Лина Ласс

От него не убежишь

Пролог

Сердце стучало как бешеное, гоня кровь по венам, но всё тело сковывал могильный холод. Красные брызги не могли достать меня через стекло, но я словно чувствовала кожей каждую каплю. Липкие, вязкие точки осыпали светлый ковёр, двери и, стекая вниз, оставляли алый след.

Бежать! Нужно бежать, пока они не заметили меня! Но я не могла двинуться с места, глядя на лежащее на полу безжизненное тело. Тот, кто выстрелил, опустился на колени к упавшему мужчине и протянул к нему руку. На безымянном пальце сверкнул золотом перстень.

Я наконец смогла сделать шаг назад и тут же врезалась в журнальный столик, на котором были расставлены шахматы. Фигурки с шумом посыпались на стеклянную поверхность стола и в тот же миг несколько голов повернулись в мою сторону. Эта секунда, когда я рванула к левому борту растянулась в целую вечность.

Спрятаться! Но где? Мы на яхте посреди большой воды. Они найдут меня! Прошерстят все углы, каюты и в конце концов найдут. И что тогда сделают со мной? Ведь я непрошенный свидетель. Времени на раздумья не осталось – я уже слышала крики и топот за спиной. Пробежав по лестнице на нижнюю палубу, я кинулась к корме. До берега около километра, но так у меня появится хотя бы крошечный шанс на спасение. За спиной раздался выстрел и фонарь над головой разбился на тысячи осколков, осыпав мелким острым дождём.

Я вскрикнула и вскинула руки, стараясь укрыться от сыплющегося стекла. Это на мгновение задержало, но в следующий миг, когда мужские руки уже потянулись, чтобы схватить, я вскочила на перила и прыгнула в бездну. Мгновение полёта и грохот воды обрушился на меня, впуская в объятия холода. Тьма приняла, сдавила и потянула вниз. Воздух выбило из лёгких, и первой мыслью было тут же всплыть наверх и глотнуть кислорода. Но наверху меня ждут пули, а внизу – мёртвая глубина.

Неужели это конец? Неужели мне предстоит умереть, поддавшись страху и панике? Вот так выглядит смерть – мрак и холод?

Нужно было сделать выбор, который в любом случае приведёт к гибели. Но только мне решать, как закончится моя жизнь. И я рванула наверх сквозь толщу воды.

Глава 1

На моей памяти тридцать лет Алисе исполнялось уже третий раз. Но, как и все её юбилеи, это была вечеринка года. Самые красивые девушки и самые богатые мужчины, именитые повара, диджеи. Чего греха таить, известные спортсмены и молодые звёзды не чурались посещением подобных праздников. Она всегда знала, кого звать на такие мероприятия. И весь бомонд Москвы понимал, для чего те или иные люди заглядывают на такие вечеринки. Провинциальные девушки, мечтавшие покорить Москву, искали богатых и влиятельных любовников, а последние охотно высматривали среди них подходящие экземпляры. Как говорится, все всё понимали и с удовольствием принимали правила игры.

Я знала Алису девять лет. Это она привела меня в мир богатых и сильных мужчин, научила маленьким хитростям и рассказала всё обо всех. Иногда мне казалось, что ей стало попросту жаль молоденькую провинциалку, которая однажды пришла в клуб в приступе безысходности.

В тот вечер девять лет назад я расплачивалась в магазине за вчерашний батон и бутылку кефира, пытаясь наскрести мелочь.

– Рубля не хватает, – зыркнула на меня кассирша. Я шарила по карманам. Пустые. Подумала уже отказаться от хлеба, как заметила под ногой сверкнувшую серебром монету. Не задумываясь подняла её с грязного пола. Пять рублей. Повезло. Кассирша смерила меня взглядом и отсчитала сдачу.

– Спасибо, – я взяла продукты в руки и выскочила на улицу. На Москву уже опустился вечер, августовская духота пошла на спад, стоило солнцу скрыться за горизонтом. Днём в жару совершенно не хотелось выходить из дома, тем более что куда-то съездить развлечься просто не было денег. И только сейчас я рискнула высунуть наружу нос, чтобы совершить прогулку до ближайшего магазина.

По дороге я стала всухомятку откусывать батон. Хлеб был совершенно безвкусный и немного пересоленный. Из чего они только пекут эту гадость? Но делать было нечего, наличных хватило только на это. В который раз проверила мобильный банк, будто от этого мой счёт мог пополниться как по мановению волшебной палочки. Всё по-прежнему – 5 рублей 30 копеек. Аванс будет только завтра. Звонить маме и просить перевести мне денег не хотелось. Да и зарплаты простого библиотекаря едва хватало ей самой. Когда она звонила, я всегда рассказывала, что у меня всё отлично. Зачем ей говорить, что я едва свожу концы с концами? Она и так переживала о моём решении остаться в столице.

Я вернулась в комнату, которую снимала. Зажгла тусклый свет и осмотрела своё скромное жилище. Старенькие обои, потрёпанный диван, телевизор с кинескопом и платяной шкаф, который видел ещё Брежнева. Столом мне служила крепкая табуретка, куда я положила купленные батон и кефир. Вновь включив телевизор, я щёлкала каналы, пока не наткнулась на какую-то романтично-ванильную комедию, главные героини которых меня ужасно раздражают. Они всегда показные оптимистки, всё-то у них схвачено, они талантливы, успешны и им достаются лучшие парни.

А я… а что я? Самая большая неудачница, какую знаю. Безотцовщина, нищебродка и горе-пианистка, возомнившая, что она может покорить столицу, оказавшаяся в итоге без друзей и поддержки в огромном городе.

Я даже не удосужилась отрезать ломоть и стала откусывать батон, не доставая его из упаковки, и запивая кефиром прямо из горлышка. На сердце навалилась такая тоска, что впору было зарыдать, свернувшись калачиком, и попросту забыться до утра. А завтра капнут денежки на карту и можно будет продолжить жить.

Я завидовала этим девушкам с экрана. Завидовала их уверенности, деньгам, независимости, тому, что они могут позволить себе то, о чём я могла только мечтать. Конечно, я понимала, что в действительности этих девушек не существует, но так хотелось хоть ненадолго прикоснуться к их беззаботной жизни. Меня уколола беспричинная обида – кажется, в детстве меня перекормили сладкими сказками о принцессах.

И тут я поняла, как жалко смотрюсь со стороны. Как жалею сама себя, страдаю, играю трагическую роль театра одного актёра. Но только зрительский зал совершенно пуст. Я в нём одна. Нет даже ни одного свидетеля, перед кем можно было бы излиться в рыданиях, сетуя на свою жизнь. Да и кому интересны мои переживания? Мои проблемы – только мои проблемы. И решать их должна я сама.

Москва, этот дорогой праздник, её ночная жизнь, полная приключений, ждала меня за стеной этой убогой комнатушки. А я вместо того, чтобы кинуться ей навстречу, жалею себя и занимаюсь самокопанием.

Да, в кошельке у меня пусто, но это не заставит меня остановиться. Я вскочила с дивана и открыла шкаф. Вещей было немного. Кое-что уже вышло из моды, но годилось для обычным прогулок по городу. А для выхода в свет у меня была всего одна вещь – маленькое чёрное платье. По лучшим заветам Коко Шанель вечная классика никогда не устаревает.

Наложив макияж поярче и взбив волосы попышней, я надела платье, лёгкой волной лёгшее на моё тело. Если бы москвички узнали, что я откопала его на развале, наверняка подняли бы меня на смех. Но оно было из настоящего шёлка и отлично подчёркивало мою фигуру. Тонкие бретельки открывали изящные плечи, а короткая длина позволяла любоваться стройными ножками.

Лучшее вложение пятиста рублей!

У меня даже настроение поднялось, когда я увидела своё отражение в зеркале. Да я чудо как хороша! Удивительно, что мне ещё не сделал предложение какой-нибудь местный миллионер. Хотя, учитывая, что мой обычный гардероб состоял из бесформенных футболок или протёртых джинсов… совсем неудивительно.

Я достала с нижней полки яркую коробку, которая представляла моё самое бесценное сокровище. Я много раз пожалела, что потратила на это целую кучу денег, но отнести обратно в магазин так и не решилась. То, что лежало в этой коробке олицетворяло для меня всё, что мне хотелось иметь в этой жизни – успех, деньги, беззаботность.

Блеск ослепил, когда я открыла крышку. Переливаясь в свете люстры на атласной ткани лежали самые прекрасные туфли, которые я когда-либо видела. Острый нос, тысячи страз, двенадцатисантиметровые шпильки и запах роскоши. Ни разу не выходившие в свет туфли-девственницы. Я только дважды надевала их дома, чтобы полюбоваться, как они смотрятся на ноге. А на ноге они сидели как хрустальные туфли Золушки, не меньше. Да что там, Золушка подохла бы от зависти!

Я ещё раз взглянула на себя в зеркало, и от восторга захватило дух. На меня смотрела девушка, ради которой мужчины готовы совершать подвиги и бросать к её ногам головы драконов. Чёрный шёлк соблазнительно огибал стройное тело, подчёркивая талию и грудь, а волшебные туфли сделали ноги просто бесконечными.

Почему я не решилась на это раньше? Почему не примерила на себя образ роковой соблазнительницы, берущей в руки свою судьбу? Ведь девчонки с работы часто звали меня в клуб потанцевать, а я находила какие-то нелепые отмазки, чтобы остаться дома. Думала, что буду чувствовать себя не в своей тарелке, ведь до этого мой досуг состоял из просмотра старых фильмов и чтения женских романов.

Какая наивная девочка! Да я рождена, чтобы покорить этот город! Он будет валяться у этих роскошных ног!

Схватив сумочку и накинув джинсовку на плечи, я выскочила на улицу, но обступившая темнота пошатнула мою уверенность. Окружающая действительность выглядела гораздо мрачнее, чем в моём воображении. Отовсюду возникали неясные тени, грубые голоса слышались из каждого угла. Звонко цокая каблуками, я бодрым шагом шла по улице, пока не заметила, что вслед стали доноситься свист и оклики.

– Эй, малышка!

– Хорошие ножки.

– Куда спешишь, крошка?

Выругавшись про себя, я уже начала жалеть, что вышла из дома. За спиной слышались шаги.

«Чёрт. Дура. Как ты будешь убегать на таких каблуках?»

Где-то слышала, что можно использовать острые каблуки как оружие, чтобы отбиться от насильников. Я уже думала снять обувь и, бросив идиотскую затею, вернуться домой в обшарпанную, но безопасную комнатёнку, как взгляд выхватил яркую неоновую вывеску «Rooms». Что бы это ни было, там были люди, и дай Боже, чтобы вход туда был бесплатный.

Я метнулась через дорогу, игнорируя красный сигнал светофора. Двое крепких ребят у входа открыли мне дверь, едва глянув на меня. Внутри было темно, музыка глухо отражалась от стен, пока я спускалась по лестнице, на ходу снимая куртку. Но стоило войти в зал, как грохот звуков обрушился, нещадно стуча по ушам. Тут же чьи-то руки стали скользить по телу, касаясь талии и обнажённых плеч. Я замечала взгляды мужчин и женщин, затуманенные выпитым алкоголем и полные похоти. И все они были направлены на меня. Тело вдруг сковало, неловкость и неуверенность вернулись.

Я попятилась к выходу, спотыкаясь и стараясь не касаться танцующих людей. Нет-нет, тут мне не место. Кого я пыталась обмануть? Девушка, воспитанная на музыке Шопена и Баха, зачитывавшаяся романами Джейн Остин и сестёр Бронте, никогда бы не пришла сюда. Femme fatale из меня никудышная. Отныне только джинсы и кроссовки, только сериалы и книги!

На улице я вдохнула полной грудью, будто за одну минуту, проведённую в зале ночного клуба, я успела отвыкнуть от свежего воздуха, и со стоном выдохнула.

– Да, ты права, там полный отстой, – раздался звонкий голос за спиной. Я обернулась и увидела у входа эффектную брюнетку, смотревшую прямо на меня.  Её короткое сверкающее платье бросалось в глаза, как и дорогая сумка, закинутая на плечо. Я на её фоне смотрелась как серая мышка. – Место недавно открылось, мне сказали, что здесь можно хорошо повеселиться, но… – она что-то быстро напечатала на своём телефоне и бросила его в сумочку, – внутри одни обдолбыши. Как насчёт прогуляться в одно классное местечко? Вместе веселее.

Её непосредственность меня подкупала. Взгляд девушки был открытый, речь живая и быстрая. Показалось, что она всего на пару лет меня старше. Она окинула меня взглядом, но это был не оценивающий взгляд, каким тебя обычно приветствуют в магазинах консультанты. Он был полон любопытства и озорства.

– Да нет. Я, пожалуй… – начала я.

– Что, неудачный день?

Я пожала плечами.

– Скажем так, не самый лучший в моей жизни.

Она подскочила ко мне с грацией горной лани и подхватила под руку.

– Тогда тебе и правду надо развеяться. Я Алиса, кстати.

– Послушай, – я мягко отстранилась, – боюсь, я не могу себе позволить…

– Ой, да не беда. Я угощаю тебя в честь нашего знакомства. Ты ведь неместная, я права? Это видно. Нет-нет, одета ты неплохо. Туфли, кстати, шикарные. Но вот в разговоре отсутствует эта дурацкая манера растягивать слова.

Она запрокинула голову и рассмеялась.

– Да расслабься. Сейчас нас мигом домчат. А вообще тут совсем недалеко. Стёпа!

Она подвела меня к чёрной машине. Вот бы ещё разбираться в марках автопрома. Но одного взгляда на автомобиль хватило, чтобы понять, что мне и за всю жизнь не заработать на него. С водительского места вышел крупный лысый мужчина и вежливо открыл перед нами дверь.

– Что, Алис, не понравилось? – весело спросил он.

– Да ну, ни одной знакомой рожи. Отвези-ка нас с… – Алиса вопросительно посмотрела на меня.

– Аней, – шепнула я.

– …с Аннет в «Лаунж», – она легонько подтолкнула меня вперёд.

Всякая разумная девушка сказала бы твёрдое «нет» и отказалась бы от подобной авантюры, но мною двигало любопытство. В животе, казалось, порхали бабочки, дрожь прокатилась по телу в предвкушении неведомых мне приключений. После секундного колебания я решительно опустилась на заднее сиденье. Никогда ещё не бывала в такой роскошной машине. Светлая кожа сидений, в которых можно было утонуть, лакированное дерево и мягкий свет. Машинка – просто космос!

– Главное достоинство личного водителя, – Алиса села рядом, – это то, что ты можешь веселиться от души, пить сколько хочешь, а Стёпа как настоящая сестра-трезвенница довезёт тебя в целости и сохранности. Правда, Стёп?

– Правда, – усмехнулся водитель.

Я наклонилась поближе к своей новой знакомой и спросила так, чтобы Стёпа не слышал:

– Он твой личный водитель?

– Ну, формально… – так же тихо ответила Алиса, – как бы… в общем, он работает на моего папика.

– Твоего отца?

– Да нет! – она подняла одну бровь. – Ты что, с луны свалилась? Ну папик… ну, мужчина, который меня содержит и… Даже не знаю, стоит ли тебе говорить такое? Ты как вообще? Девочка?

– В смысле? – нахмурилась я.

– Ну парень у тебя уже был? Того самое? – она кокетливо повела плечами.

Кожа на лице вспыхнула огнём. Так вот что она имела в виду. Папик! Любовник! Какой же она, наверное, считает меня дурочкой.

– Ах, это. Да… то есть, я поняла, что ты имеешь в виду.

– Ну, слава Богу. Думала, придётся объяснять тебе шестой класс биологии про пестики и тычинки, – она легонько ткнула меня локтем. – Ну так Стёпа работает на моего папика, возит меня повсюду, с сумками из магазинов помогает. С ним весело. Он мне как батя, которого у меня никогда не было.

Алиса была такой непосредственной, что за короткую поездку успела мне рассказать почти всю свою биографию. Что родом она из маленького Крымского городка, что живёт в столице уже пять лет, как работала в клубе танцовщицей, пока её не заприметил один депутат, как сменила уже пятого любовника, про свои многочисленные путешествия, пляжи, дорогие отели, подарки… Она говорила громко, так что сомнений в том, что Стёпа слышит каждое её слово не возникало. Но, судя по всему, он и так всё это знал. Поглядывая на него в зеркало, я замечала только, как он усмехается.

Слушая, я вдруг представила себя на её месте. Как и я, Алиса была провинциальной девушкой. Красивая, боевая, искренняя, нос не задирала. Она показалась мне баловнем судьбы. Как можно было так быстро освоиться в Москве и ухватить удачу за хвост? Да, у нас с ней были разные цели. Но она приехала в столицу за своей мечтой, которая кардинально отличалась от моей. Её целью были богатые ухажёры и роскошная жизнь за их счёт. И, судя по всему, её любовники прекрасно были осведомлены о её планах. Всех всё устраивало. Они пользовались молодостью и красотой Алисы, а она их деньгами.

Меня это должно было шокировать… но почему-то стало ужасно любопытно. В каком доме она живёт? Кто её мужчины? С кем она дружит? В каких магазинах одевается?

– Приехали!

Стёпа притормозил у ярко освещённого здания, состоящего, казалось, из одного стекла. Он открыл нам дверь и помог выйти. В этот миг я почувствовала себя самой настоящей принцессой. Никогда мне ещё не помогали так элегантно выбираться из машины. Внутри меня неловкость боролась с восхищением.

«Я тоже так хочу. Хочу, чтобы мне открывали двери, подавали руку, покупали шмотки, возили по разным странам. Я хочу быть Алисой!»

Новая знакомая ввела меня внутрь под руку. Судя по тому, как она приветливо махала кому-то и здоровалась, Алиса бывала здесь часто. Она подошла к бару и указала мне на стул.

– А разве за столиком не удобней? – Я огляделась. В зале ещё были места, хотя народ потихоньку набивался внутрь.

– Здесь нас лучше видно, – подмигнула Алиса.

– Что будете заказывать? – подошедший бармен сладко улыбнулся. Ещё чуть-чуть и подмигнёт.

– Ничего, – повернулась к нему Алиса. Но, уловив на его лице разочарование, быстро добавила, – пять минут, и кто-нибудь сделает это за нас. Никогда… Аннет, слышишь? Никогда не заказывай напитки, если приходишь развлечься. Стоит закинуть ножку на барном стуле и через несколько минут тебя будут одолевать мужчины, наперебой предлагая выпить. Ты красотка, фигурка ничего. Только лицо попроще сделай, и не оглядывайся так, будто ты кого-то выискиваешь. Расслабься. Лучше расскажи мне свою грустную историю.

И я рассказала ей всё. Поначалу она почти клещами вытаскивала из меня информацию о том, из какого я города и почему оказалась в Москве, но потом я сама не заметила, как легко выложила всё, что было у меня на душе. Рассказала, что приехала сдавать экзамены в Гнесинку и не смогла поступить на бюджет. Оказалась недостаточно талантливой, а лишних денег у нашей маленькой семьи не было. Как я решила остаться в столице, заработать немного денег и попробовать поступить на следующий год. О том, как тяжело работать в дешёвой забегаловке, и что сегодня мне едва хватило денег на скромный ужин.

– Правда? Никогда бы не сказала, что ты бедная девчонка, – удивилась Алиса. – Ты ведь красотка! А мужики… ну, нормальные мужики с деньгами, всегда ищут себе таких как ты.

– Но я не ищу себе спонсора, – мне было даже немного обидно, что она приняла меня за "золотодобытчицу". – Я бы хотела выучиться на пианистку и играть как настоящий профессионал.

Алиса пожала плечами.

– Ну, знаешь, одно другому не мешает. Да и компания в большом городе будет кстати. Не всё же время куковать без парня. Сейчас мы тебе кого-нибудь подыщем.

Я пыталась что-то возразить, пока Алиса окидывала взглядом зал, как вдруг за моей спиной раздался голос:

– Дамы, могу ли я вас угостить?

Лицо Алисы осветилось.

– Серж! Тебя нам послали сами небеса. Знакомься, моя подруга Аннет, талантливая пианистка. Ты, как я помню, в свой ресторан ищешь как раз пианиста.

Я посмотрела из-под ресниц на её знакомого. Откуда у меня вдруг появилось это жеманство? Каждый мой жест, каждый взгляд и улыбка – были подражанием Алисе. Я протянула руку, которую элегантно, в духе истинного джентльмена, поцеловали.

Сержем оказался Сергей Павлов, известный московский ресторатор, и он стал моим первым… папиком.

Глава 2

С того рокового вечера, когда я познакомилась с Алисой, прошло целых девять лет. За это время мы успели крепко подружиться. Она, казалось, знала абсолютно всё о жизни содержанок, и стала мне настоящим ангелом-хранителем. Помогла подобрать ключик к Сержу, завоевать его внимание и поймать его в свои сети.

Как и большинство успешных московских мужчин среднего возраста, Павлов оказался глубоко женат, но меня это не волновало. Замуж я не стремилась. Удивительно быстро я переступила через себя, заведя интрижку с женатым мужчиной. Девушка, которая раньше и помыслить не могла о подобном, которая верила в любовь с первого взгляда и до гробовой доски, исчезла, а на смену ей появилась легкомысленная кокетка, не чурающаяся роли любовницы на содержании.

Наш бурный роман начался через месяц после того, как он нанял меня в качестве музыканта в один из своих ресторанов. Четыре недели мы ходили вокруг да около, бросая друг на друга пылкие взгляды и безбожно флиртуя, пока я не взяла инициативу в свои руки. В первую нашу ночь он так распалился, что не довёз меня до отеля – всё случилось в подсобке ресторана. Ещё через месяц он снял мне квартиру, небольшую и не в центре, зато с хорошим ремонтом. Помимо наших встреч в ресторане он наведывался ко мне по три раза в неделю, переводил на карту энное количество кэша, иногда привозил дорогие подарочки и пару раз вывез на белоснежные пляжи Бали.

Для своих сорока шести лет Серж выглядел вполне достойно. Поддерживал хорошую физическую форму, одевался с иголочки и даже закрашивал от седины редеющие волосы. Он был симпатичным, щедрым, воспитанным, целовался как Бог. И это было самым лучшим в наших отношениях. Потому что в постели… может, возраст уже давал о себе знать или он просто не был особо искушён. Но всё, что могло меня ждать – это миссионерская поза под одеялом и очень редкие оргазмы. Не скажу, что у меня самой был богатый опыт, но расстраивать Сержа я не хотела. Он мне действительно нравился, одно время я даже думала, что смогла бы в него влюбиться. Поэтому в постели изображала из себя всё, на что была способна. Охи, ахи, стоны и дрожь, тянувшие на Оскар, не меньше. Зато за это получала такие "чаевые", которые мне раньше и не снились.

Я продолжала развлекать гостей его ресторана игрой на рояле. Мне нравилось, что я занимаюсь тем, что люблю. А Серж – это был приятный бонус к моей работе. Я стала одеваться лучше, ездить на такси, а не в душном общественном транспорте, сделала небольшой апгрейд, чтобы соответствовать столичной жизни. Алиса посоветовала хорошие салоны и клиники красоты. Ноготочки, реснички, зубки. Ничего сверх меры – я уже нагляделась на отпиленные носы и перекаченные губы и поняла, что нож и иглы хирурга не прикоснутся к моему телу. Зато выглядеть и чувствовать себя я стала невероятно уверенно.

Наконец-то я поняла, что такое просто хорошо жить. Ладно, на те деньги, которые выделял мне Серж, особо было не развернуться в Москве, чтобы каждый день есть красную икру ложками, но я не задумывалась о том, на чём в этом месяце можно сэкономить, чтобы приобрести осенние сапоги. Прогуливаясь по городу, могла не задумываясь купить то, что мне нравилось. И это, положа руку на сердце, было здорово. Жизнь превращалось в некое искривлённое подобие сказки то ли о Золушке, то ли о Рапунцель.

С одной стороны, у меня был мой принц. Ну, или как минимум его министр, исполняющий любое моё желание. А с другой – я куковала в своей башне одна. Мой «министр» во избежание сплетен и скандалов никуда не выводил меня в свет, опасаясь гнева жены и развода, по которому она могла оттяпать у него добрую половину всего. Я понимала, что рано или поздно эти заранее обречённые отношения кончатся, и через год он бросил меня, когда его жена стала что-то подозревать.

Алиса тогда меня очень выручала, составляя тёплую компанию, пытаясь меня растормошить и знакомя с другими потенциальными «кандидатами». На её вечеринках, которые устраивались по нескольку раз в год, она собирала вокруг себя настоящих акул, главной из которых была она сама. Самые красивые девушки, самые богатые мужчины. И эта вечеринка в честь её третьего тридцатилетия ничем не отличалась от других.

Я чувствовала скользящие по мне взгляды мужчин, среди которых были известные актёры, бизнесмены и политики. Как их только не палят жёны и пресса, одному Богу известно. Но меня не волновал их интерес – вот уже четыре месяца я пребывала в замечательных «отношениях» с руководителем одного крупного концерна. В отличие от других моих любовников, с которыми я знакомилась на таких вот вечеринках, он сам нашёл меня в одном ресторане, когда я забежала перекусить между шопингом и фитнесом.

Был месяц как я рассталась с четвёртым своим папиком, директором банка, и я уже успела заскучать. Не так, чтобы я остро нуждалась в спонсоре – успела всё-таки подумать о том, чтобы подстелить соломку на чёрный день – но Павел показался мне действительно интересным мужчиной. Он не пытался, как другие, быстрее затащить меня в постель. Даже старался ухаживать, приглашая на выставки и в театры. Это подкупало. В отличие от других мужчин, которые не могли придумать ничего лучше походов в клуб или ресторан, Павел мог удивить. Он был внимательным слушателем и увлекательным рассказчиком, знал, как рассмешить и решить любую проблему. И был так же по уши женат, как и остальные. Я даже позавидовала той женщине, которой в мужья достался такой мужчина. Да только история с искривлённой сказкой повторялась из раза в раз. Меня не могли вывести в свет, на серьёзных мероприятиях его всегда сопровождала супруга. А мне доставалось лишь пара вечеров в неделю и редкие развлечения вне дома.

К слову, он был самым обеспеченным и влиятельным моим любовником. Его фамилия, как сказали бы, слишком известна, чтобы её называть. Был приближён «к телу» самого главного. Я слышала, что наверху все прекрасно знали о молодых любовницах друг друга, но всегда старались обходить эти темы стороной и держать своих девиц подальше от жён и журналистов, падких на сенсации.

Павел снял роскошные апартаменты в сити на 68-м этаже башни «Федерация», откуда открывался просто головокружительный вид на столицу. И часто оставаясь по вечерам одна, я любила открыть бутылочку вина и, сидя прямо на полу, любоваться ночными огнями. В такие моменты острая тоска вперемешку с восхищением заполняла меня изнутри. Я брала телефон, набирала маму, но не дождавшись первого гудка, сбрасывала звонок. Я бы очень хотела рассказать ей, что происходит в моей жизни, но она бы точно не поняла. Я даже слышала в голове её голос: «Не так я тебя воспитывала». Мягкий, совсем не строгий, такой родной голос. Для неё я так и работала в ресторане, развлекая гостей игрой на рояле. А по факту уже три года даже близко не подходила к инструменту.

В родном Пскове и так стали поговаривать, что я пошла по скользкой дорожке. Мой внешний вид, дорогие вещи, подарки, которые я отправляла матери, только подогревали слухи. Но мама резко их пресекала, хотя, думаю, начала что-то подозревать.

Я сама себе не могла объяснить, как эта жизнь меня засосала. Поначалу я ещё думала, что легко смогу отказаться от того образа жизни, к которому стала привыкать. Но со временем поняла, что обманулась. Я не готова была отказываться от вещей, что у меня были, денег, внимания. Потихоньку музыка стала отступать на задний план – её заменили посиделки с Алисой и другими содержанками, в чей круг я успела влиться. Занятия музыкой заменили разговоры о шмотках и поездки на тёплые пляжи, а книги сменились журналами и фото в соцсети.

Нашей компании не казалось зазорной такая жизнь. Мы получали удовольствие от вечеринок и хрустящих пакетов из ЦУМа с новой парой туфель, от сверкающих колечек на пальчиках, дорогих тачек с целым табуном под капотом.

«Танцуй, пока молодой».

И только в одинокие вечера с бутылкой вина и роскошным видом из окна, я ощущала, что что-то упускаю в этой жизни. Как будто потеряла кое-что невероятно важное. Что-то ускользало из моих пальцев, едва ощутимое, невесомое, но крайне необходимое. Я старалась забыться, выпивая бокал за бокалом, чтобы не ощущать дыру, которая вновь и вновь образовывалась в моей груди, когда я была наедине с собой и своими мыслями. Хваталась за любой повод сбежать из дома, будь то приглашение на очередную вечеринку или просто поход в супермаркет. Просто чтобы не быть одной, просто чтобы ощутить близость людей, их тепло, движение.

Так и сейчас я пришла на вечеринку, чувствуя тупую безысходность, пытаясь избавиться от этой гнетущей тяжести. В толпе трудней ощущать себя одинокой.

Алиса в платье вызывающе розового цвета танцевала на сцене с каким-то очередным рэпером-тик-токером. Или кто там сейчас в моде? Она была уже хорошо подшофе, как и большинство гостей, задирала ноги и подпевала жутким голосом. Но её поведение никого не смущало. Мало кто вообще смотрел на сцену.

Едва ступив на порог клуба, я поймала её у самого входа, вручив пышный букет из алых роз, которые она так любила. Она тут же передала цветы кому-то из персонала и, наспех меня поцеловав, кинулась встречать других гостей. Так что даже поболтать нам было некогда. Я обходила зал, медленно попивая шампанское и здороваясь со знакомыми, которыми в большом количестве успела обзавестись за все годы в Москве. Но мне было невероятно тоскливо и скучно. Одни и те же лица, одни и те же разговоры. Кто куда ездил отдыхать, что успел урвать из новых коллекций, кто кого бросил, кто себе что переделал, накачал, нарастил…

Устав от пустых разговоров, я отошла вглубь зала, туда, где меня никто не мог увидеть. Допив шампанское, я поставила пустой бокал и облокотилась на столик, разглядывая праздную толпу.

– Повторить? – спросила приятная девушка, одетая в строгую блузку. Я кивнула и взяла полный бокал из её рук. Хотелось напиться. Почувствовав чью-то руку на своей талии, я обернулась, ожидая увидеть кого-то из своих знакомых. Но меня обнимал незнакомец. За девять лет я поднаторела в искусстве на глазок только по внешнему виду и одежде определять достаток стоящего передо мной человека. Мужчина был ниже меня ростом, плешивенький, с неприятными брылями на круглом лице, но одетый в отлично сидящий на его полной фигуре костюм.

– Добрый вечер, – он прижался ко мне, обдав алкогольными парами.

Я мягко отстранилась от него и попыталась изобразить на своём лице искреннюю улыбку.

– Вы что-то хотели?

– Угостить тебя.

Я подняла бокал, показывая, что не нуждаюсь, и уже собралась уйти, как почувствовала крепкую хватку. Этот плешивый оказался довольно ловким, притянув меня к себе. Я даже охнуть не успела, как оказалась в его руках.

– Я за тобой весь вечер наблюдаю. А ты стоишь совсем одна. Подумал, что компания тебе не помешает.

– А я, знаете, уже собиралась уходить, – я пыталась вывернуться, но хватка оказалась медвежьей. Кто бы мог подумать, что в таком неказистом теле заключено столько силы. Я огляделась, ища глазами кого-нибудь, кто мог прийти мне на помощь, старого знакомого или охрану. Но мы оказались в одном из тёмных углов, из которых было ничего не видно.

– Тогда я мог бы проводить тебя до дома.

Меня уже тошнило от такой настойчивости. Напористые мужчины мне нравились, но конкретно этот вызывал совсем другие эмоции. Может, всё дело было в его жабьей внешности и запахе алкоголя вперемешку с резким ароматом туалетной воды? Да и манеры у него были грубыми. Я несколько раз встречала подобных типов, но уже научилась избавляться от слишком настойчивых притязаний.

Я опрокинула залпом шампанское и мило улыбнулась, состроив полную дурочку. Придётся покинуть вечеринку в самый разгар, прямо как Золушке. Главное, не обронить туфельку, чтобы этот принц не смог меня по ней найти.

– Душно что-то здесь, вам не кажется? Может выйдем?

Его глаза вспыхнули похотливым блеском, и он выпустил меня из своих объятий. Мне даже показалось, что он облизнул в предвкушении губы, что вызвало очередной приступ тошноты. По сравнению с этим плешивым мужчины, которых я к себе подпускала, были благородны и красивы. Не всех их можно было назвать красавцами, но они были хорошо воспитаны и обладали внутренним шармом. "Нет" для них всегда означало "нет", силу они никогда не применяли, следили за собой. А от этого… несмотря на его дорогой костюм, от него прямо-таки исходили волны неприязни.

Я прошла уже не совсем твёрдой походкой к выходу и оказавшись на улице огляделась в поисках нужной мне машины. Чёрный седан стоял метрах в тридцати. Я уверенно двинулась по направлению к нему, но тут же почувствовала, как меня резко дёрнули за руку. Да что же за манеры у этого плешивого, в самом деле?!

– Куда это ты? Моя машина там, – он кивнул головой в противоположную сторону.

– А моя там, – я ткнула пальчиком в дорогой автомобиль.

– Какие-то проблемы? – раздался резкий голос за моей спиной.

Господи, хоть и терпеть его не могу, но сейчас он подоспел вовремя. Я обернулась и упёрлась взглядом в своего водителя. Брови Александра были сдвинуты, и он с вызовом смотрел на моего неудавшегося ухажёра.

– Никаких проблем, – елейным голосом прощебетала я. – Меня хотели любезно проводить до авто. Правда ведь?

Неприятности с сильными мужчинами мне были не нужны. Я уже убедилась на чужих примерах, к чему может привести конфронтация с ними. Поэтому, даже если человек был мне крайне неприятен, я старалась этого не показывать.

Алекс влез между нами, и я тут же почувствовала, как руку отпустили. Как бы не хотелось рвануть к машине, я заставила себя стоять на месте.

– Правда, – неохотно ответил плешивый, смерив взглядом высокого водителя. Алекс, если бы захотел, мог бы одной левой уложить его. Ему-то как раз было всё равно, кто стоит перед ним – обычная шпана или могущественный олигарх. – Всего хорошего, – бросил плешивый и, даже не взглянув на меня, вернулся в зал, но я чётко расслышала тихое слово «сучка».

– Ищешь приключения? – Алекс, всё ещё хмурясь, повернулся ко мне. – Ты хоть знаешь, кто это?

Если честно, то мне было всё равно. Разбиралась бы с плешивым не я, а Павел. А в данном случае – мой водитель, как представитель моего любовника.

Кажется, я упомянула, что старалась избегать конфронтации с сильными мужчинами? Так вот, моего водителя это совсем не касалось. И на нём я отрывалась от души. Как и он на мне. Не помню, кто из нас это начал, но подколки и взаимные оскорбления сыпались из нас по очереди. Обычно они не выходили за рамки глупых шуток, но порой он выводил меня из себя. Я несколько раз просила Павла сменить мне водителя, но он уверял, что Алекс лучший, что только ему он мог доверить меня, и ограничивался небольшим выговором.

После этого мой водитель становился более молчаливым и покорным, но ненадолго. И любой мой шаг мог вернуть всё на круги своя. Будь то вечеринки с подружками или поход в магазин. Он прохаживался по мне шутками о тупых блондинках и высоких каблуках, а я отвечала ему взаимностью, подкалывая на теме успешной карьеры от таксиста до водителя содержанки.

– Да, дорогой, решила, что тебе скучно, вот и привела приключения к тебе.

Я повернулась к машине, ожидая, что он поможет мне сесть, но Алекс прошёл к водительской двери и, не обратив на меня внимания, сел за руль. К такому поведению я тоже привыкла и сама открыла дверь.

– Рановато что-то, Анна. Теряешь хватку.

– Теряю я только своё терпение. Ехай, извозчик!

– Нет такого слова – «ехай». Ты хоть школу окончила? Или пергидроль растворил весь мозг?

– Езжай уже, твою мать! – Я хлопнула сумочкой по его сиденью. В отражении зеркала увидела дерзкую ухмылку, но мотор он завёл и вывел машину на ночные улицы Москвы. Если бы не его эти дурацкие шутки, клянусь, он бы даже нравился мне. Высокий, подтянутый, всегда одетый с иголочки в строгий костюм, подчёркивающий его широкие плечи. Да и, что греха таить, на мордашку он был симпатичный. Вот только мужчины со щетиной были не в моём вкусе. А тут была целая борода. Не как у Санты, а короткая. Но тоже не моё.

Алекс был мне и водителем и кем-то вроде телохранителя и персонального помощника. Подай-принеси, забери, отвези. Со своей ролью он справлялся хорошо. Вот только поведение оставляло желать лучшего. С боссом он вёл себя как кроткий голубь, зато меня, казалось, считал за капризную малолетку. Я, конечно, иногда давала повод так думать, вот как сейчас. Но только потому, что он будто намеренно выводил меня из себя.

Всю остальную дорогу мы молчали. Я уткнулась в телефон, просматривая ленту соцсетей. Подруги уже стали выкладывать фото и сторис с вечеринки, которую я так спешно покинула. Всё равно я чувствовала себя сегодня не в своей тарелке. Лучше бы вообще не приезжала. Зря только провела перед зеркалом два часа, наводя марафет. Я могла бы испытать сожаление, что не осталась на празднике. Глядишь, пару бокалов спустя жизнь заиграла бы яркими красками, но сейчас…

Я отложила телефон в сторону. Усталость навалилась вдруг на плечи, а глаза стали слипаться. Кажется, Алекс прав. Теряю хватку. Раньше ведь могла кутить до рассвета, а теперь едва ли не первая ухожу с вечеринок. Движение убаюкивало, лёгкий дурман выпитого клонил в сон. Я даже не сразу поняла, что задремала, когда кто-то тронул меня за плечо.

– Тебя донести или сама дойдёшь?

Я быстро заморгала, сгоняя остатки сна. Машина стояла у входа в башню, Алекс открыл дверь и протягивал мне руку. Я шлёпнула его по ладони и вылезла из машины.

– Как пожелаешь, – он отступил, пропуская и захлопнув за мною дверь.

Я зигзагами добралась до дверей и вдруг, споткнувшись, полетела кубарем на землю. Больно стукнувшись коленкой о мрамор, я застыла в позе «рака», понимая какой вид сейчас предстал перед моим водителем. Едва ли мои тонкие стринги можно было назвать полноценным нижним бельём.

За спиной раздался тихий смех. Быстро вскочив на ноги, я подобрала слетевшую туфлю и попыталась её обуть. Но координация оставляла желать лучшего.

– Стой, Золушка, погоди.

Алекс лёгкой походкой подошёл совсем близко и взял из моих рук туфлю. Я как зачарованная наблюдала, как он встаёт передо мной на одно колено.

– Дай ногу, – он посмотрел на меня снизу-вверх. Почему-то вид преклонившего колени Алекса взволновал меня. И впрямь, сцена как из сказки. Только мы оба не годились на роли прекрасных принца и принцессы.

Вопреки его ожиданиям я сняла оставшуюся туфельку и забрала из его рук другую.

– Не разыгрывай из себя благородство, – и не попрощавшись босиком прошла в здание. Хорошо, что на улице тепло – прохладу мраморного пола было чертовски приятно ощущать.

Глава 3

Я сладко потянулась в постели. Было уже довольно поздно, солнце светило в глаза, потому что на ночь я забыла зашторить окна. Да и зачем, когда такой шикарный вид? За один такой вид многие готовы себе руку отгрызть, а я получила его за красивые глаза. Или за стройные ноги… или за то, о чём многие даже стесняются говорить вслух.

Я взглянула на потолок, но тут же поморщилась из-за мелькавших "мух" от выпитого вечером шампанского. Голова слегка гудела. И правда, пробуждения на утро после вечеринок в двадцать восемь лет совсем не похожи на то, какими они были девять лет назад, когда казалось, можно не спать двое суток, перемещаясь с одного места на другое, с одного заведения в другое, из одной компании в другую.

А ведь всего три бокала!

С прикроватной тумбочки, где лежал телефон, раздался сигнал. Я нащупала рукой смартфон и поднесла к лицу. С трудом сфокусировав взгляд на сообщении, я приподнялась на подушках. Смс было от Павла.

«Сегодня заехать не смогу. Побалуй себя чем-нибудь»

И три сердечка.

Тут же раздался ещё сигнал, и карта пополнилась на внушительную сумму. Я усмехнулась про себя. В приложении своего банка от этой суммы я отстегнула приличный кусок и отправила его на накопительный счёт, как делала это всегда. Наверное, нищее детство заставляло меня хоть немного думать о будущем. Хотя я знала, что девушки из моего окружения совершенно не задумываются о завтрашнем дне. Может, они просто никогда не питались одними дешёвыми макаронами три месяца кряду, от которых начинало подташнивать уже на второй день?

Я не сразу пришла к такому решению. Первые месяцы, когда я встречалась с Сержем, ресторатором, я кутила напропалую. Покупала всё, что только хотела, транжирила и сорила деньгами, оставляла крупные чаевые, подавала милостыню налево и направо, питалась в ресторанах и совершенно не задумывалась о том, куда я деваю деньги. Мне будто снесло крышу от хорошей жизни, которая мне только снилась. Казалось, что горшочек никогда не перестанет варить.

Пока однажды не увидела плохой пример…

В голове вдруг что-то щёлкнуло, выставив всё ровным рядом, показав со стороны моё недалёкое поведение.

«Из князи в грязи. Из князи в грязи», – твердила я про себя. – «Сегодня у тебя есть всё. Завтра этого может уже не быть».

И стала потихоньку откладывать. Стелить соломку. Вещи, которые покупались в большом количестве и которые со временем переставали меня радовать, сдавались в элитную комиссионку, а вырученные за них деньги также шли на счёт в банке. По крайней мере сейчас я могла с уверенностью сказать – если случится что-то непредвиденное, я могу рассчитывать на себя, не прося помощи у других.

Я отослала в ответ грустный и подмигивающий смайлик, что должно было означать «Очень жаль, что не увидимся, но спасибо за утешительный подарок». За пару месяцев я обучила своего любовника искусству смс-сообщений и использования различных смайликов, в котором он успешно поднаторел, и теперь каждое его смс сопровождалось милыми рожицами, что меня безумно веселило.

Побаловать себя? Почему бы и нет? После вчерашнего вечера, когда какой-то плешивый стал приставать ко мне, надо было развеяться и выкинуть из головы этого типа с его проплешиной и скользким взглядом. А что могло больше порадовать, чем новые… блестящие… совершенно невообразимые туфли?

Почему-то в голове вспыхнул образ Алекса – то, с каким вниманием он смотрел, встав передо мной на колено, готовый, словно рыцарь, спасти попавшую в беду даму. Мне показалось, или в тот момент я и вправду не увидела и тени насмешки в его взгляде?

В любом случае, его нужно предупредить, что машина нужна мне будет через час. Я быстро набрала ему сообщение и получила в ответ его привычное сухое ничего не выражающее «Ок». Вскочив с постели, я бросилась в ванную. Наскоро вымыв голову, я нанесла скраб на тело, очистила кожу и вышла из душа будто заново родившаяся. От меня исходил приятный аромат пиона, который я подчеркнула, нанеся лёгкую цветочную дымку на волосы. Сыворотка на лицо, лёгкий крем, чуть-чуть туши и жидких румян. Не люблю наносить боевой тяжёлый раскрас, скрывающий настоящие черты лица. А после того, как я просушила волосы, от похмелья не осталось и следа. Из зеркала на меня вновь смотрела молодая, свежая, беззаботная девушка. То, что нужно для начала нового дня. Или… что там сейчас за окном? Я взглянула на часы. Почти два.

Алекс, должно быть, уже ждёт меня у входа. Ну ничего страшного. Надо будет, потомлю его ещё полчаса, пока буду одеваться. Но уже через десять минут, облачённая в белое льняное платье и кроссовки, я спустилась к машине.

В этот раз мне всё же удосужились открыть дверь и помогли сесть в салон. Молча. Идеально.

Мы никогда не здоровались. Я просто указывала, куда нужно меня отвезти, а дальше…

– Кроссовки? Куда делись каблуки, Анна?

… начиналось это.

– Как раз еду их покупать.

«Чтобы засунуть тебе их глубоко в задницу», – подумала я, прожигая взглядом его затылок. Да, я почти всегда была на высоких шпильках. Но ходить в них было не всегда удобно. Некоторые дизайнеры, мне казалось, вообще ненавидели женщин, делая красивые вещи невыносимыми и причиняющими боль. Но пешие прогулки у меня были только в спортзале, а по городу я перемещалась исключительно с личным водителем.

– А я-то подумал, что ты всех их переломала, пока шла вчера до квартиры. Надеюсь, ты больше не падала, а то вся башня бы любовалась твоим нижним бельём.

Мои щёки вспыхнули, когда я вспомнила вчерашнюю неловкую ситуацию.

– Я споткнулась случайно. С каждым бывает.

