Народный театр

РУССКИЙ ФОЛЬКЛОРНЫЙ ТЕАТР

Русская народная драма и народное театральное искусство в целом — интереснейшее и значительное явление национальной культуры.

Драматические игры и представления еще в начале XX века составляли органическую часть праздничного народного быта, будь то деревенские посиделки, духовные училища, солдатские и фабричные казармы или ярмарочные балаганы.

И всюду актеры находили множество благодарных зрителей. Народные актеры в большинстве своем не были профессионалами, это были особого рода любители, знатоки народной традиции, которая переходила по наследству от отца к сыну, от деда к внуку, от поколения к поколению деревенской молодежи допризывного возраста. Такие же традиции существовали в военных частях, квартировавших в провинциальных российских городках, на небольших фабриках и даже в тюрьмах и острогах.

Все эти сферы бытования не разделялись непроницаемой стеной. Это были как бы единая, подлинно народная, демократическая аудитория и один многосоставный актерский коллектив с общим репертуаром излюбленных пьес. Приходил со службы или с промыслов мужик и приносил в родное село полюбившуюся пьесу, выученную назубок или списанную в тетрадку. Пусть он был в ней вначале всего лишь статистом — воином или разбойником, но знал ведь всю наизусть. И вот уже собирается группа молодежи и в укромном месте перенимает «выходку», учит роли. А на святках — «премьера».

Ф. М. Достоевский в главе «Представление» «Записок из мертвого дома» описывает разыгранный арестантами в Омском остроге спектакль, преобразивший его участников. «У нас в отдаленных городах и губерниях действительно есть такие театральные пьесы, которые, казалось бы, никому не известны, может быть, нигде никогда не напечатаны, но которые сами собой откуда-то явились и составляют необходимую принадлежность всякого народного театра в известной полосе России… Я верить не хочу, чтоб все, что я потом видел у нас, в нашем острожном театре, было выдумано нашими же арестантами. Тут необходима преемственность предания, раз установленные приемы и понятия, переходящие из рода в род и по старой памяти»[1].

География распространения народной драмы обширна. Своеобразные театральные «очаги» собиратели наших дней обнаружили в Ярославской и Горьковской областях, русских селах Татарии, на Вятке и Каме, в Сибири и на Урале.

Любовь народа к театральным зрелищам и сила воздействия представлений были столь велики, что память о виденном хоть однажды спектакле сохранялась на всю жизнь. Не случайно и по сей день можно записать яркие воспоминания зрителей народных спектаклей более чем полувековой давности: описание костюмов, манеры игры, целые запомнившиеся сцены и диалоги, звучавшие в представлениях песни.

Более того, зрители, далекие от эстетики народного театра, испытали на себе его великое обаяние. Как увидит читатель, не все их оценки одинаковы, в некоторых сквозит ирония, не всегда схвачена важная для народа идея. Но глубокое эмоциональное воздействие отдельных образов и сцен было несомненным, будь то народный юмор или «высокая» романтика.

Вот как писал В. Я. Брюсов о представлении «Царя Максимилиана» в канун 1900 года под Москвой в исполнении рабочих фабрики Полякова: «Те места, которые уцелели с давнего времени, прекрасны. Наивность и торжествующая условность производят сильнейшее впечатление; «за сердце хватает» (как говорили прежде) при сцене, когда окованный «непокорный сын Адольф» поет:

Я в пустыню удаляюсь

От прекрасных здешних мест…»[2]

Народная драма, вопреки мнению некоторых ученых, — естественное порождение фольклорной традиции. В ней спрессовался творческий опыт, накопленный десятками поколений самых широких слоев народа.

На поздних порах этот опыт обогатился заимствованиями из профессиональной и лубочной литературы и демократического театра.

Формирование известнейших народных пьес произошло в эпоху социальных и культурных преобразований в России конца XVIII века. С этого времени появляются и широко распространяются лубочные листы и картинки, которые были для народа и злободневной «газетной» информацией (сообщения о военных событиях, их героях), и источником знаний по истории, географии, и развлекательным «театром» с комическими героями — Петрухой Фарносом, разбитной блинщицей, «широкорожей» Масленицей.

Много лубочных картинок издавалось на религиозные темы — о муках грешников и подвигах святых, об Анике-воине и Смерти.

Позже чрезвычайную популярность в лубочных картинках и книжках получили сказочные сюжеты, заимствованные из переводных романов («Еруслан Лазаревич», «Бова Королевич»), и повествования о разбойниках — Черном Вороне, Фадее Дятле, Чуркине. Огромными тиражами издавались дешевые песенники, включавшие произведения Пушкина, Лермонтова, Жуковского, Батюшкова, Цыганова, Кольцова.

Продавцы лубочных книжек — офени — проникали в самые отдаленные уголки России. Лубочные картинки, продававшиеся с XIX века на всех ярмарках, были обязательным украшением крестьянской избы.

На городских, а позже и сельских ярмарках устраивались карусели и балаганы, на подмостках которых игрались спектакли на сказочные и национальные исторические темы, постепенно вытеснившие ранние переводные пьесы. Десятилетиями не сходили с массовой сцены спектакли, восходящие к драматургии начала XIX века, — «Ермак, покоритель Сибири» П. А. Плавильщикова, «Наталья, боярская дочь» С. Н. Глинки, «Дмитрий Донской» А. А. Озерова, «Двумужница» А. А. Шаховского, позже — пьесы о Степане Разине С. Любицкого и А. Навроцкого.

Неоднократно переиздававшиеся в лубочных изданиях произведения, увиденные на ярмарках спектакли не могли не повлиять на эстетические вкусы народа, расширили его сказочный и песенный репертуар.

Лубочные и театральные заимствования во многом определили своеобразие сюжетики и поэтики народной драмы. Однако они «легли» на древние игровые традиции народных игрищ, ряжения, особую исполнительскую культуру фольклора.

Прежде всего традиционной была приуроченность народных представлений. Повсеместно они устраивались на святки и масленицу. Эти два коротких театральных «сезона» вмещали очень насыщенную программу. В годовом цикле календарных праздников святки и масленица исконно выделяются своей «театральностью». Древние обрядовые действа, в конце XIX — начале XX века уже воспринимавшиеся как развлечение и более того — озорство, совершались ряжеными. Особенно богаты драматическими играми ряженых святки. Публикуемые нами описания очевидцев святочных сборищ молодежи — посиделок — правдиво, несмотря на некоторую иронию или осуждение, передают особую атмосферу этого праздника.

В этой атмосфере были естественны шуточные сценки, проказы ряженых, непристойные, кощунственные слова, исполняемые на мотив церковных песнопений.

Древний смысл ряжения — магическое воздействие словом и поведением на сохранение, восстановление и увеличение жизненных плодоносных сил людей и животных, природы. С этим связано появление на посиделках голых или полуодетых людей, «клевание» журавлем девушек, удары жгутом, лопаткой, лаптями или палкой при «продаже» кваса, сукна, набойки и т. д.

В описании священника Преображенского из Вологодской губернии (текст № 9) приведен очень полный перечень персонажей и сцен ряжения, где соседствуют страшилища «кикиморы» (древние символы мрака в облике древних старух) и «торгованы», т. е. купцы с красным товаром, сопровождающие ярмарочный торг прибаутками; «кузнецы» и «рыбаки», «ревизор» и «рекрута».

Столь же значительными и древними являются свадебные и особенно покойницкие игры, которым посвящена специальная литература[3].

Генетически связанные с древнеславянскими похоронными обрядами, культом предков, покойницкие игры постепенно превратились в веселое представление, комическое воспроизведение эпизодов похорон. Самого бесстрашного из парней, согласившегося стать «мертвецом» («умраном»), одевали в саван и на досках вносили в избу, на поседки. Там начиналось «прощание» и «отпевание», сопровождавшиеся пением непристойных песен, шуточных причитаний и молитв. В конце действа «покойник» вскакивал и убегал, пугая присутствующих.

Пародийные песнопения представлены в нашем сборнике популярнейшими сюжетами фольклора. Такова известная по сказкам комическая церковная служба, во время которой поп и дьякон переговариваются о том, где спрятан табак, какие приношения несут прихожане. В других случаях использованы широко известные мотивы небылиц: поп попадает на небеса и видит там церковь, блинами крытую, образа из пряников; старуха, идущая на поминки, не помнит имени мужа.

Несколько особняком стоит описание проводов Масленицы с чтением «пачпорта». Общерусский обряд встречи и проводов Масленицы в виде чучела, колеса, сопровождаемого свитой, дополнен обычаем, характерным для Урала и Сибири. В описании сочетается древнее обрядовое действо «париться в бане» и чтение «пачпорта» большеносого барышника с исполнением «старины» про Кострюка.

К святочным и масленичным играм ряженых примыкают небольшие сатирические пьески «Барин», «Мнимый барин», «Маврух», «Пахомушка». Они-то, очевидно, и явились «мостиком» от малых драматических форм к большим. Популярность комических диалогов барина и старосты, барина и слуги была столь велика, что они неизменно включались и в представления «Лодки», а иногда и «Царя Максимилиана».

Тематика и проблематика крупных народных драм, являющих связи с литературными и лубочными источниками на всех уровнях, тем не менее сходны с другими жанрами фольклора. Об этом свидетельствуют прежде всего ее основные персонажи — вольнолюбивый атаман, разбойник, храбрый воин, непокорный царский сын Адольф… В них народ воплотил свои представления о положительных героях, с глубоко привлекательными для их создателей чертами — удалью и отвагой, бескомпромиссностью, стремлением к свободе и справедливости.

В характеристике атамана разбойников, героя драмы «Лодка», совмещаются фольклорные легендарные черты неуязвимости — «мелкие пули духом (т. е. дыханием) отдуваю» — и литературные реминисценции из «Братьев-разбойников» Пушкина.

«Разбойничья» драма особенно любима народом за атмосферу романтической вольности, в которой была возможность существовать вне социальной иерархии общества, мстить обидчикам, восстанавливать справедливость. Однако не обходила драма и мрачных коллизий: постоянное ощущение опасности, неприкаянность разбойников, их «отверженность» были чреваты жестокостью.

Во многих версиях и вариантах «Лодки» присутствует мотив любви атамана к благородной пленнице, которая отвергает его притязания или предложение брака. В поединке гибнет защитник девушки (жених, брат).

Мотивы и ситуации народных драм «Лодка», «Шайка разбойников» широко известны не только в фольклоре разных народов, но и в литературе периода романтизма.

Столь же актуальной для народа была и проблематика драмы «Царь Максимилиан», в которой борьба за веру (злободневная в период борьбы церкви и государства с расколом) осмыслялась как стойкость в убеждениях, способность противостоять тирану.

Столь же любимы народом мнимопростодушные комические персонажи, носители тех свойств национального характера, которые Белинский обозначил как «…лукавый русский ум, столь наклонный к иронии, столь простодушный в своем лукавстве»[4]. Слуга Афонька-малый, староста, докладывающий о делах в имении, изобличают глупость барина,

К комически осмеиваемым персонажам — барину, купцу — примыкают и интермедийные фигуры доктора-лекаря, из-под Каменного моста аптекаря (что служило синонимом отнюдь не гуманной профессии грабителя), и портного «на чужой покрой»: «кто бы сшил да скроил, а я бы денежки получил», т. е. такого же мошенника.

Сценки, разыгрываемые комическими героями, перекликались с лубочными сюжетами. Так, была широко известна картинка «Барин в ресторане», где разорившийся «мнимый» барин, узнав цены на блюда и напитки, заказывает стакан холодной воды.

Поколения создателей и исполнителей народных драм выработали определенные приемы сюжетосложения, характеристик персонажей и стиля. Развернутым народным драмам присущи сильные страсти и неразрешимые конфликты, непрерывность и быстрота сменяющих друг друга действий. Так, допросы царем сына следуют один за другим, за последним из них немедленно следует вызов палача и приказ о казни. Призванный палач требует открыть «все кабаки и трактиры», угощает публику, вершит казнь и после краткого монолога кончает жизнь самоубийством.

Все это происходит без словесных пауз и промедления в действиях. Этот динамизм развития действия отметила дочь художника В. Д. Поленова Е. В. Сахарова в своих воспоминаниях: «…развертывается странный, но яркий лубок. Спокойные, быстрые казни: раз, два и упал. Бас с черной бородой — дядя Костя Овчинников — мрачно гудит односложные реплики… Действие развертывается с лихорадочной быстротой. Вот на сцене дряхлый старикашка в сером кафтане, в седом парике. Хитренький, юродствующий морит со смеху зрителей»[5].

Отличительной чертой народной драмы являются выходные монологи ее героев. Развернутые самохарактеристики персонажей были свойственны и ранней русской драматургии, и вертепным пьесам, и сценкам ряжения. В народных пьесах встречаются устойчивые по набору элементов-формул выходные монологи, что, конечно, способствовало их легкому запоминанию и воспроизведению. Герой должен был рассказать, кто он, откуда прибыл, зачем явился, что собирается (может) делать. Зрителей не удивляла эта своеобразная «самореклама», ведь взаимных характеристик попросту не было. Особенности строения сюжета и образов героев связаны со спецификой народного представления. Оно происходило без сцены, занавеса, кулис, бутафории и реквизита — непременных компонентов профессионального театра. Действие развертывалось в избе, среди народа; не участвующие в сцене актеры стояли полукругом, по мере надобности выходя вперед и представляясь публике. Перерывов в представлении не было. Условность времени и пространства — ярчайшая черта народного театрального действа. Оно требовало активного сотворчества зрителей, которые должны были вообразить, руководствуясь словами героев, место событий.

Мы уже обратили внимание на повторение в разных вариантах разбойничьей драмы комических сцен с барином, слугой, старостой, которые, однако, текстуально различны. Следует сказать, что в живом бытовании не только действие каждой драмы было непрерывным, но и целые тексты разных драм часто соединялись, образуя устойчивые контаминации, иногда очень органичные (слуга оказывается членом шайки разбойников). Так достигалось эстетическое единство излюбленных народом тем — антибарской и разбойничьей. Обе они несли заряд социального протеста.

Соединение «высоких», трагических сцен с комическими присутствует во всех сюжетах и текстах драм, включая и «Царя Максимилиана». Это сочетание имеет важный мировоззренческий и эстетический смысл. В драмах происходят трагические события — царь Максимилиан казнит непокорного сына Адольфа, атаман убивает в поединке рыцаря, офицера; кончают самоубийством палач, прекрасная пленница. На эти события откликается, как в античной трагедии, хор. А следующая сцена отпевания и погребения героев, как правило, комическая. Она привносит разрядку напряжения, придает всему представлению Двуединый характер. Так, разбойники в пьесе «Черный Ворон» «схватывают тела умерших за руки и за ноги и тащат вон с припевом «…пошла душа в рай, задела за край, хвостиком завиляла…».

Старик-гробокопатель, вызванный царем, разговаривает с ним прибаутками, а иногда издает непристойные звуки. Получив приказ захоронить убитых, «обирает и убирает» их тоже с прибаутками.

Возникшая на стыке фольклорных и литературных традиций народная драматургия долгое время вызывала неприятие исследователей своей непохожестью на «классические» нормы фольклорной поэтики.

Прежде всего это проявляется в речевом стиле. Стиль народной драмы характеризуется наличием в нем разных слоев или стилевых рядов, каждый из которых по-своему соотносится с сюжетом и системой персонажей.

Так, главные герои изъясняются торжественной церемониальной речью, представляются, отдают приказы и распоряжения. В минуты душевных потрясений персонажи драмы произносят проникновенные лирические монологи (их иногда заменяет исполнение песни).

В диалогах и массовых сценах звучит бытовая событийная речь, в которой выясняются отношения и определяются конфликты.

Комическим персонажам присуща шутливая, пародийная речь. Актеры, исполнявшие роли старика, слуги, доктора-лекаря, часто прибегали к импровизации на основе традиционных в фольклоре приемов обыгрывания глухоты, синонимов и омонимов.

Особую роль играют в народной драме песни, исполнявшиеся героями в критические для них моменты или хором — комментатором совершающихся событий. Песни были своеобразным эмоционально-психологическим элементом представления. Они исполнялись большей частью фрагментарно, раскрывая эмоциональный смысл сцены или состояние персонажа. Обязательными были песни в начале и конце представления. Песенный репертуар народных драм состоит преимущественно из авторских популярных во всех слоях общества песен XVIII–XIX веков. Это и солдатские песни «Ездил белый русский царь», «Мальбрук в поход уехал», «Хвала, хвала тебе, герой», и романсы «Я вечор в лужках гуляла», «Я в пустыню удаляюсь», «Что затуманилась, зоренька ясная» и многие другие.

Среди народных драм встречаются сюжеты, известные в немногих записях или даже в единичных полных вариантах. Их тексты (не считая свидетельств, фрагментов) отсутствуют как в обширных дореволюционных архивах, так и в материалах экспедиций советского времени, работавших в местах записи этих пьес.

Некоторые из этих сюжетов, близкие играм ряженых, были зафиксированы только на Севере. Таковы «Маврух» и «Пахомушка». Тексты этих пьес содержат черты импровизации, зависящей во многом от мастерства, находчивости, богатства репертуара исполнителей. В их представлениях широко участвовали зрители. Не случайно собиратели назвали «Пахомушку» игрой-комедией. Так, незадачливый Пахомушка выбирал себе «невесту» из присутствовавших девушек. В пьесе «Маврух» прослеживаются элементы покойницкой игры ряженых в сочетании с инсценировкой песни «Мальбрук в поход собрался».

Но есть и другая группа пьес, возникших на основе конкретных литературных источников. В популярных народных драмах, насчитывающих десятки вариантов, книжные заимствования в процессе бытования были, естественно, значительно переработаны, переплавлены в горниле длительной фольклорной традиции. В некоторых же случаях авторская пьеса, шедшая на массовой сцене, была по-иному приспособлена к разыгрыванию в народной среде; бывало, что и полюбившаяся лубочная книжка инсценировалась народными исполнителями. Конечно, и в этом случае источники были переделаны в соответствии с эстетикой народной драмы. Однако круг действующих лиц, основные события, главные речи персонажей близки конкретным первоисточникам.

Так, инсценировались неоднократно переиздававшиеся лубочные романы о разбойниках — «Могила Марии», «Черный гроб, или Кровавая звезда», «Фра-Дьявол» и другие.

Публикуемая драма «Ермак», наряду с традиционными мотивами «Лодки» (постройка лодочки, плавание, пленение девушки, появление в барской усадьбе) и отчасти исторических песен, содержит сцены из многочисленных лубочных исторических романов и пьес, варьирующих знаменитую пьесу Н. А. Полевого «Ермак Тимофеевич, или Волга и Сибирь» (издавалась в 1845, 1866, 1908, 1912 и др. годы).

Народная драма «Как француз Москву брал», известная в одной записи, по нашим предположениям, основанным на изучении этого сюжета Т. М. Акимовой и П. Н. Берковым, является переработкой патриотической пьесы неизвестного автора «Смерть князя Потемкина из Смоленска, случившаяся в 1812 году, когда французы вторглись в Россию», известной в переводах на греческом (1850) и болгарском (1872) языках. Она широко исполнялась в Болгарии в период борьбы за освобождение (1877–1878), когда ее там могли видеть и перенять русские солдаты[6].

Драматический конфликт народной переработки сюжета — отказ генерала Потемкина перейти на службу к Наполеону — обнаруживает сходство с конфликтом Адольфа и царя Максимилиана в одноименной народной драме. Близость этих драм проявляется и в комических сценах, где действуют Доктор, Старик и Старуха.

Интересна история пьесы «Параша». Ее источник — водевиль актера П. Григорьева «Ямщик, или Как гуляет староста Семен Иванович» (1844). Водевиль был чрезвычайно популярен в XIX веке, неоднократно переиздавался (в 1867, 1873, 1904 и др. годы), в том числе и в сборниках для любительской сцены, солдатских и иных театров.

В северное село Тамицу ее принес крестьянин-отходник И. К. Герасимов, работавший на лесопильном заводе в Кеми. В читальне при заводе он и увидел этот спектакль, чрезвычайно ему понравившийся, в исполнении «верховлян» (т. е. жителей Сев. Двины). Так григорьевские «Ямщики» вошли в репертуар народных драм.

Особую, чрезвычайно яркую страницу народной театральной зрелищной культуры составляют ярмарочные увеселения и гулянья в городах по случаю больших календарных праздников (рождество, масленица, пасха, троица и пр.) или событий государственной важности (коронование на царство, торжества в честь военных побед и т. п.).

О том, что ярмарки и народные гулянья занимали в жизни городского населения России двух прошедших веков заметное место, можно судить не только по записям этнографов и фольклористов. Об этом же свидетельствует отечественная литература, театр, живопись, и не по одним лишь подробным описаниям или воспроизведениям (которые встречаются довольно часто), но и по прямым или косвенным отражениям этой культуры на стиле, образной системе, характере творчества или отдельного произведения различных писателей, художников, актеров, режиссеров, композиторов. Вспомним Н. В. Гоголя, Н. А. Некрасова, Н. Успенского, Ф. И. Шаляпина, В. Э. Мейерхольда, Б. М. Кустодиева, М. Ларионова, Н. Гончарову, А. Н. Бенуа, И. Ф. Стравинского и др.

Расцвет гуляний приходится на XVIII–XIX века, хотя отдельные виды и жанры народного искусства, составлявшие непременную принадлежность ярмарочной и городской праздничной площади, создавались и активно бытовали задолго до обозначенных столетий и продолжают, часто в трансформированном виде, существовать по сей день. Таков кукольный театр, медвежья потеха, отчасти прибаутки торговцев, многие цирковые номера. Другие жанры были порождены ярмарочной площадью и ушли из жизни вместе с прекращением гуляний. Это комические монологи балаганных зазывал, раек, представления балаганных театров, диалоги клоунов на раусах.

Обычно во время гуляний и ярмарок в традиционных местах возводились целые увеселительные городки с балаганами, каруселями, качелями, палатками, в которых продавалось все — от лубочных картин до певчих птиц и сладостей. Зимой добавлялись ледяные горы, доступ на которые был совершенно свободен, а спуск на санях с высоты 10–12 м (именно такой была высота масленичных гор в Петербурге конца XIX века) доставлял ни с чем не сравнимое удовольствие.

Ярмарка и гулянье всегда воспринимались как яркое событие, как шумный всеобщий праздник. «Можно ли хладнокровно смотреть на горы, на этот сбор и сброд всякой всячины, ребят и стариков, карет и саней, мужиков и господ, пряников и орехов, обезьян и лошадей, фокусников и шарлатанов… Боже мой! чего нет на горах?» — восклицал автор заметки о масленичном гулянье 1834 года в Петербурге[7]. Жители Ярославля еще перед второй мировой войной помнили в подробностях ярмарку, проходившую в их городе с 5 по 25 марта, рассказывали о балаганах, петрушечниках, клоунах, панорамах, раешниках, о ларьках, где продавалась всемирно известная чайная посуда фабрики Кузнецова, и как разбегались глаза от ситцев, платков, воздушных шаров, «красного товара» и пр.[8]

При всем разнообразии и пестроте городской народный праздник воспринимался как нечто цельное. Целостность ату создавала специфическая атмосфера праздничной площади, с ее свободным словом, фамильярностью, безудержностью смеха, еды и питья; равенством, весельем, праздничным восприятием мира. За этим, в полном смысле слова жизнерадостным смехом угадывается ритуальный разгульный смех, о котором писал В. Я. Пропп[9], и особая эстетика, «народной балаганной и вообще площадной комики средних веков и Ренессанса», прекрасно описанной М. М. Бахтиным[10].

В XVIII–XIX веках исконное, древнее значение смеха практически забылось, а то, что сохранялось по традиции, переосмыслялось и трансформировалось. Непристойность, брань, неприличные жесты, грубая буффонада, немотивированный смех, распространенный на все и на всех, становились не всегда понятны и приемлемы. Постепенно смех из формы восприятия действительности, осмысления жизни и ее законов превращался в средство борьбы с тем, что осуждалось, не принималось. Исторические и социальные условия России прошлого века, особенно второй его половины, как нельзя лучше способствовали тому, что выступления народных увеселителей приобретали все более злой, сатирический, остросоциальный характер. Существенно, однако, и то, что социальная сатира, проникая все глубже в народное площадное искусство, не меняла в целом общей картины ярмарочного веселья.

Всеобъемлющий, безудержный характер площадного смеха, его «разгульность», способность возникать от количества, от полной отдачи себя во власть недопустимого, невозможного в обычное, непраздничное время во многом определял характер городского зрелищного фольклора. К примеру, такую своеобразную черту, как удивительное смешение самого разнородного материала.

Сама праздничная площадь поражала невероятным сочетанием всевозможных увеселений. Соответственно и внешне она представляла собой красочный громкий хаос. Яркие, разношерстные одежды гуляющих, броские, необычные костюмы «артистов», кричащие вывески балаганов, качелей, каруселей, лавок и трактиров, переливающиеся всеми цветами радуги изделия кустарных промыслов и — одновременное звучание шарманок, труб, флейт, барабанов, возгласы, песни, выкрики торговцев, громкий хохот от шуток балаганных дедов и клоунов — все сливалось в единую ярмарочную какофонию, которая завораживала, возбуждала и веселила.

Заметим, что по тому же принципу соединения несоединимого или простого нанизывания отдельных, не связанных между собой кусков построено большинство жанров народного площадного искусства. Такова последовательность сцен в петрушечной комедии (не случайно кукольник, в зависимости от условий выступления, без ущерба для комедии мог какие-то сцены выбрасывать, изменять порядок их следования, вставлять эпизоды, заимствованные у коллег). Таков же способ соединения прибауток в репертуаре балаганных и карусельных дедов, у владельцев потешных панорам (райков), у вожаков ученых медведей. Таким же образом составлялись и программы балаганов, где представление состояло из суммы отдельных номеров.

Естественно, специфика жанра каждый раз определяла, ограничивала выбор репертуара, художественных средств и способов исполнения. Однако (и это важно подчеркнуть) внутри многих жанров, как и ярмарки в целом, господствовала тенденция к совмещению как можно большего и разнообразного материала.

Эта особенность городского зрелищного фольклора отчасти помогает понять и широкое использование в выступлениях народных комиков гипербол и оксюморонов. Ими буквально пронизана словесная ткань, они же в большой мере определяют внешнюю форму и содержание представлений.

Возьмем балаганного деда. Он изображается молодым стариком. У него огромные лапти, борода, усы; на кафтане большие яркие нашивки, имитирующие заплаты. Он не разговаривает, а кричит. Прибаутки его, в чем легко убедится читатель, в том же стилистическом ключе.

Подобное же пристрастие к оксюморонным сочетаниям и гиперболе наблюдается в райке. Преувеличениями и алогизмами переполнена комедия о Петрушке, диалоги клоунов на раусах, балагурство разносчиков и ремесленников.

На крупные, известные гулянья «под горами» и «под качелями» съезжалось немало гастролеров из Европы (многие из них были содержателями балаганов, панорам) и даже азиатских стран (фокусники, укротители зверей, силачи, акробаты и другие). Иностранная речь и заморские диковинки были привычным делом на столичных гуляньях и больших ярмарках. Понятно, почему городской зрелищный фольклор представал нередко как своего рода смешение нижегородского с французским. Это и расположение в тесном соседстве и одновременное выступление русских и иноземных увеселителей; и сознательная ориентация на иностранный образец; и стремление выдать свое за чужое (вывески на балаганах и мастерских прекрасно иллюстрировали это: «Русский национальный театр живых картин, танцов и фокусов китайца Су-чу на русском деолекте со всеми китайскими причудами»[11]; «Портной был сам из Петербурга и на вывеске выставил: «Иностранец из Лондона и Парижа». Шутить он не любил и двумя городами разом хотел заткнуть глотку всем другим портным»[12]).

Добавим, что с балаганными зазывалами впервые нас познакомили итальянцы и французы. Первые русские зазывалы на балконах балаганов выступали в том же наряде Пьеро, отчего в народе их прозвали «мельниками». Однако довольно скоро они сменили этот костюм, приняв вид настоящего балаганного деда, очень похожего на традиционного старика святочного ряжения. В Петербурге середины XIX века Петрушка выступал вместе с итальянским Пульчинелло, и, даже став Петром Ивановичем Уксусовым или просто Ваней, он долго сохранял костюм своих европейских собратьев, кукольных шутов и дураков, мудрецов и забияк: остроконечный колпак, бубенцы, красный кафтан, обязательный горб и огромный нос. Иностранным влиянием или происхождением объясняется и традиционное начало раешного комментария к картинкам: «А это, андерманир штук, другой вид…»

Необходимо подчеркнуть еще одно немаловажное обстоятельство. Ярмарочное искусство — не просто искусство, но и товар, подчиняющийся законам рынка.

Русская ярмарка и городское гулянье делили всех участников на поставляющих и потребляющих. Первые стремились как можно лучше сбыть свой товар, вторые — как можно больше получить при меньших затратах. В этом смысле правомерно ставить вопрос о влиянии законов рынка на содержание и стиль ярмарочных увеселений. Отметим такую характерную черту городских зрелищных форм, как установка на необычное с обязательной опорой на известное, популярное, модное, ведь всякая коммерция требует нового, но одно новое не может существовать, оно не будет узнаваться и восприниматься. Поэтому столь велика в зрелищном фольклоре доля традиционного при закономерной тяге к неслыханному и невиданному. Особенность ярмарочных увеселений в том, что новое в них часто перерастало в необычное, даже в жульничество и обман, а традиционное — в штампы и безвкусные повторы.

Несколько в стороне от городских зрелищных форм стоит вертепная драма. Обычай устанавливать в храме на рождество ясли с фигурками богородицы, младенца, пастуха, трех царей, животных пришел в славянские страны из средневековой Европы. В католической Польше он перерос в подлинно народное религиозное представление и в таком виде проник на Украину, в Белоруссию, в некоторые районы России.

Вертепная драма разыгрывалась в специальном ящике, разделенном на два (редко три) этажа. События, связанные с рождением Христа, разыгрывались в верхнем ярусе, а эпизоды с Иродом и бытовая, комедийная часть — на нижнем. Верхний этаж обыкновенно оклеивался голубой бумагой, в центре изображались ясли с младенцем в окружении Марии, Иосифа, ягненка, коровы, лошади. Над яслями прикреплялась или рисовалась звезда. Нижний этаж обклеивали яркой цветной бумагой, посередине устанавливали трон Ирода, справа и слева имелись двери, через которые куклы появлялись и уходили. Деревянные куклы делались высотой пятнадцать — двадцать сантиметров, их раскрашивали или наряжали в матерчатые одежды, закрепляли на стержнях, с помощью которых передвигали по прорезям в полу домика-вертепа. Кукольник сам говорил за всех персонажей, за ящиком располагался хор и музыканты.

В русской традиции религиозная часть не занимала большого места, зато довольно развитой была комедийная половина, где одна за другой следовали бытовые, исторические, остросатирические, шуточные сценки, которые перемежались танцем кукол разной национальности или марширующими солдатами. Эта часть рождественской драмы наполнялась популярными песнями, бытовыми анекдотами, мотивами лубочных картинок и пр.

В составе настоящего сборника представлены все виды, жанры и жанровые разновидности народной драматургии, сложившейся за длительный исторический период, но известной нам по записям и описаниям лишь с середины XIX века. Основная масса вариантов драм была записана только в конце XIX — начале XX века. Это предопределило и время и качество публикаций и характер комментирования издаваемых текстов, а впоследствии и направления исследований этого интереснейшего явления не только фольклора, но и народной культуры в целом.

Так, наиболее полными, капитальными изданиями и на сегодняшний день остаются сборники Н. Е. Ончукова и Н. Н. Виноградова.

Опубликованные ими тексты повторно увидели свет около полувека спустя в антологии П. Н. Беркова, до последнего времени оставшейся единственным доступным широкому читателю изданием.

Особое место в истории фольклористики занимает сборник Н. Е. Ончукова. Известный собиратель фольклора, выпустивший сборник «Северные сказки» (1909), в начале века обнаружил на Русском Севере, кроме сказок, «очаги» активного бытования народной драмы. Он записал и опубликовал весь репертуар народных пьес, в специальной статье[13] и предисловии к сборнику рассказал об их исполнителях и условиях бытования народной драмы в северной деревне.

Не меньшее значение для науки имеют и публикации Н. Н. Виноградова. В 1905 году он издает первый текст драмы «Царь Максимилиан» со списка, полученного им в Костроме от С. Сергеева, дед которого, матрос, участвовал в представлении этой драмы во время своей службы[14]. В 1914 году Н. Н. Виноградов публикует еще четыре варианта той же пьесы в указанном сборнике.

Эти тексты, вместе с вариантами, напечатанными на страницах «Этнографического обозрения» и других журналов, в 1890—1900-х годах послужили материалом для первых исследователей народной драмы — Р. М. Волкова, Б. В. Варнеке, В. В. Каллаша. В их трудах определилось историко-литературное направление исследований этого фольклорного жанра, связанное с поиском источников отдельных пьес.

К сожалению, городским зрелищным фольклором исследователи занимались мало и далеко не планомерно, поэтому большинство сведений приходится черпать из мемуаров, бытовой и этнографической беллетристики. Собственно ярмарочно-площадным жанрам посвящены немногочисленные собрания и работы современников активного бытования данного вида народного творчества. Это рассказы А. Я. Алексеева-Яковлева — одного из первых русских профессиональных режиссеров-постановщиков народных гуляний; собрание балаганных прибауток В. И. Кельсиева; тексты райка, собранные редактором нижегородских изданий А. С. Гациским; брошюра А. В. Лейферта с предисловием А. Н. Бенуа; очерки С. В. Максимова, В. А. Слепцова; рукописное собрание петрушечных текстов и раусов П. Н. Тиханова; записи вертепных и петрушечных представлений в архиве И. П. Еремина; великолепная коллекция «торговой поэзии» (выкрики и приговоры разносчиков и ремесленников) этнографа и фольклориста В. И. Симакова и некоторые другие. (Ссылки на эти издания и архивы приведены в соответствующих примечаниях.)

В общих чертах «судьбы народных гуляний и связанных с ними зрелищ» осветил Е. М. Кузнецов в предисловии к книге воспоминаний А. Я. Алексеева-Яковлева. Образ Петрушки, становление народного кукольного театра в России (в том числе и вертепа) рассматривались в работах А. Д. Алферова, В. Н. Перетца, И. П. Еремина.

Начало широкого фольклористического изучения славянской народной драмы и театра положено работами П. Г. Богатырева, впервые раскрывшего эстетическую специфику народного театра в единстве всех его элементов — текста, игры, сценической площадки, зрительного зала, костюмов, режиссуры.

В дальнейшем работы Т. М. Акимовой, В. Ю. Крупянской, В. Е. Гусева, Ю. А. Дмитриева осветили многие вопросы генезиса и идейно-эстетического своеобразия русской народной драмы и театра. Этому способствовали новые многочисленные записи, сделанные экспедициями последних десятилетий.

* * *

Просуществовав относительно недолго, народные представления, городские и ярмарочные гулянья все же оставили в памяти нескольких поколений неизгладимый след и отразились на творчестве многих людей искусства. Но и для тех, кто не имел счастья видеть эти праздники в живом бытовании, они служат бесценным источником тем, образов, приемов, являются сокровищницей народного юмора, примером утраченного смехового отношения к себе и к жизни, своеобразной культуры и эстетики смеха, которой так недостает сегодня.

Возросший в наши дни интерес к народным театральным традициям проявляется в стремлении использовать их в современных массовых праздниках, гуляньях, развлечениях. Фольклорные драматические и исполнительские приемы многопланово входят в спектакли самодеятельных коллективов, любительского и профессионального театров.

Во всех этих случаях необходима опора на подлинный материал. Тексты и описания, помещенные в этой книге, послужат этой цели.

А. НЕКРЫЛОВА, Н. САВУШКИНА

ИГРЫ И СЦЕНКИ РЯЖЕНЫХ

СВЯТОЧНОЕ РЯЖЕНИЕ

I

[…] Нетерпеливо проводит первый день святок деревенская молодежь: по установившемуся обычаю, деревенские забавы начинаются только со второго дня. В первый день идут приготовления к гулянью. Выбираются парни-распорядители, которые устраивают складчину и на собранные деньги нанимают у кого-либо из односельчан просторную избу на все святки, то есть на две недели, отопляют и освещают ее. В складчине принимают участие и люди женатые, пожилые, и даже дети-подростки; последние обыкновенно платят половину того, что приходится на долю взрослых.

[…] Лишь только начнет смеркаться, избранная и приготовленная распорядителями изба быстро наполняется молодежью. Сюда приходят и люди пожилые — мужчины и женщины; тут же толпятся и ребятишки. Появляются здесь «тальяночки», в иных селах — балалайки и даже скрипки, — и деревенский бал открывается!

[…] Непременным развлечением деревенской молодежи на вечеринках служит переряживание… Ряженые обыкновенно изображают цыган и цыганок-ворожей, толстых купцов, евреев, солдат, скоморохов с медведем, нищих-побирух и т. п. Ряженые потешают неприхотливую деревенскую публику разными фокусами, шутками и каламбурами и таким образом вносят в праздничное веселье еще больше одушевления и разнообразия. Любимыми экземплярами ряженых для деревенской публики являются медведь, ломающийся, показывающий, как бабы ходят по воду, как девушки глядятся в зеркало, как ребятишки воруют чужой горох, и «журав», т. е. представляющий из себя подобие журавля. Чтобы изобразить журавля, парень набрасывает на себя вывороченную шерстью вверх шубу, в один из рукавов которой продевает палку с крючком на конце. Палка изображает клюв журавля, и этим клювом ряженый бьет присутствующих на вечеринке девушек, а те, чтобы откупиться от назойливой птицы, бросают на землю орехи, конфекты, пряники, которые журавль и подбирает.

[…] Крестьянские затеи на вечеринках в рождественские святки не исчерпываются песнями, танцами, ряжеными. Продолжительность праздничного времени и веселья требует разнообразия, и потому деревенская молодежь придумывает много и других игр и развлечений. Большинство из них, конечно, невинного характера, но есть развлечения и непохвального свойства, и некоторые из последних отзываются даже кощунством. К таким играм нужно отнести игры ввенчание и в похороны. Игра в венчание состоит в следующем. Посредине избы, где происходит вечеринка, ставят ступу или большую корзину (мастину), покрывают ее чем-нибудь и кладут на нее крест, сделанный из палок и перевитый соломою, какую-либо книгу или тетрадь. Все эти вещи должны обозначать аналой, крест и евангелие. В некоторых местах евангелие заменяется лошадиным подседельником. Из среды собравшихся на вечеринку выбирают парня и девушку, которых ставят перед воображаемым аналоем, как жениха и невесту, надевают им на головы сплетенные из соломы венки и потом три раза обводят их вокруг ступы или корзины с пением или извращенных церковных песней, поемых при бракосочетании, или какой-либо хороводной песни. Главное, затейщики игры изображают из себя священника и диакона и, наподобие ризы и стихаря, надевают на себя женский сарафан, ветхий кафтан, а то и просто рогожу. Какой-либо шустрый мальчишка изображает из себя псаломщика-певца и после обвода парня и девушки вокруг ступы выкрикивает им многие лета. Повенчанных таким образом тут же заставляют поцеловаться, и если девушка отказывается от этого, то ее бьют жгутами. Парень должен заплатить «попам» за венчание от 10 до 50 копеек. Игра продолжается до тех пор, пока соберут достаточно денег или пока не найдется больше охотников принимать участие в ней. На собранные деньги парни устраивают общий кутеж. Эта неприличная игра, сопровождаемая самыми откровенными циническими разговорами и шутками, происходит в присутствии детей-подростков, которые нередко сами, собравшись где-нибудь особо вместе, проделывают, в подражение старшим, то же самое, до кутежа включительно.

Игру в похороны устраивают преимущественно девушки одни, без участия парней.

[…] В этой игре одна из участниц вечеринки представляется умершею и ложится на скамейку. Другие девушки «голосят» над мнимою покойницей; зажигают свечи и «отпевают» покойницу, копируя настоящее церковное отпевание, а потом поднимают скамью с лежащею на ней девушкою и выносят из избы. Вся соль игры заключается в том, чтобы представившуюся покойницей девушку выронить или на пол, или в сугроб снега, после чего поднимаются смех и возня.

Можно упомянуть еще об игре во время святок, известной в деревнях под названием «продажа кваса». Игра эта не отличается остроумием и по характеру своему груба и плоска. Состоит она в том, что всех собравшихся на вечеринку девушек заставляют «покупать квас» у двух парней или женатых молодых мужчин. На просьбу — продать квасу продающие отвечают Ударом жгута. Чем ловчее и больнее придется покупающей Девушке удар, тем больше хохоту вызывает это у собравшейся публики.

II

[…] В избу с криком, кривляниями, с корзинами снегу, перемешанного с сажею, вбежали кикиморы и принялись завывать, хлестать и парить вениками во все стороны, стараясь получше угостить грязным веником чужих ребят. Эти кикиморы были не кто иной, как туземные ребята, одетые по-старушечьи во всевозможные лохмотья и тряпки с горшком, накрытым тряпицею и заменявшим кокошник на голове, чтобы как можно более походить на кикимор, т. е. ведьм.

[…] После кикимор приехали торгованы, т. е. купцы с сукнами, нанкою, китайкою, кумачом и вообще с красным товаром; этих купцов было четверо, и были они самые здоровые мужики. При них еще находился прикащик, мальчишка. Его обязанность была прикатить в избу пустой бочонок… У многих не на шутку дрогнуло ретивое… Купцы по одежде несколько отличались друг от друга; двое имели на себе панталоны, кнуты в руках и больше ничего, даже рубашек не имели; другие же двое не имели на себе решительно никакого белья, а одеты были только в одни короткие полушубки нараспашку и шерстью вверх.

Бочка помещена середи избы. Торгованы обошли все утлы избы с приглашением:

— Добрые молодцы, красные девицы, молодые молодки, белые лебедки, милости прошаем купить, продать, пошить, покропать, пожалуйте — кому что угодно.

На это приглашение волей-неволей должны были выходить все ребята и непременно покупать что-нибудь.

Выходившего спрашивали, что ему угодно?

На ответ его «сукна» или чего другого, торгованы вскрикивали:

— Так ему сукна! Отдирай ему, ребята, двадцать аршин. Покупателя немедленно берут двое из купцов, один за голову, другой за ноги и кладут на бочку, вниз брюшком и вверх спинкой, а двое других примутся иногда так усердно отдирать аршин за аршином кнутами по спине покупателя, что у того кости трещат и он ревет благим матом, то есть во всю силу своих легких. От этих-то обновок и прячутся некоторые из ребят, особенно те, которые почему-либо чувствуют, что им будет дрань.

[…] За стрелком следовали кузнецы.

В избу втащили скамью, на которой лежало что-то закрытое простыней. За скамьей тащили кузов, то есть корзину, сплетенную из сосновых драниц, громаднейшей величины. Корзину поставили вверх дном. За корзиной шли сами кузнецы… Что касается до костюма кузнецов, то он был таков, чтобы не скрывал ничего из организма. За кузнецами следовали музыканты, то есть целая процессия ребятишек, стучавших в сковороды, заслонки, ухваты, кочерги и тому подобные вещи, издающие самые раздирающие звуки. Все это шумело, стучало, звенело и выло…

Когда музыка, кузнецы и все заняли свои места, один из шумной компании стал у края скамьи. Простыня открылась — и что же вы думаете там было? Человек, совершенно нагой, с закрытым лицом. Этого неизвестного господина купец взял за ноги и начал подымать и опускать их одну за другой; ноги представляли кузнечные мехи… Корзина представляла наковальню…

К кузнецам, тоже как к торгованам, должны были выходить все ребята. Кузнецы не били их кнутами, а драли за волоса, давали в голову кулаком тумака, более или менее горячего. Это значило, что кузнецы куют разные железные и стальные вещи. Во все это время музыка не смолкала — сковороды стучали, заслонки визжали, ухваты кряхтели, ребятишки завывали…

Кому хотели сделать вещь получше и покрепче, того обыкновенно сильнее драли и сильнее колотили.

Когда всем наковали разных железных и стальных вещей с закалом и без закала, изба в воображении зрителей должна была превратиться в озеро. Приехали рыбаки. Рыбу ловили они не неводами и не удочкой, а острогой при свете лучины. […] Чтобы все это представить на игрище, нужно было приготовить луч для освещения воды и рыбы: для этого ставят кого-нибудь на четвереньки почти совершенно нагого, в руку дают ему длинную палку, которую он должен держать так, чтобы конец ее выходил назад между ногами; на конце палки зажигают бересту, и луч самый блистательный готов. Рыбаки ходят без рубашки в одних панталонах; место остроги им заменяет метла. Они стараются поворотить луч в ту сторону, где сидят и стоят девушки, и бьют метлою по полу, представляя, что ловят разного рода рыбу.

[…] Первое испытание, которое обрушилось на бедных ребятишек, был рекрутский набор. Потаскавши их с печки, с полатей, из-за девушек, собрали середи избы, всех до одного раздевали, а доктор осматривал, способен ли представленный к военной службе. Кого доктор находил способным, тому давали щелчка в лоб и ставили в сторону, кто же оказывался неспособным, тому давали подзатыльника так, что он летел к дверям, однако же был очень рад, что ему дали затылок, а не выбрили лоб. Рекрутов поставили в рядок, провели их в ногу по избе раза два-три и наконец всех потаскали за волоса на полати. Рев и самая энергичная ругань посыпались от ребятишек: они отлично умеют ругаться.

Ругань ребятишек навлекла на них новую невзгоду, какой они уж вовсе не ожидали. Стали солить снетки, и роль снетков должны были представлять ребятишки.

В избе появился кузов или огромная корзина, сплетенная из сосновых драниц. В эту корзину посажали всех ребятишек, одного на другого, когда они еще не успели одеться. Потом на них высыпали такую же корзину снегу. Это значит — их посолили. Ребятишки запищали, а выскочить было нельзя. В заключение для рассолу на них вылили ушат холодной воды. С визгом и неимоверной быстротой выпрыгнули ребятишки из кузова и ударились на печку и на полати одеваться и отогреваться.

Дверь снова отворилась, и вдруг чинным порядком пошли какие-то личности. Они были одеты в одни полушубки, сделанные наподобие фрака. Под этим фраком не было никакой одежды. Передняя личность, ревизор, важно несла в руках швабру в виде посоха, следующая — горшок с сажей, разведенной в воде, и с палкою; это писарь нес чернильницу с пером; затем третья личность несла несколько бересты, это секретарь нес бумаги.

Ревизор сел в передний угол, держа в руках швабру как знак его ревизорского достоинства. Секретарь с писарем сели у стола, поставили на него чернильницу и разложили бумаги.

Прочие более мелкие чиновники стояли в почтительном отдалении и ожидали приказаний. Это значило, что хотят произвести ревизию. Ревизор помахал шваброй, что значило, что пора начинать ревизию. Два мелкие чиновника отправились к девушкам, схватили одну из них и подвели к столу. Секретарь делал ей несколько допросов: кто она, сколько ей лет и прочее. Писарь смарал палкой бересту, что значило, что он записывает.

III

Зимние удовольствия у мещан и крестьян г. Василя открываются с наступлением рождественских праздников. Молодой народ весь пост с нетерпением ожидает наступления праздника, которым начинается для него ряд святочных удовольствий…

[…] Вечерние увеселения начинаются со второго дня праздника и продолжаются беспрерывно до самого кануна крещенского сочельника.

[…] В отношении наряда святочники представляют самое пестрое разнообразие; все они ходят группами. Одна группа, например, состоит из цыганки, турчанки и старика с непременным горбом; другая состоит из бурлака, черемисина в белой рубахе с обшивным воротом, женщины в барском платье и кормилицы с ребенком; третья группа водит медведя на цепи, и все бывают одеты сообразно этому представлению: один изображает мишку, другой — козу, третий — скрипача или барабанщика. Эта группа особенно доставляет удовольствие девицам.

Но самую соль удовольствия играющим доставляет представление черта: изображающий его с красными глазами и губами, с длинными когтями, хвостом и рогами, весь обтянутый кожей, вбегает быстро в комнату к страху глазеющих старух.

В скором времени приходит одетый в рогожу и представляет собой попа: с словами «мир съем» и «дух вон» он кропит веником и кадит лаптем; после чего черт, как не терпящий каждения и кропления, с громким криком убегает, к немалому удовольствию присутствующих.

Самый же обыкновенный и любимый наряд святочников составляет красная рубаха, обшитая галуном, и при этом шляпа, обвязанная лентами всевозможных цветов.

IV

[…] После уборки льна начинаются посиделки. Нанимается особая изба, и первый вечер открывается пиршеством, которое состоит из дешевых лакомств и нередко водки. На посиделки собираются девушки и парни; первые являются с работой, а вторые с гармоникой и балалайкой. Весь вечер проходит в песнях; в некоторых селениях бывают и пляски.

Но с наступлением святок характер посиделок изменяется, и самые посиделки уже называются беседками. К песням присоединяются игры, разные представления и ряженые. Девушки по-прежнему являются с работой, но никто ничего не делает…

— Ряженые, ряженые.

Показались два парня в берестяных масках и с деревянными лопатками в руках; они подходят то к одной, то к другой девице и спрашивают:

— Сколь набить аршин набойки?

Девка говорит. Ряженый бьет ее по спине лопаткой столько раз, сколько она пожелала себе аршин набойки.

— С сушеною рыбой! Кому сушеной рыбы? — кричит новый ряженый, держа за спиной пару сухих лаптей.

Требование сушеной рыбы удовлетворяется точно таким же образом, как набойка: ряженый бьет лаптями девок по спине и чему попало.

В избе крик и хохот.

Влетает еще ряженый, и это — наездник. Он с нагайкой и дугой, перекинутой через плечо, бегает и хлещет нещадно девок, так что все убегают и изба остается совершенно пустою. Появление новых ряженых собирает разбежавшихся, и в избе снова начинаются представление и шутки ряженых.

К числу самых любимых сцен, которые разыгрываются на святочных беседках, относится сцена под названием «Афонька новый и Барин голый». Это — диалог, который ведется между барином и его слугою Афонькой, и есть не что иное, как сатира на старый помещичий быт. В ней изображается тип барина и его отношения к своим крестьянам, у которых хозяйство доведено до такой степени совершенства, что хлеб в поле стоит «Колос от колоса, не слыхать человечьего голоса», из рогатой скотины только «таракан да жужелица» и т. д.

К сожалению, народная сатира по форме изложения так мало литературна, что делать из нее извлечения положительно неудобно. То же самое нужно заметить и относительно большинства святочных представлений, которые возбуждают в зрителях такой искренний восторг, какого не может у образованного человека вызвать ни одна из первоклассных комедий.

V

Два парня кладут на плечи две палки, связывают их (чтобы не разъезжались) и накрывают пологом. В передний угол полога набивают соломы и делают лошадиную голову, на которой рисуют углем глаза и нос; сюда же продевают ухват, который образует уши («Где ухват уши живут»). Лошади узду одевают, ширкунчики (звонки и бубенцы) навязывают на шею («где шея живет»), и верхом на нее садится человек. Так въезжают в избу на беседу, причем лошадь двое ведут, т. к. она благует (скачет) шибко. Первый парень под пологом держит ухват и фыркает к девкам по-лошадиному. Свободные парни ловят девок и пихают по одной под полог — «девками кормят лошадь».

Затем подходит покупатель: «Отдай, дядя, лошадь!» — «Купи!» Седок слезает, и новый хозяин берет лошадь за повод; слезший торгуется с тем, который за повод лошадь взял; лошадь в это время повалится.

Купец к седоку: «Надо, бат, вылечить ее, ты, бат, знаешь молитвы — вылечи». Седок читает «молитву» (неприличнейшие стихи). Лошадь встает, и новый хозяин уводит.

Иногда лошадь делают из соломы, при помощи одного коромысла, и парень выезжает на ней верхом, как на палочке.

Подобным образом рядятся коровой, и так же ряженье сопровождается нескромными выражениями.

Б ы к. Парень с горшком на ухвате накидывает полог. В таком виде вводят его в избу; здесь он помычит около девок, махая головой как бык.

Находится покупатель и торгует быка. Когда сторгуются, то кто-нибудь из толпы бьет по горшку, и он разбивается, а «бык» быстро срывает с себя свой наряд и убегает по возможности незамеченным. Гуляющие в избе парни вынимают тогда заранее приготовленные соломенные жгуты и бьют девок со словами: «С кем быка ела?»

Девки визжат, прячутся, а когда парни всех побьют, покупатель берет полог с ухватом и уходит домой со словами: «Надо хоть шкуру взять да идти домой — быка съели».

ШУТОЧНАЯ СВАДЬБА

Свадьбу изображали (на святки). Сидят все вокруг стола. Потом всех разгоняют, девки убежат, выбирают, кого из парней женить, невесту. Стул поставят. Сват ходит, выбирает невесту:

— Я не в Питер пошел,

Я не в Киев пошел,

Я не пенье ломать

И не коренья драть,

Я невесту выбирать.

Которая невеста

Без белил девка бела,

Без румянцу румяна,

То невеста моя.

Приходит парень, к нему сват подводит девку. Так «женят» всех. Потом «теща» с «блинами», «отец» с «вином». Это значит — на тарелке вода (блины) и в стакане (вино). «Молодой» выпивает, «теща» руку в воде помочит и по щекам его — «Ешь!».

Жених выберет невесту и на стул положит плаху, и девушка бежит и должна через эту плаху с лучиной перепрыгнуть. Если она сробела, жениха лупят.

РАССКАЗ О РЯЖЕНИИ

На святки […] покойником рядились. Плетни ранешние были, вроде санок. Растянули простынь, его повалили. Один ходит, кадит. Кадило вроде настоящее. И поют:

Покойник, покойник,

Умер во вторник.

Стали кадить —

Он из-под савана глядит.

Покойник встает и бежит.

Рядились еще лет десять тому назад, в вывороченные шубы и всяко…

Еще ходили двое. Старуха с Ермолаем. Ходили, шили сапоги, и у них накладено было всего, со своей сшивальней.

Старуха говорит:

— Ермолай, не сошьешь ли мне сапоги?

— Не сошью!

— А не сошьешь, так вот тебе!

И бьет его. Ссорятся при всех. Она его палкой лупит, хлопает и приговаривает (всяко смешно).

СТАРИК СТАРУХУ ВЫХВАЛИВАЕТ

(Приговор ряженного стариком)

Нарядились М. А. Яганова стариком, А. Ф. Обаньина старухой. Старик старуху стал хвалить:

— Вот до чего старуха хороша.

Вот, бывало, сварит суп

Из двенадцати круп.

Складет две ноги лосины,

Да две лошадины,

Да две пропадины.

Накладет макарону,

Из которого гнезды вьют вороны.

Хлебнешь и ногами лягнешь.

А мяса отпустишь,

Да глядишь, и в трусы напустишь.

А настряпает, бывало, пирогов,

Да хохрики, да мохрики,

Да лепешки без перемешки

Да состряпает два звонаря,

Да три колокола,

Состряпает, бывало,

Из рыбы пирог,

Стоит, что рог,

Красивый, что плешь,

Подскакивай да ешь.

Но на все была дельна,

И платья было много.

Было три корзины с узлами

Да три с рипасами.

Сарафанчик с зеленой бороздой,

А от зеленой борозды

Недалеко до…..

Вот до чего дельна была старуха!

А посуды, что!

Медной посуды —

Крест да пуговица,

А рогатого скота —

Петух да курица,

Вот до чего дельна была старуха!

Купила мне

Часы карманны

О двенадцати камнях,

Которы возят на дровнях,

На семи лошадях.

Бывало, пойдут через пень,

Через тын, через подворотку,

Через большу дорогу.

В телеграфный столб.

В опаленну сосну уйдут.

А лошадку купила жеребца,

Как запрягаешь, бывало, из утра,

И ноги половина,

А посмотришь —

Она в середине овина.

Придешь домой да скомандуешь:

— Софья, согрей самоварчик!

А она поклонилась

Да в трех местах и переломилась.

Я пошел к пайщикам:

— Нельзя ли жены спаять?

Они говорят:

— Можно спаять,

Да не будет стоять.

Я и к швецам:

— Нельзя ли жены сшить?

— А можно сшить,

Да не будет жить.

А я пошел,

Да взял свое мочало,

Да давай ее сначала

Взял да сшил,

И три года жил,

А пришлось расстаться —

Померла.

ОПИСАНИЕ РЯЖЕНИЯ

П о к о й н и к о м рядились. Человека одевают в худое, в белое наряжают. Постилахой (простыней, значит) накрывают и положат на доску и несут. А тут уж нашли кадило настоящее, разыщут, бывало, или обвяжут криночку и угли положат. Другой наряжается священником. Несут человека четыре покойника, пятый священник с кадилом. И поет:

— Помяни, господи,

Усопшего раба Ивана!

А те:

— Аллилуйя, аллилуйя,

Царство небесное

Нашему Ивану,

Светлое место

Без окошечек.

А поп опять:

Отче наш,

Иже еси на небеси.

Помяни, господи,

Раба божьего Ивана!

А потом, когда это все совершилось, происходит плаканье. Причитальщица причитывает; всяко насобирает. Надо покойника выносить хорошо. Стали его поднимать, а он только взял, сошел, по избе-то пошел. Растопырил руки, и эти девчонки все перепугались. Испугу он дал им, как же, мертвец стал. Старина это большая, когда наряжонками ходили.

Конем рядились. Берут дугу с колокольчиком, делают хвост — под пиджаком — веник-листвяник. Вот колокольчик забренчал, кричат: «Конь идет! Конь идет!» Конь прибежал, скачет, звонок грохает почем зря. Маски делали из бумаги. Коня не торгуют и не погоняют. Испуг только делают. На веник сажи намажут и водой польют, вот и брызгает всех. В старину конь приходил на поседки в шубе перевороченной. Шерсть как шкура.

Журавом рядились. Шубу вывернут, рукав вздернут, мысом сделают. В рукав лучину, из лучины сделан нос, или батожок вставят. Он ходит и клюет всех. Наш брат боится.

Лисицей тоже в шубу перевернутую рядятся. Руки и ноги в рукава, подол закинут и ходят на четвереньках.

ПОПОВСКИЕ СТИХИ

(Пародийная молитва)

Паки, паки,

Попа съели собаки,

Кабы не дьячки,

Прирвали на тарачки.

Оглушительно.

Поп попадью

Переделал на бадью,

А дьякон дьяконицу

Переделал на сахарницу.

Оглушительно, оглушительно.

— Дьякон, дьякон,

Куды табак спрятал?

— Полторы напойки

В алтаре на полке.

Усмешительно, усмешительно.

— Покури,

Да и мне оставь.

А поп забрался в овин

Да и пользовался один.

Оглушительно, оглушительно.

Бедный мужик

Ведет ковать коня в кузницу,

А богатый — в кутьицу.

Усмешительно, усмешительно.

У богатого мужика

На столе золотые ложки,

А у бедного одни плошки.

Оглушительно, оглушительно.

— Дьякон ты, дьякон,

Ты погляди-тко в окошко,

Там не идет ли кто,

Не несет ли чего?

— Идет старуха

Да несет кошель на клюхе.

— Это тебе, господи!

Оглушительно, оглушительно.

У батюшки новое кадило,

Да берегись, чтобы в рыло не всадило.

Оглушительно, оглушительно.

У батюшки кадило новое,

Да цепи-то старые,

Да далеко ли хватит?

Усмешительно, усмешительно!

СЛУЖБА НЕГРАМОТНОГО ПОПА

П о п. Раз в страстную пятницу

Пришел к попадье молока хлебать,

А она меня сковородником.

П е в ч и е. Неправда, батюшка,

Неправда, отец духовный,

Неправда твоя.

П о п. Пошел я с этой досады в лес,

Вырубил себе топорище

И заказал топор —

Не мал, не велик,

Семерым не поднять,

А мне в руки нечего взять.

П е в ч и е. Неправда, батюшка,

Неправда, отец духовный,

Неправда твоя.

П о п. Нашел я крепкое дерево — крапиву,

Стал его рубить,

Сук мне попал в рожу,

И я упал в лужу.

П е в ч и е. Неправда, батюшка,

Неправда, отец духовный,

Неправда твоя.

П о п. И прилетели ко мне три ангела:

Комар, пчела и муха,

Взяли меня за волоса

И потащили на небеса.

А там все не по-нашему:

Церковь блином покрыта,

А образа из пряников,

А я хам-хам, Да все и поел.

П е в ч и е. Неправда, батюшка,

Неправда, отец духовный,

Неправда твоя!

БАБА В ЛАПТИЩАХ

— Баба ли ты, бабища, в больших новых лаптищах!

Что ты несешь, али пещерище?

— Правда, мой батюшка, правда твоя.

— Баба ли ты, бабища, в больших новых лаптищах!

Что у тебя в пещерище, али пирожище?

— Пирожище, мой батюшка, пирожище!

— Баба ли ты, бабища, в больших новых лаптищах!

С чем у тебя пирожище, али с мясищем?

— С мясищем, мой батюшка, с мясищем!

— Баба ли ты, бабища, в больших новых лаптищах!

Кого ты идешь поминать-то, али мужа свово?

— Мужа, мой батюшка, мужа свово.

— Баба ли ты, бабища, в больших новых лаптищах!

Как у тебя его звали?

— Не помню, мой батюшка, не помню!

— Баба ли ты, бабища, в больших новых лаптищах!

Не походил ли он у тебя на вилы?

— Вавилой, мой батюшка, Вавилой.

— Баба ли ты, бабища, в больших новых лаптищах!

Каким он у тебя ремеслом-то занимался?

— Скрыпичным, мой батюшка, скрыпичным.

— Баба ли ты, бабища, в больших новых лаптищах!

Какую он у тебя песню-то пел?

— Сухопаренька, поджара

Хвост поджала, побежала.

ПРОВОДЫ МАСЛЕНИЦЫ НА РЕКЕ ТАВДЕ

Крестьянин Иван Федоров Сазонов изображал «госпожу честную Масленицу», а его главный воевода был Никифор Андреевич Калинин. Оба были в одних рубахах, распоясанные и босые. Кто-нибудь из публики спрашивал: «Гей, Масленичка! А есть ли у тебя пачпорт?» и Масленичка отвечала: «Есть у меня пачпорт». И воевода Калинин начинал говорить:

В Картамышевской деревне,

Толовской слободы

Жил Яковской блин,

Маркитан-господин,

Славной, главной, вышной

Большоносой барышник.

По нынешнему году он

Много множество скота набирал.

Бьет, а на дому ни единова пуда не продавал.

Приходят господа обыватели

Свежину торговати,

А он не хочет продавати,

По пяти алтын отдати:

— Лучше я свезу в Екатерин-город

И отдам копеек в сорок.

Нанимал Архипка Ховрина,

Федотка Кокорина,

Оне зиму продоржали,

Молотьбы-то не измолотили,

Стала Талица заниматься,

Оне стали со свежиной отправляться,

Лыва да вода:

На сани сесть нельзя.

Криво-неправо добилися

До Екатеринбурху-городу,

До рынку, до базару,

И всю свежину в кучу склали.

Яковской блин,

Маркитан-господин,

Сидел на этой куче,

Целый день глаза пучил,

Не мог на калачи огоревать.

Запрегал он свово доброво коня,

Садился на колеса,

Поднимал руки под небеса.

— Батюшко, Никола бурлацкой бог,

Донеси меня до двора.

Да до Шадринова двора

Ста полтора.

Шадрин перевоз дорог,

Отдать копеек сорок,

А у меня денежки нет.

До Исеть до реки доплывали,

Лагушку-то открывали,

Телега-то немазя,

Скрипит да ревет,

Яковскому блину назолу дает.

Повстречался ему тут малой брат:

— Братец ты, братец,

У нас в доме большое несчастье.

— Какое такое несчастье?

— Большой братец в ослаблении лежит.

— Какое это несчастье!

Вот мне несчастье:

Осерья да головы остались,

Не знаю, их куды девать.

Вывозил на поле,

В кучу склал.

Собаки объедалися,

На людей бросалися.

— Старый ты плут,

Да почто ты склал тут?

Взяли его под суд.

Мишка Маслов судил,

На трех рублях помирил.

Публика встречает этот «пачпорт Масленицы» гомерическим Хохотом и всеобщим одобрением. Маслянку и ее клевретов угощают водкой-самосядкой и домашним пивом. А затем из среды зрителей опять раздаются голоса: «Ну-ко, Маслянка, распотешь честной народ да спой-ко старинку песенку». И Маслянка с воеводой начинают петь такую старинку:

Князь Белогорский поехал в Москву,

Засватал у Кострюка-Мастрюка да родную сестру,

Родную сестру да Милитрису Кирбитьевну.

Кто бы в большой колокол бил,

Чтобы слышно было по всей Москве,

По всей Москве, по всей ярманке.

Собиралися б к царю на двор

Бела хлеба рушати,

Белой лебеди кушати,

Зелена вина чарами пить,

Побороться, побарахтаться.

Выходили два да молодца,

Два Андрея Андреевича,

Они брали князя за большие отворотички,

Они выздняли его повыше себя,

Опустили пониже себя.

Златы пуговки пукнули,

Шелковы петли треснули,

И его брюшина скрозь прошла.

После этого Маслянка — Сазонов начинает представлять народу, как Маслянка парится в бане. Для этого он раздевался донага, брал веник, входил в бот-лодку и там парился на потеху публики.

Считаю, что описание проводов масленицы сделано неполно. Не приведены, например, прибаутки, которые, несомненно, говорил на потеху публики Сазонов.

Запись Городцовым сделана 13 января 1908 г. от крестьянина д. Артомоновой Луки Леонтьевича Заякина.

САТИРИЧЕСКИЕ ДРАМЫ

БАРИН

Д е й с т в у ю щ и е л и ц а:

Б а р и н, в красной рубахе и пиджаке; на плечах соломенные эполеты; на голове соломенная шляпа с вырезанными фигурками из бумаги; в руках трость, украшенная фигурками из бумаги. У барина большое брюхо и пиджак не застегнут на пуговицы.

О т к у п щ и к, на плечах армяк, в руках погонялка, на голове шапка держима — обыкновенная.

П а н ь я, кумачник — красный сарафан, белая рубаха и белый передник, пояс двоерядный, шелковый; на голове «перевязка» с лентами, в руках «корегушка» — веер и платок.

К о н ь, человек, к нему подделан хвост из соломы.

У д и в и т е л ь н ы е л ю д и: полдесятка или семеряга парнишек лет по двенадцати; лица в саже.

Бык, особенно не одевается, а подсунется из фофанцев.

П р о с и т е л и, обыкновенно фофанцы из публики.

В Тамице играющих «Барина» берут обыкновенно из разных «четвертей» селения (селение разделено на четыре «конца», имеющие особые названия), — Б а р и н а, например, из Заречья, О т к у п щ и к а хоть из Верховья, П а н ь ю, положим, из Серечья, К о н я, положим, с Низу. Делается это для того, чтоб никакому концу села не обидно было.

Начинается игра так: подходят играющие к дому, где происходит, например, вечеринка. Отворяют дверь, и первый вбегает в избу К о н ь и хлыщет публику погонялкой; все находящиеся в избе становятся на лавки, часть залезает на полати, и, таким образом, изба становится свободной для действий. За К о н е м в избу входит и вся компания и идут с песнями в передний угол; перед ними несут фонарь. В переднем углу Б а р и н становится лицом к народу, рядом с ним по одну руку П а н ь я, по другую О т к у п щ и к. Народ и фофанцы (ряженые) с улицы входят за играющими и становятся по всей избе.

Б а р и н. Хозяин, хозяюшка,

Наместник, наместница,

Добрые молодцы,

Красные девицы,

Здравствуйте!

В с е (отвечают). Здравствуй, здравствуй, господин барин, здравствуй!

Б а р и н. Хозяин, хозяюшка,

Наместник, наместница,

Добрые молодцы,

Красные девушки,

Нет ли у вас промежду собой просеб каких?

В с е. Есть, есть.

Б а р и н. Подходите, подходите!

Кто-нибудь из фофанцев подходит, изображая просителя.

П р о с и т е л ь. Господин барин, прими мою просьбу.

Б а р и н. Ты кто?

П р о с и т е л ь (называется вымышленным именем, — именем какого-нибудь парня в селе). Владимир Воронин.

Б а р и н. Об чем просишь?

П р о с и т е л ь. На Парасковью прошу: по летам Парашка любит меня, а по зимам другого парня — Василья.

Б а р и н. А подойди-ко, Парасковья, сюды. Пошто же это ты двух сразу любишь?

Парасковья также настоящее имя какой-нибудь девицы на селе. Вместо нее на зов Б а р и н а подходит кто-нибудь из фофанцев и начинает спорить и ругаться с просителем. Говорят кто что вздумает; кто сильнее и остроумнее выругается, тот и больший успех имеет у публики. Б а р и н и О т к у п щ и к советуются вслух, кто из судящихся виновен и кого наказать: парня или девку; признают виновной, например, девицу. Барин говорит: «Давай-ко, Парасковья, приваливайся-ко спиной-то!» П а р а с к о в ь я подчиняется решению суда и подставляет спину. Откупщик наказывает ее плетью. За первым просителем является другой и выкладывает еще какую-нибудь просьбу про соседа, про жену и прочее. В основание просьб кладется обыкновенно какой-нибудь действительно существующий в селе факт, который, конечно, преувеличивается, доводится до смешного, до абсурда, и, таким образом, суд является сатирой на местную жизнь и нравы, иногда очень злой, порой жестокой. Когда просителей больше нет и все просьбы рассмотрены, приведены решения суда и исполнены приговоры, начинается продажа коня.

Б а р и н. Купчинушка, нет ли коня продать?

О т к у п щ и к. Есть, есть.

Приводят К о н я. Б а р и н водит К о н я по избе, смотрит, как он бегает, смотрит в зубы, тычет под бока, заставляет прыгать через палку и надумывает купить.

Б а р и н. Сколько за коня хошь?

О т к у п щ и к. Сто рублей деньгами,

Сорок сорокушек

Соленых………

Сорок анбаров

Мороженых тараканов,

Аршин масла,

Кислого молока три пасма,

Михалка Тамицына нос,

Нашей Кожарихи хвост.

Б а р и н. Сто рублей найду у себя в кармане,

А сорок сорокушек

Соленых…..

Сорок анбаров

Сухих тараканов

Взыщите ли, миряне?

В с е. Взыщем, взыщем.

Барин отдает деньги и берет Коня.

Б а р и н. А что, купчинушка, нет ли у тебя быка на мясо продать?

О т к у п щ и к. Как нет, есть, есть.

Б а р и н. А сколько за быка хочешь?

О т к у п щ и к. Сто рублей деньгами.

Сорок сорокушек

Соленых…..

Сорок анбаров

Сухих тараканов…

По-старому идет торг до конца. Когда торг кончается, Б ы к а — человека в вывороченной шубе и с крынкой на голове, подводят, и Б а р и н бьет его поленом по голове, крынка ломается, Б ы к падает; на него накидываются фофанцы и мнут бока; выпускают кровь.

Б а р и н. А что, купчинушка, нет ли у тебя Удивительных людей продать?

О т к у п щ и к. Есть, есть. Эй, Удивительные люди, выходите!

Удивительные люди выскакивают, кривляются, пляшут, плюются во все стороны, затем уходят.

Б а р и н. Эй, малой, подай водки алой.

Кто-нибудь из фофанцев идет и несет бутылку воды. Запевают песню «Во лузях», и Б а р и н под руку с П а н ь е й несколько раз проходят по избе. Уходя из избы на другую вечеринку, прощаются.

Б а р и н. Хозяин, хозяюшка,

Наместник, наместница,

Добрые молодцы,

Красные девицы,

Прощайте!

В с е. Прощайте. Прощайте!

Вся компания уходит на другую вечеринку, которых в вечер обходят три или четыре.

МНИМЫЙ БАРИН

Д е й с т в у ю щ и е л и ц а:

Б а р и н, в военной форме, с погонами; белая соломенная шляпа, в усах, с тростью, при зонтике.

Б а р ы н я, переодетый мужчина из молодых парней; в платье, в чепце. Старается говорить тонким голосом.

Т р а к т и р щ и к, в рубашке навыпуск, в жилетке, на груди зеленый фартук, на голове картуз.

Л а к е й, во фраке или сюртуке, на голове фуражка, на руках перчатки.

С т а р о с т а, старик в сермяге, на голове черная шляпа котлом, за плечами сумка, на ногах лапти.

Б а р и н. Марья Ивановна, пойдемте прогуляться. (Входят в трактир, обращаются к Трактирщику.) Трактирщик!

Т р а к т и р щ и к. Что угодно, барин голый!

Б а р и н. Ах, как ты меня пристрамил.

Т р а к т и р щ и к. Нет, барин добрый, я вас похвалил.

Б а р и н. Есть ли у вас комнаты, нам с Марьей Ивановной расположиться, чаю-кофею напиться.

Т р а к т и р щ и к. Есть, даже шпалерами обиты-с.

Б а р и н. И пообедать будет можно?

Т р а к т и р щ и к. Как же-с, барин, можно-с.

Б а р и н. А что именно будет приготовлено?

Т р а к т и р щ и к. Жаркое-с.

Б а р и н. Именно какое?

Т р а к т и р щ и к. Комар с мухой, таракан с блохой на двенадцать частей разрезаны-с, на двенадцать персон приготовлены-с.

Б а р и н. Мария Ивановна! Какое жаркое чудесное-с! (К Трактирщику.) Сколько будет стоить-с?

Т р а к т и р щ и к. Полтора шесть гривен-с!

Б а р и н. Болван, не лучше ли бы тебе сказать: два десять.

Т р а к т и р щ и к. Мы не болваны, а живем с людями на обманы-с.

Б а р и н. И водочки достать можно?

Т р а к т и р щ и к. Как же, барин, можно-с.

Б а р и н. Каки именно водки?

Т р а к т и р щ и к. Шампанское донское.

Б а р и н. Сколько будет стоить?

Т р а к т и р щ и к. Два шесть гривен-с.

Б а р и н. Какие цены! Был я в Италии, был и далее, был в Париже, был и ближе, таких цен не слыхал. И дурман-водки достать будет можно?

Т р а к т и р щ и к. Как же, барин, можно.

Б а р и н. Сколько будет стоить?

Т р а к т и р щ и к. Три шесть гривен-с.

Б а р и н. Полтора шесть гривен-с, два шесть гривен-с, три шесть гривен-с, какие цены! Был я в Италии, был и далее, был в Париже, был и ближе, таких цен не слыхал! Поэтому вы, трактирщик, болван.

Т р а к т и р щ и к. Нет, мы не болваны, а живем с людями на обманы; не таких видали, без шинели домой отпускали, а если вас порядочно угостить, можно без мундира отпустить; у вас в одном кармане вошь на аркане, в другом блоха на цепи.

Б а р и н. Ах, Марья Ивановна! Должно быть, он в наш карман лазил. Не хочу гулять, иду дальше. (Уходит.) Афонька-малый!

Является его Лакей.

Л а к е й. Что, барин голый?

Б а р и н. Ах, как ты меня пристрамил!

Л а к е й. Нет, барин добрый, я вас похвалил.

Б а р и н. Афонька-малый, подай-ко нам полведра водки алой.

Л а к е й. А где бы я ее взял?

Б а р и н. В поставе.

Л а к е й. А черт ее там поставил.

Б а р и н. Посмотри в другом.

Л а к е й. Я семь раз обежал кругом, ни черта не нашел.

Б а р и н. А что же мы вчерась пили?

Л а к е й. У вашей маменьки в гостях были.

Б а р и н. Афонька-малый, поил ли ты моих коней?

Л а к е й. Как же, барин, поил.

Б а р и н. Почему же верхняя губа суха?

Л а к е й. Не могли достать.

Б а р и н. А ты бы подрубил.

Л а к е й. Я и так по колен ноги отрубил.

Б а р и н. Дурак, ты бы корытце подрубил.

Л а к е й. Я и так все четыре ноги отрубил.

Б а р и н. Дурак, ты моих коней сгубил.

Л а к е й. Нет, я на Волынской двор спровадил.

Б а р и н. Афонька-малый, посмотри-ко, не едет ли дядя староста.

Л а к е й (бежит и кричит из-за двери). Едет дядя староста.

Староста входит, кланяется Барину и говорит.

С т а р о с т а. Здорово, барин-батюшко, синей жеребеч, Михайло Петрович! Я был на Нижегорочкой ярманке, видел свиней вашей породы да вашу барску шкуру продал, на вашу милость остался хомут очень прочен; еще привез вам подарочек: гуся да индюшечку.

Б а р и н. Что ты, дурак, разве бывает свинина барской породы?

С т а р о с т а. Вашего завода.

Б а р и н. Ах да, моего завода! А разве бара носят хомуты?

С т а р о с т а. Очень прочен, боерин-батюшко.

Б а р и н. Ну, расскажи, дядя староста, откуда ты?

С т а р о с т а. С вашей новой деревни.

Б а р и н. Ну, как в деревне мужички поживают?

С т а р о с т а. Порато дородно поживают: с ножки на ножку попрыгивают, у семи дворов один топор.

Б а р и н. Что ты болтаешь, ничего не поймешь!

С т а р о с т а. Каждый крестьянин по семи топоров имеет.

Б а р и н. Ах, как хорошо! А что они топорами делают?

С т а р о с т а. Занимаются вырубкой лесов.

Б а р и н. Поди, много вырубают?

С т а р о с т а. Порато много, боерин-батюшко.

Б а р и н. Как много?

С т а р о с т а. А вот как соберутся всей-то деревней в лес да возьмут веревку, на вершину наложат, клонят, клонят, дерево-то и сломят, всей деревней и пружат целый день.

Б а р и н. Что ты болтаешь, ни черта не поймешь!

С т а р о с т а. На каждой топор по семи дерев вырубают, боерин-батюшко.

Б а р и н. Ах, как много! А что же они из лесу делают?

С т а р о с т а. Домы строят.

Б а р и н. Поди-ко, большие?

С т а р о с т а. Порато большие, боерин-батюшко.

Б а р и н. А как большие?

С т а р о с т а. А собачки бежат, в окошечко глядят.

Б а р и н. Что ты болтаешь, ничего не поймешь!

С т а р о с т а. Куричи на крышу вылетают, с неба звезды хватают. Я утром вышел: петух идет, полмесяца волокет.

Б а р и н. Ах, какие дома громадные! Поди, у них окна большие?

С т а р о с т а. Порато большие, боерин-батюшко.

Б а р и н. А как большие?

С т а р о с т а. А вот как: долотчём намечено, а муравчём проверчено, твоя маминька, кривая сука, впялит глаза и смотрит.

Б а р и н. Что ты болтаешь, ни черта не поймешь!

С т а р о с та. Весь свет в одно окно видно.

Б а р и н. Ах, какие окна большие! А у наших крестьян хлебопашество есть?

С т а р о с т а. Есть, боерин-батюшко.

Б а р и н. Поди-ко много.

С т а р о с т а. Порато много, боерин-батюшко.

Б а р и н. А как много?

С т а р о с т а. В ту сторону сажень да в другую сажень, дак кругом-то четыре будет.

Б а р и н. Что ты болтаешь, ни черта не поймешь!

С т а р о с т а. Каждый крестьянин по семи десятин имеет.

Б а р и н. Ах, как много! Поди-ко, наши крестьяне на многих лошадях и на пашню выезжают?

С т а р о с т а. Порато на многих.

Б а р и н. А как на многих?

С т а р о с т а. Всей деревней на одной сохе и то на козе.

Б а р и н. Что ты болтаешь, ни черта не поймешь!

С т а р о с т а. Каждый крестьянин на пары лошадях выезжает.

Б а р и н. Ах, как много! А рано, поди, и на пашню-то выезжают?

С т а р о с т а. Порато рано, боерин-батюшко.

Б а р и н. А как рано?

С т а р о с т а. В пабедок поедут, а в обед уж дома.

Б а р и н. Что ты болтаешь, ничего не поймешь!

С т а р о с т а. С утра до вечера, с восходу до закату работают.

Б а р и н. Ах, хорошо! У наших крестьян и посев большой бывает?

С т а р о с т а. Порато большой.

Б а р и н. А как большой?

С т а р о с т а. В полосу зерно, в борозду друго, и посев весь.

Б а р и н. Что ты болтаешь, ничего не поймешь!

С т а р о с т а. Каждый крестьянин по семь кулей высевает.

Б а р и н. Ах, хорошо! А эдак у них и урожай хороший бывает?

С т а р о с т а. Порато большой, боерин-батюшко.

Б а р и н. А как велик?

С т а р о с т а. Колос от колоса — не слышно человеческого голоса.

Б а р и н. Что ты болтаешь?

С т а р о с т а. Куриче пробресть некуда.

Б а р и н. Ах, как хорошо! А эдак и нажин большой бывает?

С т а р о с т а. Порато большой, боерин-батюшко.

Б а р и н. А как большой?

С т а р о с т а. Сноп от снопа — столбовая верста, а копна от копны — день езды, тихо едешь, два проедешь.

Б а р и н. Что ты болтаешь, ничего не поймешь!

С т а р о с т а. На каждой десятине по сто копен становится.

Б а р и н. Ах, как хорошо! Эдак и копны у них большие?

С т а р о с т а. Порато большие, боерин-батюшко.

Б а р и н. А как большие?

С т а р о с т а. Курича перешагнет.

Б а р и н. Как, как?

С т а р о с т а. Палкой не перекинешь.

Б а р и н. Ах, как хорошо! А эдак и примолот у них большой бывает?

С т а р о с т а. Порато большой.

Б а р и н. А как большой?

С т а р о с т а. Начнут молотить, дак и зерно не летит.

Б а р и н. Как, как?

С т а р о с т а. С каждого овина по семи кулей вымолачивают.

Б а р и н. Ах, жак много! Эдак у наших крестьян и коровы есть?

С т а р о с т а. Есть, боерин-батюшко.

Б а р и н. Поди-ко, дойливые?

С т а р о с т а. Порато дойливые.

Б а р и н. А как дойливые?

С т а р о с т а. Пойдут доить — чух-бух, подойник сух.

Б а р и н. Что ж ты болтаешь?

С т а р о с т а. Каждая корова по десять крынок в удой дает.

Б а р и н. Ах, как много! А поди-ко, у наших крестьян и куры есть?

С т а р о с т а. Есть, боерин-батюшко.

Б а р и н. Поди-ко, кладливые?

С т а р о с т а. А вот как: у нас была одна курица, дак три года на ей быки не скакали; собрались мужики, пошли в лес, вырубили шест сажен шесть, двое наставляют, трое пехают, как тут и яйца!

Б а р и н. Что ты болтаешь, ни черта не поймешь!

С т а р о с т а. Каждая кура по два яйца в день несет.

Б а р и н. Был ли на моей новой мельнице?

С т а р о с т а. Как же, барин, был.

Б а р и н. У меня ведь мельница на семи поставах.

С т а р о с т а. Черт ее там поставил: на одном столбе чуть-чуть-чуть держится, пихнуть, дак и свалится. А начнешь молотить, дак поскрети да подмести, нечего вам с Марьей Ивановной и под нос поднести.

Б а р и н. Что, что ты болтаешь?

С т а р о с т а. Каждые сутки по семи кулей размалывает.

Б а р и н. А был ли ты, староста, на моей новой мызе?

С т а р о с т а. Как же, барин, был.

Б а р и н. Все там благополучно?

С т а р о с т а. Все получено, боерин-батюшко, а вот тетка Марфунька за лапоть писульку заткнула.

Б а р и н. Подай-ко ее сюда.

С т а р о с т а. Сейчас, боерин-барин.

Б а р и н. Только не изорви.

Ст а р о с т а. Не изорву, только изомну. (Тащит письмо из лаптя) О-о-н! Да еще блоха укусила. (Чешет спину и подает записку) На-ко, барин, прочти.

Б а р и н (берет записку и говорит). Как у вас написано-то, по азам?

С т а р о с т а. Не разобрать твоим чертовским глазам.

Б а р и н (читает). Как же вы сказали, все благополучно? Во-первых, мой перочинный ножик сломался.

С т а р о с т а. Сломали, боерин-батюшко, сломали, прогневали бога, сломали.

Б а р и н. Ну, расскажи, как его сломали?

С т а р о с т а. Вот я расскажу, как его сломали: как твой сиво-пегий жеребец помер, мы с него шкуру сдирали, кругом хвостика обвернули, а он был стальной да и хрупнул.

Б а р и н. Как, разве мой сиво-пегий жеребец поколел?

С т а р о с т а. Помер, боерин-батюшко.

Б а р и н. Поколел же?

С т а р о с т а. Помер.

Б а р и н. Ну, расскажи, отчего поколел?

С т а р о с т а. Расскажу, отчего помер: как твоя маменька, кривая сука, поколела, ей на кладбище повезли, он был сердечком-то ретив, себе ножку сломал, тут и помер.

Б а р и н. Как, разве моя маменька померла?

С т а р о с т а. Поколела, стара сука.

Б а р и н. Померла же?

С т а р о с т а. Поколела.

Б а р и н. Видите ли, Марья Ивановна, лошади помирают, а люди поколевают. Ну, расскажи, отчего моя маменька померла?

С т а р о с т а. Расскажу, отчего поколела. Как твой-то трехэтажный домик загорелся, твоя-то маменька сердечком была ретива и с крылечка скочила, себе ногу сломила, тут и поколела.

Б а р и н. Как, разве мой трехэтажный дом сгорел?

С т а р о с т а. Ау в траву, ноги в осоку, давным давно.

Б а р и н. Как же, ведь там у меня были винные подвалы, ренсковые погреба?

С т а р о с т а. Были, боерин-батюшко; мы раз шли да нашли две бутылки ренского, взяли да и раскокали.

Б а р и н. Ведь вы выпили?

С т а р о с т а. Нет, раскокали.

Б а р и н. А ты на пожаре-то был?

С т а р о с т а. Как же, боерин-батюшко, был. Три раза кругом обежал, таких три кирпича красных вытащил!

Б а р и н. Неужели с пожару ничего не осталось?

С т а р о с т а. Нет, осталось много.

Б а р и н. А что такое?

С т а р о с т а. А чем чай-то пьют.

Б а р и н. Что такое, чай, что ли?

С т а р о с т а. Нет, крупнее.

Б а р и н. Дак сахар, что ли?

С т а р о с т а. Нет, чернее.

Б а р и н. Дак уголья, что ли?

С т а р о с т а. Вот гальё, гальё.

Б а р и н. Ты, староста, кажется, и посейчас-то пьян.

С т а р о с т а. Нет, я для вашей милости упрям.

Б а р и н. Где ты по сие время шлялся?

С т а р о с т а. Я на вашей красной шлюпочке катался.

Б а р и н. Видите ли: у барина петля на шее, а он на красной шлюпочке катался!

С т а р о с т а. Если бы была у вас, барин, петля на шее, я взял бы тримбабули-бом да и задавил бы.

МАВРУХ

Д е й с т в у ю щ и е л и ц а:

М а в р у х, в белой рубахе и подштанниках, на голове белый же куколь, как у савана, лицо закрыто, на ногах бахилы. Маврух лежит на скамье, которую носят четыре офицера.

О ф и ц е р ы, четыре, в черных пиджачках, на плечах соломенные эполеты, сбоку на поясах сабли, на головах шапки или шляпы с ленточками и фигурками.

П а н ь я, парень, одетый в женское платье, на голове косынка.

П а н, в долгом армяке черного цвета, в черной шляпе.

П о п, в ризе из портяного полога, на голове шляпа, в руках деревянный крест из палок, книга «для привилегия» и кадило-горшочек на веревке, а в нем куриный помет.

Д ь я к, в кафтане и шляпе, в руках книга.

О ф и ц е р ы вносят Мавруха на скамье в избу и ставят по ее середине, головой вдоль избы.

П о п (начинает ходить кругом покойника, кадит и говорит протяжным голосом нараспев, подражая службе священника).

Чудак покойник

Умер во вторник,

Пришли хоронить —

Он из окошка глядит.

В с е (участвующие в комедии поют).

Маврух в поход уехал.

Миротон-тон-тон, Миротень.

Маврух в походе умер.

Миротон-тон-тон, Миротень.

Оттуда едет в черном платье пан.

Миротон-тон-тон, Миротень.

— Пан ты, пан, любезный,

Какую весть везешь?

— Сударыня, заплачешь,

Услыша весть мою:

Маврух в походе умер,

Он умер из земли.

Четыре офицера покойника несут

И поют, поют, поют:

Вечная ему память!

П о п. Государь мой батюшко, Сидор Карпович,

Много ли тебе веку?

М а в р у х. Семдесять.

П о п (поет на церковный лад).

Семдесять, бабушка, семдесять.

Семдесять, Пахомовна, семдесять.

(Спрашивает у Мавруха)

Государь мой батюшко,

Много ли у тебя осталось деток?

М а в р у х. Семеро, бабушка, семеро,

Семеро, Пахомовна, семеро.

П о п. Чем ты их будешь кормить?

М а в р у х. По миру, бабушка, по миру,

По миру, Пахомовна, по миру.

П о п и в с е (повторяют эту же фразу пением и дальше).

По миру, бабушка, по миру,

По миру, Пахомовна, по миру.

П о п (читает протяжно по-церковному).

На море, на окияне,

На острове на Буяне,

Около столба точёного,

Веретена золоченого

Стоял бык точеной[15],

В ж. е чеснок толченой.

Наши ребятки узнали,

К этому бычку похаживали,

Этот чеснок помакивали,

Кушанье похваливали:

— Ах, како кушанье,

Хвацко, бурлацко,

Само лободыцко!

Есть хорошо,

Да ходить с… далеко:

За двадцать пять верст,

Ближе места не приберешь.

Д ь я к (поет).

…Тереха, брюшина поп.

П о п (читает по книге, на церковный лад).

Муж поутру вставает,

Глаза помочил,

У жоны есть попросил,

А жона мужу отвечает:

— Эка ненаедная скотина!

На работу не спешишь,

Только бьешься об еды.

Муж жоны отвечает:

— Хороша жона поутру вставает,

Благословясь печку затопляет,

А худа жона вставает,

С бранью печку затопляет,

С бранью горшки наливает.

Хороша метла подпашет,

А худа метла по сторонам размашет.

Д ь я к (поет).

…Тереха, брюшина поп.

П о п (читает).

Туча, молнии над нами

С дождями.

Матку подломило,

Руль оборвало,

Коршика нет,

Капитан сидит в каюте,

Лоцмана сидят на баре,

Плачут, рыдают,

Смерти ожидают:

— Ходили вместе,

Погибнем вдруг.

ПАХОМУШКА

П а р н и и д е в у ш к и рассаживаются по лавкам беседной избы и избирают из своей среды главных исполнителей: П а х о м у ш к у, П а х о м и х у, М а т ь, О т ц а, К р е с т н ы х, П о п а, П р о х о ж е г о ч е л о в е к а и Ш а ф е р о в. Выбранные лица тут же приступают к костюмировке и гримированию. Остальные тем временем оформляют сценическую площадку, достают тем или иным способом реквизит и приготовляют необходимую бутафорию. Когда все необходимые приготовления закончены, П а х о м у ш к а вскакивает верхом на сковородник. Кривляясь и нелепо жестикулируя, он объезжает вокруг пня. Затем, подъехав к родителям, падает перед ними на колени.

П а х о м у ш к а. Тятенька, благослови меня, я поезжаю жениться.

М а т ь и О т е ц указывают ему на его недостатки и сомневаются, может ли он исполнять супружеские обязанности. П а х о м у ш к а все отвергает, и они ему дают свое благословение… П а х о м у ш к а скачет к какой-нибудь из сидящих девушек, садится к ней на колени.

П а х о м у ш к а (шепотом, но так, чтобы все слышали). Девка, пойдем за меня замуж?

Д е в у ш к а. Иду.

П а х о м у ш к а скачет к матери, садясь перед ней на колени.

П а х о м у ш к а. Маменька, я невесту вызвал.

М а т ь. Верно, эта девка глупа, что сразу пошла за тебя, не бери ее.

П а х о м у ш к а возвращается к девушке.

П а х о м у ш к а. Маменька сказала, что ты глупа.

Д е в у ш к а (рассердившись). Ты сам глуп, твоя мать глупа…

В намеченном порядке П а х о м у ш к а сватается ко всем сидящим девушкам, причем с каждой у него почему-нибудь дело не ладится. Одна не идет из-за его горба, другая из-за его вшей, третья потому, что он трясучий, четвертая сомневается в наличии у него способности к браку, пятой не нравится его мать и так далее. С каждой из девушек у Пахомушки своя сценка, между которыми он поет частушки такого рода. П а х о м у ш к а едет к свадебной девушке.

П а х о м у ш к а. Нива, нова, пеньев нет,

Хочу жениться, мочи нет.

Выйду в поле, закричу:

Караул… хочу!

В конце концов П а х о м у ш к а добирается до П а х о м и х и, которая после недолгих колебаний соглашается выйти за него. Обрадовавшись, П а х о м у ш к а спешит показать людям свою невесту. Одному Пахомиха не нравится (Пахомушка его бьет), другому нравится (Пахомушка его бьет за то, что «люди хулят, а ты хвалишь»), третьему и нравится и не нравится (не хороша, не худа).

Р о д и т е л и соглашаются на брак, дают свое благословение, и весь поезд (П а х о м у ш к а, П а х о м и х а, Р о д и т е л и, К р е с т н ы е, Ш а ф е р а и большинство присутствующих) едет в церковь (Пахомушка и Пахомиха на сковороднике), ко пню, где находится Поп. Пахомушка и Пахомиха слезают со сковородника, становясь рядом на подостланную тряпку (при этом лицами в разные стороны). Поп делает вид, что одевает кольца, Крестные их переодевают (если находятся кольца — их пускают в игру). Затем Поп одевает на венчающихся корцы (шайки для молока), тотчас подхватываемые Шаферами. Корцы держат в течение всего венчания. П а х о м у ш к е и П а х о м и х е дают тлеющие лучинки (свечи). Во время венчания Пахомушка и Пахомиха кланяются и крестятся. Во время каждого поклона они оборачиваются вокруг собственной оси, — таким образом, оба остаются все время лицами в разные стороны. Кроме того, П а х о м у ш к у все время трясет. Поп становится спиной к врачующимся, в руках у него спичечный коробок на веревочке (кадило).

П о п (подражая церковному пенью).

Поп Макарий ехал на кобыле карей,

Кобыла его сбесишеся.

И попа Макария на землю сверзишися…

В венчании пародируются лишь основные моменты обряда. Так, кончив про Макария, поп обводит брачующихся трижды вокруг аналоя. При этом он поет.

П о п (трижды).

Заварила теща квас

В недобрый час…

Исайя, ликуй,

Пахом, Пахомихи не бракуй.

Затем начинается обедня.

П о п. Баба ты, баба, дура деревенская,

Сено в зубах, палка в руках,

Куда ты пошла-то?

Х о р (все присутствующие).

На поминки, мой батюшка, на поминки.

На поминки, батюшка, на поминки.

Обряд кончается целованием креста, сложенного из лучинок, и весь поезд едет домой. Кто-либо расстилает на полу тряпье или подкладывает охапку соломы. П а х о м и х а и П а х о м у ш к а ложатся спать, оказываясь ногами в разные стороны. П а х о м у ш к а начинает искать голову П а х о м и х и и не находит.

П а х о м у ш к а (кричит). Маменька, у невесты головы нет! Мать. Поищи хорошенько, может, нет ли?

П а х о м у ш к а ищет. При этом оба переворачиваются, снова оказываясь ногами в разные стороны.

Пахомушка. Маменька, ищу, и все нет!

И так далее, якобы всю ночь. Наутро, раздосадованная испытанием молодой, П а х о м и х а делает все шиворот-навыворот, одевает «дельницы» не на ту руку, и Пахомушка честит ее «неуклюжей». Затем следует ряд наставлений родителям, чтобы они смотрели за Пахомихой.

П а х о м у ш к а. Жена, садись в лодку, перевези через озеро.

По очереди Пахомушка обнимается и целуется с отцом и матерью. П а х о м у ш к а и П а х о м и х а садятся на скамейку спинами друг к другу и, гребя палками, ногами передвигаются через озеро.

П а х о м у ш к а. Живи хорошенько, не ходи никуда, слушайся отца да матерь, с парнями не балуй.

П а х о м у ш к а остается на «том берегу», П а х о м и х а едет обратно, распевая песню.

П а х о м у ш к а принимается за работу; садится тачать сапоги.

П а х о м у ш к а (поет, пристукивая инструментами).

Черт возьми косые ноги,

Тятька отдал в пастухи.

Сел на камешки, заплакал;

Куда тпрукушки ушли.

К П а х о м у ш к е приходит П р о х о ж и й ч е л о в е к, объявляет, что Пахомушкина мать умерла, — на Пахомушку это мало действует. Тогда П р о х о ж и й ч е л о в е к объявляет, что умирает отец. П а х о м у ш к а радуется, что станет просторнее в избе, и поет.

Пахомушка. Разукрашены колеса,

Едет новый тарантас,

У меня жена хороша,

Никому чужим не даст.

Прохожий человек объявляет, что Пахомиха родила. Пахом бросает работу, собирает инструменты и прикладывает руку рупором.

П а х о м у ш к а. Ей, перевозу… (Следует ругательство.)

П а х о м и х а приезжает к нему на скамейке. Они обнимаются и целуются.

П а х о м и х а. Здорово ли ты жил, имел ли работу, много ль заработал, не имел ли какой заботы?

П а х о м у ш к а. Я-то хорошо, а ты как поживала, тятеньку мово уважала? Слушала ли маменьку, топила баенку? Запирала ли дверь на замочку? Спала ли всегда в одиночку?

П а х о м и х а. Все делала, Пахомушка, как ты велел.

Вернувшись домой, П а х о м у ш к а обнаруживает ребенка.

П а х о м у ш к а. Откуда у тебя ребенок? Пахомиха. Ребенок твой.

П а х о м у ш к а. Как может быть мой! Я дома не ночевал…

П а х о м и х а. Я ведь в первую ночь с тобой спала.

П а х о м у ш к а. Врешь, безголова-неуклюжа!

Начинает бить всех присутствующих, все со смехом и визгом разбегаются.

ГЕРОИКО-РОМАНТИЧЕСКИЕ И БЫТОВЫЕ ДРАМЫ

ЛОДКА

Д е й с т в у ю щ и е л и ц а:

А т а м а н, грозного вида, в красной рубашке, черной поддевке, черной шляпе, с ружьем и саблей, с пистолетами за поясом; поддевка и шляпа богато украшены золотой бумагой.

Э с а у л, одет почти так же, как и Атаман; украшения из серебряной бумаги.

Р а з б о й н и к и, одеты в красные рубахи, на головах меховые шапки с значками из разноцветной бумаги, за поясом различное оружие.

Н е и з в е с т н ы й (он же Безобразов), одет в солдатский мундир, с ружьем в руках и кинжалом за поясом.

Б о г а т ы й п о м е щ и к, пожилой, иногда седой, в туфлях, пиджаке или халате, на голове котелок, в руках трубка с длинным чубуком.

Действие происходит на широком раздолье матушки-Волги, на косной лодке; последняя сцена на берегу, в доме Богатого помещика. Ни декораций, ни кулис, ни суфлера, ни вообще каких-либо сне нических приспособлений не полагается.

Все участвующие в представлении входят в определенную заранее избу с пением какой-либо песни. Чаще всего исполняется следующая:

Ты дозволь, дозволь, хозяин,

В нову горенку войти!

Припев: Ой, калина! Ой, малина!

Черная смородина (дважды).

В нову горенку войти.

Вдоль по горенке пройти, (дважды).

Слово вымолвити.

У тебя в дому, хозяин,

Нет ли лишнего бревна?

Если лишнее бревно,

Давай вырубим его!

По окончании песни выступает вперед Э с а у л и, обращаясь к хозяину, говорит: «Не угодно ли вам, хозяин, представленье посмотреть?»

Х о з я и н обыкновенно отвечает: «Милости просим!», «Добро пожаловать!» или что-нибудь в этом роде.

Все участники представления выходят на середину избы и образуют круг, в середине которого становятся друг против друга Ат а м а н и Э с а у л.

СЦЕНА 1

А т а м а н (топает ногою и кричит грозно). Эсаул!

Э с а у л (точно так же топает ногою и кричит в ответ). Атаман!

А т а м а н.

Подходи ко мне скорей,

Говори со мной смелей!

Не подойдешь скоро,

Не выговоришь смело —

Велю тебе вкатить сто,

Пропадет твоя эсаульская служба ни за что!

Э с а у л.

Вот я перед тобой,

Как лист перед травой!

Что прикажешь, Атаман?

А т а м а н. Что-то скучно… Спойте мне любимую мою песню.

Э с а у л. Слушаю, Атаман! (Запевает песню, хор подхватывает. Начало каждой строки запевает Эсаул)

Ах, вы, горы мои, горы, горы Воробьевские!

Ничего-то вы, ах, да горы, не спородили.

Спородили вы только, горы, бел горюч камень.

Из-под камешка бежит быстра реченька…

А т а м а н во время пения песни в глубокой задумчивости ходит взад и вперед со скрещенными на груди руками. По окончании песни останавливается, топает ногою и кричит".

А т а м а н. Эсаул!

Подходи ко мне скорей,

Говори со мной смелей!

Не подойдешь скоро,

Не выговоришь смело —

Велю тебе вкатить сто,

Пропадет твоя эсаульская служба ни за что!

Э с а у л. Что прикажешь, могучий Атаман?

А т а м а н. Будет нам здесь болтаться,

Поедем вниз по матушке по Волге разгуляться.

Мигоментально сострой мне косную лодку!

Э с а у л. Готова, Атаман:

Гребцы по местам,

Весла по бортам!

Все в полной исправности.

В это время все р а з б о й н и к и садятся на пол, образуя между собою пустое пространство (лодка), в котором расхаживают Атаман и Эсаул.

А т а м а н (обращаясь к Эсаулу). Молодец! Скоро потрафил! (Обращаясь к гребцам) Молись, ребята, богу! Отваливай.

Г р е б ц ы снимают шапки и крестятся; затем начинают раскачиваться взад и вперед, хлопая рукою об руку (изображается гребля и плеск весел).

А т а м а н. Эсаул! Спой любимую мою песню!

Эсаул вместе со всеми разбойниками поют.

Вниз по матушке по Волге…

Атаман (перебивая песню). Эсаул! Подходи ко мне скорей, Говори со мной смелей!

Не подойдешь скоро,

Не выговоришь смело —

Велю тебе вкатить сто,

Пропадет твоя эсаульская служба ни за что!

Э с а у л. Что прикажешь, могучий Атаман?

А т а м а н. Возьми подозрительную трубку,

Поди на атаманскую рубку,

Смотри во все стороны.

Нет ли где пеньев, кореньев, мелких мест?

Чтобы нашей лодке на мель не сесть!

Эсаул берет картонную трубку и осматривает кругом

А т а м а н (кричит). Зри верней, сказывай скорей!

Эсаул. Смотрю, гляжу и вижу!

А т а м а н. Сказывай, что видишь?

Э с а у л. Вижу: на воде колода!

А т а м а н (как бы не расслышав).

Какой там черт — воевода!

Будь их там сто или двести —

Всех их положим вместе!

Я их знаю и не боюсь,

А если разгорюсь,

Еще ближе к ним подберусь.

Эсаул-молодец!

Возьми мою подозрительную трубку,

Поди на атаманскую рубку,

Посмотри на все четыре стороны,

Нет ли где пеньев, кореньев, мелких мест,

Чтобы нашей лодке на мель не сесть!

Гляди верней,

Сказывай скорей!

Эсаул снова начинает оглядывать окрестности. В это время издали слышно пение песни

Среди лесов дремучих Разбойнички идут…

А т а м ан (сердито топает и кричит).

Кто это в моих заповедных лесах гуляет

И так громко песни распевает?

Взять и привести сюда немедленно!

Э с а у л (выскакивает из лодки, но сейчас же возвращается).

Дерзкий пришлец в ваших заповедных лесах гуляет

И дерзкие песни распевает,

А взять его нельзя,

Грозится убить из ружья!

А т а м а н. Ты не Эсаул, а баба,

У тебя кишки слабы!

Сколько хошь казаков возьми,

А дерзкого пришельца приведи!

Эсаул берет несколько человек и вместе с ними выскакивает из лодки.

СЦЕНА 2

Э с а у л с разбойниками возвращаются и приводят с собою связанного Н е з н а к о м ц а.

А т а м а н (грозно). Кто ты есть таков?

Н е з н а к о м е ц. Фельдфебель Иван Пятаков!

А т а м а н. Как ты смеешь в моих заповедных лесах гулять

И дерзкие песни распевать?

Н е з н а к о м е ц.

Я знать никого не знаю;

Где хочу, там и гуляю

И дерзкие песни распеваю!

А т а м а н. Расскажи нам, чьего ты роду-племени?

Н е з н а к о м е ц.

Роду-племени своего я не знаю,

А по воле недавно гуляю…

Нас было двое — брат и я,

Вскормила, вспоила чужая семья.

Житье было не сладость

И взяла нас завидость;

Наскучила горькая доля,

Захотелось погулять по воле.

Взяли мы с братом вострый нож

И пустились на промысел опасный,

Взойдет ли месяц среди небес,

Мы из подполья — в темный лес,

Притаимся и сидим

И на дорогу все глядим:

Кто ни идет по дороге —

Жид богатый

Или барин брюхатый, —

Всех бьем,

Все себе берем!

А не то в полночь глухую

Заложим тройку удалую,

К харчевне подъезжаем,

Все даром пьем и подъедаем…

Но не долго молодцы гуляли,

Нас скоро поймали

И с братом вместе кузнецы сковали,

И стражи отвели в острог,

Я там жил, а брат не мог:

Он скоро захворал

И меня не узнавал,

А все за какого-то старика признавал.

Брат скоро помер, я его зарыл.

А часового убил.

Сам побежал в дремучий лес

Под покров небес;

По чащам и трущобам скитался

И к вам попался.

Ежели хочешь, буду служить вам,

Никому спуску не дам!

А т а м а н (обращаясь к Эсаулу). Запиши его! Это будет у нас первый воин.

Э с а у л. Слушаю, могучий Атаман! (Обращаясь к Незнакомцу) Как тебя зовут?

Н е з н а к о м е ц. Пиши — Безобразов!

А т а м а н снова приказывает Эсаулу взять подзорную трубку и посмотреть, нет ли какой-нибудь опасности.

Э с а у л (заявляет). На море чернедь.

А т а м а н (как бы не расслышав).

Что за черти?

Это — в горах черви,

В воде — черти,

В лесу — сучки,

В городах — судейские крючки —

Хотят нас изловить

Да по острогам рассадить.

Только я их не боюсь.

А сам поближе к ним подберусь.

Смотри верней,

Сказывай скорей,

А не то велю вкатить разиков сто —

Пропадет вся твоя эсаульская служба ни за что!

Э с а у л (посмотрев снова в трубу). Смотрю, гляжу и вижу!

А т а м а н. А что ты видишь?

Э с а у л. Вижу на берегу большое село!

А т а м а н. Вот давно бы так, а то у нас давно брюхо подвело. (Обращаясь к гребцам) Приворачивай, ребята!

