Ефиминюк Марина

Потерянная душа

ГЛАВА 1. ПРОБУЖДЕНИЕ СПЯЩЕЙ КРАСАВИЦЫ

Заполненный людьми стадион напоминал черный безбрежный космос. На темных трибунах мерцали тысячи звезд — зажженных экранов мобильных телефонов. В воздухе разливался сильный, чистый голос певицы Анастасии Соловей, окутывающий слушателей невидимой вуалью. Этот колдовской голос обладал потрясающей способностью заполнять дыры в людских сердцах.

На огромном экране показывали стоявшую в перекрестных лучах софитов девушку. Она походила на фарфоровую статуэтку: миниатюрная, гибкая, как прутик. Без остатка погрузившись в исполнение, артистка точно бы выворачивала наизнанку душу. Из-под прикрытых век струились слезы, нервные тонкие пальцы сжимали микрофонную стойку. Удивительное пение словно переносило слушателей во вселенную, где исчезало время.

Никто из зрителей даже не подозревал, что певице, названной газетчиками Нежной Соловушкой, казалось, будто она умирала на глазах многотысячной толпы. Сцена, как неустойчивая лодка, плыла под ногами, во рту пересохло, а животе горело смертельное пламя. Анастасия отчаянно боялась, что голос предательски сорвется, и прозвучал фальшивые ноты. Худенькая девочка-женщина отдала бы полжизни за то, чтобы закончить выступление…

Вдруг колени ослабели и подогнулись. Девушка словно бы потеряла точку опоры. Влажные пальцы разжались, выпуская микрофонную стойку. Тело стало легким, как пух, а за спиной развернулась бездонная черная пропасть. Мысли путались, сознание ускользало. Прежде чем погрузиться в ошеломительное чувство свободы, Настя еще успела с сожалением подумать, что так и не допела свою последнюю песню.

Под взглядом оцепеневшего стадиона похожая на хрупкую статуэтку юная певица упала, словно подкошенная. Воздух все еще сотрясался от протяжной музыки, но песня оборвалась. Чарующий голос смолк.

День выдался отвратительный, промозглый и пасмурный. Даже в обед на улице царили сумерки. Мелкий дождь подтачивал оседающие сугробы. Холодный воздух пах талым снегом и влажной землей.

Алла Викторовна стояла перед старым домом с остроконечной крышей и забитым фанерой чердачным окошком. Под ногами хлюпало грязное месиво, портившее новые туфли. Металлический забор выглядел совсем новым и на фоне деревенского палисадника с корявым кустом голой сирени казался неуместным. Калитка была тяжелая, со сложным замком. Однако старый дверной звонок, заботливо спрятанный под крошечным козырьком, хозяева не потрудились поменять.

Женщина сложила мокрый зонтик и поднесла палец к кнопке звонка, но заколебалась. Алла Викторовна являлась заслуженным учителем России. Всю жизнь директорствовала в школе и пыталась привить детям трезвый взгляд на жизнь. В юности она считала себя непоколебимой атеисткой, работала секретарем комсомола, даже писала заметки в местную газету «Октябрь», где высмеивала людские заблуждения и суеверия. По сей день, женщина считала, что за ширмой магии и колдовства скрывались проходимцы, желающие заработать на мнительных глупцах…

Но в дом постучалась беда, и гордыня слетела. Алла Викторовна и в церковь сходила — поставить свечки за здравие, и в монастырь приложиться к святым мощам съездила. Может быть, не помогло, потому что она не умела молиться и не подобрала правильных слов? Теперь директор средней школы стояла перед домом известного колдуна.

Когда надежда, словно мелкий песок, утекает сквозь пальцы, человек готов поверить даже в разноцветную магию. Люди так устроены — им, как воздух, необходимо в кого-то верить и на что-то надеяться, иначе срабатывает механизм самоуничтожения.

Отбросив сомнения, женщина нажала на звонок. Последовала бесконечная мучительная пауза. Спустя долгие минуты, во дворе басовито залаяла собака, послышались шаги. Прозвучал грохот железного засова, и калитка открылась.

Перед гостьей появилась высокая, с короткой мальчишеской стрижкой брюнетка, по виду чуть старше учеников Аллы Викторовны. Невольно взгляд женщины скользнул по худощавой спортивной фигуре и остановился на грязных затрапезных галошах.

— Добрый день, — словно здороваясь с деревенской обувью, произнесла женщина.

— Мы вас ждали, — вместо приветствия произнесла хозяйка дома, кольнув пронзительным взглядом. — Меня зовут Варя.

— Алла Викторовна.

— Я знаю.

Школьная директриса оторопела на секунду. Откуда остроглазая девчонка знала ее имя? Потом вспомнилось, что, записываясь по телефону на прием к колдуну, Алла Викторовна представлялась. В голове с новой силой вспыхнули неприятные мысли о мошенниках.

Двор оказался неприятно темным, неухоженным. К забору липли покосившиеся сараи. В саду догнивали последние годы коряжистые и, похоже, давно не плодоносившие яблони. Землю скрывали сугробы. В загоне, отгороженной крупной сеткой, заливался басовитым лаем волкодав. Алла Викторовна обвела запущенные угодья брезгливым взглядом. Истинная горожанка не терпела деревенской неряшливости.

Вероятно, заметив гримасу гостьи, Варя пояснила:

— Этот дом принадлежал бабушке Андрея. Мы совсем недавно переехали, и не успели толком обжиться. Все никак не привыкну к уличным удобствам.

— Переехали в деревню? — удивилась собеседница.

— Город высасывал из мужа силы. Дар любит свободу, — охотно пояснила хозяйка дома, сделав вид, что не заметила, как собеседница, словно ее ущипнули, вздрогнула на слове «дар». — А здесь свободы, сколько хочешь. Стены не давят, улицы пустые, и воздух отличный.

Во дворе пахло отвратительно: помоями, сырой землей и отхожим местом, вероятно, спрятанным между сараями.

Дом являлся ровесником яблоневого сада и давно требовал капитального ремонта. Пристроенная веранда скособочилась. Полы скрипели. От старых обоев шел неприятный кислый душок. С порога гости попадали в крошечную, но идеально чистую кухоньку, добрую половину которой занимала огромная изразцовая печь.

Соседка по лестничной клетке, рассказавшая о колдуне, предупредила Аллу Викторовну о том, что парень был чистюлей. Он сильно раздражался, когда гости проходили в комнаты в уличной обуви, и даже мог отказать в помощи.

Визитерша достала из сумки припасенные домашние тапки.

— После того, как в этом году муж выиграл шоу для экстрасенсов, к нему повалил народ, — забирая у визитерши влажное от дождя пальто, поделилась Варя.

— Клиенты? — спросила та, из вежливости поддерживая беседу.

— Все больше скептики, — выразительно усмехнулась брюнетка, — пытаются проверить, обманывали по телевизору или правду показывали.

Вдруг клиентке стало ясно, что остроглазая хозяйка дома была старше, чем выглядела. А главное, гораздо проницательнее, чем показывала. Видимо, она распознала неверие и настороженность, спрятанные под скупыми, отрывистыми ответами гостьи.

— Проходите в зал, — девушка указала в сторону дверного проема, скрытого за занавеской. — Я позову Андрея.

Алла Викторовна вошла в большую комнату со старой мебелью. Взгляд наткнулся на серебристый ноутбук, стоящий на столе с вытертой клеенкой. Современный компьютер, вероятно, довольно дорогой, подействовал на женщину подобно отрезвляющей оплеухе. Она вновь захлебнулась подозрениями об аферистах и искренне пожалела, что послушалась соседку по лестничной клетке.

— Здравствуйте, — раздался за спиной приятный мужской голос. Неловко прижимая к животу сумку, Алла Викторовна обернулась. Колдун был молод, аккуратно причесан и выглядел ровно, как в телевизоре: с привлекательным лицом и с черными бездонными глазами, резко контрастирующими со светло-русыми волосами.

— Здравствуйте. — Она помолчала, не зная, с чего начать.

— Вы приехали сюда из-за дочери, — прозвучало утвердительно. Обращаясь к клиентке, парень что-то рассматривал за ее плечом, точно не желал встречаться с женщиной взглядом. Алла Викторовна почувствовала себя неуютно и оглянулась назад, но увидела лишь цветной телевизор «Рекорд» на облезлой тумбочке советских времен.

— Она не проснется сама, — очень тихо произнес Андрей.

— Что?!

Болезненно сжалось сердце, от лица отхлынула кровь. Женщина тяжело облокотилась о стол.

— Можно мне присесть? — Не дождавшись разрешения, клиентка рухнула на стул. От неуклюжего толчка старый стол зашатался, и проснулся компьютер. Темный монитор вспыхнул. На нем появилась фотография красивой юной певицы с открытой белозубой улыбкой — Анастасии Соловей, журналистами прозванной Нежной Соловушкой, дочери Аллы Викторовны. Она выглядела хрупкой и беззащитной, и лишь близкие знали, что под внешностью фарфоровой статуэтки скрывался негнущийся стальной стержень.

— Ее душа покинула тело и не может вернуться, — буднично, точно объяснял правила написания сложного слова, вымолвил колдун.

Вдруг он резко повернул голову, следя глазами за стремительными перемещениями невидимки. Секундой позже он повернулся вокруг своей оси и, замерев, улыбнулся пустоте. От жутковатого зрелища гостья оцепенела, забыв, как дышать.

— Она хочет проснуться, — сощурившись, вымолвил Андрей. — Говорит, что не успела спеть свою лучшую песню.

У клиентки зашевелились на голове волосы. Именно так частенько поговаривала дочь, прятавшаяся в музыке от утомительной болезни!

Настасья с самого детства страдала аллергией на самые простые вещи: еду, шерсть, медикаменты, пыльцу цветов — список тянулся до бесконечности. В конце концов, как выяснила полиция, именно анафилактический шок на банальное лекарство от простуды стал причиной комы. Она упала без сознания посреди большого концерта, посвященному женскому дню, и больше не очнулась.

Уже месяц опутанная трубками девочка лежала в больничной палате, похожей на гостиничный номер, и до ужаса напоминала мертвую. За нее дышал специальный аппарат, а другой — гонял по венам кровь. Судорожно удерживая в кулаке последние песчинки надежды, мать мечтала, чтобы дочь снова назвала ее насмешливо-ласковым прозвищем «мамусенька».

— Вы напрасно сняли деньги со счета, — снова произнес колдун, внимательно прислушиваясь к неразличимому для нормальных людей голосу с того света.

Женщина вцепилась в сумку, где в кармашке лежал конверт с купюрами для оплаты колдовских услуг. Соседка по дому так и не раскрыла секрета, сколько заплатила мальчику-магу за помощь, а потому Алла Викторовна выгребла со Сберкнижки все накопления до копеечки.

— Вы указываете мне на дверь? — едва шевеля языком, пробормотала визитерша. Во рту стало горько. Она вдруг поняла, с каким отчаяньем хваталась за мысль о магическом вмешательстве. Колдун не хотел ее денег, а значит, не собирался помогать.

— Я всего лишь передаю вам то, что мне говорит Настасья. — Парень остановил взгляд на клиентке, той моментально стало не по себе. Казалось, что он забирался под кожу и читал мысли.

— Так вы нам поможете? — потупившись, пролепетала женщина.

— Вы должны понимать, что смерть накладывает отпечаток на человеческую душу. Вернувшись, Анастасия может измениться до неузнаваемости. Стать совершенно другим человеком.

— Это неважно. — Голос у клиентки предательски дрожал.

— Вы можете пожалеть.— Такого не случится! — с жаром заверила женщина, прижав ладонь к тому месту, где взволнованно стучало сердце.

— Не говорите заранее.

На крошечное мгновение Алле Викторовне показалось, что в теле молодого человека живет старец, знающий о жизни, любви и человеческих желаниях гораздо больше ее, заслуженного учителя страны. Колдун пугал женщину до смерти, но лишь он был единственным, кто превратил жалкие песчинки надежды, спрятанные в кулаке отчаявшейся матери, в полновесную пригоршню.

— Будь, по-вашему, — согласился он.

Андрей проводил ритуал в соседней комнате за закрытой дверью. Алла Викторовна слышала, как он что-то беспрерывно бубнил: толи читал псалмы, толи разговаривал с душами мертвых. А в гостиной происходила чертовщина, от какой у женщины останавливалось сердце, и на затылке шевелились волосы.

Затрясся стол, захлопали дверцы шкафа. Включился компьютер, и на расцветшем экране с невероятной скоростью запестрели фотографии Настеньки. Широко открытыми глазами женщина следила за тем, как картинки сменяли одна другую. Снимки отсчитывали года. На первом — далекая певица в длинном белом платье стояла перед микрофоном, на последнем, черно-белом — в камеру беззубо улыбалась малышка с бессмысленным взглядом.

От страха Алла Викторовна с силой сжала на коленях сумку. И вдруг она почувствовала, как кто-то, стоящий за спиной, положил на плечо тяжелую руку. Потусторонний холод прошел сквозь одежду, оставляя на коже ледяное клеймо. Алла Викторовна оцепенела, ни жива, ни мертва, боясь сделать крошечный вздох. Она зажмурилась.

— Все.

— Мама дорогая! — Клиентка вскочила на ноги, готовая сбежать из страшного дома, но в дверях стоял Андрей, а не мифическое чудовище. Казалось, что время, проведенное в соседней комнате наедине с потусторонним миром, отняло у колдуна молодость. У уголков губ залегли глубокие морщины, щеки ввалились, отчего нос выглядел несоразмерно большим и крючковатым.

— Ваша дочь вернулась. — Экстрасенс протянул клиентке мешочек из обычного носового платка, связанного концами. Его рука заметно дрожала. — Передайте ей эту вещь. Она должна носить это при себе.

— А если она откажется? — засомневалась женщина.

— Не откажется, — покачал головой Андрей, и женщина невольно заметила несколько седых прядок в русой шевелюре. — Настасья вспомнит эту вещь.

Алла Викторовна неуверенно приняла колдовской подарок, адресованный для дочери. В глубине души она боялась поверить молодому человеку, после обряда выглядящему почти как старец.

Клиентка еще не знала, что за много километров от старого деревенского дома в дорогой частной клинике творился неописуемый переполох. В палате, где лежала находившаяся в коме известная певица, истерично пищали приборы, ведь пациентка приоткрыла глаза и попыталась пошевелиться…

Вернувшаяся к жизни Настя словно бы находилась между сном и явью. Уже прошло много дней, но все вокруг казалось нереальным, точно выдернутым из кинофильма. Наверное, сказывалось действие успокоительных препаратов, прописанных для скорейшего выздоровления. Впрочем, и без лекарств молодой организм восстанавливался удивительно быстро.

После того, как из палаты увезли сложную медицинскую аппаратуру, комната стала походить на гостиничный номер. У окна стояло вальяжное кресло и уютный торшер, а рядом — стеклянный столик. Под потолком болтались разноцветные воздушные шары. На стене висела репродукция картины печально известного художника Алекса Протаева, ушедшего из жизни на самом пике славы.

Везде, куда не кинь взгляд, горели пламенем ярко-красные гвоздики — единственные цветы, не вызывавшие у пациентки аллергического удушения. Комната выглядела украшенной к Первомаю… или же к панихиде по покойнику. В Настасье недорогие цветы с махровыми бутонами вызывали мрачную иронию, и она не могла избавиться от мысли, что склоняется ко второму варианту.

В палату проскользнула среднего роста светловолосая женщина в белом халате, из-под которого виднелась темно-зеленая узкая юбка

— Уже идет обход. — Визитерша улыбнулась. — Как ты себя чувствуешь?

Задавая вопрос, женщина не ждала ответа — певице посоветовали беречь горло, травмированное трубкой от аппарата искусственной вентиляции легких, и поменьше говорить. Девушка просто кивнула, благодарная за беспокойство.

— Цветы несут и несут. Все так рады, что ты очнулась! Мы так рады, что ты очнулась… — поспешно исправилась блондинка и, подойдя к больной, сжала тонкие ледяные пальчики. — Скоро, все будет, как раньше.

Настасья едва заметно улыбнулась.

Гостью звали Екатерина, и она утверждала, что приходится больной старшей сестрой. В палате воцарилась неприятная, давящая на уши тишина. Обе понимали, что Катя бессовестно лжет и сама себе, и миру, пытаясь представить удручающую ситуацию в радужных тонах.

Кома лишила Анастасию Соловей воспоминаний и превратила в человека без прошлого. Доктора сказали, что девушке сильно повезло не потерять социальных навыков. Нередко пациентам приходилось заново учиться говорить, держать в руках карандаш или разучивать азбуку с таблицей умножения.

Время — это тончайшая материя, которая рассыпается на несшиваемые лоскуты, если выдернуть хотя бы одну коротенькую ниточку. И теперь неповторимое кружево Настиной жизни превратилось в разодранные лохмотья. Даже собственное имя звучало для девушки чуждо и отстраненно. Она много раз прокручивала его в голове, шептала, перекатывая звуки на языке, но не испытывала ровным счетом никаких эмоций. Имя, как возвращенная жизнь, точно бы принадлежали другому человеку.

Тут широко раскрылась дверь, и в палату вошел невысокий дородный профессор с гладким круглым лицом и опрятной бородкой-колышком. Вместе с доктором появилась многочисленная свита помощников, ординаторов и дежурных врачей.

— Как поживает моя любимая пациентка? — мягко грассируя, проворковал врач, и Настя пожала плечами. Про себя девушка называла его «Добрый доктор Айболит».

Это было странно — знать наизусть длинную стихотворную сказку, вероятно, заученную в детстве, но не помнить имена близких людей. При первой встрече с младшей сестрой Екатерине, едва не расплакавшейся от огорчения, пришлось представляться и подробно объяснять родственные связи.

Настя спокойно перенесла осмотр, послушно выполняя приказы. Закрытыми глазами дотрагивалась до носа, считала пальцы, старалась не щуриться от яркого фонарика, светившего в глаза.

— Вы восстанавливаетесь удивительно быстро! — проверяя горло пациентки, кудахтал доктор. — Похоже, без волшебства не обошлось!

— Выходит, мы скоро сможем поехать домой? — взволнованно уточнила Катя.

— Выходит, что так. Настасья, ваше выздоровление — настоящая магия! — Профессор улыбнулся, и сестры быстро переглянулись.

— Кудесник — это вы, доктор, — беззастенчиво польстила Екатерина и тут же деловитым тоном уточнила: — Так, когда нам готовиться к выписке?

— Скоро. Очевидно, Настасье не терпится вернуться к нормальной жизни?

Изображая чрезмерный энтузиазм, пациентка кивнула. Она не хотела признаваться, что предстоящее столкновение с реальным миром, существующим за пределами замкнутого больничного пространства, вызывало у нее приступы паники.

— Память обязательно вернется, пусть на это и потребуется время, — очередной раз попытался успокоить удрученную девушку «Айболит». — Главное, не забывайте записывать каждое, пусть и незначительное воспоминание.

Блокнот для записей уже несколько дней лежал на стеклянном столике, но Настя даже не притронулась к ручке.

Когда осмотр закончился, то в палате вновь поселилась неприятная тишина, особенно острая после громких разговоров медиков.

— Я принесла журнал, там твое интервью. — Видимо, испытывая неловкость при разговорах о болезни сестры, Катя излишне суетливо полезла в сумку. — Может быть, оно тебе поможет что-нибудь вспомнить.

Блондинка выудила из сумки толстый глянцевый журнал со снимком Анастасии на обложке. Младшая сестра взяла тяжелое издание в руки, присмотрелась к лицу молоденькой хорошенькой девочки чуть старше двадцати. Что-то неправильное скрывалось в этом самом портрете. Ей ужасно не нравился собственный светлый тон волос.

— Давай я тебе поправлю подушки, чтобы было удобнее читать, — предложила Екатерина, помогая сестре усесться повыше.

Неожиданно из-под подушек на пол соскользнула какая-то тряпица.

— Что это? — С недоумением женщина подняла связанный узелком носовой платок.

Настасья вдруг припомнила, что маленький сверток припрятала женщина, которая назвалась ее матерью. В тот день певица еще находилась в полузабытье из-за успокоительных лекарств, а потому совершенно упустила из виду скромный подарок.

— Я подозреваю, что наша матушка ходила к какой-то бабке, пока ты лежала в коме, — отдавая сестре платок, заговорщицким тоном вымолвила Катя и выразительно закатила глаза: — Ты не помнишь, но она махровая атеистка и по привычке верит только в коммунистическую партию.

Настасья не понимала, почему женщина с гладким лицом и идеальной прической, каждый день приходившая навестить очнувшуюся дочь, не затрагивала в сердце никаких струн, обязанных звучать при слове «мама». Больная была почти благодарна докторам за табу на разговоры, ведь она не смогла бы называть мамой незнакомку.

Катя рассказывала, что с рождения была привязана не к родителям, а к деду, и между ними существовала сильная связь. Может быть, если бы старик, страдающий больными ногами, вдруг появился в больнице, то девичья душа встрепенулась и потянулась к любимому дедушке? Жаль, что он не приезжал.

Настасья распутала связанные в узелок концы носового платка… и остолбенела. На разложенной тряпице лежал бирюзовый камень с черными прожилками. Сквозь тонкую дырочку, образуя подобие браслета, была продета ярко-алая шерстяная нитка.

— Я знаю этот камень! — вслух проскрипела певица, чувствуя, как сильно напряглись травмированные голосовые связки.

— Тебя нельзя говорить! — всполошилась сестра.

Но девушка не могла притворяться немой. Камень являлся не простым украшением, а ослепительный вспышкой во мраке совершенно незнакомых вещей! От удивительного открытия по спине побежали мурашки.

— Я его знаю… — снова прошептала младшая сестра, ласково поглаживая гладкий лазурит.

Еще она точно помнила, что должна носить самодельную подвеску при себе. Девушка не смогла бы объяснить, откуда взялась уверенность. Отчего-то в голову приходила неясная мысль о каком-то особенном соглашении. Только, судя по всему, заключалось это важное соглашение в то время, когда для всего мира Анастасия фактически являлась мертвой.

ГЛАВА 2. СВОЕ ЧУЖОЕ ОТРАЖЕНИЕ.

Жилой комплекс, где Настя снимала квартиру, удивлял размером. Вид зданий-свечек, шикарный фасад и даже охранный пункт казались смутно знакомыми. Однако возникало ощущение, будто девушка много раз видела комплекс со стороны — проезжала мимо на машине, но никогда не бывала внутри.

Хромированный лифт поднял их с сестрой на тринадцатый этаж. С переливчатым сигналом разъехались двери. Певица с охапкой гвоздик в руках вышла на лестничную клетку и в замешательстве остановилась. На этаже размещались всего две квартиры, но Настя напрочь забыла, в какой именно являлась хозяйкой. Даже пресловутая мышечная память, когда ноги сами несут по заученному маршруту, отказывалась просыпаться от комы.

— Направо, — подсказала сестра.

Чувствуя себя совершенно несчастной, Настасья поплелась в указанном направлении.

— Ты сюда совсем недавно переехала.

— А кто живет там? — неопределенно кивнула певица, имея в виду соседнюю квартиру.

— Никого, сюда никто не хотел заселяться. Ты поэтому и выбрала тринадцатый этаж.

— Я плохо уживаюсь с соседями?

— По большому счету, ты часто не подозреваешь об их существовании.

Со слов сестры выходило, что она являлась не страдающим от суеверий интровертом, что никак не совпадало с внутренними ощущениями Настасьи.

— Тогда почему я сменила адрес?

— Последние соседи оказались твоими антифанатами.

— Они позволяли своей собаке гадить мне под дверь? — пошутила девушка.

— Они позволяли себе делать твои снимки скрытой камерой и выкладывать в Интернет, — совершенно серьезно объяснила Катерина и, заметив, как у сестры вытянулось лицо, тут же оговорилась:

— Мы уже выиграли судебный иск на миллион рублей за вторжение в частную жизнь, но квартиру все равно пришлось поменять.

В амнезии Настя больше всего ненавидела то, что подробности собственной жизни приходилось выяснять у других людей или, еще хуже, из газет. Однако узнавать о себе сквозь призму чужого восприятия, сродни тому, как смотреться в бесконечный коридор из кривых зеркал. Певица тщетно пыталась найти единственное правильное лицо, но снова и снова натыкалась на искаженные отражения.

Сестры подошли к квартире. Вместо привычного замка с ключами на двери висело электронное устройство с паролем.

— Здесь очень хороший дом. Отличная охранная система, и люди приличные, — вдруг принялась нахваливать Катерина, вероятно, заметив задумчивую мину жилички. — Например, на двадцатом пятом этаже живет уважаемый архитектор, брат известного художника Алекса Протаева.

— Алекс Протаев? Художник, который сошел с ума и написал кучу жутковатых картин? — хрипловатым шепотом уточнила Настя, припомнив статью из журнала, и резюмировала с иронией: — Ты права, отличная компания.

Вероятно, не придумав, чем возразить, Катерина промолчала и стала набирать цифровой код. Каждое нажатие на кнопку сопровождалось коротким писком.

— Пароль — дата получения твоего паспорта, — объяснила она, решительно закрыв тему соседей.

Девушка кивнула. Она не представляла, кому, вообще, может придти в голову поставить на замок код с датой получения паспорта. Спрашивать у сестры, выполняющей работу личной помощницы, список паролей, пин-кодов от банковских карточек или прочего казалось унизительным. Хуже этого было лишь уточнять, где Настасья могла бы хранить паспорт, чтобы посмотреть дату его получения.

Екатерина открыла дверь, пропуская девушку вперед. Хозяйка квартиры переступила порог и нерешительно огляделась. Прихожая оказалась очень большой, совмещенной с гостиной. Воздух пах домашней едой. Из глубины комнат доносился звук работающего телевизора.

— Похоже, мама готовит обед, — предположила старшая сестра, стаскивая неудобные туфли на высоких шпильках, и крикнула: — Мам, встречай гостей!

— Мы жили вместе? — спросила Настя, вдруг поймав себя на мысли, что совершенно ничего не знает о том, как устроен ее быт.

— Раньше. — Короткое объемное слово, не давало возможности выяснить детали.

Вероятно, как зачастую бывает в общежитии, произошел какой-нибудь неприятный казус, и совместное сосуществование закончилось. Настя постеснялась уточнить, кто из них старался оградить личное пространство от постоянного присутствия семьи. Она начинала подозревать, что сама держала людей на расстоянии вытянутой руки.

Углубиться в размышления ей не позволило появление матери в кухонном фартуке, одетом поверх нарядной блузки.

— Моя Настенька! — Женщина со строгим лицом расставила руки, желая заключить дочь в объятия.

— Привет, — прошептала та.

Не зная, куда пристроить букет, девушка замешкалась. Приблизившись, она неловко клюнула матушку в гладкую щеку быстрым скользящим поцелуем. От нее пахло немного старомодными духами, пудрой и детским кремом. Незнакомый мамин аромат отпугивал, девушка поспешно отстранилась.

— Проходите скорее, а то обед остынет, — поторопила матушка, пытаясь стереть с лица гримасу непрошеной обиды. Несмотря ни на что, мама пыталась охранить присутствие духа, Настасье стало стыдно за холодность.

Пока старшая сестра помогала накрывать на стол, вернувшаяся с того света хозяйка изучала свои владения. В гостиной обнаружился электрический камин, а из окон открывался красивый вид на набережную. Квартира была великовата для одного человека, но оставляла ощущение уюта.

Настя рассматривала собственные вещи: статуэтки, вазочки, книги и глянцевые журналы на столике. Она пыталась выудить из памяти хотя бы смутные образы прошлого, связанные с предметами, какие-нибудь подсказки, но подсознание молчало.

Самой себе девушка напоминала подаренный сестрой блокнот для записей с девственно белыми, чистыми страницами. Ежедневник был пуст, как и его владелица. Она отчаянно желала знать, какими рассказами была наполнена книга с названием «Жизнь до пробуждения».

Заплутав, певица сначала заглянула в гостевую спальню, оказавшуюся абсолютно пустой и с голой лампочкой вместо люстры, и со второй попытки попала в комнату, явно принадлежавшую девушке. Атмосфера раздражала чужеродностью.

Посредине спальни стояла круглая кровать, на стене висела огромная фотография Настасьи в образе белой птицы, на полу лежал ворсистый ковер. На этажерке красовался экспозиция певческих наград от музыкальных телеканалов.

С любопытством, словно попала на выставку, Настя изучила незнакомые статуэтки, а потом вышла в коридор. Вдруг в гулкой тишине раздался громкий судорожный всхлип. Девушка испуганно оглянулась через плечо, сама не понимая, чего именно ожидает увидеть за спиной, но вдруг догадалась, что плакали в кухне.

— Я этого не вынесу! — жаловалась мама, обращаясь к старшей дочери.

— Мама, говори потише! Настя может услышать! — Катерина явно не относилась к людям, блиставшим в искусстве утешения.

— Она смотрит на меня, как на постороннего человека! У меня сердце разрывается! — Расстроенная женщина шумно высморкалась.

— Для нашей Насти сейчас абсолютно все — посторонние люди. Дай ей время, все обязательно наладится. Когда память восстановится…

— А если не восстановится? — резко перебила матушка. — Ты видела ее потухший взгляд?

Тихонечко, на цыпочках она вернулась к себе и осторожно затворила дверь. В душе распирало от огорчения, отчего вдруг появилась настойчивая потребность умыться. В комнате имелось две двери. Первая привела хозяйку в полупустую гардеробную, а за второй пряталась ванная комната.

Открыв кран, Настя плеснула в лицо ледяную воду. Холод обжигал разгоряченную кожу, но отлично прочищал голову. Певице чудилось, что с проточной водой в раковину отекали негативные эмоции и переживания. Она совершала подобный ритуал изо дня в день: смывала косметику, портила прически, но не могла остановиться, пока не чувствовала идеальной чистоты.

Внезапно сердце споткнулось от ошеломительного открытия — сама того не подозревая, Настасья вспомнила старую привычку! Изумленная девушка подняла голову к круглому зеркалу над раковиной.

Из отражения на нее смотрела загорелая особа с горящими от возбуждения карими глазами и большим чувственным ртом. На черных слипшихся ресницах блестели капли воды, с подбородка капало. Привычным жестом Настя пригладила темную макушку… и замерла от пугающей мысли.

В жизни певица являлась голубоглазой блондинкой.

Холодея, она опустила руку. Глаза-черешни в зеркале расширились от испуга. В ушах зашумела. Гул нарастал с каждой секундой, становясь громче и пронзительнее. Вдруг в глубине зрачков, как невиданный пышный бутон, вспыхнуло оранжево-желтое огненное облако…

— Стол накрыт! — раздался голос сестры, заглянувшей в ванную.

Настя вздрогнула, выходя из транса. Наваждение прошло. В зеркале отражалась смертельно бледная блондинка с перекошенным от страха лицом.

— С тобой все в порядке? — всполошилась Катерина. — У тебя такой вид, как будто ты увидела призрак!

— Все хорошо, — пробормотала Настя и схватила с вешалки сухое полотенце. — Я в норме.

В зеркале, испещренном осевшими каплями воды, она случайно встретилась с жалостливым взглядом старшей сестры. Сделав вид, что поверила лгунье, Катерина поспешно отвела глаза.

Настина квартира явно не предназначалась для приема гостей, даже если на огонек забежала бы всего пара друзей. Обеденный стол в кухне заменяла стойка с узкой столешницей и с высокими неудобными стульями. Три женщины едва-едва поместились за ней, и Настя все время толкала старшую сестру в локоть, не давая нормально поужинать.

— Катя, мне неловко спрашивать, но у меня есть друзья? — полюбопытствовала певица. В квартире она не нашла ни одной фотографии, где бы находилась в компании сверстников, или с лучшей подружкой. Настасья начинала себя подозревать в высокомерии, осложненном интроверсией.

— Есть, — согласилась женщина, аккуратно разрезая на тарелке кусок вареной крольчатины.

— Серьезно? — Настя нешуточно обрадовалось. — Кто?

— Я, — улыбнулась Катерина, переглянувшись с матерью.

— Ты всегда много занималась музыкой, — быстро объяснила мама, вероятно, заметив растерянность младшей дочери.

Некоторое время они ели в молчании не особенно аппетитную еду.

— Кстати, изучи, — вдруг спохватилась старшая сестра и сняла с холодильника записку, пришпиленную на магнит.

— Что это? — Настя с любопытством просмотрела коротенький список совершенно несовместимых продуктов, вероятно, связанных с ее проблемой пищевой аллергии. — Это, что мне нельзя есть?

— Нет, — собеседница покачала головой, — это то, что тебе можно есть.

— Ты шутишь?

Певица еще раз пробежала глазами небогатое меню. Интересно, как она не протянула ноги от такого «разнообразия»?

— Хек и вареный пропаренный рис, — продекламировала девушка, чувствуя совершенно иррациональную обиду на собственный организм. — Это, вообще, съедобно?

— Ну, рыбу ты любишь больше брюссельской капусты. Она стоит под вторым номером, — хмыкнула Катерина и с большим аппетитом захрустела темно-зеленым «фонтанчиком» пареного брокколи.

— Ты так с детства питалась, — подсказала мама, словно бы стараясь сгладить любые разочарования, подстерегающие потерявшую память дочь.

— Почему тогда мне хочется сосисок? — пробормотала Настя, словно капризный ребенок и, решительно меняя тему, спросила у соседок по столу: — Кто раньше жил в этой квартире?

— Никто, — покачала головой Катерина. — Дом новый. Почему ты спрашиваешь?

Полчаса назад воскресшая певица видела в зеркале женщину-видение. Лик брюнетки из отражения казался смутным знакомым, и это пугало, учитывая, что после комы Настю окружил мир, состоящий из совершенно незнакомых вещей.

— Просто… — небрежно отмахнулась певица и выпалила: — Я хочу поменять зеркало в ванной.

Прозвучало резче, чем она планировала, скорее приказом, нежели просьбой.

— Хорошо, — без споров согласилась Катерина. Она выразительно переглянулась с матерью, отчего стало ясно, что родственницы обсуждали странное поведение Соловей младшей. Похоже, обе считали ее «с небольшим приветом».

От последующих неловких разговоров женщин спасло появление лысого гиганта с охапкой гвоздик в руках. По журнальным статьям Настасья в богатыре узнала собственного продюсера, кого, если верить давнему интервью, считала наставником. Именно Артемий превратил талантливую девочку-провинциалку, сбежавшую из дома в большой город, в народную любимицу Нежную Соловушку.

— Я вас помню, — заявила она после приветствий и тут же добавила: — Читала о вас в журнале.Неловко переминаясь на пороге, он улыбался, но от Настасьи не укрылось, что в жестах великана скрывалась нервозность.

Мама засуетилась, принимая дорогого гостя. Ужин перенесли в гостиную, где тарелки можно было поставить на низкий стеклянный столик. Правда, от неаппетитной еды богатырь деликатно отказался.

— Так что, Настасья, — спросил он, с удобством усевшись на диване. — Когда к работе вернешься?

— Артемий, я думаю, ты бежишь впереди паровоза, — незамедлительно встряла Катя, давая понять, что все серьезные вопросы она решила сама, прикрываясь работой личной помощницы. — Насте нужен отдых. Ей придется выучить заново весь репертуар, а она две недели назад своего имени не помнила.

— Ну, ведь вспомнила, значит, голова работает! — грубовато пошутил продюсер. Настасье стало смешно, потому что он дважды ошибся: имя ей подсказали, а голова по-прежнему напоминала чугунный котелок с кашей вместо мыслей.

Однако сидеть дома, отчаянно боясь зеркал и борясь с приступами клаустрофобии, или сходить с ума от попыток выудить из сознания хотя бы крошечный клок прошлого, было подобно смерти. Певица не желала, чтобы старшая сестра смотрела на нее жалостливым взглядом.

— Вообще-то, я хочу вернуться к работе, — твердо заявила она. — Думаю, что мне будет проще вспомнить, если я окажусь в привычном окружении.

— Но, детка, доктор прописал тебе покой, — осторожно тихим голосом высказала свое мнение мама.

— Это плохая идея, — глядя глаза в глаза бунтарке, строго осекла Катерина. — Нагрузка большая, а ты даже не помнишь своей биографии.

— Вот и напиши мне столбиком основные даты. — Настя понимала, что грубит, но не могла сдержать раздражения. — Судя по всему, у тебя отлично выходит составлять списки.

Некоторое время сестры буравили друг другом рассерженными взглядами. Певица вопросительно изогнула брови, давая понять, что главной считает себя.

— Я посмотрю, что мы можем сделать с рабочим расписанием. — Помощница с неудовольствием сдала позиции и обратилась к Артемию, не скрывавшему восторга от перепалки сестер: — Нам надо подумать, когда удобнее провести пресс-конференцию.

Через некоторое время продюсер начал прощаться с женщинами.

— Проводишь? — попросил он Катю. Наверное, только глупец бы не догадался, что мужчина хотел что-то обсудить с личной помощницей певицы без лишних ушей. Настя с матерью принялись убирать со стола чашки из-под кофе и розетки с вареньем.

Из прихожей вдруг раздался громкий шепот.

— Кто эта девочка? Она сама на себя не похожа! — гудел продюсер, даже не догадываясь о превосходной слышимости в полупустой квартире. Катя что-то пробубнила в ответ.

Певица замерла и от возмущения с силой сжала пальцы в кулаки. Она сталась не смотреть на маму, с нарочито озабоченным видом собирающую грязную посуду на поднос. Воистину правы те, кто говорит, что если не хочешь услышать о себе нелицеприятной правды, то не подслушивай чужих разговоров.

— Детка, он не имел в виду ничего плохого, — попыталась вступиться она за грубияна.

— Я знаю, — соврала Настя и сухо добавила: — Но говорить мог бы и потише.

Все перешептывались, что она перестала походить на себя… Удивительно, как быстро человек становится самим собой, когда не подозревает, каким именно нужно притворяться.

ГЛАВА 3. СКАНДАЛЬНЫЙ СОЛОВЕЙ.

Новая квартира Ярослава походила на помойку. Он не успел обжиться даже через два месяца после переезда, что особенно удручало, учитывая стоимость аренды в жилом комплексе.

Куда не брось взгляд, высились пирамиды запечатанных коробок. В гостиной использовались телевизор, всегда включенный на новостной канал, и диван. Кухня с большими посудными шкафами и выключенным холодильником выглядела по-сиротски пустой. В гардеробной висели лишь те костюмы, которые пару недель назад пришлось забрать из химчистки. Остальная одежда по-прежнему мялась в вакуумных пакетах, спрессованных в неподъемные брикеты.

Ярослав сумел обжить только спальню с большой кроватью и неприятно пустыми, крашеными в светлый цвет стенами. Освоение комнаты диктовалось банальной практичностью — женщины терпеть не могли проводить время на диване с фабричной пленкой, разорванной только на подушках.

На окнах не было ни штор, ни жалюзи. Квартира находилась на тринадцатом этаже с видом на набережную, так что Ярослав не волновался о гипотетических наблюдателях с подзорными трубами, но в ясную погоду с самого рассвета комнату заливал ослепительный солнечный свет. Мужчина уже обвыкнулся с утренней иллюминацией и спал как убитый до сигнала будильника, но его гостья с непривычки вставала ни свет ни заря.

— Павлов! — женский голос вырвал его из приятной неги. Недовольно пошевелившись, мужчина зарылся головой в подушку. — Павлов, самое время проснуться…

Нежные пальчики с длинными ноготками, приятно щекоча, пробежали по позвоночнику и решительно двинулись под простыню, прикрывавшую обнаженное мужское тело. В остатках дремы Ярослав улыбнулся в подушку.

Секундой позже он резко повернулся и, схватив взвизгнувшую любовницу, отточенным движением уложил ее на спину. Алина улыбалась, зеленые глаза горели хитрым огоньком. Рыжие кудри рассыпались по кительно-белым подушкам.

— Доброе утро? — прошептала она.

— Привет, — нависая над женщиной, хрипловато пробормотал Ярослав. Он ненавидел пробежки по утрам и предпочитал просыпаться с помощью не менее энергичного, но куда более приятного, способа.

Двумя часами позже, завязывая на ходу галстук, мужчина прошел через заваленную коробками гостиную с беззвучно работающим телевизором на стене. Алина приготовила кофе. Точнее она растворила сублимированную бурду в кружках с эмблемой издательского дома, где Ярослав занимал должность финансового директора.

Кружки из офиса стащил приятель Павлова — отличный репортер. Чистокровный еврей, он утверждал, что только русские воруют все, что плохо лежит. Подарок пришелся ко времени: отмечая «новоселье», за неимением другой посуды приятели всю ночь накачивались из них виски.

Одетая в строгий костюм и с аккуратно заколотыми в пучок волосами любовница мало напоминала разнеженную рассветную чаровницу.

— Кофе — это единственное, что я нашла на завтрак, — объявила она, протягивая хозяину дома полную кружку коричневатого напитка. — Павлов, ты не считаешь, что уже пора разобрать коробки, включить холодильник и купить какой-нибудь еды?

— Зачем? — Он отхлебнул обжигающий напиток. Ярослав давно перестал привередничать насчет вкуса кофе. С тех пор, как он бросил курить, то начал пить любую отраву, лишь бы в ней имелся кофеин.

— Затем, чтобы твоя свалка хотя бы отдаленно стала похожа на человеческое жилище.

Говорят, что по закону прямого отражения беспорядок в доме приводит к хаосу в жизни. Ярослав считал себя доказательством ошибочности спорного утверждения, ведь в его отлично налаженном жизненном механизме никогда не случалось сбоев.

— Меня устраивает.

Алина знала правила игры и не претендовала на личное пространство в квартире холостяка. Подруга никогда «не забывала» в ванной зубную щетку, нижнее белье в полке шкафа или другие раздражающие женские мелочи. Она была умна для наивных дамских уловок, а потому задержалась в жизни Ярослава дольше, чем на один месяц. Пару дней назад в телефонном разговоре с подругой, она назвала их встречи — «отношениями».

С кружкой в руках Палов направился в гостиную, надеясь послушать последние новости, но вдруг увидел вместо физиономии приятеля-диктора музыкальный видеоклип какой-то певички.

— Включи звук! — попросила Алина из кухни.

Ярослав был на сто процентов уверен, что его перекосило. Он стоял спиной к подруге, однако она точно бы видела мужчину насквозь:

— Павлов, перестань кривиться! Я переключила канал, потому что, в отличие от тебя, не в состоянии сутками напролет смотреть на ужасы.

Пульт от телевизора по-прежнему лежал в одной из заклеенных коробок. Ярослав не сдвинулся с места, чтобы увеличить громкость.

На экране показывали неземное хрупкое создание с крыльями, похожее на раненную птицу или ангела. Пернатая барышня поджала колени к подбородку и беззвучно открывала рот, вероятно, тонким голоском нестройно исполняя нечто слезливое. По белому, как у мертвеца, лицу текли ненастоящие слезы.

— Почему певички любят изображать из себя ангелов? — словно в пустоту, спросил мужчина. — Банальность — это эстрадная мода?

— Оставь свой шовинизм. Она не какая-то там певичка, а Анастасия Соловей. Ей позволено все, даже заезженный образ ангела! — ни капли не разозлилась Алина и, продефилировав рядом с хозяином дома, сама включила звук.

В один миг квартира наполнилась терпким, как вино, магнетическим голосом, оттененным насыщенной, густой мелодией. На короткое мгновение Ярослава точно бы оглушило.

Тщедушная девочка на экране расставила руки над обрывом, нарисованным на компьютере, и продемонстрировала очертания груди.

— Похоже, она все-таки старше восемнадцати? — с нарочитой насмешливостью протянул он, стряхивая себя странное наваждение.

— Павлов… — Алина закатила глаза. — Ты неисправим.

Она совсем выключила телевизор. Экран потух, а в квартире установилась долгожданная тишина.

— Месяц назад эта, как ты говоришь, певичка лежала в коме, фактически при смерти. Ее пресс-служба уверяет, что она вернулась совершенно здоровой. Но ты видел хотя бы одного пациента, кто вышел из комы совершенно здоровым?

— Я вообще не видел переживших кому людей.

— Сегодня будет пресс-конференция. Я очень надеюсь на сенсацию, иначе вылечу с работы. — Алина состроила задумчивую мину.

В течение нескольких лет она писала сантиментальные истории о жизни знаменитостей, где все девочки-певички, в действительности взбалмошные и капризные, представали перед читателями трогательными и благочестивыми, как героини романов Джейн Остен. Вероятно, от журналистки потребовали изменить концепцию, и работа полетела под откос — Алина не обладала ни талантом, ни сильным слогом.

Оставшиеся до выхода время любовники в молчании пили пустой кофе на кухне. Ярослав с помощью планшета изучал финансовые новости в Интернете.

— Павлов, — вдруг резко позвала Алина. — Ты можешь подвезти меня на пресс-конференцию?

— Мне не по дороге, а я не успеваю в офис. Возьми такси, — не поднимая головы, отказался мужчина. Наверняка, на встречу приедут какие-нибудь приятельницы-журналистки Алины, а мужчине совершенно не хотелось выглядеть пажом при даме сердца.

— Предложи еще поехать на метро! — рассердилась собеседница. — В конце концов, Павлов, любишь кататься — люби и саночки возить!

Удивленный запальчивой тирадой обычно сдержанной на слова любовницы тот поднял голову.

— Мне страшно уточнять, но только что ты назвала себя «саночками»?

— Палов, с огнем играешь! — процедила Алина.

Она раскраснелась, из прически выпал непослушный завиток. Заядлый бабник ненавидел женский шантаж, но даже он понимал, что предпочитаемый им способ пробуждения имел определенные побочные эффекты.

— Хорошо, только не злись, — согласился он, смирившись с тем, что теперь-то точно придется изображать эскорт для кичливой любовницы.

Встречу Анастасии с журналистами устроили по высшему разряду. Специально сняли большой зал в дорогом отеле, куда официально пригласили музыкальные телеканалы и известные издания.

Перед выходом в люди певице пришлось провести целый час в компании манерного стилиста. После всех усилий волшебным образом он превратил Настасью из милой, невинной старшеклассницы в «горячую» старшеклассницу из фильма для взрослых. Вместо глаз на бледном лице темнели дымчатые пятна, а волосы торчали в разные стороны, словно певица только-только выбралась из чьей-то постели.

— Как тебе, Зайка? — улыбнулся стилист, который импонировал девушке своим жизнелюбием и привычкой называть всех, даже сухую, как столетняя баранка, Екатерину — Зайками.

— Очень красиво, — глядя на свое отражение, соврала Настя.

Когда он уехал, стараясь стряхнуть нервозность, певица умылась ледяной водой в ванной люкса, выделенного администрацией отеля специально для звезды, кое-как расчесала похожие на мочалку патлы и аккуратно подкрасила светлые ресницы черной тушью.

Девушка спустилась на лифте в лобби, где ее поджидала старшая сестра. Катерина выглядела серьезной и сосредоточенной. Видимо, она нервничала перед появлением на публике.

— Что случилось с твоим макияжем? — удивилась она.

— Смыла. Я выглядела пошло.

Вместе с сестрой Настасья вошла в конференц-зал и на одну короткую секунду замерла, ошарашенная тем, сколько людей дожидалось ее появления. Царила жуткая духота, хоть топор вешай. Народ набился в зал, как селедки. Стоял невообразимый шум.

Казалось, что здесь планировалась встреча со звездой мирового масштаба. Видимо, привлеченные историей с комой, репортеры пришли на пресс-конференцию в надежде заполучить сенсацию. Как знать, может, они надеялись, что любимицу публики вывезут к людям на инвалидном кресле?

Настя готовилась к встрече, как к экзамену по истории. Целую неделю певица, будто прилежная школьница, зубрила даты из собственного досье, и могла без запинки перечислить основные вехи из своей жизни.

Когда появление певицы заметили, то зал взволновался. Ее путь от дверей до сцены, где за длинным столом уже беспокойно поглядывал на часы Артемий, сопровождался ослепительными вспышками фотокамер.

Продюсер поднялся, чтобы поприветствовать сестер.

— Настасья, ты выглядишь очень… — он хотел сделать комплимент, но осекся на полуслове, обнаружив полное отсутствие косметики на лице у подопечной. — Свеженькой.

Они расселись. Со сцены зал выглядел огромным и переполненным. У противоположной стены размещались стойки видеокамер. Сидя на виду у доброй сотни незнакомых людей, певица почувствовала себя голой.

Чтобы сохранить амнезию в секрете, Насте велели свести разговоры с репортерами к минимуму, поэтому встречу открывал продюсер. Он поздоровался, поблагодарил всех за присутствие, а потом передал слово личной помощнице певицы. Следующие десять минут Екатерина наизусть пересказывала подготовленный накануне пресс-релиз о том, как звезда эстрады возвращалась к жизни. Сестра говорила на одном дыхании, как будто боялась запнуться и забыть скрупулезно разученную речь.

Потом посыпались вопросы.

Когда Анастасия сможет окончательно вернуться к работе? Запишет ли дуэт с певцом, признанным в этом году лучшим? А певцом, которого признали лучшим в прошлом году?

Улыбаясь в нужных местах, Настасья изображала немоту.

— Почему Анастасия не отвечает на вопросы, обращенные лично ей? — вдруг раздался тихий голос.

Не ожидавшая нападения от благожелательной публики Екатерина замялась. Неприятный вопрос, диссонирующий с дружественной атмосферой, озвучил субтильный паренек в очках, на вид сущий ботаник.

— Началось… — едва слышно пробормотала Катя, видимо, готовясь к целому граду убийственных расспросов.

Певица вспомнила журналиста — видела его интеллигентное лицо на фотографиях, напечатанных в заголовках неприятных статей. Он писал рецензии для крупного журнала о знаменитостях и являлся антифанатом Нежной Соловушки с большой буквы.

Пытаясь вспомнить факты о своем прошлом, девушка читала его разгромные и подчас уничижительные заметки. Почему-то самой обидной показалась писулька, где он, намекая на малую родину певицы, с сарказмом заявлял, будто Настя поет иностранные песни с рязанским акцентом.

Вздохнув поглубже, Катерина промычала:

— Анастасия проходит лечение и вынуждена беречь голосовые связки…

— Она потеряла свой чудесный голос? — тут же атаковал журналист.

— Нет! — резко выдохнула помощница певицы и с паникой покосилась на Артемия, вероятно, надеясь, на спасение от «акулы пера». Стоило в воздухе повеять скандалом, как зал моментально встрепенулся.

— Предлагаю перейти к следующим вопросам… — попытался помочь продюсер, но механизм был запущен — пресса заволновалась. Репортеры ожидали оглушительных признаний, ради каких и собрались на встречу.

— Кома повлияла на ее речевую функцию? — Писака пытался нащупать сенсацию.

— Кома не повлияла на мою речевую функцию, — задохнувшись от возмущения, процедила Настасья в микрофон. В зале установилась оглушительная тишина, словно мягкий голос певицы обладал магически-успокоительным воздействием.

— Я могу говорить… как видите, — добавила она. — И еще я не стала дурочкой после комы. Вы ведь это пытаетесь выяснить?

— Ты с ума сошла! — прикрыв рукой микрофон, прошипела Катерина.

Однако Настя сделала вид, что не расслышала откровенного намека закрыть рот.— Я помню вас. Вы написали, что я пою на иностранном языке с рязанским акцентом, — глядя в упор на репортера, произнесла она. Кажется, очкарик смутился и по-девчоночьи передернул плечами.

— Ты что творишь? — с натянутой улыбкой едва слышно процедила Катерина.

Возможно, Настасья собиралась начисто уничтожить свою репутацию, а потом на останках реноме станцевать джигу, но в амнезии скрывалась извращенная прелесть: невозможно следовать правилам или считаться с предрассудками, которых просто не помнишь. Мило улыбаясь, она произнесла на идеальном французском языке:

— В любом случае, вы напишите что-нибудь нелицеприятное. Такие как вы должны чем-то подпитывать свое непомерное эго.

Краем глаза она заметила, как у старшей сестры побледнело и вытянулось лицо. Продюсер схватился за стакан с водой и сделал шумный глоток, разнесшийся над головами журналистов усиленным микрофоном хлюпаньем.

— И все-таки, Анастасия, что вы скрываете? — раздался вежливый вопрос на французском языке.

Быстрым взглядом певица отыскала в полном зале журналистов лощеного типа в дорогом костюме. Рядом сидела рыжеволосая красотка со строгими очками на носу, наверняка, надетыми исключительно для профессионального имиджа. Вероятно, репортер приехал из-за границы, а женщина рядом с ним являлась переводчицей.

— Нам кажется, что вы врете, — добавил мужчина, переходя на русский, чтобы его поняли окружающие.

Настя помолчала. Певица ошиблась, мужчина был русским. Он следил за девушкой с легкой снисходительностью, как за ребенком. Хмырь! Наверняка журналюга считал себя неотразимым.

— В таком случае, поймайте меня за руку! — выпалила она.

Рядом тихо застонал продюсер, ведь пугающая прямота не вписывался в выпестованный годами образ Нежной Соловушки. Но девушка не желала, чтобы чужие люди вытрясали из нее секреты.

— Господа, спасибо, что пришли, — резко вымолвила Настя. — Пресс-конференция закончена.

В изумленной тишине она отодвинула стул и поднялась. Секундой позже в зале точно взорвалась граната. Люди разразись возбужденным гвалтом. Прежде чем уйти, виновница переполоха бросила последний взгляд на лощеного красавца. С усмешкой тот беззвучно аплодировал девушке.

С нестерпимым желанием смыть раздражение ледяной водой, Настя вырвалась из душного зала. В спину ей неслись переполошенные возгласы. Кажется, Артемий старался утихомирить публику, но его жалкие попытки терялись в людском хаосе. Кто-то из журналистов бросился вдогонку певице, однако охрана отеля перекрыла проход к лифтам и тем самым спасла артистку от нежелательных интервью.