– Со мной нет. Правда, я и не пью шампанское в таком количестве, – он поглядывал на меня в зеркало заднего вида.

– Всего три бокала.

– Ты хотела сказать три бутылки?

– Я хотела сказать «смотри на дорогу».

Алекс затормозил в последнюю секунду, чуть не проехав на красный.

– Чёрт! – вырвалось у него.

– Может, мне лучше вызвать такси? – пробормотала я. – У тебя ещё остались знакомые с прошлой работы? Скажешь, какие водители более аккуратные?

Не знаю, почему я решила, что раньше он водил такси, но эта подколка бесила его точно так же, как меня анекдоты про блондинок. Это подействовало, и Алекс замолчал. А я уткнулась в телефон, пролистывая ленты соцсетей. Алиса выложила несколько фото со своей вечеринки. На них она стояла в обнимку с капитаном сборной по футболу. Надо же, может, и стоило задержаться ради парочки фото с ним? Дальше фото уже было из салона частного самолёта с бокалом шампанского, а следующее – Алиса на фоне белоснежного пляжа. Выложено пятнадцать минут назад. Вот же ж… Даже не сказала, что улетает!

Я быстро набрала ей сообщение в директ.

"Предательница! Почему не сообщила, что улетаешь?"

Ответ пришёл через две минуты:

"Сама не знала!!! Мой решил устроить мне сюрприз"

"Когда вернёшься?"

"Через неделю. Люблю, целую, убегаю"

И дальше куча сердечек, что было вполне в стиле Алисы.

Её нынешний любовник явно баловал её, хотя никогда не появлялся ни в её ленте, ни даже в поле моего зрения. Она упорно скрывала его, будто подписала договор о неразглашении. Я даже начала подозревать, что он человек не просто влиятельный, а весьма, весьма и ещё тридцать три раза весьма влиятельный.

Я почувствовала себя осиротевшей. Пока подруга будет веселиться на тропическом острове, я буду прозябать в столице, в душном и пыльном городе. Дожди почти месяц не навещали Москву и находиться здесь становилось невыносимо, хотя я любила кипящую в ней жизнь. Но летом почти ничего не происходило, жизнь в городе постепенно замирала и эти месяцы лучше было проводить где-то на курортах и песчаных пляжах.

Я закрыла приложение, чтобы не расстраиваться ещё больше, взглянула на проплывающие мимо бетонные здания и почувствовала невероятную досаду. Может, предложить Павлу небольшое путешествие? Думаю, я бы смогла его уговорить. Главное – знать подход. А за пару месяцев я усвоила, что лучшее в наших отношениях – это искренность. Он не любил фальшь, не терпел притворство и лизоблюдство, никогда не требовал от меня верности или слов любви и принимал правила игры спонсор-содержанка. А я отвечала ему благодарностью.

– Приехали, – машина резко затормозила, так что меня кинуло вперёд, и я выронила телефон из рук. Сделал это специально, не сомневаюсь. К счастью, экран был цел. Я опалила Алекса гневным взглядом, но он даже не смотрел в мою сторону.

– Криворукий, – прошипела я, выходя из машины. – Сбегай пока за карамельным маккиато.

Я протянула ему тысячу рублей в открытое окно. Алекс проигнорировал жест, и пришлось засунуть купюру ему в карман – унизительно, как стриптизёру, чем заслужила его презрительный взгляд. Я торжественно улыбнулась. Бесить его было невероятно весело.

– Сдачу оставь себе, – я послала ему воздушный поцелуй и прошла ко входу.

Двери магазина распахнулись и на меня обрушился аромат дорогих духов. О, этот аромат роскоши и достатка! Меня всегда будто пронзало током, стоило мне войти в магазины, подобные этому. Я будто попадала в волшебную сказку, кровь бурлила от волнения и ожидания невероятных чудес. Чудес, которые можно будет завернуть в хрустящие пакеты.

Здесь я была дорогим гостем, желанным. Меня приветствовали и провожали улыбками вышколенные консультанты, пока я шла по ярко освещённым этажам до женского отдела. И стоило мне войти в зал с обувью, как со стороны донеслось приветливое:

– Добрый день, Анна. Рады снова вас видеть.

Навстречу мне вышла Мария. Я закупалась в этом отделе так часто, что стала одной из тех, к кому сама управляющая обращалась по имени. Мария была одета в строгий костюм цвета вишни, подчёркивающий её белую кожу и тёмные волосы, уложенные мягкими волнами.

– Привет, – воскликнула я с улыбкой. – Вот заскочила к вам развеяться.

– А к нам как раз пришла новая коллекция. Просто потрясающая! Думаю, вам понравится – она такая же яркая как и вы.

Она подвела меня к полкам, на которых выставили сверкающие босоножки. Глаза сразу зацепились за кристаллы, жемчужины и перья, которыми была отделана обувь. Я брала каждый образец и завороженно осматривала. Свет ламп отражался от них и освещал лицо солнечными зайчиками.

– Эти и… вот эти. Мой размер есть?

– Мы отложили каждой пары вашего размера. Я как чувствовала, что вы зайдёте, – Мария подмигнула и исчезла за зеркальной дверью.

В ожидании я осматривала туфли, которые уже успела примерить в прошлый свой приезд сюда, раздумывая, не взять ли мне и их. Колодка была очень удобная и цвет бросался в глаза, но каблук был слишком массивен.

– Тебе не надоело её обслуживать? Она же из этих… ну ты понимаешь.

Я обернулась на голос. Зеркальная дверь, за которой исчезла Мария, была приоткрыта и через щель я услышала то, что не предназначалось для моих ушей. Я замерла. Сердце ёкнуло, когда я догадалась, что речь идёт обо мне.

– К нам приходят такие люди, а рядом ошиваются какие-то профурсетки. Ну стыдно же! – продолжила та, что обращалась к управляющей.

– Зато эти профурсетки делают нам половину кассы. А конкретно эта скупает почти всё, что не покажешь.

– А вот мне как-то неловко, когда жёны и любовницы приходят к нам. К законным жёнам должно быть хорошее отношение. Но к шлюхам-то их мужей какое может быть уважение? А ты стелешься перед ними.

Я закусила до боли губу, чувствуя, как кружится голова. Почему я слушала это? Почему не ушла сразу, когда поняла о чём речь? Но ноги будто приросли к полу.

– Кто тебе сказал, что я их уважаю? – Раздался голос Марии. – Мне важны только деньги, которые они приносят. Сегодня эта, завтра другая. Пока они тратят здесь состояния своих папиков, я буду делать вид, что они леди, а не шлюхи.

Я выронила туфлю из рук, и она с глухим стуком упала на мягкий ковёр. В глазах щипало, и я быстро заморгала, прогоняя непрошенный туман. За дверью зашуршали коробками. Внезапный страх встретиться лицом к лицу с теми, кто считал меня грязной потаскухой, из которой можно легко выкачать деньги, охватил всё мое тело. Я выскочила из зала до того, как Мария вышла из подсобного помещения.

Ноги моей больше не будет здесь!

Я не витала в облаках, прекрасно зная, каково моё положение в обществе. Но никогда бы не подумала, что всегда приветливая и внимательная ко мне управляющая за глаза будет поносить меня с таким пренебрежением. Словно я какая-то…

«Шлюха. Ты и есть шлюха! Не обманывайся! Ты та, кем тебя назвали. Грязь и отброс, не достойная ни малейшего уважения».

Не разбирая дороги сквозь прорвавшиеся слёзы, я пулей выскочила за порог магазина прямо к машине. Не дожидаясь, пока Алекс откроет, я с силой дёрнула дверь. Но внутри моего водителя не было. Тем лучше. Если бы он увидел моё зарёванное лицо, не удержался бы от очередной шуточки. Я плюхнулась на заднее сиденье и, закрыв руками лицо, дала волю слезам. Солёная влага просачивалась сквозь пальцы, а всё тело сотрясалось от рыданий. Я стискивала зубы, стараясь заглушить стоны, рвавшиеся из груди.

Вот он – горький вкус обиды. И сейчас я должна была испить его до дна. Никто ни разу не посмел оскорбить меня в лицо.  Даже в родном городе, где меня подозревали в легкомысленном образе жизни, я ловила только любопытные взгляды, которые были гораздо красноречивее слов. Они не считали меня равной себе. Все они думали одно и то же, в этом не может быть сомнения. Для них я была не более чем… как там теперь говорят? Женщина с низкой социальной ответственностью?

Боже! Только бы мама не думала так обо мне! Я не переживу, если она считает так же.

«Но разве ты думала об этом, когда стала встречаться с мужчинами? Нет, ты поступила как последняя эгоистка. Устала от нищеты, захотела сказки. А каким образом ты решила заполучить её, тебя не особо волновало. Вместо честного труда ты предпочла путь гораздо более лёгкий – через постель богатых мужчин».

Водительская дверь со щелчком отворилась. Я отняла руки от лица, наблюдая как Алекс садится за руль. В его руке был бумажный стаканчик с надписью «no alcohol» – очередная подколка, от которой обида с новой силой захлестнула меня.

– Я туда не плевал, честно, – Алекс обернулся и замер, протянув мне стакан. Лицо его, только что ухмылявшееся, окаменело. Я могла только догадываться, в каком виде я предстала перед ним. На ладонях отпечатался чёрный след туши. – Что, не было твоего размера?

От этой фразы я зарыдала ещё больше. Нет, завыла, уткнувшись лицом в колени. А что я хотела? Что мой вечно насмехающийся водитель, увидев меня в слезах, растает и бросится утешать? Он как все они не считал, что со мной можно обращаться как с живым человеком. Для Алекса я та же самая шлюха, которая ради красивых вещиц отдаётся нелюбимым мужчинам.

Я почувствовала прикосновение к макушке. Тёплая ладонь легко потрепала меня по голове. Или это были поглаживания? Я тут же стихла, принимая тепло его руки.

– Обидел кто? – голос Алекса внезапно потеплел.

Я покачала головой.

– Аня, – он тихо позвал меня.

Я снова покачала головой, отказываясь поднимать зарёванное лицо.

– Так, кончай эти сопли и объясни, что произошло, – его голос стал твёрже. Он убрал руку, и в салоне повисло молчание. Алекс выжидал, пока я вздумаю заговорить. Тишина довлела, наполняя воздух напряжением. Я чувствовала прожигающий взгляд, но под его воздействием будто приходила в себя. Спазмы прекратили сдавливать лёгкие, просыхающие слёзы ещё жгли щёки, но из груди постепенно уходила боль. Я приподняла голову и встретилась взглядом с глазами цвета штормового моря.

– Увези меня туда, где нет людей.

Глава 4

Пока Алекс вёл машину, я даже не смотрела в окно, телефон с его насыщенной соцсетями жизнью остался в сумке. Мой взгляд был прикован только к рукам водителя, который крепко держал руль и уверенно вёл автомобиль, явно превышая скорость. После того, как я жалобно озвучила свою просьбу, я ожидала услышать очередную колкость, но Алекс молча отвернулся и, не говоря ни слова, завёл мотор. Он не сказал, куда мы едем, и не было никакого желания задавать вопросы. Говорить вообще не хотелось. Слёзы высохли, неприятно стянув кожу лица. Нос заложило, и я шмыгала, пытаясь вдохнуть воздух.

Пробки удалось избежать и уже вскоре мы оказались на кольцевой. Движение машины, несмотря на быстрый бег, было плавным. И правда, лучший водила, как сказал Павел. Он огибал другие авто, играя в «шашечки», будто к кому-то спешил. Вскоре бетонные блоки спальных районов сменились домами поскромнее, а потом скрылись даже и эти дома. Их сменила придорожная зелень. Мы покидали Москву.

Мне бы стоило забеспокоиться, но все чувства, в том числе и чувство самосохранения, будто атрофировались. Но Алекс не посмел бы меня тронуть. Да, он меня не жаловал, но идти против любимицы своего босса он бы не посмел.

Автомобиль свернул с шоссе и движение дорожной артерии будто прекратилось. Ещё встречались редкие машины, но с каждой минутой всё меньше. Мы вновь и вновь совершали повороты, пока наконец не затормозили на опушке. Вокруг не было ни души, как я и просила. Вдалеке, правда, виднелась небольшая деревня, но с её стороны не было ни малейшего движения, так что она казалась вымершей.

Алекс открыл мне дверь и помог выйти. И правда, тишина нарушалась только шелестом листьев от ветра, гулявшего в высоких кронах деревьев. Даже пения птиц не было слышно. Я огляделась. Среди буйных зарослей мелькнула яркой лентой вода. Она сверкала под лучами жаркого солнца, звала меня, и я не посмела воспротивиться ей. Мягко ступая по траве, я подошла к реке. Берега её обрамляла высокая трава и камыши, вода с тихим плеском билась о невысокий берег.

Ни человека, ни животного, ни птицы. Казалось, весь мир погиб, оставив только эту безмятежную реку. Я сняла кроссовки и, присев, опустила босые стопы в воду. Она была холодной, но бодрила. Я всматривалась в отражение, пытаясь разглядеть в нём свои черты, но вода искажала лицо до неузнаваемости. На плечи опустилась тяжесть и взгляд вновь затуманился. Я ссутулилась, опустив голову и наблюдая как слёзы капают в воду словно редкий дождь. Я не понимала, отчего плачу на этот раз. Обидные слова, услышанные в магазине, растворились в движении автострады. Ведь всё, что наговорила Мария – это ведь были настолько очевидные вещи. А я вместо того, чтобы самой себе признаться в сказанном, бежала от этого, испугавшись собственного положения.

Но ведь меня никто не принуждал становиться содержанкой. Я осознанно выбрала этот путь, чтобы решить свои проблемы. Да, я проглотила свою гордость, ради определённой выгоды. Но стоило мне увидеть жизнь, какой она могла быть, если бы я была чуть уверенней, чуть хитрей, чуть беспринципней, как я забыла о том, что становлюсь ничем не лучше тех меркантильных женщин, которых училась ненавидеть по классическим романам.

Я никогда не вводила в заблуждение своих любовников, давая ложные обещания и пустые клятвы. Хоть в этом я осталась честна. Каждый из нас использовал друг друга добровольно. Но по сути… я просто продавала своё тело за подарки, путешествия, вещи. Даже для прогрессивного двадцать первого века, я оставалась всё той же опустившейся шлюхой, на которую косо смотрели как и триста лет назад, так и сейчас.

Как же мужчинам проще! Тех, кто использует женщин, за такой образ жизни не осуждают – все помои льются на нас, их девочек, которых некому защитить. Даже те, с кем мы были, с удовольствием бы отреклись от нас, соверши мы какой-нибудь проступок на глазах у всего общества.

Всё это я прекрасно понимала, обо всём этом я уже думала, но всякий раз отметала эти рассуждения на задний план, потому что от них становилось невыносимо тяжело на душе. А сегодня слова Марии будто послужили катализатором. Мысли прорвались сквозь плотину отрицания, затопив меня слезами. Давно пора.

Не знаю, сколько я просидела на берегу, но вдруг ощутила дрожь. Плечи покрылись мурашками, воздух стал холоднее, а солнце клонилось к закату, застревая в макушках деревьев. Я ополоснула лицо речной водой, почувствовав облегчение. С прохладными каплями растворялись и тягостные мысли, и головная боль от долгих рыданий.

Неся в руках кроссовки, я прошлась по жёсткой траве босиком. Сколько же я так просидела? Алекс ни разу меня не потревожил. Может, он вообще уехал, бросив меня одну неизвестно где? Но выйдя из-за развесистого кустарника я увидела одиноко стоящий автомобиль. Алекс сидел прямо на земле, прислонившись к решётке радиатора. Пиджак валялся рядом, рукава сорочки закатаны, а в зубах он держал травинку. Глаза были прикрыты, но стоило мне подойти поближе, как Алекс с прищуром взглянул на меня.

– Что это за место? – спросила я.

– Река Клязьма, – Алекс поднялся на ноги, подхватив пиджак. – Всё хорошо?

И вновь этот тон, как когда он позвал меня по имени. Почти нежный. Он заглянул мне в глаза и что-то мимолётное будто прострелило меня насквозь. От такой неожиданности я даже отступила.

– Нормально, – я отвернулась, чтобы не смотреть в его глаза. – Ты здесь раньше был?

– Одно время жил тут недалеко. А сюда ходил с друзьями купаться. Об этом месте знали только мы.

Алекс раскатал рукава и надел пиджак.

– А откуда ты?

– Какая разница? – ответил он почти грубо. Его настроение резко изменилось. Мне уж показалось, что он отнесётся снисходительней к сломленной женщине, но, видимо, ошиблась.

– И правда, никакой, – я ответила в таком же тоне. – Я проголодалась. Отвези меня в Метрополь.

Но Алекс только усмехнулся.

– Что?

– Тут в километрах пяти есть неплохой отель с приличным рестораном.

– Я хочу в Метрополь, – я упёрла руки в бока.

– Тогда нам придётся поморить тебя голодом ещё несколько часов. Если сейчас поедем, то застрянем в пробке. В лучшем случае поешь часа через… – он взглянул на часы, – три-четыре.

– Зачем ты тогда привёз меня сюда?

– Ты попросила.

– Неужели нет безлюдных мест в пределах города?

Алекс открыл было рот, и я уже ожидала услышать очередную грубость, но он сдержался и отвернулся.

– Могла бы просто сказать спасибо, – он открыл мне дверь и указал на заднее сиденье.

Стоило признать, что в этот раз я была не права. Ведь он действительно исполнил мою просьбу, не задавая лишних вопросов. Я не возражала, а теперь веду себя с ним как капризная привереда.

– Спасибо, – с неохотой произнесла я. – Хорошо, поехали в этот отель.

Место, куда Алекс привёз меня, оказалось и вправду неплохим. На берегу реки возвышалось большое деревянное здание с небольшим ухоженным парком. Вдоль дорожек уже зажгли свет, который придавал уют этому пустынному месту. В будний день здесь было тихо и немноголюдно. Тем лучше.

Внутри дома дубовые балки поддерживали высокий потолок, с которого свисали люстры в виде оленьих рогов. Древесный запах наполнял всё помещение, будто отель построили совсем недавно. Хостес проводила нас за столик. Я опустилась в мягкое кресло, мгновенно расслабившись. Было тепло и по-домашнему комфортно.

– Ты не присядешь?

Алекс остался стоять, достав телефон и набирая сообщение. Он вскинул на меня взгляд.

– Не хочу, чтобы подумали, что мы вместе.

Эта фраза ударила как ножом. Даже водитель, который возит меня и исполняет поручения, считает ниже своего достоинства поужинать с содержанкой своего босса. Я смотрела на его удаляющуюся спину и чувствовала, как гнев наполняет меня.

Да кто он сам такой? Мальчик на побегушках с огромным самомнением. Ведёт себя как принц голубых кровей, брезгуя составить мне компанию. Я на секунду подумала, что у нас могут сложиться дружеские отношения, но он одной фразой убил всякое желание сблизиться.

Я сделала заказ, попросив сразу принести бутылку вина. Этот день не мог закончиться иначе как в забытье алкогольного дурмана. Я посматривала на других гостей. Три парочки и одна семья с двумя маленькими детьми. Одинокая я резко контрастировала с ними, будто была незваной гостьей. Они переговаривались, смеялись, влюблённые с нежностью касались друг друга. Стало неловко, словно я нарочно подглядываю. Бокал вина следовал один за другим. И к концу ужина я выпила больше половины бутылки.

За окном стемнело. Пора было ехать домой. Мне осточертело сидеть здесь одной. Павел был занят, Алиса умотала в жаркие страны. Бросили меня совсем одну. Ну ничего, вызвоню других своих подруг, поеду кутить в клуб, потанцую, расслаблюсь… забудусь.

Интересно, куда запропастился мой водитель?

Я рассчиталась и нетвёрдой походкой прошла в уборную. Взглянув на себя в зеркало впервые за много часов, я ужаснулась. Тушь размазалась и отпечаталась на верхних веках, глаза всё ещё были красными. Пьяная, одинокая, с потёкшим макияжем. И в таком виде я сидела в ресторане? Удивительно как официант, обслуживший меня, сохранил вежливую улыбку на лице. Ещё и Алекс ничего не сказал о моём внешнем виде. Скотина!

Быстро умывшись и приведя себя в порядок, я вышла обратно. Взгляд скользнул по залу и замер. С места, где я сидела, не было видно шикарного чёрного рояля, стоящего в углу возле камина. Я как завороженная прошла через зал к нему и коснулась полированного дерева. Золотом сверкнули буквы «C.Bechstein». Изящный строгий силуэт инструмента взволновал меня. Я вспомнила как мои руки касались клавиш, издавая самые прекрасные звуки, которые только мог придумать человек.

Не помня себя, я села на табурет и откинула клап. Пальцы сами легли на клавиатуру. Глубоко вздохнув и прикрыв глаза, я стала играть. Стоило музыке зазвучать, как моя душа вознеслась к потолку. Будто не было этих трёх лет без практики. Внутри всё вибрировала в унисон со струнами. Руки будто жили своей жизнью, порхая по клавишам. Я думала, что не смогу вспомнить ни одного такта, но под пальцами оживала Арабеска Дебюсси.

Как же мне этого не хватало! Страсть, любовь, нежность – всё, что копилось во мне годами, изливалось из самых недр моей души. Все другие звуки исчезли, окружающее растворилось, существовали только я и этот инструмент. Это было похоже на транс, и когда я окончила, положив руки на колени, не сразу поняла, что раздались аплодисменты.

Будто очнувшись, я огляделась по сторонам. Официанты, гости, даже пару поваров, вышедших из кухни, смотрели на меня и хлопали в ладоши. Кто-то даже выкрикнул «Браво». Я чувствовала, как краснею. Мои глаза скользили по зрителям, пока не наткнулись на стоящего в углу Алекса. Он привалился к стене, сложив руки на груди, губы его в удивлении раскрылись.

Я встала с табурета, неловко раскланялась и направилась к выходу.

– Поехали домой, – сказала я Алексу проходя мимо. Земля покачивалась под ногами, и я старалась удержать равновесие, сходя по ступеням.

– Не знал, что ты так умеешь, – он догнал меня во дворе.

– Да что ты вообще обо мне знаешь? – бросила я через плечо. Почему он, собственно, удивлён? Неужели я произвожу впечатление по-настоящему бесполезного человека? Я резко затормозила и развернулась к нему. – Что вы все вообще обо мне знаете? Для всех я обыкновенная продажная девка, которая ничего не умеет, кроме как раздвигать ноги и жить за чужой счёт! А кто-нибудь хоть раз подумал, что я живой человек? Хоть кто-нибудь поинтересовался, о чём я мечтаю? Что хотела бы сделать в этой жизни? Что я вообще из себя представляю? Для одних я игрушка, другие в лицо улыбаются, а за спиной поносят. Даже ты!

Я ткнула пальцем Алексу в грудь. Я кричала на него, развязанная алкоголем, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Непроницаемая броня, безразличная к моим истерикам.

– Такой гордый, что побрезговал сесть со мной за один стол. Только ты стал казаться мне нормальным человеком. Да кто ты сам-то такой? Какой-то водитель. Водитель содержанки! Если считать меня обслуживающим персоналом, то ты обслуживаешь обслуживающий персонал!

Я отступила и выдохнула, почувствовав, что выговорилась. Язык заплетался с трудом выговаривая даже простые слова. Злость постепенно уходила, сменяясь растерянностью. Что я только что наговорила? Как я его назвала?

– Закончила? – тихо произнёс Алекс. Я молча кивнула. – Если ты думаешь, что я считаю ниже своего достоинства поужинать с тобой, то ты полная дура. А вот за то, что я не буду соблюдать субординацию, мне может влететь. К тому же нужно было проверить машину, потому что одна шина стала сдуваться. Оказалось, что мы прокололи её на дороге, ведущей к реке, и я вызвал техпомощь. Ещё позвонил Павлу Алексеевичу, объяснил, где ты и что с тобой, снял номер в отеле.

– Зачем ты снял номер? Ты что… думаешь воспользоваться моим состоянием? Я не такая! Ты… – я оглядела его с ног до головы. Алекс был без пиджака, вновь закатав рукава и открыв крепкие предплечья. Одна верхняя пуговица была расстёгнута, волосы всклокочены. Только сейчас я почувствовала приятный запах, исходящий от него. Тёплый, пряный, кружащий голову похлеще вина, этот аромат отдавался у меня где-то внизу живота. Я отшатнулась, испугавшись своей реакции. – Ты вообще мне не нравишься. Ты грубый, холодный, высокомерный сноб! А ещё эта твоя… суб… бординация. Павел тебя за это точно уволит.

– Не собираюсь я с тобой спать.

– Почему? – моё удивление было по-настоящему искренним. Ни один ещё мужчина не признавался мне в том, что я его не привлекаю.

– Потому что ты моя работа. Я сказал Павлу Алексеевичу, что ты чем-то очень расстроена, и он попросил присмотреть за тобой, снять номер, чтобы ты отдохнула. Переночуем здесь и завтра поедем обратно.

– О! – я почувствовала, что краснею. Надеюсь, в темноте ночи этого было не видно. Вот уж действительно дура. С чего я решила, что он хочет переспать со мной? Он ведь ни разу не дал повода так думать. Но стало немного обидно. Что это со мной? Почему меня вдруг взволновал этот факт? Может, всё дело в выпитом или в дурманящем аромате, исходящем от Алекса?

Видя мою растерянность, он аккуратно взял меня под руку и повёл обратно в отель.

– Пойдём, – Алекс легонько подтолкнул меня к двери. Я опиралась на его руку, пока мы шли по коридору, чувствовала тепло его плеча и неосознанно положила на него голову. Без каблуков я была значительно ниже его. Какой же у него рост? У одной из дверей он остановился, открыл электронным ключом номер и пропустил меня вперёд. Внутри горел ночник, тускло освещая уютный номер с широкой кроватью. Я стащила кроссовки с ног и плюхнулась на неё, утопая в подушках и мягком одеяле. Стон сорвался с моих губ. Обожаю дорогие номера с лучшими матрасами и накрахмаленным бельём!

Я неохотно подняла голову, оглянувшись на стоящего передо мной Алекса. Дрожь пробежала по телу, когда я увидела его взгляд – точно такой же, какой был у него, когда он слушал мою игру. Его глаза завороженно скользили по мне, приводя меня в смущение. Это не была похоть, которую я обычно замечала у мужчин, смотревших на меня. Это было… восхищение. Его губы раскрылись, мне показалось, что он тяжелее задышал. Воздух, казалось, задрожал между нами. Я вдруг осознала, что хочу дотронуться до него, почувствовать, как бьётся его сердце, но вместо этого, приподнялась на локте и оправила слегка задравшуюся юбку.

– И не мечтай, – сорвалось с моих губ.

Его взгляд в мгновение охладел.

– И не думал, – он развернулся и направился к двери.

– Куда ты?

– В свой номер, – не обернувшись, он вышел и закрыл за собой дверь. Я откинулась на подушки.

Что это сейчас было? Я только что явно ощутила то, чего не должна была испытывать к Алексу. Эта дрожь, которая прокатилась по телу под его взглядом – не что иное как желание. Видимо, я слишком много выпила, что готова была уже наброситься на своего водителя. Я никогда не изменяла своим постоянным любовникам, но сейчас была очень близка к тому, чтобы уступить мимолётной слабости. Но почему? Ведь мы друг друга не переносим. А он смотрел на меня так, будто…

Темнота накрыла меня, не давая мысли закрепиться в голове.

Глава 5

Утро пришло ко мне не самое доброе. Бутылка вина всё-таки отыгралась на мне, отдаваясь в висках тупой болью. С трудом я выбралась из-под толстого одеяла с удивлением обнаружив, что по-прежнему одета. Удивительно, что я вообще помнила, как оказалась в номере загородного отеля. Во рту был неприятный кислый вкус. Ну хоть не тошнило и не кружило голову, и то хорошо.

В зеркало на меня смотрело всё то же помятое лицо, которое я видела вчера вечером. Я так быстро провалилась в сон, что мысль умыться даже не пришла мне в голову. Тушь снова размазалась под глазами, волосы торчали во все стороны, веки припухли. А у меня с собой даже не было банальных патчей, чтобы убрать отёк. И вся косметичка осталась дома.

В душе я включила холодную воду и попыталась взбодриться хоть таким дедовским способом. Как ни странно, это подействовало, и через пять минут я выпрыгнула на сухое полотенце, дрожа от холода, но чувствуя прилив сил. Волосы пришлось убрать в высокий пучок, а щёки пощипать, чтобы вернуть им румянец. Жаль, что туши не завалялось в маленькой сумочке. Мои голубые глаза, обрамлённые светлыми ресницами, всегда казались мне невыразительными, если их не подчеркнуть.

Надев платье и кроссовки, я вышла из номера. Дверь напротив отворилась, и из неё выпорхнула молоденькая миниатюрная девушка в форме горничной. Белый фартучек резко контрастировал с унылым тёмным платьем. Она взглянула на меня и внезапно покраснела, тихо поздоровалась и припустила по коридору быстрым шагом. Следом из тех же дверей появился Алекс и у меня захватило дыхание. Он был обнажён по пояс, обёрнутый одной тонкой простынёй. Капли воды застыли на его коже, крепкие мышцы груди, живота и плеч были словно вылеплены из мрамора. И когда он только ходит в спортзал, если постоянно возит меня куда-нибудь? Я словно загипнотизированная смотрела на его накаченное тело, опуская взгляд ниже к косым мышцам живота, где под тканью угадывались очертания… я что, сглотнула?

«Быстро возьми себя в руки!»

– Доброе утро, – Алекс первым поздоровался, чем вернул меня к реальности.

– Доброе… значит, ты всё же не гей, – я показала большим пальцем в сторону, куда исчезла горничная. – Проиграла Алисе косарь, – и, развернувшись, с победным видом прошла в сторону ресторана.

Не спорила я с подругой насчёт ориентации Алекса, но как-то она призналась, что он ей понравился. Предложила даже поменяться водителями, а я возьми да и ляпни, что он играет за другую команду. Я знала, что мужчин бесит, когда сомневаются в их ориентации и в этот раз попала по больному, потому что за спиной услышала тихие ругательства.

Настроение тут же взлетело до небес. Я поверить не могла, что вчера какой-то частный разговор совершенно безразличных мне людей смог выбить меня из колеи, испортить весь день и заставить ныть несколько часов кряду. Можно подумать я не догадывалась, что меня обсуждают за спиной. Но пока я их покупатель, буду пользоваться тем, что я всегда права, а они будут лобызать меня и пресмыкаться, потому что я плачу им.

Да, чертовски неприятно было услышать это лично, но что эти женщины знали про меня? Ни-че-го! Зато другие люди вчера аплодировали мне. А ведь они тоже меня не знают.

Для большинства людей на планете я вообще не существую, а я заморачиваюсь на одной конкретной ситуации. Зато у меня есть по меньшей мере один человек, который принимает меня такой, какая я есть. Ну, ладно, мама не всё знала о моей жизни. Но она меня любила. Один человек во всей чёртовой вселенной, чьими отношениями я дорожила. Я достала телефон и просмотрела наши совместные фото. Мы сделали их в прошлый мой приезд во Псков полгода назад. Праздновали вместе новый год в Пушкинских горах. Сняли номер в милом литературном отеле, гуляли по окрестным музеям и паркам, пили шампанское прямо в сугробе и играли в снежки совсем как в детстве.

Как только у меня появились деньги, я старалась всячески развлечь маму, помочь, чем можно, свозить в места, где она никогда не бывала. Каждый мой приезд она радовалась словно ребёнок, и всякий раз мне было тяжело её покидать, словно отрывала кусочек от своего сердца.

Я убрала телефон, но улыбка с моего лица так и не сошла.

«Надо позвонить маме, когда приедем домой».

Не люблю говорить с ней по телефону, когда я на людях. Это всегда своеобразный интимный момент между дочерью и матерью, который я не желала делить ни с кем. Мы подолгу болтали, расспрашивая друг друга о жизни. Я, насколько это возможно, говорила ей про свою, а она могла часами рассказывать о наших соседях, моих одноклассниках и своей работе.

Я окончила завтракать, когда в дверях увидела полностью одетого и даже причёсанного Алекса. Его брюки и рубашка были гладко выглажены. Хотя, чему я удивляюсь, если он уже успел наладить личный контакт с персоналом. Из всего разнообразного шведского стола он выбрал только сырники и чашку кофе, но как только присел за мой столик, я встала и произнесла:

– Ты опоздал. Завтрак уже окончен.

– Я только сел.

– А я уже закончила и нам нужно ехать. У меня сегодня тренировка и запись в салон.

Алекс сердито посмотрел на меня снизу вверх и не спеша откусил сырник. Эта медлительность раздражала и несомненна была искусственной, чтобы позлить меня. Я лишь фыркнула и вышла из ресторана к машине. Когда через десять минут он вышел на улицу, я всё ещё топталась возле авто.

– Машина заперта, – раздражённо проговорила я.

– Конечно, вдруг кто-то захочет попасть внутрь без моего ведома, – Алекс нажал на брелок и замок щёлкнул. – Если ты помнишь, тачка не твоя, а босса, а вот отвечаю за неё я.

Он открыл мне дверь и наигранно улыбнулся, обнажив зубы. Стукнуть бы по его довольной роже, чтобы стереть эту улыбку.

Всю дорогу до города мы не разговаривали. Я уткнулась в смартфон проверяя соцсети. От Алисы было несколько сообщений. Сначала она в шутку ругала меня, что мы так и не пообщались с ней на её дне рождении, потом восторженно писала о том, какие на курорте развлечения, коктейли и, главное, мужчины. Наличие спонсора под боком нисколько её не смущало. Я послала ей несколько грустных смайликов и написала, что скучаю. Говорить ей сейчас о том, что вчера произошло не было никакого желания. Да и вообще, стоило ли говорить о подобном?

Через два часа я уже отрабатывала упражнения на тренажёрах, выкладываясь по полной. На похотливые взгляды некоторых мужчин я давно перестала обращать внимание. В отличие от многих девушек модельной внешности в зал я приходила заниматься спортом, а не фотографировать свою задницу в зеркале. Обычно перед тренировкой я даже смывала макияж, потому что как следует пропотевала, капли струились по лбу, спине, а лишняя косметика только бы испортила внешний вид. Тем более, что после я шла в бассейн и проплывала как минимум полкилометра. И это было лучшее в моих тренировках. Вода будто возвращала к жизни, позволяя почувствовать себя словно в невесомости.

Тренера в фитнес-центре говорили, что из меня получилась бы неплохая пловчиха, если бы я занималась этим с детства. Но я плавала, чтобы очистить голову от лишних мыслей. И сейчас в этом очень нуждалась. Образ обнажённого Алекса преследовал меня, стоило закрыть глаза. До сегодняшнего утра я вообще не представляла, как он выглядит, если снять с него рубашку. Ни один из моих мужчин не мог сравниться c его телом. Да на одном только каменном прессе можно было стирать бельё.

Постепенно вода смывала его облик, но стоило мне выйти из дверей клуба, как всё вернулось, даже несмотря на то, что Алекс по-прежнему был одет. Я опустила глаза, чтобы лишний раз не встречаться с ним взглядом, будто боялась, что он может прочитать мои мысли.

– Павел Алексеевич звонил. Ты трубку не взяла, – он протянул мне мой телефон. – Сказал, что вечером заедет.

Я улыбнулась. Вот что мне нужно – жаркая ночь с Павлом поможет избавиться от навязчивого образа моего водителя.

– Тогда едем в «Агент Провокатор».

Я заметила, как дрогнули брови Алекса при упоминании бельевого бутика, но сам он промолчал, надел тёмные очки и завёл мотор.

В магазине мне подобрали пару комплектов из тонкого кружева и пояс с подвязками. Я обожала ощущение порочного будуара в бутике, вызывающего лёгкое возбуждение и наводящего на фривольные мысли. Консультантки в лёгких халатиках и на высоких каблуках бегали вокруг меня, наперебой предлагая комплект за комплектом. В результате я покинула магазин только через час, благоухая порочным ароматом их туалетной воды. Далее последовал салон, куда я безбожно опоздала, но рассчиталась щедрыми чаевыми со своим мастером, и любимый японский ресторан, из которого забрала уже готовый ужин. Готовить я умела, но не очень любила, да и времени обычно не хватало. Для Павла ведь гораздо важней была визуальная составляющая вечера, чем какая-то еда, и с этим отлично справлялся мой внешний вид в домашнем пеньюаре и шикарном нижнем белье.

Алекс был непривычно молчалив, помогая мне с пакетами. Никаких тебе шуточек, даже ухмылки. Лицо его было серьёзным, и он также старался не смотреть на меня, как и я на него. Я впустила его в квартиру и показала куда всё поставить. Краем глаза заметила, как он заглянул в пакет с трусиками, но тут же отпрянул, будто обжёгшись.

– Сегодня ты больше не понадобишься, – бросила я, выкладывая еду на стол, и тут же услышала, как хлопнула входная дверь.

***

Я откинулась на подушки, тяжело дыша и всё ещё ощущая пульсацию внизу. Сегодня Павел постарался. Или может всё дело было в том, что мы не виделись почти две недели и я успела соскучиться? Обычно секс с ним был чуть выше среднего, но сейчас он сделал всё, чтобы я получила удовольствие.

– Было хорошо, – мой голос охрип от жажды, и я потянулась к бутылке воды у кровати. Карие глаза Павла блуждали по моему обнажённому телу, заставляя чувствовать неловкость. Я попыталась прикрыться простынёй, но он помешал мне, стащив её на пол. Его пальцы нежно касались моей кожи, вызывая мурашки. Он поцеловал моё плечо, ключицу, перешёл к шее и нашёл губы.

– Моя отрада, – прошептал Павел, вызвав у меня улыбку. Это милое прозвище я часто слышала от него. – Я рад, что смог угодить тебе.

– Откуда в тебе сегодня такой пыл?

– Просто захотел сделать тебе приятное.

– Ты останешься? – я взглянула на часы, показывающие половину двенадцатого. Но судя по поникшему взгляду, уже поняла ответ.

– Сегодня никак не могу. И так выкрал всего несколько часов.

Я посмотрела на него самым жалостливым взглядом, провела рукой по седеющим волосам.

– Всегда в делах… без тебя ужасно скучно. Раньше мы хотя бы ходили куда-нибудь, ты рассказывал мне чем отличается Моне от Ван Гога, а Пастернак от Бродского. Помнишь?

Он рассмеялся и, перехватив мою руку, поцеловал запястье.

– А как же Алиса? Вы же с ней подруги. Возьми её на какую-нибудь выставку или в театр.

– Паша, ну где Алиса и где театр? Её больше интересует, в каком баре лучше делают Апероль Шприц. И она никогда не прочитает наизусть Шекспира, как это делаешь ты.

– Как радует отца на склоне дней наследников отвага молодая, так, красотой и славою твоей любуюсь я, бесславно увядая.*

Я засмеялась. Мне нравилось, когда Павел декларировал стихи, будто посвящая их мне. При этом я чувствовала себя «прекрасной дамой», которая вдохновляет поэтов и художников.

То, что он человек другого поколения, который годился мне в отцы, было одним из плюсов. Павел знал, как угодить, как ухаживать, как сделать приятное, даже не прибегая к физической близости. Он так изучающе смотрел на меня, запоминая каждую черту лица, как никогда не посмотрит молодой любовник. В его глазах читалась нежность, спокойствие и ещё что-то едва уловимое. Грусть? Печаль?

– Что тебя вчера так огорчило?

Я опустила глаза.

– Сейчас это неважно.

– И всё же.

Я не думала, что ему нужно было говорить о реальной причине моего вчерашнего срыва. Неизвестно как бы он отреагировал. Тот магазин посещал он сам и его супруга, и лишние скандалы ему были ни к чему.

– Глупости, – я постаралась сохранить беззаботность. – Сама не понимаю, почему так расстроилась. Алиса улетела сразу после своего дня рождения и не предупредила меня. Теперь греется на тёплом пляже где-то в тропиках и шлёт сообщения о том, как ей хорошо. А я… а мы в душной Москве.

– Всего-то? – тепло улыбнулся Павел, лукаво посмотрев на меня. – А что, если нам тоже рвануть куда-нибудь?

Я приподнялась на локтях, не веря своим ушам.

– Вместе?

– Вместе. Я безумно устал от дел, от своей семьи. Жена вечно недовольна, а сын… – он тяжело вздохнул. – Хочу отдохнуть от них хотя бы несколько дней.

– Это же здорово, – я даже захлопала в ладоши, но выражение лица Павла меня напугало. – А что твой сын?

Я знала, что Олег не оправдывал надежд своего отца. Павел хотел привлечь его в свой бизнес, но тому гораздо проще было сидеть на его шее, чем продолжать его дело. Сначала мне показалось, что Павел всё мне расскажет, но он только грустно улыбнулся и поцеловал меня в лоб.

– Не бери в голову, Анечка. Как насчёт лазурного побережья? Ницца, пляж, яхта…

– Ты просто читаешь мои мысли, – я обхватила его за шею. – Ну просто мечта, а не мужчина.

Он рассмеялся и нежно погладил моё бедро.

– Мечта… скажи, а о чём ты мечтаешь?

Я снова уловила в его взгляде эту необъяснимую печаль.

– Мне кажется, у меня есть всё, о чём только можно мечтать, – я постаралась приободрить его улыбкой, но Павел был серьёзным как никогда.

– Тогда о чём ты мечтала раньше? Ведь в Москву едут за мечтой. За чем ехала ты?

Я видела, что ответ на этот вопрос был очень важен для него, будто открывал какой-то новый уровень в наших отношениях, и немного помолчав и собравшись с мыслями, я сказала.

– Ты знаешь, что я не поступила в Гнесинку, – он кивнул. – Это была большая, детская и наивная мечта, разбившаяся о банальную нищету бедной провинциалки. Я ведь по-настоящему представляла себя серьёзным музыкантом. Я мечтала о независимости, славе, о богатстве и признании… но… – я невесело усмехнулась. – Кажется, однажды я не туда свернула.

– Ещё не поздно отказаться от этого.

Я только махнула рукой.

– У меня давно не было практики…

Павел провёл пальцем по моей щеке и легонько щёлкнул по носу.

– Знаешь такой фильм "Алые паруса"? Там есть такая фраза "Раз ты человек, то мечтай. О чём? О хорошем должны мечтать люди". Даже если ты отреклась от неё, никогда не поздно найти новую. Так что, мечтай, моя отрада, и всё когда-нибудь обязательно сбудется.

* – строки из сонета №37 Уильяма Шекспира изменены. В оригинале «Так правдою и славою твоей любуясь я, бесславно увядая» – прим. автора

Глава 6

– Напомни-ка, зачем ты здесь? – спросила я, наблюдая, как Алекс садится в кресло напротив.

– Я сам не в восторге. У меня были свои планы, но Павел Алексеевич попросил.

Мне представлялось, что Алекс довезёт меня до джета, выгрузит чемоданы и растворится не знаю в каком направлении, но видеть его на борту рядом было непривычно. В совместные поездки Павел никогда не брал никого кроме охраны. И вдруг попросил моего водителя лететь вместе со мной? Теперь четыре часа придётся терпеть его.

Павел вылетел раньше на день, сославшись на дела. Как всегда, совмещает отдых с работой. Увы, большие люди, имеющие, казалось, всё, не могут позволить себе роскошь полностью расслабиться и отдаться беззаботной неге.

Я взяла из рук стюардессы бокал шампанского и отпила почти половину.

– Планы? У тебя что, есть личная жизнь? Неужели та горничная из отеля?

– Тебя это каким боком касается?

Я пожала плечами, делая вид, что мне всё равно, но внутри почувствовала маленький укол. И правда, почему мне не всё равно?

– Девушку могут уволить за связь с гостем.

– Ты что ли им расскажешь?

– Я похожа на крысу? – я сурово посмотрела на него. Кажется, Алекс забывается. Он состроил рожицу, будто раздумывая над ответом.

– А ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос?

– А ты? – парировала я.

Он усмехнулся и откинулся на сиденье. Сделал знак стюардессе и через минуту она принесла стакан с янтарной жидкостью.

– Полегче, тебе ещё за руль сегодня.

– Беспокоишься о моём здоровье?

– Скорее о своём. Ты же меня повезёшь.

– Расслабься, лететь четыре часа, я успею выпить, вздремнуть, протрезветь и сыграть на твоих нервах ещё пару раз.

Алекс опрокинул залпом стакан и прикрыл глаза. Я наблюдала за ним какое-то время, пока он спал, или притворялся, что спит. Даже в покое лицо его не теряло напряжённости. Между бровей пролегла морщинка, ноздри подрагивали, а зрачки под веками бегали из стороны в сторону, будто ему снился сон. Взгляд опустился ниже к шее. Я вновь ощутила тёплый аромат его парфюма и невольно облизнула губы. В голове снова вспыхнул образ его обнажённого торса, от которого я попыталась избавиться, отвернувшись к иллюминатору. И вовремя. Боковым зрением заметила, как Алекс открыл глаза и потянулся. Что бы он подумал, если бы увидел, как я наблюдаю за ним? Щёки вспыхнули огнём. Я уставилась в иллюминатор, в котором отражались бескрайние поля, пытаясь не подать виду.