Все разбойники хором подхватывают и весело поют песню:

Приворачивай, ребята,

Ко крутому бережочку…

Лодка пристает к берегу. Атаман приказывает Эсаулу узнать, кто в этом селе живет.

Э с а у л (кричит, обращаясь к публике). Эй, полупочтенные, кто в этом селе живет?

Кто-нибудь из публики отвечает: «Богатый помещик!»

А т а м а н (посылает Эсаула к Богатому помещику узнать).

Рад ли он нам,

Дорогим гостям?

СЦЕНА 3

Э с а у л. (выходит из лодки и, подойдя к одному из участников представления, спрашивает). Дома ли хозяин? Кто здесь живет?

П о м е щ и к. Богатый помещик.

Э с а у л. Тебя-то нам и надо! Рад ли ты нам, Дорогим гостям?

П о м е щ и к. Рад!

Э с а у л. А как рад?

П о м е щ и к. Как чертям!

Э с а у л (грозно). Ка-ак? Повтори!

П о м е щ и к (дрожащим голосом). Как милым друзьям.

Э с а у л. Ну, то-то же!

Эсаул возвращается назад и докладывает обо всем Атаману. Атаман велит разбойникам идти в гости к Богатому помещику. Шайка подымается и несколько раз обходит вокруг избы с пением «залихватской» песни: «Эй, усы! Вот усы! Атаманские усы!..» Кончивши песню, шайка подходит к Богатому помещику. Атаманом и Помещиком повторяется почти буквально диалог с Эсаулом.

А т а м а н. Деньги есть?

П о м е щ и к. Нет!

А т а м а н. Врешь, есть!

П о м е щ и к. Тебе говорю — нет!

А т а м а н (обращаясь к шайке, кричит). Эй, молодцы, жги, пали Богатого помещика!

Происходит свалка, и представление кончается.

ЧЕРНЫЙ ВОРОН

Д е й с т в у ю щ и е л и ц а:

А т а м а н Ч е р н ы й В о р о н.

Э с а у л.

П реклонский, Зарез-Головорез — разбойники.

К у п е ц.

Л а р и з а, его дочь.

Р ы ц а р ь.

Х о з я и н и з б ы — богатый мужик.

Ш а й к а р а з б о й н и к о в, х о р, г р е б ц ы.

Описание и костюмы действующих лиц

А т а м а н Ч е р н ы й В о р о н, высокий, дюжий мужчина, грозного вида, лет тридцати — тридцати пяти, черные волосы, большие усы, небольшая бородка; иногда одни усы.

Костюм его: красная кумачная рубашка, синяя или черная суконная поддевка, черные брюки с красными лампасами, высокие сапоги, высокая барашковая шапка с соломенным султаном; на поддевке соломенные «палеты» (эполеты); на широком кожаном поясе шашка и патронташ, за поясом кинжал и пистолет; за плечами на перевязи ружье.

Э с а у л, обычно худощавый, стройный, подвижной мужчина, непременно моложе Атамана, обязательно без бороды; цвет волос произвольный.

Костюм его: приблизительно такой же, как и у Атамана, лишь немного попроще: лампасов на брюках нет, султан на шапке меньше, «палеты» (эполеты) проще. Непременным атрибутом эсаульского звания является так называемая «значка» (значок, знак), т. е. розетка, сделанная из кумачу, лент или цветной бумаги и соломы. Эту «значку» Эсаул все время носит на груди, как знак отличия.

П р е к л о н с к и й, разбойник. Гримировка произвольная. Иногда стараются загримироваться как-нибудь «почуднее», то есть посмешнее, так как Преклонский вместе с Зарезом-Головорезом во время представления исполняют комические роли и, являясь чем-то вроде шутов, стараются своими ответами и замечаниями (часто совершенно произвольными экспромтами) рассмешить толпу зрителей. Часто производят среди окружающих какую-нибудь суматоху.

Костюм его: красная кумачная рубашка, синяя или черная суконная поддевка, брюки взаправку за высокие сапоги; шапка или картуз, с соломенной кокардой. Пояса, эполет и лампасов не полагается. Вооружен ружьем или Шашкой, смотря по тому, что можно было достать.

З а р е з — Г о л о в о р е з, разбойник. Точно такой же тип, что и Преклонский. В гримировке может быть разница, но костюм и вооружение одинаковые.

К у п е ц, обыкновенно гримируется под интеллигента. Волосы стрижены «под польку», борода обрита, усы подвиты или закручены кверху. Лицо, изображающее Купца, старается и разговор вести «по-господски», то есть говорит «свысока» (по-московски, акающим говором), придавая своей речи книжный характер и вставляя, если может, иностранные или неупотребительные в обиходной крестьянской речи слова.

Костюм его: сюртук или пиджак, жилет, крахмальная рубашка; брюки навыпуск или взаправку за высокие лаковые сапоги; иногда — пальто, так называемый «дипломат» (иначе — «тепломат»); на голове — котелок или какая-нибудь шляпа; в одной руке тросточка, в другой — чемодан; на пальцах — кольца; часы на длинной шейной цепочке.

Г. С. Чистяков сообщил, что иногда, за неимением почему-либо настоящей господской шляпы, лицо, играющее Купца, надевало «грешневик» — старинную шляпу, валянную из шерсти, имеющую вид высокого цилиндра с узкими полями. Однажды Купцу шляпа была сделана из соломы, равно как и шейная цепочка для часов, а часы из жестяной коробки из-под ваксы.

Л а р и з а, дочь Купца. Девицам обычай запрещает совершенно участвовать в представлениях (по крайней мере, так повелось во всех тех местностях, о которых я имею сведения и откуда у меня имеются материалы по народному театру), а «молодцы» и даже ребятишки очень неохотно берут на себя женские роли, так как именами исполненных ролей обыкновенно их и начинают дразнить, и эти обидные прозвища остаются на долгое время. Кроме того, переодетые женщинами парни часто служат объектами весьма неприятных для них цинических предложений и поползновений со стороны подгулявших участников льесы. Поэтому участники спектакля бывают рады всякому, кто бы только ни согласился играть женскую роль, лишь бы была возможность «ходить с приставленьем». Этим и объясняется то явление, что женских ролей вообще очень мало в пьесах народного театра, да и исполняются они как попало, по большей части совершенно неподходящими лицами.

Костюм ее: платье с кофточкой; накидка или пелерина, часто жакетка; на голове шляпка, если не настоящая «городская», то — «доморощенная», из ржаной соломы с бумажными цветами; в руках — раскрытый зонтик; на руках перчатки, на перчатках — кольца, браслеты, вообще надевается возможно большее количество разнообразных украшений. Лариза говорит «по-господски» (см. выше — Купец), ходит «под ручку с папашей», старается подражать, возможно комичнее, походке городских обывательниц.

Р ы ц а р ь, наиболее крупная фигура из всех участвующих в представлении; несмотря на то что он является возлюбленным или женихом Ларизы, лицо, играющее Рыцаря, дает обыкновенно тип пожилого мужчины, возможно, свирепого типа, с большими усами и бородой, с густыми бровями; говорит обязательно басом и возможно громче, почти кричит, все время размахивая обнаженной шашкой.

Костюм его: на голове шапка-шишак, сплетенный из соломы; поверх одежды панцирь из золотистой или серебристой бумаги, иногда — кольчуга, сплетенная из соломы; на груди «кавалерия» — своедельные ордена и медали, состряпанные из чего и как попало (вообще, нужно сказать, костюм Рыцаря отличается обилием украшений); пояс — из широкой цветной ленты, за поясом кинжал (обыкновенно хлебный нож); через плечо — шашка.

Х о з я и н и з б ы, ни костюма особенного, ни какой-либо гримировки для этой роли обычно не полагается. Ввиду незначительности и обыденности играют ее как попало и кто попало; иногда даже и тот хозяин, в избе которого дается очередное представление, или кто-нибудь из его домочадцев.

Р а з б о й н и к и, составляющие шайку, или так и остаются молодыми парнями, или гримируются, как кому нравится, иной как-нибудь «почудней» да «позанятней».

Костюм разбойников однообразный; красные рубашки, синие поддевки, высокие сапоги и картузы или шапки. Вооружение — какое кто смог добыть.

ДЕЙСТВИЕ I

СЦЕНА 1

ЯВЛЕНИЕ 1

Хор разбойников (поет за кулисами песню).

За Уралом, за рекой

Шайка собиралась.

Припев.

Вот, браво! Вот, люли!

Шайка собиралась!

Эта шайка немалая, —

Вольна, беспаспортна.

Припев.

Нам хозяин — вострый меч.

Сабля-лиходейка.

Припев.

Пропадем мы ни за грош, Жизнь наша — копейка!

Припев.

ЯВЛЕНИЕ 2

На сцене появляются К у п е ц с д о ч е р ь ю «под ручку». Актеры, изображающие их, стараются вести разговор «по-господски».

Д о ч ь. Папаша, нам теперь пускаться в путь опасно: здесь место неблагонадежно!

К у п е ц. Полно, дочка, не бойся пустяков! Да ведь мы и не с пустыми руками: у меня имеется очень превосходный присталет.

За сценой шум и свист.

Д о ч ь. Папаша, чу! Какие-то слышны звуки, звуки какой-то безалаберной семьи!

К у п е ц. Я ничего не побоюсь, с оружием в руках поеду.

ЯВЛЕНИЕ 3

Выскакивают (обыкновенно «из кути» или из-за зрителей) А т а м а н с р а з б о й н и к а м и и окружают Купца с дочерью, громко крича и размахивая саблями.

А т а м а н (громко и грозно). Стой! Ни с места!

Купец стреляет из пистолета, но мимо.

А т а м а н. Сопротивляетесь напрасно, сдайся!

Купец бросает пистолет на пол. Атаман (обращаясь к разбойникам). Взять его!

Разбойники бросаются на Купца и схватывают его за обе руки. Дочь Купца плачет.

А т а м а н. Немедленно и крепко обыскать!

Разбойники тщательно обыскивают Купца, находят пачку векселей и подают Атаману.

А т а м а н (пересмотревши поданные бумаги, бросает их). Это векселя! Ищите кредиту!

Разбойники снова обыскивают, находят деньги и подают Атаману.

А т а м а н. Вот это настоящий кредит! Теперь завяжите старику глаза, выведите на дорогу и отпустите, а эту красавицу отведите в мое подземелье.

Разбойники завязывают Купцу глаза и уводят.

ЯВЛЕНИЕ 4

Вся шайка р а з б о й н и к о в выходит на средину избы, становится вокруг А т а м а н а и хором поют песню, обращаясь к хозяину той избы, где дается представление.

Песня

Ты, позволь, позволь, хозяин,

В нову горенку взойти!

Припев.

Ой, калина, ой, малина!

В нову горенку взойти!

В нову горенку взойти,

Слово вымолвити.

Припев[16].

Уж как нет ли здесь, хозяин,

У вас лишнего бревна?

Припев.

Есь найдется здесь оно,

Так мы вырубим его.

Припев.

Вырубим, выкинем, сожжем,

Пепел по ветру рассеем.

Припев.

Здравствуй, наш храбрый Атаман!

А т а м а н. Где ж вы запоздали?

Р а з б о й н и к и (хором).

Мы все песни распевали,

Себя веселили,

Других на страх наводили!

А т а м а н. Браво! Да у вас, как я посмотрю, прибыль есть?

Р а з б о й н и к и.

Мы не дорогой шли,

Попутных нашли,

Они хороши нам,

Понадобятся и вам.

А т а м а н. Браво, браво, молодцы!

Атаман некоторое время как бы в глубоком раздумье расхаживает вдоль по полу, затем начинает разговаривать сам с собою.

А т а м а н. Как, бывало, брат да я

Заложим тройку удалую,

Едем, свищем, веселимся,

Никого на свете не боимся!

А теперь нас, молодцов,

Собралось со всех концов.

Какая разница в одежде,

В лицах и в народах;

Вот примерно вам Башкирец,

А вот кочующий Цыган,

Который рассуждает так:

«Зачем мне (быть) в лесе?

Я лучше буду у хозяина здеся!»

Теперь нас шайка удалая,

Всем вмиг мы жару поддадим;

Одно меня лишь огорчает:

Нет у меня храброго Зсаула…

ЯВЛЕНИЕ 5

Один из разбойников выходит из толпы, встает против Атамана, подбоченившись, и говорит.

Не звезда с небес свалилась, —

Пред вами Эсаул явился…

Что прикажете, господин Атаман?

А т а м а н. Я вижу, что ты, Эсаул, молодец!

Скажи, кто твой отец,

Какого ты роду-племени

И как тебя зовут по имени?

Э с а у л. Не скажу, какого я роду-племени

И как меня зовут по имени,

Одно лишь только я и скажу,

Всю правду-истину докажу:

Вырос я во дремучем лесу,

А молился дубовому колесу;

Воспитывала меня львица

Своим львиным молоком,

Оттого я стал силен и храбр,

Не боюсь ни встречника,

Ни какого поперечника.

Когда я еду чистым почем —

С неба звезды хватаю;

А еду по крутым горам —

С холмов вершины толкаю;

Когда еду по дикой степи —

Из сыпучих песков облака поднимаю…

А теперь я рад служить вам,

Что прикажете, господин Атаман?

А т а м а н. Поди и приведи ту злосчастную девчушку, которая мое сердце заразила!

П р е к л о н с к и й (кричит из толпы разбойников). И мое позагрязнила!

А т а м а н. Молчать!

Э с а у л. Иду и приведу. (Уходит)

ЯВЛЕНИЕ 6

Э с а у л приводит, держа за руку, Л а р и з у, взятую в плен Лариза падает на колени перед Атаманом, умоляюще протягивая руки.

Л а р и з а. Что прикажете, господин Атаман?

А т а м а н. Лариза, будь моей женой!

Л а р и з а. Нет, нет! Ты, Атаман, кровопийца,

А я невинная девица, —

Не могу быть твоей женою!

А т а м а н (прельщает).

Жалкая ты, несчастная девица,

Жалкая, бесталанная,

Сама не знаешь, чего отрицаешься.

Я осыплю тебя жемчугом,

Закую всю в золото,

Одену шелком и бархатом…

Лариза, будь моей женою!

Л ар и з а.

Нет, нет, нельзя мне быть твоей женою!

Я… я невинная девица.

А ты, Атаман, корысти ради кровопийца.

А т а м а н. Отведите ее в мое подземелье, авось одумается.

Два разбойника берут Ларизу за руки и уводят со сцены.

А т а м а н (запевает).

Подайте мне, подайте

Вы тройку лошадей,

Я сяду и поеду

К любовнице своей…

Э с а у л. Тройка готова, господин Атаман.

Лошади на козлах,

Хомуты на кучерах.

Кони рвутся, не стоят!

Атаман уходит. За сценой изображают отъезд, ржанье и топот лошадей, звон колокольчика.

ЯВЛЕНИЕ 7

Шайка разбойников остается одна без Атамана; держит себя вольнее; все располагаются как попало. Слышны крики некоторых «Песню, песню! Запевайте песню»

Э с а у л (запевает).

Атаман наш уезжал,

Приказанье отдавал.

Все остальные разбойники хором подхватывают припев.

Х о р (поет припев).

Это верно, это правда,

Это правда все была!

Это верно, это правда

Приказанье отдавал![17]

Вы не воры, вы не плуты,

Не разбойнички;

Припев.

Вы ночные, не денные

Рыболовщички.

Припев.

Вы берите невода:

Все железные лома;

Припев.

Уж вы рыбушку ловите

Не по дням, а по ночам;

Припев.

Не по дням, а по ночам,

По сухим по берегам;

Припев.

По сухим по берегам,

По амбарам, сельникам.

Припев.

Мы у дядюшки Петра

Поимали осетра;

Припев.

Сивогривую кобылу

Да гнедого жеребца.

Припев.

А у дядюшки Луки

Поимали куль муки.

Припев.

Полведерочка винца

Да бочоночек пивца.

Припев.

Мы у дедушки Еремы

Осмотрели все хоромы —

Пусто!

За сценой слышен топот, шум и звон колокольчика, вернулся А т а м а н. Разбойники замолкают и ждут Атамана.

ЯВЛЕНИЕ 8

Атаман входит и ходит в глубокой задумчивости по сцене, напевая ту песню, которую запел уезжая. Разбойники стоят, сбившись в кучу.

А т а м а н (поет).

Приехал я, примчался —

И дома не застал;

В калитку постучался,

Сам грозно засвистал.

Старуха испужалася

Свисту моего.

«Чего ты напужалася,

Старая карга?

Мой свист грому подобен,

Боец я — молодец…

Сквозь сердца глядит,

А мечь-кладенец

Долго жить мне не велит.

Чего ж ты напужалася,

Старая карга?

А где же твоя дочка?

Подай ее сюда!»

Старуха напугалася,

Стоит — сама дрожит…

О смерти о старухиной

Разбойнику гребтит.

Я выколол ей очи

И вытянул язык.

И с той я темной ночи

Разбойничать привык…

Ходит несколько времени молча, затем вдруг останавливается и кричит: «Эсаул!»

Э с а у л. Что прикажете, господин Атаман?

А т а м а н. Поди и приведи мне ту злосчастную девчушку, которая мое сердце заразила!

П р е к л о н с к и й (из толпы остальных разбойников кричит). И мое позагрязнила!

А т а м а н (грозным голосом). Молчать!

Э с а у л. Иду и приведу. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ 9

Является Э с а у л, ведя за собою Л а р и з у.

Л а р и з а (падает перед Атаманом на колени). Что прикажете, господин Атаман?

А т а м а н. Лариза, будь моей женою!

Л ар и за. Нет! Ты, Атаман, кровопийца,

А я невинная девица, —

Не хочу быть твоею женою!

А т а м а н (обращаясь к разбойникам, приказывает). Гей, ребята! Спойте ей песенку!

Р а з б о й н и к и (хором поют).

Что затуманилась, зоренька ясная,

Пала на землю росой, росой?

Припев: Там за лесом, там за лесом…

Что призадумалась, девица красная,

Очи блеснули слезой, слезой?

А т а м а н (поет один).

Жаль мне покинуть тебя, одинокую…

Певень ударил крылом, крылом.

Р а з б о й н и к и (хором).

Едут с товарами в путь из Касимова

Муромским лесом купцы, купцы.

Есть для тебя у них кофточка шитая,

Шубка на лисьем меху, меху…

Будешь ходить ты вся в злато залитая,

Спать на лебяжьем пуху, пуху.

А т а м а н (подстает, и поют всем хором).

За душу твою одинокую

Много я душ погублю, гублю…

Я ль виноват, что тебя, черноокую,

Больше, чем душу, люблю, люблю.

Окончив пение, разбойники рассыпаются.

А т а м а н (обращаясь к девице). Лариза, будь моей женою!

Л а р и з а. Нет! Ты, Атаман, кровопийца,

А я невинная девица, —

Не хочу быть твоею женою!

А т а м а н (приказывает Эсаулу). Отведи ее в мое подземелье, авось одумается!

Эсаул берет за руку Ларизу и ведет ее вон

Л а р и з а (в это время поет песню).

Вы знавали ль мово друга,

Какой бравый молодец?

В белых перьях храбрый воин,

Отличался ото всех…

(Скрывается.)

ЯВЛЕНИЕ 10

А т а м а н ходит по сцене в глубокой задумчивости, допевая ту песню, которую только что все они пели Ларизе.

Время! Ведите коня мне любимого,

Крепче держите его под усцы, усцы, —

Еду искать я бойца престрашимого,

Вы — на сторожу бойцы-удальцы.

Быстро уходит за сцену, садится на коня и уезжает.

ЯВЛЕНИЕ 11

Р а з б о й н и к и сидят и шепчутся между собою. Э с а у л ходит по сцене.

Э с а у л. Зарез-Головорез, становись на стражу!

З а р е з — Г о л о в о р е з. Слушаюсь.

Встает с саблей наголо и стоит немного; затем ходит взад и вперед и говорит товарищам: «Господа, спеть ли вам песенку?».

В с е (кричат). Спой, спой, умная голова!

З а р е з — Г о л о в о р е з (запевает).

Шел я, катился,

Хотел я разжиться:

В возу посмотреть

Да руки погреть…

Хорошо ли, господа?

В с е (кричат вместе). Хорошо, хорошо, умная голова!

З а р е з — Г о л о в о р е з. Господа честные, спеть ли вам другую?

В с е (вместе). Спой, спой, умная голова!

З а р е з — Г о л о в о р е з (поет).

Хоша б пули в лоб летели,

А не трусить, не сдавать;

Хош руки, ноги отвертели —

Должон грабить, убивать…

Хороша ли песня, робята?!

В с е (вместе). Хороша, хороша, умная голова!

Э с а у л (обращаясь к Зарезу-Головорезу). Должно быть, ты из ученых?

З а р е з — Г о л о в о р е з (сердито). А что тебе до моей учености?

Уходит со сцены и не появляется долгое время до самого приезда Атамана. Разбойники собираются в кружок и поют песни.

ЯВЛЕНИЕ 12

Появляется А т а м а н. Разбойники быстро вскакивают и разбегаются по местам. Атаман ходит по сцене взволнованный, быстрыми шагами.

А т а м а н. Как зверь кровожадный,

Ночью прохладной

Рыскал я по полям и долинам,

По дорогам и тропинкам,

По лесам и равнинам:

Никого нет здесь в лесах,

Один месяц светит в небесах —

Опасности нет никакой…

(Кричит.)

Преклонский!

П р е к л о н с к и й (отвечает из толпы). Что прикажешь, Атаман?

А т а м а н. Дай мне водки

Для смочения глотки.

П р е к л о н с к и й. Сей момент, господин Атаман.

Подходит к Атаману, держа в одной руке бутылку зеленоватой настойки, в другой — стакан «от гривенника», и наливает и, подавая, говорит.

На, выпей, Черный Ворон,

Залей свое темное горе.

Эта водка

Не царапает глотку.

А т а м а н (выпивает сразу весь стакан и говорит). А где ты взял ее, мерзавец?!

П р е к л о н с к и й (поет).

Лишь я вышел на дорогу,

Показался там мужик;

Сердце грянуло тревогу,

Побежал к нему я вмиг…

(Останавливается.)

А т а м а н. Что же ты сказал ему, каналья?

П р е к л о н с к и й (поет).

Не сказал ему ни слова:

Хлоп по морде кистенем!

А сам выхватил бутылку,

Побежал — и был таков…

За сценой шум и смятение, слышен громкий разговор.

ЯВЛЕНИЕ 13

На сцену вбегает, запыхавшись, З а р е з — Г о л о в о р е з и кричит.

З а р е з — Г о л о в о р е з. Опасно, нас кто-то ищет!

Все затихают. Издали слышен постепенна приближающийся голос, поющий песню.

Песня

Прости-прощай, страна родная,

Прощайте, милые друзья,

Благослови меня, родная,

Иду, быть может, на смерть я.

Быть может, меткая винтовка

Из-за куста меня сразит;

Быть может, шашка проклятая

Вмиг мой череп разразит.

Не буду пули я бояться,

Я буду весело сражаться

С молитвой верной и святой,

С нечистой силой проклятой…

ЯВЛЕНИЕ 14

Вместе с последними словами песни вооруженный Рыцарь с обнаженной шашкою выскакивает на середину избы и кричит.

Р ы ц а р ь.

Прочь вы, дерзкие разбойники

Или пресмыкающие черти,

Или не видите пред собою отверстые врата ада?

Лютая смерть будет вам всем награда!

Будете каяться, да поздно.

(Размахивает обнаженною шашкою.)

Разбойники все расскакиваются в разные стороны. Продолжая размахивать шашкою, Рыцарь подходит к Атаману и говорит.

Р ы ц а р ь.

А ты что, гнусный повелитель?

Чего ждет твоя преступная душа,

Душа, заклейменная позором?

Давно ждет палач твоей преступной головы.

Скажи, куда сокрыл мою невесту?

А т а м а н (насмешливо). Она — там.

Р ы ц а р ь. Где там, исчадие ада?

А т а м а н. Там, где не достанет ее власть твоя.

Р ы ц а р ь (взбешенный). А, ты так!.. Защищайсь! Разражу твою крокодилову голову! (Поднимает шашку и бросается на Атамана.)

А т а м а н (держа шашку в левой руке, правой выхватывает из-за пояса пистолет, делает выстрел и кричит). Друзья, в сечь!

ЯВЛЕНИЕ 15

Выскакивают с разных сторон разбойники с обнаженными шашками и кричат: «Бей его!», «Стреляй!», «Руби!».

Но Атаман уже нанес Рыцарю смертельный удар, и Рыцарь падает мертвый. Разбойники окружают его и, видя, что он уже мертв, запевают хором песню.

Наш Атаман в красной рубашке,

Он не делает промашки…

Раз делу, раз! Раз делу, раз!..

А т а м а н (кричит). Эсаул!

Э с а у л. Чего изволите, господин Атаман?

А т а м а н. Подходи ко мне смелей,

Говори со мной резвей,

Не подойдешь ко мне скоро,

Не скажешь резво —

Усы твои оборву,

В грязь тебя затопчу,

Двадцать пять горячих вкачу!..

Карать тебя я буду!

Э с а у л. Карать ты меня не можешь!

А т а м а н. Карать тебя не буду,

Служи верно — не забуду,

За службу награжу.

Иди и приведи ту злосчастную девчонку,

Которая мое сердце заразила.

П р е к л о н с к и й (кричит из толпы). И мое позагрязнила!

А т а м а н (кричит). Молчать!

Эсаул уходит за Ларизой.

ЯВЛЕНИЕ 16

А т а м а н и в с е р а з б о й н и к и собираются у тела убитого Рыцаря, осматривают и трогают его, но он уже мертв. Убедившись в его смерти, затягивают песню.

Ты кончил, несчастный, свой несчастный век,

Лежишь бездыханен, повержен в крови,

Тепере затмилася слава твоя,

И ты не увидишь невесты своей…

ЯВЛЕНИЕ 17

Входит Э с а у л, держа за руку Л а р и з у. Увидев ее, разбойники продолжают петь песню, обращаясь к ней.

Жалкая дева, приди, посмотри

На хладное тело любимца свово!

В последний простися и прах вспомяни,

И с горькой слезою забудь о любви…

Лариза подходит к мертвому Рыцарю, опускается на его тело с громкими рыданиями; украдкой вынимает из-за пояса у Рыцаря кинжал, встает на колени и говорит, обращаясь к Атаману.

Л а р и з а. Атаман-кровопийца,

Вот я, невинная девица,

Если тебе мало одной жертвы —

Вот тебе другая!

(Вонзает кинжал себе в грудь и падает на тело Рыцаря.)

А т а м а н (кричит). Друзья, спасите ее!

Все бросаются к ней, но она уже лежит мертвою.

В с е (кроме Атамана запевают хором).

Нет, поздно! Нет, поздно! Убила себя

И тем доказала, что любит его,

И смерть соединила их своим венцом,

А кольцом обручит их Всевышний Творец.

А т а м а н (кричит). Эсаул!

Э с а у л. Чего изволите, господин Атаман?

А т а м а н. Убрать это тело,

Чтобы сверх земли не тлело,

Чтобы черви не точили,

А мою душу черти не тащили.

Р а з б о й н и к и (схватывают тела умерших за руки и за ноги и тащат вон с припевом).

Потащили душу в рай,

В рай, таки в рай!

Так и надо, чтобы в рай!

В рай, таки в рай!

Пошла душа в рай,

Задела за край,

Хвостиком завиляла…

Так и надо, чтобы в рай,

В рай, таки в рай!

После выноса тела Атаман становится печальным и, повеся голову, ходит взад и вперед. Все затихают. Атаман приходит «в забвение» и говорит каким-то невнятным голосом.

Ат а м а н. Все пропало… все умерло… и деньги… и любовь.

ЯВЛЕНИЕ 18

Возвращаются разбойники, убиравшие трупы, и обращаются к Атаману.

Все исполнено, господин Атаман!

А т а м а н (как бы очнувшись). Что? Что такое?

Р а з б о й н и к.

Тела земле предали,

Чтобы сверх земли не тлели,

Чтобы черви не точили,

А твою душу черти не тащили.

А т а м а н. Молодцы, ребята! Получите награждение!

Прохаживается еще несколько раз и говорит.

А что, — нам ведь очень недорого это место.

А мы по свету пойдем,

Так и лучше найдем!..

Р а з б о й н и к и (радостно подхватывают припевом).

Уж мы лучше найдем,

Да получше найдем!..

А т а м а н (кричит). В поход, друзья!

В с е (радостно кричат). В поход! В поход! Собирайсь в поход!

ДЕЙСТВИЕ II

Все собираются, усаживаются на пол в виде гребцов лодки. А т а м а н ходит посредине; гребцы гребут, помахивая руками и раскачиваясь в такт.

ЯВЛЕНИЕ 1

Атаман расхаживает несколько времени; гребцы усиленно гребут.

А т а м а н. Еду, еду — не свищу,

А наеду — не спущу!

По белу свету рыщу,

Себе добычи ищу.

Смотрит пристально вдаль в кулак, как бы в подзорную трубку, и говорит.

А вот и Волга перед нами!

Начинается суматоха, все пересаживаются по бортам лодки. На средину к Атаману выходит и Э с а у л. Гребцы усерднее размахивают руками и раскачиваются из стороны в сторону, как будто лодку сильно бросает волнами.

А т а м а н. Что же вы, товарищи, приумолкли? Запевай любимую!

Х о р р а з б о й н и к о в.

Вниз по матушке по Волге,

По широкой, славной, долгой

Взбушевалася погода,

Погодушка немалая.

Эх, течет речка волновая…

А т а м а н (кричит). Эсаул!

ЯВЛЕНИЕ 2

Э с а у л (подходит). Чего изволите, господин Атаман?

А т а м а н.

Сойди на шлюпку

И погляди в подзорную трубку,

Чтобы нам, добрым молодцам, не сесть бы где на мель

И не ударить бы судно наше о камень.

Э с а у л. Слушаю-с, господин Атаман!

Уходит на нос лодки и делает вид, что смотрит в разные стороны в подзорную трубку. Затем докладывает.

ЯВЛЕНИЕ 3

Э с а у л (кричит). Смотрю, гляжу — и вижу!

А т а м а н. Что ты там видишь? Ни… не видно.

Р а з б о й н и к и (поют хором).

Ничего в волнах не видно,

Только видно легку лодку;

Легка лодочка далеет,

На гребцах шляпы чернеют…

ЯВЛЕНИЕ 4

А т а м а н (кричит). Эсаул!

Э с а у л (подходит). Что угодно, господин Атаман?

А т а м а н. Сойди на шлюпку,

Погляди в подзорную трубку:

Чтобы нам, добрым молодцам, не сести где-нибудь на мель

Или не удариться бы где-нибудь дном об камень.

ЯВЛЕНИЕ 5

Эсаул уходит на нос и внимательно смотрит во все стороны.

Смотрю, гляжу и вижу!

А т а м а н. Что ты видишь?

Э с а у л. На море чернедь!

А т а м а н (как бы не расслышав, с досадою).

Какие там черти?

В полях черви,

В горах черти,

В лесу сучки,

В городах полицейские крючки —

Я их не боюсь,

А попадутся, так по-своему расплачусь!

Р а з б о й н и к и (продолжают песню).

Сам хозяин во наряде,

Он во бархатном кафтане,

Он во плюсовой рубашке,

В черной шляпе с прозументом…

А т а м а н (кричит). Эсаул!

ЯВЛЕНИЕ 6

Э с а у л (подходит). Что прикажете, господин Атаман?

А т а м а н. Пойди на мою атаманскую шлюпку,

Погляди в подзорную трубку,

Чтобы нам, добрым молодцам, не сесть бы где на мель.

Не удариться бы судном о камень.

ЯВЛЕНИЕ 7

Э с а у л (уходит на нос лодки). Слушаю-с, господин Атаман!

А т а м а н. Смотри, братец, верней,

Сказывай смелей!

Э с а у л. Смотрю, гляжу и вижу!

А т а м а н. Что ты видишь?

Э с а у л. Вижу на море колоду!

А т а м а н (сердито, как бы не расслышав).

Вишь, проявил чертову моду!

Какой еще там воевода?

Я сам при поле — пан,

При Волге — славный Атаман:

Корабли разбиваю,

Тем деньги наживаю…

Смотри верней,

Сказывай живей!

Э с а у л (докладывает). Смотрю, гляжу и вижу!

А т а м а н. А что ты видишь?

Э с а у л. Вижу — близко к берегу село!

А т а м а н (радостно).

Так давно бы ты нам и сказывал про него,

А то у наших молодцов и так животики подвело.

Приворачивай, ребята!

Р а з б о й н и к и (радостно поют хором).

Приворачивай, ребята,

Ко крутому бережочку…

ДЕЙСТВИЕ III

ЯВЛЕНИЕ 1

Лодка причалила. Все встают, разминаются и отряхиваются.

А т а м а н (кричит). Эсаул!

Э с а у л (подскакивает к Атаману). Чего изволите, господин Атаман?

А т а м а н (грозно).

Подходи ко мне смелей,

Говори со мной резвей!

Не подойдешь смело,

Не скажешь резво —

Усы тебе оборву,

В грязь затопчу,

Двадцать пять горячих закачу —

Карать тебя я буду!

Э с а у л (отскакивает).

Карать ты меня не можешь!

А т а м а н. Карать я тебя не буду,

Служи верно — не забуду!

Становись впереди

И нас всех за собой веди.

Э с а у л. Рад стараться, господин Атаман!

А т а м а н (запевает веселую песню).

Среди этой деревни

Богатой мужик живет;

Богатой мужик живет

И давно нас в гости ждет…

Р а з б о й н и к и (хором подхватывают).

Мы пойдемте до него,

Погостимте у него…

ЯВЛЕНИЕ 2

Во время пения этой песни все играющие понемногу подвигаются из кути в передний угол и там останавливаются, продолжая пение.

Уж ты здравствуй, брат хозяин,

Мы к тебе в гости пришли!

Х о з я и н. Здравствуйте, господа честные!

Р а з б о й н и к и (поют).

Ты позволь, позволь, хозяин,

В нову горенку взойти;

В нову горенку взойти,

Слово вымолвити!

Уж как нет ли здесь, хозяин,

У вас лишнего бревна?

Если есть у вас оно,

Давай вырубим его!

Ты, хозяин, нас встречай

Да побольше угощай!..

Х о з я и н. Милости просим, господа разбойники!

Разбойники всей гурьбой садятся за стол в переднем углу, кроме Атамана.

А т а м а н. Вы, ребята, здесь гостите,

До меня не уходите.

(Делается грустным и задумчивым; ходит по избе, повеся голову.)

ШАЙКА РАЗБОЙНИКОВ

Д е й с т в у ю щ и е л и ц а:

1. Т р а к т и р щ и к, лет 40.

2. Ж е н а т р а к т и р щ и к а, лет 30.

3. Б а р и н, лет 25.

4. С т а р о с т а, лет 60.

5. А ф о н ь к а, малый лет 20.

6. А т а м а н, лет 40.

7. Е с а у л, лет 30.

8. Д е в и ц а.

9. Р ы ц а р ь.

10. Д о к т о р.

11. Р а з б о й н и к и.

Действие происходит на постоялом дворе с трактиром.

Т р а к т и р щ и к.

Эй, жена моя, трактирщица,

Чисти ножи и вилки,

Выноси на стол графины и бутылки, —

Я жду к себе гостя тороватого,

Из себя щеголеватого,

Я буду с ним пить, выпивать

И хочу его на несколько… обсчитать.

Т р а к т и р щ и ц а (становит на стол). Все готово.

Б а р и н (заходит). Фу, черт возьми мою коляску,

Все четыре колеса!

Ехал шагом — запылился,

Как на тройке прокатился…

Эй, трактирщик, есть ли у тебя такая свободная комната, в которой бы я мог поместиться со своим имуществом, которого при себе не имею.

Т р а к т и р щ и к. Есть, есть, барин, рядом с буфетом, самая что ни на есть петербургская.

Б а р и н. Это хорошо. Эй, трактирщик!

Т р а к т и р щ и к. Что угодно, барин?

Б а р и н. Шатур матур есть?

Т р а к т и р щ и к. Сколь угодно,

Б а р и н.

Б а р и н. А алафим?

Т р а к т и р щ и к. Тоже сколь угодно,

Б а р и н.

Б а р и н. Сколько стоит бутылка шампанского?

Т р а к т и р щ и к. Двадцать пять рублей.

Б а р и н. Как?!

Т р а к т и р щ и к. Пять рублей.

Б а р и н. Эй, трактирщик, налей-ка мне стакан холодной воды.

Т р а к т и р щ и к. Что вы, барин, с дорогих то вин да на холодную воду!

Б а р и н. Молчать! Я в том трактире прокутился, а здесь хочу выпить стакан холодной воды.

Т р а к т и р щ и к. Извините,

Б а р и н. У всякого чина бывает всячина. (Наливает воду)

Б а р и н. Эй, трактирщик, подай-ка мне мыльницу и туалет, с дороги помыться и побриться хорошо.

Т р а к т и р щ и к. Что вы, что вы, барин, — мыльный пистолет… Да не стреляться ли хотите?

Б а р и н. Как, что?

Т р а к т и р щ и к. Извините, барин, ослышался.

Б а р и н. Эй, трактирщик, не приехал ли сюда староста?

Т р а к т и р щ и к. Приехал, барин, приехал: семь дней, чуть не неделя.

Б а р и н. Что ж мне раньше не сказал?

Т р а к т и р щ и к. Да я вас дома не застал.

Б а р и н. Позвать его сюда.

С т а р о с т а (входит).

Тпру, тпру!

Кол тебе в шею!

Под гору бежит,

А в гору лежит.

А из грязи

Хоть сам вези.

Ох, здравствуйте, батюшка-барин!

Б а р и н (поворачивается). Здравствуй, почтенный старичок, откуда же ты и кто такой?

С т а р о с т а. Да я ваш сельский староста, батюшка-барин, — вот уж двадцать лет вашей милости служу.

Б а р и н. Э, Севастьян, не стал узнавать своих крестьян. Вот что, Староста, собрал ли ты с моих крестьян оброк?

С т а р о с т а. Собрал, батюшка-барин, собрал.

Б а р и н. А с кого и сколько?

С т а р о с т а. А с Фомки грош

Да с Еремки грош,

А с вора Варфоломейка

Одна медная копейка.

Б а р и н. А с него что всех меньше?

С т а р о с т а. Да он гол, как бес,

По семь суток хлеба не ест,

А детей-то у него —

В мою шляпу не уложишь.

Б а р и н. А ну-ка, подай сюда отчет.

С т а р о с т а. Да, батюшка-барин,

Я ехал к вам с отчетом,

Дождь-то был секучий,

Мороз-то был трескучий,

Я зашел в первый кабачок,

На фомкин грош выпил,

На еремкин закусил,

А на вора Варфоломейка

Медную копейку

Нюхательного табачку купил, —

Не угодно ли понюхать?

Б а р и н. Прочь, болван! Ты сам знаешь, что я не нюхаю, а курю… А, Староста, стоит ли моя мельница на семидесяти семи поставах?

С т а р о с т а. Да какой ее черт там поставил, — там стоит одна конотопка.

Б а р и н. Как?

С т а р о с т а. Стоит, батюшка-барин, стоит.

Б а р и н. Сколько она в год дает прибыли?

С т а р о с т а. Семьдесят пять четвертей с восьминой

Да двадцать пять чертей за спиной.

Б а р и н. Как?

С т а р о с т а. Семьдесят пять четвертей с восьминой

Да семьдесят пять рублей с полтиной.

Б а р и н. Хорош ли был урожай в моей вотчине?

С т а р о с т а. Хорош, батюшка-барин, хорош.

Б а р и н. И как же хорош?

С т а р о с т а. А колос от колосу —

Не слыхать человечьего голосу.

Б а р и н. Как?

С т а р о с т а. Колос от колосу —

Некуда яблочку пасть.

Б а р и н. Так часто было и снопов?

С т а р о с т а. А сноп от снопа.

Как черт от попа.

Б а р и н. Как?

С т а р о с т а. Сноп от снопа —

Некуда пешему пройти.

Б а р и н. Так, значит, густо было и бабок?

С т а р о с т а. Густо, батюшка-барин, так густо, что бабка от бабки — на худой кобыле в неделю не доехать.

Б а р и н. Как?

С т а р о с т а. Так, что на тройке негде завернуться.

Б а р и н. А что же вы из этого хлеба делаете?

С т а р о с т а. Да, конечно, пиво варим, батюшка-барин.

Б а р и н. А хорошо ли ваше пиво?

С т а р о с т а. Хорошо, батюшка-барин, хорошо.

Б а р и н. А как же хорошо?

С т а р о с т а. А вот так хорошо:

Как стакан нальешь

Да раз двадцать по спине оплетешь,

Так за шампанское выпьешь.

Б а р и н. А хорошо ли мои крестьяне в вотчине живут?

С т а р о с т а. Хорошо, батюшка-барин, хорошо.

Б а р и н. А как же хорошо?

С т а р о с т а. Да в семи дворах один топор, да и тот без топорища.

Б а р и н. Как?

С т а р о с т а. В семи дворах по семи топоров.

Б а р и н. А что же они этими топорами делают?

С т а р о с т а. А, конечно, дрова рубят, батюшка-барин.

Б а р и н. А как же они рубят?

С т а р о с т а. Один человек дрова рубит,

Пять человек в трубу трубят,

А остальные под кустом лежат

И длинные трубочки покуривают.

Б а р и н. Как?

С т а р о с т а. Семь человек дрова рубят,

Один в трубу трубит,

А остальные подваливают.

Б а р и н. А вот что, Староста, жива ли моя бабушка?

С т а р о с т а. Да нет, батюшка-барин,

Она в верхнем этаже сидела, пряла

И оттудов пала

И пропала, проклятая.

(Спохватившись.) А вот, батюшка-барин, я вам от мира сего рапорт привез.

Достает бумагу, Барин принимает бумагу и читает.

Б а р и н. А вот что, Староста, здесь в рапорте упомянуто, что при моем отъезде на столе остался перочинный ножик, — вы его сломали?

С т а р о с т а. Сломали, батюшка-барин, сломали.

Б а р и н. А как же вы его сломали?

С т а р о с т а. Да с твоего любимого виноходца с головы кожу сдирали, тут его и сломали.

Б а р и н. А разве мой любимый иноходец сдох?

С т а р о с т а. Да, помер, батюшка-барин, от божьей милости.

Б а р и н. А вот что, Староста, как же ты говоришь, что любимый иноходец помер от божьей милости, а бабушка пала и пропала, проклятая?

С т а р о с т а. Извините, батюшка-барин. Это к слову подошло.

Б а р и н. А вот что, Староста, достань-ка мне стакан водки алой.

С т а р о с т а. Да у вас на то есть Афонька-малый, — Вот вам хомут и дуга, — А я вам больше не слуга. (Уходит.)

Б а р и н (в окно). Афонька-малый!

А ф о н ь к а. Что изволишь, барин пьяный?

Б а р и н. Как?

А ф о н ь к а. Барин славный.

Б а р и н. Афонька-малый!

Налей-ка мне стакан водки алой.

А ф о н ь к а. А где ж я ее взял?

Б а р и н. Да, конечно, там, у Марьи Ивановны в поставе.

А ф о н ь к а. Да какой ее там черт оставил?

Б а р и н. Ну, ищи во втором.

А ф о н ь к а. Я и так обежал кругом.

Б а р и н. Ну, ищи в третьем.

А ф о н ь к а. Да там стоит черт с плетью.

Б а р и н. Да куда ж вы ее дели?

А ф о н ь к а. Конечно, выпили.

Б а р и н. Да где ж вы ее выпили?

А ф о н ь к а. Конечно, у Марьи Ивановны.

Б а р и н. А хороша ли моя Марья Ивановна?

А ф о н ь к а. Хороша, барин, хороша.

Б а р и н. А как же хороша?

А ф о н ь к а. Да как набелится,

Да как нарумянится,

Да черной сажей намарается,

Так ее сам черт не признает.

Б а р и н. Как?

А ф о н ь к а. Как в огороде мак.

Б а р и н. А хорош ли я?

А ф о н ь к а. Хорош, барин, хорош.

Б а р и н. А как же хорош?

А ф о н ь к а. А так, что на всех чертей похож, —

В этом бы сюртуке

Быть бы на чердаке,

А не в комнате.

Б а р и н. Как?

А ф о н ь к а. Как алый мак.

Б а р и н. Хорошо ли моя шашка висит?

А ф о н ь к а. Как у старого кобеля хвост торчит.

Б а р и н. Как?

А ф о н ь к а. Как у заграничного генерала.

Б а р и н. Афонька-малый!

А ф о н ь к а. Чего угодно, барин пьяный?

Б а р и н. Как?

А ф о н ь к а. Барин славный.

Б а р и н. Напоил ли ты моего коня?

А ф о н ь к а. Напоил, батюшка-барин, напоил.

Б а р и н. А зачем у него губа-то суха?

А ф о н ь к а. Да, барин, прорубь высока.

Б а р и н. Да ты бы ее подсек.

А ф о н ь к а. Да я, барин, и так все четыре ноги отсек.

Б а р и н. Да ведь ты же коня-то извел!

А ф о н ь к а. Я, барин, и так на конюшню свел.

Б а р и н. Ты бы привязал к овсу.

А ф о н ь к а. Я и так, барин, подтянул к кольцу, — и теперь висит.

Б а р и н. Афонька-малый, где ж ты находился?

А ф о н ь к а. Я на овине сушился.

Б а р и н. А если б ты загорелся?

А ф о н ь к а. А я бы вышел да согрелся.

Б а р и н. Да где ж ты скитался?

А ф о н ь к а. Я на лодочке катался.

Б а р и н. Велика ли ваша лодочка?

А ф о н ь к а. Велика-то не велика, а человек сорок влезет.

Б а р и н. Кто у вас был управитель?

А ф о н ь к а. Руль.

Б а р и н. Да кто был установитель?

А ф о н ь к а. Якорь.

Б а р и н. Да кто у вас был заверяло?

А ф о н ь к а. Парус.

Б а р и н. Да кто у вас был всех выше?

А ф о н ь к а. Мачта.

Б а р и н. Да я у тебя спрашиваю — кого вы слушали?

А ф о н ь к а. Самого друга Атамана.

Б а р и н. Так бы ты и говорил. А можно видеть вашего Атамана?

А ф о н ь к а. Можно-то можно,

Но только осторожно…

Кружись, небо и земля,

Явись, шайка разбойников, сюда!

Оба уходят. Является А т а м а н, громко говорит.

А т а м а н. Тише, чертова дружина,

Меньше бы водки пили,

Не столько бы шуму было.

Я пылаю, низвергаю,

С неба звезды я срываю.

Упала звезда с небес

И осветила вольный свет,

Я, сам Атаман,

Явлюсь, как буря, здесь.

Эй, вы, друзья мои военные,

Ваши бронзы бесполезные.

Вы знаете то,

Что в раю мне места не прибавят,

В аду мне места не убавят.

Чем нам лезть там,

Я буду при Волге Атаман,

Буду грабить и убивать

И тем богатство наживать.

Эй, мой верный Есаул,

Подходи ко мне скорей,

Говори со мной смелей!

А то в грязь втопчу,

Пополам порву,

Закачу тебе двадцать пять,

Мало того — сто.

Пропадет твоя служба ни за что!

Е с а у л. Что, что друг Атаман,

Так грозно призываете,

Али каких работ повелеваете?

А т а м а н. Устроить мне косную лодку, чтобы от берега до берега перелетала вмиг, как птица.

Е с а у л. Эй, любезная наша шайка, по приказанию Атамана устроить косную лодку, чтобы от берега до берега перелетала вмиг, как птица.

Ш а й к а (все вместе). Готова, друг Есаул.

А т а м а н. Эй, мой верный Есаул, готова ли косная лодка?

Е с а у л. Готова, друг Атаман.

А т а м а н. Эй, гребцы, садись по бокам,

Весла на борт, — раз!

Перчатки на руки, — два!

А ты, Есаул, запевай мою любимую песню.

Е с а у л. Об этом, друг Атаман, побеспокойтесь сами.

А т а м а н (запевает).

Вниз по матушке по Волге,

По широкой, славной, долгой

Поднималась мать погода,

Погодушка немалая.

Немалая, валовая.

Ничего в валах не видно,

Только видно, только слышно,

Бежит лодочка косная,

Что косная лодка,

Разгребная.

В этой лодочке косной

Атаман по ней гуляет,

Разбойничков наряжает:

«Гряньте, гряньте-ка, ребята,

Погребайте, молодые…»

А т а м а н. Эй, мой верный Есаул!

Скоро едем, ничего не видим.

Не разбить бы нам косную лодку

И не осесть бы нам, добрым молодцам,

На дно глубокое. Ставай на шлюпку

И смотри в мою подзорную трубку

Или в свой обширный кулак.

Е с а у л (встает и смотрит). Вижу, друг Атаман.

А т а м а н. Чего видишь?

Е с а у л. Корабль.

А т а м а н. Какой, военный или купеческий?

Е с а у л. Конечно, купеческий.

А т а м а н. Нельзя ли нам на него напасть?

Е с а у л. Да оно можно, но только осторожно.

А т а м а н. Почему это так?

Е с а у л. Потому что на нем вижу много мелких пуль и крупных ядер.

А т а м а н. Фу, черт возьми! Ты сам знаешь, что я мелкие пули духом отдуваю, а крупные ядра в руки принимаю. Смотри, брат, верней!

Е с а у л. Вижу, друг Атаман.

А т а м а н. Чего видишь?

Е с а у л. Чернеть.

А т а м а н. Ах, ну и черт же тебя и всех побери!

Ты сам знаешь, что в воде черти, в земле черви,

В лесах сучки, а в городах полицейские крючки,

Все нас, добрых молодцов, хотят поймать, сковать

И в ссылку в Сибирь сослать.

Но мы этого не боимся,

В столичные города заберемся,

Попьем и погуляем,

И карманы понабиваем,

Смотри, брат, верней!

Е с а у л. Вижу, друг Атаман.

А т а м а н. Чего видишь?

Е с а у л. Впереди лежит колода.

А т а м а н. Я сам теперь воевода,

Был в Италии, был и далее,

Был и там, а теперь при Волге Атаман.

Буду грабить, убивать

И тем богатство добывать.

Не страшна нам Волга волнами,

А страшна берегами.

Смотри, друг, верней!

Е с а у л. Вижу, друг Атаман.

А т а м а н. Чего видишь?

Е с а у л. Вижу остров: на берегу богатое село.

А т а м а н. Эх, недаром у нас бока-то подвело, —

Приворачивай в него.

Все поют на мотив «Вниз по матушке по Волге».

Приворачивай, ребята,

Ко крутому бережку,

Ко желту мелку песочку,

Ко Еленину подворью.

Еленушка выводила,

Графин водки выносила,

Два стакана наливала,

Атаману подавала.

Е л е н а (выходит, наливает, напевая).

Не прогневайся, хозяин,

В чем ходила, в том и вышла:

В белой тоненькой рубашке,

В кумачовой телогрейке.

А т а м а н. Эй, друзья, нет ли по пути какой добычи?

Е с а у л. Эй, друг Атаман,

По чистому полю едет карета,

В этой карете сидит девица,

Распевает, словно райская птица.

А т а м а н. Эй, друзья, в погоню!

Все разбегаются.

Через некоторое время Есаул приводит Девицу, которая встает перед Атаманом на колени.

А т а м а н. Встань, встань, красная девица, скажись, чья ты, откуда и кто такая.

Д е в и ц а. Мы с папашей ехали из Астрахани, на нас напали злые разбойники, моего папашеньку убили, а меня в плен взяли.

А т а м а н. Это хорошо… Не пойдешь ли ты за меня замуж, красная девица?

У меня есть для тебя

Кофточка золотом шитая,

Шуба на лисьем меху.

Будешь ходить ты бархатом одетая

И спать на лебяжьем пуху.

Д е в и ц а. Ах вы, дерзкие разбойники! Вы еще и тем недовольны, что моего папашеньку убили, а меня в плен взяли. Прочь! Я хочу на волю.

А т а м а н. Цыц, цыц, дерзкая

Д е в и ц а. Я заставлю тебя замолчать. (К Есаулу.) Эй, мой верный Есаул, не хочешь ли пожениться?

Е с а у л. Что вы, что вы, друг Атаман, рад бы я женился и на семидесятилетней старушке, да и той для меня нет.

А т а м а н. Зачем тебе жениться на семидесятилетней старушке, коли у нас есть девица семнадцати лет.

Е с а у л. Да ведь она за меня не пойдет.

А т а м а н. Взять ее в наше подземелье!

В это время появляется Рыцарь, разыскивающий сестру.

Р ы ц а р ь. Ах вы, дерзкие разбойники, куда вы девали мою сестру Раису?

А т а м а н (указывает в сторону подземелья). Она там, она там, где и власть ваша.

Р ы ц а р ь (выступая вперед). Кто похитил мою сестру Раису, выходи со мной биться на шпагах, на дуэль!

А т а м а н. Прежде чем сражаться, нужно вывести ту девицу, с которой он мог бы проститься.

Приводят Девицу. Рыцарь берет ее за руку и прощается.

Р ы ц а р ь (поет).

Прощай, страна моя родная,

Прощайте, милые друзья,

Благослови меня, родная,

Быть может, на смерть иду я.

Бывает, меткая винтовка

Из-за куста сразит меня.

После этого Есаул и Рыцарь выходят на середину, отступают друг от друга и по знаку, данному Атаманом, сбегаются Рыцарь сносит Есаулу голову.

А т а м а н. Ах, как ты, дерзкий, посмел убить моего верного человека!

Ры ц а р ь. Я за то его убил, что он насильно взял мою сестру Раису замуж.

А т а м а н. Выходи и со мной на дуэль, будем биться, драться, в шашки острые играть.

Р ы ц а р ь. Жги огнем, рази мечом — я не из трусливых!

Рыцарь и Атаман расходятся и быстро сбегаются. Атаман ранит Рыцаря.

А т а м а н. Эй, любезнейшая наша шайка, нет ли у нас такого человека, который мог бы эти тела лечить?

О д и н и з р а з б о й н и к о в. Есть санпетербурской.

А т а м а н. Позвать его сюда!

Является Доктор.

А т а м а н (обращаясь к Доктору). Кто вы такие и можете ли эти тела лечить?

Д о к т о р. Я не русский, не французский,

Сам я доктор петербургский.

Лечу на славу,

Хоть Фому, хоть Савву,

Чирьи вырезаю,

Вереда вставляю,

На тот свет отправляю.

Я хорошо лечить умею

И уморить тотчас поспею.

Этим телам для припарки

Сенной трухи поднести

Да раз десять кнутом оплести, —

Вот и выздоровеют.

Делает вид, что перевязывает раны.

А т а м а н. Любезнейшая наша шайка, нужно отдать последнюю похоронную честь нашему дорогому Есаулу.

Разбойники поднимают Есаула на руки, уносят его и при этом поют, а Атаман стоит задумавшись.

Песня разбойников

Среди лесов дремучих

Разбойнички идут,

В своих руках могучих

Товарища несут.

Припев.

Все тучки, тучки принависли,

И с моря пал туман,

Скажи, о чем задумал,

Скажи, наш Атаман,

Носилки не простые —

Из ружей сложены

И поперек стальные

Мечи положены.

Припев.

На тех мечах могучий

Разбойник молодой.

Он весь окровавленный,

С разбитой головой.

Припев.

Из ран его тяжелых

Ручьями кровь течет.

До места доходили,

Сказали: «Братцы, стой!»

Припев.

Все дружно принимались

Могилу братцу рыть.

Повырыли могилу

На крутом на бережку,

На крутом бережочке,

В желтом мелком песку.

Припев.

«Лежи, наш товарищ,

Лежи, наш дорогой.

Теперь нам не время

Беседовать с тобой».

Садилися на коней, —

Опять в кровавый бой.

Припев.

А т а м а н. Эй, любезнейшие друзья мои, надо отдать честь храброму Рыцарю.

Р а з б о й н и к и (берут на руки Рыцаря и поют).

Как во поле, поличке

Елочка стоит.

Елочка стоит, стоит

Да кудреватая,

Как под этой елочкой

Гусарик лежит.

Гусарик лежит, лежит,

Да конь над ним стоит.

Конь копытом землю бьет,

Воду достает.

Тебе, тебе, конюшко,

Воды не достать,

А мне, добру молодцу,

От земли не встать.

— Восстань, восстань, молодец,

Армия идет.

Армия идет,

Да все не русская,

Армия идет,

Да все турецкая.

Как во этой армии

Офицеров нет,

Офицеров нет,

Нет полковничков.

— Пойди, пойди, конюшко,

В землю русскую,

Скажи, скажи, конюшко,

Моей любезной,

Ты скажи моей милой,

Что женат я на другой:

Поженила молодца

Пуля меткая,

Обвенчала доброго

Сабля бреткая.

ЕРМАК

В 3-х действиях, в 10-ти картинах

Д е й с т в у ю щ и е л и ц а:

1. Е с а у л, он же Кольцо.

2. У з н и к, он же Ермак.

3. Д е в у ш к а, 17-и лет.

4. Б а р и н.

5. А ф о н ь к а — м а л ы й, лет 15–17.

6. С т а р о с т а.

7. П р е к л о н с к и й.

8. Д о к т о р.

9. С т а р и к, лет 75–80.

10. П о с о л б у х а р с к и й.

11. М а г м е т к у л.

12. Ц а р ь И в а н Г р о з н ы й.

13. Т о в а р и щ и Е р м а к а.

ДЕЙСТВИЕ I

Занавес открывается. Комната помещика того времени, роскошно убранная.

В комнате П о м е щ и к. Стук в дверь. Слышны разные голоса. Помещик в испуге. Не знает, что делать. Суетится по комнате. Раздается песня одного или двух голосов.

Картина 1

Песня

Ты позволь, позволь, голубчик,

В нову горницу взойти.

В нову горницу взойти

И хозяина найти.

Нам хозяина найти —

Слово вымолвити.

Если есть в доме вино,

Будем пробовать его,

Будем пробовать его —

Не прокисло ли оно.

Входит в комнату Есаул.

Е с а у л. Здесь приют такой прекрасный

Для скитающих людей,

Я хочу же поместиться

С этой публикой своей.

(Показывая в окно на шайку.)

Пить, гулять и веселиться

Грабить добрыих людей.

(Барину.)

Здравствуй-ка ты, брат-голубчик,

Астраханский ли ты купчик?

Узнаешь ли ты меня?

Я того, братец, слуга,

Кто живет в горах, лесах дремучих,

Пришел навестить тебя.

Есть деньжонки у тебя?

Если есть, так отдавай,

А то завтра с шайкой ожидай.

Мои ребята проворны, жару поддадут!

За кулисами слышна песня.

Подымись-ка ты, туча грозная,

Из-за темных туч, солнце, выгляни.

Ты возной, возной, частый дождичек,

Расступись ты, мать-сыра земля…

Е с а у л (перебивая песню). Жаром пылаю,

Есть во мне геройская кровь!

Оставляю долы, темные леса.

Не быть мне здесь в проклятом месте.

Лучше я буду там

При всей шайке Атаман.

Вмиг — огонь и вода,

Явись, шайка разбойников, сюда!

Входят У з н и к, т о в а р и щ и Е р м а к а, т. е. такие же, как и Узник, будущий Е р м а к.

Барин хлопочет насчет водки и закуски, принося, ставит на стол и наливает рюмки или бокалы. Входящие товарищи поют песню.

Наша шайка здесь живет

Вольна, беспаспортна.

Кто приедет к нам сюда,

Мы отправим к черту.

Наш хозяин — острый нож,

Сабля-лиходейка.

Пропадем мы ни за грош,

Жизнь наша — копейка.

Е с а у л. Ну, друзья! Атамана у нас нет.

Атаман у нас убит,

И прах его в земле зарыт.

Нам слезами его не воскресить

И горем жизни не пособить.

Нальем же чару пьяного вина

И выпьем ее до дна.

Забудем прах тлеющих костей.

Кто был у нас из верных друзей?

Узник!

Узник падает на колени перед Есаулом.

У з н и к. Сжалься надо мной, над бедной сиротой.

Мертвец мертвеца не воскрешает,

А Узник тебе верно отвечает.

Е с а у л. Чей ты, молодец, откуда?

У з н и к. Сначала напой, накорми, а потом расспроси.

Е с а у л. А водку пьешь, молодец?

У з н и к. Пью, очень люблю!

Е с а у л. Вот тебе стакан водки,

На закуску огурец

И расскажи все наконец!

У з н и к. Эх, я выпью, молодец,

И расскажу все наконец. (Пьет.)

Вот, когда я был в семнадцать лет,

Отправился в темный лес,

Начал рубить я маленьких ребят

И потом добрался до красных девиц,

И тут, не разбирая всяких лиц,

Косил, рубил напропалую

И вот попал в тюрьму глухую.

Ребята поют песню.

В той тюрьме несчастный

Разбойничек сидел,

Ждал он себе смерти,

Двух грозных палачей!

Вдруг двери отворились,

Палач к нему взошел,

Взял его за ворот

И вывел из тюрьмы.

Повел на лобно место,

Где гибель ждет его,

Разбойник испугался,

Со страху задрожал,

А сабелька блеснула

В руках у палача. —

Секите вы, секите,

Не плачьте обо мне!

Е с а у л. Ну, друзья, атамана у нас нет,

Кого же мы выберем в атаманы?

У з н и к. Извольте, братцы,

Буду вашим атаманом,

Эх, шел пешком,

Словно на почтовой скакал.

И вдруг с небес звезда упала

И весь белый свет осияла,

Когда атаман явился здесь.

Эй, друзья!

Не признаете ли вы меня за атамана?

В с е (в голос).

Узник, бродяга!

У з н и к. Эй, падите-ка вы, кандалы,

С подкандальниками!

(Сбрасывает с себя кандалы.)

В с е (в голос). Будь атаман!

У з н и к. Только на тех условиях. Когда я плавал на барках и варил артельный котел, [то был] под названием Ермак. Назовите меня тем же именем.

В с е. Будь Ермак!

Е р м а к. Эй, Есаул! Выходи ко мне скорее,

Говори со мной смелее.

Кто не скоро идет,

Не смело говорит,

Голову срублю,

В грязь втопчу.

Е с а у л. Что изволите, господин атаман?

Е р м а к. Состройте мне косную лодку,

Чтоб которая из берега в берег вмиг прошла!

Были бы гребцы по местам,

А веслы по гребцам.

И мы с тобой (обнимает Есаула)

Сядем по концам

И поедем, как два молодца, к купцам,

Купцам Строгановым,

Которые нас ждут, дожидаются,

По всему, видать, лесу обижаются.

А коль поедем,

Так затейте мне ту любимую песню,

Которую пел мой меньшой брат Афонша в Москве, —

Вниз по матушке по Волге.

Е с а у л. Будет исполнено!

Друзья, бери топоры и пилы и выходи в лес.

Кто строгать, кто тесать,

Кто пилить, а кто балясы точить.

Все поднимаются и уходят. Занавес закрывается.

Картина 2

На сцене лодка. Гребцы держат веслы наготове. До открытия занавеса начинается песня. Как только началась песня, занавес начинает открываться.

На носу лодки сидит Е с а у л, а на корме Е р м а к.

Песня

Вниз по матушке по Волге, по Волге,

По широкому, братцы, раздолью, раздолью.

Разыгралася пого…, мать погода,

Бурь погода дует ни мала, низовая.

Ничего в волнах не видно, не видно.

Только видно красну ло…, красну лодку.

Красна лодочка чернеет, чернеет.

На гребцах шапки чернеют, чернеют.

Сам хозяин во наря…, во наряде,

В белом бархатном халате, халате.

Е р м а к. Эй, Есаул! Что же мы с тобой едем

И вперед ничего не видим?

Стань-ка ты на нос косной шлюпки

Да посмотри в подзорную трубку.

Нет ли пеньев, кореньев

Или же мелких мест,

Как бы нам с тобой, добрым молодцем,

На дно не сесть.

Если же мы с тобой сядем на дно,

То всей шайке будет холодно.

Е с а у л. Вижу!

Е р м а к. Что же ты видишь?

Е с а у л. Черни.

Е р м а к. Какие, черт, черни!

Ты же сам знаешь, что в норах черви,

А в горах — черти,

А в лесах — сучки,

В городах и селах — полицейские крючки,

Которые нас хотят давно связать

Да по тюрьмам сослать.

Смотри вернее!

Е с а у л. Вижу!

Е р м а к. Что же ты видишь?

Е с а у л. Колоду.

Е р м а к. Какой черт, турецкую воеводу?

Ты же сам знаешь и понимаешь,

На меня выходили два царских регулярных полка,

Я и то не боюсь.

При всей шайке атаманом остаюсь.

Смотри вернее!

Е с а у л. Вижу, господин атаман!

Е р м а к. Что же ты видишь?

Е с а у л. При правом береге прекрасное село.

Е р м а к. Эх, как ты этим меня обрадовал!

У моих ребят давно животы подвело!

Ну-ка, ребята, приворачивай!

Песня поется всеми, кто в лодке.

В с е (поют).

Приворачивай, ребята,

Ко крутому бережочку,

Ко крутому бережочку

Да ко желтому ко песочку.

Вдалеке слышно громкий голос Девушки, которая поет песню. Песня ребят обрывается.

Д е в у ш к а.

Я вечор в лужках гуляла,

Грусть хотела разогнать,

Я цветочки там искала,

Чтобы милому послать.

Я нашла цветочек алый

И его вмиг сорвала.

Е р м а к. Эй, Есаул!

Я слышу в заповедных лугах

Женские голоса и песни.

Иди и веди.

Е с а у л. Иду и веду. (Спрыгнув с лодки.)

Е р м а к. Должно быть, красивая и богатая девушка. Если же красавица — женюсь. Свадьбу сыграем на всю Волгу. Верно, ребята?

В с е. Верно!

Выходит Есаул с Девушкой, ребята ее окружили и слушают, что будет говорить атаман.

Е р м а к. Ах, душечка — Машечка,

Онучка — тряпочка!

Чья есть и откудова?

Д е в у ш к а.

Я есть дочь прачки,

Которая на господских детей белье стирает

И тем самым свою голову питает.

Е р м а к. Да вы в бедном состоянии?

Вот вам злато, вот вам серебро,

Вот вам с моей руки перстень,

Полюбите же вы меня?

Д е в у ш к а.

Не хочу атамана любить,

Не хочу его дерзких слов слушать.

Е р м а к. Эй, Есаул! Где же ты взял такую мерзкую девчонку?

Веди ты ее на то место

И сруби с нее голову!

Е с а у л. Не хочу с нее голову рубить,

Лучше я сам помру.

Е р м а к. Эх, на кого у меня была надежда,

И тот изменил меня.

Есть еще у меня надежда

На двух добрых молодцов.

Но на атакующую руку

И твой дерзкий поступок,

Я с тебя голову срублю,

А из твоих кожаных фонтанов кровь пущу.

Е с а у л. За что, за что, господин атаман?

Это есть моя родная сестра.

Е р м а к. Давно бы ты мне и сказал,

Что это есть твоя родная сестра.

Дайте ей свободное место.

(Запевает песню.)

Солнце на закате,

Время на утрате,

Сели девки на лужок,

Где муравка и цветок,

Где мы с вечера резвились,

В хороводе веселились,

Во приятной тишине

Под березкой здесь одне.

Зававес

ДЕЙСТВИЕ II

Картина 1

Комната барина. В комнате Барин, а за дверью выглядывает слуга, Афонька-малый.

Б а р и н. Завтрашний день у меня праздник.

А парадного сюртука нет.

Прежде — слуг, прислуг,

Как топну ногой,

Так семеро являются передо мной.

А ныне нет никого.

Был Афонька-малый, и тот сбежал.

А ф о н ь к а. Я, барин, здесь.

Б а р и н. Где же ты пропадал?

А ф о н ь к а. Вашу барыню за ручку держал.

Б а р и н. А ты разве мою барыню знаешь?

А ф о н ь к а. Знаю, Барин.

Б а р и н. А как ее звать?

А ф о н ь к а. Акулина-рваная.

Б а р и н. Как?

А ф о н ь к а. Акулина Ивановна,

Б а р и н.

Б а р и н. То-то, говори, да не ошибайся.

Афонька-малый!

А ф о н ь к а. Что, барин голый?

Б а р и н. А ты у меня на скотном дворе бывал?

А ф о н ь к а. Бывал, Барин.

Б а р и н. Все ли там у меня исправно?

А ф о н ь к а. Все, барин, исправно.

Б а р и н. Ну как же исправно?

У меня там было овец двести.

А ф о н ь к а. Они все стоят в сыром месте.

Б а р и н. Но, как же в сыром месте?

А ф о н ь к а. Одна была слепая, другая кривая.

Слепая кривую побила

И сама на то место полегла.

Б а р и н. Так, значит, всю скотину перевели?

А ф о н ь к а. Остатки собакам на псарню отвезли.

Б а р и н. Афонька-малый!

А ф о н ь к а. Что, барин голый?

Б а р и н. У меня там было коров со сто!

А ф о н ь к а. Они все стоят просто!

Б а р и н. Но, как же просто?

Одна была пестра.

А ф о н ь к а. Мы ее доили с моста,

Надаивали ведер по сту.

Зад отрубили, к забору привалили

Да еще лет триста доили.

Б а р и н. Значит, всю скотину перевели?

А ф о н ь к а. Остатки собакам на псарню отвезли.

Б а р и н. Афонька-малый!

А ф о н ь к а. Что, барин голый?

Б а р и н. А ты в моих хоромах бывал?

А ф о н ь к а. Твои хоромы, барин, сгорели.

Б а р и н. А ты на пожаре был?

А ф о н ь к а. Был, Барин.

Б а р и н. Пожар заливал?

А ф о н ь к а. В окошко солому совал.

Б а р и н. Как?

А ф о н ь к а. Водой заливал, барин!

Б а р и н. А что, после пожара имения осталось?

А ф о н ь к а. Любимое ваше кушанье, Барин.

Б а р и н. Должно быть, угри?

А ф о н ь к а. Так точно, угли!

Б а р и н. Афонька-малый!

А ф о н ь к а. Что, барин голый?

Б а р и н. А у меня там был конь вороной.

А ф о н ь к а. Его бог увел.

Б а р и н. Ну как же увел? Вы, наверное, его не поили?

А ф о н ь к а. Поил, барин!

Б а р и н. Вы, наверное, его не кормили?

А ф о н ь к а. Кормил, барин!

Б а р и н. А что я постоянно замечал, что у него нижняя губа суха?

А ф о н ь к а. Прорубь была высока, Барин.

Б а р и н. А вы бы ее подрубили.

А ф о н ь к а. А мы и так все четыре ноги коню отрубили.

Б а р и н. Афонька-малый!

А ф о н ь к а. Что, барин голый?

Б а р и н. А у меня в кабинете был перочинный нож.

Он цел или нет?

А ф о н ь к а. Когда ваша маменька околела,

А любимый ваш конь помер,

Мы шкуру снимали и ножичек поломали.

Б а р и н. Да мамонька околела,

А любимый конь помер.

Афонька-малый!

А ф о н ь к а. Что, барин голый?

Б а р и н. Подай мне с горя водки алой!

А ф о н ь к а. А где взять?

Б а р и н. В подставе.

А ф о н ь к а. Какой черт подставил?

Б а р и н. Ну, поищи в другом месте.

А ф о н ь к а. Я обошел кругом.

Б а р и н. Афонька-малый!

А ф о н ь к а. Что, барин голый?

Б а р и н. Красен ли я?

А ф о н ь к а. Красен, как гусиный нос на морозе.

Б а р и н. Как?

А ф о н ь к а. Как алый цвет в огороде.

Б а р и н. Афонька-малый!

А ф о н ь к а. Что, барин голый?

Б а р и н. А толст ли я?

А ф о н ь к а. Как супороса свинья.

Б а р и н. Как?

А ф о н ь к а. Как все господа.

Б а р и н. То-то, говори, да не ошибайся.

Афонька-малый!

А ф о н ь к а. Что, барин голый?

Б а р и н. А что у нас с тобой нет?

А ф о н ь к а. Ничего, барин, нет.

На тебе пальто и то чужо.

(Убегает.)

Картина 2

Барин в своей комнате.

Б а р и н. Фу, что за провал,

Куда ж у меня Прошка-староста пропал?

С т а р о с т а (выходя). Я, барин, здесь.

Б а р и н. Ну, каково же ты нынче подати собираешь?

С т а р о с т а. Хорошо,

Б а р и н.

Б а р и н. А каково же хорошо?

С т а р о с т а. С Фомки грош, с Еремки грош,

А с Варфоломейка копейка.

Б а р и н. А с него чего мало?

С т а р о с т а. Жена пала, потом стала.

Б а р и н. Дери с сукиных сынов!

Староста, а каковы же нынче были покосы?

С т а р о с т а. Хороши, Барин.

Б а р и н. Но как же хороши?

С т а р о с т а. Копна от копны — день езды.

Б а р и н. Как?

С т а р о с т а. Копна возле копны, Барин.

Б а р и н. Староста, а каковы же у нас были нынче урожаи?

С т а р о с т а. Хороши, Барин.

Б а р и н. Ну, как же хороши?

С т а р о с т а. Колос от колосу —

Не слыхать человечьего голосу.

Б а р и н. Как?

С т а р о с т а. Колос возле колосу —

Не протащить конского волосу.

Б а р и н. Староста, а куда же вы такую массу хлеба подевали?

С т а р о с т а. Наш староста человек неглуп. Он мал.

На печном столбе кабан хлеба склал,

Чтобы снизу не гнило, а сверху не мочило.

Кошка бежала, хвостом зацепила

И весь кабан в лоханку уронила.

Б а р и н. Нешто велик был кабан?

С т а р о с т а. Велик, барин.

Б а р и н. А куда же вы все это подевали?

С т а р о с т а. Сухое перемолотили,

А сырое в солод превратили.

В ложке растолкли, в ковше развели

Да сорок ведер пива и наварили.

Б а р и н. Нешто пиво было хорошее?

С т а р о с т а. Хорошее, барин.

Б а р и н. Но как же хорошее?

С т а р о с т а. А если вашей милости стаканчик поднести

Да семидесятеричным поленом по шее оплести,

Так отсюда и не выйдете.

Б а р и н. Это и без пива хорошо.

Конец 2-го действия

ДЕЙСТВИЕ III

Картина 1

Шатер. В шатре Ермак и несколько товарищей Ермака. Чистит шашку.

Е р м а к. Ну и начищу сейчас я саблю свою.

Входит Преклонский.

Эх, Преклонский, Преклонский!

Опять же ты, пьяница, здесь шатаешься?

П р е к л о н с к и й. Поневоле тянешься, когда служба тяжела.

Е р м а к. Не думаешь ли ты при старости лет жениться?

П р е к л о н с к и й.

При старости лет

Удивил бы я весь белый свет.

На какой-нибудь старушонке женился бы.

Е р м а к. Изволь, я тебе дам лет семнадцати.

Эй, Есаул! Приведи девушку!

Свадьбу играть будем.

Есаул входит вместе с Девушкой. Преклонский, увидев Девушку, с лаской обращается к ней.

П р е к л о н с к и й.

Это дочь моя, пришла укорять меня.

Не приходи и не укоряй меня.

Ну, друзья, прощаюсь с вами

И с вольным светом.

Не жить мне больше с вами,

Со всеми моими друзьями.

Дочь, прощай!

Прощайте все, мои родные,

Прощай, мой дом родной,

Я ухожу в тот свет пустынный,

Где жизнь засыпана землей.

При погребении моем

В колокола не звоните,

А только рюмками да бокалами звените.

Похороните меня в том погребке,

В котором я часто выпивал

И вас, друзей, вспоминал.

Положите меня к стене ногами,

А головой под самый кран.

И дайте мне в руки преогромнейший бокал,

Чтобы я мог наливать и выпивать

И вас, друзей, вспоминать.

Ну, друзья, я от стыда прощаюсь с вами

И с вашим мудрым атаманом Ермаком.

Прощайте, друзья, я умираю,

Мне сердце давит грусть, тоска,

Как эта вот толстущая доска. (Падает, но не умирает.)

Е р м а к. Эй, старик!

Выходит Старик.

Убери же ты это тело,

Чтоб оно сверх земли не тлело,

Чтобы его черви не источили,

Даже черти не утащили.

С т а р и к. Убрать уберу, а сам не могу.

Е р м а к. Что же тебе, доктора?

С т а р и к. Да, доктора.

Е р м а к. Эй, доктор, доктор! Пожалуйста, сюда.

Посмотрите, что с пьяницей Преклонским.

Входит Доктор.

Д о к т о р. Я есть доктор-лекарь,

Казанский военный аптекарь.

Живых лечу, а из мертвых кровь мечу.

Целые места вырезаю

Да к больным приставляю.

Ко мне приводят на ногах,

А я отправляю на дровнях.

Вечером принимаю,

А утром по записке на тот свет отправляю.

Ну, Преклонский, говори, что болит?

П р е к л о н с к и й. Болит — не болит, не скажу.

Д о к т о р. Болит у тебя голова —

Обрить ее догола,

Намазать гущей,

Чтобы болела пуще.

Ну, Преклонский, говори, что болит?

П р е к л о н с к и й. Болит — не болит, не скажу.

Д о к т о р. Голову твою намазать французским варом,

Чтобы не разорвало жаром.

Болит у тебя спина,

Наверно, ты был хороший пьяница.

Принимал примочки из сороковой бочки.

Ну, Преклонский, говори, что болит?

П р е к л о н с к и й. Болит — не болит, не скажу.

Д о к т о р. Болят у тебя ноги.

Отрубить их на пороге,

Костьми приставить

И плясать заставить.

Ну, Преклонский, говори, что болит?

П р е к л о н с к и й. Болит — не болит, не скажу.

Д о к т о р. Подать тебе стаканчик водки,

И ты повыздоровеешь (смотрит пульс),

Пульс не бьется,

Прах земле предается.

(Начинает песню.)

Громко певчие пропели,

Тут Мавлина померла.

В гробе тело отвечало:

— Подойди, рыцарь, сюда!

Бедный рыцарь ко Мавлине,

Ко Мавлине подошел.

Посмотрел — закрыты очи,

Зашатался и ушел.

Умершее тело берут и уносят. Доктор тоже уходит. Остался в центре Ермак, Девушка, которая в руках держит вязку носка.

Е р м а к. Вот мы мною погрешили

И в аулах начудили,

А сейчас бы всем бы нам, удалым молодцам,

Прибыть к Строгановым купцам

И начать всю жизнь бы снова.

Лишь бы царь Иван простил,

На Сибирь бы отпустил.

Входит Посол бухарский.

П о с о л б у х а р с к и й.

Я есть посол бухарский,

Бью челом Ермаку, князю сибирскому,

Обижают нас сибирские татары,

Храмы наши разоряют,

Детей убивают,

Жен и девиц бесчестят,

А взрослых в плен уводят.

Нельзя ли нашему горю помочь?

Е р м а к. Поможем, поможем! Только чтоб было припасено:

Пули, ядра и пушки,

Да водочки кадушки.

П о с о л. Все будет готово!

Е р м а к. Ну, друзья! Готовьтесь к битве. Хоть царь-батюшка нам и велел сидеть в Камском усолье, но я беру все на себя и иду самовольно в Сибирь.

Пусть царь Иван Васильевич гневается. Нам всем, молодцам, все равно погибать, а может быть, и славу наживать. Айда, ребята.

Девушка начинает песню.

Как по синему морю Каспийскому,

Там гулял казак, по прозванию Ермак,

И он грабил суда, суда вольные, суда барские.

И за то Ермаку быть повешену,

А вам, казакам, переловленным.

Да по крепким тюрьмам пересаженным.

В с е. Не бывать этому!

Е р м а к. Хорошо ты, девушка, поешь,

Только сердце мое разрываешь,

Эх, появился в Сибири казак,

Славный казак, по прозванию Ермак,

Он сражался, не робел,

Всей Сибирью овладел.

Победил Кучум-хана и сражался

С его сильным и храбрым Магметкулом.

Ну, друзья, идем!

Картина 2

Полянка, на полянке Ермак со своими товарищами на привале.

Е р м а к. Эй, ребята! Не зевай!

Все почаще запевай!

Как завидишь Магметкула,

Не соскакивай со стула,

В дрожь боязнью не давайся,

С своей шашкой забавляйся.

Появляется Магметкул. Все вскакивают.

М а г м е т к у л.

Эх, казак, казак, по прозванию Ермак!

Я есть сильный и храбрый Магметкул,

Завидя меня, все рати бегут,

На коня сяду, конь спотыкается,

На корабль стану, корабль колышется,

К морю приду, море кипит,

К граду подойду, весь град разнесу,

А тебе, Ермак, голову снесу.

Е р м а к. Ах ты, Терское паденье,

Зачем ты делаешь казацкой чести оскорбленье?

Корись, злодей, корись руки моей.

Скитайся, злодей, в глубине морей.

М а г м е т к у л.

Не хочу я в глубине морей шататься,

А хочу с Ермаком подраться.

Стой, яма! Стой прямо!

Е р м а к. Прежде времени не хвалися,

Сам ты в эту яму не ввались!

Начинается борьба, единоборство, и Е р м а к отрубает голову М а г м е т к у л у.

Е р м а к. Ну, братцы, победили мы Кучум-хана,

Убили его сильного и храброго Магметкула,

Кого же мне теперь посылать к царю-батюшке,

В Москву-матушку к самому царю, царю Грозному?

Там сидит на троне сам царь-батюшка,

Сам царь-батюшка Иван Васильевич.

Мужиков послать — трусы они.

Казаков послать — ненадежны они,

Поезжай-ка ты, любезнейший Кольцо,

К царю-батюшке в Москву-матушку.

Не простит ли царь нам вины бывалые.

Е с а у л. Слушаюсь, господин атаман!

(Уходит.)

Занавес

Картина 3

Есаул на приеме у царя И. В. Грозного.

Е с а у л. Уж ты царь, наш царь, ты наш батюшка,

Ты прости нам вины бывалые.

Ц а р ь. Все вины я вам прощаю,

Ермака собольей шубой награждаю

И дарю ему золотую броню,

И назначаю его Сибирским князем.

Занавес

Картина 4

Шатер, в шатре Ермак с товарищем.

Е р м а к. Вот прибудет мой Кольцо,

И я выйду на крыльцо.

Входит Кольцо.

Эх, дружок, мой дружок,

Когда ты прибыл из Москвы?

Е с а у л. Сей же час, господин атаман!

Е р м а к. Что он, царь наш батюшка,

Наверно, петельку шелковую

Приготовил с перекладиной?

Е с а у л. Никак нет, господин атаман,

Все вины он нам прощает,

Тебя собольей шубой награждает,

Дарит тебе золотую броню

И называет тебя Сибирским князем.

Е р м а к. Эх, по Сибири мы гуляли,

Все аулы удивляли.

Вот так молодцы,

Вот так молодцы!

А мы в Россию не пойдем,

Мы в Сибири проживем,

Эх, я Сибирский князь,

Я Сибирский князь.

Эй, есаул! Сходи-ка в здешнее селенье

К богатому помещику

И скажи, что не мил друг в гости пришел,

Чтобы он мог нас накормить,

Напоить и деньгами одарить.

Есаул уходит.

Занавес

Картина 5

В доме помещика Е с а у л.

Е с а у л. Здравствуй, богатый помещик,

Я прислан от того, кто не боится никого.

Не к вашей милости в карман залезает,

А к вам, как бог послал,

Чтобы вы могли напоить, накормить

И деньгами одарить.

Я с вами разговаривать не буду.

Наши ребята проворные, жару поддадут.

Б а р и н. Пожалуйста, пожалуйста, приходите, все будет сделано.

Занавес

Картина 6

Шатер, в нем Ермак и товарищи.

Ермак. Что же, есаул, был у помещика?

Е с а у л. Был, господин атаман!

Е р м а к. Рад ли он нам?

Е с а у л. Рад, как чертям.

Е р м а к. Как?

Е с а у л. Как честным господам, господин атаман.

Е р м а к. Идем и пьем, а завтра в путь-дорогу.

Картина 7

Поляна. На поляне Ермак обходит сидящих своих ребят, потом садится. Вдруг выстрел. Ребята, застигнутые врасплох, не знают, что делать. Ермак бросается в Иртыш. Спустя некоторое время ребята собираются и вспоминают о Ермаке. И тут же у них складывается песня.

Ревела буря, дождь шумел…..

ЦАРЬ МАКСИМИЛИАН (I)

Д е й с т в у ю щ и е л и ц а:

Ц а р ь М а к с и м и л и а н, высокого роста, с бородой, лицом грозный, речь громкая, резкая.

А д о л ь ф, его сын, молодой, лет 18, тонкий, голос тихий. После тюремного заключения очень слабый и изможденный.

А н и к а — в о и н, необыкновенного роста, толстый, лицом грозный, с длинными усами и бородой, голос толстый.

Б р а м б е у с, рыцарь, сам седой, 130 лет, большая седая борода, говорит редко и густо.

И с п о л и н с к и й р ы ц а р ь (он же Ч у ж е с т р а н н ы й р ы ц а р ь), молодой, высокого роста, говорит резко.

С к о р о х о д — м а р ш а л, молодой, с усами, роста среднего.

К у з н е ц, старик, борода седая, говорит по-мужицки.

С т а р и к — г р о б о к о п а т е л ь, волосы и борода длинные, кашляет; разговаривает по-мужицки.

С т а р у х а, его жена, без речей.

С м е р т ь, говорит толсто, не шибко

Д в а п а ж а, молодые, говорят резко.

Ц а р е д в о р ц ы, с в и т а, в о и н ы.

К о с т ю м ы д е й с т в у ю щ и х л и ц

Ц а р ь М а к с и м и л и а н: форма древних царей, в военной шапке, при камзоле, при орденах и при шашке; штаны генеральские простые, сапоги высокие со шпорами. В пятом явлении надевают ему корону и дают в руку скипетр и державу и все царские принадлежности.

А д о л ь ф, его сын: в военной форме, на голове корона, при орденах, та же одежда, что и у царя, только похуже и кавалерии меньше. В десятом явлении Адольф является безо всяких заслуг и царских принадлежностей, в опальном виде.

И с п о л и н с к и й р ы ц а р ь: в латах, в одной руке пика, в другой шашка, в полном вооруженье, при медалях; шапка военная с пером, на лице черная маска, сапоги со шпорами.

А н и к а — в о и н: в латах, пика и сабля при нем; на руке медный щит, на голове блестящий шлем; пика позлаченная; при орденах и медалях.

Б р а м б е у с, р ы ц а р ь: в древних доспехах, большая шапка, латы, сабля и копье, безо всякой кавалерии и заслуг, сапоги простые.

С к о р о х о д — м а р ш а л: форма одежды военная, военный сюртук, при шашке, шапка придворная, с пером, высокая, кверху уже; сапоги простые, со шпорами; две медали; при погонах.

К у з н е ц: одет по-мужицки, в рубахе, в лаптях, без шапки, при фартуке, весь в уголье.

С т а р и к — г р о б о к о п а т е л ь: в кафтане, волосы и борода длинные, кашляет, с толстой палкой в руках, в лаптях и в онучах, шапка мужицкая и все по-мужицки.

С т а р у х а: в пестрядинном сарафане и во всем старушечьем уборе, как по-крестьянски ходят, на голове кичка.

С м е р т ь: одежды белые, как бы в саване, в руках коса на длинном косье, на ногах ничего нет.

П а ж и д в а: при шашках, без заслуги, костюмы красивые, красные куртки, синие штаны, высокие шапки, наполеоновские, с пером; пояса разноцветные.

Ц а р е д в о р ц ы (два, которые подносят царские принадлежности): форма одежды военная, сюртуки с крестами и звездами, штаны с красными лампасами, шапки треугольные, с пером и бантом; при шашках через плечо. Остальные царедворцы в военной одежде, но без кавалерии, одеты проще.

С в и т а: форма одежды военная, с копьями и при шашках, с медалями.

В о и н ы: форма одежды солдатская, при шашках, без заслуг.

Обстановка и принадлежности

Обыкновенная комната, где какая есть, даже простая крестьянская изба. Посреди ее становят разукрашенный в виде кресел трон даря Максимилиана. Для него же корона, скипетр и держава на золотом блюде, оклеенные золотой и серебряной бумагой. Железные кандалы для Адольфа. Молот для кузнеца. Табакерка для гробокопателя.

ЯВЛЕНИЕ 1

На сцену скорыми шагами выходит С к о р о х о д и, запыхавшись от быстрой ходьбы, говорит.

С ко р о х о д.

Здравствуйте, господа-сенаторы,

Не сам я к вам прибыл сюда,

А прислан из царской конторы.

Уберите все с этого места вон,

А здесь постановится царский трон.

Прощайте, господа,

Сейчас сам царь будет сюда. (Уходит.)

На сцену выходят сенаторы, царская стража и воины.

ЯВЛЕНИЕ 2

Выходит царь Максимилиан и обращается к публике.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Здравствуйте, господа сенаторы,

Я пришел из царской конторы,

За кого вы меня считаете:

За императора русского

Или короля французского?

Я не император русский,

Не король французский,

Я есть грозный царь ваш Максимилиан,

Силен и по всем землям славен

И многою милостью своей явен.

(Взглядывает на приготовленный для него трон и обращается ко всем окружающим, указывая на него рукою.)

Воззрите на сие предивное сооружение,

Воззрите на сие великолепное украшение,

Для кого сия Грановита палата воздвигнута

И для кого сей царственный трон

На превышнем месте сооружен?

Не иначе, что для меня, царя вашего.

Сяду я на оное место

И буду судить своего непокорного сына Адольфа. (Садится на троне, грозно оглядывает всех вокруг и кричит что есть мочи.)

Верные мои нелицемерные пажи, предстаньте скоро пред троном своего монарха!

ЯВЛЕНИЕ 3

Ц а р ь М а к с и м и л и а н и д в а п а ж а. Пажи входят, маршируя в ногу, и останавливаются, немного не доходя до трона, разом вытаскивают сабли из ножен, делают «на караул» и расходятся по обеим сторонам трона. Затем один встает перед троном на одно колено и говорит.

П а ж. О, могучий государь, милостивый царь,

Почто нас, пажов, к себе ты призываешь

И что нам делать повелеваешь?

(Встает и отходит на свое место.)

Ц а р ь М а к с и м и л и а н. Подите в мои царские белокаменные чертоги и приведите ко мне любезного моего сына Адольфа, нужно мне с ним промежду собой тайный разговор вести.

П а ж и (оба в один голос). Идем и приведем! (Делают саблями на караул, сходятся и маршируют в публику.)

Ц а р ь М а к с и м и л и а н. Скороход-маршал, явись пред троном своего монарха!

ЯВЛЕНИЕ 4

Те же и С к о р о х о д — м а р ш а л.

С к о р о х о д (входит очень быстро, подходит близко к трону, становится на одно колено и, как бы запыхавшись от быстрого бега, говорит).

О, могущественнейший государь,

Милосерднейший царь Максимилиан,

Почто ты своего скорого и легкого

Скорохода-маршала призываешь

Или что делать повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н. Поди, поведай моей свите, что я хочу снять с себя все недостойности и надеть на себя все пристойности и царские принадлежности, какие моему высокому царскому сану подобают.

С к о р о х о д. Пойду и распоряжусь всеми делами. (Уходит, пятясь задом и низко кланяясь царю.)

ЯВЛЕНИЕ 5

Те же, ц а р е д в о р ц ы и с в и т а. Растворяются двери избы, два царедворца на золотых подносах несут корону царскую, скипетр, державу, золотую саблю и пр. За ними идет свита, несколько воинов с обнаженными саблями на плечо.

В с е (поют).

Мы к царю, царю идем,

Злат венец ему несем,

Наш монарх сидит на троне

В позолоченной короне,

Славой, честью вознесен,

Высоко произведен.

Вся почетная стража

Держит сабли обнажа.

Ура, ура, ура!

Нашему царю!

Воины заходят и поровну становятся вокруг царского трона, держа все время сабли на плечо. Царедворцы подходят к самому трону, становятся на колени перед Максимилианом и протягивают ему подносы с царскими регалиями

О д и н и з ц а р е д в о р ц е в. Прими, всемилостивейший монарх, из наших недостойных рук ваши царские принадлежности.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Друга мои, други,

Верные мои слуги,

Снимите с меня мои недостойности

И наденьте на меня все мои принадлежности.

Царедворцы снимают с него военную фуражку, медали и простую саблю, надевают корону, ордена, дают в руки скипетр и державу, кладут прежние уборы на подносы и уходят, низко кланяясь. Свита все время стоит около трона.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н (помахивая скипетром, грозно). Что же это мои верные пажи медлят приводом любезного сына моего Адольфа? Или они не слушаются моего царского приказа?

ЯВЛЕНИЕ 6

Те же, А д о л ь ф и д в а п а ж а. Растворяются двери, входит Адольф, по бокам его два пажа с обнаженными саблями. Адольф подходит к трону и становится на колени, пажи встают сзади него.

О д и н и з п а ж е й. Исполнили ваше царское приказание и привели вселюбезного сына Адольфа.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н. Теперь удалитесь с глаз моих.

Пажи уходят.

А д о л ь ф (все время на коленях).

О, всемилостивейший государь

И преславный Максимилиан-царь,

Вселюбезнейший мой родитель, батюшка,

Бью тебе челом о матушку — сыру землю.

Зачем любезного твоего сына Адольфа призываешь

Или что делать ему повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Любезный Адольф, сын мой,

Не радостен мне ныне приход твой:

Ныне я от супруги известился,

Что ты от наших кумирических богов отступился

И им изменяешь,

А каких-то новых втайне почитаешь.

Страшись моего родительского гнева

И поклонись нашим кумирическим богам.

А д о л ь ф (не вставая с колен).

Я ваши кумирические боги

Подвергаю под свои ноги,

А верую в господа Иисуса Христа,

Изображаю против ваших богов знамение креста

И содержу его святой закон.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н (сильно разгневанный встает с трона и, протягивая вперед руку со скипетром, грозно обращается к Адольфу).

О, непокорный, изверг материнского чрева,

Страшись ты родительского гнева.

Я думал, что ты, непокорный изверг, будешь сидеть на царском престоле,

А ты хочешь уйти отсоле.

(Кричит громко, обращаясь к дверям.)

Верные мои пажи, предстаньте перед троном своего монарха.

ЯВЛЕНИЕ 7

Те же и д в а п а ж а. Выходят два пажа, так же как и ранее, в исполняют все те же действия, как и ранее. Вообще пажи всегда действуют однообразно.

О д и н и з п а ж е й.

О, могущественный царь,

Всех пресветлый государь,

Почто нас, пажов своих, так скоро вызываешь

И что нам делать назначаешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н (поднимается с трона и, указывая пальцем на сына, говорит грозным голосом).

Отведите сего непокорного сына моего в темницу,

И чтобы не пропущать туда ни зверя, ни птицу,

И за его дерзкое непослушание

Посадите его на воздержание.

П а ж и (оба в один голос). Все исполним, как приказано. (Поднимают Адольфа с колен и ведут под конвоем с обнаженным оружием.)

ЯВЛЕНИЕ 8

Ц а р ь М а к с и м и л и а н и И с п о л и н с к и й р ы ц а р ь.

Открывается дверь, в ней показывается Богатырь исполинского роста, обнажает саблю, медленно идет к трону царя Максимилиана; подойдя, ударяет тупым концом копья в пол, становится в грозную позу и говорит.

И с п о л и н с к и й р ы ц а р ь.

Здравствуй, царь Максимилиан,

Покоритель чужых стран,

Прошел я иноземные царства

И все римские государства,

Все говорят, что несправедлив твой суд.

Ты должен себя оправдать,

Дозволь мне, Римскому послу,

Перед тобой речь держать.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Говори, дерзкий посол.

Исполинский рыцарь.

Знай же ты, варвар и душегубец,

Ты невинную душу губишь,

Своему любезному сыну Адольфу голову рубишь.

(Размахивая кругом копьем.)

Посмотри, как все его жалеют,

Все по нем слезы проливают

И истинным гером почитают.

Одумайся, пока есть время!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н (встает на троне и, топая ногами, кричит).

Прочь с глаз моих, дерзкий посол!

И с п о л и н с к и й Р ы ц а р ь. Прощай пока, варвар и душегубец, но я вскоре вернусь отмстить за неповинную кровь. (Уходит.)

Ц а р ь М а к с и м и л и а н. Верные мои пажи, предстаньте пред троном своего монарха.

ЯВЛЕНИЕ 9

Царь Максимилиан и д в а п а ж а.

О д и н и з п а ж е й.

О, могущественный царь, Пресветлый государь,

Почто нас, пажов своих, так скоро призываешь

Или что делать повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Подите в мою прежнюю столицу,

В темную заключенную темницу

И приведите ко мне непокорного моего сына Адольфа.

П а ж и (в один голос). Идем и приведем твоего непокорного сына Адольфа.

ЯВЛЕНИЕ 10

Ц а р ь М а к с и м и л и а н, А д о л ь ф и д в а п а ж а. Пажи приводят Адольфа так же, как и в первый раз. Адольф приближается к трону и становится на колени. Пажи остаются стоять сзади его с обнаженными саблями.

А д о л ь ф.

О, всемилостивый государь,

Пресветлый Максимилиан-царь,

Вселюбезнейший мой родитель, батюшка,

Бью тебе челом о сыру землю.

Зачем непокорного своего сына Адольфа призываешь

Или что делать ему повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Ну что, непокорный сын мой,

Каков будет ныне ответ твой,

Одумался или нет,

Не надоела ли тебе темная темница и голодная смерть?

Будешь ли веровать нашим богам,

Будешь ли подвергать их своим ногам?

А д о л ь ф.

Нет, я по-старому ваши кумирические боги

Подвергаю под свои ноги,

Верую во единого бога

И содержу его святой закон.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н (в сильном гневе поднимается с трона и, потрясая скипетром, грозно говорит).

О, непокорный, изверг материнского чрева,

Страшись моего родительского гнева!

Я думал тебя сделать наследником своего царства,

А ты производишь надо мной коварства.

Предам я тебя иным мукам

И заставлю преклониться нашим богам.

(Садится и кричит скороходу.)

Скороход-маршал,

Явись пред троном своего монарха!

ЯВЛЕНИЕ 11

Те же и С к о р о х о д — м а р ш а л. Скороход приходит так же, как и в первый раз. Вообще его выходы похожи всегда один на другой.

С к о р о х о д.

О, могучий государь,

Милостивый царь Максимилиан,

Почто своего легкого Скорохода-маршала призываешь

Или что делать повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Поди в мои белокаменны царские палаты

И приведи ко мне самолучшего кузнеца ты.

С к о р о х о д.

Иду и приведу самолучшего кузнеца.

Адольф все время стоит на коленях, грустно склонив голову и не поднимая глаз.

ЯВЛЕНИЕ 12

Те же и К у з н е ц.

С к о р о х о д.

Сходил и привел самолучшего кузнеца.

К у з н е ц.

Здорово, батюшка,

Зачем ты меня призываешь

Или что делать повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н (указывая на Адольфа). Закуй в крепкие кандалы сего изверга.

К у з н е ц (как бы не доверяя своим ушам, повторяет про себя). Закуй его изверга. (Смотрит на царя.)

Ц а р ь М а к с и м и л и а н (начиная сердиться). Я тебе русским языком говорю: закуй сего изверга.

К у з н е ц. Заковать-то я закую, да кто же мне за работу-то заплатит?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н. Я дам тебе монету.

К у з н е ц. Да у меня, батюшка, и кармана-то нету.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н. Ничего, старуха сошьет.

К у з н е ц. Ну, ин, видно, делать нечего, примусь благословясь. (Берет свой молот, накладывает на ноги Адольфа цепь и заковывает.) Заковал, батюшка, теперь крепко будет.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н. На вот тебе монету и поди домой к своей старухе.

К у з н е ц. Прощенья просим. (Уходит.)

Ц а р ь М а к с и м и л и а н. Верные мои пажи, предстаньте пред троном своего монарха.

ЯВЛЕНИЕ 13

Те же и д в а п а ж а.

О д и н и з п а ж е й.

О, могущественный царь,

Пресветлейший государь,

Почто ты нас, пажов твоих, так скоро призываешь

Или что делать повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Сего дерзкого и непокорного изверга возьмите

И в темную его темницу посадите,

И морите его голодною смертию,

Доколе не одумается и не поверит нашим кумирическим богам.

П а ж и.

Пойдем и отведем Адольфа в темницу.

Берут Адольфа за руки. Адольф поднимается с колен и медленно, опустя голову на грудь, двигается к двери. Поет заунывным голосом песню.

А д о л ь ф.

Я в темницу удаляюсь

От прекрасных здешних мест,

Сколько горестей смертельных

Я в разлуке должен снесть.

Оставляю град любезный

И тебя, родитель мой.

При этих словах Адольф оборачивается и обращается к Максимилиану и, жалобно смотря на него, кланяется. Затем, поворотившись, продолжает идти до дверей с пением.

Знать, судьба моя такая,

Что в разлуке жить с тобой.

(Скрывается за дверями.)

Царь Максимилиан остается сидеть в грустной задумчивости, пошибшись локтем о ручку трона.

ЯВЛЕНИЕ 14

Ц а р ь М а к с и м и л и а н и И с п о л и н с к и й р ы ц а р ь.

И с п о л и н с к и й р ы ц а р ь (входит, громко стуча оружием, и, безо всякого почтения подойдя к самому трону, кричит во всю мочь).

Воинским жаром пылаю,

Под ваше царство подступаю,

Град Антон огнем сожгу,

А тебя самого в полон возьму.

Выставляй против меня супротивника

На мечах булатных тешиться,

На острых копиях сходиться.

Я стою под стенами твоего града.

Защищайся, а не то будет тебе смерть награда

За твой несправедливый суд.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н (разгневанный, кричит громким голосом, потрясая скипетром). Прочь, дерзкий рыцарь! Жди себе вскоре супротивника под стенами моего града Антона.

И с п о л и н с к и й Р ы ц а р ь. Прощай, варвар и душегубец; жди себе скорой отместки. (Уходит безо всякого почтения к царю.)

Ц а р ь М а к с и м и л и а н (кричит).

Скороход мой, маршал,

Явись пред троном своего монарха!

ЯВЛЕНИЕ 15

Ц а р ь М а к с и м и л и а н и С к о р о х о д — м а р ш а л.

С к о р о х о д.

О, могучий государь,

Ты наш царь Максимилиан,

Зачем так грозно легкого Скорохода-маршала призываешь

Или что делать повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Поди скоро в мои белокаменны палаты,

Призови ко мне древнего и храброго Анику-воина,

Которого одна смерть победить может.

С к о р о х о д.

Пойду и призову древнего богатыря Анику-воина,

Которого одна смерть победить может.

ЯВЛЕНИЕ 16

Ц а р ь М а к с и м и л и а н и А н и к а — в о и н.

А н и к а — в о и н (громадного роста, е латах, в шлеме и в прочем вооружении подходит к трону, потрясает оружием и говорит).

Здравствуй, царь Максимилиан,

Зачем ты меня, Анику-воина, призываешь

Или что делать мне повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Древний и непобедимый воин Аника,

Подступил к нашему граду некий невежа,

Хочет он град Антон огнем сжечь,

Всех моих рыцарей перебить,

А меня самого в полон взять.

А н и к а — в о и н. Этого до сей поры не бывало и быть никогда не может.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Храбрый и непобедимый Аника-воин,

Поди за белокаменные стены,

Защити от невежи сей город,

И честь и хвала тебе будет воздана по всему царству, как герою.

А н и к а — в о и н. Сейчас пойду и предам смерти дерзкого невежу. (Уходит, потрясая оружием.)

Ц а р ь М а к с и м и л и а н. Верные мои пажи, предстаньте пред троном своего монарха.

ЯВЛЕНИЕ 17

Ц а р ь М а к с и м и л и а н и д в а п а ж а.

О д и н и з п а ж е й.

О, преславный Максимилиан-царь

И могучий государь,

Почто нас к себе скоро призываешь

Или что делать повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Подите в темную темницу,

Оследствуйте моего непокорного сына Адольфа;

Если он жив, то ко мне приведите,

Если он мертв, то там похраните.

О б а п а ж а. Идем и все оследствуем. (Уходят.)

ЯВЛЕНИЕ 18

Ц а р ь М а к с и м и л и а н, А д о л ь ф и д в а п а ж а.

П а ж и. Жив твой непокорный сын Адольф и приведен сюда.

А д о л ь ф (измученный, в цепях, еле движется, говорит тихим голосом, жалостно; не дойдя до трона, падает, на колени).

О, всемилостивейший и вселюбезнейший государь-батюшка,

Почто истерзанного своего сына Адольфа призываешь

Или что делать повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Ну что, непокорный и дерзкий сын Адольф,

Одумался, или нет?

Не испугала ли тебя предстоящая мучительная смерть?

Откажись, пока не поздно, дерзкий нечестивец,

И я возвращу тебе царскую порфиру и венец.

Брось свою христианскую православную веру,

Поклонись нашим кумирическим богам!

Адольф молчит, склонив на грудь голову.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Ну, что же молчишь? Отвечай, кому веруешь?

А д о л ь ф.

Дражайший государь мой батюшка,

Я верую все по-старому, в господа Иисуса Христа,

Который создал небо и землю

И ваших кумирических богов.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Ах ты, изверг непокорный,

Распалил ты мое сердце гневом,

Более я тебя щадить не стану,

А сейчас же повелю злой смерти предать. (Кричит.)

Скороход-маршал,

Явись пред троном своего монарха!

ЯВЛЕНИЕ 19

Те же и С к о р о х о д — м а р ш а л.

С к о р о х о д — м а р ш а л.

О, великий государь,

Могучий наш царь Максимилиан,

Почто своего легкого Скорохода-маршала призываешь

Или что делать ему повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Скорый и верный мой Скороход-маршал,

Поди скоро в мои белокаменны палаты,

Есть там древний Брамбеус-рыцарь,

Призови его сюда как можно поскорей.

С к о р о х о д.

Сейчас иду в твои царские белокаменны палаты

И приведу к тебе скоро Брамбеуса-рыцаря.

ЯВЛЕНИЕ 20

Царь Максимилиан, Адольф и Б р а м б е у с.

Б р а м б е у с (подходит близко к трону, становится перед царем Максимилианом, ударяет копьем об пол, делает саблей на караул и говорит толстым голосом). Дай бог тебе, царь Максимилиан, столько лет здравствовать, сколько и я, древний рыцарь, на свете живу.

Зачем меня, сильного и древнего рыцаря Брамбеуса, призываешь

Или что делать повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н (указывая скипетром на Адольфа, который все время стоит на коленях, опустя голову на грудь).

Возьми сего непокорного сына Адольфа

И предай его злой смерти на моих глазах.

Б р а м б е у с (в ужасе пятится назад и смотрит то на царя, то на Адольфа).

О, великий государь,

Грозный царь Максимилиан,

Сто пятьдесят лет я на свете жил

И ни одного человека жизни не решил

И под старость свою решать не стану.

Когда мой меч

Снесет непокорную царскую голову с плеч,

Когда юношеская горячая кровь брызнет на мою седую голову,

То и я сам должен смертию помереть!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н (грозно). Непокорный старик, слушайся приказаний своего монарха.