Двери лифта уже съезжались, когда внутрь заскочила раскрасневшаяся Екатерина. Хмуро глянув на оскандалившуюся подопечную, она ожесточенно вдавила кнопку самого верхнего этажа, хотя предоставленный администрацией люкс находился гораздо ниже.

Некоторое время сестра молчала, а потом процедила сквозь зубы:

— Что это было?

— Извини. — Настя вдруг почувствовала себя ужасно виноватой за то, что не сдержалась и поступила подобно обиженному ребенку. — Мне не стоило хамить тому журналисту…

— Я не о журналисте! — перебила Катя. Она повернулась к сестре. Ее лицо пылало от гнева, глаза метали молнии. — Ты говорила на французском! Что это значит?

— Если бы я заговорила на английском, то меня бы все поняли, — огрызнулась провинившаяся.

— Ты сказала: английский?! — У Кати вырвался странный смешок, похожий на бульканье. Казалось, что она находилась на грани истерики.

— Что тебя удивляет? Мне кажется, сейчас только ленивый не знает английского. Ты знакома хотя бы с одним человеком?

— Да, знакома! — рявкнула сестра. — С тобой!

Повисло тяжелое молчание. Лифт остановился, двери разъехались, но девушки по-прежнему смотрели глаза в глаза и не двигались с места. В животе у Насти скручивалась холодная пружина, готовая в любой момент распрямиться. Пугающая правда превращала ребяческую выходку на пресс-конференции в нечто страшное и необъяснимое.

— Ты хочешь сказать… — У певицы сорвался голос, и она прочистила горло.

Собеседница кивнула, подтверждая самые худшие опасения.

— До комы ты не знала ни одного иностранного языка.

ГЛАВА 4. РЫЦАРЬ ДНЯ.

Ноздри заполнял терпкий запах горящей полыни. Навязчивый и раздражающий, он не давал дышать, превращался в тяжелое одеяло, накрывающее Настасью с головой. От ужасающего ощущения, что в легких заканчивается воздух, она вырвалась из темного сна без сновидений и, глотая ртом воздух, с рывком села на постели. Девушку трясло от паники, майка прилипла к спине, а горячие влажные простыни сбились комом.

Испуганно хлопая глазами, Настя диковато оглядела спальню, буквально пропитанную дурманным духом жженой полыни. Казалось, что травами пахло постельное белье и даже сбившиеся в комок волосы. Сквозь окно с распахнутыми занавесками было видно сизое, просветлевшее небо перед самым рассветом. В комнате царил грязноватый сумрак, отчего в прелестном лице ангела на стене проявились пугающие демонические черты.

Вдруг из-под закрытой двери в комнату, стелясь по полу, в комнату проник жиденький дымок. Изменившись в лице, хозяйка квартиры слетела с кровати и вот уже с панической мыслью о пожаре открывала дверь в коридор.

Вместо обжигающего горелого смрада и ядовитого запаха копоти в лицо ударило сладковатым ароматом горящих трав. Квартира оказалась погруженной в сизый туман, такой густой, что на расстоянии вытянутой руки терялась видимость. Совершенно дезориентированная Настасья в нерешительности замерла, а потом шагнула в беспросветный дым.

Спасаясь от горького запаха полыни, девушка натянула на нос край майки и едва не на ощупь принялась пробираться к окну. Из тумана, словно перенесшего Настю в другое измерение, неожиданно проявлялась мебель, безделушки. Подойдя к окну, певица попыталась повернуть ручку, чтобы открыть створку и хорошенько проветрить комнаты, но окно не поддалось. Пластиковая рама точно бы намертво склеилась с откосом. Нахмурившись, девушка повторила попытку и вдруг, словно сиганув с высоты, провалилась в совершенно другое пространство.

Она старается распахнуть окно с деревянной, прикипевшей от старости рамой.

— Открывайся же! — умоляет она, но открыть не выходит.

Она не оставляет попытки, продолжает дергать. Стекла звенят, но рама не поддается. На улице царит непролазная холодная темнота, куда так отчаянно хочется выбраться.

Наваждение резко схлынуло. Часто моргая, Настя пыталась осознать, где находится. Секунду назад она стояла в деревенском доме и пыталась распахнуть окно. От пугающего чувства безысходности до сих пор сжималось в груди. Теперь она вернулась в свою городскую квартиру, окутанную густым дымом. Короткий эпизод казался столь ярким, что девушка прочувствовала все оттенки цветов, даже резковатый запах чего-то горелого. Казалось, что Настасья пережила каждый миг… еще раз.

Это было воспоминание! От удивительного и понятного объяснения Настасья вдруг почувствовала слабость. Колени подогнулись. Девушка оперлась на пластиковый подоконник. Она поймала себя на совершенно глупой и неуместной мысли, что теперь-то сможет что-то занести в блокнот, который про себя окрестила «Книга прошлой жизни»…

Шокирующее ощущение чужого присутствия показалось таким болезненно острым, что тело парализовало. Кто-то стоял за спиной и пристальным взглядом буравил дыру между лопаток. Было страшно пошевелиться или вздохнуть. В квартиру проник чужак и прямо сейчас он следил за хозяйкой дома!

Перебарывая панику, девушка осторожно оглянулась через плечо. Всего в нескольких шагах виднелся скрытый дымовой завесой человеческий силуэт.

От страха Настя онемела. На глаза навернулись слезы. Она и сама не поняла, как сорвалась с места и, сломя голову, ринулась к входной двери. Не видя в густом тумане дальше собственного носа, беглянка налетела на стул, рухнула на колени, но секундой позже поднялась, не обращая внимания на острую боль в коленной чашечке.

Добравшись до выхода, девушка бесполезно подергала ручку. Замок оказался запертым изнутри! Неожиданно чувство слежки нахлынуло с новой силой. Не помня себя от страха, Настя обернулась. Человек находился в прихожей. В пахнущем травами тумане была видна его невысокая фигура.

Не сводя с пришельца затравленного взгляда, дрожащей рукой девушка со всей силы ударила по кнопке, открывавшей замок. Раздался длинный пронзительный писк. Щелкнул механизм запора, и, едва живая от ужаса, девушка вывалилась на тихую лестничную клетку. Захлопнув дверь, Настасья прижалась к ней спиной.

Певицу трясло, зубы выбивали чечетку. Она не успела придти в себя, как беззвучно отворилась соседняя квартира, и в подъезд выскользнула рыжеволосая женщина в плаще.

— Помогите мне! — У певицы моментально прорезался голос. — Пожалуйста, помогите мне!

Увидев босую, полуголую и всклокоченную девицу, бросившуюся в ее сторону, незнакомка боязливо попятилась. Руки нервно сжали кожаную сумку. Видимо, женщина собиралась спрятаться обратно в жилище. Догадавшись, что пугает гипотетическую помощницу, Настя остановилась и обняла себя за плечи.

— Пожалуйста, — прошептала она, едва сдерживая слезы.

Меньше всего рыжеволосой незнакомке хотелось вмешиваться в чужие неприятности, но простая человечность возобладала над безразличием. По всей видимости, обездоленный вид девчонки, похожей на подростка, мог бы разжалобить даже жестяную банку.

— Что у вас произошло? — прочистив горло, нервно спросила женщина.

— Ко мне в квартиру кто-то забрался. — Настя бессильно указала трясущимся пальцем на дверь в собственные пенаты. — Там запалили дымовую шашку, ничего не видно…

— Стоп! — выставив вперед ладонь, категорично оборвала соседка и решительно открыла дверь, собираясь сбежать.

— Не оставляйте меня одну! — окончательно теряя самообладание, всхлипнула Настя и подалась вперед, бессознательно желая спрятаться в безопасном доме.

— Алина, что здесь происходит? — Вдруг на лестничную клетку выглянул всклокоченный мужчина, одетый в спортивные штаны и с голым торсом. На лице красовались красные полосы от подушки, короткие волосы с одной стороны торчали. Судя по всему, истеричные вопли Настасьи заставили его подняться с кровати.

— Тут девушка говорит, что в ее квартиру забрался вор, — пояснила женщина, названная Алиной, и с досадой указала на трясущуюся от нервного возбуждения и холода Настасью.

— Вы с какого этажа? — удивился мужчина.

— С этого. — Девушка прижала ледяную руку к лихорадочно горящему лбу. — Ко мне забрались. Не знаю, как вор проскользнул рядом с охраной. Вся квартира в дыму, и…

Вдруг она почувствовала, что голос становится тонким и ломким от подкатывающих слез. Прикусив губу, из последних сил пострадавшая проглотила рыдания.

— Вы его закрыли в квартире? — уточнил мужчина, с сомнением разглядывая босоногую испуганную девчонку.

Настя закивала.

— Нужно вызвать службу безопасности, — пробормотал он и открыл пошире дверь, демонстрируя заставленную коробками прихожую. — Быстренько заходите ко мне.

— А если грабитель уйдет? Я точно не знаю, какие ценности у меня хранятся… — Девушка осеклась, заметив, как в лице соседа промелькнуло недоумение.

— Вы предлагаете мне кинуться на вора с голыми руками? — воскликнул он, явно разозленный упрямством соседки вкупе со столь экстремальным пробуждением.

— Ну, может… у вас есть бейсбольная бита? — сморщившись, пролепетала Настя и тут же почувствовала, как глупо прозвучало предположение со стороны.

— Так! — Резко выдохнул мужчина и исчез в недрах квартиры. Следом за ним в жилище улизнула рыжеволосая соседка. Настя не верила собственным глазам и в отчаянье выкрикнула:

— Вы меня бросаете?!

Однако не прошло минуты, как сосед, успевший натянуть белую футболку, вернулся назад. С собой он принес мужские кроссовки, свитер и, как ни странно, бейсбольную биту.

— Одевайтесь живее, а то заледенеете, — скомандовал он, отдавая замерзшей девушке вещи. — Алина сейчас вызывает службу безопасности.

Пострадавшая с благодарностью приняла помощь. Сунув ледяные ноги в кроссовки, Настя надела свитер, достававшей миниатюрной певице до колен, и закатала рукава. Мужчина внимательно рассматривал новоприобретенную соседку.

— Я думал, что та квартира пустует, — кивнув на дверь в Настины апартаменты, признался мужчина.

— Вашу квартиру я тоже считала пустой, — согласилась Настасья, разглядывая пол под ногами.

— Ярослав.

— Настя, — пробормотала певица и тут же пожалела, что, пытаясь быть вежливой, представилась. Вдруг новый знакомый является антифанатом Нежной Соловушки и продаст нелепую историю о взломе какому-нибудь таблоиду?

— Охрана скоро будет, — объявила Алина, выходя на лестничную клетку.

Следом ее словам в тишине загудел лифт. Вероятно, служба безопасности торопилась подняться на тринадцатый этаж.

— Послушайте, — вдруг прервала молчание рыжеволосая женщина, — мы с вами не встречались? Ваше лицо мне кажется знакомым.

— Вряд ли, — соврала Настя и искоса глянула на пару. Неожиданно перед мысленным взором всплыло воспоминание о колоритном журналисте и его рыжеволосой спутнице, каких певица вначале приняла за иностранца с переводчицей.

Девушка едва не застонала от огорчения. Надо же случиться такой неприятности! Она делила лестничную клетку не с антифанатом, а с репортером! Видимо, это была дурная карма — каждый раз получать нежелательных соседей.

Их взгляды с Ярославом пересеклись. И тут в лице мужчины вспыхнуло узнавание. Он изогнул бровь, словно пытаясь поверить в собственную догадку, и Настасья отвернулась, хорошенько чертыхнувшись про себя.

Наконец, лифт остановился. Двери разъехались. На этаже появились двое плечистых, почти лысых здоровяков в костюмах. Настя сбивчиво и торопливо объяснила «людям в черном», что произошло.

Осмелев от присутствия качков, девушка набрала код на замке, чтобы впустить охранников внутрь. Раздался переливчатый сигнал, означающий, что устройство разблокировано. Дверь открылась. Настасья вошла в квартиру, ожидая увидеть клубы дыма, и остолбенела.

Туман растаял. В комнатах царили первозданная тишина и приятная прохлада. В огромных окнах вставало солнце. Воздух был прозрачным, чуть сизым. Посреди гостиной валялся перевернутый стул, на какой напоролась убегающая хозяйка.

Охрана тщательно проверила каждую комнату — не пропустили ни гардеробной, ни ванной. Квартира была пуста — никаких следов вора или намека на то, что кто-то, вообще, мог забраться внутрь.

Настя испытывала неподдельное замешательство. И охрана, и соседи поглядывали на певицу, как на буйного шизофреника: немного удивленно и с пониманием. Черт возьми, именно психически больной чувствовала себя владелица апартаментов!

— Я… — Она запнулась, не зная, что в свое оправдание обычно говорят смертельно опозорившиеся люди. — Извините.

— Ничего. С каждым бывает, — серьезно вымолвил Ярослав. Опростоволосившаяся певица так и не поняла: издевался ли он или действительно сочувствовал.

Оставшись в одиночестве, девушка села на диван в гостиной и, сама не ожидая, расплакалась от унижения, бессилия и страха.

В студии звукозаписи царила приятная полутьма. Яркими лампами освещался лишь микшерный пульт. Воздух пах кофе, пылью и сигаретным дымом — на лестнице разрешалось курить, и табачный дух всегда витал в закрытом помещении без окон.

Во внешнем мире шел дождь. Катерина ненавидела непогоду и в слякотные дни едва держалась от того, чтобы с головой окунуться в депрессию, которую искренне считала непозволительной роскошью для занятого человека. А у личной помощницы известной певицы не было много свободного времени. Свою жизнь Катя подчинила расписанию сестры.

Еще в детстве стало ясно, что Настасья обречена стать звездой. Ее голос являлся подарком свыше и действовал на людей мистическим образом: изгонял желания совершать дурные поступки, дарил успокоение. Казалось, что через песню она разговаривала с душами.

Находясь рядом с Анастасией, старшая сестра ощущала себя частью чего-то огромного, прекрасного и, несомненно, важного. Лишь однажды она пожелала, испытала горькое разочарование за годы, положенные на алтарь чужой славы… Но сейчас она вытравила из собственной памяти этот плохой день, как выводят грязное пятно с белой рубахи.

Запись нового материала всегда выматывала, но Катерина любила скрупулезный, порой даже нудный процесс. Чаще всего женщина занимала место в «зрительном зале»: на продавленном диване, но сегодня она присела на кресло рядом со звукорежиссером. Следя за приготовлениями к работе, женщина немного нервничала, хотя и не подавала виду. Впервые после комы младшая сестра приехала в студию. Уединившаяся в звуконепроницаемой комнате, с большими наушниками на голове и с нотами на пюпитре, она выглядела почти нормальной.

Ее работа всегда собирала зрителей. Сегодняшний день не стал исключением. В студию приехало несколько в прошлом знакомых Настасье музыкантов, с которыми она вежливо расцеловалась во время приветствия, обсудила паршивую весну. Со стороны сцена выглядела милой и естественной, но, судя по всему, по-настоящему певица так и не вспомнила коллег по цеху.

— Начнем, — предложил режиссер, нажав на специальную кнопку в пульте. Услышав в наушниках его голос, Анастасия кивнула. Мужчина плавными движениями принялся передвигать бегунки. Заиграла музыка.

Катерина обожала следить за тем, как сестра с головой погружалась в работу, утопала в нотах, ловила только слышимые ей волны, питавшие чувственный, терпкий, как марочное вино, голос. Она превращалась в создание из другого мира, и в юном не по возрасту лице проявлялись неземные черты.

Музыка играла. Прошло вступление, разлился колокольчиками первый куплет. Настя молчала. Хмурясь, рассматривала ноты и не издавала ни звука. Катерина почувствовала легкое беспокойство. Народ в студии недоуменно зашушукался. Сквозь толстое стекло женщина наблюдала за певицей, но та не поднимала головы, точно не желала пересекаться с кем-либо взглядом.

— Остановите запись, — наконец, произнесла Настасья в микрофон, обращаясь к звукорежиссеру. С тревогой Катерина переглянулась с работником студии, а когда сестра вышла из звуконепроницаемой комнаты, то вскочила со своего места.

— Все в порядке?

— Я прошу прощения, — по-прежнему избегая прямого взгляда, с мягкой улыбкой извинилась певица перед удивленными музыкантами. — Нам надо поговорить с Катериной.

Развернувшись на каблуках, она решительно направилась к выходу. От растерянности Катя замешкалась, глядя в затылок сестре, а потом заторопилась следом. Они выбрались на дымную лестницу, и Настя, плохо переносившая табачный дым, морщась, зашмыгала моментально заложенным носом.

— Я не могу это делать, — нервно скручивая ноты в руках, отрывисто произнесла девушка.

— Чего именно?

— Петь.

Катерина глубоко вздохнула и попыталась придать своему голосу покровительственные, а не просительные, ноты.

— Я понимаю, что ты сейчас немного взвинчена. Когда ты начнешь петь, то все само собой получится. Это как вязать или кататься на велосипеде — стоит один раз научиться, и больше никогда не забудется…

— Говоря, что не могу петь, я имею в виду в прямом смысле слова — не могу! — резковато перебила Настасья монолог, призванный вернуть певице спокойствие. Катя вопросительно изогнула брови, искренне не понимая, отчего сестра дергается.

— Вот это… — Девушка протянула свернутые тугим цилиндром нотные листы. — Вот это для меня сейчас превратилось в китайские иероглифы!

— Что ты пытаешься сказать? — В горле у Катерины пересохло. Она понимала, о чем именно говорит сестра, но отказывалась принимать. Чтобы поверить в горькое признание, женщина хотела его услышать.

— Я не помню ни одной ноты! — словно со стороны донесся до нее приглушенный голос сестры. — Я разучилась петь!

Катерина почувствовала, как в голове нехорошо стрельнуло. Острая боль пронеслась от затылка до глаза.

— Мы должны попробовать… — Она попыталась привести в порядок мысли и придумать запасной план. — Может быть, получится? Возможно, ты вспомнишь что-нибудь? Ты же даже не попыталась…

— Что во фразе «не умею петь» может быть непонятным? — перебила Настя. В лице младшей сестры Катерина увидела упрямое решение не продолжать ни разговора, ни записи.

— Хорошо, — с нехорошим чувством согласилась она, — я перенесу дату записи на некоторое время. Но ты должна понимать, что мы будем вынуждены оплатить неустойку.

— Ты не считаешь, что лучше потерять деньги, чем лицо? — заметила Настасья. В нежном личике младшей сестры вдруг появилось незнакомое выражение превосходства. Многозначительный взгляд словно бы говорил о том, что по должности личной помощницы, фактически секретарше, не положено пререкаться.

И боже, этот взгляд чужого человека ошеломил Катерину, всегда считавшую Нежную Соловушку собственным выпестованным и выкормленным детищем.

— Ну, хорошо, — неловко пробормотала она и направилась обратно в студию.

Их жизни рушились. Кусками и осколками с неимоверной скоростью летели в тартарары. Мама была права — амнезия превратила младшую сестренку в незнакомку. Сейчас они точно бы сидели в потерявшей управление дрезине и по ржавым рельсам неслись в бездонную, черную пропасть.

Город застрял в глухих пробках. Автомобили выстроились в очередь перед светофором, застывшим на запретительном сигнале, и не двигались с места. Кто-то сзади, нетерпеливый и раздраженный, сигналил, точно бы ругаясь с невидимкой, олицетворяющим невезение.

Серое небо давило на крыши домов. Моросил холодный дождь. Мокрый асфальт на дороге блестел он света фар. Дворники лениво сгребали мелкие капли с лобового стекла.

Откинув голову на жесткий подголовник, Настя сидела на заднем сиденье служебного седана и невидящим взглядом таращилась в окно. Вдруг тишину салона потревожил ее собственный голос, исполняющий красивую, грустную балладу. Внутри неприятно царапнуло. Песня словно звучала реквиемом по прошлой жизни и казалась насмешкой.

Было больно и страшно думать, что Настасья больше не сможет вот так — с надрывом, чтобы хватало за душу, заставляло навернуться слезы, вывернуло наизнанку. Кома забрала у нее гораздо больше, чем прошлое. Она превращала Настю в кого-то нового, незнакомого даже близким людям.

Из последних сил она пыталась не думать о том, какие странные и подчас пугающие изменения происходили в ней. Она запуталась, и с каждым новым днем все меньше напоминала талантливую исполнительницу из рассказов Катерины или публичную личность из журнальных статей. Девушка устала снова и снова натыкаться на разочарованный взгляд старшей сестры, положившей жизнь за магический голос Нежной Соловушки, кем, судя по всему, больше никогда не стать вернувшейся с того света Анастасии Соловей.

— Выключите радио! — резко велела она водителю и, опомнившись, добавила: — Пожалуйста.

Музыка в салоне моментально стихла. Пристегнутая ремнем безопасности Катерина неловко обернулась к сестре с переднего сидения.

— Ты в порядке?

— Я точно не в порядке, — отозвалась та, по-прежнему разглядывая мокрый город за окном. Повисла тяжелая пауза.

Хотела бы Настасья рассказать о своих страхах: о женщине из зеркала, о страшном силуэте в густом дыме, заполнившем квартиру. О том, как было жутко узнать, что она никогда прежде не знала иностранных языков, или об удушающей панике, когда осознала, что не помнит нотный стан и с трудом узнает скрипичный ключ. Обо всем, что нормальные люди посчитали бы явными признаками безумия или бесноватости.

— Мне нужен перерыв. Ненадолго, на полгода максимум. — Настя, наконец, позволила себе повернуть голову и посмотреть в глаза сестре. — Было самонадеянно думать, что я со всем этим смогу справится. Я еще не готова вернуться.

— Понимаю. — Катерина согласно кивнула, но в лице непрошено промелькнуло странное выражение, точно бы досада на секунду исказила точеные черты блондинки. — Я поговорю с Артемием.

Она отвернулась, и Настя почувствовала себя еще гаже, словно предала старшую сестру.

Дождь моросил. Гулял ветер, залетая под зонтики прохожих, пытался вывернуть непромокаемые купола, похожие на разноцветные шляпки грибов. Близкое и тяжелое небо будто ложилось на землю.

— Все уладится, — вдруг вырвалось у Настасьи.

— Ты полагаешь? — сухо отозвалась сестра.

— Когда-то должен настать просвет, разве не так? Если в дождливую погоду подняться над облаками, то увидишь, что солнце никуда не делось… — Однако, положа руку на сердце, Настасья слабо верила в собственный оптимизм, и добавила с тяжелым вздохом: — Его просто не видно с земли.

— Кто это сказал? — уставившись на дорогу, холодно спросила Катя.

Фраза пришла на ум сама собой, словно была заготовлена заранее.

— Я.

Сестра резко обернулась. В лице читалась злость.

— Раньше ты так не рассуждала…

— Я смертельно устала думать о том, что было раньше! — резко перебила женщину Настасья. — Почему бы нам всем не сосредоточиться на том, что будет дальше?

Катерина, было, открыла рот, чтобы возразить, но рассерженная девушка фыркнула:

— Довольно! Мне надо прогуляться!

Она широко распахнула дверь. В душный салон пахнуло дождем и свежестью. Под удивленные взгляды соседей по пробке девушка легко выбралась на дорогу.

— Ты с ума сошла? — выкрикнула ей вслед Катя. — Немедленно сядь обратно!

— Езжай домой! — Настя последний раз заглянула в салон. — У меня при себе телефон и деньги. Я возьму такси. Уж назвать адрес собственного дома — я в состоянии без участия личной помощницы!

От обиды у сестры вытянулось лицо, и Настасья мгновенно пожалела о неоправданной резкости, но возвращаться или извиниться не хотела. Хлопнул дверью, она направилась к тротуару между неподвижными автомобилями, выпускающими в воздух облака выхлопного газа.

Доктор утверждал, что вспышки гнева являются побочным эффектом амнезии. Признаком психоза они тоже являлись, как чужое отражение в зеркале, галлюцинации или умения, неожиданно всплывшие из подсознания.

Настасья обнаружила, что ушла довольно далеко от запруженного машинами проспекта и теперь, уставившись под ноги, бредет по незнакомой улице. Она огляделась. Вокруг стояли невысокие дома. На фоне старых темных построек почти вызывающе смотрелась отделанная рыжим кирпичом многоэтажка со шлагбаумом на въезде во двор. По обеим сторонам дороги к тротуару жались припаркованные автомобили.

Дождь с каждой секундой усиливался, постепенно перерастая в холодный весенний ливень. Наконец, хлынуло так, будто кто-то наверху пожелал затопить землю и развез небесные хляби. Тишина сменилась шумом яростного дождя. Воздух стал белым от тугих струй, выбивавших в лужах пузыри.

Девушка бросилась к автобусной остановке, где под крышей уже пряталось несколько прохожих. Заскочив в укрытие, Настя вытерла ладонями лицо. Она подозревала, что тушь размазалась, делая ее похожей на панду. Волосы, собранные в опрятный пучок, превратились в мокрый шлем. Плащ потемнел, с него текло.

— Говорю тебе, это она! — Раздался рядом сдавленный шепоток.

У певицы непроизвольно напряглась спина, словно вместо позвоночника стоял металлический штырь. Стараясь не раздражаться, девушка сунула ледяные руки карманы промокшего насквозь плаща и так сильно сжала кулаки, что ногти до боли впились в ладони.

— Да вроде непохожа… — с сомневающейся интонацией протянул другой голос.

Делая вид, что не слышит перешептываний, она отошла на пару шагов и вытащила телефон, чтобы попросить сестру вернуться за ней. На экране высветилась куча пропущенных вызовов от Катерины, вероятно, уже пытавшейся отыскать беглянку.

— Извините! — Кто-то дотронулся до Настиного рукава, заставляя испугано вздрогнуть. Она резко оглянулась и с яростью зыркнула на наглеца. В шаге от нее стоял молодой человек с взъерошенными волосами.

Вероятно, молчание он принял за согласие, а потому спросил:

— Анастасия Соловей?

Невольно Настя обратила взгляд на остальных соседей по остановке. В лицах людей, жаждавших услышать подтверждение догадки, светилось жадное любопытство.

— Вы ошиблись, — холодно опровергла она и изобразила фальшивую улыбку.

Она отвернулась и немедленно обнаружила, что красуется на фоне собственной фотографии, рекламирующей косметическое средство известной марки. Похоже, ей стоило поскорее убраться с улицы, подальше от людских глаз. Она искренне полагала, будто обычный народ постесняется обратиться к звезде, если вдруг случайно столкнется с известной личностью на улице. Хотя, как она могла судить о том, о чем, в действительности, не имела никакого понятия? Было глупо и безответственно выпрыгивать из безопасной машины с водителем-охранником!

— Прошу прощения, — пробормотала девушка и вышла под утихающий дождь, к самому краю тротуара, чтобы остановить попутку.

Воспоминание нахлынуло неожиданно. Настя бухнулась в него с оглушительной скоростью.

Другая дождливая улица и другая остановка. К ее спине прижимается мужчина, крепко обнимает руками. Сквозь мокрую одежду ощущается тепло его тела. Его дыхание щекочет шею. Мимо, поднимая фонтаны воды, проносятся машины, но они и без того насквозь мокрые, а потому не заботятся о летящих на одежду брызгах.

— Я ненавижу дождь! Он меня угнетает и вгоняет в депрессию! — Она ворчит, хотя в его объятиях не ощущает холода.

— Малыш, дождь — это всего лишь ширма, за которой отдыхает солнце.

— Ширма для солнца? — Она не удержалась от ироничного смешка. — Ты это серьезно?

— Да, я все время об этом думаю. — Он целует ее во влажную макушку. — Если в дождливую погоду подняться над облаками, то поймешь, что солнце никуда не делось. Его просто не видно с земли.

Она невольно улыбается не от того, что он с детской непосредственностью верит в хорошие вещи и в добро, которое всегда побеждает зло, а потому что чувствует спокойствие и всеобъемлющее, непостижимое счастье.

— Анастасия, справа! — Мужской крик вернул певицу в реальность. Девушку затрясло то ли от холода, то ли от стремительного перехода из прошлого в настоящее.

А потом резко захлестнуло острое, как бритва, чувство надвигавшейся опасности. За спиной разлетелся испуганный женский визг. Окончательно приходя в сознание, Настасья повернула голову. Прямо на нее несся огромный, потерявший управление внедорожник.

Стоя в пробке в самом центре города, Ярослав проклинал собственное невезение. Ведь очутиться в мертвом заторе с разозленной любовницей на пассажирском месте, иначе как невезением назвать было сложно.

Несмотря на превосходную статью об оскандалившейся на пресс-конференции певице, Алина все-таки потеряла работу в журнале, о чем получила уведомление утром по электронной почте. Теперь она курила в щелку приоткрытого окна и по списку в телефонной книге звонила подругам, чтобы в красках рассказать, какой сволочью оказался главный редактор, не заметивший ее безграничный потенциал.

Яр старался не удивляться тому, сколько друзей и знакомых имелось у любовницы. Алина часто путалась в простейших вещах, например, в названиях фильмов или музыкальных дисков, но отчего-то не путалась в именах сочувствующих товарок.

С каждым новым кругом обиженных стенаний внутри Ярослава ширилось раздражение. Он ненавидел пробки, дождливый город за окном и почти ненавидел обозленную рыжеволосую фурию, на глазах теряющую привлекательность. Стараясь потушить досаду, мужчина резко нажал на клаксон, и затор огласил сердитый сигнал.

— Павлов, не гуди! — рявкнула Алина, прикрыв рукой телефон, и, выпустив струйку дыма, продолжала гневный монолог.

Любовница примолкла, прислушиваясь к собеседнику в трубке мобильника, и, словно бы, дождавшись удачного момента, в тишине едва слышно запела Анастасия Соловей. Мужчина поспешно увеличил громкость аудиосистемы. Салон заполнился многогранным неземным голосом.

— Ты издеваешься? — рявкнула недовольно Алина. — Ничего не слышно! Я же разговариваю!

— Можешь выйти.

— Сволочь ты, Павлов! — с чувством воскликнула попутчица и для лучшей слышимости заткнула пальцем ухо.

Песня Нежной Соловушки лилась, магическим образом изгоняя досаду, заполняя дыры внутри Ярослава. Из транса мужчину вывела Алина, исчерпавшая список друзей и принявшаяся ругать паршивый день.

— Что за чудовищные пробки? Вон, какая-то мадам даже не выдержала и сбежала!

Между практически притертыми автомобилями пробиралась девушка в сером плаще. Она была без зонта, но точно бы не замечала неприятной холодной мороси. Вдруг особа замерла на пару секунд, быстро посмотрела налево — направо, и потом, словно видение, заскользила к пешеходной зоне.

Ярослав узнал породистое, бледное лицо незнакомки под дождем. Ею оказалась Анастасия Соловей, которая мало ассоциировалась с неземным созданием, поющим в салоне авто. Послушно следующая вдолбленному с детства правилу перехода дороги она вызывала незнакомее покровительственное чувство. Пока новоявленная соседка по лестничной клетке не скрылась из виду, мужчина проследил за ее удавшейся спиной.

— Павлов, чего стоим? Кого ждем? — недовольно подогнала его Алина.

Оказалось, что засмотревшийся водитель пропустил разрешительный сигнал светофора. Автомобильный поток уже ринулся к перекрестку.

Дождь усилился, и скоро перерос в отчаянный ливень. Дворники едва справлялись с льющей, как из ведра, водой. Стараясь избежать очередной пробки, Ярослав свернул в один из переулков. Проезжая мимо автобусной остановки, он вдруг заметил среди прочих людей, стоявшую на фоне собственного рекламного постера Анастасию. Держась особняком, девушка засунула руки в карманы потемневшего от влаги плаща и невидящим взглядом смотрела в одну точку.

Внутри Ярослава вспыхнуло странное чувство, которое прошлой ночью заставило его достать из коробки свитер и кроссовки, чтобы вручить замерзшей упрямой девочке, отказавшейся уйти с лестничной клетки. С удивлением он поймал себя на том, что, сбросив скорость, ищет просвет в тесно припаркованной шеренге автомобилей.

Пришлось уехать довольно далеко. Не понимая, зачем пытается спасать человека, даже не просившего о помощи, он припарковался.

— Ты что делаешь? — изогнула брови Алина.

— Надо кое-кого забрать, — коротко бросил мужчина, уже ругая себя за необъяснимое рыцарство.

Схватив с заднего сиденья зонт, он открыл дверь. В лицо моментально пахнуло холодом. Яр выбрался из машины и, наступив в глубокую лужу, чертыхнулся. Слава богу, что дождь присмирел и не лил, как из ведра.

Проклиная злой ветер, под зонтом мужчина торопился к остановке. Настасья Соловей стояла на том же самом месте, неподвижная, как каменное изваяние. Со стороны казалось, что она была полностью отключена от реальности.

Черный внедорожник появился неожиданно, он точно бы выскочил из завесы дождя. Разбрызгивая лужи, махина набирала скорость, юлила по дороге, словно шофер или сошел с ума, или был смертельно пьян. Рев мощного двигателя нарастал. А секундой позже, Ярослав осознал, что, скорее всего, безумец сметет ушедшую в себя девочку-певицу.

— Анастасия, справа! — выкрикнул он без особой надежды — расстояние было слишком велико, чтобы вывести разиню из транса. Однако она вздрогнула, возвращаясь в реальность.

Дальнейшие события промелькнули, будто вырезанные кадры кинофильма. Анастасия увидела несущуюся махину, и стала походить на олененка, испугавшегося яркого света автомобильных фар. Зонт упал. Ярослав бросился в сторону девушки, абсолютно уверенный, что не успеет…

И вдруг случилась самая странная вещь, какую ему доводилось видеть в своей жизни. Казалось, что кто-то невидимый с силой оттолкнул девушку, ударив в солнечное сплетение. Оцепеневшая жертва отлетела назад. Инстинктивно выставив руки, чтобы смягчить падение, она рухнула на асфальт и надрывно раскашлялась. Неся за собой хвост влажных брызг, внедорожник пролетел мимо. Подлец за рулем даже не притормозил, чтобы проверить, цела ли пострадавшая, и трусливо скрылся за поворотом.

Помощник из Ярослава получился никудышный. Он подскочил к остановке ровно в тот момент, когда диковато озиравшуюся девушку поднимал на ноги какой-то прыщавый юнец.

— Анастасия, вы в порядке? — Яр тут же понял, что задал глупейший вопрос известной певице, только что при падении разбившей в кровь ладони и разорвавшей одежду на глазах десятка людей. Кроме того, вокруг валялись осколки расколотого мобильного телефона, вероятно, принадлежавшего жертве сумасшедшего лихача.

— Ярослав, какое счастье, что вы здесь! — Не обращая внимания на свидетелей, с облегчением выдохнула Настасья. — Можете отвезти меня домой? Вряд ли я сейчас доберусь сама.

Она даже не подозревала, как сильно облегчила жизнь незадачливому рыцарю.

— Конечно, — кивнул мужчина.

В присутствии новоприобретенной попутчицы Алина подчеркнуто молчала и строила вид, будто не замечает растрепанную девочку, укутанную в тонкий плед, на заднем сиденье авто. Наконец, не выдержав, любовница нервно выхватила из пачки последнюю сигарету, но только щелкнула зажигалкой, как Настя сухо вымолвила:

— Не курите, пожалуйста.

— Что? — Подруга сузила глаза.

— У меня аллергия, — ничуть не смутившись, пояснила Анастасия.

— Проглоти таблетку, — едва слышно фыркнула Алина себе под нос, с настырностью упрямого подростка намереваясь прикурить.

Не справившись с раздражением, мужчина выхватил сигарету из накрашенных губ любовницы и, приоткрыв окно, выбросил в образовавшуюся щель.

— Тебя же попросили!

По мнению Ярослава, не узнать и, более того, нагрубить главной героине самой удачной в своей карьере статьи — для журналистки, только-только заявлявшей двум десяткам друзей о несправедливом увольнении, было подобно смертному приговору. Удивительно, с какой легкостью банальная ревность отключала женский мозг и даже умниц обращала в скандальных баб!

Он позволил себе скосить глаза к зеркальцу заднего вида и тут же наткнулся на прямой колючий взгляд Насти, от какого мужчине стало не по себе. Казалось, что из отражения смотрела взрослая женщина, всего лишь спрятанная в оболочку юной двадцатилетней девушки. Ей было наплевать и на рыцарей, и на их хамоватых подруг.

Стоя перед зеркалом в ванной комнате, Настя задумчиво изучала свое отражение. В районе солнечного сплетения, в том месте, где девушка ощутила сильнейший удар, опрокинувший ее на асфальт и выбивший из легких воздух, теперь наливался багряно-фиолетовый синяк. Выглядело так, что Настасью, не щадя, шибанули кулаком.

Она не могла найти разумного объяснения тому, что произошло. Единственная мысль, приходившая в голову, при трезвом размышлении отдавала абсурдом. Девушке казалось, что ее спасли потусторонние силы! Или же в мире существовал человек-невидимка, оттолкнувший нечаянную жертву с дороги взбесившегося внедорожника.

Натянув майку, Настя завязала мокрые после душа волосы в конский хвост и вдруг различила шорохи, доносившиеся из спальни. Превратившись в слух, девушка замерла. По комнате кто-то перемещался, крадучись и тихо! От страха сердце забилось барабанной дробью.

В порыве смелости девушка сорвалась с места и выскочила в спальню. Комната пустовала. От раскрытого окна струился холодный воздух и парусом надувал занавеску. Дверь медленно закрывалась, как будто кто-то за секунду до появления хозяйки сбежал с места преступления.

Схватив с полки статуэтку потяжелее — награду от музыкального телеканала за номинацию «Певица года» — Настя тихонечко вышла в коридор. Квартира была погружена в темноту. В тишине тикали часы. На кухне кто-то копошился. Сжимая нехитрое оружие, девушка стала красться, чтобы напасть на вора…

И тут раздался громкий голос Катерины:

— Все в порядке. Настасья дома.

Напряжение моментально схлынуло. Опустив тяжелую статуэтку, Настасья выдохнула и направилась в кухню, где у плиты хлопотала старшая сестра.

— Ты заходила ко мне в спальню?

Наряженная в гороховый фартук Катерина подпрыгнула от испуга.

— Мать честная! — Она прижала руку к сердцу. — Ты меня до инфаркта доведешь.

— Ты меня тоже. — Настя поставила на барную стойку бронзовую фигурку.

— Зачем тебе… — Катя пригляделась к статуэтке и удивленно округлила глаза: — награда от MTV? Ты серьезно?

— Это было самое тяжелое, что я сумела найти в спальне. Я услышала шорохи и решила, что это вор. План был подобраться к грабителю сзади и шарахнуть по затылку, — едва сдерживая смех, призналась Настя и уселась на высокий табурет. — Ты могла бы подать голос, а не пугать меня.

— Но я не заходила в спальню.

— Вот как?

Некоторое время женщины молчали, глядя глаза в глаза. Настя не верила сестре, только не понимала, для чего Катерина на пустом месте создавала тайны. Про себя хозяйка квартиры решила утром сменить пароль от замка, чтобы сделать собственным дом личным, а не общественным, пространством.

— Что случилось с твоим телефоном? — категорично меняя тему, сестра отвернулась к стойке и принялась вытаскивать из пакета контейнеры с едой.

— Упал в лужу и сломался, — не моргнув глазом, соврала Настасья. Непонятным, наверное, шестым чувством, она догадалась, что не стоит рассказывать сестре о странном инциденте на остановке.

— Как ты добралась до дома? Взяла такси?

Ведя допрос с профессионализмом сотрудника спецслужб, Катя принялась открывать пластиковые емкости. В одной банке лежал надоевший до слез промытый рис, в другой ядрено пахнущий хек.

— Меня подвез сосед, — просто ответила Настя. — Он проезжал мимо и остановился.

— Сосед? — Собеседница резко подняла голову. — В смысле, мужчина?

Вероятно, новость о мужчине, живущем напротив, вызывала у строгой сестры неподдельную тревогу за девическую честь младшенькой.

— Представляешь, нашелся еще один чудак, который снял квартиру на тринадцатом этаже, чтобы не иметь соседей. Мы случайно столкнулись на лестничной клетке.

Если бы в мире существовал хит-парад самых ловких лжецов, то Настя наверняка бы попала в первую десятку.

Катерина принялась раскладывать неаппетитную еду по тарелкам. Певица отдала бы полруки за то, чтобы отведать острых куриных крылышек в запивку со свежим разливным пивом, но и курица, и пиво отсутствовали в списке разрешенных продуктов.

Воспоминание о вкусе запрещенных лакомств являлся столь же болезненным, как привкус забытой любви. Настя точно знала, что любовь была, но с кем и когда — не могла вспомнить. Мучительные, невыносимые в медовой сладости образы вносили сумятицу в мысли и превращали в хаос понимание реальности.

— Катя, у меня когда-нибудь был любимый? — вопрос вырвался быстрее, чем Настасья успела прикусить язык.

От неожиданности Катя со звоном уронила на пол ложку, и на темной гранитной плитке рассыпались крупинки белого риса, похожего на град.

— Нет, — пряча глаза, слишком поспешно ответила она. — Я бы точно знала, потому что ты ничего не скрывала от меня.

— Очевидно, что скрывала, — опровергла певица. — Ты же была не в курсе, что я изучала иностранные языки. Согласись, что знание французского не могло придти ко мне само собой во время комы — это противоречит здравому смыслу.

Стараясь скрыть нервозность, Настасья теребила лазурит на красной нитке, завязанной на запястье.

— А почему бы нам не съездить к родителям? — вдруг невпопад предложила Катерина. — Может быть, в доме, где мы выросли, вернутся какие-то воспоминания.

— Да, неплохая мысль, — рассеянно пробормотала Настя и вдруг почувствовала, что подушечку пальца оцарапало о краешек трещины на лазурите, какой раньше не было.

В душе неприятно кольнуло от плохого предчувствия. С замирающим сердцем девушка присмотрелась к камню. Действительно гладкую голубоватую поверхность с черными и белыми вкраплениями рассекал глубокий шрам. Не хотелось думать, что в инциденте с сумасшедшим водителем, сохранив жизнь хозяйке, колдовской камень принял на себя удар.

ГЛАВА 5. ПРИВЕТ ИЗ ПРОШЛОГО.

— Я ушам своим не верю! Ты что сделала? — в голосе старшей сестры, доносившемся из трубки мобильного телефона, звучало столько возмущения, будто Настасья наколола на лице татуировку.

— Покрасила волосы в темный цвет, — спокойно повторила она, перебирая между пальцев длинную шоколадную прядь, чуть жестковатую после химического состава. — Вышло очень мило.

— Мило? Ты шутишь? У тебя же имидж! Скажи мне имя стилиста, который решил тебя перекрасить, и завтра ему придется искать новую работу!

— Это я так решила.

— Ты?! — Она поперхнулась и спросила: — Смерти моей хочешь?

Как всегда Катерина яростно цеплялась за вещи, которые не имели никакого отношения к самой Насте. Когда певица увидела свое обновленное отражение, то почувствовала, как внутри встал на место какой-то очень важный кирпичик. В обрамлении темной шевелюры ее бледное лицо с лихорадочно горящими глазами перестало быть лицом незнакомки.

За окном автомобиля проплывал озаренный солнцем город: здания, едва-едва оперившиеся в зеленых пушок деревья, хмурые прохожие, словно бы не замечавшие чудесного дня. Хорошая погода удивительным образом преобразила серые неприглядные улицы, разукрасила скудный городской пейзаж.

Машина минула маленькое кафе с полосатым, бело-синим, тентом над дверью, и в следующее мгновение Настасья ухнула в иное измерение, в другое время года.

Летний вечер. Солнце уже село, и на улице царят тихие сумерки, предшествующие ночи. Асфальт постепенно остывает, в воздухе, наконец, просыпается прохлада, живительная после дневного пекла.

Выносить жару в большом городе практически невозможно, к тому же, по ночам из-за яркого освещения здесь невидно звезд. А ведь она так любит смотреть на щедрую россыпь жемчужин в черном небе, и почти с мистическим ужасом представлять себя крошечной частичкой бесконечной вселенной.

Вдвоем они сидят за круглым выносным столиком, под полосатым тентом. Пред ними дымятся большие кружки с кофе. Белая пенка капучино припудрена пахучей корицей. Она обожает зовущий аромат корицы.

Лучше этой волнительной пряности может быть только запах книг. Поистине чудесный аромат вбирает в себя свежесть бумаги и горчинку типографской краски. Но главным ингредиентом является предвкушение первого касания к обложке, скрип переплета у еще девственного, никем не тронутого томика.

Он листает сборник сонет Шекспира в мягкой обложке.

— Если бы Ромео и Джульетта выжили, то уже через пару лет о них никто бы и не вспомнил, — задумчиво говорит он, переворачивая страницу, и затягивает сигаретой. — Но они умерли, а их любовь живет веками. Чтобы стать бессмертной, любовь должна убивать.

Она ненавидит все эти глупые разговоры о великой любви, выстраданном счастье, расставаниях, приводящих к самоубийствам. Любить надо легко, окунаться в чувство с головой, купаться в счастье и не думать о драмах. В жизни и так слишком много трагедий, чтобы омрачать ими прекрасное помешательство, названное людьми — любовью.

Она никогда не поймет, почему говорят, что счастье нужно заслужить? Счастье — это не награда за подвиги или добропорядочность, не бонус за лишения, а просто везение. Оно похоже на глобальную общечеловеческую лотерею. Кто-то там, на небесах, каждую минуту раскручивает огромное бинго-колесо и по случайному совпадению обрушивает на человека джек-пот в виде оглушительного счастья. Вот как она считает, но не хочет вступать в споры, а потому просто говорит:

— Любовь, которая убивает, вводит меня в депрессию, поэтому я не читаю Шекспира…

— Настя, ты меня слышишь? — голос Катерины вернул девушку в настоящее. На мгновение певице показалось, что в легких выкачали воздух. Она отключилась всего на пару секунд, а почудилось, будто прошло не меньше десяти минут

Она снова вернулась в прошлое к мужчине, которого, по словам сестры, у нее не было. Как жаль, что в каждом воспоминании он прятал лицо!

— Я тебе перезвоню! — прервав стенания расстроенной собеседницы на полуслове, выпалила она в трубку и, не смотря на протест, отключила вызов. — Остановите машину прямо здесь!

Водитель припарковался, и певица выскочила из салона автомобиля, спрятанного от чужих глаз затемненными стеклами. Она забыла солнцезащитные очки на сиденье, и в первый момент яркое солнце ослепило и дезориентировало девушку. Показалось, будто она находится во сне, поразительно напоминающем реальность.

Войдя в кофейню, Настасья захлебнулась чувством дежавю. Все вокруг казалось знакомым и незнакомым одновременно: шоколадный запах кофе, расписанная посланиями посетителей стена, фотографии в старых рамках, пришпиленные на пробковую доску полароидные снимки, деревянные стойки с зачитанными книгами. Здесь было уютно, поэтому они с тем человеком считали кофейню своим приютом, убежищем от внешнего мира.

Настя направилась к столику у окна. Ее снова посетило чувство чего-то очень знакомого, точно она много раз усаживалась на это место, выдвигала стул, ставила локти на пластиковую столешницу цвета малахита. Определенно, кофейня обладала магическим свойством будить забытые воспоминания.

От старательных попыток поймать ускользающие образы прошлого Анастасию отвлекло деликатное покашливание. Певица подняла голову. Рядом с самым деловым видом стояла администратор в черном брючном костюме.

— Здравствуйте. Я могу вам что-нибудь предложить?

— Эспрессо, пожалуйста, — назвала Настя единственный вид кофе, указанный в списке разрешенных продуктов. Внутри боролось нестерпимое желание выяснить, как часто, а главное с кем именно, раньше она приходила в кофейню, но подобные расспросы, наверняка бы, выставили ее абсолютно чокнутой.

Администратор ушла. Оставшись в одиночестве, Анастасия украдкой оглядела зал еще раз. Взгляд остановился на полках с книгами. Ноги сами понесли к одному из стеллажей. Видимо, сработала пресловутая мышечная память.

«Сонеты Шекспира» в мягкой обложке стояли на прежнем месте. Наверное, классика не пользовалась популярностью у читателей импровизированной библиотеки, и за прошедшие месяцы покет никто не стащил. С волнением девушка вытащила практически новенькую книгу, которую когда-то читал он.

Сама не зная, что именно рассчитывает найти, она вернулась за столик и уже собралась хорошенько перетряхнуть книгу, как краснеющая от смущения официантка поставила чашку двойного эспрессо.

— За счет заведения.

— Спасибо, — кивнула Настя, принимая щедрость администрации, и сделала вид, что читает Шекспира.

— Анастасия, простите.

Настя подняла голову и изогнула брови, сгорая от нетерпения, остаться в одиночестве и проверить книгу страницу за страницей.

— А можно мне автограф? — От волнения у работницы дрожали руки.

Певица приготовилась вежливо отказаться от автографсессии, как заметила, что взгляды всех посетителей и даже баристы обращены к ней. В незнакомых лицах светились жадная надежда и немного любопытства, не агрессивного — наивного, возникающего в те моменты, когда становится ясно, что знаменитость является обычным человеком. Она сидит за соседним столиком, пьет кофе и читает книгу. Как все… сейчас она похожа на всех остальных.

— Конечно. — Настя заставила себя улыбнуться и взяла протянутый блокнот. Она быстро глянула на имя работницы, написанное на табличке.

— Я ваша большая поклонница!

— Спасибо. — С трудом удерживая на лице милую улыбку, певица поставила быстрый, летящий росчерк.

— Вы любите Шекспира? — не унималась официантка, вероятно, решившая поболтать со знаменитостью. Она просто не знала, что Анастасия Соловей уже являлась отставной звездой.

— Ненавижу, — честно призналась та. Певица понимала, что грубит, но желание остаться с книгой из прошлого тет-а-тет возобладало над хорошими манерами.

Когда девушка, наконец, вернулась к своим обязанностям. Настя медленно, страница за страницей стала просматривать сонеты. Некоторые строчки были подчеркнуты черной тушью. Она перелистывала книгу в поисках любого привета из прошлого. И тут на полях увидела несколько строк, написанных ее собственной рукой.

«Любовь умирает и навсегда уходит на небеса вместе с человеком».

Сообщение было датировано прошлым июлем, а ниже имелась приписка, оставленная другим почерком, вероятно, принадлежавшим мужчине:

«Ты оказалась права. Будь счастлива на своих небесах и прости меня, если сможешь».

При виде даты у девушки сжалось сердце. Бывший возлюбленный оставил запись за несколько дней до того, как Настасья едва не погибла от анафилактического шока, выпив запрещенный аллергикам препарат. Он, чьего лица певица не видела в картинах из прошлого, а в настоящем не могла вспомнить, возможно, знал, что в тот вечер ей было не суждено сойти со сцены!

Не отрывая взгляда от монитора ноутбука, Ярослав машинально взял кружку и сделал глоток. Однако в рот упала одна жалкая капля. С недоумением, граничившим с изумлением, он проверил кружку — пуста, только на белой стенке темнел подтек.

Кофе закончилось, и работа сама собой остановилась. Павлов откинулся на жесткую спинку неудобного стула, закинул руки за голову и потянулся. За окном уже занимался вечер, садилось солнце, отчего гостиную заливал червонно-золотой свет.

Беззвучный телевизор в большой комнате с недавних пор не переключался с музыкального канала, где раз в несколько часов показывали ее видео. Видимо, пришло время, и на экране появилась Анастасия Соловей в образе хрупкого ангела. Замерев, Ярослав впился взглядом в экран.

Настя вызывала в нем смехотворное желание выглядеть лучше, чем он был на самом деле. Подобные порывы известный бабник испытывал лет двадцать назад, будучи худым прыщавым юнцом с дурной стрижкой.

Клип закончился. Ярослав поднялся из-за стола, чтобы налить очередную порцию коричневатой бурды. Однако банка с растворимым кофе оказалась пуста, ко дну прилипло несколько жалких крупинок. Холодильник хозяин дома по-прежнему не включил, и из продуктов имелся открытый пакет фисташек. Зато кухонный шкаф с бутылками алкоголя своим разнообразием мог порадовать любого пьянчугу.

В голове промелькнула неприятная мыслишка, что его необжитая квартира походила на гостиничный номер с полным мини-баром, пакетом орешков для закуски и «набором джентльмена» в ванной комнате, где на полу вместо коврика лежало полотенце.

Неожиданно в тишине раздался переливчатый звонок. Гостей Ярослав не ждал. Абсолютно все, кто мог бы заявиться без приглашения, знали, что он не выносил, если его отвлекали от работы. Но когда Павлов открыл дверь, то с недоумением обнаружил на пороге темноволосое создание на высоченных шпильках. В голове промелькнула идиотская мысль, что красотка продавала по квартирам косметику, но «ушлая торговка» заговорила голосом Анастасии Соловей.

— Ярослав, я попала в совершенно нелепую ситуацию, и мне нужна ваша помощь.

— Анастасия? — для чего-то переспросил он и тут же почувствовал себя последним кретином. Хорошо не потребовал ответа, какого черта она сотворила с волосами.

Девушка смущенно поморщилась и продемонстрировала разряженный мобильный телефон.

— Телефон сел, а мне нужно позвонить в сервисную службу. Понимаете, заклинило это чудовищное устройство на двери, и я не могу попасть домой. — Настя небрежно махнула в сторону своей квартиры. — Я бы подошла к охране, но после того случая с грабителем парни принимают меня за сумасшедшую.

— Давайте, я посмотрю, — предложил Ярослав, хотя, на самом деле, разбирался в электронных замках, как первоклассник в ядерной физике.