Сегодня Алекс был даже разговорчив, чем за последние два дня, когда возил меня по магазинам, где я покупала обновки к поездке. Никаких тебе подколов и глупых шуток. Только «Хорошо», «Понял» и невнятное «угу». Казалось, после того как мы переночевали в подмосковном отеле, его отношение ко мне не то, чтобы изменилось, но он стал каким-то более отстранённым, будто держал меня на расстоянии, и всё реже позволял себе ставшие привычными шпильки в мой адрес.

Но стоило нам приземлиться в Ницце, как прежний Алекс вернулся.

– Анечка, почему только два? – он с трудом приподнял один чемодан, чтобы положить его в багажник. - Ну, в одном, как я понимаю, косметика. А в другом туфли? Во что же ты будешь наряжаться?

– Ничего страшного. В Ницце и Каннах полно магазинов. И я обещаю, – я сложила руки на груди и с вызовом взглянула в его глаза, – на обратном пути ты будешь тащить сумок в два раза больше.

Он выдержал мой взгляд и, хитро прищурившись, ухмыльнулся. Я только услышала щелчок замка, как на землю посыпалась одежда из второго чемодана. Платья, шорты, топы и, главное, тонкое кружевное бельё, не предназначавшееся для других глаз кроме Павла. Всё это осыпалось кучей прямо мне под ноги. У меня перехватило дыхание от этого вида. Слова возмущения застряли в горле, выдавая какие-то нелепые звуки. А Алекс как ни в чём не бывало продолжал пялиться на меня, явно довольный моей реакцией. Ярость быстро заполнила меня.

– Ты сделал это специально! – пошипела я, наступая на него.

– Э-э-э… нет. Кажется, замок сломался.

– А ну подними немедленно! – взвизгнула я.

Он отшатнулся и поднял руки.

– Ну уж нет! Там твоё бельё, я к нему не притронусь. Ещё обвинишь меня в домогательствах.

– Быстро поднял всё барахло и сложил в чёртов чемодан!

– Не буду я этого делать, ненормальная!

– Я сказала быстро! – Гневно топнула ножкой и, кажется, совершила ошибку.

Алекс нахмурился. Он сжал губы, переступил через кучу сваленной одежды и двинулся ко мне. На секунду я испугалась. Мне показалось, что этот высокий сильный мужчина сейчас залепит мне пощёчину. Попятилась назад, но задницей упёрлась в открытую дверь машины. Бежать было некуда. Его глаза цвета шторма пылали злостью, ноздри расширились, кулаки сжались.

– Послушай-ка, – Алекс наклонился ко мне, опалив лицо горячим дыханием. Я почувствовала, как у меня подкосились ноги. – Я тебе не какая-нибудь прислуга. Мне платишь не ты, и потакать всем твоим тупым капризам я не собираюсь. Ты этот чемодан собирала, ты его соберёшь снова. В мои обязанности это не входит. А если будешь мне указывать, что делать, я не посмотрю на то, что ты девочка босса, и намылю тебе шею.

Он выпрямился и, обойдя меня, сел на водительское место.

Я попыталась унять дрожь в ногах. От его угрозы по телу прошёл нервный озноб. Холодный тон его голоса заставил меня поверить, что он исполнит обещание. Я отлепилась от машины и неуверенно подошла к распахнутому чемодану. Накидав кое-как вещи, я защёлкнула его и с трудом уложила в багажник. Делать это на высоких каблуках на виду у персонала джета, который с любопытством высыпал наружу, было крайне неловко и унизительно.

В этот раз Алекс перешёл черту.

Садясь в машину, я уже знала, что просто так это не оставлю. Одно дело безобидные шутки, ответить на которые я легко могу. Но совершенно другое – угрожать мне.

Даже стук моих каблуков казался мне пропитанным негодованием, пока я шла через холл отеля по мраморному полу.

Как только Алекс затормозил у здания, я выскочила из авто, не потрудившись закрыть дверь, и быстрым шагом припустила к отелю. Завидев в холле знакомые лица охранников, я поняла, что Павел сейчас обедает в ресторане. Один из телохранителей кивнул мне, но остановил у входа в зал.

– Сейчас у него встреча, Анечка, – тихо сказал он, – погоди минуту.

Я с досадой отступила. Не хотелось, чтобы переполняющий меня гнев иссяк хоть на малую долю. Так у меня будет хотя бы запас возмущения, который я сполна обрушу на своего мужчину. И тогда у Павла не останется никаких сомнений в том, что нужно избавиться от посмевшего угрожать его девушке грубияна.

Я с нетерпением, чуть не подпрыгивая, вышагивала у дверей, ожидая, когда Павел покончит с делами. Наверняка прошло несколько минут, которые показались мне вечностью. В дверях показался Алекс и, окинув холл взглядом, направился в мою сторону.

Ну всё, терпеть его рядом я больше не намерена! Несмотря на протесты охраны, я прорвалась к двери, ведущей в ресторан, и распахнула её. Зал пустовал, шторы были опущены, создавая полумрак в помещении, где две фигуры расположились за единственным накрытым столом.

– Ты ещё пожалеешь об этом! – донёсся до меня незнакомый низкий голос. Высокий мужчина, одетый в дорогой костюм из льна, ткнул в Павла пальцем. Я тотчас замерла у входа, поняв, что помешала, но выйти незаметно у меня уже не вышло – услышав стук каблуков две пары глаз обернулись в мою сторону. Незнакомец скользнул по мне удивлённым взглядом, с раздражением встал, кинув на стол салфетку и повернувшись к Павлу. Его губы двигались, будто он хотел что-то высказать, но не решался сделать это при мне. Я почувствовала себя не в своей тарелке – кажется, сейчас я была лишней, к тому же стала невольным свидетелем ссоры.

Мужчина, так и не сказав больше не слова прошёл к выходу, обдав меня ледяным холодом серых глаз и, хлопнув дверью, скрылся.

– Прости, – я повернулась к Павлу. – Кажется, я не вовремя.

Вся моя бравада тут же улетучилась, я неловко переминалась с ноги на ногу, от смущения потупив взгляд. Снова я повела себя как последняя истеричка – этот невыносимый хам в который раз вывел меня из равновесия.

– Ну что ты там встала? – раздался тёплый голос. – Проходи.

Павел протянул мне руку. На его лице расплылась улыбка и я ухватилась за этот шанс:

– Прости-прости, – я взяла в руку его ладонь. – Не думала, что ты так занят. Кто это был?

Но Павел лишь отмахнулся и, притянув меня, усадил к себе на колени. Он убрал локон с моего плеча и заправил его за ухо. Лёгкие касания окончательно растопили мою нервозность.

– Ну, что случилось? Ты ворвалась сюда словно буря.

При слове «буря» в голове возник образ глаз цвета штормового моря и внутри вновь закипело недовольство. Я вскочила на ноги как раз в тот момент, когда дверь тихонько приотворилась и на пороге возник виновник моей истерики. Мы замерли, смеряя друг друга взглядами, чтобы в следующую секунду одновременно кинуться к Павлу с упрёками.

– Он вывалил на землю мою одежду!

– Это вышло случайно!

– …даже не извинился!

– …я ей не какая-то прислуга!

– …угрожал мне!

– …к её шмоткам и пальцем не притронусь!

– Стоп! – голос Павла заставил нас обоих замолчать. Мы стояли как провинившиеся дети, понимая всю глупость своего поведения. Взрослые люди, не способные договориться, пришли пожаловаться друг на друга старшему. Наши крики наверняка слышала стоявшая за дверями охрана, а смотреть на это со стороны было смешно, потому что вместо того, чтобы попрекнуть нас, Павел лишь рассмеялся. Не говоря не слова, он указал мне на дверь, продолжая ухмыляться. Я нерешительно двинулась к выходу, оборачиваясь на ходу. Чем я заслужила такое пренебрежение, что он выгонял меня. Меня!

Я не могла поверить в это, но да, за дверью оказалась именно я. Пять долгих минут ожидания я нервно постукивала ножкой, сложив руки на груди и покусывая губу. Что сейчас Алекс наговорит Павлу обо мне? Ведь обычно верят тому, кто первым успел предоставить свою точку зрения. Охранники посматривали на меня кто с жалостью, а кто с усмешкой. Что теперь думает обо мне Павел? Ведь я никогда так не вела себя при нём.

Наконец дверь отворилась, и Алекс быстрым шагом прошёл мимо, не удостоив меня даже взглядом. Как будто меня здесь не было.

– Анечка, зайди, – услышала я зовущий меня голос.

Я выпрямилась и как студентка перед экзаменом, выдохнув, прошла в зал. Но Павел, казалось, пребывал в добром расположении духа. Улыбка так и не сошла с его лица.

– И что вы тут устроили, прямо как дети малые? – он сложил руки на коленях.

– Что он наговорил тебе?

– Сказал, что это случайность.

– Замки у чемодана целые. Я убедилась в этом, когда собирала с земли свои вещи. Павел, он угрожал мне.

– Да? – он вскинул брови. – Чем же?

– Сказал, что намылит мне шею.

– Почему?

– Потому что… потому…

Я запнулась, вспоминая подробности нашей ссоры. Алекс сказал, что я захватила маловато вещей. Потом я пообещала, что на обратном пути, он будет таскать их в два раза больше, потом вещи повалились из чемодана, и вот я начала кричать на него и приказала… Боже, я приказала ему собрать одежду, как какая-то поехавшая помещица указывает своим холопам. Представляю, как это выглядело со стороны. Не просто же так весь состав лётного экипажа вышел посмотреть на то, как мы ругаемся.

– Он меня всегда подкалывает. Я не раз тебе говорила, что он позволяет себе шутки на грани. И сейчас с чемоданом сделал нарочно, чтобы унизить меня. Мне пришлось самой всё собирать.

Павел продолжал молча смотреть на меня.

– Я хочу, чтобы ты уволил его. Он перешёл всякие границы, – я замолчала, остановленная поднятой ладонью.

– Ну хватит. Анечка, я поговорил с ним. Он объяснил, что это была случайность. Я ему верю. – Взгляд Павла пронзил меня насквозь. Он поверил этому негодяю. Ему поверил, а мне нет? – Но попросил его больше не докучать тебе. Как только мы вернёмся в Москву, я похлопочу о том, чтобы найти тебе хорошего водителя. Пока же он будет нем как рыба, я попросил его.

Я обречённо вздохнула.

– А нельзя ли уже сейчас?

– Вечером он отвезёт нас на пирс, там мы пересядем на яхту и на неделю ты вообще забудешь о его существовании, – Павел протянул мне руку. – Ты довольна?

Я взялась за его ладонь. От его слов и правду немного отлегло, я даже позволила себе слабую улыбку.

– Хорошо.

Он усадил меня напротив, щёлкнул пальцем подзывая ожидавшего в углу официанта и проговорил что-то на французском. Гарсон кивнул и удалился, исполняя пожелание гостя.

– Тебе нужно попробовать их пуляр. Это что-то потрясающее. Ты наверняка проголодалась?

Я кивнула, внезапно ощутив в желудке пустоту. Кроме шампанского, которое я выпила на борту джета, в моём животе с утра побывал разве что батончик с мюсли. Пока мы ели, совсем одни в большом зале, я окончательно успокоилась. Павел развлекал меня разговорами о французской кухне, о том, что в Каннах можно зайти в один ресторан, где подают невероятный конфи из утки. Среди этих гастрономических разговоров я позабыла о том, что так раздражало меня ещё час назад и покончив с едой уже беззаботно смеялась и шутила.

– У меня для тебя кое-что есть, – Павел потянулся к карману и достал красную коробочку. Я ахнула, прикрыв рот. – Надеюсь, тебе понравится.

– Конечно понравится, – сказала я, даже не зная, что внутри. – Ты всегда можешь мне угодить.

Я привыкла к таким маленьким безделицам, которыми меня время от времени баловали мои любовники. То серёжки, то браслет, то колечко. Колечко, конечно, всегда было просто колечком, ничем большим. Но всякий раз это было невероятно приятно. Все безделицы я хранила, но никогда не носила подарки от предыдущих мужчин при нынешних. И сейчас на моём запястье красовался только браслет из розового золота, а в ушах едва заметные гвоздики из того же металла – всё подарки Павла.

Я открыла крышку и снова ахнула. Внутри оказались серьги-пусеты с крупными бриллиантами. Камни мягко сверкали в тусклом свете. Я тут же сняла свои серёжки и примерила обновку, покрутила головой на радость довольному Павлу и, перегнувшись через стол, крепко поцеловала его в губы.

– Нравится! Ещё как нравится!

– Ты моя отрада! – смеясь проговорил Павел и прикоснулся к моей щеке. Взгляд его вдруг стал серьёзней, а улыбка погасла. – Моя последняя отрада.

– Ну что ты говоришь? Какие ваши годы, Павел Алексеевич? Тебе всего пятьдесят шесть, жизнь только начинается, – сказала я. Но взгляд его стал затухать, он будто погрузился в какие-то свои мысли, уносившие его далеко от меня.

– Мне с тобой очень хорошо, – сказал серьёзным тоном. – Ты такая настоящая. Не притворяешься как другие, не требуешь от меня ничего большего. Смеёшься так искренне.

– Эй, – я прикоснулась к его лицу, стараясь вернуть его в настоящее. Его карие глаза встретились с моими и в них я увидела невероятную тоску. – Конечно искренне. Мне с тобой тоже очень хорошо. Мы стали добрыми друзьями. Если тебя что-то тревожит, ты знаешь, что всегда можешь рассказать мне.

В груди вдруг тревожно кольнуло. Он говорил так обречённо, что напугал меня. Что же могло так озаботить его? Я никогда не видела его таким. Павел с грустью ухмыльнулся, но взгляд его оживился.

– Не бери в голову. Видимо, это старость постучала.

Глава 7

Как и обещал Павел, Алекс только довёз нас до пирса, выгрузил из багажника чемоданы и будто испарился. Он не смотрел на меня, а я старалась игнорировать сам факт его существования. Хотя в груди до сих пор всё клокотало, когда мимолётным взглядом я замечала его движения. Говорил с ним Павел и только по существу. Сказал, что раньше следующего четверга Алекс нам не понадобится и поэтому может остаться в отеле и делать, что пожелает.

Моё воображение тут же нарисовало Алекса в компании праздно шатающихся француженок на лазурном берегу, как они смеются над его шутками, как он приобнимает их… и рокочущее чувство в груди стало сильней.

Да с чего меня опять волнует его свободное время? Пускай проводит его с кем захочет! А я в это время буду нежиться в солнечных лучах на трёхпалубной яхте Sky, пить шампанское, купаться в Средиземном море. А вернувшись провожу его прощальным взглядом, чтобы больше никогда не увидеть. Удивительно только, почему Павел не мог заменить его раньше, когда я только стала проявлять недовольство? Неужели нужно было доводить до самого настоящего скандала?

Я проигнорировала поданную Алексом руку и сама вышла из машины. Мне не хотелось лишний раз прикасаться к нему, хотя не могла не отдать должное его выдержке. Вести себя со мной так вежливо после того, как получил выговор от босса и моего показного бойкота – нужно было иметь стальные нервы. Вновь уловила пряный аромат его парфюма, но сейчас он только разозлил. Встряхнув волосами, я прошла мимо него к трапу с гордо поднятой головой и взошла на борт.

Солнце уже клонилось к закату, отражаясь оранжевым цветом в темнеющем море. Небо на западе повторяло цвета воды, а на востоке окрашивалось в чернила, сверкающие редкими звёздами. На борту немного пошатывало на каблуках и как только я оказалась в своей каюте тут же сняла туфли. Ноги утопали в мягком ковре, и я не смогла отказать себе в удовольствии повалиться на мягкую постель. Мышцы после перелёта гудели и требовали расслабления. Если бы кроме команды и охраны мы смогли бы взять массажиста…

Из брошенной рядом сумки раздался негромкий звонок. Я потянулась и вытащила телефон – на экране высветилось "Мама". Я резко поднялась с кровати. Сердце ухнуло как это обычно бывало, когда она звонила.

– Привет, – раздался в трубке её весёлый голос. – Дочь, ну что ты не звонишь?

– Привет, мам, – я так и не позвонила ей и теперь ощущала себя виноватой. – Прости, хотела да как-то из головы вылетело.

– Как у тебя дела?

– Всё хорошо, как всегда. Работа-работа, – я оглянулась вокруг, будто она могла быть где-то рядом и поймать меня за враньём. Не могла же я ей сказать, что сейчас отдыхаю на яхте – это бы вызвало лишние вопросы – откуда деньги, с кем я поехала и прочие. Для неё ведь я так и работала в ресторане пианисткой, и эта маленькая ложь терзала меня изнутри всякий раз, когда она расспрашивала меня о моей жизни.

– Домой когда приедешь? Я грибов твоих любимых засолила.

– Э-э-э, думаю в следующем месяце смогу вырваться на пару деньков.

– А как там подружка твоя, Алиса?

– Хорошо, у неё на днях тут день рождения был, полетела со своим парнем на курорт.

– Какая молодец, – конечно мама не знала, чем занимается моя подруга, что у неё за парень и чем она заслужила шикарный отдых. – А у тебя никто не появился? – в её голосе послышалась надежда.

Всякий раз, когда она звонила, мне приходилось отрицательно отвечать на этот вопрос, иначе она бы не отстала пока не вытянула из меня всё.

– Ма-а-ам…

– Ну что? В Москве вон сколько парней, а ты всё одна да одна. Слушай, тут у нас в доме новый сосед – такой парень хороший. Молодой, работящий, помогает тяжёлые сумки таскать.

Я хихикнула.

– Ты мне замуж за него предлагаешь выйти, потому что он сумки помог донести до дома?

– Ну а какие у тебя критерии? Чтоб с квартирой да с машиной был?

А правда, какими качествами должен был обладать мой избранник, если я захочу выйти замуж? Я никогда не думала об этом, но точно знала какими качествами должен обладать мой любовник – обеспечен, щедр, нежен… Но супруг? Человек, которому бы я доверилась по-настоящему, отдавая саму себя без остатка?

Нет, кажется, я не гожусь для брака, раз не могу даже представить такого мужчину рядом с собой.

– Это простая вежливость, мам, которая свойственна большинству людей, если их хорошо воспитали.

– Ну вот, воспитанный значит. Эх, ты, конечно, в столице, небось, разборчивой стала. Простой парень тебе не ровня, столичная штучка.

– Мам.

– А что, неправда? Посмотри какая ты стала, как переехала в Москву. Видел бы тебя Витька!

– Видел, мам, в прошлом году на встрече выпускников. И я его видела – лысого и с женой.

Мама засмеялась в трубку.

– А я всегда знала, что у вас ничего не выйдет. Он же раздолбай, его с работы опять попёрли, а ты вон – поехала за мечтой и глянь, получилось, хоть и не совсем так как хотела. Но ты же всё равно играешь.

И вновь внутри кольнула совесть. Я только молилась, чтобы она не расспрашивала меня о работе, хотя всегда пыталась её убедить, что меня всё устраивает. И правда, устраивает, только не то, о чём думала мама.

– А вот помнишь парнишку Логиновых? – продолжила она. – Вот он мне нравился, тоже с сумками помогал. И отец у него военный.

– Мам, он был хулиганом и задирой, за косы дёргал и юбки задирал, – я вспомнила высокого парня всего на пару лет меня старше, от которого натерпелась обидных слов и тасканий за волосы. Правда, я давала ему достойный отпор, не оставаясь в долгу, и за его лишний вес с моей лёгкой руки он получил кличку Пухлый и обидные шуточки на этой почве.

– Ой, да ладно, мальчишки же так внимание на себя обращают, – и она снова расхохоталась. – Он, когда мне с сумками помогал, всегда про тебя спрашивал.

Тут она оказалась права, хотя не могла знать о том, как однажды я встретила Пухлого на пороге нашего дома с букетом полевых цветов. Он стоял с понурым видом, что-то промямлил про то, что он с родителями переезжает в другой город и, прежде чем я что-то поняла, крепко поцеловал меня прямо в губы. Мой первый поцелуй был с тем, кто, казалось, ненавидел меня, а я только и могла стоять в ступоре, совершенно растерянная, но не решаясь оттолкнуть его. И как только он скрылся, оставив меня на лестничной площадке одну с букетом в руках, я поняла, что взаимные подколы друг к другу были не чем иным, как способом привлечь внимание.

Тогда моё хрупкое невинное сердце оказалось разбитым, но было безнадёжно упущено время – он не обманул, и на следующий день его семья переехала в другой город. Ох, как я злилась тогда на этого мальчишку за его нерешительность признаться мне раньше! Гнев и ревность вызвали во мне юношеский бунт. Я чуть не бросила из-за этого музыку, потому что с трудом могла на ней сосредоточиться. К счастью, мечта играть пересилила напрасные сердечные переживания.

– Ага, только вот Логинова я последний раз видела лет двенадцать назад.

Я услышала шорох за спиной. Думая, что это Павел, я тихо проговорила в трубку:

– Всё, мамочка, мне пора идти. Я ещё позвоню.

– Почаще звони, дочь. Давай.

– Люблю тебя, пока.

Я нажала отбой и повернулась к двери. На пороге, опустив взгляд, стоял Алекс. Как долго он был здесь и что успел услышать?

– Что ты здесь делаешь? – с раздражением спросила я.

– Ты забыла, – сказал он и протянул мне солнечные очки – должно быть я оставила их на заднем сидении машины. Хоть он не смотрел на меня, но лицо его было напряжено. Я аккуратно подошла ближе, ожидая от него какой-нибудь пакости или грубого замечания, но стоило мне забрать очки из его рук, как он кивнул и не говоря ни слова развернулся, собираясь уйти.

– Спасибо, – неожиданно для себя выпалила я. Алекс замер, спина его выпрямилась и плечи опустились, будто выдохнул.

– Не за что, – он полуобернулся, но так и не взглянул на меня. Я смотрела, как он прикрыл за собой дверь и ощутила какое-то новое для себя чувство – что-то похожее на сожаление. Но с чего мне сожалеть о том, кто никогда меня не уважал и не упускал своего шанса обидно задеть? Может у меня выработалось своеобразное чувство мазохизма, и я привыкла к взаимным подколам? И теперь… теперь я просто от них избавлюсь. И от него тоже.

В дверь постучали.

– Войдите, – сказала я с надеждой. Когда Павел вошёл в комнату я даже ощутила небольшое разочарование.

– Не помешал? – тёплый взгляд Павла скользил по моему телу. Я положила на столик очки, которые всё ещё держала в руках.

– Отнюдь. Не поможешь мне с молнией? – я повернулась к нему спиной и откинула волосы. Павел расстегнул платье и помог от него избавиться. Я ощутила лёгкие прикосновения на плечах, постепенно поднимавшиеся к шее и затылку. Он развернул меня лицом к себе и впился в губы. Я почувствовала его эрекцию сквозь тонкое бельё, закрыла глаза и наслаждалась глубоким поцелуем. Павел уложил меня на постель и приподнялся, расстёгивая рубашку и брюки. Избавившись от одежды, он принялся снимать с меня остатки белья, покрывая каждый сантиметр моей кожи поцелуями. В его действиях было столько нежности и осторожности, что захотелось как-то ускориться. Я прикрыла глаза, сосредоточившись на своих ощущениях.

И тут передо мной возник образ совершенно другого мужчины. Я вздрогнула, испугавшись этого видения. Откуда он в моей голове? Взглянула на то, что делал Павел с моим телом, пытаясь сосредоточиться на мужчине, который ласкал меня. Но стоило мне закрыть глаза как мираж вернулся. Молодое крепкое тело, покрытое каплями воды, сильные предплечья, тёплые ладони. Меня целовал Павел, а я представляла на его месте другого! И самое страшное, что мне не хотелось открывать глаза. Этот новый опыт ошеломил меня и подстегнул к действиям.

С кем я была в постели? Не думаю, что сейчас мне было это важно. Я проводила руками, ласкала спину, прижималась, стонала от удовольствия, представляя глаза цвета шторма, его приоткрытые губы, когда он смотрел на меня, лежащую на кровати, и то, что скрывалось под тонкой простынёй, когда я застала его в дверях номера отеля.

Только бы не назвать его имя… только бы не назвать его имя…

«Алекс!»

***

Последующие дни оказались совершенно праздными, как я себе и представляла – море, пляжи, рестораны, магазины. Всё оказалось наполненным бессмысленными, но доставляющими удовольствие занятиями. Пакеты из бутиков стали наполнять гардероб, а кожа покрываться бронзовым загаром. Лёгкое состояние неги из-за дорогого шампанского разгонялось ощущением бодрости, стоило прыгнуть в лазурные воды.

Красоты побережья сменялись тихой гладью моря, скалы уступали место песчаным пляжам. Мы наблюдали с воды самые прекрасные закаты и впечатляющие рассветы, наслаждались кухней и разговорами. Павел учил играть меня в шахматы, которые были расставлены на столике прямо под открытым небом. Но это было чуть ли не единственным временем, которые мы проводили вместе. Не смотря на то, что он уверял меня, что хочет отдохнуть от дел, семьи и бизнеса, периодически Павел отлучался в каюту, где, запершись, вёл какие-то переговоры. Так что все рестораны и магазины я посещала одна, выкладывая фото в соцсети и хвастаясь обновками перед Алисой, с которой переписывалась. Только один вечер в Монако мы провели вместе, да и то к моему разочарованию на ужине к нам присоединился взявшийся из ниоткуда гость, которого Павел представил как поверенного в своих делах.

Полноватый, низкого роста, с очками в роговой оправе, сквозь которые смотрели водянистые глаза, он весь вечер пожирал взглядом вырез моего платья, которое я надела отнюдь не для того, чтобы привлечь его внимание. Оно предназначалось только для моего любовника, который с того дня как мы занялись любовью едва ступив на борт, так и не прикоснулся ко мне. Я боялась, что он почувствовал в тот момент, что мои мысли были заняты не им.

Сама не понимаю, как образ Алекса вторгся в мою голову. Только всё время, что я была с Павлом, это видение не покидало меня, и я едва удержалась, чтобы не выкрикнуть его имя, когда кончила. Было немного стыдно за свои мысли, но ведь я никогда не клялась Павлу в любви и не требовала от него того же. Да и что такого? Многие пары включают свои фантазии во время секса. Кто-то мечтает о Марго Робби, а кто-то о Джонни Деппе. А я представила, что занимаюсь сексом…  со своим водителем!

Да это же сюжет для дешёвого женского романа!

Я быстро выкинула из головы все последующие фантазии и обратила всё своё внимание на Павла, но больше до постели дело у нас так и не дошло. Хотя не скажу, что мне этого не хватало. Я понимала, что Павел уже немолод. Может, и вправду, ему сейчас больше нужна была душевная компания, чем простой трах. Зато по вечерам мы всё больше разговаривали, наслаждаясь хорошим вином и блюдами средиземноморской кухни.

На следующе утро мы должны были причалить к пирсу Ниццы, чтобы вскоре сесть в джет, вылетающий в Москву, а пока яхта спокойно покачивалась в каком-то километре от берега, позволяя любоваться огнями вечернего города. За ужином Павел был более задумчив чем обычно и слова из него приходилось вытаскивать силой. Я беспечно щебетала, рассказывая какие-то легкомысленные истории и пыталась поднять ему настроение.

– Я сегодня созванивалась с мамой, и она спрашивала, когда я уже к ней приеду. Мы с ней не виделись с марта, так что я думаю съездить к ней на следующей неделе на пару деньков. Ты не будешь против?

Я замерла над тарелкой, наблюдая как Павел застыл на стуле. Он не слушал меня, пребывая в раздумьях, взгляд был отрешённым, лицо серьёзным, а брови сдвинуты к переносице. Он почти не притронулся к своей еде.

– Всё хорошо? Ты сегодня очень молчаливый.

Павел вскинул на меня глаза и, будто очнувшись, попытался улыбнуться. Я только сейчас заметила тени на его лице и бледный цвет кожи.

– Нет-нет, я слышу. Конечно, я не против. Вся следующая неделя расписана буквально по минутам, так что времени на встречу у нас не будет.

– Ты неважно выглядишь. Не заболел? – Я ладонью пощупала его лоб. Жара не было. Он перехватил мою руку и поцеловал пальцы. – Может креветки? Мне показалось, у них странный вкус. Позвать повара?

– Нет, Анечка. Креветки просто отличные. Повара, кстати, нет, как и всего экипажа. Я отпустил их, чтобы мы могли провести этот вечер только вдвоём.

– Очень мило, – я поделилась самой искренней улыбкой. – Но ты молчишь весь ужин.

– Просто немного устал.

– Конечно. Так бывает, если вместо отдыха всё время думать о работе. Ты на солнце почти не бывал, сидел в каюте. А завтра мы опять вернёмся в Москву, в этот душный город, а ты даже толком не искупался.

– Плавание – не мой конёк.

– Знаю, твой конёк – горбунок.

Павел наконец искренне улыбнулся шутке.

– Эта шутка такая же старая, как и я.

– Мне кажется у тебя какой-то пунктик насчёт возраста, – я указала на него столовым ножом. – Это всего лишь ничего не значащая цифра. Представь, сколько ты ещё сможешь сделать за… не знаю, тридцать лет. Тебе будет всего-то восемьдесят шесть. Многие миллионеры становятся отцами в этом возрасте.

– Ох нет, уволь. Мне достаточно одного сына, – отмахнулся Павел и вдруг посмотрел на меня очень внимательно. – Хотя… если бы такая женщина как ты согласилась…

Я застыла, не донеся вилку до рта. Он только что предложил мне что? Я сглотнула и отложила приборы, не зная куда деть руки. О ребёнке я даже не задумывалась. Мои мужчины тоже никогда не намекали на то, что хотят от меня детей. И вообще в моих планах не было ни мужа, ни семьи, ни дома с собакой или как там выглядит идеальное семейство из рекламы майонеза? Никто не стоял над душой подгоняя и намекая, что тикают какие-то воображаемые часики и пора бы задуматься о продолжении рода, остепениться, взять ипотеку… Боже, куда меня повели мои мысли?

Увидев мой растерянный вид, Павел постарался оправдаться.

– Зря я, не бери в голову.

– Просто очень неожиданно, – пробормотала я, опрокинув от волнения в себя весь бокал вина. – Ты отличный парень, Паша, и наверняка хороший отец. Только… – я осеклась, – я никогда не задумывалась об этом.

Чтобы не обидеть его, я аккуратно подбирала слова. Неужели Павел испытывал ко мне какие-то чувства, раз заговорил на эту тему? Вот бы никогда не подумала оказаться в такой ситуации. Это даже не было предложение руки и сердца или обещание бросить ради меня свою жену. Ребёнок – гораздо серьёзнее и ответственней.

За столом мне больше не хотелось находиться, как и поднимать глаза. Я рассматривала размазанный по тарелке соус, будто могла там прочесть выход из создавшейся неловкой ситуации.

– Мне с тобой хорошо, правда. Но…

– Ты не любишь меня, – спокойно произнёс Павел.

– А ты? – сердце в груди будто замерло.

– Не бери в голову.

– Ты повторяешься.

– Не бери в голову, – настойчивей повторил Павел. – Я знал, что так будет, но ни о чём не жалею. Ты моя отрада.

Я осмелилась наконец взглянуть на него. Он улыбался с такой теплотой, что это разрывало мне сердце. Он так хорошо ко мне относился, а я не могла ответить ему взаимностью. От этой мысли меня затошнило.

– Наконец-то я могу просто наслаждаться этим чувством, пусть ты не можешь ответить мне тем же. Ты хорошая девочка. Вот у тебя как раз всё впереди. Найдёшь себе парня под стать, выйдешь замуж, наделаете детишек, будете жить долго и счастливо, и ты наконец исполнишь свою мечту.

– Паша… – начала было я, но он остановил меня жестом. Вытерев рот салфеткой, он поднялся со стула, вышел из-за стола и подойдя ко мне поцеловал в макушку. На секунду задержал свои пальцы в моей руке и пожелав мне спокойной ночи, вышел из столовой.

Я пребывала в каком-то оцепенении, не понимая, что только что произошло между нами. Это разрыв? Но даже если нет, так же беззаботно вести себя с ним у меня не получится. Теперь, когда я знаю, что он испытывает ко мне. Павел ушёл в свою каюту и заперся. Я видела, как из-под двери горит свет, но не решалась потревожить его. Да и зачем, если я даже не могла придумать причину, чтобы постучать в дверь.

Он любит меня. Он не сказал, но ясно дал понять, а я… я просто не могла ответить ему взаимностью как и обманывать или притворяться, что испытываю что-то, кроме дружеских чувств.

В постели я не могла даже забыться, сон никак не шёл. Сожаление сменилось тревогой. Павел говорил тоном, в котором я чувствовала надежду, но эту надежду я была не в силах ему дать. Стоило ли тогда и дальше продолжать эти отношения? В любом случае, утром я надеялась поговорить с ним.

В ночи среди лёгкого плеска бьющейся о борт воды я различила шум мотора, будто мимо проплыл катер и снова всё стихло. Я слушала звуки волн, доносившиеся из открытого иллюминатора, и поняла, что не смогу так уснуть. Мне нужна была полная подавляющая тишина. Я откинула одеяло и прошла к иллюминатору. Взявшись за ручку, услышала тихий звон стекла и замерла, вслушиваясь. Может, показалось, но ощущение было, что где-то разбился стакан.

Я старалась не дышать и тут же услышала мужской голос. Павел говорил на повышенных тонах, почти кричал. Я распахнула окно шире и почти высунулась наружу, пытаясь различить слова, но он говорил быстро, неразборчиво. Я подумала было, что это телефонный разговор, но тут возник другой голос. Он был тише, но также раздражён и принадлежал мужчине.

Беспокойство охватило изнутри, липким холодком прилепившись к шее. Кто этот человек? По тону не было похоже, чтобы это был кто-то из экипажа яхты. Но откуда здесь взяться незнакомцу? Я вспомнила недавний шум катера… он наверняка приплыл сейчас с берега.

Накинув короткий халат на плечи, едва прикрывший шёлковую сорочку, я вышла из каюты. Голоса стали громче и доносились с верхней палубы, там, где была гостиная. Меня поразила почти полная тишина, царившая на яхте, словно кроме этих двоих ссорящихся мужчин и меня на судне никого не было. Свет был потушен, даже наружные фонари не горели.

Я прошла по правому борту и поднялась по лестнице. Стеклянные двери в гостиную были плотно закрыты, внутри ярко горел свет. Павел стоял в центре комнаты и спорил с каким-то мужчиной, повернувшимся ко мне спиной. Вокруг них стояло трое крепких парней, которых я никогда не видела. Где же охрана Павла? Неужели им он тоже дал отгул?

– И ты являешься сюда, чтобы ставить мне ультиматум? – выкрикнул Павел, тыча в собеседника пальцем. Он был на взводе. Я никогда не видела его взбешённым. Лицо его покраснело, волосы растрепались. Он расстегнул верхнюю пуговицу, будто ему стало душно. – Мне?

Незнакомец что-то проговорил, но я не разобрала слов.

– Я сказал тебе уже о своём решении. – Павел подошёл к гостю вплотную. – Оно не подлежит обсуждению. Убирайся!

Он указал ему на дверь, туда, где в темноте ночи стояла я, но из освещённой комнаты никто из мужчин не мог увидеть меня. Незнакомец стоял в раздумьях перед Павлом, не решаясь выйти. Я увидела, как он лёгким кивком головы подозвал одного из парней и тот что-то передал ему в руки. Я только успела заметить в его руке пистолет, как раздался громкий хлопок.

Павел схватился за грудь. Из-под его руки заструилась красная лента крови. Он стоял, пошатываясь, и с неверием смотрел на того, кто только что пустил ему пулю, сделал крохотный шаг, пытаясь ухватиться за стрелявшего, но незнакомец отступил, давая ему упасть. В глазах Павла мелькнула невыносимая боль и он повалился на пол, окропив кровью ковёр и стеклянные двери.

Я зажала рот рукой боясь издать вскрик, боясь даже вздохнуть или пошевелиться. Страх сковал меня, но я чувствовала, как бешено бьётся сердце, вызывая нервную дрожь.

Бежать! Нужно бежать, пока они не заметили меня! Но я не могла двинуться с места, глядя на лежащее на полу безжизненное тело Павла. Тот, кто выстрелил в него, опустился на колени и протянул к нему руку, проверяя пульс на шее. На безымянном пальце сверкнул золотом перстень.

Я наконец смогла сделать шаг назад и тут же врезалась в журнальный столик, на котором были расставлены шахматы. Фигурки с шумом посыпались на стеклянную поверхность стола и в тот же миг несколько голов повернулись в мою сторону. Эта секунда, когда я рванула к левому борту, растянулась в целую вечность.

Спрятаться! Но где? Мы на яхте посреди большой воды. Они найдут меня! Прошерстят все углы, каюты и в конце концов найдут. И что тогда сделают со мной? Ведь я непрошенный свидетель. Времени на раздумья не осталось – я уже слышала крики и топот за спиной. Пробежав по лестнице на нижнюю палубу, я кинулась к корме. До берега около километра, но так у меня появится хотя бы крошечный шанс на спасение. За спиной раздался выстрел и фонарь над головой разбился на тысячи осколков, осыпав мелким острым дождём.

Я вскрикнула и вскинула руки, стараясь укрыться от сыплющегося стекла. Это на мгновение задержало меня, но в следующий миг, когда мужские руки уже потянулись ко мне, чтобы схватить, я вскочила на перила и прыгнула в бездну. Мгновение полёта и грохот воды обрушился на меня, принимая в объятия холода.

Глава 8

На одно бесконечное мгновение мне показалось, что холод смерти коснулся меня, забирая в густую вязкую тьму. Движения давались с трудом, будто удар об воду оглушил. Воздух, который я успела вдохнуть перед прыжком, тут же выбило из лёгких. Я рванула наверх и как только оказалась на поверхности, с шумом вобрала кислород. Наверху слышались крики на французском, замелькал свет от фонариков и яркий луч ослепил глаза. Раздался хлопок и возле уха что-то просвистело, ударившись о поверхность воды.

Они стреляли в меня!

Я вдохнула насколько позволили лёгкие и нырнула обратно во тьму. Крики смолкли, но рядом то и дело взрывалась вода. Пули не могли меня достать – я погрузилась довольно глубоко, но чувствовала движение волны, будто они прошли рядом. И каждый раз это заставляло меня съёживаться в попытке понять, попала ли хоть одна из них в меня, но боли не было.

Секунды беспощадно отсчитывали мой срок, воздуха с каждой становилось меньше и меньше. Лёгкие уже начали гореть. Даже если я вынырну и останусь в воде, мне это не поможет. Одна из пуль всё же может достичь цели, или убийцы Павла могут сесть в катер, вытащить меня и прикончить на палубе.

Мысли быстро мелькали в голове. Нужно действовать, заставить их подумать, что выстрелы сделали своё дело, нужно помешать им прыгнуть в воду.

Я с трудом стащила с плеч отяжелевший халат и попыталась оттолкнуть его как можно дальше от себя, а сама подплыла к яхте. Стараясь не шуметь, я вынырнула у самого борта и часто задышала, хватая воздух ртом. Попыталась ухватиться хоть за малейший выступ, чтобы держаться на плаву, но руки то и дело соскальзывали. По поверхности воды шарили лучи фонарей, кто-то топал по палубе и выкрикивал команды. Меня бы увидели, если бы наклонились над перилами, и, чтобы избежать хоть малейшего шанса быть замеченной, я погрузилась в солёную воду почти полностью, оставив на поверхности только верхнюю часть лица.

Свет от нескольких фонариков собрался в одном месте на воде, крики стали тише. Взглянув наверх я заметила, как кто-то рукой указывал на что-то в воде, там, где белела махровая ткань халата, и мысленно стала молить всевышнего, чтобы никто всё-таки не полез в воду проверять, жива ли я. На палубе заспорили. Я не знала французского, но по тону поняла, что они решали, что делать дальше. Один из мужчин наклонился слишком низко над перилами, и я вновь погрузилась в воду.

Мне показалось, что прошло несколько минут. Я старалась не паниковать, будто моя судьба уже была предрешена. Если мне суждено погибнуть сегодня, я уже ничего не смогу поделать. Мы далеко от берега, деваться некуда. Оставалось только ждать. Я попыталась открыть глаза и разглядеть сквозь толщу воды, что происходило наверху. Но тьма скрывала весь свет. Звуки исчезли, я слышала только шум перегоняемой сердцем крови, отдававшейся в ушах. И только когда почувствовала, что не выдержу без кислорода и секунды, вынырнула из глубины.

Сначала мне показалось, что окружившая меня тишина ложна, что в следующее мгновение меня схватят и выволокут из воды. Но мгновение прошло, затем ещё одно и ещё. Я слышала тихие голоса, но теперь они раздавались откуда-то с носа яхты. Они всё ещё здесь! И неизвестно сколько пробудут. Вдруг они захотят разграбить или поджечь судно, чтобы не оставить следов?

Нет, здесь, под их боком мне оставаться нельзя. Я повернулась в сторону освещённого яркими огнями берега. Он был так близко и так далеко. Километр, может чуть меньше… или больше.

Как там говорили тренера из фитнес-центра? У меня есть все данные для того, чтобы стать пловчихой. Вот сейчас и проверим, насколько они правы. Только бы никто из тех, кто остался на судне, не посмотрел в сторону города и не заметил мою торчащую из воды голову.

Я оттолкнулась от борта и медленно, стараясь не издавать плеска, стала плыть к берегу. Как только мне казалось, что голоса становятся громче, я ныряла под воду и старалась продержаться внизу насколько было можно. Море остыло и каждое движение давалось с трудом. Холод заставлял мышцы деревенеть. В какой-то момент мне показалось, что я не смогу, что моих сил будет недостаточно, ведь на такие расстояния за раз я не проплывала даже в дни самых энергичных тренировок. Зубы стучали, а тело стало подрагивать от судорог.

Берег, казалось, совсем не приближался, хотя лодка стала постепенно отдаляться. Я видела снующих по палубам людей, и это была хорошая новость. Значит, пока они на судне, пока не сели в катер, мне они не угрожают.

«Ну же! Ты сможешь! Ты смогла увернуться от выстрелов не для того, чтобы проделать полпути и сдаться. Давай, поднажми, только не сдавайся! Только! Не! Сдавайся!»

Я уговаривала себя плыть, выталкивая тело вперёд, стиснув зубы, пытаясь преодолеть сопротивление воды и усталость мышц. И когда рука коснулась деревянного пирса, я даже не сразу поняла, что достигла финиша. Цепляясь пальцами за помост, я выкарабкалась из воды и рухнула ничком от усталости. Мышцы ныли, голова гудела, лёгкие обжигало. Ужасно хотелось пить и больше никогда не двигаться, лежать, уткнувшись в деревянные доски и медленно умирать.

Но донёсшийся издалека звук заставил меня поднять голову. Звук мотора!

Небольшой катер отделился от яхты и быстро приближался к пирсу. Мою распластавшуюся фигуру нельзя было увидеть с такого расстояния, но это был лишь вопрос времени. Из последних сил я подтянула ноги и встала, пригибаясь так, чтобы за другими пришвартованными лодками остаться незамеченной. Босая в насквозь мокрой и прилипающей к коже сорочке я пробежала по пирсу до каменистого берега. Стопы кололо и каждый раз, наткнувшись на камень поострее, я вскрикивала и прихрамывала.

Надо было понять, в какой стороне находится отель, где остался Алекс. Если память меня не подвела, он был совсем недалеко. Белокаменное роскошное здание с широкой лестницей на входе. Название… чёрт бы побрал этот латинский алфавит! Название я так и не вспомнила. И спросить было не у кого – улица была совершенно пустынна в предрассветный час. Да и толку-то, если я совсем не знала языка. Даже на английском изъяснялась с трудом.

Звук мотора стал ближе и тише – катер наверняка причалил. Нужно было спрятаться как можно быстрее! Я бросилась к первому же дому, окружённому стальным забором. Кричать о помощи, тем самым привлекая ненужное внимание, было делом глупым. Зато дом окружал густой кустарник. Я успела вовремя укрыться за ним, припав к самой земле, когда увидела, как с пирса вышла группа мужчин. Я зажмурилась и уткнулась носом в землю молясь, чтобы они прошли мимо и не заметили меня. Но голоса отдалились – они шли совсем в другую сторону. Среди них я без труда заметила того, кто стрелял. Он был достаточно высокий и стройный. Одетый в чёрную кожаную куртку и джинсы, он быстрым шагом прошёл вперёд всех остальных до ожидавшего их внедорожника. Лицо его по-прежнему оставалось для меня загадкой – в мою сторону он ни разу не повернулся, зато остальных приметила ещё на яхте. Тот, кто подал стрелявшему пистолет, отличался от остальных ростом, возвышаясь как Колосс из древнегреческих мифов. Остальные были менее приметны, но я бы без труда узнала их в толпе.

Внедорожник взревел и выпуская из-под колёс гравий рванул с места. И только когда шум автомобиля окончательно смолк, я вылезла из своего убежища и огляделась. Всё также безлюдно, только горизонт на востоке стал окрашиваться в голубой цвет. Скоро рассвет.