Б р а м б е у с. Делать нечего, не могу ослушником быть своему монарху. (Обращается к Адольфу.)

Адольф, прощайся с белым светом,

Ты должен помереть на месте этом.

А д о л ь ф (встает с колен, кланяется на все четыре стороны и причитает).

Прощай, родимая земля,

Прощайте, родные поля,

Прощайте, солнце и луна,

Прощай, весь свет и весь народ.

(Кланяется царю Максимилиану.)

Прощай и ты, отец жестокий?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н. Брамбеус, продолжай приказание своего монарха, не медли долее, а не то и сам будешь казнен.

Б р а м б е у с.

Я продолжать продолжаю,

Но и сам себя не пощажаю.

(Ударяет коленопреклоненного Адольфа по шее, тот падает ничком.)

Его рублю,

Но и сам себя гублю!

(Пронзает, себе грудь и падает мертвым.)

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Скороход-маршал,

Явись пред троном своего монарха.

ЯВЛЕНИЕ 21

Те же и С к о р о х о д — м а р ш а л.

С к о р о х о д.

О, могучий государь,

Грозный царь Максимилиан,

Зачем так скоро грозного Скорохода-маршала призываешь

Или что делать ему повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Поди скорей в ближнюю деревню

И призови сюда Старика-гробокопателя.

С к о р о х о д.

Сейчас пойду и приведу сюда Старика-гробокопателя.

ЯВЛЕНИЕ 22

Царь Максимилиан и С т а р и к — г р о б о к о п а т е л ь.

С т а р и к (с толстой палкой в мужицкой одёже выходит на сцену, кашляет, трясет головой и рассуждает сам с собой).

И зачем это меня к себе царь призывает…

Видно, меня далеко знают,

Коли такие большие дела доверяют.

(Зевает, крестит рот, чешет затылок и глядит кверху на воображаемое солнышко.),

Охо-хо-хо-хо-хонюшки!

Еще солнышко высоко,

А до царя нуж недалеко,

Присяду-ка я да отдохну,

Маненечко табачку нюхну,

А потом и до царя махну.

(Садится, не торопясь вытаскивает тавлинку, запускает по понюшке в обе ноздри, чихает, сморкается, затем встает со словами.)

Ну, тепере нужно, видно, уж идти; царь-то ведь тоже не шутка, не моя Малашка. (Подходит к трону, видит лежащих Адольфа и Брамбеуса, останавливается и, глядя на них, в недоумении чешет затылок.)

Вот те и есёна-зелёна,

Тетка Матрена:

Царь-то, видно, меня постоять за этих богатырей звал,

А я с Малашкой прокаталажился, да и опоздал.

(Снимает перед царем Максимилианом шапку, говорит ему.)

Здорово, ваше-высоко-не-перескочишь!

Почто ты меня, знаменитого старика, призываешь

Или кого защищать повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н (указывая на лежащих Адольфа и Брамбеуса).

Убери ты два сии тела,

Чтобы сверх земли не тлели,

Чтобы червь их не точил,

Чтобы дождь их не мочил.

С т а р и к (идет к трупам и бормочет себе под нос). Чтобы черт их не точил, а куда же им и деваться-то теперь, как не к черту. (Берет то одного, то другого, то за ноги, то за голову, но поднять не может. Оборачивается за сцену и кричит жену.) Малашка, а Малашка! (Молчание. Старик кричит снова.) Маланья, иди, дура, скорей сюда, дело есть. (Снова молчание.)

С т а р и к (к публике). Вишь ты, чертова фигура, николи не выйдет, пока по-настоящему не звеличаешь. (К жене.) Маланья Роговна, пожалуйте сюда, до вас дельце есть.

Из кути выходит старая сморщенная старушонка.

С т а р и к.

Смотри-ка, что бог на нашу долю послал:

Выбирай любого,

Оставляй худого,

Вытащим да оберем,

А потом нуж и уберем.

(Тащат Адольфа и Брамбеуса за ноги в путь.)

Входит Аника-воин.

ЯВЛЕНИЕ 23

Ц а р ь М а к с и м и л и а н и А н и к а — в о и н.

А н и к а — в о и н (гордо подходит с самому трону царя Максимилиана, стучит о пол копьем и говорит, ударяя себя в грудь).

То ли я не воин,

То ли я не рыцарь?

Стану на землю,

Земля потрясется;

Взгляну на море,

Сине море всколыхнется,

Горы и холмы,

И те раздадутся.

Азия, Африка, Америка, Европа —

И те вострепещут!

Победил я всех басурман

И спас от злой смерти тебя, царь Максимилиан.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Хвала, хвала тебе, герой,

Что град Антон спасен тобой. (Кричит.)

Скороход-маршал,

Явись пред троном своего монарха!

ЯВЛЕНИЕ 24

Те же и С к о р о х о д — м а р ш а л.

С к о р о х о д.

О, великий государь, Грозный царь Максимилиан,

Почто Скорохода-маршала призываешь

Или что делать ему повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н. Поди и призови в мои царские чертоги всех храбрых и могучих моих рыцарей отдать воинские почести Анике-воину за его освобождение нашего града Антона.

С к о р о х о д.

Иду и призову. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ 25

Ц а р ь М а к с и м и л и а н, А н и к а — в о и н и т о л п а р ы ц а р е й. Входят рыцари попарно и становятся в ширинку по обе стороны царского трона, обнажа сабли.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н. Храбрые мои воины, воздайте честь непобедимому Анике-воину за освобождение града Антона.

Х о р в о и н о в.

Хвала, хвала тебе, герой,

Что град Антон спасен тобой;

Твоей могучею десницей

Дерзкий враг подвержен в прах…

Слышен сильный стук в дверь и женский вой.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Храбрые мои воины, прекратите ваше пение.

Все умолкают и смотрят в недоумении на дверь.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Что там за баба,

Что там за пьяна?

ЯВЛЕНИЕ 26

Те же и С м е р т ь.

Дверь открывается, на пороге появляется Смерть с косою, становится у самого порога и говорит.

С м е р т ь.

Я ведь не баба,

Я ведь не пьяна,

Я есть смерть твоя упряма.

(Начинает двигаться от дверей к царскому трону.)

Ц а р ь М а к с и м и л и а н (в ужасе встает на троне и просит воинов). Воины, мои воины, защищали вы меня неоднократно от всяких врагов, защитите ныне от лютой смерти.

Воины встают перед троном царя и обнаженными саблями заграждают дорогу Смерти. Смерть приближается, делает движение косой, и сабли воинов со звоном падают. Воины пугаются и раздвигаются перед Смертью.

С м е р т ь (подойдя к трону, обращается к царю Максимилиану). Следуй за мной!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Мати моя, любезная Смерть,

Дай мне сроку житья хоть на три года,

Чтобы мне нажиться

И своим царством распорядиться.

С м е р т ь.

Нет тебе житья и на один год.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Мати моя, любезная Смерть,

Дай мне житья хоть на три месяца.

С м е р т ь.

Не будет тебе и на месяц житья.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

Мати моя, любезная смерть,

Дай ты мне сроку хоть на три дня.

С м е р т ь.

Не будет тебе сроку и на три часа,

А вот тебе моя вострая коса.

(Ударяет его косой по шее. Царь падает.)

ЯВЛЕНИЕ 27

С к о р о х о д — м а р ш а л выходит на середину и обращается к зрителям.

С к о р о х о д.

Вот, почтеннейшая фублика,

Занавеска закрывается,

И приставленье всё кончается,

А ахтерам с вас на чай полагается.

ЦАРЬ МАКСИМИЛИАН (II)

Д е й с т в у ю щ и е л и ц а:

Ц а р ь М а к с и м и л и а н.

А д о л ь ф, его сын.

Б о г и н я.

Ц а р ь М а м а й.

А р а б.

А н и к а — в о и н.

М а р е ц.

Б р а н б е у л.

Зм и у л а н.

Г у с а р.

К а з а к.

Д о к т о р.

С в я щ е н н и к.

Д ь я к о н.

С м е р т ь.

П л е м я н н и к ц а р я М а м а я.

М а р к у ш к а — гробокопатель.

А ф о н ь к а — кузнец.

П а л а ч.

П о с о л.

С к о р о х о д — фельдмаршал.

П а ж и, два.

В о и н ы царя Максимилиана[18].

В о и н ы царя Мамая[19].

ЯВЛЕНИЕ 1

Участники представления образуют посреди избы свободный полукруг, на средину которого выходит П о с о л и, взявши под козырек, обращается к публике.

П о с о л

Здравствуйте, все почтенные тоспода,

Вот и я пришел сюда!

Извините меня в том,

Что я в платье худом, —

У меня дома есть парадный мундир,

На котором пятнадцать дыр

И пятьдесят две заплатки;

С меня взятки гладки.

Прощайте, господа,

Скоро царь Максимилиан придет сюда! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ 2

Ц а р ь М а к с и м и л и а н выскакивает на сцену и некоторое время ходит взад и вперед быстрыми шагами, размахивая обнаженной шашкой; затем останавливается перед троном, продолжая речь и размахивая шашкой.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Тьфу! Здесь буря вьет,

Здесь метелица метет!

Расшибу стенку, полечу стрелой!

Здорово, друзья!

Не есть звезда с небес упала

И осветила земной круг —

Это я, добрый молодец, явился сюда.

Здравствуйте, господа!

Во пышной столице-матере родился,

На своей супруге, королеве Трояне женился,

От которой сын Адольф родился.

И того, я вижу, развращен…

(Подходит к трону.)

И для кого сей трон сооружен?

Сяду я на сей трон

И буду судить непокорного сына Адольфа.

(Садится на трон.)

Скороход-фельдмаршал,

Явись пред троном

Грозного царя Максимилиана!

ЯВЛЕНИЕ 3

С к о р о х о д быстро подбегает к трону и все время держит руку под козырек, уходя, поворачивает налево кругом; вообще старается держаться по-военному.

С к о р о х о д

Справа налево вернусь,

Перед троном грозного царя Максимилиана явлюсь.

О, великий повелитель,

Грозный царь Максимилиан,

Почто ты Скорохода-фельдмаршала призываешь?

Или какие дела-указы повелеваешь?

Или мой меч притупился,

Или я, Скороход-фельдмаршал, в чем пред вами провинился?

Вот я весь стою перед вами,

Приказывайте мне сами!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Иди и приведи мне любимых пажей с золотою короною,

И скипетр, и державу —

Всероссийскую честь и славу.

С к о р о х о д

Иду и приведу!

(Повертывается по-военному налево кругом и уходит.)

ЯВЛЕНИЕ 4

Появляется торжественная процессия: впереди д в а п а ж а на подносах несут золоченую корону, скипетр и державу, за ними, по два в ряд, н е с к о л ь к о в о и н о в с обнаженными шашками; пажи, подавая царю Максимилиану корону, становятся на колени.

П а ж и

Мы к царю идем,

Злат венец несем,

На главу его наденем,

Сами песню запоем.

(Поют песню.)

Поле, наше поле,

Поле чистое, турецкое,

Мы когда тебя, поле, пройдем?..

Ц а р ь М а к с и м и л и а н (надевает корону и берет в руки скипетр и державу)

На главе моей златая корона,

Всему царству оборона;

В правой руке скипетр,

А в левой держава,

Да мне по всей России честь и слава.

И как же мне, сильному и храброму царю

Максимилиану, не гордиться,

Когда всяк передо мной на колени валится?

Был я на море-океане,

Был я на острове Буяне,

Судил я царей и царевичей,

Королей и королевичей

И всяких вельмож,

Да и сам царь чуть-чуть не попал на кош!

И где, почему бывает,

Чтобы царя убитого видеть?

Я сам все знаки и отличия имею

И всем царством владею.

Вот мой меч булат,

И сам черт ему не рад:

И он моего меча боится

И сквозь землю провалится,

Через что весь мир разгордится

И вся Европа возрадуется;

Да и мне, сильному и грозному царю Максимилиану,

Честь и хвала!

В с е п р и с у т с т в у ю щ и е (поют хором и очень громко)

Слава, слава, слава!

Царю Максимилиану слава!

Честь и хвала!

(Поют это трижды.)

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Скороход-фельдмаршал,

Явись пред троном

Грозного царя Максимилиана!

ЯВЛЕНИЕ 5

Те же и С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л.

С к о р о х о д

Справа налево повернусь,

Перед троном грозного царя Максимилиана явлюсь.

О, великий повелитель, Грозный царь Максимилиан,

Почто ты Скорохода-фельдмаршала призываешь?

Или дела-указы повелеваешь?

Или мой вострый меч притупился?

Или я, Скороход-фельдмаршал, в чем пред вами провинился?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Поди и приведи ко мне непокорного моего сына Адольфа!

С к о р о х о д

Пойду и приведу непокорного твоего сына Адольфа. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ 6

С к о р о х о д уходит и сейчас же возвращается назад: в одной руке обнаженная шашка, другою ведет за руку А д о л ь ф а, который идет с видимою неохотою.

А д о л ь ф

О, великий повелитель, Грозный царь Максимилиан, Почто ты сына Адольфа призываешь? Или какие дела повелеваешь? Или мой острый меч притупился? Или я, твой сын Адольф, перед тобой провинился?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Ты — сын мой?

А д о л ь ф

Так что же? Сын твой!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Я — родитель твой?

А д о л ь ф

Так что же? Ты — родитель мой!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Послушай, сын Адольф,

Где ты по сие время пропадал?

А д о л ь ф

Я вниз по матушке по Волге катался

И с вольной шайкой, с разбойниками, знался.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Велика ли была ваша лодка?

А д о л ь ф

Нос в Костроме, Корма в Астрахане.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Велика ли была ваша шайка?

А д о л ь ф

Семьсот пятьдесят два,

А третий — твой сын Адольф — я!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Тьфу ты, изверг!

Терзаешь царское сердце!

Пропадет твоя золотая корона

И наследственный престол, и держава,

И вся царская честь и слава!

Встань к стороне и жди своей участи!

(Кричит через всю публику.)

Скороход-фельдмаршал,

Явись пред троном грозного царя Максимилиана!

ЯВЛЕНИЕ 7

Те же и С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л.

С к о р о х о д

Справа налево повернусь,

Перед троном грозного царя Максимилиана явлюсь.

О, великий повелитель, Грозный царь Максимилиан,

Почто ты Скорохода-фельдмаршала призываешь?

Или мой меч притупился,

Или я, Скороход-фельдмаршал, в чем перед тобой провинился?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Скороход-фельдмаршал,

Поди и отведи непокорного сына моего Адольфа в темницу.

Скороход поворачивается по-военному, налево кругом, подходит к Адольфу, связывает ему руки и, держа шашку наголо, ведет его со сцены.

А д о л ь ф (уходит медленно с пением унылой песни)

В темнице несносной

Царевич сидел

И ждал себе смерти

От злых палачей…

ЯВЛЕНИЕ 8

На сцену вылетает ц а р ь М а м а й с н е с к о л ь к и м и в о и н а м и; воины становятся полукругом, а царь Мамай, пробежавшись несколько раз взад и вперед, останавливается посреди сцены и, размахивая обнаженной шашкой, начинает свою речь.

Ц а р ь М а м а й

Стоп, друзья!

Вот и я,

Грозный король Мамай,

Со своими вооруженными воинами!

Здравствуйте, мои воины,

Воины оружейные!

В о и н ы (поют песню)

Все татаре взбунтовались —

Развоинственный народ:

«Выходите, басурманы,

Вызываем вас на бой!..»

(Маршируют несколько раз по сцене и уходят во главе с царем Мамаем.)

ЯВЛЕНИЕ 9

На сцене появляется закованный в латы Ч е р н ы й р ы ц а р ь: медленно двигаясь, приближается он к трону и, потрясая копьем, обращается к царю Максимилиану.

А р а б

Под ваш град Антон подхожу,

Всему царству и достоинству честь и славу воздаю,

Грозному царю Мамаю

Сам себя объявляю:

Вот я есть рыцарь Араб,

Пришел я из азиатских степей,

Из фармазонских областей,

И попал я в неприятельский край,

В неприятельские руки.

В неприятельском краю

Свою буйную голову сложу ни за что.

Иду, спешу под град Антон —

Антон-град огнем сожгу,

Грозный царь Максимилиан,

Дай мне такого рыцаря,

С которым бы я мог биться,

И рубиться,

И на острые мечи сходиться.

Ежели не дашь такого рыцаря,

То град Антон огнем сожгу,

Тебя, царя Максимилиана, живьем в плен возьму,

Анике-воину срублю голову

На правую сторону.

Как будет не стыдно,

Как не обидно:

Однажды иду по чистому полю,

По широкому раздолью —

Вижу, идут добрый молодец

И красная девица:

Целуются,

Милуются,

А меня, царского сына,

Да в шею толкают.

Тьфу! Какие здесь распроклятые места!

На горах — ручьи,

А в лесах — соловьиный свист…

Кто в сем царстве уряжон

И кто содержит сей державы трон?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Сильный и храбрый царь Максимилиан!

А р а б

Тьфу! Распроклятый Максимилиан!

В четырех странах света бывал

И тебя, распроклятого Максимилиана, поминал.

Где бы ты ни попался,

Я там бы с тобой сражался.

Сходи, царь, с трона,

Сходи немедленно с трона!

А не то я тебя сшибу,

В твое царство войду

И тебя злою смертью казнить буду!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Скороход-фельдмаршал!

Явись пред троном грозного царя Максимилиана!

ЯВЛЕНИЕ 10

Те же и Скороход-фельдмаршал.

С к о р о х о д

Справа налево повернусь,

Перед троном грозного царя Максимилиана явлюсь.

О, великий повелитель, Грозный царь Максимилиан,

Почто ты Скорохода-фельдмаршала призываешь,

Или какие дела-указы повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Поди и приведи сюда Анику-воина.

С к о р о х о д

Иду и приведу!

(Повертывается и марширует.)

ЯВЛЕНИЕ 11

Является старый, седой В о и н; медленно, с достоинством приближается к трону и кланяется в пояс царю Максимилиану.

А н и к а — в о и н

О, великий повелитель,

Всему свету покоритель,

Грозный царь Максимилиан,

Почто ты воина Анику призываешь?

Или законы повелеваешь?

Или мой острый меч притупился?

Или я перед вами провинился?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Поди в страны дальние,

В пределы Иерусалимские,

И покори весь безобразный класс,

Который не верует моим кумирам-богам…

И на нашей границе,

В наших заповедных лугах

Стоит какой-то воин,

Именем и родом Араб,

Которому сам черт не рад;

И хочет побить и покорить все наши владения.

И меня, сильного и храброго даря Максимилиана, в плен живьем взять,

А тебе, Анике-воину,

Снести голову

На правую на сторону.

Иди и защити!

А н и к а — в о и н

Иду и защищу!

На нашей границе

И в наших заповедных лугах

Стоит воин,

Именем и родом Араб,

Которому сам черт не брат:

Хочет победить и покорить все наши войска

И царя Максимилиана живьем в плен взять,

А мне, Анике-воину,

Хочет срубить голову

На правую на сторону…

(Подбегает к Арабу и кричит на него.)

А ты что, распроклятая ворона,

По всей области летала,

А моей храбрости не видала?

Чего в моем царстве хлопочешь,

Или от моего меча смерти хочешь?

А р а б

Я не хлопочу,

А с тобой сразиться хочу!

Начинается жестокая битва.

А н и к а — в о и н

Сражайся!

А р а б

Защищайся!

А н и к а — в о и н

С жизнью прощайся!

А р а б

Молись богу, конец приходит!

А н и к а — в о и н

Тьфу ты, изверг!

Мой булатный меч,

И твоя голова с плеч!

А р а б

Свою береги!

Перестают биться, уставшие, и некоторое время отдыхают.

А р а б (поет песню)

Черный ворон, что ты вьешься

Над моею головой?

Ты добычи не дождешься, —

Черный ворон — я не твой!

Черный ворон, что летаешь

Над моею головой?

Али ты добычу чаешь? —

Черный ворон — я не твой!..

А н и к а — в о и н (прерывая его пение)

Что ты, распроклятый черный Араб,

Спишь или бредишь?

А р а б

Я не сплю,

А крепкую думу думаю:

Выходи, дерзкий Аника-воин,

Сразимся с тобой снова!

Начинают снова биться.

А н и к а — в о и н

Сражайся!

А р а б

Защищайся!

А н и к а — в о и н

Сражаюсь!

А р а б

Защищаюсь!

(Убивает Анику-воина.)

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Скороход-фельдмаршал,

Явись пред троном грозного царя Максимилиана!

ЯВЛЕНИЕ 12

Те же и С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л

С к о р о х о д

Справа налево повернусь,

Перед троном грозного царя Максимилиана явлюсь.

О, великий повелитель, Грозный царь Максимилиан,

Почто ты Скорохода-фельдмаршала призываешь?

Или какие дела-указы повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Иди и приведи старика Маркушку-гробокопателя!

С к о р о х о д

Иду и приведу!

ЯВЛЕНИЕ 13

Скороход тащит за руку дряхлого, оборванного с т а р и к а, который всеми силами упирается. Скороход награждает его несколькими ударами коленом пониже поясницы и, держа за шиворот, ставит перед царем Максимилианом.

М а р к у ш к а

О, великий повелитель,

Всему свету покоритель,

Грозный царь Максимилиан,

Почто ты старика Маркушку призываешь?

Или какие дела-указы повелеваешь?

Или мой меч притупился?

Или я перед тобой провинился?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Маркушка, у меня есть до тебя дело!

М а р к у ш к а

Како тако дело?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Лежит здесь мертвое тело,

Убери его, чтобы сверх земли не тлело.

Чтобы солнцем не палило,

Чтобы дождем не мочило,

Чтобы черви не точили,

А черти в воду не тащили.

М а р к у ш к а

А что ты мне дашь за это?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Дам тебе монету.

М а р к у ш к а

А у меня и кармана-то нету.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Дома старуха пришьет.

Убирай скорей, —

Уберешь скоро — так дам пятак.

А не то пройдет и так.

М а р к у ш к а

Пойду и уберу!

(Идет к трупу, останавливается над ним и говорит.)

Еще надо смерить,

Велик ли гроб делать.

(Берет палку и начинает слегка ударять Анику-воина по разным местам.)

Раз, два, три —

А ты нос утри!

Три, четыре, пять —

Пора спать!

(Щелкает Анику-воина палкой по лбу, тот вскакивает и убегает; за ним, охая и прихрамывая, ковыляет и Маркушка.)

В с е (кричат)

Воскрес! Воскрес!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Где бес? Какой там бес?

(Обращается к воинам)

Воины, мои воины,

Воины вооруженные,

Подите и разыщите мне беса!

В о и н ы

Пойдем и разыщем,

По всем углам на…….!

Идут в толпу и начинают разыскивать беса: залезают в карманы, стаскивают у баб платки, пользуясь случаем, заглядывают под подолы. Начинается визг, ругань, поднимается суматоха, а иногда, если искальщики окажутся слишком дерзкими на руку, — и свалка. Достаточно нашумевши, воины возвращаются к трону и докладывают царю Максимилиану.

В о и н ы

О, великий повелитель,

Грозный царь Максимилиан,

Все потайные места обошли,

Нигде черта не нашли.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Дать им по десять горячих!

ЯВЛЕНИЕ 14

Медленными шагами, как бы гуляя, выходит Б о г и н я. После ее первой речи, как бешеный, размахивая обнаженной шашкой, выскакивает М а р е ц.

Б о г и н я

Здравствуйте, все почтенные господа,

Вот и я пришла сюда!

По чистым полям гуляла

И много земель покоряла,

Только одна земля не покорена —

И то Марцово поле.

Завьюсь, завьюсь на сине море,

С синя моря на Марцово поле;

Все Марцово поле огнем сожгу,

Самого Мареца в плен возьму!

М а р е ц

Тьфу ты! Что я слышу?

Что я вижу?

Какая-то девчонка в моем царстве гуляет

И меня, рыцаря Мареца, порицает.

Ты знаешь, кто я есть?

Храбрый рыцарь Марец!

Встану на камень —

Камень распадется;

Взгляну на море —

Море всколыхнется!

От моего взора

Останавливаются облака,

От моей дерзкой руки

Протекла кровавая река!

И ко мне, рыцарю Марецу,

Стекались все цари и короли на границу

И отдавали мне честь и славу.

Б о г и н я (падает перед ним на колени, протягивая вперед руки)

Сжалься надо мной, храбрый рыцарь Марец!

Марец вытаскивает шашку и стоит, держа шашку над головою Богини.

ЯВЛЕНИЕ 15

На сцену выходит Б р а н б е у л, опустив голову книзу, как бы задумавшись, и рассуждает сам с собой.

Б р а н б е у л

Однажды иду я

По чистому полю,

По широкому раздолью

И в здешнем саду бывал,

И свою сестру

Богиню потерял.

(Ударяет себя в грудь кулаком.)

Бьется во мне сердце,

Кипит во мне кровь…

(Быстро подняв голову и остановившись перед Богиней.)

О, боже, кого же я вижу?

Моя сестра на коленях стоит!

Скажи, сестра, перед кем стоишь —

Защищу тебя своим мечом!

Б о г и н я

Перед рыцарем Марцем.

Б р а н б е у л

Ах ты, распроклятый Марец!

Напал на невинную девицу,

Как лев на лисицу,

Да и терзаешь!

Али ты меня не знаешь?

М а р е ц

А ты кто?

Брат,

Или сват,

Или покровитель,

Или защититель?

Б р а н б е у л

Я не брат

И не сват,

И не покровитель —

Невинных защититель,

Защищаю свою сестру!

М а р е ц

Выходи на смертный бой!

Б р а н б е у л

Сражаюсь!

М а р е ц

И я сражаюсь!

Б р а н б е у л

Защищайся!

М а р е ц

Защищаюсь!

Сражаются друг с другом. Через некоторое время Бранбеул падает на колени.

М а р е ц

Смерти или живота?

Б р а н б е у л (стоя на коленях)

Дай живота

Хоть на три часа!

М а р е ц

Встань, труп, из-под моих ног богатырских!

Б р а н б е у л вскакивает и быстро убегает со сцены. Зрители смеются.

ЯВЛЕНИЕ 16

Те же и А н и к а — в о и н.

Поклонившись царю Максимилиану, он быстро поворачивается к рыцарю Марцу и, вытащивши шашку, начинает ею размахивать и топать ногами, наступая на Марца.

А н и к а — в о и н

Тьфу, тьфу!

Руки, ноги дрожат,

Все про Марца говорят,

Будто бы он встанет на камень —

Камень мнется;

Взглянет на море —

Море всколыбнется;

Будто бы от его могучего взора

Останавливаются облака;

Будто бы от его могучей руки

Протекают крови реки;

Будто бы к нему, рыцарю Марцу,

Съезжались на границу цари и короли

И ему честь отдавали,

И хвалу воздавали!

Правда ли это?

М а р е ц

Правда!

А н и к а — в о и н

Не есть то правда,

А есть правда в наших мечах.

Сражаюсь!

М а р е ц

И я сражаюсь!

А н и к а — в о и н

Защищайся!

М а р е ц

Защищаюсь!

А н и к а — в о и н

Защищайся смелей, пощады не дам,

Злой смерти предам!

После непродолжительной схватки Аника-воин убивает Марца и уходит с поля сражения.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Воины, мои воины,

Воины оружейные,

Уберите сие тело,

Чтобы сверх земли не тлело,

Он храбро сражался

И достоин лучшей участи!

Два воина уносят тело Марца.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Скороход-фельдмаршал,

Явись пред троном грозного царя Максимилиана!

ЯВЛЕНИЕ 17

Те же и С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л.

С к о р о х о д

Справа налево вернусь,

Перед троном грозного царя Максимилиана явлюсь.

О, великий повелитель,

Грозный царь Максимилиан,

Почто ты Скорохода-фельдмаршала призываешь?

Или какие дела-указы повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Иди и приведи ко мне непокорного сына Адольфа!

С к о р о х о д

Пойду и приведу!

ЯВЛЕНИЕ 18

С к о р о х о д приводит закованного в цепи А д о л ь ф а и ставит его перед троном царя Максимилиана, а сам все время стоит сзади, держа шашку на плече.

С к о р о х о д

Вот непокорный сын твой Адольф.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Послушай, Адольф; сын мой,

Второй раз тебе говорю:

Поверуй моим богам.

А д о л ь ф

Я верую в господа бога,

А ваших кумирических богов

Мечу, как хочу,

В грязь топчу!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Тьфу ты, изверг!

Терзаешь царское сердце.

Скороход-фельдмаршал,

Поди и отведи непокорного сына Адольфа в темницу,

В ту темницу,

Где сидят купцы и бояры,

Которые продали Москву

За три бочки песку,

И посади его на хлеб и на воду!

С к о р о х о д

Иду и отведу.

(Берет Адольфа за руку и уводит.)

А д о л ь ф (поет песню)

В темнице несносной

Царевич сидел

И ждал он себе смерти

От злых палачей…

ЯВЛЕНИЕ 19

На сцене появляется м о л о д о й р ы ц а р ь З м и у л а н; сначала прохаживается по сцене, внимательно ее осматривая, затем начинает горячиться и размахивать шашкой.

З м и у л а н

Экое здесь место,

Экое прекрасное!

На этом бы я месте

Выстроил великолепный княжеский чертог

С высокой башней,

И стал бы я жить да веселиться,

Да с хорошенькими девушками водиться…

Иду, спешу на град Антон:

Я град Антон огнем сожгу,

А Максимилиана распроклятого живьем в плен возьму

А Анике-воину

Срублю голову

На правую сторону!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Скороход-фельдмаршал,

Явись пред троном грозного Максимилиана!

ЯВЛЕНИЕ 20

Те же и С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л.

С к о р о х о д

Справа налево вернусь,

Перед троном грозного царя Максимилиана явлюсь.

О, великий повелитель,

Грозный царь Максимилиан,

Почто ты Скорохода-фельдмаршала призываешь?

Или какие дела-указы повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Поди и приведи сюда непобедимого Анику-воина.

С к о р о х о д

Иду и приведу.

ЯВЛЕНИЕ 21

Те же и А н и к а — в о и н.

А н и к а — в о и н

О, великий повелитель,

Всему свету покоритель,

Грозный царь Максимилиан,

Почто ты Анику-воина призываешь?

Или какие дела-указы повелеваешь?

Или мой острый меч притупился?

Или я перед вами провинился?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Воин, ты мой воин,

Воин возлюбленный,

Поди ты в страны дальние,

В пределы Иерусалимские,

Побей и покори все безобразное племя,

Которое не верует нашим кумирам-богам…

И на нашей границе,

На наших заповедных лугах

Стоит какой-то воин,

Именем Змиулан,

И хочет побить все наши войска,

А меня, царя Максимилиана, в плен живьем взять.

А тебе, Анике-воину,

Срубить голову

На правую сторону.

А н и к а — в о и н

Фу ты, боже мой,

Что я слышу пред собой?

Будто бы на нашей границе

И на наших заповедных лугах

Стоит воин, именем Змиулан,

И хочет разбить и покорить все наши войска,

Самого царя Максимилиана живьем в плен взять,

А мне, Анике-воину,

Снести голову

На правую сторону!

(Обращается к Змиулану, грозно на него наступая и размахивая над его головой шашкой.)

А ты что, ворона,

По всему царству летаешь?

Али моей храбрости не знаешь?

Ты знаешь, кто я есть?

Аника Ихонец —

С того свету выходец!

Был я в Италии,

Был я и далее;

Был я в Париже,

Был я и ближе,

Был в Крыму,

Был и в аду.

Был я в аде —

И там мне черти были не рады,

А теперь, придя на Русь,

Самого черта не боюсь!

А ты что, распроклятый Змиулан, хлопочешь?

Или от моего меча смерти хочешь?

Сражаюсь!

З м и у л а н

Защищаюсь!

После недолгой схватки Аника-воин бросает меч и идет к трону царя Максимилиана. Царь Максимилиан топает на него и кричит.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Как ты, дерзкий изменник,

Осмелился бежать с поля сражения?

Я тебя в Сибирь сошлю

И беспощадно расстрелять велю!

А н и к а — в о и н

О, великий повелитель,

Всему свету покоритель,

Позволь мне одно слово сказать.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Говори, да не заговаривайся,

Почаще назад оглядывайся!

А н и к а — в о и н

Я был не изменник ваш,

Мой меч булатный распаялся в прах.

Дай мне новое оружие скорей,

Пойду бить всех богатырей!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Вот тебе новый присталет.

А н и к а — в о и н

Приму оружие, исполню закон,

Пойду сражаться со врагом.

З м и у л а н

Вот мой вострый меч блестит,

И вся твоя жизнь в моих руках лежит.

А н и к а — в о и н

Хвастайся, рыцарь, когда в моих руках

Мой меч рассыпался в прах,

А теперя у меня присталет.

(Стреляет в Змиулана и убивает его наповал.)

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Скороход-фельдмаршал,

Явись пред троном грозного царя Максимилиана!

ЯВЛЕНИЕ 22

Те же и С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л.

С к о р о х о д

Справа налево вернусь,

Перед троном грозного царя Максимилиана явлюсь,

О, великий повелитель, Грозный царь Максимилиан,

Почто ты Скорохода-фельдмаршала призываешь?

Или какие дела-указы повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Поди и приведи старика Маркушку-гробокопателя.

С к о р о х о д

Иду и приведу.

ЯВЛЕНИЕ 23

С к о р о х о д тащит за руку дряхлого оборванного старика М а р к у ш к у гробокопателя, который всеми силами упирается. Скороход награждает его несколькими ударами коленом пониже поясницы и, держа за шиворот, ставит перед царем Максимилианом.

М а р к у ш к а

О, великий повелитель,

Всего света победитель,

Почто ты Маркушку-гробокопателя призываешь?

Или какие дела-указы повелеваешь?

Или мой меч притупился?

Или я перед тобой провинился?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Опять до тебя, старый черт, есть дело.

Убери сие мертвое тело,

Чтобы сверх земли не тлело,

Чтобы солнцем не пекло,

Чтобы из носу в рот от жары не текло!

М а р к у ш к а (с неудовольствием)

Опять каталажиться придется…

Не дадут и с старухой полежать.

(Подходит к мертвому телу и толкает его носком лаптя в бок.)

Эй ты, есёна-зелёна, вставай!

Солнышко-то уж вон куда выкатилось. (Показывает на небо палкой, стараясь при этом кого-нибудь задеть.)

Не стает, видно, всамделе помер. (Обращается к царю Максимилиану.)

Да я его боюсь!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

А вот я тебе велю вкатить сто или двести

В то самое место,

Откуда у тя ноги растут,

Так весь страх и пройдет.

М а р к у ш к а

Ну, ин, благословясь, попру,

А за деньгами приду поутру.

(Впрягается в мертвое тело и волоком тащит его со сцены.)

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Скороход-фельдмаршал,

Явись пред троном

Грозного царя Максимилиана!

ЯВЛЕНИЕ 24

Те же и С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л

С к о р о х о д

Справа налево вернусь,

Перед троном грозного царя Максимилиана явлюсь

О, великий повелитель,

Грозный царь Максимилиан,

Почто ты Скорохода-фельдмаршала призываешь?

Или какие дела-указы повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Желаю развеселиться —

Поди и приведи сюда Гусара!

С к о р о х о д

Иду и приведу.

ЯВЛЕНИЕ 25

Гремя шпорами, вылетает Г у с а р в фантастическом мундире, покрытом красными нашивками; грудь сплошь увешана крестами и медалями; он подходит к трону и делает под козырек.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Послушай, воин Гусар,

Где ты по сие время пропадал?

Г у с а р

Я, ваше императорское величество, на границе вашей стоял.

Ваше царство оберегал.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Ну-ка, расскажи, что ты сберег?

Г у с а р

Вот я есть гусар присяжный,

С туркам вел я бой отважный;

Пули, ядра вкруг меня летали,

Как пчелы жужжали,

И меня, присяжного гусара, не задевали.

Вот моя сабля-лиходейка

Всем врагам была злодейка…

Зрите, зрите, господа,

Как гусар храбр завсегда:

Моя грудь украшена крестами и медалями

От иностранных государей,

И от царя Максимилиана есть Егорьевский крест…

Время мирное настало,

И гусару вольно стало.

Кончен, кончен дальний путь,

Вижу край родимый!

Время будет отдохнуть

Мне с подружкой милой…

ЯВЛЕНИЕ 26

С пением песни выходит Б о г и н я и медленно прохаживается взад и вперед по сцене.

Б о г и н я (поет)

Любила я, любила я

Гусара одного;

Теперя я, теперя я

Осталась без него…

(Увидя Гусара, перестает петь и вскрикивает.)

О, боже, мечтанья прелестные!

Г у с а р

Позвольте мне час с вами любовью наслаждаться, прелестная Богиня!

Б о г и н я

Можете, душечка, можете.

Г у с а р (обнимает Богиню и запевает)

Гусар, на саблю опираясь,

В глубокой горести стоял…

ЯВЛЕНИЕ 27

Выскакивает К а з а к и, увидя Богиню в объятиях Гусара, сразу останавливается перед ними.

К а з а к

Что я вижу! Два друга сошлися.

Ну, теперь уж доспрошусь я,

Зачем она другому сердце отдала?

Г у с а р

Молчи, лжец!

К а з а к

Если я лжец, то ты глуп!

Г у с а р

А если я глуп,

Так ты сам дурак во всю рожу!

Пойдем в чистое поле сражаться,

На острых мечах тешиться!

К а з а к

Сражайся!

Г у с а р

Защищайся!

К а з а к

Сражаюсь!

Г у с а р

Защищаюсь!

Казак выбивает из рук Гусара саблю.

Г у с а р (падая на колени)

Пощади!

К а з а к

Умри, несчастный!

(Убивает Гусара.)

Гусар падает, распластавши руки.

К а з а к (потрясая саблей)

Сие ржавое орудие пронзило грудь злодея.

(Уходит.)

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Скороход-фельдмаршал,

Явись пред троном

Грозного царя Максимилиана!

ЯВЛЕНИЕ 28

Те же и С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л.

С к о р о х о д

Справа налево вернусь,

Перед троном грозного царя Максимилиана явлюсь.

О, великий повелитель, Грозный царь Максимилиан,

Почто ты Скорохода-фельдмаршала призываешь

Или какие дела-указы повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Поди и приведи сюда доктора!

С к о р о х о д

Иду и приведу.

ЯВЛЕНИЕ 29

На середину сцены медленно выходит Д о к т о р, в коротком пиджачке, брюки навыпуск, на голове котелок, длинный нос и длинные изо льна волосы, в одной руке тросточка, в другой пузырек с лекарством.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Доктор здесь?

Д о к т о р

Здесь! Что прикажете, ваше императорское величество?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Во что бы то ни стало

Воскресить Гусара надо!

Д о к т о р

Дам примочки

Из сороковой бочки.

Тверских, Спасских сот пять на тот свет пущу,

А Гусара воскрешу.

(Брызжет на Гусара из пузырька. Гусар вскакивает. Оба, обнявшись, уходят.)

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Скороход-фельдмаршал,

Явись пред троном грозного царя Максимилиана!

ЯВЛЕНИЕ 30

Те же и С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л.

С к о р о х о д

Справа налево вернусь,

Перед троном грозного царя Максимилиана явлюсь:

О, великий повелитель,

Грозный царь Максимилиан,

Почто ты Скорохода-фельдмаршала призываешь?

Или какие дела-указы повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Поди и приведи ко мне непокорного моего сына Адольфа!

С к о р о х о д

Пойду и приведу к тебе непокорного твоего сына Адольфа.

ЯВЛЕНИЕ 31

Те же и А д о л ь ф.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Послушай, Адольф, сын мой,

Третий раз тебе говорю:

Поверуй нашим богам!

А д о л ь ф

Я верую в единого господа бога,

А ваших кумирических богов

Мечу, как хочу,

И в грязь их топчу!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Тьфу ты, изверг!

Терзаешь царское родительское сердце!..

Скороход-фельдмаршал,

Приведи сюда Афоньку-кузнеца!

С к о р о х о д

Иду и приведу сюда Афоньку-кузнеца.

ЯВЛЕНИЕ 32

На сцене появляется К у з н е ц при фартуке, с клещами в одной руке, с молотком в другой

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Афонька, ты?

А ф о н ь к а — к у з н е ц

Я, ваше царское величество!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Закуй моего непокорного сына Адольфа в цепи, во сто фунтов весом, и возложи от плеч до самых шпор.

К у з н е ц

(берет руки Адольфа и заковывает их; потом, одну за другой, ставит на табуретку ноги и тоже заковывает. Все время поет песню)

Вдоль по улице широкой

Молодой кузнец идет;

Он идет, идет, идет,

Песню с присвистом поет.

Х о р (поет припев)

Стук, стук, стук!

В десять в рук!

Приударим, братцы, вдруг!

Полюби меня, Параша,

Разлихого молодца,

Разлихого, удалого

Что Афоньку-кузнеца.

Х о р (поет припев)

Если ты меня полюбишь,

Будем счастливо мы жить,

Если ты меня разлюбишь,

Будешь по миру ходить.

Х о р (поет припев)

А д о л ь ф

Мать святая, дева чистая!

Кто здесь пришел,

Тяжки цепи возложил

От плечей до самых шпор —

Ровно я разбойник или вор!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Скороход-фельдмаршал, поди и отведи непокорного сына моего Адольфа в темницу.

С к о р о х о д

Пойду и отведу.

ЯВЛЕНИЕ 33

На середину сцены выходит ц а р ь М а м а й, одетый в длинную мантию, в короне, с крестами и медалями на груди. Два воина за ним несут его трон, который и ставят против трона царя Максимилиана. Мамай, покружившись немного по сцене, садится на трон.

Ц а р ь М а м а й

Где ты, мой милый племянник,

Где ты, мой верный посланник?

П л е м я н н и к (выходя из-за трона)

Что угодно, любезный дядюшка?

М а м а й

Поди, отнеси царю Максимилиану грозную записку и попроси у него драгоценных подарков.

П л е м я н н и к относит царю Максимилиану записку, тот ее читает, бросает на пол и топчет ногами, а затем передает Племяннику другую записку. Племянник берет и, в свою очередь, передает ее Мамаю.

М а м а й (прочитавши записку)

Тьфу! Что я вижу?

Что я слышу?

Вместо драгоценных подарков —

Пули, ядра навстречу,

Вдогонку каменья,

Стрелы под бока;

Его булатный меч, —

А моя голова с плеч.

Нет, нет, того не будет никогда!

Сходи, царь, с трона,

Снимай корону,

Иначе сам сшибу,

В царство войду,

Богатыря полоню

И тебя, распроклятого царя Максимилиана, в плен возьму

И злой смертью терзать буду!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

(снимает корону, кладет ее на трон и, взявши у пажей саблю, идет сражаться с Мамаем)

А ты что, распроклятый Мамай, в моем царстве хлопочешь?

Или от моего меча смерти хочешь?

М а м а й

Я не хлопочу,

А с тобой сразиться хочу!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Сражайся!

М а м а й

Защищайся!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Сражаюсь!

М а м а й

Защищаюсь!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н (поет песню)

Со Златой Ордой король прощался,

Под град Онтон он приезжал,

С самим царем он там сражался

И пал от острого меча.

(Вдруг бросается на Мамая и убивает его, за компанию и Племянника; затем садится снова на трон, надевает корону и кричит.)

Скороход-фельдмаршал.

Явись пред троном

Грозного царя Максимилиана.

ЯВЛЕНИЕ 34

Те же и С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л.

С к о р о х о д

Справа налево вернусь,

Перед троном грозного царя Максимилиана явлюсь.

О, великий повелитель,

Грозный царь Максимилиан,

Почто ты Скорохода-фельдмаршала призываешь?

Или какие дела-указы повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Представь сюда немедленно Маркушку-гробокопателя.

С к о р о х о д

Пойду и немедленно представлю!

(Поворачивается и кричит через головы зрителей.)

Эй ты, леший-красноплеший,

Могильный кавалер,

Будет тебе со старухой проклаждаться,

Пора на Русь выбираться!..

(Скороходу никто не отзывается, подождав немного, он продолжает.)

Маркушка, иди, что ли, старый черт,

Сам царь зовет!

М а р к у ш к а (из-за сцены)

Погоди маленько, оборы запутались!

С к о р о х о д

Врешь, старый хрен, со старухой прощупались!

ЯВЛЕНИЕ 35

Те же и М а р к у ш к а.

С к о р о х о д

Вот, ваше императорское величество, насилу выволок!

М а р к у ш к а

Ваше помирательское высоко-не-перескочишь,

Долго ли ты меня еще тревожить-то будешь?

Вы тут свои дела справляете,

А меня только даром маете —

Больше ни за что не пойду!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

А не пойдешь добром,

Так приволокут таском!

Вот видишь, лежат здесь два мертвые тела,

Убери их, чтобы сверх земли не тлели…

Далее вся сцена ведется почти так же, как и явление 13-е, с тем только различием, что мертвецы в конце явления не оживают и Маркушка их утаскивает за ноги.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Скороход-фельдмаршал,

Явись пред троном

Грозного царя Максимилиана!

ЯВЛЕНИЕ 36

Те же и С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л.

С к о р о х о д

Справа налево вернусь,

Перед троном грозного царя Максимилиана явлюсь.

О, великий повелитель,

Грозный царь Максимилиан,

Почто ты Скорохода-фельдмаршала призываешь?

Или какие дела-указы повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Пойди и приведи ко мне непокорного моего сына Адольфа.

С к о р о х о д

Пойду и приведу!

ЯВЛЕНИЕ 37

Те же и А д о л ь ф.

А д о л ь ф

О, великий повелитель,

Грозный царь Максимилиан,

Почто ты сына Адольфа призываешь?

Или какие дела повелеваешь?

Или мой острый меч притупился?

Или я в чем перед тобой провинился?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Послушай, Адольф,

Последний раз говорю тебе:

Поверуй моим кумирическим богам!

А д о л ь ф

Я верую в господа бога,

А ваши боги в грязь мечу

И ногами их топчу!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Тьфу ты, проклятый!

Пропадет твоя корона

И наследственный престол.

Палач-воин,

Явись пред троном грозного царя Максимилиана!

ЯВЛЕНИЕ 38

На сцену выходит П а л а ч в красной рубашке, с длинным мечом на плече, на голове род военной каски.

П а л а ч

Справа налево повернусь,

Перед троном грозного царя Максимилиана явлюсь.

О, великий повелитель,

Всего света покоритель,

Грозный царь Максимилиан,

Почто ты Палача-воина призываешь?

Или дела-указы повелеваешь?

Или мой острый меч притупился?

Или я перед вами провинился?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Воин, мой воин,

Воин возлюбленный,

Поди в страну дальнюю,

В пределы Иерусалимские,

Побей и покори весь безобразный класс,

Побей и покори весь неверный класс,

Который не верует нашим богам,

И своим мечом сруби голову

Непокорному сыну моему Адольфу.

П а л а ч

Слушаю, ваше величество!

(Обращаясь к Адольфу, говорит.)

Адольф, проси прощенья у царя.

А д о л ь ф

Прости меня, родитель,

Души моей губитель!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Не прощу!

Палач, сруби скорей голову

Моему непокорному сыну Адольфу на правую сторону!

П а л а ч

Слушаю!

(Адольфу.)

Проси у царя прощенья!

А д о л ь ф

Просил, да не прощает!

(Обращается к царю Максимилиану.)

Родитель, дозволь хоть с вольным светом проститься.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Прощайся, да только поскорей.

А д о л ь ф

Ты прости, отец родной;

Ты прости меня, родитель,

Души моей погубитель!

Ты прости, моя корона,

И наследственный престол!

Ты прощай, моя княгиня,

Знать, не видаться нам с тобой!

Отомсти мому отцу,

Как злодею-подлецу!

Я в сыру землю пойду

И любовь с собой возьму!

Прощай, восток, прощай, и запад,

Прощай, север, прощай, юг!

ЯВЛЕНИЕ 39

На сцене появляется П о с о л, одетый в военный мундир, сверх мундира — накидка или плащ; выйдя на середину, Посол кланяется на все четыре стороны, а затем уже обращается с речью к царю Максимилиану. За Послом следуют два воина

П о с о л

О, великий повелитель,

Грозный царь Максимилиан,

Позволь мне несколько слов произнести!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Говори, Посол, говори!

П о с о л

Я слышал, вы царского сына

Хотите рубить голову

На правую сторону, —

Он у нас был непобедим

И никем не устрашим

Много рыцарей и богатырей победил,

Города и села в пепел превратил.

А я своего друга, Адольфа, выручу из беды,

И пустимся во чисто поле гулять,

Рыцарей и богатырей побивать.

А д о л ь ф

Эх, друзья! Нам, богатырям, только то и нужно, чтобы свою жизнь положить лучше и храбрее. Разбить царя Максимилиана приско и его самого взять в плен, растерзать и злой смерти предать.

П о с о л

Разобьем стену и вырвем его из темницы!

Ура, товарищи, за мной!

Посол и его свита бросаются к Адольфу, окружают его и ведут с собою, но неожиданно встречают Анику воина.

ЯВЛЕНИЕ 40

Те же и А н и к а — в о и н.

А н и к а в о и н.

Тьфу, тьфу!

Что я вижу?

Что я слышу?

Хотят наше войско разбить,

Царя Максимилиана в плен взять

И злой смерти предать!

А ты что, распроклятый дерзкий Посол, распоряжаешься и смущаешь войско и рыцарей? Не видать тебе Адольфа, как своих ушей!

П о с о л

Залетела ворона

В чужие хоромы

И раскаркалась!

Сражайся!

А н и к а — в о и н

Защищайся!

П о с о л

Сражаюсь!

А н и к а — в о и н

Защищаюсь!

(Выбивает саблю из рук Посла и убивает его. Палач подбегает к Адольфу, размахивая обнаженною саблею.)

П а л а ч

Держись, воробей,

Летит сокол

С высоких гор:

Сабля молнией блистает,

Смерть Адольфа призывает.

О, любезный друг Адольф,

Любил ты меня и я тебя.

Ну, это ржавое железо пронзит твою грудь,

Пронзит и мое ретивое сердце.

Эх, друзья!

Так нельзя!

Видом не видал,

Слыхом не слыхал,

Что царь своих детей карать стал.

Должно быть, последнее время настало,

Чтобы цари своих детей казнить стали!

Прощай, Адольф! Кого люблю,

Того и рублю!

(Убивает Адольфа и обращается к публике.)

Эх, друзья,

Так нельзя!

Кого я зарубил

Или, лучше сказать, загубил —

Можно назвать братом родным.

Сам я больше жить не хочу:

Срублю себе голову

На правую сторону.

(Обращается к царю Максимилиану.)

Смотри, злой мучитель, из-за тебя умираю!

(Закалывается.)

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Что такое? Самоубийство?

Скороход-фельдмаршал,

Явись пред троном

Грозного царя Максимилиана!

ЯВЛЕНИЕ 41

Те же и С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л.

С к о р о х о д

Справа налево вернусь,

Перед троном грозного царя Максимилиана явлюсь.

О, великий повелитель,

Грозный царь Максимилиан,

Почто ты Скорохода-фельдмаршала призываешь?

Или какие дела-указы повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Поди и приведи доктора.

С к о р о х о д

Иду и приведу.

ЯВЛЕНИЕ 42

Те же и Д о к т о р.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Доктор, воскреси этого юношу.

Д о к т о р

(осматривает мертвого на разные манеры, возбуждая смех в публике своими телодвижениями, и докладывает царю)

Юноша умер.

Не помогут и примочки

От сороковой бочки,

Ни порошки, ни мази,

Ни целебные грязи.

Смерть — самый первый сорт,

И душу унес давно черт.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Скороход-фельдмаршал,

Явись пред троном

Грозного царя Максимилиана!

ЯВЛЕНИЕ 43

Те же и С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л.

С к о р о х о д

Справа налево вернусь,

Перед троном грозного царя Максимилиана явлюсь

О, великий повелитель,

Грозный царь Максимилиан,

Почто ты Скорохода-фельдмаршала призываешь?

Или какие дела-указы повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Поди и приведи Маркушку-гробокопателя!

С к о р о х о д

Иду и приведу!

С к о р о х о д

Маркушка!.. Маркушка!.. Маркушка-а-а!..

М а р к у ш к а (из-за сцены)

Ау!

С к о р о х о д

Старый черт, где ты?

М а р к у ш к а (из-за сцены)

В клеву!

С к о р о х о д

Что ты там, старый черт, делаешь?

М а р к у ш к а (из-за сцены)

С…у

С к о р о х о д

Поди скорей сюда, старый дурак!

М а р к у ш к а (из-за сцены)

А почто?

С к о р о х о д

Да иди скорей… царь зовет!

М а р к у ш к а (из-за сцены)

Сейчас, только подотрусь,

Оболокусь

Да к вам и поволокусь.

ЯВЛЕНИЕ 44

Те же и М а р к у ш к а.

С к о р о х о д

Поди скорей! Царь ждет!

М а р к у ш к а

Не велика птица — твой царь-то, и подождет.

Маркушка везде надобен…

И баню топи,

И бороду дери,

И старуху…,

И к царю иди.

Ну, вот и я,

Совсем Максим,

И котомка с ним!

Погоди-ка, я пойду,

У старушки попрошу,

Не подумайте чего —

Нет ли гривенок шести,

Чтобы душу отвести…

С к о р о х о д (схватывает старика Маркушку за шиворот и трясет его)

Да пойдешь ли ты, старый черт… к царю-то, или тащить тебя надо?

М а р к у ш к а

Сейчас, сейчас, батюшка, бегом бегу и падаю!

(Подходит к трону.)

О, великий повелитель,

Всего света покоритель,

Грозный царь Максимилиан,

Ну, зачем ты Маркушку призываешь?

Или какие дела-указы повелеваешь?

Или мой меч притупился,

Или я в чем перед тобой провинился?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

А ты, сукин сын, чего артачишься? Здесь есть до тебя дело!

М а р к у ш к а

Како еще дело?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

А вот, лежит здесь мертвое тело,

Убери его, чтобы сверх земли не тлело,

Чтобы солнцем не пекло,

Чтобы черви не точили,

Чтобы черти не стащили,

Чтобы галки на закакали,

А наши бабы не заплакали.

М а р к у ш к а

А что ты мне дашь за это?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Дам монету.

М а р к у ш к а

А у меня и кармана-то нету!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Ну, дам тебе пятак,

А не то уберешь и так.

Скороход-фельдмаршал, дать старику раза по шее.

Скороход с большой готовностью исполняет приказание.

М а р к у ш к а

Ладно, ладно, только не сердись, сейчас уберу.

(Берет палку и приговаривает.)

Еще надо вперед смерить,

Велик ли гроб-от делать.

(Меряет палкой тело, причем тычет мертвому в разные места и приговаривает.)

Раз, два —

По дрова;

Раз, два, три —

Нос утри;

Три, четыре —

Прискочили;

Раз, два, три, четыре, пять —

Пора спать!

(Щелкает мертвого по лбу палкой, тот вскакивает и убегает, причем дает Маркушке по уху здоровую оплеуху.)

М а р к у ш к а

Ох, ох!.. Батюшка-царь,

Я захворал.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Скороход-фельдмаршал,

Явись пред троном

Грозного царя Максимилиана!

ЯВЛЕНИЕ 45

Те же и С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л.

С к о р о х о д

Справа налево вернусь,

Перед троном грозного царя Максимилиана явлюсь.

О, великий повелитель, Грозный царь Максимилиан,

Почто ты Скорохода-фельдмаршала призываешь?

Или какие дела-указы повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Поди и приведи доктора.

С к о р о х о д

Иду и приведу.

ЯВЛЕНИЕ 46

Те же и Д о к т о р.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Доктор!

Д о к т о р

Здесь я!

Я есть доктор и лекарь,

Из-под Каменного мосту аптекарь.

Умею лечить,

Умею тащить,

Умею летать,

Умею и с белым светом разлучать!

Живые места вырезаю

И на место их мертвые вставляю,

Кровь мечу,

Баб лечу,

Глаза выкалываю,

Титьки подкалываю,

Всякое дело умею.

Какое заставишь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Вылечи мне вот этого старика.

Д о к т о р

Сей минут, ваше величество!

Этого старика

Надо взять за бока,

Раза два тряхнуть

Да в ж… осиновый кол пихнуть —

Будет здрав.

(Обращается к старику.)

Старик, что болит?

М а р к у ш к а

Голова!

Д о к т о р

Голова? —

Обрить ее догола,

Череп поднять,

Да пуда три г…. ввалить —

Будет здорова

Твоя голова.

Старик, что болит?

М а р к у ш к а

Весь пухол!

Д о к т о р

Весь пухол? —

Приправить обухом,

Кипятком ошпарить

Да раза три березовым поленом ударить —

Будешь здоров!

Старик, что болит?

М а р к у ш к а

Глаза!

Д о к т о р

Глаза? —

Дать чередного раза,

Расколоть бровь,

Выпустить кровь,

М…. впустить

И гулять пустить —

Будут здоровы твои глаза!

Старик, что болит?

М а р к у ш к а

Пузо!

Д о к т о р

Пузо? —

Надо тебе съесть тридцать три арбуза,

Кусок собачьего мяса,

Два кошачьих колбаса,

Петуха и курицу,

Да пропустить через всю зеленую улицу

Конницу и пехоту —

Будешь есть в охоту!

Старик, что болит?

М а р к у ш к а

Спина!

Д о к т о р

Спина? —

Надо поставить три штофа вина

Да в глотку влить —

И будешь долго жить!

Старик, что болит?

М а р к у ш к а

Ноги!

Д о к т о р

Ноги? —

Отрубить их на пороге,

Костыли приставить,

Да тебя, старого черта, плясать заставить!

Старик, что болит?

М а р к у ш к а

Весь здоров.

(Пляшет и поет.)

Ходи, изба!

Ходи, печь!

Хозяюшке негде лечь!

Ходи, пол и потолок!

Черт коряку приволок!

Д о к т о р

Вылечил старика, ваше императорское величество.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Старик, ты здоров?

М а р к у ш к а

Здоров, царь.

(Снова пляшет вприсядку с песнями.)

Д о к т о р

Царь, а что ты мне дашь за это?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Генерала!

Д о к т о р

Сам ты — Помиралов!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Ну, полковник.

Д о к т о р

Сам-от ты — покойник!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Ну, подпрапорщик.

Д о к т о р

Сам ты — тряпошник!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Ну, так поручик.

Д о к т о р

Я сам тебя немного получше!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

(рассердившись, говорит страже)

Прогоните в шею этого дурака!

Доктора выталкивают вон, он кричит.

Д о к т о р

Караул! Караул!

ЯВЛЕНИЕ 47

Те же и Б о г и н я.

Б о г и н я

А вот и я есть, кумирическая Богиня,

По чисту полю гуляла,

Много земель покоряла.

Одна не покорена

Максимилианова земля,

Да если бы и его я увидала,

И тогда бы в плен взяла.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Что я вижу? Что я слышу?

(Соскакивает с трона и начинает бегать по сцене.)

Какая-то девчонка в моем царстве гуляет

И меня, царя Максимилиана, в плен взять обещает!

(Заносит над головой Богини саблю.)

Б о г и н я

Я сама, млада, не думала,

Чужого разуму послушала.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

А ты бы чужого уму-разуму не слушала!

Б о г и н я

Чем мне тебя, доброго молодца, разутешить?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Разве тем ты меня разутешишь,

Что взойдешь в мои хоромы царские,

Сядешь на мой золотой трон рядом со мной.

Б о г и н я

Соглашаюсь, такова воля богов.

(Подает царю Максимилиану руку, тот ведет ее веселую на трон и поет песню.)

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Поп давно нас в церкви ждет

С дьяконом, с дьячками.

Хором певчая поет,

Храм горит огнями…

ЯВЛЕНИЕ 48

Те же и А н и к а — в о и н.

А н и к а — в о и н

Эх, друзья,

Так жить нельзя!

Растрогали мое богатырское сердце

Из-за какой-то девчонки.

То ли я был не воин.

То ли я был не богатырь?!

Было нас два брата родных,

А третий-то товарищ — булатный меч,

А совесть оторвало совсем напрочь.

Я ходил, по чисту полю гулял,

С неба звезды хватал;

Был я в Италии,

Был я и далее;

Был я в Париже,

Был и поближе;

Был я и в Крыму,

Сидел и здесь на печке, в дыму, —

Нигде не нашел я ни здорника,

Ни покорника,

Ни встречного,

Ни поперечного,

С кем бы я мог сразиться,

На острых мечах сходиться!

(Прохаживается по щепе, размахивая мечом.)

ЯВЛЕНИЕ 49

На сцене появляется С м е р т ь — высокая тонкая фигура, сплошь закрытая белым, с косой на плече; медленно двигаясь, приближается она к А н и к е — в о и н у; тот в ужасе пятится.

А н и к а — в о и н

Что ты за баба?

Что ты за пьяна?

С м е р т ь

Я ведь не баба,

Я ведь не пьяна —

Я есть Смерть, твоя матка!

А н и к а — в о и н

Вот мне не было ни встречного,

Ни поперечного,

А теперь попала проклятая Смерть!

Смерть, моя матка,

Дай мне льготы

На три года!

С м е р т ь

Нет тебе льготы

На три года!

А н и к а — в о и н

Смерть, моя матка,

Дай мне льготы

Хоть на три месяца.

С м е р т ь

Нет тебе льготы

На три месяца.

А н и к а — в о и н

Смерть, моя матка,

Дай мне льготы

На три дня.

С м е р т ь

Нет тебе льготы

На три дня.

А н и к а — в о и н

Смерть, моя матка,

Дай мне льготы

Хоть на три часа.

С м е р т ь

Нет тебе льготы

И на три часа —

Вот моя острая коса!

(Подкашивает косой Анику-воина. Тот падает мертвым. Смерть уходит как же медленно, как и пришла.)

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Скороход-фельдмаршал,

Явись пред троном грозного царя Максимилиана!

ЯВЛЕНИЕ 50

Те же и С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л.

С к о р о х о д

Справа налево вернусь,

Перед троном грозного царя Максимилиана явлюсь.

О, великий повелитель,

Грозный царь Максимилиан,

Почто ты Скорохода-фельдмаршала призываешь?

Или какие дела-указы повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Поди и приведи ко мне Маркушку-гробокопателя.

С к о р о х о д

Иду и приведу.

ЯВЛЕНИЕ 51

Те же и М а р к у ш к а.

М а р к у ш к а

О, великий повелитель,

Всего света победитель,

Почто ты Маркушку-гробокопателя призываешь?

Или какие дела-указы повелеваешь?

Или мой меч притупился?

Или я перед тобой провинился?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Опять до тебя, старый черт, есть дело:

Убери сие мертвое тело,

Чтобы сверх земли не тлело,

Чтобы солнцем не пекло,

Чтобы из носу в рот от жары не текло!

М а р к у ш к а (с неудовольствием)

Опять каталажиться придется…

Не дадут и с старухой полежать.

(Подходит к мертвому телу и толкает его носком лаптя в бок.)

Эй ты, есёна-зелёна, вставай!

Солнышко-то уж вон куда выкатилось.

(Показывает на небо палкой, стараясь при этом кого-нибудь задеть.)

Не встает, видно, всамделе помер.

(Обращается к царю Максимилиану.)

Да я его боюсь!

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

А вот я тебе велю вкатить сто или двести

В то самое место,

Откуда у тя ноги растут,

Так весь страх и пройдет.

М а р к у ш к а

Ну, ин, благословясь, попру,

За деньгам приду поутру.

(Впрягается в мертвое тело и волоком тащит его со сцены.)

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Скороход-фельдмаршал,

Явись пред троном

Грозного царя Максимилиана!

ЯВЛЕНИЕ 52

Те и же и С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л.

С к о р о х о д

Справа налево вернусь,

Перед троном грозного царя Максимилиана явлюсь.

О, великий повелитель,

Грозный царь Максимилиан,

Почто ты Скорохода-фельдмаршала призываешь?

Или какие дела-указы повелеваешь?

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Приведи мне просвещенного владыку, чтобы обвенчал нас с Богиней. Жениться хочу.

С к о р о х о д

Иду и приведу.

Ц а р ь М а к с и м и л и а н

Да смотри же скорей веди — не терпится!

ЯВЛЕНИЕ 53

На сцене появляются С в я щ е н н и к и Д ь я к о н. Священник в рогоже, накинутой на плечи вместо ризы; в руках лапоть на веревке вместо кадила. Дьякон в длинном белом балахоне.

С в я щ е н н и к

Дьякон, дьякон!

Д ь я к о н

Что, батюшка?

С в я щ е н н и к

Поди и принеси мне венчанную книгу.

Д ь я к о н

А где она, батюшка?

С в я щ е н н и к

В старом алтаре, на полке,

За тиликоном, в опорке.

Д ь я к о н

А помнишь ли — в кабаке-то пропили!

С в я щ е н н и к

Так принеси хоть заупокойную!

Д ь я к о н

А на заупокойную-то опохмелялись.

С в я щ е н н и к

Ну, молчи, отваляем и так. Читай еваньель.

Д ь я к о н

Во время оно,

Когда не было ни земли, ни неба,

Шел я городом Москвою,

Увидах я храмину большую,

И сидяша в нем мужи верные,

Держаша чары вина мерные —

Кто за пять, кто за десять,

А я, грешный, выпил за дванадесять

И пьяный напился,

И на бок повалился.

Увидали меня два разбойника,

Подхватили меня под руки

И поставили на судище.

Стали меня судити,

Зачем такой пьяный,

И сказали: иди в мир чудеса творити!

Слава тебе, пиву бешеному,

Слава тебе, меду сыченому,

Слава тебе, горелка страдательная!

Пострадала еси от гонителя мучителя винокура,

Прошла еси огни и воды

И наскрось все медные трубы,

И вышла, аки Христос, чистая,

Бисером изукрашенная,

Каменьями драгоценными,

Жемчугами бесценными.

И мы к тебе ныне с веселием прибегаем,

Стаканчики полные наливаем

И досуха их выпиваем,

Славословим, глаголим, пророчим,

Все о горелке хлопочем.

С в я щ е н н и к

Теперь валяй «прикинул»!

Д ь я к о н (поет)

О-о-о-проки-и-и-нул!

С в я щ е н н и к

Что ты, дурья голова, делаешь? Пой: «Положил еси…»

Д ь я к о н (поет)

Положил еси на стойку пятак

От чистого сердца,

Живота просиша у тебя,

И дал еси мне полуштоф.

Священник во время этого пения берет за руки царя Максимилиана и Богиню и начинает водить их кругом трона.

Д ь я к о н

Венчаются кулики,

Яко масляники!

С в я щ е н н и к

А теперь стихиры запузыривай!

Д ь я к о н

Как у Троицы было у Сергия,

У отца было у игумена,

У игумена было у строителя,

Свово монастыря не рачителя,

Своей обители разорителя,

Всея братии разгонителя —

Соберемся мы все, братия,

Пойдем мы вон из монастыря:

Пусть наш батюшка догадается,

Своим пеньем и ученьем сам занимается:

Пусть он ставит нам чаны дубовые,

Зеленым вином наполненные,

И отпустит бокалы медные,

Бокалы медные, ковши железные,

И пуще прежнего сам попьет,

А потом и нам поднесет.

Как не у обедни было, не у заутрени,

Не в большой-то колокол зазвонили,

На правом клиросе запели:

«Со похмелья-то голова болит!»

А на левом-то похватили:

«Зажигайте свечи,

Полезай на печи,

С печи на полати,

Ноги загибати…»

Тьфу ты! Не то совсем!

В с е

(хором подхватывают и лихо и поют песню)

Солнце на закате,

Время на утрате…

Сели девки на лужок,

Где муравка и цветок,

Где мы с вечера резвились,

В хороводе веселились,

Во приятной тишине

Под березками одне…

Общая пляска, которою и заканчивается все представление.

ЦАРЬ МАКСИМИЛИАН (III)

Был царь Максимьян. У него был сын Адольфа. И он вздумал его женить, и приискал он ему невесту в тридевятом царстве, за тридевять земель, за тридевять морей. И вот позвал он его.

А д о л ь ф а

Что вы, папашенька, призываете,

Что мне делать повелеваете?

Ц а р ь М а к с и м ь я н

А вот, за тридевять земель,

За тридевять морей.

В тридевятом царстве

Я там приискал тебе невесту.

Походка павлина,

Брови лебедины,

А нос как у журава.

Люба ли невеста?

А д о л ь ф а

Зреть не могу!

И он опять Скорохода-фельдмаршала и зовет

Ц а р ь М а к с и м ь я н

Скороход-фельдмаршал!

Явись перед троном грозного царя Максимьяна!

Он и бежит, Скороход-то.

С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л

О великий повелитель,

Всему свету покоритель,

Грозный царь Максимьян,

На что Скорохода-фельдмаршала вызываете

И что делать повелеваете?

Ц а р ь М а к с и м ь я н

Поди и отведи

Непокорного и непослушного сына Адольфу

В белокаменные палаты.

Может быть, он одумается.

С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л

Пойду и отведу

Непокорного и непослушного сына Адольфу.

Ц а р ь М а к с и м ь я н. (Опять он и кричит.)

Скороход-фельдмаршал!

Явись перед троном грозного царя Максимьяна!

Скороход-от и бежит.

С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л

Что, великий повелитель,

Всему свету покоритель,

Грозный царь Максимьян,

На что Скорохода-фельдмаршала вызываете

И что делать повелеваете?

Ц а р ь М а к с и м ь я н

Поди и приведи

Непокорного и непослушного сына Адольфу

Из белокаменных палат.

С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л

Пойду и приведу

Непокорного и непослушного сына Адольфу

Из белокаменных палат.

Сын опять подходит.

А д о л ь ф а

Что, великий повелитель,

Всему свету покоритель,

Грозный царь Максимьян,

На что сына Адольфу вызываете

И что делать повелеваете?

Ц а р ь М а к с и м ь я н

(Опять ему все рассказывает.)

За тридевять земель,

За тридевять морей,

В тридевятом царстве

Я нашел тебе невесту.

Походка павлина,

Брови соболины,

Нос как у журава.

Люба ли невеста?

А д о л ь ф а

Зреть не могу!

Ц а р ь М а к с и м ь я н

(Опять Скорохода он и вызывает.)

Скороход-фельдмаршал!

Явись перед троном грозного царя Максимьяна!

С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л

Великий повелитель,

Всему свету покоритель,

Грозный царь Максимьян,

На что Скорохода-фельдмаршала вызываете

И что делать повелеваете?

Ц а р ь М а к с и м ь я н

А поди и отведи

В белокаменны палаты сына Адольфу.

Может быть, он одумается через несколько часов там.

Он через сколько часов опять и зовет Скорохода-фельдмаршала.

С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л

На что вы, великий повелитель,

Всему свету покоритель,

Скорохода-фельдмаршала вызываете

И что делать повелеваете?

Ц а р ь М а к с и м ь я н

А сходи и приведи

Непокорного, непослушного сына Адольфу.

С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л

Пойду и приведу

Непокорного, непослушного сына Адольфу.

А он придет к нему, на колени падет

А д о л ь ф а

На что вы, папенька, сына призываете

И что делать повелеваете?

Ц а р ь М а к с и м ь я н

Я нашел для тебя невесту,

Походка павлина,

Брови соболины,

Нос как у журава.

Люба ли невеста?

А д о л ь ф а

Зреть не могу!

Ц а р ь М а к с и м ь я н

Становись на леву руку!

Вот сын стал на леву руку. Он и кличет опять.

Скороход-фельдмаршал!

Явись перед троном грозного царя Максимьяна!

Он опять и бежит.

С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л

О, великий повелитель,

Всему свету покоритель,

Грозный царь Максимьян,

На что Скорохода-фельдмаршала вызываете

И что делать повелеваете?

Ц а р ь М а к с и м ь я н

А поди и приведи палача Брамбеуса.

С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л

Пойду и приведу палача Брамбеуса.

Вот и приходит к нему палач Брамбеус.

П а л а ч Б р а м б е у с

О, великий повелитель,

Всему свету покоритель,

Грозный царь Максимьян,

На что вы палача Брамбеуса призываете

И что делать повелеваете?

Ц а р ь М а к с и м ь я н

А вот, секи сыну голову.

А он кинут саблю.

П а л а ч Б р а м б е у с

Секи же сам.

Ц а р ь М а к с и м ь я н

Ну, я говорю, секи два раза.

Он захватил два раза, а в третий раз голову и срубил. -

П а л а ч Б р а м б е у с

Ну, два раза сек.

Ах, Адольфа, ты, Адольфа,

Как любил тебя сердечно,

Так казню себя навечно.

И себе голову срубил и пал.

Ц а р ь М а к с и м ь я н (опять и кричит).

Скороход-фельдмаршал!

Явись перед троном грозного царя Максимьяна!

С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л

О, великий повелитель,

Всему свету покоритель,

Грозный царь Максимьян,

На что Скорохода-фельдмаршала призываете

И что делать повелеваете?

Ц а р ь М а к с и м ь я н

Поди и приведи старика со старухой,

Пусть выроют могилу.

Вот придут Старик со Старухой с батожками. Опять и кличут.

С т а р и к с о С т а р у х о й

О, великий повелитель,

Всему свету покоритель,

Грозный царь Максимьян,

На что вы старика со старухой призываете

И что делать повелеваете?

А Старик со Старухой смотрят на мертвые тела. Старуха говорит.

С т а р у х а

Это пни да колоды лежат.

А Старик-от ей отвечает.

С т а р и к

Это не пни да не колоды,

А лежат все царски воеводы.

С т а р и к с о С т а р у х о й

О, великий повелитель,

Всему свету покоритель,

Грозный царь Максимьян,

На что старика со старухой призываете

И что делать повелеваете?

Ц а р ь М а к с и м ь я н

А копайте могилу и заройте мертвые тела.

Ну, вот, Старик и Старуха позарывали мертвые тела и вот опять и ушли, и приходят.

С т а р и к с о С т а р у х о й

О, великий повелитель,

Всему свету покоритель,

Грозный царь Максимьян,

Мы мертвые тельца обирали

И все платьица прервали.

Ц а р ь М а к с и м ь я н

Скороход-фельдмаршал!

Явись перед троном грозного царя Максимьяна!

Опять Скороход и пришел.

С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л

О, великий повелитель,

Всему свету покоритель,

Грозный царь Максимьян,

На что Скорохода-фельдмаршала призываете

И что делать повелеваете?

Ц а р ь М а к с и м ь я н

А поди и приведи швецов.

Вот надо сошить платье старику и старухе.

С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л

Пойду и приведу портных.

Вот приходят опять портные.

П о р т н ы е

Царь Максимьян,

На что вы портных призываете

И что делать повелеваете?

Ц а р ь М а к с и м ь я н

А сошейте старику и старухе по одежды.

Тебе чего, старичок, надо?

С т а р и к

А мне нать пинжачок.

С т а р у х а

Нет, нать балахончик.

С т а р и к

Нет, мне нать пинжачок.

Портные все мерят, мерят. И вот до того домерили, уж ни на что уйдет у них.

Ц а р ь М а к с и м ь я н

А тебе, старушенька, что надо?

С т а р у х а

А мне нать казачок.

Старик А тебе нать курта.

Стар уха Нет, мне нать казачок.

Опять Портной мерит, мерит, ножницами щелкает, ни на что и уйдет. И опять они уходят. Опять и приходят.

С т а р и к с о С т а р у х о й

О, великий повелитель,

Всему свету покоритель,

Грозный царь Максимьян,

Мы мертвые тела обирали и заболели.

Ц а р ь М а к с и м ь я н (он опять и кличет).

Скороход-фельдмаршал,

Явись перед троном грозного царя Максимьяна.

Скороход-от он и придет.

С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л

О, великий повелитель,

Всему свету покоритель,

Грозный царь Максимьян,

На что Скорохода-фельдмаршала призываете

И что делать повелеваете?

Ц а р ь М а к с и м ь я н

Поди и приведи доктора.

С к о р о х о д — ф е л ь д м а р ш а л

Пойду и приведу доктора.

Вот приходит Доктор.

Д о к т о р

На что вы, царь Максимьян, доктора призываете

И что делать повелеваете?

Вот я доктор, вот я лекарь,

Вот я славнющий аптекарь.

Живых лечу,

А мертвых из угла в угол мечу.

И сам козлятью скачу.

Ц а р ь М а к с и м ь я н

Ну вот, вылечите старика со старухой!

Д о к т о р

Старинушка, у тебя что болит?

С т а р и к

А у меня болят ноги.

Д о к т о р

А твои бы ноги

Отсечь на пороге

И козлячьи вставить,

Тебя плясать заставить.

Пляши!

Старик пляшет.

У тебя, старушенька, что болит?

С т а р у х а

А у меня рана.

Д о к т о р

В твою бы рану

Вставить два деревенских барана,

Да охапку сена вставить,

И тебя плясать заставить.

Пляши!

И Старуха пляшет.

С т а р у х а

У нашего Максимьяна солдаты сено едят.

С т а р и к

Нет, не солдаты сено едят,

А собаки сено едят.

С т а р у х а

А у нашего-то Максимьяна

Да и свиней на яйца садят.

С т а р и к

Ха-ха-ха! Свиней на яйца садят!

КАК ФРАНЦУЗ МОСКВУ БРАЛ

Д е й с т в у ю щ и е л и ц а:

Н а п о л е о н

А д ъ ю т а н т

П о т е м к и н

Ж е н а П о т е м к и н а

Г е н е р а л

С т а р и к — г р о б о к о п а т е л ь

С т а р у х а

Д о к т о р

К о л е н к у р

Р а н е н ы е

ДЕЙСТВИЕ I

ЯВЛЕНИЕ 1

Ц а р ь Н а п о л е о н. Адъютант!

Это он кличет дежурного адъютанта. Он подходит.

А д ъ ю т а н т. Чего изволите, ваше величество?

Н а п о л е о н. Как, братцы, наши ретируют?

А д ъ ю т а н т. Отступили на целый марш, ваше величество.

Ц а р ь Н а п о л е о н. Как, братцы, мы их победили, новыми лаврами себя наградили, вечернок 25 тысяч корпусов взяли.

А д ъ ю т а н т. Сколько их драло, столько наших побито.

Ц а р ь Н а п о л е о н. Адъютант!

А д ъ ю т а н т. Чего изволите, ваше величество?

Ц а р ь Н а п о л е о н. Как, братец, дела русских?

А д ъ ю т а н т. Их оченно большое войско. А еще боле под командой генерала Раевского.

Ц а р ь Н а п о л е о н. Да вот. А где еще мой молодой генерал, который бил своих детей и на жертву мне их отдал и сказал: «Кто верует богу и великому государю, тот последует за ура», где он? Да и солдаты в это время вынули штыки и крикнули ура! Я знаю, братец, как вы пуляете большими шрапами, а штыки, это ужасть! Адъютант!

А д ъ ю т а н т. Чего изволите, ваше величество?

Ц а р ь Н а п о л е о н. Что в России новенького?

А д ъ ю т а н т. В России милостивый манифест.

Ц а р ь Н а п о л е о н. Адъютант!

А д ъ ю т а н т. Чего изволите, ваше величество?

Ц а р ь Н а п о л е о н. Послать ко мне дежурного генерала.

Г е н е р а л подходит.

ЯВЛЕНИЕ 2

Г е н е р а л. Чего изволите, ваше величество?

Ц а р ь Н а п о л е о н. Что есть новенького?

Г е н е р а л. Да еще особа графа Орлова — дочь Ичменского забрала свои уборы — жемчуга и бриллиянты, собрала несколько тысяч денег, отправила к царю для продовольствия русской армии.

Ц а р ь Н а п о л е о н. Как! И женщины русские идут против меня?

Г е н е р а л. Точно так, ваше величество.

Ц а р ь Н а п о л е о н. Ах, они черные державы. Ну вот, где захватите, брить их ко мне в солдаты.

Г е н е р а л. Мы, ваше величество, забрили одного в солдаты, и он взял да сам себе отрубил правую руку.

Ц а р ь Н а п о л е о н. Ах, они варварский народ! Необразованный! Адъютант!

А д ъ ю т а н т. Чего изволите, ваше величество?

Ц а р ь Н а п о л е о н. Послать фуражира.

А д ъ ю т а н т. Ваше величество, фуражирную армию разбили и капитана убили наповал. А вот Потемкина мы в плен взяли.

Ц а р ь Н а п о л е о н. Как Потемкина в плен взяли?

А д ъ ю т а н т. Точно так, ваше величество.

Ц а р ь Н а п о л е о н. Потемкин должен через три часа расстрелян быть. Адъютант! Привесть ко мне Потемкина.

П о т е м к и н приходит.

ЯВЛЕНИЕ 3

П о т е м к и н. Чего изволите, ваше величество?

Ц а р ь Н а п о л е о н. Потемкин, ты теперича мой!

П о т е м к и н. Никак нет, ваше величество. Еще война не кончилась.

Ц а р ь Н а п о л е о н. Потемкин, послушай, ты как служил своему государю Александру Николаевичу, послужи так и мне. Я тебе прибавлю чин. Дам награды. Ты будешь мой первый любимец.

П о т е м к и н. Не могу, ваше величество. Как я изменю своему государю Александру, так я и вам буду изменник.

Ц а р ь Н а п о л е о н. Потемкин, я тебя прикажу повесить или расстрелять.

П о т е м к и н. Не мудрено, ваше величество, стами тысяч одного повесить или расстрелять.

Ц а р ь Н а п о л е о н. Адъютант! Отвесть Потемкина в темную темницу — не утолит ли он свое лютое сердце и не победит ли он своей гордости.

П о т е м к и н. Что за горе-скука и печаль ни об чем не унывай? Ну, только жаль мне жену и детей. Быть посему, и за правду умираю. Хоть Москва в руках французов, но это, право, не беда, наш фельдмаршал князь Кутузов их на смерть пустил туда.

Ц а р ь Н а п о л е о н. Адъютант!

А д ъ ю т а н т. Чего изволите, ваше величество?

Ц а р ь Н а п о л е о н. Привесть Потемкина.

Адъютант приводит тут П о т е м к и н а.

Ц а р ь Н а п о л е о н. Я вижу, ты повеселел. Так не хочешь ли ты мне послужить?

П о т е м к и н. Не могу, ваше величество. Как я изменю своему государю Александру, так и вам буду изменник.

Ц а р ь Н а п о л е о н. Адъютант! Прочитать Потемкину приговор.

А д ъ ю т а н т (читает). Его императорское величество со изволения царя Наполеона приказал пленного Потемкина ранить, потом убрать.

Тут сейчас в него выстрел дадут, он упадет, а его жена начнет вопить по нем.

ЯВЛЕНИЕ 4

Ж е н а П о т е м к и н а. Милый ты мой защитник российский, на кого ты меня покидаешь, на кого малых детушек оставляешь? Теперь сгорел у нас в Москве домочек, и не стало у нас ни дома, ни тебя и ничегохонько. Как я буду жить-поживать? Как я без тебя буду век коротать?

П о т е м к и н. Марья, не плачь, Александр услышит, не даст тебе по белому свету скитаться и шататься.

После этих слов Потемкина убивают.

Ц а р ь Н а п о л е о н. Адъютант!

А д ъ ю т а н т. Чего изволите, ваше величество?

Ц а р ь Н а п о л е о н. Послать за стариком-гробокопателем. Надо прибрать Потемкина тело, чтоб оно по всей земле не тлело.

ЯВЛЕНИЕ 5

С т а р и к (приходит). Чего изволите, ваше величество?

Ц а р ь Н а п о л е о н. Когда ты, братец, называешься гробокопателем, то прибери вот Потемкина тело, чтобы по всей земле не тлела и не коптело, чтобы его вороны и сороки не клевали, которых мы сами будем есть.

С т а р и к (потом он говорит). Старуха, а старуха!

С т а р у х а. А!

С т а р и к. Ты ведь у меня делуха?

С т а р у х а. Да. А что?

С т а р и к. Истопи печку, свари ворону да зажарь рака с картовий. Мы будем с тобой кушанья варить да его величество Наполеона кормить.

С т а р у х а. Я нынче печку не топлю, и я французов не терплю.

С т а р и к. Старуха, понесем хоронить Потемкина тело, чтобы оно по всей земле не тлело, отдадим ему последнюю честь, чтобы войну с французами с честью и похвалою снесть, чтобы нам Москву вернуть и Наполеона из России турнуть!

Потом она придет, понесут его. Потом он подходит к Наполеону и говорит.

С т а р и к. Ваше величество, я нездоров.

Ц а р ь Н а п о л е о н. Садись, братец, здесь. Адъютант!

А д ъ ю т а н т. Чего изволите, ваше величество?

Ц а р ь Н а п о л е о н. Послать главного доктора, излечить сего древнего старика.

Приходит Доктор и говорит.

ЯВЛЕНИЕ 6

Д о к т о р. Здравствуйте, все почтеннейшие господа, вот я прибыл из Англии сюда. Узнали ли вы меня? Кто я есть таков: турок, немец или поляк?

Тут все говорят.

В с е. Поляк.

Д о к т о р. Я не есть поляк, я есть лекарь, искусственных дел аптекарь. (Тут он обращается к старику.) Старик, что у тебя болит?

С т а р и к. Голова.

Д о к т о р. Обрить тебе догола, череп снять, наложить, зашить, он будет опять по-старому жить. Старик, что у тебя еще болит?

С т а р и к. Зубы, зубы…

Д о к т о р. Разбить тебе губы и зубы, забить еловую шишку, выпустить крови лишку, а нос твой выкинуть на мороз. На тебе вот страх мамары, положить тебя под пары, на тебе туртутскйх, купорос морских, чтобы тебе пронесло и на тот свет унесло. На вот тебе пулю из доверия, вытолкнуть тебя по шеи за двери. Вставай да за леченье денежки давай.

С т а р и к. Ох, батюшки, были тут монеты (шарит рукою в кармане он тут), да не те штаны надеты. Когда раздобуду, и я тебя не забуду.

Ц а р ь Н а п о л е о н. Адъютант!

А д ъ ю т а н т. Чего изволите, ваше величество?

Ц а р ь Н а п о л е о н. Послать сюда Коленкура (начальника вроде генерала).

ЯВЛЕНИЕ 7

К о л е н к у р. Чего изволите, ваше величество?

Ц а р ь Н а п о л е о н. Ты, верно, братец, спал?

К о л е н к у р. Точно так, ваше величество.

Ц а р ь Н а п о л е о н. А я с своими большими планами не могу ни час заснуть.

К о л е н к у р. Бессмертные не спят. И вы к тому подобны, ваше величество.

Ц а р ь Н а п о л е о н. Как ты, братец, думаешь об раненых? Я их хочу отправить.

К о л е н к у р. Куда, ваше величество?

Ц а р ь Н а п о л е о н. Во Францию да во Францию. Дать им большую пенсию — у меня столько казны не достанет, или заводить военный госпиталь?

К о л е н к у р. А вот что, ваше величество. Надо ли военный госпиталь заводить? А не лучше дать им по пилюле и отправить их вместо Франции на тот свет, а эта тайна будет сохраняться между нами с тобой двоих. По гроб жизни, ваше величество, никто знать не будет. А чем мучиться, лучше, братцы, умереть.

Н а п о л е о н. И то дело. Принеси-ко да угости-ко.

Тут приводят р а н е н н ы х. И с завязанными головами, руками, ногами. А Коленкур даст им по пилюле. Они тут падают на пол и умирают. Тут опять Наполеон зовет гробокопателя.

Н а п о л е о н. Прибрать солдатские тела, чтобы они по всей земле не тлели.

С т а р и к. Ну уж мне и работы много. Всех раненых солдат надо перетаскать. Одному тяжело. Надо опять позвать старуху. Старуха, а старуха!

С т а р у х а. Ау.

С т а р и к. Где ты?

С т а р у х а. В хлеву, коровушку дою.

С т а р и к. Не вздумай серого волка молоком кормить. Ему и рака хорошо. Вот он что наделал-то. Поди-ко сюда, посмотри-ко.

С т а р у х а. Я сейчас возьму вилы и дам ему в бок три дыры.

Тут Старуха вбегает с вилами и бежит за Наполеоном, который от нее убегает.

ПАРАША

Д е й с т в у ю щ и е л и ц а:

С т е п а н, В а с и л и й — извозчики

С е м е н И в а н о в и ч, староста, с бляхой.

П а р а ш а, его дочь.

И в а н П е т р о в и ч, смотритель почтовой станции, из жидов, в долгом халате.

П р о е з ж а ю щ и й к у п е ц, одет в сибирке.

Входят С т е п а н и В а с и л и й, извозчики, и поют песню:

Экой Ванька, разудалая голова,

Сколь удалая головушка твоя,

Сколь далече уезжаешь от меня,

На кого же спокидаешь, друг, меня.

Входит П а р а ш а.

П а р а ш а. Здравствуйте!

Степан уходит, остается один Василий Петрович, подходит к Параше, обнимает ее и говорит.

В а с и л и й. Прасковья Семеновна! Любите ли вы меня? Если вы меня не любите, пойду распрощусь с белым светом. Верно, судьба моя такая! (Уходит.)

П а р а ш а. Василий, не ходи, Василий, воротись!

В а с и л и й П е т р о в и ч. Прасковья Семеновна, любите ли вы меня? Если вы любите меня, подойдите и подайте мне правую руку.

П а р а ш а подходит и подает руку, а в это время выходит староста С е м е н, выпивши, и поет.

С т а р о с т а. Вдоль по улице метелица метет,

По метелице мой миленький идет. Ах, вы тут!

Параша и Василий расскакиваются в стороны.

А что староста! Я староста Семен Иванович. Семена Ивановича старосту знают все. Я хотя и лыком шит, по все-таки чиновный человек, по крайней мере, Староста. Пойду схожу к Ивану Петровичу, он меня попотчует. (Колотится у дома Ивана Петровича.) Иван Петрович дома?

И в а н П е т р о в и ч. Дома, дома, Семен Иванович, дома!

С т а р о с т а. Иван Петрович! Я к тебе в гости. Ты меня попотчуешь?

И в а н П е т р о в и ч. Иди, иди, Семен Иванович, попотчую, попотчую.

С т а р о с т а. Иван Петрович! Знаешь мою дочку Параньку?

И в а н П е т р о в и ч. Знаю, знаю, Семен Иванович, хорошая девка.

С т а р о с т а. Да, славная девка, Иван Петрович! Я за тебя ее замуж отдам.

И в а н П е т р о в и ч. Что вы, Семен Иванович, я слышал, что она за извозчика Василия выходит.

С т а р о с т а. Что вы! Моя Паранька да за Василия? Да я его в солдаты отдам.

Уходит от смотрителя. Выходит на сцену один В а с и л и й П е т р о в и ч, ходит, пригорюнившись; входит С т е п а н.

С т е п а н. Что ж ты, Василий Петрович, пригорюнился? Точно мышь на крупу села.

В а с и л и й П е т р о в и ч. Эх, Степан, как мне не горевать! Одна лошадь издержалася — куда я на одной буду извозчичать? Как я буду другую лошадь покупать?

С т е п а н. Да ты бы сходил к дяде Семену Ивановичу денег попросил. К тому же я слышал, что ты на Параньке жениться хочешь?

В а с и л и й П е т р о в и ч. Эх, Степан, не смейся, далеко она мне не ровня.

С т е п а н. Ну, дак сходи к Ивану Петровичу. Он хотя и жид, но хороший человек. Наверное, вам на лошадь деньги даст.

В а с и л и й П е т р о в и ч. А и правду, Степан, сходить к Ивану Петровичу. (Приходит и колотится у квартиры Ивана Петровича.) Иван Петрович дома?

И в а н П е т р о в и ч. Дома. А что вам нужно?

В а с и л и й П е т р о в и ч. Иван Петрович, я к вашей милости. У меня вот лошадь издержалася, другую нужно купить. Не даете ли вы мне денег?

И в а н П е т р о в и ч. Хорошо, Василий! Только вы мне лошадь в залог приведите да еще сапоги в залог снимите. Я и дам денег.

Василий Петрович заплакал и пошел прочь. Встречает С т е п а н а.

С т е п а н. Ну что, Василий, смотритель дал денег?

В а с и л и й П е т р о в и ч. Эх, Степан! Да он лошадь в залог требует, да и сапоги с ног велит снять.

С т е п а н. Ах, он мерзкая харя! На, Василий, сто рублей, разживайся с богом!

В это время вбегает староста С е м е н.

С т а р о с т а. Эй, ребята! Степан, Василий! Который поедет купца везти?

С т е п а н. Василий! Поезжай, кстати, там и лошадь возьмешь.

В а с и л и й уходит, и за стеной брякает колокольчик. Приезжает обратно и встречает Степана.

С т е п а н. Что, Василий, взял лошадь?

В а с и л и й П е т р о в и ч. Нет, не взял, не подошла.

В это время староста кричит.

С т а р о с т а. Эй, ребята, Степан, Василий! Который купца-то вез?

В а с и л и й П е т р о в и ч. Дядя Семен, я вез.

С т а р о с т а. Купец деньги потерял, пять тысяч рублей. Ты не взял ли?

В а с и л и й П е т р о в и ч. Нет, дядя, не взял.

С т а р о с т а. Но все-таки нужно тебя обыскать.

Входит к у п е ц. Василия обыскивают — находят сто рублей.

С т е п а н. Эти деньги у него мои: я ему на лошадь дал.

К у п е ц. Нет, это не мои. У меня пять тысяч было, а тут только сто рублей.

Староста Василия арестует.

С т е п а н. Василий в чем ездил-то, не остались ли деньги в экипаже?

В а с и л и й П е т р о в и ч. Иди, Степан, посмотри там в телеге.

Степан уходит смотреть и возвращается с деньгами.

С т е п а н. Дядя Семен, деньги-то здесь, нашлись.

К у п е ц. Вот это мои деньги.

С т а р о с т а. А, дак ты Василия напрасно оклепал?

Купец дает Василию пятьсот рублей.

С т а р о с т а (кричит). Василий у меня молодец, Василий хороший, я за Василия дочку Параньку отдам.

Вмешивается Смотритель.

С м о т р и т е л ь. Что вы, Семен Иванович, хотели Параньку за меня отдать, а Василия в солдаты сдать.

С т а р о с т а. Ах, ты мерзкая харя! Да вот тебе свиное ухо, а не Паранька.

Показывает угол полы. Смотритель убегает, и все расходятся.

ПЬЕСЫ КУКОЛЬНОГО ТЕАТРА

ТЕАТР ПЕТРУШКИ

ПЕТР ИВАНОВИЧ УКСУСОВ

Д е й с т в у ю щ и е л и ц а:

(Петр Иванович Уксусов) П е т р у ш к а.

Б а р и н.

Б а р ы н я (Катерина Ивановна).

Ф и л и м о ш к а.

Н е м е ц

С о л д а т.

М а т р е н а И в а н о в н а.

Ц ы г а н М о р.

Л о ш а д ь.

Б а р а н.

Д о к т о р.

А р а п.

Ч е р т.

Г о р о д о в ы е.

Действующим лицом в некоторых пьесах бывает Ш а р м а н щ и к, вступающий с Петрушкой в разговор.

№ 1. П е т р у ш к а, Б а р и н и Б а р ы н я

П е т р у ш к а (за сценой). Приду, приду, сейчас приду… (Выходит.) И вот я пришел. Доброго здравия, господа почтенные, здравствуйте. Я прибыл первый, первый раз сюда господ повеселить, посмешить, позабавить и с праздником поздравить. Прогулялся, промотался. Было у меня 6 гривен и руп остался в кармане.

Б а р и н. Желаешь поступить ко мне во служение?

П е т р у ш к а. Желаю поступить во служение.

Б а р и н. Сколько на месяц жалованья возьмешь?

П е т р у ш к а. Что, барин, пожалуете.

Б а р и н. Первый месяц пуд мякины, второй пуд веревки, третий двести палок.

П е т р у ш к а. Это будет маловато, барин.

Б а р и н. Будешь стараться, так прибавлю. Бегом! Налево кругом! Марш!

К а т е р и н а И в а н о в н а выходит и танцует, при этом играет музыка, если она есть. П е т р у ш к а выходит.

Б а р и н. Ты зачем пришел?

П е т р у ш к а. Барин, гости приехали.

Б а р и н. Давно?

П е т р у ш к а. Через полчаса времени.

Б а р и н. Самовар наставил?

П е т р у ш к а. Я самовар наставил, да он убежал.

Б а р и н. Куда самовар убежал?

П е т р у ш к а. На вокзал.

Б а р и н. Что ж ты врешь? Разве самовар с ногами, живой?

П е т р у ш к а. Виноват, Барин. Самовар остался, а кипяток убежал.

Б а р и н. Так и говори. Возьми барыню под ручку и ступай скорей домой.

П е т р у ш к а. Барыня, потише: здесь лестница крутая, проход узкий. Потише, пупочка, губочка, бу, бу, бу, мамочка.

№ 2. П е т р у ш к а и Ф и л и м о ш к а

Ф и л и м о ш к а выходит с песней: «Я в Копорье бывал, много, много горечка видал. Гулю, гулю чижичек, как мы были у дружек».

П е т р у ш к а. Ох, какая веселая песенка, откуда ты явился? Что ты продаешь?

Ф и л и м о ш к а. Я не продаю, а песню пою. Здорово, Петрушка.

П е т р у ш к а. Здравия желаю.

Ф и л и м о ш к а. Разве меня не узнаешь?

П е т р у ш к а. Я тебя первый раз вижу.

Ф и л и м о ш к а. Не помнишь наши прежние времена?

П е т р у ш к а. Какие времена?

Ф и л и м о ш к а. Не помнишь, как мы с тобой погуливали?

П е т р у ш к а. Да где?

Ф и л и м о ш к а. В Москве.

П е т р у ш к а. Что мы там делали?

Ф и л и м о ш к а. Гуляли в Марьиной роще.

П е т р у ш к а. Вот куда мы забрались! В Москву! В Марьиной роще. Что мы там пили?

Ф и л и м о ш к а. Коньяк, шампанское, портвейн, кофе и чай.

П е т р у ш к а (бьет его по голове). Головой не качай!

Ф и л и м о ш к а. Я на это не сердит. Чем ты меня угощаешь?

П е т р у ш к а. Я тебя угощу. Как тебя звать?

Ф и л и м о ш к а. Меня звать Филимошка.

П е т р у ш к а. Ах, какое хорошее имя — Барабошка.

Ф и л и м о ш к а. Не Барабошка — Филимошка.

П е т р у ш к а. Как тебя имя отечески?

Ф и л и м о ш к а. Снемоха.

П е т р у ш к а. Твое дело тут плохо.

Ф и л и м о ш к а. Чем ты меня тут угощаешь?

П е т р у ш к а. Подожди, я тебе сейчас принесу коньяку. (Уходит.)

Ф и л и м о ш к а (поет). «Дует, дует ветерок…» Наливай давай.

П е т р у ш к а (выходит и бьет его палкой). Выпивай.

Ф и л и м о ш к а. Это я не пью.

П е т р у ш к а. Вот тебе коньяку (бьет его).

Ф и л и м о ш к а. Я не хочу.

П е т р у ш к а. Вот тебе закуска: котлет да рябчики (бьет).

Филимошка падает.

№ 3. П е т р у ш к а и Н е м е ц

Н е м е ц. Фонтерлинтенлинтен.

П е т р у ш к а. Ты зачем пришел сюда?

Н е м е ц (качает головой в знак непонимания).

П е т р у ш к а. Здравствуй, здравствуй (качает тоже головой). Что, ты тут целый день кланяться будешь? Говори что-нибудь по-русски.

Н е м е ц. Я немец.

П е т р у ш к а. Перец?

Н е м е ц. Мой говорит по-немецку!

П е т р у ш к а. По-шведску?

Н е м е ц. По-немецку!

П е т р у ш к а. По-турецку!

Н е м е ц. Не по-турецку, по-немецку!

П е т р у ш к а. Как?

Н е м е ц. Шпрехен зи дейтч.

П е т р у ш к а. Иван Андреич.

Н е м е ц. Шпрехен зи дейтч?

П е т р у ш к а. Шпрехен зи дейтч.

Н е м е ц. O ja!

П е т р у ш к а. Я.

Н е м е ц. Ja.

П е т р у ш к а. Нас тут двое, больше нет.

Н е м е ц. Гут морген.

П е т р у ш к а. За что по морде?

Н е м е ц. Вас?

П е т р у ш к а. За что меня, не понимаю. Дам тебе по-питерски раз.

Н е м е ц. Вас ист дас?

П е т р у ш к а. Вот тебе раз (дерутся и уходит).

Н е м е ц. Куда он ушел? Я ему палкой дам три раза по голове. (Уходит.)

П е т р у ш к а. Что он тут бормотал? Я спою песенку сейчас. Кому попало, мне здорово попало. (Спрашивает у народа.) Что, мой затылок здесь?

Выходит Н е м е ц с палкой. Петрушка хватается за палку.

П е т р у ш к а. Пусти палку!

Н е м е ц. Не дам.

Петрушка выхватывает палку.

Н е м е ц. Вас?

П е т р у ш к а. Вот тебе раз. (Бьет его.)

Н е м е ц. Донэр вэттер.

П е т р у ш к а. Вот тебе «дерет ветер» (добивает его). Вставай, вставай! Что ж ты спишь? Полно притворяться! (Носит, приговаривая.) Огурцы зеленые и поросята.

№ 4. П е т р у ш к а и М а т р е н а И в а н о в н а

М а т р е н а (за сценой). Матрена придет и гостинца принесет. Матрена придет и сороковку принесет.

П е т р у ш к а. Матрена Ивановна, скорей выходи, а то я все стекла разобью.

М а т р е н а. Кто там?

П е т р у ш к а. Петр Иванович Уксусов.

М а т р е н а. Подожди, сейчас кофе напьюсь.

П е т р у ш к а. Матрена говорила «с картофелем напьется».

М а т р е н а. Здрасте, господа! (Выходит.)

П е т р у ш к а. Здравствуйте, красотка моя. Как вы проживаете?

М а т р е н а. Я слыхала, что ты здесь гуляешь, мотаешь, музыка нанимаешь, а мне с деревни письма не присылаешь. Фу.

П е т р у ш к а. Матрена засердилася на меня, прости, больше никогда не буду.

М а т р е н а (подходит). Вставай ты, мне жалко.

П е т р у ш к а. За это я тебе завтра поеду в Петербург и куплю салопы, башмаки, чулки и туфли.

М а т р е н а. Это я люблю.

П е т р у ш к а. Давай поцелуемся за этого. Сахарные губки я закусаю. Матреночка, ступай домой, наставь самовар, а я приду кофе пить.

М а т р е н а. Я без тебя не пойду.

П е т р у ш к а. Пойдем, я тебе провожу. Матреночка, потише: здесь лестница крутая, проход узкий. Потише, губочка, пупочка. Бу, бу, бу, мамочка.

№ 5. П е т р у ш к а и С о л д а т

С о л д а т. Что ты здесь шумишь?

П е т р у ш к а. Не я, Барин.

С о л д а т. Кто же?

П е т р у ш к а. Музыкант.

С о л д а т. Полно тебе спориться. Велено тебя в солдаты взять.

П е т р у ш к а. Я в жобаки не гожусь.

С о л д а т. Какой «в жобаки» — в солдаты.

П е т р у ш к а. У меня гороб есть.

С о л д а т. А где твой гороб? На спине?

П е т р у ш к а. На спине. (Солдат его осматривает.) Ты не здесь смотришь. (Бьет его.)

С о л д а т. Ты зачем дерешься? Я принесу ружье и сдам в солдаты.

П е т р у ш к а (плачет). Пропала моя головочка не за копеечку. Матрена Ивановна, прощай! Колпак с кисточкой пропал.

С о л д а т. Полно плакать, вот тебе ружье.

П е т р у ш к а. Это, барин, палка, не ружье.

С о л д а т. Сперва обучают с палками, а потом с ружьем. Бери!

П е т р у ш к а. Давай.

С о л д а т. На плечо!

П е т р у ш к а. Горячо.

С о л д а т. Ты молчи.

П е т р у ш к а. Молчи ты тоже.

С о л д а т. Ровно!

П е т р у ш к а. Марья Петровна!

С о л д а т. Какой ты бестолковый.

П е т р у ш к а. Давай целковый, пойду пропью.

С о л д а т. Налево круг!

П е т р у ш к а (бьет его палкой.) Направо вдруг.

С о л д а т. Ты что делал?

П е т р у ш к а. Виноват, барин, я ушел и упал. Простите меня, это первый раз.

С о л д а т. Я тебе первый раз прощаю, а больше этого не сделай. Слушай моей команды.

П е т р у ш к а. Слушаю с пустого кармана.

С о л д а т. Какой «кармана» — команды: лево-право, лево-право. Марш!

Петрушка бьет. Солдат падает.

№ 6. П е т р у ш к а и Ц ы г а н.

Ц ы г а н (поет). Я цыган, дрыган, кошку трогал на порогу. Илорала, илорала.

П е т р у ш к а. О, какой красивый и веселый. Ты зачем пришел?

Ц ы г а н. Я пришел лошади продавать.

П е т р у ш к а. Ты пришел лошадей воровать? Попробуй-ка!

Ц ы г а н. Я не пришел воровать, а продавать.

П е т р у ш к а. Какая у тебя есть лошадка?

Ц ы г а н. У меня есть: первая пега, вторая помесь чала, которая головой качала, а третья — грива густая, а голова пустая.

П е т р у ш к а. Ого! Чисто форсистые лошади. Сколько? Сколько ты просишь за лошадь?

Ц ы г а н. Сто пятьдесят рублей.

П е т р у ш к а. Неужели сто восемьдесят гвоздей?

Ц ы г а н. Не гвоздей, рублей.

П е т р у ш к а. Дрожжей?

Ц ы г а н. Не дрожжей, а рублей.

П е т р у ш к а. Голубей?

Ц ы г а н. Не голубей, а рублей.

П е т р у ш к а. Шестьдесят гр[ивен] с пятаками и [полтора]пятака.

Ц ы г а н. Это мало.

П е т р у ш к а. Цыган, иди сюда, что ты засиделся? Вот тебе сто рублей.

Ц ы г а н. Мало.

П е т р у ш к а. Чтоб тебя разорвало!

Ц ы г а н. Какой ты «разорвало». Это маловато.

П е т р у ш к а. Вот сто восемьдесят.

Ц ы г а н. Давай, барин, задатку.

П е т р у ш к а. Давай сперва лошадку.

Ц ы г а н. По наше цыгански вперед задатку, а потом лошадку.

П е т р у ш к а. Что тебе дать — серебра, золота или бумажку? (Уходя.) Я тебе отсчитаю деревяшку.

Ц ы г а н. Дует, дует ветерок… Погуливай, гуливай. Никому не скажем.

Выходит П е т р у ш к а.

П е т р у ш к а. Считай деньги.

Ц ы г а н. Где деньги?

П е т р у ш к а. Вот здесь, считай.

Ц ы г а н. Раз, два, три… А где деньги?

Петрушка бьет его палкой.

Ц ы г а н. Мне таких денег не надо. Бери лошадку, мне не надо задатка.

П е т р у ш к а. Ты просишь сто восемьдесят. Вот тебе триста шестьдесят! (Бьет его.) Вот восемьсот! (Бьет.)

Цыган уходит и присылает лошадь.