Натянув на голые ноги кроссовки, он направился к соседской двери. Настасья последовала за ним. Ее каблуки звучно стучали по кафельной плитке

— Мне кажется, что я что-то сломала, когда с утра меняла пароль на замке, — пояснила девушка.

— Какой вы поставили пароль?

— День своего рождения.

— Вы же в курсе, что день рождения самый распространенный и легко взламываемый пароль? — покосившись на соседку, менторским тоном спросил мужчина. Он быстро набрал на клавиатуре цифры. Раздался неприятный сигнал — замок остался заблокированным.

— Я немного старше, чем указано в официальной биографии, — пробормотала певица и очаровательно покраснела, скрестившись с насмешливым взглядом Ярослава.

— На сколько?

— На два года.

По сравнению с Павловым, она была ребенком, но эти два года означали не семнадцать, а пятнадцать лет разницы в возрасте. И даже не разницы — бездонной пропасти между ними, неожиданно ставшей чуточку уже.

— Не думала, что вы можете быть тем человеком, который знает дату моего рождения, — с иронией вымолвила Настасья, намекая на то, что он, взрослый состоявшийся мужчина является фанатом кумира подростков.

— Я готовился к пресс-конференции, — соврал Ярослав и уверено ввел цифры.

Новый пароль не подошел. Замок неприятно крякнул, отказываясь разблокировать дверь. Павлову ничего не оставалось делать, как признать свою полную инженерную несостоятельность и предложить соседке подождать ремонтников в его квартире.

Стоя посреди большой комнаты, гостья с непроницаемым выражением на лице изучала хаос затянувшегося переезда: коробки с вещами, клоки целлофана на диване, все еще запакованное в пленку кресло, прислоненные лицом к стене картины. Она растерянно посмотрела на свои босые ноги, словно пожалела, что разулась. В душе Ярослав с досадой признал, что со стороны случайного зрителя обстановка его захламленного жилища наверняка выглядела убого.

Однако, вопреки мрачным предчувствиям хозяина, Настя небрежно бросила сумку на грязный пол рядом с диваном и спросила

— А где у вас телефон?

— Мобильный. — Ярослав вытащил аппарат из-под завалов газет на журнальном столике. — Я еще не подключил домашний номер.

Он передал мобильный аппарат гостье. На мгновение их руки соприкоснулись, и мужчине показалось, что пальцы приятно закололо. От странного ощущения, какое обычно описывают в любовных романах, он поморщился.

— Спасибо. — Настя забрала телефон. Похоже, она ничего не почувствовала и, поглядывая на визитку сервисной службы, стала набирать номер.

Чтобы не мешать разговору, Ярослав удалился на кухню и мимоходом захлопнул полный грязной одежды чемодан, так и не разобранный после возвращения из командировки две недели назад.

— Мы можем заказать пиццу или суши, — предложил мужчина, возвысив голос.

— Я не ем еду навынос, — отказалась певица и тут же с кем-то громко поздоровалась, вероятно, отвечая на приветствие оператора. Некоторое время она вела переговоры, а когда попрощалась, то Ярослав, пытаясь быть гостеприимным, выкрикнул:

— Я могу предложить вам красное вино?

— И не пью вина. — Теплый голос Настасьи прозвучал совсем рядом. — Его нет в списке разрешенных продуктов.

Мужчина резко повернулся. Она подошла совсем неслышно, словно не касалась пола, и встала так близко, что он мог почувствовать тонкий запах духов. Как на грех, девушка сняла плащ, оставшись в белой майке и сексапильных джинсах, неприлично узких и преступно низко сидевших на бедрах. Ярослав поймал себя на том, что пялится на узкую полоску обнаженного живота над поясом этих самых проклятущих портков. Про себя он чертыхнулся. В его планы никак не входило обнаружить в милой девочке-певице привлекательную женщину.

— Составлять списки разрешенных вещей — это ваше хобби? — чувствуя раздражение, излишне резко спросил мужчина.

— В некотором роде.

— И много у вас списков? — Ломая голову, заметила ли девушка откровенный плотоядный взгляд, Ярослав решительно принялся наливать воду из-под крана в электрический чайник, хотя ни чая, ни кофе в доме не было.

— Пожалуй, даже слишком. Я аллергик. — Девушка усмехнулась. — У меня не случается отека Квинки только что на чистый воздух и на фильтрованную воду. Думала, что вы-то уж точно об этом знаете.

— Снова намекаете на то, что я ваш фанат? — Он искоса глянул на гостью.

— Сосед, который очень тщательно готовится к пресс-конференциям, — с серьезным видом поправила Анастасия и резко перепрыгнула на другую тему: — Дежурный мастер придет с минуты на минуту, так что вам не придется меня долго терпеть.

Певица направилась в гостиную.

— Они сказали, что жильцы нашего крыла часто забывают пароли. — Настя оглянулась через плечо. — Как видите, я небезнадежна.

Хозяин дома поймал себя на том, что неотрывно следит за неожиданной гостей: за движением ее тонких рук, волнительным изгибом шеи, женственной походкой.

— Мне нравится ваша квартира. — Настасья остановилась у голого окна, выходящего в сторону набережной. — Она меньше моей, и вид здесь лучше. Почему вы решили съехать?

— Из чего вы сделали такой вывод?

— Это же очевидно. Коробки сложены, шторы сняты. Неуютно вам на тринадцатом этаже?

— Я не успел разложиться, — сухо опроверг Павлов. Он ненавидел, когда кто-то пытался залезть к нему в душу.

Анастасия повернулась. В волосах девушки причудливо запутался угасающий солнечный свет. Казалось, что над ее головой зажегся нимб, превратив женщину из плоти и крови в небесного ангела.

— Вот как… — пробормотала она. Настя еще что-то хотела сказать, коротко вздохнула, но промолчала. От неловкой паузы их спас звонок в дверь.

— Это мастер! — с облегчением предположила девушка.

Приход ремонтника избавил обоих, и хозяина дома, и гостью, от необходимости продолжать неприятный разговор.

Ярослав нашел томик Шекспира на полу, когда полез поднимать рассыпавшуюся из кармана брюк мелочь. Книга не могла принадлежать Алине. Зная вкус любовницы, мужчина без колебаний заявил бы, что она считала классику — архаизмом. Скорее всего, книга выпала из сумки неожиданно нагрянувшей Анастасии.

Удобно улегшись на диване, Павлов пролистал «Сонеты» с подчеркнутыми чернилами строками. А потом он увидел на полях несколько строк — коротенькую переписку, в секунду перевернувшую все, что он знал о жизни Настасьи с ног на голову

Несмотря на то, что на дворе стоял поздний вечер, практически ночь, мужчина позвонил в соседскую дверь. Чтобы девушка не гадала, кто именно завалился к ней в неурочный час, мужчина специально встал перед камерой. Настя открыла дверь.

Не произнося ни слова, гость отодвинул хозяйку с дороги и уверено вошел в квартиру. Первое, что бросилось в глаза — яркий свет, горящий во всех комнатах. Складывалось ощущение, будто девушка до смерти боялась темноты, а потому устроила ослепительную иллюминацию.

Пройдя в большую комнату, Ярослав небрежно бросил книгу на барную стойку и припечатал певицу тяжелым взглядом. Она натягивала на пальцы длинные рукава свитера, чуть горбилась и выглядела сущей девчонкой.

Пауза затягивалась. Они смотрели глаза в глаза и молчали.

— Ты уже была в полиции? — резковато спросил Ярослав.

— Нет. То, что ты увидел, возможно, ничего и не значит.

— Ты в своем уме?

У девушки окаменело лицо.

— Не лезь ни в мои дела, ни ко мне в душу — это не проходной двор, — холодно произнесла она.

— Не лезь к тебе в душу? — с возмущением повторил Ярослав. Слова, которые едва не сорвались с языка несколько часов назад в адрес Насти, оказались сродни ледяному душу.

— Кто ты такой, чтобы я тебе что-то объясняла? — взорвалась Анастасия, и, положа руку на сердце, была совершенно права. — Почему я должна тебе доверять? Может, ты специально сюда переехал, чтобы твоя подружка смогла написать обо мне разгромную статью!

— Какая чушь! — в сердцах выругался Ярослав.

Квартиру ему подбирала бывшая подружка «февраль этого года», работающая агентом по элитной недвижимости. Сначала Павлову совершенно не понравился подобранный вариант — далеко до работы, номер этажа тринадцатый, и цена на аренду — заоблачная. Он приехал на смотрины исключительно ради капризной любовницы, но стоило перешагнуть порог до смешного огромной квартиры, как он ощутил себя на своем месте. А что до не распакованных вещей? Ярослав и сам не понимал, почему все еще жил, как на вокзале.

— Тогда откуда ты знаешь обо мне разные подробности? — то ли требовала объяснений, то ли обвиняла рассерженная собеседница.

— Из старых материалов, хранящихся в архиве издательства. Мне стало интересно, кем является моя запуганная соседка, — откровенно признался он.

Последнюю неделю финансовый директор крупного холдинга начинал рабочий день с того, что просматривал новости о певице. Он не мог ничего поделать с растущим любопытством — потрясающая в своей непосредственности Анастасия обладала удивительным свойством притягивать и очаровывать людей. Ярослав Павлов попался, как глупый юнец.

— Все статьи про меня — это откровенная ересь, — огрызнулась собеседница.

— Я знаю, — согласился он. — Поверь, Настя, о тебе и без участия Алины довольно много пишут. Я не стану лезть не в твои дела, не к тебе в душу, как ты выразилась. Но послушай совета неглупого человека, расскажи все следователю. По крайней мере, за тобой станут присматривать, и тебе больше не придется менять пароль на замке или включать во всей квартире свет.

При упоминании об иллюминации и нелепой истории с заевшим электронным устройством девушка потупилась.

— Я не могу.

— Сейчас тебе меньше всего стоит думать об имидже.

Мужчина специально говорил нравоучительным тоном, чтобы она начала воспринимать его в роли покровителя, а не поклонника музыкального таланта. Наступило самое время заканчивать бессмысленный спор, ставить жирную точку и уходить. Он был не в состоянии помочь человеку, который не нуждался в помощи.

Ярослав прошел мимо сгорбившейся девчонки в безразмерном свитере.

— У меня амнезия после комы! — резко бросила ему в спину Анастасия, и Павлов точно споткнулся о невидимое препятствие. Ошеломленный признанием, он обернулся. Певица выглядела растерянной. Она потирала лоб пальцами, как будто рассчитывала прямо сейчас выудить из головы какие-нибудь подробности из забытых лет жизни.

— Когда я очнулась, то даже своего имени не помнила. Это чудовищно, но порой мне кажется, что оказалась в чужом теле и живу чужой жизнью. Понимаешь, о чем я?

Ярослав понимал. Надо обладать нечеловеческой силой воли, чтобы жить вот так — совершенно потерянной во времени и пространстве, но не скатиться в черную депрессию, не сойти с ума.

— Мне нечего сказать полиции, пока я не вспомню человека, написавшего эти слова, — указав рукой на книгу Шекспира, резюмировала певица. — И клянусь, я не знаю, почему прямо сейчас это тебе рассказываю.

Павлов почувствовал настойчивую потребность что-нибудь выпить.

— Ты уверена, что тебе нельзя пить вино? — спросил он, на самом деле, желая надраться чем-нибудь покрепче, например, виски или, на худой конец, коньяком.

— Не помню, — сморщившись, призналась девушка. — Но уверена, что на водку в принципе аллергии не бывает.

Они заснули на узком диване в ее гостиной, мертвецки пьяные, при полной иллюминации. В квартире из колонок аудиосистемы орал Элвис Пресли, а на столе между водочных рюмок лежал помятый томик сонетов Шекспира. Под утро соседи по лестничной клетке выяснили, что оба ненавидят Короля рок-н-ролла и английскую классическую поэзию.

ГЛАВА 6. ПОБЕГ В ПРОВИНЦИЮ.

Всю дорогу до городка, где родилась, Настасья проспала. У нее страшно болела голова, резало глаза, а во рту стояла неприятная сухость. Вода не спасала от перманентной похмельной жажды. Плохое самочувствие являлось жестоким наказанием за разгульную ночь в компании сногсшибательного соседа. Они проснулись от холода, струившегося в раскрытое окно. Оба смутно помнили подробности вечеринки и, хотя тесно прижимались во сне, проснулись полностью одетыми. Не натворив никаких глупостей, неловкости соседи не ощущали.

Настя открыла глаза, когда автомобиль остановился в старом дворе с высокими тополями, едва покрывшимися нежно-зеленым пушком и детским деревянным городком с песочницей и качелями. Было людно: бегала ребятня, на лавочках сидели кумушки, с подозрением поглядывающие на машину со столичными номерами.

Неожиданно перед глазами у девушки вспыхнул яркий свет. Она дернулась, стараясь стряхнуть наваждение, но секундой позже мысленно перенеслась в другое время.

В ясный день она бежит по дорожке с белыми бордюрами. Солнце рисует световые пятна, над головой волнуются густые кроны деревьев. Ветер подхватывает подол легкого детского платья.

Она несется на всех парусах, потому что там, за парком, ее поджидает обожаемый дед. Мама предупреждала, чтобы она не носилась, как бандитка и не портила праздничного платья — дедушка не любит неопрятных девочек. Однако ее не страшит наказание за испорченную одежду или сбитые носы на туфлях. Главное, что дед приехал!..

— Мы приехали, — объявила Катя, возвращая сестру в действительность.

Настя захлопала глазами, пытаясь разобраться, в каком времени находится. Она покосилась на водительницу, но, кажется, та не заметила, что младшая сестра на короткое время выпала из реальности.

Катерина была занята собственными мыслями и, судя по встревоженной мире, довольно неприятными. Она заглушила мотор, вытащила из замка зажигания ключи — ее руки дрожали от волнения. Настя догадалась о причине нервозности, но промолчала.

Сестры вышли из педагогической семьи, посвятившей жизнь школе и преподаванию. На взгляд певицы в одной квартире проживало слишком много заслуженных учителей страны: мать, отец и властный дед — человек старой формации, кому и принадлежали четырехкомнатные хоромы. По словам Катерины, младшая сестра ходила у старика в любимицах. Но, судя по всему, она сильно приукрасила отношения в семье, иначе бы не переживала перед встречей с родственниками.

— Пойдем? — нацепив на нос большие солнцезащитные очки, поторопила Настя.— Угу.

Девушка спрыгнула с высокой подножки внедорожника и вдохнула полной грудью. Воздух казался свежим, вкусным. Звучали радостные детские голоса, скрипели качели — практически идеалистичная атмосфера вызывала странные ощущения, точно горожанки перенеслись в другую реальность.

— Что-нибудь кажется знакомым? — тихо просила старшая сестра, и певица покачала головой. Настя не помнила ничего: ни запахов, ни обстановки.

Когда они вошли в подъезд, то гостья присвистнула от удивления. Стены были густо усыпаны многочисленными надписями — признаниями от почитателей таланта Нежной Соловушки.

— Стены уже перестали красить, — пояснила Катя. — Бесполезно. Оставили, как есть.

Поклонники подходили к процессу росписи творчески: рисовали рожицы, картинки, писали целые строчки из песен. В одном послании Настя заметила, что кто-то нравоучительно исправил грамматические ошибки, а внизу поставил жирный кол. Девушка не сдержала сдавленного смешка.

Сестры поднялись на четвертых этаж, где рядом с железной дверью стояло целое ведро свежих гвоздик. Вероятно, еще один привет от фанатов.

— Серьезно? — фыркнула Настя. С самого пробуждения от комы ее возмущали охапки похоронных цветов.

— Цветы сначала просто на порог подкладывали. — Катя немного запыхалась от подъема. — А потом мама выставила ведро с водой — так хотя бы не вянут.

Звонить не пришлось, дверь сама собой отворилась — вероятно, долгожданных гостей ждали — и на пороге появилась мама с волосами, забранными по шелковый платок, и в красивом домашнем платье.

— Наконец-то! — воскликнула она звенящим от радости голосом. — Папа, наши девочки вернулись!

Настя поняла, что не появлялась в родительском доме с того самого момента, как уехала покорять столицу.

Большая квартира с высокими потолками казалась комбинацией библиотеки и семейного дома-музея. Куда не кинь взгляд, стояли книги, висели старые фотографии и картины. В доме пахло по-особенному — книжной пылью, резковатым одеколоном и чем-то старым, но значительным. Массивная мебель, темный дубовый паркет, большие шкафы — подавляли своей массивностью и эпохальностью.

Комната сестер была самой тесной, с единственным окном на двор, скрытый за тополями. Не смея пройти дальше порога, Настя огляделась. В «детской» стояли две узкие кровати, набитый до отказа книжный шкаф, школьный письменный стол, старомодно закрытый большим стеклом, темное пианино со стопкой нот на крышке. На фоне чопорной обстановки выцветший плакат мальчиковой группы, приклеенный к стене, выглядел почти вызывающе и точно бы напоминал, что когда-то спальня принадлежала девочке-подростку.

— Хорошие манеры, Настасья, ты тоже забыла? — раздался в тишине ворчливый голос, и от неожиданности гостья вздрогнула.

Опираясь на трость, рядом стоял сухопарый старик с осунувшимся лицом и гармошкой глубоких морщин на лбу. Он подошел так тихо, словно тень, что напугал девушку. Ярко-голубые, совсем молодые глаза, цвет которых от деда унаследовали сестры Соловей, блестели сердито.

— Поленилась зайти, чтобы поздороваться с дедом? — требовательно вопросил он.

— Привет, дедуль. — Она не помнила, как должно приветствовать старого гордеца, а обнять его — не решилась, потому что узнала только благодаря семейной фотографии, стоявшей в ее квартире на полке рядом с музыкальными наградами.

Дед обижено поджал губы. Не произнеся ни слова, он развернулся и, прихрамывая, направился в кабинет. Настя проводила родственника беспомощным взглядом и почувствовала раскаянье, когда он подчеркнуто аккуратно закрыл за собой дверь.

Из кухни появился отец, среднего роста, немного сутулый от постоянного сидения за письменным столом. Определенно, в доме тестя он чувствовал себя гостем, а потому старался оставаться незаметным, чтобы не побеспокоить семейного тирана.

— К деду уже заходила? — спросил он, подойдя к дочери.

— Мы столкнулись в коридоре.

Со вздохом папа покосился на закрытую дверь в кабинет, потом приобнял дочь за плечи.

— Вы с ним очень похожи.

— Мизантропы, склонные к интроверсии? — с иронией уточнила Настя.

— Упрямцы, — шутливо ткнув пальцем в лоб дочери, с улыбкой поправил отец.

Девушка разглядывала его худое лицо с глубокой «галкой» между бровей, седину, запутавшуюся в светлых волосах, бугорок родинки на кончике носа. Лицо отца, навещавшего ее в больнице, она запомнила смутно — действовали лекарства. Прежде чем рассудок у дочери прояснился окончательно, он вернулся к деду — здоровье старика было отвратительным, и оставлять главу семейства одного надолго уже боялись.

Вдруг перед мысленным взором вспыхнул четкий образ щеточки усов под пухлой верхней губой отца.

— Пап, а ты носил усы? — прищурилась певица, примеряя к отцу образ усатого господина.

— Никогда.

Настя растерялась. Порой тени прошлого ее путали и сбивали с толка.

— Странно. Я была уверена, что носил…

— Если хочешь, мы полистаем семейные фотоальбомы. Может, тебе удастся что-то вспомнить? — предложил отец.

Они расположились за круглым столом в столовой, смежной с кухней, где рядом с плитой суетилась мама. История семьи начиналась с многочисленных черно-белых фотографий деда, окруженного целыми выводками учеников. Все старые снимки казались жутковатыми — глаза малышей выглядели мертвыми и неподвижными, только дедовские выходили живыми, словно над ними было не властно время.

На свадебных снимках родители выглядели слезливыми и разочарованными в жизни. Вероятно, следуя моде, мама и папа старательно строили серьезно-одухотворенный вид, отчего чудилось, будто оба собирались разрыдаться от какого-то, только им ведомого, горя.

— Смотри, это ты! — посмеиваясь, папа придвинул Катерине младенческие снимки, лежавшие между серых страниц альбома. Старшая сестра походила на сморчок — сморщенная, натужно кричащая, с торчащим на макушке прозрачным пушком.

— Кто-нибудь знает, что случилось в нашей семье одиннадцатого января восемьдесят четвертого года? — нарочито небрежным тоном спросила Настя у родных, листая фотоальбом.

История с заевшим электронным замком получила неожиданный финал. Оказалось, что, меняя пароль, вместо собственного дня рождения хозяйка ввела в память устройства незнакомую комбинацию цифр. Она предполагала, что подсознательно выбрала какую-то значительную дату из прошлой жизни.

— В этот день родилась я! — в голосе старшей сестры зазвенела радость. — Ты вспомнила?

Настя начинала ненавидеть этот паршивый вопрос.

— В некотором роде. Я меняла пароль на замке и поставила эту дату. — Она неуютно поерзала на жестком стуле и небрежно пожала плечами: — Игры подсознания.

— Ты поменяла пароль на замке? — недоверчиво переспросила Катерина, вперив в сестру обвинительный взгляд. — Зачем?

— Мне надоело, что мой дом похож на проходной двор. Старый пароль даже Артемий знал! — огрызнулась певица. — Это нормально, когда хозяин хочет, чтобы гости стучались, прежде чем войти.

— Судя по всему, предполагалось, что я тоже должна стучаться?

Настя пожала губы, не собираясь вступать в бессмысленную полемику, и вернулась к изучению семейной истории. Она машинально перевернула страницу, и сердце споткнулось. С фотографии на нее смотрело знакомое лицо брюнетки с темными глазами, которое снова и снова, раз за разом, появлялась в зеркалах. Правда, незнакомка на снимке была гораздо моложе, чем женщина, отнимавшая у Настасьи отражение.

— Ее лицо мне кажется очень знакомым. Кто это? — резко спросила певица, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Эту девушку зовут Кира Краснова, — быстро переглянувшись со старшей дочерью, пояснил отец. — Когда ты была ребенком, она спасала тебя — вытащила из-подо льда зимой. Ты всегда говорила, что осталась с нами только благодаря Кире.

По спине у певицы побежали мурашки. Она услышала свой голос точно бы со стороны:

— А где она теперь?

— Мы не знаем, — ответила за всех мама, появившаяся из кухни, стоило разговору затронуть болезненную семейную тайну. — Мы потеряли с ней связь.

— В любом случае, надеюсь, что у нее все отлично! — с излишней веселостью резюмировала Катерина в бесполезной попытке вернуть непринужденную обстановку.

— Я тоже, — пробормотала Настя, решительно захлопывая альбом. От старых страниц в воздух чихнуло пылью.

Подчиняясь старой привычке деда, ужин проходил ровно в девять часов вечера, хотя в обычной жизни в такое время Настасья даже к холодильнику не приближалась. Глава семьи появился к накрытому столу, когда в кабинете прозвучал скрипучий бой старинных часов, эхом разнесшийся по квартире. С непроницаемым лицом старик уселся на свое привычное место, пристроил трость. Казалось, что он принес в столовую грозовое облако.

Хмурое настроение главы семьи, казалось, передалось домашним, а потому родственники ели в молчании, прерываемым лишь мелкими просьбами да звоном столовых приборов. Натянутая атмосфера совершенно отбивала аппетит.

Из приоткрытого окна в комнату струился запах сожженных трав: сладковато — сухой соломы и горько — полыни, точно кто-то запалил костер прямо под окнами дома. От навязчивого аромата у Настасьи заныла голова.

— Я решила взять перерыв в работе, — тихо произнесла она, отчего-то глядя на деда. Не поднимая глаз от тарелки, тот нехорошо усмехнулся.

— Решение не окончательное, мы не разговаривали на эту тему с Артемием, — поспешила вставить Катерина.

Родители переглянулись.

— Это правильно, — согласилась мама. — После болезни тебе стоит хорошенько отдохнуть, а потом с новыми силами…

— Я не планирую возвращаться на сцену, — стараясь говорить спокойно, вымолвила она, скрестившись взглядом с сестрой. От запаха полыни стреляло в висках, к горлу подступала тошнота. Насте хотелось на свежий воздух.

Домашние с изумлением уставились на младшую дочь. Та пожала плечами:

— Просто, думаю, что вы должны знать.

Спрятав руки под столом, певица принялась теребить камушек на красной нитке, привязанный к запястью. Лазурит точно бы придавал сил и успокаивал.

— Ты не считаешь, что, прежде чем делать такие серьезные заявления, стоило посоветоваться со мной? — тихо произнесла Катерина. Вилка в ее руках дрожала, а лицо побледнело.

— Не считаю — мне не нужно твое разрешение. — В лице сестры появилось затравленное выражение, и, устыдившись, Настя пошла на попятный: — В любом случае, я еще не приняла окончательного решения.

— Что, Настасья, крута оказалась горка? Теперь сбежать решила? — с ядом в голосе хмыкнул дед.

— Папа, прекрати нападать на девочку, ей и без нашего осуждения — тяжело, — сквозь зубы процедила мать, словно бы младшая дочь сидела в другой комнате и не могла слышать их перешептываний.

Настя выпрямилась.

— Хорошо ль тебе живется потеряшкой, Настасья? — Старик не собирался давать внучке спуску.

Они, не мигая, смотрели глаза в глаза. Тошнота усилилась. Раздался звук лопнувшей нитки, запястье Настасьи обожгло. Девушка не поняла, как сорвала с руки нитку. Она едва успела подхватить камень и крепко сжать в кулаке.

— Мне нужно прогуляться, — пробормотала певица, и в оглушительной тишине звук отодвигаемого стула прозвучал громогласно. От полынной вони кружилась голова, и пол точно бы превратился в неустойчивую палубу морского суденышка

Не успела Настасья добраться до коридора, как спину полетела новая насмешка:

— Нравится тебе, девочка, не помнить собственной семьи? А я говорил, что танцульки-песенки не доведут тебя до хорошего!

Гостья оглянулась через плечо к сидящему спиной деду:

— Справедливости ради, до амнезии меня довел анафилактический шок, а не сцена!

К выходной двери она практически бежала, из-за резкого приступа тошноты прижимая ко рту ладонь. В кухне завязался возмущенный спор.

— Дед, опять? — громко, с возмущением, воскликнула Катерина. — Вы всю жизнь оба как дети!

— Папа, ты же обещал постараться! — укорила мама.

Настя вышла на лестничную клетку, едва не наступив на свежий букет цветов на пороге. В подъезде запах жженых трав практически не ощущался. Девушка перевела дыхание. Она вдруг осознала, что в чужой квартире родителей ей не хватало воздуха.

Если бы прямо сейчас певица вернулась на пять лет назад, в свои семнадцать, она бы, не боясь рискнуть, снова сбежала из дома-тюрьмы. И если бы она опять проснулась в прошлом, то сбежала бы еще раз.

Закрытая в клетке птица никогда не запоет во всю силу, не затронет человеческую душу, не оплачет горе, не превознесет счастье — ее жизнь проходит без потрясений. Настя сделала правильный выбор, когда расправила крылья и упорхнула из семейного гнезда!

В гулкой тишине подъезда раздался шорох, заставивший девушку насторожиться. Кто-то этажом ниже тоненько и тихо захихикал, точно бы в кулак. Певица замерла, прислушиваясь к движению, вероятно, происходившему этажом ниже. Видимо, фанаты, забравшиеся в подъезд и положившие на порог цветы, все еще находились в доме.

Опершись о перила, Настя наклонилась, стараясь рассмотреть людей внизу.

— Эй!

Шорохи моментально смолкли.

— Уходите отсюда немедленно! — прикрикнула она.

— Уйти? Она хочет, чтобы ушла я… — рассеялся по подъезду утихающий шепоток, и у певицы зашевелились на затылке волосы.

Она быстро спустилась по лестнице на один пролет и обнаружила, что этаж ниже пустовал. Но неизвестные вандалы обезобразили и без того разрисованную стену оскорбительным ругательством. В тишине раздавались поспешные шаги хулиганов, сбегающих на улицу.

— Эй! Вы считаете, что это смешно? — разозлившись, крикнула Настя. — Сейчас вручу губки и заставлю отмывать!

Стараясь догнать шпану, наверняка, местных подростков, девушка поспешно спустилась на первый этаж и выскочила на улицу. Со всех сторон ее обступил апрельский холод и почти оглушающий запах полыни. По земле стелился густой туман, клубами заполнявший безлюдный темный двор. Сизые щупальца, словно тонкие побеги хмеля, поднимались по столбам уличный фонарей, и в кудрях дыма свет казался очень тусклым.

Настя замерла, а потом попятилась назад, чтобы спрятаться от страшного тумана обратно в подъезде. Она поскорее набрала на домофоне номер своей квартиры. На дисплее высветились цифры, но прибор погас, а одновременно с ним и уличный свет, словно кто-то в одночасье перерезал линию электропередач.

Внезапно на Настю снова нахлынуло страшное ощущение, что кто-то стоит прямо за ее спиной. Девушка оцепенела, сжала в кулаке теплый камушек-лазурит, обычно придавивший силы и даровавший спокойствие. Сердце билось, как сумасшедшее. Неизвестный двигался практически неслышно, как будто парил в воздухе, лишь в пугающей тишине раздавался шелест одежды. Неожиданно кожу на шее опалило ледяным дыханием. Скованная ужасом девушка зажмурилась. Рядом с ухом раздался злой шепоток:

— Убирайся обратно в ад!

Настасья резко вдохнула горький запах полыни и развернулась. Рядом никого не было.

— Кто ты?! — выкрикнула она, не желая сдаваться и паниковать. Из густого полынного дыма проявились размытые очертания фигуры, раздался жутковатый всхлип.

— Стой! — Настя бросилась по направлению к пришельцу, и увязла в тумане. Она точно бы потеряла зрение и не видела дальше собственного носа.

— Я здесь! — послышался тихий голос, и девушка, как слепая, следовала на зов. — Я здесь…

Тень как будто играла с Настей или заманивала в ловушку. Из тумана проявлялись очертания предметов, деревьев, и только по ним заплутавшая девушка понимала, где именно во дворе находится.

Вот возникло невысокое ограждение детской площадки — певица ударилась об него коленками. В леденящей кровь тишине раздался истошный скрип — кто-то потревожил старые качели. Настя замерла, присматриваясь. Человек раскачивал качели — с силой отталкивалась ногами о землю и поднималась все выше, словно пыталась сделать «солнышко», а в следующий момент сиденье уже пустовало.

— Где ты? — Настя закружилась на месте, обо что-то спотыкалась. Парусиновая туфля слетела с ноги, и ступня увязла в холодном мокром песке.

Девушка окончательно заблудилась и потерялась. Густой туман дезориентировал. Из-за едкого запаха трав першило горло, слезились глаза. Грудь ходила ходуном, легкие жгло от жажды чистого воздуха. Откуда-то доносились пугающие хрипы, и только спустя некоторое время Настасья осознала, что сипы вырываются из ее рта вместе с облачками теплого пара.

Секундой позже нога вдруг провалилась в пустоту. Девушка потеряла равновесие и, взвизгнув, покатилась по острым бетонным ступенькам, каких не видела из-за тумана. В щиколотке нехорошо хрустнуло. Певица закричала от оглушительной боли. Пред глазами все смешалось серым пятном — Настя стремительно скатилась по крутой лестнице и со всего маха приземлилась на асфальтированную дорожку. От чудовищного удара зазвенело в голове, локоть вывернулся под неестественным углом. Она не могла пошевелиться.

В голову вдруг пришла абсурдная мысль, что холод губителен для голосовых связок, и певице нельзя валяться вот так — распростертой на холодной земле — иначе начнется ангина.

Сознание стало покидать ее. Перед глазами меркло, и сквозь наступающую темноту она разглядела человеческий силуэт рядом.

— Уйди, наконец! — прошептал на ухо хрипловатый голос.

Это была женщина.

Мгновение спустя Настасья провалилась в глубокий обморок.

Она входит в дом. Оглушительно орет музыка. В нос ударяет резкий запах табака и сладковатый — алкоголя. Под потолком плавает сигаретный дым. Комнаты, должно быть, прокурены насквозь.

Внутри толпа народа — незнакомых людей — его друзей, с которыми он никогда ее не знакомил. И она не может сказать наверняка, стеснялся ли он их или же ее. Еще одна неловкость в их странных, болезненных отношениях — секреты на пустом месте.

Она заглядывает в большую комнату, озаренную лишь разноцветными мигающими гирляндами. Здесь вяло танцуют несколько скорее раздетых, нежели одетых, студенток. На диванах дремлют люди. Кто-то, изображая ди-джея, крутит пластинки на переносном пульте.

Его здесь нет. Сердце колотится от дурного предчувствия.

Она поднимается на второй этаж, где располагаются спальни. Осознает, что именно, скорее всего, там обнаружит, но все равно идет.

Она толкает крашеную белую дверь. В темноту комнаты падает прямоугольник света, в котором вытягивается ее изломанная тень.

— Отвалите! — ругается мужской голос.

Судорожный вздох облегчения — его здесь нет.

Но он в соседней спальне, где раскиданы подушки, разобрана кровать, смяты простыни. Обнаженные тела переплетены и похожи на двуглавого монстра. Вряд ли она видела в своей жизни что-то более грязное, чем эти обнаженные тела.

Она не может понять, любит ли его… или ненавидит. А может быть, любит и ненавидит с одинаковой силой? Он отнял ее жизнь — полноводную, чистую, легкую. Заполнил ее дни мучительными ощущениями ускользающего счастья и неминуемой потери. Он говорит, что над ним довлеет темный рок, а она так хочет, захлебываясь счастьем, вдыхать любовь полной грудью.

Удивительно, но она не испытывает боли, только брезгливость. Возможно, это просто шок, и ее скрутит позже, но где-то в краешке сознания рождается хрупкий росток злорадства. У нее теперь есть предлог, чтобы сжечь мосты и уйти навсегда, не оглядываясь, в мир, где счастью не назначают цен, а потому его не нужно заслуживать. Эти проклятые простыни и тела, сплетенные ядовитыми лозами, расставили все по своим местам.

Воздух ворвался в легкие. Настасья открыла глаза и, страшно засипев, резко села. Окончательно вернувшись в настоящее и придя в себя, она обнаружила, что скукожилась на асфальтной дорожке, рядом с гаражами. На улице царила ночь и промозглый холод.

Девушка пощупала ногу — лодыжка оказалась целая, хотя, падая с бетонной лестнички без перил, певица отчетливо слышала хруст. Локоть совсем не болел. Девушка замерзла, тело затекло от лежания в одной позе, но повреждения исчезли. Наверное, со стороны случайного прохожего девушка показалось бы обычной пьянчугой, без сил свалившейся прямо посреди улицы. Да и голова трещала, как похмельная.

С замирающим сердцем Настя разжала кулак, в котором по-прежнему сжимала колдовской камешек. На ладони лежали две равные половинки. Лазурит разломился, до капли вобрав в себя боль хозяйки.

Когда Настя вернулась, то обнаружила тихий, спящий дом. А может быть, семья притворялась спящей, ожидая возвращения беглянки. Она стянула с ноги грязную туфлю — вторую так и не удалось найти — и на цыпочках направилась в сторону детской.

В коридоре было хоть глаз выколи, поэтому пришлось пробираться на ощупь. Вдруг в тишине неприятно заскрипела дверь, и Насти, перепуганной после происшествия во дворе, сдали нервы: она подскочила, как кошка, и едва сдержала воль. Темноту разрезал прямоугольник света, падавший от двери кабинета. Главы семьи стоял на пороге. Возможно, дед мучился от бессонницы и еще не ложился спать.

— Привет, — пробормотала гостья, спрятав за спину замызганную обувку. Она специально решила спрятать туфлю, чтобы никто не задался вопросом, куда делась вторая.

— Зайди, — приказал дед и скрылся в кабинете. Девушка отчаянно не желала выяснять отношения со старым гордецом посреди ночи, но и игнорировать его тоже не имела права. Безнадежно вздохнув, она вошла в обитель главы семьи.

Показалось, что Настасья попала в совершенно иное время. Обстановка в кабинете дышала историей и прошлым: большой стол с зеленым сукном, старая настольная лампа, какие рисуют в книгах о революционных временах, темный шкаф, полный книг, черно-белые фотографии давно ушедших из жизни людей. Девушка остановилась на пороге, не смея пройти дальше.

Дед сел в вытертое английское кресло, рядом с которым стоял торшер и столик со стопками книг. Одна была раскрыта, и на пожелтевшем развороте лежали очки. Некоторое время гордец молчал, изучая темноту за окном.

— Я вот что хотел сказать, Настасья, — наконец, начал дед. — Я тебя не учил пасовать при первых трудностях. Когда ты уже очнешься от своей комы по-настоящему.

— Что? — опешила девушка, прекрасно понимая, о чем говорил дед. Вероятно, он считал, что певица не жила сейчас, а существовала, все еще погруженная в сон.

— Если уйдешь со сцены — лишу наследства.

— Я думала, что ты вычеркнул меня из завещания, когда я сбежала в столицу, — ошарашенная наставлениями старика, иронично вымолвила Настасья.

— Ты не сбежала, — дед нацепил на нос очки и взял раскрытую книгу, — а уехала без спроса из родного дома — это разные вещи. Иди теперь.

Девушка закрыла дверь, оказавшись в непролазной темноте, особенно ослепительной после озаренного лампой кабинета. Кажется, только что глава семьи объявил о перемирии.

ГЛАВА 7. ЖЕНЩИНА ИЗ ПРОШЛОГО.

По квартире разносился переливчатый сигнал дверного замка. Ярослав зарылся головой в подушку, отказываясь выныривать из сладкого сна. Звонок не утихал — видимо, ранний гость решительно настроился разбудить хозяина. Алина недовольно пошевелилась и, поворачиваясь на другой бок, сонно проворчала:

— Павлов, открой уже эту чертову дверь!

С закрытыми глазами Ярослав сел на кровати. Натянуть спортивные штаны получилось не сразу. Каким-то волшебным образом обе ноги просовывались в одну штанину. Наконец, когда перипетии одевания остались позади, Ярослав пошаркал к входной двери. По дороге он ударился мизинцем о дверной косяк, зло выругался и мысленно пообещал четвертовать наглого визитера, посмевшего долбиться в его квартиру в воскресенье, аж, страшно сказать, в десять часов утра!

Подойдя к коммуникатору, мужчина включил экран. По ту сторону входной двери стояла Анастасия Соловей. Глядя прямо в камеру, девушка продемонстрировала держатель с большими стаканами из соседней кофейни и бумажный пакет с масляными пятнами, в какие складывали продавшиеся на углу вкуснейшие пончики, обсыпанные сахарной пудрой. Мысленно Ярослав решил сначала завладеть трофейным завтраком, а потом уже четвертовать соседку.

Он загромыхал замком.

— Привет, сосед-репортер. — Гостья выглядела юной, свежей, нетронутой, и пахла чем-то одурительно вкусным. Ярослав моментально проснулся. Пришлось напомнить самому себе, что девочка с голубыми глазами была младше его на пятнадцать лет.

Он скрестил руки на груди и изогнул брови, предлагая объяснить причину появления. Кажется, Настя без слов поняла суть соседской претензии и, пропустив оправдания, сразу заявила:

— Зато я принесла кофе и пончики! У меня был ужасный ужин с родственниками! Я только что вернулась и мечтаю хотя бы позавтракать в хорошей компании.

Ярослав молчал. Он не собирался приглашать девушку в квартиру. Не тогда, когда в его кровати спала рыжеволосая фурия, способная сгоряча устроить сцену и испортить ему долгожданный выходной.

— Но ты не один… — смутившись, догадалась Настя. — Извини, что разбудила вас.

Она, было, направилась к противоположной двери, но вдруг вернулась.

— Кофе и пончики забери. Мне все равно нельзя. — Девушка всучила пакет и стаканы Ярославу. Мужчина проследил за тем, как она пересекает лестничную клетку — бесхозный островок в их уездном княжестве.

— Настя! — позвал он хрипловатым ото сна голосом.

Девушка оглянулась и вопросительно изогнула брови.

— Это что-то важное? — спросил Павлов.

Она заколебалась. Вероятно, не хотела, чтобы ее услышали «лишние уши», вернее, нахрапистая журналистка, находившаяся в спальне нового друга. Наконец, Настя подошла, встала очень близко, словно слыхом не слыхивала о зоне комфорта. Нежданную гостью отделила от хозяина квартиры всего лишь узкая прослойка воздуха.

— Мне нужно узнать, что сейчас происходит с одним человеком, — пробормотала она, глядя в его грудь, как будто стеснялась поднять голову. — Сможешь подсказать, к кому обратиться? Дело деликатное.

Любое дело, связанное с Нежной Соловушкой автоматом переходило в разряд деликатного. Ярослав сумел выяснить, что по совершенно варварскому контракту Анастасия была обязана выплатить своему агентству большую неустойку в случае скандала на почве личной жизни. Наверное, поэтому в прессе ни разу не упоминалось не о любовниках, не о друзьях певицы. Но Павлов сильно сомневался, что у одинокой девочки, живущей напротив, имелись таковые. Парадокс Настасьиной жизни заключался в том, что из-за таланта, несмотря на обаятельность, общество превратило ее в изгоя.

— Какая-то информация у тебя есть об этом человеке?

— Да. — Она полезла в сумку и вытащила белый конверт. — Вот, возьми.

Ярослав забрал материалы.

— Когда что-то узнаю, сразу дам знать.

— Спасибо.

Он закрыл дверь, где-то в глубине души сожалея, что Анастасия не узнала об окончательно разобранном скарбе. Пирамиды коробок исчезли, квартира сияла чистотой. Картины висели на стенах, одежда — в шкафу. С мебели исчезла фабричная упаковка, а во включенном холодильнике появилась еда — сливочное масло, сыр и десяток сырых яиц.

— Кто это был? — с раздраженными интонациями вопросила из спальни Алина. — Я слышала женский голос.

— Уборщица, — с легкостью соврал мужчина. — Отдала водительские права — я их вчера на лестничной клетке уронил.

Больше любовница не задала ни одного вопроса. Скорее всего, Алина догадалась, что Ярослав бессовестно врет, но она никогда бы не решилась уличить его. Ведь появление лжи или взаимных претензий являлись признаками близкого расставания. Видимо, было безопаснее притвориться глухой простушкой.

Пройдя на кухню, Ярослав поставил гостинцы от соседки на стол и вскрыл конверт. Внутри лежал любительский, сделанный на «мыльницу» снимок. С фотографии на него смотрела темноволосая девушка с большими, очень темными глазами-вишнями. И в ее бездонном взгляде скрывалось что-то неуловимо знакомое, от чего внутри екало.

Ярослав перевернул фото. С изнанки стояла запись быстрым летящим подчерком: «Кира Краснова, возможная дата рождения: 11 января 1984 год».

В огромном павильоне, где проходила съемка, орала музыка, усиленная заполошным эхом. Было холодно — в заводском помещении, где находилась экспозиция для фото-сессий, беспрерывно работала мощная система вентиляции. Трубы проходили под высоким, отчего-то закопченным потолком, и лихо вытягивали несмелые ростки тепла, отданного слабеньким, натужно дующим калорифером.

Настю нарядили в кружевной легкий сарафан, на груди нарисовали красное пятно, изображавшее кровь от пулевого ранения, к волосам прикололи алый искусственный цветок. Лицо и губы девушке выбелили. Выглядела она жутковато — натуральная покойница. Хотя, по ее мнению, ухищрения были излишни — даже без грима Настасья посинела от холода, зуб на зуб не попадал, а руки покрылись некрасивой гусиной кожей. Помощник фотографа уверил, что несовершенства кожи подкорректируют в специальной программе. Лучше бы работники приложили больше усилий в поисках какого-нибудь обогревателя помощнее старого «ветерка».

Специально вызванный из Нью-Йорка фотограф был невысоким, жилистым мужчиной с выбритыми висками и вихром на макушке. Вокруг него бурлила энергия и нервное напряжение. Казалось, что заокеанский гость напился таблеток «Озверин» из советского мультика.

Считая, что местная звезда совершенно не понимает английский язык, он, не стесняясь в выражениях, объяснял помощникам, что не подписывался на съемки в холоде, почище того, что случается на Аляске. А Настасью с первой секунды стал называть пренебрежительным «цыпочка», отчего певица едва сдерживала смех, а Катерина скрипела зубами.

— Начинаем! — после долгой постановки света фотограф приказал девушке встать на белый бумажный фон, развернутый из висящего под потолком тубуса.

Настя сняла с плеч колючий плед и передала старшей сестре. Она встала в указанное место, перед специальной меткой, приклеенной к затоптанной бумаге. Народ сгрудился у большого экрана компьютера, куда сразу отправлялись снимки с камеры фотографа. Раздалось несколько щелчков, глухо пыхнули вспышки, и Настя от непривычки поморщилась.

— Цыпа, ты с ума сошла! — моментально возмутился американский гость. — Ты похожа на мумию! Ты умирающий лебедь! Понимаешь? Нежная белая лебедь, как в «Лебедином озере»! Что за дилетантство?

Стыдно сказать, но Настя не помнила балет «Лебединое озеро». Возможно, когда-то смотрела, но теперь такие подобности были надежно заперты в глубинах подсознания.

— Переведите ей кто-нибудь про лебедя! — запальчиво вскрикнул фотограф.

Из толпы вынырнула переводчица, приехавшая на съемки с американским гостем. Она, было, открыла рот, но девушка раздраженно отмахнулась:

— Не надо! И так понятно, что он хочет!

Ей было неприятно за разнос. С хмурым видом она покосилась на многочисленных помощников фотографа, стилистов и прочую модную шушеру, слетевшуюся на огонек. Здесь же присутствовала съемочная группа с музыкального телеканала. Все с азартом следили за позором певицы.

В последнее время из-за работы Насте приходилось встречаться с людьми из прошлой жизни — некоторые казались смутно знакомыми, как музыканты из студии звукозаписи, другие совершенно незнакомыми, третьих девушка вспоминала по журналам и светским хроникам. Однако от большинства прошлых «друзей-приятелей» появлялось гадливое ощущение нескрываемой фальши. Ей совершенно не нравились эти личности, с пристрастием следящие за чужими жизнями и злорадствующие из-за любой ошибки.

Фотограф попробовал сделать еще несколько снимков, но под прицельными взглядами публики Настасья чувствовала себя неловко и слишком глупо, чтобы принимать какие-то нарочитые позы, изображая модель.

— У нее покраснел нос! — срываясь, завопил фотограф, и к Насте кинулось несколько гримеров. Пока девушке мазали лицо пудрой, американца позвали к экрану. Невольно певица отметила, что люди, разглядывающие полученные на компьютер снимки, выглядят озадаченными.

— Перерыв! — объявил фотограф и тут же принялся раздавать указания. Следуя его приказам, снова стали менять свет, переставлять вспышки, налаживать камеру на серый цвет.

Катя накинула сестре на плечи плед и тихо спросила:

— Все в порядке?

Судя по обеспокоенным взглядам, какие она кидала на явно скучающих представителей телеканала, личная помощница певицы была встревожена тем, что реалити-шоу для телевидения с оглушительным треском проваливалось.

— Мы можем их всех выгнать? — без особенной надежды уточнила Настя.

— Нет.

— Тогда все просто отвратительно. — Она глянула в сторону озабоченных ассистентов. — Я хочу посмотреть снимки.

Певица направилась к компьютеру. Народ уважительно расступился, пропуская главную героиню бала.

— Что-то с техникой, — пояснил задумчиво потирающий подбородок помощник фотографа.

Настя посмотрела на экран и вцепилась ледяными пальцами в плед. Изображение на всех снимках точно бы раздваивалось. Складывалось ощущение, что произошло необъяснимое слияние кадров. Неожиданно на глазах у изумленной публики вместо лица на снимках проявились серые размазанные пятна, будто кто-то смешал краски, а потом фотографии одна за другой начали исчезать из памяти компьютера.

— Что такое? — пробормотал помощник фотографа. Он принялся нажимать на кнопки клавиатуры, пытаясь остановить самоуничтожение отснятого материала.

Настя превратилась в соляной столб, следя за тем, как испаряются доказательства царившей в новой жизни певицы чертовщины. Народ за спиной гудел, обсуждая необычный фотоэффект, но чужие разговоры звучали словно бы жужжание надоедливых мух.

— Убирайся! — вдруг произнес над самым ухом певицы злой очень охрипший голос.

От неожиданности девушка вскрикнула и выпустила из рук плед, упавший на пол. Наблюдатели замолкли. Настя резко оглянулась к людям, уставившимся на певицу с немым изумлением. В поисках шептавшего ненавистника взгляд метался по людским лицам. Краем глаза певица заметила, как медленно закрывалась высокая металлическая дверь в съемочный павильон.

Ее недоброжелатель сбежал, боясь публичной огласки!

Настя бросилась к выходу.

— Ты куда? — окликнула ее Катерина, заставив оглянуться.

— Я сейчас!

Девушка выскочила из людного помещения. Студия находилась в старом здании машиностроительного завода, где сдавали помещения под различные нужды, имевшие отношение к машиностроению, как телефонная книга к кулинарии. Коридоры были широченные, сумрачные и завоеванные злыми сквозняками.

Подняв длинную юбку, Настя побежала вдоль бесконечного коридора. Проход резко вильнул. Певица выскочила из-за угла, чтобы в пугающем одиночестве оказаться в новом коридоре. Она в нерешительности остановилась, не желая далеко уходить от полного народа съемочного павильона. Ее колотило. Девушка не смогла бы с точностью ответить — от холода или от нервного напряжения. В глубокой тишине хлопнула дверь.

Походя, Настасья дергала все двери подряд, пытаясь найти незапертую. Наконец, одна створка поддалась, и девушка очутилась на хозяйственном складе. В помещении теснились грубо сколоченные высокие стеллажи, заставленные банками. В нос ударил резкий запах краски.

Доводчик закрыл за певицей дверь, пихнув ручкой в поясницу. Девушка боялась пройти дальше за стеллажи, так и стояла в шаге от выхода. Где-то в глубине склада что-то застучало, как будто некто, проходя мимо полок, бил по жестянкам палкой. Вопреки любым законом физики, Настасью неожиданно бросило в жар.

— Я знаю, что ты здесь! — выкрикнула она, скорее, чтобы подбодрить себя, нежели дозваться обидчицу.

Набравшись смелости, она осторожно прокралась проход между стеллажами. От химических запахов шла кругом голова, во рту пересохло. Стоило уйти со склада, пока не начался анафилактический шок, но Настасья не хотела потерять отличного шанса и поговорить с женщиной, пытавшейся причинить ей вред.

— Давай, поговорим!

Перед Настасьей слетела банка, заставив отпрянуть назад. От удара о пол крышка вылетела, и к ногам певицы разлилась ярко-алая густая масса. Резкий запах накрыл девушку одеялом. В легких загорелось. Она прижала ладонь к лицу, стараясь дышать мелкими частыми глотками. Язык распух, точно бы заняв весь рот. Перед глазами запрыгали черные мушки.

— Исчезни! — прошипел голос.

Незнакомка находилась совсем рядом — буквально за стеллажом. Настя повернула голову. Через просвет между банками на девушку смотрели ее собственные ярко-голубые глаза. Она попятилась, схватилась рукой за стеллаж.

Мгновением позже, колени подогнулись. Настя упала навзничь на ледяной пол. Прежде чем сознание ее покинуло, она увидела под стеллажом, что соседний проход пустовал. Двойник словно испарился в воздухе.

Все кажется запредельно резким: свет, тени, запахи, музыка. Она отступает, пятится. Делает шаг, еще один. Под ногой скрипит половица, и звук кажется неестественно громким.

Двое на кровати, сплетшиеся телами, стонущие и, казалось бы, потерянные во времени, слышат скрип и испуганно отскакивают друг от друга, как облитые водой кошки. Она не желает видеть его лицо, когда он поймет, что именно она, а не кто-то другой, стала свидетелем измены.

Когда она разворачивается, чтобы уйти, ей в спину доносится испуганный возглас:

— Проклятье!!

Каблуки яростно стучат по деревянным ступеням, когда она быстро спускается на первый этаж. Входная дверь по-прежнему открыта, в смрадный воздух, пахнущий чем-то тошнотворно сладковатым, струится дождливая ночная свежесть.

— Постой! — Она слышит его голос, как ядом, напитанный паникой, но не оборачивается и вылетает во двор.

Ее окружает прохладная темнота. От движения на крыльце включается свет. Влажно блестит мокрая трава. Она быстро идет к машине, брошенной за воротами, дышит через нос, но никак не может вытравить запах пропитанного изменой дома. Ноги, обутые в открытые сандалии, моментально промокают. Ей наплевать.

За спиной раздаются быстрые шаги. Он нагоняет.

— Стой! — мужские пальцы смыкаются на ее хрупком запястье, и она резко вырывается.

— Не трогай! Ты меня испачкаешь!

Она разворачивается так стремительно, что изменник отступает. Торопясь ее догнать, он успел натянуть одни джинсы. Она не желает смотреть ему в лицо и видит крепкую грудь, подтянутый живот, убегающую за пояс штанов темную полоску.

Внутри смешались ярость, обида и смятение. Все просто: ей никогда не изменяли, и она не знает, что именно должна чувствовать. Их странная любовь давно превратилась в редкостное паскудство, и ей страшно признать, что над всеми остальными эмоциями довлеет… облегчение, но не боль. Никакой боли.

— Я тебя не отпускаю! — говорит он, имея в виду разрыв.

— А я не спрашиваю разрешения. — Она улыбается, мягко, но насмешливо. — Иди, не стоит оставлять даму одну.

Она уходит, шагает, удаляется. Она подозревала, что из всех видов любви, именно любовь, названная бесконечной, имеет особенно паршивый финал.

