Небо в огне

Глава 1

Пролог

«Над всей Испанией безоблачное небо.»

(фраза из радиосводки погоды)

Метеосводка погоды на понедельник двадцать четвёртого июня тридцать пятого года завершает короткий утренний блок новостей от «Радио Витория-Гастейс» и выключив радиоприёмник выхожу из помещения штаба на крыльцо. Козырнув часовому неторопливо спускаюсь по ступенькам и направляюсь к плацу на построение личного состава нашей эскадрильи. На часах без четверти семь, а ровно в семь торжественное поднятие на флагшток государственного флага Басконии. Видимо я всё-таки не вполне до конца понимаю этого торжественного официоза в отдельно взятой лётной эскадрильи, но у меня даже и в мыслях нет того, чтоб этому препятствовать. Просто здесь и сейчас меня никто не поймёт, да и на личный состав этот, уже устоявшийся утренний ритуал, влияет действительно вдохновляюще. Но, вот как раз этот момент мне понятен очень даже хорошо.

Утренний подъём государственного флага — это зримое воплощение сбывшихся надежд басконцев на обретение своей столь долгожданной независимости. Недаром самое первое, что сделали Кортесы Басконии на своей «установочной» сессии, так это утвердили «Икурринья» — флаг Страны Басков. На красное полотнище символизирующее кровь павших борцов за свободу и независимость Страны Басков, нанесены два креста. Первый - это косой крест почитаемого в Басконии апостола Андрея Первозванного. Он окрашен в зелёный цвет священного для вех басков Дуба Герники. И на этом фоне по центру флага ещё один большой белый крест символизирующий веру в христианского бога. Всё-таки баски в своём большинстве — истово верующие католики, так что недавний разрыв Мадридом конкордата (договора) с римским престолом, веру в Иисуса Христа и Деву Марию в этой горной стране ничуть не поколебал.

Мой заместитель по тылу и одновременно начальник штаба эскадрильи капитан Шарль Сен-Жак подаёт команду «смирно», делает шаг мне навстречу и, мы синхронно вскидываем правые ладони к виску в воинском приветствии:

— Сеньор Команданте, личный состав эскадрильи «Корсар» на подъём государственного флага Басконии построен. Раненых, больных и незаконно отсутствующих в строю — нет! — оглядываю стоящие передо мной ровные шеренги и сердце непроизвольно замирает.

Всё-таки пока ещё никак не могу свыкнуться с тем, что все эти люди в военной форме стоящие сейчас передо мной, теперь уже мои подчинённые. И уж точно поначалу не мог предположить, что их окажется так много. А ведь ещё нет самого главного — лётного состава нашей эскадрильи. В лучшем случае первые мои пилоты прибудут только через три-четыре недели и от меня тут мало что зависит. Но ровные «коробочки цвета хаки» замершего в строю технического персонала вселяют в меня уверенность, что двигаюсь я в правильном направлении и всё задуманное у меня получится. Первыми в строю стоят вчерашние автомеханики, сегодня осваивающие новую для себя специальность — авиамехаников. Ровно дюжина молодых мужчин, в три шеренги по четыре человека в каждой. По числу будущих авиазвеньев эскадрильи, и они пока что ещё не догадываются, что большинство из них я уже предварительно закрепил за конкретными пилотами.

«Вторая дюжина» — это наши оружейники. Но вот механики с оружейниками уже в курсе того, кто и с кем станет работать «в паре». В том смысле, что им придётся обслуживать один самолёт на двоих. Но по моему совету они не замыкаются только на двойки своего звена, но активно «наводят мосты» с остальными парами нашей эскадрильи. В недалёком будущем им всем придётся помогать в работе друг другу в любом случае, так что пусть уж «слаженность» нарабатывают сразу. Следующими в строю стоят наши будущие зенитчики, их тоже двенадцать человек. По моей задумке наша «зенитная артиллерия» будет состоять из четырёх турельных зенитных установок, по два спаренных «эрликона» в каждой и по три человека в расчёте.

Замыкают строй «тех состава» двадцать бравых молодцев из взвода охраны аэродрома. Но и это ещё не все мои подчинённые. Помимо десятка бойцов, находящихся в суточном наряде, есть ещё и вольнонаёмные; наши поварихи на кухне, что сейчас готовят завтрак для личного состава, официантки и посудомойки из столовой, да взять хотя бы тех же прачек из банно-прачечного комбината, истопников или подсобных рабочих из обслуги хозяйственного блока. В общем, всех тех, кто сегодня структурно входят в наш «хозяйственный взвод» и напрямую подчиняются капитану Шарлю Сен-Жаку, но по ныне действующим испанским законам отчего-то к военнослужащим не относятся, «комбатантами» не считаются и от построений на плацу освобождены.

Разворачиваюсь через левое плечо, перевожу взгляд на флагшток и замерших возле него парней. Энеко Ибарра, по прозвищу «Малыш», наш курьер-посыльный и «универсальный водитель» всего, что имеет колёса. Будь то велосипед, мотоцикл, конская повозка или аэродромный топливозаправщик. Юноша втайне мечтает стать пилотом или хотя бы «пробиться» в авиамеханики, но пока что ему доверено поднимать флаг, чем он несказанно гордится. Рядом с ним стоит его друг Элорри Гойкочеа, бывший студент мадридской консерватории, ставший у нас штатным писарем эскадрильи и «по совместительству» горнистом. Элорри большой знаток французского языка и литературы, к тому же «и на машинке умеет». В смысле на печатной, а не швейной, но и почерк у него такой, что даже я завидую. Первый помощник у моего зама, но у меня на него тоже виды имеются. Вскоре из Франции должны прибыть первые четверо пилотов и вот что-то я сильно сомневаюсь в том, что все они окажутся «испаноговорящими». Во всяком случае мой друг Анри Розе вряд ли. Что-то я не припомню чтоб он об этом мне говорил, но может просто случая такого не было? Но в любом случае лишний переводчик нам точно не помешает. Глубоко вздыхаю и отдаю команду:

— Государственный Флаг Страны Басков поднять! — звонко поёт горн и флаг взвивается вверх. Вновь разворачиваюсь к строю:

— Эскадрилья! Вольно! Р-разойдись! — всё, новый рабочий день начинается.

У моих парней есть полчаса чтоб оправиться и привести себя в порядок, затем завтрак и развод по учебным классам. У взвода охраны своя учебная программа и с ними отдельно занимается их взводный командир. А что касается остальных занятий, то наших зенитчиков сегодня с утра продолжит «учить пулемёту» Шарль Сен-Жак. Капитану, как бывшему пилоту бомбардировщика лучше, чем кому-либо из нас досконально известны все уязвимые места современных самолётов и всяческие неожиданные сюрпризы, что летунам могут преподнести те «кто сам не летает и другим не даёт». У меня же до обеда совместные занятия с механиками и оружейниками, а вот после обеда очередной облёт Бискайского побережья до границы с Францией и возвращение «на базу» вдоль границы с Наваррой по маршруту, разработанному совместно с моим вышестоящим командованием, подполковником Мартином Луна. Тем более, что один «халявный» истребитель он мне всё-таки выделил, а цель полётов в общем даже одобрил и завизировал. На часах семь с четвертью, наступает время для снятия пробы «с пищевого довольствия». Направляюсь к столовой и уже по укоренившейся привычке пристально вглядываюсь в небо. Всё как обычно, лёгкий свежий ветерок с моря и пронзительная синева над головой. Синоптики не обманули. Вот уже шесть дней как нет ни дождей, ни туманов. Действительно «безоблачное небо».

* * *

Но что в том толку, что оно «безоблачное»? Если уже к полудню солнце спрячется за серой пепельной вуалью, а лёгкий ночной бриз сменив своё направление вскоре принесёт с континента очень даже хорошо ощутимый горький привкус гари и дыма. Вот уже пять недель на всём Пиренейском полуострове полыхает гражданская война. И «полыхает» — это вовсе не изящная метафора или просто «фигура речи». Жарко горят монастыри и деревенские часовни, в золу обращаются дворянские дома и усадьбы, дотла выгорают рабочие посёлки и лишь горячий пепел остаётся на месте сожжённых крестьянских подворий. И повсеместно, щедро, не скупясь, «на алтарь грядущей победы» льётся людская кровь.

На территориях подконтрольных мятежникам генерала Хосе Санхурхо вовсю свирепствуют «военно-полевые суды». А в провинциях, сохранивших верность Республике, в свою очередь обильную кровавую жатву собирают «революционные трибуналы». И даже затрудняюсь сказать, чей «вклад» в кровавое подношение богу войны более весом. Гражданские войны по накалу сражений и своей ожесточённости ни в чём не уступают войнам межгосударственным, а по своему кровопролитию, продолжительности и беспощадности зачастую их превосходят. Так было во второй половине прошлого столетия в период пятилетней войны «Севера и Юга» в США. Тоже самое происходило в начале столетия нынешнего в бывшей Российской Империи, во времена не такой уж и далёкой «кровавой пятилетки» восемнадцатого — двадцать второго года. Но сегодня эта страшная беда пришла на многострадальную землю Иберийского полуострова.

По пыльным дорогам Испании устало бродят неприкаянные толпы отчаявшихся людей, оставшихся без куска хлеба и крова над головой, в тщетной надежде найти себе хоть какое-то временное пристанище и пропитание, или, каким-либо чудом покинуть этот обезумивший край земли. Иностранные посольства в Испании буквально осаждены желающими эмигрировать в любую точку земного шара, лишь бы только как можно скорее покинуть эту страну, вдруг в одночасье ставшую очень опасной и столь же негостеприимной. Но возможности дипломатических представительств не безграничны. В первую очередь все эти миссии стараются оказывать посильную помощь именно своим соотечественникам, на беду выбравшим это крайне неудачное время для своей туристической или деловой поездки. Республиканское правительство в Мадриде, в свой черёд также прилагает максимум возможных усилий, чтоб как можно быстрее помочь иностранным гражданам покинуть территории, охваченные братоубийственной войной. Порой даже закрывая глаза на то, что под видом иностранцев и по фальшивым паспортам зачастую за рубеж выезжают «коренные» испанцы, не захотевшие давать присягу на верность Республике. Видимо старая поговорка «баба с возу — кобыле легче», знакома не только русским.

В провинциях подконтрольных сторонникам «второй санхурхады» ситуация складывается несколько иная, но не менее драматичная. У мятежников объявлена «всеобщая мобилизация» и выезд за пределы страны разрешён только старикам, женщинам и малолетним детям. Все пригодные по состоянию здоровья мужчины призывного возраста обязаны либо трудиться, либо служить в армии. Третьего пути (кроме священнослужителей) ни для кого нет, а для тех немногочисленных «идейных отказников» или ещё более редких «убеждённых пацифистов» существуют только военно-полевые суды и скоротечное «рассмотрение дела», как правило, с расстрельным приговором.

Спустя пять недель с начала военного мятежа уже можно подводить некоторые предварительные итоги и делать первые неутешительные выводы. На сегодняшний день даже самым отъявленным оптимистам стало совершенно очевидно, что республиканское правительство к военному мятежу, несмотря на все его явные предпосылки, по большому счёту оказалась совершенно неподготовленно. В самые первые дни и недели после выступления мятежников, всё правительство Республики и её Кортесы оказались в состоянии близком к перманентной панике, по сути практически бездействовали, и совершенно не могли адекватно оценивать складывающуюся в стране критическую обстановку. А в тех указах и немногочисленных распоряжениях от министров правительства, что успели передать «на места» министерские курьеры, отсутствовала всякая логика и царил полный разброд и хаос. Работа практически всех правительственных учреждений оказалась полностью парализованной.

Оттого, даже те решения, что в спешке всё-таки были предприняты премьером испанского правительства сеньором Кирогой, и его судорожные попытки хоть как-то руководить страной «в ручном режиме», по своей сути тоже оказались крайне непродуманными и зачастую приносили больше вреда чем пользы. В частности, отчаянно пытаясь предотвратить массовый переход армейских подразделений на сторону мятежников, премьер-министр Касарес Кирога своим, ни с кем не согласованным правительственным указом, внезапно объявил о полном роспуске всех армейских формирований. Таким образом, фактически «демобилизовав» всю сухопутную армию Испании. О чём в тот момент думал этот горе-стратег, принимая столь радикальное и неоднозначное решение, лично мне совершенно непонятно. Видимо опять «Хотели как лучше, а получилось как всегда».©

Это непродуманное решение привело к отставке самого премьера, но дело было уже сделано. Перед лицом вооружённого врага Республика внезапно для себя оказалась абсолютно беззащитной. Если бы не ярость и упорство «рабочих дружин» созданных по призыву профсоюзов, не мужество «милиционных частей» в большой спешке сформированных из вчерашних обывателей, не отчаянная храбрость «отрядов анархистов» и непоколебимая стойкость бойцов «коммунистических батальонов», то участь республики была бы решена уже в первые дни военного путча. Но отбились. И теперь уже новое правительство во главе с Хосе Хиралем приступило к созданию обновлённой республиканской армии.

Но и возглавивший мятеж генерал Хосе Санхурхо тоже крупно просчитался. Он так и не сумел заполучить той самой «безоговорочной» поддержки населения, на которую так рассчитывал. Начавшееся «восстание» оказалось слабо подготовлено и на первых порах «выезжало» только за счёт авторитета тех генералов, что приняли в нём самое непосредственное и активное участие. Всё-таки, на мой взгляд, в своём большинстве испанские офицеры — довольно храбрые и деятельные, но зачастую совершенно безрассудные авантюристы. В том числе включая и высший генералитет. Но только, конечно, если не принимать во внимание командующего Мадридским гарнизоном дивизионного генерала Хоакина Фанкуля, словно по иронии судьбы назначенного на этот пост именно республиканским правительством, буквально всего за один день до начала военного выступления санхурходистов. Громогласно объявив о своей «решительной и всемерной поддержке» мятежников, сам генерал от чего-то двое суток попросту необъяснимо бездействовал, тем самым позволив республиканцам собраться с силами и начать решительный штурм казарм столичного гарнизона. Во время которого генерал Фанкуль получил тяжёлое ранение и попал в плен. После чего по приговору военно-революционного трибунала был немедленно расстрелян вместе с остальными попавшими в плен мятежниками.

Но вот другие генералы-заговорщики оказались намного решительнее. Дивизионный генерал Гонсало Кейпо де Льяно, генеральный инспектор карабинеров, во главе группы офицеров численностью в неполные две сотни человек, собранных утром в пятницу семнадцатого мая «на плановое совещание» в столице Андалусии, совершенно неожиданно для республиканцев объявил о своей полной поддержке начавшегося мятежа. Уже к позднему вечеру практически вся Севилья, за исключением лишь городских рабочих окраин, оказалась полностью под контролем заговорщиков, на чью сторону почти в полном составе перешёл и городской гарнизон. Об успехе военного переворота мятежный генерал успел по телефону доложить своему «главнокомандующему» Хосе Санхурхо, самонадеянно отказавшись от предлагаемой помощи и полностью положившись на поддержку городского гарнизона. И, как впоследствии оказалось, совершенно напрасно. Это неожиданно захватить город отчаянным наскоком кучки военных авантюристов вполне возможно, но вот удержать его?

Хосе Буэнавентура Дуррути не успел прийти на помощь своим «восставшим братьям» во время самого первого и крайне неудачного для анархистов штурма Севильи, но сейчас под его командованием в Мурсии находилось уже два полных батальона «чёрной гвардии», численностью более чем в тысячу штыков в каждом. Получив сообщение о начале мятежа санхурходистов в Севилье, лидер анархистов немедленно телеграфировал к своим сторонникам в Барселону, Валенсию и Мадрид, что немедленно выдвигается на помощь товарищам в столицу Андалусии. Но одновременно запросил у своих соратников поддержку, так как хорошо понимал, что вряд ли сможет одними своими силами и в одиночку противостоять кадровым военным из «иностранного легиона», и хорошо обученным, дисциплинированным таборам (батальонам) марокканских «регулярес» дислоцированных в соседних с Севильей городах Кадисе и Уэльве. Однако и проигнорировать просьбы о помощи от погибающих в Севилье своих товарищей по партии он тоже не мог.

Реквизировав своей властью практически весь автотранспорт в провинции Мурсия, «моторизированные батальоны» анархистов скорым маршем выдвинулись к Севилье и уже к исходу третьих суток, после яростного и ожесточённого боя полностью разбили силы мятежников и деблокировали столицу Андалусии, освободив её от санхурходистов. Дивизионный генерал Гонсало де Льяно в бою был легко ранен, захвачен в плен и после короткого разговора с лидером анархистов был расстрелян по приговору революционного трибунала. В ответ на все безуспешные попытки мятежного генерала во время этой кратковременной встречи «договориться и обсудить» с Дуррути «все спорные разногласия», Буэнавентура ответил ёмкой и хлёсткой фразой, ставшей впоследствии лозунгом анархистов: «С фашистами не спорят — их уничтожают!»©

Тревожный призыв о помощи прозвучавший из Мурсии был услышан. Путь предстоял неблизкий и времени на раздумья практически не оставалось. Марокканские «регуларес» и наёмники «иностранного легиона» в любой момент могли начать наступление на столицу Андалусии и с лёгкостью разгромить немногочисленные силы «освободителей». Но вот общими усилиями всех сторонников республики из Барселоны и Валенсии при военной поддержке Мадрида, уже можно было подавить лежащий на пути в Севилью мятежный Толедо и уже затем разбить мятежников в Кордобе, где и планировалось соединение с частями из Мурсии и Малаги. После чего открывался прямой путь на столицу Андалусии, а затем и на Кадис, где мятежники пока что ещё не успели накопить достаточных сил. В тот же день в сторону города Толедо, согласно плана, свёрстанного буквально «на коленке», на машинах спешно выдвинулись «автобатальоны» анархистов и троцкистов из Барселоны. Но… Если есть «План», то обязательно что-нибудь пойдёт не так.

Воспользовавшись царившей в столице Каталонии неразберихой, командование военно-морского штаба вывело весь дислоцированный на рейде Барселоны флот в море, по фальшивому приказу атаковать и захватить Кадис. Тем самым оставив военно-морскую базу и сам город без какого-либо прикрытия. На самом деле целью заговорщиков была сдача всего флота мятежникам. Подлог вскрылся уже в море на подходе к Валенсии и, разъярённые матросы «подняли подлых предателей на штыки», после чего эскадра повернула назад. Из всего офицерского состава флота, вышедшего «в поход на Кадис», в живых осталось лишь несколько старших офицеров, лейтенантов и мичманов, яростных приверженцев республики. А тела казнённых заговорщиков по морскому обычаю отправились «на корм рыбе» в Балеарском море. В этом «боевом походе», без каких-либо морских сражений, испанский военно-морской флот в одночасье лишился большинства своих опытных флотоводцев. Но измена адмиралов имела и другие последствия, запустив целую цепочку различных взаимосвязанных событий, в дальнейшем оказавших значительное влияние на первоначальную расстановку противоборствующих сил.

* * *

Дивизионный генерал Мануэль Годед Льопис возглавивший «вторую санхурхаду» на Болеарских островах в кругу своих друзей слыл не только смелым и решительным военачальником, но и являлся, по их мнению, довольно-таки честолюбивым человеком. Он, конечно, понимал всё то стратегически важное значение, что имели захваченные у республиканцев острова Ивиса и Майорка для общего дела «восставших», но… хотелось-то чего-то большего. Вот, видимо в силу этого неутолённого чувства собственной важности и значимости, получив сообщение авиаразведки, что флот республиканцев находиться на траверзе Валенсии и подтверждение по радио от соратников из Барселоны, что она осталась практически без всякой защиты, генерал не колебался ни минуты. Отдав солдатам приказ грузиться на сторожевые катера и немедленно выдвигаться в порт Барселоны для его захвата, сам без промедления вылетел на военно-морскую базу на гидросамолёте.

План генерала Годеда был прост и бесхитростен. Вначале поднять мятеж военного гарнизона, захватить порт, военно-морскую базу и береговую артиллерию. Тем самым заблокировав республиканскому флоту подступы к Барселоне с моря, а затем уже в уличных боях разбить и зачистить немногочисленные силы оставшихся сторонников республики. В случае успеха (в чём генерал абсолютно не сомневался) столица провинции Каталония упадёт в его руки как переспелый плод, а республиканский Мадрид окажется блокированным со всех сторон и время «красной Республики» станет измеряться только днями. План действительно достойный восхищения своей дерзостью и авантюрностью. Однако… опять «что-то пошло не по плану».

В столице Каталонии действительно оставалось слишком мало защитников. Анархисты, троцкисты и ПОУМовцы в своём большинстве ушли в поход на Толедо. Оставив в городе только больных, раненых и немощных. Но вот уже более десяти лет, как Барселона стала невольным прибежищем для многочисленных эмигрантов и беженцев «гонимого народа» из Польши, Франции, Италии и Германии. Да-да, речь идёт именно о евреях. Но вот эти-то «лишенцы» уже в полной мере успели испытать на своей собственной шкуре все те «прелести и радости», что им успел принести «просвещённый фашизм». По моему мнению, так более непримиримого и стойкого противника у фашистов в Испании на сегодняшний день попросту нет. По призыву БУНДа на защиту «новой родины» еврейская община вооружила и выставила более двух тысяч бойцов. На время позабыв о всех былых идеологических и религиозных разногласиях, плечом к плечу с бундовцами сражались каталонские националисты и анархисты всех мастей, меньшевики и троцкисты, большевики-коммунисты и непримиримые антисталинисты-поумовцы.

Трое суток они проливали свою кровь на баррикадах, отбивая атаки мятежников и с суши, и с моря, но всё-таки смогли выстоять и удержать в своих руках береговые батареи и военно-морскую базу флота. А затем… наконец-то подоспело подкрепление. Получив сообщение о начале фашистского мятежа в Барселоне, анархисты, наплевав на все договорённости с Мадридом тут же повернули назад, а вскоре и «обманутая» эскадра вернулась… По словам очевидцев тех кровавых событий, на двое суток вся Барселона погрузилась «во мрак и хаос». Пленных не брали, убивая без суда и следствия мятежников и сочувствующих им прямо там, где удалось их захватить. Только лишь для генерала Мануэля Годеда сделали исключение, его судил и приговорил к расстрелу революционный трибунал. Во время этих ожесточённых городских боёв погиб и старший лейтенант Рамон Мола, родной брат генерала Эмилио Мола, одного из главных организаторов военного путча и лидера мятежников в соседней с нами провинции Наварра.

Получив сообщение о расстреле своего верного сподвижника и личного друга генерала Мануэля Годеда, лидер мятежников Хосе Санхурхо пришёл в неописуемую ярость и приказал немедленно атаковать Севилью, и любой ценой захватить своего недруга Буэнавентуру Дуррути живым в плен. Но только лишь для того, чтоб затем устроить показательную публичную казнь анархиста. Таборы марокканцев из Кадиса немедленно перекрыли дороги на Малагу и Мурсию, чтоб «проклятый гяур и безбожник» не мог бежать от заслуженного возмездия, а наёмники иностранного легиона спешно выступили в сторону Севильи из Уэльвы. Казалось, что незавидная участь одного из лидеров испанских анархистов была уже предрешена и деваться ему, судя по всему, было совершенно некуда, но древняя столица Андалусии встретила наступающих санхурходистов пустынными улицами и догорающими костёлами.

Поняв, что остался один и без поддержки, Дуррути не стал принимать безнадёжного боя с врагом или, тем более впадать в панику. По ранее уже отработанной схеме он реквизировал весь оставшийся автотранспорт столицы Андалусии, до которого только смогли дотянуться его руки. А затем… забрав всех своих соратников и сочувствующих, анархисты начали свой не менее авантюрный «бросок на север». По пути собирая под свои знамёна всех сторонников республики, а заодно с наскока сметая со своего пути немногочисленные гарнизоны в тех городах, что выбрали «неправильную сторону». Генералу Санхурхо оставалось только в бессильной ярости скрипеть зубами, а неуловимый анархист всего через три дня трудного форсированного марша «по долинам и по взгорьям» совершенно «неожиданно» вышел к окраинам, а затем без боя захватил город Овьедо, административный центр провинции Астурия. Где большинство солдат городского гарнизона помня о зверствах иностранных легионеров и арабских «регулярес» по отношению к своим землякам во время недавнего подавления «октябрьской революции», наотрез отказались выступать на стороне «запятнавшего себя кровью» фашистского полковника Антонио Мата, против своего «народного генерала» Хосе Буэнавентуры Дуррути.

Понимая, что всяческое сопротивление превосходящим силам анархистов будет совершенно бесполезным, мятежный полковник попытался сбежать и укрыться в подконтрольной санхурходистам провинции Галисия, но в пути был задержан, опознан и предстал перед революционным трибуналом, со вполне предсказуемым финалом. А сам «народный генерал» пребывая в эйфории от череды неожиданно лёгких побед и, видимо испытывая некоторое «головокружения от успехов», решил с наскока атаковать мятежную провинцию Ла-Корунья и «с барского плеча» преподнести в дар Республике «ранее отколовшиеся» города; портовый Ла-Корунья и судоремонтный Ферроль с его военно-морской базой. И вполне предсказуемо, что в этот раз вместо лёгкой победы умылся кровушкой по самую маковку. Корабельные пушки находящихся в ремонте кораблей, береговая артиллерия и зенитные орудия военно-морской базы, совместными усилиями смешали с дерьмом и кровью все честолюбивые планы неплохого политика, но вдруг отчего-то возомнившего себя не менее крутым полководцем. Оставив задиристому вояке на память о совершённой им глупости небольшой осколок пушечного снаряда в бедре. На этом первая «горячая фаза» противостояния закончилась. Обеим противоборствующим сторонам срочно потребовалась хоть какая-то небольшая передышка для оценки текущей ситуации и перегруппировки своих сил.

Мадрид полностью утратил контроль над всеми заморскими провинциями и потерял около четверти всей своей территории на континенте. Лишился военно-морского флота и военно-морских баз в мятежных портах Эль-Ферроль, Марин, Уэльва и Кадис. Но сохранил за собой военно-морские базы в Барселоне, Малаге и Мурсии, а также крупные морские гражданские порты в Валенсии, Хихоне и Бильбао. Но большого прока от двух последних, Мадриду, в общем-то и нет. Кроме нескольких сторожевых катеров корпуса морской пограничной стражи, других военно-морских сил на севере Республики не осталось. К тому же, весь север Испании оказался фактически отрезан от центра мятежными провинциями. Сообщение с Францией по железной дороге также прервано, так как часть железнодорожного маршрута Мадрид-Париж тоже проходит через мятежные провинции. В общем, именитым стратегам-генералам с обеих сторон есть над чем сильно задуматься.

А безвестного команданте сегодня заботит только один вопрос. Как бы успеть полностью сформировать эскадрилью, пока установилось это зыбкое и недолгое равновесие? И смогу ли закончить свой «проект» до начала новой активной фазы противостояния. Иногда меня посещают «конспирологические мысли», что проведение меня для того сюда и закинуло, чтоб здесь с моей помощью вмешаться в ход мировой истории. Но это, конечно же, всего лишь мой бред. Вот кому это всё нафиг нужно и что вообще в принципе сможет изменить всего один человек? А иногда в голову вообще лезет всякая разная посторонняя ерунда. Вспоминая песню «Гренада» невольно задумываюсь над её концовкой. А ведь я-то в этой реальности тоже «украинский хлопец». Вот жешь.! Историю появления этой «преждевременной» песни в СССР в моё время разобрали довольно хорошо и откуда в ней появилась такая вот «испанская грусть» тоже вроде бы как выяснили. Так кого же чёрта я на ней зациклился? Вот как только встречу в Союзе своего тёзку, так и объясню ему «вдумчиво», что не стоит писать таких вот пессимистических стихов. А вообще-то мне совсем не стоит забивать голову всякой конспирологической ерундой, мне за это не платят, а у меня тоже нервы… Но, вот есть в этой песне всё же что-то лично пророческое для меня:

— Я хату покинул, пошел воевать

Чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать…

https://rutube.ru/video/77a7d05c13049c18253848f99ea0f1d8/?r=plwd

Глава 2

Рождение эскадрильи

«Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается»

(поговорка)

Ещё находясь в Мадриде, но уже понимая, что гражданская война в Испании неминуема и начнётся гораздо раньше, чем это случилось в моём времени, много размышлял над тем, чем же смогу (и смогу ли вообще) хоть как-то помочь республиканцам. Не то, что бы я так уж сильно за них беспокоился или переживал что «даже кушать не мог», но для себя вполне ясно и отчётливо понимал, поражение республики в этой войне неизбежно приведёт нейтральную сегодня Испанию «пристяжной лошадкой» в будущий «Тройственный пакт», более известный в моей реальности, как «Альянс оси: Рим — Берлин — Токио». Но вот уже эта четвёртая «пристяжная» своими людскими и военными ресурсами может превратить и так довольно-таки резвую «тройку», вообще в смертоносную «квадригу». И довольно существенно повлиять на текущий расклад всех противоборствующих сил в грядущей мировой бойне. Предотвратить начало гражданской войны, а тем более, как-то существенно повлиять на её исход не в моих силах, но вот немного затянуть «сам процесс» изменив баланс силы на одном отдельно взятом, но очень ответственном участке будущего фронта, мне всё-таки попытаться стоит.

По моему глубокому убеждению, для сторонников молодой республики, какими бы отважными и стойкими не являлись её защитники, сегодня одного только мужества и самопожертвования в бою крайне недостаточно. Для успешного противостояния совершенно необходимо современное оружие и желательно в достаточном количестве. Но вот с решением «этого вопроса» дела у республиканцев обстоят из рук вон плохо. В частности, с авиацией и в особенности на севере. Из своего прошлого помню, что фалангисты отнюдь не скупились на огневую поддержку своих наступающих частей, элементарно забрасывая горные форты и хорошо укреплённые оборонительные позиции «железного пояса» Бильбао авиабомбами с воздуха. После чего с лёгкостью занимая разрушенные укрепления басков. Отважным защитникам было нечего противопоставить бомбардировщикам мятежников, так как весь немногочисленный воздушный флот Басконии был практически полностью уничтожен уже в самые первые недели наступления франкистов. Во многом именно благодаря абсолютному отсутствию республиканской истребительной авиации на северном фронте и широкомасштабным массированным бомбардировкам укреплений басков, в моей реальности оборона севера не продержалась и года. Но вот этот решающий «авиационный фактор» можно было бы попытаться существенно изменить, тем более, что такая возможность гипотетически у меня имелась.

Но чем дольше я над этим размышлял, тем сильнее убеждался в том, что одной только покупкой самолётов мне не обойтись. На сегодняшний день в умах большинства военных теоретиков по поводу применения авиации в бою господствует всего одна идея. Но к моему глубокому сожалению она уже нашла своё отражение в военных доктринах практически всех государств, имеющих на своём вооружении этот вид войск. Согласно этой доктрине воздушные войска рассматриваются всего лишь как усиление пехотных частей и должны действовать строго по их указанию. Основная задача авиации — это в основном ведение разведки в интересах армейского командования и нанесение бомбовых ударов по укреплённым позициям по его заявке. Основное построение в бою согласно этой же доктрины — трёх самолётное звено, причём и для бомбардировщиков, и для истребителей. Но если такое вот боевое построение для бомбардировочной авиации сегодня ещё можно хоть как-то обосновать тем что, мол, благодаря этому достигается наиболее мощное массированное нанесение одномоментного бомбового удара по наземной цели, то осознание того факта, что такая вот «групповая цель» — это уже удобная и лакомая мишень для зенитной артиллерии в умы современных стратегов придёт ещё не скоро. Но вот для истребительной авиации в сегодняшних реалиях, это уже вообще есть крайне вредный анахронизм. Тем более, что никаких новых тактических приёмов кроме обычной «собачьей свалки» лётными наставлениями и инструкциями сегодня ещё не предусмотрено. «Один на один» и на этом точка.

А вот мне это надо? Чтоб закупленные мною самолёты бездарно сгорели уже в ближайших боях? Недаром от этой доктрины уже через год после начала ВОВ отказался Советский Союз. Вот жешь… Планировал-то отучиться в школе военных пилотов, набраться практического опыта от инструкторов и затем уж… Но, собственно, а зачем же мне так уж обязательно нужно дожидаться завершения своих же планов? Уж лучшего опыта, чем в реальных боях, сегодня мне нигде не получить. Страшно? Ну, что уж тут душой-то кривить, конечно да, немного ссыкотно. Но, вот по-настоящему опасные мне противники в небе Испании появятся ещё не скоро, не раньше начала лета тридцать седьмого года. Опытовые модели прототипов новых германских «Мессершмиттов BF-109» пока что ещё только проходят свои самые первые лётные испытания и доводку на заводских полигонах люфтваффе, а итальянские «сверчки» (Фиаты CR.32), что станут моими основными соперниками в небе Испании, мне уже довольно хорошо знакомы. И летал на таком и даже «повоевать» успел. Да и опытных боевых лётчиков в авиации санхурходистов сегодня ещё нет, впрочем, как нет таких пилотов и у республиканцев. Так что для меня сейчас самое подходящее время, чтоб «потренироваться на кошечках», но не забывая при этом, что у этих «зверушек» тоже есть острые когти и клыки.

К тому же, а кто кроме меня сегодня сможет научить пилотов тактике современного воздушного боя? Зря что ли в своей юности, да и в зрелом возрасте тоже, столько времени провёл за чтением военной беллетристики. Буквально зачитываясь мемуарами советских военных лётчиков прошедших ВОВ. Сергей Луганский, Иван Кожедуб, Александр Покрышкин, Арсений Ворожейкин и многие другие асы в своих книгах в подробностях рассказывали о том, через что им пришлось пройти. Красочные описания воздушных схваток при прочтении этих романов явственно вставали перед моими глазами. И фильмов (не только советских) о лётчиках во второй мировой войне в своё время тоже пересмотрел столько, что вполне себе зримо представляю, что могут и как должны действовать истребители в современном бою. Вот так вот и вышло в итоге, что постепенно «дрейфуя» поначалу от одного только желания всего лишь «немножко помочь» республиканцам самолётами, затем до пришедшего осознания, что эта моя помощь должна стать достаточно весомой и действенной и, до принятия окончательного решения поучаствовать «во всём этом» лично. Ведь не зря говорят: — «Коготок увяз, всей птичке пропасть.» Хотя лично я предпочитаю другую поговорку — «Если хочешь, чтоб что-то было сделано хорошо — сделай это сам.»

Однако не всё в моих планах зависело только от меня. Вот вроде бы и подготовился достаточно хорошо, даже нашёл лазейки в испанском законодательстве, позволяющие мне формально оставаясь независимым от этого государства, в тоже время иметь от него значимую финансовую и материальную поддержку. И при этом всё-таки оставляя за собой полный контроль над своим проектом. Но! Есть в этих планах два «небольших» фактора требующие от меня, мягко говоря, некоторой «политической изворотливости». Во-первых, этот «мой проект» сегодня явно не подходит для Мадрида. «И к бабке можно не ходить», но уже в самом недалёком будущем в столице Республики, в обязательном порядке появятся как советские гражданские специалисты, так и военные советники, как, впрочем, и другие не менее заинтересованные, но «очень штатские лица». Стоит мне хоть раз попасть им на глаза, как молодому советскому композитору тут же «нежно завернут ласты» исходя из самых гуманных побуждений, а затем, буквально «одним пинком» враз «эвакуируют» на родину. Ну, и? Стоит ли тогда мне тут «огород городить»?

Так что выбор горной Басконии как «базы» для моего проекта — это вовсе не прихоть и не дань моим давним предпочтениям, но вполне себе осознанная необходимость, лишь совершенно случайно совпавшая с моим подсознательным желанием. К моему большому сожалению я не военный историк по образованию, но вот насколько мне помнится, за всё время «испанского конфликта» советские военные советники в Стране Басков так ни разу и не появились. Впрочем, эти упёртые баскские сепаратисты и «своих» мадридских советников также не слишком-то жаловали, предпочитая жить только «своим умом». Исключение, но правда совсем недолгое, составили лишь советские лётчики-добровольцы, защищавшие небо Страны Басков, да моряки из «Совторгфлота», доставлявшие к причалам Португалете (один из портовых районов Гран-Бильбао) грузы продовольствия и занимавшиеся эвакуацией в Советский Союз испанских детей. Всего за неполных полгода ожесточённых боёв из Басконии через порт Бильбао в Ленинград было эвакуировано более двух тысяч юных басков и басконок в возрасте от трёх до пятнадцати лет. В их числе была и юная уроженка города Бильбао, одиннадцатилетняя Кармен Ориве-Абад, ставшая в будущем матерью прославленного советского хоккеиста Валерия Харламова.

Вторая проблема моего плана заключалась в том, что правительство Страны Басков могло просто банально не заинтересоваться моим проектом. Ну вот кто я такой сегодня, с точки зрения моих незримых оппонентов? Молодой и довольно нахальный авантюрист, возомнивший о себе бог весть что. Чтоб переломить подобное о себе мнение, мне следовало сразу же «заходить с козырей», причём с самых главных и сделать своим будущим «партнёрам» такое предложение «от которого невозможно отказаться». Показав при этом свою собственную финансовую состоятельность, серьёзность намерений и «солидную крышу», стоящую за моей спиной. И вот с этим у меня как раз проблем нет. Да, мне придётся сильно потратиться. Но как говорят у нас в Одессе — «Если проблему можно решить за деньги, то это не проблема, а всего лишь расходы.» И последний «мелкий штрих» на прощание «для запутывания заячьих следов». Перед самым отъездом в Бильбао оставил у консьержки своё письмо домой, присовокупив к нему десять песет, чтоб оно обязательно попало в посольство СССР в Мадриде, как только там появятся советские специалисты. Понятия не имею, как скоро его отправят в Союз, но вот перед отправкой, как пить дать прочтут обязательно, или я наших посольских не знаю.

Письмо самое обычное, всё как всегда, вот только тон немного встревоженный. Мол, что-то не нравится мне в последнее время вся эта нездоровая шумиха в Испании, так что планирую самым ближайшим рейсом отплыть из Барселоны в Марсель, а уже оттуда в Одессу. Но если в пути вдруг немного подзадержусь, так мама за меня пусть не беспокоится. Она же знает, что её Мишка обязательно выпутается из любой передряги и домой непременно вернётся. Потому что всегда слушается свою маму и помнит все те советы, что мама наказала ему перед расставанием. Если кто-то вдруг решит разыскивать меня в Испании, так нехай ищет в Барселоне и флаг ему в руки. А мама… пусть уж лучше она считает, что по её совету я подался в эмиграцию, чем станет зазря себя нервировать. Писать в Союз не собираюсь. Да ну нафиг, не хватало ещё чтоб меня «вычислили» и разрушили все мои планы. Время придёт и сам объявлюсь, тем более что пути назад себе не отрезаю. Меня ещё Одесса ждёт.

* * *

Да уж… начинать новое, совершенно незнакомое для тебя дело — это, пожалуй, задачка не для слабонервных. Не будь у меня таких «добровольных помощников» как Анатра и Вонтобель, даже не знаю, смог бы справиться с ней или нет. Но «крючкотворы» Джейкоба не зря получают свои гонорары и уже через две недели после получения патента на создание своей эскадрильи направляюсь в соседнюю Виторию-Гастейс на подписание окончательного варианта договора между правительством Басконии в лице его главы Хосе Агирре с арматором эскадрильи «Корсаров», то бишь со мной. Строительство нового аэродрома на месте бывшего стадиона идёт полным ходом. Взлётная полоса уже практически готова. Сейчас идут переоборудование и внутренняя отделка бывших портовых складов под насущные потребности моей эскадрильи. Штат наших механиков и оружейников также укомплектован полностью. С ними уже проводятся первые занятия, пока что теоретические и чаще всего «на свежем воздухе». Но это временное явление и после завершения ремонта мы все переберёмся под крышу. Мою обоснованную обеспокоенность вызывает только отделение охраны аэродрома. Куда, по моему мнению, «сослали» самых отъявленных пьяниц, разгильдяев и прочих нарушителей воинской дисциплины, по принципу «на тебе боже, что нам негоже». Оружия у них нет, да в общем-то и охранять тут особо пока что нечего. Но этот вопрос тоже надо решать и как можно скорее.

Накануне подписания окончательного варианта нашего «генерального соглашения», от подполковника Луна узнаю неожиданную новость. Оказывается, я вовсе не единственный комэск в Республике, формирующий свою собственную лётную эскадрилью. Неделю назад в Испанию из французской Тулузы на военный аэродром «Торрехон» расположенный в пригороде Мадрида, перелетела интернациональная эскадрилья из двенадцати французских бомбардировщиков «Потез 540» под командованием команданте Андре Мальро. Ох, ну и нифига ж себе! И как же это ему удалось-то? Вообще-то «Потезов» в Испании конечно хватает, однако все они — это в своём большинстве уже давно и безнадёжно устаревшие бомбардировщики, но «Потез 540» самолёт самой последней модификации, буквально совсем недавно принятый на вооружение во Франции.

Он может использоваться и как дальний разведчик, но имея на вооружении целых три пулемёта и как тяжёлый истребитель также может вполне неплохо поработать. Однако и бомб, чуть ли не тонну без малого, способен легко принять на свои внешние подвески. Его практическая дальность полёта составляет даже с полной бомбовой загрузкой почти что тысячу километров, при крейсерской скорости в двести пятьдесят км. А вот без бомб скорость самолёта вообще свыше трёхсот километров в час. Да это просто какая-то универсальная «летающая вундервафля» по меркам сегодняшнего времени. Мне аж самому немного завидно стало, но вот за республиканцев искренне рад. Мадрид получил очень даже хороший подарок. Лично с Андре я не знаком, но, конечно же, в Париже был о нём хорошо наслышан. Мсье Мальро во Франции сегодня довольно известный и популярный писатель, публицист и драматург. В самом расцвете своих творческих сил, вот только не знал, что он ещё и пилот. Видимо и крепкие дружеские связи в военном ведомством имеет, раз как-то смог «нечаянно разжиться» такими вот самолётами и невозбранно перелететь на них через государственную границу Франции. Хм… а всё ж таки совсем неплохо быть «немножко состоятельным» человеком, или просто родиться в семье банкира, есть во всём этом какие-то свои «небольшие», но очень приятные плюшки…

* * *

Хосе Агирре страдальчески хмурит брови, вздыхает, дважды перечитывает текст «Генерального соглашения», но всё-таки его подписывает. А куда ж ему деваться-то? Все наши с ним предварительные договорённости на словах, это «вообще ни о чём», всего лишь разговоры «в пользу бедных». Но мой банкир, спонсор и контрагент в Швейцарии, гер Джейкоб Вонтобель у себя на руках непременно желает иметь более весомый аргумент, чем чьё-то «очень честное слово». И этот «аргумент» должен однозначно гарантировать, что его личная брокерская компания, финансирующая этот мой проект, в случае моей скоропостижной смерти в полном объёме получит назад все свои финансовые вложения в закупленные мною самолёты и поставляемое мне вооружение. Такое же однозначное условие в нашем соглашении касается и относительно моего парижского контрагента Артура Антоновича Анатры. Чья торгово-посредническая фирма не только производит на своём заводе «предполётное обслуживание» авиадвигателей для наших самолётов сегодня, но и в дальнейшем также продолжит поставлять в Бильбао запасные части и детали к планерам самолётов. И к тому же, берёт на себя твёрдое обязательство по закупке и пересылке ремонтных стволов к «Эрликонам» и «Дарнам». Что в свете нынешних, явных намерений Великобритании незамедлительно создать «контактную группу» в Лиге Наций по разработке свода правил для будущего «Европейского комитета по невмешательству в Испанский конфликт», уже в самое ближайшее время станет чистой воды контрабандой. Однако моего старого друга и «партнёра по бизнесу» это «немного неловкое обстоятельство» совершенно не смущает, есть спрос — значит будет предложение. А «небольшой, но приятный гешефт» для бывшего одессита — это святое! Наконец-то все формальности улажены и секретарь уносит оба экземпляра «Генерального соглашения» в канцелярию правительства, чтоб зафиксировать подписанные бумаги по всем местным бюрократическим законам, а у нас появляется полчаса свободного времени чтоб просто попить чаю и немного побеседовать.

— Сеньор Лапин! И когда же нам стоит ожидать ваших пилотов? Время-то идёт, но что-то я совсем не вижу на аэродроме обещанных вами самолётов⁈ — ну вот, нифига ж себе «наезд» на ровном месте…

— Но сеньор Президент! Если бы вы сразу подписали договор, а не тянули с поправками и его ратификацией, то через пару недель эскадрилья была бы уже сформирована. Я же не имел морального права срывать своих друзей с места, не имея уверенности в том, что вы согласитесь на мои условия. Так что ваши претензии кажутся мне совершенно необоснованными. Вон, сеньор командующий попросил меня об одолжении найти для него во Франции опытных пилотов для его бомбардировочной эскадрильи и через две недели получил сразу четверых!

— Ага, и один из них оказался калекой, непригодным к полётам! — Мартин Луна ехидно щурится, но мне-то видно, что он вполне доволен. Остальные трое ветеранов Великой Войны «завербованные» Анатрой по моей просьбе оказались опытными пилотами, вполне себе здоровы и уже в строю.

— Ну, во-первых, он не калека, а всего лишь немного прихрамывает от полученного в бою ранения. И хочу вам напомнить, что с таким ранением он всё же сумел посадить подбитый бомбардировщик, что говорит о его большом опыте пилотирования. А во-вторых, он пригодился мне. Пусть врачи и не допускают его к полётам, но вот по мне, как заместителю по тылу ему цены нет. Капитан Шарль Сен-Жак прирождённый штабист. Недаром после ранения капитана не уволили в запас, а оставили при штабе полка до окончания боевых действий. Кстати, он готов взять на себя обучение зенитчиков, ему есть что им показать и о чём рассказать. Вот только когда вы соизволите наконец-то мне их предоставить? Очень надеюсь, что это будет не сброд подобный тому, что сегодня мне пытается втюхать командующий городским гарнизоном, под видом бойцов будущего взвода охраны моего аэродрома? По моему мнению, этим алкоголикам самое место в больнице или в специальной клинике, но вот оружие им выдавать категорически противопоказано. Они или перестреляют друг друга по пьянке или самоубьются. Считайте это моим официальным заявлением. Если необходимо, то и рапорт напишу, только подскажите на чьё имя. Военный комендант гарнизона меня и слушать не хочет, а эти разгильдяи мне не подчиняются. Но если б подчинялись, то давно бы уже отправились в штрафную роту на фронт!

— Сеньор Команданте! Попрошу вас запомнить, что в Басконии не было, нет и никогда не будет штрафных рот! Хорошо. Я вас понял. Ещё раз переговорю с военным комендантом Бильбао и отдам распоряжение, что б для охраны вашего аэродрома он лично подобрал более надёжную и дисциплинированную команду. Но это дело не быстрое. Вы сами должны понимать, что лучшие сыны нашего отечества сегодня находятся на передовой. Так что — ждите! — угу, так я и предполагал «На тебе боже…»

— Что касается ваших зенитчиков, то подполковник Луна вас в этом поддерживает. Я даже готов согласиться с тем, что четыре зенитные установки вам действительно необходимы. Но зачем же вам три человека в расчёте? На мой взгляд там вполне достаточно одного, в крайнем случае двоих. Но что там делать троим? Это же стационарная установка, перемещать её никуда не надо. Так в чём же дело? По-моему, сеньор, вы попросту перестраховываетесь, но увы, наш военный бюджет не бездонная бочка и давно исчерпан. Из каких средств прикажете мне оплачивать все эти ваши прихоти? Подумайте над этим! — Агирре устало откидывается на спинку стула и страдальчески прикрывает глаза.

— У вас ещё вопросы есть?

Конечно есть, куда ж без них? Целый список приготовил. Не так уж и часто мы с ним встречаемся, но решение некоторых вопросов не входит в компетенцию командующего ВВС Басконии. Моя частная военная компания до сегодняшнего дня вообще почти что никаким боком не вписывалась в структуру военного ведомства. Отсюда и возникали всяческие досадные недоразумения. Даже вроде бы совсем пустяковый, по моему мнению, рабочий момент с обмундированием и вооружением личного состава эскадрильи требовал неизбежного «ручного регулирования» на самом высоком уровне.

— Насчёт зенитчиков моё требование остаётся прежним. На «Бильбо-один» вообще шесть зенитных установок по три человека в расчёте и, если сеньор Луна молчит, значит он с вами согласен. Вот и сократите у него шесть штатных единиц, но четыре из них передайте мне. И вам некоторая экономия, и мне спокойнее! — в ответ на моё замечание слышится громкое возмущённое сопение и негодующая реплика:

— Я никогда не подтверждал, что согласен с таким мнением! По штатному расписанию в расчёте три человека, так что ты получишь своих зенитчиков. Ишь, пройдоха! На мне сэкономить решил… Не выйдет! — да не больно-то и надо. Довольно усмехаюсь и продолжаю:

— Сеньор Президент! В последнее время я нахожусь в некотором затруднении, так как совершенно себе не представляю, как же мне всё-таки доступно донести до понимания строителей, работающих на аэродроме, что сегодня в стране идёт война и от каждого сознательного работника требуется полная отдача его сил, где бы он не трудился.

— И что? Вы хотите сказать, что наши рабочие не выполняют свою норму или вообще отказываются работать? — брови у Хосе Агирре удивлённо взлетают на лоб.

— Нет, этого я не говорил. Но они растягивают свой обеденный перерыв на целых три часа, мотивируя это послеобеденной сиестой. Ну какая сейчас может быть сиеста? Идёт война! Каждый час дорог. Вместо того чтоб поработать лишние два часа, они после обеда греют пузо. И бесполезно что-либо им объяснять, смотрят на меня как бараны на новые ворота и твердят только одно: — «Сиеста сеньор Команданте. Сиеста!» Может быть вы сможете мне в этом помочь и хоть как-нибудь на них повлиять? — смотрю на своих собеседников и уже понимаю, что вот здесь мне поддержки точно не получить. Так как вновь вижу уже знакомые мне, те же самые «бараньи взгляды».

— Сеньор Лапин, сиеста — это наша национальная и многовековая традиция! И по пустякам её нарушать не стоит. Вот если бы рабочие отказались работать или не выполняли свою норму, тогда — да, это очень серьёзный проступок. Но восьмичасовой рабочий день — это завоевание наших профсоюзов и никто не позволит вам нарушать наше законодательство. — ну вот нифига ж себе, оказывается война для них, это всего лишь «пустячок»! Обречённо машу рукой и тихонько бормочу себе под нос: — «Война — войной, а вот сиеста по расписанию.»

— Что вы сказали?

— Да так, ничего. Мне вот только чуточку интересно стало, сеньор Агирре. Как же это в прошлом, ваши предки войну у мавров всё-таки умудрились выиграть-то? Видимо тоже только потому, что сиеста всего лишь раз в день, а молитва у мусульман пять раз. И религия арабов, наверное, тоже не позволяла им отвлекаться на неверных «по пустякам». Вот и вырезали всех «поклонников традиций» под корень… — зря, наверное, я это сказал. Похоже, что мои собеседники на меня обиделись.

* * *

Назад в Бильбао возвращаемся на двух «авто», у Мартина Луна тоже «Испано-Сюиза» и тоже кабриолет. Но его машина чуток постарше моей, тридцать второго года выпуска и цвет у неё какой-то совсем уж «весёленький», светло-голубой, но мне как-то не до веселья. Вроде бы все вопросы решили по существу и без каких-либо дополнительных оговорок, но вот настроение от разговора всё равно на нуле. Наша встреча оставила у меня крайне неприятное впечатление. «Ложки-то нашлись, а вот осадок остался.»© Спрашивается, и нахрена было мне нервы на кулак мотать и стонать над каждым моим предложением? Я что, только для себя стараюсь что ли? «Это лишние расходы! На это нет денег в бюджете! Умерьте ваши аппетиты!» Да ёж ты моё! Почитай всё, что я только не предлагал, было встречено этим вот «президентским рефреном». В конце концов не сдержался и вспылил:

— Сеньор Агирре, да вы пока что даже палец о палец не ударили и ни одной песеты на эскадрилью вами не израсходовано! Это на мои личные сбережения закуплены все эти самолёты и всё это вооружение. Это я тратил свои личные средства на переделку истребителей и доводку авиамоторов. Но вот дальнейших трат от меня больше не ждите. Что ж, очень хорошо! Если уж вам это накладно, то пусть технический персонал так и ходит, как орда оборванцев. Не надо ни прачек, ни столовой, ни душевых комнат. Даже сортира не надо, пусть гадят за ангарами. Наверняка зарубежные фотокорреспонденты только порадуются таким вот «эксклюзивным» фотокадрам. Пусть весь мир увидит, в каких «суровых условиях» приходиться «сражаться» верным защитникам Страны Басков. Вот только если самолёт не взлетит с аэродрома по причине отсутствия должного технического обслуживания, или его пулемёты вдруг окажутся незаряженными оттого, что оружейник ещё не вернулся из дома с обеда, то моей вины в этом уже не будет. Мне, как Арматору «Корсаров», по большому счёту это совсем некритично. Мой контрагент в любом случае тоже вернёт все свои затраты до последнего франка, а вот летают истребители или гниют на поле, это ему без разницы! Да что-то вот также сильно сомневаюсь в том, что мои лётчики тоже долго тут прослужат, при таком-то несерьёзном подходе к организации полётов. Думаю, что для моих пилотов найдутся и более привлекательные условия! — и если бы не вмешательство Мартина Луна, то хрен бы его знает, чем бы закончилась эта наша «горячая встреча».

Но поорали мы друг на друга знатно. Что называется, «клапана сорвали и пар выпустили». Не, так-то политика я понимаю очень даже хорошо. Война всегда с собой приносит «непредвиденные» расходы и положение у Хосе Агирре действительно незавидное. С одной стороны, автономия басков факт свершившийся, а с другой… денег-то по факту и нет. Владельцы всех бискайских заводов, рудников и шахт в основном находятся или за проливом, или вообще за океаном. Промышленность басков давно уже принадлежит заграничному капиталу и всем этим Ротшильдам с Морганами вообще по барабану, что там творится в Испании. При любом раскладе и несмотря на то, кто будет править в Стране Басков, они всегда получат свою прибыль. Сегодня вся она оседает на их счетах в Лондоне и Нью-Йорке и лишь налоги тоненьким ручейком текут в Мадрид. Но пока перенаправят этот вот «ручеёк» на банк Витории, времени пройдёт немало. Да что-то и не слишком-то уж торопятся мадридские чиновники с таким вот «перераспределением». Но выход, вообще-то, конечно же есть. Вот только он слишком уж радикальный и вряд ли приемлем для Хосе Агирре. Национализация всей промышленности в Стране Басков разом бы решила большинство проблем с финансированием, но поставила жирный крест на карьере политика. Так что… вряд ли он на это решится. Блин… как тут не вспомнить стариков из моего прошлого с их извечным… «Сталина на вас нет!» Здесь-то «Сталин есть», да только вот Испания ему совсем неинтересна. Тем более эти, напрочь отрезанные от материкового центра приморские провинции севера. Слишком уж они далеки от берегов Советского Союза и, на первый взгляд, совершенно для него бесперспективны в экономическом и политическом значении.

Моё отвратительное настроение немного скрашивает тот факт, что сегодня утром в порт Португалете прибыли наши первые двенадцать авиамоторов. Это ремонтный комплект для экстренных замен двигателей в случае их досрочного выхода из строя и… прорва моих безвозвратно сгоревших нервных клеток при обосновании такого «неоправданно большого» запаса. А где ж в условиях войны и в случае срочной необходимости я смогу быстро отремонтировать свои двигатели? К моему большому сожалению, в Бильбао и Витории авиамоторных заводов или мастерских нет. Везти по воздуху в Мадрид или Барселону через враждебную территорию на транспортном самолёте? Вы это серьёзно? А что мне прикажете ставить на самолёт, пока будет производится ремонт его авиадвигателя? Что??? Дожидаться отремонтированного авиамотора? Ну уж нет! А вот отправить двигатель по морю для ремонта в Париже, для меня выйдет намного дешевле, безопасней и быстрее. И пока мы с Агирре в Витории друг другу «расчёсывали больные нервы», Шарль уже должен был успеть получить и перевезти наши авиадвигатели на склад аэродрома и один установить в классе для занятий с будущими авиамеханиками.

* * *

Подъезжаем к аэродрому и нас встречает «гостеприимно» поднятый шлагбаум. Под грибком для часового никого нет, как и в самом помещении «южного КПП» с настежь распахнутыми дверьми. «Охрана»… пипец! Эти вояки уже окончательно оборзели и совсем перестали «мышей ловить». Всего лишь одну неделю находятся на аэродроме, а изжоги от них у меня накопилось аж на целый год вперёд. Видимо посчитав «тяготы и лишения» нынешней «военной лямки» заслуженной наградой «за былое», эти «ветераны рифских сражений» со всей своей «пролетарской ненавистью» тут же дружно и решительно забили на свою службу «самый большой болт» и лихо пользуясь нечаянно выпавшей «синекурой» неустрашимо пустились во все тяжкие. А что? Халявное воинское довольствие получают в полном объёме; сыты, пьяны и нос в табаке, а там «хоть потоп, хоть трава не расти». На моих техников и оружейников смотрят свысока, как на «гражданских штафирок», меня и Шарля вообще ни в грош не ставят. Наша полувоенная форма их абсолютно не впечатляет. Знаков различия на ней нет, а значит в их глазах мы «ноли без палочек». Тем более, что до сегодняшнего дня они напрямую подчинялись лишь военному коменданту города и только полтора часа назад лётная эскадрилья «Корсар» наконец-то официально включена в состав ВВС Басконии. В течение этой недели она должна быть полностью приведена в соответствие с армейскими стандартами, в том числе и с переподчинением всех наземных служб.

Моё настроение вновь опускается «ниже плинтуса». По взлётной полосе вместе с командующим на машинах направляемся к ангару переоборудованному под учебный класс. С левой стороны видны пока что ещё пустующие стоянки для самолётов, но уже накрытые маскировочными сетями. Капониры мне рыть запретили, на «каменные хоромы» ни у меня, ни у городского совета денег нет, а от дощатых навесов отказался сам. Поскольку проку от них всё равно никакого, только лишняя головная боль «в противопожарном вопросе». Так что нашим истребителям по всей видимости придётся пережидать непогоду под брезентовыми чехлами. Впрочем, сегодня военные пилоты и не ожидают для себя каких-то особых тепличных условий. Такое вот положение вещей повсеместно считается общепринятой практикой и вопросов ни у кого не вызывает.

После разборки трибун стадиона, бывших портовых складов и ангаров оказалось неожиданно много. Вряд ли они понадобятся мне все, но как говорится «запас карман не тянет». Что-то так и останется пустовать, зато вот сейчас у меня совсем не болит голова где разместить свои службы. Нашлось место и для штаба эскадрильи, и под казарму временного размещения лётного состава. Но на казарменное положение в будущем никого переводить не собираюсь. Все наши оружейники и механики сегодня так и продолжают жить в городе со своими семьями. Как только пилоты освоятся, так скорее всего тоже съедут на съёмные квартиры. Тем более, что оплата съёмного жилья прописана в контрактах и частично будет компенсирована военным ведомством. Конечно, можно было бы выбрать какой-нибудь склад повместительнее и переоборудовать его в приличную офицерскую гостиницу, но опять же, а где на всё это брать деньги? Так что, только самое необходимое. То, без чего нам вообще нормально жить и служить нельзя, то есть; кухня, столовая, прачечная, фельдшерский пункт. Уже то хорошо, что хоть сортир строить не пришлось. Монументальное каменное здание нам досталось «в наследство» от стадиона, как и душевые комнаты, там всего-навсего потребовалось только котёл для нагрева горячей воды отремонтировать. Небольшую поблажку сделал лишь «для себя любимого». В самом помещении штаба эскадрильи за неприметной дверью скрытой портьерой, находится небольшой «кабинет отдыха», а по сути, совсем крохотная, но вполне уютная спальная комнатка и даже с окном. Куда и намереваюсь перебраться сразу же после завершения отделочных работ и приобретения нормальной мебели.

Пока что «гостюю» в доме Гарсия, но вот что-то я чересчур уж там как-то «загостился», пора бы и честь знать. Нет, никто меня в шею конечно не гонит и отношение ко мне наоборот, самое доброжелательное. Но в самом начале ноября состоится свадьба Пабло с его избранницей и уже решено, что молодые после свадьбы также будут жить в этом доме. Дом у семейства Гарсия довольно большой и места с избытком хватит для всех, но вот как-то вдруг начал ловить на себе слишком уж задумчивые и внимательные взгляды донны Бетис и сеньоры Ирене. Нафиг-нафиг! Видал я уже как-то такие взгляды… у Беллы Бояновны. Через пару месяцев юная Горрия отметит своё пятнадцатилетие и, по местным меркам, станет уже вполне себе «невестой на выданье». Вот и нет у меня ни малейшего желания самому попасть в неловкое положение или, тем более, кого-то в него поставить. К тому же в последнее время девчонка явно начала отдавать мне «предпочтение» и даже пытается «строить глазки». Возможно, что с её стороны это всего лишь пока что такая игра и просто проба девичьих чар «на подходящем объекте», но вдруг это не так и мы с ней незаметно для себя «заиграемся»? И что тогда?

Жениться я не хочу, да и не могу. В Союзе меня тут же запишут «в изменники и предатели родины». Как когда-то записали Владимира Горовица, да и жениться иностранцу в Испании тоже не так-то просто. И дело даже не в религии. В конце концов для венчания «молодых» достаточно сменить вероисповедание, что вообще-то не так уж и сильно сложно, хоть и муторно. Но иностранец должен зарегистрировать свой брак в городской мэрии. А для этого, помимо своего паспорта предоставить местным бюрократам справку с последнего места прописки в стране своего проживания о том, что у него там нет зарегистрированного, или тем паче не расторгнутого брака. Подобный «квест» я бы не смог пройти даже при всём своём жгучем желании. Но вот как раз такого желания у меня-то и нет. Горрия конечно барышня видная и очень даже симпатичная. Приятная во всех отношениях, тем более что её типаж именно тот, что больше всего мне в девушках нравится, к тому же рыженькая! Но… вот не ко времени это всё и ничем хорошим не закончится. Так зачем же я стану пудрить девчонке мозги? Пусть уж ищет «свою половинку», а мне видимо пора исчезать с её горизонта. Но просто взять и вот так, с бухты-барахты, переехать на съёмную квартиру, это значит кровно обидеть Алессандро, вот и поторапливаю работяг с ремонтом. Всё же вот такой мой переезд «в служебное жильё» всегда можно залегендировать сильной загруженностью «на работе», что по большому счёту совсем и не легенда, так как действительно приезжаю «на квартиру» только переночевать и уезжаю из дома тоже раньше всех.

Наши машины останавливаются возле курилки, и мы с подполковником направляемся в учебный класс. Подполковник Луна с явным любопытством осматривает стандартную для моего времени «велопарковку» с двумя дюжинами велосипедов. Но у моего «технического персонала» есть и свои личные автомобили. Наши автомеханики, «народ» в своём большинстве зажиточный. Однако после некоторого размышления, всё-таки разрешил передвижение по аэродрому только на велосипедах. Исключение сделано лишь для «командного состава», то бишь для меня и других «редких заезжих с большими звёздами», таких как командующий ВВС и ему подобных. Для всех остальных автомобилей есть своя персональная автопарковка возле южного КПП. Считается что дневальные суточного наряда за ней также должны присматривать. Ага, конечно, уж эти-то «гаврики» так присмотрят… Опасаюсь, что как бы их самих кто-нибудь «на запчасти не разобрал». Как-то так получалось, что до сегодняшнего дня командующий ВВС мой аэродром не посещал. Тут для подполковника ничего интересного пока что не было. Но вот появились у нас авиадвигатели и повод сразу нашёлся. Открываю дверь и пропускаю командующего вперёд. Тут же раздаётся команда:

— Курсанты встать! Смирно! — капитан Сен-Жак делает шаг нам навстречу и начинает рапортовать, но взмахом руки подполковник Луна его останавливает: — Вольно! Продолжайте занятия. — бросает беглый взгляд на авиадвигатель, установленный на подставку и затем с видимым интересом начинает осматривать стены нашего учебного класса, сплошным ковром увешанные плакатами с изображением деталей двигателя «Гном-Рон», схемами планера самолёта «Девуатин 371» и его основных узлов. Вижу что на столе у инструктора громоздится внушительная пачка из ещё неразобранных плакатов. Видимо в одном из ящиков вместе с авиамоторами сегодня пришла давно обещанная Артуром Анатрой посылка с «наглядной документацией». А вот это очень даже своевременно! Честно говоря мне уже надоело «на пальцах» объяснять своим механикам в чём состоят отличия между «авиа» и «авто» двигателями. Но если к тому же дополнительно пришли плакаты со схемами и чертежами пулемётов и авиапушек, то тогда можно смело начинать обучение оружейников и зенитчиков. А вскоре глядишь и наши лётчики «подтянутся»! Но моё приподнятое настроение подпортил и вновь опустил «ниже плинтуса» мой зам, подойдя ко мне и тихо проговорив:

— Мсье Команданте, у нас новое «ЧП». Эти разгильдяи из отделения охраны с утра пораньше где-то раздобыли три кувшина с «орухо» и вдобавок приволокли на свою гулянку портовых путан. В настоящий момент казарма взвода охраны представляет из себя самый настоящий низкопробный марсельский бордель. Надо с этим что-то немедленно делать и подобные безобразия в дальнейшем прекращать. Солдаты гарнизонной комендатуры окончательно распустились, на мои замечания демонстративно не реагируют. Очень опасаюсь, что таким своим неприглядным поведением они уже начали пагубно влиять на дисциплину наших курсантов!

Что? Самогонка и портовые шлюхи на вверенном мне объекте? Ну всё, я буду не я, если прямо сейчас к кому-то «в гости» не нагрянет неожиданный «полярный песец». Достали окончательно! За прошедшую неделю мне уже дважды пришлось «выяснять отношения» с наглым капралом, предводителем шайки этих бездельников, но похоже, что обычные увещевания на них совершенно не действуют. Однако начиная с сегодняшнего утра они уже в полном моём подчинении, но об этом «своём счастье» пока что не догадываются. Вот прямо сейчас пойду и «обрадую» эту банду, а заодно припомню как «строить» зарвавшихся дедов. Мне-то к этому уже не привыкать. Во время срочной службы в «далёком будущем» всякое бывало. Молча покидаю класс и направляюсь в казарму караула возле северного КПП. Шлагбаум опущен, но на КПП никого нет. Хм, вот почему-то совсем даже не удивлён. Открываю дверь в караульное помещение… Дневальный у входа по вполне мне понятным причинам отсутствует, дежурный тем более, а в комнате начальника караула «дым стоит коромыслом». За импровизированным «достарханом» с остатками недавнего обильного «пиршества», в обнимку с пьяненькими солдатиками сидят три поддатые и уже изрядно помятые девахи. В замызганных платьях с расстёгнутыми до пупа воротами, оголёнными плечами и демонстративно выставленными напоказ обвисшими «прелестями». Да уж… точно, бордель! Шарль Сен-Жак не ошибался. И всего неделю назад это была совершенно новая казарма? Ну как же можно так загадить всё помещение? Вот же свинтусы! Мрачно оглядываю пьяное сборище и начинаю потихоньку закипать. Денёк сегодня и так с самого утра выдался у меня слишком уж напряженным, да тут ещё эти… всё настроение мне испоганили.

— Встать! Смирно! — парочка солдатиков потрезвее и явно моложе «ветеранской когорты» шустро вскакивают и замирают, но вот остальные «верные поклонники Бахуса» так и продолжают сидеть, в тупом оцепенении выпучив на меня свои пьяные зенки. Язвительно усмехаюсь и продолжаю:

— Солдаты! Довожу до вашего сведения приказ главы правительства. С сегодняшнего дня ваше подразделение полностью переходит в моё подчинение. Меня зовут Мигель Лапин, я — Команданте эскадрильи «Корсар». Советую всем вам немедленно привести себя в порядок и приступить к исполнению своих служебных обязанностей. Капрал, мне предоставьте график суточных дежурств на эту неделю и потрудитесь объяснить, отчего это вдруг на обоих КПП сегодня отсутствуют наряды? Где дежурный и дневальный по казарме и вообще, что это за бардак творится в твоём подразделении? И кстати, «дамы»… немедленно покиньте караульное помещение и чтоб я вас здесь больше никогда не видел! — неуверенно оглядываясь на своих «кавалеров» распутные бабёнки начинают неохотно подниматься.

— А ну, сидеть! — на стол с грохотом обрушивается кулак капрала, а сам он резко вскакивает и хватает меня за отвороты кителя.

— Да ты вообще кто такой, щенок? Когда мы насмерть резались с берберами, ты ещё под стол пешком ходил! Какой из тебя, к дьяволу, командир? Какое ты вообще имеешь право что-то приказывать мне, заслуженному ветерану? Да я же тебя, сопляка, сейчас… — видимо от избытка чувств и под воздействием винных паров этот «ветеран» уже совсем перестал соображать, что он творит и чем это ему грозит.

Вполне допускаю, что капрал хотел всего лишь покрасоваться перед «дамами», однако встряхнул меня так, что даже зубы клацнули, а одна из пуговичек на кителе, не выдержав такого варварского пренебрежения, с лёгким хлопком оторвалась и покатилась по полу. Даже сам поначалу охренел и не поверил такой своей удаче. «Боец, а ведь это конкретный залёт!» Именно так бы подумал и сказал «там», во времена своей прежней сержантской молодости. Но сегодня мои мысли были совершенно другие. «Ах, ты ж, твою-то мать… Капрал, ну как же ты всё-таки вовремя!» Два резких удара в печень, один «в солнышко» и бравый «ветеран» под громкие женские визги, от моего тычка летит прямо на стол, сметая своим кителем жалкие огрызки нехитрой закуски и с медным звоном роняя на пол кувшин с остатками самогона и оловянные кружки. Вот только немного жаль, что в полной мере воспользоваться данной ситуацией и как следует наконец-то отвести свою душеньку, сбросив накопившееся за последнее время напряжение, мне всё-таки так и не довелось.

— Смирно! — от голоса командующего закладывает уши.

— Сеньор Команданте, объясните, что здесь происходит? — одёргиваю китель и не моргнув глазом рапортую:

— Довожу до личного состава, вверенного мне подразделения последнее распоряжение Президента! — не знаешь что ответить, говори правду…

Подполковник подозрительно осматривает караулку и солдат, брезгливо морщится от застарелых запахов табачного дыма и перегара, задерживает свой удивлённый взгляд на «прелестницах».

— О, Дева Мария! А это ещё кто такие? — его палец указывает на притихших «жриц любви».

— Дешёвые портовые шлюхи! Сеньор командующий… — ну, а что мне ещё отвечать? На скромных монашек эти девахи как-то совсем уж не походят.

— Проститутки? Посторонние? Вон с аэродрома! — и на подгибающихся ножках «посторонние» мигом покидают караульное помещение. А мне вот интересно, свой «гонорар» они уже забрали, или у них сегодня «внезапный субботник» случился? Наверное, всё ж таки забрали. Уж эта категория «искательниц приключений», в отличие от наивного меня, на «честное слово» почему-то никому верить не хочет и всегда предпочитает вначале получить предоплату за свои «интимные услуги».

— Самовольное оставление поста, распитие спиртных напитков в карауле, допуск на строго охраняемый объект посторонних лиц. Да ещё и нападение на офицера… Сеньоры, а что ещё я забыл перечислить? Да вы хоть понимаете, чем всё это грозит? Предполагаю, что вам вскоре придётся приложить максимум усилий и немало своего красноречия, чтоб убедить военный трибунал в своей лояльности. И на том себе спасибо скажите, что, хотя бы до мятежа не успели допиться. Идиоты! — подполковник Луна осуждающе качает головой и выходит из казармы.

Втроём направляемся в штаб и в течении четверти часа на пару с Сен-Жаком получаем от командующего ВВС «разнос» за состояние дисциплины «во вверенном нам подразделении». Ладно бы мне одному, но вот капитану-то за что? Но Шарль и сам помалкивает и меня одёргивает от попыток оправдываться. Ну, ему виднее. Переждав «бурю» приступаем к обсуждению текущих задач нашей эскадрильи и вот тут по большинству вопросов мне вновь остаётся только «молчать в тряпочку». Полностью положившись на своего зама и тихонько радуясь своей удаче, пославшей мне такого опытного и толкового штабного работника. Но, в общем-то, всё обговорили и даже успели ближайшие перспективы обсудить и наметить.

Мы стоим у машины подполковника и в завершение нашего обстоятельного разговора в штабе командующий отдаёт последнее распоряжение:

— Сеньор капитан, с сегодняшнего дня вы официально утверждены в должности начальника штаба эскадрильи. Опыт у вас большой, так что приступайте к своим обязанностям без промедления. На нашего Команданте, как я сейчас понял, надежды пока мало. Опыта руководства боевым подразделением у него совсем нет. Так что вся надежда только на вас! — вот же блин…

Досадно конечно слышать о себе такое, но что тут поделаешь, подполковник в общем-то по сути прав. Ну да ничего. Опыт — это дело наживное. Не боги горшки обжигают! И словно дождавшись окончания нашей встречи над городом вдруг заполошно взвыли сирены воздушной тревоги.

* * *

Стоим на лётном поле и крутим во все стороны головами, пытаясь разглядеть причину тревоги. Воздушного налёта совсем не опасаюсь. В Бильбао нет целей для бомбардировки. Мой аэродром пока что тоже девственно чист и объектом для атаки не является. Шахты и карьеры по добыче руды в окрестностях города, а тем более сталеплавильные заводы в самом городе, в эту категорию также не попадают. Санхурходистам прекрасно известно кому «всё это добро» принадлежит и какую «крутую ответочку» в «случае чего» они сами могут заполучить в отместку за намеренное или даже неумышленное нанесение ущерба «собственнику». Ротшильды «удара по кошельку» никому и никогда не прощают. Тоже самое касается морских причалов и, тем более, рудовозов в порту. Спрашивается, а нахрена тогда сюда летать и людей беспокоить зазря? Однако раз в неделю сирены воздушной тревоги всё равно звучат почти во всех городах Басконии. Воздушные разведчики из Наварры и Бургоса расслабляться никому не дают. Представляю какая сейчас суета поднялась на «Бильбо-один». Вот только она всё равно напрасная, разведчик уже наверняка увидел всё что хотел, развернулся и на полных парах чешет обратно в сторону своего аэродрома. И пока истребители с «Бильбо-один» поднимутся в воздух он уже улетит к себе. Напрасная трата топлива и времени, они всё равно его не догонят. Но вдруг раздаются крики:

— Летит! Вон он! — мы с подполковником ошарашено переглядываемся, неужто бомбёр? И командующий истошно орёт:

— Воздух! Все в укрытие! — но «глас вопиющего» ни на кого не действует.

Да и надёжных укрытий поблизости от ангаров тоже не наблюдается. «Портить» газон стадиона какими-то никому здесь непонятными противовоздушными щелями мне не разрешили, а укрываться от воздушного налёта под крышей ангара, это «ещё та» затея. Стены-то от осколков защитят, но вот прямое попадание превратит такое укрытие в братскую могилу. Перекрытия у ангаров совсем хлипкие и прямого удара авиабомбы они наверняка не выдержат. «Курсанты» так и продолжают стоять, вылупившись на «ероплан». Они и команды-то такой не знают, не говоря уж о том, как в таком случае следует действовать. Это опять мой косяк, но метаться в поисках укрытия уже поздно. С юга над городом хорошо заметен быстро снижающийся одиночный биплан и он явно нацелен на мой аэродром. Ёкарный бабай! Это ещё кто? Самоубийца? Даже отбомбившись по нашим ангарам и освободившись от бомб, он уже никак не успевает набрать высоту, развернуться и уйти назад.

Два звена истребителей с «Бильбо-один» через пять-десять минут уже взлетят в небо и этого ему просто не позволят. Но никакой бомбардировки не последовало, «самоубийцей» оказался истребитель «Фиат CR. 20bis», «родной брат» моей «Тигры». Словно так и было ранее задумано, истребитель с косыми крестами на крыльях и хвосте непринуждённо приземляется на поле и не спеша рулит по взлётной полосе в нашу сторону. Видимо пилот уже разглядел два автомобиля и большое скопление людей рядом с ними. Ну да, народ здесь вообще-то пока что непуганый и о бомбёжках читал только в газетах. Вряд ли все мои «курсанты» сейчас вообще смогут отличить истребитель от бомбардировщика. Вот же чёрт! И сколько подобных косяков у меня в дальнейшем ещё выползет? Комэск, блин… хренов! Самолёт останавливается, двигатель замолкает и переднюю кабину не спеша и вальяжно покидает лётчик. Отстегнув лямки своего парашюта небрежно сбрасывает его на крыло и направляется к нам. Не доходя метров шести останавливается, снимает шлемофон с очками и насмешливо улыбаясь произносит:

— Мартин, да убери ты свой пистолет. Вот застрелишь старого друга и будешь потом об этом всю жизнь жалеть! — повисает немая пауза.

— Мигель? Тебя каким ветром сюда занесло? Ты же перед мятежом в Толедо служил! — подполковник Луна слегка смутившись прячет пистолет в кобуру, а затем широко разведя руки шагает к пилоту и, они… обнимаются! Вот это нифигасе? Выходит, что не только старые знакомые, но и хорошие друзья?

— Попутным, Мартин. Надеюсь, что попутным! Ты же за меня словечко замолвишь? Знаешь, мне вот как-то до самого конца не верилось в то, что Хосе Санхурхо всё-таки решится на свою авантюру. Думал что ему и первого раза за глаза хватило, но раз уж так случилось, то я во всём этом участвовать вовсе не намерен! Хочу вернуться домой в Сантандер. Надеюсь ты мне в этом поможешь, по старой дружбе? — а вот голос-то дрогнул…

— А зачем тебе в Сантандер? Оставайся в Бильбао! У меня для тебя всегда бомбардировщик найдётся. Или ты на старости лет в истребители решил податься? — Мартин расплывается в улыбке. — Не волнуйся дружище, я тебе помогу! Рекомендации для получения документов у коменданта обязательно дам и словечко за тебя замолвлю. В Сантандере тоже звено «Потезов» базируется. Если надумаешь вернуться на службу, так буду только рад тебя принять. А чего это твой наблюдатель такой скромный? Он что, уснул там? — в голосе подполковника слышится явное недоумение.

— Ага, спит… Вечным сном. Редкостный мерзавец… был! У него там должна быть планшетка с документами. Посмотри, может тебя что-нибудь заинтересует? — не дожидаясь приказа подполковника, привычно запрыгиваю на нижнее крыло самолёта и осматриваю безжизненно обвисшего на привязных ремнях второго лётчика-наблюдателя.

Три аккуратные и совсем небольшие дырки в реглане напротив сердца убедительно подтверждают, что этот «редкостный мерзавец» действительно «был, но уже весь вышел». Хм, очень даже интересно. Из чего же это пристрелили наблюдателя и как так лётчик умудрился совершить это во время полёта? Вот насколько помню по собственному опыту, так то, что в кабине «Фиата» хрен же развернёшься? Отдаю распоряжение Пабло, чтоб тело вражеского наблюдателя перенесли к крыльцу медпункта, а сам самолёт перекатили на нашу стоянку под маскировочную сеть и сразу отмыли от крови заднюю кабину. Забираю с трупа офицерскую планшетку с картой и ремень с «Люгером Р08» в кобуре. Ого, зачётный пистолет! Фиг кому его отдам, давно уже пора отправить свой «Дерринджер» на пенсию и «Парабеллум» в самый раз мне будет. Тщательно осмотрев карманы кителя забираю из них личные документы и направляюсь в штаб. Полагаю, что нас сейчас ожидает очень долгий и очень интересный разговор. Нам есть о чём поговорить с «перелётчиком» и о чём его расспросить.

Первое впечатление от разговора — это облегчение. Мы дружно выдыхаем услышав, что ещё два дня назад практически всё авиакрыло Наварры переброшено под Севилью. На аэродроме Памплоны осталось лишь одно звено истребителей «Ньюпор-Делаж» NiD-52 для прикрытия аэродрома и эскадрилья бомбардировщиков «Бреге-19» из двенадцати машин. Но по словам Мигеля это было «такое старьё», что их просто побоялись отправлять в Севилью, могли бы и не осилить столь дальний перелёт. Они и в Памплоне-то по большей части в ремонте чаще простаивали, чем летали. Выяснилось и то, каким образом лётчик умудрился застрелить своего наблюдателя. Выбрав момент, Мигель отстегнул привязные ремни и встав, просто развернулся и всадил три пули в навязанного ему «пассажира». Нихренасе! Это не всякий пилот решится на такой совершенно отчаянный поступок. Его же могло просто потоком воздуха элементарно «выдуть» из кабины «Фиата», а затем банально «размазать» об руль направления. Моя «Тигра» спокойно показывала свои «паспортные» двести восемьдесят километров в час. Не думаю, что её «братик» выдаёт намного меньше.

— Понимаешь, Мартин. У меня и выхода другого не оставалось-то. Просто я понял, что или сейчас, или уже никогда. Повязали бы меня кровью и как потом в глаза своим родным смотреть? Конечно, моя Кантабрия не получила таких привилегий как твоя Баскония, но вот вновь терпеть королевский произвол я не хочу. Мне наша Республика больше нравится! — и Мигель заразительно смеётся.

Уважаю, «наш» человек! С таким бы в разведку пошёл не раздумывая. По моей просьбе планшет и «Парабеллум» Мартин Луна подарил мне «с барского плеча». Ну так у него же есть свой штатный пистолет, да и старая планшетка с от руки нарисованной картой ему тоже не нужна. За время долгой службы подполковник сменил не одно «место работы» и все испанские аэродромы знает, как свои пять пальцев. Но вот оставить мне в эскадрильи (хотя бы на время) «халявный» истребитель поначалу не очень-то и хотел. Еле уговорил, напирая на то, что полётных карт в Стране Басков нет и в помине. Если местным пилотам на всё это как-то глубоко начихать, то мне и моим лётчикам придётся поначалу «летать по крокам». А для этого необходимо вначале эти самые «кроки» нарисовать и без самолёта тут никак не обойтись. Но вот зачем мне «Бреге-19», если у нас теперь есть «Фиат», словно специально для такого случая приспособленный? У него же в кабинах двойное управление! Я буду взлетать и садиться, а в воздухе передам управление Шарлю. Он станет пилотировать наш самолёт, я же тем временем займусь «кроками» с прорисовкой нашего маршрута. Сэкономим бензин и лишних людей отвлекать не станем. Естественно, только услышав о возможности вновь «подняться на крыло» Сен-Жак в стороне не остался и вдвоём мы всё-таки смогли уломать нашего командующего.

Подполковник с другом укатили в комендатуру, тело мёртвого пилота забрали и увезли с собой комендачи, а вместе с ними уехала восвояси и «охрана аэродрома». Да и хрен бы с ними, всё равно от них толку «как от козла молока». Уж одну-то ночку как-нибудь на пару с Шарлем отдежурим, а уже завтра нам обещают прислать нормальных парней. Мне командующий пообещал лично поспособствовать отбору достойных кандидатур. Ну-ну, посмотрим. Узнав, что «вражеский Фиат» теперь «временно» приписан к нашей эскадрильи, мои механики где-то оперативно разжились краской и тут же загрунтовали ненавистные им чёрные косые кресты. Как только грунтовка высохнет, так и нанесём республиканский триколор. И первый истребитель нашей эскадрильи будет готов приступить к несению боевой службы.