№ 7. П е т р у ш к а и Л о ш а д ь

П е т р у ш к а. Я деньги отдал Цыгану, задатку. Теперь придет лошадка.

Садится на лошадь и разъезжает. Лошадь сбрасывает его и лягает.

№ 8. П е т р у ш к а и Д о к т о р

П е т р у ш к а. Мене лошадь свалила. Я умираю, доктора, да франц[узского] доктора. Я умираю. Через три года помру.

Д о к т о р (выходит). Я франц[узский] доктор. Я доктор — лекарь, примошт-аптекарь. Народы величаю, на тот свет их отправляю. Приводят живых, на тот свет отправляю мертвых. Что болит?

П е т р у ш к а. Голова болит.

Д о к т о р (осматривая голову). Это средство маленькое. Дам тебе лекарство: остричь догола, череп снять, кипятком ошпарить, на плиту поджарить… с полена дров ударить, будет голова здоров.

П е т р у ш к а. Это вроде жаркое будет.

Д о к т о р. А где еще болит? (Осматривает его.)

П е т р у ш к а. Пониже, повыше, правей, чуть-чуть левей.

Д о к т о р. Что ты тут мне ерундишь? Встань да покажи.

П е т р у ш к а. Не могу. (Стонет.)

Д о к т о р. Поднимись.

П е т р у ш к а. Тише, тише, доктор, терпеть не могу, я умираю, умираю! (Стонет.)

Д о к т о р. Покажи, а где болит?

П е т р у ш к а. А где [у] вас болит?

Д о к т о р. Я ведь доктор.

П е т р у ш к а. Я сам доктор!

Д о к т о р. Зачем звал?

П е т р у ш к а. Зачем пришел?

Д о к т о р. Заплатите за мой визит.

П е т р у ш к а. Сколько?

Д о к т о р. Три рубля.

П е т р у ш к а. А у меня трех копеек нет.

Д о к т о р. Я пойду жаловаться в полицу.

П е т р у ш к а. В больницу?!

Д о к т о р. Не в больницу, а в полицу.

П е т р у ш к а (бьет его палкой). Ступай жаловаться, ступай.

№ 9. П е т р у ш к а, А р а п и Г о р о д о в ы е

А р а п. Чимбирибидрим.

П е т р у ш к а. Ты кто? Такой черный, откудова явился?

А р а п. Я арап.

П е т р у ш к а. Что ж ты знаешь, когда арап.

А р а п. Я умею арапскую пантомиму представлять.

П е т р у ш к а. Покажи ее.

Арап бьет Петрушку по щекам.

П е т р у ш к а. Э, брат, такой пантомиму я лучше представляю. Давай принесу. Я могу песенки спевать да играть.

А р а п. Ну, покажи.

П е т р у ш к а. Я пойду русску скрипку возьму.

А р а п. Покажи, что знаешь.

П е т р у ш к а (бьет его палкой). Я могу по-русски играть.

А р а п. Нет, давай я лучше сыграю. (Старается его ударить.)

П е т р у ш к а. Не попал, не попал. Давай-ка я еще попробую. (Убивает Арапа и уходит.)

Г о р о д о в о й. А где скандалист, который прибил человека? Где он?

П е т р у ш к а (выходит и бьет палкой Городового.) Это я!

Г о р о д о в о й. Ты что человека прибил?

П е т р у ш к а. Не твое дело. (Бьет его.)

Г о р о д о в о й. Ты что дерешься? Вот тебе по зубам.

П е т р у ш к а. Ты мне по зубам, а я тебе по затылку. (Убивает Городового.)

В т о р о й Г о р о д о в о й выходит.

П е т р у ш к а (таскает Арапа и Городового). Картофель, огурцы зеленые и поросята!

В т о р о й Г о р о д о в о й. Что ты несешь?

П е т р у ш к а. Мешок.

В т о р о й Г о р о д о в о й. Что в мешке?

П е т р у ш к а. Картофель.

В т о р о й Г о р о д о в о й. Покажи.

П е т р у ш к а. Не покажу.

В т о р о й Г о р о д о в о й. Не знаешь, кто я?

П е т р у ш к а. Кто вы?

В т о р о й Г о р о д о в о й. Я городовой.

П е т р у ш к а. Да что ты мне сделаешь?

В т о р о й Г о р о д о в о й. Пойду жаловаться в полицу.

П е т р у ш к а. В больницу?

В т о р о й Г о р о д о в о й. Не в больницу, а в полицу.

П е т р у ш к а. Ты пойдешь жаловаться? (Бьет и прогоняет его.)

№ 10. П е т р у ш к а, М у з ы к а н т и б а р а н

П е т р у ш к а. Это что такое?

М у з ы к а н т. Это московский баран.

П е т р у ш к а. Что? Это московский болван?

М у з ы к а н т. Это не болван, а баран.

П е т р у ш к а. Что он делает?

М у з ы к а н т. Он ученый.

П е т р у ш к а. Копченый?

М у з ы к а н т. Он живой.

П е т р у ш к а. С бородой? Покататься можно на им?

М у з ы к а н т. Только осторожно.

П е т р у ш к а. Это что висит?

М у з ы к а н т. Это хвост.

П е т р у ш к а. Прохвост?!

М у з ы к а н т. Это не прохвост, а хвост.

П е т р у ш к а. Что такое у него болтается?

М у з ы к а н т. Лапка.

П е т р у ш к а. Бабка?

М у з ы к а н т. Не бабка, а лапка.

П е т р у ш к а. Теперь поеду на им. (Баран его схватывает и уносит.) Тише, тише, не рви рубашку: заплатишь сто пятьдесят рублей и семь гривен.

Уходят. Петрушка стонет. Вместо барана иногда черт.

ПЕТРУШКА

П е т р у ш к а. Тра-ра-ра, тра-ра-ра, тра-ра-ра! Музыкант, а музыкант!

М у з ы к а н т. Что такое?

П е т р у ш к а. А знаешь что?

М у з ы к а н т. Что такое?

П е т р у ш к а. А вот что: сколько ни волочиться, задумал, брат, жениться.

М у з ы к а н т. Хорошее это дело. Было бы на ком.

П е т р у ш к а. На Прасковье Степановной, на купечецкой дочери.

М у з ы к а н т. Ваня, а Ваня, а приданого много берешь?

П е т р у ш к а. Ого-го! Чертова пропасть.

М у з ы к а н т. А сколько?

П е т р у ш к а. Полбутылки водки, две селедки да еще бублик на закуску.

М у з ы к а н т. Приданое хорошее. Хороша ли невеста?

П е т р у ш к а. А вот сейчас покажу. Прасковья Степановна! Душечка, голубочка, пожалуйте! (Вот пара так пара.) Музыкант! Посмотри, какие губки, какие глазки, ох ты, мое сердечко. Давай станцуем с тобой! Гоп-гоп! тра-ра, гоп-гоп, тра-ра. От так, от как! Ай да Прасковьюшка! Довольно! Довольно! Черт тебя бери, голова закружилася, уморилася моя голубочка. Как твое сердечко колотится, как твои губки трясутся! Пойдем, провожу, провожу. (Идет и поет.). Марш, тра-ра! Вот и женился. Музыкант, а музыкант!

М у з ы к а н т. Что такое?

П е т р у ш к а. Слава богу, я женился.

М у з ы к а н т. Это хорошо, надо молодой жене лошадку купить.

П е т р у ш к а. У кого?

М у з ы к а н т. У цыгана.

П е т р у ш к а. А как его зовут?

М у з ы к а н т. Гаврило.

П е т р у ш к а. Поди, позови его.

М у з ы к а н т (отказывается). Не великий барин, сам позовешь.

П е т р у ш к а. А где он живет?

М у з ы к а н т. На угле, в правом кабаке.

П е т р у ш к а. Гаврило, Гаврило! Гаврило-собачье рыло, ступай сюда!

Ц ы г а н (идет и поет). Загуляла моя буйная головушка… Зй, здоров будь, мусью под шинелью. У-у-у-тю-тю.

П е т р у ш к а. Сумасшедший, что ты сказывал? Откуда ты?

Ц ы г а н. Да с Батурина.

П е т р у ш к а. Зачем ты пришел?

Ц ы г а н. Я слыхав, что твоя молодая жинка ленива пешком ходить, так ей треба лошадку купыть. А у меня есть персидский жеребец. Я уступлю, та продам. Что хвост, что грива — глядеть мило, а в грязи — хоть ложись, сам вези.

П е т р у ш к а. А дорого за него просишь?

Ц ы г а н. Да двести пятьдесят рублив.

П е т р у ш к а. Ой, ой, ей, что ты, сказывся, цыганское твое рыло!

Ц ы г а н. А сколько буде пан даваты?

П е т р у ш к а. Вот тебе сто рублей.

Ц ы г а н. А вот же, пане, мало.

П е т р у ш к а. Мало? Ну, на сто пятьдесят руб[лей].

Ц ы г а н. Да давай, пан, задатку.

П е т р у ш к а. Да приведи лошадку.

Ц ы г а н. А без задатку не приведу лошадку. Прощай.

Петрушка бьет Цыгана […] и говорит.

П е т р у ш к а. Подожди, сейчас принесу задатку.

Ц ы г а н (кричит). Эге, вот це так: купыв, не купыв, а драться не надо. Давай задатку!

Петрушка уходит и несет взамен задатку хорошую палку и начинает давать задатку.

П е т р у ш к а. Вот тебе рубль, вот тебе два!

Ц ы г а н. Ай-яй-яй!

П е т р у ш к а. Вот тебе три!

Ц ы г а н. Ай-ай! Где двери? Ай-ай-яй!

П е т р у ш к а. Получил задатку — веди лошадку.

Ц ы г а н. Иди, подсобы: не дается, передними ногами дерется.

П е т р у ш к а. А вот сейчас иду, иду! (Петрушка останавливает лошадь.) Тпру, тпру, тпру! Поворотись, лошадка, вот так. Музыкант! Какой конь поворотливый!

М у з ы к а н т. А что стоит?

П е т р у ш к а. Две тысячи. (Коню.) Стой! Надуть — четыре тысячи дадут. Ну, музыкант, прощай!

М у з ы к а н т. Куда ты?

П е т р у ш к а. Поеду в Варшаву.

М у з ы к а н т. Зачем?

П е т р у ш к а. За картошкой.

М у з ы к а н т. Привези и мне.

П е т р у ш к а. Тпру-тпру-тпру, стой, персидска, не брыкайся! Вот тебе игрушка, вот купыл черта за свои деньги. (Падает с лошади.) Ой, головушка, ой, пропала моя Прасковья Степановна! Ой, ой, музыкант! Позови доктора!

М у з ы к а н т. Сейчас. Одевается, идет.

Д о к т о р. Я голландский штаб-лекарь, из-под Каменного моста аптекарь и зуболечебный доктор. Настоящие костяные зубы вынимаю, деревянные вставляю, на тот свет живьем людей отправляю. Принимаю на ногах, отправляю на костылях. Которое место вас лошадка ушибла? Тут?

П е т р у ш к а. Пониже.

Д о к т о р. Тут?

П е т р у ш к а. Повыше.

Д о к т о р. Стало быть, тут?

П е т р у ш к а. Пониже.

Д о к т о р. Кто же тебя разберет, то ниже, то повыше! Встань да покажи.

П е т р у ш к а. Встать да показать?

Д о к т о р. Да, покажи.

П е т р у ш к а. А вот сейчас покажу да еще растолкую. (Петрушка уходит и несет палку и бьет Доктора, показывая ему.) То повыше, то пониже.

Д о к т о р. Ай-ай-ай!

П е т р у ш к а. Музыкант, а музыкант!

М у з ы к а н т. Что такое?

П е т р у ш к а. Вот я ему показал да еще растолковал.

П е т р у ш к а (бьет Доктора палкой в бока, приговаривая). То повыше, то пониже. (И наконец убивает его до смерти. Затем обращается к музыканту.) Музыкант, а музыкант!

М у з ы к а н т. Что такое?

П е т р у ш к а. Ты помалкивай, на водку попадет.

М у з ы к а н т. А где деньги возьмешь?

П е т р у ш к а. Пойду у попа украду.

М у з ы к а н т. Я буду молчать, да надо его прибрать.

П е т р у ш к а. Я сейчас пойду и гробокопателя пришлю.

Музыкант играет полонез. Является Г р о б о к о п а т е л ь.

Г р о б о к о п а т е л ь. Ах, это, кажется, наш доктор-лекарь, каменный аптекарь. Сейчас пойду и старшего врача позову.

Приходит С т а р ш и й в р а ч и осматривает убитого Доктора.

С т а р ш и й в р а ч. Он убит, надо гроб купить.

Старший врач и Гробокопатель уходят и затем появляются с гробом, с которого они своею головой, вернее, лбом счищают пыль, после чего берут убитого Доктора и тащут его каждый к себе, в разные стороны, затем кладут его в гроб, причем утаптывают его в гробу каждый своею головою. Когда таким образом укладывают тело, Старший врач начинает плакать, наклонившись над гробом. В это время Гробокопатель накрывает их обоих крышкой и, садясь верхом на гроб, говорит: «Здесь не место, что такое тесно?» Старший врач, однако, вырывается из-под крышки, причем Гробокопатель опрокидывается в сторону. Рассерженный Старший врач приходит в азарт, и у него начинается драка с Гробокопателем. После этого они мирятся, закрывают в гробу убитого Доктора и уносят его при звуках полонеза.

П е т р у ш к а. Вот и похоронили доктора. (Обращается к Музыканту.) Музыкант, дай табачку понюхать! (Тот дает.) Ах, хорошо! Ох, какой крепкий! (Чихает.) Апчхи-апчхи! Фу, какой крепкий! Апчхи-апчхи!

Идет С о л д а т.

С о л д а т. Ты что здесь буянишь и не боишься никого?

П е т р у ш к а. Апчхи!

С о л д а т. Смирно!

П е т р у ш к а. Апчхи!

С о л д а т. Молчать! На ружье и слушай команду!

П е т р у ш к а. Апчхи!

С о л д а т. Молчать, я говорю!

П е т р у ш к а. Тю-тю, сумасшедший причепывся.

С о л д а т. Смирно, я тебе говорю!

П е т р у ш к а. Что ты будешь говорить?

С о л д а т. Молчать! Слушай команду!

П е т р у ш к а. А-бо-бо-бо.

С о л д а т. Смирно! Слушай команду!

П е т р у ш к а. Слушаю.

С о л д а т. Молчать! Как я скажу «раз», так и ты говори «раз». Раз!

П е т р у ш к а. Два!

С о л д а т. Болван, не так!

П е т р у ш к а. А как же?

С о л д а т. А вот как: раз-раз, два-два. Понял?

П е т р у ш к а. Ага, значит, вот так-то.

С о л д а т. Ну да, так. Раз!

П е т р у ш к а. Раз-раз, два-два.

С о л д а т. Да не так! Болван!

П е т р у ш к а. А как же?

С о л д а т. Надо медленно.

П е т р у ш к а. Ага, вот так-то.

С о л д а т. Ну да, так. Раз!

П е т р у ш к а. Ра-а-аз!

С о л д а т. Да не так, болван! Что ты затянул.

П е т р у ш к а. А как же?

С о л д а т. Надо отчетливо.

П е т р у ш к а. Ага, хорошо. Раз, два, три — пали! Вот тебе и запомнил. (Солдат лежит убитый, Петрушка зовет его.) Вставай, чего ты испугался? Вставай! (Протяжно.) Да вставай! Музыкант! Не говори, на водку дам.

Идет С т а р и к, отец Солдата.

С т а р и к. Музыкант, а музыкант! Ты не видел, где мой сын Максим?

М у з ы к а н т. Не видел.

С т а р и к. А это кто лежит? Да это мой сын! (Старик плачет.) Двадцать пять лет прослужил и где свою головку положил! Вставай, мой сыночек, вставай, родимый!

Выскакивает П е т р у ш к а с палкой и убивает Старика. И приказывает Музыканту никому не сказывать. Приходит Т о в а р и щ убитого.

Т о в а р и щ. Кто здесь валяется? А вот как, ишь, канальи пьяные! А? И товарищ тут? А, да они никак убитые? Музыкант, что тут было?

М у з ы к а н т. А это Ванька-разбойник.

П е т р у ш к а (выскакивает и приказывает Музыканту). Молчать!

Т о в а р и щ. Музыкант! А скажи, пожалуйста, где он живет?

П е т р у ш к а (опять выходит и приказывает Музыканту). Не говори! (Потом Петрушка выходит с палкой, показывает, где он живет, и убивает Товарища.) Теперь надо убирать. (Садится на них на троих.) Гоп-гоп! (И убирает по одному. Кладет Солдата и приговаривает.) Вот этого крупчатку — раз! А вот этого черта старого за чупрыну — два, а вот этого черта толстомордого — три! (Петрушка уходит с ними.)

Встреча Петрушки с П р и я т е л е м.

П е т р у ш к а (сидит и поет).

Чижик, чижик, где ты был,

За речкою водку пил.

(Тут неизвестно кто вдаряет его по затылку палкой.) Вот тебе и выпил! Музыкант, кто это свистнул мне по затылку?

М у з ы к а н т. Это комар летел, крылом задел.

П е т р у ш к а. Какой, черт, крылом, аж шишка вскочила!

М у з ы к а н т. Ну посмотри его направо, налево. Ах ты, вот он.

Тут выходит С т а р и к в белом саване. Петрушка при виде этого Старика кричит.

П е т р у ш к а. О, батюшки-светы, это пришла с того света смерть.

С т а р и к. Нет, я не смерть.

П е т р у ш к а. А кто же ты?

С т а р и к. Я товарищ твой.

П е т р у ш к а. Какой ты товарищ?

С т а р и к. А ты помнишь город Тросну, когда мы стояли с тобой на мосту, пили водку и закусывали колбасой?

П е т р у ш к а. Ага-га! Вот какой ты мне товарищ!

С т а р и к. Значит, узнал ты меня?

П е т р у ш к а. Узнал.

С т а р и к. Значит, теперь водкой угостишь?

П е тр у ш к а. Угощу.

С т а р и к. И колбаски купишь?

П е т р у ш к а. Куплю.

С т а р и к. И коржичка купишь?

П е т р у ш к а. Куплю. Сейчас все принесу.

С т а р и к (поет).

А как дует ветерок

с похмелья в кабачок.

Эй, товарищ, лей, наливай!

П е т р у ш к а (выходит с дубинкой в руках, бьет этого Товарища, приговаривая). Выпивай, закусывай колбасой!

Старик уходит. Петрушка сидит. Идет собака Б а р б о с.

П е т р у ш к а. Ой, ой, ой, музыкант, это что?

М у з ы к а н т. Это собачка Барбос.

П е т р у ш к а. Это Барбос, да. А зачем он пришел?

М у з ы к а н т. Поиграться.

П е т р у ш к а. Подраться?

М у з ы к а н т. Не подраться — поиграться.

П е т р у ш к а. А как же с ним поиграть?

М у з ы к а н т. А вот зови его к себе.

П е т р у ш к а (протяжно). Барбос, Барбос!

Б а р б о с. Гав-гав!

П е т р у ш к а. Пошел прочь, я тебя терпеть не могу! (Опять зовет.) Барбосик, Барбосик!

Б а р б о с. Гав-гав!

П е т р у ш к а. Пошел прочь! Я тебя терпеть не могу. (Потом зовет опять.) Барбосик, ступай ко мне.

Б а р б о с. Гав!

Собака хватает его за руку.

П е т р у ш к а. Барбос! Рубашку порвешь!

Собака хватает его за нос.

П е т р у ш к а (кричит). Ой, ой! Барбос! Пропал мой нос! Ой, ой, ратуйте, ратуйте!

ПЕТРУШКА

ПЕТРУШКА НАНИМАЕТСЯ В УСЛУЖЕНИЕ К БАРИНУ

П е т р у ш к а (входит). Доброе здоровье всем господам почтенным! Здравствуйте! Сегодняшний день я прибыл сюда господ повеселить и посмешить, и детей позабавить (если в праздничный день — «и с праздником поздравить», в будний — «с наступающим, с прошедшим»). (К музыканту.) Как поживаете нынче?

М у з ы к а н т. Помаленечку.

П е т р у ш к а. Музыкант, у меня горе случилось.

М у з ы к а н т. Какое у тебе горе?

П е т р у ш к а. Я поехал в Москву, торговал камнем, ветром, кирпичом и остался ни при чем.

М у з ы к а н т. Теперь что желаете?

П е т р у ш к а. Я желаю куда-нибудь в услуженье поступить.

М у з ы к а н т. Я вам дам хорошее место.

П е т р у ш к а. Что? Невеста?

М у з ы к а н т. Нет, хорошее место.

Входит Б а р и н.

П е т р у ш к а. Мое вам почтенье. Желаю поступить к вам в услуженье.

Б а р и н. Много ли возьмете в месяц жалованья?

П е т р у ш к а. Сколько пожалуете.

Б а р и н. Будешь стараться — прибавлю, а худо — отбавлю (вариант: первый месяц — пуд мякины, второй месяц — четверик гнилой рябины). Беги бегом!

П е т р у ш к а. Налево кругом! (Уходит.)

Входит Е к а т е р и н а И в а н о в н а. Барин танцует с Екатериной Ивановной. Входит П е т р у ш к а.

Б а р и н. Ты зачем пришел?

П е т р у ш к а. Гости приехали, ожидают чаю кушать.

Б а р и н. А самовар поставил?

П е т р у ш к а. Я самовар-то поставил, да он у меня убежал.

Б а р и н. Куда убежал?

П е т р у ш к а. В Москву за капустой (вариант: в Тулу за паспортом).

Б а р и н. А разве самовар с ногами, что ли?

П е т р у ш к а. То есть виноват, барин, самовар-то остался, да кипяток убежал.

Б а р и н. Так и говори. Бери барыню под ручку и ступай скорей.

П е т р у ш к а. Барыня, не упадите, тут лестница крутая, проходы узенькие, не упадите. (Уходит с Екатериной Ивановной и Барином.)

Входят д в а а р а п а. Перебрасывают палку, потом дерутся. Один поднимает другого на палке и убегает.

МАТРЕНА ИВАНОВНА ИЗ ДЕРЕВНИ ПРИЕХАЛА

П е т р у ш к а (входит.) Музыкант, знаешь, у меня радость есть!

М у з ы к а н т. Я знаю твою радость — Матрена Ивановна из деревни приехала.

П е т р у ш к а. Музыкант, знаешь, где она живет?

М у з ы к а н т. Я знаю, где она живет.

П е т р у ш к а. Скажи, пожалуйста, где она живет?

М у з ы к а н т. Вот же адрес. В Сан-Петербурге, в Семеновском полку, дом плесивый, фундамент соломенный, хозяин каменный № 9.

П е т р у ш к а. Пойду поищу. (Считает по ширме.) Раз, 4, 11, 13, 9. Матрена Ивановна, отвори. (За ширмой поет петух.) Музыкант, никак я в курятник попал? Петушок поет… В какой номер ты мне сказал?

М у з ы к а н т. В девятый.

П е т р у ш к а. Я попал в двадцать десятый. Опять пойду поищу. (Стучит.) Матрена Ивановна, отвори, а то все стекла перебью.

М а т р е н а И в а н о в н а. Кто там?

П е т р у ш к а. Петрушка, Петр Иванов Уксусов.

М а т р е н а И в а н о в н а. Сейчас приду, кофе напьюсь.

П е т р у ш к а. Музыкант, она сейчас придет, картофелю напьется.

М у з ы к а н т. Разве картофелю пьют? Она кофе напьется.

П е т р у ш к а. А я думал, картофелю. (Пляшет.) Матрена придет, гостинцев принесет!

Входит М а т р е н а И в а н о в н а.

М а т р ен а И в а н о в н а. Здрасти, господа!

П е т р у ш к а. Здрасти, Матрена Иванна. Как вы поживаете?

М а т р е н а И в а н о в н а. Да хорошо, твое почтенье. Я слыхала, ты здесь гуляешь, музыку нанимаешь, а мне в деревню писем не посылаешь.

П е т р у ш к а. Как я не писал? Я две письмы писал и деньги послал, полтораста рублей.

М а т р е н а И в а н о в н а. С кем ты послал?

П е т р у ш к а. С почтой — с почмейстером, с почтальоном, с телеграфистом. Со всей почтой послал.

М а т р е н а И в а н о в н а. А я пойду и спрошу.

П е т р у ш к а. Погодите, я сам приду, обновку вам куплю, гостинцы: зонтик, муфту, туфли, капот, салоп, чулку, башмаки с бахрамами.

М а т р е н а И в а н о в н а. Вот это я люблю.

П е т р у ш к а. Ну теперь давай потанцюем с тобой.

М а т р е н а И в а н о в н а. А музика есть?

П е т р у ш к а. Музика-то есть, да что вы будете танцювать? Кадрили, вальсы, польки?

М а т р е н а И в а н о в н а. Я польки, тарантели и пальцы не понимаю.

П е т р у ш к а. А что вы знаете?

М а т р е н а И в а н о в н а. А только знаю одно — по-деревенски: «гоп! гоп!» (Танцует.)

М у з ы к а н т. У меня таких нот нет — «гоп! гоп!».

П е т р у ш к а. Ну, камаринскую! (Петрушка танцует с Матреной Ивановной.)

П е т р у ш к а. Матрена Иванна, иди домой, ставь самовар — я сейчас домой приду чай пить.

М а т р е н а И в а н о в н а. Я одна не пойду.

П е т р у ш к а. Идите потихоньки, не упадите. (Вместе идут домой.)

ДОКТОР ЛЕЧИТ ПЕТРУШКУ

П е т р у ш к а (входит.) Музыкант, ты здесь?

М у з ы к а н т. Здесь.

П е т р у ш к а. Я пойду гулять.

Вбегает собака и кусает его за руку и за нос.

П е т р у ш к а. Барбос, пусти мой нос! (Собака убегает.) Музыкант, кровь идет с носу?

М у з ы к а н т. Идет.

П е т р у ш к а. Давай скорей доктора французского, а то я умираю, через три года умру. (Падает на ширму.) Умер! (Лежит.)

Входит Д о к т о р.

Д о к т о р. Я господин доктор, лекарь, с-под Каменного моста аптекарь. Лечить умею, в три дни морить поспею. Ко мне приводят живых, а я на тот свет отправляю мертвых. Зй ты, больной, вставай!

П е т р у ш к а. Я умер.

Д о к т о р. Разве мертвые говорят? Ведь ты больной, вставай!

П е т р у ш к а. Я не могу.

Д о к т о р. Где в тебе болит?

П е т р у ш к а. Голова.

Д о к т о р. Обрить догола, череп снять, кипятком ошпарить, поленом дров ударить, и будет голова здорова.

П е т р у ш к а. Я не поросенок.

Д о к т о р. Это лекарства такая. Что еще болит? (Поднимает Петрушку.)

П е т р у ш к а. Потише, потише!

Д о к т о р. Теперь укажи, где болит?

П е т р у ш к а. Собака Барбос откусил мой нос.

Д о к т о р (смотрит нос.) Я вам поставлю маленький пластир. Называется по-французски, по-латыни — поко де пепо де писи-пиримпи и пампарампа. Намазать на тряпочку, положить в нос, и нос будет здоров.

П е т р у ш к а. Как же, господин доктор? Нос на тряпочку, тряпочку на пластирь, и нос будет здоров?

Д о к т о р. Не понимаешь. Пластир на тряпочку, тряпочку на нос. Позвольте за визит.

П е т р у ш к а. Что такое висит? Здесь ничего не висит.

Д о к т о р. Я говорю — за визит, а не висит.

П е т р у ш к а. Сколько вам за визит?

Д о к т о р. Два рубля.

П е т р у ш к а. Какие вам деньги нужны — круглые, длинные или березовые?

Д о к т о р. Разве есть березовые деньги?

П е т р у ш к а. Есть в лесу.

Д о к т о р. Что такое говоришь?

П е т р у ш к а. Нет, нет, я сейчас принесу. (Уходит, приносит палку, ударяет Доктора.)

Д о к т о р. Что это такое?

П е т р у ш к а. Это березовые деньги (бьет). Руб, два, три. (Доктор падает.) Музыкант, что доктор, угорел?

М у з ы к а н т. Нет, не угорел, а ты его убил.

П е т р у ш к а. Теперь я сам доктор. (Слушает сердцебиение Доктора, плачет.) Доктор, вставайте, вставайте. (Уносит его.)

КАПРАЛ ОБУЧАЕТ ПЕТРУШКУ

П е т р у ш к а (входит.) Музыкант, я никому не поддамся.

О ф и ц е р (начальник). Ты это здесь народ убиваешь?

П е т р у ш к а. Нет, это не я.

О ф и ц е р. А кто?

П е т р у ш к а. Это Музыкант.

О ф и ц е р. (Музыканту). Ты здесь народ разбиваешь?

М у з ы к а н т. Нет, это Петр Иванович.

О ф и ц е р. Полно тебе спориться. Я тебя сдам в солдаты.

П е т р у ш к а. Что? В салаты?

О ф и ц е р. Нет, солдаты.

П е т р у ш к а. Что, в собаки?

О ф и ц е р. Какое в собаки — в солдаты. (Уходит.)

П е т р у ш к а (плачет). Теперь я пропал — сдадут меня в солдаты.

О ф и ц е р (входит). Полно тебе плакать. Вот тебе ружье.

П е т р у ш к а. Это палка, а не ружье.

О ф и ц е р. Сперва дураков бьют палкой, а потом ружьем. Бери!

П е т р у ш к а. Давай.

О ф и ц е р. Держи палку!

П е т р у ш к а. Держу.

О ф и ц е р. Смотри!

П е т р у ш к а. Смотрю.

О ф и ц е р. Слушай!

П е т р у ш к а. Я кушаю.

О ф и ц е р. Ты не кушай, а слушай! Ровно!

П е т р у ш к а. Марья Петровна!

О ф и ц е р. Какой тебе Марья Петровна! Ровно. Какой ты бестолковый!

П е т р у ш к а. Давай целковый.

О ф и ц е р. Какой тебе целковый? Сперва научись, а потом и спрашивай целковый. На плечо!

П е т р у ш к а. Горячо!

О ф и ц е р. Ты помолчи!

П е т р у ш к а. И ты молчи.

О ф и ц е р. Дурак, я тебя учу.

П е т р у ш к а. И я тебя учу.

О ф и ц е р. Налево вкруг!

П е т р у ш к а. Направо вдруг! (Ударяет офицера.)

О ф и ц е р. Ты что делаешь?

П е т р у ш к а. Виноват, ваше благородие! Споткнулся да прямо на вашу милость наткнулся.

О ф и ц е р. Смеешь ли ты спотыкаться?

П е т р у ш к а. Простите, ваше благородие, больше никогда не буду.

О ф и ц е р. Иди за мной.

П е т р у ш к а. Иду.

О ф и ц е р. Лево, право, лево, право! (Идет впереди, Петрушка сзади.)

П е т р у ш к а. Марш, марш! (Ударяет офицера и уходит за ним.)

ФИЛИМОШКА

(седой старик с длинной седой бородой)

Ф и л и м о ш к а (входит и поет).

Я в Копорьюшке бывал,

Много горюшка видал!

П е т р у ш к а. Ой, батюшки, какой седой! Красавец писаный! Чистый ладожский утопленник!

Ф и л и м о ш к а (бьет Петрушку по лицу и говорит). Здравствуй, Петрушка!

П е т р у ш к а. Это что такое? Вот так и здравствуй. Ты кто такой?

Ф и л и м о ш к а. А разве ты меня не узнал?

П е т р у ш к а. Я тебя первый раз вижу такого страшного.

Ф и л и м о ш к а. А помнишь, как мы с тобой погуливали?

П е т р у ш к а. Где, в котором месте?

Ф и л и м о ш к а. В Москве, в Марьиной роще.

П е т р у ш к а. Что такое — в гостях у тещи?

Ф и л и м о ш к а. Нет, не в гостях у тещи, а в Марьиной роще.

П е т р у ш к а. Что мы там пили?

Ф и л и м о ш к а. Мы там пили херес, донское, лимонад, кофе и чай.

П е т р у ш к а (ударяет Филимошку палкой.) Ты головой не качай.

Ф и л и м о ш к а (чешет затылок и говорит): Я говорю не «головой качай», а «кофе и чай».

П е т р у ш к а. Когда знакомый, так как тебя звать?

Ф и л и м о ш к а. Мене звать — Филимошка, московский гуляк.

П е т р у ш к а. Что такое — московский дурак?

Ф и л и м о ш к а. Нет, московский гуляк.

П е т р у ш к а. Зачем ты пришел?

Ф и л и м о ш к а. Я пришел, чтобы ты меня чем-нибудь угостил, с именинами поздравил (поет):

Дует, дует ветерок

Из трактира в погребок!

П е т р у ш к а. Я сейчас пойду в погреб, принесу тебе шампанскаю, лимонаду, портвейну. (Уходит, возвращается с палкой и ударяет Филимошку.) Выпивай!

Ф и л и м о ш к а. Нет, я этого не пью.

П е т р у ш к а. Так вот тебе коньяку (бьет и убивает). Музыкант, что Филимошка, опьянел?

М у з ы к а н т. Нет, ты его убил.

П е т р у ш к а. Много водки пил. (Берет Филимошку на плечо и убегает.)

ПЕТРУШКА С ГОРОДОВЫМ

П е т р у ш к а входит с мешком, в котором Ф и л и м о ш к а.

Г о р о д о в о й. Ты что несешь?

П е т р у ш к а. Мешок.

Г о р о д о в о й. А что в этом мешке?

П е т р у ш к а. Ка-ка — картофель.

Г о р о д о в о й. А покажи мне этот картофель.

П е т р у ш к а. Нет, не покажу.

Г о р о д о в о й. Я пойду на тебя жаловаться.

П е т р у ш к а. Куда?

Г о р о д о в о й. В полицию.

П е т р у ш к а. В больницу, что ли?

Г о р о д о в о й. Какой в больницу, в полицию.

П е т р у ш к а. Позвольте вас спросить, кто вы такой?

Г о р о д о в о й. Городовой.

П е т р у ш к а. А я сам околоточный. (Бьет Городового Фили-мошкой.) Ступай жалуйся.

СЦЕНА С БАРАНОМ

Баран идет по ширме.

П е т р у ш к а. Музыкант, кто это такой?

М у з ы к а н т. Это московский баран.

П е т р у ш к а. Что он у тебя делает?

М у з ы к а н т. Он у меня ученый.

П е т р у ш к а. Что такое — копченый?

М у з ы к а н т. Нет, не копченый, а ученый.

П е т р у ш к а. Кататься на нем можно?

М у з ы к а н т. Можно-то можно, да осторожно.

Петрушка садится на барана, баран утаскивает Петрушку за ширму.

КОНЕЦ

АВТОМАТИЧЕСКИЙ ТЕАТР ПОД НАЗВАНИЕМ «ПЕТРУШКА»

Выход П е т р у ш к и.

Здравию желаем, господа! Будьте здоровы, с тем днем и праздником, который сегодня. (Обращается к Музыканту) Музыкант! Ты знаешь, брат, что?

М у з ы к а н т. А что?

П е т р у ш к а. Я, брат, хочу жениться.

М у з ы к а н т. Не плохое дело, а именно на ком?

П е т р у ш к а. О-е-е-ей! На Прасковье Степановне, на купеческой дочери.

М у з ы к а н т. А приданого, Ваня, много берешь?

П е т р у ш к а. Сорок четыре тысячи и полкварты водки, две селедки, икры и бутылки фунта три.

М у з ы к а н т. Приданое неплохое, а невеста хороша?

П е т р у ш к а. Е-е-ей, очень хороша!

М у з ы к а н т. А ну, покажи.

П е т р у ш к а. Сейчас позову. (Зовет) Парасковия Степановна! Душечка, ангелочек мой, цветочек, пожалуйте сюда! (Парасковия идет. В это время Ваня встречает и крепко к сердцу прижимает и целует и спрашивает) Как ваше здоровье, Парасковия Степановна? (Обращается к Музыканту) Музыкант! А что, моя невеста хороша?

М у з ы к а н т. Хороша-то хороша, да немножко слепа.

П е т р у ш к а. Неправда! Какой глазочек, какой бровочек, ротик, носик, а сисочки какие (и в это время целует). Музыкант! Сыграй нам камаринского!

Ваня и Невеста танцуют и поют:

Ну, шевелись,

Когда деньги завелись!

Ходи, хата, ходи, печь,

Хозяину негде лечь.

Потом Ваня ее обнимает и домой провожает.

П е т р у ш к а. Музыкант! Я, слава богу, женился.

М у з ы к а н т. Теперь надо молодой жене лошадку купить.

П е т р у ш к а. То-то, брат, у кого купить?

М у з ы к а н т. У цыгана Гаврыла.

П е т р у ш к а. А где он живет?

М у з ы к а н т. На правой стороне в большом кабаке.

П е т р у ш к а (зовет Цыгана). Эй, Гаврыло, замазанное рыло, поди сюда!

Ц ы г а н (идет и поет).

Да туман яром,

А мороз долиною,

Да промеж тыми туманами

Цыгане стояли.

А здоров був, пане.

Чего тебе треба?

П е т р у ш к а. Я слышал, что у тебя есть продажная лошадка. А дорого хочешь? И хороша она?

Ц ы г а н. Хороша-то хороша. Не сопата, не горбата, жива, не подорвата, а бежит — земля дрожит, а впадет — три дня лежит, а в грязи — разорвись, хоть сам вези.

П е т р у ш к а. Сколько хочешь?

Ц ы г а н. Двести пятьдесят рублей.

П е т р у ш к а. Это дорого.

Ц ы г а н. Сколько пан будет давать?

П е т р у ш к а. Сто рублей.

Ц ы г а н. Мало, пан, даешь.

П е т р у ш к а. Сто двадцать.

Ц ы г а н. Давай, пан, задатку.

П е т р у ш к а. Приведи лошадку.

Ц ы г а н. Без задатку не отдам лошадку. Прощай, пане. (Петрушка в это время ловит Цыгана за чуб и ударяет об стенку.) Купив не купив, а драться не надо. Давай, пан, задатку. (В это время Ваня уходит.) Наше дело — украсть, продать, променять, деньги получить, закусить, выпить. (В это время Ваня палку несет.)

П е т р у ш к а. Ну, цыган, получай задатку! (И бьет палкой по голове.) Вот тебе рубль!

Ц ы г а н (кричит). А-я-яй!

П е т р у ш к а. Вот тебе два, три, четыре, пять.

Цыган получает задатку и убегает.

П е т р у ш к а (выезжает на лошадке). А что, музыкант, хороша моя лошадка для молодой жены?

М у з ы к а н т. Хороша, только хрома.

П е т р у ш к а. Врешь, она хороша! Сыграй-ка мне галоп.

Во время катания лошадь сбрасывает и бьет Ваню и потом убегает. В это время Ваня кричит.

П е т р у ш к а. Ой, боже мой! Болит около сердца! Кому моя Парасковья Степановна достанется?

М у з ы к а н т. Что такое?

П е т р у ш к а. Позовите мне доктора!

М у з ы к а н т. А вот и доктор идет.

Д о к т о р. Я — доктор-лекарь, немецкий аптекарь. Ко мне приводят на ногах, а отправляю на костылях. Где у тебя болит?

П е т р у ш к а. Повыше!

Д о к т о р. Где, здесь?

П е т р у ш к а. Пониже!

Д о к т о р. Где, здесь?

П е т р у ш к а. Повыше!

Д о к т о р. Черт тебя разберет: то повыше, то пониже, то повыше, то пониже! Вставай, будь здоров!

В а н я (встает). А сколько, доктор, вам за труд?

Д о к т о р. Пять рублей. (Ваня пошел.) Давай скорей деньги! Наше дело микстуру прописать, деньги, кожу драть и на тот свет отправлять.

В это время В а н я входит и вместо пяти рублей приносит палку и отдает доктору палочные удары.

П е т р у ш к а. Вот тебе рубль, вот тебе два! Вот тебе три!

Доктор остальных денег не получает, а убегает.

П е т р у ш к а (Музыканту). А что, хорошо доктор деньги получил?

М у з ы к а н т. Хорошо.

П е т р у ш к а. О, теперь я сяду, посижу и песенку спою.

Чижик-пыжик, где ты был?

На рыночке водку пил.

Выпил рюмку, выпил две —

Закружилось в голове!

П о л и ц е й с к и й (ударяет Ваню). Ты что здесь, мерзавец, шумишь, кричишь, никому спать не даешь? Я к тебе пришлю Барбоса, он откусит тебе длинный нос!

В это время вбегает Б а р б о с, Ваня останавливается и начинает его дразнить.

П е т р у ш к а. Цю-цю!

Б а р б о с. Гав-гав! (Хватает Ваню)

П е т р у ш к а (вторично дразнит). Цю-цю!

Б а р б о с. Гав-гав! (Хватает его)

П е т р у ш к а (с публикой прощается и кричит). Барбос, Барбос, пропал мой длинный нос!

Конец оратора Вани.

ПЕТРУШКА, ОН ЖЕ «ВАНЬКА РАТАТУЙ»

ЯВЛЕНИЕ 1

За сценой где-то внизу, слышится сперва дребезжащий, громкий крик: «А-о-о-о-у! у! Ха-ха-ха-ха». Вслед за тем появляется П е т р у ш к а. Одет он в красную сорочку, плисовые штаны и лаковые сапоги. На голове дурацкий колпак.

П е т р у ш к а (раскланивается с публикой). Здравствуйте, господа! Я пришел… Я, Петрушка-мусье, пришел повеселить вас всех: больших и малых, молодых и старых! (Поет.)

Я Петрушка, Петрушка,

Веселый мальчуган!

Без меры вино пью,

Всегда весел и пою:

Тра-ля-ля! Тра-ля-ля-ля-ля!..

Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

Так вот я каков Петрушка!.. Ах (ударяет себя по лбу), забыл! Петрушка-то Петрушка, а прозвище как?.. Ра-та-туй!.. слышите? Ра-та-туй!.. (Смеется. Садится на барьер и стучит рукою) Музыкант!

ЯВЛЕНИЕ 2

М у з ы к а н т. Что скажешь, Петрушка?

П е т р у ш к а. Я тебе новость скажу.

М у з ы к а н т. Какую?

П е т р у ш к а. Я задумал, брат, жениться. Что за жизнь холостого!.. Все тебя обижают… А вот когда женюсь, приданое возьму… Ой, ой, ой, как заживу!..

М у з ы к а н т. А на ком ты, Петрушка, жениться задумал?

П е т р у ш к а. На дочери купца. (Называет фамилию самого богатого в данной местности купца или помещика)

М у з ы к а н т. А приданого много берешь?

П е т р у ш к а. У-у-у!.. Больше, чем сам стою.

М у з ы к а н т. Да врешь ты, Петрушка, она за тебя не пойдет, только в изъян введет; последние гроши потратишь, да еще по спине схватишь… Брось!

П е т р у ш к а. Ну, брат, врешь! Такого молодца кто не полюбит? (Охорашивается.)

М у з ы к а н т. Так ты покажи невесту.

П е т р у ш к а. Это можно!.. Дело несложно. Сейчас приведу и тебе покажу. (Скрывается и выводит куклу). Смотри, Музыкант, хороша невеста?

М у з ы к а н т. Хороша-то хороша… да курноса.

П е т р у ш к а. Ай, врешь, музыкант! Да ты посмотри, что за глазки, что за ротик!.. Ручки!! Губки!! Шейка!! Добыть такую сам сумей-ка!.. А пляшет-то!.. Ну-ка сыграй кусочек чего-нибудь!

Музыка играет камаринского. Петрушка с Н е в е с т о й пляшет.

М у з ы к а н т. Все это хорошо и ладно, да для тебя будет накладно: барышня богата, спесива, ходить пешком ленива… Нужно, брат, лошадь купить…

П е т р у ш к а (озабоченно). А где ее купишь?

М у з ы к а н т. Да у цыган.

П е т р у ш к а (важно). Ну, так сегодня лошадь приведи!

М у з ы к а н т. И сам не барин: сходишь и приведешь.

П е т р у ш к а. Так не пойдешь?

ЯВЛЕНИЕ 3

Те же и Ц ы г а н. Кукла одета по-цыгански и с кнутом за поясом.

Ц ы г а н (кланяясь). Здравствуй, Петрушка-мусье!

П е т р у ш к а. Здравствуй, здравствуй, фараоново отродье! Что тебе надобно, говори скорее, а то у меня недолго, погоню и по шее.

Ц ы г а н. Петрушка-мусье, мне сказали на шоссе, что тебе лошадь нужна.

П е т р у ш к а. А, лошадь?! Нужна, нужна, нужна… А хороша ли лошадь?

Ц ы г а н. Лошадь хоть куда! Без гривы, без хвоста…

П е т р у ш к а (перебивая). Что хвост и грива?.. Одно украшенье… А голова есть?

Ц ы г а н. Только и есть, что голова одна… Да и ее еще нет… коновалу в починку отдана.

П е т р у ш к а. А масти какой?

Ц ы г а н. Серая.

П е т р у ш к а. А добра-то она?

Ц ы г а н. Очень добрая: под гору — бежит-скачет, а на гору ползет-плачет. А если в грязь упадет — сам тащи, как знаешь, зато божиться готов, что не трясет: рысью не бегает, а шагом еле-еле идет.

П е т р у ш к а. Ха-ха-ха! Вот так лошадь! Как раз по мне и по будущей жене. Дамы трусливы, а лошадь без головы, значит, смирная будет. (Цыгану.) Пойди приведи.

Цыган уходит.

П е т р у ш к а. Музыкант!

М у з ы к а н т. Что?

П е т р у ш к а. Сколько ему за лошадь дать?

М у з ы к а н т. Да рублей 15 дай.

П е т р у ш к а. Дорого. А вот я с ним поторгуюсь.

ЯВЛЕНИЕ 4

Ц ы г а н входит, ведя лошадь.

П е т р у ш к а. Ну и лошадка!.. Ай, ай, ай!.. Сколько тебе за нее?

Ц ы г а н. 200 рублей.

П е т р у ш к а. Дороговато… Получи палку-кучерявку да дубинку-горбинку и по шее тебе и в спинку.

Ц ы г а н. Прибавь, Петрушка-мусье, детишкам на сало…

П е т р у ш к а. Так это тебе мало?.. Ну так подожди, я пойду тебе задаток принесу. (Уходит, немедленно возвращается с палкой. Подходит к Цыгану сзади и бьет его по голове.) Вот тебе задаток! Вот тебе задаток…

Цыган убегает, оставив лошадь.

ЯВЛЕНИЕ 5

Те же, без Цыгана.

П е т р у ш к а. Послушай, Музыкант, хороша лошадь?

М у з ы к а н т. Хороша, да стара.

П е т р у ш к а. Врешь!.. Я сейчас узнаю, как ее оседлаю. (Садится на лошадь. Та бьет задом. Петрушка кричит). Тр! Тр!.. пру!., тпру!.. (Падает) Доктора! Ой, пропал!..

ЯВЛЕНИЕ 6

Те же. Входит Д о к т о р. Одет весь в черное, с огромными очками.

Д о к т о р (к публике). Я доктор, с Кузнецкого моста пекарь, лекарь и аптекарь. Когда приходят больные господа, я их лечу удачно всегда; живо их что делать научу… Иногда вместо хины мышьяку всучу… Ко мне людей ведут на ногах, а от меня везут на дрогах. А каких принесут на руках, так тех везут на погост на санях…

П е т р у ш к а (жалобно). Ах, Доктор, не губи меня: пусть от тебя я не поеду ни на дрогах, ни на санях… меня бы в пролетке отправил и тем от смерти избавил.

Д о к т о р. Ну говори, где болит, покажи!

П е т р у ш к а. Вот тут.

Д о к т о р. Тут?

П е т р у ш к а. Пониже.

Д о к т о р. Тут?

П е т р у ш к а. Повыше.

Д о к т о р. Тут?

П е т р у ш к а. Пониже.

Д о к т о р. Тут?

П е т р у ш к а. Повыше.

Д о к т о р. То пониже, то повыше!.. Встань, встань да покажи. (Берет его за ухо)

П е т р у ш к а (вскакивает). А!.. Гм!.. Благодарю!.. Я уже здоров!

Д о к т о р. Теперь плати за лечение!

П е т р у ш к а. Наше почтение!.. За что?

Д о к т о р. Известно: за лечение.

П е т р у ш к а. Хорошо. Я пойду плату принесу. (Уходит и возвращается с палкой.) Я даром не лечусь и с тобою, Доктор, расплачусь по-своему. (Бьет его по голове. Тот бегает. Петрушка за ним. Доктор убегает. Петрушка за ним.)

ЯВЛЕНИЕ 7

Музыка играет вальс. Выходит Н е м е ц и пляшет. Входит П е т р у ш к а.

П е т р у ш к а. Музыкант, что это за птица?

М у з ы к а н т. Это француз, Петрушка-мусье.

П е т р у ш к а. Что ему тут нужно?

М у з ы к а н т. Не знаю. Сам спроси.

П е т р у ш к а. А как с ним здороваться?

М у з ы к а н т. Скажи: бон жур!

П е т р у ш к а (немцу). Бон жур!

Немец (молча кланяется).

П е т р у ш к а. Отчего он молчит?

М у з ы к а н т. Это немец.

П е т р у ш к а. Немец!.. Дойч, черт бы тебя побрал! Да как ты сюда попал?

Н е м е ц. Я… я… я…

П е т р у ш к а. Ты да я, нас с тобою двое… Да ты говори не по-вороньи, а по-ярославски.

Н е м е ц. Ва-а-с?

П е т р у ш к а. Ква-а-с? Какой тут квас?.. Пошел вон от нас, мы не хотим знать вас. (Выталкивает немца вон.) Музыкант! Немец ушел квас пить?

П е т р у ш к а. Нет, Петрушка-мусью, он сказал: сейчас наливки принесу.

П е т р у ш к а. Это хорошо. А я сяду и песню спою. (Садится и, хлопая рукой по барьеру, поет).

Чижик-пыжик, где ты был?

За горою водку пил.

Выпил рюмку, выпил две:

Зашумело в голове.

Входит Н е м е ц и ударяет Петрушку палкой. Тот хватается за голову. Ой, ой, ой!.. Что это такое?

М у з ы к а н т. Это тебя комар укусил.

П е т р у ш к а. Какой черт «комар укусил»; это вроде оглоблей залепил…

М у з ы к а н т. Не стоит внимания, Петрушка, пой песню.

П е т р у ш к а (поет).

Чижик-пыжик, где ты был?

За горою водку пил.

Выпил рюмку, выпил две:

Зашумело в голове.

Является Н е м е ц и снова бьет его по голове. Петрушка быстро оборачивается и бросается на Немца. Начинается свалка. Петрушка побеждает. Опрокидывает Немца на барьер и его же палкой водит ему по горлу, крича: «Зарежу!» Потом, поворотив лицом вниз, ударяет его головою о барьер, приговаривая: «В зубы!.. в зубы!.. в зубы!..» Потом садится на него верхом и толчется на нем. Немец не шевелится. Петрушка несколько раз прикладывает ухо к груди Немца и окончательно убеждается, что тот не дышит.

П е т р у ш к а. Музыкант, а ведь Немец пьян!..

М у з ы к а н т. Какое «пьян»? Ты его убил.

П е т р у ш к а. Кто его купил? Он сам пришел.

М у з ы к а н т. Убил, говорю я.

П е т р у ш к а. Убил?! Так прибери!

М у з ы к а н т. Ну, нет! Ты убил, ты и прибирай.

П е т р у ш к а. Нечего делать, нужно пойти за черничками. (Музыкантам.) А вы играйте… камаринского. Немца хороним!!. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ 8

Входят две Ч е р н и ч к и. Берут они убитого Немца и закатывают в холст. Затем кланяются публике и уходят за гробом.

ЯВЛЕНИЕ 9

М у з ы к а н т. Что, Петрушка, печален?

П е т р у ш к а. Ах, музыкант, хоронить Немца нечем: денег не хватает.

М у з ы к а н т. А ты проси у публики. Может, что и дадут на похороны.

П е т р у ш к а. И то правда! Вот тебе тарелочка, возьми да обойди.

Музыкант берет тарелочку и обходит публику за пожертвованиями.

П е т р у ш к а (кланяется и просит). Пожертвуйте! Пожертвуйте, господа, на похороны Немца-подлеца! Он нечаянно на ярославца Петрушку налетел да гриб съел и… подавился!..

Музыкант отдает собранное Петрушке.

П е т р у ш к а. Ого!.. Да тут еще от похорон на поминки останется!

Ч е р н и ч к и вносят гроб. Берут Немца и начинают мерить, В длину он оказывается короток, а в ширину узок. Три раза примеряют. Потом задумываются. Потом схватывают Немца, складывают, комкая его, втрое и запихивают в гроб. Одна из монахинь-черничек низко нагибается, чтобы посмотреть, удобно ли помещен усопший. Другая, по рассеянности, не замечает этого, прикрывает крышку гроба, причем защемляет голову своей товарки. Та кричит благим матом, стараясь всеми силами вырваться. Когда ей это, наконец, удается, затевает драку с рассеянной товаркой. Наконец, под звуки камаринского гроб уносят.

ЯВЛЕНИЕ 10

П е т р у ш к а (вбегает вприсядку и, весело хлопая в ладошки, кричит). Музыкант, похоронил шельму-Немца!.. Три рубля стоило… А без меня тут никто не приходил?

М у з ы к а н т. Приходил офицер, тебя искал.

П е т р у ш к а. А на что я ему?

М у з ы к а н т. За убийство Немца, говорит, Петрушку в солдаты взять велел.

П е т р у ш к а (плачет). Ой-ой-ой!!. А ты ему, Музыкант, скажи, что Петрушки дома нет: в Москву за песнями поехал.

ЯВЛЕНИЕ 11

Входит К а п р а л и ударяет Петрушку по голове.

П е т р у ш к а (хватаясь за голову). Караул!

К а п р а л. Чего шумишь-кричишь, благородным людям спокою не даешь? (Бьет еще.)

П е т р у ш к а. Караул!!. Полиция!!. Музыкант, что ж ты меня не оборонишь?

М у з ы к а н т. Это, Петрушка-мусью, сам Капрал…

П е т р у ш к а. А чтоб его черт побрал!.. Да что ему нужно?

М у з ы к а н т. Он тебя по-солдатски учить будет.

П е т р у ш к а. Ой, ой… ой!!. Что вам нужно?

К а п р а л. Вот я тебя в солдаты возьму.

П е т р у ш к а. Я не гожусь.

К а п р а л. Почему?

П е т р у ш к а. У меня горб.

К а п р а л. А где он у тебя?

П е т р у ш к а. Он там, хата на горе, так он остался в трубе.

К а п р а л. Ты что чепуху порешь. Вот я тебя приемам учить буду. Будешь человек казенный.

П е т р у ш к а. Как же я буду человек скаженный?

К а п р а л. Так ты шутки шутить?! (Бьет его)

П е т р у ш к а (хватается за голову). Ой, ой!.. что мне теперь делать? Пропал я с головой; пропала и моя шапочка с кисточкой! Музыкант, наймись за меня служить.

М у з ы к а н т. Сколько дашь?

П е т р у ш к а. Две копейки да кулаком по зашейке.

М у з ы к а н т. Ну, и сам не барин, отслужишь!

К а п р а л. Слушай команду!.. Говори: раз!

Петрушка. Слушай команду!.. Говори: раз!

К а п р а л (Бьет его). Не переговаривать! Говори: раз!

П е т р у ш к а. Раз.

К а п р а л. Два.

П е т р у ш к а. Два!

К а п р а л. Три!

П е т р у ш к а. Сколько?

К а п р а л. А вот сколько. (Бьет его)

П е т р у ш к а. Пошел ты к черту с своей наукой!

Капрал бьет сильнее.

К а п р а л. Говори: раз!

П е т р у ш к а. Раз!

К а п р а л. Два!

П е т р у ш к а. Два!

К а п р а л. Три!..

П е т р у ш к а. Четыре!..

К а п р а л. Раз!.. Два!.. Три!.. (Каждый раз бьет его.) Бери ружье!

П е т р у ш к а. Разве это ружье?.. Это дубина.

К а п р а л. Молчать, скотина!.. Напра-во!

Петрушка, размахнув ружьем, бьет Капрала.

К а п р а л. Это что такое? (Бьет его.)

П е т р у ш к а. Это я споткнулся…

К а п р а л. Я тебе дам!.. Слушай!.. направо, налево — марш!

П е т р у ш к а (взяв в обе руки ружье, бьет Капрала, приговаривая). И на-право, и на-лево!.. И на-право… И на-лево… Получай!

Капрал убегает, Петрушка за ним.

ЯВЛЕНИЕ 12

П е т р у ш к а (вбегает). Музыкант, Капрала проводил и концы схоронил. Теперь я человек свободный!.. Ха-ха-ха! Вот так Петрушка!.. (Гладит себя рукой по голове.) Невесту добыл. Немца убил, лошадь купил и подлеца Капрала проводил! Теперь песню спою.

М у з ы к а н т. Спой, Петрушка!

П е т р у ш к а (поет).

В огороде собачка гуляла,

Загнула крючком хвостик

И убежала…

Начнем песенку сначала.

Хороша песня, Музыкант?

М у з ы к а н т. Хороша.

Петрушка поет ту же песню. В это время является С о б а к а внушительных размеров и хватает Петрушку за рукав.

П е т р у ш к а (кричит). Пошел!.. Пошел!.. Музыкант, оборони меня!

М у з ы к а н т. Это собака охотничья; она не укусит.

П е т р у ш к а (жмется в угол). Я боюсь… Пошел!.. Пошел!..

Собака уходит.

П е т р у ш к а. Постой, Музыкант, я палку возьму. (Бежит и возвращается с палкой) Ну, теперь посмотрим!.. (Зовет) Кутю!.. Кутю!.. На!.. кутюк, гав, гав, гав!.. Кутюк!.. гр!.. гр!..

Вбегает Собака и бросается на Петрушку. Тот бьет ее по голове, но Собака обезоруживает его, вырвав палку. Собака убегает.

П е т р у ш к а. Кутюк, кутюк, кутюк, на!..

Является С о б а к а.

П е т р у ш к а. Музыкант, она укусит меня?

М у з ы к а н т. Нет. Она смирная.

П е т р у ш к а (подходит осторожно к собаке и старается ее приласкать). Кутю, кутю, кутюшечка!.. Собака, собачка, собачечка!.. Сучечка!.. Сучечка! (Подходит все ближе)

В это время собака схватывает Петрушку за голову и начинает трепать. Петрушка отчаянно кричит. Собака его уносит за кулисы. Выскакивает другой (кукла, одетая паяцем) и кричит публике.

П а я ц. Кончилось дело. Петрушку собака съела. Одно кончается — другое начинается. Пожалуйте, заходите, Петрушку посмотрите. А денег, если хотите, так хоть и не несите. И так пустим посмотреть. Не отдадите в кассе, отдадите в балагане… Как-нибудь помиримся с вами!.. Господа, господа! Пожалуйте сюда! Пять копеек деньги небольшие, а удовольствия — три короба!.. Заходите, заходите!..

ПЕТРУШКА

П е т р у ш к а (выходит один и обращается к публике). Доброго здоровья, господа почтенные! Здравствуйте! Я пришел к вам, господа, повеселиться, детей посмешить и позабавить и вас всех с праздником поздравить! Ха-ха-ха! Музыкант!

М у з ы к а н т. Что такое?

П е т р у ш к а. Как ты поживаешь?

М у з ы к а н т. Слава богу.

П е т р у ш к а. А у меня опять худо.

М у з ы к а н т. В чем дело?

П е т р у ш к а. Торговал ветром, дымом, пылью, кирпичом и остался ни при чем.

М у з ы к а н т. А у меня есть место для тебя.

П е т р у ш к а. Что такое? Тесто?

М у з ы к а н т. Не тесто, а место.

П е т р у ш к а. А скоро ли барин придет?

М у з ы к а н т. Пойди взад да вперед, так и барин придет.

Выходит Б а р и н.

П е т р у ш к а. Это самый он и есть?

М у з ы к а н т. Этот самый.

П е т р у ш к а (к Барину). Доброго здоровья, господину Барину.

Б а р и н. Я слыхал, что ты желаешь поступить ко мне в услужение.

П е т р у ш к а. Со всем великим удовольствием.

Б а р и н. Много ли возьмешь на месяц жалованья?

П е т р у ш к а. А сколько вы мне пожалуете?

Б а р и н. Мало ли, много ли, не будешь у меня обижаться.

П е т р у ш к а. А я делать все буду стараться.

Б а р и н. На первый месяц — пуд мякины, на второй месяц — четверть гнилой рябины, на третий — письмо Катеринки!

П е т р у ш к а. Барин, это кушанье будет немного кисловато.

Б а р и н. Будешь стараться — прибавлю! А не станешь стараться — убавлю.

П е т р у ш к а. Постараюсь!..

Б а р и н. Беги бегом!

П е т р у ш к а. Налево, кругом марш!

Музыкант играет. Выходит К а т я и танцует вместе с Барином.

П е т р у ш к а (вбегает впопыхах). Барин, Барин!

Б а р и н. Ты зачем сюда пришел?

П е т р у ш к а. К вашей милости, господин Барин, гости приехали, желают чаю кушать.

Б а р и н. А ты у меня самовар поставил?

П е т р у ш к а. Виноват.

Б а р и н. В чем виноват?

П е т р у ш к а. А виноват я в том: я самовар то поставил и на стол приготовил, а самовар и убежал.

Б а р и н. Ты что ж это, с ума сошел? Разве самовар с ногами? А куда он убежал?

П е т р у ш к а. К дворнику за паспортом.

Б а р и н. Бери Барыню под руку и беги скорей домой.

П е т р у ш к а (берет Катю под руку и уходит, говоря). Тише, тише, здесь лестница крутая, проходы узенькие, не упадите, цыпелька, трамбамбулечка, пупынька, тише, тише, тише… бум-бум-бум…

А р а п (напевает). Ля-ля-ля-ля…

П е т р у ш к а. Ты кто такой?

А р а п. Я арап, арапски песни пою и арапски пантомины играю.

П е т р у ш к а. А как ты играешь?

Арап напевает какой нибудь мотив и бьет Петрушку по голове.

П е т р у ш к а. Ты как это играл?

А р а п. Я играл по-арапски.

П е т р у ш к а. А я умею играть по-русски.

А р а п. А ну, поиграй.

П е т р у ш к а. Погоди, вот я сбегаю за русской скрипкой.

Уходит и возвращается с палкой.

А р а п. Что это такое?

П е т р у ш к а. Это русская скрипка.

А р а п. А ну играй!

Петрушка играет палкой и попадает Арапу по голове.

А р а п. Ты как это играешь?

П е т р у ш к а. Я играю по-русски.

А р а п. Как же твой музык попал, а мой музык — не попал?

П е т р у ш к а. Я тебя научу, если хочешь. (Берет палку, играет ею и бьет Арапа по голове. Арап уходит. Петрушка обращается к Музыканту.) Музыкант, хорошо я играл?

М у з ы к а н т. Хорошо, хорошо.

Петрушка скрывается. Является Ф и л и м о ш к а и поет.

Я по Питеру гулял,

Много горюшка видал.

Гуляй, гуляй, мой дружок,

Гуляй, гуляй, чижичок!

При последних словах входит П е т р у ш к а.

Ф и л и м о ш к а. Эй, здорово, Петрушка!

П е т р у ш к а. Здорово, здорово! А кто ты таков и как тебя зовут?

Ф и л и м о ш к а. Меня зовут господин Картошкин.

П е т р у ш к а. Ха-ха-ха! Вот так хорошее имя, ха-ха-ха… Господин Картошка… Ну, братец ты мой, я тебя в первый раз вижу.

Ф и л и м о ш к а. Нет, не первый. Разве ты не помнишь, как мы с тобой погуливали?

П е т р у ш к а. Я с тобой погуливал?

Ф и л и м о ш к а. Да.

П е т р у ш к а. Да где же это?

Ф и л и м о ш к а. В Москве, в Марьиной роще.

П е т р у ш к а. Что такое? В Москве? У старой тещи?

Ф и л и м о ш к а. Не у тещи, а в Марьиной роще.

П е т р у ш к а. А что мы с тобой там делали?

Ф и л и м о ш к а. Мы с тобой пили там шампанское, баварское пиво, кофе да чай.

П е т р у ш к а. А ты головой здесь не качай! (Бьет Филимошку палкой по голове, тот покачивается, а Петрушка к нему.) Почесывай, почесывай, здорово попал!.. Ха-ха-ха!

Ф и л и м о ш к а. Я на этом не сердит. Да чем ты меня угостишь?

П е т р у ш к а. Я сбегаю в погреб, принесу две бутылки шампанского.

Ф и л и м о ш к а. А ты не обманешь?

П е т р у ш к а. Нет. Подожди здесь, сейчас сбегаю и принесу.

Пихает Филимошку в угол и притискивает его, причем Филимошка кричит: «Уй-уй-уй-уй»…

П е т р у ш к а. Что я тебе сделал?

Ф и л и м о ш к а. Ты меня чуть не задавил.

П е т р у ш к а. Это, братец, с радости. Сейчас, сейчас, сбегаю и принесу. (Скрывается.)

Ф и л и м о ш к а (один). Вот мы погуляем! (Поет.)

Дует, дует ветерок

Из трактира в погребок.

Гуляй да погуливай…

П е т р у ш к а (выскакивает). А ты пока не рассказывай. (Бьет его по голове.)

Ф и л и м о ш к а. Ай-ай-ай-ай!.. Это, братец ты мой, я не пью…

П е т р у ш к а (продолжая бить). Пей другую, редко ходишь.

Ф и л и м о ш к а. Нет, брат, я не хочу.

П е т р у ш к а. А тебе в глотку заколочу. (Убивает его и кладет на край ширмы, после чего обращается к Музыканту.) Музыкант!

М у з ы к а н т. Что такое?

П е т р у ш к а. Картошкин опьянел.

М у з ы к а н т. Он не опьянел, а ты его убил.

П е т р у ш к а. Что такое? Я его не купил.

М у з ы к а н т. Не купил, а убил. Теперь его домой неси.

П е т р у ш к а. Он притворяется.

М у з ы к а н т. Возьми да разбуди.

П е т р у ш к а (подходит к Филимошке). Вставай, Картошка, пойдем домой, смотри — народ идет. (Прикладывает ухо к груди, как бы прислушиваясь к биению сердца, после чего обращается к Музыканту.) А Картошка совсем капут.

М у з ы к а н т. А в чем дело?

П е т р у ш к а. У него душа лопнула.

М у з ы к а н т. Как так? Так ты убери его.

П е т р у ш к а (кладет Филимошку к себе на плечо и обращается к Музыканту). Музыкант!

М у з ы к а н т. Что такое? А вот убери Филимошку, а то скоро городовой придет.

П е т р у ш к а. Нет, ты его, пожалуйста, убери. Я тебе за это гостинца куплю.

М у з ы к а н т. А какого гостинца ты дашь мне?

П е т р у ш к а. Я куплю тебе бутылку керосину.

М у з ы к а н т. Пей сам этот керосин, а я все-таки тащить Филимошку не стану.

Перед Петрушкой вдруг появляется Г о р о д о в о й.

Г о р о д о в о й. Ты что здесь несешь?

П е т р у ш к а (трясется и запинаясь). Ме-ме-шок, барин.

Г о р о д о в о й. А что в этом мешку?

П е т р у ш к а (продолжает трястись и так же запинаясь). Кар-кар-кар-тошка.

Г о р о д о в о й. Покажи.

П е т р у ш к а. Нет, не покажу.

Г о р о д о в о й. А вот я пойду на тебя просить.

П е т р у ш к а. Куда?

Г о р о д о в о й. В полицию.

П е т р у ш к а. Что такое? В больницу? Я здоров, я не пойду в больницу.

Г о р о д о в о й. Не в больницу, а в полицию.

П е т р у ш к а. А ты кто таков?

Г о р о д о в о й. Я — городовой.

П е т р у ш к а. Что, ты городовой?

Г о р о д о в о й. Да.

П е т р у ш к а. Так вот тебе, вот тебе. (Бьет палкой, и оба убегают.)

П е т р у ш к а (выходит один). Музыкант!

М у з ы к а н т. Что такое?

П е т р у ш к а. Тут меня никто не спрашивал?

М у з ы к а н т. Тут тебя спрашивал французский капрал.

П е т р у ш к а. Который здешнюю курицу украл?

М у з ы к а н т. Нет, не тот, что курицу украл, а французский капрал.

П е т р у ш к а. Музыкант!

М у з ы к а н т. Что такое?

П е т р у ш к а. Знаешь что? Если он опять придет, этот самый французский капрал, то скажи, что я пошел гулять. Смотри не забудь.

М у з ы к а н т. Нет, не забуду.

П е т р у ш к а (уходит, но тут же возвращается с Французским капралом. При виде его от страха трясется). Вот я и попался!

К а п р а л. Что ты здесь кричишь, шумишь, буянишь, народ обижаешь, прибил сотского, флотского и Антипку-кривого? А теперь мне попался.

П е т р у ш к а. Нет, это не я.

К а п р а л. А кто?

П е т р у ш к а. Это Музыкант.

К а п р а л (обращаясь к Музыканту). Музыкант, это ты?

М у з ы к а н т. Нет, не я.

П е т р у ш к а. Нет, врешь, ты, ты, ты… (говорят в одно

М у з ы к а н т. Нет, врешь, ты, ты, ты… время)

К а п р а л. Полно шуметь. Сейчас принесу тебе ранец и ружье и сдам тебя в солдаты.

П е т р у ш к а. Нет, барин, в солдаты я не гожусь.

К а п р а л. А почему ты не годишься?

П е т р у ш к а. Потому что я горбатый.

К а п р а л. А где твой горб?

П е т р у ш к а. У меня на спине.

К а п р а л (щупая). Что ты врешь?!

П е т р у ш к а. Виноват, барин, я оставил его дома на печке.

К а п р а л. А ты бери-ка ружье и ранец, я сдам тебя в солдаты.

П е т р у ш к а (к Музыканту). Музыкант! Меня сдают в солдаты.

М у з ы к а н т. Ну, ты малый славный, можешь служить.

П е т р у ш к а (плачет). Пропала моя головушка ни за копеечку, сдают, меня в солдаты.

К а п р а л. Полно плакать. Надевай ранец!

Надевает ранец на Петрушку.

П е т р у ш к а. Ох, батюшки: ты мне руку сломаешь!

К а п р а л. Ничего, не сломаю. (Уходит за ружьем.)

П е т р у ш к а (продолжая хныкать). Ой… пропал я, пропал я, придется на войну идти, пропала моя бедная Матрена Ивановна!

К а п р а л. Полно тебе плакать. Вот тебе ружье.

П е т р у ш к а. Ох, батюшки! Да ведь это не ружье, а палка.

К а п р а л. Полно дурака валять: сперва обучают палкой, а потом ружьем. Бери!

П е т р у ш к а. Беру.

К а п р а л. Держи!

П е т р у ш к а. Держу.

К а п р а л. Смотри!

П е т р у ш к а. Смотрю.

К а п р а л. Слушай!

П е т р у ш к а. Скушаю.

К а п р а л. Не кушать, а слушай. Держи ровно!

П е т р у ш к а. Что такое? Матрена Петровна?

К а п р а л. Не Матрена Петровна, а держи ровно! Какая тебе Матрена Петровна? Какой ты бестолковый!

П е т р у ш к а. Давай, беру целковый, пойди да принеси.

К а п р а л. Сперва научись, а потом проси. На плечо!

П е т р у ш к а. Горячо.

К а п р а л. Какое тебе горячо? На плечо! Стой прямее.

П е т р у ш к а. Покривее?

К а п р а л. Не так.

П е т р у ш к а. А так?

К а п р а л. Нет, так.

П е т р у ш к а. Не так?

К а п р а л. Нет, не так, а этак!

Петрушка и Капрал долго спорят, причем Петрушка бьет Капрала, и тот почесывает затылок.

К а п р а л. Ты что это сделал?

П е т р у ш к а. Виноват! Нечаянно спотыкнулся и на вашу голову наткнулся.

К а п р а л. Смеешь ли ты спотыкаться?

П е т р у ш к а. Виноват, простите.

К а п р а л. Хорошо, первый раз прощаю, а в другой раз накажу. Иди за мной.

П е т р у ш к а. Иду (марширует).

К а п р а л. Левой, правой, левой, правой…

П е т р у ш к а (повторяет за ним). Левой, правой, левой, правой. (Бьет Капрала и прячется.)

К а п р а л. Где ты?

П е т р у ш к а. Тут (бьет Капрала).

К а п р а л. Да где он?

П е т р у ш к а (продолжает бить Капрала и наконец совсем убивает, после чего обращается к Музыканту, говорит). Музыкант! Вот я чистую отставку получил! (После некоторой паузы.) Музыкант, ты ничего не знаешь?

М у з ы к а н т. А что такое?

П е т р у ш к а. Как я получил отставку, то задумал жениться.

М у з ы к а н т. А на ком?

П е т р у ш к а (умильно). Я женюсь на московской кухарочке.

М у з ы к а н т. А как ее зовут?

П е т р у ш к а (протяжно). Матрена Ивановна.

М у з ы к а н т. Приведи ее сюда!

П е т р у ш к а (обращаясь вниз ширмы). Матрена Ивановна, пожалуйте сюда!

М а т р е н а (из-за ширмы). Сейчас приду, только кофею напьюсь.

П е т р у ш к а. Музыкант! Ты ничего не знаешь?

М у з ы к а н т. А что такое?

П е т р у ш к а. Матрена Ивановна говорит, что сейчас придет, только напьется картофелю.

М у з ы к а н т. Не картофелю, а кофею.

П е т р у ш к а (смеется). А я думал, что все миленькие кухарки пьют картофель, а не кофей. Музыкант! Ты ничего не знаешь?

М у з ы к а н т. А что такое?

П е т р у ш к а (весело). Матрена Ивановна придет и гостинцу принесет (напевает какой-либо мотив без слов).

М а т р е н а (выходит). Здравствуйте, господа!

П е т р у ш к а. Здравствуйте, здравствуйте, милая Матрена Ивановна! Добро пожаловать! Здравствуйте, мое почтение!

М а т р е н а. Здравствуй, здравствуй, Петрушка. Да вот что я скажу: слышу я, что ты здесь гуляешь, деньгами швыряешь, музыку нанимаешь, а домой письма не пишешь. Тьфу! (Плюет Петрушке в лицо и отворачивается от него.)

П е т р у ш к а. Музыкант!

М у з ы к а н т. Что такое?

П е т р у ш к а. Матрена Ивановна рассердилась.

М у з ы к а н т. Она не рассердилась, а ты попроси прощения, она тебя и простит.

П е т р у ш к а. А как просить?

М у з ы к а н т. Ты подойди к ней поближе, поклонись пониже, вот она и простит тебя.

П е т р у ш к а. Она не укусит меня?

М у з ы к а н т. Нет, не укусит.

П е т р у ш к а (подходит к Матрене Ивановне. В сторону). Нет, я боюсь. Меня трясет. (К Матрене Ивановне.) Матрена Ивановна, простите меня ради господа (падает на колени и кланяется ей в ноги).

М а т р е н а. Я прощаю тебя. А что ты обещаешь мне купить?

П е т р у ш к а (с радостью). Куплю, куплю, куплю, всего куплю: пойду в Гостиный двор и куплю тебе капот и башмаки…

М а т р е н а. Вот за это я тебя люблю.

П е т р у ш к а. И я тебя люблю. Давай похристосуемся. (Целуются три раза, причем Петрушка приговаривает.) Что за сахарные губки […] Мм-мм-мм… А знаешь что? На радостях давай мы с тобой станцуем!

М а т р е н а. А музыка есть?

П е т р у ш к а. Музыка есть-то есть, да что мы будем танцевать? Польку, вальс, кадрель или падеспань?

М а т р е н а. Я не умею польку, пальцы, тарантель и таратань.

П е т р у ш к а. А что ты умеешь танцевать?

М а т р е н а. Я умею по-деревенски (припевает). Гоп-гоп, гоп-гоп!

П е т р у ш к а. Музыкант!

М у з ы к а н т. Что тебе?

П е т р у ш к а. Сыграй нам деревенскую (повторяет мотив Матрены Ивановны). Гоп-гоп, гоп-гоп!

М у з ы к а н т. У меня таких песен нет: «гоп-гоп!»

П е т р у ш к а. Матрена Ивановна! Таких песен у Музыканта нет: «гоп-гоп!»

М а т р е н а. А что есть?

П е т р у ш к а. Играй камаринского.

Музыкант играет русскую плясовую: барыню и т. п. Петрушка и Матрена Ивановна пляшут. Музыкант наконец перестает играть.

П е т р у ш к а. Музыкант! Почему ты перестал играть?

М у з ы к а н т. Потому что устал.

П е т р у ш к а. Какой ты, братец, ленивый стал. Ай-ай-ай. Тпру, тпру, тпру… Матрена Ивановна, а теперь побегите вы домой и сварите кофейку, и я сейчас приду.

М а т р е н а. Нет, одна домой я не пойду. Пойдем вместе!

П е т р у ш к а. Ну, ну, Матренушка, голубушка, пупанчик мой, розанчик!

Скрываются оба.

П е т р у ш к а (выходит один). Музыкант! Я желаю лошадь купить!

М у з ы к а н т. А тут кстати и Цыган.

При этих словах является Ц ы г а н.

Ц ы г а н. Я цыган-дрыган […], тра-ра-ра… Здорово, Петрушка!

П е т р у ш к а. Здорово, здорово, что тебе нужно и кто ты такой?

Ц ы г а н. Я Цыган Мора из Ярославского хора, пою там басом, запиваю квасом. Мне говорил француз Фома, что тебе лошадь нужна.

П е т р у ш к а. Нужна-то нужна, да конь-то каков?

Ц ы г а н. А-и-ах! Кони сами хороши! Первый пегий, который со двора не бегает, второй чалый, который головой качает, третий — грива густа, голова пуста, четвертый под гору скачет, а на гору плачет, а в грязи, барин, сам полезай да вези, гони без хомута в четыре кнута и то (протяжно) по ве-е-етру… Поведешь поить, так как дерево стоит, а потыкается, барин, так и сам там напьется.

П е т р у ш к а. Ха-ха-ха-ха! Вот так лошадь! А сколько стоит такой конь?

Ц ы г а н. Ни много ни мало, барин, только двести пятьдесят рублей.

П е т р у ш к а. Что ты, что ты! Двести пятьдесят голубей?

Ц ы г а н. Не голубей, барин, а рублей.

П е т р у ш к а. А знаешь что? Возьми полтора рубля семь гривен и с пятаком.

Ц ы г а н. Очень, барин, обидно. Прощай! (Уходит.)

П е т р у ш к а. Цыган, Цыган! Воротись!

Ц ы г а н. Да что, барин, нужно?

П е т р у ш к а. А вот что: продай лошадку, бери пятьдесят рублей.

Ц ы г а н. Мало, барин.

П е т р у ш к а. Ну вот тебе семьдесят пять рублей.

Ц ы г а н. Мало, барин.

П е т р у ш к а. А чтоб тебя разорвало.

Ц ы г а н. Не разорвало, а мало, барин.

П е т р у ш к а. Ну так и быть: вот тебе сто рублей!

Ц ы г а н. Давай, барин, задатку.

П е т р у ш к а. Сходи да приведи лошадку, а тогда дам и задатку.

Ц ы г а н. У нас, барин, по-цыгански: сперва задатку, а потом лошадку.

П е т р у ш к а. Ну я тебе принесу.

Ц ы г а н. Принеси, барин, да побольше.

П е т р у ш к а. Хорошо, принесу. (Уходит.)

Ц ы г а н. Музыкант!

М у з ы к а н т. Что такое?

Ц ы г а н. А что, барин не обманет меня?

М у з ы к а н т. Нет, не обманет, он еще прибавит.

Ц ы г а н. Вот мы с тобой тогда погуляем (обращается вниз ширмы). Барин, барин, деньги скорей…

П е т р у ш к а (из-за ширмы снизу). Да вот, беда случилась: потерял ключ от ледника.

Ц ы г а н. Барин, скорее деньги!

П е т р у ш к а. Деньги, понимаешь ли, примерзли…

Ц ы г а н. Деньги, деньги, давай, барин, скорее!

П е т р у ш к а (появляется). Несу, несу, отсчитывай.

Ц ы г а н. А где ж деньги?

П е т р у ш к а. А вот они. (Бьет Цыгана палкой по голове.)

Ц ы г а н. Уй-уй-уй-ай-ай-ай… Не надо задатку, бери твою лошадку.

П е т р у ш к а. Ты просил больше, больше, так вот тебе, вот тебе. (Продолжает бить Цыгана, который, наконец, убегает.) Музыкант! Я дал Цыгану задатку, теперь он приведет мне лошадку?

М у з ы к а н т. Сейчас приведет.

П е т р у ш к а. Цыган, Цыган, давай лошадку скорей.

Ц ы г а н (снизу из-за ширмы). Сейчас приведу, голова болит.

П е т р у ш к а. Веди, веди, а то еще прибавлю. (Является лошадь.) Вот так лошадь, чистогривая! Музыкант! Я посмотрю, который ей год.

М у з ы к а н т. Смотри, да скажи, сколько ей лет.

П е т р у ш к а. Ну, братец Музыкант, лошадь совсем молодая: во рту нет ни одного зуба.

В это время лошадь бьет передом и задом, а когда приостановится, Петрушка садится верхом на лошадь спиной к голове, берет в руки хвост и обращается к Музыканту.

П е т р у ш к а. Музыкант!

М у з ы к а н т. Что такое?

П е т р у ш к а. А вот Цыган обманул меня.

М у з ы к а н т. В чем же он обманул?

П е т р у ш к а. А вот в чем обманул: грива-то у лошади тут, а головы нету.

М у з ы к а н т. Ты ведь не так сел.

П е т р у ш к а. А как же надо?

М у з ы к а н т. Повернись головою ко мне.

П е т р у ш к а. Да ведь я не дурак, что буду кувыркаться.

М у з ы к а н т. Ты оборачивайся так: одну ногу переверни на ту сторону, а другую ногу на эту сторону, а лицом ко мне.

П е т р у ш к а. Вот этак-то? Ну, сел. До свидания! Поеду в Питер за кипятком, в Москву за картофелем! Ну, Васька, но, но… Что такое? Лошадь ни с места! Хорош конь! Васька, Васька, ну, ну, конфетку дам, сахару дам, ну, ну… Ну вот и поехали (скачет). Тпру, тпру, что ты, с ума сошел?.. тпру, тпру!.. (Падает с лошади и кричит.) Доктора, доктора мне скорей, французского доктора! Ой-ой-ой-ой!

М у з ы к а н т. Сейчас придет французский доктор.

П е т р у ш к а. Ой-ой-ой… батюшки… Через три года помру! Доктора скорей, французского доктора. Ой-ой-ой-ой!..

Д о к т о р. Я доктор-лекарь, с-под Каменного моста аптекарь, мертвых вылечаю, здоровых на тот свет отправляю, ко мне приходят на ногах, а отправляю на дровнях, ко мне приводят живых, а отправляю на тот свет мертвых. Больной, что у вас болит?

П е т р у ш к а. Я помер, помер, помер, помер…

Д о к т о р. Тьфу! Разве мертвые говорят?

П е т р у ш к а. Доктор, не могу!

Д о к т о р. Да что у вас болит?

П е т р у ш к а. Ой, Доктор, голова, голова…

Д о к т о р. Тут средство маленькое: обрить ее догола, череп снять, кипятком ошпарить, на плите поджарить, поленом дров приударить, и вот голова опять здорова!

П е т р у ш к а. Я не поросенок.

Д о к т о р. А скажите, что у вас еще болит?

П е т р у ш к а. Пузо, пузо, пузо!

Д о к т о р. Надо съесть тридцать три арбуза, будет здорово пузо!

П е т р у ш к а. Ох, этим нехорошо лечить пузо!

Д о к т о р. Где у вас еще болит?

П е т р у ш к а. Еще спина болит, спина болит, болит спина.

Д о к т о р. Выпей полштофа красного вина […]. Где еще у тебя болит?

П е т р у ш к а. Ох, Доктор, тут у меня болит.

Д о к т о р. Где, здесь?

П е т р у ш к а. Нет, пониже.

Д о к т о р. Здесь?

П е т р у ш к а. Нет, повыше.

Д о к т о р. Здесь?

П е т р у ш к а. Нет, пониже.

Д о к т о р. Здесь?

П е т р у ш к а. Нет, повыше. Да смотрите, господин Доктор, в карман не залезьте.

Д о к т о р. Тьфу! То пониже, то повыше! Ты встань да покажи.

П е т р у ш к а. Ой, батюшки, не могу, не могу.

Д о к т о р. Я ж тебя полечу (трогает Петрушку).

П е т р у ш к а. Ой, Доктор, тише, тише, тише…

Д о к т о р (поднимает Петрушку). Ну, теперь здоров?

П е т р у ш к а. А вам какое дело?

Д о к т о р. Теперь мне следует за визит.

П е т р у ш к а. А сколько?

Д о к т о р. Три рубля.

П е т р у ш к а. У меня трех копеек нет, а не то что трех рублей. А вам каких угодно денег: круглых, длинных или березовых?

Д о к т о р. Какие такие деньги?

П е т р у ш к а. Сейчас принесу. (Скрывается.)

Д о к т о р (к Музыканту). Что, барин не обманет?

М у з ы к а н т. Нет, не обманет, еще прибавит вам.

Д о к т о р. Вот наше дело: лечить не лечить, а лишь бы деньги получить. (Вниз к Петрушке.) Эй, мусью, денежки поскорей.

П е т р у ш к а (снизу). Несу, несу, несу… (Появляется.) Отсчитывай. Раз!

Д о к т о р. Раз.

П е т р у ш к а. Два!

Д о к т о р. Два.

П е т р у ш к а. Три!

Д о к т о р. Да где они?

П е т р у ш к а. А вот они. (Бьет Доктора палкой, тот скрывается.) Ну вот, я рассчитал Доктора… До свидания, господа, почтеннейшая публика!

Петрушка уходит, но тут встречается с чудовищем, которое у разных кукольников носит разные наименования: Ч е р т, М о с к о в с к и й б а р а ш е к, с о б а к а Ш а в о ч к а и проч. При этом происходит такая сцена.

П е т р у ш к а (к Музыканту). Кто это такой? Козел?

М у з ы к а н т. Не козел, а барашек.

П е т р у ш к а. Он ученый?

М у з ы к а н т. Ученый.

П е т р у ш к а (манит к себе барашка). Барашек, бырь, бырь, поди сюда.

М у з ы к а н т. Мани, мани, он подойдет.

П е т р у ш к а. А он бодается?

М у з ы к а н т. Нет, не бодается.

П е т р у ш к а. Он молодой?

М у з ы к а н т. Да, с бородой…

Кончается тем, что барашек схватывает героя и тащит его вниз, причем Петрушка кричит благим матом.

ПЕТРУШКА. УЛИЧНЫЙ ТЕАТР, СПИСАННЫЙ СО СЛОВ УЛИЧНОГО ПАЯЦА

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

П е т р у ш к а. Бонжур, нарумяненные старушки, молодые старички! Я мусье фон гер Петрушка, вас забавлю, потешу да и с праздником поздравлю.

В это время является Ц ы г а н с лошадью.

Ц ы г а н. Мусье Петрушка, здравствуй! Как живешь-можешь? Хорошо ли хвораешь?

П е т р у ш к а. А тебе какое дело? Ты доктор разве?

Ц ы г а н. Какой я доктор?.. Я Цыган Мора из яровского хора, пою басом, запиваю квасом.

П е т р у ш к а. А ты зубы-то не заговаривай, говори — что тебе надо, да и проваливай.

Ц ы г а н. Мне говорил француз Фома, что тебе нужно рысистого коня.

П е т р у ш к а. Нужно, брат, нужно. Да хорош ли у тебя конь-то?

Ц ы г а н. Не конь, а диво: бежит — дрожит, а упадет, так и не встанет. По ветру, без хомута гони в два кнута, летит как стрела и не оглядывается. На гору побежит-заплачет, а с горы бежит — скачет, а завязнет в грязи, так оттуда уж сам вези — отменная лошадь!

П е т р у ш к а. Ого-го-го! Залихватская лошадь! А какой она масти?

Ц ы г а н. Буланая с пятнами, гривой лохматая, хвостом горбатая — иноходец.

П е т р у ш к а. Ого-го-го! Такой-то у меня и нет. А какая ей цена?

Ц ы г а н. По знакомству недорого возьму — три сотенных.

П е т р у ш к а. Что ты, фараоново племя, с ума сошел — три сотенных?!

Ц ы г а н. Сколько даешь, чего не жалеешь?

П е т р у ш к а. Хочешь, два с полтиной да дубину с горбиной?

Ц ы г а н. Мало, прибавь ребятишкам на молочишко.

П е т р у ш к а. Возьми сто рублей!..

Ц ы г а н. Да не скупись, прибавляй больше!

П е т р у ш к а. Хочешь, полтораста с пятачком на водку!

Ц ы г а н. По рукам — давай деньги!

П е т р у ш к а. Давай сначала лошадь.

Ц ы г а н. Из полы в полу, только дай задатку.

П е т р у ш к а. Изволь! Ты только тут погоди, я сбегаю к соседу да мелочь разменяю. (Скрывается.)

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

П е т р у ш к а (является с палкой и бьет Цыгана по голове). Вот тебе сто, вот тебе полтораста… (Цыган убегает.) Ого-го-го! От такого задатку не поздоровится. Музыкант! Давай сюда лошадь, нужно сосчитать ей зубы, сколько ей лет. (Петрушка смотрит в рот лошади.) Вот так лошадь — совсем молодая, ни одного зуба во рту нет.

М у з ы к а н т. Мусье Петрушка, а который год лошади?

П е т р у ш к а. Шесть было, а теперь три стало. (Вскакивает на лошадь.) Музыкант! Прощай, я уезжаю…

М у з ы к а н т. Далеко ли нелегкая несет?

П е т р у ш к а. В Вязьму, на Валдай, а ты никому не болтай. (Скачет и поет.)

Вдоль по Питерской по дороженьке,

По Тверской-Ямской с колокольчиком…

(Лошадь в это время сбрасывает с себя Петрушку.) Ой, голубчики!.. Смерть моя пришла!

М у з ы к а н т. А где твоя смерть живет?

П е т р у ш к а. На Гороховом поле бобы сажает. Матушки мои, умираю!..

М у з ы к а н т. Да нескоро еще?

П е т р у ш к а. Через год после тебя… Да зови же сюда поскорей коновала!

М у з ы к а н т. Притащу сейчас.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Д о к т о р. Не орать, а смирно-лежать. Я знаменитый доктор, коновал и лекарь, с Кузнецкого моста аптекарь и пекарь. Превосходно лечить умею, по наследству талантом владею отправлять на тот свет поскорее. Если кто ко мне припрет на ногах, то того, наверное, повезут домой на санях. Я был в Париже, был и ближе, был в Италии, был и далее…

П е т р у ш к а. Батюшка лекарь-аптекарь, не погуби, на санях на тот свет не вези, а на пролеточке.

Д о к т о р. Говори, в каком месте у тебя болит? Тут или здесь?

П е т р у ш к а. Пониже, повыше, поправей, полевей!..

Д о к т о р. Ах, какой ты глупый! То ниже, то выше! То правей, то левей!.. Ты сам не знаешь, где болит. Встань и покажи!

П е т р у ш к а. Батюшка коновал, вставать-то очень больно, мочушки нет. Ой, ой, ох! (Встает и уходит, затем возвращается с палкой и начинает колотить Доктора.) Вот тут больно! Вот здесь больно! Ха-ха-ха! Настоящий лекарь-аптекарь! Какой любопытный — все ему покажи.

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Н е м е ц (прыгает и поет). Тру-ля-ля, фон-таля, тру-ля-ля!

П е т р у ш к а. Мое почтенье, господин!

Н е м е ц (раскланивается и продолжает петь). Тру-ля-ля! Тру-ля-ля…

П е т р у ш к а. Музыкант, что это за чучело, только кланяется да молчит?

М у з ы к а н т. Это заграничный человек, по-русски аза в глаза не знает! По-французскому его спросите.

П е т р у ш к а. Это как же так?

М у з ы к а н т. Мол, парле-ву-франсье, мусье!

П е т р у ш к а. Послушайте! Парле-ву-франсье, мусье! (Немец раскланивается.)

М у з ы к а н т. По-немецкому заговорите. Шпрехен зи, мол, дейч!

П е т р у ш к а. Очень уж мудрено, натощак и не выговоришь. Шпрехен-зи-дейч!

Н е м е ц. О! Я! Шпрехен!

П е т р у ш к а. И я! И я!..

Н е м е ц. Я! Я!

П е т р у ш к а. Да ты, чертова перешница, понимаешь ли: ты да я, нас тут двое! Говори по-ярославски!

Н е м е ц. Мейн гер-вас!

П е т р у ш к а. Где ты нашел тут квас? Убирайся, проваливай! (Бьет Немца, тот бежит.) Музыкант! Немец побежал пить квас, а я сбегаю проглотить шнапс (намеревается уйти).

М у з ы к а н т. Не уходи, Немец сию минуту назад вернется. Он побежал за шампанским — тебя угостить.

П е т р у ш к а. Ладно, если не врешь. Подожду да песенку спою.

За рекой на горе

Лес зеленый шумит.

Под горой, за рекой

Хуторочек стоит.

(В это время появляется Немец и бьет Петрушку по затылку палкой.) Эй, Музыкант! Что это у меня по затылку проехало?

М у з ы к а н т. Муха пролетела, да, должно быть, крылом и задела!

П е т р у ш к а. Ты угорел: какая тут муха! Точно оглоблей кто саданул. Ну да ничего. Я подстерегу и расквитаюсь. Ба-ба-ба! Немец воротился. Наше вам почтение… (Немец раскланивается.) Музыкант! Что же у Немца бутылки не видать?

М у з ы к а н т. Она у него под полой спрятана.

П е т р у ш к а. А в руке-то это у него что?

М у з ы к а н т. Немецкий штопор.

П е т р у ш к а. Хорош штопор! Ха-ха-ха! Вот он меня сейчас ловко отштопорит! (Немец кидается на Петрушку и бьет его. Завязывается драка. Петрушка убивает Немца, поворачивает и смотрит на него.) Музыкант! Немец притворился мертвым.

М у з ы к а н т. Вот хорошо-то: убил да говорит — притворяется.

П е т р у ш к а. Что ты врешь, что я его купил… Хочешь, я тебе даром его подарю! Не хочешь? Ну так я его стащу на Москву-реку купаться! (Кладет убитого Немца себе на плечо.) Капусты, картофелю молодого, кому нужно капусты!.. (Скрывается.)

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

П е т р у ш к а. Музыкант! Кто меня сейчас спрашивал?

М у з ы к а н т. Капрал, да такой сердитый.

П е т р у ш к а. Если он вернется да станет спрашивать меня, так ты ему скажи, что я уехал в Еривань.

Появляется К а п р а л.

К а п р а л. Я тебе дам такую Еривань, что своих не узнаешь. Ты что все шумишь, буянишь, с благородными людьми грубиянишь и никому покою не даешь — а?! Знаешь, я тебя за это отдам в солдаты без зачету!

П е т р у ш к а. Я в солдаты не гожусь! Я с горбом.

К а п р а л. Ты врешь! У тебя никакого горба нет. Покажи, где он. Да ты не хитри, не нагибайся…

П е т р у ш к а. Я горб потерял.

К а п р а л. Как ты потерял? Где?

П е т р у ш к а. На Трубе!

К а п р а л. Ну, да это все равно. Я принесу сейчас ружье и стану учить тебя солдатскому артикулу. (Уходит.)

П е т р у ш к а (хнычет). Вот тебе, матушка, и Юрьев день! А, каково! Живых стали брать в солдаты. Вот так клюква!.. Музыкант! Батюшка, не погуби мою головушку! Ступай за меня в солдаты! Я награжу тебя за это!..

М у з ы к а н т. А сколько ты мне дашь?

П е т р у ш к а. Хочешь, гривенник с алтыном да полушку с осьмушкой?

М у з ы к а н т. Не велик барин, послужишь и сам.

Входит К а п р а л.

К а п р а л. Бери ружье и учись. (Подает Петрушке палку.)

П е т р у ш к а. Какое это ружье… это дубина.

К а п р а л. Дурака скорей выучишь дубиной! Смирно! Слушать команду: от ноги!

П е т р у ш к а. Недавно спать все полегли.

К а п р а л. Равняйсь!.. На плечо!

П е т р у ш к а. Уж очень станет горячо!

К а п р а л. Правое плечо вокруг!

П е т р у ш к а. Как хвачу тебя я вдруг! (Бьет Капрала палкой.)

К а п р а л. Что ты делаешь, каналья?

П е т р у ш к а. Спотыкнулся, ваше сковородне!..

К а п р а л. Слушай команду! Налево кругом марш! Раз, два, три. Раз, два, три.

Петрушка идет за Капралом и стукает его палкой, Капрал удаляется.

ДЕЙСТВИЕ ШЕСТОЕ

П е т р у ш к а. Ловко послужил. В Сибирь было совсем угодил. Капрала-то угомонил и едва-едва концы схоронил. Музыкант! Слышал, лотерею разыгрывают, я один билет брал и то красную рубаху выиграл.

М у з ы к а н т. Где же это?

П е т р у ш к а. У Арбатских ворот, где налево поворот, перейдя Трубчатый мост, направо в тупике, где стоит мужик в муке.

М у з ы к а н т. А билеты-то почем?

П е т р у ш к а. Дешевые — берут по семитке с рожи, а у кого она толще, с того дороже.

М у з ы к а н т. А разыгрывают что?

П е т р у ш к а. Все хорошие вещи: новые фраки с заплатами, шелковые шляпы порядочно измятые, лощадь без хвоста, лодка без дна, чайник без крышки и дна, только ручка одна, да и та в починку отдана. Дюжина пьяных кухарок, охапка больных нянек, вязанка нищих, целый ворох гостинодворцев да полк золоторотцев с Хитрова рынка, люди все дельные…

В этот момент вбегает С о б а к а и лает.

П е т р у ш к а (ласкает Собаку). Шавочка, кудлашка, какая ты замарашка, уж не из Зарядья ли? (В это время Собака хватает Петрушку за рубаху.) Стой, пес ты эдакой, разорвешь рубаху, больно! Мухтарка, мухтарка! (Собака кидается на Петрушку и хватает его за нос.) Голубчики, батюшки, отцы родные, заступитесь, пропадет моя голова с колпачком и с кисточкой! Загрызла, окаянная, ой! ой! Помогите!..

Собака грызет Петрушкин нос, теребит его, вскидывает на себя и убегает с ним.

ПЕТРУШКА. УЛИЧНЫЙ ТЕАТР

Происходит чуть ли не по всем городам, пригородам и селам России.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Д е й с т в у ю щ и е л и ц а:

П е т р у ш к а, М у з ы к а н т, Ц ы г а н и лошадь.

Вдали показывается Музыкант с шарманкой, его товарищ, главный комедиант; у него ширмы, ящик с куклами. Петрушка, еще сидя в ящике, поет визгливым голосом:

Вдоль по Питерской

По дороженьке

Едет Петенька

Да с колокольчиком!

Расставляются ширмы; во все это время Петрушка поет и кричит, что ему взбредет в голову. Наконец появляется сам и с громким хохотом садится на краешек ширм.

П е т р у ш к а. Ха-ха-ха! Разлюбезные господа! Вот и я приехал сюда, не в тарантасе-рыдване, а прямо на аэроплане — в дубовом ящике! Мое вам почтение, господа! Я ваш старый знакомый — Петрушка. Пришел вас повеселить, позабавить да с праздничком поздравить! (Обращается к Музыканту.) Цыган не приходил?

М у з ы к а н т. Давно тебя дожидается.

П е т р у ш к а. Зови сюда!

Появляется Ц ы г а н с лошадью.

Ц ы г а н. Здравствуй, мусью Шишел-Мышел! Я к тебе сам конский заводчик вышел! Как живешь-поживаешь? Часто ли хвораешь? Я — Цыган Мора из цыганского хора, пою басом, заедаю ананасом, запиваю квасом!

П е т р у ш к а. Вот что, чумазая рожа, Шалтай-Балтай! Ты понапрасну языком-то не болтай, а говори дело!

Ц ы г а н. Мой знакомый — англичанин Рок воткнул себе вилы в бок, по всей Европе кочует, каждую ночь на Хитровке ночует… Шишел-Мышел, от кого-то слышал, что тебе хороший конь требуется.

П е т р у ш к а. Да, брат, я давно хлопочу — скакового бегуна завести хочу. Только хороша ли у тебя лошадь?

Ц ы г а н. Такая, хозяин, лошадь, что без хомута гони в четыре кнута… и то только по ветру! Не конь, а огонь: бежит — дрожит, спотыкается, а упадет — не подымается!

П е т р у ш к а. Ой-ой-ой! Батюшки-сватушки! Вот так лошадь! А какой масти?

Ц ы г а н. Бурая, гнедая, с боков худая, с пятнами, без хвоста и гривы — лохматая, на один глаз кривая, такая же, как и ты — горбатая. Арабской породы, с аттестатом.

П е т р у ш к а. Вот такую-то мне и надо… А сколько стоит?

Ц ы г а н. Для кого четыре тысячи, а тебе, по знакомству, за двести рублей отдам!

П е т р у ш к а. Что ты, чумазый, дорого заломил? Или не проспался?

Ц ы г а н. Мой запрос не лезет к тебе в нос! Говори по душе: сколько даешь?

П е т р у ш к а. Рубль с четвертью.

Ц ы г а н. Экий ты какой, с тобой хоть волком вой! Прибавляй ребятишкам на молочишко.

П е т р у ш к а. Ну, вот тебе — сто рублей.

Ц ы г а н. Мало, барин хороший! Прибавь еще.

П е т р у ш к а. Хочешь, полтораста с двумя копейками?

Ц ы г а н. Делать нечего, для милого дружка и сережка из ушка! Давай деньги.

П е т р у ш к а. Погоди, сейчас за кошельком схожу. (Уходит и быстро возвращается с дубиной-трещоткой, начинает бить Цыгана по голове.) Вот тебе сто, вот тебе полтораста! (Цыган убегает.) Эй, эй! Чумазый! Подожди — еще две копейки осталось! (Хохочет и обращается к Музыканту.) Музыкант, дешево я лошадь купил?

М у з ы к а н т. На что лучше! Только бесчестно поступил — двух копеек недодал!

П е т р у ш к а (хохочет). А лошадь-то хороша — совсем молодая! Ни одного зуба уж во рту нет! (Садится верхом на лошадь.) Прощай, Музыкант, до свидания, господа, ребята!

М у з ы к а н т. Куда ты, Петр Иванович, едешь?

П е т р у ш к а. Отсюда через Вологду и Архангельск, махну прямо на Кавказ — пить кахетинский квас. (Лошадь брыкается.) Тпру! Тпру! Сивка-бурка! Тише, окаянная! А то я упаду и горбатым на целый век сделаюсь! (Лошадь сбрасывает Петрушку за ширму.) Ой, батюшки! Пропала моя головушка удалая! Смерть моя идет!..

М у з ы к а н т. А где твоя смерть-то, Петра Иваныч?

П е т р у ш к а. Ой-ой-ой! За земской заставой, на огороде картошку копает!

М у з ы к а н т. Не горюй: еще не скоро придет.

П е т р у ш к а. Да, лет через двадцать, к Покрову, наверное, умру… Зови скорей доктора!

М у з ы к а н т. В один момент приведу.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Петрушка, Музыкант и Д о к т о р.

П е т р у ш к а (лежит и стонет).

Пускай могила меня накажет, Своей я смерти не страшусь!

Входит Д о к т о р.

Д о к т о р. Кто здесь больной? Что за шум такой? Не стонать, не кричать, а смирно до самой смерти лежать! Я знаменитый доктор-лекарь, из-под Каменного моста аптекарь. Акушер и коновал, знает меня весь Зацепский вал! Произошел все науки в Италии и много далее; производил операции в Париже и сюда к нам поближе! Талантом владею, лечить умею: кто ко мне придет на ногах, тот от меня пойдет на костылях или повезут на дровнях. Где больной?

П е т р у ш к а. Батюшка коновал-лекарь, из-под моста аптекарь! Пожалей ты меня, сиротинушку, не губи: на дровнях-то не вези, а уж лучше в колясочке.

Д о к т о р. Ну, рассказывай весть про свою болесть: внутри или снаружи? Тут или здесь? (Ощупывает Петрушку.)

П е т р у ш к а. Вот, между лопатками, около подложечки, да правая мостолыжка ноет.

Д о к т о р. Здесь?

П е т р у ш к а. Пониже да полевее!

Д о к т о р. Тут?

П е т р у ш к а. Повыше до поправее!

Д о к т о р. Экий ты болван какой! С тобою потеряешь всякий покой! То пониже, то повыше! Встань да укажи!

П е т р у ш к а. Батюшка-доктор, встать-то мне силы нет! Видно, затянулась моя болесть на сорок лет. Ой-ой! Сейчас встану да покажу. (С трудом поднимается, уходит и возвращается с палкой, которой бьет Доктора по голове, по шее и спине.) Вот тут ломит! Вот здесь стонет! В этом месте болит, а тут мозжит!

Доктор убегает.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Петрушка, Музыкант и Н е м е ц.

Н е м е ц (поет и танцует). Тра-ля-ля! Тра-ля-ля!

Появляется П е т р у ш к а.

П е т р у ш к а. Музыкант, что это за чучело?

М у з ы к а н т. А это заграничный человек, не говорит по-русски, спроси его по-французски.

П е т р у ш к а. Это как же по-французски?

М у з ы к а н т. Парлэ-ву-франсе, Альфонс Ралле.

П е т р у ш к а. Эй, господин-мусью! Парлэ-ву-франсе? (Немец молча раскланивается.) Кой черт! Да он по-французски ни шиша не знает! Должно быть, это немец с зеленых островов. Спрошу-ка я его по-немецки… Шпрехен-зи-дейч, Иван Андреич?

Н е м е ц. О, я! Их шпрехе гут.

П е т р у ш к а. Кого тут жгут? Говори по-московски.

Н е м е ц. Мейн либер гер, вас?

П е т р у ш к а. Какой ты тут нашел квас? Вот лучше я тебе стаканчик поднесу! (Колотит Немца палкой, тот убегает.) Музыкант, куда Немец пропал? Должно быть, побежал квас пить… Пойду-ка и я стаканчик хватить!

М у з ы к а н т. Погоди, он сейчас вернется, это он, наверное, тебя угостить хочет.

П е т р у ш к а. Вот это хорошо! А я пока песенку спою. (Поет, грустно раскачивая головой.) «Под вечер осенью ненастной…» (Появляется Немец, ударяет Петрушку палкой по голове и быстро скрывается.) Что это за диковинка, братец Музыкант: будто комар летел и меня по затылку крылом задел! (Немец опять появляется и раскланивается.) Ага! Вот и Шпрехен-зи-дейч вернулся! Музыкант, что же у него бутылки не видно, а какая-то палка?