— Ты будешь или со мной, или ни с кем!!! — истошно кричит он, но больше не пытается остановить.

В его крике прячется угроза. Она ему верит, но больше не хочет пугаться. Он достаточно держал ее в страхе…— Настя, открой глаза! Очнись! — Ее кто-то тряс за плечи, заставляя вынырнуть из воспоминания. От резкого запаха нашатыря в голове словно взорвалась петарда. Приходя в сознание, Настасья вяло отмахнулась рукой, пытаясь устранить зловоние, и открыла глаза.

Прямо ей в лицо был направлен сокращающийся, как живой, объектив включенной видеокамеры.

— Да, вы с ума сошли! — выдохнула она, машинально ладонью закрывая черный круг. — Выключите камеру!

Кто-то цыкнул на оператора, заставляя посторониться и снять с плеча камеру.

Подняв голову, она обнаружила, что лежит на диване в незнакомом помещении, размером чуть больше чулана. Рядом присел на низенькую табуретку врач скорой помощи и что-то торопливо строчил в блокноте с рецептами. С недовольной миной за испорченный материал тут же стояла журналистка с телеканала. Вероятно, отчаявшись сделать нормальный репортаж про фотосъемки певицы, она решила выехать на удачно подвернувшемся анафилактическом шоке.

Настя попыталась сесть, но ее тут же остановил доктор:

— Вам сделали укол, полежите немного.

— Где моя сестра? — хрипловато спросила девушка и, отчего-то ощущая страшную стыдливость, натянула до подбородка знакомый колючий плед.

— Я здесь! — Катерина со стаканом воды в руках влетела в чулан и с порога накинулась на репортеров: — Выключите камеру и выйдите отсюда!

Судя нехорошему взгляду журналистки, съемочная группа была разочарована, но ослушаться телевизионщики не посмели и вышли. Когда за телевизионщиками закрылась дверь, то Катя недовольно фыркнула:

— Нелюди!

— Они раздуют скандал, — пробормотала Настя, расстроено прикрывая лицо ледяными ладонями.

— Перебьются, — уверено заявила старшая сестра и спросила у врача: — Что скажете, доктор?

— Постельный режим и лекарства, пока не спадет отек. — Он вырвал из блокнота листок с назначением, а потом улыбнулся Настасье: — И вам нужно к хорошему аллергологу, Анастасия.

— Спасибо. — Из вежливости та улыбнулась.

Собрав медицинские инструменты, доктор оставил девушек вдвоем. Катя присела на диван рядом с сестрой.

— Как ты попала на склад красок?

— Заблудилась, а выйти уже не успела, — соврала Настя, надеясь, что сестра не станет уточнять, почему ее нашли в центре складского помещения, а не у двери.

От воспоминания о том, что случилось на складе, по спине побежал холодок. Девушка боялась даже допустить мысль, что закравшийся под кожу страх — не плод воображения, не галлюцинация из-за отравления химическим запахом, а правда. И если она не ошибалась и не сходила с ума, то получилось, что ночные кошмары вырвались в жизнь, стали реальностью. Разве может такое происходить наяву?

— Американец в ярости от нашего «профессионализма». — Передразнивая заокеанского гостя, Катерина изобразила пальцами кавычки. — Заявил, что больше не приедет, ни за какие деньги. Артемий нас прибьет.

— Вряд ли он захочет свернуть шею курице, несущей золотые яйца, — справедливо заметила певица. Снова сестра сосредоточилась на переживаниях о том, как случившиеся повлияет на реноме Нежной Соловушки.

Катерина с расстроенной гримасой сделала глоток воды, но тут же поперхнулась:

— Это же тебе! Врач сказал, что ты должна больше пить.

Настя протянула руку, чтобы забрать стакан, и не поверила собственным глазам. Половинки лазурита оказались будто бы источенными изнутри. Сердце кольнуло от дурного предчувствия. Девушка резко села.

— Что случилось? — удивилась сестра, едва успев убрать стакан, чтобы не расплескать воду.

Певица потрогала одну из половинок, и под пальцами она рассыпалась песком. Следом раскрошился и второй камень. Ошеломленная певица не верила собственным глазам. Сердце нехорошо сжималось. Девушке не хотелось думать, что амулет превратился в прах, в последний раз сохранив жизнь неосторожной хозяйки. И если так, то… чем это грозит Настасье?

Во всей квартире горел свет, и громко работал телевизор. Окна были наглухо зашторены — Настя боялась случайно глянуть в темное окно, отражавшее комнату, обнаружить за плечом какое-нибудь потустороннее создание.

Даже дома девушка ощущала резкий запах краски. Краской же пахла вода, и рис, накануне оставленный в холодильнике Катериной. От навязчивого душка-преследователя Настасья чувствовала себя по-настоящему больной и разбитой. Чтобы избавиться от вони, будто заполонившей квартиру и въевшейся в стены, певица открыла настежь окна, проветривая и выстуживая комнаты.

Она устроилась на диване, поплотнее закуталась в толстый плед и, пока воздух насыщался влажным холодом, с огромным удовольствием смотрела фильм «Девчата». К собственному удивлению, Настасья вспоминала большую часть диалогов. Видимо, до комы черно-белое, трогательное в своей наивности кино находилось в списке ее самых любимых кинолент.

На самом интересном месте в дверь позвонили. В столь позднее время придти в гости не постеснялся бы только сосед-репортер. Вылезать из тепла не хотелось, так что открывала Настя, наглухо завернутая в шерстяной плед.

— Соседка? — Ярослав стоял в спортивном костюме и в дутом жилете, отчего складывалось ощущение, будто мужчина собирался предложить певице совместную пробежку вокруг дома. Причем девушка подозревала, что вдохновителю спортивных развлечений полагалось только дуть в свисток, а приглашенной в компанию гостье — нарезать круги.

— Врач прописал мне постельный режим, — пропустив приветствия, тут же заявила она, чтобы сразу отсечь любые попытки завлечь ее физкультурой.

— А врач случайно не прописывал тебе оздоровительное голодание? — полюбопытствовал сосед.

Она пожала плечами.

— Тогда собирайся, мы устроим праздник живота! — объявил Ярослав и блеснул неотразимой улыбкой, от какой у любой женщины, наверняка, учащалось сердцебиение.

После пахнущего краской риса, запитого пахнущей краской водой, аппетит у Насти отсутствовал.

— Я занята.

— Чем же?

— Просто занята.

— Угу.

Ярослав бесцеремонно вошел в выстуженную квартиру, и девушке ничего не оставалось делать, как посторониться. Он по-хозяйски осмотрел гостиную, заглянул в кухню, проверил коридор.

— Ты одна, везде включен свет, холодно, как в склепе, орет телевизор, идет фильм «Девчата». Постой, «Девчата»?! — Мужчина одарил девушку выразительным взглядом. — Если ты смотришь ретро, то явно занята тем, что киснешь. Собирайся, тебе понравится объедаться на ночь!

— Слушай, избирательный слух — это черта, которая у мужчин всегда проявляется ближе к сорока, или твой случай эксклюзивный? — недовольно заворчала Настя, как хвостик, шлепавшая за беспардонным гостем, пока тот, не разувшись, рыскал по дому.

— Ты брюзжишь, как пенсионерка, — отшутился Ярослав и подтолкнул девушку в сторону входной двери. — Меня весь день мучает совесть, что я съел твой завтрак, так что ужин за мой счет. Пойдем, иначе все закроется.

— Что все? — насторожилась Настя, упрямо натягивая до самого подбородка плед.

— Я не могу поверить, что ты привез меня в торговый центр! — воскликнула Настя пятнадцатью минутами позже, когда сосед припарковался у сверкающего разноцветными огнями комплекса. Под закрытие огромная автостоянка была практически пуста, а из стеклянных дверей просматривался безлюдный холл, где, умирая от скуки, туда-сюда сновали охранники.

— Не суди о конфете по невзрачной обертке, — заявил Ярослав, заглушая мотор. — Здесь можно отлично поесть.

В его ухмылявшемся лице девушка никак не могла прочесть — издевался он или совершенно серьезно предлагал отужинать в одной из местных забегаловок.

— А если меня кто-нибудь узнает? — от собственного предположения у Настасьи нехорошо заныло под ложечкой, и отчего вдруг страшно захотелось есть.

— Вряд ли, — беспечно отмахнулся сосед и, открыв дверь, поторопил: — Идем?

— Катя меня четвертует… — пробормотала сквозь зубы Настя, выбираясь из салона в уличный холод. Она надеялась, что никто не поверит, будто девчонка в спортивных штанах и с хвостом на голове — это известная певица, появившаяся в торговом центре, чтобы поужинать в компании взрослого мужчины.

Они шли по широким ярко-освещенным коридорам, между разнообразными магазинчиками. Запах краски истаял, и в воздухе витали ароматы косметики, впрочем, тоже неприятно царапавшие нос. Вокруг царил дух бесконечной праздничной круговерти, постепенно утихающей на ночь. Ярослав выбрал удобное время, когда почти все покупатели разошлись по домам.

Мужчина пребывал в отличном настроении, и оно невольно передавалось девушке. Вдруг Настасье в голову пришла мысль, что сосед специально притащил ее в торговый центр, ведь ничто не развлекает лучше откровенного нарушения глупых правил.

На втором этаже, где располагалась ресторанная зона, красовался большой баннер с изображением мультяшных помидоров, прыгающей на тонких ножках кукурузы и огурца с длинной, как у Деда Мороза, бородой. В самом конце «обеденного дворика» находился вход в вегетарианское кафе.

— «Бородатый огурец»? — прочла Настя название разнокалиберными буквами. — Они это серьезно?

За стеклянными витринами кафе виднелись разноцветными пластиковые столики, ярко-оранжевая барная стойка с прозрачным стеклом, прятавшим целые ряды спелых апельсинов и желтых лимонов. Зал был практически пуст. Видимо, у любителей похрустеть пупырчатыми огурцами к ночи пропадал аппетит.

— Это единственное вегетарианское кафе, которое мне удалось найти в нашем районе. В другие мы бы не успели до закрытия, — пояснил Ярослав, распахивая перед девушкой дверь.

— Впервые встречаю мужчину, который не ест мясо, — фыркнула Настя.

— У тебя амнезия, так что ты не знаешь наверняка.

— Справедливо.

— Ну, а я не вегетарианец.

— Тогда что мы тут делаем? — удивилась девушка, позволяя попутчику выдвинуть для нее стул. — Ты узнал что-то о той женщине, о которой я спрашивала?

— Пока нет, но я прочел статью, что белые и зеленые овощи не вызывают аллергии…

— Остановись немедленно! — резко выставив руку, Настасья категорично перебила объяснения. — Если ты скажешь, что не только нашел забегаловку, но и изучил правила питания аллергиков, то я решу, что ты маньяк, и сбегу домой.

Меню вегетарианского кафе действительно обещало любому аллергику праздник чревоугодия. Правда, Ярослав отказался попробовать местных изысков. Заказ принесли удивительно быстро. От еды шел приятный аромат, и на вкус оказалось весьма неплохо. После хека с пустым рисом даже постные кушанья показались Настасье не иначе как пищей богов.

— Точно не хочешь? — Девушка с аппетитом прожевала кусочек котлеты.

— Чечевичную котлету с салатом из сельдерея? — усмехнулся Ярослав и отхлебнул кофе. — Нет, спасибо. Только здесь я осознал, как мне любы вредные отбивные.

— И это сказал человек, которые пьет зеленый кофе для похудания… и чего там еще? — с иронией заметила Настя и, подхватив ламинированную картонку с меню, с выражением продекламировала: — Для похудания и очищения организма. Хотя в твоем возрасте, наверное, пора чистить организм.

— В моем возрасте? — Он сузил глаза.

— Старикан, — едва сдерживая нахальную ухмылку, поддразнила Настя.

— Когда вернемся, то можешь пригласить этого старикана на нормальный кофе с кофеином и сахаром, — тихо произнес Ярослав. — Думаю, что здоровье мне позволит.

Их взгляды встретились, и в глубине мужских глаз пряталось что-то незнакомое, темное, невольно волнующее, отвечающее тайным мыслям самой Настасьи. Наверняка, он и сам понимал, что бессовестно давит, ставя менее опытную в подобных делах собеседницу в уязвимое положение. Она боялась понимать эти желанные намеки соседа, менявшего женщин, как сама девушка туфли — каждый раз новые, под цвет платья.

Настя струсила, решила отшутиться, состроить нарочито серьезный вид и спросить, мол, не заигрывает ли он с ней, но у визави зазвонил мобильный телефон. Вызов спас ее от унизительной необходимости переводить взрослый флирт в ребячество. Из-за необъяснимого разочарования во рту появилась полынная горечь.

Потеряв аппетит, Настасья принялась ковыряться в тарелке, а когда подняла голову, то замерла. Всего в нескольких шагах от витрины вегетарианского кафе, за толстым стеклом медленно прошла девушка с длинными темными волосами. Когда Настасьин взгляд остановился на девичьей фигуре, то незнакомка, точно дразня, остановилась.

Эта была она! Женщина-виденье, в течение нескольких дней преследовавшая певицу!

Вилка выпала из ослабевших пальцев и со звоном ударилась о край тарелки. Звук показался неестественным, громогласным, словно рядом пробили набат. Девушка встала из-за стола.

Она должна была выяснить, почему паршивка ее преследует, мучает и сводит с ума! В чем провинилась Анастасия Соловей до комы? За что сейчас расплачивалась бессонницей и страхом перед темнотой?

— Я сейчас, — бросила певица.

— Настя, ты куда? — изумился Ярослав, но соседка уже выбегала из кафе.

Незнакомка шла быстро, не оглядывалась — видно, знала, что ее преследовали. Она встала на эскалатор, спускавший покупателей на первый этаж. Настя бросилась следом. Темноволосая макушка исчезла из поля зрения, но когда певица оказалась на бегущих вниз ступеньках, то вдруг обнаружила, что девушка исчезла.

Настасья спустилась и прошла несколько шагов, высматривая беглянку. Широкие коридоры между бутиками пустовали. В некоторых магазинчиках уже не горел свет. Ощущение пустоты, тишины и холодного глянцевого пространства ошеломляло.

Настя закружилась на месте, пытаясь понять, куда испарилась девушка. Но та появилась совершенно внезапно — поднималась вверх по лестнице, с другой стороны торговой площади.

— Стой! — выкрикнула певица.

Некоторое время они кружили по торговому центру, точно бы играя в кошки-мышки. Настя догоняла, незнакомка, как видение, снова и снова ускользала. Каким-то чудом она пряталась, но тут же выныривала в самых неожиданных местах.

Стараясь не упустить девушку из виду, певица завернула за угол и оказалась в тупике. Незнакомка стояла, отвернувшись лицом к стене, словно рассчитывала пройти сквозь толщу бетона, чтобы очередной раз скрыться от преследовательницы.

— Кто ты? — остановившись, хрипловато спросила Настасья.

Девушка помедлила, словно издеваясь над певицей, а потом развернулась, отчего длинные волосы до пояса разметались по плечам. У Насти заледенела в жилах кровь, ведь она смотрела в свое собственное лицо с ярко-голубыми глазами. Та, кто изводил певицу, являлась ее точной копией!

— Этого не может быть… — пролепетала девушка.

От страха ее трясло. В ушах странно звенело.

— Настя! — раздался оклик голосом Ярослава, и та резко повернула голову. Мужчина с обеспокоенным видом направлялся в сторону сбежавшей из ресторана соседки. Он приближался быстрым шагом, очевидно, едва-едва воздерживаясь от того, чтобы перейти на бег.

— Почему ты здесь? — с тревогой спросил он. — На тебе лица нет

Не в состоянии выдавить из себя что-то связное, она беспомощно указала дрожащим пальцем туда, где стоял двойник, и прошептала:

— Там…

Но тупик оказался пуст.

Глядя в зеркальце заднего вида, Алина накрасила губы алой помадой, поправила волосы, добавила румян на скулы, но быстро передумала и стерла излишек салфеткой. В подземном гараже, куда ей пришлось поставить машину, перегорели почти все лампочки, и царил полумрак. Она побоялась, что из роковой женщины превратилась в румяную доярку.

Когда Алина выбралась из машины, то невольно поежилась. Под леопардовым плащом на ней было одето лишь атласное неприличное дорогое белье с подвязками и чулками в сетку. Стук высоченных шпилек разносился в гулком пространстве пугающим эхом.

Поднимаясь на лифте на тринадцатый этаж, Алина не хотела признаваться себе, что нервничала. Она ненавидела каждый квадратный метр этого модного жилого комплекса с той же силой, с какой хотела здесь поселиться, на тринадцатом этаже, в большой квартире с окнами, выходящими на набережную, с мужчиной, который с первой минуты держал ее на расстоянии вытянутой руки. Алина всегда ненавидела то, о чем страстно мечтала, но не могла получить.

Она испытывала одержимость к недоступным вещам, и, видит Бог, Ярослав Павлов, мужчина с дурной репутацией, так и остался самой недоступной целью в ее жизни. Алина расставила сети, приготовилась к охоте… и не успела понять, как сама превратилась из охотника в цель. Она попалась с первого взгляда, с первого прикосновения. Увязала, словно муха в сладкой патоке. Иногда трепыхалась, изредка билась, но лишь глубже погружалась в невыносимые отношения.

Он не врал, не создавал иллюзий, отказывался строить песочные замки. Их «любовь» имела строго очерченные границы. Никакой глупой ревности, «случайно» забытых вещей в личном пространстве, общих покупок, знакомства с родителями — всего того, что может привязать или доставить неудобства. Ярослав не терпел неудобные отношения, роковые страсти и шекспировские драмы. Слезы, причитания и женские разочарования заставляли его скучать. Он был жесток, а Алина была одержима им.

Бывшие подруги считали его мерзавцем, но они ошибались. Ярослав являлся чтецом. Он прочитывал женщин, как книги. Перелистывал страницы душ, оставлял пометки на полях, подчеркивал строки. Чем неожиданнее пряталось под обложкой содержание, тем дольше его смаковал мужчина. Разве почитателя высококлассной литературы можно обвинить в бессердечии?

Любовница знала правила — Ярослав не выносил, когда она заявлялась без предупреждения — и все равно нажала на звонок входной двери. Алина нарядилась в дорогое черное белье, леопардовый плащ и шпильки, заготовила убийственную реплику, отрепетировала перед зеркалом дерзкий взгляд. Другими словами, она была готова ко всему, даже к холодному приему.

— Привет? — открыв дверь, с вопросительной интонацией поздоровался Ярослав.

—Привет… — Она бросила особенный взгляд из-под ресниц. — Так и будем стоять на пороге?

— Извини, — растеряно произнес он, впуская любовницу в квартиру.

Не откладывая дела в долгий ящик, Алина обняла мужчину за шею и запечатлела поцелуй, испачкав его губы алой помадой.

— Алин, подожди минуту… — пробормотал он, расцепляя замок ее пальцев и отодвигая любовницу.

— Что случилось? — Она почувствовала, как внизу живота предательски сводит.

— Я не один. — Мужчина стер с губ красный след от помады и с брезгливостью посмотрел на испачканную ладонь.

— Ты не один?!

Черт возьми, она была готова ко всему, но не к тому, чтобы обнаружить у собственного любовника другую женщину! Ее соперница, сидела на диване, подобрав под себя ноги, и выглядела возмутительно… по-домашнему.

Алина узнала девчонку из соседней квартиры, промокшего под дождем подкидыша с аллергией на табачный дым. Бледная, тонкая, как спичка. Хотела бы Алина сломать ее между пальцами!

Увидев нагрянувшую, как снег на голову, гостью, соседка поднялась.

— Что ж, мне пора. — Девчонка бесшумно проскользнула мимо женщины и пробормотала, точно бы под нос: — Спокойной ночи.

— Настя! — окликнул Павлов, и Алина вздрогнула. Она никогда прежде не слышала этих жутких — глубоких и мягких — интонацией в голосе любовника, с какими он называл имя чужой женщины.

Та оглянулась и вопросительно подняла брови.

— Ты будешь в порядке?

— Да. Не беспокойся.

Она быстро, как будто с опаской, покосилась на Алину. Вероятно, в прохиндейке нежданно проклюнулись ростки совести.

— Ты же знаешь, что в любой момент можешь придти?

Девчонка слабо улыбнулась и, уклонившись от ответа, попрощалась

— До свиданья вам обоим.

Она, наконец-то, пошлепала к двери. Рассеяно положив руку на талию Алины, Ярослав следил, как соседка собиралась на выход.

— Настя! — снова позвал он. Складывалось ощущение, что Павлов хотел бы не выпустить «сиротку» из квартиры!

Обернувшись, она вопросительно изогнула брови.

— Постарайся сегодня заснуть, — мягко велел он.

У Алины похолодело внутри. В лице ценителя женщин-книг, светилась трогательная нежность. На девочку с телом подростка он смотрел так, как никогда не смотрел ни на одну сексуальную красавицу из тех, что когда-либо согревали его постель.

И в этот момент Алина поняла, что наступил конец. Ярослав был не с ней. Небрежно обнимая любовницу одной рукой, двумя — он крепко-накрепко прижимал к груди девчонку, младше его на целую жизнь. Ее мужчина уже ушел от Алины, просто пока не подозревал об этом.

Наконец, соседка убралась восвояси. Пара осталась тет-а-тет.

— Мы ужинали вместе, — пояснил Ярослав, растеряно потирая затылок.

— Ужинали?— Да, кофе будешь? Мне необходим кофе — вечер был еще тот. — Он направился в кухню и мимоходом спросил: — А ты почему не раздеваешься?

Потому что она была одета в белье, плащ и шпильки. Не могла же она снять плащ, остаться в проклятущих кружевных штучках и спокойно хлебать на кухне кофе?!

— Я всего на минутку, — нашлась Алина, снимая намявшие ноги туфли.

— Ты что-то забыла, когда собиралась с утра? — уже из кухни поинтересовался Ярослав.

Да, черт возьми, забыла! Свою гордость! А лучше бы забыла дорогу сюда!

— Сережки в ванной, — соврала она.

— Странно, я их не видел.

— Наверное, упали. Я сама посмотрю.

Он стоял спиной, насыпал в кружки быстрорастворимую отраву, которую почему-то считал кофе, а не ядом. Алина всю жизнь ненавидела кофе, особенно растворимый! Ярослав даже не подозревал, что любовница терпела отвратительные напитки только потому, что они были частью их общего времени.

Гостья зашла в ванную, заперла на замок дверь и глянула в зеркало. Отражение продемонстрировало женщину со «съеденной» помадой на бледных губах, с ярко намалеванными щеками и глухо застегнутую на все пуговицы. Женщину, являвшуюся не героиней сериала «Секс в большом городе», а типичной дурой!

К горлу подступил горький комок. Стараясь сдержать слезы, Алина трясущимися руками сняла сережки. Глубоко вздохнув, она вышла.

— Нашлись, — с идиотской жизнерадостной улыбкой женщина продемонстрировала украшение.

Она растеряно огляделась, пытаясь найти предлог, чтобы остаться, однако не выглядеть глупо в бестолковом наряде, призванном вызвать желание. Пойти в спальню и надеть спортивный костюм Ярослава? Смыть косметику? Превратиться в худую «школьницу-болельщицу» из соседней квартиры?

Странно, но телевизор в квартире был включен на музыкальный, а не на новостной канал. В эфире крутили свежий клип Анастасии Соловей, скорее всего, снятый еще до комы. В нем девушка была похожа на печального ребенка. Певица, подобрав под себя ноги, сидела на мягком диване в большой комнате, на фоне панорамного окна и до боли напоминала соперницу Алины.

Ярослав с кружкой в руках вышел из кухни. В лице отражалась скука, но жадный, алкающий взгляд выдавал сильнейшую заинтересованность работой юной певицы. И тогда Алина все поняла.

— Вы с Анастасией Соловей — соседи? — Стараясь говорить спокойно, спросила она. — Это была она?

— Удивительно, сколько тебе понадобилось времени, чтобы узнать ее, — усмехнулся Павлов. Он вел себя, как подлец.

Взяв с журнального столика пульт, он выключил телевизор. Наверное, испугался, что его расшифруют. Или, может быть, сам еще не осознавал, какие изменения происходили у него внутри? Смертельно жаль, что Алина не имела к ним никакого отношения.

— Ты останешься? — спросил Ярослав.

Возлюбленный просто пока не понимал, как сильно мечтал, чтобы она убралась не только из его дома, но и жизни, и не на сегодняшнюю ночь — навсегда. Мог ли он сам ответить на вопрос, почему, наконец, разобрал вещи и превратил временное убежище в настоящий дом?

Пролог просмотрен по диагонали, книга закончена и закрыта. Вероятно, она оказалась не настолько интересной, чтобы Ярослав растянул удовольствие. А, может быть, дело было в том, что с Анастасией Соловей из чтеца он превращался в обычного мужчину?

Но Алина не даст себя разодрать на страницы, не сохранит ни одной его галочки, сотрет все заметки на полях, замажет подчеркнутые строки. Она никому и никогда не позволяла оставлять меток в своей душе.

— Нет, — гостья покачала головой. — У меня еще дела.

Их взгляды встретились. Он понял все. Ярослав лучше всех угадывал финалы историй.

Когда женщина вернулась в остывшую машину, то аккуратно расправила плащ, завела мотор и включила печку, чтобы согреться. Ее трясло, руки дрожали, как проклятые. Она поправила зеркало заднего видения.

Упав на руль, Алина разрыдалась, громко и горько, словно кто-то умер.

ГЛАВА 8. ПОГРОМ.

Офис Артемия отличался подчеркнутым вкусом: ничего дешевого, простого или лишнего. Одна стена была завешена фотографиями Настасьи, дизайнами обложек ее же синглов и альбомов. На другой — красовались портреты самого продюсера в компании знаменитостей: певцов, политиков и светских тусовщиков, часто мелькавших на страницах глянцевых журналов.

— Пафосно, — пробормотала Настя, входя в офис через стеклянную дверь с наклейкой-названием конторы.

— Ты еще его кабинет не видела, — хмуро отозвалась старшая сестра.

С самого утра она находилась на взводе и походила на сжатую пружину — была готова распрямиться и больно ударить по пальцам от любого касания. Свою подопечную и ее личную помощницу продюсер пригласил на встречу через секретаря. Катя это считала недвусмысленным намеком, что певица, сорвавшая рабочее расписание, находилась по уши в неприятностях.

Секретарь как раз восседала за стойкой рецепции — ухоженная, напомаженная барышня с перманентно высветленными волосами и в дизайнерском платье. По наблюдению Насти, девушка отлично вписывалась в интерьер. В приемной разрывались телефоны, но, не обращая внимания ни на звонки, ни двух визитерш, блондинка продолжала что-то с азартом печатать в компьютере.

— Опять секретаршу поменял, — проворчала Катя себе под нос.

Соловей старшая многозначительно покашляла в кулак, стараясь привлечь внимание работницы. Та недовольно оторвала взор от монитора и сфокусировалась на Насте. Чтобы узнать певицу, перекрасившую волосы в темный цвет, ей понадобилось некоторое время.

— Ой! — глубокомысленно произнесла она. — Это же вы!

— Привет, — та скривила губы, изображая улыбку.

— Я вас узнала!

— Прекрасно.

— А можно автограф? — Схватив со стола ручку и ядовито-зеленые стикеры, она протянула их певице. — Пожалуйста! Моя бабушка — ваша фанатка!

Переводя изумленный взгляд со стикеров на безмятежное лицо секретарши, Настасья ошарашено выдавила:

— Какая прелесть…

— Отвратительно! — возмущенно пробурчала Катя.

Судя по всему, она тоже подумала, что, выбирая секретаря на рецепцию, продюсер отталкивался исключительно от того, насколько успешно претендентка сливается с окружающей обстановкой или же подчеркивает роскошность офиса. Наверное, во время собеседования заставлял соискательниц усаживаться за рецепцию и, как художник, придирчиво разглядывал полученную экспозицию со стороны.

Удивляясь собственной терпимости к чужой глупости, Настя взяла протянутые листочки и пробормотала:— Я просто обязана осчастливить всех бабушек мира.

Поставив быстрый росчерк, она протянула бумажки секретарше.

— Спасибо, — блондинка забрала стикеры, с любовью посмотрела на автограф, а потом принялась что-то немедленно печатать в компьютере — судя по всему, делиться с друзьями в соцсетях, что желает за сходную цену продать автограф Анастасии Соловей.

— Зачем церемонии? Можете не предупреждать о нашем приходе, — разозлилась Катя. Она развернулась и решительным шагом направилась по устеленному ковровым покрытием коридору к закрытой двери, вероятно, ведущей в кабинет продюсера.

— Это же надо додуматься — взять у тебя автограф! — цедила женщина сквозь зубы.

— Зато она быстро печатает, — с юмором заметила Настасья, следуя за сестрой.

— Лучше бы она с такой скоростью приносила кофе!

— Ой, Анастасия, постойте! — раздался оклик секретарши.

Повернувшись, та вопросительно изогнула брови:

— Что-то не так?

— Я хотела вашу сценическую подпись, а не обычную! — пояснила блондинка с обиженной интонацией в голосе.

— Сценическую? — сморщилась Настя, не понимая, о чем толкует девица.

В этот момент раскрылась дверь в кабинет, и появился продюсер. Выглядел он заполошенным.

— Приехали? — пробормотал он и, выгнув в коридор, крикнул на весь офис: — Милочка, сделайте нам три кофе без молока и, пожалуйста, отвечайте на телефон, когда я звоню!

Сестры вошли внутрь, и у Настасьи едва не отпала челюсть. Казалась, что кабинет принадлежал сбрендившему на почве Нежной Соловушки фанату. Отовсюду гостей встречал задумчивый взгляд певицы. Ее портреты висели на стене. Из угла смотрела картонная фигура Насти в образе ангела, вероятно, заказанная для какой-нибудь рекламной акции. На этажерке стояли музыкальные награды, и спрятанные под стекло платиновые и золотые диски с именем Анастасии. Однако, создавая подобный интерьер, продюсер демонстрировал исключительно свои, а не Настины, успехи.

— Присаживайтесь. — Внимательный хозяин указал девушкам на зону для гостей — черные кожаные диваны. — Не узнаешь мой кабинет, Настасья?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Твоя «милочка» выпрыгнула в приемную из анекдотов про блондинок! — проворчала Катерина, присев на диван. — Она взяла у Насти автограф!

— Автограф? — недоверчиво переспросил Артемий.

— Для бабушки, — подтвердила та, устраиваясь рядом с сестрой. — О чем вы хотели поговорить? Не томите, а то у Катерины скоро начнется нервный тик.

Она нарочито не смотрела в сторону сестры, состроившей оскорбленный вид. Еще в машине между девушками случился спор, ведь, в отличие от личной помощницы, певица сохраняла исполинское спокойствие.

— Нам надо поговорить о твоих планах на будущее, — продюсер выбрал интонации, которые обычно использовали отцы, когда вразумляли загулявших выпускниц готовиться к экзаменам.

— В моих планах полугодовой отпуск, — безапелляционно заявила певица.

— Настя, мы это еще не обсуждали! — испугалась Катя, бросив на Артемия испуганный взгляд.

— Именно этим мы сейчас и занимаемся, — спокойно заметила Настя.

Однако продюсер не успел и рта раскрыть, как в кабинет, пятясь спиной, вошла секретарша с подносом в руках. Определенно, девица начинала всех раздражать.

— Кофе, как вы и просили, — объявила она. Насте пришло в голову, что, наверное, блондинка неплохо бы смотрелась на сцене какого-нибудь третьесортного театра, выдавая в спектаклях коронную фразу: «Кушать подано, господа!» Может, она действительно попала в приемную продюсера прямо с провинциальных подмостков?

При появлении лишних ушей разговор прекратился, даже не начавшись. Блондинка расставила чашки и уже собралась выйти, как вдруг опомнилась:

— Артемий Львович, вам же из студии звонили! Сказали, что диск Анастасии уже готов.

У продюсера вдруг сделалось странное лицо, и нервно задергался мускул.

— Спасибо, — произнес он, и от голоса веяло буквально арктическим холодом. Секретарша удалилась, и Катя, вероятно, едва дождавшаяся ухода недалекой работницы, спросила:

— О каком диске идет речь?

— Перед комой мы с Настей обсуждали, что было бы неплохо выпустить сингл, так сказать, разогреть публику перед новым альбомом. — Объяснение Артемия звучало вполне логично.

— И когда ты собирался нам напомнить об этом диске? — вкрадчиво уточнила личная помощница певицы. — Или ты не собирался?

— Настасья должна была сказать. — Самым бессовестным образом он попытался переложить ответственность на плечи человека, потерявшего память.

— Ты издеваешься надо мной? — окончательно разъярилась Катерина. — Если ты не помнишь условия контракта…

Настасья не желала участвовать в споре, все равно не помнила подробностей. Она мысленно уменьшила звук, отчего голоса скандалистов отошли на второй план, и принялась исподтишка разглядывать обстановку кабинета. В окружении собственных изображений певица чувствовала приближение клаустрофобии. Она начала бояться своих фотографий и отражений в зеркале. Настя не знала, кого именно увидит в следующий момент, и не улыбнется ли неожиданно оживший снимок жутковатой улыбкой, как показывали в страшных фильмах.

Перед мысленным взором снова и снова возникал двойник, испарившийся в тупике. Невольно в голову приходила абсурдная мысль, что после пробуждения от комы ее преследовал потусторонний мир, воплощая все киношные ужасы в реальность!

Вырывая девушку из мрачных раздумий, в ее руках тренькнул принявший сообщение мобильный телефон. Певица проверила номер, появившийся на экране, но он оказался незнакомым. Нахмурившись, Настя нажала на кнопку, открывая послание.

«Исчезни, как исчезла я! Убирайся в ад!!»

Вскрикнув, девушка отбросила от себя аппарат, словно тот кусался. Телефон отлетел на столик и расколотил чашку с кофе. В разные стороны прыснули фарфоровые осколки и горячая коричневатая жидкость. На стеклянной столешнице разлилась лужа. Несколько темных капель попало на юбку Катерины, моментально расползшись некрасивыми кляксами.

Изумленные поступком певицы, старшая сестра и продюсер вытаращились на разбитую чашку. Ошеломленная Настя, пытаясь подавить дрожь, вжалась в спинку дивана.

— Телефон… — кивнула она в ответ на озадаченные взгляды.

— Что с телефоном? — нахмурился Артемий. Он делал вид, что не покороблен поведением подопечной, но во взгляде все равно промелькнула жалость, с какой обычно смотрят на безумцев.

— Давай посмотрю, — предложила Катерина, начинавшая привыкать к странностям младшей сестры. Двумя пальцами она подняла аппарат и стряхнула капли кофе. Потыкав в экран, женщина проверила сообщение и резюмировала: — Не пойму, что тебя напугало. Посмотри сама.

Настя замотала головой и скрестила руки на груди, отказываясь прикасаться к аппарату. Догадываясь, что со стороны ее поведение выглядит более чем удивительным, девушка постаралась подавить страх, побеждавший любой здравый смысл. С опаской, словно могла ослепнуть, она заглянула в экран мобильника.

Действительно страшная угроза исчезла, вместо нее светилось коротенькое нейтральное сообщение:

«Нужно увидеться — я все выяснил».

Хотя отправитель не удосужился подписаться, Настасья догадалась, что послание отправил ее сосед-репортер.

— Я вдруг поняла, что мне надо позвонить, — быстро произнесла она, жестом ловкого фокусника выхватывая у сестры телефон. — Я отлучусь, если вы не против.

Вероятно, и продюсер, и Катерина были ошеломлены перепадами настроения у подопечной, а потому побоялись возражать. Настасья вышла из кабинета под сконфуженное молчание и аккуратно прикрыла дверь.

Страх, только-только сдавливавший горло, теперь переместился в живот и завязал тугим узлом внутренности. Девушка боялась, что прямо сейчас получит подтверждение своей безумной теории.

Ярослав назначил встречу в своем любимом ресторане. Он специально выбрал время в середине дня, когда заканчивались обеды, и народ расходился по офисам. Зал пустел, места освобождались, и утихал беспрерывный гул разговоров.

Мужчина занял столик, спрятанный от лишних глаз в нише — посчитал, что в укромном уголке Анастасия почувствует себя свободнее, нежели на виду у остальных посетителей. Он сделал специальный заказ на рагу из зеленых овощей и индейку — в статье о диете аллергиков было написано, что индейка разрешена даже младенцам.

И тут в кармане затрезвонил молчавший, страшно сказать, целые полчаса мобильный телефон. Проверив номер, мужчина поморщился — звонила его личная помощница, девица настойчивая, одна из тех, кто будет звонить, пока у абонента не иссякнет терпение или заряд батареи.

— Да? — раздосадовано ответил он… и провалился с головой в работу. В конце концов, Ярослав поймал себя на том, что совершенно потерял счет времени. У него затекла шея — приходилось плечом прижимать мобильник к уху, и закончились чистые салфетки, на которых он, забыв в офисе рабочий блокнот, делал пометки.

Мужчина поднял голову, но вдруг обнаружил, что Анастасия уже пришла и с нарочито задумчивым видом изучает меню. Она была прекрасна: немного заполошена, чуточку растрепана. Удивительно, как Настя умела приковывать мужской взгляд.

Ярослав отнял телефон от уха. В динамике продолжал тарабанить голос привязчивого собеседника, желавшего обсудить цветопередачу обложки следующего номера, но Ярослав точно бы погрузился в транс из-за близости хорошенькой девушки. Хотел бы он осторожно, едва касаясь, провести кончиками пальцев по линии губ, расправить складочку между нахмуренных бровей…

Впервые в жизни Ярослав совершил неслыханную вещь: не заботясь о том, что про него подумает собеседник, прервал телефонные переговоры и на полуслове отключил соединение.

— Я выгляжу смешно? — спросила девушка, не поднимая глаз от ресторанного меню.

— Нет. Ты выглядишь чудесно.

— Тогда почему ты улыбаешься? — Настя сердито глянула поверх папки и уточнила с требовательными интонациями: — Ты уже сделал для меня заказ?

Мужчина кивнул и, сбросив вызов перезванивающего коллеги, переключил аппарат на автоответчик.

— Тогда попроси, чтобы еще принесли яблочный сок, — велела девушка и, захлопнув меню, отложила на край стола.

— Почему ты не спросишь, что я заказал? — полюбопытствовал Ярослав, жестом подзывая официанта.

Она пожала плечами и бросила как будто небрежно:

— Я тебе доверяю.

Пришел официант с подносом. Ставя перед певицей тарелку с едой, молодой человек произнес:

— Ваше блюдо, Анастасия.

— Спасибо. — Она натянуто улыбнулась.

Когда тарелки были расставлены, и официант удалился, то девушка заговорщицки пробормотала:

— Терпеть не могу, когда меня узнают в ресторанах. Теперь придется оставлять неоправданно большие чаевые, чтобы не выглядеть скупердяйкой.

Отношение певицы к собственной известности забавляло.

— Ты действительно рассуждаешь как скупердяйка, — иронично заметил мужчина. Даже под пушкой он бы не признался, как сильно ему польстило, что официант узнал его спутницу.

— Я такая и есть! — Настасья блеснула открытой улыбкой, вспыхнувшей в глазах и озарившей лицо.

И вдруг у Ярослава подозрительно кольнуло в груди. Сердце заухало с частотой отбойного молотка, а пульс забился, как в истерике. Мир вокруг потемнел и стремительно сузился до фигуры девочки, сидевшей напротив. Она что-то сказала, но голос точно бы проникал сквозь вату.

Павлов вдруг почувствовал приближение паники. Черт побери, он и не думал, что у него так не вовремя могут случиться проблемы с сердцем! Почему оно так грохотало? Видимо, что-то непоправимо сломалось в здоровом организме и стоило прямо сейчас, не медля, попросить услужливого официанта принести валидол. Или что там еще принимают сердечники?

В замешательстве он расслабил узел галстука.

— Ярослав, с тобой все в порядке? — обеспокоилась Настя, откладывая нож с вилкой, и протянула мужчине стакан с водой.

Сделав жадный глоток, мужчин стряхнул с себя наваждение. Сердце снова стучало ровно.

— Что ты спросила?

— Так что ты узнал о той женщине, Кире Красновой? — терпеливо повторила Настасья. — Почему не захотел рассказать по телефону? Или ты поставил целью закормить меня до смерти?

— Учитывая, какая ты худенькая, то я был бы не против тебя подкормить, — стараясь не выглядеть ослом, Ярослав воспользовался привычной уловкой и принялся бессовестно флиртовать. Он хотел выиграть время, чтобы привести мысли в порядок. Ведь разговор о женщине с фотографии стоило начинать с ясной головой — гонец, несущий дурные вести, обязан тщательно подбирать слова.

— И все-таки?

— Кто эта женщина для тебя? — уклончиво спросил Ярослав. Вдруг он заметил, как Настасья принялась расковыривать на пальце заусенец.

— Она спасла меня, когда я была ребенком. — Настя быстро отпила сок. — Скажи, дата рождения оказалась верной?

Павлов кивнул.

— Я не помню, кто эта женщина для меня, но поставила дату ее рождения на кодовый замок. Помнишь, когда он у меня не открылся? — Настя вдруг затараторила, по какой-то причине разговор превратил ее комок нервов. — Я ничего не могу вспомнить, понимаешь? Но, кажется, мы были близки, а потом я ее чем-то сильно обидела и теперь…

Поток слов резко иссяк, и она в замешательстве замолчала.

— Что теперь? — осторожно спросил Ярослав.

В душе вдруг нехорошо царапнуло. Он знал ответ и вовсе не был уверен, что готов его услышать — этот ответ означал появление в его жизни тех самых паршивых сложностей, которых мужчина так тщательно избегал в общении с людьми. Но кто, вообще, гарантировал, что отношения с Анастасией Соловей окажутся простыми?

— Я думаю, что она меня преследует, — глядя глаза в глаза, произнесла Настя именно то, что так сильно боялся услышать визави.

— Настя… — Ярослав протянул руку через стол и мягко сжал тонкие пальчики девушки, оказавшиеся ледяными — он больше не мог следить за тем, как она, не замечая, до крови раздирала ногтем кожу. — Кира Краснова не может тебя преследовать — она погибла в прошлом августе.

С лица Настасьи сошли краски, в глазах появилось странное затравленное выражение. И тогда мужчина понял этот необъяснимый, казалось бы, иррациональный страх: панику среди ночи, зажженный в комнатах свет, метания по торговому центру, точно бы девушка догоняла кого-то, видимого только ей одной. Анастасия считала, что ее преследует мертвый человек!

— Ты подозревала, что она умерла, — заключил Павлов.

— Умоляю, не смотри на меня с этим взглядом! — тихо произнесла Настя.

— Каким взглядом?

— Взглядом «да она, похоже, рехнулась». Я не схожу с ума!

— Я знаю, — соврал он.

Настя тонко чувствовала фальшь. Она попыталась убрать руку, но мужчина покрепче сжал ладошку и отрицательно покачал головой, давая понять, что ни за что не выпустит ее руки.

— Она меня мучает… — голос девушки вдруг стал ломким. Она отпустила голову, словно нашкодившая школьница перед строгим учителем. Вероятно, Настасья пыталась сдержать слезы.

— Я тебе верю, — снова солгал Ярослав, не отрывая взгляда от темноволосой макушки.

Что-то у него внутри сопротивлялось горькой правде. Но при любых обстоятельствах и жизненных ситуациях он собирался держать Настю за руку, и не давать девичьему сознанию померкнуть. Ярослав искренне верил, что если сможет удержать ее, показать, что в реальности лучше, чем в фантазиях, то она останется рядом с ним, не ускользнет в мир без проблем, где царят вечные яркие краски.

Однако… какая чудовищная несправедливость, что реальность всегда уступает ярким фантазиям!

Она сидит на полу и прикрывает голову руками. Он стоит над ней. Он нечеловечески взбешен. Она видит его сжатые в кулаки руки. Кажется, что еще мгновение — он ударит ее со всей силы. Разобьет нос или губы, а, может быть, просто опрокинет.

Ревность — наркотик, к которому наступает привыкание с первой дозы.

— Пожалуйста, уйди из моего дома, — просит она.

Ее голос слаб, но в нем нет страха. Однажды она прочла, что звери чувствуют страх — он распаляет их ярость, заставляет нападать на слабую жертву. Мужчина, стоящий над ней, напоминает дикого зверя. Он крепко сидит на этом самом опасном наркотике — ревности.

— Что ты со мной делаешь? — кричит он. — Разве ты не видишь, как сильно я тебя люблю?! Зачем ты это со мной делаешь?!

Он хватает ее за подбородок и заставляет поднять голову. Больно и мерзко. Она не видит его лица — зажмуривается так сильно, что перед глазами плывут радужные круги.

— Отпусти, мне больно.— Да пошла ты! — вопит он, ослепленный ревностью. Его ярость требует выхода. Он начинает крушить мебель. В стену летит табуретка и с оглушительным грохотом разваливается на части. Переворачивается стол, сыплются чашки, брызгают в разные стороны стеклянные осколки.

Она чувствует, как что-то острое царапает запястье и почти с удивлением обнаруживает, что кожа на руке рассечена. Из пореза проявляется кровь, неестественно яркая, словно ненастоящая

В голову вдруг приходит несвоевременная мысль, что теперь придется поменять адрес. И лучше бы ей переехать куда-нибудь на необитаемый остров, вряд ли очередные соседи станут терпеть среди ночи дьявольский вертеп. Она сама не стала бы терпеть.

Породистое слово «ревность» камуфлирует ярость и злость! Оно пробуждает ощущение безнаказанности, рушит внутренние барьеры, а, в конце концов, отключает разум и стирает в человеке человеческие черты.

Мужчина, который раньше верил в то, что добро побеждает зло, а дождь — это всего лишь ширма для солнца, крушит ее дом. Как ни странно, ей совершенно не страшно. Она просто хочет, чтобы его злость иссякла. Когда он уйдет, то она, наконец, сможет лечь спать — ведь сейчас середина ночи.

Его все время преследуют приступы ревности. Эмоции превращают его в монстра, но когда гнев иссякнет, то проснется невыносимое чувство вины. Он опять станет рыдать, посыпать голову пеплом, на коленях просить прощение. Грозить, что покончит с собой, теперь — на самом деле.

Такое уже было.Это только в первый раз страшно видеть, как человек превращается в зверя и сходит с ума. Страх проходит с опытом…

Настя резко открыла глаза, словно кто-то толкнул ее, заставляя очнуться от сна-воспоминания. Девушка не сразу поняла, что находится в своей спальне. Она тут же схватилась за руку, почти уверенная, что из пореза течет кровь, но на запястье, конечно же, не было никаких ран. Чувства, вынесенные из сна, казались настолько реальными, что в ушах Настасьи до сих пор стоял грохот ломаемой мебели и вопли того человека.

В комнате горел ночник, за окном разливалась темнота. Стряхивая последние капли видения из прошлого, певица села на кровати и растерла лицо ладонями. Девушка потянулась за стаканом с водой и замерла — из-под двери в спальню пробивалась полоска света, хотя Настасья точно помнила, что выключала в коридоре лампы.

По спине пробежал холодок. Первым порывом было закрыться с головой одеялом, свернуться комочком и притворится невидимкой. Конечно, подобное ребячество никак не умаляло страха. Стараясь не поддаваться панике, девушка слезла с кровати. Для защиты снова пришлось взять статуэтку — награду Настасьи, как лучшей певицы прошлого года.

Девушка искренне пожалела, что не попросила взаймы у соседа бейсбольную биту. Вряд ли она ему была особенно нужна, учитывая спортивное телосложение и рост, а вот хрупкой миниатюрной певице явно бы пригодилась. Может быть, Настасья и не сумела бы ударить очень сильно, но, по крайней мере, выглядела бы менее абсурдно, чем с занесенной для удара статуэткой с именной табличкой, способной отпечататься на лбу гипотетического грабителя

Осторожно приоткрыв дверь, девушка сквозь щелку проверила коридор. Он оказался пуст. Крадучись, Настя прошла по направлению к гостиной, стараясь держаться поближе к стене.

Она добралась до большой комнаты… и замерла, как громом пораженная. Руки сами собой опустились. Статуэтка хлопнулась под ноги и хрустнула, теряя какую-то деталь.

Квартира лежала в руинах. Из рассыпанного мелким крошевом стеклянного столика высовывалась бронзовая статуэтка. Из разрезанных диванных подушек торчали пружины и клоки поролона. Нож — орудие пыток дивана — валялся тут же. Телевизор сверзили пол, и на темном экране разбегалась путина трещин. Везде были рассыпаны музыкальные диски, разодраны книги. Шипели колонки перевернутой стереосистемы.

Ошеломленная из-за погрома, Настя осторожно прошла в кухню. Неизвестный вандал постарался и здесь: разбил посуду, вывернул содержимое кухонных ящиков. Выпотрошил холодильник: выбросил продукты, разбил яйца, разлил молоко.

Тяжело вздохнув, девушка закрыла холодильник и, вскрикнув, отшатнулась. На белой дверце была оставлена запись красным маркером:

«Катись обратно в ад!»

— Этого не может быть… — пробормотала Настасья, пятясь спиной. — Это все не по-настоящему!

Она уперлась поясницей в барную стойку, испуганно повернулась и вдруг обнаружила надпись на припудренной белой мукой столешнице:

«Исчезни!»

Настя сунулась обратно в разоренную гостиную и, увидев очередное послание, оцепенела. Поперек стекла на панорамном окне неизвестный варвар написал красной губной помадой:

«Верни мне жизнь!»Казалось, что внутри девушки распрямилась пружина. Она опрометью ринулась вон из прихожей и босой вылетела на лестничную клетку. Плохо соображая, Настя в панике колотила в соседскую квартиру. Казалось, что ожидание, когда дверь откроется, длилось целую вечность. Наконец, щелкнул замок, и заспанный, растрепанный Ярослав появился на пороге.

— Настя? — щурясь от света, едва успел пробормотать сосед, как дрожавшая девушка бросилась к нему.

Ошеломленный натиском мужчина неловко поднял руки, позволяя соседке приникнуть всем телом: прижаться щекой к груди, вцепиться ледяными пальцами в футболку. Спустя долгую секунду он осторожно положил теплые ладони ей на талию.

— Все хорошо, — пробормотал он ей в макушку. — Не бойся. Я с тобой.

Когда ночь начала клониться к утру, Настасья с Ярославом вышли из комнаты охраны, где безрезультатно проверяли записи с камер, установленных в подъезде дома. В молчании они поднялись на тринадцатый этаж и, не сговариваясь, покосились на дверь Настиной квартиры.

Даже после долгой и тщательной проверки ночных записей, им ничего не удалось найти. Казалось, что никто не входил и не выходил из квартиры, кроме самой певицы, но на короткое время, всего на несколько минут, на лестничной клетке сам собой погас свет. Камеры ослепли, и никто бы не дал гарантий, что кромешная темнота не спрятала вандала, устроившего погром.

— Пойдем, — Ярослав положил теплую руку на спину девушки и подтолкнул на свою половину лестничной клетки.

Настя не сопротивлялась. Ее голова просто отказывалась анализировать все то, что произошло ночью. Сон, где тот человек в прошлом рушил ее дом, необъяснимым образом просочился в жизнь. И это пугало. Только Настасья до смерти устала от чувства страха.

Завернувшись в плед, она с ногами забралась на диван и маленькими глоточками отпивала чай. Горячий, очень сладкий напиток обжигал язык, но никак не прогонял холод, поселившийся внутри, в животе.

Из спальни вышел Ярослав. Наверняка, он бы никогда не признался, что вымотан, но осунувшееся лицо и круги под глазами говорили лучше любых слов.

— Я поменял простыни, так что… — Мужчина махнул рукой в сторону комнаты. Было заметно, как неуютно он чувствует себя в роли благодетеля.

— Я лучше лягу на диване.

— И напомнишь мне, что я на редкость паршивый хозяин? — усмехнулся он. — Нет уж, соседка, кровать — твоя.

— Спасибо.

Настя скинула плед и поднялась. Босые ноги защекотал длинный ворс ковра.

Мужчина не сел, скорее упал на диван и потер ладонью лоб, словно старался избавиться от какой-то зудящей мысли. Девушка бессильно следила за ним. Она знала, что должна уйти — Ярослав, наверняка, желал бы отдохнуть и от суматошной ночи, и от соседки, раз за разом вовлекавшей его в проблемы. Но еще Настя догадывалась, что не сможет заснуть.

— Одного не понимаю, — Павлов вперил в подругу пристальный взгляд, — почему ты не услышала, как твою квартиру рушат?

— Я приняла снотворное, но, похоже, переборщила с дозой, — призналась она. — Без него совершенно не смогу заснуть.

Видимо, у певицы сделался столь жалобный вид, что, вздохнув, Ярослав протянул руку и позвал:

— Иди сюда.

Настя не сопротивлялась. Устроившись рядом, обняла его руками, прижалась щекой к твердой груди, услышала, как ровно и веско бьется сердце. Стало уютно и спокойно, точно бы она заняла свое место, а не место другой женщины, рыжеволосой хищницы. Неожиданно девушка припомнила героя из книги, считавшего, что он составляет с любимой отличный союз — женщина превосходно умещалась у него «подмышкой», когда на диване сворачивалась клубком и прижималась к его боку. Если бы в жизни пары имели подобные мерила, то Ярослав с Настей являлись бы идеальными возлюбленными.

— Я кое-что начинаю вспоминать, — задумчиво произнесла она.

— Это здорово, — рассеянно пробормотал сосед. Сам того не замечая, он пальцем чертил на спине девушки круги, и внутри Настасья замирала от этой легкой, словно касание пера, ласки.