Опираясь на свою память, я побрела вдоль побережья туда, где, как мне казалось, находился отель. Но стоило услышать хоть какой-то голос или шум мотора, как я дёргалась в сторону и пряталась где придётся, пережидая, пока смолкнут звуки. Дрожь почти не оставляла тело – то ли от холода, то ли от нервов. Было тепло, но я то и дело содрогалась от озноба, хватая себя за плечи. Пятки неприятно гудели, отдавая каждый шаг больной пульсацией в висках.

Небо уже совсем посветлело, когда я вышла на небольшую площадь и не поверила глазам – передо мной раскинулся тот отель, что я искала. Я с облегчением выдохнула и только сейчас поняла, как дрожат ноги, едва держа меня в вертикальном положении. Двинулась ко входу, совсем не заботясь о внешнем виде и не волнуясь о том, пустят ли меня вообще внутрь. Я наконец видела своё спасение. Осталось только узнать номер, в который поселился Алекс… Чёрт, а какая у него фамилия?

– Аня? – раздался голос за моей спиной.

Я обернулась. Передо мной стоял Алекс в спортивных шортах и майке будто с пробежки, с одним выдернутым наушником из уха, и смотрел на меня с беспокойством.

– Что ты… что случилось? – он подошёл ближе, а я не могла вымолвить и слова, не веря тому, что всё наконец закончилось.

«Помоги…» – хотелось мне прошептать, но рот был будто склеен. Меня шатнуло вперёд, и я упала прямо в раскрытые объятия Алекса. Его голос, полный тревоги, что-то говорил, но с каждой секундой становился глуше, пока не исчез в полной темноте, как и моё сознание.

***

Мало приятного в том, что тебя бьют по щекам, пытаясь привести в чувство. Сначала это были аккуратные похлопывания, на которые я не реагировала, но стоило удару обжечь кожу, как я открыла глаза, пытаясь отпихнуть от себя того, кто склонился надо мной.

– Убери свои руки! – Я оттолкнула Алекса, заставив его отойти на пару шагов, и прикоснулась к щеке, на которую пришлась пощёчина. – Больно же!

– Ты сознание потеряла и уже давно, – он всё-таки подошёл ко мне и заглянул в глаза. Я не могла сфокусировать на нём взгляд, пол ходил ходуном, хотя я лежала на кресле, бережно укутанная в мягкое облако. Оттянув одеяло, я заметила, что всё ещё одета в сорочку, сквозь которую проступали напряжённые соски. Я закуталась покрепче, не желая показываться перед Алексом в нижнем белье.

«Но ведь он уже видел тебя у входа. Босую, мокрую, в одном неглиже».

Эта мысль не прибавила мне уверенности. Зато дрожь прошла, хотя мышцы ныли по-прежнему. Судя по всему, мы находились в номере Алекса. Кровать была разложена и смята, рядом валялись какие-то фантики и пустые бутылки из-под воды.

– Не могу до босса дозвониться. Ты можешь сказать, как ты здесь оказалась? И что произошло?

Эти слова прорвали какую-то плотину в моём сознании, которая держала все эмоции запертыми. Стоило мне оказаться в безопасности, как они хлынули через край. Тело стало сотрясаться от громких рыданий, а слёзы брызнули из глаз. Вернулся озноб и все мышцы мелко подрагивали. Не помня себя, я цеплялась за футболку Алекса как за спасение. Уткнувшись ему в грудь, я почувствовала сжавшие меня руки, которые гладили по спине и голове, безрезультатно пытаясь меня утешить.

– Он обидел тебя?

Я покачала головой, всё ещё не в силах успокоиться.

– Аня… Аня, попытайся дышать со мной, хорошо? Вот так, – голос Алекса стал ласковее. Я чувствовала, как сильно бьётся его сердце, как поднимается и опускается его грудь – вверх-вниз, вверх-вниз – и постаралась выровнять своё дыхание. Спазмы всё ещё сводили лёгкие, но дрожь стала проходить. На его футболке красовались мокрые следы от моих слёз, и я рукой провела по ним в надежде, что они сойдут. Какая глупость.

– Прости, испачкала, – наконец проговорила я.

Но Алекса это не волновало. Он взял моё лицо в руки и внимательно посмотрел.

– Что случилось?

– В Павла… в Павла стреляли, – запинаясь начала я.

– Где? Когда? – в его голосе прозвучало напряжение.

– На яхте. Какой-то мужчина приплыл на катере и… – я начала задыхаться, голову охватила самая настоящая паника.

– Тише-тише, – Алекс привлёк меня к себе, и я тут же прильнула к нему. Он вновь гладил меня по спине и что-то шептал, но из-за плача я едва ли могла различить слова. Не знаю, сколько времени мы провели, не размыкая объятий, но только мне не хотелось, чтобы они заканчивались. Я цеплялась за него как за единственную соломинку, связывающую меня с реальностью, и казалось, если отпущу, весь пережитый ужас обрушится на меня и растопчет.

И стоило Алексу отстраниться, как ощущение полной растерянности затопило меня. Я с трудом смогла объяснить, что произошло на судне. Каждый раз я срывалась на рыдания, а слёзы так вообще лились нескончаемым потоком.

– Ты что, проплыла всё это расстояние до берега?

Я кивнула.

– И потом брела пешком по городу. Я не знала, куда ещё можно пойти ночью. Где тут полицейский участок или… да я даже языка не знаю! Как бы я объяснила, что произошло?

– А стрелявший? Описать сможешь?

Я покачала головой.

– Он стоял ко мне спиной. Но его подельников я видела. Один был очень высоким, наверное, на голову выше тебя, и полностью лысый. А двое других поменьше ростом и такие… восточной внешности, тёмные волосы, щетина…

Я вытерла одеялом лицо, убирая лишнюю влагу, но внезапно почувствовала прикосновение к щеке. Тёплые пальцы гладили мне кожу, даря ощущение покоя, на секунду заставив забыть о тревогах.

– Ты молодец, – уголки его губ дрогнули. – А теперь тебе надо успокоиться, привести себя в порядок и… поехать со мной на пирс, а затем в полицию.

В миг я отшатнулась от него как от огня и часто замотала головой.

– Нет, нет, не поеду.

– Мне нужно знать, что с Павлом Алексеевичем.

– Он мёртв! – выкрикнула я.

– Ты не можешь быть уверена. Ты видела только как он упал. Может, ему удалось выжить.

– С пулей в сердце? – картина того, как Павел схватился за грудь, как сквозь его пальцы полилась кровь, тут же со всей ясностью возникла перед глазами. Клянусь, в этот миг, я почувствовала, как на моей голове зашевелились волосы. – Там было столько крови…

– Мы не знаем, мёртв ли он! – с нажимом произнёс Алекс. – Собирайся, поедем вместе.

– А вдруг они всё ещё там? – не было смысла объяснять, кого я имела в виду.

– Это вряд ли. Но здесь я тебя не оставлю. Побудешь пока под моим присмотром.

Он сказал это таким приказным тоном, что дальше пререкаться с ним у меня просто бы не хватило сил. Я приподнялась с кресла.

– Вся моя одежда осталась на яхте.

Алекс смерил меня взглядом, как будто только заметил, что я закутана в одеяло. Щёки мои вспыхнули, когда я подумала, что он успел разглядеть за тонким бельём, пока я была в отключке. Сорочка едва прикрывала задницу, а кружевной лиф вообще не оставлял место воображению. Хорошо, что сейчас это было надёжно спрятано под метрами хлопковой ткани.

– В шкафу есть рубашки, возьми одну, – он отвернулся, будто смутившись и рукой указал в сторону ванной комнаты. – Прими пока душ.

– Обувь тоже осталась на яхте, – пробормотала я, переминаясь с ноги на ногу. Стопы были грязными, и я пачкала ими светлый ковёр.

– Какой размер? – Алекс обернулся.

– Тридцать восьмой.

Он кивнул и вышел из номера.

Я подошла к шкафу, не снимая с себя кокон одеяла, будто боялась, что в любую секунду Алекс может вернуться. Внутри было немного одежды. Пара футболок, костюм, джинсы и три мужских сорочки. Я выбрала голубую. К счастью, она оказалась для меня достаточно длинной, чтобы прикрыться.

Одеяло я сняла только в ванной и оглядела себя с ног до головы в огромное зеркало. Волосы висели сосульками, не успев полностью высохнуть, кожа шелушилась от долгого пребывания в солёной воде, а от дорогой сорочки осталось лишь жалкое её подобие. Ореолы сосков чуть выглядывали из-под кружева, и, если Алекс нёс меня в свой номер на руках, это наверняка не осталось для него не замеченным.

Щёки тут же покрылись пунцовым цветом.

Сняв бельё, я прыгнула под горячие струи душа, почувствовав некоторое облегчение. Вместе с солью и грязью вода забирала мой страх и наполняла прежней уверенностью. Хорошо, я поеду с Алексом на пирс. Если подтвердится худшее, пойду в полицию, расскажу обо всём, что видела, и вылечу в Москву первым же рейсом. Запрусь в апартаментах и напьюсь до потери сознания, чтобы забыть то, что случилось на яхте.

Видимо, всё это время я до конца не понимала, чего мне удалось избежать. Я же чуть не поплатилась жизнью и до сих пор не могла с уверенностью сказать, что произошло с Павлом. Но я видела, как пуля пронзила его, как хлынула кровь, как он упал… Нет, я не верю, что после этого он смог выжить. А это значит, что… я его потеряла.

Нижняя губа стала подрагивать. В груди будто образовалась чёрная дыра, куда тут же провалилась вся моя решительность. Стоя под душем, я чувствовала обжигающие слёзы.

На моих глазах убили моего доброго друга, моего учителя… а я не смогла помешать, и чуть сама не стала жертвой.

Хочу, чтобы всё это оказалось лишь кошмарным сном! Если закрыть глаза, досчитать до десяти и открыть их, всё это кончится? Я очнусь в спальне на судне, за окном будет покачиваться волна, кричать чайки, а в столовой уже будет ждать завтрак со свежей выпечкой и фруктами.

Но распахнув глаза я увидела только серую плитку душевой. Руки дрожали, когда я выключала кран. Наспех вытершись полотенцем, я надела сорочку Алекса, оказавшуюся мне до середины бедра. Пришлось натянуть всё ещё влажные трусики, что были на мне до этого. Но альтернативы не наблюдалось. Кожа на лице пошла красными пятнами от рыданий, нос распух. Я становилась совсем непривлекательна, когда дело доходило до слёз. К счастью, на полочке над раковиной были гостиничные крема. Я схватила один тюбик как услышала тихий стук в дверь.

– Ты готова? – раздался голос Алекса.

– Погоди минуту, – крикнула я, нанося крем на кожу.

– У нас её нет, нужно ехать.

– Я выгляжу как пугало и не выйду из ванной, пока не приведу себя в порядок.

Вместо ответа дверь распахнулась. Неужели я не заперлась? В проёме стоял одетый в строгую сорочку и брюки Алекс, держащий в руках теннисные туфли. Вид у него был сердитый.

– Твой размер, – он протянул мне обувь.

– А если бы я была голой? – возмутилась я.

– Но это же не так. Обувайся и живо на выход!

Куда подевался тот Алекс, который утешал меня ещё полчаса назад? В таком случае я, капризная и упёртая, тоже вернулась.

– Как только буду готова, я обуюсь. Но дай мне привести себя в божеский вид. Где у тебя расчёска?

Я повернулась к зеркалу и попыталась расправить влажные волосы, когда Алекс бросился ко мне и, подхватив, взвалил к себе на плечи.

– Ты что творишь? – я принялась отбиваться от него, брыкалась и била по спине, но всё было бесполезно, как бороться со скалой. – Оставь меня! Поставь на пол!

Но он будто меня не слышал. Пронеся через номер, он вышел в коридор и вызвал лифт. Двери с тихим звоном отворились и навстречу нам вышла пожилая пара.

– Bonjour, – мило поздоровался с ними Алекс и как ни в чём не бывало занёс меня внутрь кабинки. Мужчина и женщина только лукаво посматривали на нас, наверняка думая, что это такая игра. Но я чувствовала себя унизительно. Меня как мешок картошки взвалили на плечи и унесли против моей воли. Я чувствовала, что рубашка задралась, являя всему отелю мою неприкрытую задницу, и безуспешно пыталась прикрыть её руками.

– Да поставь ты меня на землю! – взмолилась я. – Хорошо-хорошо, поняла. Только пойду сама, своими ногами. Пожалуйста.

Алекс послушно опустил меня на пол кабинки и подал туфли. Я со злостью выдернула у него обувь и как только двери лифта распахнулись, присела на ближайший стул.

– Тебя, видно, не учили обращаться с женщинами. Неудивительно, что вокруг тебя я их не вижу. Грубиян и нахал! – прошипела я, затягивая шнурки.

– Кто бы говорил! Ты даже спасибо за обувь не сказала.

Я смерила его взглядом. Хотелось отколоть ещё какую-то шпильку, но он был прав – я не поблагодарила за проявленную заботу.

– Спасибо, – процедила я сквозь зубы.

– Пожалуйста, – таким же тоном ответил Алекс. – Если ты права, и Павел действительно мёртв, то больше с тобой я церемониться не стану. У меня и так руки чешутся отшлёпать тебя.

– А я и не удивлена, что ты по натуре садист, – я с вызовом посмотрела ему в глаза. – Только попробуй меня тронуть!

– А то что? – он понизил голос. – Нажалуешься на меня? Кому?

Гнев захлестнул меня. Гнев – это хорошо. Он заменял чувство утраты и позволял отвлечься.

Я сжала кулаки, но промолчала. Спокойствие, только спокойствие!

Но как же хотелось врезать Алексу, особенно когда он с таким вызовом смотрел на меня, ожидая моих дальнейших действий. Конечно, он провоцировал меня, но зря. Не дождётся! Не на ту напал.

Сохраняя остатки достоинства, я прошла мимо него к выходу прямо на залитую утренним солнцем улицу, где нас уже ожидала машина. По привычке я остановилась в ожидании, что мне откроют дверь, но Алекс проскользнул на водительское сиденье, не обратив на меня внимание. Стекло с его стороны опустилось:

– Давай сама, милая.

Я уж подумала развернуться и уйти от такой грубости, но куда мне было деваться? Документы, деньги, телефон – всё осталось на яхте. Зато закрывая дверь, я постаралась изо всех сил хлопнуть ею как следует и с удовольствием заметила в зеркало, как скривилось лицо Алекса.

За всё время, что я проделала путь пешком по ночному городу, мне казалось, что мы находимся от пирса на приличном расстоянии, но то ли Алекс знал кратчайший путь, то ли гнал на предельной скорости, но мы оказались у воды за каких-то пять минут. Берег был полон полицейских машин и людей, что говорило о том, что местные власти уже знают о случившемся.

– Вот чёрт, – выругался Алекс. Он, видно, тоже не ожидал столь явного ажиотажа. И тут я выхватила из толпы знакомую фигуру.

– Это он! – я в испуге схватилась за плечо своего водителя.

– Кто?

– Вон тот высокий, – я пальцем показала в сторону одной из полицейских машин, на капот которой опирался один из тех, кто был на яхте, – он передал стрелявшему оружие.

– Уверена? – с сомнением спросил Алекс.

– О да, этого гиганта ни с кем не перепутать.

Но что он здесь делал? Из каких-то криминальных передач я помнила, что убийцы любят приходить на места совершённых ими преступлений и наблюдать за происходящим со стороны, но этот мужчина был в самой гуще событий и даже переговаривался с каким-то полицейским.

– Так, сиди здесь и не высовывайся, – Алекс отстегнул ремень безопасности и приоткрыл дверь. В этот миг мне захотелось схватить его и затащить обратно. Страх за свою жизнь вернулся, стоило увидеть одного из преступников. А в том, что это был именно он, у меня не было никаких сомнений. Я забилась в угол, спрятавшись за передним креслом и тайком наблюдала за происходящим. Алекс подошёл к этому гиганту и стал что-то объяснять. Незнакомец даже протянул ему руку, которую он пожал. Они о чём-то долго разговаривали, потом гигант отвёл его в сторону, и они скрылись из вида.

В ожидании я нервно покусывала губы и отбивала ножкой мелкую дробь. А вдруг этот высокий что-то заподозрил, и Алекс теперь не вернётся? Что делать мне в таком случае?

Я поглядывала на часы на приборной панели – минута шла за минутой, а мой водитель всё не возвращался. Желудок начало сводить в спазмах. То ли тошнило от волнения, то ли просто хотелось есть… Еда! Я и забыла, что не ела уже часов пятнадцать. В животе тут же заурчало, а рот наполнился слюной. Я закрыла глаза и погрузилась в себя, пытаясь совладать с наступавшим голодом, и тут же взвизгнула, когда дверь внезапно распахнулась.

– Тише! – шикнул Алекс, не оборачиваясь ко мне, и скомандовал, – На пол!

Наверное, это был единственный раз, когда я так беспрекословно подчинилась ему.

– Он что, смотрит?

– Угу, – произнёс Алекс, пристёгиваясь и заводя мотор.

– Почему так долго? О чём вы разговаривали? – спросила я, когда мы оказались уже на приличном расстоянии от пирса.

– Ты точно уверена, что это один из преступников?

– На сто процентов. А что?

– Тогда у тебя большие неприятности. Он из полиции.

Глава 9

– Это шутка? – Я резко поднялась с пола.

– Похоже, что я шучу?

О нет, Алекс не шутил. И лицо, и тон голоса были совершенно серьёзными.

– Он взял у меня показания. И да, спрашивал про тебя. Команда судна прибыла сегодня утром и обнаружила тело Павла. Ты была права, он несколько часов как был мёртв. Они вызвали полицию. Все знают, что вы были одни на яхте, и вдруг ты исчезаешь, а Павел убит.

Меня пронзила мысль.

– Они что, подозревают меня? – я почувствовала холод на спине и без сил откинулась на сиденье. Алекс так и не ответил на мой вопрос, да и зачем – всё более чем очевидно.

– Но… но я могу рассказать, что произошло на самом деле, описать преступников…

– Ты собралась давать показания одному из тех, кто причастен к убийству?

Я схватилась за голову и часто задышала. Кажется, меня сейчас вырвет. Или я потеряю сознание. Или и то и другое.

– Тебе плохо? – и вновь в голосе Алекса послышалась неподдельная тревога.

В ответ я только тихонько застонала, уткнувшись в ладони. Машина медленно затормозила, хлопнула дверь и до плеча кто-то дотронулся. Я подняла голову и встретилась с глазами потемневшего моря.

– Ты дрожишь, – Алекс сел рядом на заднее сидение, обхватил меня за плечи и прижал ладонь ко лбу. – Температуры нет.

– Что со мной будет? – мой голос срывался. – Меня посадят? Убьют?

– Так-так-так, только в обморок не падай. Слушай меня внимательно. Сейчас ненадолго зайдём в отель, а потом я отвезу тебя в Марсель. Там есть наше консульство. Тебе дадут защиту и помогут.

– А ты? – я вдруг схватила его за руки, такие тёплые, такие… податливые. Мне остро была необходима хоть какая-то связь с ним, хоть малейшая поддержка. Но Алекс покачал головой.

– Я отвезу тебя, но не останусь.

– Но… но…

– Тебе помогут другие.

Я чувствовала себя совершенно растерянной. Без документов, без денег, без знания языка и вообще какой-либо мысли, как выкручиваться из сложившейся ситуации. Если бы рядом не было этого мужчины, кто объяснил мне, что делать дальше? А Алекс, этот невыносимый, грубый остряк, стал единственным человеком в этой стране, кто может мне помочь. И мне нужно будет довериться тому, кто без конца насмехался надо мной и не проявлял совершенно никакого уважения?

А что мне ещё остаётся?

Я отпустила его руки и совершенно сникла. Голову наполняли мысли обо всех последствиях гибели Павла.

Господи, наверняка по телевидению уже раструбили о его смерти. Это ведь не какой-нибудь турист из России, это высокопоставленный чиновник! Теперь все узнают, что всю эту неделю он отдыхал за рубежом… со своей любовницей. Наверняка ещё приплетут то, что я могла быть причастна к убийству, покажут моё фото в новостях… как преступницу!

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Если всплывёт моё имя, что подумает обо мне мама? Как же сильно я её разочарую!

Я похолодела, когда представила себе её лицо, её взгляд, а в нём немой укор.

А те люди, которых я называю своими друзьями, Алиса… они поверят всем этим бредням? В голове вдруг возник образ Марии, управляющей бутика, чей разговор я подслушала. Вот уж кто позлорадствует! Так и представила, как она рассказывает тем, кто в магазине раньше радушно мне улыбался: «Я всегда знала, что она с гнильцой. Выкачивала деньги из папика и всё-то ей мало оказалось».

Я всё глубже и глубже увязала в придуманных образах, где родные и знакомые смотрели на меня с осуждением и бросали в лицо обвинения в том, что я не делала.

– Жена Павла… – проговорила я, хватаясь за голову. – Его жена узнает!

– Какая теперь разница? Боишься, что она заберёт половину его состояния? Оно и так ей достанется.

– Она меня возненавидит!

– Да брось! – Алекс усмехнулся. – Думаешь, она не знает о его похождениях?

Я очень надеялась, что она хотя бы не знала о похождениях со мной. Но теперь…

– А тебе бы понравилось, если бы ты узнал, что твоя супруга перед своей смертью веселилась с любовником в жарких странах?

Алекс нахмурился и, кажется, задумался на секунду.

– У меня её нет, поэтому почём мне знать, что бы я чувствовал.

– Ты вообще не способен сопереживать? – спросила я с обидой, но Алекс, ничего не ответив, поднялся с сиденья и вышел из машины.

Да у кого я спрашиваю? Едва ли он обладает эмпатией. Ну и что, что он пытался успокоить меня, когда я ударилась в истерику. Так бы поступил любой мужчина, не знающий, что делать с плачущей женщиной. И сейчас ему не терпится от меня избавиться.

«Тебе помогут другие».

Что, если он просто не поверил мне и поэтому спешит избавиться? Конечно, кому захочется иметь дело с подозреваемой в убийстве?

– У нас пять минут, – Алекс заглянул в салон и протянул мне руку, помогая выйти. Надо же, остаётся верен своей должности водителя, хотя больше не обязан. – Захвачу документы и… ещё кое-что.

Мы вошли в отель, такой светлый и просторный, и пока шли через холл, я заметила девушек, подобных мне, молодых, красивых, выпархивающих из дверей лифта. Они прошли мимо нас, смеясь и переговариваясь. Одна из них, почти точная моя копия, взмахнув волосами, скользнула по мне взглядом, в котором читалась надменность, словно я была грязью на её туфлях. И только когда мы зашли в зеркальную кабину лифта, я поняла почему вызвала у неё такую реакцию.

Волосы висели отдельными безжизненными прядями, глаза покраснели от невыплаканных слёз, а рубашка Алекса висела как на вешалке. Кажется, я вернулась к той себе, которой была девять лет назад. Пропал столичный глянец, плечи ссутулились, а взгляд был как у затравленного зверя. Я поправила рубашку, стараясь придать себе приличный вид, но всё было бесполезно. Она по-прежнему висела бесформенным балахоном.

Какая же я маленькая по сравнению с этим мужчиной. Я мельком взглянула на стоящего рядом Алекса, но он смотрел в сторону, стараясь не встречаться со мной взглядом. Хотя, как это вообще возможно в полностью зеркальной комнате?

Двери лифта распахнулись на нужном этаже, и мы вышли в светлый коридор. Я семенила за Алексом как послушная собачонка, едва успевая за его широким шагом, будто отстать от него было смерти подобно. Но стоило ему завернуть за угол, как Алекс остановился как вкопанный, а я врезалась в его широкую спину.

– Ты что? – я выглянула из-за его плеча и ахнула. В конце коридора, у входа в его номер стоял мужчина, и я тут же узнала его. Среднего роста, смуглый и темноволосый. Он тоже был на яхте в компании с убийцей. Его голова повернулась в нашу сторону и, стоило ему заметить меня, как на лице отразилось замешательство.

Я рефлекторно схватила Алекса за плечо и потянула его в сторону. Не знаю, что мною двигало в этот момент, но может именно это спасло ему жизнь. Темноволосый молниеносно вытащил из-за пояса пистолет и не целясь выстрелил в нашу сторону. Хлопок, и пуля врезалась в то место, где только что находилась голова Алекса. В стене осталась только небольшое отверстие.

Не секунды не мешкая, Алекс схватил меня за руку и рванул обратно к лифтам. Двери кабинки ещё не успели закрыться, но уже пришли в движение. Только бы успеть вовремя! Пожарная лестница находилась в противоположной стороне, и мы бы просто не успели до неё добежать.

В последний момент Алекс протянул руку между створками, не давая двери закрыться. Он втащил меня внутрь, нажав на кнопку закрытия, и оттолкнул меня в левый угол. Грохнул очередной выстрел, и зеркальная стена разлетелась вдребезги. Я взвизгнула и от испуга упала на пол. Следующая пуля, лязгнув по металлу, угодила в уже закрытую дверь.

– Ранена? – Алекс бросился осматривать меня. И снова этот тон, будто его и вправду заботит моё состояние.

– Нет, всё нормально, – я оттолкнула его и поднялась с пола, отряхнув попавшие на одежду осколки. Мы оба тяжело дышали, будто пробежали стометровку. Колени дрожали, и я прислонилась к уцелевшей стене щекой, чтобы снова не упасть. Алекс поднял руку, будто хотел прикоснуться, но тут же опустил, коротко кивнув:

– У тебя на щеке кровь.

Я дотронулась до лица и на пальцах отпечаталась тонкая красная полоска. Видимо, один из осколков всё-таки достиг своей цели. Но было совсем не больно, значит, рана неглубокая. Или от стресса я перестала что-либо чувствовать.

Звякнул колокольчик, и двери лифта распахнулись на первом этаже. Я даже не успела ничего понять, как Алекс схватил мою ладонь и потащил за собой через холл. Я бежала, едва поспевая перебирать ногами, и через несколько секунд мы буквально вылетели на улицу, сбежав по ступеням прямо к машине.

– На переднее! – крикнул мне Алекс, отпуская руку. Я послушно распахнула дверь и прыгнула на сидение. Обернувшись ко входу, заметила, как из дверей выбежал наш преследователь. Как он так быстро нагнал нас?

– Гони! Быстрей! – крикнула я Алексу, едва он сел за руль.

– Какого чёрта ты орёшь?

Я не успела ничего ответить, как заднее стекло со звоном рассыпалось в крошку.

– Чёрт!

Взревел мотор, и машина рванула вперёд. Раздалось ещё пару хлопков, и я почувствовала, как что-то коснулось моих волос. Лобовое стекло перед Алексом треснуло, оставив маленькое отверстие. Кажется, на этой пуле было моё имя. Меня вжало в кресло от скорости.

– Жива?

– Д-да, – запинаясь ответила я, оборачиваясь назад. Машина быстро удалялась от отеля, лавируя по улице среди других авто, и стрелявший очень быстро скрылся из поля зрения. Всё заднее сидение было усыпано мелкими осколками стекла. На подголовнике своего кресла я заметила небольшую царапину и сглотнула. Пуля прошла в каких-то миллиметрах от меня. Будь стрелявший поточнее и мои мозги растеклись бы по приборной доске. Я откинулась на сиденье, переводя дух. Сердце всё ещё стучало как бешенное, лицо горело, а дрожь в коленях так и не прошла.

– Пристегнись, – бросил Алекс.

Мы ехали с большой скоростью и, кажется, нарушали все возможные правила. Кто-то сигналил нам вслед, люди отскакивали из-под колёс.

– Ты проехал на красный! – я защёлкнула на себе ремень. – Красный!

Мы проехали ещё один перекрёсток не по правилам, чуть не задев другую машину, но Алекса это мало волновало. Я вжалась в кресло, схватившись за ручку. Как мы ещё ни в кого не врезались!  Я оглянулась на водителя. Его лицо было совершенно непроницаемо, взгляд был прикован к дороге, а руки крепко сжимали руль, чуть поворачивая его при обгоне. На дороге шла игра в самые настоящие шашечки. Только я не могла понять с кем. Мы далеко оторвались от того, кто нам угрожал, и погони, похоже, не наблюдалось.

Тут мой взгляд зацепился на расплывающееся алое пятно на рукаве его рубашки. Алекс был так сосредоточен, что не замечал проступающей крови.

– Алекс, – тихо проговорила я, но он не отреагировал. – Алекс!

– Что? – он чуть дёрнул головой.

– У тебя кровь.

– Что? – он быстро оглядел себя. – Вот чёрт…

Я не поняла, что произошло, но в следующий момент его глаза закатились и тело обмякло. Машина притормозила ход, и Алекс выпустил руль из рук, но повинуясь каким-то животным инстинктам я тут же его перехватила, стараясь удержать машину на дороге. Нас повело влево на встречную полосу. Машины сигналя объезжали нас, а я понимала, что не могу справиться с управлением. Автомобиль несло к ограждению. Оставались считанные метры, но до педали тормоза мне было не дотянуться. Попыталась вывернуть руль вправо, но не хватило сил, и мы влетели в невысокий забор.

Подушки безопасности сработали, больно ударив в лицо, а ремень так сильно натянулся на груди, что выбило дыхание. Кажется, я на секунду лишилась чувств и, как только сознание прояснилось, с шумом вдохнула воздух. Да что за проклятие! Уже дважды за сегодня мне не хватает воздуха – сначала в холодной воде, теперь на пассажирском сиденье. Я смяла подушку и расстегнула ремень, тут же почувствовав невероятное облегчение. С уверенностью можно было сказать, что синяков я заработала сегодня столько, сколько не ставила себе за всю жизнь.

Алекс по-прежнему был без сознания. Видимых повреждений, кроме раны на руке, я не заметила.

Пожалуйста-пожалуйста, только будь живым! Кто же мне ещё сможет помочь?

Я потянулась к нему и потрясла за плечо. Безрезультатно. Попыталась нащупать пульс на шее, но поняла, что не могу определить, где бьётся жилка. И тогда применила старый, но действенный способ. Как же давно мечтала это сделать!

Со всего размаху я ударила его по щеке. Но это не принесло мне ожидаемого удовлетворения, зато пощёчина подействовала.

Алекс вскочил, продирая глаза.

– Что произошло? – слишком бодро спросил он, озираясь, и тут взгляд его переместился к искорёженному капоту. – Что?

– Ты потерял сознание.

Его взгляд метнулся ко мне.

– Неправда, я не мог.

– Упустил управление, и мы врезались в забор, – безапелляционно объявила я, указывая на смятое ограждение. К чему он отрицает очевидное? Он что, никогда не терял сознание? Рана наверняка несерьёзная. Это же не литр крови потерять.

Алекс откинул голову и потёр переносицу, куда пришёлся удар подушкой.

– Сама как?

– Жить буду.

– Спасибо, – он повернулся ко мне. Я замерла.

– За что?

– Если бы не ты, я бы лежал в коридоре с дыркой в голове.

– Он был с убийцей на яхте и видел меня. Так что не благодари, это из-за меня он начал стрелять.

Я с трудом открыла дверь. Кажется, её тоже слегка примяло. На улице вокруг нас уже образовалась небольшая толпа, люди звонили по телефонам, кто-то снимал аварию. Одна женщина подошла и с озабоченным видом что-то спросила, но я отмахнулась, вымучив самую искреннюю улыбку. Не сомневаюсь, что её волновало моё самочувствие, но мне помощь была не нужна. Несмотря на довольно сильный удар, я сегодня пережила гораздо худшее.

Алекс пошатываясь вышел из машины и оглядел её. Схватился за голову, оценив масштаб. Так же как и я отмахивался от любой предложенной помощи, изъясняясь на ломанном французском и тоже стараясь улыбаться, но подойдя ближе заговорил самым серьёзным тоном:

– Тут оставаться нельзя, – и взял меня под локоть, уводя в сторону от проезжей части.

– Почему?

– Потому что парень, что в нас стрелял, тоже из полиции. Видел его на пирсе.

– Но почему он пришёл к тебе в номер!

– Ещё не дошло? – он развернул меня к себе. – Тебя уже, считай, объявили в розыск. Наверняка кто-то сообщил, что раньше видел тебя в отеле. И, кто бы мог подумать, тут же поселился твой водитель. Пришли ко мне и почти поймали ту, что искали.

– Но куда мне было ещё пойти? – спросила я жалобным голосом, вглядываясь в его лицо. Ещё секунду назад жёсткое, оно смягчилось, и Алекс посмотрел на меня так, что странная, волнующая дрожь пробежала по моему телу. До чего же у него удивительные глаза. Тёмный глубокий цвет посветлел, будто синяя гладь бушующего моря успокоилась и осветилась лучами солнца. Он был так близко, что я чувствовала тепло его тела в и без того жаркое утро. Рука, удерживающая меня, ослабела и я почувствовала лёгкое, едва заметное поглаживание. Он хотел было что-то сказать, но его прервал визг тормозов.

Возле изувеченной машины остановился чёрный автомобиль, из которого вышел наш преследователь. Его глаза безошибочно определили наше местоположение, будто он издали заприметил нас.

– Бежим! – Алекс снова ухватил мою ладонь и бросился прочь. Он бежал так быстро, держа за руку, что, казалось, мои ноги даже не касаются земли. Я буквально летела за ним. Он отпихивал зазевавшихся прохожих, освобождая нам дорогу, пока мы за очередным поворотом не вбежали в тупик на узкой улочке.

Всё тело и без того ныло, а быстрый бег изнурил окончательно. Мы оглядывались, тяжело дыша – бежать было некуда.

– Сюда! – Он потянул меня в небольшой ресторанчик, приютившийся в этих стенах. Мы пробежали через зал прямиком в подсобные помещения, где на глазах удивлённых поваров проскользнули через кухню и чёрный ход в проулок. За нашими спинами послышались возмущённые крики. Не останавливаясь, я бросила взгляд назад, чтобы увидеть, как из дверей показался всё тот же темноволосый. В его руках был зажат пистолет.

Мы едва успели завернуть за угол, выбежав на широкую улицу, как стена взорвалась осколками.

Не знаю, откуда только появилось второе дыхание. Видно, страх быть застреленной придавал немалых сил, но мы скользили сквозь толпу туристов и местных жителей, прогуливающихся по улицам. Алекс пёр как танк, расчищая путь, при этом крепко держа меня за руку, и единственной моей мыслью было «Только не отпускай!»

Он потянул меня вправо, закинув в маленький магазинчик, наполненный винтажной одеждой, протащил к примерочной и задёрнул штору, как только мы оказались внутри. Я тяжело опустилась на сиденье. Дыхание сбилось, и я с трудом могла отдышаться.

Алекс отодвинул шторку так, чтобы не быть замеченным, если это было вообще возможно – помещение было под завязку захламлено вешалками и полками. Я смотрела на него в ожидании, что он снова прикажет бежать. На его лбу выступил пот, между бровей пролегла морщинка, губы плотно сжаты, а взгляд сосредоточен. Кто бы сказал, что ещё несколько минут назад он свалился в обморок, как кисейная барышня?

Прошла минута, другая. Дыхание постепенно восстановилось, а я не отводила взгляда от своего водителя. Не может всё так кончиться! Я каждую секунду ожидала, что дверь распахнётся, и наш преследователь ворвётся внутрь и проделает в нас пару дырок. Но время неумолимо шло вперёд, а в магазинчике было по-прежнему тихо. Никто не выходил и не заходил. Казалось, даже продавца нет на месте.

– Сиди здесь, – Алекс отдёрнул шторку и вышел из примерочной. Надо же, как легко было исполнять его приказания, когда дело касалось жизни и смерти. Отчего-то я беспрекословно следовала всему, что бы он ни говорил, будто чувствовала – он знает, что делать.

Да и был ли вообще у меня выбор?

Он медленно прошёл через зал, приоткрыл входную дверь и аккуратно выглянул на улицу, простояв в проёме около минуты. Я с замиранием наблюдала за ним, пытаясь по его лицу определить, угрожает ли нам ещё что-то. Но его лицо разгладилось, и он с шумом выдохнул.

– Вроде пронесло, – он захлопнул дверь и провёл рукой по волосам. Я решилась выглянуть из своего укрытия и оглядела помещение. Престарелая дама за кассой, одетая в аляповатую явно вышедшую из моды одежду, внимательно окинула нас взглядом, но, посчитав нас не стоящими её внимания, уткнулась в журнал.

– Чёрт, Аня, во что ты нас впутала?

– По-твоему, мне лучше было остаться на яхте и быть застреленной как Павел? – возмутилась я.

Меня передёрнуло от холодного взгляда, которым Алекс меня смерил.

– Не твоей ли идеей было поехать за Павлом?

– Откуда тебе знать?

– «Откуда тебе знать?» – писклявым голосом сгримасничал он. – «Анечке хочется то, Анечке хочется это. Анечка захотела погреться на пляже!» Чего тебе в Москве не сиделось?

– Значит, по-твоему я виновата в том, что Павла убили? Может, обвинишь меня сразу в том, что я всё и затеяла. Может, я всё выдумала и сама застрелила его?

Престарелая дама даже отложила журнал, наблюдая как мы препираемся. Клянусь, что в тот момент в её взгляде заметила неподдельный интерес, будто перед ней разыгрывалась самая настоящая мыльная опера.

– Я этого не говорил! Но на твоём месте был бы поаккуратней с такими заявлениями.

– А то что? Сдашь меня тем копам? Так мог бы ещё на пирсе приволочь меня к ним за руку и торжественно вручить. Не сомневаюсь, получил бы от них заслуженную звёздочку!

Лицо Алекса полыхало гневом. Я видела, как он едва сдерживается, как стиснуты его зубы, а кулаки крепко сжаты. Но его слова были не только обидными, но и несправедливыми. Откуда мне было знать, что обычный отдых окончится убийством?

Я с достоинством выдержала его взгляд и как только мне показалось, что он дрогнул, снова ополчилась:

– Жалеешь, что лишился хорошей работы? Так ничего, найдёшь себе другую – водители всегда нужны, а в крайнем случае вернёшься к истокам, в такси. Могу, если что, написать рекомендацию.

Он нервно хохотнул, закатив глаза.

– Чёрт, да ты вообще теперь не моя забота! А вместо этого я помогаю тебе спастись, в ответ получая только издёвки и ноль благодарности. Я не нанимался обслуживать капризную меркантильную девку.

В следующий миг моя ладонь обрушилась на его лицо, отвесив звонкую пощёчину. Дама за прилавком охнула и вскинула руки. Алекс отпрянул, держась за щёку. Выглядел он ошарашенным, явно не ожидая от меня такого.

В этот раз пощёчина показалась мне сладкой расплатой.

– Благодарю, что спас капризную меркантильную девку, – последнее слово я гневно выплюнула ему в лицо и развернувшись, распахнула дверь.

– Куда ты собралась? – раздалось за спиной.

Я оглянулась, надеясь, что ярость в моих глазах прожжёт в нём дыру.

– Разберусь без тебя, – и выйдя на улицу, хлопнула дверью.

Глава 10

Не хочу больше видеть этого человека, пропади он пропадом!

Теперь, когда Павла не стало, Алекс перестал прятаться за показной воспитанностью и высказал мне в глаза то, кем он меня считает на самом деле.

Меркантильной капризной девкой!

Девкой!

Какой смысл делать вид, что мы с ним в одной лодке, когда это совсем не так? Не будь я свидетелем убийства, не втянула бы его в погоню, чуть не закончившуюся гибелью нас обоих.

Но это за мной охотятся! Это меня хотят убить! А Алекс просто оказался рядом.

Да и чёрт с ним! Он ведь не хочет иметь со мной ничего общего, так я выполню его желание, избавлю его от риска быть застреленным. Теперь он сам по себе, а я сама по себе. Ничего, я девочка взрослая, сама доберусь до этого Марселя, найду посольство и…

Я резко остановилась, похлопав себя по воображаемым карманам, и только сейчас до меня дошло, что я…

«Я не смогу…»

Кровь отхлынула от лица, я застыла, оглядываясь кругом. Одна в незнакомом городе, без телефона, без денег и документов, не зная ни слова на французском и почти не говоря на английском… Что я могла? Я могла виртуозно стоять в полной растерянности, не имея ни малейшего понятия, куда идти и что делать. А единственный человек, кто это знал, был тот, кого я терпеть не могла. Я уже прошагала почти всю улицу, погружённая в гневные размышления, и понятия не имела, как далеко теперь тот магазин, где я бросила Алекса.

Холодок пробежал по спине, но я попыталась сохранять спокойствие. Всё бы отдала за то, чтобы обойтись без его помощи, но, похоже, это было просто неизбежно. Мне нужно вернуться к нему, ведь я даже не знаю в какой стороне этот Марсель и уж тем более, как добраться до посольства. Похоже, мне никуда не деться от этого невыносимого типа.

– Чёрт! – от досады я топнула ногой и двинулась в обратную сторону, пытаясь разглядеть в толпе знакомую фигуру. Но мельтешение людского потока мешало что-либо рассмотреть. Вертела головой, вспоминая малейшие подробности. Кажется, я проходила мимо этой пекарни, да! Я потянула носом, ловя аромат свежей выпечки. Желудок тут же скрутило от голода. Боже, как хочется есть! Но прежде нужно найти Алекса.

Чувствуя, как паника медленно охватывает меня, я почти припустила бегом, пытаясь понять, где этот злосчастный магазин. Я заглядывала в окна кафе и магазинов, но не видела никого похожего на Алекса. Я пропала. Сгину в незнакомом городе, пока меня не найдёт полиция, а дальше… даже страшно подумать, что будет дальше.

Я готова была в отчаянии расплакаться и уже чувствовала подступающий комок к горлу, как заметила статную высокую фигуру мужчины.

Алекс!

Он стоял, облокотившись на стену дома, и безошибочно определил меня в толпе туристов. Я чуть не бросилась ему на шею от радости, готовая расцеловать. Он не ушёл! Он ждал! Знал, что я вернусь! Но в следующий миг в голове всплыли слова о меркантильной девке, и улыбка сползла с моего лица.

Алекс смотрел прямо на меня, будто ждал моего возвращения и совсем не был удивлён тому, что я возникла перед ним, только одна бровь изогнулась в немом вопросе. Но я не могла вымолвить ни слова. Внутри всё отлегло, стоило мне увидеть его, но сказанное им разверзло между нами новую пропасть, через которую я не могла перешагнуть.

– Заслужил, признаюсь, – внезапно произнёс Алекс, повернув лицо той стороной, на которой красовался красный след удара. Он подошёл совсем близко, открыто глядя мне в глаза. – Но и ты могла быть более благодарной.

– Я благодарна, – я вскинула подбородок. –  А ты мог быть и посдержанней.

Он усмехнулся и бесстыже пробежался взглядом по мне от макушки до ног и обратно, отчего мне стало неловко. Его глаза задержались на моих губах, так что я рефлекторно закусила их. Наша близость внезапно взволновала, окатив волной жара, и я сделала маленький шажок назад.

Что это? Помутнение рассудка? Я только что влепила пощёчину этому мужчине, оскорбившему меня, но готова была поклясться, что в его взгляде промелькнула самая настоящая жажда, и сама я готова была прильнуть к нему.

Нет-нет-нет! Я его не выношу. Ненавижу! Видимо, я была так рада вновь увидеть его, что животный порыв возобладал над разумом.

– Я не знаю языка, – проговорила я, опуская глаза. – У меня нет денег, телефона и даже паспорта. У меня нет никого знакомых в этой стране, кроме тебя. И, признаю, ты единственный, кто может мне помочь добраться до Марселя.

Я вобрала воздух в лёгкие, готовясь произнести как можно более твёрдым голосом главную фразу, но получилось жалко и неуверенно:

– Пожалуйста, помоги мне, – произнесла я, сглатывая комок в горле.

У меня самой складывалось впечатление, что я что-то выпрашиваю у него. Стою, как маленькая провинившаяся девочка, пытаясь вымолить прощение. Но ведь моей вины не было. Ни в том, что я упросила Павла на этот отпуск, ни в его гибели, ни в том, что втянула Алекса во всё это. Однако что-то грызло меня изнутри и заставляло чувствовать себя виноватой.

Тёплая рука легко коснулась моего подбородка, заставив поднять голову.

– Прости, что назвал тебя… это от стресса, – Алекс дёрнул плечом.

Его прикосновение растопило тот лёд, что успел образоваться между нами. Он нависал надо мной, высокий, сильный. Глаза цвета шторма смотрели на меня с теплотой, а уголки губ чуть поднялись. К нему хотелось прикоснуться, прижаться всем телом. Ему хотелось верить.

– Что будем делать? – задала я вопрос вдруг осипшим голосом.

Алекс опустил руку и отступил.

– В отель вернуться нельзя. Машины у нас нет…

Он пошарил по карманам и выудил две купюры по десять евро и мобильный телефон.

– Как понимаю, у тебя вообще нет ни цента.

Я смерила его сердитым взглядом, потому что он озвучил очевидную вещь.

– Может, всё-таки пойдём в полицию? – аккуратно предложила я.

– Забыла, кто тебя там ждёт? Ты и слова не успеешь сказать, как тебя запрут в камере.

– Так как нам быть?

– Доберёмся до Марселя на попутке.

– Но ведь наверняка есть поезд.