М у з ы к а н т. Это у него штопор.

П е т р у ш к а. Хорош штопор! Вот я его сейчас им отшто-порю! (Вырывает у Немца палку и несколько раз колотит его по голове, Немец падает на барьер.)

М у з ы к а н т. Что ты наделал, злодей! Ведь ты его убил.

П е т р у ш к а. Купил? Зачем он мне нужен? Хочешь, я его тебе даром отдам — совсем с требухой и косточками.

М у з ы к а н т. На что он мне? Еще с ним под суд попадешь!

П е т р у ш к а. Ну, так я его на рынке продам. (Кладет Немца себе на спину, вертится с ним во все стороны и кричит.) Поросят! Поросят! Кому надо, дешево продам!.. (Скрывается.)

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Петрушка, Музыкант и потом К а п р а л.

П е т р у ш к а (приплясывая, поет).

Всем известен я за хвата,

Хоть поклясться вам готов, —

От Варварки до Арбата

И до Пресненских прудов!..

Появляется К а п р а л, Петрушка моментально скрывается.

К а п р а л. Музыкант, куда Петрушка скрылся?

М у з ы к а н т. Не могу знать, господин Капрал! Пошел налево, а может быть, свернул направо.

Из-за ширмы показывается только голова Петрушки.

П е т р у ш к а. Музыкант, скажи ему, что я уехал в Париж…

К а п р а л (быстро поворачивается и хватает Петрушку). Вот я тебе покажу, мошеннику, Париж — живо от него угоришь! Ты здесь все буянишь да с благородными людьми грубиянишь! Кричишь, орешь, всей Москве покою не даешь! Вот я тебя, голубчика, возьму в солдаты без срока!.. Станешь ты у меня из-под пушек выгонять лягушек.

П е т р у ш к а. Ваше сковородне, господин будочник-капрал! Какой я солдат — калека с горбом? Нос крючком, голова сучком, а сам ящиком! А потом у меня становой жилы нет!

К а п р а л. Врешь! Где у тебя горб?

П е т р у ш к а. Я горб потерял на Трубной площади!

К а п р а л. Этим от меня не отделаешься! Вот тебе ружье, становись во фронт!

П е т р у ш к а. Это не ружье, а палка!

К а п р а л. Дураков прежде учат палкой, а потом ружьем. Смирно! Равняйсь! К но-о о-ги!

П е т р у ш к а. Ой-ой, кусают блохи!

К а п р а л. Слушай команду: на плечо!

П е т р у ш к а. Ой-ой, больно горячо!

К а п р а л. Правое плечо вперед!

П е т р у ш к а (ударяет его палкой). Вот тебе, вот!

К а п р а л. Что ты делаешь, дурачина? Не получить тебе следующего чина.

П е т р у ш к а. Самую малость споткнулся, господин Капрал!..

К а п р а л. Слушай команду: кругом, марш! (Петрушка идет сзади Капрала.) Левой, правой! Раз, два!

П е т р у ш к а. Черт кудрявый! (Ударяет Капрала по затылку.) Три, четыре, пять, шесть! Иди расчесывать шерсть!

Капрал убегает

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

Петрушка, Музыкант и Ш а в к а.

П е т р у ш к а. Ха-ха-ха! Ловко я, Музыкант, отслужил? Прапорщика запаса чин получил!

М у з ы к а н т. На что лучше! Теперь тебе, Петр Иванович, и о свадьбе подумать следует… Готовь приданое.

П е т р у ш к а. У меня приданое богатое: все вещи хорошие — пять кафтанов с новенькими заплатами, три шляпы помятые, полтора аршина холста, лошадь на трех ногах, без хвоста, в амбаре луковица да солдатская пуговица… Есть чайник без крышки с одной ручкой, да и тот в починку отдан!

М у з ы к а н т. Приданое важное! Полным домом жить будете!

Выскакивает большая лохматая с о б а к а и со злобным лаем бросается на Петрушку.

П е т р у ш к а (чмокает). Шавочка! Шавочка-кудлавочка!.. (Собака хватает его за кафтан.) Куда ты, оглашенная? Стой, стой! Казенный мундир разорвешь. Ой, батюшки, больно! Шавочка, душечка! Пойдем ко мне жить — буду тебя кошачьим мясом кормить! (Собака кидается и хватает его за нос.) Ай-ай! Голубчики, братики-сватики! Заступитесь, родимые! Не дайте собачьей смертью погибнуть! Пропадай, моя головушка удалая, с колпачком и с кисточкой!

Собака теребит Петрушку и за нос утаскивает его.

ОЗОРНИК ПЕТРУШКА

СЦЕНА I

П е т р у ш к а. Здравствуйте, господа! Вот пришел я к вам сюда. Ушел я от хозяина, расплатился он со мной вчистую — дал мне мошну пустую, уплатил за сутки — день да ночь, я и ушел прочь. Шел я сегодня по улице, гляжу — дворец. Самое место мне жить! Меня было сюда не пускают, а я им скалочкой пригрозил, и все притихли. «Пожалуйста, говорят, ваше сиятельство, живите у нас вместо султана!» Так-то вот!..

СЦЕНА II

П е т р у ш к а (поет). Ай-да-да, ай-да,

Ай-да, да-да!

Стал я важен хоть куда!..

С у л т а н. Кто ты такой? Как ты смеешь кричать у меня в доме? Кто ты таков?

П е т р у ш к а. Самый первый из дураков!.. Ваше блестящее сиятельство, я к вам наниматься.

С у л т а н. А что ты умеешь делать?

П е т р у ш к а. Я — на все руки, со мной нет скуки!.. Я — малый веселый: пою, свищу, кричу, шучу, играю, скачу, прыгаю!

С у л т а н. Ну, ну, хорошо, довольно! Оставайся у меня. Будешь ты у меня первым лицом во всем царстве.

П е т р у ш к а. Так я самое первое лицо во всем царстве?

С у л т а н. Конечно, и никто выше тебя не будет!

П е т р у ш к а. Отлично! Так чего же ты тут стоишь?.. (Гонит его.) Уходи, уходи!.. Нечего тебе тут делать, любезный!.. (Бьет скалочкой.)

П е т р у ш к а (поет). Ай-да-да, ай-да,

Ай-да, да-да! Стал я важен хоть куда!.. Вот я и султаном стал, и дом теперь мой. Ах, как хорошо!..

СЦЕНА III

К а п р а л (грубым голосом). Что ты здесь кричишь, визжишь, бунтуешь? Султан приказал тебе лоб забрить, иди в солдаты.

П е т р у ш к а. Не могу, ваше сковородне, я на ноги сел.

К а п р а л. Встанешь.

П е т р у ш к а. У меня голова болит.

К а п р а л. Новую приставим.

П е т р у ш к а. Какой я солдат — я горбатый.

К а п р а л. Мы тебя выправим.

П е т р у ш к а. Не могу учиться маршировать, у меня сердце болит.

К а п р а л. Вздор! Молчать! Раз, два, три!..

П е т р у ш к а. Не могу! Ой, ой, ой! Подкатило под самое сердце! Ой, ой, ой! Смерть моя пришла!

К а п р а л. А где ж она раньше была?

П е т р у ш к а. На Бутырском поле.

К а п р а л. Что ж она там делала?

П е т р у ш к а (визгливо). Картошку копала!..

К а п р а л. Ну постой, дай срок, я сейчас пойду, доктора кликну. (Уходит.)

СЦЕНА IV

Д о к т о р. Я доктор-лекарь, из-под Каменного моста аптекарь; варю, жарю, парю, микстуры болтаю, порошки толку, катаю пилюли, что твои пули. Голову сниму и живо привинчу, руки вывихну и живо выправлю, цикус-фикус, буки-аз, гоголь-моголь, пей за раз! Я на тебя не погляжу — духом на нос горчичник наложу, а потом тебя потешу — на полчаса повешу!.. Ты, что ли, больной?

П е т р у ш к а. Ой, ой, ой…

Д о к т о р. Где у тебя болит, мозжит, ломит, колет, поет, по ночам беспокоит?.. Где у тебя болит? Здесь?

П е т р у ш к а. Повыше!

Д о к т о р. Здесь?

П е т р у ш к а. Пониже!

Д о к т о р. Здесь?

П е т р у ш к а. Повыше!

Д о к т о р. Все-то ты лжешь, мне покою не даешь!..

П е т р у ш к а. А ты с палочкой моей знаком?

Д о к т о р (скороговоркой). Я уж лучше зайду вечерком.

П е т р у ш к а. Благодарю покорно за угощение, а это вам. (Гонит его скалочкой.)

СЦЕНА V

С т а р у х а. Ты что ж тут командуешь, горбатый? Моего доктора убил да еще дразнишься?

П е т р у ш к а. Здравствуй, невеста моя ненаглядная, ишь ты, какая нарядная!.. Что ты мало постарела? Или за сто лет пережить захотела?

С т а р у х а. Ты мне зубы-то не заговаривай… Я не султан тебе достался, не лекарь, не капрал!.. Вот возьму тебя да отсюда и брошу, а то и еще того лучше — укокошу.

П е т р у ш к а. А ты лучше поговори с моей сестрой.

С т а р у х а. А она кто такая?

П е т р у ш к а. Девица молодая, а зовут ее Скалочка Дракуловна Колотушкина… Вот она тебя в плечики поцелует! (Гонит ее прочь.)

СЦЕНА VI

К а п р а л. Ты опять бесчинствуешь?

П е т р у ш к а. Я, ваше сковородне, к службе привыкаю, руки разминаю — буду я тогда так сражаться, что прямо любо!..

К а п р а л. Э! Да с тобой не столковать. Постой, я на тебя чертенка напущу!

СЦЕНА VII

П е т р у ш к а. Ой, ой, ой! Страсть какая! Да какой ты чумазенький!

Ч е р т е н о к. А это для того, чтобы ты меня не сглазил.

П е т р у ш к а. И рожки у тебя какие!

Ч е р т е н о к. Это чтобы с тобой бодаться!.. Иди со мной, коли не можешь с людьми по чести обращаться.

П е т р у ш к а. Ай, ай, ай! Никак не могу, я у всех в долгу, кто ж за меня платить будет?

Ч е р т е н о к. Ладно, сосчитаемся!..

П е т р у ш к а. Чертеночек, миленький, ты только нос мой не трогай… Одна у меня отрада!..

Ч е р т е н о к. Его-то нам и надо… Мы его в сметане изжарим! (Хватает его.)

П е т р у ш к а. Ай, ай, ай!.. Пропала моя голова и с колпачком и с кисточкой!.. Пропала моя табакерочка!..

ВАНЬКА. СОВРЕМЕННАЯ НАРОДНАЯ КУКОЛЬНАЯ КОМЕДЬ

П е р с о н а ж и п ь е с ы (куклы):

1. В а н ь к а. Краснощекое круглое лицо, с крючковатым носом и усами, есть горб, одет в красную русскую рубаху и синие штаны; на голове остроконечная шапочка. Кукла сделана из тряпок; руки и ноги на крючках; приводится в движение нажимом пальцев на крючки. Говорит пискливо, для чего вкладывается в рот «говорок», то есть две желобчатых цинковых пластинки, обращенных желобами внутрь и перевязанных ниточками.

2. В а н ь к и н а Н е в е с т а, без имени. Круглолицая, разрумяненная, полной комплекции. Одета в розовую кофту и зеленую юбку, на голове красный платок и кусок кисеи. Также на крючках. Говорит тонким голосом (актер без «говорка» говорит за нее тонким голосом).

3. Ц ы г а н. Коренастый, лицо широкое, острижен в скобку, с бородой. Одет в черную поддевку, под левой рукой пришит кнут. На голове шапка. Говорит грубым голосом, с цыганским акцентом — кукла без крючков. Лошадь у него — базарная игрушка из папье-маше.

4. Д о к т о р. Тонкий, высокий, в маленькой шапочке. На глазах нарисованы очки. Одет в черный халат. Говорит глухим голосом. Кукла без крючков.

5. М и л и ц и о н е р. Плотный, коренастый, безусый. Одет в зеленоватую шинель; на боку сабля из палочки, разукрашенная чернильным карандашом, и револьвер. На голове милицейская фуражка со звездочкой. Говорит крикливо. Кукла без крючков.

6. К р а с н о а р м е е ц. Такой же, как и Милиционер, только на голове красноармейский шлем, а к левой руке пришито ружье. Говорит громко. Кукла без крючков.

7. Ч е р т. Весь черный, без одежды, с хвостом. Глаза красные. Кукла без крючков.

8. Б а р б о с. Белая из тряпок собака. У нее пасть из дерева.

Музыкант начинает играть на гармонике барыню. Из-за ширм слышится голос В а н ь к и: «Давай, давай, давай…» Музыкант продолжает играть, пока О т в е т ч и к не скажет: «Вот идет, идет».

В а н ь к а (за ширмами). Сычас иду. Иду, иду. (Бурчит, затем появляется над ширмами; Музыкант умолкает.)

О т в е т ч и к. Вот он. Пришел.

В а н ь к а (к публике). Поздравляю всех вас с праздником, с советским, а не кадетским.

О т в е т ч и к. А, Ванюша, здравствуй, здравствуй! Откуда ты, Ванечка?

В а н ь к а. Я пришел из Берлина, из самой Германии.

О т в е т ч и к. Чего ж ты приехал сюда, Ванюша?

В ан ь к а. Я приехал сюда жениться.

О т в е т ч и к. Хорошее дело… А там, в Германии, разве не мог себе невесту найтить?

В а н ь к а. Нетути.

О т в е т ч и к. А кого ж ты берешь себе в невесты?

В а н ь к а. Попову дочь.

О т в е т ч и к. Так, так. А сколько ты приданого за нее берешь?

В а н ь к а. Пять пудов картох, бутылку водки да хвост селедки.

О т в е т ч и к. А красавицу твою, Ванечка, можно видеть?

В а н ь к а. Можно, можно. Сейчас приведу. (Скрывается за ширмами, вновь появляется с Невестой и манерно раскланивается.) Здрасте, здрасте!

О т в е т ч и к (снимая шапку и кланяясь Ваньке и его Невесте). Мое вам почтеньице. А она у тебя, Ваня, хорошая?

В а н ь к а (оглядывая Невесту). Хорошая, пригожая!

О т в е т ч и к. А покажи, Ванюша, как ты ее любишь.

В а н ь к а (обнимает и целует Невесту). Хорошая, пригожая! Голубочка!

О т в е т ч и к. Симпампончик.

В а н ь к а. Симпампошичка. (Крепко обнимает и целует Невесту).

О т в е т ч и к. Ванечка, а можешь ты танцевать? Кто женится, тот должен знать танец всякий.

В а н ь к а. Могу. (Музыканту.) А ну, давай!

М у з ы к а н т. А что играть?

В а н ь к а. Полечку-машечку-канашечку.

О т в е т ч и к (Музыканту). Давай польку.

Музыкант играет польку «Бух». Ванька с Невестой танцуют. Иногда они останавливают танец, обнимаются и целуют сочно друг друга.

В а н ь к а. Хорошо мы танцуем, как в цирке.

О т в е т ч и к. Ванечка! А ты бы барыню протанцевал.

В а н ь к а. Можно. Отчего ж нельзя. (Музыканту.) Давай барыню.

М у з ы к а н т. Сыграю, только на чай с вас позвольте. А так не буду.

В а н ь к а. Дам, дам, только играй с усердием.

Музыкант играет барыню, Ванька с Невестой пляшут.

О т в е т ч и к. Ваня, а ты бы под ручку.

В а н ь к а (нежно Невесте). Давай под ручку, симпампончик. (Берет под руку и пляшет.) Эх… куды ни шло, ни ехало! (Музыкант учащает темп; пляшущие обнимаются, целуются и наконец исчезают за ширмами.) До свидания! (Публике.)

М у з ы к а н т. А мне на чай забыл, Ванюша?

В а н ь к а (из-за ширм). Я тебе вексель вышлю по радио. До свиданьица!

О т в е т ч и к. Не на долгое расставаньице.

В а н ь к а вновь появляется над ширмами, но без Невесты.

О т в е т ч и к. Что скажешь, Ванечка, новенького?

В а н ь к а. Что я скажу? Я задумал одно дело — лошадь купить.

О т в е т ч и к. А зачем она тебе нужна?

В а н ь к а. Как зачем? С своей красоткой кататься по улицам.

О т в е т ч и к. А, кататься, друг на друга любоваться!.. Хорошее дело. А знаешь, Ваня, я знаю, у кого лошадь купить.

В а н ь к а. У кого?

О т в е т ч и к. Дашь на чай, тогда скажу.

В а н ь к а. Дам тебе на бутылку самогону, скажи только.

О т в е т ч и к. Ну коли так, так скажу.

В а н ь к а. Нет, ты приведи ее.

О т в е т ч и к. Дашь задаток, так приведу.

Появляется над ширмами с лошадью Ц ы г а н.

В а н ь к а. А, здоров, дядя Гаврила.

Ц ы г а н. Мое почтень. (Кланяется Ваньке.) А я вот ищу на лошадь покупателя.

В а н ь к а. Да лошадь-то мне нужна, — давай сюда ее.

Ц ы г а н. Не дам без задатка, обманешь.

В а н ь к а. Сейчас, сейчас. Подожди маленько. (Ванька скрывается за ширмами, вновь появляется с дубинкой и бьет ею Цыгана.) Вот тебе рупь. Вот тебе два. Вот тебе весь задаток. (Размахивается и убивает Цыгана, Цыган падает за ширмы.) Теперича я купил коня. (Берет лошадь.)

О т в е т ч и к. Зачем ты, Ваня, человека побил? Он помер.

В а н ь к а. Он повар?

О т в е т ч и к. Нет, не повар, а помер: повар на кухне картошку жарит. Теперь надо дохтора звать. (Хлопает в ладоши, является Д о к т о р.)

В а н ь к а. Ты что за человек?

О т в е т ч и к. Это, Ваня, доктор, он лечить пришел.

Д о к т о р. Я доктор, лекарь, немецкий аптекарь. Зубы вставляю и вырываю, людей на тот свет отправляю. (Начинает осматривать и ослушивать Цыгана.) Тута?

О т в е т ч и к. Повыше.

Д о к т о р. Тута?

О т в е т ч и к. Пониже.

Д о к т о р. Вот тута?

О т в е т ч и к. Повыше.

Д о к т о р. Черт знает, что у вас! Ничего не пойму: то повыше, то пониже.

Ванька скрывается за ширмами и быстро появляется с дубинкой.

В а н ь к а (Доктору). Я сейчас расплачусь с тобой. (Размахивается и бьет дубинкой Доктора.) Вот тебе. Вот тебе. (Убивает Доктора.)

О т в е т ч и к. Что ты наделал, Ваня? Ты убил и Цыгана и Доктора. Сейчас сюда явится милиция и следственная комиссия и начнут дела расследовать.

Является М и л и ц и о н е р.

М и л и ц и о н е р. Это что за шум, за беспорядки? Среди белого дня людей убивают. Я сейчас с места в карьер всех отправлю в суд. (Глядя на убитых.) Это что? (Осматривает трупы.)

В а н ь к а (Ответчику). Не кажи, что я убил.

О т в е т ч и к. А что мне дашь за это?

В а н ь к а. Дам пять червонцев — не говори.

О т в е т ч и к. Этого, Ванечка, мне мало.

В а н ь к а. Сколько ж ты хочешь?

О т в е т ч и к. Десять червонцев.

В а н ь к а. Ну ладно, ладно; дам, только не кажи.

О т в е т ч и к. Давай сейчас.

В а н ь к а. Сейчас некогда, я тебе потом отдам, по золотому курсу.

О т в е т ч и к. Ну так и быть, подожду.

М и л и ц и о н е р (осматривая трупы). Это кто убил?

О т в е т ч и к. Эти сами умерли.

М и л и ц и о н е р. Надо сначала похоронить их, а потом будем дело разбирать.

В а н ь к а. Я их похороню, товарищ.

Ванька и Милиционер уносят по одному на руки убитых за ширмы под звуки похоронного марша Шопена и вновь появляются над ширмами; при их появлении музыка прекращается.

В а н ь к а. Отправили на колбасу.

О т в е т ч и к. Сейчас тебя, Ваня, Милиционер судить будет.

В а н ь к а. Я его рассужу по-своему. (Отправляется за ширмы, возвращается с дубинкой и, размахнувшись, убивает Милиционера.) Вот и всему суду конец.

О т в е т ч и к. Ну это еще неизвестно, что потом будет.

В а н ь к а. Давай его схороним, а то как бы не досталось нам.

О т в е т ч и к. Не нам, Ваня, тебе одному.

Ванька бурчит, уносит Милиционера под звуки того же марша за ширмы.

В а н ь к а (появившись опять). Ну, вот и все.

Является К р а с н о а р м е е ц и обращается к Ответчику.

К р а с н о а р м е е ц (показывая на Ваньку). Кто это такой? Дизиртер? (Ваньке.) Ну-ка, становись во хрунт под ружье!

В а н ь к а. Не хочу и не хочу! (Машет головой и руками.)

К р а с н о а р м е е ц. Бери, говорят тебе, ружье в руки. Не то в трибунал заберем!

В а н ь к а (берет ружье в руки). Я не умею.

К р а с н о а р м е е ц. Будешь уметь. Слушай моей команды!

В а н ь к а. Ружье у меня, кабы не так. Теперич я тебя не боюсь. Одним моментом заколю. (Закалывает насмерть Красноармейца.)

О т в е т ч и к. Ваня! Ты еще убил человека?

В а н ь к а (бурчит). И этого схороню.

О т в е т ч и к. А с кем ты будешь хоронить, ведь я не буду.

В а н ь к а. С кем? Хоть с чертом.

Является Ч е р т, они с Ванькой под звуки Шопена уносят убитого и потом вновь являются оба.

О т в е т ч и к. Вот теперь, Ваня, придет Барбос, он откусит тебе нос за твои дела.

Является Б а р б о с, Ванька старается его приласкать, но собака схватывает Ваньку поперек и тащит вниз, Ванька отбивается.

В а н ь к а. Отпустите душу на покаяние!

О т в е т ч и к. Это не по моде, Ванюша, каяться. А тебе, впрочем, надо, ты ведь в Живетской церкви ктитором состоишь.

В а н ь к а (отбиваясь). Ой, пустите, пустите!

Барбос с Чертом сталкивают Ваньку за ширму, и там все скрываются; Музыкант играет «Ах вы, сени, мои сени!».

После представления ширмы складываются. Ответчик с фуражкой в руках обходит зрителей. Музыкант, если многие кладут, играет на прощание несколько веселых пьес.

ВЕРТЕПНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ

ЦАРЬ ИРОД

И р о д восседает на троне; к нему являются Т р и в о л х в а. Он повелевает им на обратном пути из Вифлеема явиться к нему с подробностями о рождении Спасителя. Ирод напрасно ждет волхвов и в раздраженном состоянии духа обращается к своему В о и н у.

Воин мой, воин.

Воин вооруженный,

Стань передо мною,

Как лист перед травою,

И слушай мои приказания.

В о и н (входит).

О, грозный царь Ирод,

Почто своего верного воина призываеши

И какие грозные приказы повелевавши?

И р о д. Поди в Вифлеем и избей всех младенцев от двух лет и ниже.

В о и н (уходит и возвращается обратно).

О, грозный царь Ирод!

По твоему приказу

Я сходил в Вифлеем

И избивал всех младенцев

От двух лет и ниже;

Только одна старая баба Рахиля

Не дает своего дитенка бить.

И р о д. Приведи ее сейчас сюда.

Воин уходит в одно из боковых отделений вертепа и тотчас приводит Р а х и л ь в черном с головы до ног одеянии с ребенком на руках, жалобно пищащим.

И р о д. Как ты, старая баба Рахиля, смеешь не давать своего дитенка бить моему верному воину, когда я приказал?

Р а х и л ь (воет). Да он же у меня один, да такой маленький, да от него никому нет зла!

И р о д. А, дак ты мне еще смеешь грубить! (Воину.) Коли ее ребенка!

Воин закалывает отчаянно кричащего ребенка. Рахиль заливается слезами.

Х о р (за кулисами).

Не плачь, не плачь, Рахиля,

Твое дитя цело.

Оно не вмирало,

А отцветало.

И р о д (обращаясь к Воину). Гони отсюда старую бабу!

Воин прогоняет ее в одну сторону, а с противоположного хода является О т ш е л ь н и к.

О т ш е л ь н и к.

О Ироде, Ироде,

Полно тебе грешити,

Пора смерти просити.

И р о д (зовет Воина).

Воин мой, воин,

Воин вооруженный,

Стань передо мною,

Как лист перед травою,

Слушай мои приказания!

В о и н (с мечом входит и останавливается перед Иродом).

О грозный царь Ирод,

Почто своего верного воина призывавши

И какие грозные приказы повелеваеши?

И р о д. Прогони отсюда сего старого бродягу!

Воин прогоняет Отшельника в одну сторону, а с другой стороны является С м е р т ь с косою и начинает речитатив.

[С м е р т ь]. О Ироде, Ироде,

Полно тебе грешити,

Пора смерти просити!

Ирод в ужасе встает на своем троне быстро и порывисто.

С м е р т ь. Вот я к тебе пришла —

Настал твой смертный час:

Склони твою голову на мою косу.

И р о д (просит отсрочки). Дай отсрочки один год!

С м е р т ь. Ни на один месяц!

И р о д. Дай на один день.

С м е р т ь. Ни на один час!

И р о д. На одну минуту.

С м е р т ь. Ни на одну секунду!

Ирод покорно склоняет голову на косу, а Смерть, отрубив голову, плавно удаляется одним ходом, а другим вбегают ч е р т и с визгом и хохотом, окружают тело Ирода и под предводительством огромного Ч е р т а тащат тело в ад.

Х о р (изображает кипение адской смолы). Жж… Зз… Сс…

Трон опустел.

А р и ш е н ь к а (входит и обращается к публике).

Ах, шла с горы — утомилась,

Шла под гору — спотыкнулась.

Дайте на царском месте посидеть.

(Садится.)

С т а р и к (с мешком за плечами).

Ах, Аришенька, дружочек,

Я принес те денежек мешочек,

Только дай на твоих коленях посидеть,

А ты у меня из мешка денежки выбирай.

А р и ш е н ь к а. Садись, Старичок, садись, дорогой!

Старик садится ей на колени. Аришенька выбирает у него деньги из мешка за плечами.

Ф р а н т (является и обращается к публике).

Ах, почтеннейшие господа,

Как это не стыдно,

Как это не обидно,

Что старый хрыч с бородой

Сидит на коленях у молодой?!

С т а р и к. Ах ты, Франт,

У тебя сапоги в рант,

Жилетка пике,

А нос в табаке;

Сапог скрипит,

А в кармане трясца кипит!

А я хоть старик седой,

Да денег у меня мешок большой.

Ступай отсюда прочь.

С т а р и к и А р и ш е н ь к а (кричат вместе). Ступай отсюда прочь!

Франт сконфуженный уходит.

А р и ш е н ь к а (за кулисами говорит).

Милые музыкантики,

Сыграйте нам танцыки!

Музыканты играют «По улице мостовой». Аришенька пляшет русскую, Старик по ее приказанию тоже пляшет до изнеможения, чуть не падает — так что Аришенька переутомленного Старика наконец уводит долой со сцены. Старик прихрамывает и закашливается к великой потехе и смеху публики. На сцену является М у ж и к.

[М у ж и к]. Куда же это я забрел? Вот тебе на! А где же Максимка? (Зовет.) Сын Максим, а сын Максим!

М а к с и м к а (за сценой). Ау, татка!

М у ж и к. Да где ж ты?

М а к с и м к а. Да в лесу!

М у ж и к. Зачем ты туда попал?

М а к с и м к а. Да грибы собираю!

М у ж и к. Да что ты, сдурел али пьян — какие ноне об растве грибы?

М а к с и м к а. Да еще какие — подосиновики! Ходи ко мне собирать, а то всех одному не набрать!

М у ж и к. В такой-то мороз мне к тебе идтить? Нет уж, ты выходи ко мне скорей. Пора домой, а то замерзнем!

М а к с и м к а. Не, мне в лесу тепло! Да я, никак, и заблудился? Так и есть — заблудился.

М у ж и к. Так читай за мной молитву «Да воскреснет бог».

М а к с и м к а. Да растреснит твой лоб, тятька! Так стемнело, что ни зги не вижу.

М у ж и к. Ну, так читай за мной другое!..

СМЕРТЬ ЦАРЯ ИРОДА

Представление для публики с пением и рассказами

Д е й с т в у ю щ и е л и ц а:

Ц а р ь И р о д (фигура его выше всех остальных кукол), в синей куртке, красных штанах и красной мантии; на голове — корона, через плечо — полоска золоченой бумаги в виде орденской ленты, грудь в крестах и медалях, в руке обнаженный меч.

Д в а А н г е л а, в белой длинной одежде, украшенной полосками серебряной бумаги; за плечами крылья из перьев, в руках древесные ветви.

Т р и Ц а р я. Два — в черных, один — в желтой куртке, в красных штанах, в голубых мантиях; на голове короны из серебряной бумаги, на груди кресты и медали (но меньше, чем у даря Ирода), в руках нечто неопределенной формы, долженствующее изображать, по словам хозяев театра, «злато, ливан и смирну».

П а с т у ш о к, в обыкновенной крестьянской одежде, в высокой шапке, в лапотках; кнут свит кольцом — через плечо, в руках большой пастуший рог и палка-посох.

При Пастушке (соединены с ним проволокой) д в е о в е ч к и — белая и черная с белыми пятнами.

В о и н ы (числом шесть), трое в золоченых и трое в серебряных доспехах, в касках, с копьями и обнаженными саблями. Кроме того, по задней стенке театра, по сторонам трона царя Ирода стоят еще шесть неподвижных воинов, одетых точно так же.

Р а х и л ь, одета в модное платье с пышными рукавами, юбка красная, кофта голубая, на шее бусы, простоволосая; в руках спеленатый ребенок.

К с е н д з, в черной рясе, с очень большими рукавами; на голове красная шапочка вроде ермолки; в руках четки.

С м е р т ь (вырезанный из картинки скелет, подклеенный на картон), в белом покрывале (саван), с косой в руках.

Ч е р т, весь обшит черной овчиной; рот, нос, глаза и уши красные; с рогами и с хвостом.

Ц ы г а н (самая толстая кукла), в красной кумачной рубашке, в черных плисовых штанах, без шапки; в руках — палка, в зубах — трубка, за поясом — кнут.

М е ж е в о й, в сюртуке с погонами и пуговицами, обклеенными золотой бумагой, в черных штанах; на голове — фуражка с кокардой, в правой руке платок.

М е ж е в а я, в модном костюме, в жакете, юбка зеленая; на голове шляпка, надетая на платок, в руках цветок.

Д е в и ц ы (две), одеты по-крестьянски: красные пестрядинные сарафаны, белые рубашки, на голове платки, в руках по связке кренделей («бараночницы»).

ЯВЛЕНИЕ 1

Из правой двери выходят два А н г е л а с зажженными свечами, идут к пещере с пением:

Дево днесь пресущественного рождает,

И земля вертеп к непреступному приносит,

Ангелы же с пастырями славословят,

Волствие же со звездою путешествуют,

Нам бо ради родися,

Отроча млада, предвечный бог.

Ангелы покланяются и уходят в левую дверь с пением.

ЯВЛЕНИЕ 2

Из правой двери П а с т у ш о к гонит двух овечек к пещере, падает на колени и молится с пением.

П а с т у ш о к.

Нова радость стала,

Яко в небе хвала,

Над вертепом звезда ясна,

Светла воссияла,

Пастушки идут с ягнятками,

Пред милым дитятком

На колени упадали,

Христа прославляли:

«Молим, просим, Христе-царю:

Небесный государю,

Даруй лето счастливое,

Всему господину!»

Уходит в левую дверь с пением.

ЯВЛЕНИЕ 3

Выходят т р и Ц а р я. Один входит в правую дверь, а два — в левую дверь, поворачиваются к пещере с поклонами и с пением.

Ц а р и (поют).

Шедше трие цари

Ко Христу со дары,

Ирод им предвластен,

Куда идут спросити.

Здесь говор.

Идем к рожденному,

Идем поклониться.

Снова пение.

Идем поклониться,

Пред царем явиться,

Аще поклонюся,

Пред царем смирюся,

Где Христос родися,

Там звезда явися;

Звезда грянет чудно

С востока до полудня.

Цари поворачиваются все вместе к правой двери с пением.

Ангел им являет,

На путь наставляет.

ЯВЛЕНИЕ 4

Выходит к ним А н г е л из правой двери и говорит им.

Идите иным путем,

К Ироду не ходите:

Ирод смущает,

Волхвов созывает,

Младенцев избивает.

Пение Царей.

Шедше трие цари

Во свои во страны,

Христа славословят,

Чая в небе быти,

На веки хвалити.

Цари с пением уходят: два в левую дверь, а один в правую с Ангелом.

ЯВЛЕНИЕ 5

Выходит царь И р о д в правую дверь, садится на царский трон и говорит.

И р о д. Аз есмь царь,

Кто может мя снидь?

Пошлю своя воины

В страны вифлеемские

Избить младенцев,

Сущих первенцев.

(Встает на троне с громким говором.)

Воины мои, воины,

Воины вооруженные,

Встаньте передо мной.

ЯВЛЕНИЕ 6

В о и н ы входят в правую дверь и становятся перед царским троном в два ряда.

В о и н ы. Почто, царю, нас призываете,

Что творить повелеваете?

И р о д. Подите в страны вифлеемские,

Избейте всех младенцев,

Сущих первенцев.

О т в е т В о и н о в.

Ваше царское величество,

Ходили мы в вифлеемские страны.

Избивали всех младенцев,

Сущих первенцев,

Одна госпожа Рахиль

Не дает своего чада убить,

А хочет идти

К вашей милости просить.

И р о д. Кто она такова?

Привести ее сюда!

В о и н ы. Идем и приведем!

Воины уходят все в левую дверь.

ЯВЛЕНИЕ 7

Один В о и н приводит Р а х и л ь к царю Ироду; Рахиль падает на колени и плачет.

Р а х и л ь. О, царю,

Великий государю!

Помилуйте мое чадо-отрочате,

Чтобы не было чего на том свете отвечати!

И р о д. Воин, возьми его и убей.

Чтобы не было более душе и телу скорбей.

Р а х и л ь. Царь, помилуй мое чадо!

И р о д. Воин, возьми и убей его!

Воин вытаскивает младенца у нее из рук и втыкает его на копье. Рахиль падает на землю и плачет.

Плач Рахили.

Ах, увы! Ах, увы!

В горести, печали!

Ах, увы! Ах, увы!

В горести, печали!

Вижу младенца прободенную утробу

И предаюся гробу.

Плач повторяется два раза сряду.

Рахиль все время лежит на полу у трона.

ЯВЛЕНИЕ 8

Является к ней (Рахили) А н г е л в белой одежде, с крыльями, поднимает ее и говорит.

А н г е л.

Не плачь, Рахиль.

Восстань, Рахиль,

Увидишь свое чадо

У царя небесного в руцех.

Ангел идет с пением и уводит Рахиль в правую дверь.

Пение Ангела.

Не плачь, Рахиля,

Зря чада тело,

Не убиют душу

Военныя крылы,

Но бог принимает

В своя святыни. […]

Маленькое чадо

В рае будет радо.

Пение повторяется два раза.

ЯВЛЕНИЕ 9

В правую дверь входит К с е н д з, подходит к И р о д у на троне и говорит с дерзостию.

К с е н д з. О Ироде…

За твоя превеликия злости

Придет гибель-дьябель

И поберет черт душу твою и кости.

И р о д. Аз злу непричастен,

Ирод есмь предвластен,

Царствовать — царствую.

Царство мати — маю.

Равного себе не знаю.

К с е н д з. Поментуй, поментуй. На том-то свете — бездна, смола, деготь будешь пытати. Амент!

Ксендз уходит в левую дверь.

ЯВЛЕНИЕ 10

В правую дверь выходит С м е р т ь в белом саване.

С м е р т ь. Аз есть малахиня,

Сильнейший воин.

Всему свету пани.

Где пребываю,

Все там царие и князи,

Все под властью моею.

Всех я, всех я истребляю

Косою своею.

(От сего говор к Ироду.)

Полно тебе, Ирод,

Проклятый, безумный,

На сем свете жить.

Пора тебе, Ирод,

Во ад снить!

И р о д. Ах, Смерть моя, мати,

Я не хочу с тобой добровольно поступати,

А хочу воевати,

Дабы неповинное царство узнати.

С м е р т ь. Ах ты, Ирод,

Проклятый, безумный,

Не хочешь со мной добровольно поступати,

А хочешь воевати,

Дабы неповинное царство узнати!

Воскликну я своего брата

Из пропускного ада.

Смерть поворачивается к левой двери и говорит громким голосом.

С м е р т ь. Ах, брат мой,

Стань предо мной!

ЯВЛЕНИЕ 11

Является Ч е р т, с рогами, с хвостом, страшный, как пишется.

Ч е р т. Ого, сестра,

Зачем призвала?

С м е р т ь. Да вот, Ирод

Проклятый, безумный,

Не хочет со мной добровольно поступать,

А хочет со мной воевать,

Дабы неповинное царство узнать.

Ч е р т. Возьми, сестра, косу,

Сними ему голову,

Ему труп и голова,

А нам с тобой держава.

Черт отходит. Смерть царю Ироду на троне голову снимает косой и держит за волосы, а тело упадает с трона Черт подбегает к телу царя Ирода.

Ч е р т. О, проклятый Ироде,

За твоя превеликия злости

Поберу тя в преисподнюю бездну…

Захватывает тело царя Ирода. Ирод проваливается вместе с Чертом в люк (в преисподнюю). Смерть с главой Иродовой уходит в левые двери […].

ЯВЛЕНИЕ 14

С правой двери выходит М е ж е в о й, а с левой двери М е ж е в а я. Сходятся вместе и здороваются за руку.

М е ж е в а я. Здравствуй, сударь!

М е ж е в о й. Да здравствуйте, сударыня! Я Межевой, иду с ландкартами из поля домой.

М е ж е в а я. А я, сударь, Межевая,

Да у меня и ножка кривая.

М е ж е в о й. Нельзя ли милость вашу утрудить:

С вами танцевать идтить?

М е ж е в а я. Извольте, сударь! Я для вас хоть сто раз!

М е ж е в о й. Господин музыкант, сыграй-ка нам «Чижика», да позабористее.

Межевой да Межевая танцуют оба вместе, взявшись за руки, и уходят в правую дверь.

ЯВЛЕНИЕ 15

С левой двери входят две Д е в и ц ы из Валдая, бараночницы, в крестьянской одежде.

Д е в и ц ы и з В а л д а я. Господин музыкант, а нам сыграйте камаринского, да почаще.

Музыкант играет, а Девицы из Валдая танцуют камаринского и убегают в левую дверь.

ЯВЛЕНИЕ 16

В правую дверь входит Ц ы г а н с колпаком в руке и говорит, обратясь лицом к публике.

Ободега, Вичинега!

За вертепное строение,

А за наше представление.

Ради господ вас было

Показано кукол не менее,

Как три дюжины,

И кончилось все до ужины.

Ободега, Вичинега!

За вертепное строение,

А нам на розовые платьица.

Нечего нам здесь долго проедаться,

Пора в другие места отправляться.

Ободега, Вичинега!

Всепочтеннейшей публике

Многая лета!

Цыган уходит в левую дверь. Конец всему представлению.

ЦАРЬ ИРОД

Перед зрителями стоит палатка с двумя занавесями; на первой занавеси наклеена икона рождества Христова, на второй — звезда. Х л о п ц ы, стоящие за палаткой, поют коляду. Выходят два В о и н а (после пения коляды); они одеты в светло-зеленые мундиры и красные штаны; поднимают сначала первую занавесь (по-местному — «заслону»), потом вторую. В палатке на троне сидит И р о д.

И р о д. Хранитель, выступи ко трону.

Х р а н и т е л ь.

Здравствуй, царь Ирод!

На что свою верную слугу призываешь?

На какой указ повелеваешь?

Что хошь сказать?

Куда хошь послать?

Желание исполню.

И р о д. Призови мне моих воинов.

Приходят В о и н ы и, держа шашки на караул, говорят.

[В о и н ы]. Царь Ирод, чего изволишь?

И р о д. Ступайте, мне сыщите Рахилю с младенцем.

В о и н ы. Слушаем и исполняем.

Через несколько времени они возвращаются и говорят.

[В о и н ы]. Везде искали и не нашли Рахилю с младенцем.

И р о д. Ступайте под Кавказские горы, хорошенько разыщите и приведите их ко мне.

В о и н ы. Слушаем и исполняем. (Через несколько времени возвращаются.) Нашли, только стража стоит, нельзя ей оттудова взять.

И р о д. Я этого знать не знаю, мне стражу разбейте и приведите пред мои глаза.

В о и н ы. Слушаем и исполняем.

Те же и Р а х и л ь.

Р а х и л ь. Царь Ирод, чего изволишь?

И р о д. Где ты пряталась?

Р а х и л ь. Я нигде не пряталась, только свое дите прятала.

И р о д. Я тебе велю его казнить к смерти.

Р а х и л ь (задом к публике). Царь Ирод, лучше не казни дитя, казни меня.

И р о д. Ты мне не нужна, только твое дите.

Р а х и л ь. Дай моему дитю хоть на три дня жизни.

И р о д. Не дам даже на три минуты.

Р а х и л ь. Дай хоть на два дня жизни.

И р о д. Даже на две минуты не дам.

Р а х и л ь. Дай хоть на один день жизни.

И р о д. Даже на одну минутку не дам, бо со мной не разговаривай, катуй, катей.

Солдаты поднимают ребенка на пику и уносят его; за ними уходит Рахиль. Приходит С м е р т ь с косой.

С м е р т ь. Их ты, Ирод, погибшая душа, погибнешь ты сию минуту.

И р о д. Смерть моя дорогая, чего ж ты так скоро по мене пришла, почему не дала мне хоть на три дня жизни?

С м е р т ь. Даже на три минуты не дам.

И р о д. Дай хоть на два дня жизни.

С м е р т ь. Даже на две минуты не дам.

И р о д. Дай хоть на один день жизни.

С м е р т ь. Даже на одну минуту не дам. Тотчас ты погибнешь сию минуту.

Ирод при виде Смерти становится на колени. Смерть, при последних словах, дотрагивается до него косой и уходит. Ирод остается стоять на коленях, но опускает ниже голову. Приходит Ч е р т.

Ч е р т. Ха-ха-ха! Ирод, проклятая душа! Я тебя ждал тридцать семь лет и три года, покуда до тебя дождался. Теперь пойди за свои дела в пекло.

Черт толкает Ирода за палатку. Приходит один из В о и н о в и говорит, глядя на пустую палатку.

В о и н. Нет нашего царя Ирода, верно, его смерть взяла.

Является Х р а н и т е л ь.

В о и н. Как мне губы не надувать, когда нашего царя Ирода нет?

Х р а н и т е л ь. Почему ж ты на страже не оставался?

В о и н. Это тебе надо было остаться.

Х р а н и т е л ь. Нет, тебе.

В о и н. Нет, тебе.

Х р а н и т е л ь. Пойдем сражаться, увидим, кому надо было остаться.

Сражаются. Хранитель убивает Воина. Приходит Ч е р т.

Ч е р т. Ха-ха-ха! Счастье за счастьем, один за другим. Пойди за свои дела в пекло. (Толкает его.)

Выходит другой В о и н и говорит, поднявши кверху копье.

В о и н. Что я за воин, что я за герой, Вот мое копье, вот моя защита, Моего дедушки Атита. Мой дедушка был Атит, Со всеми богатырями бит. Я млад юноша остался, С Миоланом я дрался, И то ему не поддался. Выходи, кто на стране, Не поддамся и самому сатане. Правой рукой города разбиваю, Левой рукой села и башни под облака бросаю.

Приходит П е р в ы й В о и н (уже убитый).

П е р в ы й В о и н.

Если бы ты в наших змеиных пещерах бывал,

Даже твой прах бы не существовал.

В т о р о й В о и н.

Я в ваших змеиных пещерах бывал,

Таких молодцов, как ты, по семьсот убивал.

И тебя убью.

Они бьются, и Первый Воин убивает Второго. Приходит Ч е р т.

Ч е р т. Ха-ха-ха… Счастье за счастьем. Взял двух, наготовленный третий. Пойди и ты за свои дела в пекло.

ФОЛЬКЛОР ГОРОДСКИХ ПРАЗДНИЧНЫХ ЗРЕЛИЩ

РАЕК

ПЕТЕРБУРГСКИЙ РАЕК

I

А вот, извольте видеть, господа,

Андерманир штук — хороший вид:

Город Кострома горит;

Вон у забора мужик стоит — с[…]т;

Квартальный его за ворот хватает, —

Говорит, что поджигает,

А тот кричит, что заливает.

А вот андерманир штук — другой вид:

Петр Первый стоит;

Государь был славный,

Да притом же и православный;

На болоте выстроил столицу […],

А вот андерманир штук — другой вид:

Город Палерма стоит;

Барская фамилия по улицам чинно гуляет

И нищих тальянских русскими деньгами щедро наделяет;

А вот, извольте посмотреть,

Андерманир штук — другой вид:

Успенский собор в Москве стоит;

Своих нищих в шею бьют,

Ничего не дают.

II

Подходите, подходите,

Да только карманы берегите

И глаза протрите!..

А вот и я, развеселый потешник,

Известный столичный раешник,

Со своею потешною панорамою:

Картинки верчу-поворачиваю,

Публику обморачиваю,

Себе пятачки заколачиваю!..

А вот, извольте видеть, город Рим,

Дворец Ватикан,

Всем дворцам великан!..

А живет в нем римский папа,

Загребистая лапа!..

А вот город Париж,

Как туда приедешь —

Тотчас угоришь!..

Наша именитая знать

Ездит туда денежки мотать:

Туда-то едет с полным золота мешком,

А оттуда возвращается без сапог пешком.,

А вот, извольте видеть, город Берлин!..

Живет в нем Бисмарк-господин,

Его политика богата,

Только интригами таровата!..

В неметчине народ грубый,

На все точит зубы…

Им давно хочется

На балтийский край броситься,

Да боятся, как бы сдуру

Не лишились б сами шкуры, —

Ведь вот в двенадцатом году

Француз сам себе наделал беду!..

III

Подходи, люд честной, люд божий,

Крытый рогожей,

За медный пятак

Покажу все этак и так.

Будете довольны.

Вот французский город Париж,

Приедешь — угоришь.

Ономедни и самому там сенатору Гамбету

Подали карету, —

Дескать, проваливай.

А вот коварный англичан,

Надулся, ровно чан.

Хоша он нам и гадит,

Зато и наш брат русский его не гладит.

Супротив русского кулака

Аглицкая наука далека,

И слова мы не скажем,

Уж так-то разуважим, —

Мокренько будет.

IV

— А вот, судари мои, — долетает до вас голос раешника, — Царство Китай, где продают чай. Здесь представлен китайский город Нанка, откуда получается к нам нанка. А вот смотрите, господа, битва Седан: немцы французов побивают и в плен Наполеона забирают. Французы ружья, сабли положили и пардону попросили.

МОСКОВСКИЙ РАЕК

I

А вот, извольте видеть, господа, андерманир штук — хороший вид, город Кострома горит, у забора мужик стоит с…, квартальный его за ворот хватает, говорит, что он поджигает, а тот кричит, что заливает.

А вот андерманир штук — другой вид, город Палерма стоит, барская фамилия по улицам гуляет и нищих тальянских деньгами оделяет.

А вот, извольте видеть, андерманир штук — другой вид. Успенский собор в Москве стоит, своих нищих в шею бьют, ничего не дают.

Вот погляди, город Аривань, князь Иван Федорович въезжает и войска созывает, посмотри, как турки валются, как чурки.

Вот посмотри турецкую баталию, где воюет тетка Наталья. Сделала по всей деревне колокольный звон, пушечную стрельбу, сама три кочерги разбила, деревню в полон взяла, а деревня большая: два двора, три кола, пять ворот, прямо Андрюше в огород. Нищим жить просторно. Печей нет, труб не закрывают, никогда не угорают, и гарью не пахнет. Ага, хороша штучка, да последняя!

II

1. Покалякать здесь со мной подходи, народ честной: и парни, и девицы, и молодцы, и молодицы, и купцы, и купчихи, и дьяки, и дьячихи, и крысы приказные, и гуляки праздные. Покажу вам всякие картинки, и господ, и мужиков в овчинке, а вы прибаутки да разные шутки с вниманием слушайте, яблоки кушайте, орехи грызите, картинки смотрите да карманы свои берегите. Облапошат!

2. Вот, смотрите в оба: идет парень и его зазноба, надели платья модные, да думают, что благородные. Парень сухопарый сюртук где-то старый купил за целковый и кричит, что он новый. А зазноба отменная — баба здоровенная, чудо красоты, толщина в три версты, нос в полпуда, да глаза просто чудо: один глядит на вас, а другой в Арзамас. Занятно!

3. А вот город Вена, где живет прекрасная Елена, мастерица французские хлебы печь. Затопила она печь, посадила хлебов пять, а вынула тридцать пять. Все хлебы хорошие, поджарые, сверху пригорели, снизу подопрели, по краям тесто, а в середине пресно. Страсть как вкусно!

4. Перед вами город Краков. Продают торговки раков. Сидят торговки все красные и кричат: раки прекрасные! Что ни рак — стоит четвертак, а мы за десяток дивный берем только три гривны, да каждому для придачи даем гривну сдачи. Торговля!

5. Друзья сердечные, тараканы запечные, карманы держите да дальше смотрите. Вот на Ходынском поле гуляет франт, сапоги в рант, брови колесом, шишка под носом, подле носа папироса, кудри завиты, глаза подбиты, так фонари и светят до зари. А вот и еще три: один в шапке, другой в тряпке, третий на железной подкладке, нос в табаку, сам провалился в кабаку. Раздолье!

6. А вот в московском «Яре» беготня как на базаре. Кутит купец московский, нализамшись уж чертовски, а все выпить рад. Сам черт ему не брат, не препятствуй его ндраву, разнесет все на славу. А от него направо плывет, точно пава, мамзель из иностранок, из тамбовских мещанок, поцелуй ему подносит да ласково так просит: «Распотешь свою мамзелю, разуважь на целую неделю, поднеси аглицкого элю». И купец потешает, мамзель угощает, а сам водку пьет, инда носом клюет, закусочку готовит да чертей под столом ловит. Дай бог всякому!

7. А вот в городе Цареграде стоит султан на ограде. Он рукой махает, Омер-пашу призывает: «Омер-паша, наш городок не стоит ни гроша!» Вот подбежал русский солдат, банником хвать его в лоб, тот и повалился, как сноп, все равно что на грош табачку понюхал. Ловко!

8. Глядь, нация женская: вот изба деревенская, на полатях мужик пьяный выворотил карманы, накрылся и спит да как дудка храпит. А женка кособокая, баба краснощекая, на пьяного дуется и в углу с парнем целуется. Приятно!

9. Поворачиваю еще машину, а вы дайте по алтыну старику на водку, промочу свою глотку. Перед вами барин, не то еврей, не то татарин, а то, может быть, и грек, очень богатый человек. Он по бульвару спокойно гуляет, вдруг кто-то из кармана платок таскает. Барин это слышит да нарочно еле дышит. На то он и держит банкирскую контору, чтоб не мешать никакому вору. Сам, видно, с маленького начинал. Чисто! 10. Бот вам площадь городская, хорошая такая и убранная к тому же, что ни шаг, то лужи, и украшениям нет счета, где ни взглянь — там болото, а пахнет так, будто роза, потому что везде кучи навоза. Чисто!

ТУЛЬСКИЙ РАЕК

Сражения-баталия

При тетке Наталье:

Турки

Валятся, как чурки,

А наши палят,

Хоть и без голов стоят,

Лишь табачок понюхивают.

________

А эвто — тетушка Матрена,

Голова палена,

Завивает пукли,

А глаза распухли.

Она блины становила,

Да глаза себе подбила.

Позади ж ее франт

Надевает фрак

Об шестнадцати фалд,

Четырнадцать карманов.

Из одного кармана

Торчит мочала,

Так начнемте, господа, сначала!

ПРИБАУТКА ЯРОСЛАВСКОГО РАЕШНИКА

Святой город Иерусалим

И святые места.

Город Варшава, река Висла,

Да в ней вода скисла.

Тут бабушка Софья

Три года на печи сохла.

А как этой водицы попила,

Еще тридцать три года прожила.

НИЖЕГОРОДСКИЕ ЯРМАРОЧНЫЕ РАЙКИ

Площадь перед самокатами вся залита народом; со всех сторон из балаганов слышится самая разнообразная музыка, раздаются громкие зазывания в «комедии», крики разносчиков, громкий говор толпы, остроты забубенной головушки-мастерового, и в том числе однообразно звучит рассказ служивого, от которого у публики животики подводит, а служивый-то сам и усом не поведет и глазом не мигнет.

— Вот я вам буду спервоначально рассказывать и показывать, — говорит он монотонным, всего на двух или трех нотах, голосом, — иностранных местов, разных городов, городов прекрасных; города мои прекрасные, не пропадут денежки напрасно; города мои смотрите, а карманы берегите.

— Это, извольте смотреть, Москва — золотые маковки, Ивана Великого колокольня, Сухарева башня, усиленский собор, 600 вышины, а 900 ширины, а немножко поменьше; ежели не верите, то пошлите поверенного, — пускай поверит да померит.

— А это, извольте смотреть-рассматривать, глядеть и разглядывать, как на Хотинском поле из Петросьского дворца сам анпиратор Лександра Николаич выезжает в Москву на коронацию: артиллерия, кавалерия по правую сторону, а пехота по левую.

— А это, извольте смотреть-рассматривать, глядеть и разглядывать, как от фрянцюсьского Наполеона бежат триста кораблев, полтораста галетов, с дымом, с пылью, с свиными рогами, с заморским салом, дорогим товаром, а этот товар московского купца Левки, торгует ловко.

— А это вот, извольте смотреть-рассматривать, глядеть и разглядывать, город Париж, поглядишь — угоришь; а кто не был в Париже, так купите лыжи: завтра будете в Париже.

— А это, извольте смотреть-рассматривать, глядеть и разглядывать, Лександровский сад; там девушки гуляют в шубках, в юбках и в тряпках, зеленых подкладках; пукли фальшивы, а головы плешивы.

— А это, извольте смотреть-рассматривать, глядеть и разглядывать, Царьград; из Царяграда выезжает сам салтан турецький со своими турками, с мурзами и татарами-булгаметами и с своими пашами; и сбирается в Расею воевать, и трубку табаку курит, и себе нос коптит, потому что у нас, в Расее, зимой бывают большие холода, а носу от того большая вреда, а копченый нос никогда не портится и на морозе не лопается.

— А это, извольте смотреть-рассматривать, глядеть и разглядывать, как князь Меньшиков Севастополь брал: турки палят — все мимо да мимо, а наши палят — все в рыло да в рыло; а наших бог помиловал без головушек стоят, да трубочки курят, да табачок нюхают да кверху брюхом лежат.

— А это, извольте смотреть-рассматривать, глядеть и разглядывать, как в городе в Адесте, на прекрасном месте, верст за двести, прапорщик Щеголев агличан угощает, калеными арбузами в зубы запущает.

— А это, извольте смотреть-рассматривать, глядеть и разглядывать, московский пожар; как пожарная команда скачет, по карманам пироги прячет, а Яшка-кривой сидит на бочке за трубой да плачет, что мало выпил, да кричит: «Князя Голицына дом горит».

— А это, извольте смотреть-рассматривать, глядеть и, разглядывать, нижегородская Макарьевская ярманка; как московские купцы в Нижегородской ярманке торгуют; московский купец Левка торгует ловко, приезжал в Макарьевскую ярманку, — лошадь-от одна пегая, со двора не бегает, а другая — чала, головой качает; а приехал с форсу, с дымом, с пылью, с копотью, а домой-то приедет — неча лопати: барыша-то привез только три гроша; хотел было жене купить дом о крышкой, а привез глаз с шишкой…

РУССКИЙ РАЕК

Вот смотри-гляди: большой город Париж, побываешь — угоришь, где все по моде, были бы денежки только в комоде, всё лишь и гуляй, только деньги давай. Вон как, смотри, барышни по реке, сели, катаются на шлюпках в широках юбках, в шляпках модных, никуда не годных. А вон, немного поближе, большой мост в Париже, вон как по нем франтики с бородками гуляют, барышням с улыбкою головкой кивают, а у прохожих зевак из карманов платочки летают. Бррр… Хороша штучка, да последняя!

ВСЕМИРНАЯ КОСМОРАМА

В сей космораме показывается всякой город и разные виды житейски, страны халдейски и город Париж — как въедешь, так от шуму угоришь, и страны Американски, откуда привозятся калоши дамски.

Вот извольте видеть:

Салтан машет платком,

ему грозят штыком,

завязалась кутерьма —

огнем горят дома,

гром пушек,

кваканье лягушек,

бабий храпеж.

Ничего не разберешь!

Вот идет мужик с женой. Его зовут Данилой, а жену Ненилой. Третью ночь к ней ходит Кузьма милой. Тут муж опасается — вилой запасается, в овин убирается, а милый Кузьма — малый не без ума: прямо тем временем в спальню пробирается.

Бразильская обезьяна Юлия Пастрана —

славная дама.

Немец мудреный посадил в клетку

и народу за деньги кажет,

про чудо заморское историю расскажет.

А это чудище — в кринолиновой юбище.

А вот извольте видеть, как армейский капральной с ярославской бабой «чижика» под старую балалайку отхватывают, ногами такие ениташа отрабатывают.

ПРИБАУТКИ БАЛАГАННЫХ И КАРУСЕЛЬНЫХ ЗАЗЫВАЛ

ПРИБАУТКИ ПЕТЕРБУРГСКИХ «ДЕДОВ»

I

1. Книга

Вот что, милые друзья, я приехал из Москвы сюда, из Гостиного двора — наниматься в повара; только не рябчиков жарить, а с рыжим по карманам шарить.

Вот моя книга-раздвига. В этой книге есть много чего, хотя не видно ничего. Тут есть диковинная птичка, не снегирь и не синичка, не петух, не воробей, не щегол, не соловей, — тут есть портрет жены моей. Вот я про ее расскажу и портрет вам покажу. От прелести-лести сяду я на этом месте.

Вы, господа, на меня глядите, а от рыжего карманы берегите.

2. Свадьба

Задумал я жениться, не было где деньгами разжиться. У меня семь бураков медных пятаков, лежат под кокорой, сам не знаю под которой.

Присваталась ко мне невеста, свет-Хавроньюшка любезна. Красавица какая, хромоногая, кривая, лепетунья и заика. Сама ростом не велика, лицо узко, как лопата, а назади-то заплата, оборвали ей ребята.

Когда я посватался к ней, какая она была щеголиха, притом же франтиха. Зовут ее Ненила, которая юбки не мыла. Какие у ней ножки, чистые, как у кошки. На руках носит браслеты, кушает всегда котлеты. На шее два фермуара, чтобы шляпу не сдувало. Сарафан у ней французское пике и рожа в муке.

Как задумал жениться, мне и ночь не спится. Мне стало сниться, будто я с невестой на бале; а как проснулся, очутился в углу в подвале. С испугу не мог молчать, начал караул кричать. Тут сейчас прибежали, меня связали, невесте сказали, так меня связанного и венчали.

Венчали нас у Флора, против Гостиного двора, где висят три фонаря. Свадьба была пышная, только не было ничего лишнего. Кареты и коляски не нанимали, ни за что денег не давали. Невесту в телегу вворотили; а меня, доброго молодца, посадили к мерину на хвост и повезли прямо под Тючков мост. Там была и свадьба.

Гостей-то, гостей было со всех волостей. Был Герасим, который у нас крыши красил. Был еще важный франт, сапоги в рант, на высоких каблуках, и поганое ведро в руках. Я думал, что придворный повар, а он был француз Гельдант, собачий комендант. Еще были на свадьбе таракан и паук, заморский петух, курица и кошка, старый пономарь Ермошка, лесная лисица да старого попа кобылица.

Была на свадьбе чудная мадера нового манера. Взял я бочку воды да полфунта лебеды, ломоточек красной свеклы утащил у тетки Феклы; толокна два стакана в воду, чтобы пили слаще меду. Стакана по два поднести да березовым поленом по затылку оплести — право, на ногах не устоишь.

3. Жена

У меня жена красавица. Под носом румянец, во всю щеку сопля. Как по Невскому прокатит, только грязь из-под ног летит.

Зовут ее Софья, которая три года на печке сохла. С печки-то я ее снял, она мне и поклонилась да натрое и развалилась. Что мне делать? Я взял мочалу, сшил да еще три года с нею жил. […]

Пошел на Сенную, купил за грош жену другую, да и с кошкой. Кошка-то в гроше, да жена-то в барыше, что ни дай, так поест.

4. Жена

Жена моя солидна, за три версты видно. Стройная, высокая, с неделю ростом и два дни загнувши. Уж признаться сказать, как, бывало, в красный сарафан нарядится да на Невский проспект покажется — даже извозчики ругаются, очень лошади пугаются. Как поклонится, так три фунта грязи отломится.

5. Жена

У меня, голова, жена красавица. Глаза-то у ней по булавочке, а под носом две табачные лавочки. У нее, голова, рожа на мой лапоть похожа. Она у меня, голова, тужа: где постоит, там и лужа. И хорошего, голова, поведенья — из Полторацкого заведенья. Была в магазине, плела, голова, корзины. Еще, голова, по-домашнему что я скажу: щи варит, жаркое жарит, пироги печь али на печь лечь — и то умеет. Я, голова, недалеко скажу: вчера она, голова, пол мыла, грязь-то, голова, и соскоблила, в кучу собрала да мне блинов и напекла. Вот, голова, как она мне щи варит — в одном горшке два кушанья. У ней горшок с перекладиной. В одной половине щи болтает, в другую помои выливает. Я раз и хлебнул, так руками и ногами дрыгнул. Жаркое жарила в двух плошках, а только все из тараканьих ножков. […]

6. Жена стряпает

Мастерица моя жена варить, в каждом горшке по два кушанья. Кашу варит: крупу всыпает, не мешает — так в печь и пихает. Потом вынимает, меня, старика-то, есть и заставляет. Со старости не разберу, все с горшком и уберу.

Мастерица печь пироги и караваи, печет всегда в сарае. Готовит в кухне, чтобы больше пухли, с начинкой, с телячьей овчинкой, с луком, с перцем, с селедочными головками, с яичной скорлупой, с собачьей требухой — во какой! С одного конца разорвалося, по всей деревне раздалося. А есть только свинье удалося. Рыжий облизывается, верно, попробовал.

Мастерица хлебы печь. Становит с вечера на дрождях, утром подымает на вожжах. Сажает на лопате, вытаскивает на ухвате. Сажает два, а вытащит тридцать два. Да что и за хлебы! Снизу подопрело, сверху подгорело, с краев-то пресно, в середине-то тесто. Не режь ножичком, а черпай ложечкой. Я со свиньей перебирал, да рыло все и перемарал.

7. Дом

Вот я, голова, семь лет дома не бывал и оброка не плачивал. Приехал домой, свой дом поправил, четыре синяка соседу поставил. Мой дом каменный, на соломенном фундаменте. Труба еловая, печка сосновая, заслонка не благословленная, глиняная. В доме окна большие — буравом наверченные. Черная собака за хвост палкой привязана, хвостом лает, головой качает, ничего не чает. Четверо ворот, и все в огород. Кто мимо меня едет, ко мне заворачивает, я карман выворачиваю. Так угощаю, чуть живых отпущаю.

Был я тогда портным. Иголочка у меня язовенькая, только без ушка — выдержит ли башка? Как стегну, так кафтан-шубу и сошью. Я разбогател. У меня на Невском лавки свои: по правой стороне это не мое, а по левой вовсе чужие. Прежде я был купцом, торговал кирпичом и остался ни при чем. Теперь живу день в воде, день на дровах и камень в головах.

8. Баня

Я по Невскому шел, четвертака искал да в чужом кармане рубль нашел, едва и сам ушел. Потом иду да подумываю.

Вдруг навернулся купец знакомый, да не здоровый, только очень толсторожий. Я спросил: дядюшка, в которой стороне деревня? А он мне сказал: у нас деревни нет, а все лес. А я к нему в карман и влез. Он меня взял да в баню и пригласил. А я этого дела не раскусил: я на даровщинку и сам не свой.

Приходим мы в баню. Баня-то, баня — высокая. У ворот стоят два часовых в медных шапках. Как я в баню-то вошел да глазом-то окинул, то небо и увидел. Ни полка, ни потолка, только скамейка одна. Есть полок, на котором черт орехи толок. Вот, голова, привели двое парильщиков да четверых держальщиков. Как положили меня, дружка, не на лавочку, а на скамеечку, как начали парить, с обеих сторон гладить. Вот тут я вертелся, вертелся, насилу согрелся. Не сдержал, караул закричал. Банщик-то добрый, денег не просит, охапками веники так и носит.

Как с этой бани сорвался, у ворот с часовым подрался.

9. Часы

У вас, господа, есть часы? У меня часы есть. Два вершка пятнадцатого.

Позвольте, господа, у вас поверить или мне аршином померить. Если мне часы заводить, так надо на Нарвскую заставу выходить. […] Мои часы, господа, трещат, а рыжие из чужого кармана тащат.

10. Лотерея

Разыгрывается лотерея: киса старого брадобрея, в Апраксином рынке в галерее. Вещи можно видеть на бале, у огородника в подвале. В лотерее будут раздавать билеты два еврея: будут разыгрываться воловий хвост и два филея.

Чайник без крышки, без дна, только ручка одна.

Из чистого белья два фунта тряпья; одеяло, покрывало, двух подушек вовсе не бывало.

Серьги золотые, у Берта на заводе из меди литые, безо всякого подмесу, девять пудов весу.

Бурнус вороньего цвету, передних половинок совсем нету. Взади есть мешок, кисточки на вершок. Берестой наставлен, а зад-то на Невском проспекте за бутылку пива оставлен.

Французские платки да мои старые портки, мало ношенные, только были в помойную яму брошенные. Каждый день на меня надеваются, а кто выиграет — назад отбираются.

Двенадцать подсвечников из воловьих хвостов, чтобы рыжие не забывали великих постов.

Будет разыгрываться золотая булавка, — а у этой кухарки под носом табачная лавка.

Перина ежового пуха, разбивают кажное утро в три обуха.

Шляпка из навозного пуха, носить дамам для духа.

Сорок кадушек соленых лягушек.

Материя маремор с Воробьиных гор.

Шкап красного дерева, и тот в закладе у поверенного.

Красного дерева диван, на котором околевал дядюшка Иван.

Два ухвата да четыре поганых ушата.

Пять коз да мусору воз.

Салоп на лисьем меху, объели крысы для смеху. Атласный, весь красный, с бахромой лилового цвету, воротника и капюшона совсем нету.

Будет разыгрываться Великим постом под Воскресенским мостом, где меня бабушка крестила, на всю зиму в прорубь опустила. Лед-то раздался, я такой чудак и остался.

11. Прохожий

Вижу, голова, я нынче на Рождестве — прохожий, вот на этого рыжего похожий. Он меня, голова, и позвал Христа славить, в чужих домах по стенам шарить. Мы, голова, и прославили, шубу с бобровым воротником сгладили.

Потом, голова, в светло Христово воскресенье мне он попался у заутрени. Священник сказал «Христос-воскрес», а он к купцу прямо в карман и влез.

Он, голова, хороший мастеровой: кузнец, слесарь, токарь, столяр, а еще плотник, по чужим карманам лазить охотник. Еще, голова, литейщик, башмачник, сапожник, портной — только он, голова, за московской заставой с вязовой иголкой стоял. Раз, голова, стегнул, енотовую шубу сразу и махнул.

12. Кухарка

Кухарка с Бертова завода — сегодня только пустил в моду. Готовит разные макароны, из которых вьют гнезда вороны. Варит суп из разных круп, которыми мостовую посыпают. Верно, была в Пассаже — заморала носик в саже. Кофей-то варила, меня не напоила, бог покарал, после в саже замарал. Забыла мою хлеб-соль, как я у тебя обедал.

13. Цирульник

Был я цирульником на большой Московской дороге. Кого побрить, постричь, усы поправить, молодцом поставить, а нет, так и совсем без головы оставить. Кого я ни бривал, тот дома никогда не бывал. Эту цирульню мне запретили.

14. Публика

Рыжий, помнишь великий пост, как теленка тащил за хвост. Теленок кричит «ме», а он говорит: пойдем на праздник ко мне.

У кого есть в кармане рублей двести, у рыжего сердце не на месте. Признаться сказать, у кого волосы чёрны, и те на эти дела задорны. В особенности рыжие да плешивые самые люди фальшивые. Кому лапоть сплесть, кому в карман влезть — и то умеют.

А вишь, и русый не дает чужому карману трусу. Как увидит, так и затрясет, в свой карман понесет.

Вот этот капрал у меня два хлеба украл.

А вот дикий барин дрожавши спотел, купаться захотел. Господа, вам фокус покажу: что вы дадите, я в свой карман положу.

Вот что я вам, господа, скажу. У меня сегодня несчастье случилось, в пустой корзинке кошка утопилась. Осталось семеро котят, на молочко-то, господа, давайте сюда!

А я вот что, господа, скажу: пряники да орех кидать великий грех. Лучше отдохните да копеек по шести мне махните.

II

1

Настает, братцы, Великий пост,

Сатана поджимает хвост

И убирается в ад,

А я этому и рад.

Пошел я гулять в Пассаж —

Красоток там целый вояж:

Одне в штанах да в валенках,

Другие просто в тряпках,

От одной пахнет чесноком,

От другой несет вином.

А у моей жены имения не счесть,

Такие часы есть,

Их чтоб заводить,

Нужно из-под Смольного за Нарвскую заставу ходить.

А рыжий-то, рыжий, гляди-тка, люд православный,

Так и норовит к кому-нибудь в карман.

2

Была у нас с Матреной дочка —

Из себя кругла, как бочка.

Посватался к ней из царева кабака отшельник,

Да и повенчался в чистый понедельник.

Уж и приданое мы ей, братцы, закатили —

Целый месяц тряпки стирали и шили.

Платье мор-мор

С Воробьиных гор,

А салоп соболиного меха —

Что ни ткни рукой, то прореха.

Воротник — енот,

Вот что лает у ворот.

На прощанье ее побили

И полным домом наградили,

Дали разные вещи:

Молоток да клещи,

Чайник без дна,

Лишь ручка одна.

Да резиновые калоши

С отдушиной, без подошвы,

Рогатого скота ей — петух да курица,

И медной посуды — крест да пуговица.

И за это награждение

Оказала нам дочка угощение:

Сварила суп

Из каменных круп,

А пирог был с такой начинкой,

Что у меня Матрена три дня возилась с починкой:

Все брюхо себе чинила.

А жареное, братцы, бычьи рога

Да комарина нога.

3

Дед показывает толпе исписанный крупными каракулями список.

Вот, робята, разыгрывается у меня лотерея:

Хвост да два филея,

Чайник без ручки, без дна,

Только крышка одна —

Настоящий китайский фарфор,

Был выкинут на двор,

А я подобрал, да так разумею,

Что можно фарфор разыграть в лотерею.

Часы на тринадцати камнях,

Что возят на дровнях.

Показывает огромные часы и заводит их с треском.

А чтобы их заводить,

Надо к Обуховскому мосту заходить.

Ну, робята, покупайте билеты —

На цигарки годятся,

А у меня в мошне пятаки зашевелятся.

4

Показывает портрет уродливой женщины.

А вот, робята, смотрите.

Это моей жены патрет,

Только в рамку не вдет.

У меня жена красавица —

Увидят собаки — лаются,

А лошади в сторону кидаются.

Зовут ее Ирина,

Пухла, что твоя перина,

Под носом румянец,

А во всю щеку — сопля.

5

Указывает в толпе на девушку.

А вон красотка — девка аль молодка

Стоит, на деда улыбается,

А рыжий-то к карману подбирается.

Знаю я этого детину,

Звал меня в трахтир под машину,

Уговаривал меня и жену мою Маланью

Вступить в их воровскую компанью.

Я сдуру-то тогда не согласился,

А вот теперь спохватился.

Эй, рыжий,

Подходи ко мне поближе,

Поделись со мной, а я не скажу, что видал,

Как ты в чужой карман залезал.

6

А еще, робята, что я вам скажу:

Гулял по Невскому прешпехту

И ругнулся по «русскому диалехту».

Ан тут как тут передо мной хожалый:

«В фартал, — говорит, — пожалуй!» —

«За что ж?» — говорю… «А не ругайся!

Вот за то и в часть отправляйся!»

Хорошо еще, что у меня в кармане руль целковый случился,

Так я по дороге в фартал откупился.

Так вот, робята, — на Невском прешпехте

Не растабарывайте на «русском диалехте».

Так-то!

7

Обнимает нарумяненную плясунью.

А вот, робята, это — Параша,

Только моя, а не ваша.

Хотел было я на ней жениться,

Да вспомнил: при живой жене это не годится.

Всем бы Параша хороша, да больно щеки натирает,

То-то в Питере кирпичу не хватает.

8

А знаете, робята, я ведь в поварах служил, право!

И вот скажу я вам, например,

Вот послушайте, да не напирайте,

Как готовил я обед на барский манер.

А слюнки потекут — не кулаком, а платком утирайте.

По-барски так полагается,

Что всякая грязь в платок собирается.

Так вот обед:

Показывает исписанный каракулями лист.

Это у бар зовется «меню»,

Так и я это прозвище не переменю.

Первое: суп-санте

На холодной воде,

Крупинка за крупинкой

Гоняются с дубинкой.

На второе: пирог —

Начинка из лягушачьих ног,

С луком, с перцем

Да с собачьим сердцем.

На третье, значит, сладкое.

Да сказать по правде, такое гадкое:

Не то желе, не то вроде торту,

Только меня за него послали к черту

И жалованья дать не пожелали!..

С тех пор я перестал поварничать —

Невыгодно!

9

Ну, робята, неча все торчать у карусели,

Заходите сюда поглазеть, как танцуют мамзели!

Эй, вы, парни, девки и молодки,

Идите покататься на лодке!

Наш хозяин с публики

Охоч собирать рублики.

Да и деду бросьте в шапку медяки,

Да не копейки, а пятаки!..

Ну-ка, раскошеливайтесь!

(Подставляет шапку и ловит в нее деньги, что бросают довольные прибаутками деда слушатели. Дед, собрав деньги, слезает с перил и, удаляясь, кланяется толпе.)

Пока до свиданья!

Вам-то забавно, а у меня в глотке пересохло!

Эхма! С кого бы получить,

Чтобы деду глотку промочить.

МОСКОВСКИЕ ПРИБАУТКИ

I

ДЕД-ЗАЗЫВАЛА

Эх-ва,

Для ваших карманов

Столько понастроено балаганов,

Каруселей и качелей

Для праздничных веселий!

Веселись, веселись,

У кого деньги завелись.

У кого же в кармане грош да прореха,

Тому не до смеха…

Есть же такие чудаки,

А прозывают их — бедняки,

Где им до богатых,

Коли ходят в заплатах,

А на ногах туфли,

Чтоб ноги не пухли!

Так-то.

Ну, веселись-шевелись,

У кого деньги завелись!

II

МОНОЛОГ ПЕРЕД СПЕКТАКЛЕМ

Эй, господа, пожалуйте сюда!

Здравствуйте, москвичи, жители провинциальные, ближние и дальние: немцы-лекари, евреи-аптекари, французы, итальянцы и заграничные мириканцы, расейские баре, астраханские татаре!

Господам купцам, молодцам, бледнолицым современным девицам — мое почтение! Всякая шушера нашу комедию слушала, осталась довольна за представление — еще раз мое вам нижайшее почтение!

Эй, ты там! Протри глаза спьяна! Увидишь самого царя Максимилиана! Царь он оченно грозный, и человек весьма сурьезный, чуть что ему не по нраву, живо сотворит расправу.

Эй вы, господа, подбородки бритые, в зубы битые, по-праздничному скулы сворочены, глаза разворочены!

Масленице — все племянники!

Эй вы, скупые алтынники, вынимайте-ка свои полтинники в гривны, сейчас увидишь дела дивны!..

ЭПИЛОГ

А теперь позвольте отдать вам наше нижайшее почтение, бладарить за посещение.

Приходите в другой раз, уважем и одно вам скажем, что тешились этой шуткой в старину не только голь и баре, а и самые первеющие бояре, для всех мой был встарь Максимильян, грозный царь!

А теперь ступайте, по Манежу гуляйте, разными штуками себя развлекайте.

Господа умные и глупцы, дворяне, и купцы, и купчихи краснощекие — всем вам мои поклоны глубокие. (Кланяется на все стороны.)

А если хотите узнать, кто я такой, что за молодец лихой? Почему у меня такая храбрость и отвага? Я — пьяница Ванька Шмага!

Адью-с, ухожу-с!

СМОЛЕНСКИЙ ЗАКЛИКАЛА

[…] Закликала выходил на раус в красной кумачовой рубахе, зимою в тулупе и зазывал публику, сновавшую мимо балагана или глазевшую на пестро размалеванную балаганную афишу. — Эй, сынок! — кричал закликала неведомому публике «сынку», —

Давай первый звонок,

Представление начинается.

Сюда! Сюда! Все приглашаются!

Стой, прохожий! Остановись!

На наше чудо подивись.

Барышни-вертушки,

Бабы-болтушки,

Солдаты служивые

И дедушки ворчливые,

Горбатые, плешивые,

Косопузые и вшивые,

С задних рядов протолкайтесь,

К кассе направляйтесь.

За гривенник билет купите

И в балаган входите.

— А ну-ка, сынок, — с новым жаром начинал второй куплет закликала, —

Давай второй звонок,

Купчики-голубчики,

Готовьте рубчики.

Билетом запаситесь,

Вдоволь наглядитесь.

Представление — на ять!

Интереснее, чем голубей гонять.

Пять и десять — небольшой расход.

Подходи, народ!

Кто билет возьмет —

В рай попадет.

А кто не возьмет —

К черту в ад пойдет,

Сковородку лизать,

Тещу в зад целовать.

— А ну-ка, сынок, — покрывал смех и шутки толпы третьим куплетом закликала, —

Давай третий звонок.

Давай, давай! Налетай!

Билеты хватай!

Чудеса узрите —

В Америку не захотите.

Человек без костей,

Гармонист Фадей,

Жонглер с факелами,

На лбу самовар с углями;

Огонь будем жрать,

Шпаги глотать,

Цыпленок лошадь сожрет,

Из глаз змей поползет.

Эй, смоленские дурачки,

Тащите к нам пятачки!

Пошли начинать.

Музыку прошу играть!

* * *

Сюда, сюда,

Почтенные господа!

За пять копеек дом не построишь,

Соломой не покроешь!

Снег, дождь пойдет —

Все разметет!

А кто к нам билет покупает —

Море удовольствия получает:

У нас ребенок среди львов выступает!

Не стойте! Рот не разевайте!

Билеты покупайте!

РАУСЫ

КЛОУН И ШТАЛМЕЙСТЕР

1

Ш т а л м е й с т е р. Клен, а клен!

К л о у н. Какой я клен, может быть, я — дуб.

Ш т а л м е й с т е р. А все-таки клен.

К л о у н. Нет, не клен.

Ш т а л м е й с т е р. А кто же такой?

К л о у н. Я стекольщик.

Ш т а л м е й с т е р. Какой же ты стекольщик?

К л о у н. А вот какой — в домах бываю, стекла выставляю, а в комнатах обстановку выглядаю.

Ш т а л м е й с т е р. Разве это стекольщик? Это называется «вор», и все ж таки клен.

К л о у н. Нет, не клен.

Ш т а л м е й с т е р. Да кто ж вы такой?

К л о у н. Я? Я — купец!

Ш т а л м е й с т е р. Ха-ха-ха! Какой же вы купец?

К л о у н (указывает на базарные лавки). Вот видишь лавки? Это все не мои.

Ш т а л м е й с т е р. А все ж таки клен!

К л о у н. Нет, не клен.

Ш т а л м е й с т е р. А кто ж такой?

К л о у н. А узнай, кто я такой!

Ш т а л м е й с т е р. Да кто ж ты? Носильщик?

К л о у н. Хватай выше.

Ш т а л м е й с т е р. Солдат?

К л о у н. Хватай выше.

Ш т а л м е й с т е р. Поручик?

К л о у н. Хватай выше.

Ш т а л м е й с т е р. Капитан?

К л о у н. Хватай выше!

Ш т а л м е й с т е р. Эскадронный?

К л о у н. Хватай выше.

Ш т а л м е й с т е р. Подполковник?

К л о у н. Хватай выше.

Ш т а л м е й с т е р. Генерал-майор?

К л о у н. Хватай выше.

Ш т а л м е й с т е р. Генерал?!

К л о у н. Хватай выше!

Ш т а л м е й с т е р. Да кто ж ты, наконец? Трубочист, что ли?

К л о у н. Эх ты, чудак! Какой же я трубочист?

Ш т а л м е й с т е р. Кто же ты, наконец? Дворянин, что ли?

К л о у н. Эх ты, чудак. Я не генерал и не дворянин, а видишь — вон на углу стоит десятский?

Ш т а л м е й с т е р. Ну, вижу!

К л о у н. Так знай, что я его сын, вот какой я дворянин.

2

Ш т а л м е й с т е р (обращаясь к Клоуну). Господин Клоун, объявите почтеннейшей публике, что в нашем балагане играет три компании.

К л о у н. Ага, понял.

Ш т а л м е й с т е р. Ну понял, так говори.

К л о у н. В нашем балагане играет три болвана: один в балагане сидит, другой за кассой сидит, а третий уж наверное я наверху.

Ш т а л м е й с т е р. Болван, да не так.

К л о у н. А как же?

Ш т а л м е й с т е р. Объясни почтеннейшей публике: у кого деньги есть, чтобы шли в наш балаган, а у кого денег нет, шли бы по трактирам и кабакам.

К л о у н. Ага, понял. Слушайте, почтеннейшая публика: у кого деньги есть — идите по трактирам и кабакам, а у кого денег нет — все к нам в балаган, а если косо не пустят — сзади подойдите, стенки подорвите, и все будете на меня смотреть.

Ш т а л м е й с т е р. Болван, да не так все это ты говоришь. Ступай внутро.

К л о у н. Какой черт сунет тебя в ведро? Ты и в бочку не влезешь.

Ш т а л м е й с т е р. Ну довольно, пора начинать (уходит).

К л о у н. Ага, понял: ночевать, так бы и сказал давно, давай подушку, я пойду ночевать. (Уходит.)

К л о у н (стругает доску колпаком и поет).

Ох ты, доля моя, доля,

Доля одинокого…

В это время входит Ш т а л м е й с т е р.

Ш т а л м е й с т е р. Что это ты делаешь?

К л о у н. Разве тебе повылазило, что я доску стругаю?

Ш т а л м е й с т е р. А на что ж ты доску стругаешь?

К л о у н. А вот, брат, на что: задумал я недурное дело.

Ш т а л м е й с т е р. Какое же ты дело задумал?

К л о у н. Задумал я, брат, жениться.

Ш т а л м е й с т е р. О, это не глупое дело. А у меня, кстати, невеста есть.

К л о у н. Нет, брат, я тесто не ем, а только булки.

Ш т а л м е й с т е р. Болван, да не тесто, а невеста есть.

К л о у н. Ага, невеста! А можно ее посмотреть?

Ш т а л м е й с т е р. Поглядеть можно: только она, брат, образованная и надо уметь с нею обращаться, она говорит по-французски, читает по-немецки.

К л о у н. А по-собачьему гавкает?

Ш т а л м е й с т е р. Да нет, болван: по-немецки читает, а по-французски говорит.

[…]

К л о у н. А можно посмотреть эту самую невесту?

Ш т а л м е й с т е р. Можно. Ну так вы здесь немного приаккуратьтесь, а я сейчас приведу ее в карете.

К л о у н. Только здесь воды нет, и она в корыте не доплывет.

Ш т а л м е й с т е р. Болван, да не в корыте, а в карете.

Уходит и затем является с чучелом, покрытым платком.

К л о у н (смотрит удивленно и кричит). А где же у ней голова? (Внимательно рассматривает чучело и затем восклицает.) Батюшки-свет! Да она еще и с хвостом?!

Ш т а л м е й с т е р. Болван, да не с хвостом. Вы обратитесь в ней как следует и скажите по-французски «мадам пардам».

К л о у н (отходит несколько в сторону, после чего разгоняется, как бы готовясь бежать, и кричит). Мадам, берегитесь, а то по морде дам!

Ш т а л м е й с т е р. Болван, да не «по морде дам», а скажите «мадам пурсю».

К л о у н. Мадам, берегитесь, а то вниз спущу.

Ш т а л м е й с т е р. А, болван, ты не можешь с ней говорить по-французски. Говори по-русски: «Антонина Ефимовна, я вас страшно люблю!»

К л о у н (обращается к чучелу и повторяет). Антонина Ефимовна, я вас страшно люблю! (В это время невеста мяучит.) О, да она по-кошачьему умеет мявкать!

Ш т а л м е й с т е р. Да вы не так! Обнимите да поцелуйте.

К л о у н. От холеры ее целовать, что ли?

Ш т а л м е й с т е р. Ну надоело; как сходился, так и расходитесь: закон принявши не по-собачьему жить.

Шталмейстер уходит, а Клоун остается с невестой и думает.

К л о у н. Ну, была ни была, а я обомну ее. (Разгоняется и обнимает невесту, но вместо нее в руках Клоуна остается только платок, невеста же ускользает и скрывается совсем. Тогда Клоун обращается к публике и кричит.) Сама провалилась, а шкуру оставила!

4

К л о у н (выходит и кричит). Господин Штальпочмейстер, кухарка, дворник, кучер, лакей, всех сюда давай!

Ш т а л м е й с т е р. Клоун, вы что здесь шумите?

К л о у н. Вы ничего не знаете?

Ш т а л м е й с т е р. Ничего. А что?

К л о у н. Вот что. Дайте мне расчет, я у вас жить не хочу!

Ш т а л м е й с т е р. Это почему?

К л о у н. Потому что у вас лопать нечего.

Ш т а л м е й с т е р. Как нечего? Обед из трех блюд — и лопать нечего!

К л о у н. Хороши три блюда! А вы знаете, что у вас дают?

Ш т а л м е й с т е р. Не знаю.

К л о у н. Так слушайте. 1) Щи густые, щи пустые, щи с подбивкой, щи с подливкой, щи да щи, хоть портянки полощи! 2) Горох вареный, горох жареный, горох толченый, горох моченый, горох да горох, все пузо расторох! 3) Редька-терентиха, редька-ласитиха, редька с маслом, редька с квасом, редька сяк, редька так (плюет) — все кушанье на пятак. Расчет давай, я жить не хочу!

Ш т а л м е й с т е р. Как вам угодно!

К л о у н. Дайте мне мои вещи: саквояж, чемодан, целендру, все скорей, скорей! Извозчик, подожди!

КЛОУН И ХОЗЯИН

Выходят К л о у н и Х о з я и н. Последний говорит.

Х о з я и н. Клоун, а клоун!

К л о у н. Я не клоун, а семнадцатой гильдии купец: летом торгую пылью и дождем, зимою снегом да морозом.

Х о з я и н. Клоун, а клоун!

К л о у н. Я не клоун, столбовой я дворянин: был пятнадцать раз к столбу привязан и двадцать пять раз плетьми наказан.

Х о з я и н. Клоун, а клоун!

К л о у н. Я не клоун, я сапожник: под старые горшки подметки подкладываю…

Х о з я и н. Клоун, а клоун!

К л о у н. Я не клоун, я самое высокое лицо.

Х о з я и н. Капрал?

К л о у н. Ты у моей бабушки курицу украл.

Х о з я и н. Генерал?

К л о у н. Я никого не обдирал.

Х о з я и н. Так кто же?

К л о у н. Я тот, кто на параде впереди всех идет и в барабан бьет.

Х о з я и н. Зови же, высокое лицо, к нам публику.

К л о у н. Я не умею есть бублики.

Х о з я и н. Говори: у кого есть деньги, пожалуйте к нам, у кого же нет их, идите по трактирам и домам.

К л о у н. У кого есть деньги, идите в трактиры и кабак, у кого нет — ко мне в колпак. Пятак за вход — не большой расход!

ТОВАРИЩ И ПАЯЦ

Т о в а р и щ. Паяц, тебя ищет полиция.

П а я ц. Меня ищут в больницу? Зачем? Я здоровый, не хвораю.

Т о в а р и щ. Нет, не в больницу, а в полицию. Тебя нужно отдать в солдаты.

П а я ц. Меня в собаки? Как? Я шкуру потерял и брехать не умею.

Т о в а р и щ. Да не в собаки, а в солдаты. Ты будешь служивый.

П а я ц. Я с пружиной? А где меня будут заводить?

Т о в а р и щ. Да нет, ты не понимаешь.

П а я ц. Как я не поймаю? Кого хочешь, того и поймаю.

Т о в а р и щ. Да нет, тебя будут учить военным артикулам.

П а я ц. А, меня будут учить с дворником Микулой? Знаю я его.

Т о в а р и щ. Да что с тобой говорить. Я сейчас принесу ружье и обмундирование. (Выносит метлу, фуражку и мундир.) Вот тебе солдатский кивер.

П а я ц. Ну что ж, возьмем да и кинем.

Т о в а р и щ. Да нет, это нужно на голову одевать. (Надевает кивер.) И вот тебе мундир.

П а я ц. Батюшки, семьдесят семь дыр и ни одной заплатки! (Начинает надевать на ноги, потом на руки.)

Т о в а р и щ (показывает, как надевать, — продевает одну руку в рукав мундира, а Паяц в это время в другой рукав вдевает свою руку. Наконец, Товарищ одевает Паяца и дает метлу). Вот тебе ружье.

П а я ц. Ой-ой-ой, сколько штыков, как в метле!

Т о в а р и щ. Дураков сначала учат метлой, потом ружьем.

П а я ц. А, так я буду по-дурацки учиться?

Т о в а р и щ. Молчать!

П а я ц. Молчу.

Т о в а р и щ. Не разговаривать!

П а я ц. Не разговариваю.

Т о в а р и щ. Слушай мою команду!

П а я ц. Щупать твои карманы? Сейчас.

Т о в а р и щ. Болван! Слушай меня и говори за мной.

П а я ц. Слушаю.

Т о в ар и щ. Раз…

П а я ц. Тарас.

Т о в а р и щ. Да нет, не так!

П а я ц. А как?

Т о в а р и щ. Первой.

П а я ц. Кривой, иди сюда.

Т о в а р и щ. Да не так. Говори — один.

П а я ц. Мордвин…

Т о в а р и щ. Не так! Молчи!

П а я ц. Молчу.

Т о в а р и щ. Я буду считать и командовать, а ты исполняй. Понял?

П а я ц. Все.

Т о в а р и щ. Ружье на плечо!

П а я ц. Батюшки, как горячо! (Кладет метлу на плечо Товарища.)

Т о в а р и щ. Да не мне, а себе.

П а я ц. А я думал — тебе.

Т о в а р и щ. Ружье к ногам!

П а я ц. Бить по ногам? (Бьет Товарища по ногам.)

Т о в а р и щ. Да нет, ружье к ногам. (Ставит ружье около ноги Паяца со стуком. Паяц кричит и плачет.) Что с тобой?

П а я ц. Да ты мне по ноге.

Т о в а р и щ. Да нет, я по доске.

П а я ц (перестает плакать). То-то мне не больно.

Т о в а р и щ. Ну, стой смирно.

П а я ц. Стою смирно.

Т о в а р и щ. Ну, слушай! Как скажу «раз, два, три» — так и пали прямо в неприятеля.

П а я ц. Уж я тебе так запалю, что будешь меня долго помнить. (Грозит метлой.)

Т о в а р и щ. Говори: раз…

П а я ц. Два.

Т о в а р и щ. Молчать! Я сам. Раз, два…

П а я ц. Два с половиной.

Т о в а р и щ. Тебе сказали — молчать, ты молчи.

П а я ц. Значит, и половины не надо, и четверти тоже?

Т о в а р и щ. Раз, два, три — пали!

П а я ц (размахивается метлой, метла соскакивает с палки). Жалко вот, что с курка сорвалось, а то бы я ему запалил.

ЕРЕМА И ФОМА

— Вот, братцы, посмотрите на нас — два брата, только не с Арбата!

— Он вот Фомка!

— А он — Еремка!

— Еремка-то, братцы, плешив.

— А Фомка-то шелудив.

— Еремка-то брюхатый.

— А Фомка-то бородатый.

— Еремка-то кривой.

— А Фомка-то с бельмами.

— На Еремке-то шляпа.

— А на Фомке-то колпак.

— Еремка-то в сапогах.

— А Фомка-то в чеботах.

— Еремка-то в чужом!

— А Фомка-то не в своем.

— А Еремку-то, братцы, недавно били!

— И Фомке-то не спустили!

— Еремку-то в шею!

— А Фомку-то в толчки!

— Еремка-то музыкант.

— А Фомка-то поплюхант.

— У Еремки-то, гляди-ка, гусли!

— А у Фомки-то домра!

— Еремка-то музыку разумеет!

— А Фомка-то свистать ловко умеет!

— Еремка-то, братцы, здорово играет!

— А Фомка-то глазами мигает и задом виляет!

Ф о м к а. Эй, господа, пожалуйте сюда к Михаилу Ивановичу Топтыгину! Он вас распотешит и вот как утешит — останетесь довольны невольно. Он вам покажет, как красные девицы-молодицы белятся-румянятся, в зеркальце смотрятся, прихорашиваются; как ребятишки горох воруют; как бабушка Ерофеевна блины на масленой печь собиралась, блинов не напекла, а только сослепу руки сожгла. Эй, пожалуйте сюда, холостые дамы и замужние девицы — круглолицы и бледнолицы! Купчики-голубчики, банкиры, кассиры, дворяне и мещане — все удовольствие от Мишеньки получите!

Вот вам примерно и это верно: если дамочка к Мишеньке своей ручкой прикоснется, то ей весело весь век проживется. Муж ей всегда будет верен. […]

Е р е м к а. Вот так-то!

Ф о м к а. А если девица, будь она рожа и на всех зверей похожа…

Е р е м к а. Кроме рака…

Ф о м к а. К Мишеньке прикоснется, счастье ей живо улыбнется, без всякого сраму превратится скоро в даму.

Е р е м к а. Ефто значит — выйдет замуж!

Ф о м к а. Ежели вдова дотронется, будет оченно отлично: замуж выскочит вторично, и будет счастлив брак повторный, муж будет трезвый и покорный.

Е р е м к а. Ефто значит — сюда его. (Показывает на пятку.)

Ф о м к а. Если подойдет сюда женатый мужчина, будет большой молодчина. Глаз жены ему будет не страшен, она никогда не откроет его любовных шашен!

Е р е м к а. Ловко! Хе-хе!

Ф о м к а. Если подойдет к Мише холостой жених, то скоро найдет к невесте приложенье тысяч в двести.

Е р е м к а. Вот так шутка! […]

Ф о м к а. Если купец прикоснется — вширь в три раза расползется, будет семь шкур с нас он драть и карманы набивать.

Е р е м к а. Во какие будут! (Показывает.)

Ф о м к а. Ежели барин, примерно, помещик, до Мишухи доберется, ему счастье живо улыбнется. Будут в деревне любить его все Машки, Фимки. Банк простит все недоимки.

Е р е м к а. А у него, чай, поди, без сумленья, все заложены именья. А с ними-то что?

Ф о м к а. А с ефтого, значит, моменту банк дворянский спустит полпроценту.

Е р е м к а. Тэ-экс!

Ф о м к а. Словом, вали сюда, ребята! Мишка больно тароватый, он и в вёдро и в ненастье всем приносит только счастье! Эй, чего стоишь? Входи, входи сюда, на гору-то! Подарки-то забирай, только не все: другим оставляй! Вали, честной народ! Напирай сильнее, будет веселее!!!

ЕРЕМА И ЗАМАЗКА

— Здравствуйте, землячки, мужички-серячки, мещане и купцы, старики и юнцы! И хрестьянам, и мещанам, и столбовым дворянам — всем поклон низкий, хоть я вам не друг и не родственник близкий! Подите-ка сюда поближе, я поклонюсь вам пониже. Послушайте-ка меня, живо пройдет дрема — я умница мужичок пакольник Ерема, а это вот мой приятель — дурак Замазка! Вот вам и сказка! С широкой масленицей вас! Слушайте, а то не все знают, как у нас в Москве на масленицу гуляют!

Вот вам масленица-гулена: успела принести свои плоды, многих она довела до беды и до сельтерской воды, и все столичные мировые судьи с присущею им сноровкой занимаются протоколов сортировкой. Кто болен головой, кто чахоткой карманной, а кто с икотой и речью туманной в памятник Пушкина пальцем тычет и какую-то Марфу Сидоровну кличет, и просит ему отпереть — я, говорит, могу на улице умереть! Вот и приятеля своего Карпа Силыча не узнал сразу. Гляжу — у него около глазу шишка с кокосовый орех форматом. Ну, говорю, быть тебе богатым, совсем узнать тебя нет силы. Где это ты себе подсветил? Али на медведя ходил?

— Сам с воскресенья «медведя водил», — отвечает он мне, — масленицу справил вполне. Разбил два зеркала, сервиз столовый и сам, как видишь, с обновой! Ловко!

А почему, братцы, у купца вышел такой изъян? Потому что он был…

З а м а з к а. Пьян!

Е р е м а (бьет его пузырем по спине). А ты не суйся прежде отца в петлю, тебя не спрашивают! А вот, братцы, как у нас гуляют на масленицу разные купчихи и барыни, которые никогда мужей своих не любили, а только их жисть загубили. «Душечка, — говорит барыня мужу, выходя наружу, — я поеду к кузине Зине, а оттуда проеду в Пассаж»… А сама хвать-похвать едет…

З а м а з к а. В Эрмитаж.

Е р е м а (бьет его пузырем). Опять перебивать, дурак! Неумытое рыло! Знают без тебя!.. А вот как веселится на масленицу приказчик, модного шика образчик. Запустит в выручку лапу, наденет на голову шляпу и отправляется по разным мамзелям, где привык гостить по неделям! Какая-нибудь мамзель, которой цена в базарный день грош, поет ему: «Ах, как ты, душка, умен и хорош!» Целует его, ласкает, а сама в карман залезает. А тот урод разинет рот, а мамзель все денежки у него отберет. А почему выходит так? Потому что приказчик…

З а м а з к а. Дурак!

Е р е м а. Вот, братцы, какой выходит кавардак, перебивает меня вот этот дурак! Рассказал бы вам еще, потому что я многому учен, да вот этот черт не дает слово молвить, потому что…

З а м а з к а. Умен!.. Ха, ха, ха!

Е р е м а. А вот подожди, спросим публику. Дурак ты или нет? Видишь, молчат! Молчание — знак согласия.

Лупит пузырем, Замазка убегает, Ерема за ним.

ТРАНСВААЛЬ

П у н ч и его П а р т н е р по диалогу.

П у н ч. Почтенные милорды и леди! Прошу покорно пожаловать сюда, посмотреть вдаль на воюющий Трансвааль!

— O, jes!

— Здесь вы увидите много перемен боевых сцен, услышите шум пуль «дум-дум» и как около Ледисмита летают бомбы с начинкой из «лидитта».

— O, jes!

— Увидите немало сцен, где фигурируют Крюгер и Чемберлен!

— O, jes!

— Пред вами пройдут воюющие фигуры — англичане и буры, кто кого в будущем накажет, это, конечно, время покажет, а на чьей стороне сейчас перевес, вы на картину посмотрите и рассудите!

— O, jes!

— Обратите ваше внимание, господа, на блиндированные поезда.

— O, jes!

— Господа, входите, на всякий случай карманы берегите, увидите здесь такое представление, что мое почтение! Вся война здесь есть! Кланяться имею честь!

— O, jes!

Оба раскланиваются и уходят.

ПАХОМЫЧ

— Пахомыч, ты где?

— На печи в углу вместе с тараканами.

— Что делаешь?

— Антимонию развожу.

— Пахомыч, а почему дров не принес? А почему воды не принес?

— Вчерась два ведра припятил, неуж ты всю вылила?

— Пахомыч, а почему собак не привязал?

— Сейчас, Акулюшка-матушка, сейчас привяжу. Цу, проклятые, опять отвязались.

— Пахомыч, а кто с полки кусок пирога хозяйского съел?

— Акулюшка-матушка, это я с похмелья попробовал.

— Вон! Вон отсюда, ах, старый черт!

(Пахомыч падает на сцене, поднимается и ворчит, ругает хозяйку):

— Двадцать лет у хозяина живу, а таких проклятых кухарок не было. «Пахомыч, дров принеси, Пахомыч, лоханку вынеси, Пахомыч, собак привяжи!» А как съел маленький кусочек пирога, дак она, треклятинная, чуть до смерти не убила. (На щеку показывает.) Вот был бы в этом месте глаз, она бы совсем выбила. Придет хозяин, я ему булю разведу. Скажу, расчет давай или жалованье прибавляй. Скажу, Пахомыча в бульмистеры выбирают. Халуйская губерния, город Медынь, село Кутузово, к барину Кургузому. Скажу, Пахомыча в бурмистеры выбирают.

Появление Хозяина.

— Бог помощь, Пахомыч, что ты делаешь?

— Двор подметаю, чистоту наблюдаю.

— А что с Акулиной-кухаркой ругаешься?

— К вашей Марии Ивановне ходил, ходил.

— Я тебе не про Марию Ивановну говорю, а про Акулину. За что ты с Акулиной ругаешься?

— Записочку вашу отнес? Отнес.

— Совсем ты глухой стал, Пахомыч; я тебе не про записку говорю. А почему ты с Акулиной-кухаркой ругаешься?

— Добрая душа, Филимон Иванович, Мария Ивановна 20 коп[еек] на чай мне дала.

Хозяин (в сторону).

— Ой, совсем старик глухой стал.

— Больше не пойду к Марии Ивановне. Какие у ней собаки злые. Одна ухватила меня за лапоть, чуть всю ногу не отгрызла.

— Пахомыч, я тебе совсем говорю не то. Какую-то Марию Ивановну, какую-то собаку. Я тебе говорю, за что ты с Акулиной-кухаркой ругаешься?

— Чего, чего? Хозяин, ты говоришь про кого?

— Про Акулину-кухарку.

— Это про нашу Акульку-кухарку? Да не при вашей милости сказать про нее: сварит щи, хоть онучи полощи, кочерыжки суровые и здоровые. Я ел, ел, все зубы себе на старости поломал.

— Ты, наверно, Пахомыч, обижаешься, что тебе жалованья мало.

— Да, хозяин, и это маловато.

— Ну, Пахомыч, получал ты три да два прибавлю, будешь получать пять.

— Двадцать пять, спасибо, хозяин.

— Да не двадцать пять, а всего пять.

— Спасибо и за это, хозяин, старику и это деньги. Хозяин, поздравь меня: Пахомыча в бульмистеры выбирают. (Лезет за пазуху.) Мне цельную пошту припятили, ах, это вот проклятая кухарка меня с печи выгнала, я там позабыл, на печке в углу оставил! Ну, хозяин, я тебе так расскажу: Халуйская губерния, город Медынь, село Кутузове, барину Кургузому. Пахомыча в бульмистеры выбирают.

— Эй, Пахомыч, это такой же мужик, как и ты.

— Нет, хозяин, это все-таки человек чиновный.

— Ну хорошо, я ухожу, а ты следи здесь за порядками, чистоту наблюдай да с кухаркой не ругайся.

— Филимон Иванович, ты где пойдешь? Мимо кухни?

— Да, мимо кухни, Пахомыч, а что?

— Замолви за меня словечко Акульке.

— Это насчет чего такого?

— Насчет антимонии.

— Это какой такой антимонии?

— А насчет любви.

— Да, Пахомыч, ты с ума сошел: тебе 70 лет, а Акульке 20.

— Филимон Иванович! Тебе-то 50 лет, а Матрене Ивановне 35 лет. Ты ее любишь, да она тебя уважает.

— Пахомыч, это все делают деньги.

— Хозяин, чай, я жалованье получаю.

— Ну хорошо, Пахомыч, смотри тут, а я пошел, скажу все. (Он стоит.) Вот я теперь Акульке булю разведу!

(Вдруг бежит Акулъка, он руки кверху поднял.)

— Я думал, ты опять, проклятая, с ухватом на меня.

— Ты что, старый черт, на меня хозяину насплетничал? Какие такие я щи варю суровые-здоровые?

— Врет, Акулюшка-матушка, врет. Это про старую кухарку Катюшку я говорил. Я говорил, Катюшка сварит щи, хоть онучи полощи, а Акулька сварит щи — пальчики оближешь.

— Врешь, врешь, Пахомыч. Это ты про меня. Мне хозяин все рассказал.

— Врет, Акулюшка, про тебя ни одного слова не было. Акулюшка, поздравь меня, меня в бульмистеры выбирают.

Она его спрашивает:

— Пахомыч, а когда будешь бульмистером, то сделаешь меня бульмистершой?

— Акулюшка, если меня полюбишь, то сама бульмистером будешь.

— Пахомыч, а сошей мне платье с длинным шлейфом.

— Хороша девка, а дура.

— А с дурой не разговаривают.

— А как я тебе каршенина аршин десять? Как ты себе платье сошьешь разлюли малина, что твой длинный шлейф, как пойдешь в лес, зацепишь за пень, простоишь весь день, если гончие собаки не оторвут. Акулюшка, поздравь меня: хозяин мне жалованье прибавил. Я теперь буду получать двадцать пять.

— Врешь, Пахомыч, ты получал три, да два тебе хозяин прибавил. Будешь получать пять.

— Акулюшка, я ослухался. Ну и это хорошо старику. Ну, Акулюшка, давай с тобой помиримся.

— Давай, Пахомыч.

— Давай, Акулька, спляшем, а нам музыка сыграет. А ну-ка, там, музыканты, давай веселого!

ВЫКРИКИ И ПРИБАУТКИ УЛИЧНЫХ ТОРГОВЦЕВ И РЕМЕСЛЕННИКОВ

КРАСНОРЕЧИЕ РУССКОГО ТОРЖКА

I. Уличный торгаш

Вот так табачок!

Закуривай, мужичок.

Как курнешь,

Так уснешь.

Как вскочишь,

Так опять захочешь!

[…] Приезжали на заработки из деревни, попадали к своим землякам. С головой, смекалистые оставались в городе, становились богатыми купцами.

Идя по улицам Москвы, вы то и дело слышите крик:

Огурчиков, огурчиков!

Зелененьких огурчиков!

Это кричит продавец огурцов, и, пройдя десять шагов, вы новые слышите возгласы:

Яблоки ранеты, яблоки!

Кому яблоки?!

И более веселый голос:

Яблок ранет,

Каких на свете лучше нет!

И так:

Кому яблоки продам?!

Кому дешево отдам?!

Грушевые! Ананас!

Купи, дочка, про запас!