— Одного человека, в которого была влюблена до комы…

Неожиданно мужчина напрягся, рука замерла в воздухе. Секунда — и он снова расслабился, горячая ладонь легла на талию Насти.

— Я вспомнила, что он крушил мою прошлую квартиру, а когда проснулась, то обнаружила погром.

Настя подняла голову и посмотрела в уставшее лицо соседа.

— Ты думаешь, что стала предсказывать будущее? — Ярослав усмехнулся и скосил глаза в сторону девчонки.

— Я думаю, что в моей жизни происходит что-то необъяснимое, и пока я не понимаю, как эти вещи друг с другом связаны.— Ты опять о мистике! — догадался мужчина, и по интонации стало ясно, что он рассердился. Вероятно, его возмутила сама мысль, что в погроме квартиры могут быть виновны потусторонние силы или мертвая женщина.

— А что мне еще думать? Ты сам видел надписи на окне и на холодильнике. Она как будто требует освободить ей место! — Настя подняла голову и заглянула в лицо собеседника.

— Чтобы устроить такой хаос, в котором сейчас находится твоя квартира, или оставить хотя бы одну надпись, у призрака должны быть, как минимум, человеческие руки! Мне кажется, что кто-то просто пытается тебя запугать и создает иллюзию о мертвой подруге! Возможно, это тот самый тип, в которого ты была… — Он запнулся, как будто бы не хотел допускать в разговор слово «любовь», и исправился: — который оставил запись в книге Шекспира.

С долгую минуту они смотрели глаза в глаза, и Настя взвешивала вполне справедливые предположения мужчины.

— Я не знаю, что думать, — призналась она. — Я должна вспомнить. Мне кажется, что правда скрыта в воспоминаниях.

Пострадавшая была согласна с соседом, что квартиру громил вандал, ненавидящий Нежную Соловушку. Но Ярослав, как любой здравомыслящий человек, скептически относился к мистике и даже не допускал мысли, неотступно преследующей Настасью. Она считала, что тот самый ненавистник мог быть одержим духом женщины, желавшей занять место певицы, отобрать ее жизнь со всеми радостями и огорчениями. Возможно, таким образом, Кира Краснова требовала вернуть долг? Ведь после спасения из-подо льда Настя Соловей задолжала ей целую жизнь.

Спустя некоторое время, чтобы дать заботливому хозяину хотя бы немного отдохнуть перед долгим рабочим днем, Настя притворилась спящей. Однако, перенеся девушку на кровать, Ярослав подложил под спину подушки и уселся рядом. До самого утра мужчина не сомкнул глаз — следил за гостей. Наверняка, он догадывался, что Настасья вовсе не спит.

ГЛАВА 9. ЗАПАХ ПОЛЫНИ.

После того, как разломанную мебель и технику вывезли, то Настину квартиру заполнила гулкая пустота. Гостиная стала похожей на бальный зал, а воздух стараниями уборочной бригады насытился запахом дезинфицирующего средства.

После бессонной ночи певица чувствовала себя разбитой и подавленной. Она с содроганием вспоминала угрозы вандала. Несмотря на то, что надписи смысли, при взгляде на окно снова и снова ей мерещились нарисованные красным маркером неряшливые печатные буквы.

Разобраться с уборщиками и грузчиками помогла Катерина. Она же оказалась главным источником раздражения для измотанной хозяйки дома. Сестра бранилась, не переставая.

— Такой сложный день, а у нас тут форменный сумасшедший дом! — жаловалась она маме в трубку мобильного телефона.

Сегодня в центре города известным глянцевым журналом затевалась большая вечеринка, а Настасья выполняла на ней роль девушки с обложки. Катерина сильно переживала, выдержит ли сестра публичное появление, сможет ли перенести пристальное внимание малознакомых людей? А тут еще и взлом с погромом случились!

— Нет, ничего не своровали, — сдержанным тоном пояснила Катя и тут же добавила: — Нет, мы не вызывали полицию, чтобы не устраивать шумиху в прессе. Своими силами справимся…

Она закончила телефонный разговор и тут же накинулась на младшую сестру, разглядывающую с высоты тринадцатого этажа людную набережную и спокойную темную воду в канале.

— Почему ты не позвонила мне, как только обнаружила погром?

Не потрудившись оглянуться, девушка пожала плечами:

— Не хотела пугать посреди ночи.

Певица бы никогда не призналась, что задыхалась от чрезмерной сестриной заботы.

— Где ты ночевала? Здесь, в разгромленной квартире?

Настя ждала подобных расспросов и не хотела отвечать — не желала, чтобы кто-то, даже Катерина, лезли в ее личную жизнь.

— Будешь чай? — не глядя женщину, спросила певица и направилась в кухню. — Только сомневаюсь, что у меня остались целые чашки.

— Ты уходишь от ответа! — рассердилась Катя. Почему она всегда брала на себя роль прокурора?

— Я ночевала у Ярослава.

С нарочито спокойным видом Настя вытащила из шкафа чашки, насыпала остатки заварки из почти пустой банки. Заварочный чайник, маленькое произведение фарфорового искусства, как и большая часть посуды, после набега вандала превратился в разнокалиберные черепки.

— У Ярослава? — озадачилась Катя и тут ее посетила догадка: — У соседа, который тебя домой привозил? Ты ночевала с мужчиной?!

— «Мужчина» прозвучало как ругательство, — наливая в чашки кипяток, заметила Настя.

— Ты что, совсем не думаешь о своей репутации? — возмутилась Катерина несвоевременной шуткой сестрицы.

— Моей репутации явно не хватает пары хороших скандалов. Но не думаю, что тебя должно волновать с кем или у кого я ночевала. — Настя одарила собеседницу предупреждающим взглядом. — Личная жизнь называется «личной» именно потому, что в нее никого не пускают.

— Не верю, что ты снова говоришь мне такие чудовищные вещи! — в сердцах высказалась та, но моментально прикусила язык, явно сболтнув лишнего. Однако Настасья оказалось достаточно даже случайно брошенного слова.

— Получается, у меня все-таки был мужчина? Что ты еще скрываешь?

Она только и ждала, когда крупинки лжи высеются сквозь сито случайных разговоров, и на поверхности останется только истина. Девушка намеревалась вцепиться в зерна правды и не выпускать.

— Я не… — сестра замялась и покраснела. Стараясь избегать прямого цапкого взгляда певицы.

— Я знаю, что тот человек разгромил мою квартиру, и поэтому мне пришлось переехать.

— Такого не было…

— Катя, я вспоминаю его, этого мужчину! — рявкнула Настя. — Я же не могу вспоминать людей, которых никогда не знала, или события, которые никогда не происходили! Кто он? Как его зовут? Это важно! Он может быть виновен в страшных вещах!

— Я не знаю…

— Не ври мне!

— Черт возьми, я действительно не знаю его!

Никогда Настасья не видела, чтобы старшая сестра потеряла самообладание настолько, что начала сыпать ругательствами. Девушки единодушно примолкли. Катерина сдалась первой.

— Я никогда его не видела, — изображая спокойствие, произнесла она. — Я узнала о нем в тот день, когда была разгромлена твоя квартира. Ты была не в себе и сказала, что вы расстались.

Настасья внимательно следила за собеседницей. Рассказывая о мужчине-загадке из прошлого младшенькой, она старательно избегала смотреть той в глаза и явно нервничала. Певица и не догадывалась, какой неумелой лгуньей была сестра.

— И знаешь, Настя, — добавила она, подумав и, вероятно, хорошенько взвесив слова: — если ты его забыла и не можешь вспомнить, то, вероятно, этот человек не достоин, чтобы ты вспоминала о нем?

Она остановила на Насте серьезный взгляд, буквально пронизанный арктическим холодом.

— Не уверена, — через долгую паузу честно ответила та, выплескивая бледный, не успевший завариться чай из кружек в раковину.

Кабинет Ярослава с первого дня напоминал ему вольер с двумя прозрачными стенами: впереди стеклянные двери, за спиной — огромные окна. По бокам — глухие перегородки. Рабочее место финансового директора, вероятно, задумывалось так, чтобы отдел просматривался как на ладони. Но на деле получалось, что сам начальник находился как на ладони перед подчиненными.

Случались дни, когда он представлял себя диковинной рыбой в аквариуме, на которую пялятся абсолютно все, начиная от креков и заканчивая уборщицей. Когда всего на секунду Ярослав поднял голову от монитора компьютера, то понял — сегодня наступил именно такой, паршивый, день.

В сторону его кабинета направлялась рыжеволосая фурия. Она привлекала внимание: была одета в леопардовый плащ, плавно покачивала бедрами и высоко держала голову — настоящая хищница. Прежде Алина никогда не позволяла себе появляться в святая святых — в редакции!

Неожиданно перед мысленным взором пронеслось воспоминание о ее приезде в квартиру Ярослава, на ночь глядя. Алина не могла придумать ничего нелепее, чем заявиться к нему в белье и этом самом пошлом плаще. Слава богу, что у нее так и не хватило смелости раздеться и разыграть дешевую сцену, сворованную из какого-нибудь телесериала или бульварного романа.

Однако Павлов понимал значение этого неожиданного ночного приезда. Мужчина уже ощущал стремительное увядание их короткого романа, к сожалению, не отличавшегося не свежестью, не оригинальностью. Алина рьяно пыталась отсрочить неизбежный финал, но в результате просто портила приятные воспоминания неудачными попытками продлить агонию. Это выглядело жалко.

— Тук-тук. — С хитрой улыбкой Алина приоткрыла дверь. — Занят?

— Заходи.

Смирившись с появлением нежеланной гостьи, Ярослав снял очки и, небрежно бросив на стол, потер переносицу. Голова гудела, глаза резало от долгой работы, и совершенно не хотелось общаться с любовницей, неожиданно проявлявшей нехарактерную назойливость.

Он всегда недоумевал: почему, лишь почуяв приближение финала, женщины, особенно хищницы, теряли здравый смысл, скатывались до скандалов и откровенной навязчивости. Его утомляли прилипчивые любовницы, забывающие о достоинстве.

— Выглядишь паршиво, Павлов, — заявила она и, грациозно сев на стул, положила ногу на ногу. — Бессонная ночь?

— Работы было много.

— Ты превосходный лжец. — Алина изогнула алые губы в мимолетной улыбке. — Но я пришла не за выяснением отношений.

В ответ Ярослав вопросительно поднял брови и откинулся на спинку офисного кресла, изображая внимание.

— У меня прекрасная новость — меня хотят вернуть в журнал!

— Поздравляю.

— С одним условием, — тут же оговорилась Алина.

Мужчина сдержался от ироничного смешка. Умение преподнести вести выгодным для человека образом — это уникальный талант, который оттачивают годами. Любовница Ярослава, судя по всему, тренировалась без устали.

— И какое же условие? — Павлов состроил заинтересованный вид.

— Эксклюзивное интервью с Анастасией Соловей. Я даже придумала название статьи: «Жизнь после комы».

— Отвратительная идея.

— Тебе не нравится название, или ты не желаешь договариваться с лучшей подружкой об интервью? — ощетинилась Алина, моментально выпустив когти.

— Анастасия сейчас не общается с прессой.

— В этом-то и соль! После той пресс-конференции она не подпускает к себе никого, — женщина помолчала и добавила, понизив голос: — возможно, за исключением тех, кто успел залезть к ней под юбку.

Она точно бы щелкнула Ярослава по носу — не больно, но неприятно.

— Говоря «залезть к ней под юбку», ты намекаешь на меня? — сухо уточнил Ярослав.

— Скажи, что я ошибаюсь.

— Ты ошибаешься. Я не имею привычки залезать под юбки детям. И об интервью тебе стоит договариваться не со мной, а с ее старшей сестрой. Насколько мне известно, именно она заправляет всеми делами.

— И что ты мне предлагаешь? — Алина сузила глаза от злости.

— Проявить смекалку?

— Ну, и скотина же ты, Павлов! — прошипела женщина, на глазах превращаясь из рыжеволосой плутовки во взбешенную ведьму. Если бы она умела убивать взглядом или силой мысли, то, наверняка, Ярославу тотчас бы пришлось отдать Богу душу!

Едва держа себя в руках, она поднялась со стула и с подчеркнутым чувством собственного достоинства направилась к двери, но резко остановилась. Медленно обернувшись, женщина выдержала длинную театральную паузу, словно бы просчитывала в уме какую-то хитрую комбинацию. От злости не осталось и следа. Что ж, за Алиной давно закрепилась слава талантливой интриганки.

Хозяин кабинета изогнул брови, молчаливо поторапливая любовницу.

— Ты можешь мне достать приглашение на сегодняшнюю вечеринку? — Она назвала известный глянец, относившийся к издательскому дому Ярослава.

— Конечно, — смилостивился мужчина.

Павлов набрал номер помощницы и попросил достать приглашения. Закончив давать распоряжения, он кивнул:

— Заберешь у секретаря на рецепции.

— Спасибо, любимый. Ты чудо! — Алина сладко улыбнулась, что немало напрягало. Обычно подобным образом улыбались ловкачи, только что одолевшие в покер наихитрейшего игрока.

— А что за вечеринка? — полюбопытствовал Ярослав.

— Празднование какого-то юбилея. Наливают бесплатного шампанского и раздают пакеты с дешевыми сувенирами. Ничего особенного, но без приглашения туда не попасть, а мне очень нравится девушка с праздничной обложки.

Хитро подмигнув, незваная гостья, наконец, убралась. Мужчина проследил задумчивым взглядом за тем, как она, покачивая бедрами, идет к выходу. Дождавшись, когда женщина исчезнет из поля зрения, финансовый директор вновь набрал помощницу.

— А кто звезда с юбилейной обложки? — спросил он.

— Анастасия Соловей, — охотно пояснила секретарь. — Хотите посмотреть на номер?

— Было бы неплохо, — сквозь зубы процедил Ярослав.

За то, что его обвели вокруг пальца, как несмышленого школьника, в груди разгорался яростный огонек. Срывая злость, он со всей силы шарахнул на рычаг телефонную трубку и рявкнул в сердцах:

— Проклятье!!

В клубе, где проходило празднование пятилетнего юбилея журнала, было душно, темно и очень людно. Воздух пах алкоголем — шампанское текло рекой, причем в прямом смысле слова. В центре зала стоял подсвеченный золотыми огнями фонтан, струящийся игристым вином. Музыка терялась за гудящим роем голосов. Небольшая сцена с «языком» для показа мод пока пустовала. Но, если верить устроителям праздника, в ближайший час планировалось дефиле и выступление какой-то молоденькой певички с громким псевдонимом Таис.Среди хмельной толпы мелькала съемочная группа музыкального телеканала, которая присутствовала на неудачной фотосъемке Насти. Бойкая репортерша, рассказывающая о буднях городского бомонда, брала интервью у подвыпивших гостей. Стараясь собрать побольше провокационных кадров, она делала вид, будто не замечала, что некоторые несли в микрофон откровенную ересь.

С потолка спускались баннеры с изображениями Нежной Соловушки, строгой и загадочной одновременно. Она походила на отстраненное и чуждое земному миру создание, нежели на Анастасию Соловей, пытавшуюся из раздельных лоскутов сшить свое прошлое. От собственных, но в то же время чужих, портретов у Насти начинался приступ паники. Ей не хватало воздуха и свободы. Она ненавидела каждую бесконечную минуту, проведенную в душном клубе, куда прибывал и прибывал народ.

— Анастасия, что вы думаете о вечере?

Настя отшатнулась, когда ей под нос сунули микрофон, и по совету старшей сестры постаралась сделать вид, будто не замечает нацеленную в лицо камеру.

Сосредоточившись на запарившейся в духоте журналистке, певица поймала себя на отстраненной мысли, как некрасиво выглядит размазанная тушь под глазами миловидной девушки. Сама Настасья мечтала запереться в женской комнате и ледяной водой смыть яркий макияж, а заодно назойливые взгляды и приторные улыбки, налипшие на нее за короткий, но в то же время невыносимо длинный вечер.

— Здесь мило, — соврала она, краем глаза заметив, как Катерина, находившаяся у бара, ринулась в ее сторону. С обеспокоенным видом она проталкивалась через толпу. Видимо, боялась, что даже в коротеньком интервью певица сморозит какую-нибудь глупость и подпортит имидж хорошей девочки.

— Как вы себя чувствуете после происшествия на фотосъемке? — Журналистка оказалась злопамятной и неглупой.

— Гораздо лучше, чем на фотосъемке, — пошутила Настя и с ироничной улыбкой продемонстрировала нетронутый бокал шампанского. — Спасибо, что беспокоитесь о моем здоровье.

Тут к микрофону на подиуме вышел ведущий праздника, молодой человек в модном пиджаке и красных брюках. Он поприветствовал народ, и публика принялась нехотя подтягиваться к сцене. Оператор перевел камеру в сторону подиума, а молоденькая репортерша, потеряв интерес к Анастасии, незаметно затерялась в толпе.

Ведущий объявил выступление певицы Таис, пообещав незабываемое зрелище. Громкая музыка, точно шумовая бомба, взорвала пространство. Мелодия была незатейливая. Однако она относилась к тому типу, что намертво взрезались в подсознание и прокручивались в голове даже во сне. На сцену вышла миниатюрная подтянутая блондинка в вечернем платье кипенно-белого цвета. На большом экране замелькали первые кадры видеоклипа, в котором девушка представляла в роли хрупкого ангела со сломанными крыльями…

Зрелище получилось поистине незабываемым, ведь голубоглазая Таис походила на Настасью, как сестрица. Да и голос у девчонки оказался сильным и насыщенным. Анастасия отказывалась верить собственным глазам.

Следя за выступлением, она прилагала чудовищные усилия, чтобы сохранить на лице непроницаемое выражение. Никто, ни одна паршивая душонка не должна была догадаться, что на певицу лавиной надвигалось ощущение, будто ее обокрали. Она словно бы примерила на себя роль сказочной Русалочки, поменявшей голос на возможность ходить по земле, и теперь злая ведьма, преобразившись красавицей, пыталась отобрать ее жизнь!

— Она ваша точная копия, — женский голос, прозвучавший над самым ухом, вывел Настю из оцепенения.

Девушка повернула голову. Рядом с ней стояла рыжеволосая подруга Ярослава. В ее руках был зажат бокал с шампанским, взгляд устремлен на сцену. С усмешкой она искоса глянула на Настасью.— Вы точно заметили — копия, — спокойно парировала та. — К счастью, подделки всегда уступают оригиналу в качестве.

— Но часто они лучше продаются. — Послав в сторону противницы очередной саркастический удар, она пригубила вино.

Настя не сдержала понимающей улыбки. Она легко прочла признаки обычной бабьей ревности.

— Тогда отчего вы покупаете свои леопардовые плащи в бутиках, а не на китайском рынке? — выставляя себя абсолютной стервой, вкрадчивым тоном полюбопытствовала она.

Женщина усмехнулась и подняла бокал в молчаливом тосте, словно бы засчитывая сопернице очко.

— Кстати, меня зовут Алина, — представилась она.

— Я знаю, — коротко ответила Настя, снова обратив взгляд на сцену. Выступление продолжалось. Энергичная музыка сменилась медленным и протяжным мотивом. Даже не обладавший идеальным слухом человек, наверняка бы, различил в ней знакомые ноты одного из хитов Нежной Соловушки.

Совершенно точно Настасья не желала и дальше наблюдать за происходящим балаганом, тем более выступать в роли главного клоуна. Интересно, сколько людей в этом зале торжествовали из-за того, что любимицу публики собиралась потеснить ее же подражательница? Для большего позора оставалось, чтобы Таис объявила со сцены, будто является почитательницей творчества Нежной Соловушки!

Глазами Настя поискала в толпе старшую сестру, только-только торопившуюся из бара, и обнаружила Катерину в компании незнакомого брюнета, не особенно убедительно прятавшуюся от певицы за фонтаном шампанского. Она выглядела рассерженной и очень взбудораженной. Судя по жестам, Катя отчаянно спорила со своим визави. Да и мужчина, похоже, давно забыл о хороших манерах и что-то кричал в лицо противницы.

Настасья, было, направилась к скандалистам, но не успела она и шагу ступить, как в воздух с шипящим звуком выпрыснули поток белого густого дыма. Кучерявые клубы заполнили пространство. Фигуры людей утонули в тумане, свет побледнел. Кисловатый запах алкоголя сменился полынной горечью, от какой перехватывало дыхание.

Девушка ощутила, как из живота поднимается горячая волна паники. Она судорожно втянула носом дурманный аромат тлеющих трав, и вдруг провалилась в другое пространство.

— Открой немедленно! — Она колотит ладонями в деревянную дверь, чувствуя приближение всепоглощающей паники. — Открой эту проклятую дверь!!

Она прислоняется лихорадочно горящим лбом к гладкой лакированной поверхности и старается перевести дыхание. Ей ненавистны маленькие душные комнаты без окон. Она смертельно боится таких вот, закрытых, глухих закутков. По спине бежит пот. Липкий страх сжимает сердце.

Все будет хорошо. Главное, не поддаваться панике и дышать.

Вдох-выдох. Вдыхать через ноздри, выдыхать через рот.

Он сейчас вернется и отопрет проклятую дверь, не оставит ее здесь одну. Он же знает, как сильно она боится крошечных клетушек!

Вдох-выдох.

Сколько времени прошло с момента ее насильственного пленения? Наверное, недолго, но ей кажется, что минула целая вечность. В крошечных темных комнатах не существует правильного времени. Оно искажается: минуты преображаются в часы, а часы — в сутки.

Вдох.

— Открой, пожалуйста… — жалобно шепчет она на выдохе и глотает подступающие слезы.

Она вдыхает, но неожиданно ощущает горьковатый запах горящего сена. Когда он тащил ее по чердаку к крошечной тюрьме, то она заметила, что на толстой балке под потолком висят засушенные травы. Скорее всего, в умерших букетах пряталась горькая полынь, тлеющая с дурманным ароматом.

Чулан постепенно заполняется дымом. Он сочится в узкую щелку из-под двери. Похоже, что чердак горит! И тогда ее охватывает паника запертого в клетке зверя.

— Открой!!!

Она кидается на дверь и неистово колотит, разбивая в кровь костяшки пальцев…

В ужасе Настя вырвалась из кошмарного воспоминания. Она вернулась в дымный зал, где по-прежнему громко играла музыка. Легкие горели. Пальцы ослабели, и бокал с шампанским полетел на пол. Вино выплеснулось на длинное красивое платье, оставляя продолговатый след. Лишь усилием воли певица не схватилась за рукав стоящей рядом Алины, чтобы удержаться на ногах.

— С вами все в порядке? Вы побледнели, — внимательная соседка заметила, что лицо девушки стало белым, как простыня.

— Да, все хорошо. — Настя растерянно заморгала, пытаясь сохранить ясность рассудка, а секундой позже ринулась вон из зала.

Алина не хотела упустить сбегавшую с вечеринки певицу! Не замечая ничего вокруг, беглянка лавировала в толпе, разгоряченной сплетнями и бесплатным спиртным, но вряд ли осознавала, что люди расходились, освобождая ей дорогу. Анастасия выбралась в темный коридор, а потом, с силой толкнув дверь, скрылась в женской уборной, куда журналистка войти побрезговала.

Развернувшись, раздосадованная женщина отправилась обратно к шумному танцполу. В голове прокручивались все крохотные странности, свидетельницей которых она стала. Транс певицы, пустой взгляд, словно бы девчонка находилась за тысячи километров от ночного клуба, а результат — необъяснимый, почти животный страх, отключивший мозг — все мелочи, намекающие, что с Анастасией Соловей происходило что-то скандальное, по мощности сравнимое с ядерным взрывом. Ловкая журналистка желала стать первой, кто распутает тугой клубок секретов любимицы публики и собьет с нее спесь! Не вечно же мерзавке носить корону невинного создания, спустившегося с райских кущ?!

Алина скрипнула зубами, ощущая, как в груди растекается ядовитая ревность. Ненавидеть больше, чем она ненавидела соперницу, не могла бы ни одна брошенная женщина!

Бездарная Таис, не умевшая держаться на сцене, уже прощалась с публикой. Журналистка скривила губы в усмешке. Несмотря на неприязнь к Анастасии Соловей, даже Алина признавала, что копия, как бы ее не старались подогнать под оригинал, остается всего лишь подделкой, возможно, неплохой, но в разы уступающей подлиннику.

В отличие от конкурентки, голос Нежной Соловушки походил на прививку от сердечной заскорузлости. Ее музыка обладала потрясающим свойством заполнять пустоты в душах людей, необъяснимым образом пробуждала желание становиться лучше. Это не мастерство, а дар свыше, Божья искра. Такое невозможно натренировать во время репетиций, с подобным талантом нужно родиться.

Неожиданно Алину самым бессовестным образом толкнули локтем в спину. Женщина неловко подалась вперед и плеснула шампанское на шелковый топ.

— Твою ж мать! — рявкнула журналистка. Она не могла позволить себе настолько дорогую вещь, а потому кофточку «взяла напрокат» и с утра намеревалась сдать обратно в бутик. Модница даже не срезала бирки с ворота, просто спрятала, чтобы никогда не заметил, а тут отвратительное винное пятно!

Желая разорвать обидчика голыми руками, журналистка крутанулась на каблуках и нос к носу столкнулась с Екатериной Соловей.

— Извините, — пробормотала та и заторопилась к выходу, кажется, даже не обратив внимания, что превратила эксклюзивный наряд в испорченную тряпку. Она не заметила, как выронила мобильный телефон, бухнувшийся под ноги Алины.

Женщина аккуратно присела и подняла аппарат.

— Послушайте, вы уронили! — протягивая мобильник, попыталась она дозваться до обидчицы, но та не смотрела по сторонам, не поднимала глаз и, вероятно, пыталась потихонечку сбежать из клуба.

Что ж, Алина пыталась… Проглотив довольную улыбку, она спрятала потерянный аппарат — буквально шкатулку с секретами — в клатч.

Тут журналистка заметила, что Катерину нагнал высокий смазливый франт. Он схватил женщину за руку, пытаясь остановить. На глазах Алины разыгралась любопытная сцена: личная помощница известной певицы, славившаяся нечеловеческой выдержкой и немногословностью, вдруг начала что-то кричать, подкрепляя слова яростной жестикуляцией. Хорошенькое личико миниатюрной блондинки исказила дикая злоба, казалось, она была готова ногтями вцепиться хлыщу в лицо.

Громкая музыка заглушала голоса скандалистов, но мелодия оборвалась, и в короткой паузе раздался гневный возглас Катерины:

— Черт возьми, она даже твоего имени не желает вспоминать!

Догадавшись, что выкрикнула ругательства в эпицентре тишины, женщина испуганно огляделась вокруг, боясь узнать, сколько людей могли бы услышать ее. Брезгливо освободившись от рук преследователя, она бросилась вон из клуба.

Совершенно потрясающее событие! Внутри Алины вспыхнул нетерпеливый огонек, который она считала тем самым шестым репортерским чувством, означавшим, что журналистка подобралась чрезвычайно близко к какой-то сенсации!

Проводив противницу тяжелым взглядом, мужчина сунул руки в карманы и, ссутулившись, направился в сторону бара. Сгоравшая от нетерпения Алина, последовала за денди. Он заказал себе крепкий алкоголь. Запрокинув голову, молодой человек залпом осушил бокал и тут же попросил вторую порцию.

— Привет, — чарующе улыбаясь, Алина решила подкатить к красавчику.

Он поднял на нее темные глаза, скривил губы и бросил в лицо:

— Отвали!

На мгновение женщина опешила, а потом возмущенно фыркнула

— Что за манеры?!

Никогда в жизни ее не отфутболивали столь грубым образом! Да, Господи, о чем она думает? Ее вообще никогда никто не отфутболивал!

Гордость опытной соблазнительницы была уязвлена и растоптана. Проклятый Палов. Из-за него она совершенно потеряла форму и разучилась обольщать мужиков!

С оскорбленной миной женщина сцапала с барной стойки лакированный клатч и пулей ринулась на выход, надеясь догнать Екатерину Соловей.

Оставив пальто в гардеробной, Алина выскочила из дверей клуба на улицу. Несмотря на то, что днем апрель радовал почти летним теплом, ночь оказалась ледяной. Холод пробирал до костей, и, стоя на ступеньках главного входа, женщина зябко поежилась. Обхватив себя руками, она внимательно разглядывала автомобильную стоянку, пытаясь глазами отыскать Екатерину Соловей.

Блондинка шла по парковке. Достав из сумочки потерянный беглянкой мобильник, Алина быстро, насколько позволяла чрезвычайно узкая юбка и неприлично высокие каблуки, спустилась с лестницы. Не обращая внимания на пронизывающий ветер, журналистка заторопилась следом за помощницей певицы. Петляя между автомобилей, она слышала, как четко, точно по-солдатски, стучат каблуки Соловей старшей.

— Екатерина, подождите! — позвала Алина, отчаявшись догнать блондинку.

Та с недоумением оглянулась через плечо.

— Вы потеряли свой телефон!

Катерина остановилась, дожидаясь, когда рыжеволосая незнакомка, подойдет ближе.

— Вот, держите, — Алина приветливо улыбнулась и затараторила, стараясь притупить бдительность собеседницы: — Его передал ваш приятель, тот черноволосый парень, с которым вы разговаривали в клубе. Он представился, но я совершенно забыла его имя. Дмитрий? Владислав?

— Его зовут Даниил! — нетерпеливо перебила Катерина, без особой благодарности выхватывая аппарат из рук спасительницы. — И он вовсе мне не приятель…

Алина не удержалась. По ее губам скользнула торжествующая улыбка, и помощница певицы тут же осеклась.

— О, Боже! — Она тихо застонала от досады и, резко выдохнув, потеряла переносицу: — Вы журналистка!

— Извините, — без сожаления та пожала плечами.

Они обе знали, что прямо сейчас Екатерина Соловей открыла сундук с секретами. Алине оставалось лишь сунуть руку и вытащить на свет божий самые сногсшибательные тайнами.

— Вы уже просмотрели мой телефон или постеснялись? — тон собеседницы изменился, из него исчезла усталость, но появилась злость. — Теперь у журналистов принято, открыто рыться в грязном белье? Клянусь, если хотя бы что-то появится в прессе, я засужу вас!

— Так попытайтесь! — Алина едва не хлопала в ладоши от счастья. Жаль не успела включить диктофона на телефоне, чтобы записать скандальную беседу и угрозы.

Но друг в глазах собеседницы отразилось недоумением. Она смотрела куда-то поверх плеча репортерши:

— Что такое происходит? — Она нахмурилась.

Журналистка оглянулась. Оказалось, что двери клуба были настежь распахнуты, и оттуда валом валил народ. Улица наполнилась движением. Люди, похожие на испуганных ярким светом тараканов, разбегались в разные стороны.

Не сговариваясь, женщины бросились обратно.

— Постойте, что случилось? — Катерина схватила за руку какого-то плотного высокого мужчину, со стороны выглядящего более или менее адекватным.

— Пожар!

Соловей старшая изменилась в лице, становясь смертельно бледной. Не обращаясь ни к кому конкретно, она пролепетала:

— Там же Настя…

Трясущимися руками она вытащила из кармана мобильник. Попыталась набрать какой-то номер, но не справилась с аппаратом.

— О, боже. Почему же ты не звонишь? — пробормотала она, непослушными пальцами нажимая цифры на экране.

Вдруг она на мгновение застыла, как будто только-только осознала серьезность положения. Через мгновение она отмерла и, напугав Алину, заорала на всю улицу, как сумасшедшая:

— Анастасия Соловей в клубе!!

Снова и снова Настя плескала в лицо ледяную воду. Струя текла из крана в раковину, брызгала, и на ярком шелковом платье девушки расплывались влажные кляксы. В уборную, куда веселье добиралось лишь буханьем басов, заходили дамочки. Поправляя макияж, они щебетали и исподтишка поглядывали на певицу, остервенело смывающую косметику. Одна чуть дольше задержала на Насте любопытный взгляд. Подняв мокрое лицо, та не утерпела и, изогнув брови, агрессивно вопросила:

— Что?

Отрицательно помотав аккуратно причесанной головой, «любопытная сорока» поскорее свернула тюбик помады и сбежала из дамской комнаты.

Не обращая внимания на товарок, Настя закрутила кран. Оторвав бумажное полотенце, она промокнула лицо, растерла влажные пятна на платье, сделав в разы хуже. Из-за внешнего вида младшей сестры, превратившейся в чучело, у Катерины наверняка случится приступ, но ледяное умывание помогло Настасье прочистить голову. Ей никак не удавалось побороть иррациональный страх от воспоминания.

Удивительно, но избавившись от маски Нежной Соловушки, Настя вдруг осознала, как глупо пугаться или психовать из-за собственного прошлого, ведь она сумела выбраться из того пожара, раз прямо сейчас в уборной ночного клуба уничтожала макияж на глазах десятка злоязычных сплетниц. Положа руку на сердце, девушка начинала подозревать, что случившаяся амнезия — это не осложнение после комы, а подсознательный уход от реальности. Видимо, с ней произошли такие болезненные вещи, которые она заблокировала в памяти, чтобы жить с чистого листа!

Вернув самообладание, Настя вышла в тускло освещенный коридор. В ту же секунду ее захлестнула волна громкой музыки, всеобщей неразберихи и духоты. Выступление подражательницы уже завершилось, и играл зарубежный хит.

Девушка направилась обратно в танцевальную зону, намереваясь предупредить сестру и тихонечко сбежать домой, но вдруг кто-то цепко схватил Настю за локоть. Взвинченная и напряженная уже случившимся на вечеринке событиями, она резко оглянулась и, не произнося ни звука, толкнула неприятеля в грудь.

Им оказался мужчина, некоторое время назад споривший с Катериной. Брюнет был высок, холен и хорошо одет. Отшатнувшись, с удивленной гримасой он разжал пальцы и выпустил разъяренную пленницу.

— Все? — сквозь зубы процедила Настя.

— Пожалуйста, подожди!

Наверняка, прежде они водили близкое знакомство, раз он так запросто обращался к звезде. Встречи с приятелями из прошлого каждый раз становились для Настасьи изощренной пыткой. Она никого не могла вспомнить. Приходилось изображать фальшивую радость, задавать нейтральные вопросы о жизни, выслушивать истории о делах чужаков. Каждый раз она насиловала память, как неудачливый рыбак, мучительно пытаясь выловить из мертвого водоема любые, хотя бы даже незначительные, рыбки-образы. Амнезия убивала в Насте желание общаться с людьми.

— Что ты хотел? — не зная, какие отношения связывают старшую сестру и повесу, явно младшее той на несколько лет, певица выбрала нейтрально-холодный тон.

— Нам надо поговорить.

— Нам — в смысле, нам двоим? — Настя помахала рукой, указывая то на себя, то на незнакомца. — А есть о чем?

Мужчина молчал, на скуластом лице ходили желваки, сжатые губы превратились в тонкую бледную линию.

— Хорошо, — певица пожала плечами и, посчитав разговор оконченным, направилась на поиски сестры.

Туман в танцевальной зоне уже рассеялся. Орала музыка. Горький аромат полыни истаял, духота пахла чужими духами и алкоголем.

Катерина как будто сквозь землю провалилась. Вероятно, старшая сестра пряталась от чудовищного грохота вечеринки в спокойной зоне с тихой музыкой и медленными разговорами. Лавируя между людьми, Настя заторопилась в нужную сторону. Певица отчаянно надеялась, что не встретит очередного знакомого-незнакомца, который постарается втянуть ее в бессмысленную беседу.

Но все вышло в разы хуже. Пока она пыталась добраться до предположительного убежища сестры, на сцену вышел ведущий в изрядно помятом пиджаке и что-то заговорил в микрофон. Слабый голос молодого человека утонул в гвалте подвыпившей толпы. Кажется, для гостей осталось секретом, о чем же разглагольствовал парень?

Настасью же, пробиравшуюся сквозь хмельной народ, нагнал жаждавший поговорить брюнет. Он крепко перехватил локоть девушки и даже успел открыть рот, словно бы мог перекричать людской гул, как ведущий бабахнул радостным воплем, отчего неприятно запищали колонки.

— Наша звезда, девушка с обложки — Анастасия Соловей! — Рукой он указал на опешившую певицу.

Разрезавший потемки яркий луч заключил Настю в компании кавалера в ослепительный круг. Захваченные врасплох прожекторным светом они, крепко-накрепко держась за руки, попали под перекрестные взгляды. Сощурившись, девушка нагнула голову и смущенно вырвала руку из цапких пальцев преследователя. Тот, прижав ко лбу ладонь, лихорадочно озирался вокруг. В тишине пробегали шепотки. Наверняка, со стороны Настя с сестриным ухажером выглядели так, словно бы их застали врасплох на выяснении отношений.

Вдруг страшно зачесалась шея. Не справившись с нервами, Настасья поскребла зудящее место. Она была уверена, что со стороны выглядела пьяной простушкой с размазанной под глазами тушью. Девушку охватывал невыносимый стыд и за смытую косметику, и за заляпанное платье, и за незнакомого мужчину, стоявшего рядышком. Казалось, что клуб превратился в цирковую арену, а приглашенная звезда — в вызывающего жалость клоуна. Не придумав ничего поумнее, с глупой улыбкой на устах певица помахала рукой, точно бы здороваясь с многочисленными гостями. Певица окончательно уверилась, что не сможет спасти реноме ни одной покаянной пресс-конференцией…

И в острой тишине раздался пронзительный женский визг, заставивший всех без исключения повернуться на вопящий голос.

Горел фонтан с шампанским, неведомым образом превратившись в факел! Из наполненной вином чаши вырывались легкие голубоватые языки, словно бы из-под пола внутрь чаши, как в конфорку, тек газ. По желобкам бежал жидкий огонь, выплескивались полупрозрачные струи огня. В воздух взлетали искры, но очень быстро оседали на пол сгоревшим пеплом.

Не успел народ в полной мере осознать ужас происходящего, как в руках гостей один за другим стали вспыхивать бокалы с алкоголем, превращаясь в удивительные свечи. Одна дамочка с воплем отбросила фужер. Шампанское выплеснулось на длинное платье, и огонь прочертил на подоле кривой изогнутый след. За короткие оторопелые секунды пламя, как живое, охватило зал.

Паника началась враз, точно кто-то невидимый, давая старт, громыхнул спортивным пистолетом над головой оцепеневшей публики. Толкаясь и крича, гости бросились на выход.

Включился верхний свет, не умаляя, а усугубляя хаос. Работники с огнетушителями бесполезно боролись с живучим пламенем. Однако оно не боялось пены, пробивалось через плотный вязкий слой, перекидываясь с поверхности на поверхность.

— Настя, идем! — Брюнет тащил певицу к выходу, жестко расталкивая людей локтями.

— Катя! — выкрикнула та, пытаясь вырваться. — Моя сестра осталась в клубе!

— Она уехала домой!

— Нет, она здесь!

Он, конечно же, врал. Катерина побоялась бы оставить младшую сестру одну на растерзание сотни незнакомых людей!

В дверях, похоже, начиналась давка. Охранники делали безуспешные попытки успокоить народ, развести потоки по разным дверям. Однако смертельная опасность вытеснила из людей человеческие черты, сохранился лишь животный инстинкт самосохранения.

Кто-то толкнул Настю, и она едва не упала под ноги обезумевшей толпы. Рука выскользнула из влажных пальцев брюнета.

— Эй, ты где? — закричала она, испугавшись, что ее просто-напросто затопчут.

— Убирайся… — прошептал над ухом хрипловатый голос. Горячую шею обдало чужим ледяным дыханием. Она резко обернулась, влетев в чью-то грудь.

Мертвая не пожелала проявиться, но Настя чувствовала ее присутствие каждой клеточкой тела. От страха она остолбенела. Испуганные люди с пустыми от паники глазами пихались, больно тыкали локтями, не соображая, старались оттолкнуть помеху с дороги.

Настя не двигалась — ноги не шли. Она чувствовала, как кто-то дышит ей в затылок. На голые плечи легли тяжелые ладони, сжали ключицы. Лед пробрался под кожу, медленно растекался по груди, подбираясь к гулко бьющемуся сердцу.

— Убью! — свирепо прошипел мертвый голос потерянной души, и певица сорвалась с места, не осознавая, что пытается пробиться в противоположную движению толпы сторону. Это ужас толкал в спину и слепил.

— Умри, наконец! — прохрипела потусторонняя преследовательница.

И вдруг Настя обнаружила себя кружащейся на одном месте посреди пылающего зала. Словно в замедленной съемке вокруг полыхал пожар, двигались незнакомые люди.

Девушка осознала, что стоит в плотном, сжимающемся кольце голубого огня. Он подступал, заставляя ежиться, сжимать голову в плечи. Вдруг Настасья почувствовала, что пламя не обжигало, наоборот, оно казалось мертвенно-холодным, как прикосновение льда.

Оцепеневшая певица замерла посреди хаоса. Она должна была бежать, но ноги снова приросли к полу. Почему другие не чувствовали, что пламя не давало жара, не приносило боли или увечий? Огонь точно бы просочился из мира, где все насмерть замерзали.

Под потолком пылали портреты Нежной Соловушки. Лицо темнело, ткань съеживалась, уничтожая нежный лик.

— Убирайся из моей жизни…Уйди… Умри… — едва слышно перешептывались голубоватые языки, подбираясь к певице. Испуганная она не понимала, как плотно сжалось кольцо, и как близко подползло к ней пламя.

— Хватит! — заорала Настасья, теряя самообладание.

Закрыв уши, девушка уселась на корточки и прижалась лбом к коленям.

— Замолчи, — пробормотала она, не уверенная, что голос звучит у нее в голове. — Все равно не выгонишь!

И в следующий момент все изменилось. Леденящий холод пропал, и стало очень тихо. Настя осторожно приподняла голову. Огонь исчез. В фонтане с шампанским сквозь слой пены едва-едва пробивались журчащие струйки.

Паника схлынула. Не успевшие покинуть клуб, переглядывались недоуменно и немного смущенно. Скорее всего, свидетели сверхъестественного происшествия решили оправдаться мыслью, будто пали жертвами коллективной галлюцинации, навеянной низкокачественным алкоголем.

ГЛАВА 10. ЛЮБОВНИЦА.

Не обращая внимания на время, Настя трезвонила в соседскую дверь. Даже приняв успокоительные лекарства, после кошмарного вечера в клубе девушке не удалось уснуть. Стоило закрыть глаза, как она переносилась то в охваченный пожаром клуб, то в наполненный дымом чулан. Певица не желала оставаться одна.

Нервничая, она грызла ногти и едва сдерживалась от того, чтобы забарабанить в неприступную железную дверь кулаком. Наконец, загремел замок, и Настя перевела дыхание от облегчения. На пороге появился взлохмаченный, с воспаленными глазами Ярослав.

— Настя? — удивленно уточнил он, как будто не верил, что не страдает от галлюцинации. — Ты почему не спишь?

— Таблетки не помогли. Я тебя разбудила? — только из вежливости поинтересовалась она. Наверное, если бы к ней самой кто-нибудь рвался в гости в середине ночи, то в первую очередь напросился бы на грубость, но сосед продемонстрировал удивительное терпение.

— Нет, я работал. Заходи. — Он пошире раскрыл дверь, позволяя девушке пробраться прихожую, тускло освещенную единственным ночником.

— У тебя есть что-нибудь покушать? — поинтересовалась Настя, стягивая кроссовки на пороге. — Я голодная.

— Ты серьезно? — Ярослава без преувеличений перекосило.

Девушка только пожала плечами. Раз она обнаглела настолько, что решилась завалиться в гости к соседу посреди ночи, то строить из себя скромницу не имело никакого смысла.

— Сейчас же половина второго ночи! — с возмущением в голосе объявил хозяин, по понятным причинам не желавший утруждаться угощением нежданной гостьи.

— Но ты же все равно не спишь.

— А если бы я спал?

— Я бы тебя разбудила и соврала, что на двери снова заело замок, — честно ответила Настасья.

— Ты поразительная женщина, — пробормотал Ярослав, видимо, удивляясь, почему еще не выставил нахалку за дверь, но тут же оговорился: — И это не комплимент!

Девушка пошлепала на кухню, где царила приятная глазу полумгла, на столе гудел включенный ноутбук, и теснилась шеренга грязных чашек из-под кофе.

— В твоем разрешенном списке есть ветчина? — заглядывая в холодильник, уточнил Ярослав. — Потому что я вряд ли тебе обеспечу в такое время ужин из зеленых и белых овощей.

— Бутерброд — хорошая идея, — забираясь на стул с ногами, согласилась Настя. — Я не привереда.

Ярослав одарил девушку выразительным взглядом, мол, выбора-то у тебя нет, и принялся колдовать над едой. Гостья с любопытством следила за тем, как он ловко управлялся на кухне.

— Ты никогда ни с кем не жил?

Шинкуя тонкими колечками огурцы, мужчина поднял голову и послал Настасье вопросительный взгляд.

— Я имею в виду женщин.

— Откуда такой вывод? — усмехнулся Ярослав.

— Может, ты и не великий кулинар, но на бутербродах явно набил руку, как любой холостяк.

— Не великий кулинар? — хмыкнул тот, нарезая черный хлеб толстыми ломтями. — Ты еще за добавкой прибежишь!

— Я не против придти еще разок. — Настя перехватила пытливый взгляд Ярослава. Несколько долгих секунд они пристально рассматривали друг друга, а сердце девушки совершало абсолютно неподобающие кульбиты.

— Как твоя вечеринка? — отводя глаза, поинтересовался мужчина.

Певица промолчала. Не дождавшись ответа, хозяин дома с недоумением глянул на гостью.

— Завтра прочтешь в таблоидах, — нехотя буркнула она.

— Настолько паршиво?

— Полное фиаско, — вынужденно призналась Настасья и, неуютно поежившись, опустила босые ноги на холодный пол.

Страхи нужно озвучивать, делить с кем-то на двоих, превращать жуткие образы в невесомые слова, ведь разрезанный на половины кошмар становится вдвое меньше и легче. Однако Настя не хотела рисковать и снова вовлекать привлекательного соседа в свои ужасы. Она не желала говорить о ненастоящем пожаре или обсуждать страшное воспоминание о дымном чулане. Не после того жуткого жалостливого взгляда, каким Ярослав смотрел на нее в ресторане. Она категорически отказывалась представать перед ним умалишенной!

— Там была твоя подружка, — произнесла она.От девушки не укрылось, как мужчина на мгновение замер, а потом принялся нарезать сыр.

— Она тебя побеспокоила?

— Не успела. Она хочет написать обо мне статью?

Их взгляды снова встретились.

— Да.

Ярослав разделил собранный бутерброд на два одинаковых треугольника, положил на тарелку и, подойдя к столу, поставил перед гостьей. Закрыв крышку ноутбука, он отставил компьютер на широкий подоконник и уселся напротив Насти.

— Она выплеснет на меня ушат грязи, — предупредила девушка. — Она тебя ревнует.

— Ты ошибаешься, — усмехнулся Ярослав и, попытавшись сделать глоток кофе, сморщился — кружка оказалась пуста. — У нас не настолько серьезные отношения, чтобы Алина ревновала.

— Ты пытаешься отрицать очевидные вещи, — заметила Настя.

— Полагаешь, что разбираешься в таких вопросах лучше меня? — мужчина бросил на гостью ироничный взгляд.

— Полагаю, что ты даже не знаешь, что в действительности означает слово «отношения», — фыркнула девушка. — Ты все время хочешь выглядеть большим подлецом, чем есть на самом деле. Тебе не к лицу.

На губах Ярослава расцветала медленная насмешливая улыбка.

— Не обольщайся, Настя, я не святой.

Он выглядел привлекательным, недоступным и очень взрослым. Другими словами, совсем не парой для двадцатилетней девушки, а потому представлял собой еще большее искушение.

— Я и не называла тебя ангелом, — тихо произнесла она и пожала плечами: — Я просто подумала… раз твоя подруга ревнует, то пусть ревнует за дело.

— Что? — не поняла хозяин дома.

Не позволяя себе струсить, Настя быстро перегнулась через стол и поцеловала мужчину. Его губы оказались сухими, горячими и твердыми. Она позволила себе задержаться чуть дольше, чем следовало — слишком велик был соблазн растянуть удовольствие, посмаковать сладкий момент. Немного отстранившись, Настя открыла глаза и наткнулась на холодный, недоумевающий взгляд.

— Так! — резюмировал Ярослав.

Секундой позже он схватил гостью за локоть и, не произнеся ни слова, потащил в прихожую. Не успела Настасья и глазом моргнуть или остановить осерчавшего хозяина, как оказалась босая на лестничной клетке у захлопнувшейся перед самым носом двери.

— Эй! — оторопелая от удивления девушка нажала на звонок. — Обувь хоть отдай?

Ответа, конечно, не последовало. Потоптавшись на пыльном коврике, на цыпочках Настя посеменила обратно к своей квартире. Кафель оказался ледяным, а в палец воткнулся острый крошечный камешек. Попрыгав на одной ноге, девушка отряхнула ступню.

Наверное, со стороны она выглядела смехотворно. Ей самой было и смешно, и обидно. Кто бы подумал, что, поцеловав ловеласа, она, девчонка, выступит в роли змея, искушающего невинную монашку, и получит недвусмысленный «от ворот поворот».

Но едва Настасья вошла в квартиру, где во всех комнатах горел свет, как раздался требовательный стук в дверь. Видимо, к соседу, наконец, вернулся дар речи, и мужчина желал отругать соседку за выходку, а от возмущения даже забыл, как нажимать на звонок. Смирившись с неизбежным выяснением отношением, певица широко распахнула дверь.

Не успела девушка и рта раскрыть, как Ярослав грубо дернул ее за руку, привлекая к себе. Горячая ладонь легла на затылок, пальцы впились в подбородок, заставляя запрокинуть голову. В следующий момент мужчина жестко впился губами в ее приоткрытые губы. Настя только ощутила, как из-под ног ушел пол, и она точно бы воспарила в невесомости.

Ярослав проснулся от ощущения, что обнимает грелку. Еще не придя в себя, он отодвинулся от горячей женщины и услышал недовольное сонное ворчание. В один миг к Казанове вернулось сознание. Он открыл глаза.

Рядышком лежала Настя — девушка, к которой он поклялся себе не притрагиваться. Впрочем, Ярослав всегда с легкостью шел на компромиссы с собственной совестью, и теперь по-глупому счастливо улыбался, наблюдая за спящим видением. Ее темные длинные волосы рассыпались по подушке, на виске под бледной кожей просматривалась тонкая синеватая вена, на скулы падала тень от длинных рыжеватых ресниц.

Он боялся снова пошевелиться, чтобы не потревожить маленькую сладкоголосую птичку. Внутри разливалась невыносимая нежность и что-то такое, отчего становилось трудно дышать. Он и не подозревал, что может чувствовать все эти странные штуки, о которых написано так много романов.

Настя совсем по-детски почмокала губами, перевернулась на другой бок, стянув с мужчины простынь.

— Принеси мне попить, — пробормотала девушка в подушку. Со сна ее голос звучал хрипловато и чувственно.

В молчании мужчина любовался соблазнительной впадинкой на пояснице, мягкой линией бедер, угадывающейся под простынями.

— Я знаю, что ты не спишь, — проворчала Настя. — Я умираю от жажды.

— А если бы я спал? — Ярослав не сдержал улыбки. Кончиком указательного пальца он прочертил дорожку по позвоночнику девушки, отчего у той по спине побежали мурашки.

— Я бы все равно тебя разбудила и отправила на кухню.

Проявляя удивительную для себя уступчивость, мужчина спустил ноги на пол, натянул боксеры и отправился на кухню. Когда он выбрался из спальни, то обнаружил, что в квартире по-прежнему горел верхний свет, побледневший от льющего в окно солнца.

Некоторое время Ярослав разыскивал выключатели, ловко спрятанные в нише, и вдруг услышал звон посуды. Нахмурившись, мужчина направился на подозрительный звук и, чувствуя себя хозяином дома, громко спросил:

— Кто пришел к нам в гости?

Звяканье тарелок прекратилось, зато кто-то, поперхнувшись, яростно закашлялся. Ярослав вошел в кухню и обнаружил старшую сестру Настасьи, запивающую кашель водой из стакана. Ее взгляд остановился на твердой мужской груди, потом скользнул до живота и замер на трусах. Глаза резко округлились, а глотки стали больше. Складывалось ощущение, что прежде она никогда не видела мужчину в нижнем белье.

Ярослав, в свою очередь, вдруг остро ощутил, что стоит перед незнакомой женщиной практически голый. Не то чтобы этот факт его напрягал или конфузил, прежде ему доводилось бывать в подобных нелепых ситуациях, но перед ним стояла не просто какая-то там женщина, а Катерина Соловей, сестра его Насти!

— Доброе утро, — произнес мужчина и почувствовал себя еще большим ослом, чем о нем, наверняка, думала нагрянувшая родственница.

Она, наконец, осушила стакан, с грохотом шмякнула его на столешницу и тут же наполнила заново водой из графина.

— Отчего-то мне кажется, что ваше утро гораздо удачнее, чем мое? — пробормотала Катя, поднося стакан ко рту, но с первым же глотком жестоко подавилась. Кое-как справившись с удушьем, она постучала кулачком по груди.

Прежде чем заговорить, Павлов по-джентльменски дождался, когда женщина вернет себе дыхание. Насколько Ярослав мог судить, обычно мужчины знакомились с родными дамы сердца на семейных ужинах или на каких-нибудь торжествах по случаю столетия прабабушек, но при этом кавалеры, совершенно точно, бывали полностью одеты. Он даже не подозревал, о чем разговаривают со старшими сестрами своих любовниц, нагрянувшими в самый неподходящий для визитов момент.