Алекс потряс у меня перед лицом купюрами:

– Это всё, что у нас есть. Один билет тебе обойдётся в евро пятьдесят. Я понимаю, ты блондинка, но думаю, посчитать сумеешь.

Как у него это только получалось? Минуту назад он попросил прощения, и мне показалось, что мы нашли какой-то компромисс, как вновь его нутро вылезло наружу.

– Засунь свои неуместные шуточки туда, откуда ты их достал! – рассердилась я.

– И что ты сделаешь? Снова пожалуешься? Ах, да забыл. Больше жаловаться некому.

И отвернувшись, он двинулся по улице. Шаг у него был быстрый и широкий, так что мне пришлось догонять.

– Скажи, Алекс, тебе так приятно меня унижать? Или ты таким образом поднимаешь себе самооценку? Так вот знай, что так делают только полные неудачники.

– Да кто бы говорил? Ты-то что, лучше? – ответил он, продолжая идти.

– Ты первый начал.

Алекс резко затормозил и развернулся ко мне, приблизившись вплотную.

– Да ладно? Я? – глаза его сощурились, губы плотно сжались. Я пыталась понять, что он имеет в виду, перебирая в голове все наши склоки и пытаясь вспомнить, кто же из нас первый затеял ссору.

– Какая муха тебя укусила?

Я видела, что он что-то хочет сказать, едва сдерживаясь. Мне показалось, что ляпни он сейчас что угодно, даже комплимент – это непременно бы вызвало очередной взрыв между нами. И едва он открыл рот, как поморщился и схватился за раненную руку. Пятно на белой ткани успело побагроветь.

– Больно? – меня вдруг кольнула совесть.

– Царапина.

– Дай посмотреть, – я потянулась к нему и неуклюже схватилась за его предплечье, тем самым вызвав у Алекса хриплый стон.

– Прости-прости! – в испуге зашептала я.

– Просто. Не трогай. Меня. – Алекс вырвался и ускорил шаг.

Несколько голов повернулось в нашу сторону. Кто-то с любопытством, а кто-то с испугом поглядывал на кровь на рубашке, которое успело разлиться крупным пятном. Но Алекс будто этого не замечал, продолжая быстро идти вперёд.

– Ты кровью привлекаешь внимание.

– Предпочитаешь, чтобы я снял рубашку и сверкал голым торсом? Да, так я точно сольюсь с толпой.

Зачем он это сказал? Перед глазами снова возник образ его обнажённого тела в каплях воды. Меня даже бросило в жар.

– Нет, – ответила я, не веря самой себе. Я бы определённо была бы не против ещё раз взглянуть на него без рубашки… хотя бы чисто с эстетической стороны.

– О, извини, забыл, что тебя привлекают только престарелые и обвисшие телеса.

– Неправда! – вспылила я. – Все мужчины, с которыми я встречалась, поддерживали себя в хорошей форме. И даже Павел мог… мог служить примером.

– Давай я поверю тебе на слово, – отмахнулся Алекс. – Даже слушать не хочу.

– И… и если ты думаешь, что меня привлекают мужчины гораздо старше меня, то тут ты ошибаешься. Я встречалась не только с теми, кто годился мне в отцы.

Боже, как это жалко прозвучало из моих уст. Зачем я вообще оправдывалась перед ним?

– Всё, стоп, даже слушать не хочу, кто и сколько мужиков побывало у тебя в постели. Я не твоя подружка.

В его голосе я уловила явное раздражение, но меня снова несло. Остановиться я уже не могла.

– Осуждаешь меня? Конечно, осуждаешь. Ты уже дал мне это понять. Но к твоему сведению я не из тех, кто готов лечь в постель с любым, у кого есть крупный счёт в банке. Может, я и произвожу впечатление неразборчивой как ты выразился девки…

– Я всё это прекрасно знаю.

–… но у меня в жизни было всего шесть мужчин. – Я остановилась. – Что ты сказал?

Алекс повернулся ко мне.

– Ты себя вообще слышишь? Бежишь за мной и оправдываешься, будто мне есть до этого дело. Да спи ты с кем хочешь, меня это никак не касается, как и моя личная жизнь не должна касаться тебя. Да только в отличие от тебя, я прекрасно знаю, кто ты такая, – он стал загибать пальцы. – Откуда ты, сколько тебе лет, где училась, работала, настоящий цвет волос…  Шесть мужчин? Значит, с пятью из них ты точно встречалась за деньги. Я это знаю, Павел это знал, вся его охрана и персонал в курсе.

– Откуда ты…

– Узнал? Встречаясь с богатыми и влиятельными мужчинами, надо быть готовой к тому, что на тебя тут же будет составлена папка со всей твоей подноготной.

Я замерла, чувствуя, как дрожит подбородок. Отчего-то слова, брошенные Алексом, были гораздо более обидными, чем подслушанный разговор в бутике. Он говорил мне открыто, в глаза, совершенно не задумываясь о моих чувствах, но в его голосе не было издёвки или злости. Он словно отчитывал меня – строго, но по факту.

– Осуждаю? – он навис надо мной. – Я не… я не могу понять.

Я часто заморгала, сдерживая прорывающиеся слёзы, но не смогла вымолвить ни слова в свою защиту.

– Так, только не реви, – Алекс выглядел растерянным.

Если обычно он всего лишь выводил меня из себя, то теперь именно он, именно его слова стали причиной моих слёз. Но ни одна из слезинок не пролилась. Нет, он не увидит моего поражения. Пусть его слова били крепче пощёчин, но я ни за что не покажу ему свою слабость.

Я крепко стиснула зубы, втянула носом воздух и тряхнула головой.

– Просто показывай дорогу, – процедила я, стараясь избегать его взгляда, и заметила, как Алекс судорожно вздохнул. Не дождавшись, я сама двинулась вперёд, не разбирая дороги. Просто шла вдоль тротуара, не удосуживаясь уступать идущим навстречу людям. Я чувствовала, что мой водитель следует за мной шаг в шаг, и пару минут спустя услышала возле уха его голос:

– Нам нужно было свернуть направо на прошлом перекрёстке.

И не успела я опомниться, как была подхвачена за руку. Он властно сжал мою ладонь и повёл сквозь толпу. Я поначалу думала заартачиться и вырваться. Что я, маленькая, в самом деле, чтобы меня вести за ручку? Но с каждой секундой ловила себя на мысли, что крепче держусь за тёплую ладонь и послушно следую за ним.

Обида вперемешку с гневом всё ещё клокотали во мне. Но я не могла понять, отчего весь этот негатив направлен не на того, кто говорил обидные слова. Я злилась на себя! Бравировала, что в жизни спала не со всеми подряд, а только с шестью мужчинами… Да как меня не вырвало только от такой «гордости»? Нашла, чем козырять. Нормальные женщины могут гордиться тем, что они сделали сами себя, что превратили свои мечты в реальность, встретили хорошего мужчину и создали с ним крепкую семью…

А чем ты, Аня, можешь похвастаться? Где потерялась твоя мечта? Может, она утонула на дне коробки из-под туфель из ЦУМа? Или затесалась среди вешалок дизайнерской одежды? Да нет, ты предала её, выбросила и заменила.

Хватит себя оправдывать и казаться более благочестивой, чем есть на самом деле. Содержанка – та же проститутка, только клиент у неё обычно один и хорошо платит. С чего я взяла, что в таком большом городе как Москва смогу засунуть свои тайны под ковёр? Люди, что меня окружали – подруги, консультанты в магазинах, охрана, обслуга и уж тем более спонсоры – знали обо мне почти всё и считали меня той, кем я по сути являлась. Даже водитель знал обо мне больше, чем моя собственная мать. Ну ничего, недолго ей осталось быть в неведении.

Мы ещё несколько минут шли бодрым шагом, пока не вышли к набережной, вдоль которой раскинулась широкая дорога. Мимо нас проносились машины и Алекс, подойдя к самому бордюру, поднял ладонь с оттопыренным большим пальцем, пытаясь остановить хоть кого-то. Я заметила, как непросто ему держать руку вытянутой. Он каждый раз морщился и стискивал предплечье. Побагровевшее пятно непременно привлекало внимание, может поэтому никто из проезжающих даже не замедлил перед нами скорость. Спустя несколько минут бесполезных попыток он всё же расстегнул манжет и закатал рукав. Но едва ли это помогло – предплечье покрылось корочкой крови и рана, хоть неглубокая, но была довольно широкой и проходила тёмной линией через всю руку.

Когда мне наскучили его бессмысленные старания в автостопе, я вышла вперёд, перекинула волосы на одно плечо и кокетливо выставила ножку. Надеюсь, несмотря на сегодняшние переживания, я ещё сохранила остатки «товарного» вида. Но как только я, приняв соблазнительную позу, выставила руку, старенький Volkswagen притормозил у обочины. Раздался гудок. Я недоумённо посмотрела на явно поражённого Алекса.

– Я языка не знаю, – я махнула в сторону машины, и он бросился к авто, склонился к окну и что-то быстро проговорил водителю. Кивок, и он подозвал меня.

– Он едет до Сен-Тропе. Это лучше, чем ничего.

Водителем оказался пожилой мужчина, одетый в пёструю рубашку с коротким рукавом. Он любезно открыл передо мной дверь и помог сесть на пыльное заднее сиденье.

– Oh-la-la, – промурлыкал он, хлопнув дверью. Алекс сел рядом с водителем и, как только машина тронулась, обо мне будто совершенно забыли. Француз и Алекс словно знали друг друга много лет, переговаривались на английском и постоянно посмеивались. Меня это раздражало, потому что едва ли я понимала хоть слово, так быстро они говорили. Не ожидала, что мой водитель так хорошо подкован в языках. Изредка я ловила на себе взгляды, брошенные в зеркало заднего вида, и меня не покидало чувство, что в эти мгновения речь шла обо мне.

Стараясь не обращать на них внимание, я смотрела в окно на проносящийся мимо пейзаж. Довольно быстро мы свернули с берега. Лазурные воды Средиземного моря скрылись за частными домами, а некоторое время спустя дома сменились зелёными холмами. Я вдруг осознала, что в это же время мы с Павлом должны были сидеть в салоне его частного джета, попивая шампанское, и любоваться этим же самым пейзажем из иллюминатора самолёта. А вместо этого я трясусь на пыльном сиденье старенькой машины под весёлый хохот незнакомого француза и Алекса, при этом чувствуя себя совершенно опустошённой, разбитой и растерянной.

Чувство утраты вновь накатило, но теперь в него вмешались совершенно пустые сожаления об оставленных на яхте вещах. Новые платья, сумки, туфли – всё это осталось даже не распакованным из фирменных пакетов и валялось в гардеробной. Рядом не было даже телефона, чтобы убить время или просто узнать новости.

О чём я только думаю? Снова о каких-то тряпках и соцсетях! В то время, когда потеряла друга и чуть не лишилась жизни. И вновь злость на саму себя накрыла меня с головой.

Какая же я неблагодарная дурочка!

Если взглянуть на себя со стороны, у меня бы самой руки чесались дать мне подзатыльник. Думаю о каких-то утраченных материальных вещах в то время, как нужно быть хотя бы чуть-чуть благодарной за своё чудесное спасение.

Я смахнула непрошенную слезу в надежде, что это осталось никем незамеченным, и бросила быстрый взгляд на Алекса. Но он смотрел только на дорогу, размахивал руками и оживлённо что-то рассказывал. И тут прозвучало знакомое слово. Я напрягла слух, думая, что мне показалось, но Алекс вновь произнёс его и как бы невзначай махнул в мою сторону. Француз искренне рассмеялся и мельком глянул на меня, покачав головой.

Да что Алекс рассказывает этому незнакомцу?!

Я в возмущении хватала воздух ртом, не в силах что-то сказать, потому что чувствовала, стоит обронить хоть одно слово – и меня будет не остановить. Но я сдержалась, боясь потерять лицо и вновь превратиться в истеричку. И как только машина остановилась и мы вышли, я набросилась на Алекса:

– Я плохо знаю английский, но некоторые слова вполне понимаю! Глупая курица? Ты назвал меня глупой курицей? Потому что явно это было сказано про меня.

Я ткнула в его грудь пальцем, ожидая, что он хотя бы смутиться, но вместо этого Алекс запрокинул голову и рассмеялся. Внутри меня всё мгновенно вскипело – ещё чуть-чуть и снесёт крышечку.

– Он стал расспрашивать, кто мы и откуда, – Алекс посмотрел на меня с хитрым прищуром. – Ну не говорить же, что мы убегаем от продажных копов, в самом деле. Пришлось выдумать, что ты, глупая моя курица, потеряла весь наш багаж и деньги, но я и такую тебя люблю.

Я отшатнулась от него.

– Ты что несёшь?

– Он подумал, что ты моя жена, – Алекс развёл руками.

Я нервно хихикнула, но внутри почувствовала маленький укол… разочарования? Лицо бросило в жар, и я поняла, что краснею. Только бы Алекс не заметил моё смущение! Ещё подумает не бог весть что. Я резко отвернулась, делая вид, что рассматриваю местность.

Мы оказались на границе Сен-Тропе. Рядом редко были разбросаны дома и, хоть его было не видно, близость моря ощущалась и здесь – тёплый ветер приносил солёный запах. Мой взгляд упал на расположенный неподалёку продуктовый магазинчик и живот снова скрутило от голода.

– Проголодалась? – спросил Алекс, будто прочитал мои мысли. Я только кивнула. – Жди здесь.

Он перебежал оживлённую дорогу и скрылся в дверях магазина.

Солнце пекло нещадно и в ожидании Алекса я опустилась в тень ближайшего дерева прямо на траву. Сил почти не осталось и ужасно хотелось пить. Мимо проходили какие-то люди, переговариваясь между собой, дети играли на площадке. Всё казалось таким мирным и размеренным. Словно не было ни аварии, ни стрельбы нам в спины, ни ужаса на яхте.

Я вздрогнула, когда почувствовала прикосновение к своему плечу.

– Обед, – Алекс протянул бумажный пакет и присел рядом, привалившись к стволу дерева. «Обед» было слишком громким названием для багета, сыра и пары яблок. Но даже такой скромный стол сейчас показался мне пищей богов. Я набросилась на еду, жадно пила воду из бутылки и откусывала хлеб, проглатывая его почти не жуя. Думаю, в этот момент я была похожа на дикаря с голодного острова. Алекс едва успел схватить последний кусочек сыра, который я одна успела съесть почти весь. Покончив с багетом я в миг уничтожила яблоко и уже посматривала на второе, которое Алекс вовремя откусил, чтобы я не успела до него добраться.

– Ну и аппетит у тебя, – не прожевав сказал он. – Палец в рот не клади.

– Я ничего не ела со вчерашнего вечера, – я с надеждой посмотрела на половину оставшегося яблока и чуть не расплакалась, когда Алекс протянул его мне. – Спасибо.

Он лишь усмехнулся, глядя как я оставляю от яблока только черенок.

– Сколько нам ещё ехать? – прожевав спросила я.

Алекс достал из кармана телефон и что-то быстро посмотрел.

– Километров… сто тридцать… сорок. Если что, нужно искать того, кто едет в Тулон. Оттуда гораздо легче будет добраться до Марселя.

– Хорошо, – я даже вымучила улыбку. Слышать это было приятно. Что там какие-то сто километров по сравнению с сегодняшней беготнёй? А через пару часов всё прекратится, мы окажемся в безопасности и нас вернут домой под защитой.

– Но на этом ведь ничего не кончится? – я украдкой посмотрела на Алекса, заранее зная ответ. Даже если через несколько часов я буду в безопасности под крылом своего государства, вернувшись на родину меня ждут многие часы допросов. А это гарантирует измученные нервы, слёзы и бессоницу.

– Не хочу тебя обнадёживать, но нет, – обречённо ответил Алекс, но постарался улыбнуться, и в этой улыбке промелькнула надежда. – Только не впадай в уныние. Главное, тебе ничего не будет угрожать, как только мы пересечём порог посольства.

Я вздохнула, ничуть не успокоенная его словами.

– Как ты думаешь, кто это мог быть? – мне не нужно было объяснять, кого я имела в виду.

– Ты мне скажи. Ты же видела стрелявшего.

– Я уже сказала, что я видела его только со спины.

– Но ты сможешь его описать? Рост, цвет волос, телосложение…

Я на секунду задумалась, вспоминая подробности страшной ночи, и голова тут же взорвалась образами, заставившими меня вздрогнуть – выстрел, кровь, падающий на пол Павел и его взгляд приговорённого к смерти.

– Всё хорошо?

Я почувствовала на своём плече ладонь, но постаралась придать себе бодрый вид и отмахнулась, прогоняя страшные образы прочь.

– Он высокий, но чуть ниже Павла, тёмные волосы, стройный. И оружие…

– Что оружие?

– Пистолет был таким необычным… Рукоять вроде как была отделана золотом.

– Такие обычно делают на заказ и преподносят в качестве подарка, – голос Алекса стал твёрдым и деловым. – Что-то ещё?

– О, ещё у него на правой руке был золотой перстень.

И тут меня осенило так, что я даже подпрыгнула и сжала ладонь Алекса, которая всё ещё покоилась на моём плече.

– В день, когда мы прилетели в Ниццу, я застала Павла в ресторане с каким-то мужчиной, они явно говорили на повышенных тонах и уходя незнакомец сказал "Ты ещё пожалеешь". Что, если… если это был он?

Алекс подвинулся ближе. Брови сошлись на переносице, и он вглядывался мне в глаза, будто пытаясь отыскать в них разгадку.

– Как он выглядел?

– Тёмные волосы, серые глаза, высокий, тонкий нос с горбинкой.

Перебирая эти факты, я силилась понять, мог бы быть стрелявший этим незнакомцем, но меня сбивала с толку даже такая незначительная деталь как одежда. В ресторане незнакомец был одет в строгий элегантный костюм, а вот стрелявший по стилю был полной ему противоположностью.

Алекс отпустил мою руку и достал из кармана телефон. Что-то быстро набрав в браузере, он дал его мне в руки.

– Это он?

С экрана смартфона на меня смотрел тот самый незнакомец, пожимавший руку нашему министру экономики. Надпись под фото гласила "Николай Донской на Международном Экономическом форуме 2020".

– Да, но как ты…

– Он похож на стрелявшего?

– Не знаю, – я покачала головой, – не уверена.

Да, некоторые признаки во внешности этих двоих совпадали, но голословно обвинять кого-то я бы так просто не рискнула. Что-то смущало меня, тревожило, но я не могла понять, что именно. Но если бы этот самый Донской и вправду был убийцей, это могло бы объяснить их ссору в ресторане. Скорее всего бизнес, в котором они с Павлом что-то не поделили. Тогда это вполне могло послужить мотивом к убийству.

Алекс вскочил на ноги, забирая у меня телефон.

– Жди меня, – бросил он, отходя на расстояние. Можно подумать, я куда-то собиралась отлучиться. Он набрал номер и приложил трубку к уху. Разговора я расслышать не могла и ломала голову, кому мог звонить Алекс. Может, охране Павла, которую вчера отпустили с яхты? Тогда он мог бы передать им информацию о подозреваемом.

Алекс стоял ко мне спиной и только через минуту я поняла, что смотрю как завороженная, беззастенчиво любуясь его фигурой. Крепкие плечи, руки… задница.

Я резко отвела взгляд. Так, мои мысли повели меня совершенно не в ту сторону. Да и были ли они в этот момент вообще в моей голове? Заглядываться на Алекса в такой стрессовой ситуации… Да, конечно, всё дело в стрессе. Мне просто нужно было отвлечься и… я отвлеклась, снова глянув на его бёдра. Почему я раньше вообще не замечала его подтянутую фигуру, широкие плечи, крепкую спину?.. И то, как ему идут строгие сорочки…

В этот момент Алекс, закончив разговор, повернулся в мою сторону. Я постаралась сделать вид, что вовсе не пялилась на него все эти пять минут. Боже, надеюсь, щёки мои горят сейчас от жаркого южного солнца!

Подойдя, он протянул руку, помогая мне подняться в травы.

– С кем ты говорил?

– Нам пора ехать, – проигнорировал он мой вопрос. – Может, поможешь поймать попутку? У тебя это хорошо получилось в прошлый раз.

Я проигнорировала насмешку в его голосе и послушно встала у обочины, повторив всё то же самое, что проделала в Ницце. Но сейчас пришлось ждать минут десять, пока рядом не остановился седан, за рулём которого сидел полноватый мужчина средних лет. Его приторная улыбка погасла, как только в салон заглянул Алекс, объясняя что-то на ломанном французском, но через минуту водитель энергично закивал и махнул рукой, приглашая нас внутрь.

– Отлично, он едет до Марселя. Можно расслабиться, – Алекс открыл передо мной заднюю дверь, усадив вначале меня, а потом и сам подсел рядышком. Не знаю почему, но от этого незначительного жеста у меня потеплело на душе.

Водитель был не таким разговорчивым как предыдущий, а может сыграло свою роль то, что привлекательная попутчица оказалась в комплекте с сопровождающим. И через несколько минут, сытую и вполне спокойную, меня стало клонить в сон. Я чувствовала тепло, исходящее от сидящего рядом Алекса, расслабляющее и придающее уверенность. Я невольно привалилась к его плечу и сама не заметила как склонила голову. Алекс не одёрнул меня, и я прикрыла глаза, думая, что на минутку…

Глава 11

… но распахнув глаза обнаружила, что в машине заметно потемнело. Мы всё так же мерно двигались по автостраде, но солнце уже склонилось к горизонту, играя на моём лице золотыми лучами.

Я дёрнулась и, почувствовав лёгкое давление, приподняла голову с плеча Алекса. Но его глаза были плотно закрыты, грудь спокойно вздымалась – Алекс мирно спал, наклонившись ко мне. Его рука лежала на моей ноге, и я чувствовала исходящий от неё жар. Уголки моих губ поползли вверх от мысли, что мы уснули вместе. Да, этот день одинаково сказался на нас обоих, что мы провалились в сон…

Внезапная мысль кольнула меня.

"Не слишком ли долго мы едем?"

Я думала, что до Марселя пару часов езды, и солнце было ещё высоко, когда мы сели в эту машину…

Я потрясла за плечо своего водителя. Алекс быстро заморгал и встрепенулся на сиденье.

– Что? Приехали? – он потёр переносицу.

– В том-то и дело, что нет. Уже закат, а мы всё ещё едем.

Алекс перевёл взгляд с меня на пейзаж за окном – мы въехали в небольшой городок и даже мне было ясно, что это вовсе не наш конечный пункт. В отдалении на холме возвышался величественный замок с зубчатыми стенами. Алекс перегнулся через сиденье к французу и что-то спросил. Тот в ответ проговорил, пожав плечами, но в следующую секунду мой водитель буквально взорвался.

– Marsolan? Marsolan? Il faut arriver à Marseille!!!*

Машина так резко затормозила, что меня кинуло на переднее сиденье. Я ничего не понимала, наблюдая как Алекс и водитель о чём-то горячо спорят, улавливая только название города назначения.

– Чёрт бы побрал этих французов с их языком! – Алекс чуть не ногой вышиб дверь под возмущённые крики водителя. – Выбирайся, – указал он мне, и я с готовностью выпрыгнула на улицу.

– Что произошло?

Автомобиль взвизгнул шинами и рванул с места, оставляя нас одних на дороге. Алекс взмахом ладони послал водителю неприличный жест вдогонку.

– Этот кретин ехал не в Марсель, а в Марсолан, – он смотрел вслед удаляющемуся авто, уперев руки в бока. – И теперь мы в Каркасоне, ещё дальше, чем были от Марселя изначально.

Алекс вытащил из кармана телефон, но экран никак не реагировал – батарея разрядилась. Он выругался и пнул лежащий на земле камень, попав прямо в стоящую неподалёку урну, тяжело вздохнул и опустился на бордюр, свесив голову. Сейчас вид его был совершенно вымотавшийся и внутри у меня что-то ёкнуло. Я присела рядом на корточки, пытаясь заглянуть ему в лицо.

– Намного?

Алекс поморщился.

– На добрую сотню километров.

Холодок пробежал по спине. Я оглянулась на погружающуюся в темноту улицу. Людей почти не было видно, ни толкотни, ни бурлящей жизни, что присутствовали в Ницце. Это был тихий средневековый городок без ярких вывесок и суеты, и казалось, из тёмных углов к нам подступает холод и безнадёжный мрак.

– И что нам делать? – тихо спросила я.

Алекс нервно рассмеялся и пожал плечами.

– Такое дело… мы в трёхстах километрах от места назначения, наступает ночь, попутку сейчас поймать нереально, у нас двенадцать евро в кармане и один севший телефон.

– Предлагаешь ночевать на улице? – я резко встала, с возмущением глядя на его внезапно ставшее спокойным лицо. – И не собираюсь!

– А что ты предлагаешь? – он с явным удовольствием смотрел на моё раздражение.

– Ты же мужчина, придумай что-нибудь.

Алекс встал с земли, отряхивая брюки.

– Хорошо устроилась! А ведь ещё днём собиралась обойтись без меня.

– Вообще-то это твоя вина!

– Моя?

– Ты уснул, хотя должен был следить за дорогой.

– Что?

– А я устала! И хочу есть! На моих глазах убили друга, меня саму чуть не прикончили, мне пришлось плыть в холодной воде, прятаться от убийц, идти по ночному городу в одной сорочке, шарахаясь от каждого звука, потом ещё дважды сбегать от психа с пистолетом, чтобы в результате ночевать на улице в трёхстах километрах от спасения!

Вслед за Алексом я сама теряла самообладание и готова была пнуть первое подвернувшееся под ноги. Этим чем-то оказалась смятая пачка из-под сигарет, но я промахнулась и это ещё больше разозлило меня. Я вскрикнула и топнула ногой.

– Мне дать тебе пощёчину или сама успокоишься? – Алекс развернул меня к себе, крепко схватив за руку. – Мне, знаешь ли, тоже пришлось несладко сегодня.

– Я просто хочу, чтобы это побыстрее кончилось, – захныкала я и уткнулась ему в грудь.

"Пожалуйста, обними меня", – просила я мысленно, но вслух не могла произнести больше ни звука. Я и так выглядела совершенно расклеенной нюней, а если попрошу утешения, то даже в своих глазах буду выглядеть полной неудачницей. Но мне отчаянно нужна была поддержка, хоть ласковое слово, или, я чувствовала, психану и совершу какой-нибудь необдуманный поступок.

И мои мольбы были услышаны. Лёгким движением Алекс поправил мне волосы, заправив их за ухо. Такое нежное аккуратное движение, от которого я готова была разрыдаться от счастья.

– Это что, брюлики?

– Что? – я с недоумением взглянула на него.

– Серёжки, – Алекс тронул меня за мочку уха, повертев в пальцах гвоздики, те самые, что неделю назад подарил мне Павел.

Я отпихнула его от себя. Беру все свои просьбы обратно. Не нужно мне никаких утешений от человека не склонного к сопереживанию.

– Какая к чёрту разница?

– Снимай их, – Алекс протянул руку.

– С ума сошёл? – я шлёпнула его по ладони. – Это подарок Павла.

– Значит точно брюлики. Снимай или мы будем ночевать за той мусоркой.

– И не подумаю.

Я видела, как терпение Алекса кончается. Так бывало, когда мы доводили друг друга до определённой черты. Но, если раньше его удерживало то, что он работал на моего любовника, то сейчас его руки были развязаны, и вряд ли теперь он намерен мириться с моими капризами.

Алекс сделала шаг навстречу, приблизившись вплотную, но едва я отступила, как схватил меня за талию и притянул к себе.

– Сама сказала, я мужчина и должен что-то придумать. Ты говоришь, что устала. Если не хочешь ночевать на улице, нужно попытаться сбагрить серьги, чтобы снять хоть какую-то койку и купить приличный ужин. А если повезёт, то утром мы просто купим билет на автобус и к полудню будем уже в Марселе. Что для тебя важнее, Аня, какие-то побрякушки, которых у тебя ещё вагон и маленькая тележка, или собственная жизнь?

Я поёжилась, когда по телу пробежала нервная дрожь. С заходом солнца на улице заметно похолодало, но я не была уверена, что дрожала от холода. Близость этого мужчины заставляла меня нервничать. Я чувствовала его силу и какую-то необъяснимую власть над моим вниманием, когда он говорил тихим, но твёрдым голосом, вот как сейчас. А говорил он вполне разумные вещи. Если на чашу весов положить серёжки и мою жизнь, последняя будет перевешивать.

– Х-х-хорошо, я согласна, – прошептала я.

Алекс отпустил меня.

– Отлично, – улыбнулся он и взял мою ладонь в свою.

С уверенностью шагая по тёмной улице, ведя меня за руку, он будто точно знал, куда нужно идти, и через несколько кварталов мы оказались в тёмной неприветливой подворотне. Эта улица совсем не была похожа на остальные переулки в Каркасоне. Мы явно ушли от туристических маршрутов. Здесь было не убрано и плохо освещались витрины, дома через один пустовали, зияя чёрными провалами окон, а кое-где были наглухо заколочены. Редкие прохожие то и дело оборачивались нам вслед, провожая недобрыми взглядами. Мне стало не по себе.

– Куда мы идём? – осторожно спросила я.

– В каждом городе есть улицы, не включённые в туристические брошюры, – обернулся ко мне Алекс, – и стоит зайти немного дальше, как тебе откроется их порочная сторона. Грязные бары, наркопритоны и… – он остановился перед массивной железной дверью с горящей вывеской "Bijoux"**, – … не совсем законные ломбарды.

Откуда такие познания в структуре современных городов у простого водителя?

– Ты что, промышляешь чем-то подобным? – я с опаской уставилась на него.

– Нет, – как-то уж совсем неуверенно ответил Алекс и протянул ладонь. Я с неохотой сняла серёжки и, взглянув в последний раз на их блеск в свете уличного фонаря, вложила в его руку.

– Никуда не уходи и жди меня здесь, – сказал он, опуская серьги в карман брюк, и открыл дверь ломбарда.

– Можно подумать, мне есть куда идти, – проворчала я, когда Алекс скрылся внутри.

Как только за ним захлопнулась дверь, я почувствовала ужасную неуверенность. Фонарь освещал не только порог заведения, но и меня, и я торчала в проулке как бельмо на глазу. Одинокая девушка на пустой тёмной улице – чем ни приманка для разного рода проходимцев. Алексу стоило поторопиться, пока кто-то из местных не обратит на меня внимание.

Откуда-то послышался свист и голоса. Я обернулась на звуки и увидела компанию из трёх молодых людей. Они были одеты в простые джинсы и футболки, но что-то в их внешности и поведении заставило меня насторожиться.

Один, увидев, что я обратила на них внимание, помахал мне, подзывая. Сердце забилось сильнее, и я отвернулась, делая вид, что не замечаю их намёков. Раздался смех, и голоса стали ближе – трое парней двинулись в мою сторону, улюлюкая и что-то выкрикивая.

Ну уж нет, с меня хватит! Одна я здесь больше не останусь.

Я дёрнула дверь ломбарда.

Заперто!

Какого чёрта?

Я дёрнула ещё раз, чем вызвала очередной взрыв смеха у подозрительной троицы. Они быстро приближались и у меня оставалось несколько секунд, чтобы скрыться из их поля зрения. Я уже занесла руку, чтобы постучать в двери, но её перехватили, и кто-то грубо развернул меня к себе. Один из парней, смуглый, с оспинами на лице, крепко держа меня за руку, дыхнул парами алкоголя, так что меня затошнило. Я попыталась выдернуть руку, но он стиснул её так крепко, что я вскрикнула и опустилась на одно колено.

Он что-то сказал под одобрительный гогот товарищей, рванул меня вверх и своей грубой лапищей забрался мне под рубашку, нагло ощупывая задницу.

И тут я не выдержала. Никто ещё не смел так грязно меня домогаться!

Вторая рука отвесила этому уроду звонкую пощёчину. Ладонь тут же обожгло, но ошарашенное выражение лица этого тупицы того стоило. Он схватился за щеку, но в следующее мгновение меня подхватили, оторвав от земли. Я попыталась закричать, но грубая ладонь накрыла рот, заглушая звук. Царапаться и бить локтями оказалось почти бесполезно, очень быстро остальные двое скрутили мне руки, заставляя замереть в ожидании худшего. Я слышала только стук своего сердца, которое как бешенное отдавалось внутри рёбер.

Внезапный толчок повалил нас на землю. Но ударившись об асфальт, я почувствовала, как руки освободились и державший меня парень куда-то испарился. Послышался глухой звук удара и звон стекла.

Я приподнялась и огляделась. Алекс, стоя ко мне спиной, отгораживал меня от этой троицы. Ноги его были широко расставлены как в боевой стойке, а руки подняты в ожидании нападения. Высокий тощий парень, что держал меня, валялся возле стены постанывая. Маленькое слуховое окно над ним было разбито. Смуглый бросился на Алекса с криками, но я даже не успела заметить быстрого удара, как он повалился словно мешок с картошкой, отлетев к валявшемуся у стены товарищу.

– Нормально всё? – Алекс обернулся ко мне, но я услышала тихий щелчок за его спиной и уловила едва заметное движение.

– Сзади! – только успела выкрикнуть я. Третий парень уже занёс стилет, как Алекс развернулся к нему и, схватив его руку, вывернул до хруста и сделал подсечку. Парень закричал, повалившись на спину. Кисть руки безвольно болталась, и этот вид вызвал у меня приступ тошноты.

Оглядев всех троих и удостоверившись, что они больше ничем не угрожают, Алекс вернулся ко мне и помог встать. Он даже не запыхался, будто не в драке участвовал, а всего лишь спину размял.

– На минуту оставить нельзя, – проговорил он, отряхивая мою спину.

Я резко повернулась и со злостью взглянула на него.

– То есть ты обвиняешь меня? Ты запер за собой дверь в ломбард, и я не смогла спрятаться от них!

– Я этого не делал, – рявкнул он в ответ. – Это владелец подстраховался, когда увидел камни. К нему не часто попадают такие экземпляры.

– А зачем ты меня оставил на улице? Мог бы взять с собой.

– Тебе там нечего было делать.

– А здесь что мне было делать? – я указала на валяющуюся на земле троицу.

– Могла бы просто не привлекать внимание.

Я даже задохнулась от сказанного.

– Я не привлекала никакого внимания! Они сами подошли и стали лапать меня. Или думаешь, мне в голову пришло флиртовать с кем попало в тёмной подворотне? Все вы мужики такие. У вас всегда женщина виновата. Ты ещё скажи, что я так специально оделась, чтобы их спровоцировать!

Я расправила рубашку, которая хоть и прикрывала зад, но совсем не прятала голые ноги.

Алекс осмотрел меня, скользнув взглядом по открытой плоти, и отошёл на шаг, сжав губы и опустив голову.

– Прости, – сквозь зубы произнёс он.

Кажется, я ослышалась. Или повредилась головой. Это… извинения?

– Что? – я захлопала глазами.

– Ты права, – сказал Алекс чуть громче, всё также не разжимая зубов. – Я извиняюсь.

Я видела, как трудно ему это даётся, наверное, не привык просить прощения. Он по-детски завёл руки за спину в ожидании моего помилования.

– Что, так сложно признать свою неправоту? – ухмыльнулась я, чувствуя сладкий вкус триумфа над мужской гордостью.

– С тобой всё сложно, – вздохнул Алекс, проведя рукой по волосам. Но я пропустила это замечание мимо ушей.

– Тебе удалось?

Алекс выудил из кармана небольшую пачку наличных.

– Триста евро.

– Почему так мало? – я выхватила купюры из его рук и пересчитала. – Эти серьги стоят не меньше шести тысяч!

Алекс аккуратно выдернул деньги из моих ладоней.

– Думаешь, я пытаюсь тебя обмануть? – вид у него был самый оскорблённый. – Только без документов нам больше никто не даст. Хорошо ещё, что ювелир не вызвал полицию.

Я наблюдала как деньги исчезли в кармане брюк Алекса, ощущая новый приступ голода. Я носила в ушах целое состояние, а какой-то проходимец оценил серьги в пару приличных ужинов в хорошем ресторане. Каких-то триста евро. Да каждый мой поход в салон стоил дороже! Но сейчас в моих глазах эта жалкая на первый взгляд сумма была целым спасением, на которую можно купить приличной еды и отдохнуть даже в дешёвом номере отеля.

***

Я вздохнула с облегчением, когда мы вышли из закоулков на ярко освещённые улицы. Всё здесь выглядело более приветливо, витрины горели тёплым светом, приглашая внутрь, работали пару уютных ресторанчиков, но нам нужно было найти место для ночёвки. Алекс бегло спросил у прохожих адрес ближайшего отеля и приятная молодая пара, туристы, объяснили, что через две улицы от нас направо находится небольшая гостиница.

Услышав это, я почувствовала, как открылось второе дыхание, и готова была бежать со всех ног в нужном направлении, но вновь почувствовала на своей ладони властную руку Алекса. Я сама крепко сжала её и послушно шла рядом. Мы даже одарили другу друга несмелыми улыбками, чувствуя, что сможем наконец отдохнуть, и пару минут спустя зашли в небольшое фойе гостиницы.

Небольшое помещение, где стояли уютный диван и пара кресел, с обоями в мелкий цветочек тонуло в мягком свете. Молодая девушка за стойкой регистрации подняла голову, стоило нам показаться в дверях.

– Bonjour, – поприветствовала она с улыбкой.

– Стой здесь, – шепнул мне Алекс, отпуская мою руку.

Только сейчас я поняла, что нас не смогут заселить в номер без паспортов. Но Алекс с уверенным видом облокотился на стойку, наклонившись к девушке, и что-то тихо ей проговорил. Та зарделась как школьница и хихикнула. Алекс усмехнулся в ответ и продолжил что-то заливать ей в уши. Я заметила, как девушка кокетливо закусила губу и поправила волосы.

Да эти двое флиртуют!

Внутри что-то неприятно укололо, и я почувствовала себя совершенно никчёмной. Глядя, как они мило воркуют, захотелось исчезнуть – я явно была третьей лишней. Переминаясь с ноги на ногу и старательно делая вид, что их разговор меня совершенно не волнует, я ощущала раздражение, глядя как Алекс улыбается незнакомке, а та отвечает ему взаимностью.

Со мной он никогда не был таким милым. Удивительно, ведь он может быть приятным и внимательным, но только не со мной.

Внезапно девушка достала из-под прилавка магнитный ключ и передала Алексу. Он поблагодарил её и, будто вспомнив что-то, показал севший телефон. Перед ним тут же оказался провод для зарядки. Надо же, как она растаяла под действием его чар!

Алекс перехватил руку девушки и словно истинный джентльмен поцеловал её ладонь. Я могла поклясться, что в этот момент в её глазах зажёгся похотливый огонёк. Пять минут и он околдовал её. Пять минут и в наших руках ключ от номера без какой-либо регистрации!

– Что ты ей сказал? – ошарашено спросила я, когда Алекс вернулся.

Он пожал плечами.

– Ты вроде как сказала, что на том основании, что я мужчина я должен что-то там придумать. Но не только ты умеешь пользоваться своим обаянием. Я тоже кое-что умею.

Он протянул мне ключ с биркой "12".

– Иди в номер, а я сейчас вернусь.

Я заглянула за его плечо и заметила, как девица с любопытством поглядывает в нашу сторону. Ясно, значит голубки спелись.

– Приятно провести время, – я выхватила карту из его рук и с раздражением прошла по коридору. Как у меня хватило выдержки не хлопнуть дверью!

– Решил развлечься заодно, – процедила я в пустой комнате, как только за мной закрылась дверь. – Что ж, всегда пожалуйста. Пять минут и она поплыла… да как так? А меня даже ласковым словом не порадует!

Я пнула со злости кровать. Чёрт, да что со мной? Почему я так злюсь? Готова разгромить всю комнату из-за какой-то необъяснимой досады к своему водителю. Ах да, теперь даже эти обязанности он не исполняет. Он вообще никто для меня. Мужлан и задира, от которого я так долго хотела избавиться. А теперь меня выводит из себя только одна мысль, что он с кем-то флиртует. В груди разливалось желание снова отвесить ему пощёчину, только чтобы… чтобы…

"Чтобы он так же мне улыбался!"

Я упала на кровать, уставившись в потолок, хотя всё внутри по-прежнему клокотало. Вид ржавого пятна в углу и тусклой лампочки в люстре только усугубили моё состояние, подведя его к полному унынию.

Впервые я видела на лице Алекса такую искреннюю улыбку, и она предназначалась не мне. Ещё ни один мужчина так пренебрежительно не относился ко мне. Обычно они проявляли ко мне искренний интерес, ухаживали и одаривали комплиментами, к которым я так привыкла за последние годы, а Алекс в первую нашу встречу сразу обозначил своё ко мне отношение. Я для него была не более чем капризной избалованной девчонкой.

Интересно, почему я всё-таки оказалась не в его вкусе? Неужели ему нужна такая простая девушка как та, что встретила нас в фойе… или горничная из подмосковного отеля?

И почему этот вопрос стал волновать меня только сейчас, когда я увидела, как он оказывает знаки внимания другой? Если бы я что-то испытывала к нему, то подумала, что он разбил мне сердце. А ведь чувство в груди было точно таким же. Это я хорошо запомнила, ведь давным-давно, почти в прошлой жизни, я испытала то же самое.

Снова вспомнился тот мальчишка, его потупленный взгляд, неловкое переминание с ноги на ногу у порога и поцелуй, открывший мне глаза.

Да, чувство точно такое же – жаркий огонь в груди, раздирающий изнутри.

Ревность!

Но ведь я терпеть его не могу!

И он совсем мне не нравится. Мужчины с бородой не в моём вкусе, да-да… но кого я думала обмануть? То, что кольнуло меня в сердце не что иное как ревность, дурацкая бабская ревность. И что ещё хуже она была даже не к своему мужчине.

Интересно, чем эти двое сейчас заняты? Продолжают мило флиртовать или уже перешли к четвёртой базе? Фу, чёрт!

Я резко поднялась с кровати, стараясь избавиться от навязчивого образа целующегося с девицей Алекса. Надо срочно охладить голову, пока она не взорвалась от всплывающих видений их обнажённых тел.

Я прошла в ванную, открыв воду в душе, стянула с себя рубашку, туфли и бельё и прыгнула под прохладные струи. Вода стекала по телу, унося мысли прямиком в небытие, и я потонула в ощущениях бьющих меня капель. Грязь и пот уносились в душевой сток, а душистое мыло вернуло ощущение чистоты и бодрости. Я даже почувствовала себя немного счастливей.

*Марсолан? Марсолан? Нам нужно попасть в Марсель!!! (фр.)

**ювелирные украшения (фр.)

Глава 12

Выключив воду и отжав волосы, я выскользнула из кабинки, ступив на разложенное на полу полотенце. Краем глаза заметила какое-то движение и повернулась в сторону распахнутой двери.

Алекс, стоя посреди комнаты с бумажным пакетом в руках, как зачарованный смотрел на обнажённую меня. На секунду и я замерла, загипнотизированная его проникновенным взглядом. Потемневшие глаза держали меня под гипнозом, словно он был заклинателем змей. Кажется, я даже забыла, как дышать. Волна жара поднялась с низа живота, пробежав по всему телу до самой макушки, но в следующую секунду я будто очнулась ото сна.

– Отвернись! – я захлопнула перед ним дверь, подперев её спиной. Неужели я боюсь, что он ворвётся и набросится на меня?

Чёрт, в ванной комнате не было даже шпингалета, чтобы запереться. Я рукой потянулась к халату, боясь хоть на секунду отойти от двери, и укуталась в него так быстро как только могла, поплотней запахнувшись и крепко подвязав кушак. За стеной раздались приглушённый смех и шорох пакета.

– Это ты не закрыла дверь, – донёсся весёлый голос Алекса.

– А ты… а ты не должен был пялиться! – выкрикнула я.

– Ради Бога, что я там не видел?

– Меня! – я распахнула дверь, придерживая ворот халата. – Меня ты не видел.

– Так гораздо лучше, – оглядев меня с ног до головы хитрым прищуром, ответил Алекс, но под его взглядом мне стало неловко, будто я была всё ещё обнажена.

Он отступил на шаг, пропуская меня к кровати, на которой был разложен целый пир – хлеб, сыр, паштет, фрукты и даже бутылка дешёвого вина.

– Я подумал мы заслужили чуть-чуть расслабиться. Сбегал в ближайшим маркет и принёс всё, на что упал глаз.

Я чуть не выдохнула от облегчения. Так он был в магазине, а не в постели с той девчонкой с регистрации. Какая же я дура, уже нафантазировала себе невесть что.

Я села на краешек кровати и жадно набросилась на еду. Поначалу от неутолённого голода даже кружилась голова, но через несколько минут горизонт пришёл в норму, я попробовала вино, которое Алекс разлил в стаканы, и застонала от удовольствия. Жизнь стала казаться чуточку лучше, обстановка – менее мрачной, а незначительный эпизод с незакрытой дверью остался позади. Мы несколько минут ели молча, наслаждаясь ужином, пока действие вина не сделало голову легче, лишив её выстроенных барьеров.

– Сколько наличных у нас осталось? – Я упёрлась одной рукой на кровать, держа в другой почти пустой стакан.