Над аэродромом сгущаются сумерки, где-то вдалеке чуть слышны пароходные гудки, а у нас стоит благостная тишина. Сижу в кабине самолёта и машинально отстукиваю пальцами по приборной доске мелодию марша. Да, хотя моё настроение сегодня с утра «штормило не по-детски», но всёж-таки день закончился на мажорной ноте и сейчас испытываю почти что эйфорию. У меня всё получается! Вслушиваюсь в бравурный ритм марша и невольно задумываюсь. Наверное, по своей сути, все поэты всё-таки немного пророки. Вот откуда мог Павел Герман, молодой парень, дотоле ни разу, не видевший самолётов вблизи, вдруг взять такие слова: — «Стальные руки-крылья»? Ведь в том, уже совсем далёком двадцатом году, практически все «аэропланы» были только деревянно-полотняными. А музыка Юлия Хайта? Да это же суперхит, проверенный временем! Вот видимо не зря его немцы нагло стырили и переделали в свой марш штурмовых отрядов СА. Правда с крахом Эрнста Рёма и разгона СА песенка «Das Berliner Jungarbeiterlied» также «тихо почила в бозе». Но вот стырили же! Немцы, они такие. У Хайта «Марш авиаторов», у меня «Советский марш»… Невольно вспоминается хрестоматийное «меня терзают смутные сомненья…» Усмехаюсь и продолжаю уверенно и громко выбивать мелодию, в полный голос напевая слова:

— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,

Преодолеть пространство и простор…

https://vk.com/video3788507_456242241

Глава 3

Трофей

'Пилоты бывают рискованными и бывают старыми.

Но не бывает старых рискованных пилотов.'

(Шарль Сен-Жак)

— Я ка-ак крутнул! А она возьми и прилипни… Еле успел руку отдернуть! — ну да, он-то «успел», а у меня чуть инеем всё не покрылось «в самых нескромных местах».

Блин! Называется, проверили запуск авиадвигателя «в ручном режиме». Вон, даже стихами заговорил. Реально ведь подумал, что Пабло теперь без руки останется, когда заметил, как от винта вверх «взлетела ладонь». Ох и орал же я на него, когда разобрался что это была всего лишь рукавица. Даже хорошо, что мой механик русский язык пока не вполне понимает, а то наверняка ещё и обиделся бы, но учится быстро. Да они тут у меня все поголовно полиглоты и «плохое» на лету схватывают. Нет что б также хорошо матчасть изучали, как «русский командный». Но технику безопасности теперь по новой будут пересдавать все без исключения. И чтоб от зубов отскакивало! Пусть спасибо скажут своему «старшему авиамеханику». Он видишь ли «пальчик прищемил» и решил его немного поберечь — верхонку надел и за лопасть ухватился, а на то что она в смазке внимания не обратил. Я вот тоже, хорош гусь, не заметил. Да и не должен в принципе за этим следить. Для этого у них имеется инструкции по технике безопасности. Вот теперь пусть зубрят параграфы «технического наставления» как «Отче наш», спрашивать стану, как инквизитор с грешников. Не дай бог опять кто что учудит, но в следующий раз так легко может не обойтись и обычным растяжением связок нарушитель уже не отделается.

Но подобные накладки всё-таки случаются редко. К «вопросу безопасности» у нас с Шарлем подход одинаков, нам тут травмированные механики и оружейники даром не нужны. Но всё равно без мелких травм всё-таки не обходится. Когда «учебный» Гном-Рон разбирали, то успели и поршень цилиндра на ногу «немножко уронить» (слава богу, хоть без переломов обошлось) и пока его назад собирали, тоже пяток «лишних» пальцев умудрились прищемить и до крови ободрать. Заодно и фельдшера нашего «немножко потренировали», а то Рамону Игнасио видите ли, уже «скучно» в медпункте без дела сидеть. Да пусть уж наш «лепила» лучше «скучает», чем работой по уши будет загружен. «Я так думаю»© Но вот первые четыре дня после подписания договора с правительством, для нас с Шарлем выдались действительно суматошными и немного нервными. «Фиат» так и простаивал под навесом, а мы с Сен-Жаком, высунув языки подобно гончим собакам, заполошно метались между аэродромом, мэрией, складами «вещевого довольствия» и штабом командования. Только и успевая что визировать и согласовывать всю эту нескончаемую прорву требований, формуляров и накладных. Но зато немного погодя на нас просто обрушился животворный водопад всяческих необходимых нам ништяков. За что большое спасибо Президенту и командующему ВВС, при такой-то мощной поддержке и дышится намного легче!

На нынешнюю охрану нашего аэродрома просто любо-дорого взглянуть. Три десятка профессиональных и матёрых вояк, все из бывших гвардейцев корпуса полевой жандармерии Басконии, у таких не забалуешь! В этом уже смогли на собственной шкуре убедится «малолетние диверсанты» со всей ближайшей округи. Крапива, она знаете ли такая… вразумляет. Вот уж кому на аэродроме действительно «мёдом намазано»… Пришлось в метре от первого «колючего забора» ставить второй ряд, а между ними ещё и «спираль Бруно» укладывать. Если уж даже местные пацаны сквозь «ординарную» ограду свободно «просачивались», так для настоящих диверсантов она точно преградой не стала бы. Зато теперь на наш аэродром никто посторонний за просто так не проберётся. В этом мы уже и сами удостоверились, только за первую неделю поочерёдно вызволив из «колючего плена» троицу исцарапанных и зарёванных пацанов из числа «наиболее упорных». Ну, или из особо бестолковых.

Вся охрана одета в кителя и обута в сапоги, но вот для всего нашего технического персонала включая зенитчиков, Сен-Жак выбрал комбинезоны и ботинки. И в общем-то, это правильно. Может не так красиво, но зато удобно и практично. Но главное, у нас наконец-то заработали столовая и прачечная! Душевые тоже уже в полном порядке. Моя «комната отдыха» при штабе также отремонтирована, необходимой мебелью обставлена и неделю как в ней потихоньку обживаюсь. Не сегодня-завтра закончится ремонт в казарме лётчиков и тогда останется только бомбосклад усилить. Чтоб смог в случае чего выдержать удар шальной авиабомбы. Всё ж таки решили, что за город на армейский артиллеристский склад особо не наездишься, а некоторый необходимый запас «взрывоопасных гостинцев», буквально на пару вылетов, лучше держать у себя «под рукой». Как и хранилище ГСМ в три-четыре тонны топлива неподалеку от стоянки, благо места пока что ещё хватает. Из техники нам выделили одну водовозку, она же пожарная машина, и топливозаправщик. Грузовик с насосом в кузове и тысячелитровой цистерной на прицепе, в чем-то похожую на бочку с квасом из моего детства, но только не жёлтую, а серебристо-стального цвета. Там же в кузове смонтирована установка для принудительного запуска авиадвигателя через вал редуктора и храповик винта самолёта. Так-то все наши истребители должны быть оснащены баллонами для воздушного запуска, но от «дарёного коня» грех отказываться, да и с кузова этого грузовичка авиабомбы подвешивать намного проще и удобнее. Всё-таки вес одной такой «чушечки» почти полцентнера, это если переводить из фунтов в привычные мне килограммы.

* * *

Баски народ практичный. И как только заработала кухня и столовая, так не только охрана аэродрома, но и весь технический персонал перешёл на «казённый харч». Кормят у нас сытно и вкусно, но «на дом» паёк никому не выдают. Так что опоздавших к завтраку в подразделении нет, тем более, что по распоряжению командующего в эскадрильи введено утреннее построение, перекличка и подъём государственного флага. Всёж-таки у меня не вольная банда анархистов, а настоящая боевая часть. Это вечером столовая обычно пустует и кроме охраны да нас с Шарлем, больше никого нет. По распорядку дня ужин в семь часов вечера, но весь технический персонал обычно распускаю по домам после пяти. Объёмов работ пока что нет никаких, а что-то выдумывать, чтоб парни «просто задолбались» желания не имею. Появятся самолёты, начнётся боевая работа и как бы им всем ещё и ночевать на аэродроме не пришлось бы. Так что на всякий случай ещё одну «ночлежку» на тридцать коек тоже приготовили. Но и в своё свободное «от лекций» время парни всякой ерундой тоже не занимаются, а по моему распоряжению дружно мастерят макеты самолётов что сегодня летают в небе Испании. Чертежи нарисовал, размеры указал, вот и трудится технический состав над воплощением моей задумки по обучению наших пилотов элементам воздушного боя. Сама концепция взята из будущего и у моих техников вопросов не вызывает, они же в точности не знают, как и что должно происходить в «настоящей» авиации, но Сен-Жак уже выразил мне своё сомнение. Вряд ли взрослые лётчики с пониманием отнесутся к идее подобных «игрушечных боёв» и скорее всего воспримут это «баловство» в штыки. Ну что ж, посмотрим куда они денутся «с этой подводной лодки». Значит буду оговаривать этот момент особо и сразу, ещё перед принятием решения о зачислении пилота в эскадрилью. Однако с тем, что экономия топлива, масла и моторесурса двигателей выйдет значительной, Шарль не спорит. Просто «раньше так не учили», чтоб «пешим по лётному», но всё когда-то бывает в первый раз и Шарль обещает меня «в этом вопросе» всячески поддержать.

Мы с Сен-Жаком «принимаем пищу» за отдельным столом. Я бы и за общим не побрезговал отобедать, но вот «традицию» и субординацию приходиться соблюдать. Но питание у нас пока что для всех одинаковое, полётов нет и отдельно «для лётчиков» никто ничего не готовит. Да и потом наши «разносолы» не сильно-то станут отличаться. Хотя да, некоторые «вкусности» конечно добавятся, а вот некоторые блюда наоборот, в рацион лётчиков не войдут. Но это связано со спецификой лётной службы, а не с дистанцированием офицеров от солдат. Но есть в испанской армии и некоторые свои «специфические нюансы» службы, что очень сильно отличаются от тех же обычаев в советской армии времён моей молодости. Мне вот было бы крайне интересно взглянуть на реакцию моего замполита «из будущего», если бы он увидел этот самый наш «приём пищи». Вот уж где было бы визгу на всю столовую, если б он заметил, что на столах рядового состава стоят кувшины с вином. Как пить дать, его бы тут же «кондратий хватил», а здесь это в порядке вещей. Солдатики с утра пораньше «винище хлещут»! И в обед тоже… Но вот «поддатых», а тем более пьяных на аэродроме не вижу. Слабенькое здесь вино и пьют его вместо компота. Тоже такая традиция.

Но наконец-то всё «устаканилось» и служба вошла в «рабочую колею». Ремонт окончен, аэродром тоже построен, ждём только самолёты и пилотов. С утра до вечера идёт интенсивная учёба. Прибыли «Эрликоны» для зенитчиков и уже установлены на турели. Зенитные установки также прикрыты маскировочной сетью и обложены «в перехлёст» двумя рядами мешков, набитых речным песком вперемежку с мелким гравием. Выглядит вполне солидно, но как себя поведёт эта защита в реальном бою приходиться только гадать. А вот с тренировками зенитчиков неожиданно вышел «непредвиденный казус». Из зениток в городе мне, естественно, никто пострелять не разрешил. Так что все тренировочные стрельбы проводились на «Бильбо-один». Пока стреляли просто в воздух «в ту сторону», всё шло прекрасно, но вот командующий ВВС как-то незаметно для себя «вошёл во вкус» и решил проверить всех зенитчиков «в деле». И своих, а заодно и наших. Ага, проверил… на свою голову.

Подцепили обычный матерчатый конус и лёгкий «Потез 25» деловито потащил его за собой по небу. «И ежу понятно», что первыми доверили отстреляться зенитчикам с «Бильбо-один», как наиболее опытным. Так эти «снайперА» для начала как-то умудрились отстрелить буксировочный трос. Ну да это ладно, значит стреляли всё-таки неплохо, во всяком случае кучно и «по курсу цели», хотя и с очень большим упреждением. А фугасный снаряд — это вам не пуля, он и трос перебить сможет, если попадёт конечно. Но вот затем зенитчики словно сговорились. Очередной расчёт при стрельбе по конусу опять «немножко просчитался» и разбил «буксировщику» руль направления почти что в хлам. Ну нихрена ж себе! Вот это я понимаю, «упреждение» в полсотни метров с гаком! Но инцидент сочли за досадную случайность. Однако, когда следующий расчёт зенитчиков уже второму самолёту вновь разнёс вдребезги не только руль направления, но и руль высоты повредил, от чего тот приземлился с очень большим трудом, то «эксперимент» от греха подальше решили прекратить. Мол, стрелять-то уже умеют и этого пока вполне достаточно. Но вот судя по тому азарту и предвкушению, что прямо-таки «вспыхнул» во взглядах наших зенитчиков, им самим это «шоу» очень даже понравилось. Парни наглядно убедились в том, что из этих вот на первый взгляд совершенно несерьёзных малокалиберных пушечек, «в случае чего» неповоротливые бомбардировщики вполне себе возможно неплохо так сбивать. А всего-то, надо лишь почаще вот так вот «тренироваться»…

* * *

Сидим с Шарлем за столом в ожидании подавальщицы с обедом и оживлённо обсуждаем свои текущие дела. Сегодня на календаре воскресенье, последний день июня и кроме охраны на аэродроме вообще никого нет. Наш технический персонал весь без исключения отправлен отдыхать. Завтра с утра в порт Бильбао наконец-то прибудут наши первые три «Девуатина» и начнётся погрузочно-разгрузочный «аврал». Ждём целых двадцать пять ящиков самого различного «назначения и калибра», с комплектующими и запасными деталями к самолётам и вооружению. Вот и ломаем голову где нам всё это размещать. Так-то в наших ангарах места для груза вполне достаточно, но вот где станем производить сборку, этот вопрос пока ещё не решённый. Большие ангары у нас есть, осталось только определиться какие ящики и куда распихать. Желательно поближе и компактно, но чтоб потом «в этом добре не копаться» и ящики с места на место лишний раз не перекидывать. Вот, видимо в последнее время я что-то совсем уж как-то успокоился и даже где-то слегка расслабился, да ещё и на предстоящие «погрузочно-разгрузочные» работы отвлёкся, оттого-то неожиданный и коварный удар «судьбы-злодейки» позорно прозевал…

— Приятного аппетита, сеньор Команданте! Кушайте на здоровье. Вам кофе сразу подать, или чуть попозже? — ах, ты ж… какой нежный голосок, а главное, мне-то он как знаком!

Вот только никак не ожидал здесь и сейчас его услышать. Аж на полуслове «в зобу дыханье спёрло». Закрываю глаза, перевожу дух и медленно оборачиваюсь.

— Горрия? А ты-то что здесь делаешь? Тебя как на аэродром пропустили? Немедленно возвращайся домой! Посторонним здесь находиться нельзя! — бли-ин… вот же наказывал охране не пропускать девушку через КПП!

После зачисления эскадрильи «Корсар» в действующий состав ВВС, на всякий случай своим самым первым приказом сразу же «отменил сиесту» в виду военного положения, отчего одного часа на обеденный перерыв не всем стало хватать. Многие мои «технари» предпочли питаться на «свежем воздухе», а не уходить на обед в город. Но так-то особого возмущения мой приказ всё-таки не вызвал. Возможно на это благотворно подействовал пример взвода охраны, вот у них-то уж точно никакие «сиесты» в распорядке дня уставом не предусмотрены. А после того, как начала работать наша столовая, так вообще никаких претензий не стало слышно

Но вот как только начал работать наш «пункт питания», так опять же своим приказом категорически запретил «ходокам» приносить из дома обеды для родственников, а охране пропускать на аэродром «посторонних лиц». Всех. А вот насчёт некоторых рыженьких и настырных особ, даже предупреждал персонально. Но до моего запрета Горрия тоже не в гордом одиночестве приносила для своего «дяди Пабло» обеденный перекус. Но если все остальные ходоки, передав свой «тормозок» сразу же спешили покинуть аэродром, то эту проныру мало того, что ещё найти надо было, так и гнать приходилось чуть ли не в шею. Ни мне, ни Пабло, такие вот восторженные особы, что так и вьются вокруг, и суют свой любопытный носик куда не следует, на аэродроме были совершенно ни к чему.

— Я не посторонняя! Меня приняли вольнонаёмной на службу в столовую! — ёпрст… никакого отношения к хозвзводу я не имею и этот «козырь» мне крыть нечем.

Да уж, такую вот непоседливую «горную козочку», пожалуй, что ни один забор не сможет остановить. Она как тот самый шустрый ручеёк, всё равно какую-нибудь малюсенькую дырочку найдёт и способ «просочиться» на любой, самый «особо охраняемый объект» где-нибудь да отыщет. Лишь бы только продолжить свои забавы и «невинные эксперименты» по изощрённому применению девичьих колдовских чар «на объект», просто исходя из того самого принципа, что «не мытьём, так катаньем». В любой другой ситуации — это всё, наверное, мне было бы даже смешно, но сегодня отчего-то грустно. Эх! Видимо переезд в «служебное жилище» мне теперь не особо-то поможет и надо бы что-нибудь новенькое придумать, но такое, чтоб ненароком не обидеть девушку. Вот же, чёрт подери, мне ещё и этих забот тут не хватало!

— Спасибо, сеньорита Гарсия. Пожалуй, что таки — да, кофе принесите позже. А сейчас заберите поднос и можете быть свободны. — пододвигаю к себе тарелку с жареной рыбой и неторопливо приступаю к трапезе.

С невозмутимым «покер-фейсом» безразличным голосом отправляю девушку в игнор и похоже, что она это чувствует. Ух ты, а как у неё глазки-то сверкнули, да и щёчки враз раскраснелись. Того и гляди, как бы этим самым подносом меня не огрела, но только лишь фыркнула словно рассерженная кошка и гордо задрав носик удалилась на раздачу.

— Мишель, ну зачем ты с ней так… холодно? Горрия девушка очень даже хорошая, из приличной семьи и к тебе относится с большим уважением. Вот на твоём месте, я бы наоборот обратил на неё самое пристальное внимание. Из неё хорошая жена может выйти! — блин, мой заместитель что, тоже решил в свахи переквалифицироваться?

— Шарль, ты б лучше рыбку скушал. Тунец очень вкусный и гарнир тоже просто восхитителен. Так что поменьше разговаривай и долго здесь не рассиживайся. Нам с тобой ещё рабочие вопросы порешать надо, а вот все эти разговоры о девушках и прочем, давай отложим до более благоприятного времени. Сейчас для этого не совсем подходящий момент и место. — с лёгким сожалением отодвигаю пустую тарелку и берусь за стакан с компотом. Тунец в кляре действительно хорош, но вот кофе, судя по всему, мне сегодня не видать.

— Но почему, Мишель? Почему сейчас этому не время? — ну вот же настырный у меня заместитель!

Пью компот оставляя вопрос Шарля без ответа. Почему-почему… да потому!

… потому, что мы пилоты

Небо наш, небо наш родимый дом…

https://rutube.ru/video/a3e3ca4355d308c5eb498cdbc004f272/?r=plwd

* * *

Да уж… неделька выдалась на редкость «ударная». Это в порту грузили ящики лебёдкой, а вот у нас на аэродроме такого «девайса» как-то не предусмотрено. Но ничего, справились. Крупногабаритные ящики на землю с грузовиков спускали по брусовому пандусу, благо после ремонта у нас образовался внушительный запас «лесоматериалов». А затем уже по отрезкам труб, как по каткам перекатывали груз в ангары. Все три самолёта вместились в пятнадцать ящиков. Ещё в трёх находились «запасные» крылья, крыльевые подкосы, колёса и прочий «расходный материал». Вот уж спасибо Артуру Антоновичу, ещё б немного «запчастей» и нам можно было бы новый «Девуатин» собрать. Всё-таки хозяйственный у меня контрагент, хотя — да, в конечном итоге все это «добро» всё равно оплачиваю из собственного кармана.

В остальных ящиках пришло вооружение; шесть крыльевых пушек «Эрликон», и по шесть пулемётов «Виккерс» и «Дарн». Выбор последних обусловлен тем, что они позволяют использовать ленточное питание, причём в «Дарне» ленту можно запитывать как с правой, так и с левой стороны пулемёта. Что при размещении пушек и пулемётов в очень стеснённых условиях центроплана (центральной консоли крепления крыльев), выглядело гораздо предпочтительнее, чем то же использование крыльевых пулемётов с реечным или дисковым питанием. Всё-таки лента на восемьсот патронов выглядит намного внушительнее, чем те же пулемётные диски на триста, или тем более, реечное питание всего на сорок патронов. Да, конечно, перезарядить диск или рейку намного проще, но на земле, а вот как это всё осуществить в воздухе? Оттого и настоял, чтоб мне установили «родные» крыльевые пулемёты «Дарн», а не выбрасывали их за ненадобностью «на свалку». К тому же у «Эрликона» в «улитке» всего шестьдесят снарядов, это очередь на десять-двенадцать секунд, а что потом? Чем отбиваться? Двух «Виккерсов» с их дисковыми магазинами на триста патронов всё-таки «маловато будет». Вообще-то, в принципе можно было бы применить диски и на шестьсот патронов, такие тоже есть, но аэродинамика этого не позволяет. У капота и от таких вот магазинов уже видны «раздутые щёчки». От того и на крыльевых «Эрликонах» применяются только магазины по шестьдесят снарядов, а не по сто. Тоже из-за аэродинамики. Эти «ушки чебурашки» хоть и прикрыты снаружи обтекателями, но дополнительное сопротивление воздушному потоку всё равно оказывают.

Отдельная эпопея вышла со сборкой самолётов. У нас всего два «специалиста» по самолётам, но оба явные «теоретики». Это я о себе и Сен-Жаке. Схему сборки Артур Анатра нам передал, как всё должно происходить в теории мы тоже знаем, но вот опыта сборки у нас нет. Помог наш командующий Мартин Луна, приславший сразу троих своих авиамехаников с «Бильбо-один». Эти парни обсуживают истребители «Ньюпорт-Деляж 52» и в проблемах подобной сборки разбираются досконально. Что там, что здесь, оба самолёта практически идентичны. Обычные «парасоли», лишь формой крыльевых подкосов и различаются. Авиадвигатели тоже разные, но вот в остальном всё похоже. За исключением разве что вооружения, дополнительного навесного оборудования и бронирования. Даже пушки «Эрликоны» известны ещё со времён Великой войны. Но только как наземное зенитное оружие, а вот на самолёты их пока что никто ставить не рискует, хотя последние модели фирма «Эрликон» именно для этого и разработала. Так что поневоле в этой области стану «первопроходцем».

С «Дарнами» тоже оказалось не всё так гладко, как первоначально показалось. Это для наземной стрельбы или с турели, лента в полторы тысячи патронов хороша. Лежит себе спокойно в коробке на подставке и «есть, пить не просит». А вот в полёте, тем более во время воздушных эволюций её начнёт «мотылять» в коробе так, что мама не горюй! Перекос патрона в патроннике сразу можно гарантировать на все сто процентов. Вот и пришлось Анатре в срочном порядке «изобретать» систему из фанерных пеналов для укладки патронной ленты, исключающей этот перекос. Но «осетра пришлось урезать». Теперь в ленте всего восемьсот патронов. Досадно, но терпимо. А вот с креплением авиабомб нам уже ничего нового мудрить не пришлось. Системы для внешней подвески бомб под крыльями самолётов уже давно известны и много где применяются. По-моему, даже в Союзе они сегодня уже используются. Во всяком случае во время ВОВ, похожие балочные держатели использовались при подвеске авиабомб на наших У-2. Единственно что ещё никто так высоко эту бомбовую подвеску не задирал, ну так это особенности крыла «Парасоль». Конечно вид бомбовых стабилизаторов, висящих под крыльями самолёта прямо перед самым носом лётчика, не очень-то последнего вдохновляют, но больше их и крепить-то негде. А надо!

И последний штрих в отличиях наших «Девуатинов» от «Ньюпортов», это бронирование. Ещё от Поля Рене Фонка слышал, что во время Великой Войны пилоты под свою «пятую точку» подкладывали обычные чугунные сковородки, а спинку кресла обшивали «подручным материалом», от лиственных брусков до листового железа. В общем, кто на что был горазд. Понятно, что «бронекапсулу» мне Анатра не изобрёл, но и спинки, и чашки кресел пилотов изготовлены из восьмимиллиметрового котлового железа. А дополнительной защитой служат батареи питания от «Телефункена» закреплённые на спинке кресла. Батареи заменить проще, чем пилота. И вообще самолёт в отличие от «исходника» получился более тяжёлым. Одна лишь пушка «Эрликон» весит без магазина сорок три килограмма, сам магазин и к нему шестьдесят снарядов по 125 граммов ещё «тянут» на полпуда. А таких пушек две! К тому же и пулемёт «Дарн» тоже отнюдь не лёгонький. Вместе со снаряженной лентой его вес почти на десять с половиной кило выходит, а их тоже два. Ну, ладно, «Виккерсы» можно не учитывать, их вес сразу входит в изначальный вариант расчёта нормальной взлётной массы самолёта, но дополнительная броня тоже тянет на восемь килограммов и плюсом идут четыре килограмма от двух балочных креплений авиабомб. Итого общий вес истребителя увеличен без малого на полтора центнера. И это, если не учитывать девяносто одного килограмма от двух английских авиабомб, с которыми тоже придётся взлетать. Две французские вообще потянут на дополнительный центнер. Охренеть! Но нет ничего лишнего, даже бронеспинку не выкинуть. Уж «лучше быть немножко медленным, но живым, чем слишком шустрым, но мёртвым.»© Придётся привыкать.

Сборку первого самолёта начали в среду утром и закончили в пятницу к вечеру. Можно было быстрее. Но мы с Шарлем «сборщиков» не торопили. Пусть наши парни учатся и руками пощупают все детали. Сомневаюсь, что командующий оставит нам своих механиков до самого конца «сборочного процесса», так что «мастер-класс» надо использовать на всю катушку. Остальные самолёты наши механики начнут собирать уже без подсказок. Но польза от такой вот «вдумчивой сборки» тоже есть немалая. Закрепление навыка происходит намного лучше и увереннее при таком вот неспешном подходе к делу. После завершения сборочного процесса заправил самолёт и совершил несколько пробных пробегов по взлётной полосе с короткими подлётами, чем вызвал бурю восторга у своих подчинённых. Ещё бы! Они своими руками впервые собрали «аппарат» способный летать. Разве могли эти парни мечтать о подобном ещё каких-то полгода назад? Да они бы ни в жизнь никому не поверили, случись им такое услышать. А вон, смотри-ка. Стоит же! И вот теперь уже по праву можно считать себя авиамехаником. Пришлось всем пообещать устроить завтра праздничный обед. Грех такое великое дело не отметить, а сборкой остальных машин займёмся с понедельника. В среду в порт прибывают следующие три самолёта, а ещё через неделю остальные шесть. Вот всем и привалит «забот невпроворот», но парни этому только рады. Учёбе конец, началась настоящая работа!

* * *

Вот кто сказал, что «понедельник — день тяжёлый»? Врут! Для меня сегодняшний понедельник, восьмого июля тысяча девятьсот тридцать пятого года, несмотря на сплошную серую небесную хмарь и туман в горах, день почти что праздничный. Сегодня первый боевой вылет моей «единички». Собственным именем мой «боевой товарищ» пока что ещё не обзавёлся, посмотрю как он себя покажет в бою, а там и видно будет, какого имени он достоин. Так что всё у него впереди. Вчера перегнал свой «Девуатин 371−01» на аэродром «Бильбо-один», пристрелял пулемёты и пушки на аэродромном стрельбище и завершил покраску. Была б моя воля, так и вовсе оставил бы самолёт в двух цветах; «неба голубого» с нижнего ракурса и бледно-серого с оливковыми разводами при взгляде сверху. Но подполковник Луна был категоричен:

— Команданте Лапин, вы «Корсар», а не пират. Вот и будьте любезны нанести на самолёт всю положенную ему расцветку, символику и не забудьте нарисовать свой тактический знак! — и стоит, ехидно улыбается.

Ему видите ли смешно! А мне? Ну да, растерялся немного, когда приехал в Виторию за документами в канцелярии правительства и там меня проинформировали, что помимо «Каперского свидетельства» и патента для своей частной военной компании «Корсар», мне необходимо также зарегистрировать «геральдический знак ЧВК». Тот, что будет красоваться на фюзеляжах самолётов моей эскадрильи и развиваться на нашем знамени. Нифигасе! Так мне оказывается ещё и собственное знамя теперь полагается иметь? Обалдеть… Круто! Вот быстренько и нарисовал череп в обрамлении двух перекрещенных абордажных сабель. И нечего над этим ржать, «Адамова голова» очень уважаемый знак в этом времени и ни у кого вопросов к нему не возникнет, а мне так даже нравится. Пусть ещё спасибо скажут, что лысую черепушку «Адамовой головы» прикрывает треуголка, а не бандана. Решил, что с этим всё-таки перебор выйдет, как и с перекрещенными костями. Но честно говоря, очень уж хотелось и еле удержался от такого мальчишеского поступка. А вот что делать с республиканскими опознавательными знаками, даже не представляю. Конечно, номер самолёта перед кабиной пилота нанести надо обязательно, но вот концентрические круги на фюзеляже и крыльях самолёта цветов республиканского флага меня просто в ступор вгоняют. Это кто ж такой «умный» так распорядился, чтоб на своём самолёте «мишени» рисовать? Нафиг! Обойдусь узенькими полосами триколора на законцовках крыльев и руле направления, мне скрытность моего самолёта намного важнее, чем вся эта показная мишура и армейский гонор.

— Бильбо-один. Я Француз, разрешите взлёт!

— Я Бильбо-один, взлёт разрешаю. Удачной охоты, Корсар! — по голосу узнаю, что на связи сам Мартин Луна.

А ничего так дядька оказался, сработаемся! Ехидный правда, но в меру. И дисциплину блюдёт. По моему рапорту первое отделение «ветеранов Рифских сражений» из комендантского взвода с аэродрома «Бильбо-два» в полном составе на границе с Бургасом уже окопы роет. А вот нехрен было пьянку со шлюхами в карауле устраивать и «щенка» команданте «во фрунт» строить, когда попытался сделать замечание этим оборзевшим «ветеранам». Мне такие вот «охреневшие деды» на охране моих, почти что личных самолётов и даром нафиг не упали. Желающие «тянуть военную лямку» в глубоком тылу всегда найдутся, но мне необходима настоящая охрана, а не её жалкая пародия. Тем более, что на охрану нашего аэродрома у меня всего-то тридцать человек прикомандировано и больше пока не предвидится. Правда у нас есть ещё двенадцать человек из расчётов четырёх «Эрликоновских спарок», но этих парней к караульной службе никак не привлечёшь.

У них своя, «ответственная служба». Зенитчики, помимо своих повседневных обязанностей по обслуживанию пушек, по очереди ведут наблюдение за небом. Никаких выносных постов ВНОС (воздушное наблюдение, оповещение, связь) у нас не существует, да и где их тут размещать, а главное, чем их снабжать? Еле-еле одну-то радиостанцию на наш аэродром «Бильбо-два» у подполковника с трудом выпросил. А ВНОС — вообще епархия командующего ВВС Басконии, но «лишних» радиостанций у него нет и в ближайшем будущем не ожидается. Это уж после моей настоятельной просьбы к моему «представителю и доверенному лицу» во Франции, Артуру Антоновичу Анатра (и, естественно, опять же за мой счёт), на всех наших «Девуатинах» были установлены рации — «телефункены». Пусть это вышло дороже и «вес лишний», но самолётные рации в любом случае намного лучше, чем руками махать сигналы подавая и курс указывая, тем более в бою. Но вот без ВНОС всё-таки служить проблематично. Вражеские разведчики так и шастают по небу. На фоне гор не очень-то их различишь. Даже если и заметит кто, то пока придёт сообщение на аэродром «Бильбо-один», да пока по тревоге на перехват нарушителей поднимутся дежурные «Ньюпоры», наглецов уже и след простыл. Но за последний месяц в Бильбао уже трижды воздушную тревогу объявляли. Слава богу, пока что все тревоги оказались ложными.

Лечу на север придерживаясь правого берега Нервьон Ривер и от портового городка Гечо поворачиваю направо вдоль берега Бискайского залива на курортный Сан-Себастьян. Этот маршрут мне известен довольно хорошо, весь последний месяц неоднократно по нему летал, разнообразя свои занятия с курсантами-технарями. С утра у нас с Шарлем «картографические полёты», а после обеда занятия. Но что тут поделать, если любые полётные карты здесь отсутствуют «как класс» не только у пилотов «Бискайской авиагруппы», но и у самого командующего ВВС. Есть только лишь «географические», да и те, скорее уж просто красиво нарисованные «картинки местности» и «к суровой действительности» отношения почти не имеющие. Два новых «Моноспара» закупленные в Англии специально для аэрофотосъёмочных работ в Басконии к своей работе пока так и не приступили, и скорее всего в ближайшем будущем вряд ли теперь уже приступят.

Так что появление «полётных карт» под большим вопросом. Вот и летали с Шарлем. Он «рулил», я рисовал «кроки местности». По примеру моего первого боевого командира Владимира Николаевича Порфёненко. Иногда летал в одиночку, но чаще в качестве лётчика-наблюдателя на «Фиате». Благо что сам Мартин Луна с пониманием отнёсся к нашей затее и «Фиат» мне выделил, хоть и «с большим скрипом». Это здешние пилоты местность знают «наизусть», но у меня в эскадрильи станут служить лётчики «понаехавшие», и времени на то чтобы каждого «поводить за ручку» и ознакомить с окрестностями будет очень мало, если оно вообще будет. Спокойная обстановка и временное затишье в любой момент могут смениться боевой работой и зависит это отнюдь не от нас с подполковником.

От курортного Сан-Себастьяна до приграничного с Францией городка Ирун всего три минуты неспешного полёта, а затем поворачиваю на юг в сторону границы с Наваррой, нахально её перелетаю и лечу уже над вражеской территорией. Тут меня интересуют возможные приготовления фалангистов, но никакого оживления на вражеской территории не замечаю. По мне никто не стреляет хотя лечу совсем низко, облачность… мать её! Солдаты на блокпостах с обоих сторон уже хорошо выучили силуэты вражеских самолётов и понимают, что им истребитель не страшен. Если, конечно, его по глупости не дразнить. Но любителей «пощекотать себе нервы» или сыграть «в русскую рулетку» с истребителем, как-то вот до сегодняшнего дня не находилось. А так… Да пусть себе летает, что он там нового увидит-то? Поглазеет и улетит, «дело-то житейское!»© Вот и я беру курс домой, на Бильбао. Действительно, так ничего нового и не увидев. Пока что «на Северном фронте» всё без перемен. Затишье.

До Бильбао остаётся чуть более сорока километров и впереди по курсу у меня лежит небольшой городок Дуранго. В моей реальности широкую известность получила варварская бомбардировка древнего баскского города Герника, духовного центра Страны Басков. Тогда в результате бомбёжки и впоследствии от ран в госпиталях скончалось более тысячи ни в чём не повинных мирных жителей. Бильбао при его штурме войсками фалангистов понёс намного значимые потери, но испанский художник Пабло Пикассо написал и назвал свою картину «Герника». И это разрушенная Герника вошла в мировую историю, как самый первый гражданский город, подвергнутый массированной воздушной «бомбардировке устрашения». Но по моим воспоминаниям «из будущего» хорошо знаю, что на самом деле таким городом стал вот этот самый Дуранго. Всего чуть более девяти тысяч населения и основная «вина» которого заключалась лишь в том, что он был крупной и удобной, но хорошо укреплённой транспортной развязкой на пути франкистов в Бильбао.

Мирный город Басконии был варварски разрушен немецкими и итальянскими тяжёлыми бомбардировщиками по прямому указанию Геринга «в целях устрашения республиканцев», но лишь после того, как получил «молчаливое одобрение» этого приказа генералами Франко и Мола. В тот день, под бомбами и завалами разрушенных зданий, во время этой бомбёжки погибло более пятисот горожан, но это только малое число из тех, кого удалось откопать и опознать. Ещё более тысячи раненых и обожжённых людей скончалось в больницах Бильбао. Но сколько всего человек погибло в результате той бомбардировки от ран, или навсегда так и осталось лежать под руинами разрушенных зданий, история стыдливо умалчивает. Впоследствии фашисты даже эти цифры пытались отрицать. Мол, все католические церкви и монастырь в городе были взорваны и сожжены вместе с монахинями и священником отступающими «коммунистами», а немецкие бомбардировщики «Юнкерс Ю52», итальянские «Дорнье» и «Савойя» вовсе не бомбили и не обстреливали мирных горожан. И это совсем не они гонялись за обезумевшими людьми в панике метавшимися по улицам обречённого на смерть города. Но факты вещь упрямая и есть показания свидетелей полностью изобличающие варварские злодеяния фалангистов. Только вот кому была нужна эта горькая правда «в стране победившего фашизма»?

Лечу прокладывая курс по знакомым горным долинам, никого не трогаю, поглядываю по сторонам да любуюсь красотами горных пейзажей. Как вдруг, немного впереди и чуть ли не наперерез моему курсу, из-за очередной горы вальяжно выплывает «Бреге-19» с косыми «Андреевскими крестами», чёрными на крыльях и белым на руле направления. И начинает неспешно удаляться в сторону городка. Вот нихренасе? Неожиданная встреча! Да и он похоже к ней тоже не совсем готов. Пилот внимательно смотрит прямо перед собой и выдерживает курс, явно опасаясь столкновения с горами, впереди по курсу почти сходящимися и превращающими широкую долину перед городком в узкое ущелье. Так-то, исходя из здравого смысла, не мешало бы ему сейчас и повыше подняться, но чуть выше сплошным покрывалом нависает густой туман и сквозь него уж точно ничего не увидишь. Вот и рискует лётчик, готовясь войти в ущелье почти «по ниточке» над самой дорогой. Но вот его наблюдатель, вместо того чтоб смотреть по сторонам, перегнулся через борт и что-то увлечённо разглядывает на земле. А ведь не зря же говорят «любопытство кошку сгубило»! Вражеский самолёт окрашен в камуфляжный цвет похожий по своей раскраске на республиканскую авиацию и на фоне гор почти не заметен, так-то оно и понятно, мы все здесь «маскируемся». Но «гражданской авиации» сейчас в Испании нет, да и опознавательные знаки на фюзеляже не оставляют сомнения, что передо мной вражеский самолёт-разведчик.

Моя позиция — лучше не придумаешь. Вражеский самолёт-разведчик удаляется от меня курсом справа налево и явно осматривает дорогу на подходе к Дуранго. Скорость этой «усталой черепахи» даже на форсаже не превышает двухсот тридцати пяти километров в час и это при моих-то почти четыреста с лишним? Ну уж нет, тут-то ты от меня не убежишь! Неожиданно на меня накатывает чувство мрачного удовлетворения. Это год назад в Парагвае, мне пришлось вступить в свой первый бой с противником «спонтанно» и без всякой к тому подготовки, но сегодня я к бою не только готов, но и сам ищу его. Никаких рефлексий по поводу предстоящей схватки у меня нет и в помине. Да, моя война началась намного раньше, чем сам предполагал, но и что с того? Сейчас передо мной враг, возможно один из тех самых лётчиков, что в недалёком будущем вполне мог бы появиться в небе над моей родной Одессой. У него на фюзеляже самолёта под кабиной наблюдателя мастерски изображена игральная карта «Пиковый Туз». Видимо бомбардир этого самолёта уже успел где-то неплохо «отличиться» или вообще является «мастером снайперского бомбометания». Любят в этом времени пилоты и бомбёры таким вот «наглядным» образом отмечать свои победы и достижения. Но сколько таких вот «пиковых», «бубновых» и прочих «расписных» будут летать в небе над моей Родиной, сегодня зависит в том числе и от меня. Так что, никакой пощады врагу!

У вражеского пилота на фюзеляже закреплён всего один курсовой пулемёт «Виккерс» и мне он не опасен. Если, конечно же, с дури его в лоб не атаковать, так я и не собираюсь. Но у лётчика-наблюдателя в кабине уже два спаренных «Льюиса» стоят на турели, и вот он может так «наказать» за невнимательность, что мало мне не покажется. Я ниже разведчика на полста и мне до цели триста метров. В принципе, уже вполне можно стрелять, но зачем? Пока наблюдатель «проснётся», я с него шлемофон снять успею! Даю полный газ и спешу’на рандеву'. В последний момент вражеский летнаб всё же «очнулся» и даже успел за пулемёт ухватиться, но в стрельбе не преуспел. Вспышки от выстрелов тоже были, но все куда-то «в ту сторону». «Пиковый туз» хорошая мишень и короткая очередь сразу из четырёх пулемётов и двух крыльевых пушек не должны оставить врагу никаких шансов. И не оставили… Вот только обе крыльевые пушки, как и крыльевые пулемёты, «в молоко» отстрелялись. И что за хрень? Я же вчера их лично пристреливал! Но летнабу хватило и моих пулемётов «Виккерс» установленных в фюзеляже. Наблюдатель безжизненно обвис на ремнях и «спарка Льюисов» под его весом задрала в небо свои стволы. Всё, теперь он мне не опасен.

Иду в разворот, чтоб зайти в хвост разведчика и «разобраться» с ним уже окончательно… и, с большим трудом вписываюсь в долину. Всё ж таки «фигурять» в горах на такой низкой высоте довольно проблематично. Но вот вражеский лётчик меня удивляет! В прямом смысле этого слова. Пилот неожиданно бросает ручку управления самолётом и в панике начинает отчаянно размахивать руками над головой. У него в правой руке мельтешит белая тряпка, видимо шейный шарф уже успел с себя содрать. Однако, какой же он предусмотрительный оказался! То, что пилот мне сдаётся, это я уже понял, но вот каким хреном, а точнее, хм… «каким макаром», он сейчас удерживает ручку управления самолётом, вот это мне непонятно. Догоняю, пристраиваюсь чуть левее, машу рукой в сторону Бильбао и показываю ладонью что ему надо садиться. Пилот облегчённо кивает и берёт курс на аэродром «Бильбо-один». Видимо тоже хорошо знает где тот находится, а возможно раньше уже не раз летал по этому маршруту или вообще тут служил. Включаю рацию и нажимаю тангету:

— Внимание! Говорит Француз. Вызываю Бильбо-один. Ответьте Французу!

— Это Бильбо-один. Слышим тебя хорошо. Что случилось, Француз?

— Бильбо-один. Захватил пленного, сопровождаю. Освободите посадочную полосу для трофея! Как поняли? — небольшая пауза и вновь слышу в наушниках слегка ошарашенный голос подполковника.

— Это Бильбо-один. Тебя поняли, полоса свободна, к встрече готовы.

Вот и всё. Через десять минут «Бреге-19» уже заходит на посадку. Сопроводив «трофей» и убедившись, что посадка прошла штатно, а пленного лётчика принимает «группа встречающих», ухожу на второй круг и затем сажусь сам. Пилота уже увели в штаб для допроса, а наблюдателя отнесли к лазарету. Судя по тому, что он так и лежит на носилках у входа и лишь накрыт простынёй, медицинская помощь ему уже не понадобится. Подхожу к самолёту. Да уж… дырок-то в нём много, но вот толку от них никакого. Никаких критических повреждений на первый взгляд не вижу. Ни один трос не перебит, ни один шпангоут, лонжерон или ещё хоть что-то из силового набора фюзеляжа не повреждены. Считаю дырки в обшивке. Хм, больше двадцати и все в районе «Туза» легли, куда и целился. Разброс минимальный, однако кучно бьют мои пулемёты и это радует. Но! Вот! И теперь в полный рост встаёт вопрос, а как же тебя сбивать-то? Если даже пуля от «Виккерса» диаметром 7.7 мм тебя не берёт? Теперь только на «Эрликоны» и остаётся уповать, надеюсь, что уж эти-то пушки меня не подведут. А где вчера я так лихо умудрился «накосячить» с пристрелкой пушек уже и сам понял. Ну что сказать? Лопухнулся! Пулемёты «Виккерс» пристреливал-то на двести метров, но вот «Эрликоны» и пулемёты «Дорн» на полсотни. И всё бы ничего да по запарке центр щитовой мишени тоже по уровню пулемётов и пушек выставил, а они на крыльевой консоли установлены. Но это же больше метра разницы по высоте с «Виккерсами» установленными в фюзеляже! Вот и отстрелялся «точно в цель» но на метр выше. Хорошо ещё что моего сегодняшнего позора никто не увидел, а мой «косяк» вылез наружу сразу и к тому же «в тепличных условиях». Ничего, завтра всё исправлю. У меня ещё всё впереди!

* * *

Допрос пленного показал, что обстановка на аэродроме Памплоны особо не изменилась, разве что благодаря мне на один бомбардировщик у них сегодня стало меньше. Да после недавнего «наглого перелёта предателя» на нашу сторону доверие к лётчикам очень сильно упало. Теперь всех пилотов без исключения перед вылетом на задание тщательно обыскивают, чтоб исключить «пронос на борт» оружия. Но особо «подозрительным» в полёт даже парашюты запрещают брать. Как в сегодняшнем случае. Теперь-то мне стало понятно, отчего это «пленный» так оживлённо руками «семафорил», жить-то хочется всем! Вот ну ни хрена ж себе, какими «драконовскими методами» мятежники от них к себе лояльности добиваются. Но на мой взгляд, это совершенная глупость. Если уж потенциальный перебежчик задумает переметнуться на другую сторону, так он это и под дулом пистолета сделает. Управление самолётом только из кабины пилота, а застрелишь лётчика, так и сам разобьёшься нафиг. Выкинуть тело «угонщика» за борт и пересесть на его место? Так это уже из области фантастики! Да и фиг с ними главное, что нам пока что ничего не угрожает. Воспользовавшись удобным моментом предлагаю командующему «махнуть не глядя», «Фиат» в обмен на «Бреге-19». А что такого? Нормальный чейндж!

— Команданте, а вы, однако наглец! Мало того, что за «Бреге-19» требуете премию как за «сбитый в бою», так ещё истребитель у себя хотите оставить? Не жирно будет? Может всё-таки поумерите свои чрезмерные аппетиты? — вот же жмот!

— Сеньор командующий? Я предлагаю вам очень выгодный обмен! Премию мне всё равно придётся выплатить. Но! Я же не обломки вам впариваю, а почти что новенький бомбардировщик. Он просто как родной впишется в вашу эскадрилью и заметьте, я его вам совсем не продаю, хотя и на это право имею. Я — Капер, и вот на этом немножко зарабатываю. Так зачем же вам тот старый итальянец, что давно на ладан дышит и ему уже недолго осталось? От него вам абсолютно никакой пользы. Это же рухлядь, а совсем не самолёт! Его боевая мощь давно на нуле и стоимость тоже. Вы всё равно не сможете его использовать. Вот поверьте мне на слово, он вам совершенно не пригодится! Берите мой бомбардировщик? Отдаю почти что даром! Посмотрите какие у него шикарные обводы, а какая элегантная отделка? Это ж конфетка! Он словно специально для вас пошит! Тьфу… построен! Подумайте хорошенько и скажите же мне наконец, каким будет ваш положительный ответ на такое моё щедрое предложение? — ох, ну и хохотал же подполковник, аж прослезился.

— Вот никому бы не поверил, если б мне сказали, что когда-нибудь придётся торговаться за самолёт с советским евреем!

— Я русский!

— Да брось, Мигель! Неужели ты и на самом деле считаешь, что за эти два месяца мы не проверили по своим каналам с кем имеем дело? Не обижайся, но мы не настолько доверчивы и наивны как ты думаешь, и о тебе сегодня знаем даже немного больше, чем ты сам. Конечно, Алессандро сразу отрекомендовал тебя с самой лучшей стороны, но и мы тоже перепроверили. Хоть ты и советский, но мы тебе полностью доверяем. Но вот то, что ты самый настоящий еврей, так это только что сам доказал. Поверь, твоя мать может тобой гордиться! — и снова ржёт.

— Мигель, ты настоящий авантюрист! Но деятельный, со связями и довольно скромный. Но сейчас нам именно такие и нужны. Другому руководить боевой эскадрильей мы бы ни за что не позволили. Кстати, известный тебе команданте Андре Мальро вытребовал у Мадрида месячный оклад в три с половиной тысячи долларов. Хотя лётной лицензии у него нет, сам не пилотирует и летает только наблюдателем. Так что ты немного продешевил, но пересматривать твой оклад мы не станем! Ладно, ты прав. «Бреге» мне действительно пригодится и его забрал бы у тебя в любом случае. А этот «Фиат» так и быть, запишем как посыльный самолёт и закрепим за твоими «Корсарами». Но только временно! И не спорь, это не обсуждается. Премию за свой «сбитый» тоже получишь в полном размере. Ну, что? По рукам? — и мы пожимаем друг другу руки. Я так вообще, с огромным облегчением.

Да пофиг мне на этот оклад, мне бы стоимость своих истребителей «отбить». Война судя по всему выйдет долгой и надеюсь, что сеньор Агирре успеет расплатиться за поставки. А вот на «Фиат» у меня уже есть планы. Мои «технари» в очередь выстроились, чтоб «прокатиться», а я не возражаю. Как только свободное время появляется, так сразу кого-нибудь из желающих усаживаю в кабину, жёстко «приковываю» и отрабатываю полный каскад фигур высшего пилотажа. И мне тренировка, и определённый «отбор» будущих курсантов для лётного училища проходит. Это вот сейчас моё предложение отправить группу курсантов на обучение в Советский Союз, пока встречают «в штыки» и командующий и президент. Нет у них к СССР никакого доверия, но начнутся бои, пойдут потери и этот вопрос всё равно придётся решать. Но начинать-то всё-таки лучше без спешки. А свои обученные пилоты Басконии ещё пригодятся. Возможно и советские самолёты в Стране Басков появятся на постоянной основе, а не эпизодически. Ну чем чёрт не шутит? В моей-то реальности они здесь были!

* * *

На «Бильбо-два» меня встречают как героя. Даже немного растерялся от неожиданности. Ну какой там «жестокий бой»? Так, немного постреляли и на этом всё. Ну и что с того, что вражеские пулемёты оказались сильно закопчёнными? Вам-то откуда это известно? А! Уже с «Бильбо-один» позвонили и всё-всё в деталях рассказали? А может их просто перед вылетом забыли почистить? Да, врага убил и самолёт взял в плен, этого не отрицаю. Так для того и летал, чтоб врага найти. Это моя работа! И хватит меня щупать, я вам не девушка! Нет на мне никаких «боевых ран», этого мне ещё не хватало. Лучше займитесь самолётом. Вот мои пулемёты и пушки точно надо срочно почистить. Сейчас и проверим, чему вы тут научились. Блин… Еле отбился! Но вот обедом меня покормили, как на убой. И кофе подали именно такой, что больше всего люблю. В меру горячий, с ложечкой сахара и пышной пенкой посыпанной корицей. А кто так хорошо знает мои вкусы, тоже догадываюсь. Вон её рыжая шевелюра на раздаче мелькает. Но сама не подошла, хоть и числится у нас подавальщицей, отправила напарницу. Гордая! Обиделась на меня за игнор. А может это и к лучшему?

Думал после обеда немного отдохнуть, но Сен-Жак все планы мне порушил, устроив форменный «разбор полётов». Наедине в штабе и, довольно нелицеприятный. Весь мой «бой» разобрал на фрагменты и потыкал носом в «косяки», раскритиковав «тактику боя» в пух и прах. Давненько меня так никто не чихвостил, даже как-то «неуютно» вдруг себя почувствовал. Всё-таки этот капитан — лётчик с большим боевым опытом, хоть и бомбардир. И наглядные примеры приводил из своего прошлого. В общем, мне гордиться-то оказывается нечем, победил в этом бою чисто за счёт везения. Повезло, что тот наблюдатель отвлёкся. Но вообще-то, его шансы сбить «неподвижную мишень», атакующую «в лоб», были намного выше чем у меня, стреляющего по «мишени движущейся». Ну так-то да, по сути у нас там было два пулемёта против двух. И вот кто же меня за язык-то тянул, рассказывать Шарлю о своем просчёте с пристрелкой крыльевых пулемётов и пушек?

— Мало того, зачем-то рисковал, прижимаясь к вражескому «Бреге-19». Но если б там сидел фанатик, то в узком ущелье уйти от столкновения стало бы невозможно, если бы он на это решился. Ты же скорости сам уровнял и тем самым преимущества себя лишил! — вот чёрт, а об этом я как-то и не подумал!

— Шарль, так что мне оставалось делать? Просто расстрелять пилота в спину? Так он сдавался! Это как-то совсем уж не благородно. Я вот предпочёл рискнуть, а в итоге и пилот жив, и мы получили неплохой приз! — Сен-Жак грозно хмурится, отрицательно мотает головой и экспрессивно выпаливает:

— Да Мишель! Да! Ты должен был просто банально его сбить, а не глупо рисковать. Вот ты знал, что в тот момент было в голове врага? Нет! Этого ты знать никак не мог. Пойми, в погоне за «призом» важно самому этим «призом» не оказаться. На Великой Войне выживали только те, кто был беспощаден к своим врагам. Мы не зря прозвали Освальда Бельке и Альбрехта Рихтгофена «хладнокровными убийцами». Эти «рыцари неба» не оставляли после себя подранков и не считали нужным давать нам шансов выжить. Это в своих мемуарах можно рассуждать о благородстве и рыцарстве, но до мемуаров ещё нужно дожить! — мой друг неожиданно ухмыляется.

— Запомни, Мишель. Пилоты бывают рискованными и бывают старыми. Но не бывает старых рискованных пилотов. — хм, это мне кажется, или я уже где-то слышал что-то подобное?

— Пойми, Команданте. На тебя сейчас слишком много всего завязано, и ты просто не имеешь права попусту рисковать своей жизнью. — и немного помолчав, добавляет: — Мне бы очень хотелось увидеть воплощение твоих наработок в деле. То, о чём ты мне рассказываешь, сегодня нигде не применяется. Я не знаю, где ты набрался подобных идей, но по меньшей мере всё это выглядит очень интересно. Давай сначала создадим эскадрилью, обкатаем твои тактические наработки, а потом уж рискуй себе на здоровье! — и Шарль заразительно смеётся.

Вот и поговорили. Что называется, лихо он спустил меня «с небес на землю», а то уж было совсем возгордился и «нимб позолоченный» решил себе заказывать. Шутка. После «разбора» проверяем готовность нашего «лётного парка» к встрече с непогодой. В Атлантике холодный фронт воздуха встретился с тёплым. Что сейчас там творится, даже представить страшно. Вспоминаю своё последнее «путешествие» и сразу тошно становится. Летом шторма случаются намного реже чем зимой, но всё-таки случаются. Через полторы недели прибывают наши пилоты из США и Парагвая. Надеюсь, что к этому времени сильный шторм уже сойдёт на нет. На мои «письма счастья» несмотря на некоторое моё сомнение отклик всё-таки пришёл. Вот только жаль, что Клэр Шеннолт не приедет. Его всё-таки уволили отправив в отставку, но повысив «на прощание» до капитана. Он сейчас где-то в Китае и Нельсон пишет, что знающие люди поговаривают, что его командир неплохо там устроился. Мол, получил чин майора, и даже сама королева к нему благоволит, а он занимается созданием китайских ВВС. Но из штатов к нам всё равно прибудут четверо истребителей. Это мои старые знакомые; первый лейтенант Скотти Нельсон и второй лейтенант Роберт Латер. Ого! Уже успели ещё по одной «звёздочке» на погоны получить. С двумя другими пилотами пока незнаком, но Нельсон в письме утверждает, что они тоже бывшие инструкторы и отличные пилотажники. Цель поездки не скрывают. Фашистов они недолюбливают, однако их интерес, в общем-то, вызван моим обещанием хорошего заработка. Типичные наёмники, но мне с ними не коммунизм тут строить и, мне тоже «не важно какого цвета кошка, лишь бы она мышей ловила.»©

Удивил Порфёненко. Вот уж не ожидал, что Владимир Николаевич изъявит желание вновь отправиться на войну, а как же его молодая жена? Думал что он просто кого-нибудь завербует по моей просьбе, но нет, сам едет. И везёт с собой тоже моих старых знакомых по Гранд-Чако, но всего двоих; американца Нормана Дрисколла и англичанина Уолтера Гуина. Видимо больше желающих подписать новый контракт не нашлось, да и выбора особого в Парагвае нет. Хороших лётчиков, а тем более опытных истребителей, там совсем мало. Кстати, правительство Парагвая в последний момент лихо «бортануло» русских генералов с их идеей создания в Латинской Америке «Русского анклава» на его земле, впрочем, так же, как и в моём мире. Пока шла война с Боливией генералам обещали земли и «широкую автономию» в границах Парагвая. Но как только война стала подходить к своему окончанию, так и денонсировали все договорённости по созданию этого анклава. Просто испугались последствий столь «широкомасштабной автономии», что была заявлена ранее. Так понятно же сразу было, что если бы туда со всего мира хлынуло несколько десятков тысяч эмигрантов из бывших офицеров Российской Империи, а затем и сотни тысяч рядовых солдат и казаков «понаехали»… Они бы не только всю элиту страны под себя положили (в прямом и переносном смыслах), так и всех бы индианок в стране оприходовали. И через пару поколений весь Парагвай заговорил бы уже на русском языке. Вот этого и испугались.

Ну и первыми через неделю к нам прибывают французы. Из них тоже знаю только двоих по аэродрому в Виллакубле; лейтенант Ив Дюссо и старший лейтенант Анри Розе. За двух других Розе ручается, мол тоже отличные пилотажники. Но вот эта «группа товарищей», по моему мнения, самые настоящие авантюристы и бретёры. Этих парней политика интересует «постольку-поскольку», к фашизму относятся индифферентно (его сегодня и во Франции хватает) и они вовсе не за «длинным долларом» в Испанию подались, а «чисто свести счёты» с оппонентами. Что-то у них там во Франции произошло, вот и договорились «по-джентельменски» разобраться со своими неприятелями в воздухе. Четверо любезно воспользовались моим предложением и нацелились на Бильбао, ещё четверо в Севилью укатили. Мушкетёры, мать их… хоть бы для начала свои познания в географии немного подтянули… Двоечники! Ладно, авось ещё и встретятся. Но меня довольно сильно расстроил отказ Рене Фонка. Вот на него и Клэра Шеннолта очень рассчитывал, но не срослось. Шеннолт в Китае и его адреса не знаю, а Фонк рядом, но делает карьеру и желания воевать за республиканцев не проявил. А жаль, мне бы его советы пригодились. Но два из них помню ещё со времён прохождения «стажировки» у этого прославленного Аса. «Сбивай врага, не подвергая себя опасности» и «береги патроны, стреляй метко». К тому же именно рассказы Фонка о том, как он впервые в мире применил на своём самолёте «Спад» зенитную 37 мм пушку «Гочкис», заронили в мою голову идею сразу о двух «крыльевых Эрликонах». Если уж Рене Поль Фонк, стреляя одиночными снарядами и перезаряжая пушку вручную после каждого выстрела, смог стать самым результативным «снайпером» Антанты в Великой Войне с результатом в семьдесят пять подтверждённых побед (но по словам самого Фонка он сбил сто двадцать четыре), то автоматические «Эрликоны» должны были стать не менее эффективным и грозным оружием.

Засыпаю под нудное завывание ветра и монотонный шелест начавшегося дождя. Со мной остались «дежурить» Шарль и «группа поддержки» из шести технарей. На время непогоды мы распределили всех авиамехаников, включая оружейников и зенитчиков, в «дежурные смены» на случай, если придётся перезакреплять брезентовые чехлы на самолётах. Опыта «штормования» ни у кого из нас пока что нет, вот и подстраховываемся «на всякий пожарный». Дежурства суточные, до установления ясной погоды. Остальные, все кто не в графике, получили увольнительные и сидят по домам. Кухня тоже не работает, а на «дежурную смену» выдан трёхдневный «сухой паёк». Взводу охраны горячую пищу станут привозить из города. Вот уж кому не позавидуешь. Это мы в сухом и тёплом помещении, а на охране самолётной стоянки по периметру находится усиленный наряд из четырёх часовых. Часовой у штаба под навесом, караульные на КПП под грибком, а вот у тех бедолаг что несут службу возле самолётов никакого укрытия нет. Что-то мы с Шарлем этот вопрос как-то не учли и не продумали, да и командир охранного взвода нам тоже своевременно этого не подсказал. Ну, да ничего, мы ещё учимся и всё у нас будет!

Глава 4

Первая кровь

«За неуспех и успех на войне надо платить кровью, ибо другой платы нет.»

(Юрий Бондарев «Горячий снег»)

Вообще-то зря мы так переживали насчёт урагана, нас задело только краем. Но зато на западе и юге Пиренейского полуострова он отметился знатно. В новостях по радио передают, что особенно сильно пострадали прибрежные районы Португалии. Ну так надо полагать они к этому уже давно должны быть привычны. Со вполне уместной иронией отмечается что, «сам глава» португальского правительства также лично наблюдал за разбушевавшейся стихией из окна виллы своих друзей в приморском городке Кашкайш. Вот вроде бы совсем ничего не имею против «солнечной Португалии» или, тем более, против самого португальского народа… Но! Вот если бы это «Гадюкино», да прямо вместе с Антониу де Оливейрой Салазаром сейчас вообще бы «смыло за борт, в море нафиг», то, пожалуй, лишь бы только глубоко вдохнул, а затем медленно выдохнул, причём с очень большим облегчением. Пока здесь Гитлер и Муссолини ещё только обдумывают свои коварные планы насчёт Испании и лишь прикидывают с оглядкой на остальную Европу, как бы им от этого «пирожка» откусить кусочек повкуснее и при этом самим не подавиться, то диктатор де Антониу Салазар уже вовсю «по-соседски» поддерживает диктатора Хосе Санхурхо и морально и материально.

Дипломатические отношения Лиссабона с Мадридом уже полностью разорваны. В Севилье открыта «дипломатическая миссия» на уровне консульства, а в армейской авиации Португалии «внезапно» произошло «давно запланированное» массовое списание и утилизация «устаревших» типов самолётов. Ничуть не удивлюсь тому, что эти «утилизированные» самолёты в самое ближайшее время «всплывут» у генерала Альфредо Кинделан Дуани, командующего всеми ВВС санхурходистов, причём «всплывут» вместе с «ещё вчера уволенными в запас» португальскими лётчиками. В моей реальности диктаторы Салазар и Франко тоже «сильно дружили семьями». Португалия на первоначальном этапе испанской гражданской войны так вообще «вдруг» стала удобным «логистическим хабом» в деле переброски вооружений для испанских мятежников из «нейтральных» Италии и Германии. А что? Очень даже удобно. Мол, все поставки оружия и техники идут только в Португалию, но откуда оно появляется у мятежников, «мы ни сном, ни духом не ведаем и вообще тут не при делах». Похоже, что и в этом мире всё идёт по тому же самому сценарию, что и в моём. Так что… Как-то вот не оправдал этот разрекламированный ураган моих потаённых надежд. Совсем слабеньким оказался…

Но это, конечно, я так иронизирую. А у нас в Бильбао первые двое суток просто шёл сильный проливной дождь при штормовом ветре, но вот уже на третий день ливануло так, что поневоле вспомнилось «и разверзлись хляби небесные». Потоп не потоп, но реально было видно, как мощные струи дождя у самой земли сливаются воедино, наглядно демонстрируя выражение «льёт как из ведра». Так и лило почти сутки. На четвёртый день уже ближе к вечеру, почти весь мой «технический состав» без всякой на то команды потихоньку собрался в столовой на аэродроме. Единственном помещении способном вместить всех сразу. Парни явно переживают за то, «чтоб как бы чего не вышло». Однако ветер почти совсем уже утих и только дождь монотонно шумит, но так, словно совсем рядом с нами на всех парах куда-то несётся литерный поезд. Но эту непогоду мы считай что переждали. Нам даже ни разу не пришлось брезентовые чехлы перезакреплять, а вот сам брезент всё-таки промок насквозь, да и перкаль с фанерой на фюзеляжах самолётов тоже отсырели. Так что придётся «сушить», но это всё потом, а вот чем сейчас заняться? Ни меня, ни капитана Сен-Жака, идея прочитать «новую лекцию» как-то вот совсем сегодня не вдохновляет. Устали уже, и мы и «слушатели», так что просто отдыхаем.

Пабло играет на гитаре и поёт песни собственного сочинения, я тихонько аккомпаниоую ему на баяне, а парни поддерживают нас как умеют. Баски вообще народ музыкальный, так что «вечер народной музыки» тут совсем не в диковинку. Просят сыграть и меня. Всё-таки о том, что их Команданте не чужд музыке тут знают многие. Вроде бы сам никогда и нигде специально этого не афишировал, но может Пабло где-то проговорился, а может быть кто-то зимой меня на концерте видел, так что отнекиваться не стал. Всё-таки три песни на испанском языке я знаю хорошо. Но «Единый народ» мы уже спели хором под аккомпанемент «автора», так что исполняю «песню марьячи», и парни дружно мне подпевают. Этот шлягер благодаря мексиканским грампластинкам в Испании уже известен повсеместно, только вот мало кто знает, что его «автор» сейчас не в Мехико, а в Бильбао. И у него в руках отнюдь не гитара или палочка дирижёра, но ручка управления самолётом-истребителем. А затем приходит черёд также ставшей популярной в народе песни «Бесаме мучо», но уже в интерпретации её «мужского» варианта.

Эта песня тоже хорошо известна моим слушателям, в принципе мог бы и оригинальный вариант сыграть и спеть, но сегодня в мужском коллективе «от женского лица» юноше всё-таки лучше таких песен не исполнять. Время такое, что меня могут неправильно понять. Вот скажи сейчас этим парням, что в их родном Бильбао с его почти что фанатичным религиозным укладом жизни, с детства культивирующем в юных Басках культ мужского начала, всего через каких-то полсотни с небольшим лет повсеместно начнут открываться гей-пабы «для избранных», а вскоре и карнавальные гей-парады под радужными флагами станут проводиться на регулярной основе… Так они ведь совсем не посмотрят на то, что я их командир и ряшку мне начистят за милую душу, это ещё в лучшем случае. Вот совсем «не толерантный» здесь и сейчас народ. Не понимает он всей этой похотливой придури «великосветских извращенцев», а может быть и правильно делает, что «не понимает»? Но куда же тогда вся эта народная нетерпимость подевалась в моём времени? Но может она просто где-то затаилась до поры до времени, а потом «ка-ак крутнёт», да так что «полетят клочки по закоулочкам»? Я не знаю ответа. И с теми, кто знает ответ на этот вопрос, тоже незнаком… Передаю гитару Пабло, но тот неожиданно отказывается:

— Мигель, а спой нам что-нибудь своё, на родном языке?

— Пабло, так вы ж его не понимаете? Какой вам интерес русские песни слушать?

— Ну, русский-то «командный» мы уже понимаем! Вот споёшь нам несколько своих песен, а потом переведёшь, так глядишь мы и «русский литературный» выучим! — мы дружно хохочем и… я соглашаюсь.

Действительно, давно уже на русском языке ни с кем не общался. Сейчас так вообще похоже, что и думать уже начинаю по-испански, во всяком случае своего «внутреннего переводчика» не помню уж когда и «включал».

— Ну, хорошо Пабло. Одну песню я вам сейчас, пожалуй что сыграю. В ней как раз поётся о лётчиках, что также, как и мы пережидают непогоду…

Вновь беру в руки баян и далее вкратце пересказываю сюжет песни «Пора в путь-дорогу». Песня сегодня как раз мне под настроение, а то, что эти парни вдруг запомнят слова, что будут написаны только лишь через десять лет, так это уже из области ненаучной фантастики. Это же не «командный-матерный», что прямо на подкорку без всякого перевода записывается. Но песня действительно хорошая и мотив у неё прямо-таки задушевный. Всё-таки Василий Павлович Соловьёв-Седой, по моему скромному личному мнению, это композитор от бога. И пусть слова этой незатейливой песенки могут кому-то показаться слегка легковесными и не совсем подобающими столь героической «лётной профессии», но так и поэта Соломона Фогельсона просили именно об этом. О лёгком и шутливом «быстром марше» для авиаторов, что он с блеском и мастерски исполнил. А слова этих прекрасных песен; «Потому что мы пилоты» и «Пора в путь-дорогу» из кинофильма «Небесный тихоход», сразу «ушли в народ» и остались там навсегда. Вон, сколько лет уже прошло, а даже сейчас их помню! Легким перебором пробегаюсь пальцами по струнам гитары и под крышей нашей столовой впервые разносятся слова из ещё не написанной задорной песенки. Но этого здесь никто не знает, да и не узнает никогда, потому что исполнять её в дальнейшем не собираюсь. Пусть уж она живёт своей собственной жизнью.

— Дождливым вечером, вечером, вечером,

Когда пилотам, скажем прямо, делать нечего…

https://youtu.be/vGvqMRx6KKI

* * *

А ближе к ночи и дождь неожиданно и разом прекратился. Мелкие клочки разорванных туч шустро утянуло куда-то за пролив и всё ночное небо украсилось россыпью ярких звёзд. На мой взгляд, так прямо чудо какое-то. Словно кто-то невидимый, но исключительно могущественный, просто взял и очень аккуратно смыл всю мутную пелену с небесного купола. Мы давно уже такого великолепия не наблюдали. Обычно-то всё небо сплошной дымкой затянуто, а тут весь дым и пепел повсеместно к земле дождём прибило и что называется — «вызвездило». Красота, конечно, неописуемая, но вот землю и воздух за четыре «проливных» дня так сильно «выхолодило», что с утра стало как-то совсем уж чересчур прохладно. Сильный береговой бриз несёт стылую промозглость с окрестных гор и ощутимо знобит шею и голову. Мне приходиться по такому случаю даже воротник реглана поднять, а вместо пилотки шлемофон надеть. Ага, вот тебе и «середина лета» называется! Прогулялись вдвоём с Сен-Жаком по аэродрому, немного поковыряли взлётную полосу носками ботинок и «большинством голосов при одном воздержавшемся» пришли к выводу, что взлететь «в принципе» уже вполне возможно.

Вот чем хорош скалистый грунт, так это тем, что вода на нём не застаивается. Всё моментально впитывается в почву и уже там, по своим подземным «ручьям и каналам» фильтруется сразу в речку. А вот на разбушевавшийся Нервьон нам с Шарлем даже смотреть страшно. Всё, что успело вылиться в горах за эти последние четверо суток, сейчас по горным ручьям и речушкам устремилось в эту реку, подняв её уровень как минимум на полтора-два метра выше от обычного для этого времени года. Мощные потоки бунтующей воды пенясь и кружа мутными водоворотами несут в Бискайский залив целые «острова» из травы, вырванных с корнями кустов и деревьев, обломков стволов, пней и коряг, смытых с берегов этой обычно спокойной реки. То-то нынче нежданно-негаданно привалит настоящее изобилие поживы и вкусного корма для прожорливых обитателей этих прибрежных вод. У них начнётся самое настоявшее «пиршество». А вот моряков и рыбаков ожидает очередная головная боль от этого свалившегося на них нечаянного «богатства» в виде коварных топляков, донных зацепов и порванных сетей. Хорошо ещё что наш «воздушный океан» лишён таких вот «сомнительных удовольствий». Лётчикам в наших горах разве что только невидимые «воздушные ямы» опасность представляют, да ещё коварство восходящих и нисходящих воздушных потоков на водоразделах горных долин.

Но раз уж надумал лететь, то мне стоит поторопиться. Пройдёт ещё три-четыре часа и под жарким летним солнцем влага начнёт интенсивно испаряться, поднимаясь в высь невесомыми белесыми струйками. И сливаясь там уже воедино, они вначале нежно укроют долины лёгкой туманной дымкой, а набравшись сил и поднявшись выше горных вершин, вскоре всё вокруг закроют сплошной и непроницаемой для взгляда пилота облачностью. Какая уж тут «авиаразведка»? Так что звоню своему Командующему и согласовываю с ним маршрут полёта. Поворчав для порядка, что «вот кому-то шило в заднице сидеть спокойно не даёт», сеньор Мартин Луна всё-таки «добро» на полёт даёт. И раз уж мне «всё равно заняться нечем», тогда стоит слетать и осмотреть южную границу от северо-западного стыка провинций Кантабрия, Бискайя и Бургос. На всём её протяжении от городка Вальмаседа до посёлка Бьястери, что уже на юго-восточном стыке провинций Алава, Риоха и Наварра. Ух-ты! Однако нормальный такой маршрут мне подкинули. Прикинув курвиметром на своих «кроках» приблизительное расстояние, получаю немногим чуть более четырёхсот километров. Нормально, как раз в два-три часа неспешного полёта уложусь. Командующий в своём инструктаже в этот раз особо мне подчёркивает, чтоб я не вздумал «хулиганить как обычно» и чтоб даже не мечтал полетать над чужой территорией. Мол, незачем провоцировать наших соседей. Вот интересное кино, а где ж это я стану там разглядывать пограничные столбы? Долинами-то вся граница сплошь изрезана и попробуй тут навскидку и без навигатора определить, под тобой всё ещё территория республиканской Алавы лежит или уже вражеский Бургос начался?

Вот всё-таки наивные здесь сегодня политики. Они что, и взаправду на полном серьёзе считают, что раз приняли такое «судьбоносное решение» не вести активных боевых действий за пределами своей автономии, так и мятежники их не станут трогать? Не-е-е, тут Басконии в стороне отсидеться никак не удастся. Вся эта «политика умиротворения» потерпела сокрушительный крах и в моей реальности, обречена на провал и в этой. Санхурхо уже громогласно объявил, что будущее «единой и неделимой» Великой Испании он видит исключительно только под королевским скипетром. Так что тут ни о какой «автономии» даже не может быть и речи. Баски зря положились на принцип «моя хата с краю». Как только наберут мятежники силу, так и потеснят республиканцев на Центральном фронте, а затем уж и эту «северную хату» спалят к чертям собачьим. И никакой «нейтралитет» тут не поможет. Спохватятся баски, но уже поздно станет.

А работа на аэродроме-то кипит! Механики и оружейники уже растащили самолётные чехлы вдоль взлётной полосы и разложили их «на просушку». Вот, ещё и «сушилАми» надо наперёд озаботится. Мысленно делаю себе об этом заметку. Это совсем не дело, чтоб брезент по грязному полю валять. Сейчас выкатывают из-под маскировочных сетей самолёты, чтобы их лёгким ветерком «немного обдуло». Опять же непорядок, конечно, но что поделать? Обхожу с осмотром свою «единичку», глажу перкаль фюзеляжа, пытаясь на ощупь определить не началось ли её «отслоение» от фанерной обшивки. Качаю руками хвостовые рули проверяя лёгкость их хода, осматриваю кабину, проворачиваю винт. Да уж. Конечно, механиком всё давно протёрто ветошью тщательно и насухо, но всё равно мой самолёт явно потяжелел «литров на тридцать» от влаги, впитанной за эти четыре дня из воздуха. Ну да ничего, сейчас в небо взлечу и всё быстро высохнет. Подошедшие механики помогают мне вручную выкатить самолёт на нашу «стартовую площадку». Мой оружейник и почти что тёзка Микэль Очоа, крепкий старик в возрасте «давно за шестьдесят» докладывает, что всё оружие осмотрено, заряжено и к бою готово. Поначалу не хотел этого «пенсионера» брать в штат эскадрильи именно из-за его преклонных лет, но Пабло настоял. Рассказав мне, что кабальеро Очоа в своё время прошёл всю «Рифскую кампанию» где служил в артиллерии, так что пушки и пулемёты разберёт и соберёт с закрытыми глазами. Вот так и стал этот дед у меня «старшим оружейником» и пока что нареканий к нему у меня нет. Пабло помогает надеть парашют и сообщает, что мой самолёт тоже в полном порядке, заправлен и к полёту готов. Ну что ж, я тем более готов. Забираюсь в кабину, подключаю шлемофон к рации и проверяю связь:

— Бильбо-два! Это Француз. К полёту готов, разрешите взлёт!

— Француз, взлёт разрешаю! — Шарль выходит на крыльцо штаба и смотрит в мою сторону на стартовую площадку.

Капитан с утра предлагал мне всё-таки немного повременить с полётами, хотя бы до завтра, чтоб взлётно-посадочная полоса успела как следует просохнуть. Да куда там! Я ж весь извёлся за эти четыре дня. Ну как же так? Самолёты есть, а не летают! Застёгиваю шлемофон, проверяю затяжку привязных ремней и поднимаю руку:

— От винта! — поворачиваю ручку баллона со сжатым воздухом и пропеллер начинает раскручиваться.

Включаю зажигание, открываю кран подачи топлива, дожидаюсь устойчивой работы двигателя и закрываю подачу воздуха. Минуты три-четыре прогреваю мотор и отпускаю тормоза. Поехали! Мягко покачиваясь моя «единичка» начинает разбег. По краям взлётной полосы «выстроились в ряд», наверное, все в этот момент свободные от работы, что-то приветливо кричат мне вслед и машут руками. Ну, да, пока что для моих подчинённых каждый взлёт самолёта, это почти-что праздник, а не обычные будни. Но вот «Девуатин» подпрыгивает, отрывается от земли и уверенно устремляется в небо.

* * *

Беру курс на запад и от Вальмаседа поворачиваю на юго-восток к Ордунья, небольшому городку на самой границе Алавы с Бургосом. Скорость не форсирую, держу «крейсерские» двести километров в час и спокойно осматриваю проплывающие подо мной долины. Внизу не наблюдаю никакого движения по дорогам, да и кому сейчас в этих горах «передвигаться»? Разве что горным козам. Вообще-то вот сейчас, я самым наглым образом игнорирую предостережение моего командующего «о провокациях». Ордунья сегодня — это небольшой анклав Басков почти на самой границе и со всех сторон окружён территорией Бургоса. Но мне захотелось ещё раз, с высоты птичьего полёта взглянуть на «Salto del Nervión», самый большой водопад в Испании. Впервые увидел его ещё «в своём мире», правда с земли и в засушливый сезон. Тогда он на меня впечатления не произвёл, всего-то «каких-то» метров сто семьдесят. Но сегодня, после прошедших ливневых дождей сразу с пяти каскадов вода низвергается почти что с трёхсотметровой высоты. Захватывающее зрелище и оно стоит того, чтоб «чуть-чуть» нарушить приказы командования. Кстати, именно с этого водопада и начинается исток нашей Нервьон Ривер, что делит Бильбао пополам.

Далее почти час ничего интересного не происходит, разве что уже у самого Бьястери навстречу мне показался такой же вражеский разведчик. Но только разглядев что у меня «парасоль» и это однозначно республиканский истребитель, пилот биплана «Хоукер Оспри» правильно оценив свои мизерные шансы на победу, счёл за благо тут же развернуться и ретироваться в сторону Логроньо, административного центра провинции Ла-Риоха. Помня грозное предупреждение нашего Командующего «о провокациях», гоняться за этим «нарушителем» не стал. Хотя имел на то полное право, но только над своей территорией, а вот соваться во враждебную и незнакомую мне локацию посчитал неуместным. Как бы этот «доходяга» не позвал к себе на помощь «больших пацанов», всёж-таки помню, что у Навары на аэродроме под Памплоной есть три «Ньюпорт-Деляжа». Запросто могут заявиться и «накостылять дерзкому пацану, попутавшему берега», показав наглядно, кто тут главный «на районе».

В полёте уже два часа и время подходит к одиннадцати часам дня, всё-таки поздновато вылетел. Пока «то, да сё», пока маршрут согласовал, да пока вдоль границы немного попетлял, вот оно и набежало. Солнце уже палит во всю свою мощь и мне в реглане как-то даже немного жарковато становится. Долины почти полностью затянуты туманом, а вокруг горных пиков уже начинают формироваться облака, пока что только в форме «нимбов», цепляющихся за вершины. Но пройдёт каких-нибудь полтора-два часа и эти «нимбы» оторвутся от вершин и, пока что ещё совсем чистую синеву неба, вскоре сплошь закроет плотная густая облачность. Всё, пора домой! От городка Беасайн, лежащего на границе провинций Гипускоа и Наварра беру курс на городок Юрре, что лежит уже всего в трёх минутах полёта от моего аэродрома в Бильбао. Вообще-то, все эти «города» что сегодня облетел, по моим «сибирским меркам» даже на «посёлок городского типа» с трудом вытягивают. Да у нас в Сибири некоторые деревни не говоря уж о посёлках и по численности населения, и по площади, значительно крупнее всех этих «городов» будут. Разве что дома не из камня сложены, а в основном из кругляка или бруса. Но так это от того, что у басков тут с деревом сильная напряжёнка. Деловой древесины мало, а вот дармового камня вокруг навалом валяется. Бери не хочу!

* * *

Набираю километр высоты и любуюсь шикарными горными ландшафтами. Всё-таки есть в этих горных пейзажах какая-то своя специфическая красота, но только не каждый сумеет её разглядеть. А вот мне горы нравятся. Высокие вершины, глубокие ущелья и мрачные каньоны, покрытые кустами и подлеском зелёные холмы. А какие восхитительные виды тут открываются! Вот здесь, на поляне у водопада небольшая отара овец пасётся, а вон там, по самой горной круче стадо диких коз осторожно цепочкой передвигаются. А вон куда-то полетела стая гусей… Стоп! Это каких ещё нафиг «гусей»? Приникаю к оптическому прицелу… вот же дьявол! В каких-то пяти километрах впереди меня по курсу, одиннадцать бомбардировщиков «строем фронта» летят на Бильбао. Медленно летят. Похоже, что у всех полная бомбовая загрузка, но вот двигатели видимо совсем «убитые». В воздушном флоте также, как и в морском, скорость всей эскадры зависит от самого тихоходного судна. Это по нему вынужденно равняются все остальные корабли. Пока лихорадочно оглядываюсь и осматриваюсь, пытаясь сориентироваться на местности (чёрт, ну как же мне здесь не хватает самого завалящего навигатора!), руки автоматически выполняют свою работу.

Рукоятку газа вперёд до упора и включаю сразу оба канала связи. Надеюсь «батарейки» не слишком отсырели, и самолётная рация позволит передать сообщение. Ага! Всё-таки не раз уже доводилось здесь пролетать и эти места в общем-то мне хорошо знакомые. Глядя на то, что сейчас вижу под крылом своего самолёта, бомбёры врага как раз пролетают район ещё одного небольшого шахтёрского городка Аррасате. От него до моего аэродрома в Бильбао остаётся немногим меньше полусотни километров. При скорости вражеских бомбардировщиков в сто сорок — сто шестьдесят километров в час (а судя по тому темпу с которым к ним приближаюсь, вряд ли больше), уже минут через двадцать они начнут бомбардировку по своей цели. Скорее всего для них «первоочередной целью» вначале всё-таки станет аэродром «Бильбо-один», но вот после того как разбомбят и сожгут «Бискайское авиакрыло» примутся уже за «Корсаров». Вот же гады… Как же они всё-таки не вовремя прилетели! Нет чтоб ещё пару-тройку дней подзадержаться. Но, впрочем, а что с того толку-то? Чтоб прибывающие пилоты хотя бы немного успели освоить мои самолёты, им как минимум потребуется пара недель. Ну, зашибись!

— Бильбо-один, Бильбо-два ответьте Французу! Повторяю, говорит Француз! Ответьте! — первым откликается мой заместитель и у него видимо хорошее настроение:

— Это Бильбо-два. Француз, слышим тебя хорошо. Что случилось? Соскучился? — ну, сейчас ты ухмыляться у меня перестанешь!

— Говорит Француз. Воздушная тревога! Повторяю, воздушная тревога! Одиннадцать «Бреге-19» следуют курсом на Бильбао от Аррасате. Будут у вас через двадцать минут! — тут же в разговор вклинивается подполковник Луна:

— Француз, поняли тебя хорошо. Где истребители мятежников? — а это какие ещё, нафиг, истребители?

Блин! Точно. У мятежников ещё ведь и три «Ньюпорта» где-то должны быть. Вглядываюсь вдаль и на пределе видимости наконец-то различаю в небе три небольшие «загогулины». Те самые «большие пацаны», встречи с которыми так опасался возле Бьястери. Но вот только что-то они сильно уж ушли вперёд от основной группы. Мне сложно так сразу навскидку определить расстояние, но километра на полтора-два они точно оторвались. Чёрт! Да это же авиагруппа «расчистки воздуха». Они летят на аэродром «Бильбо-один» с целью не допустить подъёма в воздух самолётов из эскадрильи «Цирка Кроне». Трёх истребителей будет вполне достаточно, чтоб расстрелять на взлёте пару-тройку самолётов и полностью заблокировать всю взлётно-посадочную полосу. Пипец!