— Вы, вероятно, Настина сестра, — состроил он вид, будто никогда прежде не встречался с Екатериной Соловей.

— А вы, я так подозреваю, тот самый Ярослав. Вы старше, чем я себе представляла. — Катерина мгновенно пошла в наступление.

Вот и познакомились. Мужчина прикидывал, как бы поскорее убраться в спальню для того, чтобы натянуть портки. Он бы предпочел успокаивать ерепенящуюся родственницу хотя бы частично облаченным, а не во всей первозданной красе.

— Сколько вам лет? — требовательно вопросила женщина.

— Тридцать семь.

Смирившись с участью кавалера, которого запомнят по полосатым боксерам, Ярослав расслабился и уселся на высокий стул.

— Вы понимаете, что у вас с Настей разница в семнадцать лет! — с возмущением воскликнула Екатерина, как будто он посмел соблазнить несовершеннолетнюю школьницу.

— Быть точнее, пятнадцать лет, — скрещивая руки на груди, сдержано поправил Ярослав.

— Не лгите самому себе! — раздраженно фыркнула собеседница. — Когда счет идет на десятки — два года не играют большой разницы. Вы спали практически с ребенком!

— Если бы ваша сестра была ребенком, то я бы спал в своей постели, — излишне резко ответил Ярослав, когда сестрица слету наступила на самую больную мозоль противника.

Справедливо говоря, еще вчера он доказывал бывшей любовнице, что не притронется к Анастасии и пальцем, а сегодня объяснялся с Екатериной Соловей, возмущенной совращением младшей сестры. Хотя еще вопрос: кто кого соблазнил?

— Чем вы занимаетесь? — требовательно вопросила Катерина.

Подобный допрос с пристрастием Ярославу не устраивали со времен глупой молодости, когда на четвертом курсе он влюбился в однокурсницу и решил жениться. До сих пор мужчина не мог без содрогания вспоминать об ужине с родителями будущей супруги, походившем на изощренную пытку средневековой инквизиции. К счастью, ему отказали, и девушку увезли учиться в другой город. Через неделю он понял, что ему спасли жизни, а бесконечную любовь описывают только в книгах.

Судя по решительному выражению на лице собеседницы, она как раз подумывала над тем, чтобы после завтрака вынудить любовников поехать в ЗАГС и узаконить совместные утренние пробуждения.

— Я финансовый директор, — туманно сказал он.

— В какой компании? — с улыбкой «я старшая сестра двадцатилетней девчонки» задала наводящий вопрос Катерина.

— Издательского дома, — Ярослав сказал название издания. У собеседницы в глазах блеснул нехороший огонек, словно она, как бык, увидела пресловутую красную тряпку.

— Пять лет назад ваш издательский дом предложил Насте сняться голой на разворот, а она была несовершеннолетней! — с торжеством в голосе заявила она, точно бы обвиняя собеседника в симпатии к детской порнографии.

— Пять лет назад я еще не работал в этом месте, — осторожно пояснил мужчина.

— Это не снимает с вас ответственности. Вы взрослый зрелый мужчина, она юная незрелая девочка, и ваши отношения… — Она запнулась и, не найдя подходящих слов, которые бы описали ее возмущение, всплеснула руками: — Какой моветон. И сегодня вы спали в ее постели…

— Я бы расстроилась, если бы сегодня он спал на полу рядом с моей постелью, — раздался насмешливый голос Настасьи.

Оба спорщика резко повернули головы, словно бы их застали за чем-то похуже выяснения отношений. Девушка привалилась плечом к стене и внимательно слушала перепалку. Настя была одета в растянутый свитер, стояла босая и по-домашнему растрепанная. Вероятно, захваченные взаимными претензиями, скандалисты просто не услышали ее прихода.

— Я не откажусь от кофе, — сохраняя исполинское спокойствие, заявила она.

— Настя? — в возгласе старшей сестры сплелись обида, недоумением и упрек.

И тут певица сорвалась. Глаза гневно вспыхнули, и она выпалила на одном дыхании:

— Я не могу поверить, что ты вломилась в мою квартиру, устроила суд Линча моему другу, но даже не позволила ему надеть брюки. Тебе это не кажется перебором?

Сестры впились друг в друга яростными взглядами. Девушки не подозревали, как сильно сейчас были похожи. Участвовать в семейных разборках, даже не став частью семьи Соловей, Ярославу никак не хотелось.

— Мне действительно стоит одеться, — произнес он, поднимаясь.

Мужчина поклялся, что навсегда забудет позорную минуту, когда с грациозностью бегемота, наряженного в розовую балетную пачку, покидал поле боя под напряженными взглядами двух разозленных женщин.

В середине дня гипермаркет казался безлюдным. Некоторые отделы совсем пустовали и выглядели жутковато, словно в апокалипсическом фильме, где в одну секунду исчезли все жители планеты. Горел свет, под потолком раскачивались ярко-красные бумажные указатели, полки ломились от продуктов, но люди точно бы испарились. Зато без толпы в магазине царила непривычная тишина, музыка звучала громче, и становилось слышно, что беспрерывно играет сборник хитов Нежной Соловушки.

Отсутствие других покупателей никак не мешало Насте. Складывалось ощущение, что они с Ярославом остались одни одинешеньки во всем городе. Финансовому директору, саботировавшему работу в офисе, каждую минуту звонили, и включенный на вибрацию аппарат то и дело басовито гудел в кармане.

— Ответь, — махнула рукой девушка, понимая, как сильно пропущенные вызовы действуют на нервы и давят на совесть трудоголика. Облегчение, с каким Ярослав схватился за аппарат, вызывало улыбку.

Не получалось у них притвориться обычной парочкой. Наверное, за сто метров было видно, что они жалкие подделки на обычных людей, занятых приятными заботами о доме и друг друге.

— Я за сельдереем, — сверившись с написанным на бумажке рецептом сложного блюда, Настя неопределенно махнула рукой.

— С сельдереем точно не буду это попробовать! — заявил Ярослав и тут же пояснил собеседнику в трубке: — Простите, я это сказал не вам.

— Ты даже не видел, как еда будет выглядеть, — возмутилась Настя и направилась вдоль стеллажа, предположительно в сторону овощного отдела.Какой-то обжора придумал, будто путь к сердцу мужчины лежал через его желудок, и Настя собиралась добраться до сердца Ярослава, ни разу не споткнувшись. Однако она не учла, что для женщины потерявшей память, проторенная дорога на глазах зарастала непролазными терниями. Певица просто-напросто не помнила, хорошо ли готовила? И если могла колдовать на кухне, то на какой магической ступени?

Проверить кулинарные умения ей не представлялось случая, но, судя по тому, что пустяковый поход за продуктами незаметно превратился в экскурсию, в хозяйстве Настасья поднялась не выше уровня подмастерья. Несмотря на указатели, она кружилась по торговому залу, каждый раз возвращаясь в рыбный отдел. Видно, магазинный домовой ненавидел вегетарианскую кухню, не желал продавать сельдерей и хотел сбыть побольше палтуса.

— Ты здесь не одна, — раздался прямо за плечом незнакомый мужской голос. От неожиданности у Насти екнуло сердце. Она так резко развернулась на пятках, что едва не потеряла равновесие. Нос к носу с девушкой стоял франт из ночного клуба, бросивший ее посреди обезумевшей толпы.

— Что ты здесь делаешь? — Настя невольно попятилась, стараясь увеличить расстояние. На ее взгляд незнакомый парень стоял слишком близко, чтобы она чувствовала себя комфортно.

— Кто этот мужчина? — требовательно вопросил хлыщ.

— Ты меня преследуешь?

— Ты с ним спишь, Настя?!

— И почему, ради всего святого, я должна отвечать?! — разозлилась та на бестактность абсолютно незнакомого человека. Странный разговор, состоящий из вопросов без ответов, исчерпал себя.

— Я должна найти своего друга, а тебе лучше исчезнуть, — холодно велела певица.

Однако Ярослав имел талант появляться в самый острый момент. Толкая почти пустую тележку, он выехал из прохода и тут же узрел подругу в компании агрессивно настроенного молодого франта. Возможно, мужчина решил, что к певице пристает ярый поклонник, а потому с металлом в голосе приказал:

— Парень, немедленно отойди от нее!

Бросив тележку посреди зала, спаситель устремился к Настасье. Однако вместо того, чтобы дать деру при виде рассерженного врага, выше и мощнее телосложением, мальчишка ринулся мужчине навстречу. Не успел Ярослав опомниться, как раздался звучный удар, ошарашивший и Настасью, и самого пострадавшего.

— Ты в своем уме?! — в унисон воскликнули они, обращаясь к сбрендившему денди. Из разбитой губы Ярослава засочилась кровь.

— Как ты посмел до нее дотронуться?! — с горящими праведным гневом глазами процедил парень.

— Да, кто ты такой, уродец? — рявкнул Павлов и замахнулся сжатым кулаком.

— Эй. Остановитесь! — Испуганная певица со всех ног бросилась к любимому.

Она попыталась оттолкнуть обидчика с дороги, но поскользнулась на мокрых плитках и налетела на холодильник, где во льду лежали скользкие рыбины. Наверное, со стороны выглядело, будто парнишка отпихнул миниатюрную девчонку — Ярослав схватил противника за грудки и процедил:

— Паршивец! — У парня затрещала рубашка, оторвались пуговицы.

— Не кипятись, я сама упала, — уверила Настя, кое-как восстановив равновесие. Невольно она заметила, что в рыбный отдел, откуда ни возьмись, собрались зеваки: из подсобки высыпали продавцы, появились домохозяйки с загруженными тележками и пенсионеры. По громкой связи сбивчиво объявляли о потасовке в центре гипермаркета.

За секунду оценив размер надвигавшегося скандала, певица подскочила к мужчинам и прошипела:

— Прекратите немедленно, вы оба. Я не могу позволить себе драку в общественном месте!

Как ни странно, предупреждение девушки подействовало на противников, как ушат холодной воды. Ярослав разжал кулаки, отпуская мальчишку. Тот со злостью одернул испорченную рубашку.

— Недоносок! — с презрением бросил Павлов.

— Придурок! — плюнул в ответ мальчишка.

Заметив, что у любимого нехорошо блеснули глаза, Настя цыкнула:

— Хватит! Вы как дети!

Тем временем, в проходе появились охранники в черной форме.

— Все в порядке! — громко объявил Павлов. — Случилось недоразумение.

Недоразумение стоило им ужина — пришлось покинуть гипермаркет, пока охрана не надумала устроить следственный эксперимент. Уже в машине, глянув на разбитую губу в зеркальце заднего вида, Ярослав осерчал:

— Проклятье, я не помню, чтобы мне, вообще, разбивали лицо. Дожил! Откуда он взялся?

— Извини, мне очень неловко, — вытащив из пачки влажную салфетку, Настя попыталась аккуратно стереть запекшуюся кровь с подбородка любимого. — Он друг моей сестры. Наверное, мы раньше хорошо общались, а теперь я даже имени его не знаю.

— Очень хорошо, — старясь не шевелить губами, но морщась от боли, пробормотал Ярослав, — если он друг твоей сестры, то почему преследует тебя?

— Интересный вопрос.

И у Настасьи не было на него ответа. Она боялась думать о том, что ее догадка верна, и появившийся из прошлого молодой человек, являлся не Катиным, а ее приятелем. Иначе, по какой причине он стал бы задавать личные вопросы и устраивать драку с возлюбленным певицы? Со стороны иррациональные поступки парнишки напоминали метания ревнивца…

Возможно ли, что именно его холеное загорелое лицо она пыталась, но не могла, разглядеть в своих видениях?

ГЛАВА 11. МЯТЕЖНАЯ ДУША.

За окном царствовала чернильная ночь. Темнота окутывала тихие комнаты в квартире на тринадцатом этаже. В гостиной работал телевизор, озарявший гостиную голубоватым призрачным светом. На кухне был включен только один светильник — хозяин дома любил работать в полумраке. У компьютера, как и обычно, выстроилась шеренга пустых чашек.

От усталости ныло тело. Откинувшись на спинку стула, Ярослав размял затекшую шею, и почувствовал, как в позвоночнике что-то нехорошо хрустнуло. Он снял очки для чтения, бросил их на клавиатуру и, с силой нажав на веки пальцами, почувствовал приятную тупую боль.

Вдруг в квартире раздался звук осторожных шагов. Настя проснулась. Она не закрыла дверь в спальню и не выключила свет — боялась спать в темноте. Мужчина предпочел принять все эти настораживающие странности, как данность.

Хрупкая девичья фигурка замерла в дверном проеме, на границе света и темноты. На полу растягивалась длинная неровная тень. Настя держалась за косяк, словно боялась упасть, и в упор рассматривала Ярослава.

Со стороны его подруга выглядела настороженной, точно в любую минуту могла сорваться с места и убежать. В прошлую ночь, после любви, она металась по кровати, билась и стонала. Вероятно, сегодняшней ночью ее снова разбудил кошмар. Мужчина утопал в щемящем чувстве нежности, возникающем при каждом, даже случайном, взгляде на его маленькую птичку.

— Плохой сон? — мягко спросил он.

— Ты кто? — раздалось в ответ. Ярославу точно отвесили хлесткую пощечину! Он не узнал Настиного голоса, звучавшего по-другому, с незнакомыми холодными и отстраненными интонациями. Хозяин дома почувствовал, как на затылке зашевелились волосы.

Старался не выдать вспыхнувшего внутри суеверного страха, от какого хотелось перекреститься или же закричать тоненьким бабьим голосом, он поднялся из-за стола и спросил:

— Ты в порядке? Что-нибудь хочешь? Может быть, тебе заварить чай или…

— Не смей приближаться ко мне! — Девушка резко выставила руку, требуя, чтобы мужчина оставался на месте. — Что я тут делаю?

— Ночуешь в моей квартире. Мы соседи, — тихо пояснил Ярослав. Видимо, он сходил с ума, ведь ему казалось, будто в Настасью вселился другой человек или же бес, совсем как показывали в фильмах про экзорцизм.

— Так это твой дом… — Она подняла правую бровь — еще один совершенно незнакомый жест. Девушка сделала несколько осторожных шагов, но двигалась она тихо, на цыпочках, словно боялась испачкать босые ноги.

Остановившись, Настя огляделась вокруг, как будто находилась в знакомом прежде месте — впервые.

— Так вот, значит, почему… — пробормотала она себе под нос.

И вдруг резко, неожиданно развернулась. Длинные волосы взметнулись, точно темная вуаль, и рассыпались по хрупким плечам, упали на лицо. Она остановила на Ярославе тяжелый взгляд. Долгую минуту, не мигая, Настя изучала мужчину с пугающим интересом исследователя. От темноты зрачки расширились, и голубые глаза казались совсем черными и бездонными. В тот момент Ярославу почудилось, что перед ним стояла чужачка, отталкивающее и одновременно притягательное существо из другого мира.

— Все хорошо, милая? — едва шевеля губами, произнес он и осознал, как сильно пересохло во рту.

— Не смей называть меня милой! — рявкнула Настя с недобрым огоньком в глазах.

— Ладно, — Ярослав поднял руки, надеясь, что дружественный жест немного утихомирит незнакомку.

Девушка приблизилась, вышла на свет, и он сумел разглядеть, как сильно изменилось ее выражение лица.

— Ты такой красивый, — произнесла она, и на мягких губах появилась ледяная усмешка. — Значит все из-за тебя? Она не хочет уйти из-за тебя?

Мужчина ощутил, как по спине побежали подлые испуганные мурашки, а на руках встали дыбом волоски.

— Какая ирония… она влюбилась! — Настя хохотнула, но смех не отразился в глазах.

Девушка сделала еще шаг, подошла так близко, что касалась груди Ярослава. Он сжал зубы, борясь с мистическим страхом. Настя подняла руку и аккуратно провела пальцем по разбитой губе, словно бы скользнула кусочком льда.

— Скоро я сделаю тебе очень больно, милый, — прошептала она с пугающими мягкими интонациями. — Беги от меня, пока этого еще не случилось…

Секундой позже девушка закатила глаза и обмякла. Казалось, будто кто-то срезал огромными ножницами невидимые нити, управлявшие марионеткой. Ярослав едва успел подхватить превратившуюся в тряпичную куклу подругу. Она крепко спала.

Лето, июнь. Солнце кажется таким ослепительным, что режет глаза. Она прячется за темными очками, поправляет шляпу с широкими полями. Майка прилипла к спине. Она выглядит, как чучело, но в такую жару вряд ли кто-то заботится о красоте внешнего вида.

Она стоит у самой кромки дороги и вытягивает руку, пытаясь остановить попутку. Мимо проносятся автомобили, поднимающие облака пыли. Она опаздывает, нервничает, поглядывает на наручные часы с простым кожаным ремешком.

Какой-то лихач, пролетев, точно черный снаряд, оглушил ее истошным сигналом, словно бы она стоит на дороге и мешает его движению. Широкая юбка задирается от потока горячего воздуха, и она не сдерживает раздражения, вызванного жарой, себе под нос называет ездока нехорошим словом.

В сумочке, перекинутой через плечо, разрывается мобильный телефон. Ее ждут, но она, черт возьми, никак не может поймать попутку!

Отчаявшись, она разворачивается, чтобы поехать на метро. В подземку она не спускалась несколько лет, давно забыла, каково это в тридцатиградусную жару ехать в набитом пассажирами вагоне и мучится от нехватки кислорода.

— Эй, девушка! — зовут ее. С недоумением она оглядывает через плечо. У тротуара стоит высокий черный внедорожник с затемненными окнами. Водителя не видно, но он кричит через раскрытое окно.

— Вас подвезти?

— Не надо, — бросает она. Большие черные машины она всегда ассоциировала с таким же, большими и черными, неприятностями.

— У меня работает кондиционер.

Теперь она понимает, что за рулем не взрослый мужчина, а парень. Он приманивает ее, зазывает. Кондиционер — какое освежающее слово! Совершенно точно она мечтает оказаться в прохладном месте. Интересно, если на земле хозяйничает адская жара, то в Преисподней сейчас заполярный холод?

В кармане снова взрывается звонком мобильный телефон.

— Да, пошло все к черту! — бормочет она, делая вид, что снова не услышала вызова.

Она встает на подножку внедорожника, проскальзывает внутрь и вытягивает ноги, чувствуя блаженство — босоножки с высокими каблуками сильно натерли пальцы.

— Привет. — Говорит он.

— Привет, — выдыхает она. Позволяет себе на секунду откинуться в удобном кресле, и только потом захлопывает дверь.

В автомобиле настоящий рай: прохладно, вкусно пахнет ванилью. Из колонок звучит терпкий, бархатный голос Нежной Соловушки. Песня только-только стала хитом, но уже гремит отовсюду, даже из уличных палаток, что, вероятно, и является мерилом народной любви.

— Вам нравится Анастасия Соловей? — спрашивает он. — Или выключить?

— Все в порядке. — Она пытается скрыть улыбку. — Оставьте. Это неплохая песня.

Она снимает солнцезащитные очки. Взгляд останавливается на мужских руках, уверенно державших руль. Его запястье перетянуто красной шерстяной ниткой с бирюзовым камушком лазуритом.

Вид этих крепких рук вызывает у нее в животе сладкий спазм. Просто она еще не подозревает, что рядом с этим человеком ее ждет мучительное разочарование в любви, животный страх, а в самом конце — черная холодная ночь, отравленная запахом полынной гари.

Настю разбудил ослепительный свет, безжалостно льющий в окно без штор. Поморщившись, девушка перевернулась на другой бок, но от солнца, казалось, не было спасенья. Комната утопала в лимонно-желтых лучах.

Смирившись с тем, что заснуть уже не выйдет, Настасья открыла глаза и тут же обнаружила, что лежит в кровати одна. Половина Ярослава пустовала. Нахмурившись, девушка поднялась и мимоходом погасила настольную лампу, оставленную на ночь включенной. В комнате была закрыта дверь, хотя Настя точно помнила, что оставляла ее открытой.

Прошлепав босыми ногами по холодному полу, она вышла в гостиную и в замешательстве встала в дверях, точно бы споткнулась о невидимый порожек. Ярослав сидел на полу, привалившись спиной к дивану и прикрывая ладонью глаза. На журнальном столике стояла открытая бутылка с виски и налитая стопка. С первого взгляда на мужчину Настя вдруг поняла, что он не пришел спать к ней, потому что провел всю ночь в компании этой самой бутылки. От дурного предчувствия у девушки засосало под ложечкой.

— Ярослав? — осторожно позвала она.

Он убрал руку и в упор посмотрел на Настю. Глаза были красные и воспаленные, движения нетвердые.

— Почему ты здесь? — Она растерянно указала рукой на бутылку.

Ярослав молчал долгую минуту, только смотрел, холодно и отстраненно, отчего у певицы свело живот.

— Извини, — наконец, произнес мужчина и, отведя взор, опрокинул полную рюмку. Проглотив, он даже не поморщился. — Хорошо спала?

— Да, — тихо оборонила она, следя за тем, как хозяин дома наливает очередную порцию. — Ты пил всю ночь?

— Если бы это еще помогло… — пробормотал тот, осторожно вернув бутыль на прежнее место на столике. Вдруг стало ясно, что он гораздо трезвее, чем, вероятно, хотел бы оставаться. Он словно бы пытался выскользнуть из реальности, затуманить мозг, но никак не мог опьянеть.

— Я, наверное, лучше пойду к себе, — пробормотала Настя, вдруг догадавшись, что ее присутствие утруждает Ярослава, и он бы хотел поскорее избавиться от ночной гостьи.

Мужчина пожал плечами, без вопросов отпуская певицу на все четыре стороны.

— Ну, хорошо… — пробормотала она и направилась в прихожую, но не удержалась: — Я чем-то тебя обидела?

Прозвучало резче, чем она рассчитывала. Но ведь не каждый день она просыпалась в спальне мужчины и выясняла, что по известной только ему причине он предпочел провести ночь не в ее компании, в обществе бутылки.

— Почему ты так решила? — сухо уточнил Ярослав, хватаясь за рюмку.

— Потому что сейчас начало седьмого утра, а ты напиваешься и говоришь со мной сквозь зубы!

— Поразительная наблюдательность… Мне нравится твоя способность, ничего не понимая, делать абсурдные выводы. — Глядя в пустоту, хозяин дома недобро усмехнулся и залпом проглотил очередную порцию виски.

Наверняка, он и сам осознавал, что ведет себя, как кретин, а позже, когда протрезвеет, будет сильно сожалеть у грубости.

— Я скажу тебе одну ведь, Ярослав! — разозлилась Настя. — Если ты хочешь, чтобы я ушла — без проблем, но не смей меня оскорблять, иначе я закрою дверь в свою квартиру, и ты туда больше никогда не войдешь…

— Я видел ее! — перебил Ярослав, прерывая запальчивую тираду, и, болезненно сморщившись, потер переносицу.

— Кого? — ошарашено уточнила певица.

— Киру Краснову!

Настасья могла поклясться, что у нее вытянулось лицо. Горло сдавило. Она боялась даже предположить, в каком виде мятежная душа предстала перед неустрашимым скептиком, отчего теперь он накачивался крепким алкоголем.

— Как? — хрипловато спросила девушка.

— Она вселилась в тебя!

У Насти под ногами качнулся пол. Первой мыслью, пришедшей в голову, оказалась совершенно бестолковая мысль, что не существовало никакого вандала, не происходило никакого взлома — она сама разгромила свою квартиру!

Девушка быстро облизала пересохшие губы и спросила, различив в собственном голосе дрожь:

— Это было жутко? Ее появление?

— Не то слово, — признался Ярослав и растер лицо ладонями. — Кажется, я начинаю верить в Бога.

— Я не хотела, чтобы тебя это все напугало…

— Оставь, все пустое. Я бешусь не по этому. — Он протянул руку. — Иди сюда.

Повторять два раза ему не пришлось — Настя послушно уселась на ковер рядышком с любимым, доверчиво прильнула к нему. Мужчина крепко прижал певицу к себе. Он осторожно поцеловал спутанные после сна волосы. Его дыхание пахло виски.

— Я тебе не верил.

— Я знаю, — усмехнулась Настя.

— Думал, что ты сходишь с ума.

— Я знаю.

— Прости меня за это, — пробормотал он.

— Не за что просить прощения, — отозвалась Настя и добавила, стараясь разрядить обстановку: — Она разбила мой любимый заварочный чайник!

— Я скверно чувствую себя за то, что испугался, но, черт возьми, увидеть ее было по-настоящему страшно! — признался Ярослав. — Мы найдем кого-нибудь, чтобы выгнать эту женщину. Обязательно, найдем.

Мужчина покрепче обнял Настасью, и певица не удержалась, незаметно улыбнулась. Они оба знали, что совершенно бессильны перед чем-то, что не подчинялось законам физики или химии.

Дни стояли теплые, солнечные. Природа стремительно пробуждалась от зимней спячки, а весна набирала силу. Мир преображался с каждый прожитым днем, превращался в царство зеленого цвета и травяных ароматов.

За окном Настиного автомобиля проплывали неприметные деревенские пейзажи: сырые поля, едва-едва оперившиеся деревья. Оставались позади невысокие домики, стоящие у дорог, пролески, засыпанные потемневшими от влаги листьями. Изредка у обочины, словно наседки, на складных стульях восседали дорожные торговцы, распродававшие извлеченные из подполов зимние запасы: картошку, прошлогодние яблоки, огромные пузатые тыквы.

Машина все дальше уносила Настю от большого города. Певица торопилась, жала на педаль газа, изредка посматривая в боковые зеркальца. Девушка побаивалась ехать самостоятельно, но оказалось, что напрасно волновалась — за рулем она чувствовала себя, как рыба в воде. Видимо, прежде Настасья любила погонять и не испытывала сложностей, свойственных неумелым ездокам.

В салоне играла тихая музыка, вкусно пахло фруктовыми карамельками, на приборной панели качал головой пятнистый игрушечный пес. Перед мысленным взором девушки всплыли события суматошного утра, приведшие ее к путешествию в соседнюю область.

Настя позвонила в родительский дом, как только заснул Ярослав, и, наверняка, испугала родительницу странным разговором.

— Настя, что-то случилось? — В голосе мамы прозвучали тревога и удивление, когда она спозаранку услышала в трубке голос младшей дочери.

— Все хорошо, — соврала она. — Как у вас дела?

— Что случилось? — напряженно повторила собеседница.

Наверное, родное сердце за версту чувствует ложь. Видимо, вместе с материнским инстинктом в женщине просыпается особенный талант в мельчайших жестах, в неслышных интонациях, в коротких вздохах распознавать, что ее ребенок страдает.

— Говори! — приказала матушка.

Настя замялась, боясь получить град вопросов. Она не хотела врать, но рассказать правду никогда бы не решилась. Мама достаточно наплакалась из-за того, что дочь не сумела ее вспомнить.

— Ты помнишь браслет, который отдала мне в больнице? — решившись, спросила Настя. — Тот… Красная нитка с лазуритом?

В ответ последовала тишина. Матушка молчала, только дышала в трубку. Вероятно, она тоже боялась услышать именно этот вопрос.

— Ты его не снимаешь? — Собеседница и не пыталась скрыть напряжения.

— Камень рассыпался, — призналась Настя, покосившись на запястье. Лазурит превратился в прах, но она по-прежнему носила красную нитку, казавшуюся тонким круговым порезом на бледной коже.

— Как рассыпался? — видимо, родительница оторопела.

— Сам собой… — Девушка помолчала. — Мама, скажи, кто тебе дал этот камень? Я хочу найти этого человека.

— Настя…

— Это важно! — отрезала она. — Он может быть причастен к страшным вещам! Откуда у тебя появился этот камень?

— Мне его дал колдун!

— Колдун? — недоверчиво переспросила дочь.

— Я знаю, что глупо это звучит, но ты лежала в больнице и не просыпалась! Вдруг доктор принес мне эти документы. Он спрашивал, буду ли я согласна отдать твои органы для трансплантации, когда тебя отключат от аппарата вентиляции легких! Он сказал, что это сейчас популярно! Благотворительность даже после смерти! Они уже считали тебя мертвой и хотели, чтобы я согласилась тебя убить! Я, мать, должна была подписать бумаги и отправить своего ребенка на тот свет!

Она зарыдала в трубку. Плотина прорвалась, тайна так сильно ее тяготила, что теперь разговор с дочерью, требующей ответов, превратился в очищающую исповедь.

— Мама… — только и пробормотала ошарашенная Настя. Она не понимала, что больше привело ее в замешательство: слезы сдержанной матери или тот факт, что милый профессор Айболит требовал с родственников разрешение на эвтаназию.

Вероятно, отведя трубку от уха, матушка перевела дыхание, высморкалась.

— И тогда я пошла к тому мальчику, — продолжила она, — к колдуну. О нем многое рассказывали, говорили, что он настоящий волшебник и может даже мертвого из могилы поднять. Он согласился помочь и дал мне этот браслет для тебя. Я посчитала его за шарлатана, но позвонила Катя и сказала, что ты проснулась.

Некоторое время они молчали, обе, как громом пораженные. В голове у Насти роились сотни мыслей, пока произошедшие события последних недель не стали смыкаться в ровную цепочку. Звено за звеном, коленце за коленцем. Появление в ее жизни колдуна многое объясняло: и преследование женщины из потустороннего мира, считающей, будто певица задолжала ей жизнь, и состояние комы из-за простых лекарств — ведь ведуны могут даже из банальных трав сварить яды. Разве не так?

— Я хочу с ним встретиться, — прервала долгую паузу девушка. — Ты мне можешь дать адрес?

— Конечно. — Мама продиктовала адрес, телефон, и когда говорить стало не о чем, неожиданно со слезами в голосе спросила: — Ты ведь когда-нибудь назовешь меня, как называла раньше — мамусей?

— Я должна идти, — уклончиво пробормотала Настасья, а потом тихо добавила: — мамуся…

Она написала Ярославу записку, оставила на автоответчике Катерины невразумительные уверения, что вечером обязательно приедет на запланированное интервью для центрального телеканала и отключила телефон, чтобы не пришлось объясняться лично. Теперь Настя гнала по трассе, надеясь уже сегодня получить ответы на вопросы и найти виновного в ужасах, происходящих в ее жизни.

Колдун жил в глухой деревне, выросшей возле разбитой, но некогда оживленной, дороги. Дом казался ничем не примечательным, стоял в шеренге похожих полуразвалившихся изб, разве что забор с калиткой были новыми, свежеокрашенными.

Ярко-желтая машина Насти привлекла внимание пьянчуг и местных собак. Первые сидели на лавке у допотопной колонки, куда деревенские с ведрами холодили за водой, и освистали водительницу, протаранившую днищем торчавшую из пыли арматуру. Вторые же невзлюбили автомобиль с первого взгляда. Стоило въехать в деревню, как целая стая псов с бешеным лаем бросилась под колеса. Однако стоило остановиться рядом с домом колдуна, как собаки дунули в разные стороны, точно бы испуганные тараканы.

Старый звонок у новой двери был заботливо спрятан под крошечный козырек. Настя вдавила отполированную тысячами касаний кнопку. Показалось, что прошло три сотни лет, прежде чем раздались чьи-то быстрые шаги, и загремел замок. Дверь открылась. В проеме появилась высокая худенькая брюнетка с мальчишеской стрижкой, и чтобы посмотреть ей в лицо, миниатюрной Настасье пришлось задрать голову.

Некоторое время девушки разглядывали друг друга. Судя по недоверчивой мине на лице хозяйки дома, она узнала популярную певицу.

— Вы к Андрею, — наконец, заключила брюнетка.

— Если Андрей — этот тот колдун, который вернул меня к жизни, — согласилась Настя.

— Колдун? — у девушки вырывался издевательский смешок.

— Я сказала что-то забавное? — тут же ощетинилась гостья, и без чужих насмешек едва державшая себя в руках.

— Извините. — Смутившись, пробормотала хозяйка и пропустила Настасью внутрь.

Двор оказался большим, но неухоженным. В самом углу догнивали потемневшие от времени хозяйственные постройки. Пахло отхожим местом и умирающим садом. Настя и не подозревала, что современные молодые семьи, обычно привыкшие к комфорту и банальной канализации, могли бы существовать в подобных условиях.

— Почему здесь так плохо пахнет? — вырвалось у нее. Певица тут же прикусила язык, догадываясь, что со стороны выглядела грубой капризной знаменитостью, воротившей нос от простых людей.

— Сюда не приходят счастливые люди, — пояснила девушка, — а беда никогда не пахнет розами.

— В ваших словах что-то есть, — согласилась Настя. Она никогда не задумывалась, что счастье или горе могут обладать какими-либо отличительными ароматами. Но ведь действительно, место, куда пробралось несчастье, словно бы гниет изнутри.

Дом колдуна явно требовал ремонта. Воздух пропитали запахи старости и ветоши, точно на пыльном чердаке, но кухонька, куда вошла нежданная гостья, оказалась идеально чистой, выскобленной. Половину небольшого помещения занимала печь, на лавке стояли прикрытые крышками ведра с водой, тут же лежал ковшик.

— А вот и ты, — вдруг прозвучал приятный мужской голос, и Настя резко крутанулась на пятках. На расстоянии вытянутой руки от нее стоял долговязый молодой мужчина с черными бездонными глазами и пронизывающим взглядом, вызывавшим желание съежиться до размера спичечной головки. Настя не помнила, откуда, но его лицо, скорее выдавшее в Андрее интеллигента, нежели колдуна, ей было хорошо знакомо.

— Я тебя знаю! — выдохнула она, вдруг осознав, что с момента пробуждения впервые встретила человека из своего прошлого, который бы не выглядел чужаком.

Хозяева дома выразительно переглянулись, словно общались с помощью мыслей.

— Настя, я не тот человек, которого ты ищешь, — тихо произнес колдун.

— Но я тебя помню! Мы раньше встречались!

— Да, — кивнул Андрей, — но фактически в то время ты была мертва…

Настю пригласили пройти в большую комнату, вероятно, заменявшую колдуну и приемную, и столовую. Гостью усадили на жесткий стул с гнутой спинкой. Положив на колени сумочку, она в растерянности оглядывалась, припоминая смутно знакомый интерьер. Казалось, что обстановку певица видела в каком-то полузабытом сне: прикрытый вязаной салфеткой старый телевизор, темный от страсти шифоньер, посудный шкаф с зеркалом вместо задней стенки.

— Я ждал, когда ты придешь, — Игорь присел напротив певицы. — Только думал, что это случится раньше.

Брюнетка принялась накрывать стол для чая: расставила чашки, розетки для варенья, поставила заварочный чайник, точную копию разбитого Кирой Красновой, вселившейся в певицу.

— Я ищу мужчину, носившего амулет, который ты дал моей матери.

— Почему ты решила, что именно я носил этот амулет? — прозвучало скорее утвердительно, нежели вопросительно.

— У меня амнезия. Я не помню лица того человека и только могу строить предположения, — призналась Настя. У брюнетки, разливавшей чай из прокопченного чайника, дрогнула рука, и кипяток расплескался по клеенчатой скатерти с вытертым рисунком.

Хозяйка дома украдкой покосилась на гостью. Та ожидала, что найдет в темных глазах простую человеческую жалость, но Настасья ошиблась — девушка чего-то испугалась. Не произнося ни слова, она бесшумно ускользнула из комнаты, оставив собеседников тет-а-тет.

Кем брюнетка приходилась колдуну? Подругой, супругой или сестрой? Настя постеснялась спросить даже ее имя.

— Этот амулет показала мне ты, а я его просто сделал, — пояснил колдун.

— Я?!

— Твоя душа вернулась с того света, Настя. Но вернуться, не значит — остаться. Вернувшейся душе необходим якорь, который бы держал его все время на земле. Как правило, причина, по какой погибает человек, является той же самой, почему он страстно желает жить дальше. Ты указала на этот амулет.

Настя замерла. Значит, предчувствие ее не подвело! Человек из воспоминаний Настасьи действительно виновен в том, что пытался ее погубить! Он носил лазурит на красной нити, и именно на этого человека потом указала она сама!— А что будет, если якорь вдруг исчезнет? — осторожно поинтересовалась певица.

Мужчина обеспокоенно нахмурился.

— Человеческое тело — это по сути своей сосуд, заполненный душой. Если ничто не держит душу, то она легко ускользает, путешествует во времени и пространстве. Человек фактически превращается в пустую оболочку, а свято место пусто не бывает.

По спине у гостьи побежал холодок.

— То есть кто-то другой может занять мое место? — едва шевеля языком, переспросила она, заранее зная ответ.

— Но ведь ты носишь амулет?

— Как сказать… — Настя подняла рукав, демонстрируя красную нитку. — После несчастного случая камень рассыпался, и теперь меня преследует призрак женщины. Она считает, что я задолжала ей жизнь…

Что-то беспрерывно зудело у Ярослава над ухом. Выныривая из навеянного опьянением сна, он осознал, что лежит на кровати в собственной спальне. Мужчина с трудом разлепил веки, и солнечный свет чувствительно резанул по воспаленным глазам. Застонав, Павлов перевернулся на спину. Движение отозвалось тупой болью в голове. Во рту стояла невыносимая сухость, в горле першило. Бедняга отдал бы полжизни за глоток простой воды.

Скрипя, точно старые шестерни, он сел на постели и обнаружил, что на тумбочке стоит банка с шипучим аспирином и стакан с водой, накрытой запиской.

— Настя, ты ангел, — пробормотал Ярослав, но немедленно вспомнил события, приведшие его к ночной пьянке. Прежде чем заснуть он думал о том, что хочет покреститься.

В послании мелким почерком была написана какая-то несуразица про неожиданную поездку загород. Не успел мужчина сосредоточиться на содержании коротенького сообщения, как в дверь кто-то требовательно позвонил. Похоже, его разбудил этот самый раздражающий перезвон.

Когда, едва передвигая ноги, он побрел открывать, то услышал, что нетерпеливый гость колотил в дверь кулаком, старясь достучаться до крепко спящего хозяина. Ярослав нажал на кнопку, включая камеру, и на экране домофона появилось искаженное лицо Екатерины Соловей, пытающейся вломиться в чужое жилище.

Не скрывая удивления, Палов открыл, но тут же был сметен с дороги разъяренной ведьмой. Без приветствий она ворвалась в квартиру и, яростно стуча высокими каблуками, бросилась проверять комнаты. Мучаясь от острой головной боли, хозяин дома поплелся за визитершей.

— Где она? — проверив пустую спальню, рявкнула Катерина. — Где моя сестра? У нее выключен телефон!

От пронзительного голоса визитерши у Ярослава нехорошо стрельнуло в висках. Она развернулась столь неожиданно, что мужчина по инерции отступил. Поморщившись, хозяин помахал перед носом разозленной женщины Настиной запиской.

— Очевидно, что не здесь.— Что это? — Она вырвала листочек из рук противника и быстро пробежала глазами. — Значит уехала…

— А что собственно случилось?

— У нее огромные проблемы! У нас огромные проблемы! — прошипела Катя и вытащила из сумки кое-как свернутую газету. — Вот что бывает, когда пускаешь в свою постель не того мужика!

Она со злостью припечатала таблоид к груди Ярослава, и тот едва-едва успел подхватить измятый ком — вряд ли он смог бы поднять газету с пола без приступа тошноты. Открыв разворот, Павлов прочел крупный заголовок статьи с несколькими фотографиями.

— Твою ж мать! — моментально трезвея, выругался он.

В комнате висела оглушительная тишина. При виде пустой нити без камня у колдуна вытянулось лицо.

— И когда это произошло? — тихо спросил он.

— Недавно, — призналась Настя.

Она замялась в нерешительности, а потом, как на духу, поведала о пережитых злоключениях и потусторонней гостье. Правда, долго скрываемая от окружающих, рвалась наружу. Певица захлебывалась словами, торопилась. Она делила свой кошмар на двоих с мужчиной с понимающими черными глазами и боялась, что ее попросят остановиться. Настя так мечтала уполовинить тяжесть, приминавшую на душу. Когда мысли закончились, и рассказ оборвался, то девушке показалось, будто она говорила на одном дыхании, так сильно горели легкие.

— Я уверена, что причина, почему она меня преследует, спрятана в прошлом. Медленно я начинаю вспоминать, но не все. Всего вспомнить не могу.

После долгих размышлений Андрей, наконец, резюмировал:

— Похоже, амулет спас тебя от многих опасностей, и потому рассыпался. Скорее всего, ты могла погибнуть в инциденте с машиной. Камень треснул, защита исчезла, и у Киры появилась возможность приходить к тебе.

— Ты можешь сделать новый амулет?

Колдун с сожалением покачал головой.

— Жизнь меняется каждую минуту, Настя. Возможно, за то, что казалось важным еще неделю назад, ты бы отдала полцарства, а сегодня уже не заплатила бы и ломаного гроша. Внимание живых людей рассеянно на мелочи, они не видят или же просто не принимают настоящих причин, из-за чего стоит жить. Понимаешь, о чем я? Новый амулет не будет якорем, а всего лишь бестолковой побрякушкой. В отличие от живых, мертвые точно знают, почему бы хотели вернуться. Им ни к чему заниматься самообманом.

— И что теперь? Я должна сложить руки и ждать, когда она меня выкинет из собственного тела? — в отчаянье воскликнула Настя. — Я, конечно, не мастер во всех этих экзорцизских штуках, но мне кажется, что однажды я просто-напросто не смогу проснуться!

— У Киры есть только два варианта, как завладеть твоим телом окончательно. Ты должна или дать добровольное согласие, или же она должна убить тебя. Она не пойдет на такой риск, как убийство.

— А если пойдет?

— Я могу попытаться поговорить с ней, — предложил Андрей.

— Поговорить? — Певица вопросительно изогнула брови.

Но мужчина уже отвернулся к окну, словно потеряв интерес к разговору. Его лицо выглядело сосредоточенным, взгляд рассеялся, обратился в пустоту. Время шло, но колдун не двигался, не мигал, точно превратился в статую. Настя оцепенела, боясь пошевелиться. Она внимательно следила за изменениями в мужчине. Казалось, что его грудь перестала подниматься — он как будто не дышал. Зрачки расширились, заполнив радужку. Девушка бросила быстрый взгляд на руку, лежавшую на крышке стола, да так и не сумела отвести глаз. Ногти стремительно синели, а на пальцах проявились узлы, словно бы рука принадлежала страдающему артритом старику. Боясь дышать, обмирающая от страха девушка осторожно дотронулась до мужского запястья. Кожа колдуна была мертвенно холодной, как у трупа.

— Ее нет, — поворачиваясь к Насте, вдруг произнес мужчина. Девушка резко одернула руку.

— Ты о Кире?

— Да. Я чувствую мертвых людей, но не эту женщину. — Андрей нахмурился и снова прислушался к своим внутренним ощущениям, а потом заключил: — Она как будто исчезла.

— Может это означать, что она отказывается идти на разговор? — забеспокоилась Настя. — Ведь убить призрак не может?

— Да, но он может подвести к убийственной неосторожности…

Доля правды в его словах была. Если припомнить, несчастья, случившиеся с певицей после комы, иначе как безрассудством не назовешь. Ведь убегать ночью из безопасного родительского дома было, по меньшей мере, глупо, да и на склад с красками вошел бы лишь аллергик-самоубийца.

— Я не специалист в ритуалах, но постараюсь что-то узнать и…

Андрей осекся на полуслове и, меняясь в лице, уставился на что-то за Настиным плечом. Девушка почувствовала, как от страха, на затылке зашевелились волосы. Она быстро оглянулась, но никого не обнаружила — только собственное отражение в зеркале посудного шкафа, видное сквозь ряды хрустальных бокалов. Однако в теплой комнате вдруг заметно похолодало, как будто кто-то открыл входную дверь.

— Она здесь? — догадалась Настя и с напряжением вцепилась в сумку на коленях. — Кира здесь?!

Колдун медленно кивнул, перевел взгляд на собеседницу и тихо произнес:

— Я не догадывался.

Вдруг на одну сумасшедшую минуту певице почудилось, что он обращался к невидимой гостье с того света, стоявшей за ее плечом.

Гостья выходила во двор в растрепанных чувствах. Молодой ведун пообещал заставить потустороннюю ненавистницу отступить. Настя искренне хотела верить, что уехавший из большого города колдун Андрей сможет починить ее жизнь.

ГЛАВА 12. КРОВАВЫЕ ШРАМЫ.

В кафе, где проходило интервью, царила располагающая уютная атмосфера. Пахло свежим хлебом. Стояли деревянные столики, накрытые льняными скатертями, и удобные стулья с высокими спинками. Играла негромкая музыка.

Несмотря на съемки, зал не закрывали для посетителей, и зеваки с любопытством следили за процессом. Перед Настей стояла большая кружка с остывшим чаем. С каждым новым вопросом у певицы все сильнее пересыхало во рту, но пить чай ей запретили, чтобы не испортить макияж. Нервничать не имело смысла — ведущая отличалась деликатными манерами, да и вопросы заранее согласовали с Катериной. Только вот… сама Катя так и не приехала на съемки.

Она без шуток разъярилась из-за романа младшей сестры с взрослым мужчиной и, похоже, решила проучить строптивицу. Звонить ей Настя не стала из гордости, но то и дело, по привычке, искала попечительницу растерянным взглядом среди незнакомых людей, сидящих в кафе. Она и не подозревала, какую уверенность вселяло в нее присутствие строгой наставницы, и теперь мучилась от необъяснимого предчувствия надвигавшейся, как снежная лавина, катастрофы.

— Анастасия, каково это быть «Нежной Соловушкой»?

— Это большая ответственность. — Настя знала, что изрекала абсолютную банальщину и вела себя неестественно, но шаблонные ответы ей прислала публицист из продюсерского центра.

— Вас узнают на улице?

Настя рассмеялась, моля бога, чтобы камера не выпятила, насколько фальшиво вела себя юная певица.

— Довольно часто.

Все еще улыбаясь, девушка украдкой бросила быстрый взгляд на настенные часы. Судя по времени, интервью подходило к концу.

Журналистка сверилась со списком вопросов в планшете, а потом отложила прибор. Она внимательно посмотрела на певицу и спросила:

— Каково это — очнуться от комы…

Собеседница прекрасно знала, что на теме болезни стояло табу. Настя открыла рот, чтобы закончить интервью, но собеседница добавила, не меняя любезную улыбку:

— … и ничего не помнить?

Насте показалось, что она ослышалась.

— Простите? — переспросила она, почти уверенная, что ловкая журналистка пытается манипулировать и на самом деле ничегошеньки не знает об амнезии. Если Настя запаникует и выпалит правду, то просто станет жертвой искусного блефа…

— Сегодня вышла статья, и теперь Интернет кипит, — изогнув брови, подсказала журналистка. Судя по всему, она удивилась неосведомленностью певицы.

— Ах, статья… — оторопело пробормотала Настя.

Все встало на свои места. Одного певица не понимала, кто и для чего рассказал газете о ее болезни? Неужели Катерина разозлилась настолько, что решила подпортить младшей сестре жизнь? В век технологий огромный мир превратился в крошечную деревню, где на одном конце человек громко чихнет, а другом конце сплетники скажут, будто он умер от чахотки. Любой слух распространялся со скоростью света и с той же стремительностью обрастал фантастическими подробностями. Главная героиня скандала не хотела думать, какими отвратительными комментариями наводнилось Интернет-пространство.

Девушка вдруг перехватила внимательный взгляд журналистки, разглядывающей Настины руки. Сама того не подозревая, певица нервно расковыривала ногтем на пальце заусениц, выдавая панику. Девушка быстро спрятала руки под крышку стола и сжала пальцы в кулаки. Ведущая ток-шоу следила за каждым жестом, за любым вздохом. Настя боялась раскрыться, что находится на грани и готова сбежать.

— Ваши поклонники переживают за ваше здоровье, и прямо сейчас вы можете их успокоить.

Со слов репортерши выходило, что оторопелая Настасья должна была испытывать благодарность за удачно подвернувшуюся возможность. Женщина мечтала получить эксклюзив.

— Тот факт, что вы страдаете амнезий, скрывался долгое время. Каково это проснуться без воспоминаний? Вы многое помните? — Журналистка оставила деликатность и теперь напирала на смешавшуюся певицу с натиском быстроходного танка. Под ее рентгеновским взглядом, проникавшим под кожу, раскололся бы любой шпион!

— Ну, имя-то свое я помню, — неловко пошутила Настя и, наплевав на макияж, громко отхлебнула холодный чай. — Вас я тоже помню, мы встречались в прошлом году, когда я давала интервью для вашего телеканала.

— Вы беседовали с моей коллегой, — покачав головой, аккуратно поправила журналистка. Настасью приперли к стенке! И как она умудрилась попасть в столь скверную историю?!

Взгляды противниц скрестились. Певица молчала, собираясь с мыслями. Журналистка не торопила, давала взвесить каждое слово. Незачем спешить, когда грешник загнан в конфессионал и готов исповедоваться.

— Когда я очнулась от комы, то была дезориентирована и раздавлена, — после долгих раздумий произнесла Настя. — Я не помнила даже своей матери и сестры, посчитала их за чужих людей. Но мне повезло, я не разучилась писать или читать.

— Но в статье говорилось, что вы больше не поете, — заметила собеседница, — разве это не трагедия?

— Трагедия? — Настя не удержалась от улыбки, и, наверное, за время, проведенное в кафе перед камерой, она впервые улыбнулась искренне. — Трагедия — это проснуться и понять, что онемела. К счастью, я по-прежнему умею говорить, а значит, и петь. Я не хочу петь, потому что мне хочется кричать.

— И сейчас вы кричите?

— Жизнь — это дом из хрупкого стекла, которое крошится под пальцами при любом неосторожном касании. Так вот, потерять память сродни тому, как войти в стеклянный дом и начать размахивать железной палкой. Ты рушишь ломкие стены вокруг себя и даже не догадываешься, какая из этих самых стен — несущая. Ты не знаешь, если что-то сломаешь сейчас, то устоит ли стеклянный дом, не похоронишь ли ты себя под его кусками? И, поверьте, я уже достаточно сломала стен, чтобы теперь до хрипоты кричать над их осколками.

Некоторое время женщины смотрели глаза в глаза.

— Давайте на этом закончим, — с нейтральной улыбкой предложила певица. Она понимала, что, подтвердив слухи о болезни, возвела курок у своего виска.

Катерина всегда считала продюсерский кабинет, завешенный дисками и портретами Анастасии, безвкусным и претенциозным. Артемий искренне полагал, будто награды принадлежат исключительно ему — ловкачу, превратившему талантливую девочку из провинции во всенародную любимицу. Но больше всего Катя ненавидела картонную фигуру, стоящую в углу. Такие ростовые куклы год назад изготовили для рекламной акции в музыкальных магазинах, и все фанаты могли беспрепятственно фотографироваться с Анастасией Соловей. Артемий же использовал фигуру вместо вешалки для пиджака.

Сейчас, выпрямившись в кресле, женщина смотрела на продюсера и мечтала швырнуть в подлеца чашку с холодным чаем, принесенным его глупенькой секретаршей. Стараясь сохранять хотя бы видимость цивилизованности, Катерина скрестила руки на груди и из последних сил держала себя на месте.

— Мне кажется, я что-то недопоняла, — прочистив горло, произнесла она, хотя прекрасно расслышала его предложение. Уметь не только слушать, но и слышать, было частью ее работы.

— Самое время сделать перерыв. Настя хотела подумать о будущем, отдохнуть — случай самый подходящий. — Артемий положил в рот круглую шоколадную конфету и сладко причмокнул губами.

— То есть ты хочешь сказать, что не собираешься прекращать дурдом, который сейчас творится в прессе? — тонким высоким голосом переспросила личная помощница певицы. — С самого утра, Настю поливают грязью на разные лады, а ты просто сидишь, сложив руки?! Ты хотя бы представляешь, какой урон ее имиджу нанесет этот скандал?

— На мой взгляд, Насте давно пора сменить имидж. Она стареет, роль «Нежной Соловушки» ей больше не подходит. Твоей сестре действительно стоит сделать паузу, через год все забудется…

— Ты в своем уме?! — дрожа от возмущения, перебила Катерина собеседника. — Стареет? О чем ты толкуешь? Ей всего двадцать два! Не забывай, Артемий, что в этом году заканчивается наш контракт. Не боишься, что она решит не возвращаться к тебе?

— Господи, да кому она нужна будет, если окажется на улице? — хохотнул продюсер. — Посмотри правде в глаза, таких девочек из глубинки, как твоя Настя — сотни, и все стучатся в дверь моего офиса! Выбирай любую!

— Это ты слил информацию об амнезии! — вдруг поняла женщина. От злости у нее перехватило дыхание.

— Умоляю тебя, остановись! Не хочу показаться грубым, но я не враг своему банковскому счету и не стану сворачивать шею курице, несущей золотые яйца!

Он с точностью повторил слова певицы, отчего у Катерины сложилось впечатление, будто продюсер подслушивал тот давний разговор сестер.

Неожиданно дверь без стука отворилась и бочком в кабинет пробралась секретарша на высоченных каблуках. В руках блондинка держала плакат с изображением женского лица, запакованный в рамку со стеклом.

— Все сделали, как вы и просили, — заявила девушка и с гордостью продемонстрировала портрет. У Артемия вдруг сделалось пресное выражение лица, а в глазах вспыхнул злой огонек, от какого секретарша немедленно замолчала и даже попятилась.

Приглядевшись к фотографии, Катя вдруг узнала певичку из ночного клуба. Она попыталась выудить из головы творческий псевдоним новой «звезды», но память начисто стерла имя.

— Милочка, поставь у стены, — с кислой улыбкой попросил продюсер.

Не споря, блондинка шмякнула портрет на пол и прислонила к стене, лицом к зрителям. Теперь артистка с дерзким взглядом смотрела на присутствующих и точно бы бросала вызов самой Нежной Соловушке.