– Номер стоил тридцать евро, ужин обошёлся ещё в сорок. Завтра можно будет спокойно купить два билета до Марселя и добраться без приключений.

– А что потом?

– Придём в консульство, разъясним ситуацию. Там вызовем местную полицию, ты дашь показания… Возможно, тебе придётся задержаться.

– А ты? – я внезапно почувствовала тревогу. – Ты что, решил бросить меня?

Алекс вопросительно поднял бровь.

– В тебя же тоже стреляли, – исправилась я, понимая, что всё прозвучало двусмысленно.

– Да, но… ведь я не свидетель убийства, – Алекс вздохнул и отложил намазанный паштетом хлеб. – Тебе придётся набраться терпения и запастись мужеством. Сразу говорю, это будет непросто.

Внезапно кусок перестал лезть в горло, я отставила стакан на прикроватную тумбочку.

– Ты так говоришь, будто сам сталкивался с подобным.

И правда, много ли я знаю об Алексе? Я ведь даже фамилией его никогда не интересовалась. Что, если он имел дело с правоохранительными органами или вообще сидел? То, как он вёл себя всё это время, наводило на соответствующие мысли. Знал, как действовать, куда обращаться, что делать. Да одних только познаний о незаконных ломбардах хватало, чтобы заподозрить его в тёмных делишках. Но он не ответил, и я решила дожимать до конца.

– Где ты так научился драться?

– На курсах самообороны, – отвечая, он старался не смотреть мне в глаза.

Я покачала головой.

– Не верю, ты тех парней раскидал, будто какой-то боец, а не водитель. Тебе Павел доплачивал за должность телохранителя?

– Ничего мне Павел не доплачивал, – Алекс вытер рот и встал с кровати, убрав за собой остатки еды. – Ложись спать. Сегодня был трудный день, а завтра…

Он остановился в дверях ванной, взглянув на меня как в последний раз, ловя малейшее движение моих глаз. Я заметила, как он побледнел, а на лице пролегли тени, будто он давно не спал. Всё его тело напряглось и подалось в мою сторону. Я чувствовала притяжение, исходящее от него, под воздействием которого сама потянулась навстречу. Пауза затянулась, мне казалось, он хочет что-то мне сказать, но не решается.

– Всё хорошо? – спросила я.

Алекс молча кивнул, прошёл в ванную и закрыл за собой дверь. Его не было слишком долго, я успела убрать кровать, пощёлкать каналы на телевизоре впустую и, выключив, долго лежать на постели, тупо уставившись в потолок, перебирая в голове события последних дней. А звук льющейся воды всё не прекращался. Я уже подумала постучаться к Алексу, чтобы узнать, всё ли в порядке, как звук душа прекратился, и через пару минут дверь отворилась.

Алекс был по-прежнему одет в рубашку и брюки, не стал одеваться в халат как я. О том, что он был в душе, говорили только его влажные волосы. Я же лежала в темноте под одеялом, но даже не думала делать вид, что сплю.

– Как рука?

Алекс потёр предплечье, розовая полоса раны была отмыта от крови, но вокруг неё кожа заметно покраснела.

– Болит, но терпимо.

Он забрался на кровать с другой стороны, ложась на одеяло, и закинул руку за голову. Звенящая тишина между нами была неловкой. Мы оба лежали молча, думая каждый о своём, но мне непременно хотелось её нарушить, только я не знала с чего начать.

– А кто был шестой? – Алекс меня опередил.

Я повернула к нему лицо.

– Шестой?

– Ну… ты говорила, что у тебя было всего шесть мужчин. Я знаю, кто были пятеро. Но кто шестой?

– Ты что, читал всё, что на меня собрали? – я вспомнила, что он рассказывал о папке, которую завели на меня, как только я стала встречаться с Павлом.

– Скажем так… взглянул одним глазком. Мне же нужно было знать, кого мне поручают.

Ну конечно… он знал и о рестораторе Серже, моём первом спонсоре, и о двух банкирах, и о бизнесмене с сомнительной репутацией. И конечно, о Павле. Мне стало даже как-то спокойней, что Алекс всё же знал не обо всём.

– Это было ещё в школе. Мне было семнадцать.

– Ты его любила?

Я пожала плечами.

– Не знаю. Может, какая-то юношеская влюблённость и была, но, чтобы страдать по нему… такого не было.

– Он тебя бросил?

– Его увела моя близкая подруга. Они теперь женаты, у них дети.

– Не завидуешь? – Алекс повернул ко мне голову. В полумраке я видела блеск его глаз.

– Чему? – усмехнулась я. – Тому, что они вчетвером ютятся в однушке во Пскове и едва сводят концы с концами?

– Откуда ты знаешь?

– Год назад у нас было десять лет выпуска. Когда его увидела, подумала – ну куда я только смотрела? Полысел, обрюзг, обзавёлся брюшком. Да и подруга подурнела и располнела.

– Но ты-то, конечно, олицетворяешь успешный успех! – и снова в его голосе я услышала знакомые нотки сарказма.

– Знаешь, на их фоне я выглядела как пирожное рядом с…

– Ты нос-то не задирай, – сказал Алекс уже строже. – Как-то ты поверхностно о них судишь. Они наверняка живут своим трудом в отличие от тебя.

Я приподнялась на локте.

– Не надо меня судить. Я всю жизнь прожила как живут сейчас они и вдоволь нахлебалась всей этой нищеты. Безотцовщина, мать зарабатывала копейки, одевая меня в паршивых секонд-хендах, во дворе постоянно дразнили из-за этого. Вот ты когда-нибудь питался одними дешёвыми макаронами три месяца подряд?

Алекс внимательно смотрел на меня, но не проронил ни слова.

– И дорогих подарков я до переезда в Москву не получала – ни телефонов, ни компьютеров, даже нарядной одежды. Только музыкой спасалась и потом с такими надеждами поехала в столицу…

Я замолчала.

– Что же произошло? – голос Алекса был таким… сочувствующим.

– Я себя переоценила. Всегда найдётся кто-то талантливей, кто-то удачней и кто-то со связями.

– Почему не вернулась домой?

– Обратно в эту безнадёгу? – я невесело фыркнула. – Я осталась, чтобы дать себе ещё один шанс, потому что если бы вернулась… не знаю, смогла бы снова собраться и уехать? Может быть, во Пскове меня что-нибудь удержало – работа, мать или какой-нибудь парень. А в Москве вдруг познакомилась с Алисой, всё как-то закрутилось, я узнала, что такое жить в достатке и когда о тебе заботятся.

– А как же музыка? – Алекс тоже привстал с подушки, и его лицо оказалось совсем близко от моего, я даже почувствовала его дыхание.

– Не знаю, что произошло, но постепенно она отошла на задний план. До того вечера в ресторане я, наверное, года три не подходила к инструменту. Если сначала я играла в ресторане своего первого спонсора, то со вторым это всё отошло на второй план, жизнь стала наполняться другими увлечениями, появились новые знакомства… Но где-то эта мечта – вновь играть – осталась. Я будто спрятала её в укромный угол, где никто не найдёт. Может, когда-нибудь к ней вернусь…

Я замолчала, заметно погрустнев. Но Алекс слушал так внимательно и смотрел не отрываясь, будто искал в моих словах ответ на какой-то вопрос.

– Ты же понимаешь, что это не навсегда? Когда-нибудь ты станешь не нужна этим мужчинам, – Алекс придвинулся ближе, заставив меня замереть. – Ведь ты для них как украшение стола. Они пользуются тобой, покупают за вещи.

– Думаешь, я такая же как те содержанки, которые надеяться всю жизнь прожить, присосавшись к богатому мужчине? – я кивнула. Конечно, так он и думал. – А потом родить от него ребёнка и требовать многомиллионных алиментов?

– А разве не все так делают?

– Я точно не из этой породы. Несколько лет назад одна девчонка из нашей компании сделала невероятную глупость – пыталась шантажировать своего богатого любовника, угрожая выложить их интимные фото в сеть, если он не разведётся со своей женой. И тогда… он буквально её уничтожил. Она в одно мгновение лишилась всего – он оставил ей только её жизнь. Денег своих у неё не было, собственности тоже. Квартира, машина, даже шмотки – он всё забрал. Ей пришлось уехать обратно в свой родной городок где-то на периферии. Не знаю, что теперь с ней, мы потеряли всякую связь. Но этот случай преподал мне хороший урок, что надеяться можно только на себя, – я понизила голос до шёпота. – Каждый раз я откладываю какую-то сумму на счёт, а три года назад я познакомилась с одним человеком, банкиром, который посоветовал сделать мне несколько грамотных вложений. Так что, если я окажусь в плачевной ситуации, нищета и забвение мне уже не грозят.

– Значит, средства у тебя есть. Зачем же ты продолжаешь так жить?

Я покачала головой.

– Может, просто не было плохого примера? Ни один из моих любовников меня не обижал. Все ко мне хорошо относились, особенно Павел. Он стал мне настоящим другом.

– Ты его любила? – его голос стал тише.

Этот вопрос, такой простой, на секунду заставил меня задуматься и поискать ответ в своём сердце, но сердце молчало, и боль от его потери стала тупой и приглушённой.

– Нет… не так, как женщина любит мужчину. Я ни в кого из них не была влюблена. – Я подняла глаза, жадно вглядываясь в лицо Алекса. – А ты любил кого-нибудь?

Почему я задала этот вопрос сейчас? Между нами чувствовалась теплота, которая бывает в общении между старыми друзьями. Он не перебивал, в его голосе не было привычной насмешки. Захотелось просто прикоснуться к нему, почувствовать его. Моя ладонь даже дёрнулась, сжав покрывало.

– Да… – Алекс отвёл взгляд. – Давно.

– И что произошло?

– Она не обращала на меня никакого внимания, как я ни старался. Хотя, вряд ли она подозревала о моих чувствах.

– Ну и дура! – усмехнулась я, вызвав у него улыбку. – Ты… ты не такой плохой, как показался мне вначале. Уже целых полчаса я не слышу от тебя грубого слова.

Он рассмеялся, обнажив зубы и… Вот она! Та самая улыбка, которую я заметила, когда он флиртовал с другой. И теперь она предназначалась мне! Что-то дрогнуло в груди, подскочило и затрепетало.

– С чего ты вдруг так потеплела ко мне?

Я пожала плечами.

– Мне кажется, ты стараешься казаться хуже, чем есть на самом деле. Но твои поступки говорят обратное. Сегодня ты дважды спас меня, за что тебе большое спасибо.

– Не за что, – ласково сказал он и совершил большую ошибку.

Рукой поправил прядь моих волос, открывая лицо, и от этого прикосновения я ощутила искру, пробившую насквозь мою кожу. Не помня себя, я прильнула к его губам, ощутив их податливость и мягкость. Алекс тут же ответил на поцелуй, крепко ухватив меня за талию. Его язык изучал мой рот сначала нежно, внимательно, а потом стал настойчиво вторгаться, заставляя мою голову кружиться от наслаждения.

Как этот поцелуй был не похож на все, что были у меня раньше! Настоящий, смелый, возбуждающий внутренний огонь. Его тёплая рука проникла под халат, сжимая мою кожу, и каждое прикосновение обжигало.

Из губ вырвался стон, когда он привлёк меня к себе, усадив на колени. Я бёдрами почувствовала его возбуждение, захотелось нырнуть рукой в его брюки, чтобы ощутить ту же власть, какую сейчас он возымел надо мной. Его борода царапала нежную кожу лица, но мне хотелось острее ощущать эту боль вперемешку с блаженством, который дарил его поцелуй.

– Так вот каково это… – прошептал Алекс, ненадолго оторвавшись от моих губ.

Вдруг в голове что-то щёлкнуло. Как не сладок и приятен был поцелуй, этими словами он принёс горечь. Он знал обо мне всё, о моих мужчинах, о том, кто я такая и какой образ жизни вела. А что я знала о самом Алексе? Наш интимный разговор был почти односторонним. Я раскрылась перед ним, а он до сих пор был как закрытая раковина.

Он думал, что я такая же как все, что живу и собираюсь жить только за счёт богатых мужчин. Откуда мне знать, может сейчас Алекс просто решил воспользоваться мной? Попробовать девочку своего босса.

"Узнать каково это…"

И эта мысль так больно кольнула в сердце, что я буквально оттолкнула его от себя. Он тяжело дышал, не понимая, что произошло и почему я упёрлась рукой в его грудь, держа на расстоянии.

– Что… Что ты сказал? – мне тоже не хватало воздуха и я говорила, проглатывая буквы. – Что это значит?

Он захлопал глазами, будто приходя в себя, облизнул губы и неуверенно произнёс:

– Я… – он запнулся, –  мне кажется ты не так всё…

Я не дала ему договорить.

– Решил трахнуть девочку своего босса, раз босса не стало?

– ТЫ ведь меня поцеловала… – Алекс нахмурился.

– А ты и рад воспользоваться возможностью.

В его потухшем взгляде я прочитала всё, что мне было нужно. Его хватка ослабла, и он отстранился. Искры, отлетавшие от нас, когда мы сливались в объятиях, испарились как чары. Соскользнув с его коленей, я улеглась с самого края постели, отвернувшись и укутавшись в одеяло как можно плотнее.

Мне стоило уйти – в коридор, на улицу, неважно куда. Но я была совсем без сил, чтобы снова бежать, чтобы растрачивать себя на разрушительный и бесполезный гнев. Чувство, похожее на разочарование, но гораздо сильнее, разрывало меня изнутри. Как если бы я узнала, что близкий друг меня предал.

Сегодняшний вечер заставил меня довериться Алексу… но он только и ждал, когда я сама брошусь на него, чтобы узнать "каково это". Ещё несколько часов назад он назвал меня капризной меркантильной девкой, а теперь решил эту самую девку испробовать на вкус.

Я глотала слёзы, в надежде, что Алекс в темноте комнаты не заметит, как мелко подрагивают плечи от сдерживаемых спазмов. Я всё ещё слышала его тяжелое дыхание, постепенно приходящее в норму, пока не почувствовала, как он опускается на подушку. Алекс с шумом выдохнул и замер.

Наверное, прошло несколько часов, прежде чем я уснула и за всё это время не услышала больше не звука.

Глава 13

Мне снился обжигающий огонь. Он опустился на мои губы, проник в рот и разлился по венам до самого низа живота, чтобы взорваться фейерверком. А затем пришла эйфория, ведя за собой разноцветные образы испытанного блаженства. Я бы не ошиблась, если бы сказала, что не смогла сдержать тихого стона.

А потом я очнулась, всё ещё ощущая жар, но в этот раз он сфокусировался в ладони. Я распахнула глаза, обнаружив, что огонь в моей руке – никакой не сон. Я сжимала ладонь Алекса. Его кожа была горячей, а сам он лежал неподвижно, только подрагивали веки. На лбу выступила испарина, а дыхание было тяжёлым и прерывистым.

Да он же горит!

Я резко поднялась, приложив ладонь к его лбу. На моё прикосновение он никак не отреагировал, но я тут же убрала руку – так мне опалило кожу.

– Алекс! Алекс!

Я пыталась растормошить его, но добилась лишь затуманенного взгляда сквозь полуопущенные веки и слабого стона. Его грудь часто вздымалась и тело мелко дрожало как от озноба.

Я ухватилась за его пораненную руку. Ну конечно! Возле раны кожа стала совсем красной. А ведь я ещё вчера заметила первые признаки – бледная кожа, повышенная температура и усталый вид. Инфекция.

– Алекс, ты слышишь меня? – я обхватила его лицо руками, пытаясь привлечь внимание. Но он никак не отреагировал.

– Саша… – прошептала я ему в последней надежде. Никогда не называла его так. Александр было очень сухим и официальным именем, которое гораздо проще было сократить до практичного Алекса, а вот Саша… это имя всегда казалось мне более личным, которое нужно произносить только если обращаешься к человеку, который тебе не безразличен. Но и это не подействовало – он меня попросту не слышал.

Мне вдруг стало страшно. Я даже не могла обратиться за медицинской помощью. Даже если бы она и была нам по карману, то без документов ни одна больница не взялась бы за Алекса. Если только…

Я вскочила с кровати срывая с себя халат. Сейчас нагота, когда я переодевалась, меня не волновала. Пусть бы Алекс даже был в сознании. Быстро накинув вещи, я огляделась в поисках телефона. Он лежал на столе, подключённый к зарядному устройству, тут же лежали наличные. Я схватила деньги и смартфон и, взглянув напоследок на лежащего в лихорадке Алекса, выскочила из номера.

В фойе за стойкой регистрации вместо вчерашней девушки стоял лысеющий полноватый мужчина, который поднял на меня глаза из-под роговых очков, как только я влетела в помещение. Дрожащими руками я разблокировала телефон и нашла приложение переводчика.

– Где находится ближайшая аптека? – надиктовала я. Электронный голос произнёс фразу на французском.

Мужчина вместо ответа указал рукой на дверь и налево, затем показал пальцами цифру «2». Два дома, две улицы – неважно. Бросив на прощание «мерси», я вылетела на улицу и побежала. Аптека оказалась через два перекрёстка, благо в этом городке кварталы были совсем небольшие. Было раннее утро и солнце едва появилось из-за горизонта. В его свете городок пристал более приветливым, чем показался мне ночью. Тихие улочки наполнялись первыми прохожими, открывались витрины магазинов и лавочек.

У фармацевта я провернула тот же фокус с электронным переводчиком, объяснив про заражённую рану и высокую температуру. Видимо, вид мой был настолько отчаянный, что мужчина в белом халате молниеносно принёс мне три пачки каких-то препаратов и, попросив у меня телефон, перевёл на русский то, как следует давать лекарства больному. Отстегнув сорок евро и поблагодарив, я со всех ног бросилась обратно. Мне казалось, что я теряю драгоценные минуты и что, зайдя снова в номер, я обнаружу Алекса в ещё более страшном положении.

Но вернувшись в комнату я обнаружила, что Алекс очнулся. Он сидел на краю, обхватив голову руками. Рубашка пропиталась потом и на простыне остался влажный след. Он поднял голову, услышав мои шаги. Тени под глазами стали глубже, губы, которые ещё вчера так страстно целовали меня, побледнели и лицо, казалось, совершенно лишилось крови. Он попытался привстать с кровати, но его тут же повело в сторону. Я едва успела удержать его, не дав упасть на пол.

– Тихо-тихо, – пробормотала я. – У тебя жар, тебе нужно лежать.

– Где ты была? – Голос Алекса был слаб.

– Бегала в аптеку тебе за лекарством.

– Нам нужно на автобус.

Я с трудом усадила его обратно на кровать и заставила лечь на спину.

– Тебе нельзя вставать в таком состоянии. Рана воспалилась. Тебе нужен покой, – я старалась говорить спокойно и уверенно. – Автобус подождёт.

– Тебе нужно в Марсель, – он ухватился за мою руку и крепко сжал, что в его состоянии мне показалось чем-то выдающимся.

– Никакого Марселя, пока тебе не станет лучше, – уже твёрже сказала я, выдернув руку из его хватки. Алекс в бессилии откинулся на подушки, тяжело дыша. Налив в стакан воды, я дала ему таблетки и обработала воспаление, молясь, чтобы лекарство подействовало как можно скорее. Если понадобится мы всё же сможем провести здесь несколько дней, это была не проблема, но его состояние меня беспокоило до нервной дрожи.

Он казался беззащитным и слабым в этот момент. Я не привыкла видеть его таким. Да что там! Я никогда не видела его таким. Весь его высокий рост и широкие плечи будто куда-то подевались, и Алекс превратился в один момент в высохшего измученного мужчину. Я, наверное, каждые пять минут прикладывала ладонь к его лбу, чтобы проверить температуру, но не замечала никаких изменений. Он по-прежнему тяжело дышал и что-то бессвязно бормотал.

Обида на него сейчас показалась мне надуманной. Я готова была забыть обо всём, что он успел мне наговорить за всё время знакомства.

«Да считай меня хоть распоследним ничтожеством, только поправляйся…»

Я даже вспомнила какие-то молитвы, которым раньше меня учила мама, пыталась откопать в своей памяти уроки ОБЖ и как помочь человеку, находящемуся в его состоянии. Но голова была полна страхов, и ничего путного я не могла припомнить.

Я не знала, чем себя занять и большую часть времени просидела в кресле рядом с Алексом, бросая на него взгляд каждую минуту. Телевизор был включён, но работал без звука, чтобы я могла расслышать малейший стон или просьбу.

– Воды…

Я тут же подскочила и поднесла стакан, приподняв голову Алекса. Он жадно отпил половину и снова откинулся на подушку. Я промокнула ему лоб и дала ещё один препарат. В его глазах появился лихорадочный блеск, и он неотрывно смотрел на меня. Пальцами прикоснулся к моему бедру и провёл ладонью вверх. Прикосновение тут же отдалось во мне, вернув воспоминания о нашем поцелуе.

– Какая ты красивая, – проговорил Алекс, расплывшись в улыбке. – Ты сияешь!

Ясно, температура немного подпалила его сознание и начался бред. Он всё ещё был горячий как печка, но хотя бы разговаривал и открыл глаза.

– Ты бредишь, Алекс. Тебе нужно поспать.

Я нехотя убрала его руку со своего бедра и положила ему на грудь, сверху накрыв одеялом, и будто лишилась тонкой связи между нами. Но мой больной не желал слушаться и откинул покрывало, схватив меня за талию и притянув к себе. Наши лица оказались так близко, что губы почти соприкасались.

И откуда у него только взялись силы? Он прижимал меня к себе, руки его блуждали по моему телу, приподнимая тонкую ткань рубашки, волнуя и пробуждая желание.

– Прости за серёжки, – прошептал Алекс. – Я куплю тебе новые. Но тебе без них хорошо. А гораздо лучше, когда на тебе вообще ничего не надето.

Он говорил хриплым от возбуждения голосом, воздействуя на мои самые низменные желания, и я едва сдерживалась, чтобы не поцеловать его. Это всего лишь бред, он сейчас пребывает в каком-то сне и несёт полнейшую чушь. Но от этого желание моё не становилось меньше. Если бы он приблизился ещё на сантиметр, я бы уже не смогла устоять. Но воспользоваться сейчас его состоянием было бы ничем не лучше изнасилования. Он же не понимает, что делает или говорит. Я для него сейчас… сияю! Мало ли что ещё ему привиделось. Может, на моём месте он видит горячую Скарлетт Йоханссон.

Я отстранилась, сама не веря в то, что делаю, потому что безумно хотелось остаться в его руках, отдаться ему. Нас словно держало магнитом и было чертовски трудно отпустить друг друга. Но глаза Алекса погасли и закрылись, дыхание выровнялось и рука, держащая меня, ослабела и упала на простыни. Он уснул.

Крепкий здоровый сон – это то, что ему было нужно. Я положила ладонь на его грудь, пытаясь нащупать сердце – оно билось сильно и ровно – и с облегчением выдохнула. Вернувшись на кресло, я поджала под себя ноги и стала наблюдать за ним. Лицо Алекса разгладилось, и лёгкая улыбка застряла в уголках губ.

Только сейчас я внимательно разглядывала его, жадно всматриваясь в каждую чёрточку. Густые брови, две пересекающие лоб морщинки, ещё не глубокие, но уже заметные, прямой нос, чувственные губы. Что-то едва уловимое, будто знакомое прежде, скользило в его лице. А может, я никогда раньше так пристально не смотрела на Алекса, что он открылся мне вновь?

Не знаю, сколько бы времени я так провела, изучая его лицо, только тихий стук в дверь отвлёк меня. Я вздрогнула и на цыпочках прошла к входу. Не знаю, чего я опасалась, только сейчас мне всё стало казаться подозрительным. Тихонько приотворив дверь, я увидела на пороге ту самую девушку, что заселила нас вчера. Со мной она не была столь приветлива как вчера с Алексом. Брови её сошлись на переносице и вид был явно раздражённый. Она что-то быстро проговорила на французском, но я не поняла ни слова. Подняв ладонь, я заставила её замолчать и вернулась за телефоном. Открыв приложение переводчика, отдала смартфон ей в руки, и она повторила всё, что успела сказать.

"Вы заплатили только за одну ночь. Будете оставаться?" – произнёс электронный голос.

Эта девица ничего мне не сделала, но отчего-то бесила меня одним своим присутствием. Может, всё дело в миловидной внешности и слегка высокомерном выражении лица, а может в том, что она позволила себе улыбаться мужчине, который меня поцеловал. И пусть тот факт, что между ними ничего не произошло, оставался непреложным, неприязнь к ней только усилилась.

Я молча развернулась к столику, отсчитала тридцать евро и всучила девице в руку. И, прежде чем она что-то сказала, захлопнула дверь перед её носом. Я побоялась, что шумом могла разбудить Алекса, но он был так же спокоен.

Значит, ещё точно одну ночь мы проведём вместе и, если ему станет завтра лучше, сможем покинуть это место. Надо бы узнать, во сколько отправляется автобус и как добраться до станции. Я прошерстила интернет, выяснила расписание и адрес автовокзала – пешком примерно минут двадцать. Билеты обойдутся в пятьдесят евро. И на завтрак ещё что-то останется.

Я закрыла браузер и тут меня посетила одна мысль. Неправильная с моральной точки зрения мысль, недостойная. Ведь в своих руках я держала то, что скажет мне об Алексе больше, чем за всё это время сказал он сам. Я глянула на спящую передо мной фигуру, чтобы убедиться – то, что я собираюсь сделать, останется незамеченным. Внутри совесть ещё взывала ко мне, но я заткнула её и спрятала подальше, открыв галерею в телефоне.

Пусто.

Совершенно. Ни селфи, которыми был полон мой собственный телефон, ни пейзажей, ни сканов страниц. Я нахмурилась и продолжила исследовать гаджет. Папка с видео так же была пуста. Приложения, предустановленные на смартфон, даже не были активными. Это было совершенно неприемлемо, но меня уже было не остановить. Не может же быть такого, что у человека нет никаких личных записей или файлов, как будто он купил телефон только вчера.

Даже в истории звонков были только безымянные номера. Что за..?

Кроме одного… "Малышка".

Малышка? Сердце ухнуло куда-то в пятки. Значит, у него кто-то есть… Та, кого он так ласково зовёт. Палец застыл над кнопкой истории сообщений, боясь открыть переписку с некой Малышкой. Что, если я увижу там жаркие смс о том, как она скучает и что "прошлая ночь была просто великолепна". С чего я это взяла? Конечно, великолепна. Если он занимается сексом так же, как целуется, то это очевидно.

Или, может, у него есть дочь? Было бы логично, если бы он так её звал. Или… или…

Мысли путались в голове, перебирая варианты один хуже другого и во всей этой мысленной суматохе я опустила палец на экран, внутренне сжавшись и уже пожалев о таком низком поступке.

Поначалу, читая слова, я не могла понять, почему это мне знакомо, а потом я узнала каждую фразу.

Это была наша с ним переписка. Мои требовательные и повелительные сообщения, куда и когда подать машину, и его сухие и краткие ответы – "хорошо" и "Ок". Я подняла глаза от экрана на лежащего на кровати мужчину, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Почему у него в телефоне только мои сообщения? Почему он назвал меня ласковым прозвищем, так не соответствовавшим его отношению ко мне. Почему у него такой стерильный, совершенно неживой телефон?

Вопросы-вопросы и ни одного ответа, который хотя бы немного приоткрыл мне личность Алекса. Всё, что я знала о нём – это то, что он прекрасно водит, неплохо дерётся и… чертовски классно целуется. Я понимала, что, если я хочу узнать его лучше, то нужно задать ему вопросы напрямую, а не шарить как шпион по его личным вещам, но знала, что, оказавшись перед ним с глазу на глаз, я могу смалодушничать.

Я отложила телефон в сторону, дав себе слово больше не трогать его без необходимости. Всё равно больше ничего узнать мне не представлялось возможности. Но спокойно сидеть на месте я уже не могла. Нужно было выйти хотя бы из комнаты и проветрить голову, чтобы успокоить расшатавшиеся нервы. Алекс спал и я, боясь, что его могут побеспокоить, повесила на ручку двери табличку "не беспокоить" и, собрав несколько купюр в кулак, тихо вышла в коридор.

Жара начала сходить на нет. После целого дня взаперти свежий воздух показался мне сладким и живительным. Я шла по улице без всякой цели, никуда не сворачивая, пока не набрела на бистро, откуда доносился умопомрачительный аромат свежей выпечки и жареного мяса. Рот тут же наполнился слюной, заставляя вспомнить, что за весь день я, так же как и Алекс, не положила в рот ни крошки. Внутри было прохладно и светло. Улыбчивый парень за прилавком поприветствовал меня коротким "Bonjoir". Я рассматривала витрину и пальцем указывала на то, что хочу с собой взять.

Продавец сложил всё в пакет, рассчитал меня и отдал покупки в руки. Запах выпечки кружил мне голову так сильно, что хотелось тут же достать купленный багет и откусить прямо зубами как я делала это когда-то, покупая кислый батон в период нищего прозябания в Москве.  Но съесть всё одной мне казалось нечестным по отношению к Алексу. Я поблагодарила мужчину и вышла из бистро, направившись обратно к отелю.

Стоило мне приоткрыть дверь в номер как я услышала лёгкий шорох. Алекс сидел, опираясь рукой на постель, но как только увидел меня привстал с кровати. Лицо приобрело прежний цвет и тени под глазами стали меньше, исчез лихорадочный блеск.

– Где ты была? – сурово произнёс он. Я видела, что ему всё ещё трудно стоять, но он старался придать себе бодрый вид.

– Была в одном бистро, взяла кое-что перекусить. Тебе лучше?

Я поставила пакет на стол и ладонью прикоснулась к его лбу. Жар ушёл, и я с улыбкой выдохнула.

– Да… – Алекс наблюдал как я осматриваю его руку. Покраснение тоже уменьшилось, а значит инфекция отступала. – Кажется, даже видел сон.

– Приятный?

– Очень, – произнёс он с лёгкой хрипотцой, изучающе смотря на меня. Я прятала глаза, боясь, что могу выдать свои мысли, потому что волновалась как неопытная девочка при каждом к нему прикосновении. Стараясь не показывать своё волнение, я достала продукты из пакета и разложила на столе.

– Вот, тебе нужно поесть и набраться сил. Вчера ты позаботился обо мне, а сегодня… – я почувствовала, как он приблизился ко мне со спины и тепло его тела опалило меня, – моя очередь. Я заплатила ещё за одну ночь.

Господи, только бы он не заметил, как дрожит мой голос от его близости. Может, мне показалось, но я почувствовала мимолётное прикосновение и, резко развернувшись, села в кресло, уткнувшись в свою тарелку. Боясь поднять взгляд, молча ела свой ужин, точнее проглатывала почти не жуя. Алекс тоже молчал и напряжение наполняло комнату. Воздух между нами дрожал. Стоило мне сделать одно движение, как Алекс зеркалил его. Я брала хлеб, и он отрывал от него кусок, я подносила ложку ко рту, и он совершал то же самое. Не знаю, дразнил ли он меня так или делал это непроизвольно, но в один миг мы оба брызнули со смеха, разряжая обстановку.

– Спасибо, – наконец сказал он, поднимаясь на ноги. Я лишь молча кивнула. – Я ценю твои старания, правда.

– Я не сделала ничего выдающегося, купила лекарство и суп, делов-то, – отмахнулась я. – Сходи пока в душ, а я вызову горничную, чтобы сменила бельё. Ты извини, но… ты сильно пропотел и воняешь.

Я лукавила. Его запах сводил меня с ума до дрожи в коленках. Хотелось уткнуться в его плечо и вдыхать аромат его кожи. И не только это. Я, чёрт побери, хотела продолжить то, что мы не закончили вчера!

Алекс рассмеялся и прошёл в ванную. Хоть я обещала себе больше так не делать, но вновь вооружилась его телефоном и прошла в фойе. Раздражающая меня девица была на своём привычном месте. Я улыбнулась как можно вежливей и наговорила на переводчик просьбу о том, что нам нужна смена белья, при этом с удовольствием уловив в её взгляде разочарование. Наверняка она подумала, что мы с Алексом славно провели день, пачкая простыни своими телами. Ну и пусть, плевать.

Всё ещё держа в руке телефон, я почувствовала исходящую от него вибрацию и на экране тут же высветилось сообщение с неопознанного номера.

Клянусь, я больше не хотела копаться в телефоне Алекса, но взгляд невольно приковался к отобразившимся словам, от которых у меня перехватило дыхание.

"Алиби Донского подтвердилось. Нам нужна Аня. Глаз с неё не спускай".

Глава 14

Я чуть не выронила телефон, чувствуя головокружение и слабость в ногах, перечитывая сообщение вновь и вновь. Кто его прислал? Кому я понадобилась и зачем? И кто такой Донской? Знакомая фамилия… Ну конечно! Это имя было под фото человека, с которым поссорился Павел.

Руки мелко задрожали, а страх проник под рёбра. В чём ещё замешан Алекс? О чём он умолчал? Минуту назад я желала оказаться с этим человеком в постели, а сейчас… сейчас я ещё раз убедилась, что совершенно его не знаю.

Первой мыслью было бежать отсюда без оглядки. Что если тот, кто написал сообщение, так же опасен, как и французские копы, которые стреляли в нас?

Ну нет, я не сбегу! Не в этот раз! Сейчас я потребую от Алекса всех объяснений и ему будет не отвертеться. Он явно что-то недоговаривал изначально. Я вспомнила, как в Сен-Тропе он ненадолго отлучился, чтобы совершить звонок и наверняка звонил тому, кто сбросил это смс.

Я без предупреждения распахнула дверь в ванную комнату, решительно настроенная на то, чтобы выяснить всё до конца, но на секунду замешкалась не зная, куда девать глаза. Алекс был в душевой абсолютно голый и заметив меня прикрылся руками.

– Аня, какого чёрта? Решила взять реванш?

– Ты должен мне кое-что объяснить!

– Подождать не может? – он одной рукой смахнул воду с лица.

– Кто пишет тебе сообщение, чтобы ты не спускал с меня глаз? И зачем этому человеку понадобилась я? На кого ты ещё работаешь?

Взгляд Алекса упал на зажатый в моей руке смартфон.

– Какого чёрта ты копаешься в моём телефоне? – Лицо его в миг стало непроницаемым.

– Я взяла его, чтобы воспользоваться переводчиком, а тут так удачно пришло это сообщение.

Алекс переводил взгляд с меня на телефон, сжав губы и тяжело дыша.

– Дай мне одеться, и я всё объясню.

Я выдержала его взгляд, затем отступила и мельком оглядела его с ног до головы. Сейчас мне было открыто гораздо больше, чем в тот раз, когда он полуголый вышел из номера. Я и забыла, насколько хорошее у него тело. Хотя, кого я обманываю? Всё я помнила, только теперь образ наполнился новыми деталями. Я бросила в Алекса полотенце, которое он поймал обеими руками, открыв моему взору, всё, что было раньше прикрыто, и постаралась скрыться из ванной, надеясь, что он не заметил моего покрасневшего лица. И откуда у меня появилось вдруг такое смущение? Никогда за собой не замечала подобного.

Через минуту Алекс вышел из ванной, голый по пояс. Он плохо вытер воду, и теперь она редкими каплями блестела на его коже и отражалась от волос. Крепкие мускулы играли при каждом движении, когда он плотней завязывал полотенце. Должно быть он не подозревал о том, насколько сексуально сейчас выглядит, но меня сейчас волновало не столько его тело, сколько неизвестный на другом конце провода.

Алекс протянул руку, и я с неохотой отдала ему телефон. Он бегло прочёл сообщение и отложил гаджет.

– Кто этот человек и зачем ему я?

Алекс вздохнул и посмотрел мне в глаза.

– Я не работал на Павла. Это он работал с нами.

– С вами? – я захлопала глазами. – С кем это?

– С Федеральной Службой Безопасности.

Я медленно присела на кровать. Алекс? Работает в ФСБ?

Нет, это какой-то бред…

Он мой… водитель! Тот, кто всегда был на виду, беспрекословно исполняя мои капризы и выслушивая от Павла выговоры, когда я жаловалась на его поведение. Нет-нет-нет. Он водитель, всего лишь водитель.

Я замотала головой, смотря с иронией на Алекса, но его лицо, такое серьёзное и сосредоточенное, разбивало все мои надежды на то, что это всё-таки очередная глупая шутка.

– Павел был важным свидетелем в деле против Донского, того, с кем ты видела его в Ницце. Донской крупная шишка и подозревается в продаже важной информации службы экономической безопасности. Моим руководством было принято решение приставить меня к Павлу, который сотрудничал с ним, чтобы он мог передавать мне всю информацию незаметно от других. Сам он не мог появляться на Лубянке, как ты понимаешь – это вызвало бы лишние вопросы.

– Ты был моим водителем…

– Это для отвода глаз. Я должен был исполнять какую-то функцию, не привлекая лишнего внимания, и очень удачно четыре месяца назад в жизни Павла появилась ты. Тогда в ресторане Ниццы Павел не отчитал меня, как ты думала, а передал кое-какие данные относительно Донского. Очень удачно мы с тобой повздорили и все приняли это за чистую монету.

Я в удивлении уставилась на него.

– Так всё это… всё, что ты мне говорил, все эти оскорбительные шутки были только для того, чтобы играть на публику? Вот почему он тебя не увольнял. Но он же знал, что ты действуешь мне на нервы, и всё равно держал тебя подле меня?

Молчание Алекса говорило само за себя.

– Так было надо, – наконец проговорил он. – Он не хотел, но знал, что кто-то в его окружении может подозревать в его связи с ФСБ и пристально наблюдать за ним, поэтому пошёл на это.

– Он позволял тебе издеваться надо мной!

– И в Ницце это был последний раз! – Алекс повысил голос, только чтобы перекричать меня. – По возвращении в Москву я должен был вас покинуть под тем предлогом, что он якобы меня уволит. А на самом деле я должен был вернуться на службу – у нас было собрано достаточно улик против Донского, чтобы начать процедуру его ареста. Но…

Но случилось убийство Павла и всё пошло по одному месту, ясно.

– Ты думал, что Павла убил Донской, но его алиби подтвердилось? – я с надеждой посмотрела на Алекса.

– Как видишь, – он развёл руками. – Это всё усложняет.

– А зачем я службе безопасности?

– Ты единственный свидетель.

Я вскочила на ноги.

– Но я не видела лица стрелявшего!

– Зато видела остальных и можешь их опознать. Тогда в Сен-Тропе, когда ты указала на Донского, я думал, что будет просто. Позвонил в Москву, сообщил им, что произошло и кто мог совершить убийство… но всё коту под хвост. Если только Донской не послал кого-то сделать всю грязную работу. Тогда доказать его виновность в этом деле уже будет сложнее.

Голова кружилась от всей информации, которую я сейчас услышала. Всё это напоминало нелепый абсурд, и я оказалась втянута в какой-то заговор сильных и властных мужчин, чего всегда старалась избегать. Слёзы подступили к глазам, затуманивая взор.

Алекс приблизился ко мне, положив свои руки мне на плечи.

– Аня, я…

Но я оттолкнула его.

– Сколько это продолжалось? Ваше сотрудничество?

– Около месяца перед тем, как появилась ты.

– Значит, вы втянули меня в это! Оба! А теперь Павел мёртв.

Алекс сжал губы, резко выдохнув.

– Я говорил ему, чтобы он не впутывал тебя в это, по крайней мере, чтобы подождал до тех пор, пока мы не соберём достаточно улик и не закроем Донского, но он был непреклонен, сказал, что это не моё дело. Я понимал, что он не хочет держать меня подле себя, и нашёл мне подходящее место в качестве водилы. Так что твои обвинения в мою сторону… не совсем справедливы.

Его признание прозвучало очень странно, заставив меня взглянуть на него настороженно, но лицо Алекса было непроницаемо.

– Почему тебя так волновала моя судьба?

Молчание.

– Алекс, почему я записана у тебя в телефоне как Малышка?

И тут его лицо дрогнуло. Он явно не ожидал того, что я заглянула в смартфон глубже, чем одно поверхностное сообщение.

– Ты всё-таки копалась в моём телефоне.

– Я… я не хотела, просто…

Господи! Не хотела? Меня что, кто-то заставил шариться в телефоне? Да любое оправдание сейчас прозвучит фальшиво и неискренне. И вместо того, чтобы придумывать отговорки, я выпалила:

– Прости, это не было случайно, признаю. Я в жизни так не делала, это первый и последний раз, клянусь, но я… хотела хоть что-то узнать о тебе. Ты всегда так скрытен… Но кроме моих сообщений у тебя там совершенно пустой телефон. Это так по уставу положено, что ли?

– Да.

– Но почему ты не стёр мои сообщения?

– Эээ… не успел, – это прозвучало также правдоподобно, как и мои попытки оправдаться. Алекс засуетился и стал отворачивать взгляд. И это поведение сотрудника ФСБ?

– И всё же… Я думала, что ты меня терпеть не можешь.

– Это не так, – он всё же поднял на меня взгляд, слегка прикусив нижнюю губу, что не укрылось от моего внимания. Я представила как вновь его целую, вспомнила его вкус… Чёрт, я опять что ли краснею? Да что за детский сад?

– Знаешь, это так забавно… меня в детстве во дворе звали Малышкой. Я была самой младшей из всей компании, отсюда и прозвище…

Я замерла, уставившись на Алекса. Этим прозвищем меня первым нарёк тот самый паренёк по кличке Пухлый, который постоянно задирал меня и дёргал за косы. Я вглядывалась в стоящее передо мной лицо, пытаясь отыскать в его чертах того, кто поцеловал меня в первый раз и…

– Алекс, напомни-ка свою фамилию…

Он сухо откашлялся, потупив взгляд, и произнёс:

– Логинов.

Я, ахнув, подскочила и закрыла рот руками. Нервный смех вырвался из горла, а сердце забилось в каком-то радостном чувстве.

– Пухлый? Сашка Пухлый?

Алекс смутился и покраснел тем самым доказывая мои подозрения.

– Ничего себе! Ого! – восклицала я, не в силах до конца поверить, что передо мной стоит тот самый Сашка, который кидался в меня косточками от вишни и придумывал обидные стишки. Тот Сашка, который стоял на пороге моей квартиры с букетом, смущаясь точно так же как сейчас. И как я не узнала в своём водителе того увальня, который разбил моё детское сердце?

– Как ты изменился! Поверить не могу…

– Мы оба изменились. Ты тоже не похожа теперь на пигалицу с растрёпанными косами.

Я нервно смеялась, чувствуя облегчение, будто с плеч сняли тяжкий груз, будто спустя много лет после тщетных попыток я смогла сложить трудную головоломку. Каким бы ни был сейчас этот мужчина… да каким бы он ни был и раньше, но в моей памяти он остался светлым лучиком, связывающим меня с моим детством, нашими играми и… что уж скрывать, первой любовью.

– Но ты узнал меня, – уверенно произнесла я. – Почему не сказал?

– Я не должен был говорить никому, кто я такой. А ты даже фамилией моей не поинтересовалась, что даже хорошо. Хотя, зачем тебе это было? Я ведь… как ты сказала? Обслуживающий персонал обслуживающего персонала? – усмехнулся Алекс.

– Прости, – я шагнула к нему. Один вопрос всё-таки мучал меня и жёг изнутри. – Но ты хранил нашу переписку… хотя, что там? "Карету мне, карету" и только. Почему, Алекс? – я коснулась его предплечья, положив на него свою руку. Его тело тут же отреагировало, он напрягся и глубже задышал.

– Неужели та дурочка, что не отвечала на твои чувства… это была я? – я подняла на него лицо, утонув в его глазах. Я видела, как расширились его зрачки, как взгляд переместился на мои губы, которые я нервно облизнула. Но дальше… дальше он ничего не предпринял. Просто стоял, склонившись надо мной и не решался на последний шаг.

Громкий стук в дверь заставил нас отпрянуть друг от друга.

– Service de chambre!* – раздалось из коридора. Алекс молниеносно исчез в ванной, прикрыв за собой дверь и оставив меня совершенно растерянной. Пока я впускала в номер горничную, он успел полностью одеться и, схватив телефон со стола, вышел из номера, не сказав ни слова. Я надеялась поймать на выходе его взгляд, но он будто специально не смотрел в мою сторону и вообще выглядел раздражённым.

Пока горничная меняла постель, я была в ванной, уставившись на своё отражение в зеркале. Щеки горели румянцем, голубые глаза потемнели. Я осматривала себя, бесполезно ища то, что не позволило Алексу переступить черту, после которой, я чувствовала, не было бы пути назад.

Что сейчас произошло между нами? Я видела в его глазах желание, как расширились его зрачки, каким стало дыхание, как он подался ко мне вперёд. И я давала ему карт бланш, буквально приглашая в свои руки. И всё же он не рискнул.

А может то, что он до сих пор испытывает ко мне чувства, это всего лишь мои домыслы? Сколько лет прошло с тех пор, как мы виделись последний раз там, на лестничной клетке? И каким он теперь стал! Ушёл юношеский жирок, а вместо него пришёл стальной пресс и крепкие мышцы. Детский взгляд сменился суровой мужественностью. И, господи, то, что я успела заметить, когда он стоял обнажённый в ванной, теперь не давало мне покоя.