Мимо тебя бежит мальчик, который говорит, что у него имеется веселый юмористический журнал «Пушка» да веселый «Крокодил».

Кому «Пушку», веселую «Пушку»?!

Или еще и так:

А вот веселый «Коркодил»,

Что по улице ходил.

Кому «Коркодил»?!

Дрожжи, самые необходимые для хозяек. И подростки-девочки избирали своей специальностью эту торговлю дрожжами:

Кому дрожжи,

Свежие дрожжи?!

Семечко, сласти были самыми любимыми товарами [мелких] торгашей, так как эти товары всегда брались «с бою» и их весело «рвали» (так отзывались торгаши о семечке). Семечком торговали старушки, девочки. Опытный торгаш с ним не связывался. […]

Есть семечки жареные!

Кому семечки?!

И такой веселый выкрик:

По воробью, по воробью

Полный карман набью!

Торгуем без обмана,

Накладываем полные карманы!

И такой вариант:

Ай да подсолнышки!

Ай да каленые!

Все се[й]час бы их приел,

Да хозяин не велел!

Вот и сама присказка:

Семечки калены

Продают Алены

Нюркам и Шуркам!

Сашкам и Пашкам!

Варюшкам, Манюшкам!

Наташкам, Парашкам!

Тимкам и Мишкам!

Ванёнкам, Васёнкам!

Гришуткам, Мишуткам!

Ганькам и Санькам!

Всем, всем продаем!

И всем сдачи даем!

Стакан — гривенник цена,

Накладываем всем сполна,

Высыпаем всем до дна,

И цена будет одна.

Во как тут!

Покупай, не ленис[ь]!

И плати, не стыдис[ь]!

Торговец орехами, пряниками, конфетами кричал:

Вот орешки!

Хорошие орешки!

Вкусные, на меду,

Давай в шапку накладу!

И так:

Купцы мы московские!

Пряники ростовские!

Сахарные, на меду!

Во все карманы накладу!

Ай да пряники!

Ай да орешки-коврижки!

Испечены на меду,

Кому хочешь накладу!

Торговец грецкими орехами и другим товаром выкрикивал:

Орехи грецкие!

Барышни замоскворецкие,

Головушки гладки,

На орехи падки!

Оне щелкают, едят

Да еще купить глядят.

И еще вариант:

Вот орешки-то калены!

Где вы, девушки хвалены —

Татьяны, Олены,

Марьюшки и Матрены,

Пашки, Сашки,

Феклушки и Машки?

На орешки глядят,

Покупают да едят,

Конфеты, орехи,

Ребячьи утехи.

Подходи, подходи!

Покупай, забирай

Да в карманы укладай!

Торговец шоколадом и мармеладом:

Шоколад, шоколад!

Самый лучший шоколад!

И так:

А вот шоколад!

Купил плитку, будешь рад, —

Покупай шоколад!

Мармелад, шоколад!

Кому надо мармелад?

Кому надо шоколад?

Вот он! Вот он!

Самыми типичными представителями улиц были селедочники и булочники. Первые всегда на своих головах таскали небольшие бочонки с селедками. […]

Селедка, селедка!

Копченая селедка!

И такая присказка:

Давай, давай,

Да любую выбирай!

Сам ловил,

Сам солил

И сам продавать принес!

И такая аттестация:

Сами мы рязанские!

Сельди — астраханские!

Давай — покупай!

Забирай — выбирай!

Пирожник, саечник, булочник всегда ходил со своим глубоким лотком, пропитанным маслом, и [с] белой теплой покрышкой:

Кому пирожки,

Горячие пирожки?

С пылу с жару —

Гривенник за пару!

Нажарила, напекла

Акулина для Петра!

Давай —

Наскакивай!

И такая пускается шутка:

Ай да пироги,

Только рыло береги!

Хоть нет зубов,

А кусаются!

Вот где горячие-то!

И такой вариант:

Аи да пирог! Этот пирог

Сам Лаврушенька пек!

Сколь горячий —

Губки жгет.

Одно масло —

К ручкам льнет!

С сахарным примесом,

В полпуда весом!

Но попадались и шутники, которые остроумно высмеивали этих крикунов, а в особенности женщин-пирожниц:

Меж долами, меж горами

Сидит баба с пирогами.

Она не дорого берет,

А кто купит — того рвет!

«Ну что у бабки за пироги!» — подхватывает другой такой же шутник:

Разок бабкина пирога поел,

Так чуть не уколел!

А как два пирога отведал,

Так неделю на двор бегал!

«Полно, насмешник, — огрызается торговка, — мои-то пироги — одна маднасть!»

Да уж точно манность!

Один берет,

А двоих с души рвет!

С кадушкой теста и с горящим возле нее примусом — это сидит блинница, которая при вас печет и угощает горячими блинами, и приговаривает:

Вот блины-блиночки!

Кушайте, милые дочки!

Или:

Ай да блины!

Три дня как испечены:

А посейчас кипят!

Вкусные блиночки!

Кушайте, сыночки

И мои любимые дочки!

И нахваливает:

Ну что за блины!

И сочные, и молочные,

И крупичестые, и рассыпчистые!

«Правда, бабка, я бы твои блины всегда ел, кабы денег не жалел», — острит парень.

Но иногда и сами продавцы пускаются в шутки и остроты:

С дымом, с паром,

С головным угаром!

Кипят и преют,

Скоро поспеют!

Веселый призыв:

Эй вы, базарная братия!

Веселая шатия!

Обступайте кругом,

Кушайте, питайтес[ь]!

В тоску не ударяйтес[ь],

На нас не обижайтес[ь]!

Пускай тухло да гнило,

Лишь бы сердцу вашему

Было бы мило!

Постоянно таскаясь с большим графином или с бутылем — это будет торгаш квасом:

Кому квасу,

Холодного квасу?!

И добавляет:

С мого кваску

Не бросишься в печаль и тоску!

Но были торгаши, которые со своим квасом располагались на козлах, лодках и продавали квас из бочки или бочонка:

Вот так квас

В самый раз!

Баварский со льдом —

Даром денег не берем!

Пробки рвет!

Дым идет!

В нос шибает,

В рот икает!

Запыпыривай!

Небось

Этот квас затирался,

Когда белый свет зачинался!

Такие варианты:

Ай да квас!

С медком,

С ледком!

С винной брагой!

И густой,

И забористой!

Наряду с торгашом квасом существовали еще сбитенщики. Сбитенщик ютился на больших улицах, при рынке. В начале XX века сбитенщик как-то сам вышел из моды и его было можно очень редко встретить в Москве. У былых сбитенщиков существовала своя целая поэзия восхваления своего сбитня. В особенности славился сбитень медовый:

Ай да сбитень-сбитенек!

Подходи-ка, паренек!

Сбитень тетушка варила,

Сама кушала, хвалила

И всем ребятам говорила:

«Вы, ребята, пейте,

Сбитня не жалейте!

Сбитень варен на меду,

Не на рощеном солоду!

Вкусен, ароматен,

Для всякого приятен!»

Вариант:

Ай да сбитень-сбитенек!

Кушай, девки, паренек!

Кушайте и пейте,

Денег не жалейте!

Сбитень сладкий на меду,

На-ка, меду накладу!

А как буду-то варить,

Его все будут хвалить!

Папиросы, спички, махорку или махру продавали мальчики-подростки, которые не [с]только стояли на месте, сколько бегали по улицам рынка с криком:

Папиросы есть «Трезвон» —

Подходи со всех сторон! Или:

Подваливай, народ!

Папиросы — первый сорт! — 368 -

Папиросы «Дели» —

Кури две недели! Или:

Папиросы «Узбек»,

От которых сам черт убег!

И тут же находились шутники, и мальчикам шутили:

Папиросы «Трезвон»!

Как закуришь — беги вон!

Махрой чаще всего торговали взрослые. […] Махорку или махру продавали чашками, стаканами:

Ай да махорка, вырви глаз!

Аромат — не зелье,

Курить — одно веселье!

И подбодряли:

Кто курит табачок,

Тот веселый мужичок! […]

И такая табачная присказка:

Вот так табачок!

Закуривай, мужичок!

Как курнешь,

Так уснешь!

Как вскочишь,

Так опять захочешь!

Восхваление и порицание:

Кто курит табачок,

Тот прекрасный мужичок!

А кто нюхает табак,

Тот хуже бешеных собак!

—

Наскакивай, ребята,

Вот где хорошая махра-то!

Махорка — вырви глаз!

Подходи, рабочий класс!

Чудо-юдо табачок!

Закуривай, мужичок!

Спичками опять таки чаще торговали мальчики:

Вот спички Лапшина —

Горят, как солнце и луна!

Торговка сахарином всегда была очень бойкая. Домохозяйки вместо сахара клали на приправу к сладким кушаньям сахарин, так как он был дешевле сахару:

Есть, есть сахарин!

Самый лучший сахарин!

И в кристаллах, и в таблетках,

И в костюмах, и в жилетках!

Есть, есть сахарин!

Кому надо сахарин?!

Туалетное мыло имело своих специальных торговцев, которые только и промышляли на мыле, а некоторые варили его домашним способом:

Кому мыльце

Умыть рыльце?!

Вот оно, вот оно! Простое мыло:

Ай да мыло-мыльце,

На лицо серенько,

А моет беленько!

Но и тут без шуток и острот не обходилось, и проходящий требует:

Ты мне дай такого мыла,

Чтоб на четверть в тело входило

И радостно сердцу бы было.

Вот это было бы мыло,

А это что уж за мыло!

Игрушкой мелкий торгаш чаще всего торговал на крик. К той или иной игрушке приноравливалась какая-либо присказка, шуточный выкрик. […] И, таким образом, у игрушечных мастеров и торгашей существовала своеобразная игрушечная поэзия для торговли самой игрушкой.

Вот перед вами стоит торговец с проволочной обезьянкой. Обезьянка наряжена по-детски. Голова и физиономия настоящей обезьянки. Ноги […] сделаны из пружинной проволоки, того же свойства и ее лапы. Она привязана за шею бечевкой. При подергивании бечевки она весело танцует и скачет во все стороны и во всех направлениях и этим всем производит комическое впечатление. Торговец при пляске обезьянки все время приговаривает:

Американская обезьянка Фока!

Танцует без отдыха и срока!

Пьяна не напивается,

С мужем не ругается!

Пляшет и весело живет

И пьяницей не слывет!

Другой вариант:

Новейшая игрушка!

Заморская зверюшка!

Веселый немец Фок!

Танцует на один бок!

Выкрик торговца с веселым Петрушкой-скоморохом. В руках торговца веселый Петрушка-скоморох. Он наряжен в скоморошье платье с крупными узорами по белому фону. На голове его колпак с бубенчиками. В руках две сковородки, которые при нажиме на живот […] бьют друг об друга, голова шевелится, бубенчик звенит:

Всем необходима

Проходящим мимо

Детская игрушка —

Веселый Петрушка!

Веселый бим-бом

Веселит весь дом!

И так:

Детская игрушка —

Живой Петрушка!

Такого молодца-оригинала

Вся Москва не видала!

Вина не пьет,

Стекол не бьет,

С девками не якшается,

Худым делом не занимается,

А к мамкину карману подбирается!

И добавляет:

Купи-ка, мамаша, папаша, —

Деточка-то ваша!

И с этой игрушкой

Пусть он поиграет, повеселится,

Потешится, порезвится!

Ай да Петрушка!

Ноги дубовые,

Кудри шелковые,

Сам ходит,

Сам бродит,

Сам шевелится

И никакого квартального не боится!

Еще торгаш с Петром Иванычем:

Ай да-да, ай да-да,

Все пожалуйте сюда!

И Тишки, и Мишки!

И Кольки, и Гришки!

Вся весела детвора!

Покажу я вам Петра:

Сам небольшой,

А нос дугой,

Кудри шелковые

И ножки дубовые.

Шутит, смеется,

С цыганом дерется.

Выкрик торговца Таней и Ваней:

Хорошенькая Таня!

Увлекательный Ваня!

Ваня наш в кафтане,

Таня в сарафане,

Никак мирно не живут:

Как сойдутся,

Так и подерутся!

И так:

Детская игрушка

Домна и Петрушка!

Меж собой дерутся

И сами смеются!

Выкрик торговца котом:

Вот кот! Вот кот!

«Везде хожу, гуляю

И хвостом виляю!

Птичек ловлю,

Мышей давлю!»

Выкрик торговца летающей птичкой на ниточке:

Ай да птичка-синичка!

Сама пестра,

На носок остра,

Летит, кувыркается,

А упадет — не подымается.

И такая:

Ай да птичка!

Сама летит,

Сама свищет,

Сама и покупателя ищет!

Сама клюет,

Сама питается,

Сама и с деточками

Забавляется!

И тут же опять слышится шутка и насмешка:

Ай да веселый дроздок!

Летит, свищет,

Дураков ищет!

Выкрик торговца бубнами, побрякушками, хлопушками:

Вот они, вот они!

Детские подарки

Красивы и ярки!

Дудки! Хлопушки!

Бубны! Побрякушки!

Налетай, выбирай!

Выбирай, забирай!

Вот они! Вот они!

И такой:

Вот она! Вот она!

Только что сработана.

Трам, треск,

Писк, вереск!

Детский крик:

«Что случилось?

Что приключилось?»

Вот так пушка,

Детская хлопушка!

Ребята, ребята!

Живите богато!

Становитес[ь] в ряд,

Покупайте подряд

Пушки-хлопушки,

Веселы побрякушки!

Сам весел будешь

И других посмешишь!

Смешно — грешно,

Весело — потешно!

Красиво — приятно,

Для детей занятно!

Выкрик торговца раскрашенными и ряжеными куклами:

Эй, веселый мужичок, —

Плати четвертачок:

Детская игрушка —

Замоскворецкая Феклушка!

Не бьется, не ломается,

Не дерется, не кусается!

На прохожих не кидается

И в истерику не бросается!

Другой вариант к той же кукле:

Ай да кукла!

Ай да Малаша!

Неслыханное чудо,

Невиданное диво:

Не ревет, не плачет,

А по полу скачет!

Выкрик торговца детскими пушками:

Без пороху,

Без промаху

Бьет и палит,

И дым не валит!

И часто еще добавляется:

Ай да пушка!

Раз — да по нас!

Не ходи мимо нас,

На то пушка у нас!

Вариант выкрика торговца пушкой:

Всегда без пороху!

Всегда без промаху!

Всегда шибко палит,

И дымок не валит!

И еще:

Австрийская пушка —

Деточкам игрушка!

Пробкой палит,

Баловать не велит!

Выкрик торговца шаром-летуном:

Ай да шар-летун!

Вот как он взвивается,

Во как подымается, —

Весь честной народ удивляется:

Выше лесу-то стоячего,

Выше облака ходячего!

Выкрик торговца резиновым мячиком:

Детский скачок

За один пятачок!

И так:

Ай да мяч!

Прыгает, скачет!

Упадет — не плачет!

И еще:

Ай да игрушка!

И потешная,

И безгрешная!

И прыгает,

И взвивается.

Смотрит деточка —

Удивляется.

Выкрик торговца медведем и соловьем:

А вот деточкам

Малолеточкам —

Медведь-топтун!

Соловей-свистун!

Выкрик торговца бегающей мышкой:

Интересный подарок детям

И молодым людям!

Дамам и девицам,

И всем проходящим здесь лицам!

Чудо 20 века!

Мышь убегает от живого человека!

Выкрик торговца прыгающей лягушкой:

Обратите внимание

На наше старание!

Не фокус, не обман,

Не забирается в ваш карман!

Лягушка 20 века!

Прыгает на живого человека!

И не в болоте, не в кусту,

А здесь, на Кузнецком мосту!

Выкрик торговца резиновым яичком с петушком внутри:

Ай да яичко

С живой птичкой!

Все деточки удивляются:

«Откуда петушок появляется?»

Не кушает, не пьет,

В яичке живет!

И так:

Глянь-ка к нам,

Мы покажем вам

Курочку в сережках,

Петушка в сапожках!

Выкрик торговца ванькой-встанькой:

Наш капрал

На ножки встал!

Или:

Нашего Луку

Не уложишь на боку!

Как Ванька не валит,

Лука встанет и стоит!

Морской водолаз-угадчик.

Опускается в ящик записочка, где стоит банка с чертиком-водолазом. При нажиме чертик опускается и поднимается вверх. За каждую вынутую записочку со своей судьбой, вынутой потом из ящика, взимается плата в пять или десять коп. Когда нажимается банка с чертиком и чертик опускается вниз, то в это время приговаривается:

Крутис[ь], вертис[ь],

На дно морское опустис[ь]!

Изведай дно морское,

Узнай счастье людское!

Небольшой расход,

Подходи, честной народ!

Пишет дедушка Данило

Без пера и без чернила,

Не чернилом, не пером,

Своим собственным перстом

О краже, о пропаже,

О вашей немощи и боли

И о несчастной любови!

На задуманный предмет

Дает точный ответ!

Десять копеек — небольшой расход!

Или:

Черт Данило!

Пишет без пера и без чернила,

Сходит в черный кабинет —

И дает точный ответ!

У чертика Данилы

Всегда ответы милы!

Мартын Задека — угадчик судьбы каждого человека.

Устройство такое же, как и у чертика-водолаза. Стеклянная трубка, где сидит Мартын Задека. Он так же опускается и подымается. Опускается — это он пошел за ответом, подымается — принес гадающему ответ:

Небольшой расход —

Подходи, рабочий народ!

Мой Мартын Задека

Узнает судьбу каждого человека:

Что с кем случится,

Что с кем приключится!

Не обманывает, не врет,

Одной правдой живет

И всего 10 копеек берет!

Мой Мартын Задека

Узнает судьбу каждого человека!

Пишет дедушка Мартын

Без пера и без чернил,

Все расскажет, разгадает,

Любовь сердечную узнает!

Выкрик торговца разрезной открыткой (три вида открытки). Открытка разрезается на три части, и при переставлении этих частей получается девять разных лицевых изображений и головок:

Интересная детская забава!

Детский тир!

Из трех голов

Получается девять голов!

Из трех носов

Получается девять носов!

Всем доступно,

Всем занятно

И всем приятно!

Только за один пятачок!

Открытка, изображающая женщину в купальном костюме. Внизу открытки пробиты две дырочки. В эти дырочки вставляются два пальца, которыми и шевелят вместо ног. Продавец, пошевеливая пальцами вместо ног, приговаривает:

Последняя новинка!

Авдотья на даче!

Приехала купаться —

Боится раздеваться!

Изображается мальчик с самой комической физиономией. Сзади приделана ниточка. При подергивании ниточки мальчик открывает глаза и высовывает язык, как бы дразня вас. От торговой присказки у проходящего всегда вызывает улыбку и взрыв смеха:

Последняя новинка!

Живая мурзилка!

Не бранится, не ругается,

А физкультурой занимается!

Существовали и существуют и сейчас […] выкрики мастеровых: паяльщиков, лудильщиков и всякого рода чинил, заливал всякого рода и всякого рода мастерства. […] Мастер-лудильщик кричал:

Лужу, паяю,

Старые керосинки покупаю,

Примусы чиню!

Другой мастер кричал:

Ведро починяю,

Старые кровати покупаю!

У бадьей дны вставляю!

Старые тазы покупаю!

[…] При больших рынках и базарах существовали еще мастера своего дела: часовщики, парикмахеры, чистильщики сапог, весовщики, заливалы галош, холодные сапожники, подбивающие железным гвоздем оторванную подметку; и все это делалось при вас, на ходу и на скорую руку, и безо всякой вас задержки. У этих всех мастеров существовало свое рифмованное словцо, вроде присказки, и выкрики, говорящие о их мастерстве.

У парикмахеров существовали такие присказки:

Постричь, побрить,

Побрить, поголить,

Бороду поправить,

Ус поставить!

[…] Шутка:

Ай да бородка —

Нижегородка!

Ус московский,

Сам ростовский

И такой выкрик:

Здесь стрыгут и бреют,

Ножниц не жалеют.

Мы на том стоим,

Что бре[е]м и палим!

У чистильщика сапог была своя присказка:

Чистим-блистим,

Вновь полируем

Рабочим и буржуям! […]

Профессия сапожных мастеровых, так называемых холодных чинил, была очень распространена в Москве. Они сидели на рынках, базарах, они сидели на улицах, при домах, где-нибудь в простенках… Они при вас же ваш сапог надевали на свою железную ногу, подколачивали обыкновенным тонким гвоздем отвалившийся каблук, подметку, и вы через пять минут могли уже совершать по улице свое дальнейшее путешествие.

Все это быстро, скоро, дешево и сердито. И не зря сидящие чинилы кричали прохожим:

Кому подобьем,

Недорого возьмем!

Старые носи —

Новы не проси!

Так как все это было непрочно и сделано наскоро, по их адресу слышались то и дело остроты и насмешки прохожих:

Сегодня носим,

А завтра мастера просим!

Или так:

Мастер-тепка

Работает крепко:

Сегодня чинили[ся],

А завтра развалилися!

И еще:

Сегодня поносим,

А завтра забросим!

На то я и мастер,

Чтоб все порядки знать:

Где подмажь, где подклей,

А где и гвоздь вбей!

Дырки ваксой замажь

Да за новые покажь!

Выкрик торговца башмаками:

У нас да для вас

Башмачки есть в самый раз!

На слово поверьте,

Сядьте и примерьте!

Выкрик торговца кожаными сапогами:

Ай да сапоги!

Американские сапоги!

Носи на четыре ноги!

В воскресенье и в субботу

Носи до самого поту!

Шутки в адрес холодных сапожников:

В этих сапогах

По хорошей сухой дорожке ступай,

А грязи-воды избегай!

Богу молиться в них можно,

А на коленки становиться нельзя,

А то развалятся!

Выкрик торговца валенками:

А вот валенки —

Большие и маленькие!

Выкрик торговца зеркалами:

Туалет на сто лет!

Для старых, молодых,

Неженатых, холостых!

Выкрик торговца летними шляпами:

Кому продам, кому

Оригинальную шляпу?

От пыли, от загара,

От солнечного удара!

Выкрик торговца крысиным ядом:

Смерть крысам и мышам,

Тараканам и клопам!

При рынках существовали еще весовщики. Они за три-пять копеек взвешивали людей, а также и вещь при продаже мяса, картофеля, капусты и т. д.

Каждому гражданину и гражданке

Интересно знать точный свой вес!

Каждому видно

И никому не обидно.

Желающий, становис, —

Скажем точный вам вис!

Три копейки — небольшой расход.

Очень часто при рынках были промышленники со своими силомерами разного устройства и разного вида. Одни действовали при помощи удара по головке силомера молотом, а другие — при помощи жатия рукой: кто сколько выжмет, а при ударе — кто сколько выбьет. Желающий (таких всегда находилось много) о себе узнавал, как он силен и крепок. Соответственно этому существовала присказка силомерщика:

Давай, давай, давай!

Да сам себя испытай,

Слаб ли ты, силен ли

Или малосилен?!

Всякому знать занятно!

Всякому знать приятно!

А ну-ка подходи

Да испытай себя,

Как ты силен,

Как ты малосилен!

II. Закличка покупателя

Давай подходи

И других подводи!

У дядюшки Демьяна

Торговля без обмана! —

вот они, шутки, утки, прибаутки.

И дальше:

Хоть сам я и не пригож,

А товар привез хорош;

Для Анюток-баламуток

Сарафаны-растеганы.

Для Машонок и Грушонок

Канифасы и атласы.

Для молодушек-лебедушек

Платки, гребешки,

Расписные петушки!

Для красных девушек

Шпильки, иголки,

Булавки, приколки,

И белила, и румяна!

Эй, подходи, честной народ!

Да я и сам не урод!

Тряси все, потряхивай,

Гляди все, поглядывай!

Подходи, подваливай,

Пока не затерло!

И весело добавляет и подбадривает:

Ах, пошел раздор —

На товар разбор!

Две Дуняшки, две Груняшки

Да две бабы Акуляшки,

Как завидели атлас,

Набежали все зараз!

И пошел тут раздор —

На мой товар разбор!

Пускается в ход тут и шутка:

Ай да дядюшка Данил —

Всех бабенок приманил

И всех дешевкой удивил!

И продолжает сыпать шутки дальше:

Всем, всем продаем!

И скупым, и вороватым,

И простым, дураковатым,

Всем хапугам и плутам,

И всем гороховым шутам!

Всем праздношатающим

И всем праздноболтающим!

Все сюда! Все сюда!

Здесь распродажа, как всегда!

И так:

Всем, всем продаем!

За дешевку отдаем

И Вавилу, и Гаврилу,

И подслепому Данилу!

Всех мы любим,

Всех мы уважаем:

И Мишуху-мясника,

И Ванюху-квасника!

И еще:

Глядите, не моргайте,

Рты не разевайте,

Ворон не считайте,

По дешевке покупайте!

Давай, давай, давай

Да по дешевке выбирай!

Небывалого случая Три года ждут!

И похваливается:

Ну что за товар!

И тот хорош,

И другой хорош,

Выбирай, который хошь!

Пускается в оборот и такая речь:

Стой, товарищ, стой!

Стой и удивляйся!

Вот эта вещь —

Каждому необходимо

Проходящему мимо:

И антично,

И практично,

И гигиенично,

Розентабельно,

Контонабельно,

Сногсшибательно!

Ай да товар!

Из короба не лезет,

Да и в короб нейдет:

Наверное, покупателя ждет!

А иногда для веселости говорится и такой трюк:

Стой, товарищ, не пугайся!

В тресте кража,

А у нас веселая распродажа!

Или так:

У кого называется кража,

А у нас веселая распродажа!

Не пугайся, мамаша, —

Это такая присказка наша!

В милицию не поведут,

Протокол не составят

И ночевать там не оставят!

И еще шутки:

Вот она, вот она —

Из Парижа везена!

Долгоносым за пятак,

А курносым даем так!

Девки, сюда,

И молодки, сюда!

Караул, караул!

Мужик бабу обманул!

Наш Абдул

Всех надул:

И Тишку, и Гришку,

И Сашку, и Машку!

А как наш Мишка

Не берет лишка!

Он торгует честно,

Всей Москве известно!

Сатира на торгаша:

У нашего торгаша

Голова, как у ежа,

Рожа, как кринка,

Нос, что дубинка!

Дядя Ваня продает

И всем в придачу дает

Курицу-хохлушку

Да свинью-пеструшку,

Овин с овсом,

Жеребца с хвостом,

Хомут с клещами,

Шлею с вожжами,

Трубку с чубуком,

Кисет с табаком,

Курицу с цыплятами,

Хрюшку с поросятами,

Кошку с котятами

Да жену с ребятами,

Быка-бодуна

Да еще деда-пердуна!

Наш дед запьет,

Ворота запрет.

Рюмку водки в кулачок —

Лезет к бабке под бочок.

Зазывай всех Матрен

И Луку с Петром,

Дядюшку Якова,

Ваньку горбатого,

Кольку носастого,

Ваську соплястого,

Мишку вшивого,

Еремку плешивого!..

Всех, всех сюда собирай

И всем по дешевке продавай!

Вид удивления:

Ой, ой, сколько пришло!

Ой, сколько привалило!

Десять смеющих,

Десять рыдающих

Да десять улыбающих,

Да десять в череду ожидающих!

Пошел раздор —

На товар разбор!

Смотри, дедушка Вавило,

Сколько народу привалило —

И седых, и молодых,

И красивых, и рябых,

Бледных и румяных,

Пузатых и поджарых!..

Караул, караул!

Растащили, не берут.

От Красных ворот

Вали валом, народ!

Разбазаривай, Влас,

Выставляй все напоказ —

Красным девкам за пятак,

Разведенкам даем так!

Придет тетушка соплива —

Ей продажа особлива!

И еще:

Спали-почивали —

Весело вставали,

На базар бежали —

Товары выкладали,

По дешевке продавали

Худым и тощим,

Толстым и солощим.

Дудачам и скрипачам,

Плясунам и скакунам,

Купцам и дворянам,

Рабочим и крестьянам,

И москвичкам-дамам!..

Всем, всем продаем!

По дешевке отдаем!

[…] Чаще всего торгаши пользовались короткой присказкой и выкриками. Чтобы рассказать [присказку] длинную, […] нужно быть хорошим краснобаем и уметь складно говорить, но […] истинные краснобаи редко попадались. Они были редки. Чаще — именно такие, которые говорили коротенько:

Зазывай всех Иванов!

Купят — не купят, —

Пускай поглядят!

Кто с базара,

А наш дядюшка Назар

Только едет на базар.

Ай да-да!

У нашего продавца

Разных сказок —

Без конца!

Ай-вай,

Да хорошо покупай!

Да и денежку подай!

«Ай, ай, — кричит Мишка. —

Хорошее, худое, —

Выбирай любое!»

Ай, дядя Лука!

С шуткой и со смехом

Продает с успехом.

Ай да распродажа!

Старым и молодым,

Неженатым, холостым!

Ай да-да!

Товар антик,

И на ж… бантик!

Отдирай, примерзло!

Есть ниточки,

Есть катушечки!

Подходите покупать,

Девки-душечки!

Иголки не ломки,

Нитки, тесемки,

Румяна, помада!

Кому чего надо?!

Булавки, иголки!

Стальные приколки!

За один пучок

Плати пятачок!

У дедушки Марка

Товару барка:

Мыла пахучие!

Ситцы нелинючие!

Наш дедушка Федул,

Никого он не надул.

Он торгует честно,

Всей Москве известно!

Подходи, дядя Роман,

Разворачивай карман,

Выбирай, не торопис[ь]!

Купивши, не хохлис[ь]!

Глядите, не моргайте,

Рты не разевайте,

Ворон не считайте,

По дешевке покупайте!

Алеша — три гроша,

Шейка — копейка,

Алтын — голова,

По три денежки нога!

Время зря не проводи,

Давай подходи!

Наш дед Селиван

Не делает обман!

В нашей палатке

Нет нехватки!

Духи и помада!

Кому чего надо?!

Вот как тут:

Хочу — не хочу,

По три денежки плачу,

Не уважу богачу!

Девки, сюда,

И молодки, сюда!

Караул, караул!

Мужик бабу обманул.

И Аленка, и Аненка,

И красивая Матренка —

Все к нам пришли

И подруг привели!

Наш Мишка

Не берет лишка:

Он по совести живет,

По дешевке продает!

Опять дядюшка Назар

К вам приехал на базар!

Давай подходи

И других подводи!

У дядюшки Якова

Товару хватит всякого!

Тары-бары, растабары!

Расторговываем товары!

Сивые, буланые

И постромки рваные!

Эй, дружки,

Набивай брюшки!

Конфеты! Орехи!

Девичьи утехи!

В нашем тресте

Плати на этом месте —

Без карточек

И без очереди!

Зачем в очередь ходить,

Когда здесь можно купить?

Вали валом, народ,

От Яузских ворот,

Со Сретенки, с Лубянки,

С Тверской, Моховой

На товар дешевой!

Пальто и жилеты!

Сапоги и жакеты!

Товары французские,

А ребята русские!

Торгую — не спешу,

Двигай к нашему шалашу!

У нашего свата,

Дядюшки Филата,

Продаются два сига

Да комариная нога,

После хромого клюшка

Да от ведра дужка!

Подходи, подваливай,

Пока не затерло!

Эво, глядите,

Где наш дядюшка Иван:

Не дышит, не шипит

И ушам не шевелит,

Рта не открывает,

Глазами не моргает,

Не чихает, не икает,

А все молчком

Да по дешевке покупает,

Чтоб не разузнали

Да товар не расхватали!

Эй, старые, усатые,

Рыжие, бородатые,

Девки-вострушки,

Старушки-хлопотушки,

Свахи-сводницы

И московские огородницы!

Подваливай валом,

По дешевке продаем,

Чуть не даром отдаем!

Чем домой таскать,

Хочу все распродать:

Подходи, подходи

И Акульку подводи!

Запили, загрустили

И по дешевке запустили!

Наскакивай, Матрена!

Получай деньги, Ерема!

Эй, шевелис[ь], шевелис[ь],

У кого денежки завелис[ь]!

Подходи, кума Татьяна,

За собой веди Лукьяна!

Как Лукьян-то подойдет,

У нас на ход все пойдет.

Мы не только разуважим, —

Чего нет, и то покажем!

Эх, поминай добром

Нас, Луку с Петром,

Сидора, Захарку

Да плута Макарку,

Шелудивого Фроську

Да косого Оську!..

Всех нас поминай

И никого не забывай!

Тары-бары, растабары,

Есть хорошие товары!

Продаю без барыша,

Зато и слава хороша!

Все Аленки, все Матренки —

Все сюда, все сюда,

Здесь распродажа, господа!

Граждане, гражданочки,

Рабочие и мещаночки,

Обратите вы на нас внимание,

На наши усиленные старания:

Привезли товару дешевого,

Ценой доступного и грошового!

Не товар, а сущий клад, —

Забирай нарасхват!

Подходи, дядя Вавило!

Заворачивай, Гаврило!

Дешево запустили.

А как ныне у нас

Да в последний раз!

Завтра придешь,

Да уж нас не найдешь!

Мы торговлю кончаем,

В Америку жениться уезжаем!

Наши Микешки

Торгуют без промашки:

Деньги берут

И товар не дают!

А мы не из таких,

Не грабим нагих!

С нагого нечего взять,

А нагому нужно дать.

Заворачивай, Матрена!

Плати денежки, Ерема!

Дядюшка Влас

Весь товар выложил напоказ:

Ройте, копайте

И деньгу давайте!

Кто с деньгами,

Щупай собственными руками!

А кто без денег,

Не тронь, не вороши, —

У тебя ручки нехороши!

Вот где дешево-то!

Вот где дешево-то!

Идите ногами,

Смотрите глазами,

Берите руками,

Платите деньгами!

Эх, навалис[ь], навалис[ь],

У кого денежки завелис[ь]!

Вот где дешево!

Вот где дешево!

Фунтами!

Пудами!

Вагонами!

Эшелонами!

Навалис[ь], навалис[ь],

У кого денежки завелис[ь]!

Варварушка, подходи

Да тетку Марью подводи!

У плешивого Ивана

Торговля без обмана:

Он товар продает

И всем в придачу дает

Пеструю телушку

Да денег полушку,

С хлебом тридцать амбаров

Да сорок мороженых тараканов,

На прибавку осла

Да бородатого козла!

Лысые, плешивые —

Люди счастливые!

А для тетушек Варвар

Припасен хорош товар:

Ситцы, канифасы,

Всякие атласы,

Духи и помада, —

Кому чего надо!

Давай выбирай!

Выбирай, покупай!

Денежки заплатишь

И домой покатишь!

Здравствуйте-те, милые,

Товарищи, товарки,

Работницы-пролетарки!

Стою на краю,

Дешевле всех продаю:

И Марьям, и Дарьям,

И Лукерьям, и Натальям.

Глядите, смотрите,

Хватайте, валяйте-те

Да денежку давайте!

Бедные и богатые,

Хитрые и вороватые,

Воры и налетчики,

Все самогонщики

И фальшивомонетчики, —

Дешевую торговлю

Мы здесь кончаем,

С одного базара

На другой переезжаем!

А по такому случаю

Покупайте у нас

В последний раз!

Дешево-сердито

Разбазаривает Никита!

Ай да бабушка Ненила,

На базар присеменила

И весело заговорила:

«Стренцы-бренцы, —

Ножи, веретенцы!

Ложки, плошки!

Сковороды, лукошки!

Топор, гребешок!

Припасай денег мешок!»

Вот как мы продаем —

Дурью, смехом,

Весельем и потехой.

Как наш дед закурит,

Весь народ приманит,

Да все всем продаст,

Да и дешево отдаст!

Сверху вода,

И снизу вода,

И в водке вода,

И в лекарстве вода,

Вот, вот где беда, —

Знать, последние года!

Пошло, поехало,

Ходом, бродом.

В труски, в скачки,

Вдогонку, вперегонку!

А кто успел,

Первый сорт поддел!

Ай, тетушки,

Ай, Варварушки!

Ай, матушки,

Ай, сударушки!

Вы бежика-те,

Вы спешика-те!

У нашего Макарки

Товару-то барки!

Ай, вай, бай!

Да подешевле выбирай!

Шевели, тряси

И, купивши, домой неси!

Делай дешевый оборот!

Дешевка лезет в самый рот!

Тещи, молодки,

Красавицы-лебедки,

Где вы тут?

Хватай, забирай,

Да и денежки давай!

Худым и плотным,

Служащим и безработным,

Плешивым и бородатым,

Волосатым и кудреватым

Я сегодня продаю,

Чуть не даром отдаю —

Все без карточек

И всем без очереди!

Товар — первый класс —

Выложен здесь напоказ,

Всем на удивление,

Всем на умиление!

Поразительный

И пронзительный,

Что так плотен

И казист,

И форсист,

Потягуч,

Нелинюч.

Вота он! Вота он!

В Москву-город привезен!

Орехи, орехи!

И семечки калены!

Калены, румяны, —

Продают Татьяны.

Девушки, молодки,

Красные лебедки,

Головушки гладки, —

На орехи падки!

Полюшки, Машонки,

Феклушки, Сашонки

На орехи глядят —

Покупают да едят!

Приехали с орехами,

С конфетами, леденцами,

С балушками,

С побрякушками!

Подходи, честной народ!

Стоит дядя у ворот —

По дешевке пролает!

МОСКОВСКИЙ СБИТЕНЩИК

Вот сбитень горячий!

Мед казанский,

Сбитенщик астраханский.

Сам хохлится,

Сам шевелится,

Сам потрогивается.

Не пей пива кружку,

Выпей сбитня на полушку.

С нашего сбитню

Голова не болит,

Ума и разума не вредит.

Тетушки Варвары,

Широкие карманы,

Марьи Ивановны,

Городские барыни,

Извольте кушать,

А другие глядеть да слушать.

Пил сам дядя Елизар,

Так и просит, Назар

Нес, поднес

Под самый нос.

Какой вкус, какой цвет,

Откушай, сосед,

Все пьют да хвалят,

Нашего брата и по головке гладят.

РАЗНОСЧИК-БАЛЯСНИК

По клюкву, по клюкву!

Да по ягоду по клюкву!

По Владимирску по крупну!

Подснежну, манежну!

Эка клюква, эка клюква,

Удивительная, крупна.

Эвти бабашки

Брали девки Наташки.

С кочки на кочку скакали,

Подолики рвали,

Башмачки теряли —

То ягодки собирали,

В набирочку покладали,

Господам продавали.

Господа ягодку брали,

Медком поливали,

Сахарком пересыпали,

И кушали, восхваляли.

Вот по клюкву!

Приехали с клюквой из города Ростова

От дедушки толстого.

Эка клюква, эка клюква!

Удивительная, крупна!

Кто клюковки покушает,

Тот песенок послушает.

Вот сладкая клюква!

По клюкву, по клюкву!

ПИРОЖНИК ЯШКА

Эй, господа, Пожалуйте сюда!

Кланяюсь и рекомендуюсь: пирожник Яшка Белая рубашка!

Пожалуйте, господа почтенные,

Пирожки у меня горячие, отменные!

Такой редкий предмет,

Что ни одного таракана в них нет,

Потому что я держу такую стряпку,

Которая не запечет в них тряпку.

А если и попадется иногда муха,

Так она не проест брюха!

Попробуйте-ка, ну-ка,

Всего по пятаку штука!

Подходите, братцы, торопитесь,

Не сумлевайтесь, не объедитесь!

СБИТЕНЩИК

Общий любимец школы — сбитенщик давно уже выкрикивал обычное:

Кипит да преет,

Amicus-ов[20] греет!

Кипит кипяток

Попарить животок!..

Кто наш сбитенек берет,

Тот здрав живет:

Под горку идет, не спотыкается,

На горку ползет, не поперхается…

Подходи!

Громко выкрикивал сбитенщик свои неизменные прибаутки. Столпившиеся школьники подтрунивали над разбитным, словоохотливым торговцем.

— На базаре pessimus, а у нас optimus![21] — выкрикивает он.

— Не так, не так, ошибся! — кричат ему школьники.

— На базаре optimus, — поправляется сбитенщик, — а у нас pessimus! […]

[Черепушник, любимец школьников, принес] со своим братом на головах два больших плоских корыта горой накладенных черепенников […]

Черепеннички, что зайчики,

На дыбошках стоят,

Ушки вверх держат…

Помани копеечкой,

Заскачут, побегут,

Сами в рот ввалятся! —

распевал он, открывая наполовину грязную тряпицу, которою были прикрыты черепенники.

Эй, шевелись,

Подходи — не скупись!

Даром не даем,

Лишнего не берем,

В долг не верим…

На грош пара, на копейку четыре.

С красным словцом,

С зеленым маслицем,

С лучком подварено,

Перчиком посыпано…

Нос согревают,

Губ не обжигают,

Утробушку прохлаждают.

Малыши со вниманием слушали балагура-черепушника. Вдруг кто-то из великовозрастных затянул:

У продавца в кармане

Сера вошь на аркане,

А в другом блоха на цепи…

Все дружно захохотали. Чтобы восстановить прежнее настроение, черепушник взял в руку бутылку с конопляным маслом, из которой он тоненькой струйкой поливал покупателям разрезанные черепенники, и, помахивая ею, продолжал свои прибаутки-приговоры:

У нашего хозяина,

Что у богатого барина:

Семь бочек порожних,

Восьмая без масла стоит…

МЕДВЕЖЬЯ ПОТЕХА

I

Приход вожака с медведем еще очень недавно составлял эпоху в деревенской заглушной жизни: все бежало к нему навстречу — и старый и малый; даже бабушка Анофревна, которая за немоготою уже пятый год с печки не спускалась, и та бежит.

— Куда ты это, старая хрычовка? — кричит ей вслед барин.

— Ах, батюшки, — прихлебывает Анофревна, — так уж медведя-то я и не увижу? — и семенит далее.

Представление производится обыкновенно на небольшой лужайке; вожак — коренастый пошехонец; у него к поясу привязан барабан; помощник — коза, мальчик лет десяти-двенадцати, и, наконец, главный сюжет — ярославский медведь Михайло Иваныч, с подпиленными зубами и кольцом, продетым сквозь ноздри; к кольцу приделана цепь, за которую вожак и водит Михайлу Иваныча; если же Михайло Иваныч очень «дурашлив», то ему, для опаски, выкалывают и гляделки.

— Ну-тка, Мишенька, — начинает вожак, — поклонись честным господам да покажи-ка свою науку, чему в школе тебя пономарь учил, каким разумом наградил. И как красные девицы, молодицы, белятся, румянятся, в зеркальце смотрятся, прихорашиваются. — Миша садится на землю, трет себе одной лапой морду, а другой вертит перед рылом кукиш, — это значит, девица в зеркало смотрится.

— А как бабушка Ерофеевна блины на масленой печь собралась, блинов не напекла, только сослепу руки сожгла да от дров угорела. Ах, блинцы, блины! — Мишка лижет себе лапу, мотает головой и охает.

— А ну-ка, Михайло Иваныч, представьте, как поп Мартын к заутрени не спеша идет, на костыль упирается, тихо вперед подвигается, — и как поп Мартын от заутрени домой гонит, что и попадья его не догонит. — А как бабы на барскую работу не спеша бредут? — Мишенька едва передвигает лапу за лапой. — И как бабы с барской работы домой бегут? — Мишенька принимается шагать бегом в сторону. — И как старый Терентьич из избы в сени пробирается, к молодой снохе подбирается. — Михайло Иваныч семенит и путается ногами. — И как барыня с баб в корзинку тальки да яйца собирает, складывает, а барин все на девичью работу посматривает, не чисто-де лен прядут, ухмыляется, знать, до Паранькина льна добирается. — Михайло Иваныч ходит кругом вожака и треплет его за гашник.

— А нуте, Мишенька, представьте, как толстая купчиха от Николы на Пупышах, напившись, нажравшись, сидит, мало говорит; через слово рыгнет, через два п[…]нёт. — Мишенька садится на землю и стонет.

Затем вожак пристраивает барабан, а мальчик его устраивает из себя козу, то есть надевает на голову мешок, сквозь который, вверху, проткнута палка с козлиной головой и рожками. К голове этой приделан деревянный язык, от хлопанья которого происходит страшный шум. Вожак начинает выбивать дробь, дергает медведя за кольцо, а коза выплясывает около Михайло Иваныча трепака, клюет его деревянным языком и дразнит; Михайло Иваныч бесится, рычит, вытягивается во весь рост и кружится на задних лапах около вожака — это значит: он танцует. После такой неуклюжей пляски вожак дает ему в руки шляпу, и Михайло Иваныч обходит с нею честную публику, которая бросает туда свои гроши и копейки. Кроме того, и Мише и вожаку подносится по рюмке водки, до которой Миша большой охотник; если же хозяева тароватые, то к представлению прибавляется еще действие: вожак ослабляет Мишину цепь, со словами «А ну-ка, Миша, давай поборемся» схватывает его под силки, и происходит борьба, которая оканчивается не всегда благополучно, так что вожаку иногда приходится и самому представлять, «как малые дети горох воруют», — и хорошо еще, если он отделается при этом одними помятыми боками, без переломов.

II

СЕРГАЧ

[…] — Ну-ко, Михайло Потапыч, поворачивайся! Привстань, приподнимись, на цыпочках пройдись: поразломай-ко свои старые кости. Видишь, народ собрался подивиться да твоим заморским потяпкам поучиться.

Слова эти выкрикивал нараспев […] низенький мужичок в круглой изломанной шляпе с перехватом посередине, перевязанным ленточкой. Кругом поясницы его обходил широкий ремень с привязанною к нему толстою железною цепью; в правой руке у него была огромная палка — орясина, а левой держался он за середину длинной цепи.

В одну минуту на заманчивый выкрик сбежалась толпа со всех концов большого села Бушнева, справлявшего в этот день свой годовой праздник летней Казанской. Плотно обступила глашатая густая и разнообразная стена зрителей. […]

Между тем на площадке раздавалось звяканье цепи, и мохнатый медведь с необычайным ревом поднялся на дыбы и покачнулся в сторону. Затем, по приказу хозяина, немилосердно дергавшего за цепь, медведь кланялся на все четыре стороны, опускаясь на передние лапы и уткнув разбитую морду в пыльную землю.

— С праздником, добрые люди, поздравляем! — приговаривал хозяин при всяком новом поклоне зверя, а наконец, и сам снял свою измятую шляпу и кланялся низко.

Приподнявшись с земли в последний раз, медведь пятится назад и переступает с ноги на ногу. Толпа немного осаживает и поводатарь начинает припевать козлиным голосом и семенить своими измочаленными лаптишками, подергивая плечами и уморительно повертывая бородкой. Поется песенка, возбудившая задор во всех зрителях, начинавших снова подаваться вперед:

Ну-ко, Миша, попляши,

У тя ножки хороши!

Тили, тили, тили-бом,

Загорелся козий дом:

Коза выскочила,

Глаза выпучила.

Таракан дрова рубил,

В грязи ноги завязил.

Раздается мучительный, оглушительно-нескладный стук в лукошко, заменяющее барабан, и медведь с прежним ревом — ясным признаком недовольства — начинает приседать и, делая круг, загребает широкими лапами землю, с которой поднимается густая пыль. Другой проводник, молодой парень, стучавший в лукошко и до времени остававшийся простым зрителем, ставит барабан на землю и сбрасывает привязанную на спине котомку. Вытащив оттуда грязный мешок, он быстро просовывает в него голову и через минуту является в странном наряде, имеющем, как известно, название козы. Мешок этот оканчивается наверху деревянным снарядом козлиной морды, с бородой, составленной из рваных тряпиц; рога заменяют две рогатки, которые держит парень в обеих руках. Нарядившись таким образом, он начинает дергать за веревочку, отчего обе дощечки, из которых сооружена морда, щелкают в такт уродливым прыжкам парня, который, переплетая ногами, время от времени подскакивает к медведю и щекочет его своими вилами. Этот уже готов был опять принять прежнее, естественное положение, но дубина хозяина и щекотки козы продолжают держать его на дыбах и заставляют опять и опять делать круг под веселое продолжение хозяйской песни, которая к концу перешла уже в простое взвизгиванье и складные выкрики. С трудом можно различить только следующие слова:

Ах, коза, ах, коза,

Лубяные глаза!

Тили, тили, тили-бом,

Загорелся козий дом.

Медведь огрызается, отмахивает козу лапой, но все-таки приседает и подымает пыль.

Между тем внимание зрителей доходит до крайних пределов: девки хохочут и толкают друг дружку под бочок, ребята уговаривают девок быть поспокойнее и в то же время сильно напирают вперед, отчего место пляски делается все уже и уже и Топтыгину собственною спиною и задом приходится очищать себе место.

Песенка кончилась; козы как не бывало. Хозяин бросил плясуну свою толстую палку, и тот, немного огрызнувшись, поймал в охапку и оперся на нее всею тяжестью своего неуклюжего тела.

— А как, Михайло Потапыч, бабы на барщину ходят? — выкрикнул хозяин и самодовольно улыбнулся.

Михайло Потапыч прихрамывает и, опираясь на палку, подвигается тихонько вперед, наконец, оседлал ее и попятился назад, возбудив неистовый хохот, который отдался глухим эхом далеко за сельскими овинами.

— А как бабы в гости собираются, на лавку садятся да обуваются?

Мишук садится на корточки и хватается передними лапами за задние, в простоте сердца убежденный в исполнении воли поводатаря, начавшего между тем следующие приговоры:

— А вот молодицы — красные девицы студеной водой умываются: тоже, вишь, в гости собираются.

Медведь обтирает лапами морду и, по-видимому, доволен собой, потому что совершенно перестает реветь и только искоса поглядывает на неприятелей, тихонько напевая про себя какой-то лесной мотив. Хозяин между тем продолжает объяснять:

— А вот одна девка в глядельцо поглядела да и обомлела: нос крючком, голова тычкам, а на рябом рыле горох молотили.

Мишка приставляет к носу лапу, заменяющую на этот случай зеркало, и страшно косится глазами, во всей красе выправляя белки.

— А как старые старухи в бане парятся, на полке валяются? А веничком во как!.. во как!.. — приговаривает хозяин, когда Мишка опрокинулся навзничь и, лежа на спине, болтал ногами и махал передними лапами. Эта минута была верхом торжества медведя; смело можно было сказать ему: «Умри, медведь, лучше ничего не сделаешь!»

Ребята закатились со смеху, целой толпой присели на корточки и махали руками, болезненно охая и поминутно хватаясь за бока. Более хладнокровные и видавшие виды сделали несколько замечаний, хотя и довольно сторонних, но все-таки более или менее объяснявших дело.

— Одна, вишь, угорела, — продолжал мужик, — у ней головушка заболела! А покажи-ко, Миша, которо место?

Медведь продолжал валяться, видимо, желая до конца напотешить зрителей, но хозяйская палка, имевшая глупое обыкновение падать как раз не на то место, где чешется, напомнила зверю, что нужно-де всему меру знать, а хозяйские уроки не запамятовать. Очнувшийся Мишка сел опять на корточки и приложил правую лапу сначала к правому виску, потом перенес ее к левому, но не угодил на хозяина. Этот, желая еще больше распотешить зрителей, сострил и, дернув порывисто за цепь и ударив медведя по заду, промолвил:

— Ишь ведь, старый хрыч какой! Живот ему ломит, а он скулу подвязал! Покажи-ко ты нам, как малые ребята горох воруют, через тын перелезают.

Мишка перелезает через подставленную палку, но вслед за тем ни с того ни с сего издает ужасный рев и скалит уже неопасные зубы. Видно, сообразил и вспомнил Мишка, что будет дальше, и крепко не по нутру ему эта штука. Но, знать, такова хозяйская воля, и боязно ей перечить; медведь ложится на брюхо, слушаясь объяснений поводатаря:

— Где сухо — тут брюхом, а где мокро — там на коленочках.

Недаром Топтыгин неприязненным ревом встретил приказание: ему предстоит невыносимая пытка. Хозяин тащит его за цепь от одной стены ребят до другой, противоположной, как бы забыв о том, что зверь всегда после подобной штуки утирается лапой. С величайшею неохотою поднимает он брошенную палку и, схватив ее в охапку, кричит и не возвращает. Только сильные угрозы, на время замедлившие представление, да, может быть, воспоминание о печальных следствиях непослушания, заставляют медведя повиноваться. Сильно швырнул он палку, которая, прокозырявши в воздухе, далеко перелетела за толпу зевак. Наказанный за непослушание, медведь начинает сердиться еще больше и яснее: он уже мстит за обиду, подмяв под себя вечно неприязненную козу-барабанщика, когда тот в заключение представления схватился с ним побороться. Прижал медведь парня лапой, разорвал ему армяк, и без того худой и залатанный, и остановился, опустив победную головушку. Только хозяйская памятка привела его в себя, громко напомнив и о плене, и о том, что пора-де оставить шутки, не место им здесь.

Осталось Мишке только пожалеть об этом и сойти со сцены, но неумолимая толпа трунит над побежденным и поджигает его схватиться снова с медведем. Однако этот последний совсем не расположен тягаться, достаточно уверенный в собственных силах. Он окончательно побеждает противника уже простою уступкою: Мишка валится навзничь, опрокидывая на себя и козу-барабанщика.

— Прибодрись же, Михайло Потапыч, — снова затянул хозяин после борьбы противников. — Поклонись на все четыре ветра да благодари за почет, за гляденье, — может, и на твою сиротскую долю кроха какая выпадет.

Мишка хватает с хозяйской головы шляпу и, немилосердно комкая, надевает ее на себя, к немалому удовольствию зрителей, которые, однако же, начинают пятиться в то время, как мохнатый артист, снявши шляпу и ухватив ее лапами, пошел, по приказу хозяина, за сбором. Вскоре посыпались туда яйца, колобки, ватрушки с творогом, гроши, репа и другая посильная оплата за потеху. Кончивши сбор, медведь опустил голову и тяжело дышал, сильно умаявшись и достаточно поломавшись.

III

ПРИГОВАРИВАНЬЕ ПОВОДИЛЬЩИКА

Ну-ко, Марья Васильевна, поворачивайся веселей, говори посмирней; хмелек вьется, живой не ведется, поворачивайся направо, артикул делай завсегда браво. Садись в суд да слушай: есть у нас по городам, по волостям, стреляются молодцы калиновские, алаторские. Держать, не пускать, право-лево не смотреть. Конница, драгуны, подводы ямские, хлеб мирской, денежки государевы. Пешеходные солдаты, ружья на плечо, порох да сума обтерли бока, проломили солдатское плечо, артикул выкидывали, ручку на ручку прикладывали. Сядь на добром месте. Сама прикройся. Княгини, боярыни, гостиные дочери крутятся, белятся, в чисты зеркала смотрятся, из-под ручки выглядывают, по мысли себе женихов выбирают; который жених был кудреват, кудерки сгибат. Как старые старушки на господскую работу ходят, идут они, хромают, на одну ноженьку припадают, от барщины отбывают, начальники палкой погоняют. Малые ребята в чужое поле за горошком ходят, горошек наворовали, в мешки клали, налево кругом — марш, убежали. Вот теща перед зятем пляшет, рукой машет, головой потряхивает. Для зятя блины пекла, угорела, головушка заболела. Сядь да указывай.

IV

[ПРИГОВОРЫ МЕДВЕЖАТНИКА]

Представления с медведем происходили следующим образом. По приходе в село вожак ударял в барабан, на звуки барабана сходился народ. «Козарь» начинал плясать. Медведь, понукаемый цепью, тоже плясал, выделывал некоторые штуки (кланялся, кувыркался) пред глазами собравшейся толпы и под приговоры вожака. Вот эти приговоры.

«Первый раз как за цепь возьмешь и тряхнешь, приговаривали:

— Вставай да подымайся, ворочайся-разгибайся, пробивай строчки московски, други заморски, господам дворянам; садись в суд да слушай, как у нас по городам, по волостям есть старосты-бурмистры, приказные командеры. Судьба прошла — с городов стрельба пошла, с городу на город метко; лука не изломи и его не перешиби; старому старику глаза не вышиби, а скупому да лихому вон вывороти, который нас не поит да не кормит и теплого ночлега не дает…

— Пехотный солдат идет с ружьем на караул (при этом медведю давали палку); ружьи, мушкеты обтерли бока, и с порохом сума разломила солдату плеча; конные драгуны, служивые казаки поедут на службу верхом (ему дашь палку, а он сядет верхом на палку).

Потом говоришь:

— Как старая старушка идет на господский двор работать, идет она, хромает: от господской работы отбывает, работать ей мочи нет — свело старую и скорчило — господская работа состарила… Как звали старуху на господский двор на почетный пир: услышала старая, вскочила, ручки-ножки залечила — пошла танцевать…

— Как малые ребята горох воровали; где сухо — тут брюхом, а где мокренько — на коленочках, и покрали, и поваляли горох, и хозяину не оставили…

— Как теща перед зятем скачет-пляшет, зятя угощает. Блины пекла да угорела, головушка у ней заболела…

Медведь тут уж встанет, дашь ему шапку в лапы-то и говоришь:

— Ну, ваше благородие, сошлите ему сколько-нибудь жалованья на хлеб и за труды ему…»

V

А ну-тка, Мишенька Иваныч,

Родом боярыч,

Ходи, ну похаживай,

Говори-поговаривай,

Да не гнись дугой,

Словно мешок тугой.

Да ну поворотись,

Развернись,

Добрым людям покажись.

А ну-ка, вот ну, как старые старушки,

Молодые молодушки

На барщину ходили,

До дыр пяты сносили.

А как теща про зятя блины пекла

Да угорела,

Головушка заболела!

А вот ну, как красные девицы моются,

Белятся, румянятся,

В зеркальце глядятся

Да из-под рученьки женишков выглядывают.

А вот ну, как малые ребятишки горох воровали,

Тишком-тайком — где сухо,

Там брюхом,

Где мокро, там на коленочках.

А вот ну, ходи-расходись,

Во всем народе покажись.

А ну, как конные драгуны в поход ходили,

Ружьем метали,

Артикулы выкидали.

А вот как с порохом сума

Оттянула все плеча.

А ну-ка вот, ну, как муж у жены

Вино ворует,

А холостой парень по чужой жене тоскует.

Ходи не спотыкайся,

Вперед не подавайся,

Разгуляйся!

Вались да катись,

Бока не зашиби, сам себя береги.

А ну, женка в гости пошла,

С собой гусли взяла,

Мужа прочь прогнала.

А ну вот, ну,

Как наши бабенки в баню ходили,

Винцо с собой носили,

На полок забирались,

На спинке валялись,

Веничком махали,

Животики протирали.

VI

[МЕДВЕДИ В КАЛУГЕ]

[…] Остановившись где-нибудь на Старом или Новом торгу, вожаки начинают игру на своих инструментах; народ собирается, и Мартын Иванович на задних лапах обходит заранее всех с бубном, собирая деньги. Затем по приказанию поводчика медведи по очереди смешно изображают:

— Как барышни, идя на гулянье, мажутся, красятся, пудрятся. (медведь мажет себе морду лапой);

— Как московские кухарки, мешкая, идут за водой, как ломаются перед дворниками с фасоном;

— Как заговорят они с дворником и потом бегом бегут домой с коромыслом (вместо коромысла у медведя палка);

— Как барышня стесняется кавалера — нос загораживает;

— Как целует городская барышня — интеллигентно, вежливо и как деревенская девица крепко обнимает;

— Как в кавалерии ездят на лошади (медведь верхом на дубине) и как с лошади слезают;

— Как в праздничный день пьяные на базаре шатаются, валяются и что с похмелья бывает — голова болит (медведь растирает себе голову);

— Как в старину ходили на барщину (Мартын Иванович горбатится и еле тащится, подпираясь палкой, изображая старика-крепостного);

— Как старушка идет с барщины, уморилась, под кустиком отдыхает. (Зоя Ивановна бредет с сечкой или лопатой в лапах и ложится отдыхать);

— Как старушка, уморившись на барщине, спину трусит;

— Как буржуй задается против бедняка с гордостью (медведь важно шествует, подняв нос кверху, ни на кого не смотрит).

Тут Мартын Иванович вновь обходит с бубном зрителей, после чего он пляшет русскую под гармонию. Последним номером является борьба вожака со «зверем».

Когда представление кончено, поводчик дает медведю дубину, говоря: «Ну-ка, Мартын Иванович, разгони народ!» Медведь бросается с палкой на публику, зрители от неожиданности расступаются, ребятишки разбегаются, и вожаки, прорвав кольцо народа, уходят со своими зверями.

ПИСАТЕЛИ И ДЕЯТЕЛИ КУЛЬТУРЫ О НАРОДНОМ ТЕАТРЕ

НАРОДНАЯ ДРАМА

А. С. Грибоедов

[…] Певцы не умолкали; затянули «Вниз по матушке по Волге»; молодые певцы присели на дерн и дружно грянули в ладоши, подражая мерным ударам волн; двое на ногах оставались: Атаман и Е с а у л. Былые времена! Как живо воскрешает вас в моей памяти эта народная игра: тот век необузданной вольности, в который несколько удальцов бросались в легкие струги, спускались вниз по протоку Ахтубе, по Бузан-реке, дерзали в открытое море, брали дань с прибрежных городов и селений, не щадили ни красы девичьей, ни седины старческой, а по словам Шардена, в роскошном Фируз-Абате, угрожали блестящему двору шаха Аббаса. Потом, обогатясь корыстями, несметным числом тканей узорчатых, серебра и золота, и жемчуга окатного, возвращались домой, где ожидали их любовь и дружба; их встречали с шумной радостью и славили в песнях.

Примечание

Песни не умолкали… Это целое мимическое представление похода Разина по Волге давалось обыкновенно зимою. Я, уроженец местности, близкой к Парголову, помню, как мужики, одетые в красные рубахи, с косами за поясом, садились на полу по двое, как бы в лодке, и, мерно ударяя в ладоши, пели песни, а между тем Атаман и Есаул вели разговор о местностях, якобы представлявшихся им при плавании, и о добыче. Теперь это совершенно исчезло.

1826

Ф. И. Буслаев

[…] Шаловливые забавы наши имели вид театральных представлений, соединяющих в себе как бы мимику с музыкой, если только крик и грохот можно отнести к музыкальному роду. Для этих представлений были, как следует, и зрители, которые своим вниманием и одобрением поощряли нас и воодушевляли.

[…] Подобно античному театру, в наших увеселительных представлениях были действующие лица и хор. Не по предварительному избранию из нашей среды, а по дарованиям и храбрости были нашими героями Юрий Федорович Самарин и князь Борис Васильевич Мещерский, а все мы составляли дружный хор.

Представления эти в ту пору соединялись в моем воображении с одним из воспоминаний моего детства. Солдаты, стоявшие у нас в Пензе постоем, разыгрывали в каком-то сарае смехотворную интермедию о Дон-Жуане, его слуге Педриле (так переименовали они Лепорелло) и о Командоре, — не помню, как они его звали, генералом или губернатором.

У нас в аудитории был свой Дон-Жуан — Самарин, свой Лепорелло, его наперсник и пособник — князь Мещерский, и своя грозная статуя Командора — в фигуре профессора, восседающего на кафедре. Эту интермедию Юрий Федорович дополнял тем, что состоял при нашем Командоре в должности ординарца, вестового и глашатая, именно глашатая, в полном смысле этого слова.

1830-е гг.

А. Н. Гончаров

Я также хорошо помню, как бабушкин лакей Федор, собрав компанию слуг, разъезжал с ними на святках по домам, в качестве ряженых. Они представляли собою разбойников шайки Стеньки Разина, причем грозного атамана изображал Федор, в специально сшитом для того каком-то полуфантастическом костюме, делавшем его похожим не то на перса, не то на черкеса. Пол нашей залы должен был представлять собою лодку, в которой Федор помещался у руля, а остальные его товарищи садились гребцами и пели волжские песни, что нам с братом доставляло большое удовольствие. За это они получали 1 р. 40 к. ассигнациями, т. е. два двугривенных серебром, и оставались очень довольны. Воспоминания эти относятся к 1848–1850 годам.

И. С. Тургенев

У меня на праздниках были маскарады: дворовые люди забавлялись; а фабричные с бумажной фабрики брата приехали за 15 верст и представляли какую-то ими самими сочиненную разбойничью драму. Уморительнее этого ничего невозможно было вообразить; роль главного атамана исполнял один фабричный, а представителем закона и порядка был один молодой мужик; тут был и хор, в роде древнего, и женщина, поющая в тереме, и убийства, и все, что хотите; язык представлял смешение народных песен, фраз a la Marlinski[22] и даже стихов из «Дмитрия Донского». Я когда-нибудь опишу это подробнее. Впрочем, эту драму сочинили, как я потом узнал, не фабричные; ее занес какой-то прохожий солдат.

1853

И. С. Аксаков

[…] Вечером явились ко мне артиллерийские солдаты, с предложением мушкарада. Я их принял; мне любопытно было видеть солдатское представление. Явилось человек пятнадцать, очень порядочно костюмированных; эполеты и аксельбанты были превосходно сплетены из соломы. Представление заключалось в том, что царь Максимилиан думает думу с сенатором Думчевым, требует от сына своего Адольфа поклонения «коммерческим богам», но сын Адольф отвечает: «О, мой родитель и повелитель, я ваши коммерческие боги топчу под ноги», остается христианином, его за это — в тюрьму, куда он и удаляется при пении хора: «Я в пустыню удаляюсь от прекрасных здешних мест», наконец, его казнят, и призывают для лечения доктора с фельдшером.

Это — единственные живые лица во всем представлении. Актеры, очевидно, кого-то передразнивали. Между прочим, доктор спрашивает: сколько больных в госпитале? Фельдшер отвечает, что к такому-то числу больных состояло 155, что на белый свет выпущено пять, остальные 150 — были отправлены для пополнения списков в небесную канцелярию; лекарства оказываются все поставленными по каталогу в 1825 году и потому, разумеется, существующими только на бумаге; рецепт прописывается: солома с уксусом и т. д. У фельдшера орден «первой степени пьянства». Замечательно, что во всех кукольных комедиях, итальянских народных представлениях, выводятся на сцену доктора, конечно, потому, что обман и шарлатанство докторов более бросается в глаза простому народу, чем другое злоупотребление; впрочем, доктор солдатского представления не итальянский, а современный российский, чиновный.

В виде эпизодов являлись и витязь Бармуил, и воин Аника, и какая-то «богиня», сражающаяся с Аникой в чистом поле, и Смерть с косой. Путаница страшная, и в то же время среди напыщенной книжной речи целые тирады из песни, которые говорили воины Бармуил и Аника, умирая: «Ты скажи моей молодой жене» и проч. Наконец, все покончилось общим мушкарадом, т. е. пляской или галопом всех действовавших лиц. Все было очень пристойно и чинно, но я ожидал более остроумия и сатиры не на одного доктора с фельдшером. Быть не может, чтобы не было солдатской комедии такой, в которой бы высказалась вся ирония, вся критика на управление и устройство общественное. Поищу.

1855

Я. П. Полонский

Оригинальное объявление в Сестребеке — списываю слово в слово с афиши, привезенной Коростовцевым:

«На здешнем театре будет представляться 30 числа сего октября т. е. в воскресенье, в 8-м часов вечера с разрешения командира Сестребецкого Оружейного завода господина генерал-майора и кавалера Игнатьева, в каменных казармах, состоящих на большой площади. Комедия будет в 5 действиях.

1 Действие

будет представляться живые картины

2) Купидон с Марцом будут сражатся о храброй богине и ея фрелинах. 3) Водевиль Советника. 4) Царь Максимилиан будет судить гордого и непокорного сына Адольфа. 5) Мамаева побоище с Военными песинки танцами и Военная большая музыка будет играть.

Цена местам: 1 место — 1 руб. сер., 2 — 75 коп, 3 — 50 к., 4 — 30 к, 5 — 20 к., 6 -15 к. Содержатель ЗУКПРИ Островский.

1855

П. В. Засодимский

В уездных городах в то время солдаты, состоявшие на службе, назывались инвалидной командой (горожане запросто звали их «инвалидными крысами»), и подчинялась эта команда инвалидному начальнику. В ту пору у нас, в Никольске, инвалидным начальником был Шипунов, офицер среднего роста, довольно полный, с черными длинными усищами.

Однажды на святках в доме нашего инвалидного начальника солдаты давали театральное представление. Я с матерью и с отцом был в числе почетных гостей и сидел в первом ряду стульев (и всех-то рядов, кажется, было два или три, и половина публики помещалась стоя).

До той поры я понятия не имел о спектаклях, и поэтому теперь, в ожидании начала представления, я не знал покоя, лихорадочная дрожь пробегала по мне, и сердце сильно билось…

Помню: дело началось с того, что по зале передо мною долго расхаживал, размахивая руками, какой-то человек в довольно странной одежде — в плохонькой короне, в какой-то длинной красной хламиде с белой опушкой и в смазных сапогах. Как вскоре оказалось, это был не кто иной, как «нечестивый император Максимилиан». Из дальнейшего хода дел выяснилось, что этот господин был яростный гонитель христиан, и до очевидности было ясно, что он — ужасно злой, потому что, ходя по зале, он поминутно тряс головой и сердито размахивал руками. У этого злого царя был «сын Адольф», прекрасный, милый молодой человек, добрый и кроткий, по-видимому, страдавший насморком, фыркавший поминутно и украдкой от зрителей проводивший под носом рукой.

И вдруг Адольф, этот милый юноша, несмотря на страшные отцовские угрозы, принял христианство. Отец узнал об его поступке и, понятно, стал зверь зверем. Сидит на троне, кричит благим матом, кричит, ревет, — ну, просто, — землю дерет, — да вдруг как рявкнет на всю залу: «Приведите, говорит, ко мне моего непокорного сына Адольфа!» Я так и обмер… Перед тем я посмеивался над его яростью, а тут, вижу, и не в шутку дела стали принимать весьма неблагоприятный оборот…

Какие-то архаровцы с дрекольем и в остроконечных шапках притащили несчастного «сына Адольфа». Ах, как я боялся за него в те минуты! А он стоит, бедняга… на руках и на ногах цепи гремят, а архаровцы его тискают и толкают то в ту, то в другую сторону. А он все терпит, болтается между этими архаровцами, но не сдается, не покоряется, голову держит высоко да только фыркает (должно быть, насморк сильно донимал его). Тут отец напустился на него. «Как ты, говорит, мог против моей воли идти, непокорный сын Адольф». А Адольф тихонько что-то сказал ему, утер нос, и вдруг все цепи с него спали, а царь «ох-ох!» и мертвый повалился с трона, а его картонная корона, украшенная сусальным золотом и блестками, покатилась к моим ногам.

Я от всего сердца порадовался за непокорного, но тем не менее добродетельного сына Адольфа…

После того солдаты (зачем-то, не знаю) схватили рчужья и начали стрелять в потолок холостыми зарядами и трижды прокричали «ура!». Может быть, и солдаты были рады тому, что Адольф так счастливо отделался от угрожавшей ему серьезной опасности… В комнате, помню, сильно припахивало серою и сапогами, смазанными ворванью.

В заключение спектакля солдаты сели на пол среди комнаты, скрестив ноги, и, покачиваясь из стороны в сторону и в такт хлопая в ладони, запели:

«Вниз по матушке по Волге,

По широкому раздолью».

Все это было очень мило и забавно, и публика осталась вполне довольна представлением…

1850-е гг.

А. Милюков

[…] Александр Иванович много рассказывал о своей жизни в Италии и Франции во время революции и наступившей затем реакции, и однажды прочел мне главу из своих записок, напечатанную впоследствии в одном из последних томов «Былое и думы».

[…] Лучшими днями заграничной жизни, по его словам, были те, которые он провел в Италии, а самыми симпатичными людьми — итальянские борцы за свободу.

[…] Мне пришлось видеть одного из эмигрантов, которого особенно любил Герцен. Однажды после обеда Александр Иванович, особенно весело настроенный, вспомнил о своих московских развлечениях и предложил спеть хором русскую песню. Все мы, не исключая детей, уселись на ковре в два ряда, лицом одни к другим, изображая таким образом лодку, и затянули, как умели: «Вниз по матушке по Волге». В шуме этого патриотического упражнения мы не слыхали, что во двор въехали гости. Вдруг отворились двери, и в залу вошел человек средних лет, с выразительным и вместе с тем задумчиво-кротким лицом в темно-сером фраке, а с ним, закинув на руку трен синей амазонки, молодая стройная женщина в фетровой шляпке, из-под которой спускались белокурые локоны. Все мы поднялись.

— Что это такое? — спросил с улыбкой гость.

— C'est un chant des pirats du Volga[23], — ответил Герцен, смеясь и протягивая руку приезжим, — нам хотелось спеть ее на берегах Темзы.

1857

Ф. Д. Нефедов

Вновь начавшаяся суетня половых, — выталкивание тулупов и дурно одетых ряженых с прибавлением: «вон, сволочь!» давали публике знать, что для нее готовится нечто более важное и достойное внимания. Действительно, через минуту или две в дворянскую залу ввалила большая толпа новых ряженых, одетых большею частью в одинаковые костюмы. На всех были сюртуки, или короткие казакины, по краям обшитые позументом, с красными кушаками, за которыми виднелись пистолеты, ножи и другое оружие. Одни были в масках, другие с открытыми лицами, но зато с подвязанными бородами и ужасающего вида усищами. Вообще говоря, вид этих ряженых в трактирной публике возбудил не одно любопытство, но и некоторое почтение, близкое к боязни, все поняли, что это не просто какие-нибудь ряженые, а ряженые — разбойники.

Когда один из разбойников сбросил с плеч енотовую шубу, то все узнали в нем самого атамана. Глазам публики предстал высокий и молодой мужчина, с черною бородою и блестящими глазами, одетый в черный бархатный казакин, с двумя пистолетами и кинжалом за серебряным поясом…

Половой Румянцев громко провозвестил:

— Почтеннейшая публика! Сейчас здесь начнется представление шайки разбойников одного ужасного российского атамана.

Румянцев умолк, а «ужасный расейсккй атаман разбойников» сделал своей шайке знак, и разбойники отошли к одной стороне.

Представление тотчас началось.

— Есаул! — вскрикнул атаман.

— Чего изволите, господин атаман? — ответил есаул.

— Возьми проворней подзорную трубу и посмотри, не видать ли чего!

Есаул приставляет к глазу картонную трубу и смотрит. Атаман молча ходит по зале.

— Видишь ли что?

— Ничего, господин атаман!

— Посмотри в другую сторону: не плывут ли по Волге-матушке купеческие суда, не везут ли дорогие товары и золото?

Есаул смотрит.

— Видишь ли что?

— Опричь пеньев, кореньев и мелких листьев ничего не вижу, господин атаман.

Атаман ходит и опять приказывает есаулу смотреть в трубу.

Ряженые завладели всем вниманием публики, заинтересованной как самим представлением, так равно и внешностью исполнителей представления: в атамане для нее было все полно интереса и таинственности, начиная с черкесской шапки и кончая сапогами, с высокими лаковыми голенищами и красными отворотами, а в есауле — физиономия, расписанная по крайней мере семью колерами и живописностью своей превосходящая самое смелое изображение черта, на какое толька когда-либо в состоянии была дерзнуть прихотливая фантазия суздальского богомаза…

— Ребята! Садись все в лодку! — приказывал между тем атаман.

Разбойники, по слову атамана, бросаются на пол и усаживаются в начерченную мелом на полу лодку; атаман становится посреди лодки, а есаул — впереди на носу.

— Отваливай, ребята!

Разбойники, исполнявшие роль гребцов, дружно взмахнули руками и зараз всхлопнули ладонями, как будто ударяли веслами по воде и затянули песню:

Вниз по ма-а-атушке по Во-олге!

Только запевало дотянул последнюю ноту, как товарищи подхватили и грянули:

По широ-о-о-о-кому раздо-о-о-олью ю-ю!

Гости встали с мест, из дверей уставилось множество любопытных лиц, все стояли и слушали.

— Вот это хорошо, — заметил Петр Карпыч. — Это стоит слушать!

— Ничего-о в волнах не ви-и-и-дно! — разносилось по всему трактиру.

— Есаул! — раздался из-за песни голос атамана.

— Что угодно, господин атаман?

— Возьми подзорную трубу и посмотри во все стороны. Не видать ли чего?

— Слушаю, господин атаман!

Есаул опять наводит картонную трубу.

— Эсаул!

— Что угодно, господин атаман.

— Видишь ли что?

— Вижу, господин атаман! Недалеко отсюда остров, на том острове стоят боярские хоромы, в хоромах тех под окошечком сидит красная девица и в печали большой грызет подсолнышки…

— А какова собою красная девица?

— Да вот какова, господин атаман, что ни в сказке сказать, ни пером описать невозможно красоты ее лица и всех прелестей. Канфета живая!

— Оставь про себя прибаутки, есаул, а то как раз головой мне за это поплатишься, — грозит атаман. — Братцы-товарищи, удалые молодцы-разбойники! — обращается он ко всем, — поедемте мы на этот остров, возьмем хоромы боярские и разграбим всю казну его богатую и сокровища несметные!

Скажу я вам тогда, товарищи: берите все себе золото, жемчуг и камни самоцветные; а я возьму себе только одно сокровище — красавицу, дочку боярскую! Довольны ли товарищи?

— Ура, атаман!

Разбойники вскидывают кверху шапки и снова кричат «ура». Делают еще несколько сильных взмахов руками и запевают:

Эх, приворачивай, ребята, ко крутому бережочку!

Через минуту все вскакивают, хватаются за оружие и нападают на стену, предоставляя воображению зрителей видеть в этой стене осаждаемые боярские хоромы. Выстрелы, крики, стоны погибающих — и представление оканчивается.

— Все? — спрашивают.

— Все.

Разбойники расходятся по другим залам, а Нагоров с есаулом садятся в дворянской. Всеобщее одобрение.

1870

А. П. Мельников

[ЯРМАРОЧНЫЕ САМОКАТЫ]

[…] Типичнейшим из увеселительных учреждений здесь был самокат — излюбленное место развлечения простого народа.

[…] Деревянное тесовое здание строилось двухэтажное, внизу помещалась касса у входа; во втором этаже, куда вела обыкновенно скрипучая лестница, помещался самый самокат, внизу машина, приводящая шестернями в движение огромную карусель, двигавшуюся в горизонтальной плоскости в верхнем этаже; вокруг карусели шла галерея снаружи и внутри ярко изукрашенная всякой мишурой, флагами, размалеванными изображениями невиданных чудищ. На перилах этой галереи, свесив ноги к стоявшему постоянно перед таким зданием народу, сидел «дед» с длинной мочальной бородой и сыпал неистощимым потоком всевозможные шутки и прибаутки, остроты, причем предметом осмеяния нередко являлся кто-нибудь из толпы, на что последний не обижался, а даже отчасти был доволен, привлекая на себя общее внимание.

По тому же барьеру расхаживали, кривляясь, пестро разодетые в грязных лохмотьях скоморохи, кто из них был наряжен петухом, кто страусом, кто котом, кто медведем, зайцем; откалывались разные шутки, возбуждавшие неумолкаемый хохот окружавшей толпы, между тем как из таинственной глубины верхнего павильона, из-за пыльных занавесок, изукрашенных блестками, гремел опять неизбежный турецкий барабан с разбитыми волторнами, доносились по временам пронзительные звуки рожков, хоры песенников…

На смену убогого военного оркестра выступали рожечники, а их сменяли песенники.

В некоторых самокатах было устроено подобие театральных подмостков, на которых теми же песенниками разыгрывались целые сцены, преимущественно из жизни волжских разбойников: один изображал атамана, другой — есаула, остальные — лихую шайку разудалых молодцов.

— Эй, Эсаул! — выкрикивал атаман.

— Здесь, — откликался изображающий Эсаула.

— Сделай мне ты услугу такую: Добудь лодку косную,

Чтоб весла по бокам висели,

А в ей самой мои ребята сидели,

Чтоб наша братия не без дела сидела,

А гребла б да песни пела.

Эй, гребцы-молодцы!

Садитесь в весла, удальцы!

Все разом садятся на пол, ноги калачом, один в затылок другому в два ряда и изображают гребцов, раскачиваясь взад и вперед, запевают «Вниз по матушке по Волге», медленно ударяя в такт песни в ладоши, им подхватывают рожечники, наконец хор и аккомпанемент умолкают.

— Эй, Эсаул! — опять выкрикивает атаман.

— Здесь эсаул-молодец,

На всю Волгу лихой удалец.

— А глянь-ка, что там за туман,

А за туманом, никак, плывет караван?

— Так точно, господин атаман, Вижу я судов караван.

— А кого ты видишь на том караване?

— Вижу я французского воеводу, Миндальные огни сбирается пущать в воду.

— А поди-ка к ему да скажи, чтоб он покорился, На корму со всем своим штабом ложился.

Сарынь на кичку! — вскрикивает атаман, и лихие молодцы в один миг вскакивают на ноги и запевают разбойничью песню «Мы веслом махнем, караван отобьем».

Кончилось представление, и опять заходила карусель под звуки турецкого барабана. Между тем «дед» с мочальной бородой без умолку продолжает потешать наружную публику, густо обступившую здание самоката.

1870-е гг.

С. Я. Елпатьевский

— Здесь ведь не деревня, сами знаете, народ бывалый, с чем-то-нибудь не сунешься. Опять же вот, «лодка».

— Разве лодка? — по-видимому, мой собеседник сильно заинтересовался. — Где атамана разыскали?

— В Камышине. Эсаул-то знакомый, он у них труппу держит. На сцене перед фисгармонией стоят восемь человек, одетых в косоворотки и короткие казакины. Впереди всех огромного роста, в роде ломовика — атаман говорит монолог, сильно жестикулируя:

Не стая воронов слеталась

На груды тлеющих костей,

За Волгой, ночью, — вкруг огней,

Удалых шайка собиралась.

Монолог кончился. Мерно раскачиваясь и ударяя в такт ладонями, — что должно изображать плеск весел, — под аккомпанемент фисгармонии поют: «Вниз по матушке по Волге». Мотив резко отличается от обычного и кажется мне более сильным и одушевленным.

— Эсаул! — грустным басом кричит атаман после первой строфы.

— Что угодно, атаман?

— А посмотри в подозрительную трубу.

Эсаул, худенький, чахоточного вида человек, в казакине, обшитом позументом, изображает посредством двух кулаков «подозрительную трубу» и тоненьким тенорком кричит:

— Ви-жу! — и поясняет, что вдали виднеется дружина воеводы.

Разгневанный бас атамана гремит:

— Што нам воевода, аль султан…

Разве ты не знаешь, что я волжский атаман?

Дело с дружиной оканчивается благополучно, и снова плеск весел и мерно раскачивающиеся фигуры; снова поет фисгармония и два альта мальчиков-подростков красиво несутся: «по широкому раздолью».

— Эсаул!

— Что угодно, атаман?

— А посмотри…

Эсаул смотрит и докладывает, что на горе показалось село. Довольный атаман командует:

— Эй, ребята, причаливай! Пора и нам, добрым молодцам, Отдохнуть, меду-браги хлебнуть, С красными девицами погулять.

Он командирует эсаула объявить, что он, волжский атаман, в гости едет.

Эсаул приносит неутешительные вести: всякого добра там много, и пир идет на славу, а его, волжского атамана, принимать не хотят.

— Нам рады там, как чертям, — доканчивает он свой доклад. Атаман приходит в ярость и гремит:

— Али ты порядку мово не знаешь, — Моей воли не сполняешь.

Ножик в бок, да в кулек, да в матушку Волгу.

Атаман выпрямляется и становится выше, его огромный кулак поднимается в воздухе и поясняет, как нужно было расправиться, а в голосе звучат ноты, от которых делается жутко.

Неизвестно, чем кончился инцидент с деревней, но снова плеск весел, и лодка плывет далее вниз по матушке по Волге.

— Эй, атаман! причаливай к нашему берегу! — раздалось, как только «лодка» кончилась, с того стола, где кутила подозрительная компания.

«Лодка» перешла к их столу, и оттуда снова раздались: «Эсаул! — что угодно, атаман?»…

— Скажите, пожалуйста, господин атаман, — обратился я, когда атаман, оказавшийся добродушным человеком и любителем долговской водки, освободился и подсел к нашему столику: — откуда взяли вы первый монолог: «Не стая воронов слеталась»?

— А из господина Пушкина. Не изволите разве помнить: «Братья-разбойники»! Я служил зиму эту в Царицыне, так тамошний атаман так начинает, — мне и понравилось. И напев тамошний — низовый. У нас ведь все так: где одно словечко, где дру гое услышишь и вставишь. Ищем, как бы получше да поновее.

1890-е гг.

М. А. Ростовцев

[…] Хор выступал в закрытом помещении, в ротонде городского театра. Выступления эти были обставлены с характерной «роскошью». Песельники были одеты в трафаретные «ямщицкие» костюмы: шелковые яркие рубашки, с безрукавкой-поддевкой поверх них, плисовые шаровары, лакированные «русские» сапоги, на голове — шапочка с павлиньими перьями. […] Традиционный эстрадный костюм, который настоящие ямщики вряд ли когда носили. […]

«Гвоздем» нашего репертуара была песня «Вниз по матушке по Волге». Исполнялась она нами в инсценированном виде. На сцену выносилось несколько скамеек, которые размещались одна за другой, как в лодке. Мы садились на них, изображая собою гребцов. Весла были воображаемые, и мы в такт песне хлопали в ладоши, перегибаясь то влево, то вправо.

Наш «атаман» (он же запевала) «заводил» песню. Сиплым, проспиртованным тенором, не лишенным, однако, своеобразной задушевности, он начинал мелодию, не придерживаясь вокальных канонов и, пожалуй, даже самого мотива. Пел он с неожиданными придыханиями:

— Вни-и-из… и-их… по матушке-ее да… их, да по Волге… Это было, действительно, «нутро». Вам казалось, что вы на берегу широкой теплой реки, и кто-то там, на лодке, запевает песню, не заботясь о том, слушают ее или нет, и поет эту песню исключительно для себя…

Плавный взмах руки — и мы подхватываем:

— …Воо-олге, по ши-и-ро-ооо-кому-уу раздолию.

И странно: пропадали нелепость инсценировки и запьянцовский облик запевалы. Песня лилась со сцены привольно, как речная волна.

Это впечатление нарушалось, я бы сказал, досадной вставной сценкой, забавной разве только в плане курьеза.

Атаман прерывал на середине песню и обращался к одному из товарищей:

— Есаул!

— Здесь, атаман!

Атаман:

— А ну-ка, есаул, стань на шлюпку,

Посмотри в подзорную трубку,

Не видать ли там пеньев, каменьев,

Чтобы нашу лодку не разбило

Да добрых молодцов не потопило…

«Есаул» хлопал в ладоши и приставлял к глазу кулаки, сложенные в виде подзорной трубы:

— Не видать, атаман…

Тогда «атаман» запевал очередную строфу песни:

— Приии-вора-а-а-чива-а-ай, ребята…

Лодка «приворачивала», и по окончании песни скамейки мигом убирались, и «ребята» пускались в пляс. Плясали «русского», сперва четверо из песельников, а потом вылетал я. Звенел трензель, бесился бубен, — а я под залихватский перебор плясовой носился по сцене, не помня себя. В меня словно черт вселился. Ноги мои выделывали невероятные штуки. Если бы меня спросили, что именно я танцую, я затруднился бы ответить. Это было какое-то самозабвение. Удаль и широта танца увлекали остальных, и они своим чиканьем, мерным хлопаньем в ладоши да разбойничьим посвистом заставляли меня еще больше ускорять темп пляски…

Такой танец разжигал, в свою очередь, остальных, и наш номер заканчивался общей пляской под песню:

Голова ль ты моя, головушка,

Голова ль ты моя, гульливая.

Проработал я в хору у Колосова с октября 1888 до марта 1889 года.

1888–1889

В. Я. Брюсов

Поляков давно звал нас на праздниках в деревню. Под Новый год зашел Балтрушайтис и стал особенно убеждать. Я уступил. Наняли лошадей и поехали.

Вечер первого пришлось провести на фабрике Ал. Ал., где давали спектакль, после которого был бал, деревенско-купеческий, достаточно дорогой.

Но все это искупили две вещи: во-первых, — зимний лес, что я видел едва ли не впервые; зимний лес и блуждание в нем на лыжах. «Поспешай на быстрых лыжах». — Я, наконец испытал это, знаю. Да, где-нибудь в более дикой местности и в большем одиночестве это было бы прекрасно. А во-вторых, драма «Царь Максимилиан», которую разыграли фабричные. Те места, которые уцелели с давнего времени, прекрасны. Наивность и торжествующая условность производят сильнейшее впечатление; «за сердце хватает» (как говорили прежде) при сцене, когда окованный «непокорный сын Адольф» поет:

Я в пустыню удаляюсь

От прекрасных здешних мест…

Впрочем, песня эта явно позднее вставлена. После ставили еще «Атамана».

А когда (я) в совершенный возраст пришел,

На ужасный кинжальный промысел пошел.

Думали мы было вечером первого разыграть «интермедь», и я ее тут же за ужином написал, но это не состоялось.

1900

Е. В. Сахарова

Через несколько дней приходит сам Антон Бобров — организатор «Царя Максимилиана». Это маленький человечек с острым умным лицом и звенящим голосом. Он говорит много, захлебываясь.

— Пятнадцати лет на фабрике играл пажа в «Царе Максимилиане». Все запомнил наизусть, кое-что подсочинил и написал пьесу.

Он зовет нас на генеральную репетицию…

Быстро начинается спектакль. Занавес открывается внезапным рывком, и перед нами в сильном ракурсе десять мужских спин. В середине лицом к публике стоит Антон в восточном плаще, в короне, с бородкой, как у фараона. Он сделал знак, и хор грянул разбойничью песню:

Все тучки принависли, что в поле за туман?

Что голову повесил, наш грозный атаман! […]

Антон-запевала — звонкий тенор. Басы с бородами из черной овчины гудят и наводят страх.

Занавес неожиданно с сильным ударом падает и тотчас подымается. Антон сидит на троне. Два пажа-турка стоят задом и рапортуют. Развертывается странный, но яркий лубок.

Спокойные, быстрые казни: раз, два и упал. Бас с черной бородой — дядя Костя Овчинников — мрачно гудит односложные реплики. Красавец цыганского типа Егор Семенов одет сербским воином, а на голове самодельная золотая каска с белым конским хвостом.

Действие развертывается с лихорадочной быстротой. Вот на сцене дряхлый старикашка в сером кафтане, в седом парике. Хитренький, юродствующий морит со смеху зрителей. А сам про себя мудро знает: «Смейтесь, мол, смейтесь!»

Занавес снова обрушивается. Теперь хор в глубине сцены повернут лицом, а впереди в скандинавском шлеме с бляхами стройный и легонький плясун. Антон лихо играет на гармошке, хор поет, а стройная фигурка скользит, летает, крадется зверем, трагически останавливается и рассыпается удалью. Опять занавес. Та же фигурка плясуна в шлеме. Выражение трагическое.

— Я, Аника-воин, обошел землю, был и в аде, и там мне черти не рады!

Входит смерть в черном с турецкой саблей, молча рубит ему руки и ноги. Он падает.

Так же просто казнят и непокорного сына Адольфа, говорящего грустным и нежным голосом. Антон — сухой деспот в примитиве. После каждой фразы он оглушительно топает и дает всему действию фон какой-то пушечной пальбы. Юноша, который без грима изображал старика, плясуна и Анику-воина, оказался его братом Гришей. Кончилось так же неожиданно, как и началось.

Мы в восторге. Под грохот аплодисментов, падающих лавок и галдящей публики идем на сцену.

— Молодцы! Здорово! Работайте, ставьте еще!

Мы пожимаем друг другу руки. Их много. Нас только трое, наших рук не хватает.

1918

КУКОЛЬНЫЙ ТЕАТР

Д. А. Ровинский

Комедия эта играется в Москве, под Новинским. […] Содержание ее очень несложно: сперва является Петрушка, врет всякую чепуху виршами, картавя и гнусавя в нос, — разговор ведется посредством машинки, приставляемой к нёбу, над языком, точно так же, как это делается у французов и итальянцев. Является Цыган, предлагает Петрушке лошадь. Петрушка рассматривает ее, причем получает от лошади брычки то в нос, то в брюхо; брычками и пинками переполнена вся комедия, они составляют самую существенную и самую смехотворную часть для зрителей. Идет торг, — Цыган говорит без машинки, басом. После длинной переторжки Петрушка покупает лошадь; Цыган уходит. Петрушка садится на свою покупку; покупка бьет его передом и задом, сбрасывает Петрушку и убегает, оставляя его на сцене замертво. Следует жалобный вой Петрушки и причитанья на преждевременную кончину доброго молодца. Приходит Д о к т о р:

— Где у тебя болит?

— Вот здесь!

— И здесь?

— И тут.

Оказывается, что у Петрушки все болит. Но когда Доктор доходит до нежного места, Петрушка вскакивает и цап его по уху; Доктор дает сдачи, начинается потасовка, является откуда-то палка, которою Петрушка окончательно и успокаивает Доктора.

— Какой же ты Доктор, — кричит ему Петрушка, — коли спрашиваешь, где болит? На что ты учился? Сам должен знать, где болит!

Еще несколько минут — является К в а р т а л ь н ы й, или, по-кукольному, «фатальный фицер». Так как на сцене лежит мертвое тело, то Петрушке производится строгий допрос (дискантом):

— Зачем убил Доктора? Ответ (в нос):

— Затем, что свою науку худо знает — битого смотрит, во что бит, не видит, да его же еще и спрашивает.

Слово за слово, — видно, допрос Фатального Петрушке не нравится. Он схватывает прежнюю палку, и начинается драка, которая кончается уничтожением и изгнанием Фатального, к общему удовольствию зрителей; этот кукольный протест против полиции производит в публике обыкновенно настоящий фурор.

Пьеса, кажется бы, и кончилась; но что делать с Петрушкой? И вот на сцену вбегает деревянная С о б а ч к а — п у д е л ь, обклеенная по хвосту и по ногам клочками взбитой ваты, и начинает лаять со всей мочи (лай приделан внизу из лайки).

— Шавочка-душечка, — ласкает ее Петрушка, — пойдем ко мне жить, буду тебя кошачьим мясом кормить.

Но Шавочка ни с того ни с сего хвать Петрушку за нос; Петрушка в сторону, она его за руку, он в другую, она его опять за нос; наконец Петрушка обращается в постыдное бегство. Тем комедия и оканчивается. Если зрителей много и Петрушкину свату, то есть главному комедианту, дадут на водку, то вслед за тем представляется особая интермедия под названием Петрушкиной свадьбы. Сюжета в ней нет никакого, зато много действия. Петрушке приводят невесту Варюшку; он осматривает ее на манер лошади. Варюшка сильно понравилась Петрушке, и ждать свадьбы ему невтерпеж, почему и начинает он ее упрашивать: «Пожертвуй собой, Варюшка!» Затем происходит заключительная сцена, при которой прекрасный пол присутствовать не может. Это уже настоящий и «самый последний конец» представления; затем Петрушка отправляется на наружную сцену балаганчика врать всякую чепуху и зазывать зрителей на новое представление.

В промежутках между действиями пьесы обыкновенно представляются танцы двух А р а п о к, иногда целая интермедия о Д а м е, которую ужалила змея (Ева?); тут же, наконец, показывается игра двух П а я ц е в мячами и палкой. Последняя выходит у опытных кукольников чрезвычайно ловко и забавно: у куклы корпуса нет, а только подделана простая юбочка, к которой сверху подшита пустая картонная голова, а с боков — руки, тоже пустые. Кукольник втыкает в голову куклы указательный палец, а в руки — первый и третий пальцы; обыкновенно напяливает он по кукле на каждую руку и действует таким образом двумя куклами разом. При кукольной комедии бывает всегда шарманка, заменившая старинную классическую волынку, гусли и гудок; шарманщик вместе с тем служит «понукалкой», то есть вступает с Петрушкой в разговоры, гадает ему вопросы и понукает продолжать вранье свое без остановки.

Середина XIX века

В. Ф. Золотаренко

[ «ПЕТРУШКА» НА КУБАНИ]

Был в кукольной комедии. Тут взору моему представился сейчас круг скрипачей, баса, бубна и цимбал. Из обоев сделаны ширмы, в верхушке отверстие. Заиграла балаганная музыка, и две неопрятные куклы мужска и женска полов начали танцевать, только, разумеется, ног не видно. За одной четой выходила другая, совершенно в различном костюме, и так далее. В заключение танцев поцелуются. Наконец, явился неопрятный весьма носатый великан; он сперва убил солдата, потом лекаря, наконец самого черта. Дебоширил до тех пор, пока не схватила его за нос белая собака, которая утащила его за кулисы. Засим объявили: кончилось.

1844

Д. В. Григорович

ПЕТЕРБУРГСКИЕ ШАРМАНЩИКИ

В осенний вечер, около семи часов, партия шарманщиков поворотила с грязного канала в узкий переулок, обставленный высокими домами. Шарманщики заметно устали. Один из них, высокий мужчина флегматичной наружности, лениво повертывал ручкою органа и едва передвигал ноги; другой, навьюченный ширмами, бубном и складными козлами, казалось, перестал уже думать от усталости; только рыжий мальчик с ящиком кукол нимало не терял энергии.

Шарманщики, кажется, намереваются войти в ворота одного знакомого и прибыльного дома.

Так! Нет сомнения! Комедия будет! Они вошли на двор, вот уже заиграли какой-то вальс, и раздался пронзительный крик Пучинелла. […]

Пучинелла принят с восторгом; характером он чудак, криклив, шумлив, забияка, одним словом, обладает всеми достоинствами, располагающими к нему его публику.

— Здравствуйте, господа! Сам пришел сюда, вас повеселить да себе что-нибудь в карман положить! — так начинает Пучинелла.

Его приветствие заметно понравилось; солдат подошел поближе, мальчишка сделал гримасу, один из мастеровых почесал затылок и сказал: «Ишь ты!», тогда как другой, его товарищ, схватившись за бока, заливался уже во все горло. Но вот хохот утихает; Пучинелла спрашивает музыканта; взоры всех обращаются на его флегматического товарища.

— А что тебе угодно, г. Пучинелла? — отвечает шарманщик. Пучинелла просит его сыграть «По улице мостовой»; музыкант торгуется:

— Да что с тебя, мусью? 25 рублей ассигнациями! П у ч и н е л л а. Да я отроду не видал 25 рублей, а по-моему — полтора рубля шесть гривен.

М у з ы к а н т. Ну хорошо, мусью Пучинелла, мы с тобой рассчитаемся.

Сказав это, он принимается вертеть ручку органа. Звуки «По улице мостовой» находят теплое сочувствие в сердцах зрителей: дюжий парень шевелит плечами, раздаются прищелкивание, притоптывание.

Но вот над ширмами является новое лицо: К а п и т а н — и с п р а в н и к; ему нужен человек в услужение; музыкант рекомендует мусью Пучинелла.

— Что вам угодно, ваше высокоблагородие? — спрашивает Пучинелла.

— Что ты, очень хороший человек, не желаешь ли идти ко мне в услужение?

Пучинелла торгуется; он неизвестно почему не доверяет ласкам Капитана-исправника; публика живо входит в его интересы.

К а п и т а н — и с п р а в н и к. Экой, братец, ты со мной торгуешься! Много ли, мало ли, ты станешь обижаться.

П у ч и н е л л а. Не то, чтобы обижаться, а всеми силами стану стараться!

К а п и т а н — и с п р а в н и к. У меня, братец, жалованье очень хорошее, кушанье отличное: пуд мякины да полчетверика гнилой рябины, а если хочешь, сходишь к мамзель Катерине и отнесешь ей записку, то получишь 25 рублей награждения.

П у ч и н е л л а. Очень хорошо, ваше благородие, я не только записку снесу, но и ее приведу сюда.

Публика смеется доверчивому Пучинелла, который побежал за мамзель Катериною. Вот является и она сама на сцену, танцует с Капитаном-исправником и уходит. Толпа слушает, разиня рот, у некоторых уже потекли слюнки.

Новые затеи: Пучинелла хочет жениться; музыкант предлагает ему Н е в е с т у; в зрителях совершенный восторг от девяностодевятилетней Матрены Ивановны, которая живет «в Семеновском полку, на уголку, в пятой роте, на Козьем болоте». Хотя Пучинелла и отказывается от такой невесты, но все-таки по свойственному ему любопытству стучит у ширм и зовет нареченную. Вместо Матрены Ивановны выскакивает с о б а к а, хватает его за нос и теребит что есть мочи.

Публика приходит в неистовый восторг: «Тащи его, тащи… так, так, тащи его, тащи, тащи!..» — раздается со всех сторон. Пучинелла валится на край ширм и самым жалобным голосом призывает Доктора, не забывая, однако, спросить, сколько будет стоить визит.

Является Доктор, исцеляет Пучинелла и в благодарность получает от него оплеуху.

За такое нарушение порядка и общественного спокойствия исполненный справедливого негодования Капитан-исправник отдает Пучинелла в солдаты.

— Ну-ка, становись, мусью, — говорит К а п р а л, вооружая его палкою, — слушай! На кра-ул!

По исполнительной команде Пучинелла начинает душить своего наставника вправо и влево, к величайшему изумлению зрителей. Ясно, что такого рода буян, сумасброд, безбожник не может более существовать на свете; меры нет его наказанию: человеческая власть не в состоянии унять его, и потому сам ад изрыгает Ч е р т а, чтобы уничтожить преступника.

Комедия кончается. Петрушка, лицо неразгаданное, мифическое, неуместным появлением своим не спасает Пучинелла от роковой развязки и только возбуждает в зрителях недоумение. Неунывающий Пучинелла садится верхом на Черта (необыкновенно похожего на козла), но Черт не слушается; всадник зовет Петрушку на помощь, но уже поздно: […] Пучинелла […] исчезает за ширмами.

Раздается финальная ария, представление кончилось.

1843

Н. А. Некрасов

[…] Про балаган прослышавши,

Пошли и наши странники

Послушать, поглазеть.

Комедию с Петрушкою,

С козою с барабанщицей

И не с простой шарманкою,

А с настоящей музыкой

Смотрели тут они.

Комедия не мудрая,

Однако и не глупая,

Хожалому, квартальному

Не в бровь, а прямо в глаз!

Шалаш полным-полнехонек,

Народ орешки щелкает,

А то два-три крестьянина

Словечком перекинутся —

Гляди, явилась водочка:

Посмотрят да попьют!

Хохочут, утешаются

И часто в речь Петрушкину

Вставляют слово меткое,

Какого не при думаешь,

Хоть проглоти перо!

Такие есть любители —

Как кончится комедия,

За ширмочки пойдут,

Целуются, братаются,

Гуторят с музыкантами: —

Откуда, молодцы?

«А были мы господские,

Играли на помещика,

Теперь мы люди вольные,

Кто поднесет-попотчует,

Тот нам и господин!»

1860-е гг.

Г. Н. Жулев

ПЕТРУШКА

К нам на двор шарманщик нынче по весне

Притащил актеров труппу на спине

(Деревянных, впрочем, а не тех живых,

Что играют роли из-за разовых).

Развернул он ширмы посреди двора;

Дворники, лакеи, прачки, кучера

Возле ширм столпились, чтобы поглазеть,

Как Петрушка будет представлять комедь…

Из-за ширм Петрушка выскочил и ну:

«Эй, коси-малина, вспомню старину!»

Весело Петрушка пляшет и поет;

«Молодец каналья!» — говорит народ.

Вот пришли арапы, начали играть, —

А Петрушка палкой по башкам их хвать!

С жалобой арапы поплелися в часть…

Голоса в народе: распотешил всласть!

Выскочил квартальный доблестный и стал

Приглашать Петрушку за скандал в квартал…

Петька не робеет: развернулся — хлоп!

Мудрое начальство в деревянный лоб…

Петька распевает, весел, счастлив, горд, —

Вдруг из преисподней появился черт

И басит Петрушке: «Ну, пойдем-ка, брат!..»

И повлек бедняжку за собою в ад.

Запищал Петрушка… «Не юли, вперед!

Вот те и наука!» — порешил народ.

Я б сказал словечко за Петрушку, но

Многих ведь, пожалуй, раздражит оно.

В первоначальной редакции вместо строфы 5 было восемь строк, опущенных по цензурным соображениям:

«Молодец Петрушка!» Но все стихло вмиг:

Из-за ширм явился к р а с н ы й в о р о т н и к, —

Подошел к Петрушке и басит ему:

«Что ты тут, каналья?.. Я тебя уйму!..»

Петька не робеет: взявши палку, хлоп!

Мудрое начальство в деревянный лоб.

Хохот одобренья; слышны голоса:

«Не сробел начальства!.. Эки чудеса!..»

1864

Ф. М. Достоевский

[…] Я повел его слушать Петрушку. Дети и отцы их стояли сплошной толпой и смотрели бессмертную народную комедию, и, право, это было чуть ли не всего веселее на всем празднике. Скажите, почему так смешон Петрушка, почему вам непременно весело, смотря на него, всем весело — и детям и старикам? Но и какой характер, какой цельный художественный характер! Я говорю про Пульчинеля.

Это что-[то] вроде Дон Кихота, а в палате и Дон Жуана. Как он доверчив, как он весел и прямодушен, как он [гневается], не хочет верить злу и обману […], как быстро […] гневается и бросается [с палкой] на несправедливость и как тут же торжествует, когда кого-нибудь отлупит палкой. И какой же подлец неразлучный с ним этот Петрушка, как он обманывает его, подсмеивается над ним, а тот и не примечает. Петрушка [это] в роде совершенно обрусевшего Санхо Пансы и Лепорелло, но уже совершенно обрусевший и народный характер.

— Знаете что, — сказал я, — мне всегда казалось, что Петрушку можно поставить на нашей Александринской сцене, но с тем, чтоб непременно так, как есть, целиком, ровно ничего не изменяя.

— Как же так? — улыбнулся мой артист.

— А именно так, как есть. И как бы великолепно передал Пульчинеля Самойлов и какой удивительный вышел бы Петрушка у Горбунова! Самойлов мог бы даже сохранить нечто деревянное и кукольное в своей роли, точь-в-точь как бы в шарманке […]. Гнусавый же резкий крик, ну свисток, через машинку — надобно сохранить непременно. Всю пьесу не переделывать нимало и поставить в полной ее бессмыслице. Танцующая пара должна, например, выскочить, но можно великолепно поставить танец, именно сохраняя характер танцующих деревянных кукол, наивно будто бы движимых снизу шарманщиком. Это уже дело балета, но произвело бы несомненный эффект.

— Да, весело. Комедия бессмысленно весела, а вышло бы смело и оригинально. Но можно бы и смыслу придать: сохранить бы все как есть, но кое-что и вставить в разговоры, например, Пульчинеля с Петрушкой. Тррахнул банк в Москве, полетели вагоны с рекрутами […], и вот Пульчинель вне себя:

— Так все 117 убиты.

— Нет, всего только двое убиты, а пятьдесят один ранены, а остальные шестьдесят шесть только сгорели.

— [Так] только сгорели? а не убиты?

— Коль сгорели, так не убиты. Только двое убиты.

— И это все, все Голубев?

— Что ты, что ты, беспутный, какой Голубев! С ума ты сошел. Ш-ш-ш.

— А что?

— А то, что Ерошку пришлют. Говори: Воробьев.

— Во-ро-бьев? — кричит сверху вниз Пульчинель.