— Можешь идти, — проскрипел сквозь зубы хозяин офиса. Если бы Катерина не знала подлеца столько долгих лет, то решила, что тот находится в замешательстве.

Когда секретарша убралась в приемную, то собеседники долгое время молчали, разглядывая фотографию Настиной конкурентки. Вероятно, продюсер планировал сменить интерьер кабинета: снять портреты отправленной «в тираж» звезды и завесить стены изображениями сверхновой. Как пошло выглядела демонстрация того, что фаворитка сменялась.

— Ты все еще утверждаешь, что не имеешь никакого отношения к скандалу? — снова повторила она. — И много ты на нем заработал?

— Вы с сестрой тоже заработали достаточно! — проворчал Артемий. Он вскочил с насиженного места и в секунды перевернул портрет. Теперь изображение молодой артистки кидало вызов крашеной стене.

Катерина не смогла пережить подобного предательства. Внутри горело от ярости, и когда подступила точка кипения, она пошла в нападение:

— Твоя новая протеже бездарна и выглядит бледной копией Насти! Ты столько лет ее знаешь, неужели ты так и не понял, что Настя не играет Нежную Соловушку, она и есть такая! И ты рушишь ее жизнь из-за дешевой подражательницы?

— Единственная виновница в том, что ее карьера летит к черту — твоя сестра! — огрызнулся Артемий, который всегда легко раскидывался обвинениями. Он относился к тому типу людей, кто искал не решение проблемы, а виновного в ее возникновении.

— Настя пытается справиться с потерей памяти, как умеет, — вкрадчивым голосом вымолвила Катерина, вставая на защиту сестры.

— Все, чем она занимается в последнее время — это рушит то, что сама же создавала долгие годы. Если подобный способ называется «справляться, как умеет», то твоя сестра безнадежна!

Некоторое время они молчали. У женщины кололо сердце, и тряслись руки. Продюсер перешел все дозволенные рамки!

Катерина пыталась найти выход, но никак не могла. Если раньше ей казалось, что вместе с Настей они несутся в неуправляемой дрезине в пустоту, то теперь рельсы закончились, и они с бешеной скоростью летели в пропасть.

— Ты хотя бы можешь остановить статьи? — без особой надежды на помощь тихо попросила женщина. — Она сейчас на съемках интервью для центрального телеканала, а эта журналистка похожа на акулу! Мне страшно представить, какое они сделают шоу!

— Извини, дорогая, — Артемий покачал головой. — Единственный способ — сидеть тише воды, ниже травы и ждать, когда пресса успокоится. Сама знаешь, скоро кто-нибудь умрет, и о скандале с Настей все забудут.

— Понятно. — Катя зло усмехнулась.

Взяв с дивана сумочку, она поднялась и разгладила складку на юбке. С чопорным видом женщина прошла до дверей кабинета, но, взявшись за ручку, помедлила. В груди клокотало от ярости. С вежливой улыбкой она оглянулась к хозяину шикарного офиса, только что указавшему им с сестрой на дверь, и с непередаваемым чувством собственного достоинства громко назвала его матерным ругательством.

В квартире Ярослава царили темнота и тишина. Нигде не горел свет, телевизор был выключен, не играла музыка. В безмолвии гудел холодильник, специально ради Настасьи заполненный разрешенными аллергику продуктами, зелеными и белыми овощами.

Сидя на диване, с ноутбуком на коленях Ярослав изучал Интернет издания, гудящие от новостей об Анастасии Соловей. Амнезия, роман с женатым мужчиной, драка с любовником в продуктовом магазине — масса слухов и домыслов, не имеющих ничего общего ни со здравым смыслом, ни с жизнью.

Интернет имел удивительную способность превращать даже приличных, интеллигентных людей в злоязычный сброд. Сплетники прятались за экранами компьютеров и понимали, что им никогда не придется отвечать за обман, глядя в глаза оболганному человеку. Ощущая головокружительную безнаказанность, они ехидничали, злорадствовали и насмехались над чужой бедой, не зная сочувствия.

Не сдержав раздражения, Павлов с силой захлопнул лэптоп и с удивлением обнаружил, что сидит в темноте, а комнату озаряет лишь уличный прожектор, снаружи подсвечивающий стену дома розоватыми светом. Отставив компьютер на журнальный столик, Ярослав растер глаза ладонями. Голова гудела, а внутри зудело от незнакомого чувства, даже не чувства, а гремучей смеси из беспокойства, вины и досады.

Мужчина сходил с ума из-за того, что Настасья сбежала, оставив какую-то невразумительную писульку, отключила телефон и не выходила на связь. Утренний разговор Павлов помнил смутно и подозревал, что после столкновения с натуральной мистикой, наговорил любимой массу гадостей — когда хотел, он умел вести себя, как редкостный осел.Не находя себя места, Ярослав опустился настолько, что каждый час звонил Екатерине, чтобы узнать новости о пропавшей строптивице. Стало хуже, когда Соловей старшая тоже вырубила мобильник. Несчастный рыцарь попал в информационный вакуум, подразумевающий полное бессилие и ожидание известий.

Вдруг в тишине раздался переливчатое треньканье, означавшего, что кто-то открыл замок. Настя вернулась! Внутри Ярослава бальзамом пролилось облегчение. Он специально поменял код на запирающем устройстве со сложной комбинации цифр на дату рождения певицы, чтобы девушка легко запомнила пароль.

Дверь открылась, в прихожей зашебуршали. Включился свет, и от мебели в большой комнате растянулись резкие тени. Грохнулись о пол снятые туфли.

— Ты в своем уме? — поднимаясь с дивана, рявкнул Ярослав. — Тебя где носило?!

— Черт возьми, Павлов, чуть до инфаркта не довел! — раздался перепуганный голос Алины.

Удивленный появлением бывшей любовницы хозяин вышел в прихожую. Пахнущая раздражающе тяжелыми духами, одетая в леопардовый плащ, рыжеволосая визитерша улыбнулась карминовыми губами. Она помахала бутылкой шампанского и сладко пропела:

— Сюрприз!

— Не помню, чтобы я давал тебе пароль, — сухо произнес Ярослав, надеясь, что женщина поймет без слов, что является нежеланной гостьей.

— Кажется, я становлюсь провидицей, — глядя глаза в глаза, промурлыкала она.

Плавной походкой Алина подошла к мужчине, обняла за шею одной рукой и, приникнув всем телом, запечатлела на губах страстный поцелуй. Не почувствовав ответной реакции, она зло огрызнулась:

— Павлов, ты, как замороженный угорь! Не порть мне настроение. Я принесла шампанское и серьезно настроена на вечеринку.

Она недовольно отодвинулась. Не женщина — настоящая хищница, не принимавшая поражений.

— Я полагал, что мы закончили, — тихо заметил хозяин дома.

— Это ты так изящно показываешь мне на дверь? — фыркнула она. — Послушай, мы же остались друзьями? Иногда друзья захаживают друг к другу в гости и вместе проводят несколько часов.

— Сейчас не лучшее время, чтобы проводить его с друзьями, — непрозрачно намекнул Ярослав на то, чтобы «подруга» поскорее выметалась из его квартиры.

Притворившись глухой, Алина улыбнулась и большим пальцем легонько стерла след алой помады с нижней губы мужчины.

— Принесу бокалы, дорогой.

Пихнув в руки Ярослава бутылку с шампанским, она направилась в кухню.

— И по какому случаю, ты решила напиться? — громко спросил он, включая свет в гостиной. Он поставил бутылку на журнальный столик.

— Мне дали авторскую колонку в газете, — донеслось из кухни. — Сделай вид, что обрадовался за меня!

— Я думал, что они поставили условие.

— Я предложила им кое-что получше. — Алина вернулась с бокалами. — Ты разве не читал утреннюю газету? Правда об Анастасии Соловей оказалась куда интереснее, чем какое-то там интервью. Кто бы мог подумать — амнезия! Источник не соврал.

Павлов замер.

— Ты не выглядишь удивленным, дорогой, — заметила женщина, в ее глазах вспыхнула догадка: — Так ты знал об ее амнезии с самого начала?

— Ты на машине? — невпопад спросил Ярослав, не желая терпеть в своем доме хищницу.

— Нет.

— Я вызову тебе такси. — Он достал из кармана мобильник.

— Не надо. — Алина скривила губы. — Я на машине.

Стараясь справиться с приступом раздражения, мужчина прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Как раньше он находил забавным просыпаться с ней в одной постели?

— Тогда тебе пора домой…

— Гонишь? — Она тряхнула волосами, вздернула подбородок.

Ярослав был уверен, что подруга, находясь выше банальных разборок с мужиками, не станет закатывать сцену, но он ошибался, как и во много другом. Несмотря на показной феминизм, Алина оставалась женщиной, обиженной за отставку.

— Мне дали отличную работу, потому что я ее заслужила! Ты бы на моем месте поступил точно так же! Мы одного поля ягоды, Павлов. Я знаю тебя, как облупленного: ты по головам ради своей карьеры пойдешь. Почему сейчас ты не хочешь меня поздравить? Я многого прошу? — выпалила она на одном дыхании.

Между бывшими любовниками возникло нехорошее молчание, как будто рассерженная гостья действительно ждала какого-то ответа на риторический вопрос. Заглянув в бесстрастное лицо противника, она зло хохотнула:

— Ну, конечно! Как я могла забыть! Мы же говорим о девчонке, от которой у тебя едет крыша! Разве не ты утверждал, что она ребенок?

— Настя не ребенок.

— Это в сравнении с тобой, Павлов?! — тонким высоким голосом воскликнула женщина.

Старясь сохранить самообладание, хозяин дома сухо вымолвил:

— Тебе лучше уехать. — Он кивнул на закрытую бутылку с вином: — Шампанское с собой забери — с сегодняшнего дня я завязал с алкоголем.

— Как скажешь. — Стараясь скрыть блеснувшие в глазах слезы, Алина опустила голову и дрожащими пальцами принялась застегивать плащ. — Ты же знаешь, что пожалеешь?

Ярослав ненавидел драмы, рыдания и крики до хрипоты. Он считал, что скандал уже достаточно подпортил идеальную карму его дома, но, очевидно, кому-то наверху — тому, кто обычно мстил за израненные чувства получивших отставку любовниц, показалось недостаточно накала страстей. По квартире разнесся переливчатый звук открываемого замка.

Выругавшись в голос, хозяин дома вышел в прихожую. Настя стояла на пороге. Она выглядела худенькой, бледной и очень усталой. Под глазами залегли тени, растрепанные волосы были собраны в неряшливый хвост. Девушка даже не взглянула на Ярослава — замерев, она изучала женские туфли с высокими каблуками, брошенные на полу.

Настасья глянула на хозяина дома, в глазах блеснул холодок, вызывавший желание удавиться.

— Ну, и сволочь же ты, Ярослав!

Она швырнула на пуфик газету со злосчастной заметкой авторства Алины.

— Ты же знаешь, что я не имею никакого отношения к статье, — рассердившись, процедил мужчина.

— Знаю, — согласилась Настя. — Я не о статье…

Ревнивица пулей вылетела на лестничную клетку и со злостью громыхнула железной дверью.

Прикрыв глаза, Павлов досчитал до десяти. Он не желал разбираться с женскими истериками! Никогда не оправдывался ни перед одной своей подругой и впредь подобным самоуничижительным вздором заниматься не собирался! Ярослав никогда не побежит за девчонкой, вообразившей Бог весть что, ради того, чтобы просто получить порцию ревнивого порицания.

— Проклятье! — Он рванул следом за разъяренной Настасьей и, выбравшись в подъезд, осознал, что забыл обуться. В три шага он преодолел расстояние, отделявшее его от беглянки. Раздраженно схватив девушку за локоть, Ярослав заставил ее остановиться.

— Оставь! — Она гневно блеснула потемневшими от злости глазищами и, вырвавшись из его рук, выпалила: — Надеюсь, сегодня она что-нибудь одела под плащ? Или ты пока не успел проверить?

— Настя, ты ведешь себя, как обиженная школьница! — не придумав ничего поумнее, отчитал девушку Ярослав и тут же понял, что выбрал неправильную тактику.— Школьница — ты сказал? — У Насти вырвался возмущенный смешок. — А знаешь, Ярослав, тебе совершенно не идет этот цвет помады.

— Черт… — пробормотал тот, вытирая ладонью рот.

Развернувшись, девушка направилась к своей квартире.

— Хотя почему я злюсь? — Бросила она через плечо с издевательской интонацией. — Говоря откровенно, именно я здесь выступаю в роли дублирующего состава, а не она!

— Настя…

— Все нормально. Я хотела тебя и получила, что заслужила. — Она быстро ввела цифры на клавиатуре запирающего устройства и твердо произнесла: — Рассчитываю, что ты забудешь код от моей двери. Не вынуждай меня поменять его.

Она спряталась в своей квартире, оставив Ярослава наедине с подъездной тишиной. Безвольно опустив руки, он не мог заставить себя сдвинуться с места. Внутри ширилось и росло чувство паники. Мужчина вдруг понял, что смертельно боится навсегда остаться по эту сторону от запертой двери.

Ярослав вернулся к себе. Он вошел в комнату и, обнаружив, Алину замер. Хозяин дома и забыл про задержавшуюся гостью. Женщина сидела на диване и, упершись локтями в колени, прятала лицо в ладонях.

— Кажется, я готов напиться, — объявил Павлов. — У тебя еще осталось настроение праздновать?

Алина опустила руки и одарила мужчину долгим взглядом. Ее глаза покраснели от слез, губы побледнели и скривились.

— Что во мне не так? — хриплым шепотом спросила она. Позабыв про роковую роль хищницы, она превратилась в обычную женщину, страдающую из-за разрыва отношений, и едва сдерживала рыдания.

— В тебе нет никаких изъянов, — искренне ответил Ярослав.

— Тогда… почему ты меня не любишь? — В надрывном вопросе скрывалось самое ужасное разочарование — разочарование безответной любви. — Почему ты любишь ее?

Глубоко вздохнув, мужчина признался:

— Я не знаю. Может, любить ее — это судьба?

Он невесело усмехнулся.

Трясущимися руками она пытается вставить ключ в замочную скважину и попадает только с десятого раза. Наконец, замок открывается. Она нажимает на ручку и влетает в его квартиру. Везде горит свет. Освещение кажется невыносимо ярким. Орет музыка, красивым голосом поет французская певица, когда-то исполнявшая на улицах Парижа милые песенки.

Не разуваясь, она бросается в ванную комнату. Каблуки стучат по скользкому полу. Она толкает дверь, выпуская на свободу облако влажного горячего пара. В нос ударяет ярко выраженный солоновато-металлический запах. Кровь везде: на стене, выложенной белой плиткой, на полу. Полностью одетый он сидит в ванной с кровавой водой.

Спасаясь от страшного зрелища, она пятится назад. Французская легкая песенка диссонирует со страхом и отвращением, борющимся у нее внутри, и придает происходящему ощущение нереальности. Секунду спустя, она приходит в себя, швыряет на пол сумку и начинает действовать.

— Ты пришла, — хриплым голосом шепчет он, бредя от потери крови.

— Заткнись! — шипит она, вытягивая из джинсов тонкий кожаный пояс. Повезло, что он порезал только одну руку. На самом деле, он не хотел прощаться со своей сладкой жизнью — только напугать ее.

— Я знал, что ты придешь…

Она затягивает у него на руке ремень, чтобы остановить кровотечение, и шепчет, глотая слезы:— Зачем ты это со мной делаешь?

Повязка наложена, нужно вызывать неотложку. Она мечтает, чтобы его забрали в психиатрическую клинику. Возможно, врачи смогут починить винтики, сломавшиеся в его голове?

Ее душат рыдания и покидают силы. Вода в ванной спущена, по стенкам стекают бурые дорожки, но он по-прежнему сидит внутри. Привалившись спиной к стене, она съезжает на пол. Адреналин схлынул, и ее трясет, как от холода.

Своим глупым необдуманным поступком он хотел привлечь ее внимание, показать, сколь сильно страдает. Видимо, надеялся, что она вернется. Он всегда строил отношения на страхе, но не учел, что причинив себе вред, он отпугнул ее и потерял навсегда, теперь уже безвозвратно.

— Ненавижу тебя! — шепчет она. — Почему ты не оставишь меня в покое?

— Потому что я люблю тебя, — хрипит он.

Она испачкалась в крови: одежда, руки, пальцы…

Из пугающего сна Настю вырвала острая боль в руке. Туман перед глазами рассеялся, зрение прояснилось. Она стояла в собственной ванной комнате. В раковину из крана била струя горячей воды, и от нее уходил влажный пар.

Плохо соображая спросонья, девушка с недоумением уставилась на довольно длинный порез на левой руке. В другой руке Настасья зажимала кухонный нож с окровавленным лезвием. Взвизгнув, певица отшвырнула его в раковину.

Мысль о том, что мятежная душа Киры Красновой, вопреки заверениям колдуна, все-таки рискнула пойти на убийство, настолько шокировала певицу, что только спустя несколько секунд Настя осознала, что фактически она порезала себя сама. Потусторонняя противница просчиталась только в том, что жертва очнется от резкой боли и успеет спастись прежде, чем жизнь вытечет из ее тела в раковину вместе с горячей водой.

Рана выглядела неглубокой, больше пугало количество крови, капающей на пол крупными кляксами.

— Проклятье, — процедила уцелевшая самоубийца сквозь зубы и сжала руку. Стараясь не впадать в панику, девушка огляделась в поисках чего-то, что сошло бы вместо жгута. В ванной висели полотенца и банный халат с тонким поясом.

Взгляд мимоходом скользнул по зеркалу. В нем отражалось перекошенное от испуга лицо Катерины, вцепившейся пальцами с побелевшими костяшками в дверной косяк. Судя по смертельной бледности, женщина едва держалась на ногах.

— Быстро помоги мне! — приказала Настя, кивнув в сторону халата. — Вытащи пояс.

— Хорошо… — пролепетала Катя, но не сдвинулась с места.

— Шевелись!

У сестры словно бы что-то щелкнуло в голове. Она сорвалась с места, бросилась к вешалкам и трясущими непослушными руками принялась вытягивать пояс. Неумело женщина затянула руку младшей сестре, чтобы остановить кровь.

— Что я еще должна сделать? — пробормотала она, прикладывая ко лбу ладонь, отчего на лице остался кровавый след. Казалось, что Катя находилась в предобморочном состоянии.

— Понюхать нашатырь?

— Ты еще смеешь шутить?! Что творится в твоей голове?! — взвизгнула она и забормотала, словно у нее помутился рассудок: — О, Господи! Мы должны вызвать скорую, здесь столько крови!

— Не надо врача! — Настя тут же отвергла недальновидное предложение. — Я не сильно порезалась — просто царапина, скорее всего без швов обойдется. Можешь помочь мне перебинтовать руку?

— Из тебя кровь ручьем течет, а ты просишь, чтобы я тебе руку перебинтовала? — срываясь, заорала женщина.

— Если мы вызовем скорую, то это будет конец! — выдержка уступила Настасье. — Разве ты не понимаешь, что уже завтра все газеты будут орать, что я чокнутая, решившая покончить с собой?!

— Да, ты такая и есть!!

С горящими от страха и ярости глазами, сестры смотрели друг на друга. Вряд ли они осознавали, что в этот момент были пугающе похожи, словно бы близнецы.

— Все не так, как выглядит, — тихо произнесла Настя.

— Когда люди режут себе вены — это называется суицид. Разве ты не сама себя порезала?!

Певица промолчала. Могла ли она рассказать своей сестре о том, какая чертовщина происходила в ее жизни?

Не дождавшись ответа, Катя горько усмехнулась. Она перевела дыхание, вероятно, пытаясь сдержать слезы, а потом произнесла уже выдержанным тоном:

— Давай промоем рану, и я попробую сделать повязку. Надеюсь, что кровь не будет так хлестать.

Она выключила кипяток, и намочила полотенце ледяной водой. Протянув руку, Настя позволила сестре промокнуть рану. Движение вынужденной медсестры оказались неуклюжими и неумелыми. Любое касание грубой ткани отзывалось в порезанной руке невыносимым жжением. Настя прикусила губу, чтобы не стонать от боли.

— Можешь поаккуратнее? — не выдержав, промычала девушка.

— Считай, что это расплата за глупость, — хмуро отозвалась сестра, окончательно перестав деликатничать. — Слава богу, ты одумалась, прежде чем превратила собственную руку в кровавое месиво!

— Как ты здесь очутилась? — следя за тем, как Катерина сует под кран чистую маховую салфетку, спросила израненная хозяйка дома.

— После того, как ты мне позвонила…

— Когда я тебе звонила? — опешила Настя.

— Минут сорок назад, — озадачилась сестра. — Разве ты не помнишь?

Девушка покачала головой и спросила:

— Я хотела, чтобы ты приехала?

Получалось, что захватчица все-таки решила подстраховаться и вызывала помощь.

— Нет, ты несла какую-то чушь, что пытаешься вернуться, но никак не можешь, и что сегодня сделаешь последнюю попытку. В общем, я на всякий случай решила проверить тебя, а тут такое…

Она вдруг всхлипнула, но точно бы испугалась собственных слез и, прижав ко рту ладонь, проглотила рыдания. Постояв некоторое время в молчании, она закрыла кран и объявила:

— Я принесу аптечку.

Оставшись в одиночестве, Настя вдруг почувствовала, как ее отпускает нервное возбуждение. Воспоминание и реальность сплелись в один ужасный сон, который никак не хотел заканчиваться. Перед глазами по-прежнему стояла картина ванной, наполненной кровавой водой, темной, почти черной. Ощущая дурноту, певица опустилась за закрытую крышку унитаза. Девушку затрясло

Катя вернулась, держа в руках коробку с домашней аптечкой

— Надо обработать перекисью водорода.

Короткая пауза позволила старшей сестре вернуть самообладание. Она снова выглядела деловитой и сдержанной. С непроницаемым выражением лица помощница вытащила коричневый бутылек и, вытянув зубами пробку, намочила ватный шарик.

Настя едва не взывала, когда кожу обожгло перекисью. От боли потемнело в глазах. Обработав рану и заклеив ее полосками пластыря, помощница принялась накладывать повязку. Следя за дрожащими перепачканными кровью руками сестры, Настя тихо просила:

— В прошлый раз мне помогла ты? Когда тот человек порезал себя вены, ты помогала его откачивать?

— Ты про что сейчас говоришь? — опешила Катерина.

— Мужчина, в которого я была влюблена, пытался покончить с собой. Там вся ванная была в крови, и музыка играла…

— Настя, — присев на корточки рядом с певицей, сестра заглянула той в глаза, — такого никогда не было.

— Не притворяйся удивленной и не ври мне, — прошептала певица. — Я его вспоминала. Он громил мою квартиру и грозил самоубийством.

— Даниил?! — в голосе Катерины прозвучало изумление. — Этот мальчик никогда бы не причинил себе вред! Он слишком влюблен в себя, чтобы хвататься за бритву!

— Ты больше не отрицаешь его существование? Очевидно, что у него есть не только имя, но лицо? — недобро усмехнулась Настасья. — Меня пугают мои воспоминания! Почему ты скрываешь правду? Ты понимаешь, что он ужасный человек? Он пытался меня отравить, но даже не могу обратиться в полицию, потому что не помню этого человека.

Катя выглядела потрясенной. Некоторое время она пыталась переварить претензии сестры.

— Господи, детка, прости меня… — Женщина взяла лицо певицы в ледяные ладони, в глазах Катерины светилась жалость. — Я и не подозревала, что тебе так плохо. Мы обязательно найдем хорошего доктора. Мы еще раньше должны были обратиться к психиатру…

— Что?! — Певица в возмущении оттолкнула руки женщины. — Я говорю на иностранном языке? Почему ты меня не понимаешь? Я вспомнила! Почему ты прикрываешь убийцу?

— О, ради всего святого, Настя! — Застонала Катерина, поднимаясь с пола. — Как жаль, что ты не слышишь себя со стороны! Почему ты не хочешь поверить, что никто не пытался тебя убить, никто не громил квартиру! Я не знаю, что ты себе навыдумывала, но реальность гораздо прозаичнее, чем ты представляешь!

— В таком случае, не пора ли мне рассказать эту самую банальную правду? — процедила Настя, вставая следом за сестрой.

— Сегодняшний раз не первый — ты уже пыталась покончить с собой! — заорала Катя и резко осеклась. — Ты сама наглоталась тех таблеток!

Настя следила за противницей широко раскрытыми глазами и боялась пошевелиться. Она невольно опустила руки, и теперь на свежей повязке растекалось кровавое пятно.

— Ты врешь.

— Нет! — Сестра схватилась за голову. — Я отказываюсь это обсуждать! Отказываюсь!

Она выскочила из ванной. Девушка бросилась следом.

— Ты не смеешь уходить!

— Что ты хочешь от меня услышать?! — Катя резко развернулась. В ее глазах стояли слезы. — Я молчу, потому что боюсь, что ты снова укажешь мне на дверь! Из нас двоих именно я всегда нуждалась в тебе, а не наоборот!

— И почему я порвала с тобой отношения? — дрогнувшим голосом, тихо спросила Настя.

— Потому что из-за меня ты сидела в депрессии. Из-за меня ты разгромила квартиру и наглоталась таблеток. — Катерина быстро облизнула губы и выпалила: — Именно я предложила твоему мужчине денег, чтобы он ушел!

— Я решила покончить с жизнью из-за такой малости?!

— Нет, Настя. Ты не могла пережить того, что он выбрал чек, а не тебя.

В комнате повисла тяжелая тишина. От оглушительных признаний у певицы звенело в ушах. Старшая сестра ошибалась во всем. Мужчина с именем Даниил довел Настасью до нервного исступления, превратил в заложницу, а в финале просто-напросто выбрал деньги. Слишком много потрясений для одной хрупкой души. Поэтому певица не захотела жить — она не могла справиться с таким пошлым финалом опустошающей любви.

— Ты права, как банально… — пятясь назад, пробормотала Настя.

В следующий момент она провалилась в глубокий обморок.

ГЛАВА 13. ГОРЬКОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ.

Настя вышла из квартиры на лестничную клетку и немедленно наткнулась на Ярослава с рыжеволосой журналисткой, поджидающих лифт. Мысленно девушка цветисто выругалась. Более неловкого момента, наверное, было невозможно придумать. Певица едва удержалась о того, чтобы спрятаться обратно в квартиру, но побег выглядел бы еще нелепее, чем сама ситуация, когда в одном замкнутом пространстве собирались все вершины любовного треугольника. Для большей несуразности им всем оставалось только с дружелюбными улыбками поздороваться хором.

С непроницаемым выражением на лице девушка подошла к лифтам и встала рядом с Алиной. От женщины пахло тяжелыми духами, отравлявшими сухой воздух подъезда. В носу у певицы моментально засвербело. Не удержавшись, она звонко чихнула.

— Будь здорова, — буркнул Ярослав.

Настя промолчала, чувствуя себя еще глупее, чем минуту назад. Некоторое время спустя, с переливчатым сигналом разъехались двери, открывая пустую кабину с хромированными стенами.

Все трое вошли. Одновременно они потянулись к кнопке, отправлявшей лифт в подземный гараж. Когда три пальца — мужской, девичий и с ярким накрашенным ногтем — нацелились на один кругляш, то стало ясно, что придется прервать обоюдное ревнивое молчание и вступить в переговоры.

— Пожалуйста… — в унисон вымолвили три вежливых до приторности голоса, уступая противнику пальму первенства в выборе этажа.

— Ну, хорошо, — буркнул Ярослав, нажимая кнопку, и попутчики спускались в подземный гараж.

Наконец, они поехали вниз. От хмурого молчания меж пассажирами в кабине нарастало напряжение. Воздух точно бы начал электризоваться и нагреваться. Настя было неловко даже пошевелиться. Не поднимая головы, она разглядывала носы своих туфель.

— Он спал на диване! — неожиданно заявила Алина.

Настасья вопросительно изогнула брови и уставилась на отражение рыжей ведьмы в блестящей двери.

— Я говорю это, чтобы исключить недопонимание, — пожала женщина плечами.

Лифт остановился. Двери разъехались, открывая вид на темный подвал с низкими потолками. Парковка по большей части пустовала. Автомобили, принадлежавшие попутчикам, стояли в разных концах одного сектора.

— И кстати, Настя, — прерывая молчание, позвала журналистка певицу, — он бросил меня до того, как решил, что вы для него достаточная взрослая.

— Сочувствую, — с иронией хмыкнула Настасья. — И кстати, Алина, читала вашу статью — она отвратительна.

— Приму за комплимент, — сладко улыбнулась журналистка.

Настя направилась к маленькой желторотой машинке, кривовато притулившейся в торце, потом принялась переворачивать содержимое сумки, пытаясь отыскать ключи. Из гаража, подмигнув фарами в холодном полумраке, выехала Алина. Завелся двигатель у седана соседа-предателя. Певицу по-настоящему пугала перспектива остаться одной в огромном подземном гараже. Она с двойным энтузиазмом принялась переворачивать внутренности сумки, обронив на пыльный бетонный пол какие-то мелочи, и вдруг вспомнила, что ключи остались на столешнице бара.

— Что за паршивая неделя? — пробурчала Настя, пытаясь обвинить в своих неудачах проведение, а не рассеянность.

Неожиданно певица ощутила, что кто-то крепко сжал ее локоть, невольно тревожа и ножевую рану. Девушка не успела испугаться, как раздался голос Ярослава:

— Нам стоит поговорить.

— Аккуратно, — сморщилась Настя.

— Что такое? — Мужчина нахмурился и, не спрашивая разрешения, задрал рукав у куртки. От вида перевязанного предплечья у него вытянулось лицо. С тревогой и вопросом он глянул на певицу.

— Не делай неправильных выводов, я не сама, — буркнула она, аккуратно освобождаясь, и поправила одежду. — Это она сделала.

Некоторое время Ярослав молчал, явно потрясенный открытием.

— Господи, если бы я не видел ее своими глазами, то никогда бы не поверил, — пробормотал он, намекая на ночь, когда в тело подруги вселилась мертвая женщина. — Пойдем.

— Куда еще?

— Неважно куда, — тихо произнес он, увлекая девушку к своему автомобилю. — Лишь бы подальше от этого дома.

Настасья не сопротивлялась, позволила усадить себя на пассажирское сиденье и захлопнуть дверь. Пережив страшную ночь, она осознала, что фактически ловелас из соседней квартиры оказался самым честным мужчиной в ее жизни. Он ничего не обещал, не клялся в вечной любви — другими словами, не обманывал. Разве стоит обижаться на человека за то, что он не желает строить воздушных замков или надувать мыльные пузыри, в мгновение ока превращающиеся в горькую морось?

В салоне приятно пахло кожей. Певица откинулась в кресле и позволила себе расслабиться. Она не понимала, каким образом, но рядом с Ярославом на нее снисходило чувство безопасности.

Не успел он устроиться за рулем, как тишину огласил звонок мобильного телефона. Поморщившись, мужчина вытащил аппарат и отключил.

— А как же твоя работа? — удивилась Настя, вспоминая, с какой болезненной гримасой он встречал каждый пропущенный вызов из офиса, когда они в прошлый раз устроили выходной посреди недели.

— У нас каникулы, — отозвался Ярослав и без спроса выхватил у девушки сумку. Не особенно церемонясь, мужчина открыл молнию и запустил внутрь руку. Следя за тем, как он перекапывает уже перетрясенное содержимое, Настя фыркнула:

— Мы на той стадии отношений, когда личные вещи становятся общими?

— Ты тоже можешь проверить мою сумку, — предложил Ярослав, намекая на лежавший сзади, на пассажирском сиденье, портфель. — Где в твоей, прости, помойке мобильный телефон?

— В кармане куртки, — подсказала Настя, вытаскивая аппарат. — И мне надо оставить сестре сообщение. Она думает, что я поехала в офис.

После короткого разговора с автоответчиком сестры певица отключила телефон. Теперь вместе с Ярославом они находились вне зоны доступа, исчезли для всего мира. Ощущение свободы пьянило.

Когда седан выехал из гаража на улицу, то яркий солнечный свет показался ослепительным и нереальным после полутемного подземного гаража. Автомобиль минул пункт охраны, прошмыгнул под поднятым шлагбаумом и влился в разноцветный поток машин.

Настя положила голову на удобный подголовник и смежила веки. Лицо ласкало солнечное тепло, и перед закрытыми глазами мелькали желтоватые светотени. На нее напала дрема.

— Ты больше на меня не злишься? — прервал долгое молчание Ярослав.

— Почему я должна злиться? Ты же сегодня спал на диване.

Некоторое время она молчала, а потом произнесла, не открывая глаз:

— Но, если честно, мне наплевать на других женщин. Их появление ничего не изменит, потому что я люблю тебя.

Воцарилась удивленная пауза. Настасья улыбнулась. Ей понравилось, как звучало произнесенное вслух признание.— Настя… — наконец, вымолвил мужчина. В его голосе прозвучало замешательство, и, кажется, он не осознавал, что девушка не ждала никаких ответных слов.

— Не шуми, — пробормотала она. — Не порть хороший момент.

Уже через минуту певица провалилась в глубокий очищающий сон без сновидений.

Долго петляя по микрорайону, Ярослав, наконец, въехал в узкий двор между панельной многоэтажкой и детским садом, спрятанным за забором. Места было мало, но припарковаться удалось без проблем. Как правило, водители, чтобы избежать пробок, старались выехать из спальных районов с раннего утра и неизменно попадали в заторы в центре.

— Приехали, — объявил Павлов, заглушив двигатель.

— Кто здесь живет? — полюбопытствовала Настя, разглядывая в окне железную дверь с домофоном и пеструю доску объявлений.

— Мои родители, — сухо пояснил мужчина, доставая с заднего сидения портфель и сумку девушки, но не успела пассажирка впасть в панику от перспективы знакомства с Павловыми старшими, как он исправился: — Жили мои родители. Уже несколько лет, как их не стало.

— Извини, — смутилась Настя.

Девушка почувствовала неловкость за то, что невольно вторглась на чужую территорию. Они никогда не обсуждали семейные дела. Положа руку на сердце, между ней и Ярославом не происходило нормальных разговоров, свойственных обычным парам.

— За что ты просишь прощения? — удивился тот и кивнул с едва заметной улыбкой: — Выходи.

На улице пахло весной. Солнце рисовало на асфальте световые пятна и незаметно осушало большие лужи.

— Почему ты привез меня сюда? — поднимаясь по бетонным ступенькам к входной двери, спросила Настя.

— В квартире отключен телефон, не проведен Интернет, сломался телевизор, а радиоприемник ловит только радио «Маяк».

— Другими словами, никакой реальности? — хмыкнула Настя.

Ей нравилась возможность не только исчезнуть для всего мира, но и на время стереть действительность. Наверное, оказавшись отрезанными от людей, они смогут представить, что остались на земле одни, спрятанные от бурь и потрясений в тихой гавани.

Лифт поднял влюбленных на девятый этаж.

— Я здесь практически не появляюсь, и за квартирой присматривает соседка, — пояснил Ярослав, направляясь к черной железной двери, бронированной на вид.

— И давно ты здесь не был?

— С того дня, как родителей похоронили, — спокойно пояснил он, утапливая кнопку звонка. Где-то в глубине соседского жилища раздалась переливчатая трель.

Настасья в замешательстве следила за мужчиной. Сколько дорогих воспоминаний хранило это место, какую боль доставляло, если Ярослав до сих пор не решался сюда вернуться?

Вдруг девушка почувствовала на себе остро-заинтересованный взгляд и догадалась, что соседка по лестничной клетке внимательно изучает гостей в глазок. Наконец, она загромыхала замком, по звучанию не иначе как тяжелым запором, и предстала перед визитерами. Мнительная смотрительница оказалась невысокой сухонькой старушкой, на вид божьим одуванчиком. Как и Настя, она едва-едва доставала мужчине до плеча.

— Ярик, вот уж не ждала! — прокудахтала она.

— Лидия Тимофеевна, как поживаете? — с обаятельной улыбкой ответил Ярослав.

Ключи просто так соседка отдать не захотела, а пожелала проводить дорогих гостей и провести экскурсию по порученной территории.

Они вошли в дом, хранивший воспоминания отчаянно скрывавшего одиночество мужчины. Квартира была небольшая, двухкомнатная, с мебелью советских времен, с засунутыми за стекло трельяжа фотокарточками и цветущей геранью на подоконнике. В большой комнате исправно тикали круглые настенные часы, в кухне, словно отчитывающий секунды метроном, капал кран. Со стороны квартира выглядела так, будто хозяева выскочили на пять минут в магазин, но только в комнатах властвовал запах дома, откуда давным-давно ушла жизнь.

— Девочка такая молоденькая, — ворчала на кухне соседка громким шепотом. — Ярик, тебя в полицию не заберут?

— Она старше, чем кажется.

У Насти вырвался возмущенный смешок. Мужчина явно развлекался, прекрасно зная о том, какая слышимость царила в пустом жилище.

— Она похожа на ту потерявшую память певичку из телевизора, у которой роман с женатым мужчиной, — поделилась наблюдениями сплетница, и, получив в ответ выразительно молчание, она охнула: — Так ты и есть тот самый мужчина? А ты когда женился?

Настасья не удержалась и заглянула в светлую опрятную кухоньку с клетчатыми занавесками.

— А он и не женат, — ответила она вместо развеселившегося Ярослава, едва-едва сдерживавшего смех.

Захваченная на месте преступления старушка испуганно хлопнула глазами.

— И еще мы с ним никогда не дрались, — припомнила Настя совершенно дикий слух, появившийся после инцидента в магазине. — Но я действительно страдаю амнезией. Вы же не расскажите об этом журналистам?

— Что ты, деточка! Ни словечка! — с жаром подхватила старушенция, прижав руки к сердцу, и тут же полюбопытствовала с видом шпиона: — А что, ты Пугачеву знаешь?

— Знаю, — согласилась певица.

— А Льва Лещенко?

Настя кивнула.

— И Кобзона? — не поверила бабуля и с круглыми глазами глянула на Ярослава, словно бы прося подтверждения. На что тот не удержался — раскашлялся в кулак, стараясь замаскировать смех.

— И Кобзона знаю, — уверила девушка и объяснила с серьезным видом: — В телевизоре видела.

Когда за разочарованной Лидией Тимофеевной закрылась входная дверь, то любовники переглянулись и, не удержавшись, расхохотались в голос.

Ярослав сменил дорогой офисный костюм на старый спортивный, вероятно, принадлежавший отцу. Когда мужчина вошел в кухню, наряженный в ярко-синие тренировочные штаны с вытянутыми коленками, а-ля советские времена, и в олимпийке из синтетического трикотажа, Настя усмехнулась:

— Отлично выглядишь.

Она как раз разбирала пакет с продуктами, купленными Ярославом в супермаркете.

— Могу и тебе такой одолжить, — предложил он.

— Боюсь, что размерчик будет великоват, — с иронией отказалась Настасья и поймала зачарованный взгляд мужчины. — Почему ты так смотришь?

— Чем ты сегодня хочешь заняться? — невпопад спросил он.

— Честно говоря, я бы для начала выспалась, — призналась певица. — Ночь выдалась трудная.

— Рука болит? — с сочувствием спросил Ярослав.

— Не особенно, — соврала девушка. — Кира не успела меня сильно поранить — я очнулась. Было много крови, но порез неглубокий. На счастье, приехала Катя и помогла с перевязкой. Ты же понимаешь, я не могла вызвать врача….

Девушка осеклась, заметив, что в лице собеседника появилось странное выражение.

— Что? Звучит безумно? — хмыкнула она.

— Не то слово. Твоя сестра в курсе истории с Кирой Красновой?

— Нет. Она и так предложила мне обратиться к психиатру.

— В таком случае, нам обоим нужен врач, — буркнул Ярослав и подтолкнул девушку к двери: — Отдыхай. Я сам займусь обедом, коль заманил тебя в гости.

Привалившись плечом к косяку, Настя наблюдала за тем, как он ловко управлялся на кухне. Мужчина явно любил готовить и даже не постеснялся повязать фартук в оборочках, вероятно, принадлежавший его матери.

— Тебя мама учила готовить? — поинтересовалась она.

— Отец. — Ярослав усмехнулся, увидев, как гостья удивленно округлила глаза. — Он считал, что настоящий мужчина должен уметь прокормить себя и без женских кудахтаний.

— Мило, — побормотала Настасья, а потом не удержалась от неправильного вопроса, хотя прекрасно понимала, что неуклюжим медведем лезет на запретную территорию: — Почему ты не приезжал сюда после их смерти?

— Почему? — Ярослав вздохнул и пожал плечами: — Хотя и я финансовый директор модного холдинга, но в глубине души остаюсь немодным и даже сентиментальным человеком.

— Ты сентиментален? — У девушки вырвался издевательский смешок. Ей думалось, что жестяная банка была чувствительнее закоренелого бабника.

— Родители никогда не одобряли ни моего образа жизни, ни моих романов. Для них семейные ценности стояли выше материального, а я не был хорошим сыном, — вдруг признался Павлов. — Как-то мы поссорились, слово за слово, отец заявил, чтобы я возвращался в его дом только с той женщиной, которая сможет вылечить мою голову. Подозреваю, он очень хотел понянчить внуков. Через пару дней после скандала родители погибли. Мы так и не успели помириться. Уже пять лет прошло…

— А потом появилась я, и тебе пришлось нарушить зарок? — ошарашенная Настя не посмела иронизировать о том, что Ярослав действительно вел себя, как сентиментальный старик.

— Нет, Настя. — Мужчина бросил на нее насмешливый взгляд. — А потом появилась ты, и я влюбился, как школьник.

С разноцветной коробкой в руках Катерина вошла в квартиру младшей сестры. После погрома, устроенного руками хозяйки, жилище выглядело необжитым и пустым. В комнатах гуляло эхо, и гулкая тишина усиливала любой шаг. Удивительно, но, даже потеряв память, Настя повторяла прошлые ошибки — точно бы ее подсознание запрограммировали на саморазрушение.

Катя бросила на столешницу бара ключи от машины и поставила коробку, где взрослая девушка, словно подросток, бережно хранила сокровища: фотографии первой и единственной любви, его подарки, какие-то бессмысленные безделушки, красивые вещицы, напоминавшие об их встречах. Этот девичий тайник женщина втихомолку унесла из квартиры в тот день, когда сестра впервые после комы заговорила о своем бывшем возлюбленном. Настя начинала вспоминать прошлое.

Она долго жила точно бы в вакууме, погруженная в музыку, и поздно проснулась для чувств. До появления недалекого красивого мальчика младшая сестра, вероятно, не догадывалась или не задумывалась, что существует другой, чувственный, мир, полный необычайных открытий. Она влюбилась одним махом, с первого взгляда, не задумываясь, кинулась в чувство. Настя срывалась, словно подросток, отказывающий делать уроки в угоду дворовым приятелям — убегала среди ночи, атаковала звонками, рыдала в подушку, пила успокоительные. Ей хотелось приковать к себе самовлюбленного мотылька.

Катерина должна была вмешаться — детей нужно наказывать, чтобы образумить. Женщина не могла рисковать всем, что так тщательно и скрупулезно выстраивала долгие годы, ради какого-то случайно прибившегося в их гавань быстроходного катерка.

Она просто не учла, что поздняя любовь эгоистична и гибельна. Такое чувство изъедает изнутри, оставляя после себя выжженную пустошь. Настя не могла жить с холодным сердцем, не могла петь, есть, дышать. Жаль, что Катя не поняла этого сразу. Возможно, если бы девочка обжигалась и раньше, то ее первый страстный роман не закончился трагедией?

Катерина отчаянно страшилась момента, когда ее певица напишет в свою тетрадь «воспоминаний» мужское имя Даниил. Женщина боялась, что, как и в тот ужасный вечер, Настя разгромит квартиру и укажет старшей наставнице на дверь.

Квартира разгромлена, прошлые грехи исповеданы. Теперь бояться стало нечего. Вместе с болезнью к ее маленькой сестре пришло умение прощать.

— Настя, я пришла! — крикнула гостья, но ответом ей послужила тишина. Настасьи не было дома.

Она набрала номер подопечной, но тот оказался вне зоны доступа.

— Опять? — простонала Катя. Ее обуяло подозрение, что расстроенная последними событиями певица не стала решать проблемы с продюсерским центром, а кинулась в бега.

Подумав, женщина набрала номер соседа-журналиста, но и тот оказался отключенным.

— Превосходно! — буркнула она. — И ты туда же!

Похоже, голубки совершили коллективный побег. Катерина хотела верить, что, несмотря на дурную репутацию, Ярослав Палов — ответственный человек. В конце концов, финансовый директор крупного журнала не может вести себя точно взбесившийся подросток, ослепленный бушующими гормонами! Похоже, она была о нем лучше мнения, чем стоило!

Надеясь на какое-либо объяснение со стороны сестры, Катерина проверила автоответчик. И действительно коротеньким сообщением младшая сестра объявила, что решила устроить пир во время чумы и насладиться коротким отпуском.

— Поганка! — буркнула личная помощница, вдруг осознавая, что теперь ей самой придется разбираться с журналистами, статьями и грязными слухами в таблоидах.

Но на автоответчике хранилось еще одно послание, оставленное секретарем Артемия только сегодня утром. Девушка просила срочно ей перезвонить, по какому-то крайне важному делу.

Удивившись, Катерина набрала номер офиса. В трубке послышалась трель из длинных гудков. Теряющая терпение женщина вдруг представила, как помощница продюсера с недоуменным видом водит пальцем над мигающими кнопочками коммуникатора и считалочкой выбирает, на какой звонок ей принять первым.

Наконец, когда Катя решила отключиться, дамочка на другом конце провода пожелала ответить:

— Я вас слушаю, — прозвучал манерный голос.

— Это Екатерина Соловей, — ответила та. — Вы просили перезвонить.

— Ох, какое счастье! — вдруг бухнула собеседница, и отчего-то представилось, что зажав плечом трубку, она захлопала в ладоши. С чего бы ей так радоваться звонку?

— Что-то случилось?— Случилось страшное! — затарахтела секретарша. — Я по ошибке отправила Анастасии копию нового диска, пришедшего из студии. Ну, понимаете, я не специально перепутала — тут столько почты, просто мрак…

— И что? — перебила Катерина поток стенаний.

— Отправьте мне его обратно, так чтобы никто не узнал.

— Что еще за диск? — недоуменно пробормотала женщина себе под нос.

Из-за того что журнальный столик был уничтожен в ночном погроме, полученную корреспонденцию хозяйка дома складывала на стойку бара. Катерина перерыла накопившуюся стопку. Пухлый синий конверт с диском лежал между писем с неоплаченными счетами.

— Эй, вы еще там? — позвала в трубку секретарша, и от непозволительной фамильярности Катя скрипнула зубами.

— Я нашла ваш конверт.

— Отлично! Прямо сейчас я пришлю курьера, — объявила собеседница. Секундой позже в динамике раздался грохот положенной трубки и тишина.

— И откуда такие берутся? — проворчала недовольно Катерина, недовольно откладывая мобильник.

Покрутив пакет в руках, женщина его вскрыла. Внутри между двумя слоями пузырчатой пленки лежала коробка с диском. Она вытряхнула содержимое и оцепенела, отказываясь верить собственным глазам. Судя по всему, Катерина обнаружила именно тот диск, о появлении которого всего несколько дней назад она переругалась с продюсером. Выходило, что записали его еще до того, как Настасья потеряла сознание перед тысячной толпой.

— Своими руками рушит карьеру, говоришь? — со злостью процедила она, чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть из горла.

И как она могла быть такой слепой, глухой и узколобой?!

Схватив со стойки ключи от автомобиля, женщина опрометью бросилась вон из квартиры. В горячке она не заметила, как спустилась в подземный гараж. Громко стуча каблуками, Катерина направилась к своему внедорожнику, припаркованному рядом с кабриолетом сестры. Мимоходом она нажала на кнопку сигнализации, чтобы разблокировать замки, и с удивлением обнаружила, что вместо ее безопасного великана пискнула и подмигнула фарами крошечная канареечная букашка, принадлежавшая Настасье. В спешке Катерина перепутала ключи, но возвращаться уже не стала.

Забравшись в салон кабриолета, она швырнула проклятый диск на пассажирское сидение, завела мотор. Не щадя автомобиля, женщина вжала в пол педаль газа и рванула с места. Тишину огласил звук завизжавших колодок.

Едва держа себя в руках от ярости, женщина вырулила на улицу, не притормаживая, выскочила со двора и только чудом избежала столкновения со встречным автомобилем. Не обращая внимания на возмущенные сигналы, воительница гнала в продюсерский центр. Она собиралась вытрясти из Артемия правду, даже если придется разгромить его пафосный офис бейсбольной битой!

Неожиданно Катерина осознала, что на дороге происходило какое-то совершенно неправильное, иррациональное движение. Ее маленькую машинку теснил черный внедорожник с запрещенными затемненными окнами. Женщину пронзило ощущение опасности. Она попыталась сбавить скорость, но и противник тоже притормозил. Катя прибавила газу, но внедорожник шел бок к боку.

— Что ж ты делаешь, стервец?! — пробормотала водительница, с тревогой видя, что дорога впереди круто поворачивает в сторону. Катя фактически летела в центр развязки, в ограждение, но из-за агрессивного, потерявшего рассудок соседа не могла повернуть.

Теряя самообладание, она крутанула рулем. Черный тяжеловес сделал встречное движение, толкнув автомобильчик. Кабриолет кинуло в сторону. Катя вцепилась в руль, теряя управление. Секундой позже она ощутила чудовищной силы удар. Раздался жуткий скрежет покореженного металла. Голова женщины яростно мотнулась, в шее что-то хрустнуло. Перед глазами завертелась бешеная карусель…

Неожиданно вокруг стало темно и тихо, а на краю ускользающего сознания возникла успокаивающая мысль, что на самом деле умирать совсем не страшно.

В чулане становится нечем дышать. Дым наполняет крошечную тюрьму. Глаза слезятся, дыхание перехватывает.

— Открой! — Она колотит по двери. Потом напирает на нее всем весом, и неожиданно та поддается. Появляется щель, и через нее видно, что снаружи к ручке приставлен стул. Внутрь темницы валит дым.

С силой, умноженной страхом, она толкает дверь плечом, выбивая подпору. Она свободна и выскакивает на большой задымленный чердак. Внизу что-то беспрерывно гудит и с грохотом ломается.

Прижимая к носу рукав, она кидается к деревянной лестнице, но от представшей картины цепенеет. Дом охвачен пламенем. Горят ступени, покрытые толстым слоем лака, стены, обшитые деревом, резные перила. Внизу что-то взрывается. Жар опаляет лицо. Она не может спуститься и выбежать через дверь — везде огонь.

Приходя в себя, она разворачивается и бросается к чердачному окну, выходящему во двор. Она сможет спастись от пламени, если выберется с чердака на козырек крыши и спрыгнет вниз, в холодную темноту.

Она хватается за ручку, пытается открыть окно, трясет, но рама давно прикипела от старости.

— Открывайся же! — шепчет она, глотая слезы.

Теряя самообладание, она дергает ручку. Стекла звенят, но рама не поддается.

Она оглядывается в поисках предмета, которым можно было бы разбить окно и вылезти через створку, но чердак абсолютно пуст — длинная комната, клетка, грозившая стать крематорием. Только под остроугольной крышей на балке раскачиваются от жара сухие букеты полевых трав. И огонь, проникающий на чердак, пахнет горькой полынью.

Стащив куртку, она наматывает ее на кулак и возвращается к окну. Она видит свое отражение в стекле: черные волосы, темные испуганные глаза, большой рот, острые ключицы. Лицо белое, как полотно. Надо же, она и не догадывалась, что смуглые загорелые люди могут так сильно бледнеть.

Мгновение спустя, раздается оглушительный грохот, а в расширенных зрачках женщины из отражения расцветает невиданный огненный цветок…

Задыхаясь и хватая ртом воздух, она резко села на кровати. Вокруг царила темнота, но перед глазами вспыхивали всполохи ослепительного пламени.

Она не Настя Соловей, не девушка с рекламных обложек, не певица с волшебным голосом! Кто она?

Перед мысленным взором с бешеной скоростью мелькали картины из прошлого. Они проносились отрывками забытых кинофильмов, вырезанными кадрами, длинными эпизодами. Девушка вцепилась в волосы, желая отключить пугающее «телевидение» в голове.

… В ослепительно-солнечный день она бежит по двору, мимо детской площадки с качелями и песочницей, мимо высоких тополей по дорожке с белыми бордюрами. Дед поджидает свою голосистую птичку подъезда — высокий мужчина с военной выправкой. Он одет в парадную форму: китель с орденами, фуражку, а на погонах — крупные звезды.

— Дедушка!! — кричит она от радости, позабыв про наказ мамы вести себя тихо, как положено воспитанной девочке. Но она не девочка с черными косицами, а веселый галчонок.

— Ты вернулся! — вопит она, надрывая горло, и бросается к военному генералу в объятия. У дедушки сильные добрые руки, и прижимают они крепко-крепко. Проказница целует долгожданного гостя в пахнущую одеколоном щеку. Его густые седые усы щекочут и колются.

— Кира, ты хорошо себя вела? — с напускной строгостью спрашивает дед…

Ее имя Кира Краснова, и она погибла в страшном пожаре, закрытая на чердаке свихнувшимся социопатом! Она не дожила до тридцатилетнего юбилея всего несколько дней.

Зажав рот рукой, девушка давилась рыданиями и мечтала остановить беспрерывный поток воспоминаний, превращавший ее в преступницу. Стряхнувшая туман амнезии она до боли кусала ладонь, надеясь, что все-таки спит, отказываясь принимать реальность. А вокруг, издеваясь, звучали безжалостные голоса:

«Знание французского не могло придти ко мне само собой во время комы — это противоречит здравому смыслу».