Я прикоснулась к своим губам, вспоминая наш поцелуй. Не тот, что был прошлой ночью, жаркий и возбуждающий, а мой первый, невинный и такой искренний. Сейчас он эхом отдавался где-то внутри, в области сердца. Что было бы, откройся он мне тогда раньше? Ведь только когда он решился признаться мне в своих чувствах я открыла в себе то, что готова была на них ответить. Но было поздно – он уезжал.

Когда номер прибрали, я всё же выползла из своего укрытия. Алекс всё ещё не вернулся, комната казалось мне покинутой без его присутствия. Я достала бутылку вина, которую мы не допили вчера, и пригубила прямо из горла. Забыться и запихнуть все свои переживания и мысли в дальний ящик – вот что хотелось сделать.

А может всё дело во мне? В том, кто я? Но мы выросли, глупо было надеяться, что мы останемся теми, кем были в детстве. Я не была сорванцом, скорее наоборот. А какой ещё могла быть дочь библиотекарши? Интеллигентной, милой девочкой. А Алекс… Саша был задирой и хулиганом, а теперь, смешно подумать, работает в Федеральной Службе Безопасности. Какими разными путями мы пошли! Насколько круто мы поменяли всё в своих жизнях!

Когда Алекс вернулся, я была уже хорошо подшофе. Он смерил меня строгим взглядом, оценив моё состояние, заметил пустую бутылку и ловким движением послал её в мусорное ведро.

– Я звонил своему начальству, объяснил им, что нас задержало и что мы завтра прибудем в Марсель. Они сообщат о нас в посольство и подготовят документы на выезд. Нас будут ждать.

– А знаешь, что самое смешное, – я пропустила мимо ушей всё, что он сказал. – Ты делаешь вид, что не слышал моего вопроса.

Я встала с кресла, подойдя к нему вплотную. Выпитое придало мне уверенность.

– Ты думал, что за всеми твоими шуточками и дёрганием за косички я пойму, что ты влюблён в меня? Вот почему твоя любовь была безответной! Потому что, если бы ты просто подошёл и объяснился со мной, всё… всё могло быть по-другому. Но ты, – я упёрла пальчик ему в грудь, – выбрал момент, когда собрался уехать из Пскова, не дав мне даже разобраться в своих чувствах.

– Аня, ты выпила…

– Да! А ты снова переводишь тему.

Я вскинула подбородок, будто вызывая его на поединок.

– Не думаю, что сейчас ты в состоянии…

– Отвечай! – вскричала я, кулаком стукнув его в каменную грудь.

– Да ты даже не смотрела в мою сторону! – не выдержал он, схватив меня за руку. – Да, весь этот детский сад с подколами были лишь способ привлечь твоё внимание. Только не говори, что что-то ко мне испытывала.

– А может и испытывала. Может… ты мне даже нравился. Только я сама боялась себе признаться в этом. А сейчас выясняется, что ты хранишь нашу переписку, записываешь меня детским прозвищем и ведёшь себя точно так же как и в детстве!

– Ничего это не значит. Мы с тобой давно выросли.

Я отступила назад.

– Вот как… Да, я забыла… я для тебя всего лишь работа. Да только это тоже всё неправда. Я была твоим прикрытием.

Я отвернулась от него, готовая расплакаться, когда почувствовала сильную руку на своей талии. Алекс развернул меня к себе лицом, не давая шанса выскользнуть.

– Да, прикрытием. А ты была с другим, и я должен был держаться от тебя на расстоянии, – его лицо опустилось ниже, жаркое дыхание опалило лицо.

– Но этой ночью ты не стал.

– Ты сама меня поцеловала. И так же оттолкнула.

– Потому что ты дал мне понять, кем меня считаешь, – я упёрлась руками в его грудь, но Алекс лишь крепче сжал меня.

– Аня, каково мне было видеть тебя с другим мужчиной, знать какой ты была раньше, когда так много значила для меня, и видеть, какой ты теперь стала? Ты сама выбрала такой образ жизни, хотя можешь быть независимой, делать, что хочешь, и вернуться к тому, что было тебе дорого. А вместо этого продолжаешь растрачиваться свою жизнь впустую. Я уже видел девушек, вроде твоей подруги, которая перешла дорогу не тому человеку. Только кончили они гораздо хуже, поверь. И, глядя на тебя, я боюсь, что однажды это может произойти с тобой, – он тряхнул меня за плечи, чтобы я взглянула на него. – Скажи, что произойдёт, когда мы вернёмся в Москву? Найдёшь себе очередного спонсора и в который раз предашь саму себя?

Моя рука взлетела раньше, чем я поняла, что делаю. Раздался звон пощёчины, и голова Алекса откинулась назад. Ладонь тут же опалило от удара, но гнев от его слов рокотал во мне, заглушая боль. Я бросилась к двери, но Алекс успел перехватить меня у самого входа и затащить обратно в номер. Я пыталась вырваться, но его силы, казалось, полностью восстановились, и сладить с ним я уже не могла.

– Ну и куда ты собралась? – он прижал меня к стене, тяжело дыша, нависая надо мной и не позволяя дёрнуться в сторону.

– Куда угодно, лишь бы не находиться в одном помещении с тем, кто считает меня продажной потаскухой! – ответила я с вызовом.

– А кем ты сама себя считаешь, Аня? – прошептал он, прикасаясь к моему подбородку.

– Да что ты лезешь в мою жизнь? – я из последних сил оттолкнула его от себя. – Лечишь меня, словно безмозглую идиотку! Кем ты себя возомнил?

Алекс отпрянул как от удара. Я почувствовала, как хватка ослабла и он отпустил меня, отступив на два шага. Лицо его исказилось.

– И правда, – он кивнул. – Я тебе никто.

Сколько боли я видела в этот момент в его глазах, но мне было не легче. Я кинулась вон из отеля прямиком на улицу, бежала в ночь, не ведая дороги – мимо редких прохожих, мимо магазинчиков и ресторанов. Всё дальше и дальше. Прочь!

Слёзы застилали глаза, ручьями стекая по щекам, и я не сразу поняла, что помимо них по моему лицу бегут уже капли дождя. Гром разразился рокотом над головой, тучи разверзлись, и вода хлынула с небес. Волосы и одежда отяжелели, и когда дыхания уже не осталось, я остановилась, смахивая воду с лица. Я огляделась, пытаясь понять, где нахожусь. Но место было незнакомо, прохожие скрылись в домах, оставляя меня на улице одну, но я не хотела прятаться от небесной кары ливня. Пусть хоть молния меня поразит! Пускай! Прямо в сердце, где сейчас сосредоточилась вся моя боль.

"Ты сердишься, Юпитер, а значит ты не прав", – эта крылатая фраза возникла в голове внезапно. Кажется, я слышала её где-то в школе на уроках истории. Сейчас я была Юпитером, я злилась от правды в свой адрес, за то, что не меняла свой образ жизни, хотя могла, что хотела, но боялась сделать шаг в сторону от этой порочной жизни.

Если бы рядом был только кто-то, кто протянул мне руку… если бы помог мне…

Я присела на корточки под козырьком какого-то кафе, прислонившись спиной к стене. Рубашка и туфли насквозь промокли, и я мелко дрожала от холода. Обхватив себя руками, я пыталась как-то согреться, но судороги не прекращались и даже зубы стали стучать. Пытаясь совладать с дрожью, я закрыла глаза и погрузилась в себя, но перед глазами встал образ Алекса, его взгляд, наполненный болью, его слова:

"Каково мне было видеть тебя с другим мужчиной, знать какой ты была раньше, когда так много значила для меня…"

Значила… в прошедшем времени.

Только сейчас я ощутила горькую жажду любви. Не только принимать её, как было с Павлом, но и отдавать. Неужели я не заслужила этого?

Нет, не заслужила. Я сама отталкивала её, как сейчас оттолкнула того единственного, кто говорил мне правду в лицо.

– Я битый час бегаю в твоих поисках, дурочка, – раздался сверху голос. Я подняла голову и увидела перед собой Алекса. Влажная ткань сорочки облепила его грудь, с волос текли капли, он тяжело дышал, но во взгляде читалось облегчение. Он подхватил меня под руку, поднимая как пушинку. – Вставай, не хватало, чтобы и ты заболела, и мы задержались тут ещё хотя бы на одну ночь.

– Ну конечно, товар нужно доставить в целости и сохранности, – обиженно произнесла я, хотя в этот момент внутри ликовала, ведь он нашёл меня.

– Ты думаешь, дело только в этом?

– А в чём же ещё? Тебе же сказали глаз с меня не спускать.

Он развернул меня и властно привлёк к себе. Я ощутила его тепло даже сквозь холодную мокрую ткань.

– И правда дура, – прошептал он с улыбкой и накрыл своими губами мои.

Сладкий, горячий поцелуй овладел мои ртом, и я уцепилась за плечи Алекса, будто от этого зависела моя жизнь. Его руки блуждали по моему телу, прижимая к себе так сильно, что хотелось кричать, но не от боли, а требуя ещё. Наши языки сплетались в бешенном ритме, не давая вдохнуть кислород. Дрожь от холода и дождя в тот же миг исчезла, жар желания опалил, отдаваясь внизу пульсацией. Я чувствовала его эрекцию, прижимаясь сильнее, и готова была сорвать одежду, желая, чтобы он овладел мной прямо здесь и сейчас. Как же легко он сломал этот барьер, на этот раз пройдя до конца.

Спаси меня! Люби меня хотя бы эту ночь!

Но вдруг он отстранился, жадно вглядываясь в моё лицо, и потянул за собой. Мы бежали, смеясь и не чувствуя бьющего в лицо дождя. Под каждым укрытием, встречающемся на пути, Алекс останавливался и прижимая меня к себе целовал как безумный. Стоны вырывались у нас из губ, и я была готова кончить только от одних его ласк.

Не помню, как мы дошли до отеля, но как только дверь в номер распахнулась, моя рубашка полетела прочь на пол. Туда же упала вся одежда Алекса. Обнажённая кожа, влажная, но горячая соприкоснулась с ним и… я пропала. Я чувствовала только его губы. Они были везде – шея, плечи, грудь и продолжали спускаться ниже. Он потянул трусики вниз, продолжая целовать внутреннюю сторону моего бедра, а затем язык захватил самое сладкое место, заставив меня вскрикнуть.

Я запустила пальцы в его волосы прижимая его к себе, повелевая им, заставляя погружаться глубже. Извиваясь и едва стоя на ногах, я испытывала чувства доселе мне неизвестные. Это желание, дикое и необузданное, не было похоже ни на что испытанное мной ранее. Этот мужчина не был похож ни на кого, с кем я была ранее. В его объятиях я вообще забыла, что до него был кто-то ещё.

Мне хотелось узнать, на что Алекс ещё способен, какие грани наслаждения может мне дать, и хотелось отплатить ему тем же. Но он не позволил. Оторвавшись от моего лона, он встал и приподняв меня на руки отнёс на кровать, избавился от своего белья и без предупреждения вошёл в меня.

Дыхание перехватило, и я выгнулась ему навстречу, принимая всего без остатка. Он был груб и неистов, а я отвечала ему тем же. Мне не хотелось нежности и ласки. Он со всей силой вторгался в меня, от чего я каждый раз вскрикивала, чем наверняка разбудила спящих соседей. Я царапалась и кусалась, впивалась до боли в его губы, не давая его стону прорваться наружу. Наши дыхания, как тела сливались в одно, но мне было этого мало. Я хотела быть с этим мужчиной одним целым, испытывать то, что чувствовал он, и я видела в его распахнутых глазах, что он жаждал того же.

Его сила и страсть покоряли меня, заставляя забыться и испытывать только один неповторимый момент. Я чувствовала накатывающую волну и притянула его к себе, глубоко целуя, чтобы заглушить крик. Но в момент наивысшей точки не выдержала и вскрикнула, выгибаясь дугой. Наслаждение разлилось по всему телу, накрывая с головой, заглушая остальные чувства. Я ничего не слышала, не видела, остался только этот сладкий миг, длившийся целую вечность.

Алекс уткнулся мне в плечо, слегка прикусив. Я чувствовала, что он на грани, как сдерживается, и опустила руку между нашими телами, проникая к его чувственному месту. Теперь он в моей власти! Он сильнее прикусил мне кожу, но я не сопротивлялась, быстро действуя рукой, помогая ему достичь разрядки, пока не услышала глухой рык, переросший в стон.

Его тело ослабло, он едва держался на руках, чтобы не придавить меня своим весом. Его губы покрывали мои плечи поцелуями, лёгкими словно пёрышки. Такая нежность после бурного секса, такой разный Алекс. Он поднял голову и взглянул в мои глаза. Тёмный цвет бушующего моря, в которых всё ещё сверкал лихорадочный блеск, но в нём появилось что-то ещё, едва уловимое и такое волнующее.

– Мне кажется, я мечтал об этом с тех пор, как вновь тебя увидел, – он поцеловал уголок моих губ.

– А горничная из подмосковного отеля? Та, которую я видела выходящей из твоего номера.

Алекс усмехнулся.

– Это что, ревность? Она приносила мне полотенца, – он нежно гладил мне лицо, убирая в сторону волосы, упавшие на лоб, но у меня не оставалось сомнений, он не лжёт. Ему ни к чему меня обманывать. – Да и не до отношений мне было. Работа отнимает слишком много времени и сил.

– Но сейчас у нас вся ночь впереди, – я взяла его лицо в ладони и притянула к себе, чувствуя, как возвращается жар желания.

*обслуживание номера (фр.)

Глава 15

Я была совершенно без сил, когда провалилась в тяжёлый сон. После того как мы обуздали первое желание почти сразу последовал второй раунд. В нас обоих накопилось столько неистраченной энергии, которую мы отдавали друг другу без остатка, что почти разворотили весь номер, чтобы в конце концов обессиленными упасть на кровать.

Никогда прежде я не испытывала ничего подобного. То, с какой страстью мы набрасывались друг на друга, словно изголодавшиеся звери, заставило потерять голову. Сначала мы задели дешёвую картину над кроватью, которая полетела вниз, разбивая раму, потом на пол последовал стоявшей на прикроватной тумбе ночник. Подушки, одеяла – всё слетело с кровати.

Его руки и губы я чувствовала везде и, казалось, не осталось места, где бы они не побывали. Каждое их прикосновение приводило в ещё больший жар и трепет, возвышая на вершину эйфории. Я вскрикивала вновь и вновь, дрожа от экстаза и припадала к его рту как жаждущий путник припадает к воде. И когда мы полностью вымотавшиеся тяжело дыша опустились на простыни, на моём лице была улыбка.

Голова упокоилась на его широкой и тёплой груди, в которой сильно билось сердце. Слушая его мерный стук, я расслаблялась, будто находясь в плотном коконе, скрывавшем меня от всяких тревог и проблем. Я чувствовала, как он перебирает пальцами мои волосы, что-то неразборчиво шепчет, из-за навалившейся дрёмы я не могла расслышать, но это бормотание убаюкало меня лучше маминой колыбельной.

Мне показалось, что я не проспала и минуты, как меня резко выдернули из сна. Алекс стоял надо мной, тряся за плечи. В комнате было темно, её освещал лишь свет от включённого телевизора.

– Аня, живо вставай.

Я с трудом разлепила глаза, пытаясь понять в чём причина такого скорого пробуждения. Но тревога в голосе Алекса и его озабоченный вид быстро меня отрезвили. Он был уже одет в брюки и набрасывал на себя не успевшую высохнуть рубашку.

– Одевайся, – командным тоном объявил он.

– Что случилось?

Алекс молча указал мне на телевизор. Я приподнялась на локте, вглядываясь в экран. Поначалу он ослепил, но через секунду я сморгнула и изображение стало чётче. Звук было едва слышно, но диктор новостей что-то быстро говорил с серьёзным видом. Конечно, я не понимала, что заставило так волноваться моего друга детства, но в следующую секунду на экране возникли две фотографии – моя и Алекса. Фото, видно, были отсканированы с наших паспортов – я на изображении была на три года моложе, с волосами покороче и при полной «боевой раскраске». Алекса я узнала не сразу – он был гладко выбрит и одет в форму.

Я подскочила, укрываясь тонкой простынёй.

– Что это значит?

– Нас объявили в розыск по всему югу.

Меня на миг парализовало. Сердце забилось в отчаянии, я смотрела на суетящегося Алекса, который подавал мне рубашку. Пребывая будто в каком-то кошмарном сне, я взяла всё ещё влажную одежду и с трудом натянула её на плечи, затем обулась в туфли.

Когда же это кончится? Кажется, мгновение назад я пребывала в сладкой неге в объятиях мужчины, с которым за последние два дня наконец ощутила себя в безопасности, и тут судьбе стало угодно нанести очередной удар. И если раньше мы бежали от пуль одного продажного копа, то что теперь? Бегать от всей полиции Франции?

Пальцы никак не могли справиться с пуговицами, и Алекс, видя как я копаюсь, повернул меня к себе и быстро застегнул на мне одежду. Затем схватил со стола телефон и брошенную наличку, сунул их в карман и потянул меня к выходу, не позаботившись о том, чтобы выключить телевизор. Он провёл меня через коридор, остановившись только у дверей, ведущих в холл, выглянул наружу убедиться, что в фойе никого нет, и потащил меня за руку на улицу.

Снаружи было пустынно и темно, только звук наших шагов в тишине глухо отдавался от мостовой. Дождь закончился, и лужи отражались в свете редких фонарей. Воздух похолодел, и неприкрытая кожа на ногах тут же покрылась мурашками.

– Который час? – я шептала совершенно напрасно. Как будто меня мог кто-то услышать на этой пустынной улице!

– Час ночи, – так же шепнул Алекс.

Всего-то? Кажется, я успела вздремнуть только полчаса, но адреналин в крови спугнул усталость прочь и не оставил и следа от сонливости. Мы почти бежали по пустой ночной улице, но Алекс будто точно знал дорогу.

– Куда мы идём?

– Мы бежим из города, – не оборачиваясь бросил он. – Автовокзал под наблюдением – на автобус нам нельзя, автостопом тоже, остаётся…

Он притормозил, оглядел улицу и отпустил мою руку, но только для того, чтобы поднять с земли камень.

– Отойди, – он отвёл меня на пару шагов и замахнувшись бросил его в окно ближайшей припаркованной машины. Стекло с треском обрушилось. Я ожидала писка сигнализации, но как только звон разбитого стекла смолк улица вновь погрузилась в тишину. Авто было довольно старым, неприметным и, видимо, хозяин посчитал лишним обезопасить его дополнительной защитой.

Алекс выбил оставшееся стекло и открыл дверь, нырнул под руль и спустя полминуты мотор со скрипом завёлся. Прекрасно, он умеет угонять машины! Какими ещё качествами обладают сотрудники ФСБ?

Алекс стряхнул с сидений осколки стекла и молча указал мне на переднее сиденье. Я не стала ничего говорить о том, что он совершил преступление – у нас просто не осталось выбора.

Мысли вновь вернулись к фото, которые транслировали по новостям. Как давно нас объявили в розыск и мог ли кто-нибудь из тех, с кем мы успели пообщаться, увидеть выпуск новостей? Та девица на стойке регистрации, с которой Алекс флиртовал, или аптекарь, продавец из лавки, где я купила продукты… Если бы они включили телевизор в этот час, то непременно узнали бы нас… или нет? На фото Алекс был моложе и без бороды, а я без макияжа и уложенных волос тоже мало чем напоминала ту уверенную красотку.

Алекс опустил до конца разбитое стекло, пристегнулся и нажал на газ. Машина оказалась не такой резвой, как хотелось бы, но она ехала, а это уже было хорошо. На спидометре стрелка показывала чуть больше ста километров, дорога была ровной и пустынной, но мне казалось, что мы тащимся как черепахи.

Я пыталась совладать с дрожащими пальцами и мельком поглядывала на Алекса, чей напряжённый взгляд не отрывался от дороги. Тёплый ветер задувал в разбитое окно, играя его волосами и это было так похоже на то ещё недалёкое время, когда он был моим водителем. Руки так же уверенно лежали на руле, голова чуть наклонена вперёд, лицо сосредоточено, грудь спокойно вздымалась. От него буквально исходили волны уверенности и силы, в каждом движении чувствовалась властность… Нет, не властность – непоколебимость и решимость. Он знал, что нужно делать, куда ехать, как выкрутиться из сложившихся неприятностей. За ним хотелось слепо следовать, довериться.

Часто я, путаясь в своих мыслях и чувствах, представляла, как кто-то подойдёт, возьмёт меня за руку, уведёт от проблем и забот, скажет те слова, которые нужны именно в этот момент, и теперь я ясно вообразила себе этого человека.

Как я послушно шла, держась за руку Алекса, полностью отдавшись его воле, не испытывая ни малейшего страха. А дрожь, что порой прокатывалась волной по телу, была вовсе не нервной.

Мог ли этот человек стать тем, кого бы я хотела видеть рядом с собой?

О чём это я? Неужели я сейчас подумала об… отношениях. Холодок, похожий на страх, пронзил меня изнутри, что я даже вздрогнула.

Неужели это всё из-за лучшего секса в моей жизни? Или потому, что Алекс был не похож ни на одного из моих мужчин? Или из-за нашего общего прошлого?

То, что произошло сегодня ночью, было похоже на плавное завершение неоконченной истории, финал которой забыли написать двенадцать лет назад. И вот он пришёл к своему логическому заключению. И что теперь? Как мы должны вести себя друг с другом? Поспешное бегство из отеля не оставило времени подумать, чего мы хотим. Да и сейчас начинать этот разговор было не самым удачным решением. Но сидеть рядом, не говоря ни слова, тоже было невыносимо, и когда молчание затянулось, я всё же решилась задать вопрос.

– Почему мы не могли сделать этого раньше?

– Чего этого? – Алекс обернулся ко мне.

– Угнать машину.

– Ну например потому, что нам не нужно было привлекать к себе лишнее внимание. В розыск нас не объявляли официально и это позволяло нам вполне безопасно колесить по побережью, а сейчас… сейчас уже всё равно. И нам как можно быстрее надо оказаться в Марселе.

Он как будто что-то не договаривал, я поняла это по тону его голоса – слишком напряжённым он был.

– Алекс?

– М? – он смотрел на дорогу.

– Всё гораздо серьёзнее? – аккуратно спросила я и тут же по его вздоху поняла, что была права.

– Нас объявили особо опасными.

– И что?

– Это значит, что они могут открыть по нам огонь.

Я всматривалась в его лицо в надежде увидеть в нём хоть тень иронии, но губы Алекса были плотно сжаты, взгляд сосредоточен.

– Скажи, что ты шутишь.

Он молча покачал головой. Я вцепилась в ремень безопасности как за последнюю соломинку.

– В номере отеля в Ницце остался мой пистолет.

– У тебя было оружие?

– Ключевое слово – было. Теперь мне ещё отвечать за потерю табельного и возможный международный скандал, когда выяснят, кому оно принадлежит.

– Отлично, просто прекрасно, – я будто говорила сама с собой. – Полиция объявила нас особо опасными преступниками, мы мчим по трассе на угнанной машине, а у нас нет даже оружия.

– И что бы ты сделала, будь у нас пистолет? Отстреливалась бы в надежде пройти уровень как в игре? Нам просто нужно вести себя неприметно, тогда никто не обратит внимание на обычную парочку, едущую по своим делам.

– А что будет, если нас остановят?

– Не остановят.

– Ты не можешь быть уверен.

– Нас не остановят!

– Наши фото показывают по телеку!

– Аня, ты можешь хоть раз меня послушать, чёрт побери? Никто нас не остановит, если мы не будем высовываться, а ты не устроишь очередную истерику!

Вновь в его голосе я услышала упрёк, как будто бы во всех неприятностях была виновата я, я и только я.

– Единственный, кто сейчас истерит, так это ты.

– Я спокоен, – прорычал Алекс.

– Тогда почему ты на меня кричишь?

– Я не кричу!

Молчание, последовавшее за этим, было оглушительней, чем наши крики, на которые мы оба сорвались.

Отвернувшись к окну с самым оскорблённым видом, на который только была способна, я пыталась разглядеть в темноте окружающий пейзаж, но снаружи была поглощающая тьма, которую пронзал только луч фар нашей машины. Навстречу ехали редкие ночные авто и всякий раз, когда их свет озарял нас, я зажмуривалась и нагибала голову в страхе, что кто-то из проезжающих узнает моё лицо. Я понимала, что вероятность этого стремится к нулю, но внутренний страх был сильней.

– Прости… – наконец проговорил Алекс спокойнее, легонько коснувшись моей ноги. – Просто внутри меня всё кипит, когда я пытаюсь переварить все события. И главное, что я вижу, как этого можно было избежать, но уже ничего не могу сделать.

О, нет. Я внезапно поняла к чему он клонит и внутри взыграла злость.

– И что, по-твоему, нужно было сделать, чтобы мы не попали в такую ситуацию?

На что я надеялась, когда думала, что угрожающая интонация моего голоса заставит Алекса дать заднюю. Нужно было уже привыкнуть к тому, что он упёртый, как баран.

– Тебя вообще не должно было быть на той яхте.

Я сощурила глаза и холодно взглянула на него. Мои догадки подтвердились.

– Поверить не могу, что ты обвиняешь во всем меня!

– Ни в чём я тебя не виню.

– Правда? А как тебя ещё понимать? Не ты ли дал мне ясно понять, что это из-за моих капризов мы отправились в Ниццу? «Анечка хочет то. Анечка хочет это», – я передразнила его. – А если бы не было поездки, Павла бы не убили.

Алекс пытался что-то возразить, но я будто его не слышала. Да нет, я совершенно его не слушала.

– Но что, если бы это и так произошло где угодно? Париж, Мальдивы, Дубай, да в той же Москве! Что, если бы его убили прямо у него дома? Тогда бы тоже обвинял бы меня? Или тебе просто нравиться попрекать меня при каждом удобном случае?

– О Боже, Аня! У тебя что, пмс? – не выдержал Алекс, стукнув по рулю, но меня уже было не остановить.

– Ну конечно, если женщина чем-то недовольна, нужно всё свалить на критические дни. Ты трахал меня два часа назад и мог заметить, что их у меня нет!

Алекс закатил глаза и вздохнул, чем ещё больше разозлил меня.

– О боги…

– Ну извини, что так получилось! Теперь ваш свидетель мёртв и это только из-за моего тупого желания искупаться в море.

– Просто помолчи, Аня! – Алекс рявкнул так неожиданно, что я подскочила на месте, испуганно уставившись на него. Мне показалось, что он замахнётся на меня, но руки его лишь крепче сжали руль, хотя дыхание сбилось, он тяжело дышал, едва сдерживаясь, чтобы не накричать на меня. Его взгляд на секунду оторвался от дороги и скользнул по мне, глаза его потемнели и приковали меня к месту, заставив проглотить язык. – Тебя уже понесло не в ту степь! Ты хоть знаешь, чем девчонки заканчивают, когда связываются с такими как Павел? Счастливая и долгая жизнь – это не про них. Стоит только увидеть или услышать хоть слово, которое не предназначается для их ушей.

Я старалась не двигаться, даже вжала голову в плечи. Его тон был таким холодным и командным, а вид таким суровым, что мне на секунду стало страшно находиться с ним в одной машине. А ведь каких-то два часа назад я сама льнула к нему.

– Взять хотя бы того, с кем водится твоя подруга, Алиса. Он угробил уже двоих, да так, что от них осталось только имя и заявление от родителей на поиски пропавших без вести. А Павел… Если ты думаешь, что он был ангелом, то крайне бы удивилась, если бы я рассказал тебе всю правду о нём. Маленькая глупая девочка! Захотелось красивой жизни, а о последствиях не подумала.

Внутри меня всё пробудилось и клокотало от тихой ярости. Тело даже стало мелко подрагивать.

"Ты злишься, а значит ты не прав", – снова прозвучало в голове.

Да плевать! Плевать, если Алекс прав, а я нет. Я слышала только упрёк и наставления. Он указывал мне как жить, с кем спать. Хотя кто он мне? Парень, с которым я переспала? Тот, кто в детстве разбил мне сердце? Агент чёртового ФСБ, для которого я была лишь прикрытием? Кто или что дал ему право указывать мне как жить?

– Останови машину, – холодно приказала я.

– Нет, – таким же тоном ответил Алекс.

– Я хочу выйти.

Он вновь бросил на меня короткий взгляд, но в этот раз я уловила в нём тревогу.

– С дуба рухнула? Куда ты собралась выходить?

Я ничего не ответила и только отстегнула ремень безопасности и дёрнула ручку двери. Алекс среагировал молниеносно, нажав на педаль тормоза. И, как только машина остановилась, я оказалась на улице даже не озаботившись хлопнуть дверью, хотя хотелось заехать ею так, чтобы посыпались все оставшиеся стёкла. Я шла в темноте от дороги даже не понимая, что шагаю по полю. Ноги кололо от высокой травы и пробирало насквозь от росы. Туфли тут же намокли, и влага просачивалась сквозь тонкую ткань. Но я едва ли это замечала. Злость лишь толкала вперёд, не давая разбирать дороги, хотя откуда ей взяться в поле? Хотелось уйти, скрыться, засесть где-нибудь под деревом подальше от этого жестокого правдоруба и просто переждать, когда утихнет эта боль в груди. Словно кто-то изнутри разрывал мне плоть острыми как бритва когтями.

Я слышала, как глухо хлопнула дверца машины и быстрые шаги стали нагонять меня. Я уже собиралась обернуться, чтобы остановить Алекса, но в следующую секунду почувствовала, как меня подхватили и ловко забросили на плечо? У него что, это особый приёмчик такой?

– Сумасшедшая истеричка.

– Отпусти меня, кретин! – Я колотила его кулаками по спине, пыталась извернуться, но медвежья хватка была неумолимой и мне едва ли удалось нанести Алексу существенный ущерб.

– Как же ты бесишь, – процедил он сквозь зубы, когда я заехала ему по голове локтем. – Какого чёрта ты вышла из машины на ходу? Чего ты добиваешься, идиотка?

– Прекрати так меня называть!

– Тогда прекрати вести себя как идиотка!

Алекс тряхнул меня, и я сразу обмякла. И правда, что я творю? Ведь если мимо проедет кто-нибудь, кто увидит нашу ссору, это может привлечь ненужное внимание. Неравнодушные люди так и вовсе могут вызвать полицию. А этого допустить никак нельзя.

Я почувствовала нежное прикосновение к моей талии. Руки Алекса скользнули по бедру, но лишь для того, чтобы аккуратно поставить меня на землю. Он крепко взял меня за плечи и чуть наклонился, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. И теперь в них отражалась вина и раскаяние.

– Тебя не должно было быть на той яхте, как и в жизни Павла! И дело не в том, что ты предпочитаешь подобных мужчин. Я говорил ему, что сейчас не время заводить интрижки, особенно когда он стал с нами сотрудничать, говорил, что не только он находится под прицелом, но и все, кто ему дорог и был рядом. Не только семья, Аня! Ты. Ты находилась подле него. Но ему было плевать. Это он потакал своим капризам, поставив тебя под угрозу. Так что нет, не тебя я виню, а его. Даже думать не хочу, что бы случилось, если бы ты не прыгнула в воду.

Он тревожился за меня! Значит, я тогда уже была ему небезразлична?

В темноте я пыталась прочитать ответ в его глазах, но могла разглядеть только неяркий блеск от стоявших вдоль дорог фонарей.

Злость гадким липким клубком всё ещё бурлила во мне, хоть и стала меньше, и даже тот факт, что Алекс беспокоился, думал обо мне, не могли полностью затушить её.

Видя, что я успокоилась, он отступил на шаг давая мне свободу, потом отвернулся к машине, но видя, что я как вкопанная стою, не решаясь идти за ним, снова вернулся ко мне:

– Доберёмся до Марселя и делай, что хочешь, живи как хочешь. Я слова не скажу. А пока, я прошу тебя, делай то, что говорят, если желаешь добраться живой и здоровой.

Он в ожидании протянул мне руку, но взгляд так и не поднял. Я уже думала шагнуть ему навстречу, как заметила, что с нашей машиной поравнялась ещё одна, притормозила на обочине, и из неё вышла женщина, с озабоченным видом поглядывая на нас обоих. Она что-то спросила, смотря на меня. Но Алекс с улыбкой махнул ей рукой и ответил, подойдя ко мне и приобняв. Я почувствовала, как он подталкивает меня к машине, и нетвёрдым шагом двинулась за ним.

– Подыграй, я сказал, что у нас ссора влюблённых, – чуть слышно прошептал он. От этих слов я почувствовала, как вспыхнуло моё лицо. Хорошо, что было темно и никто не увидел, как я краснею.

Ссора, да ещё какая, с истериками и выходом из машины на ходу. Так ведут себя именно что влюблённые. Но ведь мы таковыми не были друг другу?

Ход моих мыслей прервал внезапный короткий, но страстный поцелуй прямо в губы и лёгкий шлепок по попе. Алекс отлично отыгрывал перед незнакомкой роль моего возлюбленного. Одной рукой он прижимал меня к себе, другой активно жестикулировал и видно удачно пошутил, потому что женщина в ответ улыбнулась и посмотрела на нас с некоторым снисхождением.

– L'amour! – вздохнула она и закатила глаза.

Я тоже решила не отставать от Алекса и улыбнулась ей самой сладкой улыбкой. Проведя рукой по его спине, запустила ладонь в его брюки и со всей силы острыми ногтями сжала ягодицу. Он дёрнулся, пытаясь скрыть стон за смехом, и в отместку незаметно ущипнул меня за бок. Мы оба натужно рассмеялись, надеясь, что женщина не поймёт, что всё это фарс. Но она купилась, села за руль и, помахав нам на прощание, двинулась дальше по шоссе.

Только когда её машина скрылась из поля зрения мы отцепились друг от друга. Разыгрывать дальше спектакль не было смысла. Алекс тут же схватился за зад и потёр его с глухим рычанием, выругался и подтолкнул меня к машине. Я уж было почувствовала укол совести, что причинила ему боль, но заметила на его лице лёгкую улыбку.

– Пристегнись, – бросил он, когда я села рядом. Я послушалась, защёлкнула ремень и сложила руки на коленях, всем видом показывая, что услышала его. Буду делать, что он скажет и через несколько часов, если всё пройдёт хорошо, мы будем в безопасности.

Если бы всё зависело от меня…

Глава 16

Мы так долго ехали в полной тишине, что я несколько раз погружалась в забытье. Проваливаясь в сон на пару минут, я тут же вскакивала, вертела головой, пытаясь понять, где мы. Но нас по-прежнему окружала темнота, только изредка мимо проносились домики и небольшие деревушки. Я даже завидовала их жителям, которые наверняка мирно спали в своих постелях.

Голова начала побаливать от недосыпа и усталости, а голод снова дал о себе знать протяжным урчанием в желудке. Я стиснула живот и бросила взгляд на своего водителя.

Алекс тоже выглядел уставшим – веки тяжело нависали над глазами, плечи опустились, а лицо заострилось. Я подумала о том, что после болезни ему даже не удалось вздремнуть сегодня ночью. Но что было бы, усни он мирно в моих руках? Утром бы мы встали с постели как ни в чём не бывало, собрались и отправились на автовокзал, где нас бы уже ждала полиция. А дальше? Арест, тюрьма…

Я вздрогнула и обхватила себя за плечи. Думать об этом было по-настоящему страшно.

– Холодно? – Алекс обернулся на моё движение.

– Немного, – я решила не говорит ему о настоящих причинах моего озноба.

– Прости, – он рукой показал на разбитое окно, из которого задувал ветер, но воздух был довольно тёплым и в нём ощущался привкус близкого моря. – Если хочешь, остановимся и посмотрим, что есть в багажнике. Может, найдётся что-нибудь, чем можно будет тебя укрыть.

– Не стоит, – мягко ответила я.

Меня тронула его забота даже после всех моих истерик и вызывающего поведения. Порой я сама не понимала, отчего так веду себя, находясь рядом с ним. Как не была похожа прошедшая ночь на сегодняшнее утро, так и я не могла понять, что происходит между нами. Хотелось и обнять его, чтобы почувствовать поддержку и ласку, и крепко врезать по этой дубовой голове.

Но больше всего хотелось, чтобы всё это наконец закончилось – ночь, дорога, тревога и страх. Тогда в спокойной обстановке я, может, смогу понять, что в самом деле испытываю к Алексу.

Молчание и без того затянулось, надо было его как-то разбить, и то, что он первым начал разговор, было мне на руку.

– А как ты… – я замялась, – что с тобой было, после того как ваша семья уехала из Пскова?

Лицо Алекса дёрнулось, будто он вспомнил что-то, но в следующую секунду разгладилось, и мягкая улыбка осветило лицо. Вспомнил что-то приятное?

– Что ты хочешь знать?

– Нам ведь так и не удалось поговорить…

Конечно, какие могут быть разговоры между поцелуями и жаркими объятиями. Кажется, Алексу сейчас пришли в голову те же самые мысли, раз он так сладко улыбнулся.

– Ты обо мне знаешь всё, а я о тебе совсем ничего не знаю, – продолжила я. – Ты и правда жил там… рядом с той рекой?

– Клязьмой?

– Да.

– Правда, отец же военный. Там недалеко часть, его отправили туда.

Я судорожно пыталась вспомнить его родителей. Отца Алекса мы все боялись, это был высокий суровый мужик старой закалки, настоящий сибиряк с громким поставленным голосом. Когда Алекс говорил со мной на повышенных тонах, что-то знакомое звучало и в его интонации. А мать была женщиной мягкой, совершенной противоположностью его отцу, миловидной и тихой.

– А как родители?

Лицо Алекса тут же напряглось.

– Отец на пенсии. Живёт там же в деревне недалеко от того места у реки, а мамы не стало семь лет назад.

– Ох, мне жаль, – захотелось дотронуться до него, чтобы как-то поддержать, но между нами снова повисло неловкое молчание. Я явно потревожила ещё свежую рану. Что такое семь лет, когда теряешь родного человека?

Я вспомнила, какой милой была его мать, её цветастые ситцевые платья и густые выбеленные волосы, как она угощала детвору вишней, что вырастила на своей даче. Мы все, жившие в одном дворе, хорошо знали друг друга.

Но как же так вышло, что я не узнала Алекса при встрече. Смотрела ли я вообще на него тогда так внимательно как сейчас? Теперь в его чётком профиле я подмечала знакомые черты.

Да, он очень изменился. И я не только про его физическую форму. Раньше он был задирой и хулиганом, за что не раз получал от своего отца, но сейчас разве что от Сашки Пухлого остались только его подколы. Последний раз я видела мальчика, не мужа. А сейчас передо мной сидел сильный и уверенный мужчина… но такой нежный в постели.

Одной этой мысли было достаточно, чтобы я вспыхнула как спичка, неловко заёрзав на сидении. Обрывочные обнажённые образы в неярком свете прикроватной лампы, приятная тяжесть его тела и экстаз, который заполнял до кончиков пальцев от каждого его толчка, вызвали прилив в потаённом месте.

Я изо всех сил старалась не подать виду, что мои мысли унесли меня далеко в эротические дебри. И главной из них была та, что всё это хотелось повторить… Но суждено ли этому случиться? Что, например, будет, когда мы приедем в Марсель? Как поведём себя друг с другом? Пожмём руки и распрощаемся, и каждый пойдёт своей дорогой? Или…

"Или что? Чего ты хочешь, Аня?" – спрашивала я саму себя. - "Продолжения? Но какого? Там, где белое платье и золотые кольца на пальцах? Или просто яростный страстный секс, от которого захватывает дух и так сладко ноет всё тело?"

А что думает сам Алекс? Может, для него это был лишь одноразовый трах, красивое окончание истории, длившейся двенадцать лет. Но ведь он сказал, что желал меня…

"Мне кажется, я мечтал об этом с тех пор, как вновь тебя увидел"…

И как это понимать? Разгорячённая после секса, одурманенная, я тогда не придала этим словам значения, но сейчас… Что? Что они могли значить? Просто желание или нечто большее? Не спрашивать же Алекса сейчас, что он имел в виду – момент совсем неподходящий.

Но он сам нарушил молчание, хоть и не так, как я думала:

– Как твоя мама?

– Хорошо, – кивнула я, раздосадованная, что разговор повернулся не в ту сторону, какую мне хотелось. – Всё так же работает в библиотеке.

– Часто навещаешь её?

– Не очень, – и вновь внутри укол давно спрятанной совести дал о себе знать. – Хотелось бы чаще, но… Ты наверняка считаешь меня дрянью, зная, что мне приходиться врать ей о своей жизни, но сейчас… я уверена, что теперь она в курсе всего.

Слова лились из меня так легко, будто я давно хотела их сказать кому-то, но не было подходящего слушателя. Я ловила каждое движение лица Алекса, всякий взгляд, мимолётно брошенный на меня, каждый незначительный едва уловимый жест, будто ища во всём этом себе оправдание.

– Я знала, что она будет разочарована во мне! Как же, её послушная благовоспитанная дочь стала содержанкой! Не так она меня воспитывала, не так учила и напутствовала. А я… я пошла совсем не по той дороге, которую мы выбирали вместе. Знаешь, как она гордилась мной, когда я решила поступать в Гнесинку? Как искренне желала, чтобы я добилась всего, о чём мечтала! А её непутёвая дочь растоптала все её надежды. Но я думала, что защищаю её… нет, я лгала ей… а теперь… боже, это разобьёт ей сердце!

Мурашки пробрали до костей, когда я осознала весь масштаб грозившего мне разоблачения. Страшные сцены мелькали перед глазами – ужас в материнских глазах, смех соседей над нею. Что, если это подорвёт её здоровье? Или ещё хуже. Я попыталась выкинуть из головы кошмарные видения, но они словно вцепились в неё мёртвой хваткой.

Я схватилась за горло, чувствуя подступающий приступ дурноты. Воздуха будто стало меньше, я не могла даже толком его вдохнуть. Не знаю, была ли это паническая атака, но готова была поклясться, что в эту секунду душа моя бухнулась куда-то в пятки, тело сковало холодом, а сердце, казалось, вот-вот пробьёт рёбра.

– Аня! Аня! – я почувствовала на своём колене тёплую ладонь. – Всё будет хорошо, слышишь?

Алекс всё так же смотрел на дорогу, одной рукой придерживая руль. Будто почувствовав, что я нахожусь на грани, телом он развернулся ко мне, а в его голосе звучало то, в чём я так отчаянно нуждалась – поддержка. Я сжала его ладонь сильнее, чем следовало.

– Обещаешь? – спросила я с надеждой.

Будто Алекс мог решить все мои проблемы, будто мог накрыть колпаком информационного вакуума моего самого близкого человека, будто он мог вернуть всё вспять и уберечь меня от ошибок. Но я цеплялась за эту мысль, последнюю, не дающую мне впасть в отчаяние.

– Думаю, она поймёт тебя. У тебя замечательная мама, я помню. Добрая, понимающая…

– Что, если это убьёт её? – Мой тихий голос звучал надрывно.

– Не думай сейчас об этом, – Алекс в ответ сжал мою ладонь. – Знаешь, когда я переживаю за кого-то очень сильно, обычно оказывается, что с человеком всё хорошо, а я надумываю и только зря трачу нервы. В моей жизни это случается чаще, чем хотелось бы. Представь, что ты уже стоишь на пороге посольства, как нам открывают дверь и проводят внутрь. И как тебе сразу станет спокойно. Там тебя будут ждать тёплая ванная, чистая одежда, вкусный ужин… что ты любишь из еды?

Я удивлённо уставилась на Алекса, но пробормотала первое, что могла представить.

– Жаренную картошку…

– Отлично! Жаренную картошку. Я сам тебе её пожарю. А с чем?

– С котлетами…

– Правда? Я делаю самые лучшие котлеты в Москве! Всё дело в том, чтобы фарш крутить самому – никакого покупного, неизвестно, что туда кладут. Мясо нужно брать на рынке у проверенного человека. Здесь мы никого не знаем, но думаю в стране известной своей кулинарией трудно найти плохую говядину. И ещё всё это приправим свежим укропом. Или сыром. А лучше и тем и другим.

Алекс потряс меня за руку, и я осознала, что этот пустой разговор был ничем иным как попыткой отвлечь меня. Но вся эта болтовня о картошке и котлетах помогла оттеснить панику и выровнять дыхание. И вот я уже улыбалась, представляя, как Алекс кулинарит на кухне, колдуя над плитой. Почему-то в моём воображении он был раздет по пояс, хватался за сковородку голой рукой и, обжёгшись, пальцами сжимал мочку уха. Какой привлекательный образ. Такой трогательный, такой домашний… родной. Я нервно хихикнула.

– А потом запьём всё это холодным квасом, – продолжал Алекс как ни в чём ни бывало, – В жару под картошку хорошо идёт. Не знаю, продаётся ли он здесь, но надеюсь, в консульстве по старой русской традиции что-нибудь припасено.

Я не сдержала смеха и смеялась так искренне, что это передалось на Алекса. Он отвлёкся от дороги и бросил на меня взгляд. В его глазах были весёлые искорки, будто он был одновременно и удивлён и рад, что смог меня рассмешить. И вновь я увидела ту улыбку, искреннюю, чудесную улыбку. И она была моя!