— Бильбо-один, это Француз. Ответьте! — отвечают сразу:

— Это Бильбо-один. Француз, ты нашёл истребители? — вот же дьявол, как-то даже неудобно становится за свой первоначальный промах.

— Бильбо-один, три самолёта «Ньюпор-Деляж 52» будут над вашим аэродромом через десять-пятнадцать минут! Как поняли? — вот же чёрт, вроде бы и нет никакого моего греха в том, что вражеские самолёты уже на подлёте к аэродрому, а такое ощущение, что это именно я во всём этом виноват.

— Это Бильбо-один. Поняли тебя хорошо. Сможешь их задержать? — ну, вот нихрена ж себе «вопросик»!

— Нет, я уже никак не успеваю их догнать. Но попробую атаковать эскадрилью бомбардировщиков, возможно хоть так смогу отвлечь внимание истребителей на себя и они вернутся? — хотя, честно говоря, эта идея и мне самому как-то не очень-то нравится. И тут же получаю этому подтверждение.

— Француз, да ты совсем охренел? Там тридцать три пулемёта! Даже не вздумай. Обстреляй бомбёров издалека, но близко к ним не приближайся. Я тебе это запрещаю! Как понял меня?

— Бильбо-один. Понял вас хорошо. Атакую! — и отключаю рацию.

Вот некогда мне сейчас отвлекаться на переговоры. Атаковать «строй фронта» с тыла, совершенно безнадёжная затея. Тридцать три не тридцать три, но вот двадцать два «Льюиса» на турелях в задних кабинах, как пить дать, из меня «решето» сделают ещё при подлёте. Однако же не зря я везде и всегда критикую именно такое вот «боевое построение» самолётов, есть и у него своя, уязвимая «ахиллесова пята». Газ уже на максимуме, теперь левую педаль вперёд, а ручку управления легонько от себя и тоже влево. Словно хищный ястреб-тетеревятник, нападающий на стаю глупых уток, моя «единичка» резво срывается с километровой высоты и набирая скорость устремляется на левый фланг бомбёров. Уже через шесть минут догоняю «эту стаю» и выравниваю свой истребитель на высоте восемьсот метров на одном уровне с противником. Расстояние между нами не более полукилометра и с крутым креном на правое крыло начинаю резкий поворот и сближение, «прячась» за левым крайним бомбёром от остальных пулемётчиков. Сбрасываю скорость чтоб не проскочить вперёд и не подставить себя под эти «тридцать три пулемёта». Теперь уже ручку в нейтраль и лечу наперерез курса врага. Но всё-таки физические законы пока что никто ещё не отменял и меня по инерции немного вперёд всё же выносит. Но это «скольжение» только играет мне на руку.

Пулемётчик врага уже оба диска опустошил, но ни одна пуля мимо меня так и «не просвистела». Хотя говорят, что «свою» пулю всё равно не услышишь. После разворота между нами остаётся метров четыреста, но скорость у меня приличная и мы быстро сближаемся. Через оптический прицел мне «в профиль» очень хорошо видна вся эскадрилья противника, но своей целью выбираю всё-таки ближайшего. Короткая очередь… Есть попадание! Из выхлопных патрубков бомбардировщика вырываются чёрные клубы дыма и «Бреге-19» как-то сразу «клюёт носом» и начинает обречённо валиться на правое крыло. Видимо пилота тяжело ранило или вообще убило, и он утянул своим весом штурвал вправо. Дальше вообще происходит то, за что «особенно люблю» современное «боевое построение». Даже возникает чувство «дежавю» какое-то… Пытаясь уйти от неминуемого столкновения со своим левым ведомым, ведущий звена шарахается вправо и предсказуемо сталкивается уже с правым своим ведомым, врезавшись крылом в его крыло и зацепившись за него своими крыльевыми подкосами. Как семечко клёна самолёты сцепившись крыльями начинают «в темпе вальса» валиться на землю. Вижу как от первого сбитого мною самолёта отделяется фигурка человека и раскинув руки летит вниз, спустя несколько мгновений над ним раскрывается купол парашюта. Дальше моё внимание переключается уже на остальных вражеских «налётчиков».

Расстояние до оставшихся самолётов не превышает трёхсот метров и мы по прежнему сближаемся. Но они уже проскочили немного вперёд. Блин! А ведь так могу и нарваться. По мне сейчас как минимум стреляют четверо, пора бы уже и сваливать с этой «негостеприимной помойки» пока ещё не совсем поздно стало. Ухожу вниз и с креном в правый разворот спасаясь от обстрела. Однако это вовсе не моё отступление, а всего лишь такой манёвр. Заканчиваю разворот и через пару минут вновь нагоняю противника, но в этот раз сильно уж рисковать не хочу. Хотя при развороте на перерез курса меня опять выносит немного вперёд «под тридцать три пулемёта» и вновь вся эскадрилья передо мной как на ладони. Но так для меня даже лучше. Вот вам господа «на посошок» мой маленький «дембельский аккорд». Приникаю к прицелу и хищно оскаливаюсь. Ну, нет ребятки! Как там было в анекдоте? «Да чтоб мне с шести стволов и не попасть в такую кучу апельсинов?»© Нажимаю сразу на все гашетки и с четырёхсот метров длинной очередью секунд на восемь-десять, мстительно поливаю вражеский строй самолётов свинцовым градом из пулемётов и пушек. Кому-нибудь, что-нибудь, да всё-таки прилетит. И «прилетело»… Да так, что даже сам не слабо так охренел! А «всего-то» произошёл тот самый редкий случай, что у артиллеристов зовётся «золотым попаданием». Возможно снаряд «эрликона» лишь просто удачно зацепил своим осколком взрыватель авиабомбы, а может вообще на нём взорвался, но вот бомба сдетонировала, а следом произошла детонация боезапаса. И это хорошо, что у меня челюсть ремешком от шлемофона плотно «пристёгнута», а то отвалилась бы нафиг…

В середине строя бомбардировщиков вспухает облако разрыва. Вначале серое, но спустя всего мгновение уже окрашенное в багрово-чёрные тона от дыма и подсвеченное изнутри сполохами горящего бензина из в клочья разорванного бензобака. Что случилось с остальными самолётами, скрытыми за облаком взрыва, мне сейчас остаётся только гадать. Но вот два ближних ко мне «Бреге-19», ударной волной подкидывает вверх и небрежно отбрасывает в мою сторону на десяток метров как пустые спичечные коробки. Обламывая крылья, отрывая колёса и складывая уже почти полностью оголённые от обшивки остатки каркасов фюзеляжей пополам. Вспыхивает бензин из пробитых бензобаков и два огненных болида с рёвом устремляются к земле. Выжить в этом огненном аду невозможно. Но и меня может постичь такая же участь.

Пока я «в некотором ошеломлении» глазею на этот «локальный армагеддон» мои руки и ноги начинают жить своей, отдельной от остального тела жизнью. Левая педаль отжата до упора, ручка управления принята на себя до ограничителя и максимально отжата также влево. Моя «единичка», словно горячий и норовистый скакун пытается «взвиться на дыбы» и развернувшись на месте рвануть прочь, в сторону от этого «апокалипсиса». Но «дрифтинг» на самолёте, это что-то из области «ненаучной фантастики» и, естественно, ничем хорошим закончиться не может. Разве что неминуемым срывом в штопор. Спохватившись, отдаю ручку управления от себя почти до нейтрального положения, но педали не трогаю и руль направления оставляю без изменений. С очень сильным креном на левое крыло ухожу в крутой левый вираж, но меня по инерции несёт прямо в облако. Всё-таки «немного засмотрелся» на взрыв и манёвр уклонения от него начал слишком поздно и… к тому же совсем не в ту сторону. Раззява! В жуткой тревоге ожидая неизбежного, наблюдаю как в мою сторону летят какие-то обломки, куски чего-то горящего и дымящиеся ошмётки перкаля и фанеры от фюзеляжей погибших самолётов.

«Бреге-19» может легко взять на свои внешние крыльевые подвески четыре «маленькие» авиабомбы весом по пятьдесят килограммов, а также дополнительно принять в кабину бомбёра ещё десяток «малюток» по пуду в каждой. В итоге получается, что теоретически могли взорваться все триста шестьдесят килограммов боезапаса. Но учитывая сильный износ двигателей этих бомбардировщиков, вряд ли их загружали по максимуму. Но вот сколько килограммов рвануло здесь на самом деле, не имею не малейшего представления, однако это явно не пятьдесят кило. Слишком уж большой взрыв получился. Не помню точно, где и когда это услышал, но вроде бы взрыв на земле всего одной стокилограммовой фугасной бомбы даёт уверенное поражение её осколками в радиусе до ста метров. А вот действие самой ударной волны на таком расстоянии уже незначительно. Правда вот тоже совсем не помню, для кого и с какой целью рассчитывались все эти параметры. Но так ли это на самом деле и в чём всё-таки отличие воздушного взрыва от наземного, мне вот прямо сейчас невольно придётся испытать на своей собственной шкуре. Мне до «эпицентра взрыва» остаётся каких-то сто метров. Избежать этой нежелательной встречи с облаком обломков уже никак не удастся, а на что способна взрывная волна я уже увидел. Эти мысли промелькнули в моей голове буквально за пару секунд, а затем во всех смыслах этого слова «влетаю» в зону поражения и меня что называется «накрывает».

Инстинктивно зажмурив глаза и съёжившись в маленький комочек пытаюсь по максимуму вжаться в кресло пилота. Как за спасательный круг судорожно уцепившись за баранку ручки управления и вновь утянув её на себя до упора, словно она сейчас может меня от чего-то защитить или чем-то помочь. Внезапно самолёт вздрагивает от сильного удара и до меня доносится громкий металлический звон откуда-то из-под капота. Мать-мать-мать… Лишь бы это не мотор и не колёса, всё остальное переживу и как-нибудь сяду. Затем следует целая череда мелких попаданий и моего «боевого коня» начинает трясти как припадочного. Слышится угрожающий скрип и какой-то натужный скрежет, по обшивке капота словно что-то частым градом барабанит. А сквозь плотно прижатые наушники шлемофона слышу треск разрываемой ткани, хруст фанеры и металлический скрежет разрезаемой обшивки крыльев и капота. Неожиданно что-то с недюжинной силой пытается откинуть меня назад рванув за правый рукав реглана. Но вот оторвать мои пальцы, намертво прикипевшие к рулевой баранке, сейчас вряд ли удастся хоть кому-либо. Правое плечо сразу же словно огнём обжигает. Вновь сильнейший удар по фюзеляжу, протяжный металлический дребезг и слышу громкий хруст ветрозащитного козырька. А по моему лицу, тут же без всякого промедления, кто-то невидимый и безжалостный словно наотмашь бьет плотно скрученным рулоном наждачной бумаги. Крупнозернистой, мать её так, бумаги! Сильный поток воздуха летит мне навстречу и немного остужает вспыхнувшую на лице дикую боль. На губах ощущается солоноватый привкус крови, правую скулу саднит после удара, а верхняя губа сразу распухает и ноет, словно только что пропустил чувствительный джеб в голову. Напоследок меня встряхивает ослабевшей ударной волной и в нос тут же лезут едкие и противные до тошноты запахи от сгоревших краски, лака и машинного масла, вонь и чадная горечь горелого дерева, и приторный смрад сгоревшей человеческой плоти. На этом всё прекращается.

Осторожно открываю глаза и облегчённо перевожу дух. Слава богу, очки целы и зрению ничего не угрожает. Но вот мой самолёт рыскает по курсу и вообще ведёт себя как упившийся матрос, покидающий портовую таверну. Пытаюсь выровнять полёт, но ручка управления двигается с большим трудом. Тоже самое относится к педалям. Не, так-то они двигаются вполне нормально, вот только моя «контуженная единичка» ведёт себя совершенно «ненормально» и отзывается на все мои манипуляции как-то очень уж странно. Оборачиваюсь назад и в груди всё холодеет. Весь правый бок фюзеляжа моего самолёта буквально зияет огромными разрезами и большими дырами в обшивке. Мне даже со своего места хорошо заметны тяговые тросики и элементы силового набора каркаса планера. За рулём высоты, как у детского воздушного змея, мотыляются две длинные ленты из перкаля, содранного с обшивки. Законцовка правого крыла руля высоты залихватски заломлена вверх, словно поля у шляпы техасского рейнджера, а самый верх руля направления вообще свёрнут на левый бок, подобно гребню побитого, но непобеждённого бойцового петуха. Однако всё это очень хреново! Похоже, что с управлением самолёта у меня сейчас начнутся большие проблемы.

Перевожу взгляд на капот и предварительно оцениваю полученный ущерб. Передний кронштейн крепления оптического прицела вырван с корнем и тот сейчас «целится» куда-то вверх и влево. Наверняка оптика разбита и вряд ли мы отремонтируем её своими силами, уж проще новый прицел купить. Кожух капота весь испещрён рваными дырами и вмятинами, но запаха бензина не ощущаю и значит бензобак на моё счастье цел. А значит, всё не так уж и страшно. Листовой дюралюминий для капота мы где-нибудь найдём, в крайнем случае жестью обтянем. В правом крыле возле самой законцовки зияют сразу две дыры и в любую мой кулак свободно пролезет. По всей плоскости короткие узкие разрезы, словно гигантская кошка свои когти тут точила. Хорошо ещё что края разрезов и дырок внутрь вогнуты и сильного сопротивления воздуху оказывать не станут. А вот левое крыло самолёта на самый первый и беглый поверхностный взгляд совершенно не пострадало, хорошо бы, чтоб оно так и оказалось при наземном осмотре. От защитного ветрового козырька в погнутом каркасе остался только небольшой кусочек плексигласа, сиротливо застрявший в левом углу. Видимо это осколками козырька мне по лицу и прилетело. А вообще-то, вот грех мне на судьбу жаловаться! Всё вокруг вдребезги, а я живой и почти что целый. И ведь «ни в одном глазу»! Вот и верь после этого поговорке, что: «Везёт только дуракам и пьяницам». Хм… Какая-то она «двоякая», эта поговорка.

Осматриваю самолёт, пытаясь хоть как-то приспособится к его управлению, как вдруг… Да, мать же моя женщина! Ну, когда ж это «вдруг» от меня отстанет-то? Уж и думать забыл о «больших пацанах», а они вон, нарисовались, хрен чем сотрёшь! Ломятся ко мне внаглую, «как в привокзальный буфет»© Да уж… У них шесть «Виккерсов» против моих четырёх пулемётов. Пушки, наверное, можно вообще не учитывать. Там хорошо, если по три снаряда на ствол осталось, да и пулемёты мои считай пустые. А главное, управляюсь с трудом и ещё прицел… Тяжко вздыхаю. Ох, ёпрст! Однако ж хреново тебе, Миша, сейчас придётся! Ладно, мне деваться всё равно некуда. Был бы самолёт исправен, ещё б можно было попробовать «пофигурять» и попытаться «сбежать от хулиганов», но не в моём нынешнем положении это делать. Ни вправо, ни влево даже нечего и думать отворачивать, сразу срежут, тоже самое касается «иммельмана» или «бочки». Да и сам вряд ли сейчас рискну с такими большими проблемами в управлении самолётом идти на фигуры высшего пилотажа. Мне остаётся лишь одно, атаковать «тупо в лоб». Тем более, что эти идиоты похоже и не собираются расходиться в стороны и брать меня «в три огня». «Ножницы» по всей видимости им пока тоже неизвестны. А вот так, сблизившись и тесно прижавшись, они будут только мешают друг другу и лишь кто-то один из них станет мне по-настоящему опасен. Уверен на все сто процентов что остальные двое, как пить дать, наверняка отстреляются мимо. И не смотря на весь этот драматизм и критичность текущей ситуации, мне так и хочется вскочить со своего кресла и начав аплодировать радостно воскликнуть: — «Да здравствует современная Воздушная Доктрина! Гип-гип ура, товарищи!»

Бросаю сожалеющий взгляд на прицел и «вдруг» неожиданно для себя обещаю ему, что если мы выберемся из этой вот передряги, то обеспечу «ветерану» полный «военный пенсион». Положу его куда-нибудь на полочку на самое видное и почётное место в штабе и даже пыль с него сам стану тряпочкой протирать. А «единичке» не менее торжественно гарантирую, что она и впредь останется «первой Леди» в эскадрильи и никто другой этого права у неё оспаривать не посмеет. Уф! Вроде бы договорился. Вот нихренасе? И что это со мной сейчас было? Наверное, нервное… Но да ладно. Как там Рене Поль Фонк мне советовал? «Сядь прямо и не ёрзай. Ты хорошо знаешь куда нацелены твои пулемёты вот и стреляй по курсу!» Так-то оно — да, всё верно, но вот только у меня сейчас не «курс», а скорее уж «направление» и мотает меня на этом «направлении» из стороны в сторону. Да так, что с большим трудом нивелирую все эти шараханья. Но вроде бы уже понемногу приловчился. Выбираю себе «центральную мишень» и навожусь на ведущего. Тем более, раз уж меня всё равно так сильно «штормит», то могу и ведомого случайно зацепить, но мне-то это вообще как-то без разницы.

Этих «хулиганов» заметил ещё в трёх километрах от себя, сейчас между нами осталось полтора, но вот что мне очень даже интересно. Если сразу после взрыва и пролёта по его «эпицентру» чувствовал у себя откровенный мандраж и меня ощутимо потряхивало, то вот сейчас, кроме огромной досады ничего не испытываю. Тут, понимаешь, у меня проблемы с самолётом, а приходится отвлекаться на каких-то недоумков, ничего не понимающих ни в лётной тактике, ни в мастерстве пилотирования. Неучи! Осторожно подправляю курс, стараясь держать самолёт ровно, но меня сейчас не столько даже предстоящая схватка с противником беспокоит, сколько мой двигатель. Как-то вот подозрительно он чихать и кашлять начинает, и это «Жу-жу» явно неспроста. Ого! Эти «орлы» аж с километровой дистанции огонь по мне открыли, ну да флаг вам в руки. Правильно, патронов много так чего их жалеть-то? Тем более, что за потерю своих бомбёров начальство всё равно шкуру спустит, так хоть оправдаться, мол «патрончиков не хватило», хотя вряд ли такая отмазка у них прокатит. Попадают по моему самолёту или нет, не имею ни малейшего понятия. Да и как тут в такой тряске это определить? Главное, что в меня самого пока что никто не попадает, но мне и всего того, что уже успел заполучить, вполне достаточно. Кровь из порезов по всему лицу ветром размазало, из разорванной губы уже и на шею под шарф затекло, но главное, весь правый рукав кителя уже от крови отсырел, это даже под регланом чувствую. Как и то, что слабость начинает подступать, а вот это уже совсем скверно, мне никак нельзя терять сознания, вначале надо ещё до дома долететь и на аэродром сесть!

Четыреста метров. Пора! Ещё три-четыре секунды и лобового «ДТП» не избежать. Нажимаю на гашетки и сразу газ до отказа, а ручку на себя. С трудом, но поддаётся. Расходимся с «Ньюпортом» в «притирочку», с разницей по высоте в десять-пятнадцать метров. Довольно усмехаюсь и провожаю взглядом падающий самолёт. Успел-таки заметить вражеского лётчика, обвисшего на привязных ремнях. Это вам «ключница» пристрелку делала, а я сам пристреливался! Правда было опасение, что после ударной волны прицелы сбились, но таки попал! Жаль что «Эрликонов» хватило только на два залпа, а правый «Виккерс» так вообще «даже не кашлянул», но зато левый и оба «Дарна» своё отработали на совесть. Меня мощно встряхивает на спутной воздушной струе и тут всё моё благодушное настроение разом испаряется. Двигатель самолёта тоскливо взвывает, раздаётся пронзительный визг, скрежет, какой-то стук под капотом и пропеллер проскрипев на прощание что-то матерное, почти сразу встаёт намертво. Пипец! Вал заклинило. Вот не зря то недавнее «жу-жу» меня так напрягало. Что-то было в нём «неправильное». Перевожу самолёт в горизонтальный полёт и осматриваю приборную панель. Высота почти девятьсот метров. Хм, всё-таки успел немного набрать. Вижу что трубка Пито тоже «накрылась». Стрелка скоростемера замерла у нуля и даже не думает шевелиться. Ага, стою… как в том бородатом анекдоте «о новом русском» на мерсе, мимо которого дед лихо на запорожце просвистел, под чей капот зять-реконструктор двигатель от «аэрокобры» присобачил.

Доктор в недоумении спрашивает: — А чего это Вы батенька, вдруг ни с того ни с сего, на ста км из машины решили выпрыгнуть?

— Так я о своём бизнесе задумался. Отвлёкся. А тут запорожец мимо меня на скорости промчался. Ну, думаю, стою! Открыл дверь, вышел…

Да. Нам бы здесь «Аэрокобры» тоже не помешали, только нет их ещё. Ну да ладно, шутки в сторону, но что сейчас-то мне делать? Тем более, что двигатель похоже начинает дымить всё сильнее, да и запах от сгоревшего машинного масла ощущается вполне явственно. Бензином вроде бы пока не воняет, но вот дым в нос лезет. Видимо маслопроводы где-то повреждены и масло из них попадает на раскалённые цилиндры. Так и до беды совсем недалеко. Закрываю кран подачи топлива, отключаю зажигание и осматриваюсь на местности. Оп-пачки! Сердце в груди радостно вздрагивает, глаза расширяются в счастливом изумлении, а брови непроизвольно лезут на лоб. И у меня сразу два взаимоисключающих вопроса. Первый — Это что, уже двадцать минут прошло что ли? А мне показалось, что всего-то один миг промелькнул! И второй: — Вот это нихренасе! А когда ж я до сюда успел добраться-то? Эти олухи из «группы расчистки» что, так и болтались всё это время возле «Бильбо-один»? За моей спиной остался ещё один, считай уже почти что «пригородный» крохотный посёлочек Лесама и от него по прямой до аэродрома «Бильбо-один» чуть более шести километров. Включаю рацию:

— Бильбо-один. Вызывает Француз, ответьте! — тишина в эфире.

— Бильбо-два. Это Француз. Ответьте! — и опять тишина…

Не слышно даже помех. Что за хрень? Машинально оборачиваюсь назад и ничего кроме мата на ум и язык не приходит. Антенны нет. Даже штырь крепления вырван «с мясом». А ведь нехило туда что-то прилетело, и это почти сразу за спинкой моего сиденья. Не, надо вот обязательно в церковь сходить и свечку за избавление от погибели в благодарность поставить. Вот только нет в Бильбао православных храмов, да и моём времени таких как-то не встречал. К тому же не знаю, какому святому или святой эти свечки ставить. Хреновенький из меня прихожанин, редко в церковь заглядываю, разве что только «по случаю». Беру курс на свой аэродром. Тут по прямой тоже чуть больше пяти километров осталось, а что там творится на «Бильбо-один» понятия не имею. Может на взлётной полосе завал из разбитых «Ньюпортов» и в ту «кучу-малу» мне как-то совсем не хочется. Но так и с посадкой на свой аэродром «Бильбо-два» тоже есть некоторые проблемы. В правилах эксплуатации взлётно-посадочной полосы (у нас есть и такие) чётко прописано, что взлёт и посадка происходят строго в направлении от «северного КПП», чтоб в случае чего, самолёт в Нервьон падал, а не на крыши домов. Мне вот падать как-то совсем не хочется, но и высоты чтоб зайти на посадку «правильно» тоже явно не хватает. Что ж, буду «нарушать». Надеюсь, что в крайнем случае всегда сумею в речку «отвернуть». Она тут рядом, буквально в нескольких шагах.

И всё-таки широковат лоб у моей «единички». Послушная и старательная, вот только скорость ощутимо теряет. Но это не беда, лечу уже по прямой над самой улицей, ведущей к аэродрому. А что? Ширина бульвара вполне мне это позволяет и в случае чего могу на него даже приземлиться. Как-то раньше такой вот вариант даже не рассматривал, а видимо зря. Дорога прямая и ровная покрытие асфальтовое, проводов через неё на своём пути не вижу, лишь бы только машины или повозки мне под колёса не попались… Эту мою феерическую посадку горожане, наверное, запомнят надолго. Летит себе этакий, немного утомлённый очередными подвигами Змей-Горыныч, в полной тишине и нирване. Из пасти в небо дымок зло благовонный попыхивает, как из церковного кадило паству земную благословляя и окормляя на путь истинный, а к заднице к хвосту парочка праздничных лент подвязаны и дружно развеваются в честь одержания очередной великой Победы. Внизу пейзане благоговейно ему во след крестятся и юные селянки в экстазе вверх чепчики восторженно бросают. А на дворцовой площади в честь этого праздничного события городской оркестр от всей души бравурно наяривает «воздушную тревогу». Да, кстати… Не забыть бы подсказать, чтоб сирены отключили. Не будет сегодня налёта, все «налётчики» как-то внезапно уже закончились.

С трудом перелетаю через шлагбаум, чуть об него не споткнувшись, и сразу же плюхаюсь на взлётку. Хотел было ещё часовому крикнуть, чтоб тот свой рот прикрыл, а то муху проглотит, но губы запеклись кровавой коркой и пока сумел их чуть разлепить, уже мимо пролетел. А вот посадочка у меня вышла далеко не идеальная. Всё-таки скорости немного не хватило и шмякнулся об землю с полутора метров прилично. Уже в самый момент посадки и касания грунта колёсами опять было немного напрягаюсь, но услышав сытый и чавкающий звук сработавших гидравлических амортизаторов, а затем и бодрое шлёпанье колёс по влажному дёрну, вновь расслабляюсь и уже безо всякого сомнения зажимаю тормоза. Всё-таки всерьёз опасался, что шасси самолёта могли пострадать при взрыве, но пронесло. «Ага, Василий Иванович, и меня тоже. Аж два раза!»© Кстати, «по-маленькому» тоже хочу уже не по-детски и как бы нам с Петькой в этом «мокром деле» не стать сообщниками. От сильной встряски при приземлении, на цилиндры двигателя видимо вновь выплеснуло масло и… из-под капота с новой силой повалил густой дым, а затем и огоньки весело заплясали на капоте. Так что последние полсотни метров прокатился уже «с огоньком». Но наконец-то самолёт замирает, отпускаю тормоза и в изнеможении откидываюсь назад. Всё. Финиш!

* * *

Сижу в кабине самолёта и с каким-то отстранённым безразличием наблюдаю за царящей суетой на взлётном поле. Устал. Немного клонит в сон и глаза сами собой закрываются. Видимо всё-таки рана у меня серьёзная и крови потерял много, от того и слабость. Но вот никакого страха или опасения за свою жизнь и в помине нет. Главное что сел и теперь уже всё позади. Первым на подножку запрыгивает Пабло. Взглянув на моё лицо молча отстёгивает привязные ремни и, как морковку из грядки разом выдёргивает меня из кабины, а затем осторожно передаёт вниз. И вот откуда у него столько силы-то взялось? Вроде бы на первый взгляд совсем щуплого телосложения, а глянь-ка, оказывается самый настоящий богатырь. Или это я за последнее время совсем уж так усох? Щёки-то у меня давно уже свою юношескую припухлость потеряли, это уж и сам при бритье заметил, но видимо и лишний жирок, накопленный за предыдущие месяцы без тренировок, тоже потихоньку сошёл. Как-то в последнее время мне совсем было не до спортивных упражнений, но физических нагрузок хватало и без них. Отогнав от меня «посторонних», за мой осмотр прямо возле самолёта принимается наш фельдшер. Первым делом снимает с меня шлемофон с очками и внимательно осматривает и ощупывает лицо и голову, а затем, словно я для него уж вовсе безропотная кляча, заворачивает мне верхнюю губу и что-то там разглядывает. Ёпрст! Бля-хха муха, да мне же больно! Нет, не зря таких вот «эскулапов» у нас в народе прозвали «коновалами». Ну нет у них никакого сострадания к болящим! Но вскоре Рамон Игнасио уже заканчивает свои издевательства над моей губой, как-то удовлетворённо причмокивает и сдержанно обнадёживает:

— Легко отделался, сеньор Команданте. Небольшие порезы на лице и рваная рана губы. Но всего два шва и уже через пару недель сможешь снова целоваться с девушками! Ещё что-нибудь тебя беспокоит? — молча киваю, снимаю крагу с правой руки и народ дружно ахает.

Да я бы и сам ахнул, если б ещё силы на это оставались. Вся тыльная сторона ладони разрисована потёками загустевшей крови, а сама ладонь вообще словно в красной краске где-то извозюкилась. То-то мне показалось, что в правой перчатке как-то очень уж совсем подозрительно что-то хлюпает. Переворачиваю крагу и на землю вытекают несколько капелек. Но уже и с руки на газон тоже капель началась. Зараза! Как минимум пол-литра своей крови потерял, а даже может быть и больше! И почти вся она успела впитаться в рукав нательной рубахи и кителя, а то, что не успело впитаться в ткань, то в перчатку перетекло. Теперь вот, наверное, хрен чем её тут отстираешь! Да уж «…след кровавый стелется по сырой траве.»©, это сейчас, видимо и обо мне тоже. Вот же чёрт! А перчатку-то мне реально жалко…

— Носилки! Живо! — Рамон пытается уложить меня на землю, но я решительно отказываюсь.

— Не барышня! Сам дойду до медпункта. Пабло, помоги мне, а то что-то ослаб немного. — не хватало ещё свою слабость перед парнями показывать.

Несмотря на протестующие возгласы Рамона меня подхватывают с двух сторон и за пять минут доставляют в медпункт. А там первым делом требую медицинскую утку и справляю свою «маленькую нужду». Уф! Теперь и жить можно. Фельдшер выгоняет из кабинета толпу «желающих помочь» и приступает к своим обязанностям. Напоследок прошу Пабло снять с самолёта прицел и положить в моей комнате на сохранение. Тот удивлён, но согласно кивает и уходит, уводя с собой активно сопротивляющуюся племянницу. Вот чёрт! Она что, тоже здесь сейчас была? Неудобно-то как! Но, да и пофиг. Незачем совать свой нос туда, куда батька… не советовал. Сняв с меня одежду и обмыв рану, а затем обколов морфием, всего за каких-то полчаса меня полностью «заштопали». Как и обещал мне при «первичном осмотре» Игнасио, на губе разорванной до самой ноздри обошлось всего двумя швами, но вот на руку уже пришлось наложить все семь. Мне аж снова поплохело, когда взглянул на ту «борозду» что «пропахал» осколок по моему плечу, хотя казалось, что мне хуже уже и быть не может. Но чуть позорно не отключился, словно я не боевой пилот, а нервная гимназистка, пришлось нашатырь нюхать. А потом ещё и терпеть форменное издевательство, пока Рамон занимался моим «макияжем» и буквально всё моё лицо разрисовывал йодом и зелёнкой. Пришлось тоже терпеть. А напоследок фельдшер (!!!) буквально через силу заставил меня выпить пол-литра сухого красного вина «для лучшего кроветворения». Надо ли говорить, что я отрубился прямо у него на кушетке? Блин, так и настоящим алкоголиком скоро стану, с такими-то врачами…

Поздно вечером Шарль и Рамон помогают мне «передислоцироваться» из медицинского пункта в мою уютную и «законную» комнатку при штабе. По дороге сообщают, что днём на аэродром приезжал наш Командующий и всячески пытался «домогаться до моего тела». Но Рамон Игнасио, при полном одобрении и содействии моего заместителя, мужественно «встал грудью» на пути этого грозного военачальника, и наша встреча не состоялась. Ссылаясь на моё «критическое состояние» подполковника чуть ли не открытым текстом отправили «в дальнее эротическое путешествие». И на мой взгляд, правильно сделали. Того что уже случилось никак не изменить, а все подробности этого дела можно узнать и попозже. И сейчас-то ещё с некоторым трудом соображаю, что к чему. И это вовсе отнюдь не от выпитого вина, а от общей слабости моего организма. Возле своей бессильно поникшей «единички» немного задерживаюсь и с горечью осматриваю раскуроченный самолёт. Да уж, боевая моя подруга, досталось нам с тобой сегодня «на орехи» крепко. Ну да ничего! Сен-Жак обещает восстановить самолёт за неделю. Все необходимые для этого ремонтные запчасти в наличии на складе имеются, а лично мне Игнасио гарантирует, что уже через месяц и сам я «буду как новенький». Но это мы ещё посмотрим, через месяц или тоже через неделю. Лишь бы заживало всё поскорее, а как швы снимут так сам и решать по срокам стану. Мне «на сон грядущий» вновь настойчиво предлагают (и вливают!) пол-литра красного вина «для скорейшего выздоровления», Шарль с Рамоном «по-товарищески» этот тост тут же поддерживают… Ага, а ещё «друзья» называются… Ну как тут с ними не сопьёшься?

«А на следующее утро он проснулся знаменитым»©. Насчёт «знаменитости» ничего не скажу, но вот «больным проснулся», так это точно. На лбу липкая испарина, самого то в жар бросает, то в холод и трясёт как алкоголика с похмелья, а слабость в теле такая, что еле до горшка доковылял. Из постели вылезать совершенно не хочется. Рамон Игнасио диагностирует у меня сильнейшую простуду. Вот же угораздило меня посреди лета, и так сильно простудиться! Кому расскажи об этом, так ведь не поверят. Но нет тут ничего сверхъестественного. Продуло моё разгорячённое тело во время полёта без защитного козырька, да ещё и ранение сказалось. Печально. Так что, разве только одному Рамону в радость, что есть теперь кого лечить, а у меня сейчас вся тумбочка заставлена банками с отварами да настойками и до кучи «на десерт» стоит тарелка с горкой горьких порошков. Наваливается такая апатия, что поначалу как-то даже пропускаю мимо сознания тот факт, что у меня в «сиделках» вдруг оказалась одна совершенно рыжая и очень уж шустрая девица. А когда спохватываюсь, то оказывается, что «уже поздно пить боржоми». На мой «решительный протест» Шарль только хмуро буркнул:

— Перебьёшься! Ординарцев у нас нет. Не парней же мне было отправлять за тобой присматривать, пока ты там пьяный без памяти валялся? А Горрия сама вызвалась, так что… Терпи! — да вы же, гады, сами меня вчера напоили!

И вот кто бы тут сейчас сомневался, что «это она сама»? Ладно, «потерплю», но запомню и отомщу! Лежу под тёплым шерстяным одеялом и притворяюсь спящим. А что поделать? Но за этой деятельной особой исподтишка наблюдаю… и любуюсь. Всё-таки девчонка чудо как хороша, чего мне от себя-то свой интерес к ней скрывать? Моя комната всего за каких-то три часа разительно преобразилась. Окно отмыто до прозрачности невероятной изнутри и снаружи, а на подоконнике даже горшок с каким-то растением откуда-то появился, мне вот даже интересно стало, и кто ж его теперь поливать-то станет? И откуда взялась эта новая занавеска? У меня-то её точно не было! И зачем было пол на три раза перемывать? Он же совсем чистый, всего месяца полтора прошло как его положили. Разок подмёл и вполне достаточно. Но так и этого ей мало! Всю пыль с полочек и шкафа аккуратно протёрла и даже мой прицел обтёрла и положила туда, куда и хотел. Вот вечно эти девчонки неугомонные суетятся не по делу! Но самое печальное, что вынужден терпеть от неё «лечебные процедуры», так как она теперь и на фельдшера «подрабатывает». Ничего в этих процедурах неприятного или постыдного нет. Уколов в ягодицу, слава богу, мне фельдшер не прописал, однако смотреть в эти красивые глаза, когда она прикусив губу сосредоточенно протирает мне влажным от спирта марлевым тампоном ссадины на лице, это «ещё то» искушение для моего хоть и ослабленного, но всё-таки молодого организма. Ладно, сегодня как-нибудь денёк-то уж перетерплю, пока не совсем ещё окреп, но с завтрашнего дня никаких «посторонних» в штабе не потерплю. Чай не какая-нибудь «барышня кисейная», а боевой лётчик, сам управлюсь с этими «процедурами». А уже перед самым обедом на аэродром приезжает наш Командующий и теперь мне предстоит «разбор полётов».

* * *

Беседа с Командующим проходит в помещении штаба эскадрильи. Для этого надо всего лишь перейти через порог своей комнаты и моих слабых силёнок на этот подвиг вполне хватает. По причине болезни сижу за столом лишь в галифе, футболке и тапочках на босу ногу, но укутавшись одеялом, а вот где мой лётный китель не имею ни малейшего понятия, наверное, остался в медпункте, да и вид у него сейчас должно быть совсем уж непритязательный. Весь в крови и рукав разорванный, но подполковник Луна на мой «неуставной вид» внимания не обращает.

— Ну давай, докладывай герой, что ты там вчера такого учудил и почему грубо нарушил мой прямой приказ? — вот нихрена ж себе, однако «суровая прелюдия» у нашего «разбора»⁉

— А с чего доклад начинать-то? С самого начала? — моё недовольное бурчание Командующим без внимания не оставлено, но переглянувшись с Сен-Жаком, лишь согласно кивает и на моё раздражение никак не реагирует.

Далее в течение получаса, пока вспоминаю в подробностях детали своего разведывательного полёта, он только молчит и сосредоточенно выслушивает моё повествование. Пришлось доставать из стола наши самодельные «кроки», чтоб для наглядности «продемонстрировать на местности» маршрут своего полёта. Такого «добра» у нас в штабе уже изрядная пачка приготовлена. Нарисованы мною и растиражированы в местной типографии даже с небольшим запасом для будущих пилотов нашей эскадрильи. В процессе всего «доклада» меня никто не прерывает, разве что начиная с момента обнаружения неприятеля переглядывания подполковника с капитаном как-то уж участились и к ним добавилось озадаченное похмыкивание, причём с обеих сторон. Да что вам, опять-то не так? Заканчиваю свой доклад эпизодом с посадкой на взлётно-посадочную полосу аэродрома и уже сам вопросительно смотрю на офицеров. Ну, и в чём же я по-вашему был неправ? В чём меня обвиняют? На мой невысказанный вопрос первым отзывается Командующий и поднявшись из-за стола одёргивает китель и поправляет пилотку.

— Сеньор Команданте. По поручению и от лица правительства Страны Басков, а также от себя лично, позволь поблагодарить тебя за мужественный и самоотверженный поступок! Хочу добавить, что я действительно восхищаюсь твоими действиями. Не стану от тебя скрывать, что далеко не каждый лётчик нашего авиакрыла сегодня готов и способен на такое самопожертвование. Тем более, что совершенно не ожидал подобного поступка от обычного наёмника, — подполковник смущённо хмыкает и поправляется, — прошу прощения, от добровольца! — затем неуверенно переводит взгляд на Сен-Жака и как-то вопросительно произносит:

— Сеньор капитан. Команданте мне всё равно не поверит, ведь в Великой Войне я участия не принимал. И в его глазах выгляжу обычным «паркетным шаркуном». Но может быть ты сам ему разъяснишь те моменты, что вызвали у нас вчера недоумение? — Командующий садится, а вот Сен-Жак наоборот встаёт.

— Охотно, сеньор Командующий! Но вначале я тоже хочу поздравить своего командира с блестящей победой. Мишель, ты стал настоящим лётчиком! Но не столько от количества одержанных в бою побед, которым могут позавидовать даже прославленные Асы минувшей войны. Ты пролил первую кровь. Пролил и свою, и своих врагов. Теперь ты действительно настоящий боевой лётчик, с чем я тебя и поздравляю! А также с тем, что со вчерашнего дня ты по праву носишь почётный титул «Лётчик-Ас»! — и обращаясь уже к подполковнику добавляет:

— Сеньор Командующий. Мне очень жаль, что в каперском договоре отсутствует пункт о наградах. По моему мнению, Команданте Лапин такую награду вполне заслужил! — и вновь обращается ко мне:

— Что же касается разъяснений по поводу нашего недоумения… Так ты, Мишель, заканчивал школу гражданских пилотов и тебе простительно не знать основ военного дела. Но мсье Эмиль Девуатин, при всём моём глубоком к нему уважении, незаконно выдав тебе удостоверение военного лётчика, тем самым оказал дурную услугу. Понимаю, это была всего лишь обычная формальность, чтоб отвести от себя обвинения в разрешении на твоё несанкционированного обучения на военной авиабазе в Виллакубле. Но ты так никогда и нигде по-настоящему не учился в военной школе. От того не знаешь, что первое чему учат военных пилотов, так это ни при каких обстоятельствах не вступать в бой с противником, заведомо превосходящим тебя по своей силе. Даже твой кумир и мой земляк Рене Поль Фонк в подобной ситуации предпочёл бы бою отступление и в этом нет ничего постыдного. Самолётов противника на век истребителя всегда хватает с избытком. Главное чтоб этот «век» продолжался как можно дольше. В стычке с «Ньюпортами» ты поступил единственно правильно. Боя было не избежать и в сложившейся ситуации ты действовал безупречно. Даже прыжок с парашютом при таком ранении как у тебя, не всегда является лучшим выходом из сложившегося положения. Ты мог потерять сознание и просто истечь кровью не успев выбраться к людям за помощью. Но вот твоя атака на эскадрилью бомбардировщиков была безрассудной и уже ничем не оправданной авантюрой. Но ты в ней победил, а победителей, как всем известно, никогда не судят! Не стану судить и я. Но только у меня к тебе будет одна просьба. Мишель, пожалуйста, будь впредь осторожнее! — и вновь обращаясь к подполковнику Луна спрашивает:

— Сеньор командующий, я правильно донёс до сеньора Команданте наши вчерашние размышления, или хотите тоже что-нибудь добавить? — Шарль садится на своё место.

— Да, пожалуй, что нет. Лишь подтверждаю, что решение Команданте садится на аэродром «Бильбо-два» было совершенно правильным. Наша взлётная полоса действительно была занята горевшим «Ньюпортом» и мы уже готовились отражать атаку бомбардировщиков только зенитными пушками. Но благодаря нашему герою этого не случилось. Однако вот вчера в муниципалитете, всего за каких-то полдня, мне пришлось выслушать немало гневных и совершенно нелицеприятных претензий и высказываний в адрес нашего «Бискайского авиакрыла» за «преступное поведение» моих лётчиков, нервирующих добропорядочных обывателей и гостей нашего города хулиганскими выходками и наглыми пролётами над городом на недопустимо малой высоте. — хм, так что, а разве «и юные селянки в экстазе вверх чепчики восторженно бросают» совсем-совсем не было? А я-то так надеялся…

— Ладно, нам пора заканчивать. Шарль, ты только взгляни на этого бедного юношу. Он совсем побледнел, хватит нам его третировать. Но может быть известие о том, что за свои «сбитые в бою» он получит премию в полном объёме, немного поднимет его настроение? Тем более что премия сразу за оба-два сбитых! — и подполковник Луна начинает демонстративно застёгивать свою планшетку, явно собираясь покинуть штаб, а я тихо охреневаю.

Это как… как это «за оба-два»? Да я же там вчера кучу самолётов на землю уронил! И что? Всё это бла-бла-бла о героизме было всего лишь «дымовой завесой» для того чтоб так вот меня «бортануть»? Ну блин, вы даёте… Это уже ни в какие ворота не лезет! Да нафиг мне такие ваши «кривые подсчёты»! Так нагло даже в Одессе не кидают! Видимо заметив моё возмущение подполковник Луна удивлённо вскидывает брови:

— А что не так-то, Команданте? Чему ты так удивляешься? Сам же только что доложил, что первого «Бреге-19» ты сбил, второй и третий сами столкнулись. Что там дальше произошло вообще непонятно. Возможно это вообще самопроизвольный подрыв боеприпасов произошёл, так тоже бывает. Ну и «Ньюпорт» записали на твой счёт, его тоже нашли. Так что посчитали поверив тебе на слово, даже без подтверждения. Цени это! — пока я хватаю ртом воздух и багровею от возмущения, первым реагирует Сен-Жак:

— Сеньор Командующий! Как начальник штаба эскадрильи я выражаю самый решительный протест! Да будет вам известно, что по всем писаным и неписаным законам воздушного боя, все сбитые и упавшие на землю самолёты противника записываются на счёт участников боя. Не важно, как или каким образом они сбиты! В данном случае упало двенадцать самолётов врага, а участник с нашей стороны был только один! Так что все эти самолёты противника должны быть в установленном порядке обязательно записаны только на счёт Команданте Мишеля Лапина! Я это подчёркиваю, ВСЕ! — бросаю благодарный взгляд в сторону моего заместителя и тоже вскакиваю со стула, но рот раскрыть не успеваю.

— Команданте Лапин, сидеть! Молчать! А то я уже наслышан о твоей вольности. Сейчас вот брякнешь, что-нибудь этакое сгоряча и, мне придётся отдать тебя под трибунал за неуважение старшего по званию! — от грозного окрика мы с Шарлем непроизвольно замираем, а подполковник Луна, насладившись нашим ошарашенным видом вдруг начинает заливисто и громогласно хохотать:

— Ох, и видели бы вы сейчас свои лица! Ну, ладно, Команданте молодой и ему простительно. Но ты-то, капитан! Ты же тоже купился на мой розыгрыш! Да неужели ты на самом деле мог подумать, что я стал бы обманывать этого наивного юношу? Да у него такие адвокаты, что по миру пустят любого, кто на это отважится. В договоре чётко прописано «учёту подлежат все самолёты лежащие на земле Испании»… Я что, враг себе это оспаривать? Но вот как-то проучить этого наглеца хочу и мечтаю об этом уже давно, вот прямо ещё со вчерашнего утра этого желать начал. Но как это сделать? Больных и раненых бить нельзя. Вот и придумал! — Мартин Луна явно наслаждается нашим охреневшим видом и продолжает:

— Сеньор Команданте, вы получите все причитающиеся вам выплаты до последнего цента. Прошу простить мне этот маленький и невинный розыгрыш! — и уже с серьёзным лицом продолжает:

— Но я не зря сказал вам сеньоры, что вчера полдня провёл в мэрии. Скандал с твоей «хулиганской посадкой» мне замять всё-таки удалось, но вот убытки от вчерашних лесных пожаров департаменту лесного хозяйства возместить придётся. Да ты хоть немного представляешь себе, сколько всего дубовых рощ по твоей милости, вчера дотла выгорело от упавших на землю самолётов? Но думаю, что твоей премии «за сбитые» для покрытия этого ущерба вполне достаточно. Так что тебе беспокоиться не о чем! — уныло вздыхаю и горестно киваю.

Да, вчера горело внизу прямо скажу шикарно. Сам видел. Хорошо ещё что хоть дожди прошли накануне, а то бы вообще вовек не рассчитался. К моему удивлению теперь уже хохочут оба моих визави. Весело им, блин!

— Мишель, да ты вообще хоть что-нибудь о военных репарациях и компенсациях слышал? — вот блин, а я-то каким тут боком?

— Причём тут это? Мне что и репарации какие-то предъявляют? А компенсация за что и кому? «Простите, часовню, тоже я развалил?»© — не… вот что-то совсем хреново мне сейчас стало и голова практически вообще уже ничего не соображает, видимо переутомился и пора отдохнуть.

Но Командующий что-то совсем не торопится меня отпускать и сообщает, что пленные лётчики подтвердили мои самые худшие предположения и целью атаки действительно являлись наши аэродромы. А затем, видимо решив меня добить окончательно объявляет, что завтра в Бильбао приезжает Президент Агирре и с ним свора иностранных корреспондентов. Мне необходимо тщательно подготовиться и дать этим журналистам большое и подробное интервью, рассказав об идее создания и планах на будущее моей эскадрильи. Меня это сообщение так «резко взбодрило», что на некоторое время даже о своей «немощности» позабыл. Да вы там что, совсем уже охренели? А своей головой подумать вам не судьба?

— Сеньор Командующий! Никакого интервью не будет. Даже и не мечтайте! Во-первых, я болею и мой внешний вид вызывает даже не сочувствие, а скорее уж соболезнование. Во-вторых, ладно Агирре, он политик и нихрена не соображает в военном деле, для него на первом месте самопиар в средствах массовой информации, а всё остальное уже вторично. Но вы-то ВОЕННЫЙ! Вы что, сами не видите, что из вашего главного штаба «течёт» так, что даже Нервьон позавидует? Или вы только делаете умный вид на публику, но совсем не понимаете, откуда враг мог узнать о моём аэродроме и то, что тут сегодня стоят по сути совершенно беззащитные самолёты? Так я вам скажу прямо и без обиняков, у вас там «в главном штабе» сборище хвастливых болтунов и предателей! И нечего морщится! Мы закрыли стоянку наших самолётов маскировочными сетями со всех сторон так, что б ни одна любопытная сволочь даже одним глазком не смогла у нас увидеть ничего лишнего. А вы хотите притащить сюда целую толпу журналистов, чтобы они всё тут разнюхали, увидели и сфотографировали? Да вы хоть сами-то понимаете, что останется от вашего «Бискайского авиакрыла», если санхурходисты уже завтра начнут устанавливать на свои «Ньюпорты» такие же пушки, что стоят у нас? Да, они уже догадываются о них благодаря вашим болтунам. Но догадываться и даже знать, это ещё не совсем то, чтоб увидеть своими глазами! Хочу вам напомнить, что моя эскадрилья — это «Частная Военная Компания»! И это я решаю, кому и что могу тут показывать. В этом деле «мне Царь не указка!»© Внимательно читайте наш Договор. Вам так важно это интервью? Но так и прекрасно! Везите журналистов на свой аэродром, показывайте свои самолёты. Даже можете взять с собой капитана Сен-Жака, он «Корсар», в курсе произошедшего и к тому же француз, ему поверят. Вот пусть и расскажет о бое. И настоятельно советую вам не говорить о том, что лётчик был всего один, лучше вообще сказать об этом обтекаемо, мол «встретили силами эскадрильи Корсар». Это недалеко от правды. Можете даже упомянуть мой позывной и сообщить что я сейчас ранен и нахожусь на излечении во Франции. Думаю что этому поверят. НО! Чтоб даже слова не прозвучало о том, что пилотом был русский доброволец, а тем более — советский. Иначе меня уже на следующий день после выхода интервью «эвакуируют на родину», в следствие чего эскадрилья «Корсары» согласно нашего договора тут же будет расформирована, ни одного опытного пилота вы не получите, а сами самолёты сожжёте в самых ближайших боях. Так как к этому оружию нужен особый подход и особые лётчики. А у вас их, при всём моём уважении, сегодня нет и без меня не появятся! — вот чёрт, совсем обессилил и «медузой» растекаюсь по стулу, но собираю последние силы и сквозь зубы бормочу:

— Шарль! Приказ по эскадрильи: — Посторонних на аэродром не пропускать ни в коем случае! Полезут внаглую, открывать огонь на поражение. Отвечаешь лично! — ухмыляюсь и добавляю: — Мне дали «парабеллум», я стану отстреливаться!

На мой спич комментариев не последовало. Шарль Сен-Жак так вообще всё время мне одобрительно кивал и чуть ли не аплодировал. Да и сеньор Командующий далеко не дурак и мою правоту понимает. Надеюсь, что и разделяет. А вот как он завтра будет выкручиваться, так это его проблемы. Ну, а не сможет извернуться, так я ему все ближайшие перспективы обрисовал. Я же их ничуть не преувеличиваю, так это ещё и «лайт-версия». Всё, вот прямо сейчас отключусь! Мои собеседники видимо тоже понимают, что мне уже не до разговоров и пора отдыхать. Подполковник Луна тепло со мной прощается и напоследок осторожно пожимает руку. Желает скорейшего выздоровления и отбывает к себе. Шарль провожает меня до кровати, помогает раздеться, укладывает и заботливо укрывает одеялом. Я — болею. И пусть всё остальное идёт лесом!

Глава 5

«Корсары» встают на крыло

«Кто приготовился к бою, тот его наполовину выиграл»

(Мигель де Сервантес Сааведра)

Воскресенье и понедельник провалялся в кровати. Утром и вечером Игнасио делал мне перевязки, следил за тем чтоб я регулярно пил его микстуры и ничем себя не утруждал. Да я бы этого не смог и при всём своём желании. Мне кажется, что никогда ещё так сильно не болел ни в той, ни в этой жизни. Но вполне допускаю, что это возможно лишь моя мнительность так считает. То, что в «моём прошлом» медицина была на голову выше нынешней, факт сомнению не подлежащий и лёгкую простуду вылечили бы довольно быстро, но по моим воспоминаниям, даже с банальным бронхитом мои знакомые «валялись в больничке» не менее трёх недель. Слава богу, у меня всё-таки не бронхит, но всего лишь простуда, а вся моя слабость только от большой потери крови.

Однако теперь вот уже реально опасаюсь заработать себе гастрит, от того количества «красного сухого» что всё так же настойчиво «вливает» в меня Рамон. Не то что б пить, даже смотреть на вино уже не могу, хотя и понимаю всю полезность этого «лечебного напитка». Но что ж мне поделать, если вот такие сейчас тут идут времена и лучшего «кроветворного средства» современная медицина пока что мне предложить не может, но вот вливать себе внутривенно популярный здесь и сейчас «самый надёжный кровезаменитель», приготовленный на основе солевого раствора и крахмала, я отказался категорически. Несмотря на все уверения нашего фельдшера в его абсолютной безопасности и полезности. Да ну его нафиг, этого фанатика от медицины, с такими вот «экспериментами»! Пусть уж лучше «старый добрый» гастрит и прогрессирующий алкоголизм, чем все эти современные модные «новации»…

Но «лечение» всё-таки подействовало и во вторник с утра наконец-то почувствовал себя почти что в полном порядке. Так что смог вполне себе самостоятельно и достаточно бодро дойти до нашей полевой столовой, чем вызвал небольшой шквал ажиотажа у персонала и бурную радость у своих подчинённых. Признаться, что таки немного растерялся от того искреннего проявления чувств и восторженных приветствий при моём появлении. Что ни говори, а всё ж таки приятно, когда тебя так радостно встречают. И для моих «Корсаров», я — герой, даже несмотря на то, что во вчерашнем новостном блоке от «Радио Витория-Гастейс» о самом воздушном бое хоть и рассказали, но «обтекаемо и в общих чертах», однако ни «Француз», ни «Корсары» в нём упомянуты не были. Как и в новостной колонке местной газеты «Эузкади». Мол, да, был очень жестокий воздушный бой, в котором «Бискайское авиакрыло» потеряло один свой истребитель и его лётчик трагически погиб. Второй самолёт в той же схватке также получил тяжёлые повреждения, однако несмотря на довольно-таки серьёзное ранение пилот всё же сумел посадить свой аппарат на аэродром и его жизни в настоящий момент уже ничего не угрожает. Отважный лётчик находится на излечении, но вскоре вновь встанет в строй. В этом бою у противника были сбиты одиннадцать бомбардировщиков и один истребитель из авиакрыла Наварры. Так что жители Басконии могут быть спокойны и вполне уверенны в том, что и в дальнейшем их мирная жизнь так же будет находиться под надёжной защитой «Бискайский соколов».

Пришлось даже слегка успокаивать возмущение своих парней на такую явную «несправедливость», и объяснять это тем, что мы, «Корсары», не отделяем себя от «Бискайского авиакрыла» и делаем с ними одно общее дело. А то, что о нашей эскадрильи вчера нигде не упомянули, так это всё из-за «секретности» наших самолётов, но уже совсем скоро придёт то время, когда мы наконец-то сможем заявить о себе в полный голос. Мне поверили. Но вот сам-то я отчётливо понимаю, что это всего лишь такое «небольшое алаверды» со стороны Хосе Агирре на мой отказ от «развёрнутого интервью» и встречи с журналистами. Видимо он всерьёз полагает, что таким вот образом смог «жёстко указать и поставить на место» одного «строптивого наглеца» посмевшего вдруг ему противоречить и совершенно не осознаёт, что подобному «туману войны» я только искренне рад. Так что со своим «ответным тостом» спешить не стану.

Вот соберём всю нашу авиагруппу, проведём обучение пилотов, отработаем слётанность звеньев наладив взаимодействие между ними и тогда уж покажем, чей «оркестр» на этой «сцене» играет лучше всех, и кто тут «главный тамада» на этом празднике жизни. Но себе-то я могу признаться в том, что меня всё-таки немного задело то, что Агирре даже не захотел заехать к нам на аэродром справиться о моём здоровье и поздравить с первой серьёзной победой нашей эскадрильи. Ну, да и хрен с ними со всеми… Переживём. Но вот встречать наших «настоящих французов» с утра пораньше в порт отправляется всё-таки Шарль Сен-Жак. При всём своём желании управлять машиной одной рукой я пока что не в состоянии, а взглянув на себя в зеркало… только и смог что грустно чертыхнуться, да припомнить расхожую фразу из своего прошлого. «Ну и рожа у тебя Володя, ох и рожа! Смотреть страшно…»© Ну, и куда мне с таким-то лицом? Действительно, разве что только и осталось, чтоб вечерней порой в подворотне добропорядочных граждан пугать. Сами сразу всё отдадут, даже и говорить ничего не понадобится.

* * *

Прислонившись к косяку двери стою в теньке под навесом крыльца и наблюдаю, как из подъехавшей к штабу «Испано-Сюизы» шумно выбираются четверо моих будущих (на что я сильно надеюсь) пилотов, и оживлённо переговариваясь делятся впечатлениями от поездки по городу. Все одеты в цивильное и вид имеют бравый, но слегка помятый. Видимо время в пути зря не теряли и провели его «с пользой», от чего и сейчас ещё их «слегка штормит и покачивает». Облокотившись на капот машины, пилоты дружно закуривают и не обращая ни на кого внимания продолжают делиться своими впечатлениями:

— Парни, а мне здесь определённо уже нравится! Конечно, это провинция и с Францией её не сравнить, но сам городок уютный и даже в чём-то мне родной Марсель напоминает, но выглядит явно благопристойнее. А вы только взгляните на этот шикарный аэродром? Вот никак не ожидал здесь подобного увидеть! Такой прекрасной взлётно-посадочной полосой кроме Парижского аэропорта Ле-Бурже разве только что наш Велизи-Виллакубле может похвастаться. А уж какие прелестницы нам встретились по дороге сюда! Вы тоже заметили? Да это же просто прелесть, какие шикарные и аппетитные цыпочки нас здесь поджидают! От увиденного я прямо встопорщился и уже весь в предвкушении и ожидании. Сейчас мимо столовой проезжали, так вот там вообще самый настоящий цветник и я уже прямо-таки чувствую себя беззаботным мотыльком на луговой полянке. Вот так бы уже прямо сейчас… вспорхнул крылышками, раскинул лапки и полетел на встречу к цветочку. — Ив Дюссо сладострастно причмокивает и мечтательно прикрывает глаза, но его сладкие грёзы безжалостно разрушает Сен-Жак, выбираясь из автомобиля со стороны водителя и громко хлопая дверью.

— Мсье, во избежание всяческих ненужных нам недоразумений хочу сразу всех вас предупредить, что весь женский обслуживающий персонал авиабазы — это жёны, сёстры или подруги наших парней из технического состава. У нас здесь вообще нет никаких посторонних или случайных людей. Или родственники, или очень даже близкие знакомые. Это в наших французских анекдотах басков выставляют как простоватых и немного туповатых деревенских увальней. Однако смею вас заверить, что на самом деле это совершенно не соответствует действительности, но вот то, что все они скоры на расправу и личных обид никому и никогда не прощают, так вот это точно. Так что… «Мотылёк», прежде чем протягивать свои «шаловливые лапки» к цветочку, вначале хорошенько подумай, но стоит ли оно того? А то вдруг ненароком вместе с лапками тебе невзначай оборвут и всё то, что у тебя топорщится куда не следует. Так что «порхать» среди «цветочков», ты быть может и дальше сможешь, но вот «опылять», это уже навряд ли. — и Шарль саркастически ухмыляется глядя на озадаченного лейтенанта.

— Да ладно, не расстраивайся дружище. — Анри Розе хлопает своего приятеля по плечу. — На такой случай для нас и весёлый бордель сойдёт. Надеюсь, мсье капитан, в этом благословленном городке найдётся какой-нибудь приличный публичный дом, подходящий для отдыха и невинных развлечений бравых французских офицеров?

— И вот с этим, тоже ничем вам помочь не смогу. — Сен-Жак уже откровенно потешается над «понаехавшими». — Вы, мсье, видимо в последнее время совсем газет не читаете, оттого и от жизни отстали. Иначе бы не стали мне задавать подобных вопросов. В Стране Басков и раньше-то не было домов терпимости, но в прошлом месяце Кортесы Испании приняли новый закон, вообще запрещающий проституцию на всей территории Испанской Республики. Так что… местные путаны уже дружно встали и разошлись по ближайшим женским монастырям чтоб замаливать свои прежние плотские прегрешения. — Шарль явно забавляется и получает немалое удовольствие, наслаждаясь ошарашенным видом своих земляков.

— То есть… как это, «вот так вот взяли и вообще запретили проституцию»? Но это же в принципе невозможно! Господи, но как же нам-то дальше с этим жить? О, Дева Мария! Это просто варварство какое-то! Парни, куда мы с вами приехали? Надеюсь, что в нашей любимой Франции до такого откровенного издевательства над здравым смыслом не додумаются! — мой друг Анри явно немного «выбит из колеи» и теперь озадачен возникшими «туманными перспективами».

Видимо он явно рассчитывал на что-то совершенно другое. На что-то, типа лёгкого и весёлого времяпровождения в своё свободное от службы время. Но надеюсь, что на его решение вступить в мою эскадрилью этот «нечаянный облом» никак не повлияет. Тут он наконец-то замечает меня и взбегает на крыльцо, кинув удивлённый взгляд на часового, преградившего ему путь, но послушно отступившего в сторону по моему разрешающему жесту.

— Однако, строго тут у тебя! Мишель, дружище, это что ж с тобой такое приключилось-то? Сами же говорите, что у вас тут в городе борделей вроде бы как вовсе нет, а кто ж тогда тебя так знатно изукрасил-то? На последствия драки в портовой таверне — это совсем уж непохоже, тут явно женские коготки по твоей физиономии прошлись… Да неужто ты успел жениться? — Розе тут же сам начинает хохотать над своей немудрёной шуткой и широко раскинув руки делает ко мне шаг с явным намерением обнять «старого друга», но натыкается на мою ладонь.

— Стой! Извини Анри, но вот давай сегодня без объятий? Я, понимаешь, тут… руку немного травмировал по неосторожности и швы пока что не сняты. Не хочу свою рану случайно растревожить, но тебя тоже очень рад видеть, также, как и всех твоих друзей! Мсье, проходите в комнату и присаживайтесь. Разговор у нас может получиться долгим, так что устраивайтесь поудобнее. — Розе сочувственно мне кивает и вслед за ним вся группа лётчиков дружно направляется в штаб.

Наша «штабная комната» достаточно просторная для того, чтоб в ней при желании разместились на стульях все лётчики эскадрильи, но пока что и за штабным столом семь человек тоже свободно помещаются. Отправляю Энеко в столовую, чтоб распорядился насчёт кофе для вновь прибывших пилотов и начинаю наше знакомство. Лейтенант Ив Дюссо и старший лейтенант Анри Розе мне уже хорошо известны ещё по временам моего не столь уж и долгого обучения боевому пилотажу на авиабазе в Велизи-Виллакубле. Но вот старшего лейтенанта Вильяма Лабусье и лейтенанта Марселя Серрэ вижу впервые. Однако в представленных рекомендациях на лётчиков от своего старого товарища ничуть не сомневаюсь. Вряд ли Анри взял бы с собой тех, в ком не был бы абсолютно уверен, но лётные книжки пилотов всё равно просматриваю тщательно и лишь затем передаю Сен-Жаку. Обвожу кандидатов в пилоты внимательным взглядом, а затем «коротенько, минут на сорок»©, озвучиваю условия службы и наши требования к лётчикам эскадрильи, что разработаны мною совместно с Шарлем. В общем-то, в этих правилах нет ничего необычного или нового для военнослужащих и единственно, на что делаю особенный акцент в заключительной части своего выступления, так это на обязательность предстоящего обучения.

— Мсье, вы все опытные и умелые пилоты. Учить вас, как правильно летать, я совсем не собираюсь. Но изучить новые для себя приёмы воздушного боя, всем вам всё-таки придётся и это не обсуждается. В наш век время стремительно движется вперёд, но вместе с ним столь же быстрыми темпами идёт развитие авиатехники, появляются и осмысливаются новые тактические схемы и приёмы. На первый взгляд что-то в этом может показаться вам излишним или даже неправильным, однако это только с точки зрения вчерашнего дня. На сегодняшний день перед авиаторами назрела острая необходимость переосмыслить некоторые критические положения военной доктрины по применению в современном бою истребительной авиации. Как арматор частной военной компании, принял решение обкатать часть этих новых тактических приёмов на её базе, но как командир нашей эскадрильи, стану принимать во всём этом самое непосредственное участие. Если вы также готовы в этом поучаствовать, то добро пожаловать в нашу эскадрилью. Но если что-то вам вдруг станет непонятно, то спрашивайте у меня или у капитана Сен-Жака. — обвожу пилотов внимательным взглядом.

— Но если вы с чем-то тут не согласны, или имеете на этот счёт другое мнение, то жду ваших конкретных предложений. Однако хочу сразу предупредить, у вас есть время «на подумать» только всего лишь до завтрашнего дня. Уже завтра в два часа по полудню у причала Португалете ошвартуется трансатлантик рейсом из Нью-Йорка в Гавр. К этому времени вы все должны уже чётко и окончательно определиться со своим решением и, либо подписать договор со мной, либо купить билет на этот пароход. Но вот просто так болтаться без всякого дела по Стране Басков, я вам, мсье, однозначно не советую. Сами понимаете, времена нынче довольно неспокойные и лихие, скажу вам без всяких обиняков, несмотря на всю активность, а местами и жестокость местной жандармерии, к сожалению, обычных бандитов и просто мелкого криминального элемента в этой стране тоже хватает с избытком. Вас или местная жандармерия загребёт в участок «для выяснения личности», либо местные урки банально ограбят и разденут. Как говорят у меня на родине, «хрен редьки не слаще». — блин, а вот что-то мне уже кажется, что это я как-то «немного погорячился» насчёт своей «бодрости духа», ещё даже и половины всего того, что было запланировано не рассказал, а уже утомился и с сожалением понимаю, что мне вот прямо сейчас уже необходимо вновь срочно отдохнуть.

— Мсье, прошу меня извинить, но на все возникшие вопросы вам ответит капитан Сен-Жак. Он начальник штаба эскадрильи и в курсе всех наших текущих дел и ближайших планов на будущее. А мне придётся ненадолго вас покинуть. — и уже Сен-Жаку: — Шарль, покажи парням их койки, распорядись насчёт обеда с ужином и своди на стоянку, пусть взглянут на наши самолёты. Я, пожалуй, пойду выпью свои микстуры и прилягу, что-то мне опять нездоровится. Но если что-то срочное — поднимай меня без стеснения! — встаю и направляюсь в свою комнату, но на полпути меня догоняет вопрос моего зама:

— Команданте, твоя «единичка» сейчас в ремонтном ангаре стоит. Может её тоже следует показать? Пусть уж парни наглядно убедятся в надёжности нашей французской авиатехники? — усмехаюсь и даю своё согласие:

— Обязательно покажи, даже можешь немного о бое рассказать. Только, Шарль, давай вот без всех тех нелепых и фантастических подробностей, о которых уже вовсю судачат досужие городские обыватели, но которых там и в помине не было.

— Мишель, так ты что, уже успел побывать в самом настоящем бою и это там получил своё ранение? — в голосе моего друга Анри слышна толика немалого изумления и нотка скрытой зависти, но капитан Сен-Жак тут же «на корню» предотвращает все дальнейшие расспросы:

— Всё Мишель, иди отдыхать. Дальше я уже сам разберусь. — и уже обращаясь к нашим гостям:

— Да, мсье. Наш сеньор команданте третьего дня был в очень тяжёлом бою. Получил там довольно серьёзное ранение, потерял много крови и сейчас ещё полностью не успел восстановить свои силы. Поэтому настоятельно прошу вас в ближайшие дни не утомлять нашего командира лишними расспросами. Предваряя ваш следующий вопрос, отвечаю сразу. Да, мсье Лапин уже выполнил свою квоту по сбитым самолётам противника и теперь заслуженно носит титул «лётчик-ас». До этого боя на счету команданте уже был один, принуждённый к посадке и сдаче в плен самолёт противника, но три дня назад наш с вами отважный командир всего в одном бою сбил уже целых двенадцать самолётов противника! — в наступившей оглушительной тишине захожу в свою комнату, выпиваю микстуры и «прописанные» мне пол-литра «лечебного вина». С облегчением валюсь на мягкую кровать и спустя пару минут проваливаюсь в сон.

* * *

Во вторник двадцать третьего июля в Бильбао наконец-то прибывают остальные пилоты нашей эскадрильи. К этому времени моя рана поджила, швы сняли, да и с лица опухоль спала, так что встречаю пополнение лично. Что меня немного насмешило, так это тот факт, что все лётчики добирались до Бильбао на одном корабле, но двумя группами и даже не подозревали друг о друге. Каково же было изумление моих «парагвайских друзей», когда вволю поручкавшись и наобнимавшись с ними, с не меньшим пылом и энтузиазмом встречаю вторую группу «американцев», но уже «штатовских». Там же, прямо на причале, накоротке знакомлю лётчиков друг с другом. Внушительную кучу личных вещей, состоящую из баулов и чемоданов «туристов» загрузили в фордовский пикап, принадлежащий Пабло, а сами всем гамузом дружно влезли в мою «Испано-Сюизу». Пилоты истребителей в своём подавляющем большинстве народ в общем-то «малогабаритный», так что все семь пассажиров легко в моём автомобиле уместились. Это здесь никого не удивит, а гаишников поблизости нет и не предвидится. Так что и штрафы «за нарушение» ПДД мне вряд ли кто выпишет, да и талончик не проколет, поскольку и талонов-то таких сейчас ещё нет. Так что для «злостных автонарушителей» сегодняшнее время — самый настоящий рай.

Первая наша общая встреча и более тесное знакомство с будущим лётным составом эскадрильи происходит в помещении штаба. Но вот теперь все кандидаты в пилоты расселись на стульях, стоящих вдоль стен штабной комнаты. За большим штабным столом, «в президиуме», нашлось место только для «вышестоящего начальства»; командующего военно-воздушными силами Басконии подполковника Мартина Луна, начальника нашего штаба капитана Шарля Сен-Жака и комэска эскадрильи команданте Лапина, то бишь для меня. Мне и открывать наше «собрание лётного состава», и произносить «вступительную речь».

— Господа, джентльмены и мсье, позвольте поблагодарить вас за то, что вы откликнулись на моё приглашение и в это судьбоносное для всей Испании время приняли благородное решение встать на защиту молодой Республики. Надеюсь, что с нашей помощью «Бискайское авиакрыло» сможет надёжно закрыть мирное небо Басконии от фашистских стервятников. А теперь к сути нашей первой встречи. Учитывая столь многонациональный состав нашей эскадрильи, я пришёл к выводу, что в бою основным языком нашего «межнационального общения» должен стать английский. Его вполне хорошо понимают наши французские друзья, об остальных пилотах и говорить не приходится. А все ваши механики и оружейники в звеньях также подобраны с таким расчётом, чтоб никаких трудностей в общении с ними у вас не возникало. Но в случае такой необходимости можете обращаться к нашему штатному переводчику или прямо ко мне. Однако, всё-таки советую всем вам начинать изучать испанский язык. Не стоит доверять газетам в том, что этот конфликт долго не продлится. По моему личному убеждению, эта гражданская война растянется на очень долгие годы. И рад бы ошибиться, но мировой опыт подобных конфликтов свидетельствует об обратном. А теперь непосредственно о том, что касается нашей эскадрильи. — отпиваю глоток воды из стакана и продолжаю:

— Советую перед подписанием контрактов внимательно с ними ознакомиться, чтоб в дальнейшем у вас не возникало никаких лишних вопросов. Но в первую очередь предлагаю обратить ваше непосредственное внимание на пункты о регламентах и внутреннем подчинении. Особо хочу подчеркнуть, что наша эскадрилья «Корсары» — это частная военная компания и только структурно входит в «Бискайское авиакрыло». Но ни капитан Сен-Жак, ни подполковник Луна, ни даже сам президент республики Хосе Агирре не имеют никакого права что-либо от вас потребовать, предварительно не согласовав это требование со мной. Без моей личной визы любой приказ вышестоящего начальства для вас считается недействительным и выполнятся не должен. Только я один, как владелец компании, имею право что-либо вам приказывать. Или тот человек, которому это право я передам, но опять же письменным приказом. — кандидаты в пилоты недоверчиво между собой переглядываются и устремляют свои взгляды на нашего командующего, тот досадливо хмурится, но всё-таки нехотя произносит:

— Да. Это так, сеньоры. Такой пункт в нашем соглашении есть, и я его подтверждаю. — после чего смотрит на меня, но уже крайне неодобрительным взглядом, однако делаю вид что этого совершенно не замечаю и продолжаю:

— Наша эскадрилья будет состоять из трёх звеньев по четыре самолёта в каждом… — но меня тут же прерывает Порфёненко:

— Михаил Григорьевич, а вот позволь с тобой сразу не согласиться? По нашему опыту боёв в Парагвае, мы все давно пришли к выводу, что даже три истребителя в звене крайне затрудняют его маневрирование. А ты тут вообще предлагаешь четыре? Но может окажешь милость и объяснишь нам, а вот на кой леший ведущему звена целых три ведомых? Тогда уж вообще пусть будет сразу четыре ведомых, чтоб не только с флангов его прикрывали, но также сверху и снизу! — Порфёненко явно иронизирует надо мной, но в ответ только усмехаюсь:

— Владимир Николаевич, да что ж вы такой… нетерпеливый-то? Даже договорить мне не дали! Кто вам сейчас говорит о трёх ведомых? Где вы это услышали? Вспомните Парагвай, нас там вообще только двое было… и мы с вами отлично справились! Вот исходя из того опыта и предлагаю формировать звено из двух пар истребителей. Но вот почему именно из двух, и почему именно «пар», об этом мы с вами ещё успеем обстоятельно поговорить, но уже более предметно на наших занятиях по лётной тактике. Однако предваряя остальные ваши вопросы могу только пообещать, что тактику воздушного боя для трёх пар и даже для четырёх, но действующих как единый организм, мы с вами также станем изучать. А сейчас… разрешите мне продолжить? — мой оппонент смущённо кивает головой и садится на своё место.

Моё упоминание о Парагвае и оговорку «нас там только двое было» наши лётчики замечают и начинают между собой переглядываться, но никаких вопросов или комментариев по этому поводу не последовало, так что и дальше спокойно и невозмутимо продолжаю свою «вводную лекцию»:

— Вы все опытные пилоты и отличные пилотажники, но только наши товарищи, прибывшие из Парагвая, имеют реальный боевой опыт прошедшей Великой Войны и Чакского конфликта. Исходя из этого факта мною было принято решение распределить всех наших ветеранов по звеньям. Чтоб в каждом нашем звене находился хотя бы один лётчик для поддержания боевого духа эскадрильи и передачи военного опыта своим новым товарищам. Командиром эскадрильи «Корсары» и ведущим первой пары первого звена утверждён я, моим ведомым станет лейтенант Уолтер Гуин. Ведущий лётчик второй пары первого звена — старший лейтенант Вильям Лабусье, его ведомый — лейтенант Марсель Серрэ. — вновь делаю глоток воды и продолжаю:

— Моим первым заместителем, инструктором по пилотажной подготовке в эскадрильи и командиром второго звена назначен капитан Владимир Порфёненко, его ведомый — лейтенант Роберт Латер. Ведущий второй пары второго звена — старший лейтенант Скотти Нельсон, ведомый — лейтенант Ив Дюссо. И наконец, третье звено. Командир звена, инструктор по боевой подготовке эскадрильи и ведущий первой пары — старший лейтенант Норман Дрисколл, его ведомый — лейтенант Франк Тинкер. Ведущий второй пары третьего звена — старший лейтенант Анри Розэ, его ведомый — младший лейтенант Гарольд Даль. Начальник штаба эскадрильи — капитан Шарль Сен-Жак. — перевожу дух и улыбнувшись перехожу к самой «вкусной» части своего выступления:

— Все пилоты эскадрильи являются наёмными служащими ЧВК «Корсары». И как любым наёмникам во все времена вам положено денежное вознаграждение. Не надо морщиться. Если вам так не нравится слово «наёмники», то зовите себя «добровольцами». От этого сама суть вопроса в корне не поменяется, хотя согласен, что «Доброволец» звучит немного благороднее. Так вот. За вашу безупречную службу от компании вам положен должностной месячный оклад в тысячу долларов. Это уже с учётом вычета налогового обложения по Испанскому законодательству. Как видите друзья, даже на войне от налогов никуда не укрыться. Что касается ваших «призовых», то они будут начисляться индивидуально, исходя из лично сбитых в бою и такое вот «призовое вознаграждение» составит уже полторы тысячи долларов за каждый уничтоженный самолёт противника. Кроме призовых сумм за «сбитые в бою», вам также положены премиальные выплаты в размере пятидесяти долларов за каждый разведовательный вылет и в сто долларов за каждую бомбардировку, если нам всё-таки придётся в этом участвовать. Но вот уже со всех призовых и премиальных начислений компанией будут удержаны пять процентов в свою пользу, в виде небольшой компенсации за бесплатно предоставленные самолёты. Стоимость одного истребителя на сегодняшний день составляет двадцать шесть тысяч долларов, но не учитывает той модернизации, что они прошли, прежде чем попасть на наш аэродром. — сделав небольшую паузу, чтоб мои будущие пилоты «прониклись перспективами и осознали выгоду» перехожу к заключитедьной части своего выступления:

— Джентльмены, обращаю ваше особое внимание на то, что согласно принятому Кортесами Басконии решению, мы не ведём никаких боевых действий за пределами Страны Басков. Нам категорически воспрещается вести огонь в сторону сопредельной территории или, тем более, атаковать объекты за пределами наших границ. А также, без веского на то обоснования, залетать на вражескую территорию. И это не обсуждается, это мой прямой приказ, и вы все будете ознакомлены с ним под роспись. Правительство нашей страны совершенно не желает провоцировать противника и пока Президент этот приказ не отменит мы будем его выполнять. У меня для первого раза всё. Сейчас капитан Сен-Жак отведёт вас в казарму временного размещения лётного состава, чтоб вы смогли там устроиться, немного отдохнуть и как следует подготовиться к завтрашнему дню. Но с утра у нас по регламенту построение всей эскадрильи, так что утренний подъём в шесть тридцать для всех обязателен. — смотрю на нашего командующего и завершаю:

— Сеньор командующий, я закончил вводную ознакомительную часть. У вас есть что-нибудь к этому добавить, или лётный состав уже можно распускать? — подполковник поднимется со своего места.

— Да, сеньоры, тоже отниму немного вашего времени. Я рад приветствовать вас на древней земле Басконии и тешу себя надеждой, что наше с вами сотрудничество станет взаимовыгодным и плодотворным. Правительство нашей страны очень рассчитывает на то, что вы все с честью справитесь с возложенной на вас задачей и оправдаете оказанное вам высокое доверие по защите мирного неба Страны Басков. Со своей стороны, правительство приложит максимум своих сил для того, чтоб вы ни в чём не нуждались во время выполнения своей миссии. Сегодня вы подпишите свои контракты и с завтрашнего дня уже начнёте службу, но решением правительства в воскресенье на поле вашего аэродрома состоится общегородской митинг, посвящённый лётчикам-интернационалистам эскадрильи «Корсары». Президент лично вручит вам знамя эскадрильи, после чего состоится его торжественное поднятие на флагшток. Затем пройдёт торжественный парад силами вашего личного состава перед приглашёнными гостями. По окончании парада и митинга на поле аэродрома состоятся праздничные народные гулянья. — после завершения напутственной речи командующего, «уже мои» пилоты, начинают предвкушающе улыбаться, радостно переглядываться и довольно потирать руки.

Ну так — да! Кто же из нас не любит праздников? Вино, барышни, танцы, однако у меня внутри всё клокочет. Это ж какая такая сволочь всё так хитро сумела распланировать? Так и лезет на мой аэродром, «не мытьём, так катаньем». И она затаилась совсем рядом, в окружении нашего президента. Ни за что не поверю, что и раньше такими вот «народными гуляньями» сопровождалось создание каждого боевого подразделения Страны Басков. Нет уж, пожалуй всё-таки права моя недремлющая паранойя и где-то совсем рядом со мной находится враг, он хитёр и коварен, а значит ухо надо держать востро. Однако вновь не повезло нашей охране. У кого-то будет праздник, а кому-то весь день придётся стоять в оцеплении и только тихонько завидовать отдыхающим. И скорее всего в этот раз нам придётся выставлять в оцепление стоянки самолётов уже весь взвод охраны. Вот чёрт бы побрал всех этих популистов-политиков, всегда в первую очередь пекущихся о своём рейтинге! Подполковник Мартин Луна мою угрюмую задумчивость замечает, но истолковывает её по-своему.

— Команданте Лапин, не стоит хмуриться! Всему лётному составу эскадрильи уже завтра с утра выдадут новую лётную форму, так что на параде твои лётчики будут выглядеть вполне пристойно. Кстати, довожу до твоего сведения, что в городской муниципалитет мною уже внесено представление на присвоение тебе звания «Почётного жителя города Бильбао» и об этом также будет объявлено на митинге, а от имени депутатов Басконии наш Президент Агирре лично вручит тебе «Благодарственную грамоту» от собрания Кортесов. Так что поверь мне Мигель, у тебя сегодня нет никаких поводов для грусти! Да, кстати сеньоры, если кто-то из вас ещё не знает, то ваш командир отличился в недавнем бою и лично сбил двенадцать самолётов противника, за что и был удостоен столь высоких знаков отличия. Теперь наш команданте «Француз» может с полным правом считать себя «лётчиком-асом»! — хм… всего лишь грамоту?

Предпочёл бы взять «натурой», в смысле «повышенной премией», но да на безрыбье… ладно, не стану жадничать. И так уже потихоньку начинаю вгонять правительство в «непредвиденные расходы». Ухмыляюсь про себя и вспоминаю как недавно «разведывал» информацию «о призовых», услышав от своего командующего ставку оклада у комэска Андре Мальро. Фиг его знает, может это я что-то напутал, или это уже отличия здешней реальности от моей, но вот только рядовые лётчики-добровольцы в Испании на сегодняшний день получают от Республики «месячное денежное довольствие» в сумме полутора тысяч долларов. Однако в качестве поощрительной «призовой суммы» за сбитые в бою самолёты противника им сегодня полагается всего одна тысяча.

В нашем договоре всё прописано с точностью до наоборот. Но поразмыслив, всё-таки решил, что уж я-то точно не стану настаивать на пересмотре договора. Лучше уж предпочту в этом вопросе сыграть «вдолгую», так как мой нынешний договор с правительством Басконии с финансовой точки зрения выглядит намного перспективнее и предпочтительнее. Во всяком случае для моей ЧВК «Корсар», так точно. Окинув взглядом сидящих в комнате лётчиков отмечаю, что наши «французы» реагируют на слова командующего совершенно спокойно, так как они уже в курсе всего произошедшего и своё любопытство успели удовлетворить. Но вот «штатовцы» вполголоса о чём-то меж собой оживлённо переговариваются, бросая в мою сторону крайне заинтересованные взгляды. А вот наши «парагвайские товарищи» так те вообще, лишь иронически переглядываются да насмешливо пофыркивают. Даже не пытаясь этого скрывать и естественно, что это не остаётся незамеченным.

— Сеньор капитан, я сказал что-то смешное? — голос командующего холоден и лязгает как затвор винтовки.

— Никак нет, господин подполковник! — Порфёненко вскакивает и замирает по стойке смирно.