«Анастасия, я хотела вашу сценическую подпись, а не обычную!»

«Я не помню, кто эта женщина для меня, но поставила дату ее рождения на кодовый замок».

«Я же не могу вспоминать людей, которых никогда не знала, или события, которые никогда не происходили!»

Боясь разбудить спящего рядом мужчину, она сползла с кровати и скорчилась на ледяном полу. Ее била крупная дрожь, по щекам катились слезы.

… Слякотно и холодно. Зима отвратительная — то замораживает насмерть, то сшибает оттепелями. С низкого серого неба вперемешку с ледяным дождем сыплет мороженое крошево.

Выйдя из междугороднего автобуса, с тяжелой сумкой на плече она направляется в сторону микрорайона, где живут родители. За плечами первая сессия, впереди каникулы, и она ужасно рада, наконец-то, повидать семью.

Путь к микрорайону проходит через парк с небольшим прудом. Сумерки, уже горят фонари, и от их света поблескивает наледь под ногами. Сугробы потемнели и провалились, под ногами хлюпает, и у нее насквозь промокли демисезонные сапоги. Дорожка скользкая, приходится балансировать руками. Она подозревает, что со стороны напоминает пресловутую мельницу из романа Сервантеса: высокая, худая, с длинными руками-лопастями.

Девушка замечает, что под пригорком, у самой кромки льда, побледневшей и истонченной из-за оттепели, толпятся ребятишки. Они что-то кричат, суют в черную проталину длинную палку.

Сначала ей кажется, что дети играют в рискованную игру рядом с подточенным льдом, но через мгновение она останавливается, пригвожденная внезапной мыслью.

Дети не играют! Они пытаются кого-то вытащить из-подо льда!

Она не раздумывает ни секунды: швыряет сумку и бросается под горку, но, поскользнувшись, съезжает вниз на спине. Одежда задирается, кожу карябает о грубый заледенелый снег, но паника притупляет боль.

— Кто там?! — орет она.

— Настя упала… — блеет испуганный пацаненок.

Не задумываясь, не медля, она входит в пруд, чувствуя, как от холода останавливается сердце. Глубже и глубже в воду. Одежда становится тяжелой, ноги увязают. Мышцы сводит. Она не догадывалась, что холод может доставлять такую невыносимую боль.

В темной воде просматривается детский силуэт. Девочка без сознания, скорее всего, уже коченеет. Жива ли? Непослушные руки хватают ребенка за шубейку. Пальцы вцепляются мертвой хваткой в мокрый ворот.

Она привлекает девочку к себе, по наивности надеясь, что сможет подарить немного тепла. Малышка светловолосая, худенькая, с личиком фарфоровой куклы.

— С тобой все будет хорошо, — хрипит она, моля бога, чтобы хватило сил выйти обратно на берег. — У нас все будет хорошо…

Кира сидела на холодном полу, прислонившись спиной к кровати, и прислушивалась к ровному дыханию мужчины, больше не принадлежавшему ей.

Она не ошибалась, когда утверждала, что ее телом пыталась завладеть другая душа, просто не догадывалась — незваной гостьей, захватчицей, являлась она сама. Кира без спроса заняла чужое место и отказывалась уходить, сколько бы ее не выгоняла хозяйка. Какое горькое пробуждение!

— Прости меня, — прошептала виновная, не зная, сможет ли ее слышать дух Анастасии Соловей. — У нас все будет хорошо.

Вероятно, она потревожила Ярослава. Мужчина зашевелился на кровати и сонно пробормотал:

— Настя, с тобой все в порядке?

При звуке чужого имени, которое еще пару часов назад считала своим, девушка вздрогнула.

— Все хорошо.

— Если все хорошо, почему ты сидишь на полу? — прямо над макушкой хрипловатый ото сна голос. — Опять кошмары?

— Угу. — Она опустила голову и незаметно вытерла мокрые от слез щеки.

— Возвращайся ко мне, — позвал Ярослав.

Девушка забралась обратно в кровать и, скользнув под одеяло, погрузилась в уютное тепло.

— Ты вся заледенела, — пробормотал он, прижимаясь к ее шее горячими губами.

Они любили друг друга отчаянно и страстно, точно в последний раз. Для мужчины ничего не изменилось — ни запах возлюбленной, ни объятия, ни вкус поцелуев. Для нее изменилось все, кроме чувств, превратившихся для воскресшей Киры в самый крепкий и надежный якорь на земле.

ГЛАВА 14. УМЕРЕТЬ РАДИ ТОГО, ЧТОБЫ ЖИТЬ

В предрассветный час квартира казалась очень тихой, настороженной. Старый дом был заполнен шорохами и шепотками. Сидя на кухне, Кира различала тиканье часов, скрип дивана, прогибавшегося под тяжестью спящего мужчины, гудение лифта в подъезде. Это было самое страшное утро без сна из всех, что девушке довелось встречать после пробуждения в незнакомом теле.

Кира хотела кричать в голос, бить посуду, топать ногами… и соврать, отвечая на вопрос: имеет ли она право распоряжаться чужой жизнью, как своей собственной, если эта жизнь дана взаймы? Она должна была уступить занятое без спроса место. Ведь считая себя полновластной хозяйкой в стеклянном доме, незваная гостья разбила все стены до фундамента.

Хотя, если разобраться, кое-что общее у них с Настей все-таки имелось: они обе умерли из-за эгоистичной неправильной страсти. До встречи с мужчиной, отобравшей ее спокойствие, душу, а потом и жизнь, Кира напоминала порхающую бабочку. Она много путешествовала, знала сотни людей. Их любовь с жизнью была взаимная и всеобъемлющая. Однако реальность изменилась, когда бабочка попала в сачок страшного человека с красивой улыбкой.Девушка не помнила, в какой момент с беспечного романтика спала маска, и появился умалишенный ревнивец, предавший любовь из-за неосторожного слова. Кира убегала, улетала, но снова и снова, точно по заколдованному кругу, возвращалась к чудовищу. Бывший возлюбленный громил ее квартиру, открыто шантажировал и пугал, пытаясь сделать вид, будто хочет попрощаться с жизнью. Совершив множество ошибок, он отчаянно пытался удержать бабочку, накрыв прозрачной банкой. Девушка и не догадывалась, в какого монстра превращается человек в тяжелом похмелье, остающемся после сильной любви.

Однажды он свихнулся окончательно: запихал Киру машину, привез в чужой дом и закрыл на чердаке. Это случилось уже после погрома, порезов на руке и десятка гадостей, отравивших девушке жизнь. Наверное, она бы простила его за похищение и дурные слова, которые безумец кричал ей в лицо — Кира всегда умела прощать, потому что в мире не существовало безгрешных людей, только вот… она не выбралась с того чердака.

Запертая в теле другой женщины, пострадавшей от жесткости другого мужчины, Кира верила, что ее безумец с красивой улыбкой наказал себя сам. Ведь совесть — самый безжалостный палач. Она медленно, как капли, точащие камень, разъедает изнутри, не дает жить, лишает аппетита, перекрывает дыхание. Видимо, пытка совестью резала на части душу того человека, раз он стал писать послания в книгу из кафе. Надеялся ли тот человек, что на другой стороне света погибшая простила его? Глупец просто не догадывался, что там, куда ушла Кира, ничего не было.

— Настя, ты уже проснулась? — раздался голос Ярослава, хрипловатый, точно бы простуженный.

Кира сглотнула горький комок и быстро вытерла слезы.

Растрепанный, заспанный, мужчина зашел в кухню, поцеловал полуночницу в макушку и деликатно сделал вид, что не замечает заплаканных глаз.

— Кофе? — он с удовольствием отхлебнул остывший кофе из кружки Киры. — Ты сегодня, вообще, спала?

Девушка покачала головой. Она с жадностью впитывала в себя каждую черточку любимого лица. Ярослав внимательно посмотрел на нее из-под бровей и вдруг предложил:

— Давай поженимся.

Он произнес заветные слова так просто, словно предлагал сходить на прогулку. Кире даже показалось, что она неправильно поняла смысл сказанного, но мужчина не шутил. Он выглядел серьезным. У девушки остановилось сердце, и в горле снова встал горький комок.

— Мы почти не знаем друг друга.

— Какая разница? Я люблю тебя. Я хочу жить с тобой. Хочу, чтобы ты родила мне ребенка. Почему ты плачешь?

Кажется, он оторопел. Девушка перевела дыхание.

— А если однажды утром я вспомню свое прошлое, но забуду тебя? — тихо просила Кира, глядя мужчине глаза в глаза.

— Я помогу тебе вспомнить заново, — мягко уверил он.

— А если я все равно решу уйти?

— Отпущу тебя. — Ярослав ласково заправил за ухо девушке прядь волос. — Настя, я хочу, чтобы ты была счастлива, неважно со мной или без меня.

— Тогда отпусти меня сейчас, пока я тебя еще помню и понимаю, что теряю.

— Не могу. — Он едва заметно усмехнулся. — Сейчас это сделает тебя страшно несчастной!

— Ты ужасен. — Кира по-детски шмыгнула носом.

— Я знаю. — Дамский угодник сверкнул улыбкой и, взяв за ее руку, потянул в спальню.

Когда мужчина заснул, то девушка тихонько встала с кровати и, прихватив сумку, на цыпочках пробралась в кухню. За окном уже занялось ладное солнечное утро. В комнате было светло и прохладно из-за приоткрытого окна.

Вытащив мобильник из кармашка сумки, Кира включила аппарат и поскорее прижала к ладони динамик, чтобы звук «приветствия» не дошел до Ярослава. Выбрав номер колдуна Андрея, некоторое время девушка не решалась сделать звонок.

Мобильник, как проклятый, посыпал сообщениями, напоминавшими о том, что хозяйка пропустила огромное количество вызовов, в том числе от родителей и продюсера. Казалось, будто именно в тот день, когда она сбежала от мира, мир бросился ее догонять. Кире не хотелось думать о том, что происходило за пределами маленькой квартиры. Не сейчас, когда она отчаянно пыталась найти предлог, чтобы снова отключить телефон и сделать вид, будто по-прежнему страдает амнезией.

Руки тряслись от волнения, когда она, наконец, дотронулась до кнопки вызова. Экстрасенс ответил почти сразу же, как будто ждал этого звонка, а, может быть, предчувствовал.

— Это Кира Краснова… — пробормотала она, не уверенная, что сможет выдавить еще хотя бы слово — в горле встал горький комок, а на глаза снова навернулись слезы.

— Ты все вспомнила? — вымолвил Андрей и добавил через паузу: — Я должен просить прощения.

— Когда ты понял, что перепутал нас?

— В тот день, когда на мой зов пришла не ты, а Анастасия.

Неожиданно перед мысленным взором Киры появилось вытянутое от удивления лицо колдуна, когда он разглядел кого-то невидимого за плечом визитерши. Наверное, он хотел бы тут же исправить ошибку, но без желания захватчицы насильно не мог совершить обратный обмен.

— Ты же знаешь, как жестоко со мной поступил, когда вернул? — прошептала девушка.

Андрей молчал.

— Я согласна, — пробормотала она.

— Ты хочешь уйти?

— Дело не в желании! — резковато ответила Кира. — Я обязана. Мертвые должны оставаться мертвыми. Мы уже потеряли все самое дорогое. Нас здесь никто не ждет, мы прошлое.

— Тебя ничто не держит на земле? — удивился Андрей. Вероятно, он не верил, что самозванка искренне предлагает освободить место.

— Есть один человек. — Девушка глубоко вздохнула. — Но… если бы это была судьба, то мы бы встретились до того пожара. Разве я не права?

Кира перевела дыхание, и вдруг поймала себя на том, что наслаждается тем, что все еще дышит. Любая естественная человека вещь приобретает особую ценность, стоит появиться предчувствию ее скорой потери.

— Ты не задумывалась над тем, что, может быть, вам просто не хватило времени, чтобы встретиться? — тихо спросил колдун.

Девушка боялась допустить подобную мысль, разрушающую решимость.

— Пытаешься меня переубедить?

— Я не хочу, чтобы ты передумала в последний момент, иначе ничего не выйдет.

— Не передумаю, — прошептала Кира. — Давай с этим поскорее закончим. Я сегодня приеду.

Не прощаясь, она отключилась вызов, а потом и телефон. Она спрятала аппарат в сумку и вернулась обратно в кровать. Кира скользнула под одеяло, прижалась к горячему спящему мужчине. Хотя бы на короткое время она могла вернуться в убежище, где не существовало ни реального мира, ни потустороннего.

Позже сквозь дрему она слышала, как Ярослав с кем-то спорил по телефону. Разговор проходил на повышенных тонах. Слов было не разобрать — мужчина заботливо закрыл дверь в спальню, чтобы не разбудить подругу. Видимо, с утра он не удержался и тоже включил телефон, впустив шумную реальность в их тихую гавань.

Собираясь, он старался не шуметь и, прежде чем уйти, поцеловал Киру в лоб.

— Надо по работе отъехать, но я вернусь через пару часов, — прошептал он, догадываясь, что девушка только притворяется спящей. — Не скучай тут.

— Не стану, — пробормотала она едва слышно.

Как только за ним закрылась входная дверь, и громыхнул запертый замок, девушка открыла глаза. Для надежности она проследила, чтобы автомобиль Ярослава уехал со двора, и только потом вызвала такси. Вернув ключи соседке, Кира ушла.

Спрятавшись на заднем сиденье такси, невидящими взглядом Кира смотрела в окно. Мимо проплывали дома, люди, машины. День был невообразимо солнечный и красивый. Она хотела бы забрать с собой именно такое воспоминание о жизни, наполненное теплом и светом.

Но как же сложно уходить, когда руками, ногами, всем телом, желаешь цепляться за свой якорь! Кира мысленно пыталась убедить себя, что если бы встреча с Ярославом являлась судьбой, то они бы познакомились прежде, чем она сгорела в пожаре.

Только вот…

Может, колдун прав, и им просто не хватило времени, чтобы встретиться? Может ли быть такое, что в один жаркий день она села не в ту машину и покатилась по ошибочному маршруту, приведшему ее к смерти? Кира не знала ответа на эти вопросы.

Хотела бы она никогда не просыпаться в той больнице. Воскрешение противоестественно законам бытия и мироздания. Мертвец не должен возвращаться — снова вкусив свежесть потерянной жизни, уйти обратно туда, где не существует ни времени, ни сознания, практически невозможно. Поэтому Кира никогда не узнает, как пережили страшную весть о ее смерти родители и дед. Не увидит родных лиц, не услышит знакомых голосов. Поэтому она отпускает Ярослава — якорь, единственно державший ее на земле.

Спрятав лицо в ледяных ладонях, девушка разрыдалась. Не имело значения, что шофер признал в ней известную певицу и теперь с любопытством поглядывал в зеркало заднего видения. Наверное, он хотел бы сделать на мобильный телефон пару красноречивых фотографий Нежной Соловушки, давящейся слезами. Пускай делает — Настя простит слабость временной гостьи.

Кира не сразу вышла из автомобиля, когда водитель остановился рядом с подъездом жилого комплекса, который еще вчера она считала своим домом. Ей потребовалось несколько минут, чтобы набраться смелости. Она была не королевой, возвращавшейся в свои владения, а бедной приживалкой, боявшейся что-нибудь ненароком сломать.

Она подняла на тринадцатый этаж. Стараясь не смотреть на соседскую половину лестничной клетки, девушка быстро прошмыгнула к квартире Насти и набрала пароль — день рождения настоящей хозяйки жилища. Дверь открылась, и Кира тихо, словно бы кто-то мог ее выгнать, прошмыгнула внутрь.

Не успела она разуться, как непонятным шестым чувством догадалась, что в квартире кто-то находился. С замирающим сердцем девушка осторожно заглянула в голую гостиную. В большой комнате без мебели и занавесок на окнах, в столпе света стоял молодой красивый мальчик. Гость сунул руки в карманы и с хмурым видом поджидал возвращения хозяйки. В первое мгновение Кира онемела от потрясающей наглости, а потом холодно спросила:

— Как ты сюда попал?

— Ты по-прежнему ставишь паролем свой день рождения, — он улыбнулся.

Со стороны визитер выглядел расслабленным, точно имел права находиться на чужой территории, имел право вернуться обратно в попранную жизнь, но под маской спокойствия прятались нервозность и напряжение, сжатые в тугую пружину.

— Уходи, пока я не вызвала охрану, — велела Кира, направляясь в спальню. Для поездки к колдуну она хотела собрать кое-какие вещи, которые могли бы понадобиться Насте после возвращения.

В холеном лице парня скользнула досада. Он цепко схватил хозяйку дома за пораненную руку, когда девушка проходила мимо.

— Неужели ты действительно меня забыла, Настя? Как такое может быть?

Очевидно, неосторожный грубиян потревожил порез, и на длинном рукаве под пальцами молодого человека стали разрастаться красные пятна. Было больно.

— Что это? — Мальчишка побледнел, отбросил руку бывшей возлюбленной, словно бы та болела проказой.

— Испугался? — Кира заглянула в выразительные темные глаза противника. Взяв его за гладкий, не знавший бритья подбородок, она недобро усмехнулась: — Что она в тебе нашла? Как ты посмел вернуться после того, как подло поступил с ней, Даниил?

Гость изменился в лице и испуганно отшатнулся.

— Ты не похожа на себя, — ошарашено пробормотал он.

— Считай, что я прозрела на твой счет. — Кира скривила губы в подобие улыбки. — Уходи.

Наверное, со стороны она действительно выглядела жутковато. Она легонько толкнула молодого человека в грудь, заставляя отступить, и направилась в спальню.

— Настя, я хочу вернуть твоей сестре деньги! Я выбираю тебя! — громыхнул Даниил ей в спину.

Кира застыла, словно бы влетела в невидимую стену. Показалось, что она ослышалась, и мальчишка не выпалил совершенно неуместного, смехотворного заявления. Только отчаянный глупец мог полагать, будто в состоянии починить сломанную жизнь.

Девушка повернулась. Гость побледнел, но выглядел решительным.

— Ты ее выбираешь? Считаешь, что можешь выбирать? — У Киры вырвался нервный смешок. — Ты думаешь, что попал в компьютерную игру с бесконечным числом попыток? Полагаешь, ей станет легче или она сможет «обратно» выпить те таблетки?! Так, Даниил?!

— Какие еще таблетки?

— Маленький красивый ублюдок! — Удивительно, как Кира не выцарапала ему глаза или не отвесила оплеуху. — Убирайся из этого дома!

Не двигаясь с места, оцепенелая девушка следила за тем, как нежеланный гость уходил несолоно нахлебавшись. Наверняка мальчик снова попытается вернуться, станет стучаться в закрытые двери и просить прощения, падать на колени, пугать самоубийством. Кира хотела верить, что ее подруга сделает правильный выбор между прошлым и будущим. Ведь выбирая прошлое, человек всегда проигрывает.

Когда за мальчишкой закрылась дверь, у Киры подогнулись колени. Сама того не ожидая, она без сил рухнула на пол. Казалось, что ее поместили в огромный вакуум, без звуков, чувств, слез.

В квартире ожил телефон. Громкие трели тревожили безмолвие. Звонивший обладал удивительной настойчивостью и не оставлял попыток достучаться до хозяйки дома. Наконец, включился автоответчик, записывающий послание, и в спасительную пустоту ворвалась действительность.

— Настя, — произнес серьезный голос Артемия, — у тебя отключен телефон. Где ты? Снова прошу тебя связаться со мной! Катя попала в аварию, и нужно срочно забрать из полиции ее документы. Она в больнице уже сутки не приходит в сознание.

Кабинет в участке дорожной полиции, куда после аварии отправили вещи Катерины, был обставлен с редким аскетизмом. Стоял чистый стол с компьютерным монитором, в углу громоздился сейф, у стены — шкаф для папок с абсолютно пустыми полками. Через открытое окно в комнату залетал запах выхлопных газов, и проникал беспрерывный гул кольцевой дороги города.

Дожидаясь возвращения полицейского с документами, Кира сжимала в руках мобильный телефон, поставленный на беззвучный режим. То и дело экран вспыхивал, высвечивая номер Ярослава. Он звонил снова и снова.

Прощаться надо заранее, потому что, когда придет время, сложно запросто сказать короткое «прощай». Девушка ушла тихо, без крика и драмы. Но теперь она стискивала нервными пальцами аппарат, который тонкой невидимой нитью соединял Киру с мужчиной, влюбленным в маленькую Настю. Она бы многое отдала, чтобы Ярослав сейчас оказался рядом, но вместе с нею из больницы в участок приехал Артемий.

Видимо, продюсер, как и Кира, хотел сбежать от страшного зрелища: рыдающей матушки над больничной койкой старшей дочери, мертвенно бледной и опутанной трубками. Каждый всхлип убитой горем матери отдавался в груди Киры острой болью, словно точный выстрел в сердце. Страдания дорогих людей всегда доставляют большие мучения, чем свои собственные. Очевидно, то была расплата за присвоение чужой жизни — переболеть все трагедии, сужденные Насте, будто свои собственные.

— Ты в порядке? — для чего-то спросил продюсер, на секунду отвлекаясь от переписки в телефоне.

Со слабой улыбкой, выдавленной только ради вежливости, Кира кивнула. От разговора ее спас вошедший в кабинет полицейский, высокий плотный мужчина с хмурым лицом. С первой минуты он не пытался вести себя вежливо, говорил с недовольной интонацией, нетерпеливо, как будто приехавшая за документами родственница пострадавшей доставила массу хлопот именно ему.

— Держите, — без особых сантиментов полицейский шмякнул перед девушкой пакет с личными вещами пострадавшей в аварии и органайзер с паспортом. В глубине души Кира даже испытывала благодарность к мрачному человеку в форме за то, что он вызывал возмущение и тем самым отпугивал состояние подавленности. После подписания бумаг, они, наконец, убрались из маленького кабинета.

В растерянности Кира остановилась на пороге участка. Мимо проносились автомобили, задувал ветер, поднимались облака пыли.

— Теперь в больницу? — подсказал продюсер.

— Ага. — У девушки сел мобильник, и она не разобралась: испытывает радость или горькое разочарование, что больше не получит звонков от Ярослава.

Вместе с продюсером они уже успели отъехать от полицейских и набрать скорость, когда Кира залезла в пакет, чтобы проверить содержимое. Помимо визитницы, кошелька и какой-то мелочевки внутри лежала сломанная коробка от компакт-диска. Не подозревая ничего плохого, она вытащила находку и в первый момент не поверила собственным глазам.

На перепачканной кровью обложке была изображена Настя, поющая в микрофон, а поперек фотографии шел заголовок «Последняя песня Соловушки». Видимо, именно об этом диске шла речь, когда девушка впервые попала в офис продюсера. Наверное, в нем бы не нашлось ничего странного — порой названия песен вызывают недоумение у слушателей, но в уголке обложки притулился черный траурный треугольник и фраза мелкими буквами «Памяти погибшей Анастасии Соловей посвящается».

В голове вдруг стало пусто, а в ушах тоненько зазвенело. Медленно, словно во сне, Кира посмотрела на продюсера, впившегося темным взглядом в коробку из-под диска в дрожащих руках подопечной.

— И все-таки, ты записал этот диск до моей комы или после? — хриплым голосом вымолвила девушка, понимая, что лучше бы ей помалкивать. Она знала ответ и в действительности не хотела слышать подтверждения догадки, просто от страха не смогла прикусить язык.

— Настя, Настя… — покачал Артемий головой, точно бы сожалел о том, что пытался отправить на тот свет юную талантливую девчонку.

Он резко нажал на газ, заставляя автомобиль рвануть вперед, а потом вывернул руль. Не пристегнутую ремнем безопасности пассажирку швырнуло в сторону. Со всего маху она ударилась виском о стекло, и перед глазами потемнело…

Ярослав позвонил в дверь родительской квартиры. Он не мог сдержать улыбки при мысли, что сейчас его встретит женщина, являвшейся его домом. Павлов хотел бы засыпать с Настей каждую ночь и просыпаться каждое утро до конца жизни, воспитывать детей, а, выйдя на пенсию, вдвоем переехать в деревню, завести двух волкодавов и пять кошек.

Настя не торопилась отворить. Спала ли?

В душе шевельнулось беспокойство. Павлов снова настойчиво позвонил. Тишина в подъезде казалась подозрительной, а воздух точно бы запах горьковатой полынью. Ярослав опять нажал на звонок, отказываясь верить, что квартира пуста.

За спиной, заставляя мужчину оглянуться через плечо, открылась соседская дверь. Лидия Тимофеевна высунулась на лестничную клетку.

— А она уехала, — объявила старушка, подтверждая худшие опасения. — Вот оставила ключи.

Внутренне цепенея, мужчина забрал позвякивающую связку с простым брелоком и как будто небрежно спросил:

— Давно уехала?— Так почти сразу после тебя в такси села. Я и номер записала на всякий случай, дать?

Павлов отрицательно покачал головой.

— Спасибо, Лидия Тимофеевна, не стоит. — Удивительно, что у него шевелился язык. Казалось, что горло пересохло настолько, что он не мог говорить.

— А она точно певица? — с подозрением спросила старушка. — Больно вежливая.

— Сам неуверен. — Ярослав невесело усмехнулся.

Дорогу до жилого комплекса мужчина помнил смутно. Он выжимал педаль газа, подрезал неспешных зевак, нарушал все мыслимые и немыслимые правила дорожного движения. Водитель беспрерывно набирал номер сбежавшей невесты. Каждый раз Настасья настырно не отвечала, а потом и вовсе отключила телефон. Но мужчина несся к своей маленькой сладкоголосой птичке, потому что не хотел отпускать ее на свободу — не мог, не желал!

Набрав пароль, Павлов ворвался в квартиру певицы.

— Настя! — Его голос прогрохотал в гулкой безответной тишине.

Не разуваясь, Ярослав обошел апартаменты, проверил каждую комнату, а потом замер посреди гостиной пораженный, как громом, пугающей мыслью. Насти больше не было в этом доме. Она ушла, забрав жизнь из своей квартиры. Все вещи лежали на своих местах, где их оставила хозяйка, но исчезли запах и ощущение ее присутствия.

Почему же Ярослав не почуял, что в это ранее утро его первая поздняя любовь не просто просила ее отпустить, а прощалась?

Та восставшая из мертвых женщина предрекала, что совсем скоро Настя причинит Ярославу сильную боль. Тогда он не оценил значения этого предсказания, но теперь брошенный влюбленный понимал, о чем предупреждал призрак.

В груди разрасталась огромная черная дыра, а от тоски настолько свело мышцы, что душевная мука переросла в физическую немочь. Становилось странно, почему он все еще мог дышать, а сердце — биться. Разве от такой нечеловеческой боли люди не должны падать замертво? Глаза закололо и заволокло пеленой. Впервые в сознательной жизни Ярославу хотелось плакать.Кира очнулась от ужасной боли, разламывающей голову. Окончательно приходя в себя, девушка осознала, что кулем валяется на полу трясущегося по разбитой дороге автомобиля. Видимо, после того, как она отключилась от удара, Артемий переложил ее за сиденья, чтобы скрыть от ненужных свидетелей. Повезло, что не запихнул в багажник — девушка с детства страдала клаустрофобией.

Она боялась выдать, что вернулась в сознание, и лежала тихо, как мышка. В салоне играла смутно знакомая песенка, и водитель припевал сладкоголосой певичке с именем Таис. Лежа с закрытыми глазами, изнывая от страха, Кира нечеловеческим усилием воли заставляла себя не шевелиться, хотя инстинкт самосохранения требовал, чтобы она попыталась открыть дверь и выскочить из машины.

Наконец, автомобиль остановился, и девушка затаила дыхание. Похититель заглушил мотор, замолкла музыка, и стало очень тихо. Вдруг мужчина презрительно буркнул:

— Дурища.

Он открыл дверь, впуская извне запах леса, и вышел. Спустя короткое время раздался звук поднимающегося багажника, наверняка, закрывшего вид в салон.

Сейчас! Девушка дернула ручку, но дверь была заблокирована. Желание жить превращает немощного слабака в непобедимого силача, страдающего артритом больного — в гуттаперчевого гимнаста. Отчаянье заставило девушку сгруппироваться и с ловкостью кошки скользнуть на переднее сиденье. От ужаса горело тело, руки и ноги зудели. Резким движением беглянка широко распахнула дверь и, вывалившись наружу, бросилась наутек. В спину донеслась ругать убийцы, но Кира не позволяла себе оглядываться — она не имела права на ошибку или промедление.

Девушка бежала по лесу, не видя ничего перед собой и не разбирая дороги. По лицу хлестали гибкие ветви кустов, цеплялись за одежду, точно стараясь остановить. Ноги увязали в прошлогодних перегнивших листьях, на штанины цеплялись колючки. В висках стучала кровь, мышцы горели. Кира слышала только свое собственное шумное дыхание. Она не понимала, где преследует ли ее убийца.

Неожиданно нога провалилась, и земля стремительно приблизилась к глазам. Кубарем девушка полетела в яму, внизу заполненную ледяной водой. Вокруг фонтаном разлетелись брызги. Едва дыша, Кира пыталась придти в себя от головокружительного падения и понять, все ли кости целы.

— Ты где, милая Настя? — Раздался сверху хриплый от бега голос Артемия.

Девушка вжалась в ледяную землю и замерла, боясь пошевелиться. Одежда промокла до нитки, но Кира тряслась не от холода, а от паники.

— Вот ты где… — раздалось сверху.

Беглянка отпрянула назад, словно внутри разжалась пружина. Хватаясь руками за пожухлую траву, она попыталась выбраться из ловушки. Вдруг безжалостные руки схватили ее за шкирку и точно бы подбросили в воздух. Ковер из листьев смягчил падение, но щеку обожгло от царапины — внизу пряталась высохшая ветка.

Не давая жертве передышки, Артемий вцепился в куртку девушки и снова отшвырнул в сторону. Неожиданно в гудящей голове всплыло воспоминание из детства, когда во дворе родительского дома устроил свару злобный пес. Он нападал на шавку поменьше, хватал за шкирку и трепал то в одну, то в другую сторону. Насколько же далеко этот человек ушел от бешеного пса?

— Почему ты это делаешь?! — со слезами выкрикнула девушка, отползая назад.

Мужчина, наступающий на нее, тяжело дышал. В пустых глазах отражалась тьма — ни тени рассудка.

— Потому что ты посмела показать мне на дверь! — рявкнул он. — Ты решила уйти! Да, кто такая? Если бы не я, ты бы уже загнулась в своей деревне, нарожала дармоедов и обабилась! Я же превратил тебя в любимицу всей страны, а ты мне ответила вот этим?! Ты дура, если думала, что я буду спокойно наблюдать, как кто-то станет снимать сливки и грести лопатой из моей кормушки!

Он нагнулся, сцапал тяжело дышавшую девушку за куртку и рванул на себя.

— Я же хотел подарить тебе красивую смерть — у всех на виду, на сцене. Твоя песня стала бы лучшей и принесла огромные деньги! Я же умею быть благодарным. Я собирался устроить тебе пышные похороны … — Артемий приблизил раскрасневшуюся физиономию к лицу Киры и прошипел: — Но ты посмела ожить! Тебе стоило сдохнуть еще в первый раз!

Кира схватила чудовище за руки, сжимавшие ее куртку.

— Пожалуйста, не надо… не убивай.

Белые от ярости губы зверя изогнулись в недоброй усмешке.

— Поздно.

Он разжал пальцы, и жертва кулем упала на траву. Секундой позже последовал мощный удар в ребра, перекрывший дыхание. В теле взорвался фейерверк боли. Она свернулась клубком, хватая ртом воздух. Перед глазами кружились черные точки. Не придя в сознание после первого удара — следующего Кира практически не ощутила.

— И еще… — Монстр сделал передышку, как дикий зверь он играл с жертвой. — Пусть земля тебе будет пухом.

Пальцы убийцы сжимали горло Киры, не давая вздохнуть. Она хрипела, но боролась за жизнь: царапалась, брыкалась, пыталась высвободиться. Однако с нарастающей болью, уходило желание сопротивляться.

Неожиданно на краю ускользающего сознания всплыла успокоительная мысль. Чтобы наполнить сосуд, его сначала нужно опустошить. Разве она не хотела вернуть настоящей хозяйке ее место?

Может быть, все-таки счастье имело свою сцену, и стоимость короткого счастья с мужчиной, с кем Кире так и не довелось познакомиться при жизни — это смерть вместо юной красивой девочки, нежным голосом излечивающей души?

Что ж, маленькая Настя, дерзай. Возвращайся в свой стеклянный дом и проживи прекрасную жизнь. Спой свою лучшую песню, влюбись в хорошего человека. Не задумываясь о цене, окунись с головой в упоительное счастье…

А Кира вернется в пустоту вместо тебя. Она уже знает, что умирать не страшно.

ГЛАВА 15. ВОСКРЕСШАЯ.

Огонек свечи трепетал и волновался. Нежное пламя озаряло старый чулан с темными от времени, обшарпанными стенами. От неровного света на столе с поцарапанной крышкой танцевали тени, а на обклеенном обоями потолке плыл желтый круг. Воздух в комнатушке давно пропитался засушенными травами, расплавленным воском и кисловатой плесенью, чей запах обычно сопровождал колдовство.

Этот крошечный чулан, где прежняя хозяйка хранила банки с вареньем и какой-то хлам, колдун с первой минуты переезда выбрал своим убежищем. Без окон, со скрипучей дверью на ржавых петлях комнатушка была пропитана тяжелой энергетикой потустороннего мира. Удивительно, как бабка не чувствовала, что даже стены в старом чулане пахли мертвецами? Варвара, суженая Андрея, ни разу не заглянула в заветный уголок — опасалась. Внутренним чутьем, она ощущала опасность нехорошего места и предпочитала держаться подальше.

Готовясь к ритуалу, ведун поглядывал на свечу. Сквозняк не мог проникать в закрытую комнатушку, но огонек все равно трепыхался: то вдруг почти потухал, то снова разгорался. Свеча отражала метания Киры Красновой, гостьи из потустороннего мира, по чудовищной ошибке колдуна попавшей в мир живых.

Андрей разговаривал с мертвыми столько, сколько себя помнил. Иногда они приходили в виде размытых образов, и он догадывался, что человек давным-давно бродит по безжизненной пустоши. В другое время он ясно видел силуэты и даже мог различить черты. Много раз призраки звали его с собой, но никогда он не поддавался, не шел на манящий зов — боялся. Мать предупреждала его, тогда еще совсем мальчишку, что в загробном мире нет места живым, в нем легко заблудиться и застрять навсегда. Так уже случалось, что колдуны не возвращались.

Он допустил фатальную ошибку, когда решился перевести потерянную душу известной певицы обратно через границу. Наверное, после телевизионного проекта и обрушившейся на голову славы, он вдруг почувствовал себя всесильным. В тот день Андрей был уверен, что не способен оплошать. Как же жестоко он ошибался! Охваченный самодовольством он забыл, что все еще является простым человеком, не всесильным колдуном, а людям свойственно обманываться в своих возможностях.

Андрей никак не ожидал, что переход в мир мертвых будет подобен падению с быстроходного катера в ледяную глубину, когда до крови расшибаешься о водную гладь сравнимую с твердым камнем. Задыхаясь от боли и хватая ртом воздух, он вдруг осознал, что скорчился на полу своего чулана. Сквозь приоткрытую дверь внутрь проникала полоска скудного света, острым углом разрезавшая темень.

Выйдя из чулана, Андрей оказался в собственном абсолютно пустом доме, ни мебели, ни знакомых предметов, только пустые стены, пахнущие отхожим местом. Гостя поразила абсолютная, пугающая тишина. Он искренне считал, что загробный мир не мене шумный, нежели человеческий. По крайней мере, просачиваясь с того света, сущности шептались, скрипели половицами, колотили разными предметами — всячески привлекали внимание «слышащих». Однако в своей обители они сохраняли безмолвие.

В комнатах пришелец никого не нашел. Тогда, подозревая, что дух певицы может прятаться в старом саду, рядом с могилами трех ведьм — прабабок Андрея, он прошел в кухню с большой печью и подергал ручку на входной двери, на ощупь влажную и ледяную. Дверь оказалась запертой. Потусторонние силы не выпускали его из темницы величиной в несколько комнат.

С каждой минутой, проведенной по ту сторону жизни, превращенный в ловушку дом все быстрее высасывал из колдуна силы. В ногах появился свинец, тяжелыми и непослушными стали руки. Дыхание обрывалось, словно бы Андрей в одночасье заболел астмой. Он чувствовал безысходность и нечеловеческую усталость. Ему хотелось усесться на пол и привалиться к стене, чтобы отдохнуть. Пришельца затягивал потусторонний мир.

— Где ты? — прошептал он, теряя надежду найти Анастасию.

Неожиданно Андрей осознал, что в дурно разящем воздухе разливается горьковатый запах жженых трав. Комнаты стали стремительно наполняться удушающим горячим дымом. Клубы поднимались до самого потолка. Колдун схватился за грудь и закашлялся. Нужно было срочно уходить обратно, пока он не растворился в дымном аду!

Держась за склизкие, влажные стены он, совершенно потерявшийся в тумане, кое-как добрался до большой комнаты. Ему-то казалось, что он пытается бежать, а в действительности молодой человек едва-едва передвигал немеющие ноги.

И тут в густом дыму ему удалось различить женский силуэт. Девушка застыла напротив окна, спиной к визитеру из мира живых. Тонкие руки были безвольно опущены. Казалось, что она пыталась что-то рассмотреть в слепом окне.

Проводник позвал потерянную душу, а в следующий момент он обнаружил себя сидящим в чулане, нанизывающим гладкий камушек лазурит на красную шерстяную нитку. Из носа по подбородку текла кровь и алыми кляксами капала на крышку стола.

Почему колдун сразу не почувствовал, что Анастасия уже стояла на пороге смерти? После собственной гибели Кира держалась рядом с маленькой подругой, возможно, застыв в том самом дне, когда спасла девочке жизни. Андрей так боялся не успеть и остаться на той стороне света, что не проверил, перепутал девушек. Расплатой за возвращение чужой души стали тяжелая болезнь и седые пряди в волосах. Долгие дни, заглядывая в зеркало, он видел в отражении лицо старика — потусторонний мир покарал его за ошибку.

Теперь он готовил ритуал, который все расставит по своим местам. Он не смог бы провести его без искреннего согласия Киры. Девушка задерживалась в пути к старому неухоженному дому колдуна. Передумала?

Андрей с тревогой посматривал на язычок огня, знаменующий течение жизни потусторонней переселенки. Внезапно на молодого человека нахлынуло страшное ощущение беды. Кто-то точно бы толкнул его в локоть. Время на исходе! Нужно торопиться!

Колдун бормотал заветные слова, боялся не успеть. Руки дрожали — отмерить, отрезать, насыпать, поджечь от свечи…

Внезапно огонек вздрогнул и потух. На короткое мгновение чулан накрыла ослепляющая темнота. Колдун оцепенел. Он не успел?

И вдруг на самом кончике фитиля пробежала едва заметная искра.

Кира судорожно вздохнула и открыла глаза. Она находилась у самой кромки дороги и пыталась остановить попутку. На носу были нацеплены большие темные очки, шляпа с широкими полями сползла на влажный от жары затылок.

Шокированная Кира пустила руку и диковато огляделась вокруг. Совершенно дезориентированная она осознала, что вокруг цвело и таяло жаркое лето. Народ походил на сонных, распаренных мух. Пыльная духота плыла, будто большой город превратился в пустыню — ни ветерка, ни намека на дождь. Небо было бледное, очень высокое, а наверху, в самом зените, переливался оранжево-золотистый шар, безудержно выжигающий дома и людей.

Еще в студенчестве Кира читала рассказ Пелевина, где герои проживали один пустой день, а в конце неожиданно узнавалось, что этот день происходил уже миллионы раз — просто они все погибли и попали в коллективный ад. Девушка была уверена, что попала в точно такой же ад. Всего мгновение назад ее душил монстр, притворявшийся добрым дядюшкой, и вот она уже стояла у дороги и под беспрерывно гудящий телефон пыталась поймать попутку, чтобы попасть на важную встречу.

Невольно Кира дотронулась до шеи, влажной и горячей. В ее жизни не существовало сумасшедших продюсеров, убивавших талантливых певиц только за то, что они хотели разорвать контракт. Чтобы быть уверенной, что происходящее не сон, девушка ущипнула себя и почти с наслаждением ощутила боль. Она не спала, не умерла, не исчезла, а вернулась в прежде забытое прошлое. Похоже, провидение подарило ей еще один шанс, как подарило его Настасье Соловей. Вышло, что они обе погибли от рук монстра, чтобы жить дальше.

Мимо, поднимая облако пыли, черным снарядом пронесся какой-то лихач. Торопыга злобно огласил улицу возмущенным сигналом, ругая зазевавшуюся Киру. Сейчас перед ней остановится внедорожник безумца, и она придет к нему сама, как ягненок на заклание, чтобы поехать прямиком на тот свет!

Невольно девушка попятилась, а секундой позже резко развернулась, чтобы сбежать в метро. За спиной притормозил автомобиль.

— Эй, девушка!

У той екнуло сердце. Она оглянулась через плечо, хотя прекрасно знала, что все равно не увидит привлекательного лица того человека. Мужчина зазывал ее, не выходя из машины:

— Вас подвезти?

— Не надо!

— У меня работает кондиционер… — попытался приманить искуситель.

В кармане у Киры разрывался мобильный телефон. От липкой духоты по спине тек пот, гудели натертые неудобными босоножками ноги.

— Кондиционер — это здорово. Завидую вам, — усмехнулась она и, оставив кавалера без объяснений, рванула к метро.

Кира смеялась от счастья и, наверняка, со стороны походила на сумасшедшую. Случайным встречным было невдомек, чему так сильно радуется симпатичная высокая брюнетка в нелепой шляпе с широкими полями. Прохожие не подозревали, что иногда тот, кто управляет небесами, дарит людям второй шанс. Он переворачивает рукой невидимые песочные часы, и жизнь начинается заново.

ГЛАВА 16. ВТОРАЯ ПОПЫТКА.

Огромный стадион утопал в темноте. На трибунах вспыхивали яркие светляки — зажженные экраны мобильных телефонов. Они сверкали точно звезды в холодном безбрежном космосе. Многотысячная толпа затаила дыхание, ведь пространство невидимой вуалью окутал чарующий многогранный голос юной певицы, стоявшей на сцене. Казалось, что через пение артистка разговаривала с душами слушателей, заполняя пустоты, остужая раны.

Она стояла на круглой сцене, в пятне яркого света перекрестных прожекторных лучей. На больших экранах, демонстрирующих породистое лицо, было видно, что певица закрыла глаза, на губах играла едва заметная улыбка. Не зря репортеры называли ее «Нежной Соловушкой», на сцене она действительно превращалась в прекрасную птицу, легкую и свободную, как ветер.

Пальцы, державшие микрофонную стойку, постукивали в такт музыке.

Полностью отдавшись пению, Анастасия чувствовала, как выплетает неповторимое кружево музыки — узоры, узелки. Насте казалось, что она не пела — вязала прекрасные цветы, невиданные орнаменты, рисовавшиеся перед мысленным взором. Наверное, если бы сейчас отключили музыку, она бы и не заметила.

Песня закончилась. Стадион взорвался оглушительным ревом. Настя открыла глаза, улыбнулась и произнесла в микрофон:

— Еще раз поздравляю всех женщин с праздником весны! Благодарю вас!

Развернувшись на каблуках, с высоко поднятой головой она направилась за кулисы. От возбуждения внутри еще играло приятное волнение. Она так давно выступала, но все равно каждый раз тревожилась, не пойдет ли что-нибудь не так?

Певица ненавидела дилетантство и искренне считала, что каждую песню нужно исполнять так, как если бы эта самая песня была самая последняя в жизни, и в следующий момент артист рухнет замертво на сцене. Только тогда пение достигало человеческих душ и заставляло сердца слушателей замирать от сладкой тоски.

За сценой царил хаос, невидимый глазу обычного зрителя. Туда-сюда сновал технический персонал, многочисленные помощники режиссера и их помощники. Со сцены доносились радостные голоса ведущих, объявлявших очередного артиста. Сборные концерты всегда собирались множество артистов и теперь звезды разной величины, побольше и поменьше, в сопровождении шумных свит расхаживали по коридорам.

Настя ненавидела собирать вокруг себя народ — шум отвлекал ее от работы и творчества. Она обходилась командой из пары человек и личной помощницей, заменявшей ей няньку. Без такого человека Анастасия терялась.

Она растеряно оглядывалась в поисках ассистентки, потому что совершенно не помнила, где находилась гримерка. В коридоре задувал злой сквозняк. Мельтешили фотографы, то и дело сверкали вспышки фотокамер. Настя терпеть не могла, когда ее снимали исподтишка — не желала потом в газетах видеть себя с перекошенным лицом или с гримасой идиотки, заплутавшей «в трех соснах».

— Настя! — услышала певица оклик сестры.

Катерина торопилась к ней.

— Не заблудилась? — тихо спросила она, накидывая на плечи девушки меховое манто. — Нам туда.

Сестры направилась к гримеркам, но по дороге попали в ловушку из журналистов.

— Анастасия, как вы переживаете разрыв с прежним продюсерским центром? — громко спросила высокая рыжеволосая красавица с карминовыми губами.

— Вы так сказали, как будто я с мужем развожусь, — пошутила Настя, надеясь поскорее отвязаться от репортеров. — Безболезненно. У меня теперь отличный агент!

Девушка старалась не смотреть на сестру, совсем недавно взявшую на себя ответственную работу продюсера. Новость о том, что Анастасия Соловей ушла от человека, когда-то давно открывшей миру ее талант, уже несколько месяцев держалась в топе новостей у желтой прессы.

К счастью, в коридоре появился популярный артист из Европы, выступающий в качестве приглашенной звезды, и репортеры со всех ног бросились в его сторону.

Сестры поднялись на этаж, где находились гримерные комнаты. На двери в помещение, выделенном Насте, висела напечатанная бумажка с подписью «Нежная Соловушка», точно помощники помощников забыли настоящее имя певицы.

Уперев согнутую ногу в стену, стоял высокий молодой человек с охапкой гвоздик. Парень обладал слащавой внешностью, красиво одевался и, как сумасшедший фанат, преследовал артистку. Настя терпеть не могла настойчивых мужчин, подсознательно принимая их за прилипал.

— Анастасия, это вам, — парень протянул букет.

— У нее аллергия на розы, — фыркнула Катерина, проходя в гримерную комнату.

— Но это не розы, — растерялся поклонник.

— Я знаю, — согласилась Настя, пытаясь прошмыгнуть мимо навязчивого кавалера, но тот перекрыл проход.

— Анастасия, вы должно быть меня не помните. Я Даниил…

— Я помню вас, — уверила певица, не зная, как уже попасть внутрь комнаты и стянуть с ног неудобные туфли на высоченных шпильках, ужасно намявшие ноги. — Но вы не понравились моей помощнице, а я доверяю ее чутью.

Настасья помнила, как при взгляде на молоденького красавчика ассистентка сморщила нос, словно от парня дурно пахло. Позже она заявила, что он выглядит самовлюбленным паршивцем и, наверняка, за крупный чек запросто продаст Настю со всей ее любовной лихорадкой.

Опешивший молодой человек посторонился, и певица закрыла перед его носом дверь.

— И куда делась моя помощница? — развернувшись, требовательно вопросила она у собиравшего вещи народа. — Кто-нибудь, наконец, вызовет Киру?

В сектор, где находились крошечные клетушки-гримерки, грохот концерта проникал лишь приглушенным буханьем басов. Однако в коридорах было шумно и суетливо. Хлопали двери, носился нервный персонал, переговаривающийся по рации. Чтобы успеть к окончанию выступления своей подопечной, Кира решила спуститься к сцене на техническом лифте.

После возвращения в прежнюю жизнь девушка научилась ценить время. Оно походило на пригоршню песка, где была важна каждая отдельная песчинка.

В тот жаркий полдень горячего лета, обязанного стать последним в короткой жизни Киры Красновой, она убежала от смерти и вдруг поняла, что вторая попытка ей дана не только для того, чтобы изменить свою судьбу.

Она стала верной подругой хрупкой птичке Соловушке, оберегала ее и защищала. Настоящая Настя словно бы существовала в другой параллели. В ее голове беспрерывно звучала музыка. Певица сильно раздражалась, когда кто-нибудь пытался заглушить мелодию и заставлял девушку хотя бы ненадолго вернуться в реальный мир.

Благодаря усилиям Киры, у Насти не случилось любви с красивым подлецом, не было записи «посмертного» диска, а суд из-за разрыва с продюсерским центром закончился еще пару месяцев назад. В другой жизни в этот пасмурный день Анастасия Соловей упала без сознания на глазах тысячи свидетелей, сегодня же она заканчивала выступление, готовая уйти со сцены под оглушающие аплодисменты благодарных зрителей. А что до Киры… Работа ассистенткой у известной личности не оставляла свободы для собственных фантазий.

Девушка в последний момент втиснулась в заполненный лифт и уставилась в хромированные двери, стараясь не смотреть на попутчиков. Кабина натужно загудела, спускаясь на этаж ниже.

Неожиданно свет потух, лифт дернулся и замер, застряв где-то между этажами. Последовала ошеломленная пауза, и в тишине было слышно, как у кого-то трезвонит мобильный телефон.

Вокруг Киры сжимались и давили стены крошечной железной комнатушки, висящей над пропастью на тонких тросах! Она ненавидела замкнутые пространства.

Люди заговорили одновременно, выплескивая друг на друга недовольство конфузом.

— Девушка! — раздалось практически над ухом у Киры. При звуке родного голоса, прозвучавшего среди галдежа пассажиров, у девушки оборвалось сердце.

Прежде чем повернуть голову, она глубоко вздохнула. Ярослав стоял рядом. Их отделяла всего лишь прозрачная перегородка из воздуха, но отчего-то казавшаяся непрошибаемой стеной — не дотронуться до любимого, не дотянуться рукой.

Порой память превращается в самую жестокую пытку, если днем девушка запрещала себе думать о Ярославе, то справиться со снами не умела. Мужчина выглядел другим. В глазах не таилось сильного, опустошающего чувства, когда-то, в другой жизни, удерживавшего Киру на земле. Он предстал перед ней в образе ловеласа и смотрел оценивающе, словно выставлял хорошенькой брюнетке баллы.

— Вы на следующем этаже выходите? — спросил он с совершенно серьезным видом.

— Вряд ли, — усмехнулась та и отвернулась. Каждой клеткой тела Кира чувствовала, как близко к ней находится любимый.

— Мне кажется, или мы с вами встречались? — снова позвал он.

— Не припомню, — бросила через плечо девушка.

Когда, наконец, стало понятно, что поломку лифта заметили, и скоро пленники окажутся на свободе, народ несколько успокоился.

— Что вы здесь делаете? — спросил мужчина у затылка новой знакомой.

— Застряла в лифте? — оглянувшись, сыронизировала Кира.

— Мой приятель один из организаторов концерта. Он обещал отличный вид из-за кулис, но я совершенно забыл, что у него даже в доме каждый день лифты застревают, — поддержал шутку мужчина и представился: — Кстати, меня зовут Ярослав.

Тут, дернувшись, кабина сдвинулась с места, и Кира к собственному разочарованию не успела ответить.

Когда двери, наконец, разъехались, то взопревший от духоты народ дунул в разные стороны. В холодном людном коридоре грохотала музыка. Ассистентка известной певицы узнала мелодию из репертуара артиста, выступавшего следом за Анастасией.

— Я опоздала, — пожаловалась Кира.

— Это даже хорошо, теперь вы точно не торопитесь, и я смогу узнать ваше имя, — вымолвил мужчина, с лукавой полуулыбкой смотря новой знакомой глаза в глаза.

— Кира, — ответила та. — Мое имя Кира

Она не станет торопить события, позволит ему играть в привычные игры. Просто Ярослав еще не догадывался, что девушка давно оплетена вокруг него живучим вьюнком, опутана, как невидимая сеть. Скоро она станет подругой, любовницей, женой — его единственной семьей. Родит сына, посадит вместе с ним дерево, поможет положить первый камень в фундамент их общего дома

Выходит, что это все же судьба?

Конец

Content

Ефиминюк Марина
Потерянная душа

ГЛАВА 1. ПРОБУЖДЕНИЕ СПЯЩЕЙ КРАСАВИЦЫ

ГЛАВА 2. СВОЕ ЧУЖОЕ ОТРАЖЕНИЕ.

ГЛАВА 3. СКАНДАЛЬНЫЙ СОЛОВЕЙ.

ГЛАВА 4. РЫЦАРЬ ДНЯ.

ГЛАВА 5. ПРИВЕТ ИЗ ПРОШЛОГО.

ГЛАВА 6. ПОБЕГ В ПРОВИНЦИЮ.

ГЛАВА 7. ЖЕНЩИНА ИЗ ПРОШЛОГО.

ГЛАВА 8. ПОГРОМ.

ГЛАВА 9. ЗАПАХ ПОЛЫНИ.

ГЛАВА 10. ЛЮБОВНИЦА.

ГЛАВА 11. МЯТЕЖНАЯ ДУША.

ГЛАВА 12. КРОВАВЫЕ ШРАМЫ.

ГЛАВА 13. ГОРЬКОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ.

ГЛАВА 14. УМЕРЕТЬ РАДИ ТОГО, ЧТОБЫ ЖИТЬ

ГЛАВА 15. ВОСКРЕСШАЯ.

ГЛАВА 16. ВТОРАЯ ПОПЫТКА.