— Все Воробьев, везде теперь Воробьев [свирепствует], по всем дорогам теперь Воробьев пошел, ему все предоставлено.

— И ломает.

— И ломает, и вяжет, и пассажиров жандармами из вагонов выносит, и товар гноит — все ему предоставлено. Буянит Воробьев.

— Буянит? Да зачем он [так] буянит?

— Экой ты, экономию зажать хочет, барыши собирает… Полчетверика сухой рябины ко мамзель Екатерине ежедневно представляет.

— И тррах!

— Трах, братец, уж какой трах, такой на очереди!

— Ха-ха-ха, кг-ха, — заливается Пульчинель, — ха-ха-ха-ха!

Черт, являющийся в конце, мог бы явиться тоже в виде какого-нибудь банка или поземельного общества, пожалуй, хоть в виде Струсберга, а Пульчинель был бы очень смешон, садясь покататься на новой лошадке…

Поверьте, это вышло бы очень смешно […]. Публика ломилась бы в театр, а в народных театрах это могло бы выйти чрезвычайно удачно.

— Да ведь цензура не позволит вставлять?

— Зачем же нет, можно бы каждый раз с позволения цензуры. По крайней мере согласитесь, что это идея, если не теперь, так в будущем, бог даст в близком… Главное то, что не надо сочинять новое.

Комедия дана, всем известная, в высшей степени народная и в высшей степени веселая, художественная, удивительная!.. Мы, разумеется, посмеялись, я шутил.

1876

И. Щеглов

СЕЛЬСКАЯ ЯРМАРКА И ПЕТРУШКА УКСУСОВ

[…] Задержанный выходящей публикой, я останавливаюсь на минуту на площадке балаганной лесенки и озираю оттуда кипящую внизу, как котел, веселую улицу. Вон, в самом конце ее, почти на краю поля, белеется низенькая, невзрачная на вид палатка с развевающимся на крыше носовым платком вместо флага… Но почтение, господа, к этой убогой палатке: в ней живет сам Петр Иванович Уксусов!.. Увы! Двести с лишком лет, пронесшихся над его головой, ничуть не поправили бедноты старика, хотя и не истребили ничуть его веселости и популярности… Да-с, не шутите с ним — он все еще главный герой ярмарки!.. Посмотрите, пожалуйста: около его балаганчика всегда самая плотная и самая довольная толпа, зрители не только стоят, но некоторые, наиболее низкорослые, даже сидят на чужих плечах, а какой-то маленький головорез в кумачовой рубашке разгуливает совершенно свободно прямо по головам зрителей, точно по булыжной мостовой, сохраняя при этом полное достоинство и равновесие. […] Так или иначе, но вот я и перед театром марионеток, в новых живых тисках народной толпы, осадившей театральную палатку. Здесь это какая-то совсем особая нервно-возбужденная толпа, и на всех лицах, от детей до стариков, написано такое напряженно-любопытное ожидание, точно готовится невесть какое блистательное зрелище — хотя всем отлично известно, что готовится появиться всего лишь маленькая кукольная фигурка с длинным носом и горбом на спине. И вот — о радость! — раздается знакомый пронзительно-гнусавый окрик… и в боковой прорехе палатки, образующей нечто вроде открытой сцены, появляется ОН — главный герой ярмарки — Петрушка…

Посмотрите, пожалуйста, как все лица сразу просияли и какой дружный взрыв детски-радостного смеха вызывает его обычное шутливое приветствие: «Здравствуйте, господа! Старый знакомый пришел!»

— Здравствуйте, Петр Иваныч, как поживаете? — отзывается из толпы какой-то добродушный старичок в рваном зипуне и отвешивает «Петру Ивановичу» почтительный поклон, совершенно такой же, какой бы отвесил, например, своему куму, крестившему у него пятерых детей.

— Что вы такой грустный, Петр Иванович? — участливо откликается, за спиной старика, благообразная старушка в ковровом платке… А стоящий в самом переди высокий парень в малиновой рубахе и новом картузе громко вздыхает и басом докладывает по его адресу:

— Эх, спели бы нам песенку, Петр Иваныч!..

Как видите, это, действительно, «старый знакомый», внушающий своею особой не только высокое веселье, но и высокое почтение. И «Петр Иваныч» это отлично сознает и делает намеренно длинную паузу, чтобы дать вволю наговориться своим сочувственникам… Затем он уныло подпирает свою шутовскую голову и, к общему удовольствию, затягивает своим комически-гнусавым голосом «Травушку…». Но песня обрывается в середине куплета, так как на сцену появляется цыган с лошадью. Начинается представление Петрушки по всем правилам, т. е. при участии всех остальных классических персонажей комедии: «немца-доктора», лечащего Петрушку, «французского капрала», обучающего Петрушку воинскому артикулу, «бабы Маланьи», танцующей с Петрушкой «казачка», и, наконец, «зверя-Мухтарки», уволакивающего Петрушку за нос в тартарары.

Все это старо, как мир, но все это вызывает, как всегда, оглушительные раскаты смеха у праздничной простонародной толпы, а драка Петрушки с цыганом и капралом, по обыкновению, производит фурор.

— Батюшки, отцы родные, заступитесь… пропадет моя голова с колпачком и кисточкой!.. — вопит отчаянно Петрушка, очутившись в лапах Барбоса, но Барбос тащит его за нос, и злополучный г. Уксусов скрывается из глаз публики. Одновременно с его исчезновением вопившая все время шарманка тоже перестает вопить, причем вертевший ручку шарманки заспанный, всклокоченный парень в плисовом жилете и рваной рубашке протягивает ближайшим зрителям деревянную чашку для добровольной лепты:

— Пожалуйте, господа, на дорогу Петру Иванычу! — выкрикивает он отрывистым, полусердитым голосом: — Петр Иваныч собирается в Питер ехать!

«Господа» нимало не обижаются сердитым тоном невыспавшегося парня и, по мере сил, жертвуют «на дорогу Петру Иванычу».

[…] Я покидал «увеселительную» линию ярмарки в самом угнетенном состоянии духа… О, для меня теперь было совершенно очевидно, что красные дни простодушного веселого «Петрушки» уже сочтены и что его благородный голос, заглушаемый все чаще и чаще вторгающимися на ярмарку трактир-но-опереточными голосами, скоро совсем потеряется в их бесстыдности и пошлой разноголосице… Недаром же в последнее время бедный Петрушка так заметно опустился и захирел, точно предчувствуя свою безвременную кончину!..

[…] Почему бы, мечталось мне, теперь, — да, именно теперь, когда вопрос о развлечении для народа так настойчиво занял собой общественное мнение, — почему бы не подумать теперь о возрождении… «театра марионеток»?? Сколько причудливых проектов разных «наиболее дешевых и удобных народных театров» проникает теперь в газетную хронику, и никто, даже мимоходом, не заикнется о самом дешевом и удобнейшем из них… о театре марионеток!..

1895

В. М. Дорошевич

ПЕТРУШКА НА САХАЛИНЕ

Из-за грязной занавески, долженствующей изображать ширмы, появляется традиционный «Петрушка».

Плут, проказник, озорник и безобразник, — даже бедный «Петрушка», попав в каторгу, «осахалинился».

Всюду и везде, по всей Руси, от Архангельска до Керчи, от Владивостока до Петербурга, — он только плутует и мошенничает, покупает и не платит, дерется и надувает квартального.

Здесь он еще — и отцеубийца.

Это уже не веселый «Петрушка» свободной Руси, это — мрачный герой каторги.

Из-за занавески показывается старик, его отец.

— Давай, сынок, денег!

— А много тебе? — пищит «Петрушка».

— Да хоть рублей двадцать!

— Двадцать! На вот тебе! Получай!

Он наотмашь ударяет старика палкой по голове.

— Раз… два… три… четыре… — отсчитывает «Петрушка». Старик падает и перевешивается через ширму. «Петрушка» продолжает его бить лежачего.

— Да ведь ты его убил! — раздается за ширмой голос «хозяина».

— Зачем купил, — свой, доморощенный! — острит «Петрушка».

Это вызывает взрыв хохота всей аудитории.

— Не купил, а убил! — продолжает хозяин. — Мертвый он.

— Тятенька, вставай! — теребит «Петрушка» отца под непрекращающийся смех публики, — будет дурака-то валять! Вставай! На работу пора!

— А ведь и впрямь убил! — решает, наконец, «Петрушка» и вдруг начинает «выть в голос», как в деревнях бабы воют по покойникам: «Родимый ты мой батюшка-а-а! На кого ты меня спо-ки-и-нул! Остался я теперь один-одинешене-е-ек, горьким сироти-и-нушкой!»

Какой-то уж прямо восторг охватывает публику.

Стон, вой стоят в театре. Топочут ногами. Женский визгливый смех сливается с раскатистым хохотом мужчин.

Тошно делается…

Похождения кончаются тем, что является квартальный и «Петрушку» ссылают на Сахалин.

Прощай, Одесса,

Славный карантин!

Меня посылают

На остров Сахалин… —

поет «Петрушка».

— Ловко! — вопит публика.

1903

Е. В. Сперанский

ПЕТР ПЕТРОВИЧ УКСУСОВ

В первый раз я увидел его больше полувека назад во дворе нашего дома на Балчуге […].

Со двора донеслись визгливые звуки шарманки, а затем ворвался и его голос — нечеловечески пронзительный и такой высоты, какая доступна, кажется, только молодым, едва оперившимся ястребкам. (Потом я узнал происхождение этого голоса: он делался из серебряного гривенника и назывался «пищиком». Кукольник брал пищик в рот, прижимал языком к нёбу, и таким образом пищик служил ему как бы второй гортанью.)

[…] На дворе стояла женщина и крутила шарманку. Звукам шарманки было на дворе тесно. Яростно лаяла собака, орал, размахивая метлой, дворник, но на фоне шарманки и его боевого клича «рю-тю-тю-тю-тю!» все это казалось лишь пантомимой. Уже сбегались ребята с окрестных дворов, заходили прохожие. Рядом с шарманкой стояла грязно-зеленая ширма, а на грядке ширмы буйствовал Он — в красной рубахе и красном колпаке, этакий зубоскал-крючконос. Его пищик перекрывал даже шарманку, а его дубинка с расщепом-трещеткой смачно ударяла по деревянным черепам соперников: цыган, капрал, квартальный, лекарь падали замертво. Каждый удар сопровождался смехом зрителей. Открывались окна и двери. Из верхних этажей летели медяки, обернутые в бумагу, — чтобы не отскакивали от булыжника и не закатывались куда не надо… И ничего ему не было страшно: ни яростный лай собаки, ни громыхающие по булыжной мостовой Балчуга ломовые полки с железоскобяными изделиями, ни случайный состав аудитории. Он бил наверняка и никогда не промахивался ни дубинкой, ни репликой. И его удары и его реплики были отточены временем, были опробованы и проверены на многочисленных поколениях зрителей […].

А представление продолжается.

— Я цыган Мора из цыганского хора, пою басом, запиваю квасом, — без всяких знаков препинания гудит за куклу актер-кукольник, скрытый за ширмой. — Шиш ел-вышел, от кого-то слышал, что тебе конь хороший требуется…

И сейчас же, прижав пищик к нёбу и устремив в его щель струю воздуха из легких, кукольник артикулирует за Петрушку:

— А хороша ли у тебя лошадь?!

Ах, как сливается этот пронзительный голос с маленьким тельцем зубоскала-крючконоса! Много лет спустя для нас, советских кукольников, это вырастет в целую проблему… Сторговав у цыгана лошадь, он бежит за кошельком; «бежит» — это значит просто проваливается за ширму. И это тоже вырастает у нас в проблему. Сколько раз потом нам будут кричать режиссеры: «Держите уровень, вы все время проваливаетесь!» А ему все равно: у него нет уровня, нет плоскости, по которой он ходит… Вот он появляется уже с дубинкой, держит ее как будто неловко, одними кистями — деревянные ладошки торчат в разные стороны, как обожженные. Но уж зато как треснет — искры из глаз…

— Вот тебе сто, вот тебе полтораста!!!

И опять: «Картофелю, картофелю!!!»

И поневоле оглядываешься: не треснет ли сейчас кто-нибудь и тебя по затылку? Жизнь-то ведь не шутка…

[…] И все же странный герой… Только что чуть не насмерть забил квартального, теперь бьет цыгана, а сейчас его самого будет страшно лягать взбесившаяся цыганская кляча, а потом он будет лупцевать лекаря. Раздает удары направо и налево и сам получает в ответ затрещины, от которых валится на грядку ширмы, стонет и причитает… Вокруг него одни лихоимцы, продувные бестии, квартальные, цыгане, лекари-костоломы… А он сам? […] Он шире понятий «отрицательного» и «положительного»: народ выдумал его себе на забаву и на страх властям предержащим. Он негативен, жесток, сатиричен и в то же время возбуждает к себе какую-то щемящую нежность. Образ его противоречив и трагикомичен: он складывается из неживой природы куклы, ожившей в гневе и смехе народном. Вот сейчас, в финале представления, появится страшенный пес или черт в образе пса — это уже как хотите — и, схватив героя за нос, утащит за ширму, в «преисподнюю», под хохот зрителей. Но он воскреснет! Обязательно воскреснет на соседнем же дворе. Снова запляшет красным язычком пламени на грядке ширмы со своим победоносным кличем «Рю-тю-тю!..». Живуч, ох живуч Петр Петрович Уксусов!

Начало XX века

Е. А. Авдеева

Вертеп — ящик о двух ярусах; в нем представляли разные сцены, относящиеся к рождеству Христову, как-то: явление ангелов, поклонение волхвов, бегство в Египет, а в заключение смерть Ирода. Все это представляли куклами деревянными, одетыми в платья, приличные изображаемым лицам, хотя, вправду сказать, верность костюмов была не слишком строго соблюдена; например, дочь Ирода, известная, по преданию, за славную танцовщицу, плясала русскую пляску с распудренным кавалером и являлась одетою по последней моде.[…]

В верхнем ярусе вертепа представляли смерть Ирода, а в нижнем пляски. Тут были и свои арлекины: трапезник и дьячок. Дьячок зажигал свечи, которыми освещался вертеп; трапезник гасил их, и оба просили с разными прибаутками денег. У трапезника был за плечами кузов, в который клали деньги, а у дьячка тарелка […]. Обыкновенно с вертепом ходили мальчики; один из них, который был всех расторопнее, делался дирижером. Иногда бывал у них скрипач, и они гордились этим. В Иркутске было двое слепых, которые играли на скрипке и утешали не одно поколение. Они-то обыкновенно ходили с вертепом.[…]

Вечером, когда обыкновенно смеркнется и закроют ставнями окна, стучались под окном и на вопрос «Кто там?» отвечали: «Не угодно ли с вертепом?» Тут обыкновенно дети приставали с просьбами пустить вертеп. Никакая лучшая пьеса, разыгранная теперь в театре, не доставляет такого удовольствия, какое доставлял нам вертеп.

Конец XVIII века

Н. А. Полевой

ВЕРТЕП В ИРКУТСКЕ

В Иркутске, где я родился и жил до 1811 года, не было тогда театра, не заводили и благородных домашних спектаклей […]. Театр заменяли для нас вертепы. Знаете ли, что это такое?

[…] Вертеп — кукольная комедия, род духовной мистерии. Устраивается род подвижного шкафа, разделенного на два этажа; куклы водятся невидимо руками представителей; грубый хор поет псальмы, нарочно для того сочиненные; иногда присовокупляется к ним скрыпка; иногда импровизируются разговоры.

Содержание вертепной комедии всегда бывало одинаково: представляли мистерию рождества; в верхнем этаже устраивали для того вертеп и ясли, в нижнем трон Ирода. Куклы одеты бывали царями, барынями, генералами, и вертепы важивали и нашивали семинаристы и приказные по улицам в святочные вечера, ибо только о святках позволялось такое увеселение. Боже мой! С каким, бывало, нетерпением ждем мы святок и вертепа! С наступлением вечера, когда решено «пустить вертеп», мы, бывало, сидим у окошка и кричим от восторга, чуть только в ставень застучат, и на вопрос наш: «Кто там?» — нам отвечают: «Пустите с вертепом!» Начинаются переговоры: «Сколько у вас кукол? Что возьмете?» Представители отвечают, что кукол пятьдесят, шестьдесят, одних чертей четыре, и что у них есть скрыпка, а после вертепа будет комедия. Мы трепещем, что переговоры кончатся несогласием, покажется дорого… Но нет! Все слажено… И вот несут вертеп, ставят полукругом стулья: на скамейках утверждается самый вертеп; раскрываются двери его — мишура, фольга, краски блестят, пестреют; является первая кукла — П о н о м а р ь. Он зажигает маленькие восковые свечки, выбегает Т р а п е з н и к, с кузовом, и просит на свечку. Один из нас, с трепетом, подходит и кладет в кузов копейку. Пономарь требует дележа: сыплются шутки, начинается драка, и мы предвкушаем всю прелесть ожидающего нас наслаждения.

И вот — заскрыпела скрыпка; раздались голоса — являются А н г е л ы и преклоняются перед яслями при пении:

Народился наш спаситель,

Всего мира искупитель,

Пойте, воспойте

Лики, вовеки

Торжествуйте, ликуйте,

Воспевайте, играйте!

Отец будущего века

Пришел спасти человека!

Нет, ни Каталани, ни Зоннтаг, ни Реквием, ни Дон-Жуан не производили потом на меня таких впечатлений, какое производило вертепное пение! Думаю, что и теперь я наполовину еще припомню все вертепные псальмы. И каких потрясений тут мы не испытывали: плачем, бывало, когда Ирод велит казнить младенцев; задумываемся, когда смерть идет наконец к нему при пении: «Кто же может убежати в смертный час?» — и ужасаемся, когда открывается ад; черные красные ч е р т и выбегают, пляшут над Иродом под песню «О, коль наше на сем свете житие плачевно!» — и хохочем, когда В д о в а И р о д а, после горьких слез над покойником, тотчас утешается с молодым генералом и пляшет при громком хоре: «По мосту, мосту, по калинову мосту!»

Комедия после вертепа составлялась обыкновенно из пантомимы самих вертепщиков: тут являлся род Скапена-слуги, род Оргона-барина; Немец да Подьячий; разговор состоял из грубых шуток, импровизировался, и обыкновенно Слуга, бывало, всех обманывает, бьет Немца и дурачит Подьячего…

Начало XIX века

ФОЛЬКЛОР ЯРМАРОЧНЫХ ЗРЕЛИЩ

А. И. Левитов

[…] Немного подале другая толпа, еще более многолюдная, ждала с нетерпением очереди насладиться разного рода зрелищами, разыгрывавшимися в небольшой коробке у отставного старого ундера. Внимание народа было совершенно поглощено словами седого усачища, который говорил смотревшим в его панораму:

— Вот вы извольте, господа, посмотреть, как эфта, значит, была, судырри вы мои, баталья при тетке Наталье и как, стало быть, турки валятся, как чуррки, а наши без голов стоят да табаччо-ок понюхивают. А эфта, судырри вы мои, песня в лицах:

Лет пятнадцати, не больше-с.

Вышла Катя погулять-с.

И при этом старик-ундер обыкновенно оставлял свою папироску, молодечески и с визгом подскакивал к какой-нибудь молодице, хватал ее за белы руки и с неописанным удальством пускался с ней в пляс, самым залихватским манером напевая продолжение песни, вероятно, для той, собственно, цели, чтобы показать зрителям, как гуляла Катя в то время, когда ей было не более как пятнадцать лет. Напрасно молодка отнекивалась, когда ундер, по окончании песни, изъявлял решительное намерение поцеловать ее в сахарные уста, напрасно закрывалась она красным кумачным нарукавником, солдат непременно целовал ее и снова продолжал прерываемую этим пассажем рацею.

— А эфто, госпо-о-да, горрод Китай, в Беларабской земле на поднебесной выси стоит. А эфто, пример-р-ром, девка Винерка, в старину она богиней бывала, а теперича, значит, она на Спасских воротах на одной ножке стоит, а другою по ветру повертывается; а втащил ее на ворота, стал быть, махину такую, Брюс, колдунище заморский.

А эфто, я вам доложу-с, французский царь Наполеонт, тот самый, которого батюшка наш Александр Благословенный, блаженной памяти в Бозе почивающий, сослал на остров Еленцию за худую поведенцию…

Толпа ревела от удовольствия, и много было драк за окошечки незамысловатой панорамы.

Очевидно было, что старый ундер производил фурор.

1861

В. Г. Белинский

Не случалось ли вам когда-нибудь приглядываться к штукам паяцов и прислушиваться к их остроумным шуткам? Мне случалось, потому что я люблю иногда посмотреть на наш добрый народ в его веселые минуты, чтобы получить какие-нибудь данные насчет его эстетического направления […]. Посмотрите: вот паяц на своей сцене, т. е. на подмостках балагана; внизу, перед балаганом, тьма эстетического народа, ищущего своего изящного, своего искусства; остроты буффона сыплются как искры от огнива; все смеется добродушным смехом […].

1835

В. А. Гиляровский

ЮШКА-КОМЕДИАНТ

[…] А какие там типы были! Я знал одного из них. Он брал у хозяина отпуск и уходил на масленицу и пасху в балаганы на Девичьем поле в деды-зазывалы. Ему было под сорок, жил он с мальчиков у одного хозяина. Звали его Ефим Макариевич. Не Макарыч, а из почтения — Макариевич.

У лавки солидный и важный, он был в балагане неузнаваем с своей седой подвязанной бородой. Как заорет на все поле:

— Рррра-ррр-ра-а! К началу! У нас Юлия Пастраны — двоюродная внучка от облизьяны! Дыра на боку, вся в шелку!.. — И пойдет, и пойдет…

Толпа уши развесит. От всех балаганов сбегаются люди «Юшку-комедианта» слушать. Таращим и мы на него глаза, стоя в темноте и давке, задрав головы. А он седой бородой трясет да над нами же издевается. Вдруг ткнет в толпу пальцем да как завизжит:

— Чего ты чужой карман шаришь?

И все завертят головами, а он уже дальше: ворону увидал — и к ней.

— Дура ты, дура! Куда тебя зря нечистая сила прет… Эх ты, девятиногая буфетчица из помойной ямы!.. Рр-ра-ра! К началу-у, к началу!

Сорвет бороду, махнет ею над головой и исчезнет вниз. А через минуту опять выскакивает, на ходу бороду нацепляет:

— Эге-ге-гей! Публик почтенная, полупочтенная и которая так себе! Начинайте торопиться, без вас не начнем. Знай наших, не умирай скорча.

Вдруг остановится, сделает серьезную физиономию, прислушивается. Толпа замрет.

— Ой-ой-ой! Да, никак, начали! Торопись, ребя! И балаган всегда полон, где Юшка орет.

Начало XX века

Ф. И. Шаляпин

ЯШКА-ПАЯЦ

Мне было лет восемь, когда на святках или на пасхе я впервые увидал в балагане паяца Яшку.

Яков Мамонов был в то время знаменит по всей Волге как «паяц» и «масленичный дед». Плотный пожилой человек с насмешливо-сердитыми глазами на грубом лице, с черными усами, густыми, точно они отлиты из чугуна, — «Яшка» в совершенстве обладал тем тяжелым, топорным остроумием, которое и по сей день питает улицу и площадь. Его крепкие шутки, смелые насмешки над публикой, его громовый, сорванный и хриплый голос, — весь он вызывал у меня впечатление обаятельное и подавляющее. Этот человек являлся в моих глазах бесстрашным владыкой и укротителем людей, — я был уверен, что все люди и даже сама полиция, и даже прокурор боятся его.

Я смотрел на него, разиня рот, с восхищением запоминая его прибаутки:

— Эй, золовушка, пустая головушка, иди к нам, гостинца дам! — кричит он в толпу, стоявшую перед балаганом.

Расталкивая артистов на террасе балагана и держа в руках какую-то истрепанную куклу, он орал:

— Прочь, назём, губернатора везём!

Очарованный артистом улицы, я стоял перед балаганом до той поры, что у меня коченели ноги и рябило в глазах от пестроты одежды балаганщиков.

Вот это счастье, быть таким человеком, как Яшка! — мечтал я.

Все его артисты казались мне людьми, полными неистощимой радости; людьми, которым приятно паясничать, шутить и хохотать. Не раз я видел, что, когда они вылезают на террасу балагана, — от них вздымается пар, как от самоваров, и, конечно, мне в голову не приходило, что это испаряется пот, вызванный дьявольским трудом, мучительным напряжением мускулов.

* * *

Яшка имел замечательную внешность, идеально гармонировавшую с его амплуа. Он был хотя и не стар, но по-стариковски мешковат и толст, — это ему и придавало внушительность. Густые черные усы, жесткие, как стальная дратва, и до смешного сердитые глаза дополняли образ, созданный для того, чтобы внушать малышам суеверную жуть. Но страх перед Яшкой был особенный — сладкий. Яшка пугал, но и привлекал к себе неотразимо. Все в нем было чудно: громоподобный, грубый, хриплый голос, лихой жест и веселая развязность его насмешек и издевательств над разинувшей рты публикой.

— Эй, вы, сестрички, собирайте тряпички, и вы, пустые головы, пожалте сюды! — кричал он толпе с дощатого балкона его тоже дощатого и крытого холстом балагана.

Публике очень приходились по вкусу эти его клоунады, дурачества и тяжелые шутки. Каждый выпад Яшки вызывал громкий раскатистый смех. Казались Яшкины экспромты и смелыми […].

Целыми часами без устали на морозе Яшка смешил нетребовательную публику и оживлял площадь взрывами хохота […]. Яшка первый в моей жизни поразил меня удивительным присутствием духа. Он не стеснялся кривляться перед толпой, ломать дурака, наряжаясь в колпак.

* * *

Не решусь сказать вполне уверенно, что именно Яков Мамонов дал первый толчок, незаметно для меня пробудивший в душе моей тяготение к жизни артиста, но, может быть, именно этому человеку, отдавшему себя на забаву толпы, я обязан рано проснувшимся во мне интересом к театру, к «представлению», так не похожему на действительность. Скоро я узнал, что Мамонов — сапожник и что впервые он начал «представлять» с женою, сыном и учениками своей мастерской, из них он составил свою первую труппу. Это еще более подкупило меня в его пользу: не всякий может вылезть из подвала и подняться до балагана! Целыми днями я проводил около балагана и страшно жалел, когда наступал великий пост, проходила пасха и Фомина неделя, — тогда площадь сиротела, парусину с балаганов снимали, обнажались тонкие деревянные ребра, и нет людей на утоптанном снегу, покрытом шелухою подсолнухов, скорлупой орехов, бумажками от дешевых конфет. Праздник исчез, как сон.

Конец XIX века

Л. Успенский

В подворотне нашего дома — Нюстадтская, 7, — как и во многих подворотнях рядом, висела железная доска. Черной краской по белой на ней было сурово выведено:

Татарам, Тряпичнекам и протчим крикунам

вход во двор строга воспрещаетца!

А они — входили. И сколько их было разных. И на сколько различных голосов, напевов, размеров и ритмов возглашали они во всех пропахших сложной смесью из кошачьей сырости и жареного кофе дворах свои откровения торговых глашатаев.

[…] Трудно даже припомнить их всех подряд, служителей тогдашнего надомного сервиса — столько их было, и по таким различным линиям они работали. Среди них имелись представители совершенно друг на друга непохожих индустрии.

Иной раз во двор входил человек-копна, зеленое лиственное пугало; такими в книжках для малышей рисуют сказочных леших. И сквозь пряно-пахучие, полусухие березовые ветки звучал изнутри копны высокий бабий голос:

— Венички бере-о-зовы, венички!

Всё — своё: свой распев, свое хитроумное устройство, поддерживающее в равновесии на плечах и спине два-три десятка или две-три дюжины отлично связанных, в меру подсушенных, в меру провяленных банных веников.

— В баньке попариться — ве-нич-ки!

Другая женщина (а случалось, и мужчина) появлялась, распустив высоко над головой, как буланую гриву, целый мочальный веер:

— Швабры, швабры, швабры!

Еще эхо не смолкло от этого мажорного выкрика, а от подворотни уже доносится глуховатый минор следующего «крикуна»:

— Костей-тряпок! Бутылок-банок! Или:

— Чулки-носки-туфле-е-е! Или:

— Халат-халат! Халат-халат! — с особым, за три двора различаемым татарским акцентом и интонацией. — Шурум-бурум!

Были торговцы, которые появлялись и исчезали, как перелетные птицы, как бы входя в состав фенологических примет города. Так, с точной периодичностью, лужи на питерских панелях испокон веков в середине июня окружаются охристой каймой сосновой пыльцы, а через несколько дней вслед за тем во всех улицах поднимается теплая сухая вьюга тополевого пуха.

Бывало, подходит время, и слышно со двора: «Огурчики малосольные, огурчики!» Пройдет положенный срок — доносится другая песня: «Брусничка-ягода, брусничка!»

Осенью всюду звучит: «А вот кваску грушевого, лимонного!» Весной, когда, кажется, в лес и доступа никакого нет, когда еще на пригородных полях стоят озера непроходимого половодья, а в лесной глуши сугробы и в полдень не подтаивают, не успеешь открыть форточку, и уже зазвучало и понеслось привычное, как в деревне свист скворца или грачиный гомон на березах: «Клюква подснежна, клюк-ва-а!» А настанет время, и нет ни одной клюковницы. Прошел сезон![…]

А были и непрерывно действовавшие торговцы, которым все равно было, лето или зима, весна или осень. Я думаю сейчас о всевозможных старьевщиках, а также о галантерейщиках…

Начало XX века

В. В. Маяковский

[…] мелкий, доходящий до карикатурности нэпик швейной шпулькой снует по каждой уличке, по каждому переулочку.

Если крупное предприятие может важно и лениво распоряжаться, только в конце года с грустью замечая убыток, то у этих каждый убыточный день живо отражается на желудке. Отсюда — сногсшибательная изворотливость, поучительная рекламность, виртуознейшая сообразительность. Это ерунда, капли, но в них отражается целая улица, весь город. […]

А вот пример блестящей рекламы.

Папиросник орет:

— А вот спички Лапшина, горят как солнце и луна. Менее бойкий мальчишка рядом старается скромно всучить и свой товар, но рекламист перешибает покупателя:

— Не берите у этого! Пять минут вонь — потом огонь. Рекламист побеждает.

На другом углу бойкий тенор расхваливает бритвы «жилет»:

А вот «жилет».

Брейся сто лет.

Еще останется внукам.

Подходи — ну-ка!

Дальше торговец механическими, самопришивающимися пуговицами:

Если некому пришивать —

Для этого не стоит жениться.

Если жена не пришивает —

Из за этого не стоит разводиться.

3 рубля дюжина. Пожалте!

Хочешь не хочешь — купишь. До сих пор передо мной в коробке на столе три дюжины валяются. Опять-таки: Учись на мелочах.

1923

Д. А. Ровинский

ЧЕРТ И БУДОЧНИК

[…] Идет […] прохожий в длинной шинели; его останавливает будочник криком:

— Кто идет? Прохожий отвечает:

— Черт!

— А отчего ты без фонаря? — спрашивает хранитель порядка.

— А оттого, что иду от пономаря, — отвечает прохожий. Будочник хватает его за полу, прохожий вывертывается из шинели и, действительно, оказывается чертом с предлинным хвостом; будочник гонится за ним, черт от него, и этой скачкой с препятствиями […] заканчивается представление.

Середина XIX века

Г. И. Успенский

[…] Многие действительно отправляются в балаган.

В жирандольке на сцене горит только одна свечка; кто-то из публики, пользуясь огоньком, шагая через скамьи, идет закурить папиросу. Представление еще не начиналось. Между зрителями шныряют мороженники, пряничники […].

Наконец занавес поднимается.

Действие, нужно полагать, происходит в каком-то турецком городе. На сцене какие-то чучела, должно быть, турки. Вдруг бьют тревогу. Вводят русского офицера с завязанными глазами. Потом уводят опять. Декорация переменяется. Представляется город; паша с какими-то бабами бегает по сцене. Приходит русский отряд; начинается сражение. Русские побеждают. Бенгальский огонь — до того, что решительно ничего не видать на сцене. Впоследствии можно разобрать, что русские солдаты стоят, вонзив штыки в турецких, офицеры в офицеров, генералы в генералов. Нестерпимо гремит барабан, и от каждого залпа пламя ярко вспыхивает на свечах. Занавес опускается. Шум в ушах у зрителей прекращается не вдруг; только через несколько времени слух снова приручается различать слова.

1863

П. И. Чайковский

Попал в балаган на Цветном бульваре. Очень занятно: куплетист, исполнитель русских песен — «Ах, Ванюша, да не дури», представление кукол (как купец в ад отправляется), курьезный оркестр, ну, одним словом, презабавно.

В. Филатов

Самара. 1878 год. Ярмарочная площадь. Шумно. Людно. Пестро. Весело. Гремит музыка, гнусавит шарманка, пищит петрушка. […]

Стоит небольшой фанерный домик. На домике надпись: «Вокруг света за одну копейку!» Любопытный платит копейку. Его вводят в домик. Домик пуст. Посреди комнаты стоит табурет. На нем ярко горит свеча. От свечи падает на стены неровный свет. Посетителя берут за руку и обводят вокруг свечи. Вот и все. Путешествие «Вокруг света» окончено. Но кому же хочется быть одураченным! Простофиля молчит, никому и ни за что он не признается, что его обманули. Как ни в чем не бывало выходит он из домика.

— Ну, как? Съездил? — расспрашивают зеваки, толпящиеся у входа.

— Побывал! Сходите обязательно! Ох, и умора! Интересно — страсть! Вот насмеетесь!

Толпа у домика растет. Летят копейки в деревянный ящик — кассу ловкача хозяйчика.

Пантомима «Рекрутский набор» была одной из самых любимых у простой публики. В ней высмеивались взяточничество и корыстолюбие. Зрители отлично понимали, что, несмотря на название «Рекрутский набор в Швейцарии» (иногда — «Рекрутский набор во Франции», «Рекрутский набор в Германии» и т. п.), действие пантомимы происходит в России. Да и ставили ее так, что в этом трудно было усомниться.

Декорации изображали старинную русскую избу. На печи сидит старик хозяин. Распевая песни, его четыре сына собираются на сенокос. Взяв в руки грабли, вилы и косы, они направляются к дверям, но в это время с улицы раздается пьяное пение. Присутствующие по голосу узнают урядника. Вот он появляется, огромный, красноносый, с кривой шашкой в руке. Урядник читает высочайший указ, согласно которому сыновьям старика надлежит немедленно явиться на призывной пункт. Сыновья мгновенно становятся «калеками»: один — хромой, второй — немой, третий — слепой, четвертый — глухой.

«Калеки» доводят урядника до полного изнеможения. Отупев от бестолковых разговоров, но поверив в полную непригодность братьев к солдатчине, он удаляется. Не успевает закрыться за ним дверь, как братья «выздоравливают». Но злоключения их на этом не прекращаются. В конечном счете урядник получает большую взятку и успокаивается. Пантомима завершается веселой комаринской.

* * *

В одном цирке дела шли плохо, сборы совсем упали. Чтобы привлечь публику, хозяин прибегнул к последнему средству. На улицах города появились афиши: «Только на несколько дней, проездом, прибыло чудо девятнадцатого века, главный вождь африканского племени людоедов с острова Тумбо-Юмбо, пойманный совершенно недавно в дебрях Африки; дикий туземец, по желанию уважаемой публики, будет жрать в ее присутствии живых голубей, а потом съедать живого человека!!»

Реклама возымела действие. Публика, что называется, «клюнула». […] В цирке же главной заботой в эти дни было… найти «людоеда». Артисты отказывались от этой роли. Директор нервничал. Затея могла сорваться. Наконец, после долгих уговоров за особую, повышенную плату в роли «людоеда» согласился выступать мой отец. Но при одном условии: никаких живых голубей он есть не будет. Договорились, что вместо голубя ему подадут чучело птицы, к горлу которой будет привязан мешочек с клюквой. Клюквенный сок должен был заменить голубиную кровь.

«Вождя африканского племени» обмазали с головы до ног смолой, дегтем и обсыпали перьями. В нос и уши вставили кольца.

Цирк был переполнен. Оркестр грянул увертюру. Под барабанную дробь на манеж вывели «людоеда». […]

Директор цирка […] бойко рассказывал, как «людоеда» поймали «в самом сердце дебрей Африки — пустыне Сахаре», сколько людей он там съел, каков у него рацион сейчас и прочую галиматью. Вынесли чучело голубя. Отец надкусил мешочек с клюквой. […] директор перешел от своей краткой вступительной лекции к самому интересному. Он объявил:

— Теперь слабонервных просим удалиться! Приступаем к съедению человека. Желающего быть съеденным попрошу на манеж!

Зрители долго ждали появление «желающего», но его, конечно, не нашлось. Тогда директор объявил, что представление заканчивается «в связи с отсутствием желающих быть съеденными». Одураченная и недовольная публика покидала цирк, чтобы завтра прийти снова в надежде, что «желающий» все же появится.

Сборы были битковые, дела быстро поправлялись.

1870-е гг.

А. Г. Коонен

Самым ярким впечатлением моего детства была ярмарка в Одинцове, в то время большом торговом селе. Местная учительница была приятельницей мамы, и мы каждое лето в дни ярмарки приезжали к ней. Об этой ярмарке мне хочется рассказать поподробнее. Центром ярмарки для меня был «театр-аттракцион» Павла Трошина. У входа обычно стоял сам хозяин — огромный рыжий мужчина — и зазывал посетителей, громко выкрикивая: «Почтеннейшая публика! Сегодня вы увидите в театре всемирно знаменитых артистов, а также чудеса техники и иллюзии». Программа этого театра-аттракциона навеки запечатлелась в моей памяти. И я потом множество раз изображала всех «всемирно знаменитых артистов», как неизменно называл их Трошин. Начинался спектакль обычно с выступления любимицы публики Катерины Ивановны. Коронным номером ее был чувствительный романс, который начинался словами:

У церкви кареты стояли,

Там пышная свадьба была…

Принимала ее публика восторженно, бабы жалостливо качали головами и утирали слезы, особенно когда певица низким, прочувствованным голосом выводила:

Вся в белом атлаце лежала

Невеста в р-роскошном гробу…

Я, забыв о сладких стручках, лежавших на коленях, неистово аплодировала певице.

Боевым номером была женщина-рыба. Трошин объявил ее выступление так: «Сейчас вы увидите аттракцион-иллюзию «Женщина-рыба, или Русалка». И пояснял, указывая палкой: «Сверху у нее все как полагается, зато снизу заместо ног рыбий хвост. Марья Ивановна, помахайте хвостиком». И толстая Марья Ивановна с распущенными волосами, сидевшая в каком-то зеркальном ящике, к общему восторгу, действительно приветственно помахивала рыбьим хвостом.

Но самым эффектным номером, имевшим шумный успех, была «всемирно известная татуированная женщина». Она появлялась в полинявшем шелковом плаще, до поры до времени скрывавшем ее грузную фигуру. Торжественно выводя ее за руку, Трошин говорил: «Матильда Федоровна имеет на теле своем изображения великих императоров. Она не пожалела своего тела, прожгла его огнем, чтобы навечно сохранить их изображения. Матильда Федоровна, предстаньте перед публикой». Матильда Федоровна подходила к краю сцены, ловким движением сбрасывала плащ и являлась в более чем откровенном туалете, с телом, испещренным татуировкой. Указывая бамбуковой тростью на ее глубокое декольте, Трошин тоном ученого гида пояснял: «Как вы видите, на левой груде ее наш великий инператор Николай II, да пошлет господь ему долгие годы. На правой груде, наоборот, немецкий инператор Вильгельм». Выждав некоторое время, Трошин энергично поворачивал Матильду сначала левым, потом правым боком и, тыча в ее руки бамбуковой палкой, объяснял: «На етой руке у нее инператор Наполеон, или, по-французскому, Бонапарт, на правой руке опять же немецкий инператор Фридрих Великий». Главный эффект Трошин приберегал к концу. Он поворачивал Матильду спиной. Это было страшное зрелище: вся спина ее была разрисована каким-то изображением. Трошин торжественно провозглашал: «Здесь вы видите нашего великого русского инператора — Петра Великого на коню!» В публике начиналось страшное волнение, все толпились вокруг сцены, стараясь рассмотреть, где император и где конь.

Хочется вспомнить еще Маньку-певунью, разбитную, азартную девчонку, с заразительной веселостью распевавшую самые душещипательные романсы. Больше всего мне нравилась песня, которую она пела удивительно лихо, даже слегка приплясывая:

Пускай могила меня накажет

За то, что я его люблю.

Ах, я могилы да не страшуся,

Кого люблю, со тем помру.

Через много лет, в Малаховском театре в комедии «Откуда сыр-бор загорелся», мне дали роль девчонки, которая ходит по дворам с глухим шарманщиком, распевая песни. На первой же репетиции, вспомнив Маньку-певунью, я ее пронзительным детским голосом спела «Пускай могила меня накажет» и имела шумный успех.

Мне очень нравилась вся атмосфера ярмарки: выкрики продавцов, зазывавших прохожих к своим ларькам, звуки гармони и шарманки, хороводы девушек на поляне. Тут же в толпе кувыркались на затрепанных ковриках бродячие акробаты, со скрипом вертелась видавшая виды карусель. И совсем по-другому выглядела большая поляна, на которой происходила ярмарка, вечером, когда спускались сумерки. Всюду были бумажки, огрызки яблок, остатки еды, а в канаве около дороги валялись пьяные мужики. На меня это всегда производило страшное впечатление. […] Так грустно кончался этот шумный, казавшийся таким прекрасным праздник.

1890-е гг.

Н. Плевицкая

Помню, подходила Пасха. Меня посылали в город продавать писанки и вербочки с яркими цветиками. […]

В те годы на пасхальную неделю постоянно приезжала в Курск бродячая труппа — большой цирк. Огромный балаган раскидывали на Георгиевской площади. А к балагану жались разные чудеса: паноптикум, панорама, показывающая войну, кораблекрушение и прочие происшествия. Тут же зверинец, тут же перекидные круглые качели.

Посмотреть-погулять стекались сюда не только куряне, но и соседние слобожане — из Ямской, из Стрелецкой.

На пасхальной, помню, неделе отпустили меня из монастыря в гости, к сестре Дуняше, которая служила тогда в красильне. Я еще ни разу не была на Георгиевской площади и упросила сестру пойти на гулянье.

Сестра катала меня на карусели, водила в зверинец. Звонок зазывал публику в цирк. На подмостках бегал клоун с колокольчиком и хриплым голосом уговаривал публику скорей брать билеты, а то не успеют. Из балагана вышла девочка лет двенадцати, в красном костюме. Она была на удивление как хороша. Вышли еще на подмостки боярин и боярыня в ярких блестящих нарядах.

Мы решили пойти в балаган — гулять так гулять. «Потом стыдно матушке в глаза смотреть будет», — подумала я, но что-то влекло меня в балаган.

Купили билеты, сели на скамьи. Сначала вышел хор бояр, пели да танцевали. За ним выскочила та девочка в красном платьице. Она быстро бегала по проволоке, вертелась.

«Так кувыркаться и я бы, пожалуй, могла, учеба только нужна», — думала я, не отрывая взгляда от акробатки. Смешил еще клоун, потом вышел хохол со скляницей горилки в руке, запел: «кумочки-голубочки, здоровеньки булы». Публика покатывалась со смеху. И правда, был он потешный. А тут вылетела на сером коне наездница, ловкая, быстрая. «Хоть и грешно такой голой при народе на коне прыгать, — думала я. — А так я тоже могла бы. Уж если всюду грех — и в миру и в обители, — уже лучше на миру жить».

И порешила я разом: «Уйду в балаган и стану акробаткой».

Когда мы вышли на площадь, я тотчас же сказала сестре, что хочу стать акробаткой. Дуняша приказала, чтобы я не молола вздору.

Ночевала я у сестры. Всю ночь виделись мне красная девочка и наездница на сером коне. Я представляла себя на их месте и всю ночь горела от моих мыслей пойти завтра к директору балагана и проситься в его театр.

Наутро я так и сделала.

1899–1900

ОПИСАНИЯ ЯРМАРОК И ГУЛЯНИЙ

А. Ф. Кони

На улицах много разносчиков с лотками, свободно останавливающихся на перекрестках для торговли игрушками, мочеными грушами, яблоками. Пред Гостиным двором и на углах мостов стоят продавцы калачей и саек, дешевой икры, рубцов и вареной печенки. У некоторых на головах лотки с товаром, большие лохани с рыбой и кадки с мороженым. Они невозбранно оглашают улицы и дворы, в которые заходят, восхвалением или названием своего товара: «по грушу — варену!», «шток-фиш!» и т. д. Торговцам фруктами посвящен был в те годы популярный романс: «Напрасно, разносчик, ты в окна глядишь под бременем тягостной ноши. Напрасно, разносчик, ты громко кричишь: пельцыны, лимоны хороши». Эти «пельцыны» и лимоны привозились тогда на кораблях и были гораздо большей редкостью, чем в последнее время. […]

Направо от Дворцовой площади начинается скудный бульвар, отделяющий Адмиралтейство от длинной и обширной площади, где впоследствии возник нынешний сад. На этой площади, до разведения сада, строились на Масленицу и Пасху балаганы, карусели и зимою ледяные горы. Все это представляло чрезвычайно оживленный и оригинальный вид. Голоса сбитенщиков и торговцев разными сластями, звуки шарманок, громогласные нараспев шутки и прибаутки раешников (например, «а вот извольте видеть, сражение: турки валятся, как чурки, а наши здоровы, только безголовы») и хохот толпы в ответ на выходки «дедов» с высоты каруселей сливались в нестройный, но веселый хор. Представления в некоторых балаганах, например, Легата и Лемана отличались большой роскошью обстановки. В некоторых из них ставились специально написанные патриотические пьесы с эволюциями и ружейной пальбой.

Середина XIX века

В. А. Слепцов

ПЕТЕРБУРГСКИЕ ЗАМЕТКИ

Замечаете ли вы эти лубочные домики и палатки с разными вывесками и флагами? Эти домики и палатки выставлены для того, чтобы в них веселиться. Тут же, около этих домиков, продают разные лакомства и водку. Видите, сколько здесь народу! Это все пришли сюда веселиться. Но посмотрите, что они делают. Например, вот на балконе стоит уже пожилой человек, одетый испанцем (это отец четверых детей), ему холодно в этом легком наряде и вовсе невесело, но он делает разные гримасы и. старается всех рассмешить. Другой, тоже немолодой человек, в костюме паяца бьет его сзади палкой по голове, и все смеются. Не правда ли, как это смешно? Вот здесь тоже маленькая деревянная кукла с большим носом бьет другую куклу, и опять все смеются. Публика всегда бывает рада, когда кого-нибудь бьют. Вы спросите почему? А потому, что это в самом деле очень весело. Мне не больно, а тот, кого бьют, сделал такую смешную гримасу, что нельзя не смеяться. А эта кукла, посмотрите, она всех бьет: цыгана, доктора, будочника; квартального только не бьет, но зато он ее бьет; кроме него, она всех переколотила, и наконец ее самое загрызла собака. Никого не осталось, только один квартальный цел. Разве это не смешно? А тут еще лучше. Глядите! Стоит человек и колотит по голове деревянного турка и даже деньги за это платит. «Почему же турка?» — спросите вы. А потому, что он турок […].

[К вечеру]. […] Только пьяный, качаясь, бредет по улице и что-то бессвязно бормочет про себя и машет руками. Ему теперь кажется, что он и будочника избил, и доктора избил, и цыгана избил и что никто к нему подступиться не смеет. Он очень доволен своею судьбою.

1863

И. Г. Прыжов

Толпы народа тянутся со всех сторон под Новинское, и, увлекаемые толпами, зайдем и мы туда посмотреть, как это веселится православный русский народ в наше просвещенное время… С какой стороны ни зайдете на гулянье — первое, что вам встретится: кабак. Вместо прежнего «колокола», выставлявшегося откупом на гулянье, единственного места для продажи водки — места отвратительно грязного и гадкого — теперь на гулянье до тридцати кабаков, из которых многие стоят рядышком по два и по три; но, несмотря на все это, прежнего грязного пьянства в десять раз меньше […]. За кабаками гулянья идет целый ряд увеселений. Прежде всего, большие балаганы с различными увеселениями и с балконами, на которых издавна представляется одна и та же безобразная штука: как хозяин-немец, одетый в трико, лупит паяца — русского мужика, обучая его солдатству или фокусам. Как ни постыдно это зрелище, но оно постоянно привлекает толпы народа, которые, не умещаясь перед балаганом, спираются на бульваре, выходящем на улицу; экипажи останавливаются, и дети с маменьками смеются тому, как славно дует немец русского…

Столь же поучительны и другие представления — восковых фигур, панорам, несчастного слона и пр., где, кроме нахальства немца-промышленника, нет ничего. Более самостоятельным духом отличаются самокаты. Самокат — это двухэтажное здание, в котором внизу помещается кабак или публичная лотерея, как бывает на святой, а вверху собирается молодежь обоего пола, для занятия которой приглашаются «девицы», играет музыка и поют русские песенки, получившие особое развитие в последнее время, с появлением какого-то Кольцова, имя которого красовалось нынче под Новинским на двух вывесках. Песенники эти набираются из промотавшихся и пропившихся купцов, мещан и цеховых. Прежде они гнездились по винным погребам в Замоскворечье и у дальних застав, теперь же получили известность в больших трактирах и в праздничных балаганах. И эти полупьяные «певцы», число которых все увеличивается, и их площадные, часто крайне безобразные песни, привлекающие постоянно многочисленную публику, — лучше всего говорят вам о той степени нравственности, до которой доходит наше среднее сословие. Из чисто народных увеселений заметим качели под управлением артели крестьян, которые в будни — землекопы и возчики, а в праздники вертят качели, лихо поддавая «на бузу», а потом лихо прогуливая все, что ни наберут под качелями. Затем раек — местопребывание убийственно злой и меткой народной сатиры, но подчас крайне безнравственной, особенно когда явятся к райку «господа», любители грязного и скандального. Тем же духом народной сатиры отличаются и марьонетки с неизменным Петрушкой. Но исчисленными удовольствиями народ, большей частью, не пользуется. Коньки, раек и Петрушка привлекают больше детей, на самокатах катаются только горожане да загулявшие, в балаганы ходит купечество да господа, и собственно для народа остаются качели да глазенье по балконам, где немец дует мужика, охрипшего от холоду, да еще… азартные игры…

Середина XIX века

В. А. Слепцов

БАЛАГАНЫ НА СВЯТОЙ

На Адмиралтейской площади, после дождя, перед балаганами стояли большие лужи воды и грязь была страшная. По этим лужам шлепал народ, унося на сапогах густо налипшую на них грязь. Мастеровые, солдаты, бабы, лакеи в шинелях и горничные гуляли кучами и в одиночку: глядели на паяцев, грызли орехи и, несмотря на раннюю пору дня, ели мороженое. Пьяные мужики ходили под руку или обнявшись, и если один падал в грязь, то увлекал за собой другого, отчего происходили всякий раз ссоры, народ собирался вокруг упавших, поднимался хохот, слышались остроты; всем было очень весело. На площади продавались орехи, калачи, пряники и сбитень с молоком. На одном балагане нарисованы голая женщина и черт с подписью: «Китайские фокусники, прибывшие из Пекина, также будут показываться при лунном освещении спящая красавица и домовой».

На итальянском театре изображены мертвецы, встающие из могил, и паяц в трехугольной шляпе. Внизу написано; «Арлекин, повелитель Фауста во тьме адской». На балконе такой же паяц с лицом, вымазанным сажей, бьет арлекина по спине, а тот в свою очередь ногой попадает в затылок испанцу.

Медведь бросает в народ ореховой скорлупой. Дальше: «Погружение корабля в волны и кораблекрушение с морским чудовищем и с огненным дождем».

В проходе между балаганами стояли силомеры в виде турок, которых за 5 копеек били по голове. В одном месте, среди самой большой лужи, помещался китайский бильярд с часами, которые, впрочем, стояли. Вокруг него толпился народ, но, несмотря на это, игра шла очень плохо, и хозяин бильярда то и дело обращался к публике с жалобой, говоря, что он терпит большие убытки, на что кто-то советовал ему меньше мошенничать и называл его ёрником. Музыка гремела в разных концах и до такой степени громко, что ничего нельзя было разобрать.

Рядом с палатками, где продавались калачи и баранки, толпился народ вокруг лотереи, которая происходила тут же, на земле. Разыгрывались пряники, полосатый женский платок, серебряные часы и пистолет. Всем очень хотелось часов, но вместо того выигрывались одни пряники.

— Кому билетов? Кому билетов? — кричал один из распорядителей лотереи, держа кучу засаленных билетов над головой.

— Эй, дворецкий! возьми парочку: анкерные часы на 13 камнях. Сейчас начинать. Кому достальных билетов? Купец! На счастье пожертвуйте гривенник!

— На счастье, брат, мужик репу сеял, да уродилась-то… — спокойно отвечает купец, проходя мимо.

— Шиши уродились… — это справедливо, — подтверждает распорядитель. Народ хохочет.

— Почтенный! — продолжает кричать распорядитель, и вдруг, заприметив стоящего тут же мужика, отводит его в сторону и говорит таинственным голосом: «Последние… самые счастливые остались. Бери скорее, чудак! Жене платок выиграешь. Платок чудесный! Ты слушай, голова! Я тебе по душе: возьми вот этот 41 да 27; самые счастливые. Верно говорю, что выиграешь».

— Нет, брат, я свое счастье знаю, — отвечает мужик, залезая себе в карман. — Мое счастье, я тебе скажу, вот какое! Я, друг мой, ноне по осени чуть было в солдаты не угодил. Вот ты и думай, какое оно счастье-то мое!

— Ну, брат, мне думать с тобой некогда. Коли брать, так бери, а то поди прочь, не мешай. Часы, вот часы. Бери билет: часы выиграешь, — пристает он к другому мужику.

— На что мне? — отвечает тот.

— Чудак! — продать. А не то — пистолет…

— Нет, брат, нам с тобой за него еще в шею накладут. Ну его! У нас так-то вот один тоже баловался, баловался…

— А что, парень, слыхал ты про мытаря, притча такая сказывается? — спрашивает один мужик у другого, выплевывая скорлупу. — Вот он, мытарь, с билетами.

— У нас, брат, мытарем все станового звали. Другого имени ему не было. Мытарь, да и все тут. Только бы ему, значит, увидать у тебя деньги, сейчас драть. И до тех пор тебя дерет, пока все сполна не отдашь.

У подвижной панорамы с круглыми стеклами собрались мальчишки и смотрят; кучер, подпершись в бока и присев, тоже смотрит. Старый немец в картузе с большим козырьком вертит за ручку и серьезно объясняет им:

— Gemalde Gallerie — в Дрезден. Sanct Stephans Kirche[24] — у Вьен.

— А Нижегородские бани есть? — спрашивает кучер.

— Нет, — строго отвечает немец.

— Это ничего не стоит, — говорит кучер, отходя от панорамы. Мальчишки молча продолжают смотреть.

— Петька, ты что видишь? — спрашивает один другого.

— Ничего не вижу. Черт его знает что.

— Мотри сюда. Здесь видней. — Мальчики меняются местами.

— Да и здесь все то же…

— Теперь довольно, — говорит немец. Мальчишки с неудовольствием отходят.

У другой панорамы зрителей гораздо больше, слышен хохот и однообразный голос причитает нараспев:

— А вот персидский шах Махмуд; его жена Матрена сидит на троне; никто ее не тронет. Вот Сенька на дудке играет, ее потешает, а Гришка Отрепьев на барабане сидит, сам картофелем в нее палит. А вот, смотрите, господа, город Аршава: она прежде была шершава, нынче сгладили. А это — город Лондон. Аглицкая королева Виктория едет разгуляться в чисто поле: агличане в лодках катаются, сами себя держат за я…, горючими слезами обливаются, потому как они горькие сироты, нет у них ни отца, ни матери…

— Ну-ка, повеселей, повеселей! — вдруг кричит кто-то.

— По грошу с носа набавки, — замечает голос; зрители собираются в кучу и, притаив дыхание, слушают продолжение. Раздается смех. «А чтоб тебе!..» — восклицает кто-то от избытка удовольствия. «Уморил со смеху. Ах, в рот те…» и т. д.

На карусели играет музыка, поют песенники, и показывается механический слон; сверх того, две девицы и одна девочка в каких-то фантастических костюмах скачут и кружатся перед публикой. На загородке сидит солдат, наряженный стариком, в сером кафтане, с длинными волосами и бородой из пеньки; на шее у него висят оловянные часы, в руках старый книжный переплет. Старик говорит, обращаясь к кому-то из толпы:

— Конечно, малый, надо правду говорить: жена у меня красавица, — позади ноги таскаются. Теперича у ней нос с Николаевский мост. Но я хочу пустить ее в моду, чтобы, значит, кому угодно.

Толпа смеется.

— Нет, ты лучше про несчастье-то расскажи! — кричит кто-то из толпы.

— Про несчастье? Ладно. А уж ты мне, рыжий, попадешься, дай срок. Будет тебе по карманам лазить.

Новый взрыв смеха.

— А вот на той неделе несчастье случилось, — продолжает старик, усаживаясь на перекладину верхом. — Кошка в пустом лукошке утопилась, осталось семеро котят, все пить-есть хотят. Пожертвуйте, сударь, на молочишко!

— У меня нет, — отвечает, конфузясь, какой-то чиновник.

— Дай бог, чтобы и не было. Что ж, барин, на молоко?.. Барин дает двугривенный.

— Ну пошли вам бог полну пазуху блох! — кланяясь, говорит старик.

Толпа еще пуще смеется, а барин в смущении удаляется.

— А какое у меня, братцы, горе! — продолжает старик, положив деньги в карман. — О-о-ох-хо-хо! Вот так горе! Сын помер! Ну, уж был сын! Звали его Максим. Был он лет шести, да оброс весь в шерсти, словно собака… — и т. д.

Разносчик гонится за мальчиком, который у него только что стянул пряник, но мальчик быстро скрывается в толпе. На другой карусели такой же старик, только борода и волосы его сделаны из лошадиной гривы. Усы съехали ему на губы и разобрать, что он говорит, довольно трудно. Дело, кажется, идет о какой-то лотерее. Старик сиплым голосом перечисляет выигрыши:

— Первый выигрыш: дамская шляпка алю полька, из навозного пуху; носят ее больше для духу. Другой выигрыш: серьги серебряные позолоченные, медью околоченные для прочности; весу в них девять пудов.

Трубачи начинают играть дармштадтский марш, старик вскакивает на лавку, неистово трясет бородой, машет руками и свищет, ряженые девицы танцуют кадриль.

Двое мастеровых в испачканных известкою картузах спорят о чем-то со сборщиком билетов, стоящим у входа на карусель. Мастеровые лезут к входу, а он не пускает […].

Между большими балаганами, несколько в стороне поместился маленький, грязненький, с холстинным верхом балаганчик, но тем не менее все-таки с балконом. На стенах написано чернилами: «Nous sommes francais de Marcelle, Serre-pere et Serre-fils, 20 kop. l'entre». Потом немного ниже: «Quel etablissement! Teatro di Pariggi»[25].

На балкончике стоит Serre-pere и трубит в рог; на этот зов собралось перед балаганом человек пять мальчиков.

Кончив трубить, Serre-pere показывает им большой лист бумаги, на котором написано крупными буквами то же самое, что на стене балагана, то есть программа.

— Messieurs! — говорит Serre-pere, принимая важный вид, — nous avons, у нас есс: rue de Constantinople[26]. Ecc? — спрашивает он у них, предлагая поверять программу по тому, что написано на стене.

— Нет, нет! — кричат они хором.

— Есс! — кричит им Serre-pere. — Nous avons encore — ешшо у нас есс rue des fontaines de Versaille[27]. Ecc?

— Нет, нет! — опять отвечают мальчишки.

— Есс!.. — топая ногою, утверждает Serre-pere. Наконец, прочитав программу, он обращается к своей публике с такой речью:

— Messieurs! Можно гляди за двацать копейк. Много? Пятнацать копейк. Много? Десять копейк. Ешо много? Пятатшок!.. — кричит он, вдруг повертывая лист и хлопая по огромной цифре 5, написанной с той стороны. — Bien[28], не много. Ходи скоре, гляди, messieurs, проворне!

Serre-pere скрывается; вместо него выходит на балкон Serre-fils и тоже трубит; a Serre-pere уже внизу у входа и получает стакан сбитню с молоком от женщины, торгующей этим напитком тут же, у самого балагана.

— Bien mersi, — говорит француз, принимая стакан. — Je suis fatigue aujourd'hui![29]

Есть некоторое основание думать, что дама, торгующая сбитнем, не кто другая, как Serre-mere[30].

В длинном, но очень узком балагане стреляют в цель. Попавший в центр получает приз: подтяжки, стакан или гребешок. У входа толпятся любопытные. Один солдат три раза уже попал в цель и получил два гребешка и подтяжки; наконец, он попадает в четвертый раз: хозяин вырывает у него ружье, ругается и гонит вон. Завязывается ссора, причем хозяин обзывает солдата курощупом, за что получает от него скважины. Толпа рукоплещет солдату и глумится над хозяином, а дети между тем очень искусно таскают из карманов платки.

[…] Насупротив одного большого балагана стоит молодой человек и списывает надписи:

1) «Европейское представление

с разными движущими предметами механика усовершенствована до высшей степени что нельзя разлечить от живых людей самых занимательных зрелищ которые одобрены в местных ведомостях».

2) «Отделение первое

город Дрезден через реку мост оживлен толпами проходящих людей и скороедущих карет и фиакров все с заботливым движением».

3) «Отделение второе

Романтическое местоположение вдали город на горе на правой стороне виден мост и замок перед ним на котором проходящих и проезжающих людей пленяют взоры».

На крыльцо вышла дама и, заметив молодого человека, говорит ему:

— К чему только вы списываете? Когда мы жили в Большой Морской, тоже один господин списал, тоже фельетон вышел, а вы списываете, что с того будет?

— И это для фельетона, — отвечал молодой человек.

— Ну разве, — говорит дама. — У нас теперь солнце испорчено, — сыро. А прежде было хорошо: в газете хвалили очень.

Рядом с европейским представлением еще балаган: «Русский национальный театр живых картин, танцов и фокусов китайца Су-чу на русском деолекте со всеми китайскими причудами». А за русским «национальным» театром уже пошла такая вонь, что дальше идти невозможно. Откуда берется этот запах — неизвестно: достоверно только, что сильно пахнет, и полиции даже там не видно.

Среди улицы, обнявшись, идут два печника в полушубках и во весь дух кричат:

— Мно-о-га-ая ле-е-та! Мно…

— Цыц! — вдруг останавливает один. — Начинай! Раз! Мно-о-га-а-я ле-та!..

1860-е гг.

Н. Д. Телешов

На Девичьем поле, где теперь зеленые скверы, где построены клиники, где стоит памятник Н. И. Пирогову, где выросли уже в наши дни новые великолепные здания, в прежние времена было много свободного места. Здесь на Масленице и на Пасхе строились временные дощатые балаганы длиннейшими рядами, тут же раскидывались торговые палатки с пряниками, орехами, посудой, с блинами и пирогами, а в неделю «мясопуста» устраивалось «гулянье», и тогда здесь все звучало, гремело, смеялось, веселилось, кружилось на каруселях, взлетало на воздух на перекидных качелях. И громадная площадь кишела народом, преимущественно мастеровым, для которого театры были в те времена почти недоступны.

Чего здесь только не было! И тут и там гремят духовые оркестры, конечно, скромные — всего по нескольку человек, громко гудят шарманки и гармошки и без устали звонят в колокольчики «зазывалы», уверяя публику, что «сейчас представление начинается»… А на балаганах, во всю их длину, развешаны рекламные полотна с изображением каких-то битв или необычайных приключений на воде и на суше.

Мало того, на открытом балконе почти под самой крышей, сами артисты в разноцветных ярких костюмах выходят показаться публике, — все для той же рекламы. А в следующем сарае балаганный дед острит и, потешая публику, завлекает ее к кассе, где входной билет стоит от 10 до 20 копеек. А еще рядом, тоже на балконе, стоит, подергивая плечами, пышная молодуха и на высоких нотах докладывает о том, как она, влюбясь в офицера, купила огромную восковую свечу и пошла с нею молиться; и вот о чем ее моление:

Ты гори, гори, пудовая свеча,

Ты помри, помри, фицерова жена.

Тогда буду я фицершею,

Мои детки — фицеряточки!

И на легком морозце горланит она во всю мочь эту бесстыдную песню, одетая поверх шубы в белый сарафан с расписными рукавами и цветным шитьем на груди, в красном кокошнике на голове. Она весело приплясывает, стоя на одном месте, и разводит руками, заинтриговывая публику своим офицерским романом.

Всякие эти гулянья и развлечения, приближаясь к субботе «широкой масленицы», проходили с каждым днем все более и более возрастающе, а на самую субботу даже в школах освобождали от ученья ребят, доставляя им праздничный день; закрывались многие торговые конторы и магазины, прекращались также работы в мастерских. […]

В оба эти дня вербной недели — в пятницу и особенно в субботу — Красная площадь покрывалась народом в таком изобилии, что бродившие толпы взад и вперед надо было исчислять многими тысячами. Одни покупают что-то себе по вкусу, другие только гуляют и, что называется, «глазеют», третьи торгуют тут же, с рук, самыми разнообразными товарами и особенно «морскими жителями», самым ходким вербным товаром. Это маленькие стеклянные пробирки с водой и с натянутой сверху тонкой резинкой, — обычно клочком от лопнувшего воздушного шара, — а внутри пробирки крошечный чертик из дутого стекла, либо синий, либо желтый, величиной с таракана, вертится и вьется при нажатии пальцем на резинку, спускается на дно и снова взвивается кверху. Стоили эти «морские жители» копеек по 15–20, и ими торговали разносчики так, как никаким иным вербным товаром. При этом бродячие торговцы сопровождали своих «морских жителей» разными прибаутками, обычно на злобу дня, иногда остроумными, иногда пошлыми, приплетая сюда имена, нашумевшие за последние месяцы, — либо проворовавшегося банкира, разорившего много людей, либо героя какого-нибудь громкого московского скандала. Затрагивались иногда и политические темы, вышучивались разные деятели, выделявшиеся за последнее время в Государственной Думе либо в европейской жизни иных государств. Но все это подносилось с таким добродушием, что никого особенно не задевало и проходило благополучно. Любопытно отметить, что эти «морские жители» появлялись только на вербном базаре в течение нескольких дней. В иное время года их нельзя было достать нигде, ни за какие блага. Куда они девались и откуда вновь через год появлялись, публика не знала. Поэтому они и покупались здесь нарасхват. С разными свистульками и пищалками бродили по площади торговцы-мальчуганы, приводя в действие голоса своих товаров, и базар во всех направлениях был полон звуков — визга, свиста, гама и веселого балагурства.

— Кому тещин язык? — громко взывает продавец, надувая свистульку, из которой вытягивается длинный бумажный язык, похожий на змею, и свертываясь обратно, орет диким гнусавым голосом.

Эти «тещины языки» бывали тоже в большом спросе, как и «морские жители», как и маленькие обезьянки, сделанные из раскрашенной ваты. Гуляющая молодежь — девушки, студенты, гимназисты и всякие юнцы — почти все охотно прикалывали на булавках себе на грудь таких обезьянок с длинными хвостами и весело бродили с ними по базару. […]

[…] Бывало, посредине улицы ходили разносчики и громкими голосами выкрикивали о своих товарах, немножко нараспев. У всякого товара был свой определенный мотив, или «голос». Кто и когда узаконил эти мотивы — неведомо, но они соблюдались в точности в течение долгих лет, так что по одному выкрику, даже не вслушиваясь в слова, можно было безошибочно знать, с каким товаром разносчик, или едет в телеге крестьянин, продавая либо молоко, либо клюкву, лук, картошку, либо уголь, или бредет, не торопясь, с мешком за плечами старьевщик, скупающий всякий хлам, обноски, скарб — то, что в старину называлось «борошень», идет и покрикивает, но непременно скрипучим голосом: «Старья сапог, старого платья — нет ли продавать!..»

Крестьяне приезжали в город со своими товарами […]. Сидя на соломе или на сене в телеге и проезжая шагом по улице, крестьяне взывали громкими голосами и тоже на свой особый лад, — у всех у них одинаковый:

— Млака, млака, млака!.. — или: — По-клюкву! По-клюкву!.. Ходили также мороженщики с кадушками на голове и протяжно заявляли, почти пели одни и те же слова:

— Морожено хо-ро-ше!.. Сливочно-шоколадно морож!.. На смену мороженщику идет по улице человек, обвешанный через шею до пояса гирляндой белых и румяных калачей, а в руках у него большой медный чайник особой формы, с горячим сбитнем — смесь патоки с имбирем, желтым шафраном, разведенная в кипятке. На поясе повязано толстое полотенце, в котором сидят в гнездах небольшие стаканчики с толстейшими тяжелыми днами, чтоб не обжигать при питье пальцы Этот торговец уже не только выкрикивает, что у него «Сбитень горячий!», но и балагурит, напевая вполголоса из народных прибауток о том, как «Тетушка Ненила пила сбитень да хвалила, а дядюшка Елизар все пальчики облизал — вот так патока с имбирем, даром денег не берем!..»

А то, согнувшись под тяжестью большого узла на спине, шагает по тротуару татарин в бараньей шапке, продавая мануфактуру и халаты. Либо проходит по улице голосистый разносчик с ягодами, предложения которого слышны еще издали:

— Садова мали-на! Садова ви-шенья!

И у всякого товара свой определенный мотив, свой напев.

1880-е гг.

А. Н. Бенуа

ВОСПОМИНАНИЯ О МАСЛЕНИЧНЫХ БАЛАГАНАХ В ПЕТЕРБУРГЕ

В детстве с веек все и начиналось. Проснешься в воскресенье и из кроватки слышишь, как сверлят воздух серебристые колокольчики. Няня непременно доложит: «Вставай скорей, уж вейки приехали». И хотя, в сущности, в этом событии ничего не было поразительного и неожиданного, однако босиком бежишь к окну, чтобы удостовериться собственными глазами. Вероятно, это возбуждение являлось все по той же склонности ребенка к беспорядку, к нарушению будничной обыденщины. Извозчик, что городовой, что дворник с метлой, что почтальон с сумкой или трубочист со стремянкой, что разносчик с лотком или нищий на перекрестке — органически сросшееся с улицей существо. Вейка же — нарушитель уличной обыденщины. Во-первых, это иностранец, то в самом деле не понимающий русского языка, то притворяющийся, что он его не разумеет — для вящего шика. Лошадь его не просто лошадь, а шведка. А затем это какой-то бунтарь, для которого законы не писаны. Он едет другим темпом… он берет не то дешевле, не то дороже обыкновенного, на нем можно усесться и вдвоем, и вчетвером, и вшестером — скорее, нечто неудобное, но по этому самому и приятное в дни повального безумия, в дни общественных вакханалий.

Но вид вейки означал не приглашение просто на прогулку по улицам столицы, а он манил к особому путешествию — на Царицын луг. И просто прокатиться было очень занятно и весело, особенно весело, когда дороги были смяты и залиты оттепелью, когда полозья то скользили, как по маслу, то начинали дергаться по оголившейся мостовой, и вейка оказывался на мели. Но это наслаждение было простым баловством сравнительно с ритуалом поездки «на балаганы». Тут и сам вейка принимал более торжественный вид. Он сознавал, что служит какому-то большому делу, что он видный актер в пьесе. В другое место он ехал так себе, по любезности, а сюда его несло священное сознание своей обязанности. За это и родители наши с удовольствием приплачивали ему лишний двугривенный, ибо они понимали, что общие правила экономии в таких случаях неуместны. Надо же было дать ребятам возможность «покутить», а в понятие кутежа непременно входит и расточительность.

Впрочем, на балаганы не принято было у нас ездить в первый же день. И я сам почему-то любил оттягивать это наслаждение подальше, хотя задолго до Масленицы и готовился к нему, и особенно острым оно мне представлялось в те минуты, когда я проезжал мимо строящихся против Летнего сада огромных деревянных храмин. Возвращаясь в темноте с Кирочной от дяди, я видел при свете луны через окно кареты лес стропил, какие-то гигантские склады материалов, какие-то зародыши будок, гор, павильонов. Этот строящийся деревянный город обещал чудеса в решете. Сюда приедет царить дед, тут загремят дьявольские карусели, тут я буду мерзнуть в ожидании представления в «театре». Но когда вожделенная неделя наступала, то надлежало себя еще помучить. Да и в школу или в гимназию нужно было ходить до самой среды…

В первый раз, впрочем, я был на балаганах в таком раннем детстве, когда ни о какой школе для меня еще не помышляли. Был я со своими старшими братьями, и это было тогда еще, когда балаганы устраивались вдоль Адмиралтейского бульвара, вероятно, в 1874 году.

Через эти двери я вступил тогда в царство Мельпомены и Талии, и несомненно, именно благодаря такому случаю, я сразу с этими божественными дамами стал на весьма короткую ногу. Я их увидел действующими на полной свободе, перед вытаращенными от изумления взорами настоящего народа, под взрывы подлинно веселого хохота. И я познал сразу «театральное возбуждение», я вышел из балагана одурманенный, опьяненный, безумный… Четырехлетний мальчишка тогда понял, что он сподобился приобщиться к чему-то весьма прекрасному, весьма значительному. И впечатление от этого первого моего спектакля укоренилось в памяти неизгладимым образом… Стоит мне вызвать в памяти то «чувство экстаза», в котором я тогда очутился после апофеоза, как я уже весь исполняюсь безусловной верой в абсолют театра, в его благодать, в его глубокий человеческий смысл…

И самое представление я помню как сейчас. Это была настоящая пантомима с Арлекином, Пьерро (которого публика звала, к моему негодованию, «мельником»), Кассандрой, феями, чертями и пр. Первое действие изображало нечто вроде рощи; справа был холм, в котором моментами сквозились всякие видения, слева — трактир с навесом. Приезжал шарабан, у которого отлетало колесо и из которого вываливались очень нарядные люди. Под навесом они оправлялись и пировали. Арлекин прислуживал. За какую-то провинность его затем убивали, что доставляло большую радость его коллеге — Пьерро. Последний, оставшись наедине с трупом, разрезал его на части, а затем глумился над покойным, составляя снова члены самым нелепым образом. И вдруг наступал полный переворот. Появившаяся в белом бенгальском огне фея своей волшебной палочкой возвращала Арлекина к жизни, да и сам Арлекин становился каким-то волшебным существом. Его поварская batte[31] приобретала чудотворную силу, и все, чего он ни касался ею, сразу становилось ему послушным.

Второе действие было сплошной кутерьмой. Сцена изображала кухню трактира. Оживший Арлекин начинал шутить мстительные шутки с Пьерро и со своими бывшими хозяевами. Он появлялся в самых неожиданных местах. Его находили в варящемся на очаге котле, в ящике от часов, в сундуке из-под муки. С главным толстенным поваром во главе за ним гнались все посетители трактира. Но Арлекин оказывался неуловимым. Среди пола он исчезал для того, чтобы секунду спустя выскочить в окно; только что он прыгнет в зеркало над камином, как уже проносится через всю сцену, сидя на волшебном чудовище. И разумеется, позором покрывались преследователи. Выбегая из разных дверей, они сталкивались посреди сцены, наносили друг другу убийственные колотушки, предназначавшиеся для врага, валились вповалку целыми кучами или еще — все их усилия не были способны сдвинуть тяжелый комод, за которым спрятался повеса, и тут же комод сам сдвигался и начинал носиться за ними.

Третье действие я пропускаю, несмотря на прелестную декорацию, в которой я узнал «родной» венецианский Canal grande[32]… В общем, здесь пантомима как-то затихала и увядала. Но тем более потрясающим казался финал. Из темного леса, в котором еще раз являлась фея, Арлекин и его преследователи прямо попадали в ад с исполинскими дьяволами, с грохотом адской музыки и с клубами красного бенгальского огня. Казалось, для всех гибель неминуема. И тут-то совершенно неожиданно с неба спускались гирлянды роз, поддерживаемые амурчиками, мрачный грот ада проваливался, чтобы дать место сияющему «раю». Арлекина фея соединяла с Коломбиной, гнусные же злодеи, имевшие дерзость посягать на жизнь баловня верховных сил, оказывались все с рожами свиней, ослов, козлов и прочих непочетных животных. Этот апофеоз я могу хоть сейчас на бумаге воспроизвести с того образа, который запечатлелся в памяти. Точно сейчас вижу залитый светом фон, цветы и какие-то драпировки на месте небесных падуг, а на первом плане недоумевающую пантомиму свиных харь и ослиных морд. Я долгое время помнил и музыку этого апофеоза, но с годами она исчезла из кладовых моего слуха. И не раз я затем видел подобные же пантомимы.

[…] Надо отдать справедливость, что в этих поисках чего-то благородного, серьезного и для души полезного не все было отмечено неудачей и безвкусием. Многое, особенно у Лейферта, обнаруживало большую и просто-таки самоотверженную работу и импресарио, и режиссеров, и декораторов, и актеров. Мне особенно запомнился спектакль «Кавказского пленника», в котором нравилась всем юная миловидная актриса, игравшая черкешенку с необычайной искренностью и простотой.

Да и в целом настроение на балаганах оставалось прежним. Все еще стоял стон от мычащих оркестрионов, все еще гудела и бубнила огромная площадь — так громко, что даже до Гостиного двора и до Дворцовой площади долетали отголоски этой чудесной какофонии. Все еще чад от каруселей, качелей и гор дурманил головы, все еще клубились облака пара от уличных самоваров и от барака, в котором под рожей немецкого Кладератша пеклись «берлинские пышки». Все еще у малышей болели животы от пряников, стручков и орехов; все еще у старших болели помятые в сутолоке бока. Все еще вокруг площади медленно колесили пленницы Смольного монастыря в каретах цугом и с красными лакеями на позументированных козлах. Все еще лгали раешники про королеву Викторию, которая «вот за угол завернула, не видать стало», все еще вертелись страшные перекидные качели, гнусавил по-прежнему Петрушка в лапах у «ученова-моченова Барашка», дед ерзал по парапету и нес очень непристойную околесицу, а рядом с ним плясали красавицы в конфедератках и жуткая «коза» с длинной шеей. […]

1870-е гг.

М. В. Добужинский

ПЕТЕРБУРГ МОЕГО ДЕТСТВА

На черный двор, куда выходили окна всех кухонь, забредали разносчики и торговки и с раннего утра распевали на разные голоса, поглядывая на эти окна: «клюква — ягода — клюква», «цветы — цветики», «вот спички хорош — бумаги, конвертов — хорош спички», «селедки голландские — селедки», «кильки ревельские — кильки»! И среди этих звонких и веселых или охрипших голосов гудел глухой бас татарина: «халат-халат» или «шурум-бурум». Сквозь утренний сладкий сон я уже слышал эти звуки, и от них становилось как-то особенно мирно, только шарманка, изредка забредавшая на наш двор, всегда наводила на меня ужасную грусть. […]

[…] Самым веселым временем в Петербурге была Масленица и балаганы. Елка и Пасха были скорее домашними праздниками, это же был настоящий всенародный праздник и веселье. Петербург на целую «мясопустную неделю» преображался и опрощался: из окрестных чухонских деревень наезжали в необыкновенном количестве «вейки» со своими лохматыми бойкими лошадками и низенькими саночками, а дуги и вся упряжь были увешаны бубенцами и развевающимися разноцветными лентами. Весь город тогда наполнялся веселым и праздничным звоном бубенчиков, и такое удовольствие было маленькому прокатиться на вейке! […]

Приближаясь к Марсову полю, где стояли балаганы, уже с Цепного моста и даже раньше, с Пантелеймоновской, я слышал, как в звонком морозном воздухе стоял над площадью веселый человеческий гул и целое море звуков — и гудки, и писк свистулек, и заунывная тягучка шарманки, и гармонь, и удар каких-то бубен, и отдельные выкрики — все это так тянуло к себе, и я изо всех сил торопил мою няню попасть туда поскорей. Балаганы уже виднелись за голыми деревьями Летнего сада — эти высокие желтые дощатые бараки тянулись в два ряда вдоль всего Марсова поля и на всех развевались трехцветные флаги, а за балаганами высились вертящиеся круглые качели и стояли ледяные горы, тоже с флажком наверху.

Я попадал сразу в людскую кашу, в самую разношерстную толпу — толкались веселые парни с гармошкой, разгуливали саженные гвардейские солдаты в медных касках и долгополых шинелях с белым кожаным кушаком — и непременно в паре с маленькой розовой бабенкой в платочке, проплывали толстые салопницы-купчихи и тут же — балаганы были «в моде», и в обществе считалось по традиции тоже хорошим тоном посетить народное гуляние — прогуливались тоненькие барышни с гувернантками, гвардейские офицеры со своими дамами в меховых боа — словом, было «слияние сословий». Раз видели, как медленно проезжали вдоль балаганов придворные экипажи и тянулись длинным цугом кареты с любопытными личиками институток.

Я с восторгом глядел на огромные полотнища — вывески балаганов — целые картины, где были простовато нарисованы и неизбежная «Битва русских с кабардинцами», и храбрый «Белый генерал», скачущий в пороховом дыму на белом коне, а внутри этих балаганов слышались пальбы, трубные сигналы, музыка и барабаны. На других же балаганах, поменьше, красовались изображения львов и тигров с человекоподобными свирепыми физиономиями, шпагоглотатели, эквилибристы, вольтижеры, великаны и лилипуты, даже итальянские арлекины и пульчинеллы — эти персоны каким-то чудом еще жили в Петербурге моего детства! Самые большие балаганы, Лейферта и Малафеева, бывали полны народа, у их боковых деревянных стен были прилеплены лестницы, которые всегда были черны от людских очередей, ожидающих впуска в «раек». У Малафеева я видел с няней «Куликовскую битву», особенно восхитил меня сам бой, со звоном мечей, происходивший за тюлем, как бы в туманное утро, даже, может быть, в нескольких планах между несколькими тюлями — иллюзия была полная, и, надо думать, сделано это было вовсе не плохо. Из папиного чтения «Откуда пошла русская земля и как стала быть» я знал про Мамаево побоище, и, на мой взгляд, все было верно: и то, что Дмитрий Донской, израненный, лежал под деревом, и русские воины-богатыри Пересвет и Ослябя были похожи. Помню на балаганах еще представление: русскую сказку «О семи Семионах», которая тоже мне была знакома по сказкам Афанасьева, где один из братьев лез на высокий шест, чтобы что-то увидеть, этот Семион оставался на месте, делая вид, что лезет, а декорация все время опускалась — тоже была полнейшая иллюзия.

Внутри балаганов было холодно, они согревались лишь дыханием публики, и несчастные актеры говорили сиплыми голосами из последних сил, весь день без передышки горланя в ледяном воздухе.

Кроме самих балаганов, сколько еще было всевозможных приманок! Среди шума толпы вертелись и звенели карусели, и можно было лихо прокатиться верхом на деревянной лошадке в «яблоках», и стоял треск выстрелов в маленьких тирах — «стрельба в цель», к ним меня ужасно тянуло, но няня ни за что не пускала, боясь ружей и пуль и из опаски, что меня еще подстрелит какой-нибудь озорник. А покататься на круглых качелях мне и самому не очень хотелось […], тут было действительно страшно вдруг застрять и повиснуть в воздухе, — и я только издали поглядывал, как летали на этих качелях в открытых будочках обнявшиеся парочки и лущили семечки. Но с какой завистью я смотрел на катавшихся с ледяных гор, которые казались гигантской высоты! Один только раз с кем-то из взрослых я с замиранием сердца ухнул с горы на салазках среди взвившейся ледяной пыли. Среди толпы стояли и раешники со своими заманчивыми домиками — за копейку можно было в круглое окошечко поглядеть на разные лубочные картинки и «перспективные» виды. Раешники с шутками зазывали прохожих и, объясняя картинку, импровизировали свои смешные прибаутки.

Конечно, гнусавил и Петрушка, выскакивая из-за пестрой ширмы, и я не мог оторвать глаз от его судорожных движений и ликовал, как и все кругом, когда он колотил своей дубинкой и полицейского, и черта, и всегда сам воскресал невредимым. И столько на каждом шагу было соблазнов! На лотках красовались пряники: «печатные», вяземские, белые мятные в виде разных забавных фигурок — человечков, всадников, рыб и зверей, были и расписные, с разводами, розовые и облепленные миндалем. Грудами лежали леденцы, закрученные спиралью или обмотанные бумажкой с цветной бахромкой на концах, мои любимые сладкие турецкие стручки, сморщенные моченые груши. На других лотках были разложены рядами аппетитные жирные круглые пирожки, которых мне так и не удалось отведать…

Всякой невзыскательной снеди было великое изобилие — разные колбасы, студень, ситные пироги с грибами и печенкой, калачи, кренделя, баранки — и все это тут же на морозе уничтожалось. Продавался горячий сбитень в медных чайниках, обмотанных полотенцем, какое-то ядовито-желтое и ярко-красное питье в стеклянных кувшинах, и дымились огромные пузатые самовары.

Маленьким я всегда приносил домой с балаганов какую-нибудь игрушку и обязательно красный воздушный шар, гроздья которых то тут, то там маячили над головами.

Больше всего толпилось народу возле балаганного Деда. Дед с привязанной мочальной бородой и с молодым розовым лицом, всегда охрипший от мороза и нескончаемой болтовни, сидел верхом на балюстраде балаганного балкончика и откалывал разные непристойности по адресу рядом с ним стоявшей молодецки подбоченившейся девицы в рейтузах, туго обтягивавших ляжки, в гусарской куртке с бранденбурами и лихо надетой конфедератке. А то Дед намечал какую-нибудь жертву для глума в толпе, обыкновенно выбирал рыжего, народ кругом гоготал и еще пуще подзадоривал Деда. Няня всегда пыталась увести меня подальше, чтобы меня не задавили и чтобы я не наслушался гадких словечек.

Балаганы после Масленицы стояли весь пост заколоченными. На Пасхе вновь оживали, но это было уже не то, под снегом и на морозе все было особенно веселым. Тут же веяло весной, на ветру пузырились полинявшие от дождя вывески. Горы уже не действовали, толпа шлепала по лужам, настроение бывало по-прежнему праздничным, но все было по-другому.

Именно масленичные балаганы в моем воспоминании и остались для меня окруженными незабываемой петербургской поэзией.

1890-е гг.

МЕДВЕЖЬЯ ПОТЕХА

Аввакум Петров

И я паки позавелся, а дьявол и паки воздвиг на меня бурю Придоша в село мое плясовые медведи с бубнами и с домрами, и я, грешник, по Христе ревнуя, изгнал их, и ухари и бубны изломал на поле един у многих и медведей двух великих отнял, — одново ушиб, и паки ожил, а другова отпустил в поле. И за сие меня Василей Петровичь Шереметев, пловучи Волгою в Казань на воеводство, взяв на судно и браня много […], гораздо осердясь, велел меня бросить в Волгу и, много томя, протолкали.

1648

УВЕДОМЛЕНИЕ

Для известия: Города Курмыша Нижегородской губернии крестьяне привели в здешний город двух больших медведей, а особливо одного отменной величины, которых они искусством своим сделали столь ручными и послушными, что многие вещи, к немалому удивлению смотрителей, по их приказанию исполняют, а именно: 1) вставши на дыбы, присутствующим в землю кланяются и до тех пор не встают, пока им приказано не будет; 2) показывают, как хмель вьется; 3) на задних ногах танцуют,

4) подражают судьям, как они сидят за судейским столом;

5) натягивают и стреляют, уподобляя палку, будто бы из лука;

6) борются; 7) вставши на задние ноги и воткнувши между оных палку, ездят так, как малые робята; 8) берут палку на плечо и с оною маршируют, подражая учащимся ружьем солдатам; 9) задними ногами перебрасываются через цепь; 10) ходят, как карлы и престарелые, и, как хромые, ногу таскают; 11) как лежанка без рук и без ног лежит и одну голову показывает; 12) как сельские девки смотрятся в зеркало и прикрываются от своих женихов, 13) как малые ребята горох крадут и ползают, где сухо — на брюхе, а где мокро — на коленях, выкравши же, валяются;

14) показывают, как мать детей родных холит и как мачеха пасынков убирает; 15) как жена милого мужа приголубливает;

16) порох из глазу вычищают с удивительною бережливостью;

17) с не меньшею осторожностию и табак у хозяина из-за губы вынимают; 18) как теща зятя потчевала, блины пекла и угоревши повалилась; 19) допускают каждого на себя садиться и ездить без малейшего супротивления; 20) кто похочет, подают тотчас лапу; 21) подают хозяину шляпу и барабан, когда козой играет; 22) кто же поднесет пиво или вино, с учтивостью принимают и, выпивши, посуду назад отдавая, кланяются. Хозяин при каждом из выше помянутых действий сказывает замысловатые и смешные приговорки […].

Все выше помянутое показано быть имеет в праздничные дни в карусельном месте противу церкви Николая-чудотворца пополудни к 6 часу. Первые места по 25 коп., вторые по 15 коп., а последние по 5 коп. с человека. Смотрители впускаемы будут за заплату наличных денег.

Санкт-Петербургские ведомости, 1771

«Медведь с козою проклажаются»

Медведь с козою проклажаются,

На музыке своей забавляются.

Невзначай на дороге встретился с козою медведь

И стал на нее пристально глядеть,

И коза его стала спрашивать:

— Разве ты меня не узнал,

Как винцо со мною вместе попивал?

Но теперь станем с тобою веселиться,

И тому станут люди дивиться.

Ты, мой любезный медведь, заиграй в балаику,

А я, молода коза, попляшу теперь.

За то нас станут благодарить,

Другой вздумает подарить,

Но и мы за оное зрителям отдадим почтенье

На сырной неделе в воскресенье.

Вторая четверть XIX века

В МАРЬИНОЙ РОЩЕ

Медведь с козою забавлялись

И друг на друга удивлялись.

Увидел Медведь Козу в сарафане,

А Козынька Мише моргнула глазами,

И с этого разу они подружились,

Музыке и пляске вместе научились,

Пошли в услуженье к хозяину жить,

Играть и плясать, винцо вместе пить.

Вожак с барабаном прибауточки врал,

За ихнюю пляску со всех денежки брал.

Привел их к народу, раскланялся всем,

С прибауткой своею плясать им велел:

— Ну-тка, Мишка, играй веселее,

А ты, моя Козынька, вертись поскорее!

Ты, Миша, с балалайкой в свои струны брякни,

А ты, Коза, в ложки с бубенцами звякни.

Ты, Миша, вприсядку пляши трепачка,

А ты, Коза-козынька, танцуй казачка,

Я с вами же вместе буду веселиться,

А добрые люди нам станут дивиться,

Ай, скажут, Топтыгин, ай, удалец,

Играть научился, плясать молодец,

И Коза мастерица на ложках играть,

Не уступит и Мише винцо попивать.

1858

С. Щеглов

В детстве я часто видел поводильщиков медведей. Пово-дильщиками более всего были цыгане. Они под барабанный бой с прибаутками заставляли медведя ходить на задних лапах и представлять: как бабы пьяные падают, как ребята горох воруют; заставляли кланяться почтеннейшей публике, держать в лапах хозяйскую шапку для сбора медяков и пить водку, возить на себе хозяина и реветь. Товарищ поводильщика в это время представлял козу, закрывшись каким-то мешком, из отверстия которого выставлялась деревяшка, изображавшая собою козью морду. Смотреть на медведя сбегалось множество мальчишек.

1860-е гг.

И. А. Белоусов

УШЕДШАЯ МОСКВА

С медведями в то время и позднее — на моей памяти — ходили двое: вожак — здоровый, коренастый мужик-ярославец и его помощник — мальчик лет 12–13, который изображал «козу», надевал на себя мешок, сквозь который сверху протыкалась палка с козьей головой, к голове был приделан деревянный язык, приводимый в движение привязанной к нему веревкой.

Когда начиналось представление, вожак бил в барабан, «коза» хлопала языком, а медведь начинал кружиться — это называлось «медвежьим танцем».

Медведей в то время водили крупных, у них были подпилены зубы и когти, а у некоторых выколоты глаза.

После представления медведь обходил публику с шапкой и собирал подаяние. Иногда медведя и вожака угощали водкой, до которой они оба были большие охотники.

В последнее время (1920–1921 годы) опять на московских улицах появились вожаки с медведями, но водили молодых медведей — медвежат. Представление состояло в борьбе вожака с медвежонком; на это зрелище собирались большие толпы народа.

Был такой случай: один вожак вздумал выкупать своего медведя в Яузе. Мишка до того разохотился купаться, что ни за что не хотел вылезать из воды; вожак сам полез в реку, чтобы выгнать медведя, и он закупал вожака.

А после 1925 года медведи из Москвы исчезли…

«МАРЬИВАННА»

Марьиванна — старенькая, взъерошенная. Входя в большой, колодцем, лишенный солнца двор, она апатичными глазами оглядывает тесно обступивших ее детей.

Рядом со старенькой Марьиванной — ее внук, такой же взлохмаченный, растерянный. С каким бы удовольствием, кажется, он побегал с детворой по двору, повалялся в песке, полазил по пожарной лестнице. Да разве может он думать о развлечениях, когда на шее у него целая семья?!

Но вот грозно свистит в воздухе кнут, и лохматая Марьиванна тяжело подымается… на задние лапы.

— А ну, покажи, как девки за водой ходят, — кричит в самое ухо Марьиванне ее «импресарио».

И Марьиванна (бедная Марьиванна!) с медвежьей грацией закидывает кнутовище за шею и медленно, лениво раскачивается. А маленький внук, «кормилец-поилец», награжденный кем-то целым литром молока, тянет его прямо из горлышка под разухабистое, надоедливое:

— Как мужик напивается да в грязи валяется… Повальсировав, даже покатавшись верхом на палочке,

Марьиванна заканчивает сеанс. Утомился и маленький имитатор пьяного, в грязи валяющегося мужика.

Но день еще долог.

Сколько еще придется этим четырехногим труженикам обойти сегодня дворов.

Сколько тысяч глаз заставят они сегодня загореться радостным огоньком.

Сколько детских сердец заполнят они неизбывным, незабываемым восторгом.

Сколько раз привычные уши «гастролеров» услышат восторженное, ребяческое, бесконечно искреннее, из нутра рвущееся:

— Мишки, ай-ай-ай, Мишки идут…

1925

КОММЕНТАРИИ

В комментариях при ссылках на повторяющиеся источники приняты следующие сокращения:

Антология П. Н. Беркова — Русская народная драма XVII–XX веков. Тексты пьес и описания представлений. Ред., вступ. ст. и коммент. П. Н. Беркова. М., Искусство, 1953.

Фольклорный театр — Фольклорный театр. Сост., вступ. ст., предисл. к текстам и коммент. А. Ф. Некрыловой, Н. И. Савушкиной. М., Современник, 1988.

Архив МГУ — Фольклорный архив кафедры русского устного народного творчества МГУ.

ГЦТМ — Государственный центральный театральный музей им. А. А. Бахрушина (Москва).

ГЛМ — Государственный литературный музей (Москва).

Даль В. И. — Владимир Даль. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 1–4. М., 1955.

Книга А. Я. Алексеева-Яковлева — Русские народные гулянья по рассказам А. Я. Алексеева-Яковлева. Л.; М., Искусство, 1948.

ОРЯС — Отделение русского языка и словесности Имп. Академии наук.

Сборник Н. Е. Ончукова — Северные народные драмы. Сборник Н. Е. Ончукова. Спб., 1911.

Собрание И. П. Еремина — Фонд И. П. Еремина. Отдел рукописей Института русской литературы (Пушкинского Дома) АН СССР.

Собрание П. Н. Тихонова — Фонд П. Н. Тиханова (№ 777). Отдел рукописей Публичной библиотеки им М. Е. Салтыкова-Щедрина, оп. 1, № 188.

В комментариях к отдельным текстам в записи фольклористов указываются сведения о месте и времени записи, исполнителях и собирателях (где эти данные имеются). Во всех случаях указываются место хранения текстов в архивах, их первая публикация. Тексты из классических дореволюционных (Н. Н. Виноградов, Н. Е. Ончуков) и некоторых советских изданий даны по позднейшим их публикациям в антологиях П. Н. Беркова и составителей настоящего сборника.

Составителями антологий проделана определенная текстологическая работа: упорядочено расположение стихотворной и прозаической частей текста, ремарок и т. д., определяемое современными правилами публикации драматических произведений, а также сняты опечатки, в основном приведены в соответствие с литературными нормами орфография и пунктуация. В нескольких случаях убраны неудобные для печати места.

В комментариях к текстам настоящего сборника объясняются только отдельные непонятные словосочетания или фразы, литературные реминисценции, песенные фрагменты.

В настоящем издании наряду с точными текстами драматических сцен и пьес в записях фольклористов впервые широко введены описания игр ряженых и представлений народных драм, сделанных в этнографических целях либо являющихся мемуарными свидетельствами, фрагментами литературных произведений.

Большинство этих описаний, принадлежащих очевидцам — краеведам, писателям, ученым, артистам, — выделено нами в самостоятельные разделы (I и VI).

Однако «смешанные» тексты встречаются и в других разделах. При размещении их мы руководствовались соотношением текста и описания: материал с преобладанием текста включался в соответствующие разделы (II–IV), а с преобладанием описания или фрагментами текстов в пересказе и восприятии авторов — I и VI разделы. В комментариях к этнографическим описаниям, литературным и мемуарным свидетельствам указываются только их источники.

ИГРЫ И СЦЕНКИ РЯЖЕНЫХ

Описания святочного ряжения достаточно широко представлены в дореволюционной литературе. Во второй половине XIX века, после возникновения Русского географического общества (1846 г.), начинается широкое и повсеместное собирание произведений фольклора и сведений по народному быту. «Современник», «Вестник Европы» и другие журналы, а особенно периодические этнографические издания, сборники губернских статистических комитетов, губернские ведомости охотно печатают материалы по народным обрядам, обычаям, верованиям, праздникам. Их авторы — краеведы, писатели, журналисты, писари, священники, грамотные крестьяне донесли до нас живые наблюдения многих уже исчезнувших явлений народного быта и культуры. К сожалеаию, в описаниях ряженых отсутствуют исполнявшиеся ими произведения — драматические диалоги, сценки, приговоры, песни. Частично это связано с «вольным» содержанием святочного обрядового фольклора, наличием в нем «нецензурных» слов и выражений.

Этот пробел восполняют публикуемые записи фольклорных экспедиций МГУ. Они свидетельствуют о сохранении в народном праздничном обиходе XX века традиций ряжения, а в памяти исполнителей, жителей северных деревень, пародийных молитв, приговоров, шуток ряженых.

Святочное ряжение. Публикуемые отрывки взяты из работ:

I — К о п а н е в и ч И. К. Рождественские святки и сопровождающие их народные игры и развлечения в Псковской губернии. Псков, 1896, с. 10–18.

II — П р — с к и й Н. Баня, игрище, слушанье и шестое января. Этнографические очерки Кадниковского уезда // Современник. Спб., 1864, № X. Окт., с. 510–516.

III — К у д р я в ц е в В. Ф. Зимние народные увеселения в г. Василе // Нижегородский сборник, издаваемый Нижегородским губернским статистическим комитетом. Т. III. Под ред. А. С. Гацисского. Н.-Новгород, 1870, с. 109–111.

IV — Н е ф е д о в Ф. Д. Этнографические наблюдения на пути по Волге и ее притокам. III. Заволжье // Труды этнографического отдела имп. Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете, кн. IV. М., 1877, с. 59–60.

V — З а в о й к о К. В Костромских лесах по Ветлуге реке // Этнографический сборник: Труды Костромского научного общества по изучению местного края, вып. VIII. Кострома, 1917, с. 25–26.

Шуточная свадьба. Зап. в д. Вершачево Пермогорского с/с Крас-ноборского р-на Архангельской обл. от М. С. Трифоновой, 64 л., Е. Богдановой, М. Юхневич. — Архив МГУ, 1967, п. 1, т. 5, № 20. Публикуется впервые.

Рассказ о ряжении. Зап. в. д. Воймозеро Онежского р-на Архангельской обл. от А. Л. Сыропятовой, 54 л., Н. И. Савушкиной. — Архив МГУ, 1965, п. 1, т. 2, № 18. Публикуется впервые.

Старик старуху выхваливает (приговор ряженого «стариком»). Зап. в д. Сварозеро Каргопольского р-на Архангельской обл. от А. Ф. Обаньиной, 58 л., Л. Ивановой и Б. Исадченко. — Архив МГУ, 1961, п. 1, т. 4, № 89. Публикуется впервые.

Описание ряжения. Зап. в д. Околодок Городищенского с/с Нюксеницкого р-на Архангельской обл. От Н. Т. Березина, 71 г., Н. И. Савушкиной. — Архив МГУ, 1966, п. 1, т. 1, № 40. Публикуется впервые.

Поповские стихи (пародийная молитва). Зап. в д. Сварозеро Каргопольского р-на Архангельской обл. от А. Ф. Обаньиной, 58 л., Л. Ивановой и Б. Исадченко. — Архив МГУ, 1961, п. 1, т. 4, № 68. Публикуется впервые.

Служба неграмотного попа. Зап. в д. Милентьевская (Берег) Печниковского с/с Каргопольского р-на Архангельской обл. от К. Г. Коровина, 70 л., Н. Антоновой и Т. Бирюковой. — Архив МГУ, 1962, п. 3, т. 24, № 39. Публикуется впервые.

Баба в лаптищах. Впервые опубл.: Можаровский А. Ф. Из жизни крестьянских детей Казанской губернии. Казань, 1884, с. 43.

Проводы Масленицы на реке Тавде. Впервые опубл.: О н ч у к о в Н. Е. Масленица. I. Проводы Масленицы на Тавде//Пермский краеведческий сборник, вып. IV. Издание Кружка по изучению Северного края при Пермском университете. Пермь, 1928, с. 118–120.

САТИРИЧЕСКИЕ ДРАМЫ

Барин. Зап. в с. Тамица Онежского у. Архангельской губ. в 1905 г. от И. К. Герасимова, 37 л.

Впервые опубл.: Сборник Н. Е. Ончукова, с. 113–117. См. также: Антология П. Н. Беркова, с. 46–49.

Соленых… — Пропуск у Н. Е. Ончукова из-за нецензурности текста. В детском фольклоре встречается «соленых лягушек».

Михалка Тамицына нос. — Н. Е. Ончуков указывает, что так «пробирали» жителей села, выделявшихся какими-нибудь физическими недостатками или пороками (Сборник Н. Е. Ончукова, с. 116, примеч.).

Мнимый Барин. Зап. в д. Пянтиной Онежского у. Архангельской губ. в 1905 г. от С. Я. Коротких.

Впервые опубл.: Сборник Н. Е. Ончукова, с. 124–133. См. также: Антология П. Н. Беркова, с. 53–61.

Нет, я на Волынский двор спроводил — Имеется в виду двор известного вельможи XVIII века Артемия Волынского в Петербурге, после ареста Волынского отведенный для проживания штата «придворной охоты» (Антология П. Н. Беркова, с. 318).

Маврух. Зап. в с. Нижмозеро Онежского у. Архангельской губ. в 1907 г. от Я. С. Бородина.

Впервые опубл.: Сборник Н. Е. Ончукова, с. 134–137. См. также: Фольклорный театр, с. 49–51.

Маврух в поход уехал — французская песня о военачальнике Мальбруке (герцоге Мальборо), известная в России с конца XVIII века.

Пахомушка. Зап. в Заонежье в 1926 г. Впервые опубл. в статье С. Писарева и Р. Сусловича «Досюльная игра — комедия «Пахомушкой» // Крестьянское искусство СССР. Искусство Севера, вып. 1. Заонежье. Л., Academia, 1927, с. 178–181. См. также: Фольклорный театр, с. 44–47.

ГЕРОИКО-РОМАНТИЧЕСКИЕ И БЫТОВЫЕ ДРАМЫ

Лодка. Впервые опубл. в кн.: С и п о в с к и й В. В. Историческая хрестоматия по истории русской словесности, т. 1, вып. 1, 5-е изд. Спб., 1911, с. 239–242. См. также: Антология П. Н. Беркова, с. 143–149.

Вниз по матушке по Волге — песня неизвестного автора XVIII — начала XIX века.

Среди лесов дремучих — песенный вариант стихотворения Ф. Б. Миллера «Погребение разбойника (из Фрейлиграта)».

Нас было двое — брат и я — в основе монолога — фрагмент поэмы А. С. Пушкина «Братья-разбойники».

Эй, усы! Вот усы! Атаманские усы! — удалая или разбойничья песня, героем которой считают разбойника Ивана Уса, действовавшего в XVII веке в Воронежской губернии.

Черный ворон. Зап. в д. Притыкино Костромского уезда и губернии в 1899 г. от Г. С. Чистякова и Е. Федорова. — Архив ГЛМ, инв. 8, кор. 6, № 1. Впервые опубл.: Фольклорный театр, с. 111–132.

Как, бывало, брат да я — в монологе использован фрагмент поэмы А. С. Пушкина «Братья-разбойники».

Воспитывала меня львица — мотив популярной лубочной сказки «Как львица воспитала царского сына».

Что затуманилась, зоренька ясная — народный вариант песни из повести в стихах А. Ф. Вельтмана «Муромские леса» (1831).

Прости, прощай, страна родная — солдатская песня о службе на Кавказе, в период Кавказских войн первой половины XIX века.

Еду, еду — не свищу — строки из поэмы А. С. Пушкина «Руслан и Людмила».

Шайка разбойников. Зап. в д. Ватлашово Насадского с/с Пермско-Сергинского р-на Пермской обл. от Г. М. Улитина, 1871 г. рожд.

Впервые опубл. в кн.: Дореволюционный фольклор на Урале. Собр. и сост. В. П. Бирюков. Свердловск, 1936, с. 36–47.

Ермак. Зап. в г. Вятские поляны Кировской обл. в 1948 г. А. И. Соловьевым. — Архив ГЛМ, инв. 63, кор. 59, № 1. Публикуется впервые.

Близкий вариант, записанный позже там же А. И. Соловьевым, опубл. в кн.: Ученые записки Кировского пединститута, 1965, вып. 20, с. 248–264.

Я вечор в лужках гуляла — народный вариант романса Г. А. Хованского «Незабудочки» (конец XVIII века).

При погребении моем в колокола не звоните… — переделанные стихи «Завещание пьяницы», популярные в лубочных картинках.

Громко певчие пропели, тут Мавлина померла — фрагмент песни литературного происхождения, приписываемой М. И. Ожегову. В песенниках встречается под названием «Мальвина».

Царь Максимилиан (I). Впервые опубл. в статье Н. Н. Виноградова «Народная драма «Царь Максемьян и его непокорный сын Одольф». — Известия ОРЯС. Спб., 1905, т. X, кн. 2, с. 301–338. См. также: Антология П Н. Беркова, с. 180–199.

Я в темницу удаляюсь — народный вариант песни «Я в пустыню удаляюсь», приписываемой известной поэтессе конца XVIII — начала XIX века М. В. Зубовой.