— Но позвольте вас немного поправить? Год назад команданте Лапин был моим ведомым, и мы с ним однажды так удачно «причесали» смешанную авиагруппу боливийцев из восемнадцати самолётов, что из всего авиакрыла удалось уйти только двум самолётам противника. В том бою «Француз» сбил пять лично и четыре со мной в группе. Так что, сеньор подполковник, при всём нашем уважении, но вот «лётчиком-асом» наш командир стал ещё год назад! — Порфёненко смотрит на меня виноватым взглядом и сокрушённо разведя руками добавляет:

— Михаил Григорьевич, за тот бой наше командование представило тебя к «Кресту воинской доблести» второй степени. Однако, если бы ты принял наше предложение и вступил в ВВС Парагвая, то крест был бы уже первой степени и с алмазами, как у меня. Миша, если тебе доведётся когда-нибудь вновь побывать в Асунсьоне, то обязательно зайди в военное ведомство, там тебе полагаются выплаты за перегон истребителя и за сбитые в бою. Заодно заберёшь наградные документы на свой крест и медаль «За победу над Боливией». Этой медалью сегодня награждают всех, кто принимал непосредственное участие в боях и представление на твоё имя я тоже видел лично! — вот нихрена себе?

— Владимир Николаевич, а что, разве Боливию вы уже победили? Мирный-то договор ещё даже не подписан!

— Раз медали чеканят, значит уже победили! — Порфёненко довольно улыбается и при этом смотрит на нашего командующего, но как-то сочувственно-осуждающе, прямо как Сухов на Верещагина… «Павлины, говоришь? Хех!»©

В полной тишине раздаётся смачный шлепок ладони по плечу и торжествующий голос восклицает:

— Ха! Латер! А ведь я ж тебя уже предупреждал, что не с твоей удачей об заклады биться? Живо гони мои пять баксов дружище, ты мне опять пари проспорил! — и пока все отвлеклись на Роберта, печально отсчитывающего пять бумажек своему земляку Скотти Нельсону, моё внимание привлекает некоторое «оживление и шушуканье» в президиуме.

Что-то недовольно бурча Мартин Луна достаёт свой бумажник, отсчитывает сто песет и протягивает их Шарлю:

— На, забери. Разбойник! Наверное, заранее сговорился со своим командиром, чтоб на пару обчистить мои карманы! — голос у него слегка грустный, но вот глаза смеются.

— Так сеньор командующий, я же сразу заподозрил, что вот не может человек без боевого опыта рисовать такие тактические схемы и так скрупулёзно расписывать боевые приёмы и построения. Военную школу лётчиков он действительно не заканчивал и мне даже просто не верится, что у него такой природный аналитический склад ума, способный так быстро вникать в обстановку. Вы не поверите, но за эти три месяца он из меня просто всю душу вынул! Да меня даже мои командиры так дотошно не расспрашивали о прошедшем бое, как наш комэск пытал о них своими расспросами. Кто где находился, кто что делал, откуда заходили, кто и как атаковал, куда и как затем отходили. А потом посидит-поразмышляет, и давай рисовать схемы, как и что сделал бы сам. И, знаете что, сеньор? Да мне ж почти всегда приходилось с ним соглашаться! У этого парня в авиации впереди большое будущее. Поверьте, я знаю, что говорю! — Шарль замечает мой интерес к разговору и тут же смущённо замолкает.

— Сеньор команданте, а почему ты раньше ничего нам не рассказывал о том, что уже имеешь боевой опыт? — печально вздыхаю и размышляю, что бы мне ответить командующему. Ну, да какой там у меня «боевой опыт»? Кино и книги… «эксперт диванный»…

— Так меня никто не расспрашивал, а стал бы рассказывать, так никто бы не поверил. Да и к чему? Моей задачей было сформировать полноценную истребительную эскадрилью. И с этим я справился. Теперь вот… нам бы ещё «на слётанность» пару недель выделили, а все схемы и тактические приёмы придётся изучать уже по ходу дела. — вопросительно смотрю на подполковника.

— У тебя будут эти две недели! — твёрдо обещает мне командующий и на этом наше «собрание лётного состава» заканчивается.

* * *

Подполковник Луна сдержал своё обещание и все две недели прошли в интенсивном освоении самолётов и изучении новых тактических приёмов. Ну, как новых? Это для «понаехавших» приёмы новые, а вот для меня это хорошо забытые, но «вовремя вспомненные». Пришлось сильно постараться, но оно того стоило. Лётчики так и продолжают пока что жить в казарме временного размещения. Как-то вот не до поисков подходящего жилья им стало. От занятий нам удаётся передохнуть только в воскресенье. Накануне, ещё с вечера, мы все «почистили пёрышки» и провели одну «репетицию парада». А в одиннадцать часов утра на плацу, как и было запланировано, прошло торжественное построение всего личного состава эскадрильи, обещанный нам митинг с вручением знамени эскадрильи и его торжественным подъёмом на флагшток.

А вот с нашим стягом вообще-то поначалу вышел «небольшой казус». Так как президент Хосе Агирре был настроен категорически против чёрного цвета флага. Что по его мнению, уж слишком напоминает об анархистах, которых в Стране Басков в своём большинстве местное население откровенно недолюбливает, хотя из их числа и было сформировано целых три анархических батальона; в Ируне, Сан-Себастьяне и Португалете. Однако на сегодняшний день все они, к великому облегчению Агирре, уже успешно «передислоцированы» в Овьедо. Под руку «народного генерала» Буэнавентуры Дуррути. Но вот от красного цвета знамени, что мне предложил Агирре, я отказался уже сам. Мне ещё в Советский Союз в недалёком будущем возвращаться придётся, и когда-нибудь о всех моих здешних «художествах» на Родине всё равно всё узнают. И учитывая своё «послезнание из будущего» о предвзято-подозрительном отношении «компетентных органов» практически ко всем воинам-интернационалистам, вернувшимся из «испанской командировки», мне вот там ещё и огульных обвинений в «осквернении святыни» до кучи не хватает. О своём ближайшем будущем надо побеспокоиться заранее, так что после долгого спора и обсуждения, цвет геральдического флага совместно с Агирре всё-таки утвердили тёмно-ультрамариновым, типа «глубокая небесная синева» и на этом успокоились.

Но вообще-то, если не учитывать мою разгулявшуюся паранойю, то праздник удался на славу. Муниципалитет Бильбао по такому поводу расщедрился на скромное угощение для собравшейся публики и даже организовал небольшую «культурную программу». Городской духовой оркестр отыграв на параде обязательную программу из маршей во время нашего прохождения перед трибуной с почётными гостями, затем уже до самого позднего вечера играл для публики танцевальную музыку, словно и нет никакой войны. Мне понравилось, хоть и нервов тоже сжёг немерено, пока разбирался «с нарушителями общественного порядка». Нашлись и такие недоумки, что несмотря на все наши запреты пытались внаглую проникнуть к стоянке за выставленное оцепление и сделать «на память» несколько «фотоснимков с девушкой» на фоне наших истребителей.

Ох и наивные. Будь там обычные солдатики, возможно, это ещё могло бы и прокатить, но вот «прорваться» сквозь оцепление из бывших гвардейцев полевой жандармерии, да ещё как следует накануне «заинструктированных» и щедро простимулированных? Два раза «ха-ха»! Вот и приходилось мне, то и дело тихо чертыхаясь про себя, прерывать свои столь необходимые и абсолютно неформальные, но очень важные для меня переговоры «с нужными людьми» из мэрии, на общение с совершенно для меня «левыми персонажами». Пока это окончательно мне не надоело и не приказал всех задержанных «фотографов» немедленно отправлять в комендатуру. Для чего дополнительно вызвали конвойный взвод. После чего поток «фотолюбителей» как-то вдруг разом иссяк. То ли закончились все «любознательные», то ли вид скучающего конвоя жандармов возле стоянки самолётов почему-то так на них подействовал.

Так что у меня даже на танцы немного времени нашлось. Жаль конечно, что лишь на те, что «подходят» к моему сегодняшнему положению и статусу. У всего есть своя цена. Однако успел не только потанцевать, но более того, неожиданно получил вежливое приглашение на празднование дня рождения от одной рыженькой и очень симпатичной особы и отнекиваться от него не стал. Всё-таки, наверное, я к ней помаленьку привыкать начинаю, во всяком случае теперь уже всякий раз опасливо не вздрагиваю при её неожиданном появлении, да и как-то скучно мне без неё становится. Чего уж там-то? Но вот никаких «далеко идущих планов» в отношении девушки у меня нет и быть не может. У нас с ней разные дороги, хотя сейчас вроде бы мы и рядом идём, но всё это ненадолго. Вот только от понимания этого факта, мне отчего-то становится грустно.

Праздник закончился и вновь продолжилась учёба. Но ещё до парада, после сдачи обязательных экзаменов по тактико-техническим характеристикам «Девуатинов» и зачётов по «крокам», первыми к полётам приступили «французы». Ну, так и самолёт им в принципе уже был хорошо знаком «в теории» ещё по Франции. И Сен-Жак по разу успел прокатить лётчиков на «Фиате» по знакомому маршруту, а затем уж они самостоятельно начали парами патрулировать нашу границу. По этой же схеме обкатали и всех остальных пилотов эскадрильи. С утра полёты, после обеда теоретические занятия. И вот тут-то «понаехавшие» поначалу попытались «взбрыкнуть» и мне противоречить, мол все они «боевые лётчики», а не малолетние ребятишки, чтоб «играться в самолётики». «Пешим по лётному» — так это сегодня вообще ни в какие ворота не лезет и ни в одном уставе не прописано. А позориться и смешить своих техников, им видите ли гордость не позволяет. Мне пришлось напомнить и даже зачитать некоторые пункты договора, но всё равно явный саботаж был виден невооружённым глазом. Как ни странно, но мне неожиданно помог капитан Сен-Жак, хотя сам же и раскритиковал мои идеи на первоначальном этапе.

При активной помощи наших техников и оружейников мой начальник штаба «сформировал» две эскадрильи «бомбардировщиков» и огласив условие, что «команданте ранен и в бою участия не принимает» в очередной «игрушечной схватке» полностью разгромил в пух и прах «эскадрилью истребителей». После чего страсти на поле разбушевались уже далеко неигрушечные, но оспаривать решение «арбитра» в моём лице никто не решился. Всё было сделано в рамках «игровых условий» и мухлевать никто даже не пытался. Но вот я как-то даже немного засомневался в своих способностях. А вдруг у противника появится вот такой же «Сен-Жак» или, не будь к ночи помянут, новый «красный барон»? И что тогда мы с этим будем делать? Но вот от тактических занятий теперь уже никто отлынивать даже не пытается и последние четыре дня из обещанных нам двух недель, мы вообще занимаемся только тем, что пытаемся «расковырять» новые тактические построения, что придумывает Шарль.

А наш капитан настолько «увлёкся тактикой», что договорился с лейтенантом и привлёк на занятия всех свободных от нарядов бойцов из взвода охраны и наших зенитчиков. Теперь под его чутким командованием находится уже целый полк «бомбёров». Вот уж в ком тактик-то пропал! На наши «военные игрища» приходят посмотреть и «поболеть» за своих парней даже наши поварихи с официантками. Так что на лётном поле разноголосый гвалт стоит с раннего утра до позднего вечера, но уже никто не пытается возмущается, что это мол, кому-то «неприлично». Взрослые люди, играющие в «детские игрушки» — это те же детки, но только взрослые. Однако я остался доволен, всё-таки на четвёртый день мы уже уверенно начали «валить бомбёров на землю», пока Сен-Жак не догадался поставить свои самолёты «в защитный круг». Причём капитан сделал это без каких-либо намёков с моей стороны. Давно уж подозреваю, что наш капитан — гениальный тактик. Мне вот только немного интересно, а как же сложилась его судьба в «моей реальности»?

* * *

Отпущенные нам две недели пролетели быстро и незаметно. Тактическая учёба и полёты парами с отработкой элементов воздушного боя, конечно же пошли всем нам на пользу, но вот один момент мы с Шарлем всё-таки упустили, за что и получили заслуженный «втык» от своего командующего. Мы как-то напрочь забыли о бомбометании. Так что в среду седьмого августа всей эскадрильей с утра перелетели на «Бильбо-один» и «бомбили» мишень-грузовичок на полигоне. Пока раздосадованный нашими «успехами» подполковник Луна не прекратил это безобразие. Ну что тут можно сказать? С таким же успехом вместо старой развалюхи я мог бы выставить и свою «Испано-Сюизу». После пяти интенсивных «бомбёжек», из сброшенных на эту «цель» ста двадцати учебных бомб, новых царапин «мишень» не получила. Стыдоба! Даже «парагвайцы», имевшие опыт бомбометания, но правда с «Бреге-19», тоже мазали, как и остальные «новички».

Ну вот нет на наших самолётах бомбовых прицелов, не подумали об этом ни я, ни Анатра. А попасть с высоты восемьсот метров, да ещё с горизонтального полёта и по мишени размерами всего-то в два на четыре метра… Блин! Вот, наверное, бомбёры-асы всё-таки не зря рисуют на бортах своих кабин «тузы». Мне доводилось читать, что во времена ВОВ лётчики люфтваффе умудрялись попадать своими бомбами прямо в люки наших танков. Ну так у них наверное и прицелы стояли, да и боевой опыт был не чета нашему, но вот мне всё равно досадно. Но зато мы умудрились одну бомбу сломать, а вторую потерять! Я так ржал, услышав о результатах бомбометания, что мои друзья всерьёз озаботились моим душевным самочувствием. Пришлось рассказать анекдот о трёх стальных шариках, где «один разобрали, второй сломали, а третий потеряли». Теперь ржали уже все мои пилоты. Наверное, это всё-таки нервное.

В общем, опростоволосились. Да и вообще, вся эта затея с подвеской авиабомб мне уже не кажется разумной. Что-то я тут перемудрил. В своём времени даже понятия не имел, как происходит подготовка к бомбометанию, хотя и служил в авиации. Но кто ж «в моё-то» время обычного-то писаря «к святая-святых» подпустил бы? Вот и не принял во внимание тот факт, что подготовка авиабомбы «к применению по цели», это оказывается тоже «ещё тот квест». А когда спохватился, так уже поздно стало и проводить демонтаж крыльевых подвесок не посчитал разумным. Вес балочных держателей в принципе не очень-то и критичен, но авось, когда-нибудь они нам ещё пригодятся. Из всех лётчиков нашей эскадрильи, только одному мне раньше как-то не доводилось видеть, как «правильно готовят» бомбу к применению. Теперь вот увидел и честно говоря «сильно изумился»… Так, что даже прямо до дрожи в коленках.

Оказывается, мало авиабомбу просто «сбросить на цель», её предварительно надо ещё «снарядить». А для этого из авиабомбы вначале необходимо выкрутить носовой колпачок-заглушку, в открывшееся отверстие вставить инициирующий заряд-детонатор из толовой шашки и затем туда же, по резьбе от заглушки вкрутить уже сам взрыватель. После чего авиабомба при помощи крючка на тросике лебёдки, за специальное кольцо, закреплённое стальным ободком на теле бомбы, подвешивается под крыло самолёта и закрепляется там в ухватках балочного держателя. После чего сам тросик отцепляется. Затем убедившись, что бомба надёжно закреплена в ухватках держателя, из бомбового взрывателя извлекается предохранительная скоба. Всё. Бомба готова к применению. Теперь-то мне стало понятно, отчего это во всех лётных наставлениях жирным шрифтом прямо прописан пункт о категорическом запрете посадки на аэродром самолётов с неиспользованным бомбовым боезапасом. Ну, так-то да. Сейчас уже и мне понятно, что в случае «жёсткой посадки» или не дай бог капотировании самолёта, срыв «снаряжённой» авиабомбы с держателей неминуемо приведёт к её подрыву. И вот нафига я вообще с этим бомбометанием связался?

Однако в этом времени с авиабомбами летают и бомбардировщики, и истребители. И долго ещё летать будут. Но у нас-то ладно, мы хоть снаряжаем свою авиабомбу «на земле», в смысле на деревянном поддоне конечно, но всё-таки на поле аэродроме в нормальных условиях. А вот пилоты-бомбёры с «Бильбо-один» летающие на «Моноспарах» — это, по моему глубокому убеждению, или настоящие герои, либо просто фаталисты-смертники. Прошлой зимой два таких двухмоторных низкоплана были закуплены Испанией у Великобритании для проведения картографических работ. Успев за прошедший год отснять регионы Галисии, Астурии и Кастилии, в Кантабрии и Стране Басков картографы к работам по своему прямому предназначению приступить не успели. И когда теперь смогут приступить никому не известно

Это довольно большой, тяжёлый и сугубо гражданский самолёт. В салоне его фюзеляжа ранее располагалась навигационная и фото-киноаппаратура для картографической съёмки местности, а также два «фото и кино оператора», радист, штурман и пилот. Однако местные умельцы за короткий срок сумели превратить этого тихоходного картографа в «грозный бомбардировщик». Для чего у него сняли большую «автомобильную» дверь с правой стороны фюзеляжа самолёта, всю его аппаратуру аккуратно демонтировали и сдали на склад, а на уровне чуть выше порога двери закрепили стальную штангу, на которую при помощи втулки-шарнира приклепали «бомбосбрасыватель». А по сути, это самый обычный деревянный жёлоб, сколоченный из трёх широких двухдюймовых досок. Полметра этого «бомбосбрасывателя» всегда торчат из проёма демонтированной двери наружу, но никого из экипажа этот факт как-то особо не смущает.

Этот «бомбардировщик» несёт на своём борту три стокилограммовые осколочно-фугасные бомбы. Две на стеллажах внутри фюзеляжа и одну уже «снаряжённую» прямо в жёлобе. По команде пилота два «бомбардира» подхватывают за ручки и задирают задний конец «бомбосбрасывателя» к потолку салона, а бомба под своим весом соскальзывает по жёлобу за борт самолёта. «Бомбосбрасыватель» опускается вниз, после чего в жёлоб укладывается очередная авиабомба и происходит её «снаряжение» прямо во время полёта. Естественно, такое вот довольно примитивное бомбометание по принципу «на кого бог пошлёт» оставляет «желать лучшего». Но если уж авиабомба упала, то всем, кто в этот момент находится рядом «мало уже не покажется». Остаётся лишь добавить, что вся защита этого «грозного монстра» от истребителей, состоит всего лишь из одного ручного пулемёта «Льюис», закреплённого кустарным способом в кабине пилота. Но ведь они летают, бомбят и на свою жизнь не жалуются! Так чего ж мне-то зазря жалобами бога гневить? У нас-то как раз все условия самые что ни на есть божеские.

После «разбора полётов» подполковник Луна скрепя сердце дал своё «добро» на дальнейшее «расходование ресурсов». Обстановка пока позволяет, патрулирование границы легло на плечи «Бискайского авиакрыла», а «Корсары» ещё три дня «бомбили» мишень. Но теперь моим волевым решением бомбометание велось с высоты в четыреста метров и с пологого пикирования. Возражения, что сейчас «так никто и нигде не делает» мною были нагло проигнорированы. Мы всё-таки не бомбардировщики, бомбёжка — это всего лишь единичный эпизод в боевой работе истребителя и, следовательно, тактика бомбардировщиков нам совершенно не подходит. Но предварительно мы подорвали на полигоне несколько авиабомб «полусоток» и замерили разлёт осколков. Ну что сказать? Да, я был в шоке.

Некоторые из осколков поражали мишени даже на расстоянии в семьсот метров! Пусть отметины от этих попаданий и были незначительными, но получить «зарядом крупной картечи по филейной части» от своих же авиабомб? Ну знаете, это как-то уж совсем «не комильфо». Да и откуда я вообще взял тот факт, что разлёт осколков стокилограммовой бомбы опасен лишь на расстоянии в сто метров? Оказывается, это касается только ударной волны! У меня по всей коже мурашки размером с ёжика пробежались, когда осознал, что в том, уже прошедшем бою, при подрыве боезапаса на «Бреге-19» проскочил буквально «по кромке» и меня уберегло только провидение. Однако после тщательных расчётов мы пришли к выводу, что если при минимальной скорости в двести пятьдесят километров в час сбрасывать бомбы на «цель» с пологого пикирования в тридцать градусов и с высоты не более трёхсот метров, а затем сразу же выводить истребитель в набор высоты на максимальной скорости, то шансы получить повреждения от собственных авиабомб стремительно уменьшаются. Но вот точно прицеливаться по цели на земле при таком пикировании уже становится возможным и с помощью наших прицелов.

Однако даже в теории превращать свои истребители в пикирующие бомбардировщики или штурмовики у меня особого желания нет. За два дня учебного бомбометания наша «мишень» превратилась в груду металлолома, а вот третий день с применением уже настоящих авиабомб вообще разнёс её на мелкие кусочки. Доложив вечером подполковнику об успешно освоенном бомбометании пригласил на утро одиннадцатого августа на наш полигон для демонстрации «новой тактики», пообещав ему «незабываемое зрелище». Ну, так-то да, даже ничуть не приврал. С пикирования пока что «массово» вообще никто и нигде ещё не бомбит. Мне попадались в тематических журналах лишь отрывочные сведения о том, что этой проблемой сегодня всерьёз занимаются в США и Германии. Да в Италии также ведутся разработки в этом направлении, но там у конструктора возникли какие-то проблемы с финансированием. Но вот есть ли уже в этих странах полноценные пикировщики, а тем более тактика их применения, это мне совершенно неизвестно. Секретность! Паранойя, она такая заразная…

* * *

Ещё вчера с вечера договорились с Пабло, что после сегодняшней демонстрации командующему новой тактики бомбометания, мы вместе с ним немного «прошвырнёмся» по магазинам. Всё-таки воскресенье, выходной день. У него через три месяца свадьба, а «у меня» послезавтра день рождения Горрии. Надо бы подарок девушке присмотреть и тут уж мне без помощи её дяди никак не обойтись, чтоб впросак не попасть. А то ещё куплю чего нельзя, или то, чего ненужно. Но, как всегда «хочешь рассмешить господа»… Наступившее утро внесло в наши планы свои существенные коррективы.

Сирены воздушной тревоги истошно взревели прямо во время нашего завтрака. Секундное замешательство и… с грохотом отодвигаются лавки, у кого-то со звоном падает на пол тарелка, а весь лётный и технический состав уже галопом несётся к стоянке самолётов. От общей толпы отделяются небольшие «ручейки» и растекаются к зенитным установкам и оборонительным точкам закреплёнными за взводом охраны. Я учёл тот случай, когда на наш аэродром садился «перелётчик», но все мои подчинённые только глазели на него, как стадо баранов на новые ворота. Больше такого не повторится. Выводы были сделаны, учебные тревоги проведены и сегодня каждый знает, что ему делать в случае авианалёта. К примеру, мы с Сен-Жаком тоже спешно «галопируем», но только к штабу, а точнее, к штабному телефону. Выслушиваю приказ командующего, задаю пару уточняющих вопросов передаю трубку Сен-Жаку и вновь бегом направляюсь к стоянке. Доводилось как-то слышать сентенцию, что мол, генералам запрещено бегать. Типа, это им не по чину и в мирное время вызывает у подчинённых истерический смех, а в военное — дикую панику. Так это или нет, в точности не скажу. Однако вот комэски носятся словно наскипидаренные и это в мирное время, а в военное — так вообще «включают форсаж».

— Эскадрилья! Сегодня в шесть тридцать утра санхурходисты атаковали северные границы на всём протяжении от Астурии до Алавы. Массированным воздушным налётам подверглись города Хихон, Овьедо, Сантандер, Витория и все приграничные укреплённые пункты. По предварительным данным во время этой бомбардировки уничтожено звено наших лёгких бомбардировщиков на аэродроме Витории. Нашей эскадрилье поставлена задача: — Провести разведку приграничных с Алавой территорий Бургоса, оценить силы наступающего противника, выявить и уничтожить артиллеристскую батарею мятежников, ведущую огонь по укреплениям республиканцев. Нанести максимально возможный урон наступающим войскам врага. Выбить у мятежников танкетки и бронеавтомобили, тем самым сорвав атаку противника на позиции республиканцев у форта, прикрывающего мост через реку Садорра. Эскадрилья временно перебазируется на аэродром Витории. Взвод охраны и зенитчики остаются на «Бильбо-два», технический персонал эскадрильи действует по указанию начальника штаба и выполняет его распоряжения. Вопросы?

— Бомбы подвешивать? — смотрю на своего «главного оружейника» и мысленно усмехаюсь. На точно такой же вопрос командующий ответил мне «непечатно». В том духе, что мол, «и без вас найдётся, кому угробить наших защитников». Не верит он в наши возможности. Жаль, что так и не увидел воочию результатов новой тактики бомбометания.

— Нет! Полетим налегке. По машинам!

Самолёты уже выстроены на взлётной полосе попарно для синхронного взлёта. Такой приём нами тоже уже отрабатывался, благо ширины поля легко хватает для разгона даже трёх самолётов в ряд. Взлетает стартовая ракета и первая пара начинает разбег. Над излучиной реки делаю разворот влево и наблюдаю, как вся эскадрилья повторяет мой манёвр выполняя боевое построение. Никакой суеты, спешки или нервозности. Чётко, как на учениях. Порядок! Но всего пару минут спустя неожиданно замечаю «цель», встречи с которой здесь совсем не ожидал и не совсем был к этому готов. Курсом на городок Сестао оставляя Бильбао по правому флангу неспешно летит эскадрилья из девяти «Бреге-19» под прикрытием трёх «Ньюпор-Деляж NiD. 52». Это вовремя мы взлетели! Ещё четверть часа, и они смогли бы отбомбиться по городу. Но теперь уже не успеют.

— Корсары, внимание! Справа по курсу групповая цель противника. Первое звено атакует истребителей, второе и третье принимают бомбардировщиков. Берегите снаряды, нам ещё с танкетками разбираться! — в эфире тишина, но то, что меня услышали я и так вижу.

Построение противника для нас «неудобное». Атакуем снизу и с боку, да ещё на сходящихся курсах. Именно такую схему мы не отрабатывали, но замешательства нет. Сходные построения нами прорабатывались и сейчас утопив ручку газа «до отказа» моя эскадрилья дружно несётся на перехват противника. Времени на то, чтоб разойтись попарно и атаковать врага взяв его фланги «в клещи» с разных сторон у нас уже нет, но нам это не помеха. Нас заметили и «звено расчистки» начинает разворачиваться в нашу сторону, что только облегчает задачу моего звена.

— Первое звено. Расходимся!

Мы с Уолтером отваливаем влево с намереньем атаковать левого ведомого, а Лабусье и Серрэ отходят вправо, нацеливаясь на ведущего и правого ведомого. Но вот в стане противника видно некоторое замешательство, ну нет сегодня ещё никаких приёмов и наставлений по поводу того, как одному звену защищаться от атаки четырёх самолётов сразу с двух сторон. В итоге левый ведомый всё-таки доворачивает в нашу сторону бросая своего ведущего, а тот вместе с оставшимся ведомым разворачивается в сторону второй пары нашего звена. Однако момент уже упущен и времени на точное прицеливание у них явно не остаётся. Что такое расстояние в три километра при суммарной скорости сближения в пятьсот пятьдесят километров в час? Это немногим чуть более тридцати секунд! Почти одновременно звучат четыре короткие пушечные очереди и наше звено выходит из атаки, оставляя за собой три дымных следа от уходящих в своё последнее и смертельное пике вражеских самолётов. Оглядываюсь на остальную эскадрилью и удовлетворённо отмечаю, что все мои самолёты в воздухе, а наш противник горит и падает.

— Корсары, доложить о повреждениях! — и как по шаблону одиннадцать одинаковых ответов: — Повреждений нет!

— Бильбо-один, ответь Французу!

— Слышим тебя хорошо. — голос у радиста слегка расслаблен и какой-то сонный. Ну да ничего, сейчас ты у меня моментально проснёшься и о расслабухе забудешь!

— Нахожусь в девяти километрах юго-западнее Сестао и в шести километрах западнее Бильбао. Под крылом видны старые заброшенные горные выработки и какая-то просёлочная дорога в сторону города. Только что в этом районе нами была обнаружена и уничтожена авиагруппа из двенадцати самолётов противника. Наблюдаю четырнадцать куполов парашютов. Сообщите в комендатуру города чтоб немедленно высылали роту полевой жандармерии для сбора этих «одуванчиков». Как поняли? — ах-ха, представляю какой сейчас кипишь на земле поднимется!

— Француз, понял тебя хорошо! Все необходимые меры будут немедленно приняты, желаю удачного выполнения задания! — хм, а радист на «Бильбо-один» явно не новичок, никаких тебе «уточните?», «повторите?», «а где это?», вот с такими парнями и работать приятно.

От прошедшего боя испытываю «чувство глубокого морального удовлетворения» и чуть ли не эйфорию. А всё-таки сработала моя «домашняя заготовка»! Вот не зря я так старательно прятал наши самолёты от посторонних глаз! Противник смело атаковал нас в лоб, но неожиданно для себя вместо пулемётов вдруг нарвался на пушки. Люди, никак не связанные с авиацией, даже не догадываются о том, что пулемётный огонь в лобовой атаке хоть и выглядит на первый взгляд совершенно убийственно, однако на самом деле не слишком-то эффективен. Всё-таки у пилота «Девуатина» впереди находится очень даже серьёзная «противопульная защита». В первую очередь — это своеобразный «щит» из звездообразного авиадвигателя самого самолёта, к тому же стальное «кольцо Тауненда» не только влияет на аэродинамику планера добавляя ему несколько дополнительных километров к скорости, но также служит хоть и хлипкой, но некоторой дополнительной защитой против «свинцового гороха», да тот же пропеллер самолёта изготовленный из прочной древесины, тоже довольно-таки неплохо держит попадание пулемётной пули. Так что ранить и вывести лётчика из строя не так-то уж и просто, как и повредить топливные баки самолёта или его трубопроводы.

Однако подобная защита есть только у «Девуатинов» с двигателем «Гном-Рон», а на других самолётах обычно ставят моторы с рядным расположением цилиндров. Они хоть и более массивные на вид, но против снарядов от наших «Эрликонов» их защита однозначно проигрывает. Да, наш противник скорее всего давно уже знает, что на аэродроме в городе Бильбао базируется эскадрилья истребителей, но вот в точности о боевых возможностях наших самолётов ему пока что видимо ничего неизвестно, не зря ведь эта эскадрилья бомбёров попыталась обойти наш город «по-тихому» и стороной. Однако пройдёт ещё пара-тройка таких вот воздушных схваток и этот наш «козырь в рукаве» вскоре для всех станет «секретом полишинеля». Но пока у нас ещё есть такая возможность, надо пользоваться моментом неожиданности на полную катушку и как следует «прополоть грядки» у мятежников. Не так-то уж и много на сегодняшний день в Испании самолётов, как у Республиканцев, так и у Санхурходистов.

* * *

Вот есть у меня с некоторых пор стойкое убеждение, что всё высшее лётное руководство, как у республиканцев, так и у мятежников, само давненько не сидело за штурвалом и уже слегка подзабыло о возможностях самолётов. Иначе чем ещё можно объяснить такое вот, несколько «неординарное» желание разбомбить Сестао? Не, так-то сама идея атаки на этот населённый пункт мне понятна. В этом городке находится завод по сборке бронеавтомобилей «Бильбао» и по меркам сегодняшнего времени броневики считаются довольно-таки мощными бронемашинами. Они стоят на вооружении как у республиканцев, так и у мятежников. Эти бронеавтомобили в Сестао начали собирать для нужд сухопутной армии на базе американских «Доджей» ещё в тридцать втором году.

Однако на мой скептический взгляд, вся эта бронетехника появилась только лишь «от большой нужды» и на тот короткий период, пока здесь отсутствуют танки. Однако при всех чаяниях и надеждах разработчиков бронетехники, всего лишь один пулемёт «Гочкис» в башне, пусть и станковый, но даже не крупнокалиберный, в современном бою «хорошей погоды» сделать просто не в состоянии. Да к тому же и бронезащита у «Бильбао» слабовата, всего лишь противопульная, даже в лобовой проекции всего лишь десять миллиметров. Обычную винтовочную пулю конечно же держит уверенно, но вот крупнокалиберным пулемётом или бронебойной винтовочной пулей уже прошивается насквозь только так. Одно утешает, мало сейчас таких пулемётов у мятежников но, впрочем, у республиканцев с крупным калибром тоже не всё гладко. Такому вот броневичку хоть бы одну маломальскую пушечку, тогда бы — да. Но чего нет, того нет. Однако против пехоты — это вполне себе годный вариант.

Вот видимо и решили мятежники раскатать «в тонкий блин» сборочный завод по выпуску этих «монстров», чтоб «обезжирить» республиканцев. Возможно, что под шумок подобный «финт» у врага мог бы даже получиться, взлети мои «Корсары» хотя бы на полчаса позже или соверши свой разворот в другую сторону. Но вот безнаказанно уйти к себе после бомбёжки? Это как-то совсем за гранью разумного. В любом случае мы бы их догнали и расчихвостили, сил для этого у нас хватает. Хотя недруги отзываются о «Бискайском авиакрыле» уничижительно, язвительно называя не иначе как «цирком Кроне» и намекая тем самым, что «там каждой твари по паре», как в нынешнем широко известном на всю Европу Мюнхенском цирке-зверинце Карла Кроне-младшего. Однако самолёты, пусть и «разномастные», у нас сегодня всё-таки есть.

Хотя-да, не стану скрывать того факта, что нам их явно недостаёт. Но как мне кажется, трезво оценивая «всю мощь» нашей авиации сам подполковник Луна свою «главную ставку» сделал в основном на «ответный удар». Отчего практически всё «Бискайское авиакрыло» на сегодняшний день разбросано по маленьким «запасным аэродромам», скорее даже по «площадкам подскока». Когда из-за объективной слабости нашей армейской разведки нет никакой возможности перехватить врага на подлёте, его надо сбивать на отходе. А целью таких вот малых авиагрупп является всего лишь перехват противника и его «связывание боем» до подхода основных сил. В общем, какое-то рациональное зерно в этом решении есть. Оттого видимо и базируется вся основная ударная часть большинства наших тяжёлых истребителей и бомбардировщиков одной компактной группой на аэродроме «Бильбо-один», на примерно равноудалённом расстоянии от возможных «мест прорыва». Имея своей основной задачей поддержку перехватов и уничтожение самолётов противника со стороны соседних провинций Наварра и Бургос.

А «перехватчики», по одному звену истребителей в составе трёх «Ньюпор-Деляж», постоянно дежурят на аэродромах Португалете, Сан-Себастьяна, Ируна и даже вот этого самого Сестао. К тому же, в акватории военно-морской базы в гавани портового городка Гечо сегодня на боевом дежурстве базируется одно звено гидросамолётов «Savoia-Marchetti S.62» и второе звено, как мне стало известно, совсем недавно было переведено в гавань Сантандера, административный центр соседней провинции Кантабрия. Город Бильбао и ближайшие окрестности прикрывает эскадрилья моих «Корсаров», но вот на столичную Виторию-Гастейс истребителей нам уже не хватило и там до сегодняшнего дня стояло на дежурстве звено «Бреге-19». Пока у нас никаких боевых действий не велось, этого для целей авиаразведки было вполне достаточно, но вот что сейчас станет предпринимать наш командующий ВВС, не имею ни малейшего представления. Положение у нас складывается тяжёлое и подполковнику я не завидую.

* * *

— Господа, а что это у нас сейчас было? Вот только что? — в эфире прорезался озадаченный голос «Мотылька».

Ну, слава тебе господи. Хоть кто-то, да «отморозился»! А то уж, грешным делом, подумал было, что из наших лётчиков никто вообще так и не прокомментирует прошедший бой. Настолько он стал для всех нас ошеломительно-стремительным, что все участники этого действа просто поневоле замерли в каком-то немом ошеломлении и сейчас «медленно переваривают» прошедшую схватку с противником. И что-то во время самого боя в эфире тоже стояла какая-то на редкость совсем уж подозрительная «мёртвая» тишина. Никаких тебе выкриков «Прикрой, атакую!» или воплей «Получи фашист гранату!» Всё произошло настолько скоротечно, что похоже и сами пилоты опомнится не успели, автоматически действуя лишь на одних голых инстинктах. Очень надеюсь, что они были вбиты на подкорку лётчиков всё-таки во время нашего обучения, а не спонтанно пришли в голову в виде внезапного озарения во время боя.

— Хех! Ну Мотылёк, если ты этого ещё так и не понял, то «вот это самое» вообще-то и называется воздушным боем. Кстати, поздравляю тебя с дуплетом! Но если ты, безмозглая насекомая… — и тут Владимир Николаевич неожиданно выдаёт в эфире столь экспрессивную и замысловатую тираду на «русском могучем», что даже у меня от изумления брови на лоб ползут, но немного успокоившись он продолжает уже на английском. — Якорь тебе в задницу! Ещё раз сунешься под пулемёты своего ведущего, так я сам, лично придержу твою бестолковую головёнку меж своих колен, пока Нельсону не надоест вразумлять тебя розгами! Чтоб в другой раз неповадно было и поперёд батьки в пекло не лез! — в общем канале слышен «хор» едва сдерживаемых смешков.

— Так это что? Я кого-то сбил? — в голосе Ива слышится недоверчивое изумление.

— Эскадрилья внимание! Прекратить посторонние разговоры в эфире. Разбор полётов проведём на земле, а сейчас слушайте боевую задачу. Идём курсом строго на юг. Над Панкорбо разворачиваемся, перестраиваемся в «линию фронта» и вдоль дороги следуем курсом на Виторию-Гастейс через Миранда-де Эбро. Всем пилотам внимательно отслеживать передвижение войск противника. Нам необходимо в точности определить какими силами располагает враг. Далее. Задача для первого звена: — необходимо выявить артиллеристские позиции мятежников и по возможности подавить огонь врага. Уничтожить сами пушки мы вряд ли сумеем, но вот проредить прислугу или что-нибудь там повредить своими снарядами нам вполне по силам. Так же на нас пулемётные точки наступающего противника и по возможности сама пехота. Ответного зенитного огня с земли по нам не ожидается, но всё равно всем смотреть в оба глаза! В случае обнаружения зенитных орудий или огня из зенитных пулемётов, немедленно докладывать на общем канале. Это касается всех! — что-то в горле у меня пересохло, вот сейчас бы глоток воды не помешал… перевожу дух и продолжаю:

— Второе звено, на вашей совести танкетки. Циркач! Атаковать станете с тыла на предельно низкой высоте, для чего к полю боя выйдете на бреющем полёте. Толщина верхнего листа бронерубки всего пять миллиметров, а броня кормы корпуса не превышает девяти. Нашим «Эрликонам» это вполне «по зубам». Перископов или смотровых щелей в крыше бронерубки у танкеток нет, так что ваша атака «сверху в корму» для противника должна оказаться неожиданной и надеюсь фатальной. Но постарайтесь не допускать промахов и не вздумайте атаковать их в лоб. Лобовая броня в рубке пятнадцать миллиметров, к тому же там стоят два крупнокалиберных пулемёта «Бреда». Хоть по сторонам они стреляют хреново, но вот со всей дури засадить очередью вверх по самолёту вполне могут. Третьему звену задачу поставлю чуть позже.

— И последнее. Командиры звеньев! А кто у нас в бою руководит атакой? Почему вас совсем не слышно? Не забывайте командовать своим звеном! Напоминаю, внимательно следите за своими подопечными, чтоб они опять чего-нибудь не учудили и не влезали туда, соваться куда им не следует! У меня всё. Вопросы?

— Дяденьки, не бейте меня больно, я больше так делать не стану! — ну вот нихрена себе перец!

Это что, Ив Дюссо таким вот образом сейчас пытается потролить своего командира звена, а заодно и меня подколоть? Он там что, «совсем в натуре наглость потерял?»© Или от возбуждения берега попутал? Вот же нахал! Ладно, не откажу себе в удовольствии и, наверное, тоже приму самое активное участие в «воспитательном процессе». Придётся нам всё-таки проучить этого наглеца! Но чуток попозже.

— Тишина в эфире! Корсары внимание, всем набрать высоту восемьсот метров, построение позвённо, скорость держим в триста пятьдесят километров. Поторопимся парни. Земля на нас рассчитывает!

Далее эскадрилья летит в полном безмолвии и одиночестве. Безмятежную тишину раннего утра нарушает только гул моторов наших истребителей. Но спустя четверть часа в ярких лучах утреннего солнца вдруг замечаю большую чёрную птицу парящую в потоках восходящего воздуха прямо по нашему курсу. Это Arrano Beltza или «чёрный орёл». Любимая птица Хосе Агирре, а также символ баскских националистов. Но вообще-то, он нифига не чёрный и своей тёмно-коричневой окраской во многом схож с беркутом, что по молодости лет мне как-то довелось увидеть на Алтае.

Но вот его латинское название «Испанский могильник» наводит меня на мрачные мысли. Надеюсь, что это он тут не по наши души круги нарезает? И словно почувствовав мой недовольный взгляд, орёл несколькими взмахами своих огромных крыльев набирает высоту и отворачивает в сторону Кантабрийских гор. Но глядя на широкие и мощные взмахи его крыльев мне отчего-то внезапно вспоминаются слова песни услышанной ещё в самом начале «нулевых». И это неожиданное воспоминание вдруг подействовало на меня умиротворяюще, а сама встреча со столь редкой в этих краях птицей, теперь мне видится уже довольно символической. Как и песня, что вспомнилась по ассоциации с парящим орлом. Действительно, небо выбрало нас и это значит, что нам пришла пора взлетать и «вставать на крыло», чтобы доказать, что этот выбор был неслучайным. Да и кто кроме нас, «Бискайских соколов», сегодня способен остановить фашистских стервятников? Уверен, «Корсары» справятся с поставленной задачей!

Взмахнулв душа крылами, настала пора летать.

Есть время разбрасывать камни и время их собирать.

https://rutube.ru/video/f2f05aa70faed41cf85bd0588c1eb5b9/?r=plwd

Глава 6

Боевое крещение

'Бой — это единственный эффективный способ ведения войны. Его цель

— уничтожение вражеских сил, как средство прекращения конфликта.'

(Карл фон Клаузевиц)

Если уж даже в моей реальности деревушка Панкорбо меня своими размерами не впечатляла, так сейчас это вообще совсем крохотное поселение, скорее даже «хутор-переросток» притулившийся к обочине дороги. Но мне уже шесть раз приходилось проезжать мимо неё во время своих вояжей из Бильбао в Мадрид и обратно, так что сумел вывести эскадрилью точно в намеченный пункт. Ха! «А мастерство-то не пропьёшь!»© Снижаемся до четырёхсот метров, разворачиваемся, перестраиваемся и затем общепринятым «строем фронта» совершенно ни от кого не скрываясь и ничего для себя не опасаясь, внаглую и неспешно, на скорости всего в двести пятьдесят километров в час следуем вдоль шоссе курсом на городок Миранда-де-Эбро.

При подлёте к городу замечаем арьергард батальонной колонны пехоты входящей в город. Сегодня на календаре воскресенье и во всех католических храмах проводится богослужение. Но видимо утренняя месса уже успела завершиться, так как пролетая над городком видим на всех его улицах большое скопление праздно гуляющих обывателей. Однако ещё больше на этих улицах видно военных. А начиная от выхода из самого городка и на север в сторону Витории-Гастейс, вся магистраль вообще полностью плотно забита войсками мятежников. Меня даже некоторая оторопь охватывает. Это как же нам со всем этим нашествием справляться? Но ведь придётся!

Обыватели нас замечают и радостно приветствуют пролёт самолётов. На взгляд неискушённого зрителя для него нет никакой разницы между «Ньюпорт Деляж NiD.52» и «Девуатином 371». Самолёты действительно очень похожи. Что тот, что другой истребитель имеют крыло «парасоль» да и конфигурация у них типовая. Основное отличие в том, что «Ньюпор-Деляж» — это всё-таки полутораплан… но так видимо среди зрителей сегодня не нашлось особо продвинутых знатоков в авиастроении. Вот и ликуют наивные горожане, салютуя нам руками или фуражками. Некоторые особо восторженные барышни так даже шляпками нам во след машут и только заметив на крыльях наших самолётов республиканскую разметку замирают в лёгком ступоре. Это ж с какого такого перепуга над «восставшими» вдруг республиканские самолёты появились? Да к тому же прилетевшие с юга, вообще «из глубокого тыла»? Вот и пусть теперь мучаются сомнениями, что ж там у них в тылу происходит, а у нас сомнений нет никаких. Угроза надвигается серьёзная и вскоре схватка с ней предстоит нам нешуточная.

Когда-то очень давно в окрестностях этого небольшого городка баски проиграли битву арабам, но всё-таки умудрились отстоять свою столицу и в итоге всё же сумели победить в войне. Но в моем мире под натиском мятежников Витория-Гастейс пала сразу. Затем менее чем за год был разгромлен весь «Северный Фронт», а ещё через два года вся республиканская Испания. Но вот как станут развиваться события в этот раз, зависит в том числе и от эскадрильи «Корсаров». Которой в моей реальности здесь естественно не было, да и быть не могло.

— Команданте, а может нам стоит проучить этих наглецов? Да ты только посмотри на них! Эти олухи нам ручками машут! Давай и мы по ним из пулемётов «помашем»? — подозреваю, что сейчас Дрисколл выражает общее мнение лётчиков, так как и сам испытываю точно такое же непреодолимое желание нажать на гашетки.

— Отставить! Наши цели немного дальше. Корсары, слушай приказ: — Второе звено, ваши цели на поле за холмами и в долине у реки. Все танкетки и вообще всё что там движется на колёсах и гусеницах на вашей совести. «Циркач», следи за своими «клоунами» и не потеряй их!

— Я им, блин, «потеряюсь!»… Принято, командир! — второе звено истребителей стремительно набирая скорость проносится над дорогой и скрывается за холмами.

— Третье звено работает по скоплению живой силы противника на входе шоссе в узость между холмами и деревушкой. Вон ту «автостоянку» возле казармы жандармерии с левой стороны от дороги уничтожить в первую очередь. Перегрузочный пункт нам здесь и нафиг не сдался. Всех коней возле коновязи также ликвидировать. Пусть мятежники раз и навсегда забудут о своём гужевом транспорте и всё снаряжение с боеприпасами переносят на собственном горбу. Затем сразу же подключаетесь к атаке второго звена у форта.

— Принял. Выполняю! — третье звено тут же сбрасывает скорость и снижаясь над шоссе заходит в атаку на колонну пехоты. Ох и бойня сейчас здесь начнётся! Шестнадцать пулемётов и восемь пушек, да в спину по плотной массе ничего не подозревающих людей… «это вам, батенька, не кот чихнул!»

— Первое звено! Атакуем артиллеристские батареи на холмах. «Гаврош» и «Молодой», ваша батарея та, что стоит на правом холме. Нас в первую очередь интересует сама артиллерийская прислуга. Делаем два захода, разносим здесь всё «вдребезги и пополам» и затем уходим на помощь второму звену. Пушки мятежников обстреливаем «Эрликонами» на своём втором проходе. Чем больше мы сейчас сумеем выбить артиллеристов, тем легче станет оборонятся нашей пехоте. «Корсары», в атаку!

Никто из мятежников совершенно не ожидает от республиканцев такой «подлой атаки» в свою спину. Какой ужас сейчас творится на шоссе мне даже представить сложно и, честно говоря, даже как-то страшно. Успел только заметить, что «под молотки» к Норману Дрисколлу попал полнокровный батальон пехоты минимум в тысячу бойцов. Но вот сколько «боеспособных» от него останется после этой атаки даже гадать не возьмусь. Да мне и некогда.

Снижаемся до бреющего полёта и сбрасывая скорость направляемся к холмам, держа курс на позиции артиллеристов. Перед нами, как на открытой ладони, расположился полноценный восьми-орудийный дивизион французских лёгких полевых пушек, поровну разделённый на две «полубатареи». С нашей стороны в склоне пологого холма поросшем каким-то густым кустарником прорублена узкая, чтоб только по ней смогла пройти упряжка лошадей, просека. По которой и втащили на плоскую вершину четыре пушки. На соседнем холме расположилась ещё одна такая же «полубатарея». Места на этих площадках мало и пушки стоят почти вплотную друг к другу, что наверное не рекомендовано уставами.

Впрочем, всеми тонкостями правильно оборудованной артиллеристской позиции я никогда не интересовался. Моё-то внимание в первую очередь обычно привлекают авиационные новинки, хотя всю доступную информацию по бронетехнике также читаю, а из артиллерии разве что зенитная тематика лежит в сфере моих интересов, однако в остальное особо не вникаю, но вот орудия на холмах опознаю уверенно. Это несомненно полевые семидесяти пятимиллиметровые лёгкие пехотные пушки «Canon» на конной тяге. В своём недавнем прошлом французы успели «наклепать» столько пушек, что сегодня уже и сами не знают куда девать «всё это богатство», и распродают пушки всем, кто только этого пожелает. Не в силах сдержать своих эмоции невольно чертыхаюсь. На каждое такое «лёгкое» орудие, для его транспортировки нужна упряжка минимум из четырёх лошадей, да ещё пара коней для его зарядного ящика. Господи! Вот кони-то перед кем провинились? Но также, как артиллерийская прислуга, весь гужевой транспорт врага, а уж тем более его «тягловая сила» в артиллерии, при обнаружении подлежит немедленному уничтожению в первую очередь. И этот грех мне теперь тоже придётся брать на свою душу.

— Первое звено! Где-то за этими холмами или неподалёку должны находиться лошади. Их также необходимо обнаружить и уничтожить.

— Принято! — два ответа звучат несколько озадачено, но вот голос моего ведомого совершенно спокоен.

Для Уолтера этот приказ очевиден и вполне в порядке вещей. «Парагвайцы» в своих пампасах в первую очередь как раз и геноцидили конское поголовье, лишая своего противника всей той «тягловой силы», до которой только им удавалось дотянуться. Но вот для остальных моих «цивилизованных европейцев», ещё ни разу не участвовавших в военных действиях, это моё решение уже не столь очевидно, но в бою приказы командира не обсуждаются.

Уже пора! Приникаю к прицелу и нажимаю на гашетки. Четыре полевые пушки, это как минимум двадцать четыре человека прислуги, не считая командира орудия и корректировщиков артиллеристской стрельбы, но сейчас в свой прицел вижу гораздо больше. Видимо на подмогу артиллеристам пригнали не только коноводов, но и пару отделений пехоты в инициативном порядке сняли с марша. Что ж, чем больше, тем лучше для нас, а инициатива всегда и везде была наказуема. И восемь пулемётов это только что продемонстрировали. Под рёв авиационных моторов и непрерывный треск пулемётных очередей проносимся над холмом и закладываем левый вираж. Вторая наша пара уходит правым разворотом и выскакивая над шоссе, не удержавшись лупит короткими очередями по ошеломлённой толпе мятежников, оставшихся в живых после атаки третьего звена.

А вот мне сейчас откровенно хреново. Прямо перед собой вижу длинную коновязь, наскоро сколоченную из тонких стволов нарубленных здесь же деревьев. И там стоит, отдыхая и совершенно ничего не подозревая, всё «тягловое поголовье» обнаруженных нами артиллеристов. Когда четверть часа назад отдавал свой приказ пилотам третьего звена на ликвидацию «гужевого транспорта противника», так в моей груди ничего даже не ворохнулось. Но вот когда приходится самому выполнять свой же приказ, отчего-то на душе становится нестерпимо муторно. Полсотни коней после нашего «свинцового ливня» даже на колбасу окажутся непригодны. Тройка лошадей всё-таки что-то успев понять или прочувствовать, попытались оборвав свою привязь убежать в поле, но совсем недалеко и вскоре тоже упали, попав под пулемётную очередь Уолтера. Лошадей жалко до слёз.

Но вот противника мне совершенно не жаль, и мы с ведомым вновь тщательно «прочёсываем» свой холм, напоследок обстреляв пушки из «Эрликонов». Хотя понимаю, что толку-то от этого вот обстрела всё равно будет мало, если он вообще будет. Разве что прицелы у пушек разбили, это конечно, если по ним попали. Здесь нужны бомбардировщики. Но вот артиллеристов похоже положили практически всех, а кого не убили того наверняка ранили. Невозможно человеку от пули укрыться на голом пяточке земли, тем более от обстрела с воздуха.

— Первое звено, отходим к мосту! — перелетаем холм и перед нами открывается «поле битвы».

«Эпической битвы», мать её… Так-то, мельком уже бросал в эту сторону взгляд ещё после нашей первой атаки на холмы. Но тогда мне как-то совсем уже не до наблюдения было, но вот сейчас осматриваюсь более внимательно. Перемахнув через мост над глубоким оврагом, а скорее даже через сухой лог, судя по его впечатляющим размерам и вырвавшись наконец-то на простор из узкой горловины образованной «артиллерийскими холмами» с одной стороны и казармой жандармерии с другой, магистраль чуть попетляв по широкой и холмистой равнине проходит по деревянному мосту над рекой Садорра и вновь упирается в очередное рукотворное препятствие. Крутой холм по правой стороне с траншеями у его подножия и «пулемётная цитадель» сразу за мостом по левую сторону от дороги намертво запирают всё передвижение по шоссе вглубь провинции Алава.

В долине по обе стороны от шоссе широко раскинулись поля созревшей, но так и не убранной кукурузы. А вдоль русла реки, судя по нескольким копнам свежескошенного сена, находятся сенокосные угодья. Плоские холмы окружающие котловину расчерчены ровными рядами виноградных шпалер, а всё свободное пространство между холмами и до самых гор сплошь занято посадками той же кукурузы. Каждый клочок этой плодородной долины, в ширину не превышающей четырёх-пяти километров, местными крестьянами используется бережно и очень рачительно. Но рожь, овёс или посевы пшеницы пока что не увидел и видимо в этом году всем пейзанам придётся сильно экономить на кукурузных лепёшках, заливая сухим и кислым «чиколи» свою горечь от погибшего урожая зерновых. Так как почти все поля кукурузы вдоль дороги уже напрочь безжалостно вытоптаны солдатскими ботинками.

Первое, что мне невольно бросается в глаза, так это жарко пылающие танкетки. Три таких вот «недотанка» неподвижно замерли перед пулемётным фортом запирающем шоссе, но вот четвёртая уже как-то неуклюже завалилась боком в траншею республиканцев перед мостом. Похоже на то, что это сам механик-водитель не смог справиться с управлением своей машины. Кстати, мне сверху хорошо видно, что все эти танкетки лишь с одним пулемётом. Видимо дуче Бенитто Муссолини всё-таки слегка пожадничал, раз отправил «своему другу» Санхурхо на подмогу только «лёгкие танки», снятые с вооружения в итальянской армии два года тому назад. Ещё три бронеавтомобиля «Бильбао» коптят небо густым чёрным дымом от горящих колёс на правом берегу реки. Так и не сумев доехать до моста ставшего последним рубежом обороны республиканцев. А судя по тому, что оба звена моих «Корсаров» сейчас яростно поливают пулемётным огнём траншеи на правом берегу реки, солдат республики в этих окопах уже не осталось и все оставшиеся в живых защитники отошли под защиту форта, заняв перед ним позиции в траншеях вдоль левого берега реки и непосредственно перед самим холмом.

И на полях, и на самой дороге мне хорошо заметны «результаты работы» второго звена «Корсаров». Не имею понятия, сколько сегодня здесь наступало мятежников, и даже не возьмусь подсчитывать сколько испанских мужчин так навсегда и осталось лежать в этом предполье, но четыре полосы, сплошь усыпанные лежащими вповалку трупами солдат, мне сверху видны вполне отчётливо. Вся эта «долина смерти» по которой пролегла дорога на Виторию-Гастейс сейчас скорее напоминает декорации к фильму ужасов об Армагеддоне. Да уж, не сомневаюсь, что вся эта «кровавая мясорубка», устроенная моими «Корсарами» наступающим мятежникам, в памяти её выживших участников надолго останется незабываемым кошмаром.

От холмов с пушечным дивизионом противника до бастиона республиканцев по прямой линии чуть более семи километров. На практике это в три раза превышает дальность прямого выстрела. Оттого видимо пока что и держится форт, что попасть по его узким бойницам из полевых пушек на таком расстоянии не так-то уж и просто. Стояли бы у мятежников тяжёлые гаубицы, тут бы и конец пришёл защитникам каземата, но полевые пушки с их осколочно-фугасными снарядами оказались всё-таки слишком слабы против бетонных укреплений цитадели. Шрапнельные снаряды на таком расстоянии против её стен вообще бесполезны, разве что прямое попадание заряда шрапнели в бойницу станет фатальным для защитников форта, ну так это ещё надо сильно постараться чтоб туда попасть. А судя по многочисленным воронкам вокруг и выщербинам в его куполе, форт даже бомбардировку с воздуха способен перенести. Всё-таки умеют баски строить быстро и надёжно, но только тогда, когда их самих основательно прижмёт и «петух жареный» в одно «нескромное место» больно не клюнет.

Идём над самой землёй на бреющем полёте и яростно поливаем пулемётным огнём всех, кто не успел от нас спрятаться. Внезапное появление над полем боя ещё четырёх республиканских самолётов окончательно перевешивает чашу весов в пользу защитников. Весь наступательный порыв атакующего врага не только стремительно снижается, но уже в рядах самих мятежников вспыхивает самая настоящая паника. Бросая винтовки и теряя снаряжение, деморализованные солдаты противника в надежде найти спасение от неминуемой смерти в ужасе бегут в свой тыл. Понять можно даже ветеранов-«африканеров», прошедших через жестокую Рифскую бойню. Это совсем не та война, что совсем недавно шла с марокканскими племенами берберов, вооружённых в своём большинстве лишь допотопным оружием.

Участия в первой мировой войне Испания благополучно избежала и вот теперь вынужденно пожинает плоды своего прежнего «нейтрального» статуса. Большинство пехотных командиров даже в теории совершенно не знают, что из себя представляет «атака с воздуха» и уж точно не имеют никакого понятия, как и что можно ей противопоставить на земле. Что уж тут говорить о рядовых солдатах? Видя вокруг себя только жуткую смерть своих боевых товарищей и хищно кружащую в небе неминуемую погибель, они совершенно теряют присутствие духа и не разбирая дороги бегут куда глаза глядят. Но некоторые солдаты, окончательно утратив веру в своё спасение вообще падают на колени и начинают истово молиться, видимо надеясь только на заступничество святой Девы Марии. И видимо эти молитвы им помогают. Смолкают «Виккерсы», снаряды к «Эрликонам» закончились ещё при атаке на пушки, да и патроны к «Дарнам» тоже должны быть уже на исходе. Оглядываю поле боя и удовлетворённо хмыкаю. Первую атаку мятежников мы всё-таки сорвали. Что ж, пора и честь знать, нечего тут зря топливо жечь.

— Корсары, прекратить огонь! Уходим на базу. Напоминаю, посадка на аэродром Витории. Но не торопимся, вначале пройдём над взлётной полосой, оценим состояние и прикинем возможно ли нам вообще там сесть. Затем действуем по обстановке. — один за другим самолёты дружно взмывают в небо.

Берём курс на аэродром, а в проштурованные нами окопы вновь спешат защитники Басконии. Эх! Вот нет у нас сейчас с землёй обратной связи. Слишком уж далеко от нас до Бильбао, да и высокие горы вокруг. Наши рации банально до «Бильбо-два» не дотягиваются, а частот Витории я не знаю. Вот и нету никакой возможности предупредить этих парней на земле о том, какая сила на них сейчас надвигается.

* * *

Пролетаем над деревушкой Арминьон и вдруг в эфире слышу вызов.

— Француз, это «Бильбо-два». Как слышишь? Ответь! — узнаю голос Шарля и немного офигеваю, но отвечаю сразу:

— Это Француз. Слышу тебя хорошо.

— Француз, это Сен-Жак. Нахожусь на аэродроме Витории. Взлётно-посадочная полоса в полном порядке. Вам можно на неё садиться. Разбиты только стоянка самолётов и зенитные орудия, так что паркуйтесь туда, куда покажут ваши механики. Как меня понял?

— Понял тебя хорошо, через шесть минут заходим на посадку. Конец связи. — переключаюсь на внутреннюю связь:

— Парни, все всё слышали? Нас ждут. Первое звено, идём на посадку сходу. Остальные ждут своей очереди.

При подходе к аэродрому оставляем Виторию-Гастейс по правому флангу. От своей первоначальной идеи пройтись над самим городом и продемонстрировать наше присутствие благоразумно отказываюсь. Они там внизу все сейчас находятся «на нервах». Ещё возьмут, да и влупят по нам со всей дури из своих зениток, и «шлите приветы с того света». Только «дружественного огня» нам для полного счастья сейчас и не хватает. А городу, судя по тому что мы видим, досталось неслабо. Нам даже отсюда, с расстояния в пять километров, хорошо различимы чёрные дымы от многочисленных пожаров. При заходе на взлётно-посадочную полосу машинально отмечаю, что перед въездом на территорию аэропорта на специальной автостоянке припарковались практически все автомобили, что принадлежат нашему техническому персоналу. Такое с нашими технарями ранее мы никак не оговаривали, но так и передислокация нашей эскадрильи на «чужой» аэродром ранее тоже не предполагалась. Однако нам пришлось это сделать, а вслед за пилотами прибыл и наш технический состав. Парни очень хорошо понимают, что сейчас без их помощи мы как без рук. Следуя указаниям Пабло заруливаю немного в сторону от взлётки и освобождаю место для посадки второго звена.

— Ну как слетали? — мой механик уже успел по-быстрому осмотреть фюзеляж самолёта и сейчас помогает мне снять парашют.

— Нормально! — освободившись от лямок в избытке чувств хлопаю Пабло по плечу, но тот лишь скептически хмыкает.

— Это, по-твоему, нормально? — его палец указывает на «строчку» от пулемётной очереди, оставившей свою метку в виде четырёх аккуратных отверстий в корпусе фюзеляжа за кабиной пилота. Впрочем, там хватает и других одиночных попаданий. Всё-таки слишком низко мы летали, а на земле не все оказались сплошь паникёрами. Нашлись и «холодные головы», не утратившие в горячке боя своего самообладания.

— Не обращай внимания на мелочи. Сейчас нам не до них. Двигатель и управление самолётом без замечаний, а это главное. Остальное починим после того, как разгребёмся с этим авралом. Лучше подскажи, а как обстоят дела с заправкой и что тут у нас с топливом?

— Полный порядок. До мятежа здесь находился гражданский аэропорт, так что топливные танки в хранилище заполнены «под пробку». Нам этого на неделю хватит! — вот нифига себе?

Вижу что ко мне уже спешит Сен-Жак, но «главный специалист по вооружению» его опережает.

— Сеньор Команданте, какие будут указания?

— Оружие перезарядить, но не чистить. У нас слишком мало времени, а ещё один раз можно и так слетать.

— Бомбы подвешивать? — вот теперь уже «зависаю» конкретно.

— Очоа, а вы что, и бомбы с собой прихватили?

— Никак нет, сеньор Команданте. Такого приказа от сеньора капитана нам не поступало. Однако в бомбовом хранилище аэродрома нами обнаружен небольшой запас осколочно-фугасных французских полусоток и английских стофунтовок. На два-три вылета этого вполне достаточно. Точнее смогу сказать только после завершения полной ревизии боезапаса. — а вот теперь я уже точно в полном охреновении от услышанного.

— Шарль, а может ты мне сможешь внятно объяснить, отчего это мятежники не размолотили взлётно-посадочную полосу, не уничтожили склад ГСМ и не взорвали бомбохранилище? И где там наши бомбардировщики? Командующий Луна обещал отправить бомбёров вслед за нами, но я их так и не встретил! — мой зам как-то озадаченно хмыкает, но отвечает не задумываясь:

— Мишель, никакой точной информации по поводу бомбардировщиков я не имею, но выезжая из Бильбао мы видели пролёт всей нашей авиации в сторону Сантандера. И бомбардировщиков, и истребителей. Очень похоже, что у социалистов в Кантабрии сложилась критическая ситуация и все наличные силы переброшены туда. Но я готов немедленно выехать в Виторию, где надеюсь получить самые последние сведения и разъяснения. Однако почти уверен, что никаких бомбардировщиков в ближайшее время мы не увидим — Шарль переводит дух и продолжает:

— А что касается этого аэродрома… Так я вначале также сильно удивился узнав, что сгорела только одна стоянка самолётов и разбомблена всего лишь батарея зенитных установок «Бофорс» прикрывавших аэродром. Но выяснив, что и взлётно-посадочная полоса тоже находится в полном порядке, а топливный склад и бомбохранилище вообще не пострадали, могу сделать только одно предположение. Видимо мятежники рассчитывают использовать этот аэродром для собственных нужд предполагая, что в самом ближайшем времени смогут его захватить. — выслушав предположения своего зама на пару минут задумываюсь, переваривая информацию, но затем согласно киваю.

— Что ж, это вполне логично, другого объяснения у меня сейчас тоже нет. А вот судя по тому, что недавно сам смог увидеть, у мятежников действительно имеются неплохие шансы на скорый захват Витории-Гастейс. — перевожу свой взгляд на нашего «главного специалиста по вооружению» и мои губы непроизвольно расплываются в хищной ухмылке. У нас нет бомбардировщиков? Так будут!

— Очоа, приказываю подвесить к самолётам по две французские полусотки! — мой оружейник тут же убегает чтоб передать приказ остальным своим подчинённым.

— Пабло, топливные баки самолётов заполнять только до половины уровня! — увидев недоумённый взгляд поясняю: — Лететь недалеко и мы быстро обернёмся. Но вот несколько лишних километров к скорости нам в этот раз совсем не помешают.

Обвожу внимательным взглядом наш новый аэродром и замечаю несколько «посторонних», сейчас активно помогающих моему техническому персоналу заправлять самолёты и заряжать пулемёты. А вот это ещё кто такие? Но мой заместитель, заметив вопросительный взгляд поясняет:

— Это пилоты, техники и оружейники сгоревшего авиазвена. Они квартируют в городе и под удар по аэродрому не попали. Однако во время воздушного налёта кроме трёх бомбардировщиков на стоянке, также были уничтожены оба зенитных «Бофорса» прикрывавшие аэродром. Боевые расчёты погибли в полном составе. Внезапная атака на город для всех оказалась совершенной неожиданностью. К моменту начала бомбёжки зенитчики успели лишь занять свои места, но вот тут-то их всех разом бомбами и накрыло. Они даже ответного огня открыть не успели. Об этом мне доложили бойцы из отделения охраны. — Сен-Жак морщится и страдальчески вздыхает:

— Так что наш аэродром сейчас остался вообще без какого-либо зенитного прикрытия. А «безлошадных» пилотов и техников, как старший по должности пока что оставил в своём распоряжении, включив во временный штат эскадрильи. Всё равно свободных самолётов у нас в «Бискайском авиакрыле» на данный момент в наличии не имеется, однако отправлять на передовую обученных лётчиков и техников считаю неразумным. Да они сами это прекрасно понимают и особо туда не рвутся. Но я твёрдо пообещал, что как только получим новые самолёты, так всех тут же вновь поставим в строй! — хм, «новые самолёты?»… да вы батенька оптимист!

— Господа, вспоминайте, что и где вы увидели на своём пути? Жду вашего подробного доклада. Мне поручено немедленно доставить в Виторию разведывательные сведения о сложившейся ситуации и текущей обстановке на границе с Бургасом. — Шарль раскрывает свой планшет…

И как фокусник достаёт из него карту пограничной области провинций Алава и Бургос. Ого! Это явно не наша «доморощенная самоделка», а вполне себе «настоящая» добротно и качественно выполненная топографическая карта, предназначенная именно для военных целей. Но откуда? Отвечая на невысказанный вопрос, капитан довольно ухмыляется и поясняет:

— Это трофейная карта. Временно позаимствовал её у старшего лётчика звена. Она ему сейчас всё равно ни к чему, а мы как только снимем с неё копии, так сразу и вернём… может быть! — и довольно ухмыляясь раскладывает карту на каком-то ящике.

Мдя… Вот какие-то совсем уж «слишком полевые» у нас тут условия. Надо бы и нормальным бытом хотя бы на минимальном уровне озаботиться. Но пока что всем нам здесь как-то «не до жиру», так что «для сельской местности сойдёт». Склоняемся над картой и Дрисколл подтянув её к себе, первым начинает свой импровизированный доклад:

— По всей дороге от городка Миранда-де-Эбро до «артиллеристских холмов», что напротив посёлка Ривабеллоза, я насчитал на марше восемь полнокровных батальонов пехоты, как минимум в тысячу штыков в каждом. Сам этот посёлок занят мятежниками и судя по косвенным признакам в нём размещён штаб и полевой медицинский пункт. Развёртывание батальонных колон в ротные производится за казармой пограничной стражи по левой стороне шоссе. После переформирования они сразу отправляются в бой. Одну такую колонну нам удалось удачно прихватить на её подходе к пункту развёртывания и пока они не успели опомниться, мы сумели уничтожить как минимум треть от её численного состава. Затем выполняя приказ нашего командира атаковали мятежников уже на поле и в траншеях, помогая второму звену производить их зачистку. — Норман замолкает и его сменяет Порфёненко.

— Мы также удачно «причесали» один из батальонов. Они уже успели развернуться в ротные колонны, но четыре из шести попали под наш плотный пулемётный огонь. Но вот дать точную оценку общей численности мятежников в предполье перед фортом запирающим шоссе на Арминьон я затрудняюсь, так как сразу после начала нашей атаки противник постарался тут же укрыться в траншеях и блиндажах, ранее отбитых у республиканцев. Но навскидку, наступало не менее пяти-шести батальонов. Три бронеавтомобиля мятежников в предполье перед мостом сожгли республиканцы и одна танкетка при форсировании траншеи видимо сама в неё завалилась. Но ещё три сумели благополучно форсировать мост и подойдя вплотную к форту практически его подавили. Однако своевременно были сожжены нашим пушечным огнём. После чего моё звено вплотную занялось штурмовкой траншей и блиндажей, занятых противником. На первом этапе боя мятежники ещё как-то попытались оказать организованное сопротивление, огрызаясь огнём из винтовок и ручных пулемётов. Но с появлением третьего звена потеряли всякую инициативу, а узрев звено нашего командира так вообще впали в панику, уже ни о чём кроме поспешной ретирады не помышляя. — дружный, но какой-то нервный смех лётчиков завершает его доклад.

Стерев с лица невольную усмешку, тоже вношу свою лепту «в общий доклад»:

— На холмах за Ривабеллозой обнаружена восьми-орудийная батарея лёгких французских пушек «Канон». Артиллерийская прислуга нами практически выбита вся, а вот сами пушки от обстрела вряд ли пострадали. Так что считаю, если у мятежников всё-таки найдётся ещё пара-тройка грамотных артиллеристских офицеров, то эти орудия вновь начнут стрелять. От городка Миранда-де-Эбро до цитадели у моста через речку Садорра магистраль проходит по четырём мостам через овраги, мелкие притоки и ручьи, впадающие в реки Эбро и Баяс. Но если нам удастся часть из них основательно разрушить или, хотя бы сильно повредить, то мы сможем существенно замедлить передвижение войск противника. Основание у мостов каменное, но вот сами настилы изготовлены из древесины. Мне в недавнем прошлом приходилось неоднократно проезжать по всем этим мостам на своём автомобиле, так что я уверен, удара восьми бомб-полусоток по одному мосту вполне достаточно для того, чтоб серьёзно повредить настил переправы, или даже обрушить его пролёт. Тем самым сделав его непригодным для передвижения не только автомобилей и лошадей, но и людей. — оглядываю лётчиков и отдаю приказ:

— Второе звено. В первую очередь вы атакуете мост через речку Баяс возле Миранда-де-Эбро. Зениток мы там не увидели, однако всё могло уже кардинально измениться, так что проявляйте разумную осторожность. Затем разворачиваетесь и следуете вдоль шоссе к форту уничтожая пехоту противника на марше.

— Третье звено, ваша первоочередная задача — мост через сухой лог перед Ривабеллозой. Надо лишить нашего врага любой возможности свободного передвижения по оккупированной территории. Затем следуете навстречу второму звену над магистралью попутно расстреливая все встречные наступающие колонны противника. Встречаетесь с «клоунами», и все вместе возвращаетесь к форту, поливая огнём ранее уцелевших недобитков.

— Первое звено, мы бомбим пушечную батарею на «артиллеристских холмах» и затем возвращаемся в предполье. Помогая нашей пехоте сорвать наступление мятежников на форт, дожидаемся там наших рейдеров и уже все вместе возвращаемся на базу. После чего перезаряжаемся, берём бомбы и вновь повторяем свою атаку на вражескую пехоту, но предварительно уничтожив все оставшиеся мосты через ручьи. Вопросы? — в ответ тишина. — Раз ни у кого вопросов нет, то пока наши самолёты готовят к вылету можете отдыхать.

Разминаю шею и плечи, и глядя на дружно задымивших курильщиков обращаюсь к Сен-Жаку:

— Шарль, передай сеньору президенту, что по нашей предварительной оценке в наступление на Алаву уже брошено не менее пятнадцати тысяч солдат. Но сколько всего бойцов может сейчас находиться в резерве у мятежников нам доподлинно неизвестно. Используя фактор неожиданности первую волну наступления мятежников нам удалось сорвать. Однако настоятельно рекомендую парламент и правительство немедленно перевести в город Бильбао. Это крайне неосмотрительно с точки зрения здравого смысла, что в такой критический момент всё правительство находится фактически в прифронтовой зоне, менее чем в тридцати километрах от передовых частей наступающего противника. Численность наших войск сеньору Агирре, наверное, хорошо известна, однако они понесли серьёзные потери и по моей оценке в передовых частях у форта, прикрывающего переправу через реку Садорра, осталось не более двух-двух с половиной тысяч бойцов. Им требуется немедленная помощь и подкрепление. В свою очередь эскадрилья «Корсары» останется прикрывать форт и его защитников столько, сколько этого потребует текущая обстановка. Однако нам также потребуется содействие не только со стороны правительства, но и от президента лично. — непроизвольно вздыхаю и продолжаю:

— В первую очередь необходимо доставить на аэродром авиабомбы, снаряды к «Эрликонам» и патроны к «Виккерсам» и «Дарнам». Того боезапаса, что вы захватили с собой из Бильбао нам хватит максимум на три-четыре вылета.

— Второе: — Немедленно передать под твоё командование минимум одну роту опытных солдат, для организации полноценной охраны и в случае необходимости, обороны нашего аэродрома.

— Третье: — Установить на аэродроме не менее шести зенитных установок. На «Бофорсы», по понятным причинам, я совсем не претендую. Их действительно лучше направить защитникам форта, а нам подойдут и турельные «Эрликоны». Так выйдет даже лучше из-за единого снаряда к нашим пушкам. Но передай президенту что, если к вечеру зенитки у нас всё-таки не появятся, буду вынужден увести свою эскадрилью на «Бильбо-два». — киваю в сторону стоянки сгоревших самолётов:

— Повторять их судьбу у меня нет никакого желания. Постарайся донести до президента мысль, что наши «Корсары» — это единственная сила способная сегодня защитить Виторию-Гастейс от воздушных налётов. От его решения зависит не только судьба этого города, но возможно и всей провинции Алава. И последнее: — «Война войной, но вот обед — по расписанию.» Моим пилотам необходимо полноценное питание и отдых. Ты знаешь это не хуже меня. Нам здесь необходимо организовать нормальные бытовые условия и это полностью уже на тебе. От столовой и курилки, до умывальников и сортира. Я понимаю, что организовать для нас комфорт подобный тому, что был на «Бильбо-два» не получится, но сносные условия создать необходимо. Иначе от голодного и не выспавшегося лётчика в бою толку не будет. И всё-таки постарайся наладить нормальную телефонную связь с городом, ты ведь не мальчик, чтоб для решения любых вопросов постоянно мотаться туда-сюда. Ну, всё! Мне пора. — дружески хлопаю Сен-Жака по плечу:

— Шарль, я верю, у тебя всё получится. А вместе мы и сами прорвёмся и тут всех порвём!

Второй вылет прошёл «как по нотам» хотя, увидев ситуацию на поле перед фортом, чуть было не поменял первоначальный план атаки. Республиканцы опять отступили за реку вновь заняв свою оборону в траншеях второй линии перед мостом. Всё-таки нашлись у мятежников грамотные и толковые офицеры, что сумели быстро навести порядок в своих частично расстроенных рядах. Да и солдаты в передовых подразделениях, это в основном все из обстрелянных и старых кадровых частей. Вовремя заметив наши самолёты, они быстро и организованно попрятались в траншеях и даже попытались вести по нам залповый огонь. Но вот попасть из винтовки в быстролетящий самолёт на высоте в восемьсот метров? Это для них явно бесперспективное занятие. Однако оценив текущее положение дел свой план атаки менять не стал. Вначале всё-таки подрыв мостов и «громкий шухер» на дороге. Паника на дороге, мощные заторы у всех мостов и повозки, везущие раненых в тыл, это сейчас именно то, что нам нужно. Иначе так и будем встречать «атакующие волны» мятежников у моста перед фортом и когда-нибудь они защитников «смоют». К тому же регулярный пролёт республиканских самолётов в свой тыл и хорошо слышимые отзвуки дальних бомбовых разрывов наступающим частям санхурходистов бодрости духа явно не прибавляют, так что защитники цитадели, как бы цинично это ни прозвучало, некоторое время должны суметь продержаться и без нашей поддержки с воздуха.

Две пушки мы с Уолтером разворотили однозначно, ещё две на счету нашей второй пары. И мы успели вовремя! Их уже вновь попытались «пристроить к делу», но не преуспели. Вся немногочисленная и наспех собранная «с бору по сосёнке» артиллерийская прислуга так и полегла возле своих пушек под разрывами наших авиабомб. Затем занялись планомерной штурмовкой траншей и окопов, вновь занятых мятежными войсками. А вскоре подоспели наши «рейдеры» и началась «сплошная зачистка» уже по всему полю боя. Эх, вот всё-таки маловато патронов в наших пулемётах! Но «пошумели» мы от души и на славу! А вот на аэродроме нас встречает тишина. Ни тебе Шарля с нужными нам зенитками, ни какой-нибудь дополнительной охраны. Ни рыженькой, с чашечкой ароматного кофе… Непорядок!

Перезарядились и вновь вылетели. Наше звено окончательно «раскурочило» оставшиеся на холме пушки, Порфёненко вновь бомбил «свой» мост, где отчего-то уцелели его несущие балки и ремонт настила для мятежников не составил бы особого труда. А звено Нормана Дрисколла раздолбало «в труху» два оставшихся моста через ручьи и на обратном пути обстреляло из пушек штаб мятежников в посёлке. Но в этот раз при возвращении на базу нас уже ожидал довольно-таки приятный сюрприз. На бомбосклад наконец-то завезли английские фугасно-осколочные стофунтовки и патроны к пулемётам со снарядами к «эрликонам», но в скором времени твёрдо пообещали ещё и французских полусоток «подкинуть».

Вокруг аэродрома спешно устанавливают турели под «эрликоны», а лейтенант командующий ротой охраны, с озабоченным видом осматривает периметр аэродрома и намечает узлы его обороны. Учитывая тот факт, что сегодня у нас завтрака фактически не было, то понятную радость и оживление у лётчиков вызвало наличие горячего питания и не только для пилотов, но и для всего нашего техсостава. Пока мы, не торопясь и со вкусом обедали в полевой столовой, наши механики уже закончили обслуживание самолётов, а оружейники успели перезарядить пулемёты с пушками и подвесить бомбы. Решив дать лётчикам лишних пятнадцать минут «на перекур», сходил с Очоа на бомбосклад, а затем с Пабло проверили наличие бензина в топливных цистернах. Порядок! Можно взлетать. Но подходя к любителям подымить неожиданно для себя услышал разговор на повышенных тонах. «Парагвайцы» что-то настойчиво втолковывают Франку Тинкеру, но тот явно не соглашается с тем, что ему говорят «старшие товарищи» и даже огрызается, под насмешливые комментарии остальных пилотов. Вот этого мне ещё не хватало!

— Господа, я что-то пропустил? Норман, в чём дело? — Дрисколл досадливо морщится и нехотя кивает на своего ведомого:

— Да вот, командир. Пытаемся воспитывать молодёжь, но похоже, что всё бесполезно. У дяди Тинкера в Нью-Джерси есть небольшое ранчо для разведения лошадей. Так этот вот «Ковбой» провёл на той конеферме всё своё детство. И сейчас заявляет мне, что ликвидация лошадей мятежников — это ничем не оправданная жестокость и выполнять такой приказ безнравственно с точки зрения гуманизма. Я ещё в первом вылете обратил внимание на то, что Франк стреляет только по машинам, но посчитал это случайностью. Однако это повторилось и во втором вылете, и в третьем. Его бы к нам в Гранд Чако, вот там бы он быстро от своих иллюзий избавился! — Норман брезгливо сплёвывает на землю, а я замираю от возмущения, вот же засранец!

Так это что же тогда у нас получается? Выходит, что я жестокий и беспринципный тип, получающий садистское удовольствие от расстрела невинных животинок? Я что, от счастья кипятком писался, когда на гашетки нажимал? Но вот Тинкер оказывается у нас весь такой «белый и пушистый»… Тогда какого хрена он вообще в армию пошёл? Он что не догадывался, что здесь стреляют и даже иногда убивают, и не только людей, но и его любимых коняшек? Гадство! Закрываю глаза, медленно перевожу дыхание и успокоившись, включаюсь в разговор.

— Норман, если бы мы были в Гранд Чако, то Франк Тинкер не смолил бы сейчас свою папироску, а находился бы уже под арестом! — поворачиваюсь к Порфёненко:

— Владимир Николаевич, что ожидает лётчика, отказавшегося выполнять приказ своего комэска? — командир второго звена озадачено чешет свой затылок и неуверенно произносит:

— Михаил Григорьевич, я вообще-то такого не припоминаю, но, наверное, как минимум суд офицерской чести?

— Нет, Вольдемар! — в разговор встревает мой ведомый. — Невыполнение приказа командира в бою, это измена присяге и обычно рассматривается только военным трибуналом! — весёлые улыбки пилотов как-то быстро пропадают с лиц, а Франк Тинкер начинает бледнеть, но я «поправляю» Уолтера и обращаюсь уже к «Ковбою»:

— Ты не давали присягу ни мне, ни Испании, так что ни трибунала, ни даже суда офицерской чести у нас в эскадрильи не предусмотрено. Но все вы подписывали контракт со мной, как с арматором частной военной компании. Я вправе расторгнуть этот контракт за ненадлежащее его исполнение. Там, — показываю в направлении небольшой кучки людей, устанавливающих палатки, — находятся пилоты потерявшие сегодня свои самолёты. Любой из них с радостью займёт твоё место, а я хоть и без радости, но приму его в свою эскадрилью. Лучше потратить своё время на обучение нового пилота, но быть уверенным в том, что мой приказ будет выполнен в точности, а не интерпретирован в угоду чьему-то мнению или предпочтениям. Тебе сейчас решать, с нами ты или списываешься на берег?

— Я с вами! Я всё понял! — ладно, дам ему ещё один шанс.

— Норман проследишь за тем, чтоб все встреченные вами повозки достались Франку. После боя мы вместе решим, останется он в эскадрильи или нет. — честно говоря, лишаться такого пилота мне и самому не хочется, но и геморрой на ровном месте мне тоже не нужен.

Очередной вылет. В этот раз на целенаправленную зачистку предполья у форта и вытеснение противника за пределы границ Алавы. Но вот бомбить захваченный мятежниками посёлок Ривабеллоза категарически запретил. Там всё-таки медсанбат находится и истерические вопли в газетах мятежников, что «подлые республиканцы бомбят раненых», нам совсем ни к чему. К тому же этот посёлок входит в провинцию Алава и там проживают её граждане. Освободить его — это одно, но вот стереть захватчиков «в пыль» вместе с его жителями, это уже совсем другое. Так что только «активно вытесняем» противника с захваченной территории, наглядно показывая своими пулемётами, что «здесь им не рады». Ответный огонь с земли по нам тоже ведётся, но какой-то он совсем уж «неубедительный». Тем более, что на любую пулемётную очередь с земли, сразу же прилетало как минимум четыре крайне обозлённых «шершня» и укусы этих «насекомых» для слишком непонятливых становились уже смертельными. На новую «базу» возвращаемся сильно уставшие, но очень довольные своей работой. Задание командования фактически выполнено, нам осталось только окончательно закрепить достигнутый успех. А на земле меня уже поджидает Сен-Жак и судя по его нетерпеливому подпрыгиванию, «горячие новости» просто не дают ему спокойно стоять на месте.