Град Антон огнем сожгу — Град Антон — столица в лубочной «Повести о Бове-Королевиче», вошедшей в устный сказочный репертуар в конце XIX — начале XX века. Есть там древний Брамбеус-рыцаръ — Царь Брамбеус — персонаж лубочной повести «История о храбром рыцаре Францыле Венециане», неоднократно переиздававшейся в XIX веке.

Хвала, хвала тебе, герой — видоизмененные строки песни в честь графа П. X. Витгенштейна, включенной в «дивертисмент с пением», поставленный в 1813 г. в Петербурге под названием «Праздник в стане союзных армий» — см.: Берков П. Н. Одна из старейших записей «Царя Максимилиана»//Русский фольклор, IV, с. 335.

Царь Максимилиан (II). Зап. в Даниловском у. Ярославской губ. на заводе Понизовкина в 1890 г. крестьянином Г. С. Чистяковым для Н. Н. Виноградова.

Впервые опубл. в кн.: Виноградов Н. Н. Народная драма Царь Максимильян. Тексты, собранные и приготовленные к печати Н. Н. Виноградовым. С предисл. акад. А. И. Соболевского. — Сборник ОРЯС, т. 90, № 7, Спб., 1914, с. 97–166. См. также: Антология П. Н. Беркова, с. 199–251.

Поле, наше поле — общий зачин исторических песен о русско-турецких войнах: «Турки похваляются захватить Румянцева (Потемкина)», «Взятие Очакова» — см.: Исторические песни XVIII века. Изд. подготовили О. Б. Алексеева и Л. И. Емельянов. Л., 1971, № 443, 483.

Все татаре взбунтовались — П. Н. Берков считает, что это вариант солдатской песни, восходящей ко времени присоединения Крыма (1783) — см.: Антология П. Н. Беркова, с. 338.

Черный ворон, что ты вьешься — популярная народная песня, известная по песенникам XIX века.

Или мой меч притупился? — «Говорится именно так для возбуждения смеха в публике, — отмечает Н. Н. Виноградов. — Никакого меча, конечно, у старика Маркушки нет, он лишь пародирует речи рыцарей» (Сборник ОРЯС, т. 90, № 7, с. 113, примеч.)

Марцово поле — в произведениях ранней русской драматургии обозначает поле брани (Марс — здесь: Марец — бог войны).

Аника-Ихонец (Иконец) — П. Н. Берков связывает это прозвище с игрой «в иканцы» уральских казаков, названной так в честь «дела под Иканом» (1864), в котором они отличались — см.: Антология П. Н. Беркова, с, 339.

Кончен, кончен дальний путь — песня на слова стихотворения А. X. Дуропа «Казак на родине» (1818).

Гусар, на саблю опираясь — песня на слова стихотворения К. Н. Батюшкова «Разлука».

Голова? Обрить ее догола — этот и все другие рецепты доктора сходны с монологами лекаря из комических интермедий XVII–XVIII веков — см. в кн.: Ранняя русская драматургия, т. 5, с. 665–666, 714, 742.

Поп давно нас в церкви ждет — переделанные строки баллады В. Жуковского «Светлана».

Приведи мне просвещенного владыку — то есть преосвященного владыку, архиерея, епископа.

Теперь валяй «прикинул» — т. е. «прокимен» — церковное пение псалмов, исполняемое чтецом и двумя хорами.

Царь Максимилиан (III). Зап. в д. Погост (Ошевенск) Каргопольского р-на Архангельской обл. в 1959 г. от А. М. Дружининой. — Архив МГУ, 1959, т. 25, № 1. Впервые опубл.: Фольклорный театр, с. 216–224.

Как француз Москву брал. Зап. в селе Большие Сестренки Балашовского у. Саратовской губ. в 1919 г. от Н. Е. Чуркина.

Впервые опубл. в кн.: Фольклор Саратовской области. Сост. Т. М. Акимова. Под ред. А. П. Скафтымова. Саратов, 1946, с. 226–232. См. также: Антология П. Н. Беркова, с. 165–170, коммент. с. 334–335.

В России милостивый манифест — речь идет о манифесте, изданном Александром I в связи со вторжением Наполеона в Россию.

Да еще особа графа Орлова — дочь Ичменского — графиня А. А. Орлова-Чесменская пожертвовала свои драгоценности в 1812 г. на нужды войны.

…и он взял да сам себе отрубил правую руку — случай, действительно имевший место. О нем сообщалось в журнале «Сын отечества» (1812, № 4, с. 168) в заметке, озаглавленной (в оглавлении) «Русский Сцевола». Об этом же см. в «Рославлеве» А. С. Пушкина.

…ты как служил своему государю Александру Николаевичу — Н. Е. Чуркин, передававший текст пьесы, спутал Александра I (Павловича) с Александром II (Николаевичем), при котором он служил солдатом.

На вот тебе страх мармары… — вся эта реплика состоит из намеренно измененных названий лекарств. Так, например, «пулю из доверия» произошло от латинского обозначения Доверова порошка (pulvis Doveri).

Параша. Зап. в селе Тамица Онежского у. Архангельский губ. в 1905 г. от И. К. Герасимова.

Впервые опубл.: Сборник Н. Е. Ончукова, с. 138–141. См. также: Фольклорный театр, с. 236–239.

ПЬЕСЫ КУКОЛЬНОГО ТЕАТРА

ТЕАТР ПЕТРУШКИ

Петр Иванович Уксусов. Записано на станции Дивенская (недалеко от Луги) Петербургской губ. в 1896 г. от выступавшего кукольника.

Текст находится в собрании И. П. Еремина, № 2, л. 1—10 об. Впервые опубл. в кн.: Фольклорный театр, с. 293–303.

Копорье — село в Петербургской губ. с остатками старинной новгородской крепости.

Примошт-аптекарь — первая часть слова — искаженное «приват» (лат. privatum) — частный, внештатный.

Пожилой «показыватель» комедии сообщил собирателю, что раньше был акробатом, а теперь живет в г. Двинске Витебской губ., где в базарные дни показывает панораму. С «Петрушкой» ходит только летом, в основном по Прибалтике, Петербургской, Витебской и Виленской губерниям. Знает «немного более десятка» петрушечников, которые ходят по этим же местам. Ежедневный заработок — от 10 коп. до одного рубля.

Петрушка. Записано в Троице-Сергиевом посаде Московской губ. 19 декабря 1898 г. от кукольника Алексея Игнатьевича Мазурова.

Текст находится в собрании П. Н. Тиханова, л. 19–22. Впервые опубл.: Фольклорный театр, с. 307–313.

Мусъю под шинелью — искажение непонятного кукольнику «мусью Полишинель».

…с Батурина — местечко в Черниговской губ., одно из традиционных мест обитания цыган (оседлых и кочевавших).

Петрушка. Записано в дер. Московская Дубровка Ивановской вол. Шлиссельбургского у. Петербургской губ. 12 июля 1898 г. «со слов еврея, рижского мещанина Осипа Леонтьева Гелльван».

Текст находится в собрании И. П. Еремина, № 4, л. 1–9 об. Публикуется впервые.

О. Л. Гелльван считал себя учеником итальянца Виченти Спози, который странствовал с «Петрушкой» по России.

Автоматический театр под названием «Петрушка». Записано в Чернигове 24 сентября 1899 г. от кукольника Василия Карповича Шия-нова.

Текст находится в собрании П. Н. Тиханова, л. 63–64. Публикуется впервые.

Кукольник «некогда в качестве гимнаста был в цирке братьев Никитиных».

Петрушка, он же Ванька Рататуй. Записано в станице Баталпашинская Кубанской обл. 19 апреля 1902 г. от содержателя балагана Алексея Павловича Лащенко.

Текст находится в собрании П. Н. Тиханова, л. 88–91 об. Печатается по Антологии П. Н. Беркова, с. 115–123. См. также: Фольклорный театр, с. 260–270.

Ванька Рататуй. — «На юге России Петрушка стал называться Ванька Рутютю. Происхождение слова «Рататуй» неясно. Можно предположить, что оно возникло из украинского слова «ратуй» — «Караул! На помощь!» (примеч. Беркова, с. 329).

Фараоново отродье — цыгане считались потомками или выходцами из Египта.

Кузнецкий мост. — Вероятно, кукольник-немосквич заменил Каменный мост Кузнецким мостом — названием знаменитой улицы в Москве, где были сосредоточены модные магазины, лавки, кондитерские.

Везут на погост на санях — По старому славянскому обычаю, покойников возили на кладбище на санях или на дровнях (т. е. на бесколесных повозках).

Текст комедии записан учителем Л. К. Розенбергом, который присутствовал на представлении и затем разговаривал с кукольниками. Впечатление от спектакля и то, что удалось узнать от петрушечников, учитель изложил в предисловии к тексту, где, между прочим, сказано следующее:

Кукольник — «рифмач первой руки», раньше ходил с райком, на «Петрушку» перешел потому, что это «выгоднее райка, хотя обзаведение дороже». Он с гордостью сказал, что имел «два кабинета кукол, один из которых отдал зятю в приданое за дочерью». В балагане, где давалось представление, «было много публики. Все держали себя свободно, «как дома». Парни с девками щелкали орехи, ели пряники (дело было во время ярмарки). […] Сцена устроена в передней стене и очень высоко. Миниатюрные кулисы и занавес, такой же величины, устроены, как в настоящем театре».

«Оркестр, состоящий из двух скрипок, кларнета и барабана, сыграл увертюру «По улице мостовой». Кончилась музыка. Поднялся занавес». Кукольник, скрытый драпировкой, «держа в руках то один, то другой персонаж, разговаривает, заставляя движениями своих рук делать соответствующие жесты. Говорит он за Петрушку резким, крикливым, инструментальным, если можно так выразиться, тоном, с помощью машинки […]. Заложив этот снаряд за тыльную часть языка, почти у самого «язычка», комедиант произносит слова каким-то странным, ничего общего с человеческим голосом не имеющим, тоном. Говор в этот снаряд очень труден. И надобно большую сноровку, чтобы извлечь из него звуки».

«Монологи свои ведет Петрушка с «Музыкантом». Этот последний не что иное, как помощник комедианта, который всегда для этой цели садится между зрителями. Плата за вход взимается обыкновенно 5 копеек. И, несмотря на незначительность, дает, в общем, очень хороший заработок. Сборы бывают всегда полные. Представления в продолжение ярмарочного дня и вечера идут беспрерывно. Средний заработок «рататуйника» составляет около 20–25 рублей. Куклы большею частью деревянные или обшитые лайкой. Кроме самого Петрушки, показываются немного ниже пояса».

Петрушка. Записано в Петербурге 16 августа 1903 г. от кукольника.

Текст находится в собрании П. Н. Тиханова, л. 99—107. Впервые опубл.: Фольклорный театр, с. 279–292.

В Марьиной роще — ближайший московский пригород (в конце прошлого века вошел в состав города), где происходили народные гулянья с бойкой торговлей, сопровождавшиеся неизбежными драками, обманом, кутежами до последней копейки.

Гостиный двор — крупнейший магазин в Петербурге (Ленинграде), расположенный в центре Невского проспекта.

Петрушка. Уличный театр, списанный со слов уличного паяца.

Лубочная книжка с одноименным названием. Издана в Москве в 1887 г. в типографии Ф. Иогансона.

Цыган Мора из Яровского хора. — «Яр» — известнейший загородный ресторан Москвы, славившийся цыганскими хорами.

Золоторотцы с Хитрова рынка. — Хитровка, Хитров рынок — большая площадь в центре Москвы, около реки Яузы. Место пользовалось дурной славой. «Шевелящейся гнилой ямой» назвал Хитровку в свое время В. Гиляровский. Эта «биржа воров и беглых» была известна своими ночлежными домами и тем, что полиция боялась туда соваться.

Замарашка, уж не из Зарядъя ли? — Зарядье — район старой Москвы, расположенный за торговыми рядами на Красной площади. Место замусоренное, грязное.

Петрушка. Уличный театр. Текст лубочной книжки. Изд. Т-ва И. Д. Сытина. М., 1915.

К Покрову — Покров, по старому стилю, отмечался 1 октября…повезут на дровнях — то есть на кладбище.

…от Варварки до Арбата и до Пресненских прудов — широко известные места старой Москвы.

…потерял на Трубной площади — Труба, Трубная площадь — в Москве, под площадью протекала речка Неглинка, заключенная еще в екатерининские времена в подземную трубу (отсюда и название площади). В дождливое время часть Трубной площади превращалась в непролазное болото. На Трубной площади долго существовал печально известный трактир «Крым».

Озорник Петрушка. Текст лубочной книжки «Озорник-Петрушка. Пиеска для «Театра Петрушки». М., Типо-литография И. И. Пашкова, 1907. Из коллекции С. В. Образцова в ГЦТК.

На Бутырском поле — в Москве место за Бутырской заставой.

Табакерка — шутливое название большого носа.

Ванька. Современная народная кукольная комедь. Комедия записана в октябре 1924 г. от трех воронежских кукольников.

Впервые опубл.: Воронежская литературная беседа. Под ред. А. М. Путинцева. Воронеж, 1925, кн. 1, с. 7—14.

При публикации в данном томе текст отредактирован в соответствии с современной орфографией (в подлиннике — фонетическая запись) с сохранением лексических и морфологических особенностей.

Пришел из Берлина, из самой Германии — по-видимому, это отражение факта биографии главного кукольника.

Об одном из кукольников собиратель сообщил: «М. А. Плоткин, играющий за кукол, — главный — профессионал (уроженец Могилевской губ.), играет в балагане с 9 лет. В 1924 г. ему было 35 лет. Был в Германии в плену. Исколесил весь юг и юго-запад России» (с. 5). «Все куклы сделаны Плоткиным при содействии Захарова. Работа груба. Убранство кукол бедное. За всех персонажей говорит Плоткин, соответственно изменяя свой голос… Ответчик и Музыкант говорят обыкновенными голосами, без изменения их. Играют за ширмами, кукол показывая сверху ширмы с 4-х сторон. Ответчик и Музыкант — снаружи, около ширмы» (с. 8).

В Воронеже и окрестностях кукольный театр был очень распространен и популярен с середины XIX в. По словам публикатора, Петрушку тогда «представляли в балагане на особо устроенной сцене, и куклы двигались искусным мастером посредством сложной системы ниток; для произнесения речей за кукол были специальные «игроки»; музыку давал не один музыкант, а маленький оркестр, обязательно с барабаном. Народ закликали хитрыми прибаутками». Так было в ярмарочные дни, а в обычное время комедию разыгрывал «ходячий» Петрушка (с. 5).

ВЕРТЕПНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ

Царь Ирод. Записано в Смоленске, воспроизводит представление, относящееся к 1860—1870-м годам.

Текст взят из статьи: Добровольский В. Н. Некоторые сведения о Смоленском и Ельнинском кукольном театре// Известия ОРЯС. Спб., 1908, т. XIII, кн. 2, с. 71–78. См. также: Фольклорный театр, с. 346–349.

Раство — здесь: Рождество.

Смоленское вертепное представление близко белорусской батлейке, от которой здесь песнь «Не плачь, не плачь, Рахеля» и две бытовые сценки — «Аришенька» и «Максимка, собиратель грибов, и его отец». Сцена с Отшельником и диалог Ирода со Смертью не известны батлейке. Последний, похоже, заимствован из диалога «Аника и Смерть», исполнявшегося в русской традиции самостоятельно или входившего в состав больших народных драм (см. «Царь Максимилиан»).

Помимо текстуально записанных сценок второй части представления (светской), В. Н. Добровольский упомянул о других, где действуют Цыган, Межевой и Межевая, Князь и Княгиня, Александр Македонский, сражающийся с персидским царем Пиром.

Смерть царя Ирода. Записано в начале XX века на волжском пароходе от кукольников из Новгорода.

Впервые опубл.: Известия ОРЯС. Спб., 1905, т. X, кн. 3, с. 365–382. Текст взят из кн.: Виноградов Н. Великорусский вертеп. Спб., 1906.

Волствие (волхвы), пастыри (пастухи), отроча (отрок) — устаревшие церковнославянские слова, формы слов.

Театр, встреченный Виноградовым, несколько отличался от обычного, двухэтажного. Это «прямоугольный ящик, шириною около аршина с четвертью, в глубину — три четверти аршина и в вышину около аршина. Передняя стенка открывается и, будучи опущена вниз, закрывает различные манипуляции, производимые под полом проворными руками хозяина вертепа; верх сведен конем и украшен резьбой. Снаружи театр оклеен переплетной бумагой и лубочными картинками, изображающими различные «возрасты человеческой жизни». Внутренность богато украшена. Стены и потолок оклеены золотой и серебряной бумагой, разноцветной фольгой и блестками. По бокам и вверху подвешено несколько разноцветных фонариков для освещения сцены при вечерних представлениях. Пол покрыт черным мехом, маскирующим движения марионеток на проволоках, по прорезанным в разных направлениях щелям. В правом и левом боку прорезано по двери. У задней стены, посредине, стоит разукрашенный трон царя Ирода, возвышающийся несколькими ступеньками над уровнем пола. Около трона, по обеим его сторонам, стоят по три неподвижно прикрепленных воина в полном вооружении. Это царская свита. В правом углу от зрителей сделан вертеп с новорожденным младенцем и над ним повешена воссиявшая звезда. (Первые четыре сцены проходят перед этим вертепом; затем он закрывается занавеской.) Открытие и закрытие представления производится при помощи красного кумачного занавеса».

Из беседы с кукольниками Виноградов узнал, что в Новгородской губернии «еще несколько человек занимаются тем же промыслом», что они «ежегодно отправляются со своим театром в разные местности» и везде их принимают «очень хорошо, но заработки неважные, да и полиция притесняет». Пьесу кукольники знают наизусть и играют «с незначительными вариантами», у одного текст записан в тетрадке. Виноградов записал пьесу со слов кукольника, «с его пояснениями, затем прослушал, сравнил и дополнил по исполнению и, наконец, выписал все варианты из тетради […], где, кроме того, оказалось лишним еще одно явление».

Царь Ирод. Записано в местечке Славута Заславского у. Волынской губ. зимой 1896/97 г. от местных парней 18–20 лет.

Текст находится в собрании И. П. Еремина. Публикуется по статье: Е р е м и н И. П. Драма-игра «Царь Ирод» // Труды отдела древней русской литературы. М.; Л., 1940, т. 10, с. 234–237. См. также: Фольклорный театр, с. 352–355.

Катуй — казни (от укр. катовать — казнить).

Катей — кат, палач.

Миолан — «Миолан, Змиулан — персонажи народных сказок, рыцарских повестей XVII–XVIII вв. и ряда народных драм. Название это происходит от соединения двух слов — «Змей» и «Илан» (тат. змей, дракон)» [Антология П. Н. Беркова, с. 336).

Данное представление особенно интересно тем, что разыгрывалось не куклами, а людьми — живущими на Украине (в Волынской губ.) русскими, причем представление давали две партии: «в одной принимали участие парни постарше — восемнадцати-двадцати лет, […] в другой были хлопцы помоложе — тринадцати-четырнадцати лет».

По словам собирателя, этнографа В. А. Мошкова, у обеих трупп не было «никаких декораций; все их театральное имущество состояло из их костюмов, которые они вновь шили на каждое Рождество, и палатки, в которой помещался трон Ирода (попросту табуретка)». Царь Ирод изображался «в солдатском мундире, поверх которого накинута красная мантия: он подпоясан широким кушаком, оклеенным золоченой бумагой; через левое плечо повешена бумажная орденская лента, а через правое плечо — шашка на портупее, обклеенной золотой бумагой, на голове картонная корона, обклеенная золоченой бумагой, на руках белые перчатки». Хранитель Ирода выступал «в обыкновенной маринарке с золотыми галунами на груди, с лентой через плечо и с шашкой; на голове невысокая цилиндрическая шапочка с пером». Воины — «в коротких мундирах из ситца, в кожаных кушаках с бляхой, с шашками через плечо; на головах каски из золоченой бумаги; у одного из них, кроме шашки, пика». Рахиль — «хлопец, одетый в женское платье, с тряпочной куклой в руках». Черт — или «в обыкновенной маринарке с черной маской на лице, с рогами», или «в полушубке, вывороченном наизнанку». Смерть — «хлопец с накинутой на голову простыней, в белой маске, с деревянной косой в руках».

ФОЛЬКЛОР ГОРОДСКИХ ПРАЗДНИЧНЫХ ЗРЕЛИЩ

РАЕК

Петербургский раек. I. Текст взят из кн.: Р о в и н с к и й Д. А. Русские народные картинки. М., 1881, т. 5, с. 231. См. также: Антология П. Н. Беркова, с. 125–126; Фольклорный театр, с. 379.

II. Текст взят из кн.: Книга Алексеева-Яковлева, с. 55–56. См. также: Антология П. Н. Беркова, с. 126–127; Фольклорный театр, с. 379–380.

Алексеев-Яковлев слышал данные прибаутки от человека «бесспорного дарования» — Ивана Даниловича Рябова, бывшего «крепостного какого-то орловского помещика, рослого, статного красавца, вышедшего «на волю» в 1861 году». Далее Алексеев-Яковлев пишет: «Познакомившись с Рябовым на Адмиралтейской площади, я встретил его затем в Москве на Девичьем поле, а в последний раз — в средине девяностых годов в Бразильском саду, в Кунавине, на Нижегородской ярмарке, где я ставил сказку-феерию, а он торговал книжками, лубочными изданиями, по преимуществу, и продолжал показывать панораму. […] Рябов был неистощим в балагурстве, о себе и своих странствованиях не говорил иначе, как — «скоморошествую». Слышно было, он умер в Иваново-Вознесенске в годы русско-японской войны, до глубокой старости выступая с панорамой».

III. Текст взят из кн.: Л е й ф е р т А. В. Балаганы. Пг., 1922, с. 70. См. также: Антология П. Н. Беркова, с. 127; Фольклорный театр, с. 380–381.

IV. Текст взят из статьи «Петербургские заметки»// Сын отечества, 1875, № 8, 23 февр.

Кострома горит — «намек на знаменитые костромские пожары, во время которых собственное неряшество обвиняло в поджигательстве чуть не каждого попавшегося, поголовно» (примеч. Ровинского).

Бисмарк — Отто Бисмарк (1815–1898), первый рейхсканцлер Германии в 1871–1890 гг., один из главных организаторов Тройственного союза 1882 г., направленного против Франции и России.

Сенатору Гамбету подали карету. — «Гамбетта Леон (1838–1882) — крупный французский политический деятель, в марте 1871 г. временно покинул политическую деятельность. Возможно, что пояснения раешника имеют в виду этот эпизод в биографии Гамбетты» (Антология П. Н. Беркова, с. 331).

Битва Седан — около французского г. Седан во время франко-прусской войны 1870–1871 гг. германские войска окружили и разбили французскую армию маршала М. Э. Мак-Магона, которая капитулировала во главе с императором Наполеоном III.

Московский раек. I. Текст взят из статьи Ю. А. Дмитриева «На старом московском гулянии». — Театральный альманах ВТО. М., 1947, кн. 6, с. 347. См. также: Антология П. Н. Беркова, с. 127–128; Фольклорный театр, с. 382.

II. Исполнялось в Москве, в мае 1883 г.

Текст находится в Архиве ГЦТМ, ф. 144 Лентовского, № 910–911, л. 1–2 об. Впервые опубл. в кн.: Русский фольклор. Л., 1989, т. 25, с. 134–135. См. также: Фольклорный театр, с. 382–384.

Город Ариванъ — Ереван.

Князь Иван Федорович — Паскевич-Эриванский, взявший в 1829 г. приступом Ереван, находившийся до того во власти турок.

Ходынское поле — обширное поле в северо-западной части Москвы, место проведения массовых народных гуляний. В 1896 г. при праздновании по случаю коронации Николая II здесь произошла из-за халатности властей страшная давка, где погибло, по официальным данным, около тысячи четырехсот человек.

Тульский раек. Текст взят из статьи И. Чулковского «Масленица в Туле» // Тульский справочный листок, 1865, № 15, 20 февр.

Прибаутка ярославского раешника. Записано в Ярославле в 1938 г. В. Ю. Крупянской от С. Н. Родионовой.

Текст находится в Архиве ГЛМ (материал Ярославской экспедиции 1938 г.), кор. 20, п. 1д, № 22. Публикуется впервые.

Нижегородские ярмарочные райки. Впервые опубликовано в статье А. С. Гациского «Когда угодно». (Литературные прибавления.) I. Ярмарочные райки. — Нижегородка. Путеводитель и указатель по Нижнему Новгороду и Нижегородской ярмарке. Н.-Новгород, 1875, с. 173–175. См. также: Антология П. Н. Беркова, с. 124–125; Фольклорный театр, с. 387–388.

Сухарева башня — «башня свыше 70 метров высотою, построенная по приказанию Петра I в 1692 г. в Москве. При реконструкции Москвы была разобрана» (Антология П. Н. Беркова, с. 330).

Усиленский собор (т. е. Вселенский собор) — вместо Успенский собор (в Кремле) (Антология П. Н. Беркова, с. 330).

Хотинское поле — «Ходынское поле в Москве; раешник спутал его с Хотинским полем, упоминающимся в некоторых старинных солдатских песнях о турецких войнах в XVIII в. Хотин — город в Молдавии, в XVIII в. — сильная турецкая крепость» (Антология П. Н. Беркова, с. 330).

Петросъский дворец — Петровский замок в Москве.

Лександровский сад — Александровский сад в Петербурге перед Адмиралтейством.

Адеста — Одесса. «Раешник показывал картинки из истории Крымской войны. В 1854 г. соединенная англо-французская эскадра подвергла Одессу бомбардировке. При обороне Одессы отличился прапорщик А. П. Щеголев (ум. в 1904 г. в чине генерала)» (Антология П. Н. Беркова, с. 330).

Русский раек. Текст на лубочной картинке «Русский раек». Изд. Л. Абрамова, литогр. Н. Головина. М., 1857.

Всемирная косморама. Текст лубочной картинки. Печ. в литографии А. Прокофьева. М., 1858. Публикуется по кн.: И в а н о в Е. П. Русский народный лубок. М., 1937, с. 120.

ПРИБАУТКИ БАЛАГАННЫХ И КАРУСЕЛЬНЫХ ЗАЗЫВАЛ

Прибаутки петербургских «дедов». I. Записано в 1871 г. от двух петербургских «дедов»-зазывал — отставных солдат Ивана Евграфова и Гаврилы Казанцева.

Текст взят из статьи «Петербургские балаганные прибаутки, записанные В. И. Кельсиевым // Труды этнографического отдела Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии. М., 1889, кн. 9, с. 113–118. См. также: Антология П. Н. Беркова, с. 129–133 (помещены не все прибаутки); Фольклорный театр, с. 395–401.

Записи В. И. Кельсиева опубликовал его брат, который подверг их некоторой правке: «Я точно скопировал записные листы моего брата, в двух-трех местах смягчил слова, опустил повторения, расположил тексты в порядке содержания, перенумеровал и озаглавил их, придерживаясь пометок на оригинале. За исключением нескольких номеров, неудобных к печати, здесь все, что я нашел в рукописях брата» (с. 113).

II. Текст взят из кн.: Л е й ф е р т А. В. Балаганы, с. 65–69. См. также: Антология П. Н. Беркова, с. 129–136; Фольклорный театр, с. 401–406.

Сенная — площадь в Петербурге, где размещался один из крупнейших рынков столицы.

«Баня» — «иносказательно: полицейский участок, где подвергали телесным наказаниям карманных воров» (Антология П. Н. Беркова, с. 332).

Нарвская застава — построена в 1814 г. при въезде в Петербург по южной дороге.

Обуховский мост — мост через Фонтанку в Петербурге, сейчас не существует.

«Цирульник» — в данной прибаутке намек на частые в Петербурге 1860-х годов грабежи за Московской заставой.

С вязовой иголкой стоял — «с дубиной, то есть занимался грабежом» (Антология Л. Н. Беркова, с. 332).

Фартал — искаж. «квартал».

Идите покататься на лодке — то есть на карусели или качели с сиденьями в виде лодки.

Московские прибаутки. I. Текст взят из кн.: Д м и т р и е в Ю. А. Русский цирк. М., 1953, с. 35.

II. Монолог перед спектаклем. Эпилог.

Текст находится в архиве ГЦТМ, № 145904, л. 1–4. Впервые опубл.: Фольклорный театр, с. 408–409.

Мириканцы — американцы.

Максимилиан — имеется в виду представление о царе Максимилиане, которое дается в балагане, куда и зазывает «дед».

По Манежу гуляйте — В Москве конца XIX в. народные гулянья часто устраивались в городском Манеже. «Манеж весь убирался и украшался флагами, гирляндами, устраивались открытые подмостки для выступления разных фокусников, акробатов, рассказчиков, куплетистов, хоров песенников и прочих эстрадных исполнителей» (Б е л о у с о в И. Ушедшая Москва. М., 1964, с. 337).

Смоленский закликала. Текст взят из кн.: А л ь п е р о в С. Д. На арене старого цирка. М., 1936, с. 15–16. См. также: Фольклорный театр, с. 410–411.

«Сюда, сюда, почтенные господа…» Текст взят из кн.: Филатов В., Аронов А. Медвежий цирк. М., 1962, с. 21.

Монолог зазывалы на раусе цирка, звучавший в 1886 г., когда тринадцатилетнего Ивана Филатова (будущего знаменитого артиста цирка, дрессировщика) хозяин цирка заставил выступать со львами, вместо погибшего отчима мальчика.

РАУСЫ

Клоун и шталмейстер. 1–4. Тексты находятся в собрании П. Н. Тиханова. № 1–3, л. 111–113, № 4, л. 123. Впервые опубл.: Фольклорный театр, с. 416–420.

Шталмейстер — в цирке: «заведующий конюшней». Лицо, разговаривающее с клоунами, — это шпрехшталмейстер. Но в народной балаганной традиции во многих записях «раусов» употребляется первый термин.

Клоун и хозяин. Текст взят из статьи В. В. «Комедиант» в харьковской газете «Южный край» за 18 декабря 1897 г. Впервые опубл.: Фольклорный театр, с. 420–421.

Семнадцатой гильдии купец — комедийное сочетание. В России купечество, в зависимости от величины капитала и рода торговли, делилось на три гильдии (разряда).

Столбовой дворянин — древнего рода, чье дворянство насчитывает несколько поколений.

Товарищ и паяц. Текст взят из статьи Ю. А. Дмитриева «На старом московском гулянии», с. 354–355. См. также: Фольклорный театр, с. 422–423.

Ерема и Фома. Текст находится в архиве ГЦТМ, № 145905. Впервые опубл.: Фольклорный театр, с. 424–426.

Ерема и Фома — популярная комическая пара. Начало их разговора — диалог, хорошо известный по лубочным картинкам, сказкам, повестям и песням о Фоме и Ереме; вторая же часть — типичный зазыв в балаган в форме раусного диалога, в котором использованы существующие в народе представления о медведе как звере умном и обладающем даром лечить, предугадывать судьбу и пр.

Ерема и Замазка. Текст находится в архиве ГЦТМ, № 145906. Публикуется впервые.

Замазка — партнер Еремы по раусному диалогу, назван так за то, что выходил выпачканным в муке (вариант русского Пьеро).

Сельтерская вода — столовая минеральная вода.

…«медведя водить» — очень много выпить и съесть.

«Эрмитаж» — роскошный дорогой ресторан на Трубной площади Москвы, где гуляли именитые купцы и богатеи. Так назывался и увеселительный сад со знаменитым опереточным театром М. В. Лентовского.

Трансвааль. Текст находится в архиве ГЦТМ, № 145909, л. 1. Публикуется впервые.

Диалог является откликом на войну 1899–1902 гг. Великобритании против бурских республик Южной Африки — Оранжевого свободного государства и Трансвааля.

Ледисмит — город, который в начале войны осаждали буры.

Крюгер С.-П. (1825–1904) — президент Трансвааля, один из руководителей сопротивления буров английским войскам.

Чемберлен Дж. (1836–1914) — министр колоний Великобритании в 1895–1903 гг.

Пахомыч. Текст находится в архиве ГЦТМ, № 167950. Публикуется впервые.

Сценка, рассчитанная для балконных зазывал, создана и исполнялась И. А. Зайцевым в начале XX века.

И. А. Зайцев (1863–1936) — типичный представитель ярмарочной, площадной культуры России, он был великолепным кукольником (владел в совершенстве петрушками, марионетками), сам резал и конструировал кукол, был акробатом, шпагоглотателем, гимнастом, фокусником, сочинителем и исполнителем раусных миниатюр; объездил всю Россию, работал в разных балаганах и цирках. В 1931 г. был принят в труппу Центрального театра кукол под управлением С. В. Образцова, где ему было присвоено звание заслуженного артиста республики.

ВЫКРИКИ И ПРИБАУТКИ УЛИЧНЫХ ТОРГОВЦЕВ И РЕМЕСЛЕННИКОВ

Красноречие русского Торжка. Материалы из собрания В. И. Симакова, хранящегося в Рукописном отделе Института русского языка АН СССР. Печатается по публикации Т. Г. Булак в кн.: Из истории русской фольклористики. Л., 1978, с. 107–134.

Записи производились в Москве в 10—20-е годы нашего столетия.

«Коркодил» — журнал «Крокодил», который начал издаваться с 1922 г.

Маднасть (манность) — мягкость, бархатистость, нежность, отсутствие всякой терпкости (примеч. Булак).

«Трезвон» — название старой фирмы, выпускавшей папиросы (примеч. Булак).

«Дели», «Узбек» — папиросы советского производства, появившиеся на рынке в 1922–1923 гг. (примеч. Симакова).

Спички Лапшина — имеется в виду спичечная фабрика Лапшина в дореволюционной России.

Антих, антик (устар.) — прелесть, восторг; шутливое выражение похвалы, высшей степени восхищения кем-либо или чем-либо (примеч. Булак).

Московский сбитенщик. Текст лубочной картинки «Московский сбитенщик и ходебщик», печатанной в литографии А. Прокофьева. М., 1858.

Разносчик-балясник. Текст лубочной картинки. Литография Голышева в Голышевке. 1876.

Пирожник Яшка. Текст находится в архиве ЩТМ, № 10332 (145908). Опубл. В. Д. Кузьминой в Трудах ОДРЛ. М.; Л., 1955, т. XI, с. 421.

Сбитенщик. Текст взят из статьи М. А. Орлова «Рекреация, или маевка»// Отдых христианина, 1910, № б.

МЕДВЕЖЬЯ ПОТЕХА

«Приход вожака с медведем…» Текст взят из кн.: Р о в и н с к и й Д. А. Русские народные картинки. Спб., 1881, т. 5, с. 227–229. См. также: Антология П. Н. Беркова, с. 137–138; Фольклорный театр, с. 431–432.

…барыня с баб в корзинку тальки да яйца собирает — крепостные крестьянки должны были в течение года отдавать помещице определенное количество пряжи, яиц, ягод и др. продуктов и изделий своего труда.

…сидит, мало говорит, через слово рыгнет, через два n[…] — нет. — 'Во втором издании «Русских народных картинок» Д. А. Ровинского (1900, т. II, стб. 365–367): «…сидит, мало говорит, через слово […]» — Ровинский делает сноску: «Записано на самом представлении, которое в натуре бывало несравненно скоромнее» (т. II, стб. 366).

Вожак начинает выбивать дробь. — «Отсюда произошло и бранное название: «Ах ты, отставной козы барабанщик» (примеч. Ровинского, т. II, стб. 367).

Описание медвежьей комедии середины XIX века.

Сергач. Текст взят из очерка С. В. Максимова «Сергач». // Собрание сочинений С. В. Максимова. В 20 т. Спб., 1909, т. 13, с. 76–83. См. также: Фольклорный театр, с. 435–438.

…годовой праздник летней Казанской. — Явление Казанской иконы богоматери отмечается 8 (21) июля. Праздник особенно торжественно отмечался там, где Казанская была престольным праздником; в такое село съезжались гости, устраивались гулянья молодежи.

…скалит уже неопасные зубы. — Для безопасности вожака молодым медведям, которых готовили для потехи, подпиливали когти и зубы.

В очерке описывается нижегородская медвежья потеха середины XIX века.

Объясняя прозвище медведя, Максимов пишет: «В наших северных великороссийских губерниях обычай водить медведей усвоен жителями известных местностей; большею частью водят татары Сергачского уезда Нижегородской губернии. И вот происхождение названия сергача, которое переходит с хозяина-поводыря и на мохнатого плясуна; один проводник остается при своем неизменном названии — козы. Имя сергач сделалось в последнее время до того общим, что, будь поводырь из Мышкина (Ярославской губернии), владимирец, костромич, ему непременно дается имя нижегородского городка» (с. 73–74).

Приговариванье поводильщика. Записано в Княгининском уезде Нижегородской губ. со слов обрусевшего татарина-поводильщика из Васильского уезда, в середине XIX века.

Текст взят из кн.: Нижегородский сборник. Под ред. А. Гациского. Н.-Новгород, 1867, т. 1, с. 220–221. См. также: Фольклорный театр, с. 441.

[Приговоры медвежатника]. Текст взят из статьи: А л ь б и н с к и й П. Сергачские медвежники (Из истории отживших отхожих промыслов) // Нижегородские губ. ведомости. 1887, 7 янв. См. также: Фольклорный театр, с. 439–440.

П. Альбинский, как и С. Максимов, считал «настоящими, коренными медвежниками» вожаков Сергачского и Васильского уездов Нижегородской губ. «Особенно славилось числом своих медведей татарское поселение Андреевка, где было до 150 медведей. Значительное количество медведей водилось в […] Грибанове (до 50 медведей), Пошатове (около 10 медведей), Анде, Кочко-Пожарках […], в уездном городе Сергаче (до 90 медведей), в селах Ключеве (до 120 медведей) и Кладбищах (до 60 медведей). Покупали медведей наши сергачские медвежники всюду, где сыщется — около Тверской губернии, в лесах и болотах, на барских дворах, у охотников […]». Стоили медвежата от рубля до четырех, а большой выученный медведь оценивался до 150 рублей. «Между медвежниками были люди сравнительно зажиточные, имевшие по нескольку медведей и отдававшие их в аренду другим», в таком случае вожак получал половину заработка, мальчик-«козарь» — третью или четвертую часть, остальное полагалось владельцу медведя. «Общая средняя цифра денег, приносимых каждым медвежником из походов с медведем, в год равнялась 100 рублям», походы же были очень дальние и долгие: выходили из дома на промысел артелями человек пятнадцать «около Спаса Преображения (6 авг.) и около Сергиева дня (25 сент.), а возвращались обратно к Петрову дню (29 июня), к Троице, к Ильину дню»[33], т. е. дома удавалось пожить недели три, в лучшем случае месяц. Сергачские «медвежники» ходили в Москву, Смоленск, Белоруссию, на Украину, заходили и в Польшу, Латвию, Молдавию.

Рассказы и приговоры записаны П. Альбицким в основном от «старинного медвежника» из села Кладбищи Андрея Васильева Ломакина.

«А ну-тка, Мишенька Иваныч…» Текст лубочной картинки, печатанной в литографии А. Абрамова. М., 1866. Публикуется по сб.: Народно-поэтическая сатира. Л., 1960, с. 298–299. См. также: Фольклорный театр, с. 446–447.

[Медведи в Калуге]. Записано в 1928 г. в Калуге от вожаков медведей Н. И. Баланова, 37 лет, и Н. Ф. Решетника, 38 лет — молдаван Хотинского уезда Бессарабии.

Текст взят из статьи Ш е р е м е т е в о й М. Е. «Вожаки медведей в Калуге»// Сборник Калужского гос. музея. Калуга, 1930, вып. 1, с. 61–64. См. также: Фольклорный театр, с. 442–444.

Молдаване-медведчики путешествовали по всей стране, промысел их наследственный, в некоторых семьях занятие это передавалось от поколения к поколению в течение трех столетий. По словам вожаков, от которых сделана запись, дети в таких семьях обучались искусству комедии с раннего детства, работая с медвежатами и молодыми медведями.

Представление шло под гармонию и бубен, игралась комедия на русском языке.

ПИСАТЕЛИ И ДЕЯТЕЛИ КУЛЬТУРЫ О НАРОДНОМ ТЕАТРЕ

НАРОДНАЯ ДРАМА

«Певцы не умолкали…» Текст взят из очерка А. С. Грибоедова «Загородная поездка (отрывок из письма южного жителя)».

Печатается по кн.: Грибоедов А. С. Полн. собр. соч. А. С. Грибоедова. Спб., 1889, т. 1, с. 109.

«Шаловливые забавы наши…» Отрывок из воспоминаний Ф. И. Буслаева о днях учебы в Московском университете.

Печатается по кн.: Б у с л а е в Ф. И. Мои воспоминания (Академика Ф. И. Буслаева). М., 1897, с. 116–117.

«Я также хорошо помню…» Из статьи М. Сперанского «Ив. Ал. Гончаров и новые материалы для его биографии//Вестник Европы, 43-й год, т. VI, Спб., 1908, с. 25.

«У меня на праздниках были маскарады…» Отрывок из письма И. С. Тургенева Аксаковым.

Печатается по: Т у р г е н е в И. С. Из переписки И. С. Тургенева с семьею Аксаковых. Сорок лет тому назад: 1852–1857 годы // Вестник Европы, 29-й год, кн. 1. Спб., 1894, с. 339.

«Вечером явились ко мне артиллерийские солдаты…» Отрывок из письма И. С. Аксакова родным.

Печатается по кн.: Аксаков И. С. Иван Сергеевич Аксаков в его письмах, ч. 1, т. 3. Письма 1851–1860 годов. Поездка в Малороссию. Ополчение… Путешествие за границу. М., 1882, с. 221–222.

«Оригинальное объявление в Сестребеке…» Из дневника Я. П. Полонского. 18 декабря 1855 // Голос минувшего, 1919, № 1–4, с. 115.

«В уездных городах в то время…» Отрывок из воспоминаний П. В. Засодимского.

Печатается по кн.: З а с о д и м с к и й П. В. Из воспоминаний. М., 1908, с. 13–15.

«Александр Иванович много рассказывал…» Отрывок из воспоминаний А. Милюкова о Герцене.

Печатается по кн.: М и л ю к о в А. Литературные встречи и знакомства. Рассказы А. Милюкова. Спб., 1890, с. 143, 145–146.

«Вновь начавшаяся суета половых…» Отрывок из очерка Ф. Д. Нефедова. «Святки в селе Данилове. Очерки из жизни фабричного села»// Вестник Европы, 6-й год, т. II. Спб., 1871, с. 83–87.

[Ярмарочные самокаты] Отрывок из очерка А. П. Мельникова. «Очерки бытовой истории Нижегородской ярмарки».

Печатается по кн.: Столетие Нижегородской ярмарки. Н.-Новгород, 1917, с. 126–128.

«Здесь ведь не деревня…» Отрывок из очерка О. Я. Елпатьевского «Ярмарочные картинки. I. Самокаты».

Печатается по кн.: Елпатьевский О. Я. Рассказы. М., 1919, т. 2, с. 136–138.

«Хор выступал в закрытом помещении…» Из воспоминаний заслуженного артиста М. А. Ростовцева.

Печатается по кн.: Ростовцев М. А. Страницы жизни. М., 1939, с. 63–65.

«Поляков давно звал нас…» Отрывок из дневника В. Я. Брюсова о встрече Нового года (1900) на фабрике А. Полякова.

А. А. Поляков — фабрикант-меценат.

Балтрушайтис Ю. К. (1873–1944) — литовский поэт, в начале XX века примыкал к символистам.

«Через несколько дней приходит сам Антон Бобров…» Отрывок из воспоминаний Е. В. Сахаровой «Народный театр и семья В. Д. Поленова. Воспоминания дочери художника» // Тарусские страницы. Литературно-художественный иллюстрированный сборник. Калуга, 1961, с. 243.

КУКОЛЬНЫЙ ТЕАТР

«Комедия эта играется в Москве…» Описание петрушечного представления в Москве середины XIX века. Текст взят из кн.: Р о в и н с к и й Д. А. Русские народные картинки. Спб., 1881, т. 5, с. 225–227.

[ «Петрушка» на Кубани.] Дневниковая запись смотрителя Екатеринодарского приходского училища В. Ф. Золотаренко от 1 октября 1844 г.

Печатается по кн.: Из дневника В. Ф. Золотаренка (1841–1847) // Кубанские областные ведомости, 1901, № 165, 29 июля.

Петербургские шарманщики. Текст взят из очерка Д. В. Григоровича «Петербургские шарманщики» (1843) // Г р и г о р о в и ч Д. В. Полн. собр. соч. В 12 т. Спб., 1896, т. 1, с. 22–26.

В Семеновском полку на уголку, в пятой роте, на Козьем болоте — комический адрес, в котором сочетаются реальные петербургские наименования с выдуманными: Семеновским полком называлась территория, на которой когда-то размещались роты Семеновского полка, соответственно улицы этого района именовались «ротами» и были пронумерованы.

«Про балаган прослышавши…» Отрывок из поэмы Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» (1863–1877): часть первая, глава II «Сельская ярмонка».

Петрушка. Стихотворение принадлежит поэту-искровцу и актеру Александринского театра Г. Н. Жулеву (1834–1878), написано в 1864 г.

Публикуется по кн.: Поэты «Искры». В 2 т. Л., 1987, т. 2, с. 305–306, 413.

…играют роли из-за разовых — то есть на условиях поспектакльной оплаты артистов.

…красный воротник — квартальный.

«Я повел его слушать Петрушку…» Черновые записи Ф. М. Достоевского к 3-й главке первой главы «Дневника писателя» за январь 1876 г.

Опубликовано А. С. Долининым в Ученых зписках Ленинградского пед. ин-та им. Покровского, вып. 2. Л., 1940, т. 4, с. 315–316; См. также: Ф. М. Достоевский об искусстве. М., 1973, с. 452–455.

Рассуждения Достоевского вызваны виденным им вместе с И. Ф. Горбуновым представлением народной кукольной комедии на елке в Клубе художников в Петербурге.

Самойлов В. В. (1813–1887) — актер петербургского Александринского театра, имевший большой успех в пьесах А. Н. Островского, Сухово-Кобылина, Шекспира.

Горбунов И. Ф. (1831–1896) — актер петербургского Александринского театра, автор и великолепный исполнитель коротких юмористических рассказов-сценок.

Сельская ярмарка и Петрушка Уксусов. Отрывок из дорожного дневника Ив. Щеглова (И. Л. Леонтьева), относящийся к ярмарке в г. Муроме Владимирской губ. в 1895 г.

Публикуется по кн.: Щеглов И. Народ и театр. Спб., 1911, с. 117–127.

Петрушка на Сахалине. Текст из главы «Каторжный театр» книги В. М. Дорошевича «Сахалин» (М., 1903, с. 125–126).

Петр Петрович Уксусов. Текст взят из кн.: С п е р а н с к и й Е. В. Актер театра кукол. М., 1965, с. 15–21.

Описание петрушечной комедии в Москве начала XX века принадлежит крупнейшему деятелю советского театра кукол — актеру, режиссеру, драматургу, автору ряда работ по театру кукол. Е. Сперанский смотрит на «Петрушку» глазами профессионала, воспитанного на качественно ином искусстве, и тем не менее высоко оценивает многовековый народный опыт, мастерство обыкновенных уличных кукольников.

«Вертеп — ящик о двух ярусах…» Отрывок из воспоминаний писательницы Е. А. Авдеевой об Иркутске конца XVIII века.

Текст взят из кн.: А в д е е в а Е. А. Записки и замечания о Сибири. М., 1837, с. 57–59.

Вертеп в Иркутске. Воспоминания принадлежат перу известного критика и драматурга прошлого века — Ник. Полевого, детство которого прошло в Иркутске начала XIX века.

Текст взят из статьи: Полевой Н. Мои воспоминания о русском театре и русской драматургии // Репертуар русского театра. Спб., 1840, кн. 2 (февр.), с. 2–3.

Каталани Анджелина (1780–1849) — знаменитая итальянская оперная певица. Выступала во многих странах, в том числе и в России (в 1820 г.).

Зонтаг Генриетта (1806–1854) — немецкая оперная и камерная певица. В 1837–1843 гг. жила в Петербурге.

Реквием, Дон-Жуан — произведения В.-А. Моцарта.

Род Скапена-слуги, род Оргона-барина — герои пьес Ж.-Б. Мольера («Проделки Скапена» и «Тартюф»).

ФОЛЬКЛОР ЯРМАРОЧНЫХ ЗРЕЛИЩ

«Немного подале…» Отрывок из очерка писателя-шестидесятника А. И. Левитова «Типы и сцены сельской ярмарки» // Л е в и т о в А. И. Соч. В 2 т. Л.; М., 1932, т. 1, с. 110–111.

Город Китай — смешение Китая и центральной части Москвы, примыкающей к Кремлю, — Китай-города.

Спасские ворота — имеются в виду ворота в Московском Кремле.

Брюс — колдунище заморский — «Брюс Яков Вильямович (1670–1735) — генерал при Петре I; в 1709–1715 гг. издал так называемый «Брюсов календарь» с рисунками и с предсказаниями событий до 1821 г., из-за чего и прослыл в народе за колдуна. В дореволюционное время многие издатели печатали в массовых изданиях календарей всякий вздор под заглавием «Предсказания по Брюсу» (примеч. И. С. Ежова к указ. тому Левитова, с. 846).

Александр Благословенный — Александр I.

«Не случалось ли вам…» Отрывок из рецензии В. Г. Белинского «Бенефис г. Живокини» // Б е л и н с к и й В. Г. Соч. М., 1888, ч. 1, с. 505. Рецензия написана в 1835 г.

Юшка-комедиант. Текст взят из кн.: Г и л я р о в с к и й В. А. Москва и москвичи // Г и л яр о в с к и й В. А. Избранное. В 3 т. М., 1961, т. 3, с. 74–75.

Юлия Пастрана — женщина с повышенной волосатостью («дама с бородой»), которую часто демонстрировали в балаганах как «чудо природы».

Яшка-паяц. Отрывки из воспоминаний Ф. И. Шаляпина о Казани начала 1880-х годов. Печатается по кн.: Федор Иванович Шаляпин. Литературное наследство. Письма. В 3 т. М., 1957, т. 1, с. 42–43; 243–244.

Фомина неделя — следующая за Пасхальной неделей.

«В подворотне нашего дома…» Отрывок из книги Льва Успенского «Записки старого петербуржца» (Л., 1970, с. 76–79). Речь идет о Петербурге начала XX века.

Нюстадтская ул. — ныне Лесной проспект в Ленинграде.

«Мелкий, доходящий до карикатурности нэпик…» Из статьи В. В. Маяковского 1923 года «Мелкий нэп. (Московские наброски)» // М а я к о в с к и й В. В. Полн. собр. соч. В 13 т. М., 1959, т. 12, с. 59–60.

Черт и будочник. Представление в одном из балаганов на Девичьем поле в Москве середины XIX века.

Текст взят из кн.: Р о в и н с к и й Д. А. Русские народные картинки. В 2 т. М., 1900, т. 2, стб. 407.

«Многие действительно отправляются в балаган…» Отрывок из очерка Г. И. Успенского «Светлый день. I. Ночь и увеселения» (1863) // Полн. собр. соч. В 14 т. М., 1952, т. 1, с. 46–47.

«Попал в балаган на Цветном бульваре…» Запись из дневника П. И. Чайковского. Текст из кн.: Ч а й к о в с к и й П. И. Дневник. Л.; М., 1928, с. 141.

«Самара. 1878 год…» Из воспоминаний И. Л. Филатова — одного из крупнейших представителей целой династии артистов отечественного цирка.

Публикуется по кн.: Ф и л а т о в В., А р о н о в А. Медвежий цирк. М., 1962, с. 16–18, 50–51, 51–53.

«Самым ярким впечатлением…» Отрывок из воспоминаний Алисы Коонен (1889–1974), относящийся к середине 1890-х годов. Печатается по кн.: К о о н е н А. Страницы жизни. М., 1985, с. 14–16.

Одинцово — большое торговое село Тверской губ.

Малаховский театр — дачный театр в Малаховке (поселок под Москвой), где А. Коонен играла летом 1911 г.

«Откуда сыр-бор загорелся» — комедия-шутка в 4-х действиях В. Александрова (В. А. Крылова).

«Помню, подходила Пасха…» Отрывок из биографической повести знаменитой в начале нашего века исполнительницы русских народных песен Надежды Плевицкой «Дежкин карагод». Рассказ относится к 1899–1900 гг.

Публикуется по кн.: Н е с т ь е в И. В. Звезды русской эстрады. (Панина, Вяльцева, Плевицкая). М., 1970, с. 136–137.

ОПИСАНИЯ ЯРМАРОК И ГУЛЯНИЙ

«На улицах много разносчиков…» Текст из кн.: К о н и А. Ф. Старый Петербург. Воспоминания старожила. Пб., 1922, с. 19–20, 52–53. Речь идет о Петербурге середины XIX века.

Петербургские заметки. Отрывок из очерка В. А. Слепцова «Петербургские заметки. I. Весенняя прогулка с детьми по санктпетербургским улицам» (1863).

Печатается по кн.: С л е п ц о в В. А. Соч. В 2 т. М., 1957, т. 2, с. 330.

«Толпы народа тянутся со всех сторон…» Текст взят из очерка И. Г. Прыжова «Из-под Новинского, что в Москве» // П р ы ж о в И. Г. Очерки. Статьи. Письма. М.; Л., 1934, с. 236–237.

Марьонетки с неизменным Петрушкой — подразумеваются куклы вообще.

Балаганы на святой. Главка очерка В. А. Слепцова «Уличные сцены» // С л е п ц о в В. А. Соч. в 2 т. М.; Л., 1933, т. 2, с. 469–479.

Описывается народное гулянье на Пасху в Петербурге шестидесятых годов XIX столетия.

У другой панорамы — имеется в виду раек.

Город Аршава: она прежде была шершава, нынче сгладили — намек на усмирение польского восстания 1863 г,

Николаевский мост — ныне мост лейтенанта Шмидта на Неве. В Большой Морской — ныне ул. Герцена в Ленинграде.

«На Девичьем поле…» Отрывок из «Записок писателя» Н. Д. Телешова. Печатается по изд.: Телешов Н. Д. Записки писателя. М., 1948, с. 256, 268–270, 273–274.

Описание относится к Москве конца прошлого века.

В неделю мясопуста — масленичная неделя, Масленица.

Вербная неделя — неделя перед Пасхой.

Воспоминания о масленичных балаганах в Петербурге. Предисловие А. Н. Бенуа к кн.: Л е й ф е р т А. В. Балаганы. Л., 1922.

Царицын луг — Марсово поле, где с 80-х годов XIX века в Петербурге устраивались масленичные и пасхальные гулянья.

Кирочная — ныне ул. М. Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде.

Мельпомена и Талия — в древнегреческой мифологии две из девяти муз искусства; первая — покровительница трагедии, вторая — комедии.

Кассандра — в греческой мифологии дочь царя Трои Приама, получившая от Аполлона пророческий дар.

Пленницы Смольного монастыря — воспитанницы Смольного института благородных девиц; институт располагался на территории Смольного монастыря.

Петербург моего детства. Из воспоминаний М. В. Добужинского, относящихся к 90-м годам XIX века.

Печатается по кн.: Д о б у ж и н с к и й М. В. Воспоминания. М., 1987, с. 6, 17–20.

Неизбежная «Битва русских с кабардинцами» — чрезвычайно популярный лубочный роман середины XIX века, много раз переиздавался, эпизоды его разыгрывались в балаганных представлениях.

Белый генерал — так называли генерала от инфантерии М. Д. Скобелева — героя русско-турецкой войны 1877–1878 гг.

МЕДВЕЖЬЯ ПОТЕХА

«И я паки позавелся…» Эпизод из «Жития протопопа Аввакума».

Публ. по изд.: Житие протопопа Аввакума, им самим написанное, и другие его сочинения. М., 1934, с. 75–76.

Ухари — видимо, «маски», «личины (хари)».

Боярин Василий Петрович Шереметев (ум. 1659) — с 1648 г. назначен на воеводство в Казань.

Встреча Аввакума с медвежатниками произошла в июле — августе 1648 г. в селе Лопатицы Макарьевского уезда Нижегородской губ.

Уведомление. Помещено в «Санктпетербургских ведомостях», 1771, № 56, 15 июля. Карлы — карлики. Порох — здесь: сор, соринка.

«Медведь с козою прок лажаются…» Текст лубочной картинки. Вторая четверть XIX века. — Гос. Русский музей (Ленинград), отдел гравюры. ГР. луб. 2731. См. также: Р о в и н с к и й Д. А. Русские народные картинки, т. 1, № 179 б.

Заиграй в валаику — искаж. написание, должно быть или «волынку», или «балалайку».

Сырная неделя — Масленица.

Картинка относится к наиболее старым и популярным, известна с XVIII века (гравировка на дереве), в XIX веке делалось много повторений, гравированных на меди.

В Марьиной роще. Текст лубочной картинки, печатанной в металлографии Е. [Я]. Яковлева. М., 1858.

Печатается по тексту, воспроизведенному в кн.: Лубок. Ч. 1. Русская песня. Сост. и коммент. С. А. Клепикова. М., 1939, с. 221. (В наст. издании текст дан в современной орфографии.)

Картинка пользовалась устойчивым успехом, охотно раскупалась и потому издавалась большими тиражами в разных типографиях на протяжении полувека (с 1850-х гг.).

«В детстве я часто видел…» Текст взят из очерка С. Щеглова «Город Петровск. Отрывки зоспоминаний» // Труды Саратовской ученой архивной комиссии, вып. 25, 1909, с. 279.

Воспоминания относятся к 1860-м гг.

Петровск — уездный город на севере Саратовской губ.

Ушедшая Москва. Отрывок из воспоминаний поэта, прозаика и переводчика И. А. Белоусова «Ушедшая Москва» // Ушедшая Москва. Воспоминания современников о Москве второй половины XIX столетия. М., 1964, с. 347–348.

…в то время и позднее — речь идет о 70-х годах XIX века.

«Марьиванна». Текст взят из статьи: Л е г а т В. По Московским задворкам // Огонек, 1925, № 36(127), с. 14–15.

В статье отражен последний период существования медвежьей потехи.

СЛОВАРЬ

А л т ы н — разменная монета в 3 копейки

а н а л о й — (церк.) налой, высокий столик откосом, с наклонной столешницей, для чтения стоя, для положения иконы и пр.

а н т и м о н и я — разводить антимонию — вести пустые, ненужные разговоры

а р т и к у л (военный) — воинский устав, изданный Петром I; в народе так называлось обучение ружейным приемам и маршировке.

а р ш и н — в России с XVI в. мера длины, равная 16 вершкам, т. е. 71,12 см

Б а б к а — несколько составленных хлебных снопов на жниве

б а н н и к — деревянная колодка со щеткой (часто металлической), насаженной на древко, служила для очистки ствола орудия от порохового нагара

б а т — бает, т. е. говорит; здесь: в значении вводного слова

б а х и л ы — бродни, рыбацкие сапоги с высокими голенищами, здесь холщовая обувь на покойника

б л и н д и р о в а н н ы й (поезд) — покрытый защитным материалом

б р е т к а я — крепкая (искаж.)

б у д о ч н и к — низший чин городской полиции в Российской империи. Имел пост (будка с черно-белыми полосами) на перекрестках улиц. Во 2-й половине XIX в. заменен городовым

б у р м и с т р — при крепостном праве — староста, назначенный помещиком

б у р н у с — старинное женское пальто в виде накидки

б у ф ф о н — шут, паяц; актер, играющий комические роли в оперетках, водевилях

В е й к а — в Петербурге XIX в. — извозчик-финн с разукрашенной лентами и бубенцами запряжкой и маленькими «чухонскими» санками; вейки приезжали специально для катания горожан на Масленицу

в е р е д — болячка, чирей, стержневой нарыв

в о л ь т и ж е р — наездник в конном цирке, умеющий перепрыгивать с лошади на лошадь, к партнеру на другой лошади во время движения лошади галопом или рысью

в ы з д н я т ь, в ы з д ы н у т ь, в ы з д ы м а т ь — поднять, поднимать

Г а л ь ё (голье) — голь, нищета, что-либо голое, веник, хворост, голое место,

предмет или вещь

г у д о к — старинный русский трехструнный смычковый музыкальный инструмент

Д е л ь н и ц ы — рабочие рукавицы

д р а н и ц ы — колотые сосновые дощечки в сажень длины, для кровель д р а т в а — прочная просмоленная или навощенная нитка для шитья обуви, кожаных изделий

Е р н и к — повеса, распутник, сквернослов

Ж а л м е р к а — солдатка (от пол. zolnierka)

жирандолька (жирандоль) — фигурный подсвечник для нескольких свечей

З и п у н — старинная верхняя крестьянская одежда в виде кафтана, обычно из грубого самодельного сукна

К а б а н — здесь: кладь хлеба, стог, скирда

к а н и ф а с — плотная хлопчатобумажная ткань, обычно с рельефными полосками

к а п и т а н — и с п р а в н и к — глава уездной полиции

к а п о т — женская домашняя одежда свободного покроя, род халата

к в а р т а — мера жидких и сыпучих тел, обычно немного больше литра; сосуд соответствующего объема

к в а р т а л — до 1862 года низшая городская административно-полицейская единица во главе с квартальным надзирателем; состоял из нескольких улиц, входил в полицейский участок

к в а р т а л ь н ы й (квартальный надзиратель) — с 1782 г. до середины XIX в. должностное лицо в городской полиции, следившее за порядком в определенном квартале

к и к и м о р а — род домового, который по ночам прядет, проказит с веретеном, прялкой, а днем сидит невидимкою за печкой

к о к о р а — бревно или брус с корневищем; дерево с корнем в форме колена ко л о ко л — громадный круглый шатер, расположенный на видном месте (обычно в центре) площади, где продавали водку, вино, пиво и пр.

к о л я д а — песня, исполняемая при рождественских обходах домов, в которой прославляется праздник Рождества и сулится благополучие дому и хозяевам

к о н о т о п к а (конопатка) — род тупого долота или деревянной лопаточки для конопачения

к о н ф е д е р а т к а — четырехгранная польская шапка без козырька, с кисточкой наверху

к о н ь к и — вид каруселей, где катаются на деревянных разрисованных конях к о р е г у ш к а, к о р ё г а — коряга, гнутая палка, кривой ствол

к о р ш и к — кормщик; кормчий, управляющий ходом судна, рулевой

к о с н а я (лодка) — легкая лодка для переездов, на 6—12 весел, с двумя съемными мачтами

к р у ж а л о — питейный дом

к у к о л ь — колпак, пришитый к вороту одежды, холщовый башлык, капюшон к у м а ч н ы й, к у м а ч о в ы й — сделанный из кумача — хлопчатобумажной ткани ярко-красного цвета

к у т ь и ц а — куть, часть избы за печью, место и угол против печного устья

Л а г у ш к а — бочка (здесь дегтярная), кубышка с дегтем, дегтярница

лыва — лужа, мочажина, полой от дождя, разлива, родников; лес по болоту (вят.)

М а р к и т а н — маркитант, торговый человек, следующий в военное время за войском, торгуя съестными и другими припасами. Повар в харчевне

матка — здесь: компас («Матка водит, судно ходит» — Даль. Т. 2, с. 307); балка, брус, на котором настлан потолок

м е ж е в о й — землемер, определяющий и вычисляющий границы земельных владений, участков

м у р а в ч е ц, м у р а ч е ц — мелкое сверло, буравчик

м ы т а р ь — в библейских сказаниях: сборщик податей в Иудее; в России — сборщик мыта — налогов, пошлины

м я с о п у с т (мясопустная неделя) — неделя перед Великим постом, Масленица

Н а б о й к а — домотканая материя, холст, набитый одной краской

н а з ё м — навоз

н а з о л а — огорчение, неприятность, грусть, тоска, досада

н а н к а — прочная ткань буровато-желтого цвета из хлопка особого сорта, которая первоначально вывозилась из Китая

н а п о й к а (полторы напойки табака) — щепоть, напояющая нос в один раз, понюшка

н а т ь — надо, нужно

О г о р е в а т ь — пережить, перенести горе, утрату, бедствие

о в и н — деревянное помещение, сарай для сушки снопов перед молотьбой

о к о л о т о ч н ы й — чин городской полиции, ведавший небольшой частью территории города — околотком

о н у ч а — кусок плотной материи, навертываемой на ногу при ношении лаптей или сапог

о р к е с т р и о н — самоиграющий механический музыкальный инструмент, имитирующий звучание симфонического оркестра; небольшой переносной орган

о с е р ь е (осердье, осередь, осередок) — середина, средняя часть острога — орудие для ловли рыбы в виде вил, трезубца («рыболовное орудие

П а д у г а — в театре полоса ткани, подвешенная на штанге к верху сцены, вместе с кулисами составляет так называемую одежду сцены

п а б е д о к (паобед) — время около полудня, второй завтрак, полдник

п а к и — опять, снова

п а с м а (мера — три пасма) — пасменка — часть мотка льняных или пеньковых ниток

п е с т р я д ь, п е с т р я д и н н ы й (сарафан) — пеньковая, грубая ткань, пестрая или полосатая, обычно синяя с белым, для рабочей одежды

п и к е — ткань полотняного переплетения из хлопчатобумажной пряжи из искусственного шелка с выпуклым рисунком на лицевой стороне (обычно в виде рубчиков)

п и с а н к и — разукрашенные, расписные пасхальные яйца

п л а х а — здесь: бревешко в три полена, расколотое пополам

п л и с о в ы й — сделанный из плиса — ткани из грубой пряжи с ворсом, похожей на бархат

п о д о з р и т е л ь н а я (трубка) — подзорная труба

п о д п а х а т ь, п о д п а х и в а т ь — здесь: подметать, слегка подмести, обмести пыль

п о л о г (портяной) — здесь: покрывало, занавеска из ряднины

п о л у ш к а — самая мелкая разменная монета, равная 1/4 копейки; с 1700 г. — наименьший номинал русской монетной системы

п о р а т о — очень, сильно, крепко, много

п о с т а в (мельничный) — снасть, стан, каждая пара жерновов. «Мельница на два, на три, на шесть поставов»

п о с т а в (посудный) — поставец, полочка или шкафик для расхожей посуды, буфет

п р и с т а л е т — пистолет

п р и с т р а м и т ь — пристыдить, осрамить, опозорить

п р о к л а ж а т ь с я — нежиться, тешиться

п с а л ь м ы — псалмы, религиозные (рождественские) песнопения

п р у ж и ть — гнуть, огибать, упругое натягивать

Р а ц е я — здесь: длинное (скучное) наставление, рассуждение

р е к р у т — в дореформенной России солдат-новобранец из податного сословия

р е н с к о в ы е п о г р е б а — погреба для виноградных вин, вин с Рейна (рейнвейна)

р и п а с ы — здесь: лохмотья, рванье, старая изношенная одежда

р у б е ц — первый, самый большой отдел желудка жвачных животных; кушанье, приготовленное из этой части желудка

р ы д в а н — старинная большая дорожная карета

С а л о п — широкое женское пальто

с а м о к а т — двухэтажная крытая карусель с внутренними и наружными галереями, на которых устраивались театрализованные представления; иногда с трактиром внутри

с б и т е н ь — горячий напиток, приготовленный из воды, меда и пряностей

с е м е р я г а — семеро, семерка

с е м и т к а — народное название монеты в две копейки

с к а ж е н н ы й — ненормальный, взбесившийся

с н о х а — жена сына по отношению к его отцу

с о л о щ и й — жадный до еды, обжора

с с ы п ч и н а — складчина для общего празднества

с т а н о в о й (становой пристав) — в России с 1837 г. полицейское должностное лицо, заведовавшее станом — административно-полицейским округом из нескольких волостей; назначался губернатором, подчинялся исправнику, имел в своем распоряжении полицейских урядников (с 1878 г.)

Т а л ь я н о ч к а — гармонь «Итальянская»

т а р а ч к и — клочки

т а л и ц а — оттепель

т и л и к о н — телефон

т а л ь к а — моток ниток определенной длины

т о р о в а т ы й — щедрый, добрый, ласковый, обходительный

т р а п е з н и к — церковный сторож или староста; сотрапезник

У р я д н и к — в дореволюционной России старший нижний чин уездной полиции

Ф е р м у а р — ожерелье с застежкой ф и а к р — легкий наемный экипаж

Х о ж а л ы й — полицейский — рассыльный

Ч е р е п е н н и к — хлебное изделие из гречневой муки, по форме напоминающее усеченный конус; тот, кто печет черепенники, торгует ими

ч е р н и — плоский берег с моря, вдали, когда еще мало что различается

ч е р н е д ь — чернь, цвет или краска; утка чернь, голован

ч е р н и ч к а — монахиня

ч е т в е р и к — старинная русская мера объема сыпучих тел, равная 26,24 л

ч у б у к — полый стержень (обычно деревянный), на который насаживается курительная трубка

Ш а л а ш — здесь: торговая палатка, небольшой балаган

ЛИТЕРАТУРА О НАРОДНОМ ТЕАТРЕ

А к и м о в а Т. М. Народная драма в новых записях // Ученые зап. Саратовского ун-та, Т. 20. — Саратов, 1948. — С. 3–49.

А л е к с е е в — Я к о в л е в А. Я. Русские народные гуляния по рассказам А. Я. Алексеева-Яковлева / В зап. и обработ. Е. Кузнецова. — Л.; М., 1948.

Б е л к и н А. А. Русские скоморохи. — М., 1975.

Б е р к о в П. Н. Русская народная драма XVII–XX веков: Тексты пьес и описания представлений / Ред., вступ. ст. и коммент. П. Н. Беркова. — М., 1953.

Б о г а т ы р е в П. Г. Вопросы теории народного искусства. — М., 1971.

Б о г а т ы р е в П. Г. Чешский кукольный и русский народный театр. — Берлин; Пг., 1923.

В и н о г р а д о в Н. Н. Великорусский вертеп. — Спб., 1906.

В и н о г р а д о в Н. Н. Народная драма «Царь Максимилиан»: Тексты, собр. и пригот. к печати Н. Н. Виноградовым // Сборник отд. рус. яз. и словесности. Имп. АН. — Спб., 1914.

Г у с е в В. Е. Взаимодействие русской вертепной драмы с белорусской и украинской // Славянский фольклор. — М., 1972. — С. 303–311.

Г у с е в В. Е. Истоки русского народного театра. — Л., 1977.

Г у с е в В. Е. Русский фольклорный театр XVIII — начала XX века. — Л., 1980.

Д м и т р и е в Ю. А. Цирк в России: От истоков до 1917 г. — М., 1977.

И в а н о в Е. П. Карусели и прочие монстры. — М., 1928.

К р у п я н с к а я В. Ю. Народная драма «Лодка»: (Генезис и литературная история) // Славянский фольклор. — М., 1972. — С. 258–302.

К о н е ч н ы й А. М. Раек в системе петербургской народной культуры: Русский фольклор XXV. — Л., 1989. — С. 123–138.

Л е й ф е р т А. В. Балаганы. — Пг., 1922.

Н е к р ы л о в а А. Ф., Гусев В. Е. Русский народный кукольный театр. — Л., 1983.

Н е к р ы л о в а А. Ф. Русские народные городские праздники, увеселения и зрелища. Конец XVIII — начало XX века. — Л., 1984; 2-е изд. — Л., 1988.

О н ч у к о в Н. Е. Северные народные драмы // Сборник Н. Е. Ончукова. — Спб., 1911.

П е р е т ц В. Н. Кукольный театр на Руси: Исторический очерк // Ежегодник имп. театров. Сезон 1894–1895 годов. — М., 1895. — Кн. I. Приложение.

С а в у ш к и н а Н. И. Русский народный театр. — М., 1976.

С а в у ш к и н а Н. И. Русская народная драма: Художественное своеобразие. — М., 1988.

Ц е х н о в и ц е р О., Е р е м и н И. Театр Петрушки. — Л., 1927.

У ш е д ш а я М о с к в а: Воспоминания современников о Москве второй половины XIX столетия. — М., 1964.

ПОЯСНЕНИЯ К ИЛЛЮСТРАЦИЯМ

Репродукции этнографических фотографий, различных по технике и времени создания лубков, театральных кукол, игрушек, книжной графики, эскизов декораций и станковых полотен русских художников, образующие иллюстративную часть книги, достаточно полно отражают структуру и жанровый, сюжетно-тематический состав настоящего сборника.

Иллюстрации являют собой зримое подтверждение мысли о тесной взаимосвязи различных видов и жанровых разновидностей фольклорного театра с изобразительными формами народного искусства. В лубочных изданиях обнаруживаются истоки песенных фрагментов, излюбленных сюжетных ситуаций народных драм; эстетика лубка многое проясняет в трактовке образов, особенностях поэтики театрально-драматических произведений фольклора. Одновременно принимается во внимание «ярмарочно-балаганно-театральная» сущность лубочных картинок, их особая «игровая» природа, когда изображение и слово соотносятся как тема и ее развертывание (Ю. М. Лотман), а сами лубки предстают как своего рода «настенный лубочный театр» (А. Г. Сакович).

Визуальный ряд дает конкретное представление о традиционном ряжении, знакомит с характерными персонажами (кукольник, клоун, балаганный зазывала, уличный торговец), типичными ситуациями и с многообразием словесно-игровых форм городских и сельских праздничных увеселений и зрелищ (раек, балаганная и торговая реклама, приговоры «медведчика» и др.). Вместе с тем иллюстрации позволяют оценить роль народных театрально-зрелищных традиций в художественных открытиях профессиональных мастеров (А. Н. Бенуа, М. В. Добужинский, Б. М. Кустодиев, В. Е. Татлин, А. Г. Тышлер и др.), составивших гордость русской культуры XX века.

* * *

При подготовке иконографической части настоящего издания использованы фотоматериалы Государственного академического центрального театра кукол, Института русской литературы (Пушкинский Дом) и Института этнографии имени Н. Н. Миклухо-Маклая Академии наук СССР, Центрального государственного архива литературы и искусства СССР, частных собраний.

Большая помощь оказана сотрудниками Государственного центрального театрального музея имени А. А. Бахрушина Л. М. Даниловой, И. Н. Дуксиной, Л. А. Гузовской, Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина Н. А. Борисовской, Государственного Исторического музея Е. И. Иткиной, Музея Государственного академического центрального театра кукол Н. А. Костровой. Неоценимо содействие Н. М. Ведерниковой, О. В. Все-володской-Голушкевич, С. Г. Заградской, Р. М. Калиновской, А. Л. Налепина, Н. А. Новоселовой, Н. С. Полищук, Е. В. Шкаевой.

Фотосъемка Н. Н. Алексеева, А. В. Рязанцева, П. К. Скирды, Н. А. Стреб-кова, В. В. Фридкеса, Н. Ф. Шаговой, В. К. Шульца.

* * *

Принятые сокращения:

ГБЛ — Государственная библиотека СССР имени В. И. Ленина

ГИМ — Государственный Исторический музей

ГМИИ — Государственный музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина

ГМЭ — Государственный музей этнографии народов СССР

ГЦТМ — Государственный центральный театральный музей имени А. А. Бахрушина

Музей ГАБТ — Музей Государственного академического Большого театра Союза ССР

Музей ГАЦТК — Музей Государственного академического центрального театра кукол под руководством С. В. Образцова

Акв. — акварель

Б. — бумага

Кар. — карандаш

М. — масло

X. — холст

* * *

1. Д. А. Ровинский (1824–1895) — собиратель и исследователь русского лубка. Гравюра резцом Ф. А. Меркина. 1876. ГМИИ

2. Участники фольклорно-этнографической экспедиции Русского географического общества в д. Шокшозеро Лодейнопольского округа Ленинградской обл. С л е в а н а п р а в о: Н. А. Никитина, Е. М. Могилянская (?), Н. Е. Ончуков, И. М. Калинин. Фото 1928 г.

3. И. А. Зайцев (1863–1936) — народный кукольник, фокусник, шарманщик с куклами Андрюшкой и Томом (номер «Чревовещание»). Москва. Фото 1934 г.

4. П. Г. Богатырев (1893–1970) — фольклорист, этнограф, театровед. Фото 1960-х гг.

5. В. Ю. Крупянская (1897–1985) — фольклорист. Фото 1950-х гг.

6. П. Н. Берков (1896–1969) — историк литературы, театровед. Фото 1950-х гг.

7. В. Н. Всеволодский-Гернгросс (1882–1962) — театровед. Фото 1930-х гг.

8. Ряженые — святочное вождение «козы». Ст-ца Анастасиевская, Славянский р-н, Краснодарский край. Фото 1989 г.

9. Ряженые — «вожак с медведем». Д. Климово, Уренский р-н, Горьковская обл. Фото 1962 г.

10. Ряженые — «супруги». Д. Климово, Уренский р-н, Горьковская обл. Фото 1960 г.

11. Т. М. Малышев в роли Марса из народной драмы «Царь Максимилиан». Д. Климово, Уренский р-н, Горьковская обл. Фото 1962 г.

12. Царь Максимилиан (справа) и Адольф. Героическая сцена из народной драмы «Царь Максимилиан» в постановке студентов филологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. Фото 1967 г.

13. Царь Максимилиан (в ц е н т р е), Старик-гробокопатель, Старуха. Комическая сцена из народной драмы «Царь Максимилиан» в постановке студентов филологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. Фото 1967 г.

14. «Что затуманилась, зоренька ясная». Хромолитография. 1897. ГИМ

15. Шайка разбойников атамана Радича, или Черного Ворона, поет песню. Литография. 1845. ГИМ

16. «Вниз по матушке по Волге». Металлография, раскраска. 1878. ГМИИ

17. Голь на выдумки хитра. Металлография. 1858. ГМИИ

18. Роспись приданого. Металлография, раскраска. 1871. ГМИИ

19. Бова и Полкан. Гравюра на меди, раскраска. 1830-е гг. ГМИИ

20. Аника-воин и Смерть. Металлография, раскраска. 1889. ГБЛ

21. «Ты Настасья, ты Настасья». Металлография, раскраска. 1857. ГМИИ

22. «Гусар, на саблю опираясь». Металлография, раскраска. 1862. ГМИИ

23. Вертеп. Конец XIX в. Старая Русса, Новгородская губ. ГМЭ

24. И. А. Зайцев. Цыган. Перчаточная кукла. Лошадь. Кукла на штыре. Конец XIX- начало XX в. Музей ГАЦТК

25. И. А. Зайцев. Петрушка. Перчаточная кукла. Конец XIX — начало XX в. Музей ГАЦТК

26. И. А. Зайцев. Доктор. Перчаточная кукла. Конец XIX — начало XX в. Музей ГАЦТК

27. Шарманка И. А. Зайцева. Одесса. 1882. Музей ГАЦТК

28. Ученица И. А. Зайцева, народный кукольник Е. Ф. Трофимова (р. 1913) с марионетками конца XIX — начала XX в. (куклы И. А. Зайцева) из балаганного представления «Цирк на сцене». Москва. Фото 1989 г.

29. Русский раек. Литография. 1857. ГИМ

30. Дед-зазывала («карусельный дед» дядя Серый). Гравюра с рис. С. Александровского. 1870

31. Последний день Помпеи. Литография, раскраска. 1878. ГМИИ

32. Замечательные из женихов девицы Юлии Пастрана. Фрагмент. Металлография. 1858. ГМИИ

33. Девица Родионова. Металлография, раскраска. 1839. ГМИИ

34. Фома, Парамошка и Ерема. Гравюра резцом, раскраска. Вторая половина XVIII в. ГМИИ

35. Шут Гонос. Ксилография, раскраска. Середина XVIII в. ГМИИ

36. 37. В. Д. Пичугин. Клоуны-хлопуны — куклы с пищиком. Начало XX в. Мастика, ткань, дерево, кружево; ручная формовка, резьба, роспись. Сергиев Посад, Московская губ. Художественно-педагогический музей игрушки Академии педагогических наук СССР, Загорск, Московская обл.

38. Медведь с козой прохлаждаются. Гравюра резцом. 1820–1840-е гг. ГМИИ

39. Медведь с козой прохлаждаются. Гравюра на меди, раскраска. 1830-е гг. ГБЛ

40. Свадьба медведя. Металлография, раскраска. 1871. ГМИИ

41. «А ну-тка, Мишенька Иваныч!» Металлография, раскраска. 1882. ГМИИ

42. Бродячий артист П. Я. Любаев с ученым медведем. Казань. Фото 1925 г.

43. Продавец игрушек. Лист из детской азбуки. Литография, раскраска. Середина XIX в. Художественно-педагогический музей игрушки Академии педагогических наук СССР, Загорск, Московская обл.

44. К. А. Зеленцов. Квасник и сбитенщик. Из серии «Волшебный фонарь». Офорт, раскраска акв. 1817. ГМИИ

45. К. А. Зеленцов. Пирожник. Из серии «Волшебный фонарь». Офорт, раскраска акв. 1817. ГМИИ

46. Песня о патоке с имбирем. Металлография, раскраска. 1858. ГМИИ

47. «По ягоду, по клюкву». Металлография, раскраска. 1859. ГИМ

48. В. Ф. Тимм. Масленица. Балаганы на Исаакиевской площади в Петербурге. Литография // Русский художественный листок В. Тимма. — 1858. — № 4

49. Москва. Вербный торг. Почтовая карточка. — М.: Изд. П. Г. Поллак, б. г. Раскрашенная фотография начала XX в. Собрание П. Д. Цуканова, Москва

50. Б. М. Кустодиев. Масленица. 1919. X., м. Музей-квартира И. И. Бродского, Ленинград

51. А. Н. Бенуа. Масленица в Петербурге. Эскиз декораций к балету И. Ф. Стравинского «Петрушка». Постановка 1921 года, Большой театр, Москва. Б., гуашь, акв. Музей ГАБТ

52. А. Н. Бенуа. Комната Петрушки. Эскиз декораций к балету И. Ф. Стравинского «Петрушка». Постановка 1921 года, Большой театр, Москва. Б., гуашь, акв., бронза, тушь. Музей ГАБТ

53. А. Н. Бенуа. Театр. Иллюстрация к книге: Азбука в картинах. — Спб.: Изд. Экспедиции заготовления государственных бумаг, 1904

54, 55. В. Е. Татлин. Царь Максимьян. Кумерская Венера. Эскизы костюмов к народной драме «Царь Максимилиан». Постановка 1911 года, Литературно-художественный кружок, Москва. Б., гуашь, акв., кар. ГЦТМ

56. М. В. Добужинский. Эскиз декораций пролога к мистерии А. М. Ремизова «Бесовское действо над некиим мужем, а также прение живота со смертью». Постановка 1907 года, театр В. Ф. Комиссаржевской, Петербург. Б., гуашь, акв., бронза, серебро. ГЦТМ

57. Б. М. Кустодиев. Тула. Эскиз декораций к пьесе Е. И. Замятина «Блоха» (по мотивам рассказа Н. С. Лескова «Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе»). Постановка 1925 года, МХАТ 2-й, Москва. Б., акв., кар. ГЦТМ

58. А. Г. Тышлер. Русский народный театр Петрушки. Фрагмент. X., м. 1966. ГЦТМ

ИЛЛЮСТРАЦИИ

1. Д. А. Ровинский (1824 — 1895) — собиратель и исследователь русского лубка. Гравюра резцом Ф. А. Меркина

2. Участники экспедиции в д. Шокшозеро Ленинградской обл. Слева направо: Н. А. Никитина, Е. М. Могилянская (?), Н. Е. Ончуков, И. М. Калинин, Фото 1928 г.

3. И. А. Зайцев (1863 — 1936) — народный кукольник (номер "Чревовещание"). Москва. Фото 1934 г.

4. П. Г. Богатырев (1893 — 1970) Фото 1960-х гг.

5. В. Ю. Крупянская (1897 — 1985) Фото 1950-х гг

6. П. Н. Берков (1896 — 1969) Фото 1950-х гг.

7. В. Н. Всеволодский-Гернгросс (1882 — 1962) Фото 1930-х гг.

8. Ряженые — святочное вождение "козы" Ст-ца Анастасиевская, Краснодарский край. Фото 1989 г.

9. Ряженые — "вожак с медведем" Д. Климово, Горьковская обл. Фото 1962 г.

10. Ряженые — «супруги». Д. Климово, Горьковская обл. Фото 1960 г.

11. Т. М. Малышев в роли Марса из народной драмы «Царь Максимилиан». Д. Климово. Горьковская обл. Фото 1962 г.

14. «Что затуманилась, зоренька ясная». Хромолитография. 1897.

12, 13. Сцены из народной драмы «Царь Максимилиан» в постановке студентов филологического факультета МГУ. Фото 1967 г

15. Шайка разбойников атамана Радича, или Черного Ворона, поет песню. Литография. 1845.

16. «Вниз по матушке по Волге». Металлография, раскраска. 1878.

17. Голь на выдумки хитра. Металлография. 1858

18. Роспись приданого. Металлография, раскраска. 1871.

19. Бова и Полкан. Гравюра на меди, раскраска. 1830-е гг.

20. Аника-воин и Смерть. Металлография, раскраска. 1889.

21. «Ты Настасья, ты Настасья». Металлография, раскраска. 1857.

22. «Гусар, на саблю опираясь». Металлография, раскраска. 1862.

23. Вертеп. Конец XIX в. Старая Русса, Новгородская губ.

24. И. А. Зайцев. Цыган. Перчаточная кукла. Лошадь. Кукла на штыре. Конец XIX — начало XX в.

25. И. А. Зайцев. Петрушка. перчаточная кукла. Конец XIX — начало XX в.

26. И. А. Зайцев. Доктор. Перчаточная кукла. Конец XIX — начало XX в.

27. Шарманка И. А. Зайцева. 1882.

28. Народный кукольник Е. Ф. Трофимова (р. 1913) с марионетками конца XIX — начало XX в. (куклы И. А. Зайцева). Москва. Фото 1989 г.

29. Русский раек. Литография. 1857.

30. Дед-зазывала («карусельный дед» дядя Серый). Гравюра с рис. С. Александровского. 1870.

31. Последний день Помпеи. Литография, раскраска. 1878.

32. Замечательные из женихов девицы Юлии Пастрана. Металлография. 1858.

33. Девица Родионова. Металлография, раскраска. 1859.

34. Фома, Парамошка и Ерема. Гравюра резцом, раскраска. Вторая половина XVIII в.

35. Шут Гонос. Ксилография, раскраска. Середина XVIII в.

36. В. Д. Пичугин. Клоуны-хлопуны — куклы с пищиком. Начало XX в. Сергиев Посад, Московская губ.

38. Медведь с козой прохлаждаются. Гравюра с резцом. 1820–1840-е гг.

39. Медведь с козой прохлаждаются. Гравюра на меди, раскраска. 1830-е гг.

40. Свадьба медведя. Металлография, раскраска. 1871.

41. «А ну-тка, Мишенька Иваныч!» Металлография, раскраска. 1882.

42. Бродячий артист П. Я. Любаев с ученым медведем. Казань. Фото 1925

43. Продавец игрушек. Литография, раскраска. Середина XIX в.

44. К. А. Зеленцов. Квасник и сбитенщик. Офорт, раскраска. 1817.

45. К. А. Зеленцов. Пирожник. Офорт, раскраска. 1817.

46. Песня о патоке с имбирем. Металлография, раскраска. 1858.

47. «По ягоду, по клюкву». Металлография, раскраска. 1859.

48. В. Ф. Тимм. Масленица. Балаганы на Исаакиевской площади в Петербурге. Литография. 1858.

49. Москва. Вербный торг. Почтовая карточка. М., б. г. Раскрашенная фотография начала XX в.

50. Б. М. Кустодиев. Масленица. 1919

51, 52 А. Н. Бенуа. Эскизы декораций к балету И. Ф. Стравинского «Петрушка». 1921.

53. А. Н. Бенуа. Иллюстрация к книге: Азбука в картинках. Спб., 1904.

54. В. Е. Татлин. Царь Максимьян. Эскиз костюма к народной драме «Царь Максимилиан». 1911.

55. В. Е. Татлин. Кумерская Венера. Эскиз костюма к народной драме «Царь Максимилиан». 1911.

56. М. В. Добужинский. Эскиз декораций пролога к мистерии А. М. Ремизова «Бесовское действо…». 1907.

57. Б. М. Кустодиев. Тула. Эскиз декораций к пьесе Е. И. Замятина «Блоха». 1925.

58. А. Г. Тышлер. Русский народный театр Петрушки. Фрагмент. 1966

Примечания

1

Достоевский Ф. М. Собр. соч.: В 10 т. Т. 3. — М., 1956. — С. 545–546.

2

Брюсов В. Я. Дневники. — М., 1927. — C. 79.

3

См., напр.: Гусев В. Е. От обряда к народному театру: Эволюция святочных игр в покойника // Фольклор и этнография: Обряды и обрядовый фольклор. — Л., 1974. — С. 49–59; Его же: Истоки народного театра. — Л., 1977.

4

Белинский В. Г. Полн. собр. соч.: В 13 т. Т. 5. — М., 1954. — С. 666.

5

Народный театр и семья В. Д. Поленова: (Воспоминания дочери художника) // Тарусские страницы. — Калуга, 1961. — С. 242–243.

6

Подробнее см.: Савушкина Н. И. Русская устная народная драма. Вып. I. Классификация и сюжетный состав. — М., 1978. — С. 87–96.

7

Архив Гос. литературного музея (Москва), инв. № 263, кор. 20, папка 1 д., № 22.

8

См.: В. В. В. Масленица 1834 г. в Петербурге // Северная пчела. — 1834. — 4 апр.

9

См.: Пропп В. Я. Ритуальный смех в фольклоре: По поводу сказки о Несмеяне // Пропп В. Я. Фольклор и действительность: Избр. статьи. — М., 1976. - C. 174–204; Его же. Проблемы комизма и смеха. — М., 1976. — С. 137–140.

10

См.: Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. — М., 1965. — С. 34.

11

Слепцов В. А. Балаганы на святой // Соч.: В 2 т. Т. 2. — М.; Л., 1933. -С. 479.

12

Гоголь Н. В. Мертвые души // Собр. соч.: В 6 т. Т. 5. — М., 1953. — С. 367.

13

См.: Ончуков Н. Е. Народная драма на Севере // Известия отд. рус. языка и словесности. — Т. XIV. — Кн. 4. — Спб., 1909. — С. 224–228.

14

См.: Виноградов Н. Н. Народная драма «Царь Максимьян и непокорный сын Адольф». — Там же. — Т. Х. — Кн. 2. — С. 301–337.

15

Должно быть: печеный.

16

С повторением каждый раз второй строки.

17

Припев повторяется после каждых двух строк. Часто употребляются и другие припевы.

18

Обыкновенно по два, но бывает и больше.

19

Обыкновенно по два, но бывает и больше.

20

Amicus — друг, приятель (лат.).

21

Искаж. лат.: pessimum — наихудшее, optimum — наилучшее.

22

в духе Марлинского (фр).

23

Это песня волжских разбойников (фр.).

24

Картинная галерея. Церковь Святого Стефана (нем.).

25

«Мы французы из Марселя, отец и сын, вход 20 копеек»… «Прекрасное заведение! (фр.). Парижский театр» (ит.).

26

Господа!…у нас есть улица Константинополя (фр.).

27

У нас еще есть улица фонтанов Версаля (фр.).

28

Да (фр.).

29

Большое спасибо. Я устал сегодня! (фр.).

30

мать (фр.).

31

колотушка, пест (примеч. А. Н. Бенуа).

32

Большой канал в Венеции

33

Даты даны по старому стилю. Ильин день — 20 июля (ст. ст.)

Content

Народный театр

РУССКИЙ ФОЛЬКЛОРНЫЙ ТЕАТР

ИГРЫ И СЦЕНКИ РЯЖЕНЫХ

СВЯТОЧНОЕ РЯЖЕНИЕ

I

II

III

IV

V

ШУТОЧНАЯ СВАДЬБА

РАССКАЗ О РЯЖЕНИИ

СТАРИК СТАРУХУ ВЫХВАЛИВАЕТ

ОПИСАНИЕ РЯЖЕНИЯ

ПОПОВСКИЕ СТИХИ

СЛУЖБА НЕГРАМОТНОГО ПОПА

БАБА В ЛАПТИЩАХ

ПРОВОДЫ МАСЛЕНИЦЫ НА РЕКЕ ТАВДЕ

САТИРИЧЕСКИЕ ДРАМЫ

БАРИН

МНИМЫЙ БАРИН

МАВРУХ

ПАХОМУШКА

ГЕРОИКО-РОМАНТИЧЕСКИЕ И БЫТОВЫЕ ДРАМЫ

ЛОДКА

СЦЕНА 1

СЦЕНА 2

СЦЕНА 3

ЧЕРНЫЙ ВОРОН

ДЕЙСТВИЕ I

СЦЕНА 1

ЯВЛЕНИЕ 1

ЯВЛЕНИЕ 2

ЯВЛЕНИЕ 3

ЯВЛЕНИЕ 4

ЯВЛЕНИЕ 5

ЯВЛЕНИЕ 6

ЯВЛЕНИЕ 7

ЯВЛЕНИЕ 8

ЯВЛЕНИЕ 9

ЯВЛЕНИЕ 10

ЯВЛЕНИЕ 11

ЯВЛЕНИЕ 12

ЯВЛЕНИЕ 13

ЯВЛЕНИЕ 14

ЯВЛЕНИЕ 15

ЯВЛЕНИЕ 16

ЯВЛЕНИЕ 17

ЯВЛЕНИЕ 18

ДЕЙСТВИЕ II

ЯВЛЕНИЕ 1

ЯВЛЕНИЕ 2

ЯВЛЕНИЕ 3

ЯВЛЕНИЕ 4

ЯВЛЕНИЕ 5

ЯВЛЕНИЕ 6

ЯВЛЕНИЕ 7

ДЕЙСТВИЕ III

ЯВЛЕНИЕ 1

ЯВЛЕНИЕ 2

ШАЙКА РАЗБОЙНИКОВ

ЕРМАК

ДЕЙСТВИЕ I

Картина 1

Картина 2

ДЕЙСТВИЕ II

Картина 1

Картина 2

ДЕЙСТВИЕ III

Картина 1

Картина 2

Картина 3

Картина 4

Картина 5

Картина 6

Картина 7

ЦАРЬ МАКСИМИЛИАН (I)

ЯВЛЕНИЕ 1

ЯВЛЕНИЕ 2

ЯВЛЕНИЕ 3

ЯВЛЕНИЕ 4

ЯВЛЕНИЕ 5

ЯВЛЕНИЕ 6

ЯВЛЕНИЕ 7

ЯВЛЕНИЕ 8

ЯВЛЕНИЕ 9

ЯВЛЕНИЕ 10

ЯВЛЕНИЕ 11

ЯВЛЕНИЕ 12

ЯВЛЕНИЕ 13

ЯВЛЕНИЕ 14

ЯВЛЕНИЕ 15

ЯВЛЕНИЕ 16

ЯВЛЕНИЕ 17

ЯВЛЕНИЕ 18

ЯВЛЕНИЕ 19

ЯВЛЕНИЕ 20

ЯВЛЕНИЕ 21

ЯВЛЕНИЕ 22

ЯВЛЕНИЕ 23

ЯВЛЕНИЕ 24

ЯВЛЕНИЕ 25

ЯВЛЕНИЕ 26

ЯВЛЕНИЕ 27

ЦАРЬ МАКСИМИЛИАН (II)

ЯВЛЕНИЕ 1

ЯВЛЕНИЕ 2

ЯВЛЕНИЕ 3

ЯВЛЕНИЕ 4

ЯВЛЕНИЕ 5

ЯВЛЕНИЕ 6

ЯВЛЕНИЕ 7

ЯВЛЕНИЕ 8

ЯВЛЕНИЕ 9

ЯВЛЕНИЕ 10

ЯВЛЕНИЕ 11

ЯВЛЕНИЕ 12

ЯВЛЕНИЕ 13

ЯВЛЕНИЕ 14

ЯВЛЕНИЕ 15

ЯВЛЕНИЕ 16

ЯВЛЕНИЕ 17

ЯВЛЕНИЕ 18

ЯВЛЕНИЕ 19

ЯВЛЕНИЕ 20

ЯВЛЕНИЕ 21

ЯВЛЕНИЕ 22

ЯВЛЕНИЕ 23

ЯВЛЕНИЕ 24

ЯВЛЕНИЕ 25

ЯВЛЕНИЕ 26

ЯВЛЕНИЕ 27

ЯВЛЕНИЕ 28

ЯВЛЕНИЕ 29

ЯВЛЕНИЕ 30

ЯВЛЕНИЕ 31

ЯВЛЕНИЕ 32

ЯВЛЕНИЕ 33

ЯВЛЕНИЕ 34

ЯВЛЕНИЕ 35

ЯВЛЕНИЕ 36

ЯВЛЕНИЕ 37

ЯВЛЕНИЕ 38

ЯВЛЕНИЕ 39

ЯВЛЕНИЕ 40

ЯВЛЕНИЕ 41

ЯВЛЕНИЕ 42

ЯВЛЕНИЕ 43

ЯВЛЕНИЕ 44

ЯВЛЕНИЕ 45

ЯВЛЕНИЕ 46

ЯВЛЕНИЕ 47

ЯВЛЕНИЕ 48

ЯВЛЕНИЕ 49

ЯВЛЕНИЕ 50

ЯВЛЕНИЕ 51

ЯВЛЕНИЕ 52

ЯВЛЕНИЕ 53

ЦАРЬ МАКСИМИЛИАН (III)

КАК ФРАНЦУЗ МОСКВУ БРАЛ

ДЕЙСТВИЕ I

ЯВЛЕНИЕ 1

ЯВЛЕНИЕ 2

ЯВЛЕНИЕ 3

ЯВЛЕНИЕ 4

ЯВЛЕНИЕ 5

ЯВЛЕНИЕ 6

ЯВЛЕНИЕ 7

ПАРАША

ПЬЕСЫ КУКОЛЬНОГО ТЕАТРА

ТЕАТР ПЕТРУШКИ

ПЕТР ИВАНОВИЧ УКСУСОВ

ПЕТРУШКА

ПЕТРУШКА

ПЕТРУШКА НАНИМАЕТСЯ В УСЛУЖЕНИЕ К БАРИНУ

МАТРЕНА ИВАНОВНА ИЗ ДЕРЕВНИ ПРИЕХАЛА

ДОКТОР ЛЕЧИТ ПЕТРУШКУ

КАПРАЛ ОБУЧАЕТ ПЕТРУШКУ

ФИЛИМОШКА

ПЕТРУШКА С ГОРОДОВЫМ

СЦЕНА С БАРАНОМ

АВТОМАТИЧЕСКИЙ ТЕАТР ПОД НАЗВАНИЕМ «ПЕТРУШКА»

ПЕТРУШКА, ОН ЖЕ «ВАНЬКА РАТАТУЙ»

ЯВЛЕНИЕ 1

ЯВЛЕНИЕ 2

ЯВЛЕНИЕ 3

ЯВЛЕНИЕ 4

ЯВЛЕНИЕ 5

ЯВЛЕНИЕ 6

ЯВЛЕНИЕ 7

ЯВЛЕНИЕ 8

ЯВЛЕНИЕ 9

ЯВЛЕНИЕ 10

ЯВЛЕНИЕ 11

ЯВЛЕНИЕ 12

ПЕТРУШКА

ПЕТРУШКА. УЛИЧНЫЙ ТЕАТР, СПИСАННЫЙ СО СЛОВ УЛИЧНОГО ПАЯЦА

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

ДЕЙСТВИЕ ШЕСТОЕ

ПЕТРУШКА. УЛИЧНЫЙ ТЕАТР

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

ОЗОРНИК ПЕТРУШКА

СЦЕНА I

СЦЕНА II

СЦЕНА III

СЦЕНА IV

СЦЕНА V

СЦЕНА VI

СЦЕНА VII

ВАНЬКА. СОВРЕМЕННАЯ НАРОДНАЯ КУКОЛЬНАЯ КОМЕДЬ

ВЕРТЕПНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ

ЦАРЬ ИРОД

СМЕРТЬ ЦАРЯ ИРОДА

ЯВЛЕНИЕ 1

ЯВЛЕНИЕ 2

ЯВЛЕНИЕ 3

ЯВЛЕНИЕ 4

ЯВЛЕНИЕ 5

ЯВЛЕНИЕ 6

ЯВЛЕНИЕ 7

ЯВЛЕНИЕ 8

ЯВЛЕНИЕ 9

ЯВЛЕНИЕ 10

ЯВЛЕНИЕ 11

ЯВЛЕНИЕ 14

ЯВЛЕНИЕ 15

ЯВЛЕНИЕ 16

ЦАРЬ ИРОД

ФОЛЬКЛОР ГОРОДСКИХ ПРАЗДНИЧНЫХ ЗРЕЛИЩ

РАЕК

ПЕТЕРБУРГСКИЙ РАЕК

I

II

III

IV

МОСКОВСКИЙ РАЕК

I

II

ТУЛЬСКИЙ РАЕК

ПРИБАУТКА ЯРОСЛАВСКОГО РАЕШНИКА

НИЖЕГОРОДСКИЕ ЯРМАРОЧНЫЕ РАЙКИ

РУССКИЙ РАЕК

ВСЕМИРНАЯ КОСМОРАМА

ПРИБАУТКИ БАЛАГАННЫХ И КАРУСЕЛЬНЫХ ЗАЗЫВАЛ

ПРИБАУТКИ ПЕТЕРБУРГСКИХ «ДЕДОВ»

I

1. Книга

2. Свадьба

3. Жена

4. Жена

5. Жена

6. Жена стряпает

7. Дом

8. Баня

9. Часы

10. Лотерея

11. Прохожий

12. Кухарка

13. Цирульник

14. Публика

II

1

2

3

4

5

6

7

8

9

МОСКОВСКИЕ ПРИБАУТКИ

I ДЕД-ЗАЗЫВАЛА

II МОНОЛОГ ПЕРЕД СПЕКТАКЛЕМ

ЭПИЛОГ

СМОЛЕНСКИЙ ЗАКЛИКАЛА

РАУСЫ

КЛОУН И ШТАЛМЕЙСТЕР

1

2

4

КЛОУН И ХОЗЯИН

ТОВАРИЩ И ПАЯЦ

ЕРЕМА И ФОМА

ЕРЕМА И ЗАМАЗКА

ТРАНСВААЛЬ

ПАХОМЫЧ

ВЫКРИКИ И ПРИБАУТКИ УЛИЧНЫХ ТОРГОВЦЕВ И РЕМЕСЛЕННИКОВ

КРАСНОРЕЧИЕ РУССКОГО ТОРЖКА

I. Уличный торгаш

II. Закличка покупателя

МОСКОВСКИЙ СБИТЕНЩИК

РАЗНОСЧИК-БАЛЯСНИК

ПИРОЖНИК ЯШКА

СБИТЕНЩИК

МЕДВЕЖЬЯ ПОТЕХА

I

II СЕРГАЧ

III ПРИГОВАРИВАНЬЕ ПОВОДИЛЬЩИКА

IV

V

VI

ПИСАТЕЛИ И ДЕЯТЕЛИ КУЛЬТУРЫ О НАРОДНОМ ТЕАТРЕ

НАРОДНАЯ ДРАМА

А. С. Грибоедов

Ф. И. Буслаев

А. Н. Гончаров

И. С. Тургенев

И. С. Аксаков

Я. П. Полонский

П. В. Засодимский

А. Милюков

Ф. Д. Нефедов

А. П. Мельников

С. Я. Елпатьевский

М. А. Ростовцев

В. Я. Брюсов

Е. В. Сахарова

КУКОЛЬНЫЙ ТЕАТР

Д. А. Ровинский

В. Ф. Золотаренко

Д. В. Григорович ПЕТЕРБУРГСКИЕ ШАРМАНЩИКИ

Н. А. Некрасов

Г. Н. Жулев ПЕТРУШКА

Ф. М. Достоевский

И. Щеглов СЕЛЬСКАЯ ЯРМАРКА И ПЕТРУШКА УКСУСОВ

В. М. Дорошевич ПЕТРУШКА НА САХАЛИНЕ

Е. В. Сперанский ПЕТР ПЕТРОВИЧ УКСУСОВ

Е. А. Авдеева

Н. А. Полевой ВЕРТЕП В ИРКУТСКЕ

ФОЛЬКЛОР ЯРМАРОЧНЫХ ЗРЕЛИЩ

А. И. Левитов

В. Г. Белинский

В. А. Гиляровский ЮШКА-КОМЕДИАНТ

Ф. И. Шаляпин ЯШКА-ПАЯЦ

Л. Успенский

В. В. Маяковский

Д. А. Ровинский ЧЕРТ И БУДОЧНИК

Г. И. Успенский

П. И. Чайковский

В. Филатов

А. Г. Коонен

Н. Плевицкая

ОПИСАНИЯ ЯРМАРОК И ГУЛЯНИЙ

А. Ф. Кони

В. А. Слепцов ПЕТЕРБУРГСКИЕ ЗАМЕТКИ

И. Г. Прыжов

В. А. Слепцов БАЛАГАНЫ НА СВЯТОЙ

Н. Д. Телешов

А. Н. Бенуа ВОСПОМИНАНИЯ О МАСЛЕНИЧНЫХ БАЛАГАНАХ В ПЕТЕРБУРГЕ

М. В. Добужинский ПЕТЕРБУРГ МОЕГО ДЕТСТВА

МЕДВЕЖЬЯ ПОТЕХА

Аввакум Петров

УВЕДОМЛЕНИЕ

«Медведь с козою проклажаются»

В МАРЬИНОЙ РОЩЕ

С. Щеглов

И. А. Белоусов УШЕДШАЯ МОСКВА

«МАРЬИВАННА»

КОММЕНТАРИИ

ИГРЫ И СЦЕНКИ РЯЖЕНЫХ

САТИРИЧЕСКИЕ ДРАМЫ

ГЕРОИКО-РОМАНТИЧЕСКИЕ И БЫТОВЫЕ ДРАМЫ

ПЬЕСЫ КУКОЛЬНОГО ТЕАТРА

ТЕАТР ПЕТРУШКИ

ВЕРТЕПНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ

ФОЛЬКЛОР ГОРОДСКИХ ПРАЗДНИЧНЫХ ЗРЕЛИЩ

РАЕК

ПРИБАУТКИ БАЛАГАННЫХ И КАРУСЕЛЬНЫХ ЗАЗЫВАЛ

РАУСЫ

ВЫКРИКИ И ПРИБАУТКИ УЛИЧНЫХ ТОРГОВЦЕВ И РЕМЕСЛЕННИКОВ

МЕДВЕЖЬЯ ПОТЕХА

ПИСАТЕЛИ И ДЕЯТЕЛИ КУЛЬТУРЫ О НАРОДНОМ ТЕАТРЕ

НАРОДНАЯ ДРАМА

КУКОЛЬНЫЙ ТЕАТР

ФОЛЬКЛОР ЯРМАРОЧНЫХ ЗРЕЛИЩ

ОПИСАНИЯ ЯРМАРОК И ГУЛЯНИЙ

МЕДВЕЖЬЯ ПОТЕХА

СЛОВАРЬ

ЛИТЕРАТУРА О НАРОДНОМ ТЕАТРЕ

ПОЯСНЕНИЯ К ИЛЛЮСТРАЦИЯМ

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Примечания