— Мишель, президента чуть инфаркт не хватил прямо в кабинете, когда он только услышал о численности наступающих. Его разведка опять всё проспала! По её сведениям, в Миранда-де-Эбро кроме гарнизона вообще никаких войск не должно находиться. Начальник разведки уже отстранён от своей должности. Ох, и полетят сейчас чьи-то головы! — Шарль шумно переводит дух и продолжает тараторить:

— В Витории объявлена полная мобилизация. Из обывателей спешно формируются роты ополчения и сразу отправляются на фронт. В Бильбао остановлены практически все заводы и фабрики, а рабочие батальоны уже выходят в сторону Витории. Но вот в руководстве страны царит полная неразбериха. Агирре рвёт и мечет, так как без его разрешения все пять батальонов, охранявших границу с Кантабрией, именно туда и отправлены чтоб купировать прорыв мятежников к Сантандеру. Но вот кто дал такой приказ войскам до сих неизвестно. Командующий воздушными силами северного фронта погиб во время первого авианалёта мятежников на Хихон и обязанности командующего на себя временно возложил подполковник Луна, но опять же самовольно и без всякого на то согласия президента и парламента. Все твои предложения по тыловому обеспечению «Корсаров», охране и защите аэродрома, а также по дополнительному снабжению эскадрильи боеприпасами приняты к исполнению без возражения и в полном объёме. По поводу твоего предложения о переводе правительства и депутатов кортесов в Бильбао Хосе Агирре полностью с тобой согласен, но для этого необходимо решение самого парламента. Собственно, этим они сейчас и занимаются на своём экстренном заседании. Считаю, что такое решение Кортесами будет приято, если и не совсем единогласно, то большинством голосов уж точно. Всё-таки среди депутатов откровенных идиотов нет. — Сен-Жак на минуту замолкает.

— Мишель, да ты никак спишь? — мой зам возмущённо фыркает. Открываю глаза и яростно растираю лицо. Устал как собака!

— Нет, не сплю и тебя слышу прекрасно. То, что кто-то умыкнул у президента пять тысяч бойцов я понял. Так ему и надо, тут он сам себя перехитрил. Но вполне допускаю, что это сами командиры батальонов приняли такое решение. Дисциплина в этих формированиях ни к чёрту не годится. Все вооружённые силы Страны Басков на сегодняшний день составляют всего тридцать тысяч солдат. Это я слышал ещё от подполковника Луна, но вот держать целых пять своих батальонов на границе с Кантабрией? Для возможного сдерживания прорыва в Басконию анархистов и социалистов? Это же верх идиотизма! Но да вот чего ещё можно ожидать от такого политика, ни в грош не ставящего своё военное командование. Все они тут на диктатуре и вождизме помешаны. Что Хосе Агирре, что его тёзка Буэнавентура Дуррути. Ладно Санхурхо в вожди рвётся, так он хоть военный и генерал, а вот эти-то куда пыжатся? — обречённо вздыхаю.

— Вот подполковника Луна мы потеряли. Действительно жаль, хороший дядька нами командовал. — Шарль в возмущении как-то по бабьи всплескивает руками:

— Мишель! Да жив твой подполковник! Ты вообще, чем слушаешь? Я ж тебе говорю, что сегодня с утра он стал временным исполняющим обязанности командующего воздушными силами всего северного фронта! — капитан Сен-Жак смотрит на меня с жалостью, как доктор на безнадёжного больного.

— Так я и говорю. Подполковника потеряли! Вчера он был всего лишь майором на должности комэска, сегодня стал уже подполковником, но на должности командира полка. Хоть и называется эта должность «Командующий воздушными силами Страны Басков», но все мы понимаем, что четыре десятка самолётов, считая вместе с нашей эскадрильей, это всего лишь смешанный авиаполк, но не более того. И дальше в Басконии ему расти уже некуда. Но вот если брать в масштабах уже всего Северного Фронта — так это семь провинций под контролем и семь десятков самолётов в подчинении, плюс очень неплохие перспективы уже завтра получить на погоны три звезды полковника и с неплохими шансами в ближайшем будущем разменять их на одну, но уже большую генеральскую звезду. На этой войне в чинах и званиях все растут очень быстро. Так что нет, назад под крыло к Агирре подполковник скорее всего больше не вернётся. Уверен, что его кандидатуру в скором времени утвердят в Мадриде. Да ему здесь, на Северном Фронте, сегодня вообще никакой альернативы нет. У нас в Сибири есть такая поговорка: «кто первый встал, того и валенки». Ладно, да и хрен бы с ней, с этой политикой. А что у нас с прогнозом на завтрашнюю погоду? Узнай? Всё, мы полетели.

Пятый вылет. Охренеть. О таком только в книжках читал. Но мог бы и не успеть на вылет, если бы послушал своего «главного оружейника». Так-то он прав, оружие нуждается в чистке и отказ наших пулемётов в бою вполне может произойти. Но чистка всех пулемётов и пушек займёт как минимум два часа, даже если к ней подключить наших пилотов. Но тогда вот как и где в сумерках уставшим пилотам разглядывать врага? Поэтому только вздохнул и на гневные причитания Очоа приобнял его за плечи:

— Дружище, я всё понимаю, но и ты меня тоже пойми. Там, — взмахом руки указываю направление, — пятнадцать батальонов озлобленных мятежников рвутся к нашей Столице. А им противостоят всего три тысячи уставших до крайности бойцов. И если мы им сегодня не поможем, то наших защитников попросту сомнут и завтра санхурходисты будут уже в Витории. Даже если у меня сейчас вдруг откажет сразу половина пулемётов, то вторая-то половина своё всё равно возьмёт. Но вот твои бомбы нас точно не подведут, так что очень на тебя надеюсь и не ругай меня, я сейчас сам себе не рад. — видимо проникновенно сказал, у старика даже глаза подозрительно заслезились и больше он мне не перечил.

Всё-таки пятый вылет, наверное, нам уже не так сильно и нужен был. «Долина смерти» опустела и кроме трупов мятежников больше ничего и никого на ней не увидели. Но у вдребезги разбитого моста через сухой лог мы вполне предсказуемо наткнулись на большой затор, однако стрелять по нему запретил. На всех фургонах, что вручную перекатывали через лог уставшие солдаты противника, растянуты белые простыни с красными крестами. С ними всё мне понятно. В арьергарде этого отступающего войска едут только санитарные повозки. Да уж… «Сходили, блин, за хлебушком». Добавляем скорости и несёмся над магистралью. Чёрт! Да это сколько же здесь раненых? На нас уже и внимания не обращают. Идут, а скорее уж еле бредут поддерживая друг друга. Но вот кому-то «повезло», их несут на носилках. Понятно, что фургонов на всех не хватает. Уже у моста перед рекой Баяс наконец-то наткнулись на более-менее «свежие силы» отступающего авангарда. Не, не зря мы сюда слетали. Вот только что был тут батальон мятежников, а вот уже и нет этого батальона. А не надо было ходить туда, где вам совсем не были рады. Теперь зализывайте свои раны, бандерлоги!

Тихий вечер опускается на город. Но на аэродроме деловая суета. Всех пилотов в приказном порядке после ужина отправил отдыхать несмотря на все их возражения, что, мол, «время-то детское»! Завтра у всех нас подъём в пять утра, так что… «всем на горшок и спать!» И только у механиков и оружейников «страда в полном разгаре». На взлётное поле подогнали машины наших техников, вот в освещении от фар и подвесных светильников над столами «реквизированными» из столовой, наши оружейники «колдуют» над вооружением приводя его в порядок, а механики копаются в двигателях, устраняя только им видимые недостатки. Завтра всех нас ждёт тяжёлый день и от того, как мы к нему сегодня подготовимся, завтра будут зависеть наши жизни. Немного пафосно, но это так. Надо бы уж и самому пойти прилечь, но вот всё мне кажется, что я что-то упустил или забыл. Хотя, ну что тут можно забыть? Опыта у нас мало, это так. Боевого слаживания нет? Так и боёв пока тоже не было, если не считать сегодняшнее утро, но там всё как-то спонтанно произошло, так что результат можно не учитывать. Что мог рассказать по тактике уже рассказал и «в пешем по лётному» показал. Насколько всё это успели усвоить лётчики? Грядущий день покажет. Ко мне подходит Сен-Жак.

— Думаешь завтра они всё-таки прилетят?

— Нет Шарль, я так не думаю. Я в этом уверен! Да ты сам посуди. Тщательно спланированное наступление мятежников, едва начавшись внезапно захлебнулось. Все попытки авиакрыла Бургоса и дальше бомбить Сантандер и Овьедо подполковник Луна отбил, кинув против него всю нашу авиацию. Сам говоришь, что бои в воздухе там сегодня шли тяжёлые. И у нас, и у мятежников очень большие потери в живой силе, бронетехнике и в самолётах. Санхурходистам было просто не до нас. Информация о том, что наступление на Виторию-Гастейс также захлебнулось, в Бургос видимо пришла с опозданием. Да и первые реляции о начавшемся наступлении, скорее всего были вообще победные. Ну, так и мощь-то какая на нас наступала! Соотношение сил, наступающих к обороняющимся, составило, как минимум пять к одному. Этого по меркам сегодняшней военной стратегии, вполне достаточно для успешного развития любого наступления. Тем более, что по самой Витории-Гастейс и передовым позициям республиканских войск авиация противника отработала на пятёрку с плюсом. Это нам приходится признать. Да и та эскадрилья, что мы уничтожили возле Сестао, скорее всего также должна была поддерживать наступающих. — усмехаюсь и заканчиваю свою мысль:

— «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить». Это у нас, у русских, есть такая старая поговорка. Вот и о нас скорее всего тоже «просто забыли», но может и вовсе не придали большого значения «Корсарам» и не учли в своих планах. Но так-то да, по большому счёту, на что-либо серьёзное в общей расстановке сил на фронте одна, пусть даже и «усиленная» эскадрилья, но не бомбардировочная, а истребительная повлиять не может. Но это лишь по мнению тех военачальников, что не принимали участия в Великой Войне и не испытали на себе того кошмара, что выпал на долю солдат, попадавших под бомбёжку и свинцовый ливень с небес. Однако «Корсары» повлиять сумели! Так что прилетят обязательно. Весь вопрос только в том, какими силами они к нам заявятся. — замолкаю и задумчиво любуюсь на яркие звёзды в безоблачной небесной синеве, в той самой «глубокой синеве», что цвета нашего геральдического флага.

— Так известно какими! Вот если бы ты учился в школе военных пилотов, так знал бы, что для гарантированного подавления противника необходим как минимум трёх-четырёхкратный перевес в силах. Вряд ли против «Корсаров» бросят все истребительные эскадрильи фронта, но вот пару выделят обязательно. Так что, как минимум восемнадцать вымпелов «жди в гости». Скорее всего с ними для поддержки отправят эскадрилью лёгких бомбардировщиков. Но наёмников, в общем-то, никогда не ценили и подвигов от них не ожидали. Так что будем надеяться на то, что и нас в серьёз пока тоже не воспринимают. — блин… «утешил» называется.

Можно подумать, что для моих «Корсаров» по два самолёта «с прицепом» на одного, это «семечки» и лёгкая разминка. Ну да ладно, нечего себе нервы на кулак мотать. «Будет день и будет пища»© Спать пора.

* * *

Думал что не засну, но как только упал на матрас набитый свежей соломой так сразу и отрубился. Вымотался за день. Но от лёгкого прикосновения проснулся сразу и сна как не бывало. Энеко уже и чашечку кофе мне приготовил. Оставил на столе, а сам убежал на вышку. У нас на «Бильбо-два» командно-диспетчерский пункт располагается прямо в штабной комнате и такой вот вышки мы не имеем, как-то недосуг строить было, но в Витории-Гастейс аэропорт относительно «старый» и КДП, как и полагается расположен на вышке. Вот Энеко с Элорри и дежурили на ней поочерёдно уже с полуночи внимательно вглядываясь в ночное небо со стороны Бургоса. В Арминьоне и у речного форта сейчас в небо тоже всматриваются зоркие глаза наших добровольных помощников-наблюдателей. Тут-то всё расстояние по прямой линии между столицами враждебных провинций чуть меньше ста километров. Только взлетел и вот она, твоя цель. Так что нам зевать никак нельзя. Так… Пять утра, пора будить пилотов, хватит уже дрыхнуть. Труба зовёт!

Успели оправиться и умыться, и завтрак не торопясь приговорить. Теперь маемся бездельем под крыльями своих самолётов. Те уже на взлётной полосе и выстроены сразу для парного взлёта. Счёт-то пойдёт на минуты, но как же оно томительно, это вот ожидание. Скорей бы уже в бой! Чего они там телятся? Мы уж заждались тут… Но всё равно команда — «Приготовится к взлёту!» прозвучала как-то неожиданно. Занимаем свои места в истребителях, подключаемся к рации и принимаем вводную от Сен-Жака:

— Противник силами четырёх авиаэскадрилий приближается к Ривабеллозе от Бургоса на высоте восемьсот метров. В составе первой волны идут девять итальянских истребителей «Фиат CR.32». Вторая волна — девять истребителей «Ньюпор-Деляж» NiD-52. Третья волна — девять бомбардировщиков, но тип самолёта не опознан. В четвёртой волне девять бомбардировщиков «Бреге-19». — хм, и это называется «наёмников никто не ценит»?

Кстати, а когда это Ривабеллоза перешла под наш контроль? Неужели её вчера уже успели занять? Молодцы! Вот ничего не скажешь, оперативно действуют республиканцы.

— Корсары, взлёт! Построение «этажерка». Первое звено, эшелон тысяча метров. Перепрыгиваем через «сверчков» и атакуем «ньюпоры».

— Второе звено, эшелон восемьсот метров. Атакуете «сверчков» с флангов.

— Третье звено, эшелон шестьсот метров. Пропускаете истребители и атакуете бомбёров снизу. На «Бреге-19» пока никому не отвлекаться, но это если сами буром не попрут. Этими бомбёрами займёмся после того, как разберёмся с истребителями. Как поняли? — одиннадцать подтверждений «принято» и ни в одном не слышно даже малой толики сомнения или колебания. Но вот меня, если честно, так немного потряхивает от возбуждения.

— Командир, вот за что я тебя так нежно люблю и даже уважаю, так за то, что ты о нас всё-таки заботишься! Это ж сколько премиальных мы за сегодня отхватим благодаря тебе? Вот так бы сразу и сказал, что «десерт» тоже будет, но чутка попозже. А то сначала — давай лети, потом бомби, затем стреляй. А самое вкусное где? — даже на столь незатейливую шутку Порфёненко эфир взрывается весёлым смехом.

Ну да. Вчера имел «долгий разговор» с ветеранами и они меня «озадачили». В своём договоре все эти наши бомбёжки и разведвылеты я предусмотрел, но вот момент с уничтожением военной техники, гужевого транспорта и «вещевого имущества» противника как-то упустил. А в Парагвае лётчики с этого также имели немалый навар. И вот хрен его знает, что мне с этим теперь делать. Президент Агирре — это ещё тот жук, скупой и прижимистый. Но да ладно, потом посмотрим. Наверное «натравлю» на него Шарля Сен-Жака. Он с президентом плотно общается и вроде как находится с ним в неплохих отношениях. Может у него что-нибудь получится? Но всё-таки Владимир Николаевич молодец. Вовремя подбодрил. У меня и мандраж как-то весь уже прошёл, да и злость появилась, но правда пока только на себя.

— Так, молодёжь! Слушайте внимательно. Если кто-то сегодня не выполнит свой план по сбитым, то кружку за столом может ко мне даже не протягивать. На месяц винной порции будет лишён! У вас сегодня появился очень хороший шанс выполнить квоту на «лётчик-ас», так что дерзайте. Такая удача выпадает не часто, но после боя не забудьте сказать нашему командиру «спасибо» за заботу! — Дрисколл, блин… а сами-то «парагвайцы» эту вот «свою квоту» уже выполнили?

Порфёненко при мне стал «лётчиком-асом». Если правильно помню, то Уолтер вчера вроде как сбил своего четвёртого, а вот за Нормана не знаю… Тьфу ты, пропасть! Да он же это специально отвлекает, чтоб у нас и мыслей не возникло, что и сами можем нарваться! Психологи… мать их так! Но замечаний о «засорении» эфира делать и не подумаю. Всё они делают правильно. Так вот и надо воспитывать «молодое поколение», на правильных примерах и собственном опыте. Но вот уже и противник «проявился» на горизонте. Приближается к Арминьону… Но что за чёрт? Я в упор не вижу «четвёртую волну»! Неужели одна эскадрилья бомбёров на Виторию-Гастейс отдельно пошла в обход?

— База, это Француз. Не вижу вторую эскадрилью бомбёров! Объявляйте воздушную тревогу!

— Француз, это База. Воздушная тревога в городе объявлена сразу, как только поступило сообщение о налёте. Но эскадрилья из девяти «Бреге-19», как только что мне сообщили, бомбит форт и траншеи республиканцев. Так что — всё в порядке! — ага, это у нас «всё в порядке», но вот на передовой сейчас с тобой вряд ли кто согласится.

Оп-пачки! Так я же знаю этих «неопознанцев»! Это же «Assalto Pallavicino» или «Caproni AP.1» Во нифигасе! Да неужто сеньор Чезаре Палавичино отважился на столь радикальный шаг, что даже решился провести «войсковые испытания» своего самолёта в условиях максимально приближённых к боевым? Вот так и губят хорошую идею прямо на самом корню. Читал что у него возникли какие-то трудности с заказами, но чтоб настолько серьёзные? На минуточку — это ж первый прототип итальянского штурмовика! Всем он хорош, но только вот броня у этого самолёта совершенно отсутствует «как класс», в угоду скорости и дешевизне. Крылья и кабина пилота обшиты фанерой и обклеены перкалем, но вот дальше, за кабиной, весь каркас корпуса обтянут только полотном, чтоб облегчить вес самолёта. Даже спинка кресла пилота ничем не бронирована, не говоря уж о самой кабине и этот пикирующий бомбардировщик предназначен только для штурмовки наземных целей, а не для воздушных боёв с истребителями! Интересно, вот какой идиот додумался послать их в бой? Или это продолжение тех интриг и «подковёрной борьбы», что сегодня так и преследуют талантливого итальянского авиаинженера-конструктора?

— Корсары, внимание! Меняем схему нашей атаки. Я опознал бомбардировщики. Это итальянский штурмовик «Caproni AP.1» У него в обтекателях шасси установлены два крупнокалиберных пулемёта «Бреда». Его лучше атаковать сверху. Третье звено — вы атакуете «Ньюпоры» снизу. Как поняли? — и получив подтверждение от Дрисколла, что меня поняли правильно, продолжаю:

— Первое звено! Перепрыгиваем через «две волны» и атакуем третью сверху. Уолтер, берёшь на себя среднее звено. Вильям и Марсель, ваше звено на правом фланге. Забудьте про свои пушки, штурмовик «Капрони» брони не имеет и пулями прошивается легко, хоть вдоль, хоть поперёк. Но под его крыльями полтонны бомб. Если они вдруг рванут, нам тут всем мало не покажется. Как поняли? — получив утвердительный ответ успокаиваюсь и через пять минут уже командую:

— Первое звено, в атаку! — бой начался.

Второе звено Порфёненко уже «вцепилось» во фланги эскадрильи итальянских «Фиатов». Вот всем хорош этот самолёт, да только нашим «Девуатинам» в скорости уступает значительно, а против крыльевых «Эрликонов» так вообще бессилен. И вот уже летят в эфир восторженные вопли «клоунов»:

— Горит зараза! Я его сбил! Падает! — спустя пару минут к ним присоединяется победный рёв третьего звена: — Горит! Падает! Сбит!

Бросаю взгляд на своё звено и успокоено выдыхаю. Ну, этих парней бою учить не надо они и сами знают, что им делать. Все самолёты мятежников летели в одном эшелоне и теперь у нас есть преимущество по высоте в двести метров. Быстро сближаемся и одновременно, почти отвесно падаем на врага. Как соколы на стаю беспомощных уток. Мой «визави» отчаянно пытается задрать нос своего самолёта, чтоб загнать меня в прицелы своих пулемётов. Но нет дружок, шалишь! Чтоб это сделать, тебе придётся чуть ли не «хаммерхед» исполнить. К тому же про свои бомбы ты в горячке некстати забыл, но вот с таким перегрузом вообще никому бы не порекомендовал выполнять фигуры высшего пилотажа. Ловлю кабину лётчика в перекрестие прицела нажимаю на гашетки пулемётов и после короткой очереди сразу же ухожу на «ранверсман». Смотреть на результаты своей стрельбы даже не пытаюсь. К чему? Вчера досыта насмотрелся. Это в небе не видно, куда летят твои пули. Однако на земле их конечный путь в виде пыльных фонтанчиков виден очень даже хорошо. Завораживающее и красивое зрелище, но это, если ты в кабине самолёта сидишь, а не по земле в поисках укрытия мечешься. Так что вчера вдоволь и настрелялся, а заодно и пристрелялся.

Два «Капрони» избежавшие моей атаки также делают «разворот на горке» поспешно избавляясь от своих бомб. Такое вот у меня впечатление, что эта пара «небесных рыбёшек» решила прямо здесь отметать свою «смертоносную икру». Но вряд ли это им поможет. Они ещё на «горке» зависают и только в разворот собрались идти, а уже к ним приближаюсь и моя скорость больше чем на полсотни километров. Ловлю в прицел «цель», беру небольшое упреждение, и очередная щедрая порция «свинцового гороха» отправляется на скорую встречу со своей потенциальной жертвой. Но вот сейчас немного задерживаюсь, чтоб оценить точность своей стрельбы. Всё-таки здесь не прямой выстрел «по мишени», а с небольшим упреждением и, если противник это заметит, то в последний момент сможет отвернуть. Но нет, не заметил и сам влетает прямо под очередь. Так и не закончив своего разворота штурмовик обречённо валится вниз. Но от этого захватывающего зрелища меня отвлекают экспрессивные и возмущённые вопли «Молодого»:

— Уолтер! Да имей ты совесть, тебе уже хватит! Оставь его мне! — вот нихренасе, я опять что-то пропустил?

Осматриваюсь и меня невольно разбирает смех. Сразу два моих пилота преследуют один и тот же самолёт. Не поделили! Вот кому скажи, так не поверят. «Старый да малый»… ей богу, как дети! — но «старый» всё-таки уступает:

— Да хоть все забери! Но запомни сынок, ты мне теперь должен!

Осматриваюсь и тоже принимаю решение «поделиться добычей». Ухожу с атаки на третий штурмовик и вызываю Лабусье.

— Вильям, забери себе мой штурмовик. Я тебе его уступаю!

— А-а-а! Спасибо тебе дружище! С меня бутылочка «старого Бордо»! — блин, да вы сначала сбейте эти самолёты, а потом уж «проставляться» начнёте.

Хотя да, вот от белого полусладкого я бы не отказался. Как по мне, так это действительно хорошее вино, а не то, что красное сухое, «лечебное», которым меня упорно пичкали всё последнее время. Осматриваюсь и довольно хмыкаю. Таки-да! Отлично мы бой провели, из врагов «никто не ушёл обиженным». Все здесь так и полегли. Хотя, стоп! А где «Бреге-19»? Вот же собаки! Да они никак собираются сваливать с этой «негостеприимной помойки»!

— Эскадрилья, общий сбор! Построение звеньями, выдвигаемся к форту. — пора и «Бреге-19» внимание уделить.

— Командир, а может «новиков» вперёд отправить, пусть «потренируются»? — на несколько секунд задумываюсь над словами Порфёненко. Вот чем-то мне эта спонтанная идея не очень-то нравится, но придавив своего «червячка сомнения», всё-таки решаю согласиться:

— Добро. Внимание «парагвайцам»! Всем занять эшелон восемьсот метров, внимательно наблюдать и корректировать в бою своих подопечных. — дожидаюсь подтверждения приказа и произвожу перестановку пар в звеньях.

— «Ковбой», на этот бой ты ведомый у «Игрока». Латер, ты ведущий, но не задирай нос, следи за своим «Ковбоем». За него с тебя спрошу лично!

— Корсары, в атаку!

Разгром своей атакующей группы, а по-другому тут и не скажешь, противник заметил и оценил. «Бреге-19» поспешно избавляясь от остатков бомбового запаса пытаются уйти на свою сторону, в тщетной попытке избежать нашей атаки. Но сделать это не так-то просто. Максимальная скорость наших «Девуатинов» превышает четыреста километров в час и почти на сто пятьдесят километров больше, чем у этого тихоходного биплана. Так что мы их «догнали как стоячих». И «долина смерти» вновь становится ареной битвы, но в этот раз воздушной. Соотношение сил в бою примерно равное, восемь наших «Корсаров» против девяти бомбардировщиков противника. Но мастерство на нашей стороне и это хорошо заметно на примере атакующей пары из моего звена. «Гаврош» выбрав себе «жертву» пикирует к земле и на выходе из пикирования чётко, как на учениях, прошивает очередью из пушек кабину и капот самолёта противника. Но видимо и в бензобак попадает, так как «Бреге-19» несётся на землю огненным болидом. «Молодой» тоже не отстаёт, пусть не так эффектно и без огненного фейерверка, но на выходе из пикирования не менее уверенно поражает свою цель. Ну так, не такие уж они и «новики», как отозвался о них Порфёненко. В моей эскадрильи вообще-то все пилоты изначально подбирались с большим лётным опытом, а вот свой боевой опыт нарабатываем прямо сейчас.

Самодовольно оглядываю поле боя и моё благодушное настроение мгновенно испаряется. Твою-то мать! Вот не зря мне «червячок сомнения» недавно так царапнул сердце. Я совсем упустил из виду тот факт, что снаряды к «эрликонам» остались только у моего звена, но вот остальные-то пилоты видимо растратили этот боезапас ещё во время своих атаках в предыдущем бою. Бой практически окончен и на земле догорают обломки семи самолётов противника. Но вот ещё два «Бреге-19» на бреющем полёте «стригут траву», всё-таки пытаясь оторваться от моих «Корсаров», активно маневрируя и уворачиваясь от пулемётных очередей своих преследователей. И по закону подлости, а судя по тем цифрам; «шесть» и «десять», что вижу на фюзеляжах самолётов, в роли «загонщиков» выступают «Игрок» и «Ковбой». Но почему именно «по закону подлости»? Да потому что один из них «азартный Парамоша», а второй явно пытается «реабилитироваться» за свой вчерашний «косяк» и на мои вопли «Прекратить атаку! Выйти из боя!» ни тот ни другой совершенно не реагируют. Латер, прибывая в эйфории от азарта погони, скорее всего сейчас вообще ничего не слышит, а Франк может и слышит, но беря пример со своего ведущего тоже «ухом не ведёт» сосредоточившись на преследовании.

Но вот пилотами на «Бреге» видимо оказались тоже отнюдь не новички в авиации. Снизившись до двадцати метров, они тем самым практически исключили атаку наших истребителей на свои самолёты из нижней полусферы, заодно полностью нивелировав преимущество «Корсаров» в скорости. Стрелкам бомбёров стоит только раз поймать в прицелы своих пулемётов атакующие самолёты, как спарка «льюисов» тут же поставит «жирное многоточие» в погоне. Сейчас этому мешают свои же рули направления и высоты. Отстрелить собственное хвостовое оперение самолёта в попытке сбить атакующего врага? Это, вообще-то, так себе идея, однако доводилось читать, что и такое случалось в моём мире. Но вот почему остальные лётчики даже не пытаются помочь своим товарищам? Они что, не понимают, чем всё может здесь закончиться? «Джентльмены»… мать вас всех за ногу!

— Уолтер! Атакуем! — бросаю свой истребитель на помощь «Игроку», но понимаю, что могу и не успеть, слишком уж он далеко от меня находится.

Но развязка наступает даже намного раньше, чем я ожидал. Всё-таки, это или Латер умудрился попасть в лётчика, или сам пилот вдруг решился на столь отчаянный маневр, но не в этом суть. Нос «Бреге-19» вдруг резко задрался вверх и спустя всего долю мгновения, под захлёбывающуюся трескотню пулемётов на встречу друг другу понеслись шесть смертоносных очередей. «Шестёрка» огребла сразу две «оглушительные плюхи по наглой рыжей морде», отчего тут же враз «поперхнулась» и густо зачадила выхлопными патрубками, а бомбардировщик, так и не завершив своего непонятного манёвра просто рухнул хвостом на землю и загорелся. Но видимо и пилот второго бомбардировщика тоже немного «отвлёкся», наблюдая за гибелью своего боевого товарища, потому что слегка запоздал с манёвром уклонения от очередного холма на своём пути и слегка чиркнул по его гребню колёсами. Ну, как «слегка чиркнул»? При такой-то скорости это чревато катастрофой даже при касании ровной поверхности, а здесь нехилый такой «бугорок» попался прямо под колёса! От столь мощного удара о землю, стойки шасси просто вырвало из креплений, а вот сам самолёт «клюнув землю носом» и проскользив на капоте по вершине холма с десяток метров неожиданно обо что-то ещё «споткнулся», скапотировал и предсказуемо взорвался. В эфире тут же раздался негодующий и разочарованный вопль разъярённого «Ковбоя», собравшего в своём «эмоциональном спиче» почти все «факи» из известных мне «непечатных» американских жаргонизмов.

— Это я должен был его сбить! Да я почти уже его сбил! Но этот (Фак… Фак… Фак…) сам убился! Ненавижу трусов и самоубийц! — в эфире от дружного хохота корсаров стоит сплошной гул, но мне не до веселья и приходится напрягаться, чтоб перекричать чужие эмоции:

— Прекратить разговоры! Всем заткнуться! «Игрок» доложи, что у тебя с двигателем? Лететь сможешь, или тебе лучше покинуть самолёт? — в тревоге замираю, ожидая ответа пилота.

— Двигатель пока работает, но падает уровень масла. Наверно трубки перебиты? — в голосе Латера слышатся виноватые нотки.

— «Игрок», немедленно набирай высоту восемьсот метров и бери курс на аэродром Витории. В случае отказа двигателя или его возгорании немедленно самолёт покинуть! Как понял? — после небольшой паузы слышу угрюмый ответ:

— Вас понял, выполняю. — ну да, а что ему ещё остаётся делать?

До самого аэродрома нет ни одной пригодной для посадки самолётов площадки. Вчера «на всякий случай» специально проверяли, но так ничего и не нашли. Долина изрыта воронками от снарядов и бомб, вся дорога вообще разбита в хлам. Даже от форта и до Витории одна сплошная колея, а не шоссе. А на холмы на самолёте не сядешь и ровных лугов с полянками тоже нет. Словно кто-то специально тут ударно потрудился и «полосу препятствия» для летунов устроил. Вот в моём времени всё было как-то «ровнее» и «прилизаннее» что ли? Но может просто внимания на это не обращал? В общем, пришли к неутешительному выводу что «в случае чего» нам остаётся только прыгать. Самолёта, конечно, жаль, но по договору его стоимость мне возместит правительство Страны Басков. Однако вот жизнь лётчика вообще бесценна и рисковать ею при вынужденной посадке совершенно незачем.

— «Корсары», осмотреться и доложить о повреждениях! — ничего экстраординарного в ответах не ожидаю, но доклад «Мотылька» в моё сумрачное настроение вносит дополнительные «оттенки серого».

— Командир. А у меня, кажется, уровень масла тоже падает… и топлива! — твою же маму!

— «Мотылёк», а запах бензина в кабине ощущаешь? Пристраивайся к «Игроку»! Пойдёте первыми. И оба будьте готовы покинуть свои самолёты по необходимости и без команды!

Наши топливные баки изготовлены из тонкой жести и обтянуты слоем сырой резины, поверх которой наклеен ещё один слой из плотного картона. Такой вот «сэндвич» получается. Конечно, это не броня и от пули не защитит, но вот от нескольких попаданий в бак ничего критического произойти не должно. Сырая резина, размягчённая бензином, должна «залепить» отверстие от пули, но это в теории, а как оно произойдёт на самом деле мы не знаем. Раньше с этим как-то вот не сталкивался, но всё когда-то бывает в первый раз. Вот и посмотрим, насколько действенна подобная зашита, так как другой у нас всё равно нет. Но если по-настоящему бронировать самолёт, то боюсь, что в реалиях сегодняшнего дня он и от земли не сможет оторваться. Какое время на дворе, такие и технологии. Тут прыгнуть «выше головы» никак не получится и это тоже приходится учитывать в своих «хотелках».

Над Виторией-Гастейс даю команду «подранкам» отключить магнето и подачу топлива. Дальше только свободное планирование на аэродром. Там их уже поджидает пожарная команда, срочно вызванная Шарлем из города. Своя-то осталась в Бильбао. Только бы при посадке не случилось возгорания двигателей. Это страшно, когда самолёт горит, а высоты для прыжка не хватает. Так пилоты и сгорают заживо, всего в нескольких метрах от спасительной земли. А зрелище, что сейчас перед собой наблюдаю, совсем не для слабонервных. Два сильно коптящих самолёта в полной тишине пролетают над городом, словно сумрачные всадники из грядущего апокалипсиса. Наше охранное «каре» вокруг «подранков» только усиливает это ощущение безнадёжной жути. Но долетели и сели!

Скидываю парашют, стаскиваю пропотевший шлемофон и передаю своему механику, взамен Пабло протягивает мою пилотку. Бегу к «подранкам», возле которых вовсю суетятся механики самолётов и все наши «безлошадные». Капоты у самолётов полностью вскрыты и передо мной «во всей красе» предстаёт неприглядная картина последствий моего необдуманного решения. Оба мотора однозначно придётся менять. То что в бою не смогли разрушить пули вражеских пулемётов, то с лихвой сумели привести в полную непригодность холодная вода и пена, щедро выплеснутые на раскалённые блоки цилиндров двигателей. Кстати, у «Мотылька» все три пулевые отверстия в бензобаке самолёта сырая резина действительно смогла надёжно «закупорить». Вот тебе и «колхозная самодеятельность»! Но вот под капотом всё выглядят просто вообще ужасно. Кажется, что там недавно что-то серьёзное сгорело, но на самом деле, это просто копоть от выхлопного патрубка. Это ж надо было так умудриться, чтоб получить сразу два попадания в один и тот же патрубок! Вот он и дал «слабину» по месту крепления с двигателем. Но вот на вопрос, это когда и как «Мотылёк» попал под обстрел, тот только руками разводит: — «Не знаю сеньор Команданте!». Врёт! Смотрит мне в глаза и нагло врёт! И что с ним делать?

С самолётом Латера вообще вышла грустная история. Получив одномоментно несколько пулевых попаданий один из цилиндров не выдержал и дал небольшую трещину. Но её небольшой осколочек, в свою очередь полностью заклинил ход поршня в его верхнем положении, в результате чего оборвало уже сам шатун поршня. На работе самого мотора это особо не отразилось, если не считать снижения его мощности, но вот через трещину начало выдавливать масло из картера. Слава богу, поршень практически перекрыл поступление топлива в цилиндр, иначе возгорания было бы не избежать. А всё масло из трещины под действием центробежной силы в основном разбрызгивалось на стенки капота и затем стекало в поддон моторамы где и накапливалось. Но что-то, в виде паров воздушно-капельной взвеси, всё-таки попадало и на другие цилиндры. Но к счастью, это к возгоранию не привело, однако дымило нещадно. Сегодня Латер тоже по самому краешку прошёлся, но когда-нибудь этот «Игрок» всё-таки у меня «доиграется». Тетеря глухая! Ко мне подходит Порфёненко и глядя на «убитые» двигатели неуверенно произносит:

— Миша, ты меня извини, за то что давеча к тебе с непрошенными советами полез. Я же никак не мог предположить, что всё так выйдет! — видно что мой друг сильно огорчён и смущён, но я лишь удручённо махнул рукой.

— Это я принимал решение и это мой промах, и только моя ответственность. Твоей вины в этом нет ни капли, так что зря себя не кори. Ладно, пойдём отдыхать. Утро у нас вышло напряжённым и день только начинается, а механики и без нас здесь справятся. — но далеко уйти мы не успели.

— Вот же принесла их нелёгкая! Команданте, к нам начальство пожаловало! — услышав недовольное бурчание своего начальника штаба оглядываюсь и вижу кортеж машин, во главе с «Испано-Сюизой» нашего Президента. Блин… действительно невовремя они.

— Эскадрилья, для встречи Президента становись! — поправляю пилотку и дождавшись построения отдаю следующие команды:

— Равняйсь! Смирно! Равнение на середину! — делаю два строевых шага навстречу вышедшему из автомобиля Президенту Агирре и вскинув ладонь к виску начинаю свой доклад:

— Сеньор Президент! Эскадрилья «Корсары» вернулась из боевого вылета. Во время выполнения задания нами была перехвачена и полностью разгромлена усиленная авиагруппа мятежников. Во встречном бою были уничтожены две эскадрильи истребителей «Фиат» и «Ньюпор-Деляж», а также эскадрилья пикирующих бомбардировщиков «Капрони». Затем перед Ривабеллозой догнали и уничтожили ещё одну эскадрилью лёгких бомбардировщиков «Бреге-19». Всего в ходе сегодняшнего боестолкновения противник потерял тридцать шесть своих боевых машин. У нас потерь и раненых среди лётного состава не имеется. Но два истребителя в бою получили серьёзные повреждения и нуждаются в замене авиадвигателей и ремонте топливных баков. — облегчённо перевожу дух…

— Командир эскадрильи «Корсары» команданте Лапин доклад окончил! — по ходу своего рапорта замечаю, как у Хосе Агирре и его свиты отвисают челюсти, а глаза разрастаются до размеров чайных блюдечек.

Так есть с чего! Вчера Сен-Жак по телефону до позднего вечера выяснял подробности первого дня боёв и перед сном поделился своими «разведданными» со мной. Вчерашний день действительно выдался тяжёлым, но не только для нас. Очень большие потери в живой силе и технике понесли все республиканские части. Но если бы подполковник Луна не бросил вчера «Бискайское авиакрыло» на помощь соседней Кантабрии, то скорее всего, сегодня Сантандер был бы уже в руках мятежников. Наступающего противника защитникам удалось остановить буквально у самых стен города только непрекращающимся массированными бомбовыми ударами, а затем даже немного прогнать вспять, почти до прежних позиций. Но это уже благодаря неожиданной и своевременной помощи от тех пяти тысяч «таможенников», что ранее стояли у границ Кантабрии, однако немало не задумываясь, по призыву своих командиров сразу пришли на помощь соседям. Но тяжелее всего пришлось всё-таки войскам «генерала» Буэнавентура Дуррути. Массированные бомбовые удары и артиллеристский обстрел вынудили военное руководство поспешно отводить свои войска с укреплённых позиций, от «почти сдавшихся» городов Леон и Луго «в чистое поле», из-за опасения вполне себе вероятного флангового удара мятежников со стороны провинции Ла-Корунья. Потери среди анархистов были ужасающими.

За вчерашний день все авиасоединения Северного Фронта в воздушных боях потеряли тринадцать самолётов, из них потери «Бискайского авиакрыла» составили шесть машин. Три в небе Кантабрии над Сантандером и три на аэродроме Витории-Гастейс. Но это не учитывая два наших, подбитых в сегодняшнем бою. Потери мятежников вполовину меньше, но это было «вчера». По сведениям нашей разведки у противника перед наступлением числилось около ста исправных самолётов. Тогда как по сводке нашего штаба у всего авиасоединения Северного Фронта в наличии (включая «Бискайское авиакрыло» и «Корсаров») имелось лишь шестьдесят девять полностью готовых к бою самолётов. Но и то, четыре из них я бы без всякого сомнения уверенно отнёс в категорию «условно боеготовых». Вот для чего кому-то потребовалось учитывать музейный раритет «Фарман», наш учебный «Фиат.30бис», или те же два «Моноспара»? Это мы кому тут пытаемся «пыль в глаза» пустить? Врагу? Да он со смеху помрёт, увидев эти самолёты в бою!

Не знаю по какой причине, однако наши «вчерашние сбитые» в общую сводку потерь противника включены не были. Но Сен-Жак с самого раннего утра смог уже дозвониться до Бильбао и потребовать от коменданта города подтверждения в штабе этой нашей победы в бою под Сестао. «Учёт и контроль», это не только «правильное требование первой фазы коммунистического общества», как когда-то любил говорить дедушка Ленин, но и наши законные «призовые» в обществе капиталистическом. Наверно вся эта неразбериха случилась из-за внезапно начавшегося наступления, но это ещё совсем не тот форсмажор, чтоб нам оставаться без денежного вознаграждения. Видимо президент Агирре заехал к нам на аэродром, чтобы поинтересоваться подробностями того боя. Или может просто решил вставить очередной «фитиль» за пролёт «горящих» самолётов над столицей провинции? Как-то недолюбливает меня в последнее время наш президент, слишком уж я «независимый» по его мнению. Не знаю. Но приехал, а тут ему от «Корсаров» такой вот «рождественский подарок» внезапно перепал.

Почти целую минуту Хосе Агирре просто стоит и молча смотрит на меня. Ну, так-то да, тут ему есть от чего «зависнуть». Я его хорошо понимаю. Расклад сил внезапно радикально изменился. От ещё вчерашнего «Шеф, всё пропало!», до уже сегодняшнего «А жизнь-то налаживается!» Но «развернули» всю эту ситуацию его подчинённые! Не социалисты из Кантабрии, и уж тем более, не анархисты из Астурии. И наплевать на то, что эти пилоты не баски, зато все преференции от новой расстановки сил достанутся уже только ему одному! Ещё вчера вечером девяносто два самолёта мятежников против всего шестидесяти республиканских, уверенно гарантировали Бургосу полуторократное превосходство в воздухе. Но сегодня утром выяснилось, что против пятидесяти восьми «республиканцев» у мятежников осталось только сорок четыре своих самолёта. Да, это тоже не мало, но теперь преимущество в воздухе уже у республиканских сил и наземным войскам можно облегчённо выдохнуть. Но наконец президент «отмирает» и шагнув ко мне, крепко обнимает.

— Спасибо тебе, Команданте! — хм, очень неожиданный жест от «сурового президента», но мне приятно, а президент уже обращается ко всем «Корсарам» замершим в строю:

— Сеньоры! Благодарю вас за службу и приношу искреннюю благодарность от себя, и от всех жителей нашей древней земли! Они никогда не забудут вашего эпического подвига и станут передавать рассказы об этой битве своим потомкам, как сегодня передают легенды о героях нашего прошлого. Со своей стороны, как Президент этой страны, я обещаю вам внести на рассмотрение Кортесов проект о специальной награде в честь этого памятного события! — если Хосе Агирре ожидал от нас «бурных оваций», то он их так и не дождался.

Да и фиг его знает, как нам реагировать на его слова. Приятно конечно, но мы не его подчинённые, так как присягу не приносили и вообще как-то не в курсе того, что следует делать в подобном случае. Да и этот «проект» каким к нам боком? О чём он, и какие преференции нам стоит от него ждать? А утвердят ли его Кортесы или же нет, это «ещё на воде вилами писано». Но могут и очередной «почётной грамотой» отделаться, с них станется. Так что в своей «ответной речи» только заверил президента в том, что мы по-прежнему будем прилагать все свои усилия по защите мирного неба Басконии и завоеваний Испанской Республики, в общем, «много слов ни о чём» и сплошной «политес». А затем сопроводил «высокого гостя» до стоянки подбитых самолётов, на которые Агирре изъявил желание взглянуть лично. Да уж. Неприглядное зрелище! Не знал бы, что и как тут произошло, так тоже бы впечатлился, решив что мотор как минимум «полыхал жарким пламенем». Во всяком случае президент видимо так и решил, судя по его ошарашенному лицу. Но потом он обратил внимание на пулевые отверстия в корпусе и вообще замер в шоке. Ну, так-то да. За вчерашний день мы все тут умудрились нахвататься попаданий и фюзеляжи наших самолётов сейчас напоминают старые дуршлаги нерадивой хозяйки. Так некогда нам было «красоту наводить»! Но видимо президент решил, что это всё последствия нашего сегодняшнего боя. Ну так и пусть себе думает, разубеждать даже не стану.

— Кто пилот этого самолёта? — слышится печальный вздох и перед Агирре предстаёт смущённый «Игрок».

— Представьтесь, пилот! — да уж, что-то мой лётчик вообще о субординации позабыл.

— Сэр! Второй лейтенант Роберт Латер. Ведомый первой пары второго звена, сэр! — видимо это от волнения Латер представляется по уставу ВВС САСШ, а не так, как это принято в испанских воздушных силах, но Агирре снисходительно «не обращает» на это своего внимания.

— Так как же ты «на этом» смог долететь до аэродрома? — в вопросе президента слышится искреннее изумление, на что «Игрок» недоумённо пожав плечами невозмутимо отвечает:

— Как говорит в таких случаях наш Команданте: — «Жить захочешь — не так раскорячишься!» — и когда это я такое говорил?

Агирре усмехается и одобрительно похлопывает Роберта по плечу, а затем видимо решив блеснуть эрудицией произносит:

— Говоришь что лишь «ведомый»? Сеньоры, а кто «ведущий» у этого отважного лётчика? — рядом с «Игроком» встаёт Порфёненко и «выкатив грудь колесом» с некоторым шиком рапортует:

— Командир второго звена и ведущий первой пары капитан Порфёненко! — видимо оценив воинское звание и возраст моего друга президент делает вполне правильный вывод и задаёт следующий вопрос:

— Ветеран? Участник Великой Войны? — Владимир Николаевич расправляет плечи и гордо отвечает:

— Так точно! Три года в воздушных силах на стороне Антанты, — и поколебавшись добавляет, — и три года в Чакском конфликте на стороне Парагвая.

— О! Так вы опытный и заслуженный лётчик! Видимо и сбитые есть? Если это не секрет, то сколько? — вообще-то, такие вопросы в среде авиаторов считаются «некорректными», но моего товарища они не смущают.

— Всего или сегодня? — ай да молодец, «уел любопытного шпака»!

Но увидев растерянность на лице Хосе Агирре, Владимир Николаевич решает ситуацию «не усугублять» и как ни в чём не бывало завершает свой ответ:

— Сегодня сбил три самолёта, а всего на моём счету пятнадцать сбитых аппаратов противника. Да в нашей эскадрильи все пилоты уже давно асы! — хм, ну допустим, пока ещё не все.

Это ты Владимир Николаевич «слегка погорячился», но твоя идея мне нравится! Для меня два сегодняшних самолёта особой роли не играют, но если меня поддержат наши «ветераны», то мы вполне можем получить негласный титул первой «эскадрильи асов». Что для нашего имиджа принесёт дополнительные репутационные очки, а в этом мире титулы и ранги ценятся ненамного меньше, чем в виртуальных играх моего времени. Хотя и реальной пользы тоже не несут. Ну что ж. «Невеста согласна, осталось уговорить жениха», в смысле наших «недоквотников». Но кажется и президент тоже не очень-то поверил в «эскадрилью асов», так как смотрит на Порфёненко с явным недоверием.

— Так говоришь, что в эскадрильи уже все асы? — обводит строй пилотов внимательным взглядом и останавливает свой выбор на «Мотыльке».

Это у Нормана Дрисколла или Уолтера Гуина образ прирождённых головорезов и опасных убийц, но наивный и бесхитростный вид этого молодого мужчины скорее подобает романтичному юноше или легкомысленному повесе, но никак не безжалостному пирату. Однако первое впечатление иногда может оказаться до обидного обманчивым, о чём Агирре видимо не догадывается.

— Представьтесь! — голос президента сух и явно к шуткам не располагает, но нашему «Мотыльку» это всё по барабану. Такой уж у него характер.

— Лейтенант Ив Дюссо. Ведомый второй пары второго звена. — закончив представление «Мотылёк» смущённо отводит свой взгляд в сторону и видимо это окончательно убеждает Агирре в правильности своего выбора, потому что положив руку на плечо лётчика президент проникновенным голосом произносит:

— Лейтенант, представь что я твой исповедник и ничего не опасаясь ответь мне только на один вопрос. Сколько у тебя сбитых? — да блин, что он на этом зациклился-то?

— Сегодня, или вообще? — тут даже я не выдержал и смешливо фыркнул, но вот Агирре начинает багроветь, видимо посчитав, что над ним надсмехаются.

— Лейтенант! Вот только не говори мне тут, что ты тоже участвовал в Великой Войне или в Чакском конфликте. Я в это никогда не поверю! — похоже, что «кто-то» действительно рассердился, но «Мотылёк» и не думал разыгрывать президента или тем более, над ним шутить.

— Но сеньор президент, я этого не говорил! Однако сегодня в бою мне удалось сбить четыре самолёта и два вчера, так что у меня шесть сбитых и я тоже лётчик-ас! И позвольте заметить, что вы совсем не похожи на моего духовника. Но если и дальше так будет продолжаться, то он мне и не понадобится! Я уже второй месяц в этой стране, а у меня ещё так и не было ни одного подходящего случая, чтоб хоть немножечко согрешить. Да мне просто не хватает времени, чтоб нагрешить даже в мыслях! Я же всё время чем-нибудь занят. Впору в монах записываться! — этот спонтанный спич, более всего похожий на вопль отчаянья, внезапно разрядил напряжённую атмосферу, вызвав неудержимый хохот у всех присутствующих включая президента и его свиту.

Отсмеявшись Агирре вытирает выступившие на глазах слёзы, шутливо грозит пальцем «Мотыльку» и на этом решает закончить свой «визит».

— Сеньоры, не стану вас больше задерживать, простите моё недоверие. Вы настоящие асы, в чём я сейчас окончательно убедился. Отдыхайте, вы этого заслужили! — ещё раз погрозив пальцем «Мотыльку», Агирре подхватывает меня под руку и отводит в сторону.

— Сеньор команданте, я хотел бы с вами переговорить… — но о чём хотел переговорить со мной президент я так и не узнал.

К нам подбегает Энеко и срывающимся голосом докладывает:

— Сеньор президент! Вам звонили из канцелярии. Войска Наварры перешли в наступление. Вас ждут на заседании правительства! — пипец, вот тебе и «отдохайте»!

Глава 7

Есть упоение в бою…

«Подлодки и аэропланы портят всю поэзию войны.»

(А. В. Колчак)

Президентский кортеж сорвался с места и стремительно умчался в направлении столицы. Оружейники с механиками занялись нашими самолётами, а Сен-Жак ушёл в диспетчерский пункт, рассчитывая получить разъяснения по телефону. Хотя, вот что он там выяснит, а главное у кого? Подполковник Луна сейчас находится в Овьедо и оттуда руководит авиацией всего Северного Фронта. Но вот благодаря его «руководству», в Стране Басков на сегодняшний день, кроме эскадрильи «Корсаров» самолётов уже вообще не осталось. Раньше-то вся информация по текущей обстановке, та что касалась «Бискайского авиакрыла», доводилась сразу на «Бильбо-один» и в штаб командования в Бильбао. А затем дублировалась в Виторию-Гастейс. Но вот кто и кому сейчас докладывать станет? Это ещё вопрос. Вся ранее отработанная «информационная логистика» напрочь сломалась. Но вот так оно и бывает, когда всего лишь одно необдуманное и поспешное решение разом рушит тщательно отработанную схему. Как выкручиваться станем? Да как обычно. Жить захочешь…

Смотрю на столпившихся возле курилки лётчиков и не замечаю на их лицах никакого волнения или тревоги. Курят свои папиросы и травят анекдоты, весело смеются. Словно им предстоит не очередной вылет на боевое задание, но всего лишь лёгкая прогулка. Мне бы такое вот самообладание! Впрочем, тоже не очень-то опасаюсь предстоящего вылета. Воздушного боя не жду, да и с кем? Те два «Ньюпора» что остались у Наварры вряд ли рискнут нас атаковать, даже если мы встретимся в воздухе. Это скорее им стоит избегать встречи с нами. Единственное опасение у меня вызывают только зенитки противника и вот они действительно могут для нас оказаться «крепким орешком», но все мосты, так или иначе, всё равно придётся бомбить. Разрушение переправ и нарушение дорожной логистики наша первоочередная цель на сегодняшний день. В связи с полным отсутствием нашей бомбардировочной авиации и воздушных целей для «Корсаров», штурмовые возможности «Девуатинов» вдруг неожиданно вышли на передний план. Ещё совсем недавно возможность истребителей наносить бомбовые удары по наземным целям противника я считал просто всего лишь ещё одной «дополнительной опцией» наших самолётов, однако вон как оно получилось, и для «Корсаров» на сегодняшний день, это чуть ли не самая необходимая «функция» оказалась. Среди курильщиков замечаю и наших «лётчиков-залётчиков», Ива Дюссо и Роберта Латера. Стоят, заливисто хохочут над очередным анекдотом и смолят папироски. И это почему-то начинает меня раздражать. Не сам факт курения, а такое вот беспечное поведение пилотов, словно им всё нипочём и они в полном своём праве.

— «Игрок» и «Мотылёк»! А вы-то что тут делаете? Немедленно отправляйтесь в распоряжение Пабло Гарсия. Думаю наш механик найдёт применение для ещё двух «безлошадных» бездельников. После вылета эскадрильи вместе со своими техниками приступите к демонтажу двигателей на своих самолётах, но пока что помогайте готовить наши самолёты к боевому вылету. Заодно вспомните как это делается и на своей шкуре прочувствуете «все тяготы и лишения воинской службы». И без разговоров, выполняйте! — смотрю вслед понуро уходящим парням и у меня прямо-таки «зудится», чтоб ещё не дать им напоследок «вдохновляющего и ускоряющего» пенделя.

Но понимаю, что особой вины лётчиков в том, что они сегодня остались «безлошадными», в общем-то и нет. Это опять моя личная недоработка. Мне давно бы уже пора «закрутить гайки» и подтянуть дисциплину в эскадрильи, но всё как-то «стесняюсь». Однако вот прямо с сегодняшнего дня начинать «жить по уставу» нам видимо всё-таки всё равно придётся. Хватит уж этого панибратства, когда приказ своего командира лётчики вначале начинают обсуждать, вместо того чтоб тут же выполнять его «бегом и с песней». Этак вскоре и всю нашу эскадрилью можно будет «безлошадной» оставить, при таком-то вот наплевательском отношении к моим приказам. Окидываю хмурым взглядом притихших лётчиков.

— Хватит травить свои организмы, шагайте к штабу на постановку задачи! — и пилоты торопливо побросав окурки в урну спешат за мной к зданию аэропорта.

Ну как аэропорта? Настоящий аэропорт видел здесь только в своём времени, но сейчас это небольшое административное здание в два этажа и размером пять на десять метров, неподалёку от взлётной полосы. Рядом стоит ремонтный ангар, а чуть в отдалении и в стороне от него, находятся закопанные в землю большие цистерны под авиатопливо и ещё дальше, наособицу, недавно вырытое бомбохранилище. На первом этаже этого здания располагались какие-то технические помещения, одно из которых мы заняли под комнату для совещаний, а второе под столовую для личного состава. Здесь кухни у нас нет и пищу в термосах привозят из города. Но мы непривередливые и ситуацию понимаем. Вот на втором этаже «аэропорта» собственно и находится вотчина Сен-Жака, наш командно-диспетчерский пункт, а заодно и временный штаб эскадрильи. Просторная комната площадью в двадцать квадратных метров с широкими оконными проёмами на все четыре стороны. На крыше «вышки» установлена высокая ажурная металлическая конструкция радиоантенны, а в самом помещении КДП пара столов с телефоном и радиостанцией. Как говорится, «простенько, но со вкусом». Привычно 'позвённо’рассаживаемся за столами, а к нам по лестнице уже спускается капитан Сен-Жак. Однако его озабоченный и задумчивый вид свидетельствует о том, что новости у него явно неутешительные.

— Команданте и господа пилоты, ничем хорошим порадовать вас не смогу. Никакая авиаразведка по вполне понятным причинам не проводилась и точных данных о наступающем противнике, как вы понимаете, у нас тоже никаких нет. На этот час известно только одно, Наварра наступает сразу по четырём направлениям. Первое: — Атака из района посёлка Вера-де-Бидасоа вдоль левого берега реки на город Ирун. Второе направление, это на Сан-Себастьян, по автомобильной дороге из Памплоны на городок Берастеги. Но к этому часу, скорее всего, он уже занят мятежными войсками. Так же, как и шахтёрский посёлок Идьясабаль, ранее прикрывавший третье направление на город Беасайн и блокировавший всё передвижение в сторону Бильбао из Памплоны через город Альсасуа. И, кстати, из этого же города в направлении на Виторию-Гастейс сейчас также выдвигаются несколько вражеских батальонов пехоты при поддержке бронеавтомобилей, что позволяет штабу считать это четвёртым направлением атаки мятежников, а город Альсасуа — опорным пунктом сбора и развёртывания восточной группировки противника. — наш начштаба переводит дух и продолжает:

— По сведениям армейской разведки, на сегодняшний день под началом командующего вооружёнными силами провинции Наварра генерала Мола находится сорок пять — пятьдесят полнокровных батальонов пехоты. Коме того, от десяти до пятнадцати дивизионов французских пушек «Канон» и, по неподтверждённым данным, две батареи зенитных орудий «Бофорс» в транспортном исполнении помимо одного-двух десятков зениток стационарно прикрывающих аэродромы, крупные населённые пункты и сам город Памплону. А также полтора-два десятка бронеавтомобилей «Бильбао». Из авиации у мятежников остались только два «Ньюпор-Деляж» NiD 52, о другом вооружении сведений нет. На этом у меня всё, но добавлю, что никаких точных распоряжений насчёт того, чем же конкретно сейчас заниматься нашей эскадрильи, из штаба командования пока не поступало. Всё оставлено на наше усмотрение. На мой взгляд, в настоящий момент в штабе командования просто все в некоторой растерянности и заняты только соображениями по укреплению позиций перед Виторией-Гастейс, но дать точные указания по применению авиации сейчас никто не в состоянии. Поступило только одно общее распоряжение. Приложить все силы и возможности нашей эскадрильи для немедленной авиаразведки всех выявленных направлений вражеского наступления. А затем, в зависимости от полученных результатов разведки, предпринять все необходимые меры для немедленного отражения наступления противника, выбирая приоритетные цели для атаки уже по своему выбору. Господа пилоты… у кого есть какие-либо соображения по этому поводу? Жду ваших предложений.

— Да что тут думать-то? От нашего аэродрома до города Альсасуа напрямую чуть более сорока километров. Всего за каких-нибудь восемь-десять часов форсированного марша мятежники смогут подойти уже к стенам Витории-Гастейс! Надо немедленно вылетать на бомбардировку противника. Мы смогли разгромить врага в предполье возле форта у моста через реку Садорра, сможем разбить их и здесь! — Анри Розе даже со стула вскочил от переполнявшего его возбуждения.

Судя по переглядыванию лётчиков и тем одобряющим репликам, что от них слышу, с позицией моего друга согласно большинство присутствующих, но далеко не все. Например «наши ветераны» как-то вот не спешат высказывать своё мнение. Они-то понимают, что самое первое решение, но принятое на эмоциях, не всегда бывает самым оптимальным. Наконец Порфёненко не выдерживает:

— Михаил Григорьевич, а ты чего отмалчиваешься? Давай высказывайся, не томи уже! — усмехаюсь, встаю со стула и взглянув на часы понимаю, что как минимум минут тридцать-сорок до вылета у нас ещё есть. А раз так, то маленький «ликбез» провести могу, время пока позволяет.

— Ну, во-первых. «Корсары» разгромили всего лишь одну из авиагрупп Бургоса, с этим я не спорю. Однако наступление мятежников остановили не мы, а пехотные части республиканцев. Мы только помогли им сорвать самую первую атаку, но наш противник вскоре оклемается, залижет раны и проведя переформировку, если не завтра, так послезавтра, вновь попытается перейти в наступление. Говорить здесь и сейчас о полном и безоговорочном разгроме мятежных частей Бургоса как-то преждевременно. Об этом явственно свидетельствует и сегодняшнее наступление Навары. Также напомню: — генерал Эмилио Мола является опытным военачальником, неплохим стратегом и тактиком. Скорее всего он уже учёл вчерашний неудачный опыт наступления Бургоса на Алаву и внёс в свои планы необходимые изменения. Уверен, он также в курсе того, что вчера в Стране Басков объявлена всеобщая мобилизация, а к столице автономии в данный момент стягиваются подкрепления со всей провинции, но которые в случае необходимости совсем несложно и недолго перебросить на подмогу в город Бильбао. Я не знаю, отчего генерал на сутки задержал своё выступление, но вот это явно также неспроста. Он вообще-то никогда не делает ничего необдуманного. Однако, сегодня ему, как воздух, необходима быстрая и убедительная победа, но не затяжные бои с сомнительными шансами на успех. Поэтому считаю, что все эти его демонстративные атаки на Виторию-Гастейс и Бильбао, всего лишь отвлекающий маневр. С целью стянуть и сковать все силы республиканцев на этом участке фронта и не допустить их быстрой переброски туда, где они вскоре могут нам понадобиться на самом деле. — и заметив недоумение на лицах поясняю:

— Я считаю, что настоящей целью сегодняшнего наступление является захват городов Ирун и Сан-Себастьян. Захватив Ирун, Мола заблокирует сухопутную границу с Францией, и тот тонкий ручеёк продовольствия, что поступает на север по гуманитарной линии Лиги Наций разом иссякнет. Кроме того, богатые рыболовные промыслы Бискайского залива, с которых сегодня кормится население всего побережья, также перейдут под полный контроль мятежного генерала. А все гуманитарные поставки продовольствия, что идут по линии красного креста, вместе с рыбной продукцией будут немедленно перенаправлены в Наварру. Однако это же самое касается и Сан-Себастьяна, в окрестностях которого находятся вторые по величине рыболовные угодья Бискайского залива. Вы сами видите, что с сельским хозяйством в Стране Басков далеко не всё обстоит благополучно. Да здесь просто нет богатых и удобных для посева пашен. Но если рыба на столе у населения Эускади ещё в изобилии, а мясо худо-бедно, но тоже есть и даже виноград вызревает, то вот с зерном настоящая беда. Перекрой в Страну Басков поставки пшеницы и муки, убери рыбу из рациона, и через год народ сам с голода начнёт умирать. Но это лишь экономическая составляющая плана генерала. Не менее важна и его политическая компонента. Отрезав Басконию от дружественной нам Францией, генерал Мола тем самым лишает Страну Басков всяческой подпитки со стороны потока добровольцев, прибывающих к нам через сухопутную границу. Так же, как и беженцев лишит возможности беспрепятственно покинуть этот негостеприимный край. Но у этого хитроумного плана есть ещё и третий аспект. И вот он-то уже напрямую касается наших французских друзей. Да-да! И нечего смотреть на меня так удивлённо, я вовсе не оговорился. Просто вспомните школьную географию, мысленно взгляните на карту горячо любимой Франции, и припомните своих соседей. Вас таки там сегодня ничего не настораживает? — насмешливо усмехаюсь и продолжаю «нагнетать и усугублять», давя на психику своих «французских товарищей»:

— На востоке лежит крайне обозлённая на вашу страну нацистская Германия. Уверен, ваши политики это также неплохо понимают, иначе бы не стали тратить такие огромные средства на перевооружение французской армии. На юге ваших границ бывший союзник по Антанте, но до этого цинично предавший своих партнёров по Тройственному союзу. Что в первой, что во второй стране, к власти пришли диктаторские режимы, уже практически окончательно уничтожив все те свободы, что декларирует ваша Франция. Если и с запада вас подопрёт ещё один фашистский диктатор, то куда бежать-то станете? Или вы на самом деле действительно считаете, что имея самую сильную на сегодняшний день сухопутную армию на континенте, Франция сможет в одиночку противостоять сразу трём диктаторам? Сомневаюсь. К тому же вы сами мне говорили, что и во Франции сегодня очень сильны профашистские настроения. Но если у вас на следующих парламентских выборах фашисты не победят честным путём, так они вполне вероятно могут позвать к себе на помощь Гитлера или Муссолини, но может быть, что и к Санхурхо обратятся. Так что, здесь и сейчас вы сражаетесь не столько за свободу для испанского народа, но вполне возможно, что и за будущую свободу от фашистской диктатуры для своей милой родины. — перевожу дыхание и взмахом руки, как бы подводя черту под вышесказанным, вновь возвращаюсь к предмету обсуждения.

— Но это всё «лирическое отступление» и оно относится к возможному будущему. Что же касается дня сегодняшнего, то считаю, что генерал Мола пойдёт по наиболее прагматичному пути. Захват Берастеги открывает ему прямой и заманчивый путь на Вильябону и далее на север, к Бискайскому заливу и Сан-Себастьяну. Но тогда у него в тылу останется республиканская Толоса, что определённо несёт угрозу его коммуникациям из-за возможного удара в тыл наступающим. Скорее всего, от Берастеги генерал Мола повернёт на запад, чтоб купировать эту угрозу в корне. Тем более, что рельеф этой местность вполне ему позволяет применить полевые пушки и зенитные «Бофорсы», установив их на возвышенностях на прямую наводку по городу. Но вот на той дороге, что идёт вдоль русла реки Бидасоа, это сделать довольно проблематично из-за её крутых поворотов и коротких прямых участков. Вы сами это видели во время воздушного патрулирования. Однако наступление на Сан-Себастьян, это задача отнюдь не одного дня или одной недели. Всё-таки баски на пути к морю успели выстроить неплохую защиту и без бомбардировщиков эти форты взять будет не так-то просто. Но вот расстояние от посёлка Вера-де-Бидасоа до приграничного с Францией городка Ирун, по дороге составляет чуть более полутора десятков километров и всего лишь один, но решительный бросок, смог бы принести мятежникам быструю победу.

Но тут на стороне басков, как бы странно это не прозвучало, играет рельеф местности и география. По руслу реки Бидасоа проходит государственная граница между Испанией и Францией. Так что, просто взять и перейти на правый берег реки, обойдя укрепления республиканцев, мятежники не смогут. Так как это неизбежно вызовет международный скандал, а возможно и прямое участие Франции в конфликте на стороне республиканцев. Но и те укрепления, что баски уже устроили прямо на дороге ведущей к Ируну всего в трёх километрах от границы с Наваррой, обойти по крутым холмам и предгорьям тоже не так-то просто. Мятежникам остаётся только одно, «атака в лоб». Но у шахтёров в загашнике хранится столько динамита, сколько «у деревенского дурочка махорки в карманах». Не мудрствуя лукаво, республиканцы взяли… да и взорвали дорогу! Получился ров шириной в четыре метра и глубиной в два. Наверное шахтёрам на большее «махорки» не хватило. Но так им большего уже и не надо. Перед самым рвом, в рост человека ровными рядами уложили штабели из мешков набитых щебнем, устроив таким образом импровизированную баррикаду для укрытия защитников. В этом месте ширина трассы вместе с её обочинами не превышает шести-семи метров и с одной стороны её ограничивает практически отвесная скальная стенка в восемь-девять метров высотой, а с другой не менее крутой обрыв берега реки и «катится» по этому косогору тоже не менее десяти метров. — в горле пересохло, оглядываю стол в поисках стакана с водой и не нахожу, а надо бы!

— У нас, у русских, есть поговорка «не ходи по косогору, сапоги стопчешь!» Вот и тут не пройти и не обойти. Вдоль реки по берегу узенькая тропинка, по которой только рыбакам да туристам ходить, а по вершинам обойти эту «засеку» по силам разве что только козам да горным егерям, которых у генерала нет. И нечего тут лыбиться, я имею в виду егерей, а не коз. Но да что толку от егерей? Все тропы хорошо известны и давно находятся под контролем. Много оружия по горам на себе не унесёшь и патронов разве что на один хороший бой хватит, но что потом? Вновь возвращаться назад? Тогда для чего вообще куда-то ходить? Тут опять необходимы бомбардировщики, которых у Молы на сегодняшний день нет и в помине, а от истребителей толку будет мало, если, конечно, это не наши «Корсары». — окончание монолога вызывает на лицах моих боевых товарищей ухмылки и понимающие улыбки.

— В сегодняшнем бою наше второе звено потеряло сразу двоих своих ведомых. На время необходимое для замены авиадвигателей Анри Розе временно закреплён ведомым к командиру звена капитану Порфёненко. По этой же причине, во второе звено переходит вторая пара первого звена, но также временно. Мы с Уолтером остаёмся вдвоём, но уж как-нибудь эту потерю переживём. Однако, господа! Рекомендую всем вам запомнить на будущее. Если во время боя на вас вдруг нападёт «внезапная глухота», или вы начнёте мои приказы интерпретировать по своему усмотрению, или не исполнять их в точности… то больше предупреждений не ждите. С таким пилотом контракт будет аннулирован сразу после боя и никакие оправдания в расчёт приняты не будут. Мне, здесь и сейчас, нужны исправные самолёты и адекватные лётчики, но не ремонтная авиабаза или кружок интеллектуальных анархистов. Надеюсь, что вы меня услышали, поняли и больше к обсуждению этого вопроса дисциплины мы возвращаться не станем. — взмахом руки прерываю начавшиеся шепотки.

— Теперь то, что касается нашего сегодняшнего полётного задания. У меня есть полный карт-бланш на принятие решения и я его уже принял. Свой первый вылет на разведку боем мы совершим курсом на северо-восток в направлении посёлка Вера-де-Бидасоа. Мне ранее доводилось летать по этому маршруту, пока не получил от подполковника Луна основательный разнос «за хулиганство и провокационные» полёты. Если верить моему курвиметру, расстояние от Витории-Гастейс до нашей цели составляет девяносто три километра. Но учитывая неизбежные погрешности на картах и снос самолётов по ветру, будем считать, что нам до цели не более ста километров. Это менее трети часа полёта при скорости триста пятьдесят километров в час. Всё-таки побережём наши моторы и насиловать их не станем, им и так за эти два дня досталось по полной программе. Весь наш маршрут пройдёт над крутыми холмами предгорий не превышающими шести-семи сотен метров, поэтому высоту полёта для эскадрильи устанавливаю в восемьсот метров. И по нашему курсу с левого фланга останется Толоса. Но специально к городку мы приближаться не станем, пройдём от него в десяти километрах южнее. Однако на подходы к нему всё-таки взглянем, может что там и увидим. Надеюсь, что нас самих на фоне горных гребней Айскори раньше времени не заметят, всё-таки там высота от километра до полутора. Будем надеяться, что камуфляж наших самолётов скроет нас от недобрых взглядов врага. Недолетая до Вера-де-Бидасоа шести километров, в районе шахтёрского посёлка Лесака снижаемся и расходимся. Второе и третье звено уходят направо, на дорогу Памплона — Ирун и над ней на скорости атакуют оба моста через реку Бидасоа. Сейчас, в условиях засухи, эту реку «и курица вброд перейдёт», но вот берега у неё крутые, так что разрушение мостов свою роль сыграет. Но если вдруг заметите машины и коней с повозками, то их также необходимо уничтожить и надеюсь, что это вам всем понятно? — смотрю на «Ковбоя» и тот, огорчённо вздохнув, согласно мне кивает в ответ.

— Ранее у мостов зениток я не замечал, однако всё могло уже измениться. Так что проявляйте разумную осторожность. Если вдруг появились зенитные установки, то уничтожайте их в первую очередь, а затем уже бомбите мосты. Старшим в авиагруппе назначен капитан Порфёненко. Надеюсь долго вы там не задержитесь. Затем выходите на трассу Памплона — Ирун и следуете вдоль неё. Но напоминаю вам ещё раз, по руслу реки проходит граница, поэтому пролёт над ней категорически запрещаю. Иначе от претензий со стороны французских властей не отбрешемся. Высота холмов левого берега колеблется от трёхсот до шестисот метров. Так что вам придётся «покататься на русских горках». Если вдруг заметите на дороге любое передвижение войск противника, то по возможности врага обстрелять, а лучше вообще уничтожить. Но скорее всего они сейчас уже штурмуют пригороды Ируна, так что и мы с вылетом эскадрильи задерживаться не станем. Моя пара от посёлка Лесака сразу уходит влево на север. Наша цель, это мост на дороге через речку Эндара, приток Бидасоа. Затем вдоль дороги следуем к городу с целью разведки. В эфире сохранять полное радиомолчание и слушать только меня и «Циркача». Всем всё понятно? Если нет вопросов, вам пять минут на перекур и по машинам! — пилоты споро покидают штабную комнату и спешат в курилку, но я немного задерживаюсь и мы с Шарлем в течение несколько минут обсуждаем вопрос экстренной замены авиадвигателей.

Решаем провести «перемоторивание» на месте, благо ремонтный ангар оборудован всем необходимым. А свободных рук для этого у нас хватает в избытке. Негодные моторы Сен-Жак отвезёт на наш «Бильбо-два», взамен доставит новые. Опыт установки двигателей у нас есть, так что справимся. Эх, вот как же не ко времени нам весь этот «внеплановый ремонт»! Но время за обсуждением наших проблем пролетает стремительно и вскоре Пабло докладывает, что эскадрилья к вылету готова. А раз так, то… «от винта!» Взлетает зелёная стартовая ракета, эскадрилья дружно взмывает в небо и мы следуем к своей цели. На подлёте к посёлку вся дорога идущая из Памплоны просматривается достаточно хорошо, но вот какого-либо движения по ней мы не наблюдаем. Вот же чёрт! Похоже, что войска мятежников уже успели по ней проследовать, но вот где они находятся, нам сейчас и предстоит выяснить. Даю команду на роспуск эскадрильи и наблюдаю как два звена «Корсаров» стремительно набирая скорость проносятся над самой дорогой в сторону посёлка Вера-де-Бидасоа. Что ж, нам с Уолтером тоже пора! Закладываю левый вираж и «перепрыгиваю» через холм на своём пути. Впрочем, дальше нам можно уже не скрываться и в складках местности не прятаться. Всё равно никто ничего предпринять уже не успеет, до моста через Эндару остаётся не более шести километров. Всего одна минута стремительного полёта, очередной холм… и мы с Уолтером «вываливаемся» прямо на луговину перед «нашим» мостом.

На мгновение замираю, ошеломлённо оценивая открывшуюся передо мной перспективу. Но так и есть от чего мне «ошеломиться»! Прямо перед мостом, на обочине дороги, в готовности к движению замерло не менее двух пехотных батальонов противника. Если сам мост свободен от войск, то сразу за ним и дальше, насколько могу видеть, тоже застыли пехотные колонны. А всего в двухстах метрах от моста, неподалёку от трассы, на лугу у реки установлены две большие армейские палатки, с поднятыми по случаю жары пологами. И возле них стоят два легковых автомобиля и грузовичок. Вот так удача! Неужели полевой штаб? И рядом нет ни одной зенитной пушки или даже самого завалящего зенитного пулемёта? Ну, что ж! Такая вот непростительная беспечность должна быть в обязательном порядке наказана, причём незамедлительно!

— Уолтер, обе свои бомбы сбросишь только на палатки! По пехоте работаем пулемётами, снаряды к «Эрликонам» беречь. В атаку! — захожу на мост, попутно поливая свинцом растерянного и не ожидавшего ничего подобного противника.

Четыре разрыва наших авиабомб практически слились в один общий взрыв. Оглядываюсь назад и на месте штабных палаток вижу только голые остовы расщепленных столбов с редкими клочками тлеющей парусины, да рядом жарко и чадно полыхающие остовы автомобилей. Но всех людей этими взрывами разметало кого куда, а разлетевшиеся бомбовые осколки покосили немалую часть из тех солдат, кому поначалу посчастливилось избежать губительного пулемётного обстрела. А дальше начинаются «русские горки». Снижаю скорость до двухсот пятидесяти километров в час и «скатываясь с горки» с полукилометровой высоты начинаю прицельно поливать из четырёх стволов плотные колонны мятежников, в ужасе замерших на дороге в смертельном оцепенении. А противнику попавшему в западню просто некуда отсюда деваться. Слева над дорогой нависает крутой холм, а справа не менее крутой косогор берега реки. На узкой дороге, батальоны построенные в походные колонны по шесть человек в шеренге, это идеальная мишень для моих пулемётов. В тщетных попытках укрыться от губительного пулемётного огня, солдаты в панике начинают метаться в разные стороны. Но вот самые догадливые из них бросаются к речному обрыву и кувырком скатываются с него вниз к реке, рискуя при этом переломать себе руки и ноги. Однако все остальные находятся в шоке и быстро превращаются в обезумевшую толпу. Кого-то уже просто раздавили массой, а кого-то и банально затоптали. Плотность этой толпы такова, что кое-кто из неудачников, успев получить свою пулю и умереть, так и остаётся стоять на ногах сдавленный со всех сторон. Но гораздо чаще, с такого расстояния пулемётная пуля прошивает сразу два-три тела и только затем теряет свою убойную силу. Подсознательно понимаю, что это самый настоящий расстрел, но стараюсь над этом не задумываться и подобные мысли гоню от себя прочь. У меня ещё будет время для рефлексий, но не сегодня. «Перепрыгиваю» через очередной холм на пути и вновь нажимаю на гашетки. Под мои очереди не попадают только те, кому повезло в этот момент оказаться в «мёртвой зоне» за очередной скалой. Такие горные отроги с выходом к реке, у нас в Сибири называют «прижимами» и на моём пути встают пять таких скальных «прижимов». Перелетев последний, наконец-то вижу разгадку этой, поначалу непонятной для меня, запредельной скученности людей на дороге.

Республиканцы не только «прокопали» ров и оборудовали баррикаду за ним, но и взорвали часть ближайшего скального прижима, устроив каменный завал на дороге. Тем самым обеспечив себе «предполье» шириной в шесть и длинной в триста метров и всё оно перед баррикадой завалено трупами мятежников. Так значит попытка «лобового штурма» всё-таки состоялась, однако успехом не увенчалась. Да, против четырёх станковых пулемётов «Максим» Хайрема Стивенсона, без брони не очень-то навоюешь. А спринтер ты по жизни, или стайер, здесь это уже не так важно, потому что пуля всё равно быстрее и видимо командиры мятежников это тоже осознали. Потому что в «кармане» перед этим прижимом вижу сразу четыре танкетки, а пятая выползла на край завала и ведёт по баррикаде непрерывный огонь, что называется «на расплав ствола». А под прикрытием этого огня солдаты мятежников разбирают завал, спешно расчищая дорогу от камней и подготавливая плацдарм для своего наступления. Однако судя по следам от траков за этим завалом, первоначально его пытались расчистить при помощи танкеток. Но, то ли мехвод танкетки попался криворукий, то ли у пулемётчиков «максимов» руки растут из правильного места, но вот только «одна из итальянок» «лавировала-лавировала, да и не вылавировала» и сейчас устало валяется в воде у самого берега реки «кверху брюхом», сверкая траками на ярком солнце и пуская по речной глади весёленькие радужные пятна от разлившегося топлива и масла.

Танкетки перед завалом видимо дожидаются своей очереди на «пострелушки», так как водители беспечно сидят на рубках своих машин, свесив ноги и смоля неизменные сигареты. Но вот разве в детстве вас мама не предупреждала, что курить очень вредно для своего здоровья? Две короткие очереди из «Эрликонов» ставят точку в этом «перекуре» для двух непонятливых водителей вместе с их танкетками. Предупреждаю ведомого о танкетках впереди и продолжаю полёт. Хм, однако идея расстрелять из пулемётов мешки с гравием не лишена определённого смысла. Пробить пулей такой штабель явно нереально, но вот разодрать мешки пулемётными очередями и осыпать их содержимое в траншею, это вполне возможно. И судя по всему, через пару часов всё было бы закончено, так как ров засыпан уже до половины. Как бы ни старались отважные защитники баррикады, как бы ни торопились подтаскивать к ней новые мешки взамен «прохудившихся», но итог уже вполне предсказуем. Этот ров был бы засыпан, а каменный завал разобран.

И под прикрытием пяти танкеток пехота перешла бы в наступление. Остановить эти, многократно превосходящие силы противника без пушек и самолётов, для защитников республики не только сложно, но думаю, что вообще невозможно. Именно так случилось в моей реальности. Но там, правда, было совершенно иное соотношение сил. Одних только самолётов у мятежников насчитывалось более полутора сотен, в том числе самых новейших на тот период итальянских и германских истребителей, и бомбардировщиков. А вместе с итальянскими танкетками, у генерала Эмилио Мола в том «наступлении на Север» принимали участие также ещё двадцать два лёгких германских танка Pz.Kpfw.I, однако тоже пулемётных и мало чем отличавшихся от танкеток. Однако, тем не менее, при наличии двухсот орудийных стволов различных калибров, это позволило мятежникам практически беспрепятственно пройтись по всем прибрежным северным провинциям Страны Басков всё сметающей волной, обеспечив полное и безоговорочное превосходство сил наступающих. Однако надеюсь, что в этот раз ничего подобного здесь уже не произойдёт. Развитие событий началось и идёт уже совершенно по другому сценарию.

Дожидаюсь Уолтера и вдвоём начинаем неторопливо нарезать круги над Ируном «демонстрируя вымпел», и в ожидании остальных звеньев эскадрильи. От первоначальной идеи немедленно вернуться по «знакомому маршруту» благоразумно отказываюсь. Вот нам бы ещё не хватало на встречных курсах столкнуться. Но через пятнадцать минут вся эскадрилья уже в сборе. В эфире царит полная тишина. Отдаю пилотам приказ на возвращение и дальнейшую «зачистку» магистрали. Построение в колонну по одному, дистанция между самолётами триста метров. Вновь напоминаю парням о границе и полном запрете на ведение огня по берегу реки, тем более в сторону соседней Франции. Не дай нам бог случайно ранить хоть одного французского пограничника. Простым скандалом тут уже не обойдёшься. А этих самых «пограничных стражников» на французской стороне, как успел заметить ещё во время своего первого пролёта над дорогой, даже больше чем «просто дофига». Видимо на берег отправили всю пограничную стражу, дабы успеть пресечь возможные попытки «перейти границу у реки». Так они и стояли на своих постах, замерев «столбиками» словно суслики, и тараща остекленевший взгляд на побоище, что развернулось прямо на их глазах, всего в каких-то пятидесяти метрах на противоположном берегу реки. Да уж. Представляю себе завтрашние кричащие заголовки во всех французских газетах и статьи «профессиональных экспертов», смакующих на страницах таблоидов кровавые подробности этой «ужасной бойни», что будут непременно «достоверно записаны» со слов невольных очевидцев трагедии и тут же многократно перевраны «честнейшими акулами пера». Но это война и этим всё сказано, тут уже не до сантиментов.

Поравнявшись с французским Бирьату на противоположном берегу реки замечаю, что от этого города в верх по дороге маршируют отряды военных. Но это явно не пограничная стража, а скорее всего жандармерия или вообще солдаты гарнизона. Видимо погранцы вызвали к себе на помощь подмогу. Мне интересно, а что у них там происходит? Но вскоре под крыльями промелькнула баррикада и всё стало понятно. Несмотря на то, что по первому впечатлению вся дорога в несколько слоёв завалена только трупами, однако там хватает и живых и раненых. Но, если всего полчаса назад все они стояли плотной толпой окаменевшей от ужаса, то сейчас, только заслышав рёв самолётных моторов, те кто ещё в состоянии, кидаются к реке и бросая оружие переходят на французскую сторону, а все попытки пограничников остановить этот «массовый переход» полностью игнорируются. Если тебе приходится выбирать между смертью от свинца или пленом и интернированием, так разумный человек, если он конечно не фанатик, выберет для себя второе. И какие-то пограничники его в этом не остановят. Даю короткую очередь по притаившимся у скалы мятежникам и те разом прекратив свои глупые «игры в прятки со смертью», горохом катятся с обрыва в реку. На мой взгляд, это правильный выбор и я его полностью поддерживаю.

Нам пришлось немного покрутиться только возле бывшего моста через Эндару, всё-таки здесь не одна только дорога, но ещё есть и широкая луговина. При нашей бомбёжке полевого штаба видимо не всем офицерам «повезло» находиться в палатках, оттого они и уцелели. А сейчас эти командиры пытаются навести хотя бы какой-то относительный порядок и вновь собрать всех выживших воедино. Но против этого громко и решительно «протестуют» четыре моих пулемёта, однако недолго. Всё. Все патроны у меня уже закончились, а снаряды к «эрликонам» всё-таки приберегу на случай встречи с «Ньюпортами». Вот ещё того не хватало, чтобы и нас прихватили «со спущенными штанами». Делаем «прощальный» круг над Вера-де-Бидасоа и берём курс на Виторию-Гастейс. Ну, что вкратце можно резюмировать? В целом, конечно, слетали неплохо и совсем не зря. В самом посёлке взорвали оба моста через реку Бидасоа и сожгли большую автостоянку на пару сотен автомобилей. Кроме того, нам удалось перестрелять табун гужевых лошадей, оставив пушкарей без тягловой силы. Но самое главное заключается в том, что мы вновь сумели сорвать наступление на ещё одном немаловажном направлении и разбомбить штабные палатки. А судя по виду тех автомобилей, что были припаркованы возле штаба, в этот момент в палатках находились отнюдь не одни только ротные или батальонные начальники. Но, впрочем, вскоре из газетных публикаций мы достоверно и точно узнаем обо всех «счастливчиках», угодивших под наш авианалёт. В этом патриархальном мире пока что всё ещё принято публиковать в газетах списки всех своих погибших офицеров, как и некрологи по поводу их кончины.

* * *

— «База», как слышишь? Это «Француз». Мы возвращаемся!

— «Француз», это «База». Слышим тебя хорошо. Ждём!

Короткий диалог и четверть часа тишины. Но у этой тишины есть «оттенок». Я назвал бы его «гнетущим», но это моё субъективное ощущение, навеянное последними событиями. Всё-таки после этой «разведки боем» осадок у меня на душе остался неоднозначный. С одной стороны, удовлетворение от успешного выполнения задания. А с другой… да вот хрен его маму знает. Но это не горечь и уж точно вовсе не сожаление о содеянном, но всё равно как-то неприятно, словно против своей воли замарался в чём-то непристойном. Да к чёрту это морализаторство! Я сделал то, что просто обязан был сделать и на этом точка. Возможно, что впереди у меня ещё и не такое будет, так что пора бы уже начинать привыкать. Война всё спишет… Но, вот всё ли?

При возвращении решаю пролететь над дорогой из Альсасуа на Виторию-Гастейс. Как и предполагал, никакого наступления в этом направлении нет, и мятежники даже не заняли ближайшие к границам Навары посёлки Алавы. И менее всего, эти «дополнительные батальоны» и рота бронеавтомобилей, похожи на «наступающие части». Это скорее некий заслон против возможного контрудара из Витории-Гастейс по тылам самих мятежников. У меня с Уолтером ещё остаются в заначке снаряды к нашим пушкам, а до «Базы» нам меньше тридцати километров, так что далее «экономить ресурсы» нет никакого смысла. Оставив после себя девять разгорающихся «костров» из бронеавтомобилей, эскадрилья берёт курс на аэродром.

Захожу на посадку, «выползаю» из кабины и сбрасываю парашют на траву. Жарко! Пабло протягивает мне пилотку и хочет что-то сказать, но взглянув на моё лицо внезапно смолкает. Передаю ему шлемофон, скидываю рядом с парашютом пропотевший реглан и пытаюсь пригладить мокрые от пота волосы. А затем, позабыв о пилотке шагаю к курилке, куда уже подтягиваются остальные мои лётчики. Да уж. Но вот видок у них… как говорится, «краше в гроб кладут». И я не один тут «мокрый как мышь», мы все словно под один и тот же ливень попали. Из раскрытого портсигара Порфёненко нахально «стреляю» папироску и под офигевшими взглядами прикуриваю от зажжённой спички Нормана. Делаю две жадные затяжки, а на третьей мои глаза «собираются в кучку». Ох, и какая же это гадость! С отвращением выбрасываю окурок в урну и откашлявшись обвожу лётчиков сумрачным взглядом.

— И как только вы это курите? Но чёрт с вами, хотите травить свои организмы, травитесь! Командиры звеньев за мной, остальным отдыхать. — отплёвываясь от никотиновой горечи направляюсь в штаб на доклад к Сен-Жаку. Мой начальник штаба уже наверное заждался результатов нашей «авиаразведки».

— При атаке на мост с южной стороны были обнаружены две установки «Бофорс», но нас не ждали и огня открыть не успели. Обе зенитки и мост были уничтожены, после чего разбомбили стоянку автомобилей. Все машины были гружёными, но что это за груз мы так толком определить и не сумели, однако горел он хорошо. Нам повезло в том, что все грузовики находились в низине, но вот на пригорке стояло пять топливозаправщиков. Видимо для того, чтоб водителям было легче вёдра с бензином к своим машинам носить. После подрыва заправщиков всё это топливо потекло в низину прямо на стоянку. Думаю, что все машины и имущество для пехотной дивизии полностью сгорели. Полыхало так, что там наверное даже камни поплавились! — Порфёненко довольно улыбается, глядя на Сен-Жака торопливо записывающего донесение и «передаёт эстафету» Норману Дрисколлу.

— Второй мост также прикрывали два «Бофорса» и тоже «проспали» наше появление. Обе установки и мост мы уничтожили. А вот при заходе на мост на восточной окраине посёлка были обнаружены два дивизиона пушек подготовленных для транспортировки. У них даже лошади не были выпряжены. Вторая пара звена нанесла бомбовый удар. Но сами понимаете, если коней мы ещё выбили, то вот всего четырёх бомб-полусоток на шестнадцать полевых пушек было явно недостаточно. Для гарантированного уничтожения этих дивизионов, как минимум потребуется налёт одной бомбардировочной эскадрильи. Далее звено, согласно ранее полученного приказа, занималось «зачисткой» дороги на Ирун. — лётчик задумчиво косится в мою сторону: — Ещё недавно я считал, что после «Верденской мясорубки» уже ничто не сможет выбить меня из колеи и очень надеялся на то, что уж никогда более не увижу ничего подобного. Однако сегодня вновь увидел «Верден» во всей его неприглядной красе и отчего-то вдруг почувствовал себя карателем. Но, вот стоит ли оно того? — Дрисколл испытывающе смотрит на меня, но ему отвечает Порфёненко:

— Вот только ты смотри, не брякни подобной глупости при молодняке! Они и так с этого вылета вернулись, как пыльным мешком по голове пришибленные. Это у нас с тобой, прошедших Великую Войну, есть хоть какая-то привычка против излишней жалости, но вот для наших новиков, сегодня получился хороший такой, холодный и отрезвляющий душ. Но это для них очень даже полезно, против того благодушно-восторженного настроения, что до этого царил у них в головах. Они-то всё грезили благородными поединками да блестящими победами. Однако не понимали того, что война — это кровь и ужас, и никакого благородства в ней нет. Так что пора бы им это уже понять наконец и повзрослеть хоть немного. — Порфёненко сердито взглянув на Нормана отворачивается и замолкает.

— Господа, а мне вот дико интересно, что такого у вас сегодня произошло на вылете, что все вы вернулись такими напряжёнными и взвинченными? — Сен-Жак обводит нас вопрошающим взглядом и останавливает его на мне.

— Интересно? Да ничего особенного. Подумаешь, прихватили ещё одну пехотную дивизию на марше «со спущенными штанами». И штаб этой дивизии разнесли вдребезги, и всё командование пошинковали на кусочки. А затем уже и всю эту дивизию тоже на ноль помножили. Поставили в рядок у стеночки и прошлись вдоль неё поливая свинцом из сорока стволов. Туда-сюда, два раза. Всё как обычно! — вдруг неожиданно даже для себя всхрапываю и начинаю глупо хихикать. — Всё «как обычно», понимаешь, Шарль? «Всё как обычно»! Просто взяли… и разом превратили двадцать тысяч живых человек, в куски никуда не годного окровавленного мяса! — хихиканье сменяется негромким истерическим смешком и ничего с этим поделать не могу. Вот зараза! Всё-таки «откат» меня догнал. Зря надеялся, что для меня всё это закончится без последствий.

— Мерде! — глаза Сен-Жака округляются, а брови ползут на лоб.

— Фак! — согласным кивком подтверждает Дрисколл.

— Точно, полная жопа! — как бы подводя итог, резюмирует Порфёненко.

И вот как-то это «сердечное согласие» старших товарищей, вдруг подействовало на меня успокаивающе. Во всяком случае дальше истерить перестал и дурацкий смех тоже как-то сам собой прекратился.

— Так вы что? И правда все двадцать тысяч мятежников «под молотки» пустили? — Шарль ошарашено качает головой.

— Шарль, ты нашего командира не больно-то слушай, он сейчас в некотором расстройстве чувств после боя. Но вот как по моим подсчётам, так там всего не более пятнадцати батальонов в совокупности стояло. Но на три полнокровные бригады у нас патронов всё равно бы не хватило. Однако три-четыре тысячи мятежников мы там положили, это точно. Вот насчёт раненых ничего тебе не скажу, я их не подсчитывал, — Норман ухмыляется, — скорее всего, так же наверное, как обычно и бывает в таких случаях. Раненых в четыре раза больше чем убитых. И, как минимум, ещё столько же дезертиров на французскую сторону смогли перебраться, но это теперь уже личная головная боль военного коменданта французского города. Всё-таки подложили мы свинью твоим землякам! — и Норман заливисто хохочет, а затем вдруг одобрительно хлопает меня по плечу.

— Майкл, а ты оказывается крепкий парень! Вот не зря Вольдемар в тебя так верит. Я думал ты дашь слабину уже после вчерашнего дня, а ты и глазом не моргнул. Сегодня утром вообще держался молодцом, но у реки даже меня проняло, так что тебе простительно. Тем более, что почти вся грязная работа тебе и досталась, а вот то, что небольшой нервный срыв у тебя сейчас случился, так в этом ничего зазорного тоже нет, все мы люди и ничто человеческое нам не чуждо. — лётчик вновь одобрительно треплет моё плечо.

Хм, а вот с чего бы я вчера вдруг «дал бы слабину»? И тем более, сегодня утром? Да, там был жестокий бой, но равных соперников. Мы стреляли и по нам стреляли, так что «рефлексировать» было просто некогда. Вот в последнем вылете, это точно, действительно стало «слегка тошно», но это всё уже в прошлом. Надеюсь боле подобного со мной не повторится. Как говорится… «Акуна Матата!» Поднимаюсь со стула и выйдя на крыльцо взмахом руки подзываю пилотов из курилки в комнату для совещаний. Нам пора обсудить следующее полётное задание.

* * *

Вчера наша эскадрилья в течение дня совершила пять боевых вылетов, провела один воздушный бой и четыре раза вылетала на бомбёжку. По моим «воспоминаниям о будущем», это было очень много, да и мои личные ощущения говорили о сильной усталости к окончанию «рабочего дня». Но сегодня с утра у нас уже третий вылет, хотя ещё нет и десяти часов. И что-то мне подсказывает, что вчерашний результат мы не только повторим, но и перекроем. Этот наш вылет вновь «разведывательный», но мы полностью готовы к любому развитию «сюжета». Пулемёты и пушки заряжены, а под крыльями подвешены «полусотки». Однако «разведка» всё-таки у нас в приоритете. Нам необходимо в точности определить не только, какая часть провинции Гипускоа к настоящему моменту уже перешла под контроль санхурходистов, но и куда теперь нацелены основные силы нашего противника. Узнать, кто в данный момент контролирует тот или иной населённый пункт нам, в общем-то, не так и сложно. Как это сегодня принято в СССР или было принято в России моего времени, также и в Испании, не только в каждом городе, но даже в самом маленьком посёлке над административным зданием или домом алькальда (старосты) поселкового совета, в обязательном порядке должен висеть государственный флаг. А флаг «Икурринья» спутать с флагом мятежников попросту невозможно. Даже издалека широкая жёлтая полоса на флагах санхурходистов различается достаточно хорошо, пусть они сейчас и обвисли ввиду полного отсутствия ветра. Но то, что мы видим на земле, только подтверждает мои предположения. Практически вся юго-восточная часть провинции Гипускоа уже полностью перешла под контроль мятежников.

Автодорога Альсасуа — Беасайн контролируется разъездами санхурходистов. Сам город пока что сопротивляется наступлению, но это видимо только в силу того, что за него ещё не взялись «всерьёз». Те части мятежников, что мы видим на подступах к нему, это тоже скорее всего заслон против возможного контрудара республиканцев по тылам наступающих. А вот основные части от Берастеги всё-таки повернули к Толосе. Однако, судя по всему, одна бригада пошла в обход Толосы и Вильябоны прямо на Андоайн. Ну так и флаг им в руки. Сверху нам хорошо видно, что все мосты через ручьи и овраги на этой второстепенной дороге разобраны и уже догорают. А баррикады устроенные республиканцами практически на каждом километре, обещают наступающему врагу «горячую» встречу. Мы даже обстреливать мятежников не стали. Баски здесь успели подготовиться основательно и сами справятся. Противника остановят однозначно, так как никакого тяжёлого вооружения или танкеток с бронеавтомобилями у наступающих мы сверху не заметили. Так без мостов, по этой узкой и изрядно петляющей грунтовке им попросту не пройти, а орудия «вручную» тут тоже не перекатишь.

Закончив разведку и выяснив направление главного удара возвращаемся к Берастеги и развернувшись «строем фронта» атакуем с тыла мятежные войска у Толосы. Расстояние в восемь километров проскочили мгновенно и вот перед нами «поле боя». Все мосты через реку Ория взорваны и очевидно, что это сделали сами защитники. Правобережная часть городка уже практически сравнялась с землёй. Ну так четыре дивизиона «Канонов» никаких шансов уцелеть зданиям не оставляют. Тридцать две пушки прямой наводкой методично и неумолимо превращают этот городок в горящие развалины, да и восемь зенитных «Бофорсов», тоже установленных на прямую наводку, «подбрасывают дровишек» в этот «костёр». Однако защитники города сопротивляются отчаянно и сдаваться вовсе не собираются. На самых подступах к пригороду чадно догорают шесть танкеток и восемь бронеавтомобилей нарвавшихся на засаду республиканских «Бофорсов». Но и для самих зенитчиков уже всё окончено. Обе зенитки уже подавлены огнём вражеских пушек, но они с честью выполнили свой последний долг. Остаётся надеяться, что сами расчёты отступить успели. Зенитки-то что? Их можно и отремонтировать, или изготовить новые, благо что в Стране Басков, в посёлке Сералуса налажено лицензионное изготовление этих пушек, но вот подготовленные зенитные расчёты, это уже «штучный товар».

Высота посёлка Берастеги где-то около четырёхсот метров над уровнем моря, а вот Толоса лежит на сорока, и «скатываясь» с этой горки мы успели хорошо рассмотреть расположение войск мятежников. В первую очередь нас интересуют «Каноны» и «Бофорсы». Первые расположены двумя группами по два дивизиона, а вот вторые, вместо того чтобы контролировать небо, тоже установлены компактной группой на прямую наводку по городу. Резон в этом есть. Сорокамиллиметровые снаряды этих зенитных пушек опасны не только бронетехнике или самолётам, но и защитникам несут непосредственную угрозу. Но вот такое решение по их применению в бою в корне неправильное, что мы и демонстрируем. Второе звено атакует правую группу «Канонов», третье нацелено на левую, а мы с Уолтером сбрасываем наши бомбы на восемь «Бофорсов» расположенных в центре, между этими двумя группами. Зениткам «за глаза» хватает и четырёх наших «полусоток», да ещё и пулемётами по зенитчикам прошлись. А вот нефиг вам было здесь зевать и заниматься несвойственной для себя «работой». Затем присоединились к третьему звену, поливая из пулемётов артиллеристскую прислугу и расстреливая из «Эрликонов» полевые пушки мятежников. Чёрт! А всёж-таки мало у нас боеприпасов и бомбардировка тоже вряд ли нанесла значимый вред «Канонам», тут нужна массированная атака «настоящих» бомбардировщиков, а не эта наша жалкая на них пародия. Прошло не более десяти минут с начала атаки, а мы уже пустые и возвращаемся назад.

Докладываем Сен-Жаку о результатах «разведки» и о прошедшем бое. Оцениваем силы наступающих в три бригады и хором от него требуем, чтоб он с президента «с живого не слазил», но добился возвращения «Бискайского авиакрыла» к местам базирования. Без всех наших бомбардировщиков те три тысячи защитников, что остались в Толосе, город никак не удержат. Пусть у них и пулемётов хватает и зениток, как мы заметили, штук пять ещё осталось. Но так против пятнадцати тысяч, пусть и слегка нами «покоцанных», это «вообще ни о чём» и если туда срочно не перекинуть дополнительные подкрепления, то скорее всего завтра к вечеру город уже падёт. Как следует «накрутив» своего начальника штаба отправляюсь обедать… хм, или всё-таки завтракать? Блин…уже не помню! А затем мы ещё трижды вылетали к Толосе. Однако теперь и всю бомбёжку, и весь пулемётно-пушечный огонь нам пришлось вести с километровой высоты. Вот кто-то «сильно грамотный» у них там нашёлся, и нас встретил такой плотный заградительный огонь из стрелкового оружия, что я решил не рисковать. Нафиг нам это нужно? Броня конечно дело хорошее и снизу ни нас, ни двигатели не достать, топливные баки тоже защищены хорошо, мы в этом уже убедились, однако и от случайной пули во время виража никто не застрахован. Так что… «бережёного бог бережёт»!

Седьмой вылет провели уже под самый вечер, скорее для собственного «успокоения совести» и чтобы убедиться, что предыдущая наша работа не прошла напрасно. Под укоряющим взглядом Очоа, мы вновь заряжены и обвешаны «по самое не могу», но теперь эскадрилья распалась на звенья. Норман поведёт своих подопечных «провентилировать» ситуацию вокруг Вера-де-Бидасоа, звено Порфёненко пройдёт над дорогой в сторону посёлка Андоайн и немного «прищучит» ушедшую туда бригаду мятежников, ну а мы с Уолтером слетаем к Миранда-де-Эбро, посмотрим как продвигается ремонт мостов и немного поможем «наломать дров». Летим в полной тишине и я благодарен Уолтеру за это молчание. Мне очень повезло с выбором ведомого, хотя до Испании виделись с ним всего один раз и близко не общались. Видимо судьба так распорядилась. Уолтер Гуин молчалив и флегматичен, однако несмотря на свой внешне суровый и «бандитский» облик, довольно добродушный и доброжелательный человек. Это шрамы от пары аварий и ожоги на лице придают ему такое «злодейское» выражение, что незнающий человек старается обойти Уолтера стороной. Видимо и это тоже влияет на его необщительный характер, но я с ним «сошёлся» и мы поладили. Теперь можно сказать, что и подружились.

С его слов знаю, что на «Великую Войну» он ушёл добровольцем, закончив школу пилотов в Бруклендсе, где кстати, и познакомился с Норманом Дрисколлом, таким же добровольцем, но из САСШ. Они даже служили в одном полку. После окончания той войны Уолтер перепробовал много профессий, но так и не нашёл ничего для себя интересного, а получив «приглашение» от Нормана в Парагвай, даже не стал задумываться. В Англии кроме сестры и её дочери у него никого не осталось и ничто не держит. В Испанию приехал за компанию с Норманом, которого в свою очередь «сманил» Порфёненко. Да и делать в Парагвае, по сути, больше уже нечего. Война считай что закончилась, а чем заняться «на гражданке» Уолтер не представляет. Кроме как летать и воевать, он больше ничего не умеет. Да уж. Вся эта «парагвайская троица» действительно, прирождённые вояки. Но отнюдь не «адреналиновые наркоманы», но вполне себе прагматичные люди, вот только к жизни относятся «философически»: «Пока я жив, смерти нет и мне на неё наплевать, но когда я умру, тогда мне уже вообще на всё будет наплевать». Кстати, это от Нормана «по большому секрету» я узнал, что Галя, жена Владимира Николаевича, опять в положении. Вот же хитрован! Решил променять «домашний уют с пелёнками» на суровые, но такие привычные армейские будни. Я только головой озадаченно покачал услышав об этом.

Слетали не зря. Мы с Уолтером опять бомбили мост, точнее попытались. Две зенитки нас встретили крайне неприветливо, так что нам пришлось забираться на высоту двух километров. Куда-то попали, во всяком случае одна из зениток заткнулась. Но, мы ли её повредили снарядами, или это она сама по себе замолчала, осознав полную бесперспективность своего огня на такой высоте, этого в точности вряд ли когда узнаем. Однако перед Сен-Жаком отчитались как за «подбитую». Зря что ли летали? Дрисколл отчитался о разрушении «пиломатериалов» приготовленных для ремонта разрушенных мостов. Машины им тоже повстречались и даже целыми колоннами, но их бомбить также не стали, так как на всех были растянуты полотнища с красным крестом. А за околицей у посёлка обнаружили большой и глубокий ров, куда санитары свозили трупы солдат погибших на дороге. Машины перевозившие эти трупы не стали расстреливать, так как это «не по-христиански». Всё верно. Лето, жара… нам тут ещё эпидемии тифа или холеры не хватало. На обратном пути звено Дрисколла лоб в лоб встретилось с двумя «Ньюпортами». Те, конечно, попытались избежать боя, но удрать не удалось и теперь мой друг Анри Розе и «Ковбой» по праву будут носить свои титулы «лётчик-ас», а вся наша эскадрилья станет считаться «эскадрильей асов».

Розе сбил своего противника всего одним выстрелом из «Эрликона», так как больше снарядов у него не оказалось по той причине, что успел всё расстрелять «по дровам». Вот Норман и предлагает дать ему позывной «Дровосек», чем явно выводит Анри из себя. Видимо мой друг не понял, что это шутка. Посмеялись конечно, окончательно смутив парня, но решили дать ему ещё один шанс проявить себя и заслужить более «звучный» позывной. А вот Владимир Николаевич «со товарищи» гордо отчитался об ещё одном встреченном и практически полностью уничтоженном батальоне пехоты и панике в остальных батальонах. На обратном пути прошлись до Беасайна и «навели большой кипиш» в тылу заслона, а заодно и на дороге Беасайн-Альсасуа, где сожгли пару пикапов с патрулём. В общем, ужин мы «честно заслужили», а против «ста граммов» даже я не стал возражать. После ужины мы все попадали на матрасы и сразу «отрубились». Это нашим механикам и оружейникам предстоит бессонная ночь, да Шарль отправился на доклад в Бильбао, куда уже перебрались президент с членами правительства, а завтра планируют переехать и все депутаты Кортесов. И вот охота ему на ночь глядя опять тащиться в такую даль? Он же днём туда два раза ездил. Это мне на самолёте всего десять минут полёта, а вот даже на моей «Испано-Сюизе», ему же до города как минимум час-полтора «давить на газ» приходится. Но препятствовать даже не пытаюсь. Такого начальника штаба мне надо только холить и лелеять. С этой мыслью наконец-то засыпаю.

* * *

Просыпаюсь сам. Вчера никого из лётчиков уговаривать «отбиться» не пришлось. Только поужинали и сразу «в люлю» попадали. За день так ухайдакались, что вырубились моментально. И это «привилегированная» часть эскадрильи! Мы же только летаем, бомбим и спим, а в промежутках между вылетами и сном только едим, да ещё анекдотики травим. Это утрирую, конечно, но вот по сравнению с нашими техниками или оружейниками, служба пилотов синекурой кажется. Но только на сторонний взгляд. На самом деле «лётная работа» не менее напряжённая, чем у наших технарей. Оглядываю ровные ряды «палаточного городка», бросаю привычный взгляд в небо и направляюсь к умывальникам, а затем в столовую. Может быть вчерашний чай ещё остался? Пить-то хочется, но вот сырую воду пить как-то боязно, а начинать утро со стаканчика даже слабого вина, это для меня совершенно неприемлемо. На моих часах уже без четверти пять. До запланированного подъёма эскадрильи остаётся всего пятнадцать минут и ясное, безветренное утро мне лучше любого оракула гарантирует новый напряжённый день.

В столовой неожиданно для себя обнаруживаю Сен-Жака. Шарль со мной здоровается и приглашает за свой стол. Но вот его облик меня настораживает. Лицо осунулось и как-то посерело, под красными от недосыпа глазами отчётливо видны «мешки» и вообще у него какой-то нездоровый вид. Уж не заболел ли часом мой заместитель? Это было бы очень нам некстати. На него сейчас, считай почти вся наша работа завязана. Это только со стороны так кажется, что это мы, пилоты, «всю работу работаем», однако на самом деле без наших техников и оружейников от нас толку бы не было. Но вот координирует и направляет всё эту «незаметную» работу наших технарей именно мой заместитель и близкий друг, капитан Сен-Жак. Он же возится со всеми нашими сводками, отчётами и заявками. Не будь его и хрен бы что у меня получилось.

— Дружище, ты сегодня хоть немного поспал? Что-то вид у тебя не очень… Ты как себя чувствуешь? Не заболел случаем?

— Не дождёшься! — Шарль ухмыляется и отвечает мне моим же присловьем. Как-то вот мои словечки «из будущего» быстро «уходят в народ» и бумерангом иногда ко мне же возвращаются. — В общем так, садись пить чай, молча слушай и не вздумай перебивать. А то собьюсь, забуду о чём говорил или вообще усну. Вначале то, то касается наших внутренних дел. Оба самолёта отремонтированы, двигатели установлены, так что в боевое расписание «клоунов» включил и теперь наша эскадрилья в полном составе. Это хорошие новости. Теперь то, что нас тоже касается, но непосредственно к нам не относится. Хорошие это новости или нет, решай сам. Вчера всё правительство переехало в Бильбао и президент первым делом сцепился с генералом Энкомьенда. Сам я при этом скандале не присутствовал, но со слов очевидцев, там лишь за малым до рукоприкладства не дошло. В общем, Агирре обвинил генерала, между прочим ставленника Мадрида, в полной военной некомпетентности, отстранил от руководства войсками в Стране Басков и приказал ему и его штабу в двадцать четыре часа покинуть Бильбао и вообще Страну Басков. Так что теперь генерал Франсиско Льяно де ла Энкомьенда вместе со своим штабом уже отбыл в Сантандер, где теперь будет находиться главная ставка сухопутного командования Северным Фронтом, но которому Баскония отныне не подчиняется. Агирре радировал в Мадрид, с требованием отстранить генерала Энкомьенда от командования и на его место назначить генерала Мариано Гамир Улибарри. Но до его прибытия временно возложил на себя обязанности главкома сухопутных и военно-морских сил Страны Басков. — вот нихрена ж себе!

Заметив мой ошарашенный взгляд Шарль устало улыбается и продолжает посвящать меня в тайны и интриги «большой политики»:

— Само собой, имея за своими плечами только юридическое образование, но не имея никакого военного, не считая краткосрочной службы, Хосе Агирре выполняет свои функции лишь чисто номинально, но на самом деле функции командующего пока выполняет капитан Франсиско Сьютат де Мигель, советник президента по вопросам обороны. Однако все чиновники в окружении президента вполне уверенны в том, что это всего лишь «временная фигура». Капитан не скрывает своих симпатий к коммунистам, а отношение нашего президента к этой партии всем хорошо известно. Так что чиновники из правительства ждут прибытия генерала Улибарри, но ещё неизвестно, как на такой демарш президента Агирре отреагирует Мадрид. Желание президента укрепить свою власть за счёт ещё одного баскского генерала видно невооружённым взглядом и не всем в Мадриде оно придётся по нраву. К тому же непонятно, как к такому назначению отнесутся анархисты из Астурии, хотя в Кантабрии такое назначение наверное встретят положительно, там тоже в правительстве хватает басков. — мой зам поморщившись отпивает тёплый чай и продолжает своё «повествование», а вот я и про жажду забыл, увлечённо слушая его рассказ.

— Теперь то, что непосредственно касается авиации. Мадрид всё-таки оперативно утвердил командующим ВВС Северного Фронта полковника Мартина Луна, присвоив ему очередное воинское звание. В этом ты оказался абсолютно прав. Как и в том, что Агирре уже снял его с должности командующего ВВС Басконии. Но видимо чтоб окончательно не рассорится с Мадридом, с формулировкой «в связи с переходом на другую работу». Новым командующим ВВС Страны Басков назначен майор Хосе Родриго де Ромеро. — тут уж я не выдерживаю.

— Подожди, Шарль! А кто такой этот сеньор Ромеро и почему именно он, а не майор Мартинес, комендант аэродрома Ласарте? Или тот же майор Лопес, комендант аэродрома Сестао? Мартин Луна отзывался об обоих, как о достойных офицерах, вот не зря же он их пристроил на такие «хлебные» места. Летать они, в силу своего возраста уже не могут, но руководящий опыт имеют солидный. А об этом Ромеро я вообще ничего не слышал! — моё недоумение вполне понятно и Шарль поначалу даже не делает мне замечания, что я свой рот всё-таки «открыл» без его дозволения.

— Мишель, да ты сейчас сам и ответил на свой вопрос. Это всё креатуры полковника Мартина Луна, но теперь для Хосе Агирре, всё что с ним связано, это как красная тряпка для быка на арене. Однако о майоре Ромеро не только ты, но даже многие из чиновников в правительственном департаменте мало что знают. Он здесь появился относительно недавно. Но по слухам, ранее майор служил в Альбасете на должности заместителя начальника лётной школы по тылу, где близко сошёлся с нынешним командующим авиацией Испании, служившим там же преподавателем тактики. Но, то ли из-за каких-то финансовых махинаций, то ли из-за интриг, однако был вынужден оставить службу и перебраться в Мадрид. Там некоторое время находился на службе в штате департамента авиации, но в самый канун мятежа Идальго де Сиснерос направил его в Виторию-Гастейс с целью изучения вопроса о возможности открытия в Стране Басков лётной школы. После выступления мятежников, ввиду невозможности своего возвращения в Мадрид, майор Родриго Ромеро предложил свои услуги президенту Хосе Агирре в качестве советника по вопросам авиации и довольно быстро завоевал его доверие. Возможно, что это всего лишь злые наветы менее удачливых завистников, однако особой любви к Ромеро его сослуживцы отнюдь не питают, считая угодливым и беспринципным подхалимом. Однако все признают, что как советник, майор Родриго Ромеро вполне компетентен в вопросах авиации и президент Агирре к его советам прислушивается, хотя Ромеро по национальности не баск, а уроженец Вальядолида, то есть кастилец. Да ты меня перебил! — Шарль укоризненно качает головой, но рассказ продолжает:

— Пока не забыл. Всем лётчикам отравлено срочное предписание с требованием немедленно вернуться на свои аэродромы. Иначе они будут считаться дезертирами со всеми вытекающими из этого последствиями. Полагаю, что сегодня «Бискайское авиакрыло» в полном составе вернётся домой и нам станет легче. То же самое касается пяти батальонов самовольно перешедших в Кантабрию, но там ещё будет разбирательство, кто и с какой целью отдал этот приказ. Президент настроен крайне решительно и намерен навести твёрдый порядок в войсках. Вот теперь всё! Собирай своих архаровцев, они уже проснулись, и планируй работу эскадрильи на день, а я спать пошёл. И только пусть хоть кто-нибудь посмеет меня побеспокоить! — Шарль с усилием поднимается со стула, делает один шаг к выходу и вдруг замирает. — Ан, нет! Не всё… совсем забыл. Я же вчера днём заезжал на «Бильбо-два» пообедать и там меня встретила одна очень юная и довольно настойчивая особа, попросившая передать тебе свой дружеский привет и горячее пожелание беречь себя! Вот теперь уж точно всё! — Сен-Жак ухмыляется, но больше ничего не произносит и уходит в свою «штабную» палатку, что «делит на троих» со своими помощниками Энеко и Элорри.

Блин! Сегодня же вторник, тринадцатое августа! День рождения Горрии. Девушке исполнилось пятнадцать лет, а я обещал быть на её дне рождения. Что ж, значит не судьба! Но может оно и к лучшему? Ну к чему мне всё это? Идёт война и ещё никому неизвестно, как и что у нас сложится в будущем. Вздыхаю, мысленно желаю девушке всего самого наилучшего в её жизни и стерев улыбку с губ выхожу на улицу. Естественно, все мои пилоты уже собрались в курилке. Прямо-таки «неформальная штабная комната», но так как ранний завтрак у нас сегодня не предвидится, то и смысла идти в столовую на постановку полётного задания никто не видит, да и я не думаю возражать. Утро тёплое и солнечное. Почему бы и не здесь обговорить свои действия. Но, вот всё-таки я недооценил свой «техсостав», эти парни до самой поздней ночи проваландались с нашим вооружением и двигателями, но однако и о своих лётчиках не забыли. Все знают, что завтрак к нам привезут только в восемь часов утра, это не «Бильбо-два» где у нас своя столовая. Но вот отправлять лётчиков «в бой на голодный желудок» посчитали неправильным и с вечера приготовили для нас бутерброды и термоса с кофе. И где только взяли продукты-то? Отварная курица с белым хлебом уже в страшном дефиците, но вот они не поскупились и для «своих пилотов» купили! Немного смущаясь мы всё-таки «навернули» это угощение и после обязательного ритуала с перекуром дружно взлетели. Но уже «на сытый желудок».

Вот не зря говорят, что все планы военных операций верны только на стадии планирования, или до первого выстрела, а у нас как такового и «выстрела» не случилось. Летим на привычной высоте в восемьсот метров и широким «строем фронта», а скорее даже «неводом». Расстояние между самолётами в один километр и цель такого построения — осмотр местности занятой противником на подступах к Толосе и это даёт свой результат. Уже через десять минут полёта в эфире слышу голос «Игрока»:

— «Корсары», внимание! Это «Игрок». Как слышите? По дороге на Толосу в районе посёлка Горрити обнаружена колонна вражеской бронетехники и артиллерии. Впереди идут две танкетки, следом за ними пять бронеавтомобилей «Бильбао», затем два дивизиона французских пушек «Канон», все на жёстких сцепках с грузовиками. Замыкают колонну шесть зенитных «Бофорсов» в транспортном исполнении и тоже на буксире за грузовиками. В грузовиках люди и какие-то ящики, но ещё шесть тентованных грузовиков следуют в отдалении на километр от колонны, груз скрыт под брезентом. Как поняли?

— «Игрок», это «Француз». Поняли тебя хорошо. Латер, нанеси бомбовый удар по замыкающим зениткам, затем останови колонну пушечным огнём по танкеткам и броневикам. По грузовикам, что идут в арьергарде, огня не открывай. Скорее всего там фугасные снаряды к пушкам. Оставим их себе на дессерт. Мы сейчас к тебе подтянемся. Корсары, к бою!

Всё-таки авианалёт для солдата страшен в любом времени. Это «танкобоязнь» можно ещё преодолеть «обкаткой танками», но вот об «обкатке самолётами» мне как-то раньше слышать не приходилось. Стоило нам появится, как все «пассажиры» словно тараканы посыпались с грузовиков и кинулись в кусты на холмах, среди которых и была проложена дорога. Это по ровной степи при желании можно ехать в любом направлении, но в предгорьях весь путь лежит только по одной «колее» с которой никому никуда не свернуть. Вот и вся эта колонна надёжно «застряла в колее» и встала намертво. До нашего появления «Игрок» разбомбил самую последнюю машину вместе с зениткой, а затем поджог все бронеавтомобили и танкетки. Вся колонна растянулась на пару километров и мы как на учениях методично приводили её в состояние «груды металлолома». Но наших скромных возможностей тут явно недостаточно и нам однозначно придётся сюда вернуться, чтоб закончить начатое. Только на зенитки пришлось потратить двенадцать бомб, чтобы гарантированно исключить возможность их ремонта.

Ещё двенадцать бомб пошли на шесть пушек, но вот остальной десяток пусть дожидается нашего возвращения, а чтоб не скучали и не мёрзли в ожидании, рядом жаркими кострами разгораются их грузовички-тягачи. Артиллеристской прислугой даже не стали заморачиваться, они так надёжно затихарились в корнях под кустами и корягами, что их поиски посчитали напрасной тратой времени. Перед возвращением «на базу» мы с Уолтером аккуратно прошлись снарядами «Эрликонов» по кабинам и двигателям тентованных грузовиков, сиротливо стоявших в отдалении и терпеливо дожидавшихся своей участи. Улетаем домой оставляя за своей спиной не только шесть новых, жарко разгорающихся «костров». Но ещё и «новогодний фейерверк» на дороге, видимо «пассажиры» в тягачах в нарушение всех инструкций ехали на ящиках со снарядами шрапнели. Всего через несколько минут подтвердились и мои предположения о характере груза в «тентованных автомобилях». Даже с расстояния в шесть километров четыре мощных взрыва нам слышны очень хорошо, а поднявшееся на месте взрывов дымное чёрное облако чем-то мне напоминает ядерный взрыв в миниатюре. Ну так, как минимум тонна, а то и все полторы тонны тротила в каждом грузовичке как пить дать были загружены.

Через сорок минут после вылета уже заходим на посадку, чем приводим в изумление весь наш технический состав. Мы ещё никогда так рано не возвращались. Но парни рады нашему возвращению, радостно приветствуют своих пилотов и нет никакого бурчания по поводу вновь привалившей работы. Да и пилоты уже не торопятся, как обычно в курилку, а оживлённо повествуют о вылете своим «напарникам», показывая руками и рассказывая, как они заходили, бомбили и сколько чего сожгли и взорвали. Смотрю, улыбаюсь, а в моей груди растекается приятное тепло. Это у меня сразу сложились приятельские, можно даже сказать «семейные отношения» с моими напарниками, а вот у лётчиков в общении с их техниками и оружейниками поначалу чувствовалось некоторое отчуждение, но мне кажется, что теперь эта «стена» наконец-то рухнула. Не знаю, что этому стало причиной, но теперь с полным основанием могу констатировать, эскадрилья наконец-то стала «семьёй» и это не может меня не радовать. Подзываю к себе командиров звеньев и мы направляемся «в наш штаб» для очередного отчёта и подведение итогов сегодняшнего вылета. Сен-Жака будить категорически запретил и наш «доклад» тщательно стенографирует Энеко Элорри. Но в сообщении нет ничего срочного, о чём следует немедленно докладывать в «вышестоящие инстанции», так что он это донесение передаст Шарлю когда тот проснётся.

Перезарядка пушек и пулемётов с подвеской авиабомб занимает времени больше, чем у нас ушло на весь вылет, но всё же гораздо быстрее, чем это происходило в начале становления эскадрильи. Мы все быстро учимся и нарабатываем навык, и это приносит свои плоды. Второй вылет прошёл совсем «буднично». На месте тентованных грузовиков на дороге шесть внушительных ям. Видимо два грузовика взорвались уже во время нашего отсутствия. Людей на дороге не видно. Видимо поняв всю бесперспективность попыток утянуть пушки без тягачей, их так и бросили на дороге даже не выставив охранения. Но возможно охрана сбежала, только завидев республиканские самолёты. Так что нам никто не мешал и мы спокойно отбомбились по пушкам, расстреляв по ним и свои снаряды. Смысла нам лететь к Толосе уже нет и мы возвращаемся на аэродром, даже побив свой предыдущий «рекорд времени». Специально засёк время и у меня вышло, что с момента старта эскадрильи, до момента нашего возвращения на аэродром прошло всего тридцать минут. Так что до завтрака успеем сделать ещё один вылет.

Толоса встречает нас дымом пожарищ и плотным стрелковым огнём с земли. Опасаемся зениток, но вчерашняя ошибка мятежников дорого им обошлась. Те зенитки, что стояли здесь днём ранее нами уже уничтожены, а новое подкрепление мы сегодня перехватили на марше. Однако складывается такое впечатление, что при вчерашнем нашем бомбометании «Каноны» практически не пострадали. Во всяком случае, огонь по городу ведётся почти изо всех стволов. Вот всё-таки наши бомбы мелковаты для нанесения какого-либо серьёзного ущерба. Считай что только прямое попадание бомбы в лафет пушки гарантирует выход «Канонов» из строя, но попробуй тут попади по нему, если ниже восьмиста метров нам опускаться просто опасно. Это ещё нам повезло в том, что город Толоса лежит в низине на уровне сорока метров над уровнем моря и рядом нет высоких холмов на которых противнику можно было бы установить крупнокалиберные пулемёты в отсутствии своих зенитных пушек. Однако всё равно крайне неприятно. Броня-бронёй, но «очко-то не железное», однако бомбить придётся. Встаём в круг и подгадав момент, когда огонь по нам слегка ослаб, бросаю свою «единичку» в крутое пике. И тут уж «не до жиру, быть бы живу».

Эх, как же я сейчас понимаю пилотов наших бомбардировщиков во времена ВОВ, когда они вот также, сцепив зубы шли в атаку на свою «цель», повинуясь только командам своих штурманов и не обращая внимания на заградительный огонь вражеских зениток. Да тут не только вспотеешь, но и «другие жидкости» непроизвольно изольёшь. И слава богу, что по нам стреляют только из стрелкового оружия. Но четырёхсот метров мне достаточно, чтоб точно пристреляться по цели из «Эрликонов», а затем отправить «по тому же адресу» обе полусотки. Выхожу из пикирования поливая пулемётным огнём всё что только встречается на моём пути. Уф! Однако, неплохо «отбомбился»! Осматриваюсь и вижу, что «дурному примеру» своего комэска последовала вся эскадрилья. Один за другим срываясь с небес «Корсары» несутся к земле, сея на своём пути только смерть и ужас. И прислуга «Канонов» не выдержав этого напора бросает свои пушки и разбегается в разные стороны, даже в тех дивизионах, что атаке сейчас не подвергаются. Всё-таки «дурной пример»… он заразительный. И действует по обе стороны фронта.

Хех! А вот неплохо мы сегодня денёк-то начали! Уже до завтрака успели три боевых вылета совершить и кучу проблем мятежникам организовать. Если так и дальше пойдёт, то к вечеру бомбосклад совсем опустеет, да и расход снарядов с патронами все суточные лимиты тоже перекроет. После завтрака вновь вылетели к Толосе и до обеда успели совершить ещё три вылета, однако могли бы и четыре вылета сделать, но вот на третьем немного «задержались». Огня с земли по нам больше не вели. Так, только эпизодические обстрелы и те видимо лишь от бессильной ярости. Похоже что и здесь наступление санхурходистов захлебнулось. Во всяком случае никаких активных действий мятежников мы не видим, да это как-то и проблематично, без поддержки артиллерии, а она замолчала. Вот при «забросе невода» в последнем вылете и наткнулся на колонну мятежников, в пешем порядке выдвигающуюся к Толосе. Три, максимум четыре роты. Видимо больше подкреплений уже не нашлось. Отдаю приказ на «сбор», а сам держусь в отдалении, чтоб не спугнуть врага раньше времени.

— А это ещё что за «подсолнухи»? — в голосе Порфёненко звучит неприкрытое изумление и действительно, с воздуха шесть сотен красных беретов на дороге, смотрятся как большая грядка этих цветков-переростков из семейства астровых.

— Это подразделение «Рекете». Потом расскажу подробнее, но сейчас слушайте приказ. Проводим имитацию авианалёта. Проходим над головами на бреющем полёте на форсаже. Но огня не открываем и бомбы не сбрасываем! Напугаем этих гражданских до мокрых подштанников, но оставим в живых. Как поняли? Если вопросов нет… В атаку!

Имитация удалась на славу! Всё-таки это не обстрелянные и закалённые в боях армейские части, а лишь гражданские формирования взявшие в свои руки оружие. Так что от наших самолётов они рванули в разные стороны с такой скоростью и пылом, что на своём пути сносили не только кустарник, но похоже что и несколько дубков уронили. И если при этом не переломали себе пару десятков рук или ног, то буду очень удивлён этим обстоятельством. Вот не брали бы в руки оружие, так и свои конечности целее бы остались. Но как говорится «всё в руках божьих», за что боролись, на то и напоролись. А после «атаки» повёл эскадрилью к городу Андоайн. Вчера Порфёненко уже «причесал» один батальон бригады мятежников, пора и остальные батальоны «проведать», тем более, что у них и зениток нет. Противника встретили даже раньше чем ожидали, километрах в десяти от Берастеги, но, что интересно, колонны возвращались! С ходу атаковали бомбами, а затем и пулемётами прошлись. В арьергарде отступающих батальонов видно большое количество раненых, некоторых несут даже на носилках. Пролетев ещё пять километров наткнулись на место побоища, других слов просто не нахожу. И судя по воронкам, это не наша «мелочёвка», а уже больше похоже на работу «Моноспаров» и «Бреге». Значит «Бискайское авиакрыло» не только вернулось, но и «приступило к работе».

Возвращаемся на аэродром в отличном расположении духа. Пришла долгожданная подмога! И теперь уже с уверенностью можно говорить о том, что «Страна Басков» выдержала первый удар мятежников. И в этом успехе есть не малая толика наших «Корсаров». Шарля уже опять нету. Вот же неугомонный! Собрал наши отчёты и умотал в Бильбао. С другой стороны, а чего ему теперь-то здесь сидеть на попе ровно? Работу свою наладил и всё «крутится и вертится» даже без его вмешательства. Но вот подтверждение нашей боевой работы можно получить только в Бильбао. Именно туда, в штаб, стекается вся информация о текущей ситуации на фронте и только там можно получить подтверждение от наземных частей. Неспеша пообедали, перекурили и только было вновь собрались на очередной вылет, как ко мне подбегает Элорри и передаёт телефонограмму из Бильбао за подписью майора Родриго Ромеро, нового командующего военно-воздушными силами Страны Басков. Но в ней такое требование, что даже получаю конкретный когнитивный диссонанс: «В связи с повсеместным отступлением противника прекратить все боевые вылеты эскадрильи. Привести материальную часть и отчётность в надлежащий порядок. Ожидать поступления дальнейших распоряжений.» Ну вот это нихренасе! И какой сейчас может быть отдых? Противник отступает, и надо его бить, а не «баклуши», почивая на лаврах. А что ж прикажете мне теперь делать со всеми «снаряжёнными» бомбами? Разряжать? Да ну его нафиг! Не знаю, какие у этого Ромеро резоны, да и знать их не желаю, но вот рисковать жизнями своих оружейников лишний раз тоже как-то не хочется, как и целостностью своих самолётов. Но и вступать с ним в конфликт на ровном тоже не считаю нужным. Хотя это вот «требование», как-то очень уж сильно напоминает мне девяностые годы моей реальности и «Чеченский конфликт». Там тоже, пока наша армия получала по мусалам и умывалась кровью, СМИ писали о мужестве и стойкости наших солдат, но стоило им перейти в наступление, как сразу раздавались истеричные вопли о насильниках и кровавых убийцах «мирных граждан» с требованиями «немедленного перемирия».

— Значит так, Элорри, телефонограмму ты мне понёс, но доставить не успел. Эскадрилья уже улетела… но обещала вернуться! Так и передай это майору. — Гойкочеа кивает, понятливо улыбается и дождавшись нашего взлёта убегает в штаб к телефону.

А у нас в этот раз боевой вылет к Альсасуа. Нет, сам городок мы бомбить не собираемся. Там полно и ни в чём не повинных мирных жителей, но нанести дополнительный урон отступающим войскам считаю не только возможным, но и необходимым. Пока наш враг не умоется как следует собственной кровью, он не успокоится. Пусть получит «своё» полной мерой, тогда может он и угомонится на некоторое время. В то, что президент Агирре прикажет войскам перейти «в решительное наступление» не верю. Не зря же Кортесы приняли закон «О защите Басконии». Возможно, что правительство просто не желает братоубийственной войны. Сегодня в Испании баски живут практически во всех провинциях. И в соседних с нами провинциях Кантабрия и Бургос басков тоже достаточно, но вот в самой Наварре так вообще свыше сорока процентов населения, это именно баски. Да и запад Франции тоже населён басками, не зря до сего дня в воздухе так и продолжает витать идея объединения баскских провинций в единое государство. Хосе Агирре до самого последнего времени и сам был яростным сторонником этого объединения, предлагая наконец-то «слиться» северным (Аквитания) и южным (Баскония) сообществам в единое Баскское государство.

Только решение Мадрида дать баскам широкую автономию немного снизило это стремление басков к объединению и вызвало вздох облегчения во Франции, не знавшей что и делать с сепаратистскими настроениями в своих западных провинциях. А на что способны «северные баски» примерно представляю по одному литературному персонажу. Д’Артаньян по происхождению Гасконец из Аквитании то есть, тот же баск, только «северный». И характер у него такой же шебутной, как и у моих техников с оружейниками. «Одного поля ягоды». Пабло так вообще чем-то на Боярского похож, разве что ростом пониже и всё-таки не такой безбашенный, как его герой в кино. Но что-то я отвлёкся на размышления, а уже пора атаковать и первыми под удар попадают машины с прицепами на окраине, а затем и артиллерия. Опять видим «Бофорсы» и расстреливаем их в первую очередь. Однако огня по нам они не открывали. Вполне допускаю, что это «уже металлолом», но рисковать зря не стали. Вот нифига не могу понять, а как же здесь работает разведка? Но за эти два дня мы расстреляли и уничтожили зениток даже раза в два больше, чем их вообще было заявлено. Ладно, ещё можно предположить, что броневики «Бильбао» генерал Эмиль Мола «изъял волевым решением» в провинциях Сарагоса и Уэска, но откуда у него здесь взялись итальянские танкетки? Выходит опять проспали? Так гнать надо такую вот разведку в шею и набирать новую. Впрочем, хватит мне уже бурчать, все устали, не только я. Заходим на посадку и «отдыхаем», раз уж это нам приказали…

А на аэродроме меня уже поджидает Сен-Жак и подтверждает приказ командующего ВВС об «отдыхе». Узнав, что вылетов сегодня у нас больше не будет все сразу как-то расслабились и даже пришлось сделать внушение, что регламентные работы по обслуживанию техники никто не отменял. Однако это моё требование особо никого не расстроило, даже наших пилотов, которых тоже отправил на чистку пулемётов и пушек. Все понимают, что чем быстрее мы разделаемся с этой текучкой, тем больше времени у нас останется на отдых. Вот так, с шутками да прибаутками, неспеша закончился сегодняшний день. А после ужина весь лётный и технический состав ненадолго задержался в столовой, где Сен-Жак «коротенько» подвёл итоги нашей общей работы и объявил, что как только к нам на замену прилетит звено «Бискайского авиакрыла» мы наконец-то вернёмся домой, где нас уже заждались наши «родные и близкие». Говорит обращаясь ко всему техническому персоналу, но с намёком отчего-то подмигивает только мне. И не скажу, что это мне было неприятно. Но затем Порфёненко просит у меня разъяснений по утренней ситуации «с подсолнухами» и отчего всё-таки мы не стали атаковать этот «недобатальон»? Честно говоря, уже немного и подзабыл об этом эпизоде, но немного подумав, начинаю объяснять.

Однако всей подоплёки этого спонтанного решения не раскрываю. Просто в тот момент увидев под собой подразделение «Рекете» и предполагая, что уже в самое ближайшее время на нашу эскадрилью обрушится шквальный поток огульных обвинений и не только в прессе за «чрезмерную жестокость, кровожадность и бесчеловечность», и желая получить моральную поддержку хотя бы в Стране Басков, принял решение «пожалеть» националистическое формирование, чтоб не выглядеть совсем уж «кровавым упырём» в глазах местных обывателей. Но мои лётчики, особенно прошедшие Великую Войну, этой «слабости» могут не понять и мне для них нужно другое объяснение, удовлетворяющее всех заинтересованных; и пилотов, и технический состав. Однако перед тем, как начать своё объяснение, нахожу взглядом нашего писаря и убедившись что он тоже здесь присутствует обращаюсь уже напрямую к нему:

— Элорри, ты как-то мне говорил, что твоя старшая сестра замужем за баском, но проживает где-то в Наварре. Это так?

— Да, сеньор Команданте. Мендия замужем за доном Хосе Аранбуром, у них своя ферма по выращиванию овец неподалёку от Памплоны. — Элорри немного напрягается не понимая подоплёки моего вопроса, но я успокаивающе ему киваю.

— У тебя там и племянники есть?

— Да, сеньор команданте. Две племянницы и два племянника, первенец Арджи даже старше меня на год! — и «дядя» смущённо улыбается.

— Ты назвал мужа сестры «Доном», он уважаемый человек?

— Так точно, сеньор команданте! Он постоянно избирается в местные кортесы и пользуется большим уважением у соседей. — на это лишь удовлетворённо киваю и обращаюсь уже ко всему нашему техническому составу.

— Парни, а у кого из вас ещё есть родственники в Наваре, Бургосе или вообще за пределами Страны Басков? Поднимите руки и не стесняйтесь, это не больно! — раздаются смущённые смешки, но после небольшой задержки поднимается «лес рук».

— Ну, что ж, так я и предполагал. Как видишь, Владимир Николаевич, даже больше половины наших парней имеют родственников за границами Басконии, на мятежных территориях. И думаю, что не сильно ошибусь, если предположу, что многие из них сейчас служит у санхурходистов. А сама «Рекете», это по сути те же территориальные формирования из местного населения, в чём-то даже схожие по своей структуре с казачьими частями бывшей Российской Империи, но имеющие и некоторые отличия. Но вот отношения у членов «Рекете» с той же «Фалангой» сформированной Хосе Санхурхо сейчас далеко не самые приятельские. Да, они выступают за монархию которую им пообещали. Однако диктаторские замашки генерала уже стоят им поперёк горла и когда-нибудь это станет камнем преткновения в их отношениях. Однако я хочу сказать о другом. Любая война рано или поздно заканчивается. Но если итоги межгосударственной войны можно описать двумя словами — «Горе побеждённым», то в любой гражданской войне совсем не всё так однозначно. Здесь не бывает победителей и побеждённых, здесь в проигрыше оказываются все. Когда-нибудь и гражданская война в Испании тоже закончится. Мы, выполнив свои обязательства, вернёмся к себе домой. Но все наши парни из технического состава останутся здесь и, теперь только представь себе на минуту ситуацию, если вдруг выяснится, что племянник или зять нашего Элорри погиб под бомбами эскадрильи «Корсары» в которой он служил. И как с этим жить дальше? Мы не «белые и пушистые», наша цель — уничтожение врагов. Но это в ожесточённом бою, когда нет места сантиментам и ты не разбираешь, кто сейчас стоит перед тобой. Однако целенаправленно убивать басков только на том основании, что «я сейчас могу это сделать»… это против всяческих правил. Если баскам суждено убивать или быть убитыми, то пусть это происходит в честном бою. Владимир Николаевич, надеюсь я ответил на твой вопрос? — Порфёненко как-то озадаченно чешет затылок и отвечает:

— Честно говоря, я как-то даже над этим не задумывался, но по большому счёту, ты Миша, прав! Я в гражданской войне в России не участвовал и на моих руках нет крови соотечественников, но вынужден жить на чужбине, потому что вернутся на Родину мне уже не суждено. Там никто не станет разбираться, где это бывший офицер императорской армии ошивался всё это время и чем занимался. Поставить к стенке и пустить пулю в затылок намного проще. — Владимир Николаевич обречённо машет рукой и замолкает.

После нашего «собрания» пилоты дружно потянулись в курилку и вскоре оттуда опять слышится смех. Но механики с оружейниками расселись в кружок на траве аэродрома и что-то обсуждают. И судя по их взглядам, моя «речь» не осталась без должного внимания. Из оговорок пилотов все они имеют хорошее представление о том, насколько губительны и кровопролитны наши налёты для врагов. Но одно дело, когда под эту «горячую раздачу» попадают наёмники «иностранного легиона», марокканцы из «регулярес», или даже испанские солдаты регулярных частей, но из центральных провинций, и совсем другое, когда под бомбами и снарядами эскадрильи гибнут уже твои родственники, хоть и выбравшие «тёмную сторону». И то, что их Команданте не равняет всех под одну гребёнку, а делает «снисхождение для заблудших душ» вызывает у них в сердцах полное одобрение и доброжелательный отклик. Ничуть не сомневаюсь, что вскоре моё выступление перескажут в нужном мне ключе всем заинтересованным в этом лицам. И очень надеюсь на то, что это поможет нашей эскадрильи без особого ущерба перенести тот негатив, что ожидает нас в самом ближайшем будущем.

* * *

Это как-то даже непривычно, встать утром и никуда не торопиться. Сходили с Пабло в ремонтный ангар и немного поколебавшись, даю согласие на «экспроприацию» местного аналога «воровайки» из моего времени. В принципе, нам вскоре менять все двигатели на самолётах, но кроме ручной тали на «Бильбо-два» у нас больше ничего нет, так что «нам нужнее». А «мастер на все руки» у нас есть. Именно Энеко работал за рычагами этой «шайтан-машины», когда меняли моторы на самолётах «Игрока» и «Ковбоя». Ну, а в том случае, если Агирре вдруг начнёт возмущаться, так вернём же… но потом. После завтрака пообщался с пилотами и тех составом звена самолётов «Бреге-19» сгоревших на аэродроме. С техниками и оружейниками мне всё понятно, они останутся на аэродроме и продолжат обслуживание звена бомбардировщиков прилетающих нам на замену. Но пилоты этих самолётов вероятнее всего поедут с нашими технарями на «Бильбо-два» и уже затем явятся за назначением к новому командующему ВВС. У меня для них «лишних» самолётов нет, да и у майора Ромеро навряд ли найдутся, но это уже не моя головная боль.

Хуже нет, чем «ждать, да догонять», а наша «смена» что-то не торопится. Техники уже полностью подготовились к отъезду и ждут «на чемоданах» только моей «отмашки». В принципе, мог бы их уже отпустить, но не тороплюсь, мало ли что ещё может измениться в самый последний момент. И этот «момент» наконец-то наступает. Ко мне подходит Энеко и сообщает, что наши «сменщики» уже вылетели и вскоре прибудут, однако меня срочно вызывает в штабную комнату капитан Сен-Жак. Только что на моё имя поступила телефонограмма из штаба ВВС от командующего майора Ромеро. Поднимаюсь в штабную комнату и вижу совершенно мрачного Сен-Жака и донельзя расстроенного Элорри. Это он принимает все входящие телефонограммы и делает их перевод на французский для Шарля. Это я, в достаточной мере понимая испанский язык, все «входящее документы» предпочитаю читать в оригинале.

— Вы что такие угрюмые, словно на похоронах? Что-то случилось? — в ответ на мой вопрос Шарль протягивает бланк телеграммы.

— Читай! — начинаю читать текст телефонограммы и по мере прочтения мои брови ползут вверх.

«В прошедших упорных приграничных боях и в силу высокой аварийности, вызванной недостаточной подготовкой лётного состава, военно-воздушные силы Страны Басков понесли тяжёлые и невосполнимые потери. Безвозвратно утрачено девять единиц лётной техники, что составляет четвёртую часть от прежнего списочного состава лётного парка. В настоящее время во всех авиагруппах остро ощущается некомплект в исправной лётной технике. Часть авиазвеньев находятся в неполном составе, что ведёт к снижению боеготовности всего „Бискайского авиакрыла“. В сложившейся обстановке и исходя из военной целесообразности, принято решение о структурной реорганизации воздушных сил Басконии и переводе всего лётного состава на сбалансированные авиагруппы. В связи с этим приказываю: Первое звено эскадрильи „Корсары“ остаётся за аэродромом Витория-Гастейс и входит в авиагруппу „Витория“. Старшим в авиагруппе назначен командир бомбардировочного звена, старший лейтенант Ерки Ибаррури. Второму звену эскадрильи место дислокации назначено на аэродроме города Ирун. Авиагруппу „Ирун“ возглавит командир звена бомбардировщиков, старший лейтенант Ибар Гонзалес. Третье звено эскадрильи войдёт в авиагруппу „Сестао“, старшим в авиагруппе утверждён командир звена бомбардировщиков Бикенди Отеги, место дислокации авиагруппы — аэродром Сестао. Четвёртое звено эскадрильи дислоцируется на аэродроме Ласарте-Ория и входит в авиагруппу „Ласарте“, старшим в этой авиагруппе назначен командир звена бомбардировщиков капитан Артизар Эренчун…» Отрываюсь от чтения «увлекательной беллетристики» и поднимаю на Сен-Жака удивлённый взгляд.

— Занимательное чтиво. Сразу видно, что это написал бывший комэск «бомборёв». Все командиры авиагрупп только из бомбардировочной авиации. Но меня терзают смутные сомнения… это с какого перепуга у нас в эскадрильи числятся четыре звена? Или я чего-то недопонимаю и пропустил, или этот «писатель» считать не умеет? — Шарль криво усмехается.

— Считать он умеет, но «по-старому». В эскадрильи двенадцать самолётов, а по его разумению, в одном звене должно находиться три самолёта. Отсюда и четыре звена. Но ты не отвлекайся, читай дальше! — да что этот бред читать-то? Но читаю…

«В связи с вышеизложенным, подготовить отчётную документацию по израсходованным боеприпасам, топливу и запасным частям к авиадвигателям и планерам самолётов с момента начала их эксплуатации. После завершения комиссионной ревизии всё имущество числящееся за эскадрильей „Корсары“, по передаточному акту передать на баланс коменданту аэродрома „Бильбо-два“ старшему лейтенанту Хуану Мартинесу. В связи с назревшей необходимостью оптимизации всех финансовых расходов, действующее штатное расписание личного состава эскадрильи „Корсары“ привести в точное соответствие с типовыми нормами действующими сегодня в ВВС республиканской армии, исключив из него должности не предусмотренные настоящим уставом.» — нихренасе, девки пляшут.!

В наступившей тишине тревожного ожидания несколько долгих минут задумчиво рассматриваю рукописный бланк телефонограммы. «Вон оно чё, Михалыч!» Эх, как же мне надоели наезды всех этих доморощенных рейдеров, что в прошлой жизни, что в этой. И ведь свято уверены, что имеют на это полное право и у них всё получится. Пусть «через пень-колоду», но лишь бы заполучить «контроль за предприятием». Но как же «тонко» расписана преамбула? Сразу становится понятно, что вся ответственность за «недостаточную лётную подготовку» ложится на прежнего командующего, а новый вроде бы как и «не при делах». Опытный бюрократ писал, ничего не скажешь. Усмехнулся, встретив знакомую фамилию. Растёт в чинах сеньор Хуан Мартинес, но лучше бы он пилотирование изучал и держался подальше от «Бильбо-два». Но если вдруг начнёт хвост распускать, или клеиться к нашим девушкам, то быстро запоёт у меня фальцетом. Это я ему гарантирую. Но это всё «лирика», а вот что мне теперь делать?

Как бывший писарь доподлинно знаю, что «штаб», это прерогатива воинского подразделения от полка и выше. Этот «наезд» на Сен-Жака мне непонятен, но хотя бы обоснован. В чём Элорри новому командующему не угодил, тоже непонятно. Да, эскадрилье писарь не положен, но в первую очередь он переводчик и отлично знаю, что такие должности введены почти во всех интербригадах. Но мы чем хуже? У нас вообще-то тоже «много-интернациональное подразделение». Ладно, над этим подумаю позже. Но, вот что касается всего остального… над этим придётся размышлять основательно, хотя и к такому варианту развития тоже был готов изначально. Так что в принципе, решение на этот случай у меня давно готово. Отвлекаюсь от раздумий заслышав рёв моторов заходящих на посадку самолётов. Растираю лицо руками и внимательно оглядываю своих подчинённых, ожидающих от меня хоть какой-то реакции.

— И что вы замерли? Команды «паниковать» не было! Шарль, ты хоть понял суть этой «писульки»?

— Да чего тут и понимать-то? Тебя отстраняют от командования, эскадрилью дробят и раскидывают по разным аэродромам, меня и Элорри увольняют. — вот, ничего не скажешь, умный у меня начальник штаба, сразу суть ухватил, но не всю.

— Молодец, что понял. Теперь слушайте меня внимательно. Об этом приказе пока никому ни слова! Люди заслужили свой праздник и не станем им портить радость от возвращения домой. Но! По прибытии на «Бильбо-два» садишься с Пабло Гарсия и Микэлем Очоа в штабе, и пока не подготовите подробный отчёт по всем позициям никуда не уходите. Полагаю, что нас попытаются «прогнуть» и подвесить какую-нибудь недостачу. Вот этого нам не надо, надеюсь, ты меня хорошо понял? Если вам вдруг потребуется что-нибудь списать задним числом, я подпишу. Даже не сомневайтесь. Элорри, ты мне тоже в штабе понадобишься. Надо напечатать несколько документов, но твоя пишущая машинка, это слишком сложный для меня агрегат. Управлять самолётом мне намного проще! — парень согласно мне кивает и расплывается в снисходительной улыбке.

Передача дел происходит буднично и без нервотрёпки. Ерки Ибаррури знакомится со своими новыми техниками и оружейниками, и уже они докладывают ему о наличии топлива и боеприпасов на складах. Ну так, и с нами три дня «кантовались», и вообще уже месяц как находятся в этой «командировке». Опытные товарищи. Показываю старшему лейтенанту «наш штаб», предупреждаю, что рация была наша и мы её забираем. Из «казённого оборудования» только мебель и телефоны, да палатки на улице, что тоже принадлежат коменданту Витории-Гастейс. Искренне желаю старлею удачи и направляюсь к своему самолёту, показывая остальным пилотам на готовность к старту.

— А как же наше истребительное прикрытие? Нам обещали, что здесь останется одно ваше звено! — в голосе командира авиагруппы звучит неприкрытое изумление и растерянность.

— Звоните на «Бильбо-один», телефон есть в справочнике. Раз пообещали, значит должны выполнить своё обещание. У нас другие задачи. — под ошеломлёнными взглядами пилотов сажусь в свою «единичку», взлетаю и веду эскадрилью на «Бильбо-два». Там наш дом. Там нас ждут.

* * *

Но оказалось, что «дома» нас не очень-то и ждут. Наша самолётная стоянка занята. Три чужих «Ньюпорт-Деляж» нахально оккупировали «стойла» первого звена, а на «моём месте», так вообще припарковался двухместный пижонский спорт-кар небесно-голубого цвета. Пипец! Смотрится он, конечно красиво, но этот «Форд А», произведённый во Франции уже устарел и года четыре как снят с производства, однако «катать девчонок» и сейчас вполне годится. Ко мне подходит явно растерянный командир взвода охраны и приняв строевую стойку бодро начинает рапортовать о несении караульной службы. «Всё хорошо, прекрасная маркиза…» Бла-бла-бла…

— Лейтенант! Как это «никаких происшествий не произошло»? А это что такое? — указываю пальцем на нашу стоянку занятую «чужими» самолётами и «Фордом».

— Распоряжением командующего ВВС на «Бильбо-два» будет базироваться авиакрыло «Бильбао», завтра ожидается прибытие ещё трёх бомбардировщиков. А это машина сеньора коменданта Хуана Мартинеса, он сам выбрал это место для своей парковки. Я не смог отказать, так как он старше меня по званию и занимаемой должности! — хм. Ну, тут у меня к лейтенанту вопросов быть не должно, у армеутов своя субординация и никто пока её не отменял.

— А где лётный и технический состав этого звена? И где сам комендант? — лейтенант на секунду заминается, но затем отвечает:

— Насколько мне известно, весь технический состав для авиагруппы сеньор комендант предполагает набрать из техников и оружейников обслуживающих «Корсаров». И у нас ходят слухи, что ваша эскадрилья вскоре будет расформирована. Пилоты истребителей ушли в город обедать, а сеньор комендант находится в штабе. Он сказал, что будет работать с документами и распорядился, чтоб ему никто не мешал. — лейтенант смущённо замолкает, а я чуть ли не ржу в голос, услышав знакомую формулировку из своего «прошлого». В моём времени был один политический деятель, тоже очень любивший «работать с документами». Иной раз так «урабатывался», что его приходилось под руки выносить из кремлёвского кабинета.

— Так. Лейтенант, слушай меня внимательно. Сегодня эскадрилья «Корсары» в полном составе возвращается на место своей постоянной дислокации и с этой минуты на аэродроме — это я, старший и по званию, и по должности. Тебе всё понятно?

— Так точно, сеньор команданте!

— Вот и отлично. А теперь выдели десяток бойцов свободных от службы, чтоб помочь моим пилотам освободить стояночные места.

— Будет исполнено, сеньор команданте! — лейтенант улыбается, козыряет и собирается уходить, но смущённо заминается и спрашивает:

— А наша столовая снова начнёт работать? — недоумённо смотрю на лейтенанта.

— А что с ней не так? Там что-то сломалось? — блин, сейчас приедет орава голодных мужиков, а тут с питанием проблемы какие-то.

— Так ещё со вчерашнего утра весь персонал столовой распустили по домам. Обед и ужин были уже из сухого пайка, а сегодня нам завтрак привозили из города. Но у донны Марии всё-таки было вкуснее и сытнее, но лучше сами у неё спросите в чём дело. Она сегодня в столовой с самого утра, готовится к ревизии. — лейтенант вздыхает и отправляется в казарму взвода охраны за своими бойцами.

Сажусь в «Форд» и первым делом направляюсь к столовой. Отогнать этот пепелац на стоянку ещё успею, вначале надо разобраться что за проблемы возникли в столовой. Что-то вот этот непонятный кипишь мне сильно не нравится, никак опять какая-то подстава? И оказываюсь прав!

— Мигель! Сыночек, да что же это такое у нас тут творится? Так всё было хорошо, и нате вам! Приехал этот вот напыщенный индюк, сначала твоих солдатиков построил и целый час их распекал вместе с лейтенантом вообще ни за что. Мне даже жалко стало этого доброго юношу, ну в чём сеньор лейтенант ему провинился? Даже я и то знаю, что всем посторонним вход и въезд на территорию нашего аэродрома строго воспрещён. Так нет же, мало того что этот майор на своей машине без пропуска хотел заехать, так ещё потребовал, чтобы ему все склады немедленно вскрыли для ревизии. Но наш лейтенант отказался это делать без вашего присутствия, за что и поплатился. Майор пообещал «законопатить» Элисондо на фронт, как будто мы тут не знаем, что мальчик сам туда рвётся, но его не отпускают. — донна Мария всхлипнула и промокнула глаза кончиком фартука.

— Извините, сеньор комендант, что-то я расстроилась. Да как тут спокойствие сохранить, если он вас чуть ли не в открытую пообещал под трибунал отправить, как кровавого маньяка и убийцу? Мол, наши «Корсары» Басконию на весь мир осрамили. Только на то и годитесь, чтоб людскую кровь зря проливать, а сами способны лишь в столицах отсиживаться. Да как же это отсиживаться? Вы б только знали, какой тут переполох случился, когда сеньор капитан привёз ваши сгоревшие двигатели с подбитых самолётов! Да тут сразу все сбежались, смотрели и только громко молились Деве Марии за ваше здоровье. И это он называется «отсиживались»? А бедная девочка с того дня места себе не находит. У нас все же знают, что это вы сами эскадрилью в бой водите, а не в штабе, как некоторые начальники штаны просиживаете. Еле успокоили её. Ой! Не слушайте меня, сболтнула по глупости невесть что… А вчера так и того хлеще. С утра весь персонал столовой уволил, мол у нас тут большой перерасход продуктов. Да как же большой? У меня всё строго по нормам, не первый год поваром работаю! Никогда нареканий не было, а тут чуть ли не в воровстве обвинили, ревизию назначили, вот и готовлюсь.

Отстранённо слушаю нашу заведующую, но у самого внутри всё кипит. Вот же козёл! Если уж решил подмять под себя лучшую эскадрилью фронта, так сделай это в рамках закона, никто же не запрещает. Тем более, что в договоре это предусмотрено. Но, вот для чего тебе ещё и людей дерьмом поливать? На чью мельницу воду льёшь, сука? Такой скандал Стране Басков явно не на пользу. Думал, что от врагов поток грязи на нас прольётся, но нет, тут свои уже постарались. Вот только, «свои» ли? Ладно, с этим ещё разберёмся, попозже. Однако сейчас у меня появились более насущные проблемы. Перевожу взгляд на горестно смолкшую женщину. Мне её огорчение понятно. Столовая давала неплохой приработок работницам. И дело даже не в тех десяти песетах, что положены рядовому персоналу, а в тех продуктовых остатках, что оставались после приёма пищи. Нормы-нормами, но после приёма пищи в котлах всё равно что-то, да остаётся. Не выливать же? Вот и «делят» между собой те, у кого дома дети есть. И никто никого не упрекает, голод постепенно накрывает всю страну, тут уж выживают кто как сможет.

Да и что это за зарплата? Это у пилотов тысяча долларов в месяц, не считая «призовых». У моего «главного механика», Пабло Гарсия оклад в тридцать пять песет в день. По курсу, так это семь долларов и то, еле «выбил». У остальных механиков тридцать. У Очоа, тоже «главного», но оружейника, зарплата как у обычного механика, тридцать песет. У остальных двадцать пять, столько же у зенитчиков. У лейтенанта из взвода охраны семьдесят, так ему и за звёзды и за должность доплаты идут. Вот сколько начисляют его рядовым, я как-то не интересовался. Но наши официантки в день получают десять песет, плюс питание в столовой и этому рады. Вот Горрия из обеспеченной семьи, но подозреваю, что она и сама готова доплачивать, лишь бы её с аэродрома не прогнали. Вот же гад! Мало того, что наших девушек приработка лишил, так ещё и меня без вкусного кофе решил оставить. Ну, это мы ещё посмотрим!

— Значит так, донна Мария. Прекращайте заниматься этой ерундой с бумагами. В ближайшие две недели никакой ревизии у вас не будет, это я вам гарантирую, но вот как нам накормить личный состав сегодня, понятия не имею. Эскадрилья возвращается, все голодные, а у нас тут «шаром покати». И что делать станем? — наша заведующая даже встрепенулась, услышав мои слова.

— Как «что»? Кормить! Только я одна не справлюсь, мне помощь потребуется. Надо кого-нибудь отправить за персоналом, пока я тут печи растоплю.

— Никого отправлять не надо, я на машине, сам всех объеду. Вы мне только адреса подскажите.

— Ох, и наплутаете вы по незнанию. Лучше Горрию с собой возьмите, она местная и все адреса знает! — донна Мария как-то хитренько смотрит в мою сторону. Видимо мои «сложные отношения» с девушкой тут уже давно ни для кого не секрет.

Но предложение здравое и отказываться от него не стал, а уж Горрия тем более. Машина двухместная, открытая и как это ни удивительно, даже донна Бетис не стала возражать против наших «совместных покатушек», а поначалу думал, что придётся её уговаривать. Как бы там ни было, за час всех объехали и предупредили, а когда вернулись на аэродром, то оказалось что и мои парни из техсостава подъехали. На аэродроме уже кипит привычная для нас работа, вот только Сен-Жак забрав «главных специалистов» в штаб, засел с ними за приведением «документооборота» в надлежащий порядок, да я озадачил нашего писаря составлением официального уведомления. Мне-то текст хорошо знаком, но вот только для этого времени формулировки из моего «прошлого» совершенно не подходили, так что пришлось подключать «к процессу» и Шарля. Никто из нас не имеет юридического образования, так что провозились довольно долго, но всё-таки справились. Перед нами на столе лежат два документа; приказ командующего и договор между Арматором эскадрильи и президентом Басконии. И наша цель –выявить в этих документах все несоответствия «букве договора» и задокументировать их. Но большого труда это для нас не составляет и вскоре на свет появляется новый официальный документ фиксирующий грубые нарушения первоначального соглашения. И за всеми этими делами как-то совсем позабыл о нашем новом коменданте. Каково же было обоюдное изумление, когда тот неожиданно выполз из комнаты отдыха. Моей, блин, комнаты!

— И что это вы тут делаете? — несмотря на помятый вид голос «коменданта» довольно грозен.

— Мишель, а это ещё что за «фрукт»? Охрану вызвать? — сказать, что Сен-Жак ошарашен, это всё равно что промолчать. Да и остальные свидетели этого «явления» ошеломлены не меньше моего начальника штаба.

— Знакомьтесь сеньоры, это наш новый комендант аэродрома. Старший лейтенант Хуан Мартинес. Как видите сеньоры, он очень ревностно относится к своей службе и даже в обеденное время ни на минуту не покидает штаба, предпочитая «работу с документами» отдыху! — но мой сарказм цели не достигает.

— Имею полное право! Сейчас время сиесты! —а вот зря он это сказал.

— Но как видите, новый комендант ознакомился ещё не со всеми документами и до внутренних регламентов не дошёл. Иначе бы знал, что приказ об отмене «сиесты» в эскадрильи «Корсары» действует с момента её сформирования. Надеюсь, это упущение старший лейтенант в будущем учтёт. — Шарль сходу вникает в ситуацию и начинает ехидно ухмыляться, а Гарсия и Очоа вообще откровенно ржут.

— Что вы себе позволяете! Я официальное лицо, назначен на этот пост приказом командующего и не потерплю такого неуважительного ко мне отношения! — комендант явно уже «заводится», но у меня нет цели противопоставить себе весь офицерский корпус. Хватает и скрытых недоброжелателей.

— Успокойтесь, сеньор старший лейтенант. И настоятельно вам советую на будущее, не повышать голоса в присутствии офицеров старших по званию и должности! — ну а что? Сен-Жак капитан и по званию старше, а команданте, однозначно старше по должности.

— Вас здесь быть не должно! Я немедленно доложу командующему о нарушении его приказа. Вы ещё за это ответите! — Мартинес громко хлопнув дверью покидает штаб.

Покачав головой заглядываю в комнату отдыха. Вот гад! Моя кровать смята, возле тумбочки сиротливо приткнулась парочка «прочитанных документов». Бардак! Прикрываю дверь и обращаюсь к Сен-Жаку:

— Шарль, не в службу, а в дружбу. Распорядись потом прибраться в комнате и сменить постельное бельё? Мне вот ещё мандовошек в своей кровати не хватает для полного счастья! И что сегодня за день-то такой? Ладно. Я поехал к Агирре, пора этот «бардак» заканчивать. Но вы готовьтесь. Есть у меня подозрение, что «топить» нас станут «серьёзными калибрами». — обвожу своих посмурневших соратников взглядом и неожиданно даже для себя широко улыбаюсь.

— Мы ещё поборемся, парни!

* * *

Правительство Страны Басков расположилось в здании мэрии, где-то немного потеснив, а где-то и вовсе «выселив» из кабинетов прежних обитателей этого «храма чиновничества». В кабинете Премьер-министра меня встречает хмурый взгляд Хосе Агирре и насмешливый нового командующего. Хм, а вот он-то что здесь забыл? С интересом разглядываю новую для себя фигуру. Лётный китель с трудом вмещает в себя плотную, даже сказал бы «кубастенькую», тушку главкома ВВС. И чем-то он напоминает мне стрелочника Ванюкина из старого советского кинофильма. Но, наверное, это предвзятость. Хотя в прошлой жизни часто бывало, что человек мне не нравился с первого взгляда и очень редко это мнение в будущем изменялось в лучшую сторону. Есть в таких типах что-то, что вызывает отвращение на уровне подсознания, но мне с ним детей не крестить, может он действительно дельный человек. Хотя, судя по всему «нарцисс», вон как ловит взгляды президента. Ждёт одобрения своих действий? Ну-ну, посмотрим! Обо мне доложили, в кабинет запустили, так что зря терять время, выслушивая пустые обвинения? Не имею желания. Да, я «в обороне», но истребитель и в обороне «фигура атакующая». Делаю три шага к столу и протягиваю Агирре злополучную телефонограмму перепечатанную Элорри на машинке.

— Выше Высокопревосходительство, сеньор Премьер-министр. Вы ознакомлены с этим приказом? Если — да, и вы его одобряете, то прошу подписать! — не знаю, что больше всего удивило Агирре, официальное титулование или моя наглость, но он берёт бланк и прочитав громко хмыкает, а затем без промедления подписывает.

Забираю подписанный приказ и аккуратно его сложив вдвое убираю в карман кителя.

— И это всё, из-за чего ты добивался личной встречи, оторвав меня от важных государственных дел? Тогда, сеньор, не смею вас больше задерживать, идите и выполняйте приказ! — сарказм так и сочится ядом. Эх, вот так и не сложились у меня с ним нормальные отношения…

— Никак нет, это не всё. Выше Высокопревосходительство, сеньор Премьер-министр! Как Арматор Частной Военной Компании, заявляю вам решительный протест против нарушения целого ряда пунктов ранее подписанного с вами соглашения о сотрудничестве с ЧВК «Корсары». В свете этих нарушений считаю неприемлемым для себя выполнение приказов идущих в разрез с ранее достигнутыми обязательствами.

— Что⁈ — хм, прямо-таки дуэтом у них получилось. Неужто репетировали?

Достаю из кителя второй документ, над которым мы «корпели» в штабе чуть ли не два часа и передаю его в руки президента.

— Ознакомьтесь. Это официальное уведомление о начале процедуры денонсации нашего соглашения. В нём указаны все пункты, которые вы нарушили. Согласно нашего договора, через четырнадцать дней ЧВК «Корсары» официально прекратит свою деятельность. Но можете подписать прямо сейчас. В этом случае «Корсары» прекратят свою деятельность сразу, как только вы расплатитесь с компанией по своей задолжности. Напоминаю, что нам полагаются «призовые» за пятьдесят сбитых самолётов и премиальные выплаты за разведывательные и бомбардировочные вылеты. После этого можете начинать переговоры с моими спонсорами по поводу выкупа истребителей эскадрильи. Но, не советую затягивать с денежным вознаграждением. Надеюсь вы ещё помните, что пять процентов со всех положенных нам призовых и премиальных сумм идут моим покровителям. Пока они их не получат, никакие переговоры не состоятся. Но если через четырнадцать дней вы не решите вопроса с выкупом самолётов, то буду считать эту сделку не состоявшейся, а себя свободным от всяких обязательств. В этом случае начну подыскивать нового «сюзерена» для своих наёмников. Если генерал Дуррути не заинтересуется моим предложением, то уведу эскадрилью в Мадрид. Республиканское правительство с радостью купило эскадрилью Андре Мальро, думаю что от лучшей истребительной эскадрильи Северного Фронта они тем более не откажутся. — это называется «взорвалась бомба»!

— Да как ты смеешь в таком тоне разговаривать с сеньором Президентом! Вы видите? А я вас предупреждал, что этот мальчишка не готов к столь ответственной должности! Какой из него комэск? Какой команданте? Да он даже вести себя в приличном обществе не умеет! Да это просто возмутительно! — что-то много эмоций, с чего бы это? Но я ещё не закончил:

— На то время, пока вы будете принимать решение, прошу озаботится питанием личного состава. Это тоже прописано в договоре. Со своей стороны гарантирую, что мы тоже не станем прохлаждаться. Вы сами, Ваше Высокопревосходительство, хорошо видели в каком плачевном состоянии сегодня находятся самолёты эскадрильи и полагаю, что нам есть чем заняться. Нужна полная замена изношенных двигателей, ремонт планеров и повреждённой оснастки. За то недолгое время, что нам ещё осталось, мы постараемся полностью подготовить самолёты к передаче новому владельцу. Мне от вас требуется только одно, что мне сообщить своим спонсорам? Вы подписываете моё уведомление сразу, или вам всё-таки нужно время на немного подумать? От этого зависят и мои дальнейшие действия. Прошу ответить сейчас. Я жду.

— Каков наглец! Это неслыханно! Да кто ты такой, чтоб чего-то требовать от президента? Вон из кабинета! С тобой ещё разберутся, как ты «воевал» и что успел натворить! — вот же козёл, ну никак не уймётся!

— Кстати, Ваше Превосходительство, а вы в курсе того, что ваш главком ВВС очерняет нашу эскадрилью? Прилюдно обещает отдать меня под трибунал, называет нас кровавыми маньяками и убийцами? Это выставляет в невыгодном свете не только вас, как подписанта договора с «Корсарами», но бросает тень на всю Страну Басков. Я никогда бы не посмел что-либо вам советовать и сейчас не стану. Думаю, что вы и сами разберётесь. — брови Агирре изумлённо вскидываются вверх и он требовательно смотрит на майора Ромеро. И вообще, вот как-то он вдруг стал молчалив. К чему бы это?

— Сеньор президент! Но это вовсе не я сказал, об этом пишут во всех французских газетах, требуя трибунала над этим маньяком, видимо я просто где-то оговорился. Не стоит предавать этому большого значения! — да он ещё и трус!

— Ваше Высокопревосходительство, мне некогда было читать зарубежную фашистскую прессу, я был занят более актуальными делами, но об этом пасквиле узнал не из прессы, мне задают неудобные вопросы, но пока я молчу, до времени. Так что мне передать моим партнёрам? — Агирре переводит на меня гневный взгляд.

— Готовь самолёты. У тебя есть четырнадцать дней. Твоим партнёрам я сам позвоню. Телефоны у меня есть. Вы свободны, сеньор Лапин! — вот так, уже не «команданте»…

* * *

Регистрация «Уведомления» в канцелярии много времени не отняла, дольше ждал переговоров на телеграфе с моими «спонсорами». Как ни странно, но особого удивления у Вонтобеля или Анатры моё решение не вызвало. Мне даже показалось, что выслушав мои сбивчивые объяснения, они оба вздохнули с каким-то облегчением. Первым разговаривал с Джейкобом и тот мне напомнил «а я тебя предупреждал!». Рано ты мой мальчик начал играть «во взрослые игрушки». Но не бойся, твой старший друг тебя в обиду не даст!

— Гер Вонтобель, да я и сам могу за себя постоять, но раз уж так сложилось, то прошу помочь в одном деле. Это в наших общих интересах. Раз сеньор Агирре оказался таким недоговороспособным, то не помешало бы вам переговорить с мсье Антоном Анатрой о стоимости наших «Девуатинов». Дело в том, что и самолёты, и моторы, и вооружение прошли на его заводе серьёзную модернизацию, их стоимость выросла от закупочной значительно. Деньги у сеньора Агирре, как мне видится, пока водятся. Вот и надо с него взять по максимуму. Чтобы впредь неповадно было. — на том конце провода слышен смешок.

— А ты, мой мальчик, кровожаден! Это хорошо для финансиста. Свернёшь свои дела в Испании, приезжай в Цюрих, в Швейцарии тебе дело найдётся. Твои прогнозы безупречны и место в моей компании для тебя всегда найдётся! — вот же неугомонный! Но приятно.

— Я подумаю над вашим предложением, гер Вонтобель. А то вот как-то упустил в договоре пункт о призовых за уничтоженную технику, а сейчас локти кусаю. Разбитые пушки, конечно, доказать довольно сложно, но вот сгоревшие танкетки и броневики прямо вопиют о моей недальновидности.

— Так в чём дело? Включим их как компенсацию за разрыв договора. Делов-то? — задумываюсь и неуверенно переспрашиваю.

— А что, разве так можно? Инициатором расторжения договора выступаю я.

— Э! Нет. Тут ты не прав. Договор нарушил Агирре, ты только зафиксировал этот факт. Так что мои юристы подготовят обоснование и этот шлимазл ещё поплатится за свою глупость. — явно общение с Анатрой на гера Вонтобеля дурно влияет.

— Так что Мишель, ты уже наигрался «в войнушку» и теперь готов к серьёзному предложению? — вздыхаю и отказываюсь.

— Гер Джейкоб, но для меня это была вовсе не «игрушка», а способ проверить свою готовность как пилота и командира эскадрильи. Мне это удалось. Сверну дела и вернусь на родину. Я соскучился, да и к экзаменам в школу пилотов надо подготовиться. Учебники почитать. — судя по сопению в трубке, мой визави явно недоволен моим ответом.

— Ты свой талант в землю зарываешь! Далась тебе эта авиация? Простой пилот никогда не заработает столько, сколько обычный клерк в моей конторе! — усмехаюсь, «с козырей заходит»!

— Это спорный вопрос, гер Вонтобель, мои пилоты получают тысячу долларов в месяц и полторы за сбитого противника.

— И что? Много вы там насбивали? — иронию ничем не скроешь, и мне она понятна.

— За последнюю неделю полсотни самолётов с небес на землю опустили. Могли бы и больше, но сами видите, как всё повернулось. — мой голос печален, но настроение и того хуже.

— Сколько-сколько? Полста аэропланов? Да вы там что, всех мятежников побили? — впервые слышу такой ошарашенный голос, удивление и раньше доводилось слышать, но вот такие интонации впервые.

— А я-то гадал, отчего это ты пошёл на снижение оклада, но на увеличение призовой суммы! Да ты сразу «вдолгую» играть собирался! Вот же ты «жук», Мишель! Даже интересно стало, как бы у тебя дела пошли дальше. Но всё равно, профессия военного пилота опаснее работы обычного клерка, даже не спорь со мной!

— Да я и не спорю, но теперь уже не проверить, как бы оно дальше пошло.

Мы ещё немного поговорили «за жизнь», Джейкоб поворчал на своего сына, но мой «привет» передать ему пообещал. А так как никакого «инсайда» у меня больше не случилось, то вскоре разговор иссяк сам собой и мы распрощались. С Артуром Антоновичем наши переговоры продлились и того меньше. Одобрив решение о завершении проекта «Корсары» и всецело поддержав моё стремление вернуться домой в Одессу, Анатра очень оживился услышав наше совместное с Вонтобелем предложение «немножко раздеть» сеньора Агирре.

— И как станем раздевать? Шоб уже совсем, или чтоб ушёл, но без ничего? — хм, а в чём тут разница? Вот никогда до конца не понимал этого Одесского «прикола».

— Артур Антонович, не мне вас учить, но я сеньором президентом недоволен, а уж как вы с ним поступите, это решать вам.

— Мама дорогая! Да шоб я так жил, чтоб тоже мог такое говорить за президентов! Но ведь ты, Миша, хорошо понимаешь, что тебе я всё делал по дружбе, и с очень большими скидками. Но раз у меня уже развязаны руки, так и твой президент пусть будет готов развязать свой кошелёк. Он таки сам немножко узнает, что ему не стоило сильно огорчать Одесситов! — представляю, как Анатра довольно потирает руки и усмехаюсь.

Узнав, что Агирре будет звонить в ближайшие дни, Анатра сворачивает разговор. Ему ещё с Джейкобом Вонтобелем договариваться и свои сметы «шерстить». Ничего не имею против и от телеграфа сразу направляюсь на аэродром, а там… «Шила в мешке не утаишь»! Все уже в курсе того, зачем я поехал к президенту и у штаба меня встречает толпа. Именно «толпа», а не что-то иное и все вразнобой спрашивают о результатах моей поездки. Бардак! Хмуро кошусь на Сен-Жака и командую:

— Капитан, это ещё что за сборище? Мы в армии или где? Постройте эскадрилью!

А затем в течение доброго получаса в гробовой тишине подробно рассказываю парням о прошедшей встрече. Впрочем, не только парням, но и нашим женщинам, что пришли послушать своего командира. Да тут сейчас вообще собрались все, кто имеет хоть какое-то отношение к аэродрому. Ничего не скрываю, в том числе и нападки на эскадрилью со стороны командующего ВВС. Уж с ним-то мне теперь точно детей не крестить, да и не работать. Так что не жалею, но и лишнего не привираю. Ему теперь с этим жить, и не только жить, но и оглядываться. После того, как он очернил «Корсаров» в глазах президента, которого баски всё-таки, если и не очень любят, но так всё равно уважают. А после объявил о начале «ремонтных работ». Как бы оно дальше ни сложилось, но самолёты мы обязаны передать в исправном состоянии. И работа началась. В течение следующей недели мы заменили все двигатели, сняли и осмотрели бензобаки, нашли пулевые пробоины ещё в трёх и сняв резину залудили отверстия. Но вот когда снимали бронепластины с боковин в кабинах лётчиков, порой и сами диву давались. Вроде бы и толщина нашей брони «плёвая», всего-то три миллиметра, а ни одна пуля защиту не пробила. Но так-то оно и понятно, пуля уже «на излёте», однако эти отметины наглядно показали, насколько опасна профессия военного пилота. И не будь у нас этой защиты, то пилот получил бы ранение. Да, на первый взгляд не опасное, но в случае повреждения крупного кровяного сосуда смертельное. По себе хорошо знаю, каково это заходить на посадку при сильной кровопотере. А такие «чёрные метки» получили практически все лётчики. Но особенно отличился мой друг Анри Розе. Его механик разглядев на бронещитке более полутора десятков вмятин восхищённо поцокал языком и воскликнул:

— Да вы счастливчик! Сеньор лейтенант, вас Дева Мария бережёт. Посмотрите сколько отметин и ни одного пробития! — так неожиданно для себя мой старый товарищ приобрёл свой позывной.

Так в хлопотах и заботах промелькнуло несколько дней, а вечером во вторник двадцатого августа у нас в штабе неожиданно затрезвонил телефон. Это оказался командующий ВВС Северного Фронта полковник Мартин Луна. Пипец, его звонок чуть не вызвал у меня когнитивный диссонанс. Бляха муха! Вот это мы дожились! Действующий командующий ВВС всего Северного Фронта запрашивает у отставного комэска разрешения на завтрашнюю посадку своего самолёта на нашем аэродроме. Разрешил, конечно. Но куда мы катимся?

Глава 8

Наварра и Бургос. Интерлюдия

«Незачем уничтожать врага; достаточно лишить его решимости вступить в бой.»

Сунь Цзы (-543—495 до н.э.) древнекитайский стратег и мыслитель.

Генерал Эмилио Мола Видаль, командующий сухопутными войсками в провинции Наварра, всю последнюю неделю находился в крайне угнетённом состоянии духа, порой разбавленного острыми приступами бессильной ярости. У него украли победу! Другого объяснения этому провалу тщательно подготовленного плана наступления у генерала просто не находилось. Вначале забрали наиболее боеготовые самолёты под предлогом «острой военной необходимости» и ему с этим пришлось смириться. Переброска морем и по воздуху пехотных подразделений из африканского Марокко в Испанскую метрополию потребовала организации мощного истребительного прикрытия, как и бомбардировка республиканских батальонов рвущихся к подконтрольной санхурходистам Марбелье, что у командующего, как опытного в тактике офицера, также не вызывала никаких сомнений. В самом начале восстания большинство военных аэродромов с размещёнными на них авиакрыльями оказались на территориях контролируемых республиканцами и переброска на аэродромы Кадиса всех доступных на тот момент авиагрупп ни у кого возражения не вызывало. Тем более, что Хосе Санхурхо лично пообещал вернуть все самолёты сразу же, как только в них отпадёт необходимость. Но, как оказалось, доверять его словам особо не стоило.

Личные взаимоотношения между двумя генералами всегда были напряжёнными. Оба являлись ревностными служаками, оба заработали свои награды и звания не «на паркете», но в жестоких схватках с врагами Испании на полях сражений в африканском Марокко, где щедро проливали свою кровь и показывали примеры личного мужества и стойкости. Видимо это и наложило в последующем свой отпечаток на их ревнивые отношения к карьере соперника и, как следствие, на взаимную неприязнь. Пока это не мешало общему делу, Эмилио Мола готов был терпеть. Но в последнее время даже эти непростые отношения генералов значительно ухудшились. Все началось на совещании объединённого командования в Севилье, где генерал Санхурхо с апломбом анонсировал свой план будущей летне-осенней кампании. По этому плану предполагалось одновременное наступление на Балеарское и Бискайское побережье, с целью лишить Мадрид всех поставок продовольствия для республики, а заодно перекрыть пути для того потока добровольцев и обычных авантюристов, что в последнее время хлынули в Испанию со всего света. Но Эмилио Мола выступил категорически против этой авантюры, предложив генералам свой план. По которому основной удар должен быть нанесён именно «в сердце красной республики», то есть, по Мадриду. Завоевав столицу Испании и сформировав своё правительство, уже можно было официально получить помощь союзников, а затем разобраться с остатками «красного сопротивления».

Как ни странно, но этот план поддержал даже генерал Франциско Франко, ранее однозначно склонявшийся к мысли пройтись «паровым катком» по Балеарскому побережью. Вторым, кто поддержал генерала, оказался подполковник Хуан Ягуэ Бланко. Впрочем, это ни у кого не вызвало особого удивления. Подполковник Ягуэ принимал самое активное участие в подавлении прошлогоднего октябрьского мятежа астурийских шахтёров и очень хорошо представлял, какие сложности ожидают наступающие войска в этой горно-лесистой местности. Но общим решением генералитета план Молы был отклонён, а за основу принято предложение Хосе Санхурхо. На обоснованные возражения генерала Мола, что де, для успешного развития наступления у него нет ни авиации, ни бронетехники в необходимом для этого количестве, ему твёрдо пообещали до начала наступления передать двадцать лёгких танков и одну эскадрилью бомбардировщиков, а после начала боевых действий выделить в его распоряжение ещё как минимум до трёх эскадрилий самолётов. На деле, вместо двадцати новых танков генерал получил только старые списанные итальянские танкетки и до Памплоны своим ходом смогли дойти только четырнадцать из них, а остальные сломались по пути следования. Да и дошедшие потребовали серьёзного ремонта, из-за чего начало Наварского наступления сместилось на одни сутки. И на первых порах эта вынужденная задержка показалась даже своевременным и правильным решением.

Генерал Мола в ярости сжал кулаки так, что даже костяшки побелели. Обещанные самолёты он так и не увидел. А ему бы хватило и одного бомбардировочного звена, даже не эскадрильи, но и этого он не получил! И с каким удовольствием он сейчас отдал бы под полевой суд своего начальника разведки, но и это невозможно. Тот уже получил своё, погибнув под бомбовым ударом вместе с подполковником Хосе Сольчага Зала. Вот его искренне жаль. Правая рука генерала, умница и подающий надежды военачальник, руководитель местного отдела «Рекете», он стал если и не другом, то единомышленником. Когда Эмилио Мола недоброжелатели «сослали» в Наварру, то рассчитывали, что генерал не скрывающий своих республиканских убеждений, уж никак не сможет в провинции пропитанной духом монархизма найти себе сторонников. Они жестоко просчитались! С подполковником Сольчагой, убеждённым монархистом и ярым националистом, генерал Мола сошёлся на почве их общего неприятия красного режима в Мадриде. Они вместе разрабатывали план наступления и Хосе Сольчага сам вызвался командовать первой дивизией Наварры, нацеленной на Ирун. Они оба знали, что первому батальону придётся идти в атаку на неподавленные пулемёты. Об этом своевременно доложила авиаразведка, но подавить истребителями баррикаду устроенную прямо на дороге никак не получалось. Кроме станковых пулемётов у защитников баррикады в большом количестве нашлись и ручные пулемёты «Льюис». Получив несколько десятков пробоин в фюзеляжах и крыльях, пилоты самолётов предпочли за благо ретироваться с поля боя на свой аэродром в Памплоне.

Но в армии всегда хватает тех, кого не жалко бросить в прорыв на верную смерть, пообещав выжившим полную амнистию за свои грехи. Вот и в этот раз по тюрьмам и гарнизонам Навары отобрали всякий никчемный сброд, не заслуживающий к себе никакого снисхождения и объявив их «добровольцами» отправили в атаку на пулемёты баррикады, вооружив только ручными бомбами и гранатами. Из тех трёхсот «добровольцев» не выжил никто, однако и до баррикады также никто не добежал. Проклятые республиканцы взорвали замаскированные мины и обрушили часть скалы, перегородив узкую дорогу. Даже танкетки пущенные в атаку не смогли преодолеть препятствие. Пришлось заняться расчисткой завалов и вот в этот момент произошла трагедия. Вся дивизия, изготовившаяся к наступлению и ожидавшая только сигнала к началу атаки неожиданно подверглась варварскому нападению республиканских самолётов! Генерал с трудом сглотнул тягучую слюну и перевёл дыхание, вспоминая скупые строчки донесения повергшего его в шок. Более двух тысяч погибших и пять тысяч раненых, из которых треть вряд ли выживет, а менее половины в ближайшее время сможет встать в строй. Ещё около пяти тысяч солдат, спасаясь от губительного пулемётного огня воздушных убийц и забыв о присяге, перебежали на французский берег реки. Где были арестованы и затем нагло интернированы французскими властями в спешно созданные лагеря. И проклятые лягушатники наотрез отказываются возвращать солдат назад в Наварру, до завершения этого конфликта. От когда-то полнокровной дивизии осталось менее двадцати процентов личного состава. Это не просто провал для отдельной наступательной операции, это настоящая катастрофа для всей северо-восточной кампании!

Вторая пехотная дивизия под командованием бригадного генерала Фиделя Давила Аррондо, первого заместителя генерала Эмилио Мола, к тому же исполняющего обязанности начальника штаба вооружённых сил Наварры наступавшая в направлении на Сан-Себастьян, тоже не смогла выполнить поставленной задачи и потерпела поражение под Толосой, хотя и не столь сокрушительное, как первая. Но потери в боях за Толосу составили тоже более двух тысяч убитыми и более шести тысяч ранеными в разной степени тяжести. Баски просто зубами вцепились в горящие развалины, проявляя заслуживающее уважения самопожертвование. Генерал Мола не стал бы этого отрицать, даже несмотря на всю свою нелюбовь к республиканцам. В этом кровавом сражении «за развалины» вновь отметились проклятые воздушные пираты. Практически все пушки второй дивизии в этом сражении получили серьёзные повреждения. Треть из них, вплоть до исключения из артиллеристского парка, по причине своей полной непригодности к дальнейшему ремонту. Но главное, в этой кровопролитной схватке была выбита почти вся артиллеристская прислуга. И вместе с хорошо подготовленными рядовыми артиллеристами, к сожалению, погибло большинство опытных офицеров. Хотя накануне наступления «на Север» никаких видимых предпосылок к этой трагедии не существовало. По сообщениям от агентов разведки, с началом наступления всё «Бискайское авиакрыло» было срочно переброшено под Сантандер, где плотно увязло в оборонительных боях за город, который под натиском наступающих бригад полковника Энрико Варелы должен был пасть в ближайшие сутки.

Первые сообщения о начале наступления вселяли твёрдую уверенность, что всё идёт по ранее утверждённому плану, но затем появились сомнения. Тревожный «звоночек», а скорее уж «набат» прозвучал из Бургоса к вечеру первого дня. Погиб полковник Хуан Баутисто Санчес Гонсалес, руководивший наступлением «Ударной дивизии» на Виторию-Гастейс. «Ударная» понесла сокрушительные потери при попытке форсировать реку Садорра и вынуждена была отступить к городу Миранда-де-Эбро. А по сути, вернуться на исходные позиции. При этом поступили крайне противоречивые сведения, что она якобы подверглась массированной бомбардировке баскских штурмовых самолётов, но по сведениям разведки таких самолётов у басков попросту нет. Обещанная эскадрилья бомбардировщиков так и не прилетела. В ответ на повторный запрос в штаб объединённого командования Северного Фронта, из Бургоса ответили, что возникли некие «непредвиденные обстоятельства», но решение уже принято и завтра в Памплону обязательно вылетит смешанная авиагруппа сразу из четырёх эскадрилий для поддержки наступления и беспокоится не о чем. Но утром стало известно, что и наступление на Сантандер также захлебнулось, а сам полковник Варела руководивший этим наступлением получив тяжёлое ранение, сейчас находится в госпитале Бургоса. И только бригады подполковника Хуана Ягуэ назначенного командующим на западный участок фронта, продолжают развивать стремительное наступление и уже деблокировали Леон, заодно оттеснив анархистов от Луго.

На сегодня в Бургосе назначено совещание штаба объединённого командования Северного Фронта. Эмилио Мола взглянул на часы, оно уже началось. Но генерал отказался от поездки в Бургос, мотивировав свой отказ «неотложными делами». Вместо него поехал бригадный генерал Фидель Давила получивший в наступлении, а скорее уж при отступлении, лёгкое осколочное ранение в правую руку под бомбами «пиратов» в Альсасуа. Однако, какие ж они наглецы! Даже не пытаются скрывать своей подлой сущности, намалевав на фюзеляжах своих самолётов издевательские эмблемы флибустьеров прошлого. Словно сейчас на дворе не просвещённый и цивилизованный двадцатый век, а вновь наступило тёмное средневековье! Эмилио Мола в раздражении отбросил очередной сломанный карандаш, так и не записав ни единой строчки в «плане», который надо составить. После гибели Хосе Сольчаги у него действительно возникли большие проблемы с местным отделением «Рекете», а точнее, с первым батальоном, сформированным исключительно из басков. Подполковник Хосе Сольчага убедил генерала не отправлять первый батальон «Рекете» в атакующей волне наступления. Мотивируя это тем, что баски могут оказаться «не вполне благонадёжными», так как в провинции Гипускоа проживает слишком много близких родственников и ожидать «решительного наступления» от них не вполне разумно. Но вот использовать басков, как солдат гарнизонов в занятых поселениях, наоборот, будет вполне уместно, так как они не вызовут сильного отторжения у местного баскского населения, как раз в силу родственных чувств. Мола подумал и согласился. Он терпеть не может всех этих националистов мечтающих о новом «Королевстве Наварра» или «Великой Республике Басков», но вынужден эти настроения учитывать. Хотя в его понимании, Испания должна оставаться «единой и неделимой», только в этом случае она может возродиться и утвердиться как сильное европейское государство. И генерал Санхурхо обещает это сделать, как и восстановить испанскую монархию, тем самым привлекая на свою сторону многочисленных монархистов, в том числе и в Наваре. Вспомнив о Санхурхо генерал в ярости скомкал ни в чём не повинный чистый лист бумаги и швырнул его в урну. Подлый обманщик! Были бы у меня самолёты и сейчас бы уже находился в Сан-Себастьяне! Вместо этого, меня, боевого генерала, как провинившегося мальчишку вызвали «для отчёта» в Бургос. Обойдётесь!

* * *

Совещание объединённого командования Северного Фронта началось, как и было запланировано ранее, ровно в одиннадцать часов утра в воскресенье восемнадцатого августа, и проходило под председательством дивизионного генерала Мигеля Кабанельяса Феррера. Многие из присутствующих полагали, что после провального «наступления на Север» старого генерала отправят в почётную отставку «на пенсию», и ожидали увидеть на его месте генерала Франциско Франко. Но, по-видимому, главнокомандующий Хосе Санхурхо так и не смог простить последнему жёсткую критику в свой адрес на совещании в Севилье, и поддержку плана наступления предложенного его старым недругом Эмилио Мола. Вследствие чего опытный дивизионный генерал так и продолжает сегодня «прозябать» в африканском Марокко, «жёстко» удерживая воинственные племена берберов от любых необдуманных действий. Перед началом совещания вспомнили и почтили память своих боевых товарищей, положивших свои жизни на алтарь победы в борьбе с «красной угрозой». После чего генерал Феррера зачитал приветственную телеграмму от главнокомандующего, поздравившего подполковника Хуана Ягуэ с новым чином полковника, и помог тому перецепить заранее приготовленные полковничьи погоны. Одобрительно похлопав по плечу и пожелав дальнейших успехов по службе. А дальше началось именно то, для чего их всех здесь и собрали. Самое «любимое» времяпровождение старших офицеров и генералов, это решение вопроса: «А кто во всём этом виноват?» И кого надо срочно отдать под суд и наказать в «назидание другим». Как водится, «разбор полётов» начали с левого фланга.

Новоиспечённый полковник Ягуэ удостоился лишь лёгкой критики за мелкие и незначительные просчёты. Но, «победителей не судят» и от него вскоре отстали. Для участия в этом совещании, несмотря на всю тяжесть серьёзного ранения, прямо из госпитальной палаты прибыл полковник Энрико Варела, руководивший наступлением на Сантандер. Но к нему «по существу дела» вопросов также не нашлось. Варела находился «в двух шагах от победы» и уже рассматривал город в бинокль, когда произошёл неожиданный налёт «Бискайского авиакрыла», после которого полковник очнулся уже в госпитале. При налёте под бомбами погиб весь его штаб, а далее началось форменное избиение пехотных частей фалангистов республиканской авиацией. Разгром бригад, остановленных бомбардировками на дороге в теснине горной долины, довершило неожиданное появление на поле боя бригады бискайских карабинеров, ударивших по правому флангу наступающих частей и поддержавших контратаку кантабрийцев. Оставшись без командования, деморализованные бомбовыми ударами, батальоны не выдержали совместной атаки бригад Кантабрии и Басконии, начав своё отступление на исходные позиции. Кроме выражения искреннего сожаления и сочувствия к раненому полковнику, у членов совещания после всестороннего рассмотрения всех обстоятельств и причин неудачного наступления, других слов просто не нашлось. На совещании присутствовали боевые генералы и офицеры, и что такое потеря управления войсками в бою все хорошо понимали. Однако ошибок и просчётов в действиях полковника не усмотрели, а военное счастье оно такое, солдатская фортуна — дама капризная. Немного удачи и взял бы полковник город Сантандер. И сегодня его поздравляли бы уже с чином бригадного генерала, а не лежал бы он в госпитале Бургоса. Так что вопросов к полковнику ни у кого не нашлось. А вот у него — да!

— Как так получилось, что у меня вообще не было никаких сведений о резервной бригаде баскских карабинеров и в своих расчётах мы её не учитывали? Почему наша авиация бросила мои войска на произвол судьбы и занималась работой только по заявкам полковника Ягуэ? Где были наши истребители, когда мои бригады беспощадно уничтожались бомбардировочной авиацией республиканцев? Кто повинен в гибели моих людей? Я требую немедленного ответа! — еле успокоили разъярённого полковника, пообещав обязательно «найти виновного и примерно наказать».

Впрочем, ответы на эти вопросы волновали не только полковника Варелу. Они почти в точности прозвучали из уст подполковника Карлоса Асенсио Кабанильяса, отозванного из Севильи и назначенного приказом верховного главнокомандующего Хосе Санхурхо на должность начальника «Ударной дивизии» после трагической гибели полковника Хуана Гонсалеса. Опять прозвучали обвинения в адрес разведки и военно-воздушного флота. Первые «не предусмотрели и не предупредили», а вторые, проведя только один воздушный налёт на Виторию-Гастейс и пулемётный форт у реки Садорра, посчитали свою миссию выполненной и переключились на бомбардировку анархистов у Луго и Леона. Такая неслыханная и возмутительная безответственность авиаторов привела к потере более тридцати процентов всего наличного состава дивизии, включая практически бОльшую часть офицерского. Командующий воздушными силами, генерал Альфредо Кинделан Дуани попытался как-то оправдаться ещё после первой, гневной речи полковника Хосе Варелы, однако был остановлен «председателем совещания» дивизионным генералом Мигелем Феррера, но ему пообещавшим обязательно дать слово после заслушивания всех отчётов командующих сухопутными операциями. Противоречить старшему офицеру генерал Дуани не посмел и сейчас только гневно сжимал губы сдерживая рвущиеся наружу нецензурные ругательства.

Впрочем совещание уже подходило к концу. Последним «отчитывался» бригадный генерал Фидель Давила. Понимая, что с майора, только три дня назад получившего своё звание вместе с должностью, и сейчас на совещании представляющего разведывательный отдел армии Бургоса, внятного ответа всё равно не получить, он обрушился с резкой критикой в адрес командующего воздушными силами, припомнив последнему и невыполненные обещания по передаче самолётов в армию Наварры, и его наплевательские отношения к обязанностям по воздушному прикрытию дивизий. Прямо обвинив генерала Дуани в гибели первой дивизии «Свободная Наварра», остатки которой пошли на доукомплектование второй дивизии «Гордость Наварры». Хотя после такого жестокого разгрома, говорить о какой-то «гордости» просто неуместно. А лично у него, как явного очевидца тех драматических событий, своими глазами видевшего как «резвились» республиканские самолёты просто выбивая по своему выбору технику и артиллерию второй дивизии, при этом совершенно не опасаясь никакого ответа со стороны авиации фалангистов, возникает не только возмущение, но и вполне обоснованные сомнения. А соответствует ли командующий военно-воздушными силами лоялистов своей высокой занимаемой должности? Вот этого генерал Альфредо Дуани стерпеть уже никак не мог. Взаимная словесная перепалка с обвинениями и оскорблениями в адрес своего оппонента, грозившая превратить благопристойное офицерское совещание в пошлую солдатскую потасовку, вынудила генерала Мигеля Феррера объявить незапланированный перерыв, что бы все могли «немного остыть и успокоиться».

* * *

После перерыва слово предоставили командующему военно-воздушными силами Северного Фронта генералу Дуани.

— Сеньоры! Мне было брошено обвинение в некомпетентности и даже предательстве наших общих интересов. Я не собираюсь тут ни перед кем оправдываться, но хочу вам напомнить, что наши военно-воздушные силы полностью подчиняются объединённому командованию и выполняют только его приказы, а не чьи-либо ещё. Одиннадцатого августа мною в распоряжение бригадного генерала Мола была направлена авиагруппа из двенадцати самолётов. Однако она имела ещё одно, не менее ответственное и секретное задание отданное непосредственно из генерального штаба Бургоса комэску эскадрильи перед самым вылетом. Однако хочу заметить, я не был своевременно поставлен в известность о цели вылета, иначе бы отменил его. Этой авиагруппе предписывалось по возможности скрытно проникнуть на территорию Басконии и разбомбить завод по сборке бронеавтомобилей «Бильбао» в городе Сестао, после чего не вступая в бой с авиацией противника, немедленно перелететь на аэродром Памплоны. Но вечером мне доложили, что авиагруппа так туда и не прибыла. — генерал обвёл присутствующих мрачным взглядом.

— К этому времени мои парни крепко сцепились с республиканцами. К началу нашего наступления мы имели у себя девяносто шесть полностью исправных самолёта, противник располагал только тридцатью двумя и мы имели в воздухе решающий перевес. Не стану от вас скрывать тот факт, что лично для меня стало полной неожиданностью то, что подполковник Луна приняв на себя пост командующего республиканскими ВВС сразу же ввёл в бой всю, как мы на тот момент посчитали, авиацию Басконии. В нарушение законов принятых их Кортесами. Соотношение сил на поле боя сразу изменилось в худшую для нас сторону. К этому времени я уже направил в Наварру авиагруппу из двенадцати самолётов, но против нас стало действовать «Бискайское авиакрыло» из тридцати семи самолётов. При соотношении сил в восемьдесят четыре самолёта против шестидесяти девяти ни о каком решающем превосходстве в воздухе говорить уже не приходится. Но тем не менее, за первый день боёв нам удалось уничтожить тринадцать самолётов противника, потеряв при этом шесть своих. — командующий ВВС перевёл дух и продолжил:

— Меня тут посмели обвинить в том, что я бросил наземные части без прикрытия. Это не так. Всё заявки поступающие от объединённого командования мои лётчики выполняли без промедления. Этот факт вам может подтвердить присутствующий здесь мой непосредственный начальник, дивизионный генерал Феррера, как и то, что несмотря на все наши потери, я всё-таки приказал выделить ещё две истребительные и одну штурмовую эскадрильи для поддержки наступления армии Наварры. Кроме того, отправил ещё одну бомбардировочную эскадрилью на бомбардировку пулемётного форта у моста через Садорру, после чего она тоже должна была влиться в авиакрыло Наварры. Также я никак не могу согласиться с обвинениями по поводу отсутствия нашей поддержки бригадам полковника Варелы. По вашей заявке, сеньор полковник, мы проводили неоднократные бомбардировки застав и фортов республиканцев, а затем и самого города Сантандера. После чего вы уже сами, лично отдали распоряжение прекратить все бомбардировки города, опасаясь гибели своих солдат «от дружественного огня». Но после этого никаких заявок от ваших бригад в штаб командования более не поступало. Сегодня я понимаю, что это скорее всего было вызвано дезорганизацией управления, но никакой моей вины в этом нет! — генерал нахмурился.

— Но теперь у меня тоже вопрос к нашей разведке. Как же это так получилось, что наша славная разведка прошляпила появление у басков новейших французских штурмовиков? Мне уже известно, что это «Девуатины 371–1», как и то, что ещё в марте этого года Эмиль Девуатин проводил испытания с установкой на них крыльевых пушек, но признал этот эксперимент неудачным и отказался от него в пользу мотор-пушки на «Девуатине 500». Об этом писали во всех авиационных справочниках. Но как эти «экспериментальные» самолёты, да к тому же способные нести бомбы, оказались у Агирре? Причём это не обычные штурмовые самолёты, для которых бомбовое вооружение важнее чем их защита. В данном случае всё наоборот. Я считаю, что это специально бронированные штурмовые истребители предназначенные именно для схваток в воздухе против истребителей и бомбардировщиков. Иначе чем ещё возможно объяснить тот факт, что сразу две эскадрильи современных итальянских истребителей и одна штурмовая, направленные в Виторию-Гастейс для уничтожения всего одной истребительной эскадрильи, вместо ожидаемой лёгкой победы внезапно наткнулись на неимоверно яростное сопротивление и погибли в жестокой схватке? Как и эскадрилья «Бреге-19» бомбардировавшая форт республиканцев и не успевшая отойти к Бургосу. Сеньоры. Наши потери в этом бою составили тридцать шесть самолётов, при двух сбитых у противника! Кто мне теперь ответит за то, что мои пилоты не были своевременно оповещены об этих безжалостных убийцах? Кто ответит за их кровь и гибель? — в зале совещания повисла гнетущая тишина и все взгляды присутствующих на собрании обратились на майора, представлявшего на совещании армейскую разведку.

* * *

Четыре дня назад капитан Алфонсо Кристобаль Лопе-де-Тордахада и думать не думал, что ему вскоре доведётся сидеть за одним столом с полковниками и генералами. Несмотря на своё благородное происхождение и не слишком дальние родственные связи с главой нынешнего объединённого командования Северного Фронта, он прекрасно понимал, что хорошие аналитические способности и блестящая аттестация из военной академии не являются гарантией быстрого карьерного роста. В испанской армии более ценились личная храбрость проявленная на полях сражений, а не достижения «на паркете» или в тиши штабных кабинетов. Начало восстания он встретил в гарнизоне Севильи, в ожидании назначения в африканское Марокко, и принял его со всем пылом молодого мужчины мечтающего о карьере военного. Благодаря протекции высокопоставленного родственника вначале был переведён в Бургос, поставлен на должность ротного командира и вместе с ней направлен в Леон. Уже через три месяца за отличие в боях с анархистами в Астурии, но более за те сведения, что он не стесняясь выбивал из попавших в плен республиканцев, его заметили и перевели назад в Бургос, в отдел разведки штаба фронта. Чему капитан поначалу был не очень-то и рад, справедливо полагая что в штабе командования, где все были чьими-то креатурами быстрой карьеры ему не сделать. Но вот четыре дня назад его неожиданно вызвал сам командующий.

— Алфонсо, мальчик мой. Когда-то давно, сразу после смерти твоего отца и моего племянника, я пообещал твоей матушке, что присмотрю за тобой и если ты выберешь военную стезю, то по мере своих сил стану помогать в продвижении по службе. Но ты и сам хорошо с этим справлялся и моей помощи тебе почти что не потребовалось. Однако, в связи с последними событиями мы оба хорошо понимаем, что уже вскоре мне придётся оставить свой пост. Но, до того как это случиться, я могу помочь тебе в последний раз. Но только, если ты сам на это согласишься. — генерал вздохнул.

— После гибели под Сантандером подполковника Диего Гойя, при штабе объединённого командования Северного Фронта образовалась вакансия начальника армейской разведки. Должность полковничья, но сам понимаешь, претендентов на неё пока немного. У тебя очень хорошие рекомендации и ты вполне сможешь её занять, досрочно получив чин майора. Это вполне в моих силах и большого труда не составит. Но ты же сам хорошо понимаешь, что за всё придётся платить? Тебе придётся принять на себя весь этот шквал критики за провалы разведки и неудачи наступления. Я уйду в отставку, но у тебя останется шанс построить свою карьеру в разведке. Я читал отзывы твоих командиров, все они прочат тебе блестящее будущее. Но для этого тебе надо будет показать себя с лучшей стороны на ближайшем совещании объединённого командования. Не пытайся оправдываться, прими как должное ответственность за все промахи разведки. Они очевидны, а полковнику Гойя уже всё равно, что о нём теперь скажут. Но если ты всё-таки решишься принять это моё предложение, то советую обратить своё внимание на авиаэскадрилью «Корсары» нашего противника. Что-то с ней не так, слишком уж она выделяется на общем фоне. Попытайся разобраться, в чём там дело. Если справишься, это тебе поможет в создании благоприятного мнения о себе. — и капитан Лопе-де-Тордахада, мысленно перекрестившись, «всё-таки решился».

Такие случаи выпадают раз в жизни и отказываться от них не стоит. До совещания оставалось три дня и всё это время, уже майор Лопе-де-Тордахада провёл или в поездках и встречах, или засиживаясь допоздна в кабинете разбирая старые донесения от агентов, которые теперь оценивал с точки зрения «вновь открывшихся обстоятельств». И чем дольше майор вникал «в суть дела», тем больше возникало вопросов. К совещанию у него уже был готов доклад, от которого его самого бросало в оторопь. Как мог полковник Гойя пропустить столь очевидные факты? Это не просто просмотр или недооценка противника, это полный провал разведки, а точнее, её аналитиков. Агенты в Басконии, как раз сработали оперативно, однако полученной от них информации в штабе не придали особого значения. Но отчего так произошло, этого у покойника уже не спросишь. И пусть в докладе некоторые факты «слегка притянуты за уши», а сделанные выводы вызывающе смелые, но это слишком уж сильно похоже на правду, чтоб ею не являться. К тому же, а кто вообще может усомниться в этом докладе, или тем более, его проверить, или опровергнуть, если уж майор Лопе-де-Тордахада в него сам почти поверил? Однако, а что если это всё и на самом деле чистая правда? В таком случае, генералу Дуани не позавидуешь.

* * *

— Сеньоры! Как начальник разведки армейской группировки Бургоса, вынужден согласиться со всеми справедливыми упрёками в адрес своей службы. В своё оправдание могу сказать только одно, на сегодняшний день точно установлено, что бригада баскских карабинеров не получала приказа и не должна была выступать на помощь Сантандеру, но действовала только лишь по своей собственной инициативе, что лишний раз подтверждает наши предположения о низкой воинской дисциплине в подразделениях республиканцев. — мельком глянув в сторону генерала Дуани майор продолжил свой доклад.

— Тщательно проанализировав донесения от наших агентов и переговорив с очевидцами, вынужден буду признать, что мой предшественник не придал должного значения тем сведениям, что лично меня сразу насторожили. Я имею в виду, так называемых «воздушных пиратов». Это и беспрецедентная секретность аэродрома базирования, и охрана из кадровых карабинеров полевой жандармерии, и круговая порука обслуживающего персонала, набранная только из родственников технического состава эскадрильи. Вся эта сверхсекретность не позволила своевременно оценить угрозу исходящую от «Корсаров». Но с началом активных боевых действий «завеса тайны» скрывающая эскадрилью волей-неволей была раскрыта и на сегодняшний день с большой степенью вероятности можно констатировать, что нашим военно-воздушным силам противостоит грозный враг. — докладчик перевёл дух и продолжил:

— Уже точно установлено, что против нас действует авиакрыло из проходящих войсковые испытания новейших французских самолётов. Об этом свидетельствует тот факт, что в личный состав эскадрильи включена штатная единица не предусмотренная в ВВС Испании или Франции. Это так называемый «начальник штаба», а по сути куратор, собирающий сведения о боевой работе и эффективности новых тактических схем применяемых эскадрильей. Кроме того, половина всего личного состава эскадрильи «Корсары», включая куратора, состоит из французских лётчиков хорошо знакомых с истребителем. А командир эскадрильи с позывным «Француз», по всей видимости является французским баском, судя по его характерному французскому акценту, когда он разговаривает на эускара. Этим видимо и обусловлено место, для проведения войсковых испытаний. По его оговоркам можно предположить, что он лично знаком с Эмилем Девуатином и ранее проходил подготовку на его самолётах. Кроме того есть противоречивые сведения о том, что незадолго до появления в Бильбао эскадрильи «Корсаров», так же лично встречался с Игнасио Идальго де Сиснеросом, кандидатом на пост командующего ВВС республиканцев, и о чём-то вёл с ним продолжительную беседу. — майор обвёл взглядом иронично усмехающихся слушателей.

— Но это всё косвенные домыслы. А вот то, что является уже неоспоримым фактом. Эскадрилья «Корсары» не подчиняется командованию ВВС Басконии и только номинально входит в состав «Бискайского авиакрыла». Считаю, что этим и объясняется тот факт, что полковник Луна не перебросил её под Сантандер, а оставил для прикрытия Витории-Гастейс. Но видимо существуют и какие-то другие договорённости между Агирре и Девуатином, связанные с проведением войсковых испытаний. Этот «любитель фасоли» совместно с ценителем «рагу из лягушек» нашли изящный выход из ситуации, не нарушая международного права. «Корсары» — это частная военная компания, прямо не входящая в вооружённые силы Басконии и действующая на свой страх и риск. К сожалению, наши законы этого не запрещают, так как Испания так и не подписала договора о запрете каперства. Но кто ж в то время мог просто подумать о каперстве в воздухе, сегодня называемым «пятым океаном»? Так что даже формального повода заявить протест Франции у нас нет. И наконец, последнее. Четверо из этой эскадрильи принимали участие в Великой Войне и являются опытными военными лётчиками. Ещё четверо, в том числе и «Француз», несмотря на его кажущуюся молодость, принимали активное участие в Чакском конфликте на стороне Парагвая и все они были награждены боевыми государственными наградами. Остальные лётчики эскадрильи, насколько это удалось установить, проходили службу на должностях инструкторов по боевой и пилотажной подготовке. У каждого из них индивидуальный налёт составляет минимум две или три тысячи часов, что говорит об их очень высоком мастерстве как лётчиков, что они и продемонстрировали в недавно прошедших боях. Сеньоры, «Корсары» — это не просто очередная эскадрилья наёмников, желающих обменять свой меч на звонкую монету, это эскадрилья асов, безжалостных и беспощадных, имеющих на своём личном счету минимум по пять побед у каждого. Это теперь уже тоже широкоизвестный факт в Басконии. На этом у меня всё! — Алфонсо взглянул на озадаченных слушателей и мысленно вернул им свою ироническую ухмылку.

В зале совещания на некоторое время повисла ошеломлённая тишина, изредка прерываемая скрипом стульев, обескураженным хмыканьем и растерянными шепотками.

— Сеньор майор, насколько достоверны эти ваши сведения из доклада, о составе эскадрильи и о подготовке вражеских лётчиков? — тишину нарушил вопрос генерала Дуани.

— Они в полной мере соответствуют нашим разведывательным данным, что я только что довёл до вашего сведения! И вы были совершенно правы, сеньор генерал, говоря о бронировании истребителей. Так оно и есть. Это тоже уже подтверждено агентами! — майор выжидательно уставился на генерала, но тот обратился к командующему:

— Ваше превосходительство, учитывая сведения только что предоставленные разведкой, я буду вынужден отдать приказ своим лётчикам избегать встречи с этими «Корсарами». Того количества самолётов, что у меня имеются на сегодняшний день и недостаточная выучка моих пилотов по сравнению с противником, приведёт к неоправданной гибели всего моего авиасоединения, чего я, как командующий ВВС, допустить не имею права. Прошу меня понять, в противном случае готов подать в отставку немедленно! — генералу Дуани тяжело дались его слова, но поступить иначе он не мог. Ещё одна такая «встреча» его лётчиков с этими «флибустьерами» и… он рискует остаться совсем без самолётов.

— Но господин генерал! Наше наступление без авиаподдержки просто остановится! — полковник Ягуэ явно не ожидал такого «удара под дых» от авиаторов.

— Не беспокойтесь, сеньор полковник, вы без поддержки не останетесь. Если верить нашей разведке, то на вашем направлении появления «Корсаров» никак не ожидается — при этом, взгляд генерала брошенный на новоиспечённого начальника разведки красноречиво пообещал последнему, что с ним непременно случится нечто ужасное, если такое всё же произойдёт.

— Господин генерал, вы хоть отдаёте себе отчёт в том, как повлияет этот ваш приказ на снижение боевого духа в остальной нашей армии? — голос генерала Мигеля Кабанельяса Феррера, не смотря на его почтенный возраст был настолько громок, что более походил на окрик, чем на обычный вопрос.

— Да, я всё прекрасно понимаю, поэтому приказ будет отдан негласно. Но если мне приходиться выбирать между снижением боевого духа и сохранением жизни моих лётчиков, то я выбираю последнее!

На этом, собственно, всё совещание объединённого командования по подведению неутешительных итогов «наступления» уже закончилось. А завтра предстоит не менее тяжёлое совещание по поводу «что делать дальше», но это будет уже завтра.

Глава 9

В небе Страны Басков

С «внеплановым» ремонтом самолётов мы уже закончили и всё что там требовалось отремонтировали. Тяговые тросы перетянули, все пулевые отверстия зачистили, зашпаклевали, заклеили перкалевыми «заплатками» и заново всё покрасили. Наши лётчики принимали во всём этом самое непосредственное участие, хотя этого от них никто и не требовал. Но они готовили самолёты «уже для себя» и вмешиваться даже не посчитал нужным. Да, эскадрилья «Корсары» вскоре уже прекратит своё недолгое существование, однако её самолёты вероятнее всего все-таки останутся в Басконии. У правительства «Страны Басков» достаточно средств, чтобы выкупить «Девуатины» у моих «спонсоров». Но то, что на самом деле они принадлежат мне, никто кроме Джейкоба Вонтобеля и его юристов не знает, даже Артур Антонович. Хотя, вот он-то вполне возможно и догадывается о том, кто же на самом деле является истинным владельцем эскадрильи, однако предпочитает не высказывать своей осведомлённости. А я в своих разговорах с пилотами беспечно пожимаю плечами и «киваю» на своих «спонсоров», мол, как они решат, так оно и будет. Но на самом деле мне, конечно, очень жалко расставаться с «Корсарами». Рассчитывал, что хотя бы года два буду летать и воевать, как минимум, но не сложилось. Что ж… бывает.

До весны тридцать шестого года появления у санхурходистов на Северном Фронте каких-либо новых самолётов не ожидаю. Всё, что им сейчас поступает от итальянцев через Португалию, уходит на «Южный» и «Центральный» фронты и судя по сообщениям разведки, не так чтоб и много пока что поступает. Во всяком случае о появлении у мятежников итальянской «легионерской авиации» совсем ничего не слышно. Но так рано ещё, дуче Бенито Муссолини пока что «помогает» только откровенным старьём, видимо окончательно для себя так и не решив, а не пора ли ему уже «пристегнуть» Испанию одной из новых провинций к своей будущей «Римской Империи», или стоит ещё немного подождать? Германия тоже, лишь поглядывает на Пиренейский полуостров «задумчиво» и как-то совсем не горит желанием ввязываться в эту драку, просчитывая, а что же можно потребовать и получить в обмен за помощь? Советский Союз вообще стоит где-то далеко в стороне. Если уж и в моей реальности Иосиф Сталин крайне неохотно согласился на помощь испанской республике под мощным давлением военного лобби, так сегодня эта помощь может вообще оказаться под очень большим вопросом. В моём-то прошлом соратники вождя хоть и с трудом, но всё-таки сумели «продавить Хозяина», мотивируя эту «военную помощь» необходимостью войсковых испытаний для нового вооружения и техники. И к тому же, согласие «красного Мадрида» на эвакуацию всего своего золотого запаса в СССР для его «более надёжного сохранения» тоже сыграло свою, отнюдь немаловажную, если не сказать прямо, что решающую роль в принятии этого решения. Однако сегодня в Испании сложилась совершенно иная ситуация.

Хосе Санхурхо жив и вполне себе здоров, а вся известная мне история гражданской войны развивается уже совсем по другому сценарию, но это вовсе не из-за моего вмешательства. Во время нынешнего мятежа провинция Алава благодаря решительным действиям Агирре не перешла на сторону «восставших», а лихие похождения «народного генерала» Буэнавентуры Дуррути позволили бригадам анархистов не только прочно закрепиться в Астурии на северо-западе Бискайского побережья, но и вести там активные наступательные операции против санхурходистов. Но тут стоит учитывать и тот немаловажный нюанс, что сам Буэнавентура Дуррути родился в Леоне и страстное желание «лично освободить» родной город от фашистов, похоже стало для него навязчивой «идеей фикс». И у «народного генерала» это почти что получилось. Однако эти успехи батальонов анархистов на «Северном Фронте», не менее «громкое их звучание» на «Центральном», но в особенности на «Южном» у балеарского побережья, где они оказывают отчаянное сопротивление «забуксовавшему» у Малаги «паровому катку» фалангистов, а более всего хвалебные репортажи о «чёрной гвардии» на радио и в республиканских газетах, вряд ли теперь могут в положительном ключе хоть как-то повлиять на принятие благоприятного для «красной Республики» решения со стороны Советского Союза.

Иосиф Виссарионович всех этих анархистов просто органически «на дух не переносит». Одновременно признавая анархизм, как «одно из трёх главных течений в социализме», в то же время считает его самым главным врагом для марксизма. Но, таки — да, «прозорливый вождь» также может ошибаться. В той России, что покинул не по своей воле, в итоге всё-таки победило как раз «третье течение — реформизм». Но, по мнению Сталина, «сегодня уже разлагающееся и не имеющее никаких перспектив». Однако, это всё дела отдалённого будущего. А пока Иосиф Сталин свято уверен в своей непогрешимой правоте, то и «продавить» его на то, чтобы оказать хоть какую-либо значимую помощь правительству «красной Республики» состоящему в своём большинстве из социалистов, анархистов, меньшевиков и троцкистов, станет гораздо более сложным делом, чем это было когда-то в моём времени. Если в нынешних реалиях советского Вождя вообще возможно хоть на что-то подобное уговорить.

Днём мы все были заняты, но по вечерам пилоты собирались в столовой и вели неспешные разговоры о своих планах на ближайшее будущее. Ни для кого не секрет, что «комендант аэродрома» Хуан Мартинес развернул целую «агитационную кампанию» по рекрутированию наших пилотов в «Бискайское авиакрыло». Я этому не препятствую, однако и советов тоже никому не даю. Да и зачем? У моих пилотов своя голова на плечах имеется, вот пусть сами и решают, чем заняться после увольнения из «Корсаров». Я же им тут не нянька. Дрисколл однозначно намеривается вернуться на свою родину в Южную Дакоту (а я ещё гадал, откуда у него такой позывной — «Дакота»), и уже там открыть свою школу лётчиков. Уговаривает Порфёненко на «равноправное партнёрство», но Владимир Николаевич пока «в раздумьях» и своего согласия ещё не дал. Мол, ему вначале необходимо вернуться «в Борисов» и со всей семьёй посоветоваться. Да выяснить, а где же в Парагвае ему обещанную землю могут выделить и только уж после этого примет окончательное решение. Но в Аргентине он точно не останется. Очень уж ему не по нраву тот курс на создание фашистского государства, что сейчас активно проводит пока ещё «президент», но по сути, уже диктатор-автократ Хуан Доминго Перон.

Уолтер Гуин остаётся в Стране Басков и уже дал своё предварительное согласие «вербовщику» Мартинесу. Вот ему возвращаться в Парагвай точно нет никакого смысла. Так как и возраст у него уже не тот, чтоб претендовать на место пилота-истребителя в авиации, но и «на острове» его тоже ничего хорошего не ожидает. А здесь его не просто «берут не глядя», так ещё и уговаривают остаться. И где ещё он сможет такие деньги зарабатывать? Тем более, что самолёт ему оставляют «родной», это твёрдо пообещали всем лётчикам. Думаю что тут он прав, обманывать никого не станут, у басков просто нет пилотов готовых пилотировать «Девуатины». И все наши «новики» также остаются, но мне и это понятно. Кровь молодая, горячая и «пионерская зорька» в одном месте пока играет. Да и что им сегодня делать «на гражданке»? Они уже успели ощутить на своих губах «волнующий вкус победы» и без «дозы адреналина» в мирной жизни себя уже совершенно точно никак не представляют. Вот и пусть остаются, боевой опыт нарабатывают и мастерство пилотирования оттачивают. Уверен, что вскоре это им очень сильно пригодится.

Мои планы тоже ни для кого не секрет, я возвращаюсь домой. Никакой личной обиды на Хосе Агирре у меня и в помине нет. Разве что лишь лёгкая досада на самого себя за то, что всё так быстро закончилось. А продажа самолётов баскам в нашем договоре подразумевалась изначально. Полагаю, что в немалой степени это также оказало своё положительное влияние на решение президента Агирре о создании ЧВК «Корсары» на территории Басконии. Дескать, «да чем бы дитя не тешилось, но самолёты в итоге всё равно останутся нашими». Мол, «посмотрим что у него получится, а затем уж решим, что с этим всем делать». Но как на грех, у меня сразу всё получилось хорошо. Вот и не стали дальше «тянуть резину». Эх! Надо было бы мне всё-таки оговорить какой-нибудь конкретный срок каперства, к примеру в год или полтора. Однако теперь уже ничего не попишешь, «поезд ушёл» и рассчитывать на то, что президент Агирре вдруг откажется от самолётов и скажет: — «А забирай-ка ты, Мишаня, все свои аэропланы, да уматывай с глаз моих куда-нибудь подальше», надежды мало. Хотя и этого исключить полностью тоже не могу. Вдруг Вонтобель на мои самолёты расценки так «накрутит», что они для покупателя «золотыми» покажутся? Так что, жду «монаршего волеизъявления». Чуть менее недели до часа «Х» осталось и время изменить своё решение у президента ещё есть. Однако, вот лично для меня первые «сложности» уже начались. Причём внезапно и оттуда, откуда их совсем не ожидал.

Со мной перестали здороваться наши женщины-вольнонаёмные из обслуги в столовой. Вроде бы это «мелочь», но довольно неприятно, когда тебя показательно игнорируют. Но мне не составило большого труда догадаться отчего это всё произошло. Недавно в одной лавчонке по случаю приобрёл красивые бусики из янтаря. Внизу три крупные и прозрачные, размером с вишенку, и цвет как у яркого огонька, но уже следующие немного темнее и меньше по размеру. И по всему видно, что подбирались все эти бусинки мастером своего дела, настолько тщательно и гармонично всё в них продумано. Складываешь бусы вдвое и создаётся полное впечатление, что у тебя в руках самый настоящий язычок живого пламени. А мне бусики понравились, думал что и Горрии они тоже придутся по душе. Хотел же подарок девушке на день рождения сделать. Даже футляр для ожерелья подобрал с тёмно-синей бархатной отделкой внутри, типа как бы с намёком на знамя «Корсаров». Ага, купил и что дальше? А ничего! Вот как вручить свой подарок, если тебя избегают? Да леший бы с ним, что меня лишили «вкусного напитка с корицей». Но разве нам просто поговорить нельзя? Нет. Обиделась и прячется, стоит мне только в столовую зайти. Словно я сам в полном восторге от того что случилось. Да ещё и эти мымры столовские всё время о чём-то шипят и шепчутся за моей спиной. Осуждают! Да ну их всех к лешему! Уж как-нибудь этот игнор перетерплю. Недолго осталось. Бусы перед отъездом вручу «дяде». Если не захочет Горрия принять от меня этого подарка на память, так пусть Пабло лучше подарит эти бусики своей невесте или просто выкинет, это его право. Стану я ещё тут свою голову всякими глупостями занимать. Нет уж, у меня есть дела и поважнее. Например встреча командующего ВВС Северного Фронта.

* * *

Признаться, вначале подумал, что полковник Мартин Луна прилетает к нам с единственной целью. Видимо прознал про расформирование «Корсаров» и решил переманить пилотов в своё авиасоединение. На сами-то истребители он вряд ли рассчитывает, так как наше соглашение с Агирре хорошо изучил и «о праве первой ночи» осведомлён. А вот на лётчиков это право не распространяется и шанс заполучить к себе истребителя-аса у него имеется не маленький. Тем более, что «генерал» Буэнавентура Дуррути совсем не «бедненький буратино». Мало того, что во время своего «марша на север» он попутно ограбил, то бишь «экспроприировал» всех подвернувшихся под его горячую руку «буржуазных элементов» вместе с их лавчонками, магазинами и прочим имуществом вкупе с ценностями. Не говоря уж о банках, «очистить» которые ему само провидение велело, так и Мадрид наличными подпитывает. В отличие от «экспортно ориентированной» Басконии, финансовые возможности у провинции Астурия существенно менее значимые. Да, есть много местного угля, но даже в Стране Басков он не особо котируется и они предпочитают привозной кардифф из Уэльса. Есть соляные шахты, но кому сегодня нужна соль в промышленных масштабах? В небольших объёмах добывается медная и железная руда, качество последней значительно ниже чем в соседней Басконии и она в основном идёт на свои же заводы по выпуску снарядов и патронов. Так что от помощи Мадрида этот «ласковый телёнок» отказываться совсем не торопится и предложить вполне приличное денежное вознаграждение для моих лётчиков в Астурии вовсе не такая уж проблема. Однако я ошибался в своих предположениях и повод для посещения оказался совершенно другим.

* * *

Как и было договорено накануне, в восемь утра на поле аэродрома сел «Ньюпорт-Деляж». Хм, ну надо же? А я отчего-то считал, что полковник из когорты «бомбёров», но очевидно заблуждался. Встретили командующего «на самом высоком уровне», то есть обнялись, дружески поулыбались друг другу, а затем пригласили в штаб где и предложили чаю. Так как кофе, увы, даже ради такого редкого гостя сварить и принести никто не удосужился. Ну да и фиг с ними. А причиной для неожиданного визита оказалась передача Мадридом командованию Северного Фронта первой авиагруппы из шести самолётов, посадка которых ожидается на нашем аэродроме к полудню. За две последние неполные недели «Северный Фронт» потерял уже четырнадцать самолётов, так что два звена «с барского плеча» должны были хоть как-то восполнить эту потерю. Три бомбардировщика «Бреге-19» отойдут «Бискайскому авиакрылу», а три истребителя «Ньюпорт-Деляж» в авиакрыло Кантабрии. Да уж, как-то совсем «не жирно», но хоть что-то и полковника заверили, что поставки самолётов будут продолжены. А у Басконии теперь вновь появятся две полноценные эскадрильи, это не считая «Корсаров».

Но вот дробление на «авиагруппы», а уж тем более такое их размещение «в разброс», на мой взгляд совершенно неприемлемо. По два смешанных авиазвена, бомбардировочное и истребительное, теперь станут базироваться на аэродромах в Сан-Себастьяне, Ируне, Витории-Гастейс и Сестао. Но на «Бильбо-один» остались только «Фарман» и два «Моноспара». Но и это объяснимо. «Корсары» в принципе сегодня могут вообще «закрыть» всё небо Басконии. Однако я бы расположил эти самолёты иначе и дробить эскадрильи не стал бы. Но меня и раньше-то никто не слушал, а теперь-то уж и подавно. Мои советы никому здесь и нафиг не нужны. Мы пообщались с бывшим руководством сидя в штабной комнате за «рюмкой чая», неспешно обсуждая все последние новости. Однако услышав, что эскадрилью «Корсары» в ближайшем будущем ожидает «реорганизация», полковник Луна не удержался от нескольких крепких и нелицеприятных выражений в адрес военного руководства Басконии, и восклицание «Вот же бараны!» среди них было пожалуй что самым «толерантным».

— Эх, жаль, что так вышло. Думал предложить тебе «ангажемент» от Дуррути. Буэнавентура хотел бы зафрахтовать твою эскадрилью на пару месяцев для поддержки своего наступления. Ты хоть слышал, какая у мятежников сложилась о вас репутация? Хочешь анекдот? Так слушай! Третьего дня возвращается наше звено из разведывательного вылета. Летали парой, так как третий самолёт находился в ремонте и докладывают. Мол, встретили эскадрилью бомбёров и те, при виде нашей пары сразу бросились наутёк, сбрасывая бомбы куда попало. Парни, естественно, их атаковать не стали, вдвоём против восемнадцати пулемётов не сильно-то и навоюешь. Вернулись, рассказали об этом казусе, ну и мне о нём тут же доложили. В общем, поначалу никто из нас так ничего и не понял. Но вчера вечером над Овьедо один бомбардировщик фалангистов наши лётчики всё-таки сбили. Вот от пленных пилотов мы и узнали, что командующий воздушными силами мятежников генерал Дуани отдал распоряжение. Встречи с эскадрильей «Корсары» по возможности избегать, но если такое вдруг произойдёт, то от воздушной схватки с вами всячески уклоняться. Мол, «Корсары» — это эскадрилья асов, а все лётчики в ней — это опытные и безжалостные убийцы. Обычно летают звеньями по две пары самолётов в каждом, но если заметили одну пару, то значит где-то рядом находится вторая пара звена, а то и вся эскадрилья. Так-то вот! Видимо с перепуга они приняли нашу пару за «Корсаров». — полковник кровожадно ухмыляется и сожалеюще вздыхает, но меня его монолог откровенно изумляет.

— Но, сеньор командующий? Даже если бы «Корсары» и не подлежали расформированию, мы всё равно бы не смогли принять ваше предложение. По закону принятому кортесами, никакие вооружённые силы Басконии не участвуют в боях за пределами границ Страны Басков. Вам ли этого не знать? — моё удивление вполне объяснимо, в недавнем прошлом я сам неоднократно получал «втык» от командующего за «провокационные полёты», да и сегодня ситуация кардинально не поменялась.

— Так это касается только вооружённых сил Страны Басков, вы-то тут причём? У вас частная военная компания и законы Басконии на ЧВК «Корсары» не распространяются. Вы же присягу не давали и только структурно входите в «Бискайское авиакрыло». Так что вполне можете действовать по своему собственному усмотрению и даже за пределами границ этой автономии. Хотя — да, но разрешение Хосе Агирре на это вам всё равно потребуется, вот только уже как «нанимателя», а не как президента страны. Да что нам толку обо всём этом теперь-то говорить? Эх! — и полковник Луна удручённо машет рукой, видимо он тоже рассчитывал на наши «гастроли».

— Но, команданте Лапин, у меня есть ещё одно предложение и тоже от сеньора Дуррути. Буэнавентура предлагает тебе принять участие и оказать нам помощь в приобретении для Астурии самолётов французской авиастроительной фирмы «Потез». Нас интересует именно бомбардировщик-разведчик «Поте'25В2. Мы выяснили, что самолёты у этой компании в наличии есть, однако если сеньор Дуррути обратится в эту авиакомпанию напрямую, то скорее всего, ему там откажут. Как ты и сам понимаешь, репутация у сеньора Буэнавентуры во Франции, мягко говоря, далеко не самая лучшая, и такой контракт вполне могут заблокировать в правительстве. Однако, если мы начнём действовать официально, то есть через Мадрид, то во-первых, это длительная процедура. А во-вторых, не даёт твёрдой гарантии, что Астурия хоть что-то с этого контракта получит. Но мы оба знаем, что у тебя во Франции остались очень хорошие знакомые в определённых кругах и сеньор Буэнавентура очень надеется на то, что ты можешь нам в этом помочь. Подойдут даже 'поношенные» самолёты и никаких особых, или дополнительных доработок мы не потребуем, лишь бы они смогли летать. Генерал Дуррути готов не только с авиакомпанией рассчитаться в твёрдой валюте, но и за твои услуги в качестве посредника также выплатить очень хорошее вознаграждение. — полковник замолкает и как-то выжидающе на меня смотрит.

Хм. «Хочешь, мы заплатим золотом!»© Конечно, не скрою, это для меня очень заманчивое предложение, да и деньги вообще никогда лишними не бывают, однако всё-таки буду вынужден отказаться. Хотя…

— Сеньор командующий, о самолётах авиаконструктора Луи Королье я конечно же наслышан, но вот как-то ни с ним, ни с главой авиастроительной фирмы Генри Потезом, к моему большому сожалению, лично не знаком. Но кажется я знаю, кто вам может помочь и заочно вы уже знакомы, так что не станем зря терять времени… Едем на телеграф! Три часа у нас в запасе ещё есть и полагаю, что этого времени нам будет вполне достаточно, но если Артур Антонович вдруг откажется, то… не обессудьте полковник, но больше ничем вам помочь уже не смогу. — и мы дружно покидаем штаб с остывающим чаем. Чай не кофе, много не выпьешь!

Мсье Анатра не отказался. По случаю выходного дня он находился дома и мне разыскивать его не пришлось. А узнав о причине звонка, он вежливо попросил передать трубку «клиенту» и… похоже, что они «зависли» надолго. Поняв, что от меня больше ничего не требуется, вышел на улицу и остановился в нерешительности. Хотелось-то мне просто пешком немного прогуляться и развеяться, но… На мне лётный китель с шевроном эскадрильи на рукаве, а на голове пилотка с эмблемой «Корсаров». И как-то вот в последнее время эти наши «опознавательные знаки» стали вдруг привлекать к себе ненужное, а главное, совсем недоброе внимание. Четыре дня назад заметил несколько своих авиамехаников с явными следами «мордобоя». Те поначалу отнекивались, но потом признались, что накануне зашли в пивную и там сцепились с какими-то «придурками», заметивших на беретах механиков эмблемы «Корсаров» и начавших «задирать» моих парней. Пришлось учить уму-разуму «этих недоумков».

А вчера вечером полиция доставила с причала уже «моих французов». И на мой возмущённый вопрос, а какого же лешего мои лётчики там позабыли, так как я всех предупреждал, что «намотать на винт» от портовых путан, это так же легко и просто «как два пальца об асфальт»? Дюссо смущённо ответил, что они там были «совсем не по этому делу». Мол, в порт пришёл трансатлантик из Гавра и парни просто поехали прикупить свежих французских газет, но если вдруг повезёт, то и пообщаться с земляками. И таки-да, им там «повезло». Так «пообщались», что не окажись на причале патруля карабинеров, то ещё неизвестно, чем бы там всё могло закончиться. Благо полиция вовремя вмешалась. Буйных пассажиров пообещали снять с парохода и определить в местную «кутузку», после чего те затихарились по каютам и до самого отхода лайнера даже на палубе не отсвечивали, а моих «лётчиков-залётчиков» со всем вежеством доставили на наш аэродром и даже заступились за них, попросив строго не наказывать «героев».

— «Мотылёк», вот нахрена вам французские газеты понадобились? Всё равно ничего хорошего в них о нас не напишут. Лучше бы читали местную прессу, вам для углублённого изучения языка это полезно! — тот потирает распухший нос и гундосит:

— Так все же местные газеты или на испанском языке, или на эускади. Но мы пока плохо понимаем этот язык, а никаких других газет нет. — мой пилот болезненно потирает бок и морщится.

— Вот никаких и не читайте! — хм… и где-то я уже это слышал?

В общем, вставил пилотам «пистон», запретив временно покидать аэродром. Вот уволятся, снимут форму, тогда уж пусть что хотят, то и делают. А мне ещё не хватало забот, чтоб с полицией разбираться. Оттого и сам сегодня решил никуда не ходить. И не потому, что чего-то там испугался, а от того, что мне вскоре предстоят важные встречи. А команданте, пусть и бывшему, как-то уж совсем «не комильфо» с премьер-министром встречаться, «отсвечивая фонарями». Так что просто просидел в машине как дурак, все те два часа пока шли переговоры. Правда чуток прикемарил, но так «солдат спит, а служба идёт», всё строго по фэншую… Но мою дрёму прервал Мартин Луна. Вылетел из здания телеграфа, красный как спелый помидор и взъерошенный, словно воробей после отчаянной драки за конское «яблоко». Плюхнулся на сиденье и расплылся в довольной улыбке.

— Всё, считай что договорились! Если этот еврей не врёт, то уже через три недели в порт Хихона прибудет пароход с нашим грузом. Две эскадрильи! Буэнавентура будет доволен. Но если совет Кантабрии раскошелится, то и у них будет ещё одна эскадрилья… Вот же мошенник! И как только он такие схемы умудряется прокручивать? Но вот свой гешефт затребовал наличными. Явно от налогов уклоняется! И не боится же? Ну шельма! — Мартин вытирает вспотевший лоб, а затем и шею большим клетчатым носовым платком, после чего с видимым облегчением откидывается на спинку мягкого сиденья. Ухмыляюсь про себя и поправляю полковника:

— Сеньор командующий, Анатра не еврей, он итальянец. Но Артур Антонович родился и вырос в Одессе, а там у нас все такие! — но не выдержав, начинаю тихонько посмеиваться, а полковник Луна глянув на меня с каким-то непонятным мне подозрением задумчиво произносит:

— Да ты и сам родился в Одессе. И судя по всему, самый что ни на есть прирождённый еврей, и этот итальянец видимо от тебя тоже недалеко ушёл. Я же помню ещё, как ты у меня «Фиат» выцыганил и Анатра такой же! Видимо в этой вашей Одессе, все сплошь и поголовно одни только спекулянты, и евреи. Вот, даже не возражай мне! — да и как тут возразишь-то?

— И не думаю даже. Вот только я родом из Харбина! — но что-либо объяснять видимо бесполезно.

— Ай! Да невелика разница. Твой Порфёненко говорил мне, что родился в Херсоне, но тебя считает земляком, а значит и Харбин где-то рядом. Давай поехали, а то опаздываем! — полковник явно не расположен на долгие разговоры и «учить географию» желания не имеет.

Однако мы не опоздали и подгадали вовремя. Пока подъехал к штабу и припарковался у крыльца, на посадку начало заходить «пополнение». Но почему только пять самолётов? Три «Ньюпорта» и два «Бреге», а где же третий? Пилоты после перелёта устали, но довольны и улыбаются. Вон, двое даже обнимаются с полковником. Но это и мне понятно. Не так-то уж и много в Испании лётчиков. Если считать даже вместе с гражданскими, так не более пяти сотен в строю наберётся. Немудрено, что большинство из военных лётчиков или когда-то служили вместе, или между собой знакомы, а то и вовсе были дружны. Но только гражданская война сегодня развела их по разные стороны баррикады. Старший авиагруппы после «обнимашек» с полковником докладывает ему о перелёте. Вот тут-то и выясняется причина этой «недостачи». У одного «Бреге» ещё накануне старта начал барахлить мотор, его наскоро перебрали и пилоты решили всё-таки взлетать, на всякий случай захватив с собой ремкомплект.

Их желание лететь вполне объяснимо. Все пилоты бомбардировщиков из Басконии и давно уже написали рапорта с просьбой направить их на «Северный Фронт», чтобы защищать небо своей родины. Да ранее всё как-то случая им не предоставлялось и вполне могло так получиться, что начальство передумает отправлять в полёт одиночный самолёт. Всё-таки предстояло перелететь сразу через две линии фронта и более двухсот километров лететь над вражеской территорией, это если считать по прямой. Но без истребительного прикрытия делать это опасно и упускать свой шанс лётчики не захотели. Лететь пришлось через провинции Сеговия и Бургос, но маршрут проложили по наиболее безопасному пути, в обход крупных поселений и всё бы ничего, да посередине пути двигатель вновь забарахлил. Пришлось пилоту «Бреге» идти на вынужденную и садиться на поле неподалеку от посёлка Уэрта-де-Рей. Лётчики авиагруппы с воздуха тщательно осмотрели всю прилегающую к месту посадки округу, однако там никаких подозрительных передвижений не обнаружили, после чего взяли курс на Бильбао. Нам остаётся надеяться только на то, что опытные пилоты сами справятся с ремонтом двигателя и вскоре прилетят. Ну, дай-то бог, будем ждать.

Но как говорится «на бога надейся, да сам не плошай». С одобрения полковника Луна, я всё-таки решил дозвониться до командующего «Бискайским авиакрылом». Вкратце описал сложившуюся ситуацию и предложил майору Ромеро свой «план эвакуации» пилотов совершивших аварийную посадку. Ничего сложного. Под прикрытием «Корсаров» я со своим механиком вылетаю на поиски потерпевших аварию. Если на то поле сел «Бреге», то мой «Тигрёнок» тем более там сядет. После чего или помогаем с ремонтом двигателя, или вызываем ещё два «Бреге», но уже для эвакуации пилотов, в случае невозможности ремонта в полевых условиях. Да видимо плохо обосновывал. И хотя от него ничего нового о себе так и не услышал, однако потаённое желание «начистить кое-кому ряшку» у меня только укрепилось. Ну не понравился тебе мой план, так отклони его. Но зачем же «бить по больному» и «делать нервы» напоминая, что «твой номер десятый» и всем уж давно пора бы забыть о «Корсарах», как о боевой единице, а о сеньоре Лапине, как о «команданте». Ну, и вот не гад ли он после этого?

Заправили «Ньюпорты» и те улетели в Сантандер. Два «Бреге» даже не заправлялись, им долететь до «Бильбо-один» и на остатках топлива, что раз плюнуть. Только взлетел и сразу садись. Но что интересно, Майор Ромеро даже не соизволил приехать к нам на аэродром. Видимо так демонстрирует своё отношение к командованию «Северного Фронта». Ну, да и хрен с ним. А вот полковник Луна остался дожидаться своих «потеряшек», видимо переживает за пилотов. Но к вечеру они так и не прилетели, видимо поломка оказалась серьёзной. И мне надо было бы всё-таки наплевать на запрет этого майора, и действовать по своему усмотрению. Вот после завтрака и полетим на помощь. Мне, в общем-то, бояться уже некого и терять нечего.

* * *

С утра подъём флага, поверка личного состава и развод у взвода охраны. Всё в порядке и никаких замечаний у меня нет. Направляюсь к столовой «на снятие пробы», но тут взревели сирены воздушной тревоги. Нас в боевом расписании уже нет, но самолёты у нас есть! Однако пока добежали до стоянки, сирены уже смолкли. Ложная тревога, бывает. Лётный и технический состав направляется в курилку, по дороге подкалывая «французов» по поводу недавней «эпической битвы в порту». Те лениво отбрехиваются. Топаю к столовой, на ходу ухмыляясь над этими дружескими подначками. «Пробу снял и одобрил», после чего вышел на крыльцо столовой. Кофе мне больше не наливают, так чего там зазря сидеть? Вижу как в направлении штаба спешит от курилки полковник Луна, а рядом вприпрыжку бежит Элорри. Понятно, командующего ВВС и здесь дела не отпускают. Хлопотная у него должность. Лётчиком гораздо предпочтительнее. Хотя, как по мне, так и комэском служить тоже не плохо. Сам себе хозяин. Но эта «синекура» у меня только здесь, а вот как оно всё сложится в регулярных войсках у меня на родине? Узнаю на собственной шкуре лет через пять-шесть. Улыбаюсь и смотрю на часы. Пора запускать эскадрилью в столовую и мой живот подтверждающе урчит: — «Пора-пора!» Уже было собираюсь подать команду, как вижу командующего направляющегося ко мне почти бегом. Что-то случилось?

— Мигель! Мне надо срочно в Виторию-Гастейс. Подбросишь? — нет проблем!

Позавтракать в кафешке и там смогу. Предупреждаю Сен-Жака, что по делам срочно убываю с командующим в столицу автономии и оставляю за себя Порфёненко, после чего подходим с полковником к моей машине и отправляемся в путь. Всю дорогу полковник Луна угрюмо молчит, о чём-то сосредоточенно размышляя. Я его не отвлекаю и ничего у него не спрашиваю. Хотя мне конечно интересно, что ж такого понадобилось командующему в столице автономии? Захочет, так сам скажет и уже на въезде в Виторию-Гастейс полковник трогает меня за плечо и произносит:

— Мигель, давай рули к госпиталю. Нам надо к моргу, я тебе подскажу куда. — вот это нихренасе? И видимо уловив моё недоумение Мартин Луна поясняет:

— Ты же слышал сегодня «воздушную тревогу»? Это самолёты санхурходистов сбросили на площадь Витории-Гастейс два тюка с телами лётчиков. Надо провести их опознание. Похоже, что это мои пилоты с «Бреге-19». Я хорошо знал обоих парней, мы когда-то служили вместе. — и тягостно вздохнув, замолкает, понуро опустив голову.

Полковника уже ждут и сразу ведут внутрь, а я сдури следую за ним и меня никто даже не пытается остановить, видимо считая, что так и надо. А запахи здесь, внутри конечно, довольно мерзкие, особенно специфический «букет ароматов» из хлорки и формальдегида, да с примесью сладковатого трупного запаха. Эх, вот зря я сюда попёрся, что-то мне уже поплохело. Но взглянув на то, что осталось от пилотов, меня вообще чуть ли наизнанку не вывернуло. Ладно, что хотя бы позавтракать ещё не успел. Но вот в том, что на столе лежат останки лётчиков, лично у меня нет никаких сомнений, судя по обрывкам лётной формы лежащей на отдельном стеллаже. До выхода из морга «на свежий воздух» меня сопроводил санитар и видя моё плачевное состояние, ни говоря ни слова поделился папироской. Отказываться даже не подумал, от такого зрелища не только закуришь…

— Это «регулярес». Их почерк. Они в прошлом году также в Астурии отметились. Только арабы насилуют своих пленных и расчленяют их тела. Мстят нам за то, что когда-то наши предки выперли их полуострова. Подонки! — санитар брезгливо сплёвывает на землю и уходит к себе.

Я же остаюсь и ожидаю полковника. Размышляя, а точнее пытаясь вспомнить, что мне известно об ужасах и трагедиях в испанском конфликте из «моего прошлого». Однако ничего подобного припомнить так и не смог. (*) Или не писали у нас о подобных зверствах, но скорее всего оттого, что сам никогда целенаправленно не искал информацию на эту тему. Мне отчего-то вдруг вспомнился небольшой эпизод из сериала «Истребители», где между младшим лейтенантом Масловым «только что из учебки» и сержантом Бестужевым, в прошлом лётчиком добровольцем в Испании, возникает конфликт по поводу их отношения к врагу. И Дмитрий Дюжев играющий роль сержанта «прошедшего всю Испанию» с пафосом, как он это умеет, заявляет, что расстрелять «беззащитного парашютиста» — это человеческая подлость. Мол, «даже немцы таких ненавидят». Уже и не знаю, а чего собственно добивались и, с какой целью сценарист и режиссёр, вставили этот эпизод в тот фильм, но вот что бы они сказали сегодня, увидев расчленённые тела пилотов? Тогда «киношному эпизоду» не придал особого значения, но сегодня мне придётся переговорить с моими лётчиками о многом. В том числе и о таком отношении к пленным со стороны санхурходистов.

*(Главный герой этого не знает, но знает Автор. «Примечательна судьба первого иностранца, удостоенного звания Героя Советского Союза № 16, Примо Джибелли. В 1921 году молодой итальянец бежал от режима Муссолини в СССР и стал летчиком-испытателем. В 1936 году с рекомендательным письмом Пальмиро Тольятти он прибыл в Испанию сражаться за правительство республиканцев и очень хорошо себя проявил в боях, заслужив прозвище „красный дьявол“. В одной из воздушных схваток его бомбардировщик был сбит, а через две недели над Мадридом на парашюте был сброшен ящик в котором находилось разрубленное на куски тело Джибелли с письмом, в котором говорилось, что так будет с каждым красным летчиком, появившемся в небе Испании. И подобных примеров можно привести множество.»© Здесь приведена цитата от человека, которого при всём своём желании невозможно заподозрить, как в симпатиях к испанским добровольцам левого толка, так и к сторонникам СССР. От себя добавлю, что медицинская экспертиза показала, на части рубили ещё живого человека. Однако, это действительно был не единичный случай в той войне. Такую же мучительную смерть принял советский лётчик-доброволец, капитан Бочаров Владимир Михайлович.)

Полковник Луна вышел только спустя полчаса.

— Мигель, не стану более тебя задерживать. Ты можешь быть свободен, но я останусь. Завтра будет траурный митинг на площади, затем похороны героев на воинском кладбище, надо всё организовать. С работниками морга я всё оговорил и они приведут покойных в пристойный вид. Но парни были добрыми католиками и мне предстоит договориться, чтоб их соборовали по христианскому обычаю и провели заупокойную мессу. — командующий замолкает, и горько вздохнув о чём-то, задумывается.

— А в какое время планируется митинг и состоятся похороны? И много ли народа ожидается на траурном митинге? — мой вопрос для полковника видимо звучит неожиданно, так как он вскидывает на меня недоумённый взгляд.

— Мигель? Ты опять что-то задумал? — ну вот и кто тут из нас двоих еврей? Что за дурацкая манера, отвечать вопросом на вопрос?

— Сеньор командующий, мне уже известно, что ваших парней убили и надругались над ними «регулярес», но у них нет пилотов самолётов и тела на город сбросили испанские лётчики! И сильно опасаюсь, что они решатся повторить свой налёт на город во время траурного митинга. Всего три истребителя против даже одной эскадрильи бомбардировщиков, при всём своём желании просто ничего поделать не в состоянии. Прошу вашего приказа для эскадрильи «Корсары» на обеспечение воздушного прикрытия во время завтрашних траурных мероприятий!

На несколько непродолжительных мгновений в воздухе повисает пауза. Мартин Луна с любопытством смотрит на меня и видимо просчитывает варианты. Но то, что все официальные контакты Страны Басков с командованием «Северного Фронта» уже прерваны, ему известно хорошо, как и то, что есть прямой запрет президента Агирре на исполнение любых подобных распоряжений. Но так ведь и я «дослуживаю» в должности комэска тоже свои последние денёчки, и такой вот «дембельский аккорд» для меня лично уже ни на что существенно повлиять не сможет.

— К моему сожалению, сеньор команданте, такого приказа я вам отдать не смогу, «Бискайское авиакрыло» мне более не подчиняется. Но, по возможности, прошу выполнить мою личную просьбу и обеспечить силами эскадрильи «Корсары» безопасность завтрашнего мероприятия! — вот же блин, тоже мне… политик… «приказа нет», но есть «пожелание» и как хочешь, так и крутись.

— Я вас понял, сеньор командующий! Сделаю всё, что в моих силах.

В кафе так и не заехал. После увиденного в госпитальном морге, аппетит у меня отбило напрочь. Так что спустя каких-то три четверти часа гонки по разбитой дороге, в самом мрачном расположении духа уже заруливаю на свою «штабную автостоянку», а попавшегося мне навстречу Элорри Гойкочеа озадачиваю немедленным построением всего личного состава эскадрильи на плацу возле штаба. Уже через десять минут на плаце собрался не только весь личный состав, но подошли даже свободные от службы солдаты охранения и практически весь «женский батальон» из столовой. Все уже в курсе того, что «прямо ни свет, ни заря» командир сорвался куда-то вместе с командующим, но вот назад вернулся один и в крайне возбуждённом состоянии. И всем интересно послушать, а что же такого им хочет сообщить команданте. Но увидев женщин, решаю немного «подкорректировать» своё выступление. Погибшие лётчики приняли мученическую смерть и «излишние подробности» о ней, сейчас просто неуместны. Но, даже это моё «отредактированное» сообщение о трагической гибели пилотов повергает слушателей в состояние шока, а женщины не могут сдержать своих рыданий.

— Всему лётному составу зайти в штаб! Микэль Очоа, Пабло Гарсия и лейтенант Элисондо, вас также попрошу пройти в штаб. Остальных не задерживаю. Свободны!

В штабной комнате оглядываю мрачно притихших парней и тягостно вздохнув дополняю своё предыдущее сообщение:

— Не стал этого говорить при женщинах, но вы знать должны. Наших пилотов прежде чем убить и расчленить, вначале изнасиловали и оскопили. Надеюсь, сейчас хорошо понимаете, что раз мятежники так поступают со своими обычными пленными республиканскими лётчиками, то что они могут сотворить с вами, если вы вдруг попадётесь к ним в руки? Как по мне, так плен — это совсем не выход для «Корсаров», лучше славная смерть в бою, чем подобное изуверство. Так что я советую вам в случае повреждения двигателя тянуть на свою сторону до последней возможности. Сами понимаете, что прыжок с парашютом над вражеской территорией и статус военнопленного, к моему сожалению, никаких гарантий вам более не даёт. Надеяться на гуманность этих нелюдей и сам бы не стал, и вам не советую. — в ответ слышу только грубые ругательства и пожелания «гореть в аду» в адрес наших противников.

— Но, я вас здесь собрал не только для того, чтоб сообщить эти ужасные подробности. Принято решение, что завтра в Витории-Гастейс состоится траурный митинг и похороны погибших лётчиков. Однако, вы сами видели ту авиагруппу, что сменила нас на аэродроме. Два чехословацких безнадёжно устаревших истребителя «Letov Š-31» и всего один не менее устаревший «Ньюпорт-Деляж», даже при всём своём желании не смогут осуществить должного воздушного прикрытия этого мероприятия, если мятежники всё-таки решатся нанести бомбовый удар. Не знаю, будет ли этот налёт и если — да, то в какое время, но «Корсары» должны быть к нему готовы. Так что завтра с утра у нас вновь боевой вылет. Это решение принял самостоятельно и ответственность за него несу только я, на вас оно никак не отразится. — вскидываю руку чтоб прекратить возмущённый ропот моих лётчиков.

— Это не обсуждается! Теперь то, что касается технического состава. Микель и Пабло, нам завтра понадобится ваша помощь, прошу сообщить своим подчинённым, чтоб завтра с утра все были на аэродроме. Но! О том, что у нас вылет, не должна знать ни одна чужая душа. Вы сами знаете и видите какие взаимоотношения у нашего бывшего и действующего командующих ВВС. Совершенно не желаю, чтоб их личная неприязнь как-то повлияла на наш завтрашний вылет. А то у нашего майора Ромеро вполне может хватить дури, чтоб выкатить на взлётную полосу пару грузовиков и заблокировать взлёт наших самолётов, если он вдруг узнает о моём «самоуправстве». В связи с этим мой прямой приказ взводу охраны. Лейтенант Элисондо! Приказываю усилить охрану аэродрома и чтобы завтра с утра, ни одного постороннего без моего личного разрешения на аэродром не пропускали, какие бы документы он вам там не предъявлял! Вам всё понятно? — и получив утвердительный ответ, наконец завершаю «собрание личного состава», задержав только командиров звеньев и нашего начштаба. Нам же сейчас ещё необходимо завтрашний вылет обсудить и тщательно всё спланировать.

Вечером по «Радио Гастейс» сообщили о трагической гибели наших лётчиков и в новостях ничего скрывать не стали. Но шокирующие подробности взбудоражили всё население Страны Басков и вызвали стихийные митинги по всей стране. И основной мотив всех выступлений — «смерть убийцам!» с требованием немедленно найти и покарать виноватых в этом ужасном злодеянии. Из вчерашнего разговора с полковником Луна мне стало известно, что с началом боевых действий и после объявления мобилизации численность вооружённых сил Басконии резко возросла, и на сегодняшний день они составляют уже более ста тысяч «штыков». Вот только, это не совсем «армия» в прямом смысле этого слова, а всего лишь «люди с ружьями». Городские обыватели и рабочие с крестьянами, мало чего имеющие общего с солдатами регулярных подразделений, прошедших должное обучение и воинскую подготовку. Да и с командирами для этой «армии» тоже не всё так просто. Вот даже отмени сейчас депутаты своё прежнее решение «О защите границ», так в принципе ничего и не изменится. Кто поведёт эту стотысячную армию Басконии в бой? Тот самый капитан, что сегодня считается «советником по обороне» у президента? Не смешите мои тапочки! И Хосе Агирре, как-то уж тоже мало похож на «народного генерала» Дуррути. То-то и оно… «Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков!»©

В новостях сообщили и о предстоящем траурном митинге, и о торжественных похоронах погибших пилотов, а нам даже «повышенную готовность» не объявили. Видимо окончательно списав нашу эскадрилью со счетов. Но ведь даже дураку понятно, что если в Бургосе ранее ничего такого не планировали, то теперь уже обязательно что-нибудь, да предпримут. Упускать подобный шанс «поквитаться с проклятыми республиканцами», это для мятежников «как себя не уважать». Тем более что пересуды о том, что «Корсаров» расформировывают, по всему Бильбао уже неделю как бродят, и «рупь за сто», в Бургосе тоже об этом знают и тихо радуются. Ну, что ж, для кого-то… «Потом сюрприз будет».©

Утреннее построение, быстрый завтрак и в семь тридцать утра первое звено уходит на взлёт, чтоб занять «свои точки» для наблюдения. В девять часов к нам присоединится второе звено, а в десять на замену первому звену прилетит третье и мы уйдём на дозаправку, но вернёмся к двенадцати, сменив второе звено. Так решили вчера в штабе на постановке боевой задачи. До восьми часов утра ожидать налёта мятежников как-то преждевременно, но вот затем в небе должно «висеть» как минимум сразу два звена. В небе большая облачность, но это нам даже на руку. Уолтер барражирует над Ривабеллозой и эта «точка» считается у нас основной, «Гаврош» патрулирует все подходы к Витории-Гастейс с запада, а «Молодой» со стороны Памплоны. «Хитрый ход конём» с авианалётом со стороны Наварры нами тоже не исключается. А мне досталось роль «диспетчера и летающего ретранслятора». Занимаю свою позицию чуть севернее, над пригородом Витории-Гастейс. Дальность по радиосвязи позволяет мне отсюда без каких-либо проблем связаться с «Бильбо-два» и услышать своих «наблюдателей». И на высоте моего барражирования в полтора километра над землёй, облачности уже нет, она ниже, а вот под ней мои «наблюдатели». Так что внимательно патрулируем свои квадраты и раз в тридцать минут проверяем связь. Без четверти девять принимаю сообщение с «Бильбо-два», что второе звено к нам вылетело и третье уже стоит в готовности к взлёту. Но спустя ещё десять минут на связь выходит Уолтер:

— «Корсары», всем внимание! Вижу самолёты противника. Со стороны Бургоса курсом на Виторию-Гастейс летят три эскадрильи. Впереди «Сверчки», за ними на удалении в километр две эскадрильи «Потезов». Летят на высоте в семьсот метров, сразу под кромкой облачности. Как поняли? — ну вот и всё, дождались!

— Уолтер, принято! Отходи к Арминьону с набором высоты. Не спугни, заманивай! — усмехаюсь и озадаченно покачиваю головой.

Если б мне, всего три месяца назад кто-нибудь сказал, что мы будем «заманивать», я б только пальцем у виска покрутил. Дюжина истребителей против более чем двукратно превышающего по численности противника. Однако единственное, чего в действительности опасаюсь в данный момент, так это только чтобы преждевременно «не спугнуть» нашего врага. Охренеть, не встать! Однако прошедшие бои убедительно показали, что «Корсары» стали «эскадрильей асов» на самом деле, а не только в моих прежних мечтаниях.

— Бильбо-два, боевая тревога! Третьему звену взлёт! Точка сбора «Корсаров» над Арминьоном. Высота тысяча пятьсот метров. Поторопитесь парни, а то вы всё веселье пропустите! — услышав ответное подтверждение, что меня услышали, разворачиваюсь курсом на Арминьон.

Но решаю «продемонстрировать вымпел» и пролететь над городом. Полковник Луна должен знать, что я своё обещание выполняю, да и горожане должны видеть, что они под надёжной защитой, а то ведь сейчас сирены воздушной тревоги взревут. Снижаюсь и пролетаю практически над самыми крышами домов. На центральной площади города наблюдаю самое настоящее людское столпотворение. Народу просто тьма, нет ни одного свободного пятачка земли. Проститься с погибшими лётчиками пришли не только горожане, но видимо из ближайших поселений народ тоже прибыл. В кузове грузовика стоят два закрытых гроба, усыпанные цветами и накрытые флагами Страны Басков, а рядом с этим грузовиком установлена трибуна и толпятся выступающие. Повинуясь наитию, пролетая над площадью задираю вверх нос своего истребителя и с кабрирования выпускаю короткую очередь из пулемётов и пушек салютуя павшим героям. Ухожу ввысь и теперь уже беру курс на «точку рандеву». Ну, что ж. Предстоящее нам «свидание» обещает быть «пылким и страстным», и надеюсь, мы никого в этом не разочаруем.

Но всё же, какие эти «Потезы» всё-таки ме-е-е-дленные… Мы давно уже собрались над северной окраиной Арминьона и прячась за облачностью изнываем в «томном ожидании», а они только-только появились! И «сверчки» не стали гоняться всего за одним республиканским самолётом, так что Уолтер Гуин практически беспрепятственно «выныривал» из серой хмари облаков, издалека наблюдая и докладывая нам о приближении противника. Но наконец-то наш вчерашний план сработал и ловушка полностью захлопнулась. Теперь враг попросту не успеет сбежать с поля боя на свою территорию, а преследовать противника за пределами наших границ категорически запретил. Хватит нам и сегодняшних похорон. Всё должно быть решено над нашей территорией и на наших условиях!

— «Корсары», внимание! Первое звено атакует «сверчков», второе и третье уничтожает бомбёров. Ни одна сволочь не должна уйти! «Корсары»… в атаку!

«Как снег на голову», это о нас! Нет, противник конечно же попытался огрызаться, но только вот наши силы изначально оказались явно неравными. Но так и трехкратный перевес в «бортовом залпе» не только в морских сражениях играет свою роль. И атакуя вражеские истребители с крутого пикирования, даже пулемёты не посчитал нужным использовать. «Фиаты» просто банально не успели перестроиться и, по-моему, огня тоже открыть не успели. Записав на свой счёт два сбитых «Фиата» атакую «Потезы» снизу, но тут основная моя задача, это самому не столкнуться с падающими обломками и горящими бомбардировщиками. Но пока вертелся «как уж на сковородке» всех бомбёров и без меня перещёлкали. Да уж «в большой семье…» Хех! Минут десять на всю схватку. Ну, может пятнадцать, как-то совсем забыл время засечь. Хотя по внутренним ощущениям — вообще всё мигом пролетело. Оглядываюсь и подаю команду:

— «Корсары» сбор. Идём домой строем фронта!

Ну, да. Когда самолётов много, этот строй выглядит и внушительно, и красиво. Вот и покрасуемся напоследок! Прошли над Виторией-Гастейс, затем немного «покрасовались» над Бильбао и пошли на посадку. Но вот «по дороге домой» ни одного самолёта из «Бискайского авиакрыла» так и не повстречали. Ротозеи! А на родном аэродроме нас встречают как героев. Ещё в полёте сообщил Сен-Жаку о результатах нашего вылета, так что… хоть оркестра и не было, но на обочину взлётной полосы высыпали все «свободные от службы». Однако, как же их тут много… и все ликуют? Ну, так-то да, мы же «отомстили»! Чем не повод для бурной радости? Нового налёта не ожидаю. И смысла в нём уже нет никакого, так как на обратном пути городские улицы были практически пустынными, да и всей авиации у генерала Дуани не так что бы много остаётся. Вряд ли он теперь станет рисковать последними своими самолётами. И всё равно техническому составу отдал приказ самолёты сразу дозаправить и привести в готовность «к немедленному взлёту», а оружие не чистить, но лишь перезарядить. Однако мы не успели даже с самолётами управиться, как на аэродроме вновь поднялась нервная суета. Прибыло такое «начальство», у которого и документики не спросишь, и нафиг его никак не пошлёшь. Строю эскадрилью и приложив руку к пилотке иду докладывать:

— Ваше Высокопревосходительство, сеньор Председатель правительства! Эскадрилья «Корсары» вернулась с боевого задания. В ходе выполнения поставленной задачи встретили смешанную авиагруппу Бургоса и в схватке полностью её разгромили и уничтожили. Противник потерял двадцать семь самолётов, у «Корсаров» потерь нет! — ну так, что ещё мне докладывать?

Задачу я вчера поставил? Поставил! Полётное задание на сегодня нам выдал? Выдал! Мы его выполнили? Да! Так что ни грамма не слукавил и мне вообще вскоре на всё пофиг будет. Но так и у президента такое лицо, словно он в покер играет с утра до вечера, ни один мускул даже не дрогнул, пока доклад слушал. Прикладывает ладонь к берету и отвечает:

— За образцовое выполнение своих должностных обязанностей от лица правительства Эускади всему личному составу эскадрильи «Корсары» объявляется благодарность! — хм, и что, даже руку не пожмёт?

А нет, пожал! Причём всем пилотам, Шарлю Сен-Жаку и даже Микелю Очоа с Пабло Гарсия. Прошёл вдоль строя наших самолётов, поколупал щербинку от пулевого попадания (а куда ж деваться, да, опять нахватали), покачал головой, сел в свою машину и укатил. И зачем приезжал? О! Так это он полковника Луна на наш аэродром «подкинул»? Я-то занят был. Мне некогда было «таксистом» подрабатывать, вот видимо Агирре и озаботился «извозом», чтобы уж поскорее от такого «нежелательного гостя» избавиться. Но так полковник тоже, как-то не стремиться у нас задерживаться, только попросил немного проводить его до своего «Ньюпорта».

— Я предложил Агирре передать «Корсаров» Кантабрии или Астурии и даже хорошие отступные пообещал. Да только он меня и слушать не захотел. Но когда ты над площадью пролетел и салют в честь павших устроил, я ему сказал, что это по моей просьбе «Корсары» сегодня станут осуществлять воздушное прикрытие. Так он вообще чуть ли не взбеленился. Но вот майора Ромеро, за такое небрежение своей службой, у меня бы выпнули с должности вперёд собственного визга! Я вообще сегодня кроме «Корсаров», ни одного самолёта в небе не увидел! Но говорят, что он креатура самого Идальго де Сиснероса. Храни нас Дева Мария от таких вот начальников! — тут мы не сговариваясь одновременно вздыхаем, молчим и спустя пару минут прощаемся.

Весь день пролетел в хлопотах, для нас приятных. Сен-Жак не поленился «прокатиться» в Арминьон и взять у тамошнего «воинского начальника» подтверждение о сбитых самолётах. Что ему и выдали без всякой волокиты, но вот на вопрос «о чём говорят пленные?», последовал вполне предсказуемый для меня ответ. «Так нет пленных, все убились!» Ага-ага, верим-верим. Почти полсотни потенциальных «одуванчиков» и ни один парашют вдруг не смог раскрыться. Бывает же такое! Ну, так это они сами открыли «ящик Пандоры», так что уж теперь чему-то удивляться? Сидим в штабе, подводим итоги дня. Без четверти пять вдруг зазвонил телефон. Снимаю трубку. Звонок прямо из канцелярии правительства. Принимаю телефонограмму: «Сеньору команданте, Мигелю Лапину. Завтра, в десять часов утра, во Дворце Правительства вам назначена встреча с Председателем правительства, его Высоко Превосходительством сеньором Агирре. Прибыть в назначенное время без опозданий». Подтверждаю приём телефонограммы. Обвожу взглядом притихший штаб и непроизвольно вздыхаю. Ну, вот пожалуй и всё!

* * *

Ровно в десять вхожу в кабинет. Кроме президента в нём нет никого. По моим меркам Агирре довольно молод, только-только переступил рубеж третьего десятка, но сегодня выглядит на все сорок. На лбу глубокие морщины, утомлённый взгляд и седина на висках. Да уж… Не просто ему приходится на столь ответственном посту. Но стоит ли оно того?

— Ваше высоко превосходительство, команданте Лапин… — но Агирре прерывает мой доклад взмахом ладони.

— Проходи команданте, присаживайся. — и показывает на стул у Т-образного стола наискосок от себя.

Не успеваю присесть, как вновь вскакиваю. Президент поднимается со своего места и по тем протоколам, что я когда-то изучал, мне сидеть в таком случае также не полагается. Но Хосе Агирре вновь жестом показывает, чтобы я сел. Сам же подходит к окну и раздвинув плотные шторы, что-то долго рассматривает за стеклом. Эта пауза затягивается на добрых пять минут. Видимо о чём-то размышляет. Затем возвращается на своё место, неспешно перебирает стопку документов на столе, но наконец-то находит нужный и кладёт перед собой на стол. Я сижу напротив и вижу, что это моё «Заявление о денонсации».

— Я редко изменяю своё решение, но иногда это делать всё же приходится. Считаю, что мой приказ о реформировании твоей эскадрильи всё-таки несколько преждевременен. Но нам сейчас предстоит провести демобилизацию армии, так как экономика Страны Басков практически разрушена. Наши заводы и фабрики встали и далее держать под ружьём сто двадцать тысяч человек мы просто не имеем никакого права. Все люди должны вернуться на свои рабочие места, иначе нашу экономику ожидает неизбежный крах, а жителей Страны Басков голод. Однако, одно только наличие «Корсаров» в составе «Бискайского авиакрыла» способно удержать наших противников от необдуманных действий, а нам позволяет не опасаться новых инцидентов и провокаций в ближайшее время. Но, кроме всего прочего, у меня совсем нет никакого желания в столь сложный период остаться без опытных военных лётчиков и командиров. Однако, как мне это доложили, в случае реорганизации уйдёшь не только ты, но также оба командира звеньев имеющие за плечами бесценный боевой опыт прошедшей Великой Войны. В сложившейся ситуации это для меня совершенно неприемлемо. — Агире досадливо морщится.

— Сегодня всю ночь наше правительство обсуждало пути выхода страны из тяжёлого экономического кризиса. Приняты спорные, но крайне необходимые решения. В том числе также обсуждался вопрос о защите наших предприятий от авианалётов. И хотя твоя горячность мне понятна, когда-то я сам был молодым и дерзким, но принять такое твоё заявление я не могу. Слишком уж многое у нас сегодня поставлено на кон и потерять боевую эскадрилью только из-за чьих-то глупых амбиций я просто не имею никакого права. Предлагаю считать наши разногласия лишь досадным недоразумением, не стоящим выеденного яйца, а поспешность с денонсацией договора списываю на твою молодость и излишнюю горячность. Надеюсь, что этот эксцесс в дальнейшем не найдёт отражения в наших взаимоотношениях и мы всегда сможем найти компромиссный варианты в самых сложных случаях. Посоветовавшись с товарищами по партии и обменявшись мнениями с членами правительства я принял решение. Свой предыдущий приказ о реорганизации авиаэскадрильи «Корсары» отменить, как несвоевременный. Твоё прошение «о денонсации» не подписывать, как не имеющее обоснования. — и с этими словами Хосе Агирре передвигает по столу в мою сторону листок бумаги с «Заявлением о денонсации».

Вот это ж нихрена себе! Блин, вот не зря Агирре имеет юридическое образование. Ему бы в адвокаты податься, «катался бы, как сыр в масле». Это ж надо было умудриться так «изящно» вывернуть ситуацию! Вот это «завернул»! И что ж такое у нас в итоге получается? А получается полная хрень! Выходит, что единственный «инициатор» расторжения договора, это я и есть. Ага, тот самый «молодой и горячий», ну хотя бы не «совсем белый и горячий»©. А сам президент тут и вовсе не при делах оказывается. Вот «интересно девки пляшут…» и это кого он имел в виду в своём пассаже о «глупых амбициях»? Ну так, «и ежу понятно», что явно не себя! Вот же «нехороший человек-редиска»! Слов нет, остались одни выражения. Он же меня «облил и размазал», да так что хрен к чему подкопаешься. Но, стоп. Рефлексии пока в сторону! А что у нас остаётся «в сухом осадке»? «Корсары» остаются? Отлично! Хм, но этого мне уже как-то мало! И видимо отметив гамму чувств, что успели промелькнуть у меня на лице Агирре продолжает:

— Я накануне имел предварительный разговор с твоими «спонсорами». — но судя по ядовитому сарказму в голосе, этот разговор у него явно «не задался».

— Они видимо считают, что у нас здесь золотые копи, но не железные рудники. От капиталистов другого я и не ожидал, но во всём же должна быть мера! — хм, а это мне сейчас только кажется, или Анатра с Вонтобелем ему вчера тоже неслабо так «накрутили», иначе откуда у моего визави такая нервная реакция?

— Но с некоторыми их «пожеланиями» я вынужден буду согласиться. С сегодняшнего дня все лётчики твоей эскадрильи станут получать стандартные оклады республиканских пилотов, то есть полторы тысячи долларов на руки после вычета налога. И «пожелание» гера Вонтобеля о «премиальных» за уничтоженную технику противника я тоже принимаю. Так как понимаю, что с этих сумм ему идёт определённый процент, а ни один «уважающий себя» капиталист денег мимо себя просто так не пропустит. — его сарказм прорывается не только на словах, но отражается и в мимике.

Да уж, не только глаза — «зеркало души». Сегодня нашему президенту лучше даже не садиться играть в карты. Всё-таки видимо вчера мои «друзья-капиталисты» нашего президента не слабо так «нагнули». Но слава богу, его негатив ко мне не относится, так следующая реплика льётся в мою душу просто бальзамом.

— Мигель, я просто не понимаю, как ты умудрился связаться с этими кровопийцами? Они же все соки из тебя выжмут! Я вчера даже не стал спорить по поводу пересмотра призовой суммы «за сбитые». Пусть так и останется. Мне денего совершенно не жалко! — угу, но это только оттого, что ты считаешь, что у санхурходистов самолёты уже закончились и тратиться на призовые выплаты больше не придётся.

Но сегодня это вполне типичное заблуждение. Однако война только-только начинается и не за горами то время, когда здесь появится итальянская Aviación Legionaria, и германский Legion Condor. А самолётов станет даже в разы больше, чем имела вся Испания накануне гражданской войны. Но такой «инсайд» есть только у меня и делиться своим знанием ни с кем вовсе не собираюсь. Хотя вполне допускаю, что и президент Агирре может оказаться прав. Сценарий развития этой войны уже совершенно другой и падение «Северного фронта», как это случилось в моей реальности, сегодня вообще под очень большим сомнением. И в сегодняшних реалиях Баскония вполне сможет выстоять, чему буду только рад. Но в том случае, если по какой-либо причине Германия с Италией в эту войну не ввяжутся, так сможет выстоять и вся Республика. Возможно и вся мировая история пойдёт совершенно по иному пути развития. Эх, фантазёр! «Мечты, мечты, где ваша сладость?»©

На этом, собственно, наша встреча и завершилась. Единственное о чём ещё попросил президента, так это о том, чтобы коменданта аэродрома, старшего лейтенанта Хуана Мартинеса включили в штат лётного состава эскадрильи и переподчинили мне, как его непосредственному командиру.

— Сеньор президент. Я прекрасно понимаю, что вам на моём аэродроме необходимы «свои глаза и уши» и совершенно ничего против этого не имею, так как нам скрывать от вас нечего. Однако на любом корабле может быть только один капитан! И праздно шатающийся бездельник невесть что о себе возомнивший, и пытающийся перехватить штурвал управления на «моём корабле» абсолютно не нужен и даже вреден! — Агирре на минуту задумывается:

— Команданте, я полагаю ты в курсе того, что у старшего лейтенанта за плечами только «теоретическая школа пилотов» и совершенно нет лётной практики? — хм, но так-то да, об этом «казусе» в лётном обучении я уже знаю от полковника Луна.

Действительно, такая «теоретическая школа лётчиков» в Витории-Гастейс имеется, именно на её базе майор Ромеро и предполагал создать полноценную школу военных пилотов для Басконии. И хотя «пеший лётчик» мне, конечно, в эскадрильи нафиг не нужен, однако есть необходимость «приструнить и поставить в стойло» одного не в меру строптивого старлея. И должностные обязанности «вечного» дежурного по аэродрому как раз для него. И под ногами у нас путаться не станет, и часть рутины с Сен-Жака снимет. А то он у меня пока что всё в одиночку без роздыха пашет, «аки пчёлка». Теперь вот и «трутня» пусть напрягает и воспитывает. Но нашему президенту о моих «коварных планах» знать совсем необязательно.

— Сеньор президент, у нас на аэродроме стоит учебный «Фиат» с двойным управлением. Думаю, что нам не составит большого труда изыскать возможность и этот недостаток в образовании старшего лейтенанта в скором времени исправить. Лично займусь этим вопросом и привлеку для его обучения самых лучших своих инструкторов! — ну, так-то да, а зачем самолёту зря простаивать? Агирре окидывает меня оценивающим взглядом и насмешливо хмыкает:

— Мигель, я не знаю что ты там задумал, но твоя идея мне нравится. Пилоты нам нужны. Однако смею надеяться, что после вашего «обучения» старший лейтенант Мартинес всё-таки останется в живых? Но если сможешь из этого теоретика сделать практика, то я возражать не стану. Сегодня же подготовь приказ о его переводе и переподчинении и завтра я сам его подпишу! — видимо о моих «не совсем простых» взаимоотношениях с командующим ВВС Басконии президент тоже наслышан.

После встречи с президентом еду на телеграф. Артур Антонович Анатра крайне недоволен моим решением «немного задержаться» в Басконии, и в разговоре сварливо пеняет на моё «мальчишество». Мол, «да когда же ты наиграешься наконец-то?». Однако все наши прежние договорённости мне подтверждает и даже обещает «поскрести по сусекам» на складах у авиаразработчика и забрать там все «лишние» запчасти к нашим «ласточкам», так как Эмиль Девуатин видимо уже окончательно утратил интерес к самолёту «D.37» и сосредоточил все свои усилия на доводке истребителя «Девуатин D.500». А значит, что-то у него в загашнике должно остаться невостребованным.

Вонтобель более практичен, его больше интересуют успехи моей эскадрильи и когда стоит ожидать «начала возврата платежей». Обещаю, что уже в самое ближайшее время. Заодно интересуюсь, как прошёл разговор с президентом и от чего тот такой взвинченный. Но от услышанного и сам чуть было не офигеваю. Оказывается, что спонсоры «на голубом глазу» выкатили для моего «сюзерена» счёт на «кругленькую сумму» в тридцать восемь тысяч долларов за каждый мой самолёт! И это при его начальной стоимости в двадцать две тысячи? Всего лишь на пять тысяч меньше, чем стоимость нового советского истребителя И-16 тип-5. Конечно, это если перевести рубли в доллары. Но, тут уж и я обеими руками только «За!».

Во-первых, у нас установлены протектированные топливные баки, что не было предусмотрено в изначальном проекте, но что уже успело себя великолепно зарекомендовать в боях. Во-вторых, огневая мощь наших истребителей на сегодняшний день в два, а то и в три раза превосходит по своей эффективности любой тип самолётов противника. В чём они уже успели неоднократно убедиться на собственной шкуре. «Отдельная песня» — это дополнительная разработка подвески авиабомб под крыло, крыльевые пушки и крыльевые пулемёты. Но всё это вместе взятое уже потребовало существенных изменений и в конструкции центральной консоли, да и самого крыла в целом. А бронирование кабины пилота, хоть и сжигает столь необходимые для нас километры скорости, и моторесурс авиадвигателей за счёт увеличения массы истребителя, но вполне надёжно защищает его от винтовочной пули на излёте.

К тому же, «ручная сборка» и тщательная калибровка наших авиамоторов на сборочном заводе Анатры во Франции, вообще увеличивает срок их эксплуатации даже более чем в полтора раза. Французская компания-производитель «Гном-Рон» гарантирует своему потребителю тридцать восемь часов бесперебойной работы. А двигатели прошедшие «апгрейд» на заводе у Артура Антоновича, по его уверениям, отработают без всяких нареканий как минимум все шестьдесят, а то и больше. Но при этом мощность авиамоторов теперь составляет девятьсот восемьдесят лошадиных сил, что даже немного выше их былых паспортных значений. Так что самолёты своей немалой цены стоят. Но если я всё правильно понимаю, то стоимость самолётов это не главное, из-за чего нашу эскадрилью оставили в покое. В конце концов, ну что такое, полмиллиона долларов для этой страны? Да по существу, это копейки! Но тут, видимо, всё-таки возобладал здравый смысл и это очень хорошо, что у нашего председателя правительства сеньора Агирре есть такие здравомыслящие «товарищи по партии».

Кстати, мне надо бы тоже проявить «здравомыслие» и заехать в банк. Все наличные у меня практически закончились, но вот за мелкие покупки рассчитаться чеками не везде получается. Всего полгода назад мне один доллар обменивали на пять песет, но сегодня в банке за тысячу баксов получил уже целых пять тысяч четыреста. Инфляция! Мать, её так… Мои часы показывают уже полпервого пополудни, когда наконец-то возвращаюсь на аэродром и подруливаю к штабу. А там стоит толпа. Да им что, совсем уже занятся нечем? Дисциплина вообще стала ни к чёрту! Пообедали? Так и занимайтесь дальше своими делами по расписанию. Но оказывается никто ещё даже не обедал, это меня все ждут! Озадаченно качаю головой. «За любой кипишь, окромя голодовки», это сегодня явно не про мою эскадрилью.

Поднимаюсь на крыльцо отдав приказ Сен-Жаку построить личный состав. Уже через пять минут перед крыльцом выстроилось классическое «каре». Прямо передо мной стоят ровные шеренги лётного и технического состава, на левом фланге зенитчики и свободные от службы солдаты из взвода охраны. А на правом пристроился «женский батальон». А вот им-то это зачем? Они же от построений освобождены. Но видимо «любопытство пуще неволи». И все эти люди смотрят на меня с какой-то непонятной мне надеждой. Ну вот, а что было бы, если бы мои новости были другими? Бр-р-р. Мне даже представить это боязно, но не стану народ томить. За последние дни все и так уже «живут на нервах». Так что докладываю коротко и по существу:

— Друзья! Президент Хосе Агирре согласился с… нашими пожеланиями. Эскадрилья «Корсары» остаётся на своём месте и в прежнем составе, на этом у меня всё. Эскадрилья, разойдись! Всему составу приготовиться к приёму пищи. Начальника штаба и командиров звеньев прошу пройти в штаб!

В начале своего короткого выступления слегка замялся. Чуть было не брякнул «согласился с нашими требованиями», однако вовремя прикусил свой язык. Я, наверное, тоже скоро в «политики» пойду. «Кто тут в цари крайний?»© А куда же мне теперь деваться «с этой подводной лрдки»? Но ради дела и прогнуться не грех. Хотя, это так себе отмазка. Уж было повернулся чтобы зайти в штаб, но меня останавливают восторженные вопли за спиной. Оборачиваюсь и глазам своим не верю… Взрослые парни, да что там, мужики! Но прыгают и радуются словно дети. А шумят-то как! Ну, допустим, радость своих пилотов я ещё как-то понимаю. В последние дни уж неоднократно слышал от них возмущение по поводу того, что им опять придётся переходить на трёх самолётное звено и, как теперь применять тактические приёмы таким «кастрированным составом» никому совершенно непонятно. Впрочем и ликование моих технарей тоже объяснимо. Не придётся ехать «в тьмутаракань», чтоб обслуживать самолёты. Командировка отменяется и это счастье уже для всей семьи. Хм, а ведь воодушевление наших женщин также объяснимо. Раз остаётся эскадрилья, так значит и столовая продолжит свою работу в полном составе! А чему радуются зенитчики и охрана? Но так видимо и у них есть для этого повод. Одного меня ничего не радует и мне одному не весело. Доволен? Да! Но вот никакого основания к своей радости я не вижу. И что-то на меня какая-то апатия в последнее время навалилась и никак не хочет отпускать. Но тут до меня протолкалась донна Мария.

— Сеньор команданте, сейчас мы уже не успеем, но предлагаю к вечеру приготовить праздничный ужин! Вы не станете против этого возражать? — о, праздник?

Вот не зря я в банк заехал! Действительно, народ этот праздник заслужил. Достаю две тысячи песет и вкладываю в руки смущённой женщины.

— Донна Мария, даже не вздумайте возражать! Это из фонда арматора эскадрильи. Прикупите чего-нибудь вкусного на ваше усмотрение. Если вдруг не хватит, то обращайтесь и я добавлю. И спасибо вам за ваше предложение. Мы все этот праздник заслужили! — но тут из-за спины «всеобщей мамы» выглядывает донельзя смущённая юная особа с огненной шевелюрой.

— Кабальеро команданте, а вы сами-то остаётесь? Или останется только ваша эскадрилья, а вы уедете домой? — ага! Вот ты и попалась!

— Сеньориты, одну минутку! — резво несусь в свою комнату и даже раньше чем через одну минуту возвращаюсь назад.

— Сеньорита Гарсия! Прошу извинить мою рассеянность, но я совсем забыл поздравить вас с днём рождения. От всего сердца прошу принять этот мой скромный подарок и позволить пожелать вам всего самого наилучшего! Пусть небо над вашей головой будет только безоблачным, ваша улыбка никогда не угасает, а ваш смех всегда радует и веселит наши сердца. С днём рождения, Горрия! — с этими словами вкладываю в руки растерявшейся девушки футляр с ожерельем и отступаю назад, наслаждаясь видом ошеломлённой девчонки.

Горрия открывает футляр, тихонько ахает и поднимает на меня взгляд:

— Грасиас, сеньор Мигель! — после чего неожиданно начинает стремительно краснеть и прижав подарок к груди, почти бегом направляется в сторону столовой.

Продолжаю «любоваться видами» провожая взглядом стройную фигурку рыженькой и чертыхаясь про себя, что местная мода на длинные до пят юбки мне не позволяет увидеть ничего более, кроме туфелек и мелькающих лодыжек в красных носочках. Но и то, что я вижу, моему взгляду довольно приятно.

— Глазки не сломай, охальник! — перевожу взгляд на донну Марию и вижу смеющиеся глаза.

— Угодил с подарком! Балуешь ты девчонку. Но не вздумай её обидеть! А то я тебе… — так и не пояснив, какие кары меня ожидают в этом случае, донна Мария величаво направляется в свою вотчину, а я захожу в штаб.

— Ну, наконец-то улыбаться начал, а то в последнее время своим унылым видом только тоску на всех нагонял! — Сен-Жак по-дружески пихает меня кулаком в бок и скалится в добродушной ухмылке.

— Надолго собрал? А то так есть хочется, что переночевать негде… и не с кем! — Порфёненко тоже балагурит от избытка чувств.

Вкратце передаю свой разговор с президентом и интересуюсь планами Дрисколла и Порфёненко на будущее. Известие о повышении оклада лётчиков с сегодняшнего дня все встречают с понятным мне воодушевлением и моё предложение продолжить службу на новых условиях ни у кого возражения не вызывает.

— Раз всё здесь остаётся по-прежнему, то и нам сейчас возвращаться домой, как-то не с руки. Твой президент, конечно, ушлый проныра, но и мы не пальцем деланные! Надо же, он нам призовые не порезал… благодетель! А как эти призовые сейчас зарабатывать? Через границу летать нельзя, но к нам санхурходисты по своей воле вряд ли решат сунуться. Всю жизнь о такой синекуре мечтал! Только и делаешь, что ничего не делаешь! — хм… вот даже интересно стало, а Владимир Николаевич точно из этого времени? Уж больно его интонации и сама фраза мне как-то очень даже сильно знакомы.

От Нормана поступает предложение «скинуться и поощрить» наших механиков и оружейников «за командировку». Сам это хотел предложить, но «инициатива снизу» поступила немного раньше. Решили, что после обеда проведём отдельное собрание лётного состава и на нём определим конкретную сумму, чтобы никого из технарей не обидеть. И вряд ли наши пилоты откажутся поощрить тех, от кого зависят их жизни. Да те же «призовые», если уж на то пошло. Но вот сообщение, что «комендант» Мартинес уже с завтрашнего дня «вольётся» в лётный состав нашей эскадрильи, на лицах моих друзей вызвало вполне ожидаемый скепсис. Видимо старлей уже многих тут успел достать своим гонором и апломбом. Однако услышанное «пожелание» президента, чтобы мы сделали из него «настоящего лётчика», у моих товарищей вызвало явно не совсем здоровый всплеск ажиотажа и лишь Сен-Жак немного расстроился:

— Эх! Жаль, что сам не смогу его «поучить»! Но вы, парни, уж постарайтесь из этого говнюка в воздухе вытряхнуть всё то дерьмо, что он в себе носит! — надо ли говорить, что это ему тут же клятвенно пообещали?

Элорри с видимым удовольствием составил мой приказ о зачислении старшего лейтенанта Хуана Мартинеса в штат эскадрильи и закреплением за ним инструкторов на период обучения; Порфёненко, Дрисколл, Лапин. И если сегодня наш комендант ещё где-то отсутствует по своим «комендантским делам», то вот с завтрашнего дня он уже в штате и… пусть трепещет! Поржав над приказом отправились в столовую, а там меня ожидал сюрприз!

— Сеньор команданте, ваше кофе! — ох, ты… мать моя женщина!

Да что ж ты со мной делаешь, девчонка? Нарядная красная юбка с белым передником, приталенная бежевая блузка со стоячим воротничком и белый чепчик, приколотый к рыжей гриве волос заколкой с янтарной ящеркой, а на груди, явно напоказ, пламенеет мой сегодняшний подарок. Но самое прекрасное и ни с чем не сравнимое украшение, это её ярко горящие изумрудные глаза в обрамлении огненных локонов. Непроизвольно сглатываю. Всё… Занавес!

Вчера день пролетел суматошно. Во всяком случае лично для меня. Делами эскадрильи занимался Шарль, я же просто «выпал из процесса». Мало того, что в обед меня наповал сразила Горрия, так и после обеда вместе с донной Марией на моей машине мотались по окрестным деревенькам и хуторам с целью «закупок к праздничному столу». А на моё робкое предложение сразу всё закупить на городском рынке и не тратить время, «наша мама» только фыркнула. Мол, там у всей нашей эскадрильи никаких денег не хватит. Продукты дорожают с каждым днём и наши «милые столовские барышни» не устают благодарить в своих молитвах деву Марию за то, что послала такого заботливого, и великодушного кабальеро, как «наш команданте». Ого! Это они так обо мне что ли? Вот тебе и «мымры»! Одно меня утешало, вместе с нами ездила «помощница» донны Марии. Деловая девица оказалась, рачительная и хозяйственная. Или донна специально Горрию торговаться отправляла, чтоб показать мне «товар лицом»? Мол, ты только посмотри, какая это добрая хозяйка растёт! Но если честно, мне на эту торговлю было глубоко начихать, я в неё и не вникал. Просто смотрел, иногда кивал, но сам больше любовался девушкой, за что и получал порой незлобивые тычки от донны Марии. Мол, «перестань пялиться, это неприлично для Кабальеро!»

А вечером у нас был праздник и даже небольшие танцы. По такому случаю дал разрешение на «допуск посторонних лиц на строго охраняемый объект» и весь мой «техсостав» пригласили своих жён и подруг, а те уже своих подруг. Так что мои лётчики не остались без женского внимания. Вот с музыкантами беда, два гитариста, я да Пабло и один трубач Элорри. Хорошо что аккордеон у кого-то нашёлся, так что пришлось мне «вспомнить молодость», но всё равно было весело. Хоть мне так и не довелось потанцевать. Под гитару и трубу не очень-то потанцуешь, зато никто меня не отвлекал и не мешал наслаждаться праздником и одной рыженькой особой, что решила меня окончательно сразить и добить своей грацией и гибкостью. В общем, хорошо время провели. Будет о чём вспомнить!

* * *

Сегодня последний выходной день. Вообще-то, у нас и сейчас не совсем отпуск, но в боевое расписание нас включили только с пятницы, а сегодня решаем лишь «мелкие внутренние вопросы» и готовимся к завтрашним полётам. Самолёты осмотрели и проверили за последнюю неделю уже неоднократно, даже «испытать» успели во вторник. Так что к лётной и технической части у меня вопросов нет. И к моему немалому удивлению, наш бывший комендант даже не стал «качать права». Лишь озадаченно сообщил мне, что у нас тут эскадрилья истребителей, но вот в школе его готовили как пилота бомбардировщика. Мне вот интересно стало, а почему его до сих пор за штурвал не посадили? Истребитель-то понятно, учебных самолётов здесь раньше не было, а пилотское кресло всего одно. Посадить туда «теоретика», это всё равно, что получить разбитый самолёт со свежим трупом внутри. Но вот пилотом-наблюдателем на бомбардировщик? Почему бы и нет? Или ему религия не позволяет? Ситуация мне непонятная и решил «побеседовать», а от той беседы просто охренел.

Оказывается, что некоторые «теоретики» до самого конца своей службы так и остаются «пешими лётчиками», а в лучшем случае лётнабами. Но зачем к чему-то стремиться? Если в тебе нет авантюрной жилки или нет желания рисковать своей жизнью, так вполне возможно просто отслужить «на земле». Такая «синекура» тоже есть и всегда найдётся «непыльная должность». Правда орденов на ней не заслужишь, они пилотам только за боевые заслуги полагаются. Но если ты не так уж тщеславен, то стабильный оклад и рост в чинах до капитана включительно тебе гарантирован. Но перед выходом на пенсию могут и майора присвоить. Хотя да, там тоже есть свои ограничения и нюансы. Хуану уже двадцать восемь лет и у него есть невеста «из хорошей семьи», правда сейчас она находится на вражеской территории. Но и война всё равно когда-нибудь, да закончится, и тогда они поженятся. А лет через восемь-десять можно и на капитана уже рассчитывать. Но раз президент приказал ему освоить истребитель, то он готов приложить все свои силы, чтоб выполнить этот приказ в самое ближайшее время. Да уж… слов нет! Даже всё желание поизгаляться над этим «простым парнем» у меня как-то пропало. Но учить надо! Приказ есть приказ.

* * *

Давненько я в «Фиате» не сидел! Ну что, «тигрёнок»? Покажем этому «теоретику», как «практика» на деле выглядит? И мы показали! Место для выполнения фигур высшего пилотажа у нас находится совсем рядом и это тот самый полигон для учебного бомбометания. Недалеко и долина широкая. Вместо прежних трубопроводов для переговоров пилотов внутри кабин уже давно нормальная рация стоит. Слабенькая правда, но при нужде километров на десять добьёт. Ага, дефицит, блин! Да и нафиг нам здесь мощная? Она и тяжёлая и дорогая. Но это я себя так успокаиваю, а была бы возможность, то и нормальную воткнул бы. Но нету! А нам и этой хватит. Не знаю, чему уж там старлея научили, но перед каждой фигурой вначале объясняю последовательность своих действий и только получив подтверждение, что он всё понял правильно, начинаю выполнять. Однако, какая же это «долгая песня», учить кого-то. Но мне вот кажется, что я-то в своё время сразу всё понял и выучил. Два раза объяснив последовательность, в третий раз начинаю крутить фигуры уже без объяснений и пауз. На аэродром садимся в полной тишине. Хуан выдержал и за борт ни разу «не стравил», но свою кабину покинул на подгибающихся ногах.

— Старший лейтенант Мартинес, вам час времени, чтобы привести себя в порядок, сполоснуться, сходить на горшок и отдохнуть. Следующий вылет ровно через час. С вами полетит инструктор по пилотажной технике капитан Порфёненко. — в ответ, едва слышный стон, какое-то тихое причитание и на удивление бодрый ответ:

— Слушаюсь сеньор команданте! Разрешите выполнять?

— Выполняйте!

Вечером перед ужином, в штабе втроём с командирами звеньев подводим итоги дня и заодно делимся впечатлениями о новичке.

— Представляете? После петли и сплита кручу третью бочку подряд и уже самому тошно, а ему хоть бы хны! — Владимир Николаевич озадаченно почёсывает лоб.

— А я в штопор сорвался на вираже. Высота меньше километра, аж сам вспотел. А он спрашивает, почему это я ему не объясняю последовательность действий, как это делает команданте Лапин? Вот честное слово, убил бы заразу, чтоб в следующий раз под руку в такой момент не лез, а он похоже, так ничего и не понял! — Норман фыркает и начинает ржать.

А вслед за ним и мы. Да уж… «крепкий орешек» нам попался! Или просто тупой? Ничё, разберёмся! Заходит Сен-Жак, он сегодня с утра в канцелярии правительства пороги обивает и в очередной раз сдаёт отчёты «в свете вновь открывшихся обстоятельств». То есть, «выбивает» из финансистов все положенные нам «призовые суммы» за уничтоженную технику у санхурходистов. Но те упираются, «как за своё». Да только и Шарль уже поднаторел в этом деле.

— Представляете? Этот чинуша не хотел учитывать те два «Ньюпорта», что сбили «Ковбой» и «Счастливчик»! На них, мол, нет никаких подтверждающих документов. Так как они упали на вражеской территории и ему никак нельзя их учитывать без независимого документального подтверждения! — Шарль негодующе фырчит. — Но я тут же предложил немедленно слетать на предполагаемые места падений на нашем «Фиате», пообещав ему, что в случае необходимости могу сесть на ближайшей полянке, чтобы он смог лично осмотреть все сбитые самолёты, если этого потребуется для их более точной идентификации. И что вы себе думаете? Он тут же поверил мне на слово, как «честному офицеру»! — громовой хохот заглушает его слова.

Но в общем-то, это именно благодаря расторопности Сен-Жака мы смогли заработать на своих «призовых». И довольно внушительную сумму. Он даже рвался съездить в Толосу, чтобы на месте разобраться, отчего нам подтвердили так мало уничтоженных пушек? Еле отговорил. Во-первых далеко, а во-вторых, пушки пригодные к ремонту могли утащить те же наварцы. Но всё остальное нам засчитали без возражений, даже четыре зенитки в Вера-де-Бидасоа и три в Миранда-де-Эбро, а ведь это сегодня вражеская территория! Видимо желание «слетать и тщательно проверить» больше ни у кого из интендантов не возникло. Остальное уничтоженное нами вооружение оказалось уже на освобождённой территории и отступающие захватчики на этот «металлолом» просто не стали тратить своё время и силы. А «Бискайское авиакрыло» прилетело только «к шапошному разбору», когда вся техника была нами практически уничтожена и поэтому «на долю в трофеях» не претендовало, хотя и жутко нам завидовало.

Мол, пока они там в горах Кантабрии «кровь проливали», мы тут трофеи на халяву собирали. Такие слухи до нас тоже докатывались, но в открытую, эту чушь ни у кого не хватил духа нам высказывать, ну и слава богу. А не то опасаюсь, что мои парни не стали бы с завистниками миндальничать и доходчиво объяснили тем, кто же тут на самом деле «кровь проливал», а кто «в носу ковырялся». Кстати, а решение о премировании технического состава на собрании лётчиков эскадрильи не вызвало никаких возражений и было принято единогласно. Каждый наш оружейник и механик, за свою «командировку» в Виторию-Гастейс, после зачисления «премиальных» на расчётный счёт ЧВК, получит по одной тысяче долларов, они этого заслужили. Даже наша молодёжь, Элорри и Энеко, решением собрания получат по пятьсот долларов из «призовых», они их заработали своим честным трудом. Шарлю уже перечислил две тысячи «из фонда Арматора», он хоть и не летает, но именно на нём лежит вся эта нервотрёпка по учёту и «монетизации» наших трофеев. Так что, заслужил однозначно.

* * *

В пятницу началась наша боевая работа. Ну, как «работа»? На нас нагрузили патрулирование границ. Мол, «Корсары» и так «прохлаждались» две недели, пока остальное «Бискайское авиакрыло» несло на себе «все тяготы и лишения». Ага, то мы не знаем, как они их «несли». Однако противопоставление «Корсаров» и «Бискайского авиакрыла» с подачи майора, мне как-то вот совсем не понравилось. Хорошо понимаю, что Ромеро мутит что-то своё, но вот что именно и для чего это ему нужно мне пока непонятно. Однако бывает не только «любовь с первого взгляда», «неприятие» тоже случается. Да и хрен с ним. Но если он посчитал, что мы начнём возмущаться, так очень сильно просчитался. И пока остальные пилоты «Бискайского авиакрыла» отдыхали, а их механики копались в двигателях и планерах, мы летали и наслаждались этой возможностью. Ежедневнов семь часов утра в небо взмывала первая пара и летела в направлении строго на запад чуть более полусотни километров, до стыка границ Кантабрии и Бискайи. После чего взяв направление на юг и пройдя над посёлком горняков Ланестоса, начинала своё патрулирование вдоль всей границы до соседнего с Францией города Ирун, откуда возвращалась уже на «Бильбо-два».

И хотя перед вылетом наши топливные баки заливались «под пробку», однако спустя три часа они оказывались практически уже сухими. Паспортная дальность полётов для наших самолётов девятьсот километров, вот мы и наматывали эти километры, «петляя» между долинами и вершинами, так как нас вновь строго предупредили насчёт «провокационных пролётов», запретив срезать углы и пролетать над чужой территорией. Затем следовал отдых и спустя три часа вновь в полёт. Каждый час в небо уходила очередная наша пара и требование майора Ромеро «надёжно прикрыть границы» мы выполняли, хотя он настаивал, чтоб наши самолёты «вылетали сразу и во всех направлениях», и барражировали в воздухе постоянно. Не идиот ли? У нас топливные баки-то не безразмерные, а были бы у меня три эскадрильи, так и этого было бы мало. И мне откровенно начихать на его «хотелки», я у него даже «в оперативном подчинении» не нахожусь. Такой статус был прописан только у старого командующего ВВС, но вот о новом, майоре Ромеро, президент Агирре как-то подзабыл в суете, а сам я напоминать ему об этом не счёл нужным. Перебьются! Оба…

Через две недели нагрузка снизилась вдвое, а ещё через неделю до нас довели приказ «о постоянной готовности» и все полёты практически прекратились. Но как полагаю совсем не потому, что наш командующий ВВС вдруг сменил «гнев на милость», а в силу того, что каждый такой «разведывательный вылет», это дополнительно ещё полсотни баксов к окладу пилота. Однако поняв, что подобными нагрузками «Корсаров» не смутить, «баловать плюшками» нас тоже прекратили. И наши «полёты» продолжились, но теперь уже в форме «пеший по-лётному». Хотя азарта в этих «учениях» было ничуть не меньше, чем в настоящем бою. Мои парни хорошо усвоили, что лучше уж отрабатывать практику на земле, чем хлопать глазами в воздухе. Тем более, что у бомбёров появился ещё один «дипломированный» командир и учили его в школе на совесть. Правда Мартинес «рвался в бой» на стороне истребителей, но пока его направили в помощь Шарлю. И теперь «Корсарам» приходилось атаковать и отбиваться от атак бомбардировщиков под руководством командиров имеющих понятие о воздушном бое.

Из этих учебных схваток мы выяснили следующее: Один на один любую эскадрилью, будь то истребительная или бомбардировочная, мы легко «крыли как бык овцу». За счёт нашего преимущества в численности и в вооружении. При схватках против двух или трёх эскадрилий в большинстве случаев также выходили победителями, но тут уж приходилось «попотеть». Однако в нашем «арсенале» уже были такие реальные схватки, так что оставалось только отточить мастерство. Вот против полка из четырёх эскадрилий мы проигрывали однозначно. Несмотря на то, что и такой реальный боевой опыт у нас тоже был возле пулемётного форта. Но по правде говоря у нас там вначале всё-таки бой был против трёх эскадрилий, а затем уж четвёртую «попутно уконтропупили». Так что прежние боевые схватки нам также пошли на пользу и теперь мы уже реально можем оценить «свой потолок».

А вскоре уже и мне пришлось «отражать атаки» моих молодых лётчиков, жаждущих заполучить увольнительную в город. Тот «корпоратив», на который я не подумав выдал «добро», напомнил моим молодым пилотам, что они «парни бравые», а вокруг не только самолёты имеются, но оказывается, что и девушки встречаются, причём вполне себе даже миленькие. Но увольнительные давал только на выходные дни, а в будние «учёба и ещё раз учёба». Смирились. Но думаю ненадолго и первый «звоночек» уже прозвенел. Капитан Сен-Жак, «старый пень конь», первым съехал на съёмное жильё и я даже не удивился этому. Удивился другому, он теперь «квартирует» у донны Марии! И все мои лётчики имеют подобное право и ограничивать их в выборе места жительства не собираюсь. Единственное условие, чтобы пешком до аэродрома было не более получаса. Но за это время можно половину Бильбао пробежать. А мои механики и оружейники вообще живут в своих домах, приезжая на аэродром на машинах или велосипедах, и переводить их на казарменное положение даже не собираюсь, так чем лётчики хуже?

* * *

Как сентябрь пролетел даже не заметил, октябрь отметился двумя лёгкими штормами. У нас в основном учёба да пара вылетов в неделю на патрулирование границы. К этому нас привлекать почти прекратили, в основном на границу летало «Бискайское авиакрыло». Если не читать местных газет и не слушать радио, то складывается полное впечатление, что в Стране Басков «тишь, гладь, да божья благодать». Да, на границе изредка постреливают, но это так, ничего серьёзного там пока не намечается. В Басконии царит умиротворение, все заводы и фабрики работают в нормальном режиме, а в морской порт регулярно заходят пароходы. Привозят продукты и топливо, назад уходят гружёные сталью и железным концентратом. Всех прибывающих через сухопутную границу «озабоченных туристов» транзитом сразу же переправляют в Кантабрию. Трафик контролирует полевая жандармерия и у них не забалуешь. Агирре здесь не нужны пассионарии из числа идейных анархистов, коммунистов и прочих троцкистов. Слава богу, хоть от своих «с грехом пополам» избавились.

В Басконии приветствуются только баски-реэмигранты придерживающиеся принципов «Великой Эускади». Да уж… баскский национализм цветёт во всей своей красе и президент этой страны его первый адепт. «Ну… у каждого свои недостатки»© Казарма для размещения нашего лётного состава практически совсем опустела, там только один Уолтер Гуин остался. Но судя по признакам, он тоже вскоре меня покинет и только я останусь «квартировать» в своей комнате при штабе и съезжать никуда не собираюсь. Но как взгляну на довольные физиономии своих сослуживцев, так сразу же появляется желание закупить большую корзину лимонов и в приказном порядке скормить этим «отщепенцам». Даже Владимир Порфёненко перебрался «жить на квартиру», а ведь у него «в Борисове» молодая и симпатичная жена и скоро должен второй ребёнок родиться! Господи, ну вот куда этот мир катится?

В субботу второго ноября мы «погуляли» на свадьбе нашего главного механика Пабло Гарсия и его избранницы Майален Могель, работавшей в нашей столовой обычной посудомойкой. Интересная деталь. Пабло и Майален живут на одной улице через три дома друг от друга, знакомы с детства, но девушка младше парня на семь лет. О том что поженятся, они знали уже с того момента, как девочке исполнилось пять лет. Об этом «сговорились» их матери и никто перечить даже не подумал. И похоже, что Пабло об этом ничуть не жалеет, а судя по счастливому лицу его невесты, она тоже довольна тем выбором. А ведь я даже не подозревал о том, что эта парочка давно «сговорена». Не принято у басков афишировать свои намерения и чувства. Кстати, вот с выбором даты свадьбы баски во многом похожи на русских. Любят «погулять», однако в среду и пятницу у христиан «пост». Эти дни предназначены для молитвы и никаких венчаний церковь не проводит. По этой же самой причине свадьбы не начинают играть во вторник и четверг. Ну так правильно! На свадьбе выпил, а потом мучайся с похмелья, так как похмелиться нельзя по причине поста. Вот и выбирают субботу, чтоб уж гулять… так гулять! Три дня на гулянку и день на опохмел!

Тем более, что в эту субботу нет дня поминовения никаких значимых святых и всем можно оттянуться на полную катушку, не опасаясь, что в ночном кошмаре к тебе явится «земеля» Игнатий де Лойла или, не попусти Дева Мария, сам Томас Торквемада. От таких глюков не только враз протрезвеешь, но и обет целомудрия примешь! Но вот мне на свадьбе было просто интересно! Не каждый день увидишь такую пышную церемонию, да думаю, что никогда в жизни ничего подобного больше и не увижу. Во всяком случае уж точно не в Советском Союзе. Так что в храме глазел без всякого опасения, что мол «это неприлично для Кабальеро так пялиться». Но я там был не один такой. Горрия так вообще всё близко к сердцу принимала, словно это у неё свадьба. Ну так-то мне понятно, она же девушка «ей надо, она готовится»! В мэрии было менее пышно, но отнюдь не менее торжественно. Как-никак, но всё-таки регистрировали брак «двух старых фамилий», а в Стране Басков это значит даже больше, чем дворянство пожалованное за службу. Не знал, но меня «просветили». А погуляли на свадьбе мы неплохо и даже никто ни с кем не подрался, хотя поначалу всерьёз опасался, что к моим лётчикам начинут придираться, но зря остерегался. После нашего памятного боя над Арминьоном в день похорон баскских пилотов репутация у «Корсаров» сама вознеслась до небес. То-то я смотрю, что мои парни как-то уж очень быстро себе подружек нашли, хотя поначалу-то местные нас сторонились. И словно дав нам время отгулять свадьбу, природа спохватилась и во вторник на город обрушился такой ураган, что и припомнить не смог! Бискайский залив вновь напомнил, что вот не зря его зовут «кухней Атлантики». И что в котле на этой «кухне» приготовится, то потом вся Атлантика и расхлёбывает!

Глава 10

Эпилог

Первый в этом осенне-зимнем сезоне по-настоящему сильный ураган бушевал целых четыре дня, однако сегодня с утра наконец-то угомонился и на завтра синоптики твёрдо обещают ясное небо, но при порывистом ветре. Непогоду мы переждали без каких-либо значимых для нас последствий. Разве что один навес для часового на стоянке у самолётов оказался непрочно закреплён. Порывами ветра его оторвало и совершив в воздухе несколько замысловатых кульбитов он отважно спикировал в воды Нервьон Ривер, видимо возомнив себя гидропланом. Благо, что все наши часовые во время шторма несли свою службу совместно с дневальными нарядами на КПП и никто не пострадал. Но по такой-то погоде «добрый хозяин и собаку на улицу не выгонит», так чего парням-то на промозглом ветру зазря торчать? С началом урагана весь лётно-технический состав на период нелётной погоды моим приказом также был распущен по домам. но уже завтра начинается повседневная лётная работа и наш аэродром вновь станет напоминать растревоженный муравейник.

Однако и сегодня помимо меня, Элорри и Сен-Жака в штабе находятся мой ведомый и оба командира звеньев. Этакое «дежурное звено на всякий случай». Норман и Уолтер «убивают время» игрой в шахматы, так как картёжные игры в эскадрильи я категорически запретил. Ведь не удержатся и начнут играть на деньги, вот оно мне надо? Пусть уж лучше в шахматы «на интерес» играют. Пара щелбанов подогревает азарт не слабее, чем несколько вистов «в гору» взятых «на распасах» в пульке. Порфёненко пытается «учить испанский» читая газеты. Но так-то, если есть необходимость кого-то куда-то «послать устно», так все мои «парагвайцы» сделают это запросто, однако вот с чтением текстов у них проблемы. Элорри в меру сил Владимиру помогает, а заодно и сам попутно изучает русский язык. И вот это только приветствую. Есть у меня немалая уверенность, что в недалёком будущем парню это пригодится.

А мы с Шарлем «редактируем» мои заметки о прошедших схватках, с «пошаговыми» схемами воздушных боёв и разбором всех тактических приёмов, что там применялись. Капитан искренне убеждён в том, что по окончании военных действий я собираюсь издавать свою книгу о новых тактических приёмах воздушного боя. Пророчит ей огромный интерес у специалистов и одновременно предрекает шквал безудержной критики. Но так-то да. Не далее как три месяца назад он сам не менее яростно критиковал все эти мои «завиральные идеи», но зато сегодня является ярым сторонником «Лапинской тактики и стратегии», и бесполезно его разубеждать в том, что это вовсе не я являюсь автором новых идей. И все мои «ветераны Великой Войны» также в один голос утверждают, что Освальд Бёльке, и Манфред фон Рихтгофен только лишь «наметили предпосылки», а вот автором и разработчиком этих новых приёмов всё-таки является их командир, то бишь я. И переубедить их в обратном у меня никак не выходит. Но вполне возможно, что им так легче принять это новое «от своего», чем считать родоначальниками новой тактики оздушного боя своих бывших врагов, хотя бы и давно уже покинувших этот мир. Ну, раз уж так хотят, то пусть так и считают, мне это как-то не критично. И заблуждение Сен-Жака насчёт будущего издания книги также не развеиваю. Но вряд ли когда-нибудь эту рукопись увидят в издательстве.

Передать свой «отчёт о проделанной работе» в нужные руки конечно постараюсь, но вот о дальнейшей его судьбе даже гадать не берусь. Нет у меня никаких знакомств, а тем более связей в правительстве Советского Союза, чтобы смогли поспособствовать продвижению выдвинутых идей. Прочтут, и на том спасибо. Но, конечно рассчитываю, что и какой-нибудь результат от моих заметок всё-таки появится. Переход на новую тактику и отмену трёх самолётных звеньев в моей реальности в СССР произвели в сорок втором году, но если это получится сделать хотя бы на пару лет раньше, а ещё лучше вот прямо сегодня… Однако, батенька, вы мечтатель! Блин… Мои мечтания прерывает громкая и требовательная трель телефона. «Сегодня, в два часа пополудни Команданте Лапин приглашается на совещание в дом правительства». Задумчиво кладу трубку и озадаченно чешу затылок. Приказывают-то мне постоянно, но вот «приглашают» впервые. И что же на этот раз от меня понадобилось президенту? Даже самому любопытно стало…

Не успеваю войти в приёмную, как меня тут же приглашают в кабинет президента. «Сеньор коменданте, Вас ожидают!» Вхожу и… на несколько секунд замираю «в лёгком недоумении», но уж больно неоднозначная компания меня встречает. Помимо хозяина кабинета сидящего во главе стола, по левую от него руку расположились командующий «Бискайским авиакрылом» майор Хосе Родриго де Ромеро и командующий Северным Фронтом республиканцев бригадный генерал Мариано Гамир Улибарри. С генералом я лично не знаком и даже не был ему представлен, но спутать с кем-то ещё, этого жгучего брюнета с глубокими залысинами, выразительными чёрными глазами и шикарными «будёновскими» усами мне попросту невозможно, да и нет у республиканцев на Северном Фронте других бригадных генералов.

Президент Агирре, настаивая на прибытии на Северный Фронт именно этого генерала, видимо очень сильно рассчитывал на то, что приобретёт в его лице «карманного командующего» Бискайскими сухопутными войсками. Но просчитался. В Мадриде хорошо понимают, что «двоевластие» ничем не лучше «безвластия». А «варяг» тщательно осмотревшись на месте, оценив текущую обстановку и уяснив, что правительство Страны Басков совершенно не готово ни к каким решительным наступательным действиям, сразу же перебрался вначале в Сантандер, где принял командование Северным Фронтом от генерала Льяно де ла Энкомьенда, а затем и вовсе перенёс свой штаб в Овьедо где нашёл точки соприкосновения интересов с амбициозным Буэнавентурой Дуррути. «Народный генерал» принял в своё ведение политическое, административное и хозяйственное управление, но оставил всё военное руководство профессионалу. И не прогадал. Я не знаю, как уж удалось генералу убедить правящий совет Кантабрии, но Хосе Гарсиа Вайяс командующий вооружёнными силами этой провинции всё-таки передал под его руку один из наиболее боеспособных своих корпусов и тот сыграл немаловажную роль в освобождении городов Леона и Гуардо.

Все последние дни ожесточённые бои идут за обладание городком Понферрадо на юго-западе провинции Леон, захват которого открывает анархистам путь в провинцию Луго. Однако несмотря на то, что расстояние по хорошей шоссейной дороге от этого ключевого города до административного центра провинции составляет всего лишь чуть более ста километров, взять его с наскока у республиканских бойцов не получилось и сил для ещё одного решительного наступления у анархистов явно недостаточно. Вот видимо этим и вызвано прибытие в Бильбао «внушительного десанта» из столь значимых фигур. Так как по правую руку от президента Агирре сидят полковник Луна и… сам «народный генерал» Буэнавентура Дуррути. Вот это-то меня и смутило.

Генерал Гамир Улибарри хоть и является баском по происхождению, но он «государственник» и сепаратистские убеждения президента Агирре ему чужды, он «политически нейтрален», как и «пришлый» майор Ромеро, тем более не имеющий никакого отношения к баскскому сепаратизму. Полковник Мартин Луна до недавнего времени также придерживался нейтральной позиции и никогда открыто не критиковал политические воззрения своего бывшего «шефа», но только ровно до того момента, пока сам не принял новую должность. Вот тут-то они и разошлись «во мнениях и взглядах».

Но вот Хосе Буэнавентура Дуррути убеждённый анархист и является яростным противником построения любого государственного строя, как потенциального «душителя и угнетателя народных свобод», оттого-то он и к любому сепаратизму относится резко отрицательно. Видя в нём попытку построения всё той же государственной машины подавления и угнетения, но уже под «националистическим соусом», что напрямую противоречит его убеждениям либертарианского анархо-коммунизма. Хм, так что же могло собрать здесь вместе всех этих «лебедя, рака и щуку»? Но надеюсь, что уже вскоре смогу получить ответ на этот свой невысказанный вопрос. Докладываю председателю правительства о своём прибытии и повинуясь жесту его руки присаживаюсь на один из стульев возле стола. После недолгой паузы вызванной моим размещением за столом, президент Агирре наконец-то озвучивает причину моего неожиданного «приглашения».

— Команданте Лапин, вчера командование Северного Фронта обратилось к нашему правительству с просьбой оказать помощь в наступлении на Понферрадо. Но как вы и сами хорошо понимаете, в связи с законами принятыми кортесами нашей страны я не имею права направлять наши войска за пределы границ автономии. Однако, вот ваша эскадрилья не попадает под действие этих законов и если у вас не имеется никаких принципиальных возражений, и «Корсары» готовы к временной передислокации на полевой аэродром под Овьедо, то сеньор полковник Луна сейчас доведёт до вас конкретные сроки командировки, укажет конечную точку перелёта и оговорит условия, а также ваши цели и задачи. — о как, коротко и по существу.

Но вот двух крайне удивлённых взглядов Агирре всё-таки удостоился, видимо не привыкли «генералы», что их приказы нуждаются в каком-либо обсуждении, а уж тем более в согласовании с подчинёнными. Ну, так и я, не совсем уж «обычный подчинённый». Однако вот против подобного приказа совершенно ничего не имею и скорее наоборот, даже некоторое внутреннее облегчение испытываю от известия о предстоящей нам передислокации. В последнее время у эскадрильи только два-три вылета в неделю «на разведку» и мои лётчики уже открыто начинают высказывать своё явное недовольство таким «простоем». А читая прессу и бурно обсуждая боевые действия на Южном и Центральном фронтах откровенно завидуют республиканским пилотам. Вот там сегодня стоит «настоящая жара» и ведутся постоянные воздушные схватки о которых пишут в газетах. Но у нас в Басконии пока что временное затишье. После освобождения городов Леона и Гуардо наступление Северного Фронта началось в направлении на город Понферрадо, но быстро выдохлось. Сил у республиканцев оказалось явно недостаточно.

К тому же, после неудачной обороны и вынужденной «сдачи» Леона, командование санхурходистов тоже сделало свои выводы. Дивизионный генерал Мигель Феррера был тихо снят с должности и отправлен в «почётную отставку». Вместо него на должность начальника штаба объединённого командования Северного Фронта мятежников был назначен бригадный генерал Эмилио Мола. Похоже на то, что Хосе Санхурхо вполне преднамеренно назначил на эту должность генерала, хотя уже и известного своими талантами, но всё-таки «со слегка подмоченной репутацией» после сокрушительного провала летнего «наступления на север». Предпочтя его практически «безупречному», но в последнее время ставшего довольно амбициозным и всё более набиравшем популярность в среде мятежников генералу Франциско Франко. Интриги, мать их! Но раз они идут на пользу Республике, то пусть и дальше так интригуют. Я полностью «За!» Вот только генерал Эмилио Мола не стал слишком долго раздумывать, как его оппонент Хосе Агирре, а сразу же начал переброску всех доступных ему сил на северо-запад, в пока ещё подконтрольный мятежникам юг провинции Леон. Сойдясь там в «жёстком клинче» с генералом Гамиром Улибарри. Но кто и кого в итоге «переборет» в начавшемся «генеральском противостоянии», это пока что «на воде вилами писано». Однако президент ещё не закончил своё выступление:

— Мы не станем расторгать наш договор о сотрудничестве на время вашей «командировки». Сделаем лишь переуступку своих прав на вашу ЧВК на период, допустим, в один месяц. Но по окончании которого вы будете обязаны вернуться в Бильбао. И сеньор Дуррути готов заключить с вами временный договор на этот срок в полном объёме. С гарантией оплаты, страховых выплат и «призовых» по действующему у нас с вами прейскуранту. Снабжение топливом, боеприпасами и техническое обеспечение «Корсаров» на безвозмездной основе также берёт на себя объединённое командование Северного Фронта. На этом у меня всё! — хм, а всё-таки президент всерьёз опасается за то, что мы таки можем назад и не вернуться!

А вдруг нас там начнут «соблазнять царицами», как некоего небезызвестного управдома Буншу из моей реальности, или предложат там другие, но не менее «вкусные плюшки» для моей эскадрильи? Так что, этот наш договор лучше всяких клятв должен удержать меня от непродуманных поступков. Хех! Однако Агирре «подстраховывается»! Внутренне улыбаюсь и встаю.

— Сеньор президент! Эскадрилья «Корсары» к передислокации полностью готова и по вашему приказу вылетит в любое время и в любую указанную нам точку! Погода перелёту благоприятствует, но считаю, что перелёт следует совершать не ранее чем послезавтра. Прогноз по метеоусловиям на всю следующую неделю нам дают удовлетворительный. Ничуть не сомневаюсь в компетенции полковника Луна и уверен, что лётное поле для нашей эскадрильи он предоставит подходящее. Но всё-таки считаю необходимым вначале отправить туда технический состав, чтоб мои механики на месте всё осмотрели и подготовили к приёму самолётов, во избежание ненужных нам сюрпризов. После получения от них заключения о полной готовности взлётно-посадочной полосы к приёму наших самолётов, перелететь в любую указанную точку провинции Астурия большого труда не составит и много времени у нас не займёт. Тем более, что насколько мне известно эта провинция успела пройти картографирование и надеюсь, что сеньор полковник полётными картами с нами поделится. — уже предвкушаю какой ажиотаж вызовет моё сообщение об этой передислокации в эскадрильи, как вдруг:

— Это полностью исключено! Технический состав твоей эскадрильи относится к вооружённым силам Басконии и я просто не имею права отдавать им такой приказ. Команданте, ты чем слушал? Самолёты и пилоты полностью находятся в твоей юрисдикции, как арматора частной военной компании «Корсары», но для механиков и оружейников в приоритете законы нашей страны. Так что извини, но придётся обходиться теми силами, что тебе на месте предоставит командование Северного Фронта! — вот это нихрена ж себе… заявочки⁈

Обвожу взглядом присутствующих. Это что, такая неудачная шутка? Хм, однако непохоже. Агирре нахмурился, но вполне серьёзен. Полковник Луна свой взгляд от меня отводит, видимо понимает, что это предложение для меня неприемлемое. Лицо майора Ромеро никаких эмоций не выражает, а вот «генералы» настроены благодушно и никаких неожиданностей для своей авантюры не ожидают. Тем хуже для них. Вздыхаю и молча сажусь на своё место. Всё, приехали! Использовать наш «Бильбо-два» в качестве аэродрома базирования для дальних вылетов конечно возможно, но толку от этого будет мало. До Понферрадо от Бильбао напрямую немногим более трёхсот километров, туда-обратно слетать можно и даже нанести бомбовый удар по указанным целям вполне получится, вот только о полноценной боевой работе не может идти и речи. Да и зачем анархистам бомбардировщики? У них и своих вполне хватает. Два месяца назад генерал Гамир Улибарри прилетел «с подарками», звено «Ньюпортов» для «Бискайского авиакрыла» и эскадрилья «Бреге» для авиасоединения Северного Фронта. Мои «Девуатины» — это в первую очередь истребители и уж затем штурмовики, или бомбёры. Жаль конечно, очень жаль, но подобное предложение для «Корсаров» совершенно не подходит. Откидываюсь на спинку стула и задумываюсь, как мне обойти решение кортесов, однако ничего разумного в голову что-то не приходит. Вот же… засада!

— Команданте, ты чего молчишь? Так когда мне стоит ожидать твою эскадрилью? У нас очень мало времени на раскачку и твои истребители нам нужны уже сегодня! — Буэнавентура требовательно смотрит на меня в ожидании ответа.

— Так всё. Уже никто никуда не летит! — после моих слов в кабинете повисает воистину «гробовая тишина».

Дуррути начинает краснеть, пыхтеть как закипающий чайник и видимо уже совсем готов взорваться, и разразится гневной обличающей речью. Он это умеет, газетчики любят цитировать этого красноречивого и неутомимого демагога. И от его едких высказываний достаётся не только мятежникам-санхурходистам, но и республиканскому правительству, и кортесам в Мадриде. Но в особенности тем левым, что входят в блок коммунистов-сталинистов «большевистского толка» в испанском парламенте. При упоминании о «предателях-большевиках», на словах провозгласивших борьбу за слом старой государственной машины и построение общества либертарного коммунизма, а на деле после своей победы начавших строить новую «империю угнетения» лидер испанских анархистов просто впадает в состояние мрачной ярости. И, по-моему, у него со Сталиным идёт непримиримая заочная полемика в газетных статьях, разбавленная пикантной толикой личной неприязни, что только придаёт им интереса у читателей. Однако выслушивать Буэнавентуру у меня совершенно нет никакого желания. Так что, машинально, но неосмотрительно, отмахиваюсь от него как от назойливой мухи, чем вообще привожу «народного генерала» в состояние ещё большего возмущения, однако не дав ему раскрыть рта и сказать даже пары слов, поясняю и свой жест, и свою реплику:

— Вот не надо громких слов и пафосных речей! Я уже сказал вам, что моя эскадрилья в полном составе готова к передислокации в любой момент и в любую точку по вашкму указанию. Однако, сеньоры, ключевое словосочетание в этой фразе, это всё-таки «в полном составе». Но… если даже вы, уважаемые сеньоры, представляя здесь высший военно-политический совет всего руководства Северного Фронта, не в состоянии однозначно решить простого вопроса о командировке двух дюжин человек из моего технического состава, то вот о чём с вами вообще можно вести речь и договариваться? Вы бы вначале между собой всё обсудили, а потом уж ко мне обращались. — смотрю на гневно насупившегося Буэнавентуру и добавляю:

— Я также понимаю, что вы, конечно же, сможете предоставить мне опытных оружейников. Всё-таки подобрать дюжину толковых мастеров оружейного дела не такая уж и сложная задача. Однако, во всём авиасоединении нашего Северного Фронта на егодняшний день нет ни одного самолёта с моторами «Гном-Рон», а вот это уже проблема! Полковник Луна хорошо знает, что мне понадобилось три месяца на то, чтобы только переучить отличных автомехаников на обслуживание этих авиадвигателей. Сегодня, спустя шесть месяцев с момента начала формирования эскадрильи, я уже полностью уверен в своих специалистах. Но у вас-то их нет! Согласиться на вашу авантюру, а другого слова для вашего предложения у меня попросту не находится, это означает только одно. В ближайшее время моя эскадрилья без должного обслуживания и ремонта перестанет существовать как боевая единица. Я знаю, что за последние две недели ваше авиасоединение потеряло в боях шесть самолётов. Но для вас, это всего лишь статистика. А вот для меня мои лётчики прежде всего близкие друзья, да и таких «Девуатинов» у меня больше нет и не предвидится. — перевожу дух, осматриваю возмущённые лица и заканчиваю, вновь глядя только к Дуррути:

— Бездумно потерять отличную эскадрилью только в угоду чьим-то амбициям у меня нет никакого желания. Единственное, что сейчас мне приходит на ум, так это обучение ваших авиамехаников. Но вот для этого мне совсем не обязательно лететь в Овьедо. Отправляйте ваших специалистов к нам в Бильбао, у нас здесь есть где их разместить на аэродроме. Думаю, что майор Ромеро не станет сильно возражать против того, чтоб на период обучения курсантов поставили на довольствие в нашей столовой. За каждым вашим курсантом будет закреплён конкретный истребитель, а его штатный авиамеханик дополнительно станет наставником для курсанта. В том случае, сеньор Дуррути, если вы всё-таки отправите действительно толковых специалистов, то уже через месяц-два мы получим дублирующий состав механиков для наших «Девуатинов». И в случае необходимости, подобные командировки можно будет проводить на постоянной основе. Но это, то единственное, что я могу предложить вам прямо сегодня. Других вариантов просто не вижу. У меня всё! — замолкаю и перевожу дух.

В кабинете вновь наступает тишина, но в этот раз гнетущая. Генерал Улибарри шумно выдыхает воздух и возмущённо восклицает:

— Да это просто возмутительный нонсенс! Он вообще не вписывается ни в какие разумные рамки! Что бы какой-то командир эскадрильи отказывался от выполнения прямого приказа под надуманным предлогом? Да ещё и смел при этом нагло указывать, что делать его вышестоящему командованию? Сеньоры, это неслыханно и я этого так не оставлю! — ему вторит Дуррути:

— Опять эти капиталисты пекущиеся о своей собственности! До каких пор вы свои частно-собственнические интересы будете ставить выше общественных? Да этот отказ вообще похож на открытый саботаж и в военное время подлежит рассмотрению в революционном трибунале! — но пыл обоих «генералов» немного остужает реплика полковника Мартина Луна:

— Сеньоры, я предупреждал вас об особом статусе ЧВК «Корсары» в «Бискайском авиакрыле». Без одобрения арматора такой приказ попросту невозможен и в чём-то с сеньором Лапиным я согласен. В наших частях действительно нет авиамехаников знакомых с обслуживанием подобных авиамоторов и на подготовку таких специалистов нам потребуется какое-то время. Но, к сожалению, сегодня у нас нет этого времени и мы вряд ли увидим таких специалистов, если даже пересмотрим весь штат наших авиамехаников. Нам необходимо найти выход из сложившейся ситуации, а не заниматься поисками «козла отпущения». И решать этот вопрос необходимо прямо здесь и сейчас. Вы слышали, и я могу это подтвердить, подготовленные авиамеханики и оружейники у команданте Лапина есть. Но вот как нам на законных основаниях суметь обойти постановление депутатов кортесов о запрете на ведение боевых действий за пределами границ автономии, или на командировку авиамехаников эскадрильи… вот над этим и предлагаю нам всем сейчас хорошенько подумать. — после нескольких минут напряжённого и угрюмого молчания со своего места встаёт майор Ромеро.

— Сеньор президент, разрешите высказать свои соображения? — и получив разрешающий кивок продолжает:

— Предположим, что лётчики эскадрильи «Корсары» всё же вылетели на место своей временной дислокации в Астурию. Но в таком случае, а что нам делать с техническим составом этой эскадрильи? Чем их занять? На аэродроме им делать нечего, другой работы для них нет и кроме как разом отправить всех в отпуск у меня другого предложения нет! Но за полгода интенсивной работы они все уже довольно серьёзно подорвали своё здоровье и некоторые лечебные процедуры для них будут полезными. Но находясь в своём законном отпуске наши граждане имеют полное право проводить своё лечение не только в наших санаториях. По своему отпускному билету они смогут выехать в соседнюю Кантабрию для лечения на термальных источниках Пуэнте-Вьесго. К тому же им не зпрещено по собственному желанию посетить минеральные воды и лечебные грязи, которыми славится провинция Астурия. — и не обращая внимания на недоумённые взгляды «а при чём тут, собственно, лечебные процедуры?» майор заканчивает своё короткое выступление:

— Но вот уже там, находясь в своём законном отпуске, они могут привести в порядок не только пошатнувшееся здоровье, но и поправить своё материальное благополучие, заключив по собственной инициативе выгодный краткосрочный контракт, если смогут получить для себя достойное предложение. Но это не станет нарушением наших законов даже в том случае, когда контракт будет заключён с ЧВК «Корсары». А сеньор команданте при подписании временного соглашения о найме с главой военной администрации Леона и Астурии сеньором Дуррути, сможет сразу оговорит отдельный пункт о дополнительном финансовом обеспечении за обслуживание своих самолётов, с указанием конкретной суммы сверх положенного по этому договору. У меня всё! — и с торжествующим видом командующий ВВС Басконии усаживается на своё место.

По ходу выступления майора, эмоции на лице президента Агирре сменялись от лёгкого скепсиса до полного изумления. «А что, разве так тоже можно было?» Похоже, что и сам того не понимая, майор неожиданно «приоткрыл ящик Пандоры». Но хотя, о чём это я тут? Никакого «ящика» не будет. Это два с половиной десятка человек ещё можно «отпустить на лечение», но вот армейский корпус для «поправки здоровья» уже ни в какую Астурию не пошлёшь. У Агирре хватает недругов и такой промашки ему не простят. Однако негодующего взгляда майор Ромеро всё ж таки удостоился, очень уж не хочется президенту отпускать нас от себя. С нами ему «как-то спокойнее» и я его понимаю. Но упускать такой шанс также не имею желания. Сам хотел предложить Агирре отправить нас в командировку и хорошо ещё, что не вылез с этой инициативой раньше времени. Ни к чему хорошему такое предложение всё равно бы не привело, а вот отношения испортил бы основательно. Но, вот сейчас инициатива исходит не от меня и я даже «пытался сопротивляться», чем заслужил одобрительный взгляд от «нанимателя». Вот же блин, скоро совсем «политиком» стану. Вон, уже одобрительных взглядов ищу. Но что-то пауза затягивается…

— Сеньор президент, если на то будет ваше одобрение, а сеньор Дуррути согласится на дополнительное вознаграждение для технического состава взятого по временному найму, то я готов уже послезавтра вылететь в Овьедо! — ну так-то да, а чего резину тянуть-то?

— Согласен! А чтобы твои «ценные специалисты» вдруг не передумали ехать в Астурию «на лечение», так я гарантирую, что оклады технического состава эскадрильи будут увеличены на четверть от обычной суммы. Надеюсь, твои люди такое щедрое предложение способны оценить? — да я не особо и сомневаюсь, что они и за обычный оклад согласятся работать, однако «дарёному коню в зубы не заглядывают», так что… спасибо, сеньор Дуррути!

И теперь уже все взгляды присутствующих в кабинете сосредоточились на президенте. А президент раздумывает. По своему образованию он юрист и знание законов в немалой степени поспособствовало его избранию на нынешнюю должность. Однако в настощий момент он не столько юрист, сколько политик, и следовательно должен учитывать не только юридические аспекты, но и политические. А политическая конъюнктура от него сегодня настоятельно требует, чтоб он не только на словах, но и на практике, делом показал свою твёрдую поддержку республиканскому Мадриду. И следовательно проблему с командировкой эскадрильи «Корсары» можно считать уже вопросом решённым. Но вот то, что касается технического состава… Агирре прячет ухмылку и с задумчивой озабоченностью в голосе произносит:

— Как юрист, не вижу здесь никаких препятствий для решения вопроса подобным образом. Однако как президент страны не только принимаю ваше, сеньор Ромеро, предложение, но также поручаю вам, майор, организовать и провести тщательное медицинское обследование для всех военнослужащих «Бискайского авиакрыла». И начать рекомендую именно с эскадрильи «Корсары». Только тщательно проследите за тем, чтобы у каждого отъезжающего «на лечение» на руках был не только отпускной билет, но и направление от лечащего врача. С перечнем обнаруженных заболеваний и рекомендациями по необходимым процедурам для полного излечения и восстановления здоровья. В том числе и в случае необходимости такого лечения за границами Страны Басков. Учтите, что вы отвечаете за здоровье наших доблестных защитников и следовательно обязаны лично проследить за тем, чтобы никаких лишних вопросов к нашим отъезжающим для необходимого лечения ни у кого даже не возникало! Надеюсь, вы меня хорошо поняли? — хищной ухмылке промелькнувшей на лице президента позавидовала бы даже бискайская мурена.

Выхожу из здания правительства и по привычке всматриваюсь в небо. Ну что ж, погода хоть и скверная, но вполне лётная. А это значит «спасибо этому дому, мы пойдём к другому!» Как нас встретит Астурия и что нас там ждёт? Скоро узнаем! Вот только жаль, что на некоторое время от вкусного кофе приготовленного по рецепту одной рыженькой девицы мне придётся отказаться. Но это же ненадолго?

Конец четвёртого тома

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Небо в огне

Content

Небо в огне

Глава 1 Пролог

Глава 2 Рождение эскадрильи

Глава 3 Трофей

Глава 4 Первая кровь

Глава 5 «Корсары» встают на крыло

Глава 6 Боевое крещение

Глава 7 Есть упоение в бою…

Глава 8 Наварра и Бургос. Интерлюдия

Глава 9 В небе Страны Басков

Глава 10 Эпилог

Nota bene