И в миг, когда Алекс отвёл взгляд, я испытала сожаление.

– Вот чёрт…

Его лицо вдруг помрачнело. Машина замедлила ход, и через несколько мгновений мы притормозили перед целой вереницей машин. Чувствуя неприятный холодок, я проследила за взглядом Алекса и вздрогнула.

Холм, из-за которого мы выехали, скрывал проблесковые маячки полицейских машин, а теперь возможности развернуться или повернуть было некуда. Метрах в двухстах от нас дорога была перегорожена и авто притормаживали для проверки документов. Наивно было бы полагать, что это никак не связано с тем, что двух молодых людей, один в один похожих на нас, разыскивают в этом районе.

Развернуться уже не было возможности – посередине трассы стояло ограждение и разрыва в нём не наблюдалось.

– Что будем делать? – с отчаянием спросила я.

Алекс кусал губы, не отрывая взгляда от блокпоста. За нами уже выстроилась цепь из нескольких авто, и машины постепенно двигались вперёд. Нам тоже приходилось понемногу продвигаться, чтобы затором не привлекать внимание. Я отсчитывала автомобили перед нами и с каждым отъезжающим сердце замирало в груди.

Алекс второпях достал телефон и открыл навигатор.

– Мы в каких-то километрах от Марселя, – его пальцы быстро пробежали по экрану, и он сунул телефон мне в руки.

– Выходи.

– Что? – я с непониманием уставилась на него.

– Выходи из машины, – его потемневшие глаза сверлили во мне дырку, вызывая нервную дрожь. Я попыталась собрать мысли в кучу.

– Я не понимаю…

– Я вбил в навигатор адрес посольства. Не маленькая, думаю, доберёшься без труда.

Между нами снова повисла пауза.

– А ты? – только и произнесла я.

Алекс перегнулся через меня, открывая дверь с моей стороны.

– Бросать машину нельзя – это сразу заметят. Отвлеку всё внимание на себя.

– Нет! – я захлопнула дверь обратно.

– Пошла вон из тачки.

– Чёрта с два!

Мы смерили друг друга взглядами. Его губы были плотно сжаты, я видела, как играли желваки на его лице, как хмурился жёсткий взгляд, но отступать не собиралась. Что бы он ни задумал, и ноги своей не высуну из машины!

– Ненормальная, ты только что сама выпрыгивала в чистое поле, а теперь не хочешь выходить?

– Я тебя одного не брошу!

Машина перед нами тронулась, отъехав на несколько метров.

– Послушай, – Алекс развернулся ко мне, – если ты сейчас незаметно выберешься и проскользнёшь вверх по тому холму, у тебя появится хоть небольшой шанс. Одной будет проще, поверь. А за меня не волнуйся, я не из таких передряг выбирался.

Раздался гудок следующего за нами автомобиля.

– Нет! – моё решение было безапелляционным. Я откинулась на кресло, смотря вперёд и всем видом показывая, что останусь на месте.

– Ненормальная… – простонал Алекс.

– Если ты ещё раз назовёшь меня ненормальной, – я сжала кулаки, – клянусь, я врежу тебе.

Он открыл было рот, чтобы сказать ещё что-нибудь столь раздражающее, но вдруг усмехнулся, крепко ухватившись за руль и чуть сдвинув машину вперёд.

– Ладно, – процедил он. – Фильм "Перевозчик" смотрела? Сейчас провернём что-то подобное.

– Ты что, собрался таранить их?

– Ну я же не самоубийца. Здесь всего две машины. Если быстро проскочить по обочине, можно попытаться оторваться.

– На этом корыте? Это будет чудом, если нам удастся.

– Выбирать не приходится. Пристёгнута?

Я дёрнула ремень, проверяя его фиксацию, и схватилась за ручку над дверью.

– Скажи, когда начинать бояться, – попыталась отшутиться я.

– Сейчас.

Он дёрнул рычаг и, втопив педаль, резко повернул руль вправо. Не думала, что эта колымага сможет развить приличную скорость, но мы промчались по обочине мимо стоявших полицейских взметая клубы пыли. Из-под наших колёс успел отпрыгнуть один из них, взмахнув руками нам вслед.

Чувствуя, как адреналин подскочил, как сердце ускорило ритм, я вжалась в сиденье. Перед нами была свободная дорога и мы мчали, казалось, со всей скоростью на которую была способна эта машина. Мы объезжали один холм за другим и казалось, что погони никакой нет. Что, если полицейские не смогли нас опознать или не запомнили номер. Хотя, не знаю, можно ли было что-то разглядеть на ночной дороге.

Но как только я немного расслабилась и отпустила ручку, которую сжимала так крепко, что казалось, она сломается под моей рукой, как в боковое зеркало заметила всполох проблескового маячка, а затем тихий звук сирены.

Я обернулась. Одна полицейская машина всё же последовала за нами и медленно догоняла.

– Эта тачка может ехать быстрее? – я глянула на спидометр. 130 километров в час? Черепашья скорость!

Алекс надавил на педаль и почувствовала ускорение. Стрелка спидометра пошла вверх. 135… 140… 150…

На 160 стрелка остановилась. Чёрт, но почему Алекс выбрал эту рухлядь?

– Прости, но это её максимум, – он бросил взгляд в зеркало.

Ещё недостаточно далеко от полицейской машины. И всё же это дало нам несколько минут.

Уже показались огни города. Небо на востоке бледнело, звёзды пропадали у горизонта. Скоро рассвет, но темнота до сих пор поглощала всё, что находилось за пределами дороги.

Мы должны успеть! Господи, дай нам этот шанс. Клянусь, если ты услышишь мои молитвы, я…

Звук сирены заставил меня подпрыгнуть на месте. Ещё две машины выскочили словно из ниоткуда стоило нам пересечь границу города. Оглушительный вой даже заставил пригнуться в ожидании, что он обернётся очередным выстрелом. Прекрасно, у меня теперь выработается рефлекс на случай опасности?

Синие всполохи маячков ослепили на какое-то мгновение.

Автомобили старались обойти нас, но Алекс ловко маневрировал между редкими машинами, скользя между ними, не давая полиции идти на обгон, и сам прижимал их к обочине. Не зря же Павел сказал, что он лучший!

Но сильный удар откинул нас вперёд. Одна из полицейских тачек врезалась с правого борта. Машину повело, и она тут же задела ограждение. Раздался скрежет, пробиравший до самых нервов, искры посыпались на дорогу. Я крепче уцепилась за ручку, мысленно моля, чтобы этого больше не повторилось.

– Чёрт, – Алекс выровнял авто и попытался наверстать упущенную скорость. Та самая машина, что таранила нас, стала обходить по правой стороне. Я оглянулась на того, кто вёл её. Совсем ещё молодой парень, одетый в чёрную форму. Рядом с ним сидел напарник, который достал что-то из-за пояса… Да это же пистолет!

Нет! Они не станут стрелять по нам! Но в голове тут же возникли слова Алекса о том, что нас объявили особо опасными преступниками.

«Это значит, что они могут открыть по нам огонь…»

Распахнув глаза, я вся сжалась в ожидании худшего.

Посмотрев на меня, водитель поднял руку в жесте «остановись». Я задержала дыхание, наблюдая как его напарник проверяет оружие. Надо предупредить Алекса, но слова застряли в горле.

Я чувствовала, как скорость увеличилась и наше авто слегка вильнуло в сторону полицейской машины, но этого оказалось достаточно, чтобы водитель дрогнул и свернул. В следующую секунду они исчезли из поля зрения, с сильным ударом войдя в ограждение. Капот с громким скрежетом смяло в гармошку, багажник от удара подбросило, развернув машину поперёк дороги, а сирена замолкла с неприятным звуком, будто сжевало аудио-плёнку.

Господи, надеюсь с ними всё хорошо, и на нас не повесят смерть полицейских. Но от них мы хотя бы избавились. Остались ещё две машины, но одна из них, как и все другие машины на дороге была, заблокирована создавшейся аварией.

– Ты в порядке? – голос Алекса вывел меня из ступора.

– Да, всё хорошо, – я кивнула.

Какое там хорошо? Я всеми силами пыталась усмирить дрожь в руках, а голосу придать уверенность, которая давным-давно испарилась. Но решительность в лице Алекса помогла немного совладать с эмоциями. Если он так настроен, то и я должна справиться.

Деревья и дома расступились, и мы выехали на набережную, усыпанную шпилями мачт пришвартованных лодок. В нос ударил солёный слегка тошнотворный запах застоялой воды, тёмная поверхность которой отражала тусклый свет ночных фонарей.

Мы недалеко, я чувствовала, нам осталось совсем чуть-чуть. Я даже глянула в телефон, куда Алекс вбил адрес консульства. Шестнадцать километров!

Одна машина, одна чёртова полицейская машина всё ещё не отставала от нас. С той, другой, нам может просто повезло, что водитель не справился с управлением. Но что будет с этой?

Ответом на мой вопрос был звон разбившегося стекла, последовавший за выстрелом.

– Пригнись! – крикнул Алекс, хотя я уже наклонилась, укрывая голову руками.

Раздался ещё один громкий хлопок и что-то тёплое окропило мне руки. Я подняла голову, осматривая пальцы, покрытые алыми брызгами. Что это? Кровь? Приборная панель и лобовое стекло были усыпаны мелкими красными пятнышками.

Я повернулась к Алексу. На плече по белой ткани растекалось багровое пятно. Его лицо стремительно бледнело, глаза прикрывались как от недосыпа, но он продолжал рулить и судорожно вдыхал воздух.

– Всё нормально, – произнёс он ослабевшим голосом.

– Нет, – прошептала я, видя, как он теряет сознание. – Нет-нет-нет, Алекс.

Его голова запрокинулась, и следующий за этим выстрел, видимо задевший колесо, развернул машину так, что она подскочила, на всей скорости выехав на тротуар. Зная, что за этим последует, я даже успела сгруппироваться. Капот пробил хлипкий забор и выбросил нас с набережной прямиком на лодки.

Но скорость была слишком большой. Авто протаранило мачту судна и в следующее мгновение мы ударились о поверхность воды.

Глава 17

Плохой сон в последнее время для меня, кажется, стал чем-то самим собой разумеющимся. Вот и сейчас я задыхалась. Голова раскалывалась, а грудь словно перетянуло бинтами, отчего я не могла глотнуть воздуха. Что-то холодное коснулось ног, захватило бёдра и продвигалось выше к животу.

Надо проснуться! Надо проснуться иначе…

Голова взорвалась образами.

Всполохи синего цвета, сирены, выстрел, кровь, удар!

Алекс!

Я распахнула глаза как раз вовремя. Холодное нечто, что липло ко мне – тёмная вода – быстро наполняла салон через разбитое окно и вот-вот должна была погрузить нас в свои смертельные объятия. Руками на ощупь я отстегнула сдерживающий меня ремень и повернулась к Алексу. Его голова уже наполовину скрылась под водой. Я пыталась удержать её на поверхности, но понимала, если сейчас его не разбудить, он захлебнётся и погибнет.

На мои встряхивания и даже пощёчины он никак не реагировал. Горячие слёзы брызнули из глаз, затуманивая взор. Я нащупала его ремень и отстегнула как раз в тот момент, когда Алекс полностью погрузился под воду. Сделав глубокий вдох, я нырнула. В мутной воде едва ли можно было что-то разглядеть, только слабый подрагивающий свет фар освещал прибрежный песок и ил. Но через несколько секунд машину тряхнуло от удара. Мы оказались на дне. Значит, тут совсем неглубоко, метра три.

Снова, как и два дня назад, когда я пряталась от выстрелов, прыгнув с яхты, я оказалась в холодной, сковывающей движения солёной воде. Но теперь не только моя жизнь висела на волоске.

Я наугад нашла рычаг со своей стороны и потянула на себя. Вопреки моим опасениям дверь легко распахнулась. Другой рукой ухватилась за шиворот рубашки Алекса и со всей силы потащила наружу.

Воздуха было всё меньше и меньше. Лёгкие сжимало словно тисками. Я выплыла легко, но вот вытащить из машины Алекса было непосильно, даже несмотря на то, что вес его почти не ощущался. Сначала мне показалось, что он зацепился рубашкой, но разглядеть что-то ближе полуметра никак было нельзя.

Я дёрнула его тело, ногами упираясь в машину и… О чудо! Он подался легко. Теперь вверх, быстрее. Я рванула к поверхности, ощущая пустоту в груди, чувствуя, что ещё мгновение, и я открою рот в попытке вобрать воздух.

Нельзя! Держись!

Сердце, казалось, замедлило ход, и путь наверх показался вечностью. Но стоило всплыть, я чуть не с криком вдохнула сладкий кислород. Голова тут же закружилась, а лёгкие обожгло. Я хохотала и плакала, насмехаясь над смертью, которая снова прошла так близко, едва задев своим саваном.

Я подтянула Алекса на поверхность воды, но его голова болталась словно у болванчика.

– Да что ж ты! – я выругалась и оглянулась. Набережная казалась такой умиротворённой, если не считать лодки, чью мачту мы протаранили. Тишина ночи разбивалась о тихий вой сирены с каждой секундой становившейся громче и громче. Видимо, преследовавшая нас полицейская машина проехала дальше и теперь возвращалась на то место, где нас вынесло с дороги.

Я легла на спину, прижав к себе тело Алекса, не подававшее признаков жизни, и поплыла. Оглядевшись, заметила выход на бетонный берег метрах в пятидесяти. Главное успеть достичь его до того, как полиция прибудет на место нашего падения и сможет нас заметить.

Я приложила все усилия, отталкиваясь от воды и пытаясь одновременно удержать Алекса. Если я думала, что проплыть километр до берега – это невероятно трудно, то сейчас эти пятьдесят метров показались мне настоящим испытанием.

Я уже видела всполохи маячков, показавшиеся у берега, видела два силуэта полицейских, фонариками освещающих поверхность воды и разрушенную лодку. Но мы были уже далеко и остались вне их зоны видимости. За их криками и воем сирены даже было не слышно всплесков воды и моего тяжёлого дыхания.

Другие пришвартованные лодки, лесом стоявшие вдоль причала, надёжно укрыли нас, когда мы достигли берега. Ногами нащупала дно, едва держась, чтобы не упасть обратно в воду, из последних сил потащила бездыханное тело на серый бетон. Господи, какой же он тяжёлый!

Ничего, ни малейшего движения, ни кроткого дыхания – Алекс лежал неподвижно. Багровое пятно на плече побледнело, но кровь всё ещё слабо текла из раны, лицо было белым как мел и неподвижным, как посмертная маска.

Я рухнула перед ним на колени и сложила дрожащие руки в замок на его груди. Толчок! Ещё! Ещё! Как там учили на занятиях ОБЖ в школе? Десять? Двадцать надавливаний? Не помню… Я зажала Алексу нос и прикоснувшись к губам вдохнула в него воздух, затем ещё раз. И снова массаж сердца. Мне казалось, что я делаю всё впустую, что под моими руками лежит безжизненный труп, но я снова и снова почти остервенело давила на грудь Алекса и вдыхала в его рот воздух.

– Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, – исступлённо шептала я словно повторяла заклинание.

Руки болели, дыхание сбивалось, и снова слёзы заполнили глаза. Я вновь и вновь прикасалась к губам, которые ещё недавно целовали меня. Я хочу ещё раз ощутить их тепло и нежность. Хочу ещё раз познать спокойствие в его сильных руках. Он не может бросить меня! Я не могла его потерять! Только не сейчас. Не сейчас!

Судорожный вздох под моими руками вывел меня из равновесия, и я отскочила от Алекса. Сердце оборвалось, чтобы забиться с новой силой. Он перевернулся на бок, сжавшись в комок. Вода стекала изо рта, сопровождаясь кашлем и спазмами.

Но он дышал! Он жил!

От радости я кинулась ему на шею, сжимая его в объятиях так сильно, насколько могли позволить ослабевшие руки. Я чувствовала, как вздымается его грудь, слышала его сбившееся дыхание, и ощущала бесконечное счастье. Сладкая нега растекалась в груди, наполняя меня светом. В этот тёмный предрассветный час на холодном берегу я испытывала тепло и покой. Так бы и держала его в своих руках, если бы не услышала тихий стон.

– Аня, воздух.

Я отпустила Алекса, позволяя ему спокойно вздохнуть и тут же встретилась с его глазами. Белки покраснели, зрачки сверкали лихорадочным блеском, но он пристально смотрел на меня, и под этим взглядом я таяла.

– Ты меня спасла?

Я кивнула и содрогнулась от нервного смеха.

– Кажется, мы квиты? – грудь подёргивалась от беззвучных спазмов. Нет, это не смех. Я сотрясалась от рыданий. Мы живы. Надолго ли? Неизвестно, но сейчас мы живы.

Алекс протянул ко мне руку, но тут же со стоном одёрнул её, схватившись за плечо.

– У тебя кровь не останавливается, – я, не жалея коленей, подползла к нему и, дернув за рукав его рубашки, с лёгкостью оторвала кусок ткани. Разделив её на полоски, я ловко обвязала ему плечо и потуже затянула узел, глядя как из раны прекращает течь кровь. Алекс даже не поморщился, а всё так же смотрел на меня.

– Навылет, – подтвердила я. – Это же хорошо?

– Лучше, чем если бы она застряла во мне, – улыбнулся Алекс, а потом словно что-то вспомнив, повертел головой. – Где полиция?

Я махнула рукой куда-то за спину, где всё ещё мигал синий свет полицейских маячков. Издалека доносились крики, но звук сирены уже смолк. Как быстро они поймут, что нас нет в машине? Наверняка только после того, как прибудут водолазы, чтобы поднять её со дна.

Алекс встал, помогая мне подняться. Удивительно как он быстро восстановился, хотя ещё минуту назад умирал. Но держался на ногах он с трудом. Мне, ослабевшей, самой пришлось его удерживать от очередного падения. Подхватив его за талию, я прижала его к себе, почувствовав, как он нежно приобнимает меня в ответ. Медленно, прихрамывая, мы двинулись в путь по улицам.

Полоса неба на горизонте стала наполняться голубым цветом, предвещая скорый рассвет. Двое, совершенно мокрых, уставших и покалеченных людей, бредших по пустым улицам Марселя, были одновременно до смерти замучены и счастливы. По крайней мере я была счастлива, прижимаясь к Алексу. Скоро весь этот кошмар закончится. Мы с таким трудом добрались до этого чёртового города, что он был обязан подарить нам возможность достичь своей цели.

– Знаешь, два раза потерять сознание за два дня – это нужно ещё умудриться, – попыталась я пошутить. – Может, обратиться к врачу?

– Мы и так оба к нему попадём. Боже, о чём я только думал? – он остановился и развернул меня к себе. – Ты цела? Не ранена?

Он ощупывал мне руки и талию, а я только и могла, что улыбаться и качать головой.

– Со мной всё в порядке, честно.

Эти невинные заботливые движения я воспринимала с благодарностью.

– Хорошо, – Алекс кивнул и улыбнулся с облегчением.

Его руки вдруг легли мне на талию, чуть придвинув к себе. Я всем телом подалась к нему, ощущая трепет внизу живота. Голова тут же затуманилась как в пьяном дурмане, я видела только его глаза цвета шторма, его приоткрытый манящий рот. Взглядом скользнув по моим губам, он чуть наклонился, а я уже готова было потянуться ему навстречу. Но близкий звук сирены вывел нас обоих из забытья.

Алекс схватил меня, бросившись к ближайшей подворотне, и прижал к стене, накрыв своим телом. Мимо нас проехали две полицейские машины, но, к счастью, в проулке было слишком темно, чтобы нас увидеть.

Я принимала мужское тепло, чувствуя, как он возбуждён и мне совершенно не хотелось, чтобы Алекс отрывался от меня. Его жаркое дыхание опаляло мне шею, и я чувствовала, как теряю контроль, как сладко ноет между ног, и хочется обвиться вокруг него как лиана, чтобы никогда не отпускать.

– Алекс… – прошептала я едва слышно.

Он повернулся ко мне. Его лицо было в каких-то миллиметрах от моего. Потемневшие глаза с расширенными зрачками блуждали по моему лицу. Едва заметное прикосновение к волосам пробудило во мне нервную дрожь, волной прокатившуюся по телу.

– Прости за серёжки, – он заправил прядь мне за ухо. – Надо бы потом купить тебе новые.

– Ты уже пообещал.

– Когда? – он нахмурился, не отводя взгляда.

От его тихого голоса колени подгибались, едва держа меня в вертикальном положении.

– Когда лежал в бреду. Но, боюсь, зарплаты агента ФСБ не хватит на серёжки от Картье. Тебя даже на порог магазина не пустят.

Алекс окатил меня ледяным холодом, отчего кожа покрылась мурашками. Я больше не чувствовала его рук на своей талии, его дыхания, его тепла. От него веяло стужей, а взгляд пронзал насквозь. Кажется, неудачной шуткой, я уколола его самолюбие.

– Прости, забыл, что ты привыкла к другим критериям.

Алекс развернулся ко мне спиной и не сказав ни слова вышел из подворотни на улицу. Я нерешительно последовала за ним, держась на расстоянии. Внезапный озноб пробрал до самых костей. Я пыталась унять его, обхватив себя за плечи, но едва ли это помогало. Даже прогревающийся постепенно воздух был не в силах избавить меня от этой дрожи.

– Ты что, обиделся?

– А почему я должен обижаться на правду?

– Я тоже не пойму, что такого было в этой шутке. Но ты ведёшь себя странно.

– А как, по-твоему, я должен себя вести, если ты намеренно принижаешь других.

Вид у Алекса был и вправду обиженным, будто я затронула его за живое.

– Принижаю тебя? Я? Прости, но я тебе зарплату не начисляю, обижайся на министерство финансов!

– Вот оно! – он ткнул в меня пальцем. – И если бы речь шла только обо мне, Аня. Вспомни только, как ты отзывалась о своей бывшей подруге. С какой высокой колокольни ты смотришь на тех, кто ничего по-твоему не достиг и живёт простой жизнью, которой живут миллионы. Хотя чего ты сама добилась?

– Конечно ничего, – внутри у меня начала закипать злость. – Я это помню, а ты не даешь мне об этом забыть.

– Потому что в мире должен быть хоть один человек, который откроет тебе глаза! Не такой я тебя запомнил и, кажется, это сыграло со мной злую шутку.

– Ты сам сказал, что мы с тобой изменились, – я развела руками. – Почему ты вдруг вызвался учить меня морали? Мне давно не шестнадцать, и я сняла дурацкие розовые очки!

Сжав губы, он лишь промолчал, отвернувшись от меня. Но я не желала, чтобы он вновь избегал моих вопросов.

– Алекс… – позвала я его.

– Почему ты не называешь меня моим именем? – он резко развернулся ко мне. В его глазах сверкнули молнии.

– Что? – произнесла я в непонимании.

– Только ты одна упорно называешь меня Алексом. Ты забыла, как звала меня в детстве?

Не забыла. И назвала, однажды, пока он был без сознания.

– Не думала, что тебя это так волнует.

– Да меня бесит это сокращение! Никто кроме тебя даже не думал его так коверкать. Отчего, Ань?

– Просто… – я нервно облизнула губы, – Саша имя такое… личное. Мне кажется, произносить его стоит, когда человек тебе небезразличен.

Как только эти слова сорвались с моих губ, я поняла, что случилось непоправимое. Он услышал то, что, услышал. А я сказала то, что сказала.

Глупость, несусветную глупость! Враньё и обман! Не эти слова я хотела сказать ему, но они вылетели из моего рта раньше, чем я смогла понять, что несу. Я снова причинила ему боль, как когда в пылу ссоры назвала его никем в номере отеля. Да что я творю?

Он отступил на шаг, понурив голову. Мне хотелось задержать его, схватить за руку и привлечь к себе, просить прощения за идиотскую фразу, но я будто прилипла к месту, чувствуя его отчуждение. Драгоценные секунды, когда можно было извиниться, были упущены.

– Как мы без навигатора доберёмся до консульства? – я решилась всё-таки задать вопрос. Мне нужно было услышать, каким тоном он ответит. Тогда я узнаю, даст ли он мне ещё один шанс.

– Я помню дорогу, – отозвался Алекс ледяным голосом.

Я почувствовала, как рухнули все мои надежды. Он даже не потрудился обернуться в мою сторону. В груди кольнуло так, что я даже согнулась от боли. Сглотнула тесный комок в горле и опустила глаза. Сама виновата, глупая. Ещё раз дала понять Алексу, кем ты его считаешь. Никем…

"Никем? Разве? Стоило ли спасать тогда того, кто ничего для меня не значил?"

Я вновь погрузилась в воспоминания сегодняшней ночи. Его кружащие голову поцелуи, тело, дарящее восторг, нежные прикосновения, шёпот… его ласковый взгляд, улыбка, объятия. И то, как часто билось моё сердце от каждого соприкосновения.

А какое облегчение я испытала, стоило выдернуть его из лап смерти…

По-идиотски пошутив, я ударила по его гордости. Ну какой же дурой надо быть, чтобы ляпнуть подобное? Мной! Надо быть мной. Теперь разбить его холод будет делом сложным. Но я попробую… Нет, я смогу!

Улицы постепенно наполнялись светом и машинами. Открывались лавки и магазины, люди спешили на работу, заполняя тротуары, и двое потерянных людей в чужом городе уже не так бросались в глаза. Но за всё время, что мы шли, Алекс так и не обернулся. Хотя, уверена, он знал, что я послушно следую за ним.

С широкой улицы мы свернули на боковую. Здесь было тише, просторные особняки утопали в цветущих деревьях. Было видно, что район приличный, никаких тебе выбитых стёкол и подпольных ломбардов как в Каркасоне. Мы подошли к одному из светлых домов, небольшому двухэтажному зданию, спрятанному за железным забором. Калитка была заперта. О том, что это такой долгожданный пункт назначения гласила лишь небольшая табличка рядом со входом.

Только сейчас Алекс быстро оглядел меня, будто хотел удостовериться, что я рядом, и нажал на кнопку домофона. Раздался звонок и через пару секунд мужской голос в динамике произнёс на русском:

– Слушаю вас.

Алекс поднял голову, и только сейчас я заметила над нами камеру наблюдения.

– Это капитан Логинов. Я доставил вам свидетеля убийства Павла Корчинского.

Глава 18

Я стояла у окна, прячась за плотной занавеской и стараясь не показывать и кончика носа, даже не шевелиться, чтобы не дать шанса журналистам обратить свой взор на второй этаж, где мне выделили комнату. На улице под консульством даже спустя три дня было полно фургонов с видеокамерами и толп, жаждущих крови и зрелища.

Я с надеждой обернулась на тихий шорох, ожидая увидеть того, кого жаждала, но сердце кольнуло разочарование – в дверях стояла жена нашего консула, приятная женщина средних лет, одетая в строгую юбку и белоснежную блузку. Ольга была всегда вежлива, но держалась отстранённо. Мне казалось, она вообще не воспринимала меня всерьёз и часто общалась со мной в снисходительном тоне.

– Аня, держитесь подальше от окон.

– Я не показываюсь им, – я отвернулась, вглядываясь в лица зевак. – Вы же не позволяете мне выходить на улицу, так не запрещайте хотя бы смотреть в окно.

– Это для вашего блага, вы же знаете, – и снова этот тон.

Я надеялась, что она уйдёт, но Ольга продолжала стоять на входе.

– Вас ждут, Аня.

Я нахмурилась. Снова допрос. Очередной инспектор, или следователь, или кто там ещё? За пару дней я ответила на сотни вопросов, прикончила несколько пачек бумажных салфеток и, кажется, выплакала все слёзы. Сейчас на душе была пустота, совершенно безжизненная пустыня, среди которой слабо маячила надежда поговорить с Алексом.

Три дня назад стоило нам пересечь порог консульства, он передал меня в руки дипломатов и их помощников и самоустранился. Я только успела заметить брошенный мне вслед взгляд, в котором сквозило сожаление, как его увёл врач, чтобы обработать рану. С тех пор мы ни разу не остались наедине. С нами провели дознания, допрашивали, организовали встречи с адвокатами. Но даже вечерами, когда устраивался ужин, он либо предпочитал проводить это время в своей комнате, либо избегал встречаться со мной взглядом.

Я мысленно молила его посмотреть на меня, хоть на короткий миг, но даже слушая меня за столом, он не смел поднять глаза, отвечал коротко и сухо и рано уходил, ссылаясь на дела.

Ещё в первый день, после того как нас накормили и переодели, я первым делом попросила о звонке матери. Консул, Алексей Дмитриевич, серьёзный мужчина со строгим взглядом, поначалу был против, боялся, что я смогу сболтнуть что-то лишнее, но после недолгих уговоров всё-таки разрешил его совершить при личном присутствии.

Стоило мне услышать на том конце родной голос, как я не выдержала и разрыдалась, даже не успев сказать короткое «привет».

– Аня! Анечка! – голос мамы срывался. – Ты жива? Где ты?

– Мама… – смогла я произнести среди всхлипов. Внутренне сжавшись, ожидая, что она станет бросать мне упрёки, я вслушивалась в то, что происходило в трубке.

– Доченька, с тобой всё хорошо? Где ты сейчас? Я приеду, куда скажешь!

– Мама, я в безопасности… – наконец-то смогла вернуть голосу подобие уверенности. – Я в Марселе, в Российском консульстве. Мне ничего не угрожает. Пожалуйста, не верь всему, что обо мне говорят. Я… я скоро приеду домой.

Консул, сидя рядом, покачал головой.

– Анечка, я знаю, моё солнышко. Доченька… – на заднем фоне послышался мужской голос, – здесь люди. Они мне всё объяснили.

– Мама, что за люди? – я напряглась.

– Они из ФСБ, – шёпотом произнесла она.

Я с облегчением выдохнула. Мне хотелось рассказать ей, что со мной произошло, какие испытания выпали на мою долю, о том, кем оказался мой водитель, хотелось излить душу и покаяться, но под внимательным взглядом консула я быстро свернула разговор.

– Тогда хорошо. Послушай, мне дали тебе позвонить, чтобы рассказать, что со мной всё в порядке, но всё я рассказать не могу. Пожалуйста, не беспокойся, я сейчас под защитой и мне ничего не грозит.

– Дочь… Ты только вернись домой. Мы всё переживём.

Она обещалась прилететь ко мне куда и когда угодно, но я упросила остаться её в родном Пскове. Если за ней присматривали люди из органов, я могла быть за неё спокойна. Нам предстоит серьёзный разговор, но это будет потом, позже, и не по телефону, но я надеялась на её понимание и прощение.

Когда я нажала отбой, подбородок дрожал, и я не решалась поднять лицо на консула, когда возвращала телефон.

Спустя сутки из Москвы прибыли трое человек в чёрных костюмах и проговорили с Алексом за закрытыми дверями несколько часов. Не нужно было объяснять, чтобы понять, что это были его коллеги или даже само начальство. И после они уже принялись за меня.

Один из них, Константин Панов, самый старший, обращался ко мне спокойно, вежливо, был внимательным и расположил к себе. Спрашивал о Павле, наших отношениях, его делах, даже о незначительных разговорах и окружавших его людях, о Донском и их ссоре в ресторане. Но я могла рассказать немногое, ведь в свои дела Павел меня не посвящал. Исключением были лишь короткие разговоры о его семье, проблемах с женой и сыном. А вот о бизнесе он предпочитал молчать.

Во время этих допросов я с отчаянием посматривала на дверь, ожидая увидеть Алекса, пришедшего мне на помощь. Ведь даже несмотря на то, как хорошо ко мне относились, я чувствовала себя брошенной и уязвимой. Не знаю, было ли это его нежелание или приказ, но он так и не пришёл.

Я снова и снова описывала обстоятельства убийства Павла, сначала французским следователям, потом нашим. Всё это выматывало, но даже к концу дня, когда я оставалась одна в своей спальне, долго ворочалась в постели и не могла уснуть. Мысли давили на голову, вызывая тупую боль.

Мне дали доступ к интернету, и я прошерстила все новости, касавшиеся убийства Павла. Как и ожидалось, сначала меня обвинили подозреваемой в его смерти, затем приписали мне сообщника в лице Алекса, вытряхнули на божий свет грязное бельё и обстоятельства моей жизни.

Соцсети, анонимные признания и сплетни – всё вывалили в новостное пространство. Меня не стесняясь называли «золотодобытчицей», охотницей за богатыми мужчинами, и конечно глумились над тем, что я прикончила своего любовника. Удар от этих заголовков мог быть сильнее, если бы я уже мысленно не подготовилась к нему, но даже он был довольно тяжёлым. Мне не раз хотелось захлопнуть ноутбук, но я сдерживалась, стараясь не показать виду, как больно меня это ранит. Мне нужно было знать!

С фотографий, которыми сопровождались статьи и репортажи, на меня смотрели жена и сын Павла. Статная красивая женщина за пятьдесят с выбеленными короткими волосами и надменным взглядом, Елена была из той категории людей, которых называют «породистыми». Не удивилась бы, если узнала, что у неё в роду есть голубая кровь. И Олег был очень похож на мать, взяв у отца разве что цвет глаз и волос. Я пыталась отыскать в его лице хоть каплю той теплоты, которую всегда дарил мне Павел, но не нашла и грамма.

Все попытки взять у них интервью разбивались о сухую официальную фразу «без комментариев». Они не выглядели столько опечаленными известием о смерти Павла, сколь раздражёнными от назойливого внимания прессы.

Пару дней спустя заголовки сменились новыми, где меня уже выставляли жертвой и назвали настоящие имена подозреваемых. Тех самых полицейских, которые были с убийцей на яхте, объявили в розыск, но им удалось бежать и пока их местонахождение оставалось неизвестным, и меня уверили, что их поимка – это только вопрос времени.

На третью ночь я попросила у Ольги достать снотворное. Она опасалась, смотря на моё состояние, что я могу что-то с собой сделать, но я уверила, что мне просто нужно хорошо выспаться. И сегодня был первый день, когда я проснулась со свежей головой.

***

Алексей Дмитриевич передал мне в руки мой паспорт и билеты на самолёт. Прошло две недели как мы торчали под замком в консульстве, не видя ничего кроме этих стен.

– Вас сопроводят на нашей машине до аэропорта и посадят в самолёт, – назидательно пояснил он. – В Москве вас уже ждут. Отвезут, куда скажете.

Я заглянула в билеты, проверяя время и дату вылета.

– И вот ещё, – консул протянул мне смартфон.

Я не поверила своим глазам! Это же мой телефон!

– Я думала его конфисковали!

– Предполагаю, что там немного чего оставили, но… – Наверное, впервые я увидела на лице этого строгого мужчины улыбку.

– Спасибо огромное! – я сжала телефон в руке.

Консул поднял руки:

– Не благодарите меня. Это всё Александр.

Я замерла, но не подала виду, что меня это взволновало, хотя сердце отдавалось где-то в горле. Мы так и не поговорили. Я чувствовала, что мне необходимо прояснить один вопрос, извиниться, но и сама не предпринимала никаких попыток. Может из-за страха, может, из-за гордости. Я много раз думала застать Алекса одного в его комнате, но так и не решилась постучать в его дверь. И теперь ярмо вины давило на шею.

– А Алекс… – я осеклась. – Капитан Логинов летит со мной?

– Нет, он вылетел в Москву ещё вчера.

Кажется, я услышала звон своего разбитого сердца. Я закивала, пытаясь вымучить улыбку. Не думаю, что Алексей Дмитриевич догадывался, что нас с Алексом связывает что-то большее, чем просто деловые отношения.

Что-то большее…

Оставшись одна, я присоединила разрядившийся телефон к зарядке, и стоило ему включиться, как обрушилась целая лавина сообщений и пропущенных звонков. Номера почти сплошь были незнакомыми за исключением мамы и Алисы. Подруга звонила мне миллион раз и прислала столько же сообщений. Но отвечать на них сейчас мне не хотелось. Я искала послания от того, кто был нужен мне рядом, но… ничего. Совершенно. Наша история сообщений была очищена. Не хотелось думать, что к этому приложил руку сам Алекс, но эта мысль не отпускала меня до самой Москвы.

У порога консульства ещё оставалось два фургона с журналистами и стоило мне высунуться на улицу, как произошло оживление. Репортёры бросились к забору, крича какие-то вопросы, но я шла к машине опустив голову и как можно быстрее юркнула в салон. С собой у меня была только маленькая сумка, которую мне любезно отдала Ольга – своих вещей, кроме телефона и документов у меня не было. Тем легче – хотелось покинуть Францию налегке, без единого сожаления о вещах, оставленных на яхте.

Столица встретила нас серой моросью и холодом. Осень подбиралась всё ближе и, пролетая над родными просторами можно было заметить, как желтеет листва. Я разглядывала из иллюминатора город, но он больше не волновал меня. Высокие небоскрёбы, там, где находились мои апартаменты, вызывали лишь тяжесть на сердце.

Сойдя с самолёта, я ожидала увидеть толпу журналистов, о которой нас успели предупредить, но меня провели через другой выход, подальше от любопытных глаз. Двое сопровождающих, молчаливые крепкие ребята, подхватили меня под руки и провели коридорами для персонала в обход всех постов. Я безвольно следовала за ними, позволяя уводить от сборища репортёров.

Сил не было даже задавать вопросы. Если бы они были не из известного ведомства, а, допустим, похитителями, я бы даже не подумала сопротивляться – так всё стало безразлично. Но в момент, когда стеклянные двери, ведущие на улицу, распахнулись перед нами, я подумала, что теряю почву под ногами.

Гордо выпрямившись, в идеальном черном костюме, сидевшем точно по фигуре, передо мной предстала Елена Корчинская, жена… нет, теперь уже вдова Павла. Взгляд холодных тёмных глаз пронзил меня насквозь, но во всём её лице было столько брезгливости, будто она смотрела на грязь на своих туфлях. Как она знала, что я буду здесь? Неужели специально пришла меня поприветствовать?

Из-за её спины показался мужчина, в котором я сразу узнала Олега, её сына. Он смерил меня тем же холодным взглядом, а его тонкие губы с отвращением дрогнули. Бледное лицо будто было высечено из камня, а глаза подозрительно сощурились.

Кожа моя покрылась мурашками. К чему этот спектакль? Чтобы запугать меня? Тогда они опоздали. Я натерпелась страху на всю жизнь вперёд. Обвинить в смерти Павла? Тогда я их разочарую – не там ищут виновного, и это уже доказала французская полиция. Может, посмотреть на меня как на цирковую зверушку? Что ж, помешать я им не могла.

Но мои сопровождающие провели меня мимо этих двоих к чёрному внедорожнику и, открыв дверь, посадили внутрь. Я не решилась поднять на них глаза, но чувствовала их тяжёлый взгляд, от чего затошнило и закружилась голова. И только когда машина тронулась, увозя меня от Корчинских, я обернулась назад.

– Воды хотите? – Окликнул меня один из парней. – Вы что-то бледная совсем.

Я молча кивнула и с благодарностью приняла бутылку минералки. Парень проследил за моим взглядом и, видно поняв причину моей бледности, произнёс:

– Они ждут тело.

– Тело? – я нахмурилась.

– В самолёте, в котором мы летели, тело Павла.

Я с трудом проглотила рвавшийся наружу завтрак. Никто не посчитал нужным сообщить мне, что мы полетим с трупом на борту. Да что там с трупом – это был мой погибший друг! Но этот парень, по всей видимости, думал, что кроме обычного секса нас ничего не связывало, и совсем не пощадил мои чувства таким признанием.

Меня бросило в озноб, и всю дорогу я рассматривала свои дрожащие руки, сцепленные в замок на коленях. Было не по себе от того, как смотрела семья Павла на меня, испепеляющим жестоким взглядом. Они пришли встречать тело своего отца и мужа, а столкнулись со мной. Зачем меня отправили тем же рейсом и почему не сказали о таком важном моменте?

Я представляла себе, как гроб с телом спустят из багажного отделения самолёта, как его погрузят в машину…

Как опустят в глубокую могилу…

Нет, не могу об этом думать без малейшего желания попрощаться с завтраком. Как же сейчас хотелось прильнуть к другу, к родному человеку, к тому, кто бы смог меня утешить. Но рядом были только малознакомые провожатые, имён которых я даже не потрудилась запомнить. А тот, кого я больше всего хотела видеть, пропал, исчез и даже стёр все наши сообщения.

Я взяла в руки телефон, вновь проверяя его в надежде, что вся переписка могла восстановиться сама по себе. Пусто… как и в моём сердце.

Я должна позвонить ему… нет, лучше написать. Но что? Простое «привет»? Или «Прости меня»? Палец завис над экраном, готовый обличить мои мысли в слова… но я нажала кнопку блокировки и положила телефон обратно в сумку.

Страх – вот что не дало мне отправить короткое сообщение. И не тот страх, где он ответит, что не хочет меня слышать, а тот, где он вообще проигнорирует меня. Это будет значить, что он вычеркнул меня из своей жизни. Как же это больно…

Мы въехали в сити, и машина остановилась перед входом в башню. В первый момент я даже не услышала знакомого голоса, который окликнул меня.

– Аня!

Я вздрогнула, оглядываясь. Алиса! Подруга стояла неподалёку с растерянным видом оглядывая моих сопровождающих. Одетая в лёгкий плащ, как всегда она выглядела бесподобно, но что-то в её внешности меня насторожило. На меня посмотрели покрасневшие словно от недосыпа глаза с пролегшими под ними тенями. Парни дёрнулись было в её сторону, но я жестом дала им понять, что всё хорошо.

Я бросилась к ней, чувствуя, что вот-вот расплачусь, и она приняла меня в свои хрупкие объятия.

– Я миллион раз тебе звонила и писала, – в её голосе тоже чувствовалась дрожь. Она отстранилась, вглядываясь в моё зарёванное лицо, убрала с него растрёпанные волосы и подхватила под руку, ведя внутрь небоскрёба.

– Ты видела новости? – спросила я, как только двери лифта закрылись.

– Это просто ужасно. Я даже почти поверила в то, в чём тебя обвиняли.

– Алиса…

– Ты бы видела, как они это подавали! Самая настоящая машина пропаганды. Первые три дня ты была единственной подозреваемой, и никто не мог понять, что на самом деле там произошло. Ты правда видела убийцу?

Я покачала головой.

– Только со спины. Лица не разглядела. Я чудом успела спрыгнуть с яхты…

Снова накатили слёзы, и я почувствовала, как Алиса приобняла меня вновь, легонько поцеловав в щёку. Звякнул колокольчик и лифт остановился на моём 68-м этаже. Входя в тёмную квартиру, я чувствовала, какой чужой она мне стала. Стены отдавали холодом, а вид из окна, от которого у меня ещё недавно захватывало дух, теперь вызывал тревожные мысли.

Алиса, будто чувствуя моё подавленное настроение, усадила меня на диван, кинулась к бару, откупорила бутылку вина и принесла с кухни бокалы. Она знала, что где находится – не раз была у меня в гостях. И сев рядом со мной, всучив в мои безвольные руки наполненный бокал, стала расспрашивать. Я неохотно отвечала, часто заканчивая на полуслове, и с горем пополам всё ей рассказала.

Всё да не всё. Алекс и то, что произошло между нами, останется только со мной.

– А как ты узнала, что я здесь? – я замерла, не донеся бокал до рта, и заметила метнувшийся в сторону взгляд подруги.

– Алиса? – уже настойчивей спросила я, видя, как она покусывает губы – явный признак того, что что-то скрывает.

– Он пришёл ко мне вчера! – выпалила подруга.

– Кто?

– Твой Алекс, – Алиса закатила глаза. – Ты в курсе, что он работает на ФСБ?

– Теперь уже в курсе, – ответила я всё ещё не понимая всей картины. – Зачем он приходил к тебе?

– Появился вчера вечером прямо у меня дома, сунул под нос корочку, стал говорить о тебе, что по телеку всё врут, и чтобы я не верила тому, в чём тебя обвиняли. Потом стал говорить мне об Игоре.

– О ком?

– О моём Игоре, – она посмотрела на меня пристальным взглядом, – посоветовал бежать от него. Говорил какую-то ерунду о том, что он кого-то там загубил…

Я схватила её за руку.

– Алиса, послушай его, прошу тебя.

Но подруга смотрела на меня с недоумением.

– И ты туда же?

– Если Алекс что-то рассказал тебе о нём, что-то нехорошее, пожалуйста, лучше поверь ему, если не хочешь плохо кончить.

Я видела в её взгляде смятение. Она сомневалась, чувствовала, что я права. Может, её давно уже посещали догадки относительно своего любовника, только она не могла до сих пор себе признаться в этом, закрывая на что-то глаза.

– Я не смогу, – она покачала головой.

– Да кто он такой? Ты ни слова не говоришь о нём. Сегодня я даже впервые услышала его имя.

И вновь подруга стала кусать губы. Вся помада уже была смазана, и только сейчас я обратила внимание на то, что она выглядит точь-в-точь как затравленный зверь. Она наклонилась ко мне ближе, стараясь говорить как можно тише и еле слышно произнесла фамилию.

Я смотрела на неё в неверии.

– Где ты его подцепила?

Фамилия была не просто известной, а очень влиятельной. Мой Павел казался на его фоне мелкой сошкой. Я ничего не знала о личной жизни этого Игоря, как наверняка и большинство людей, но то, кем он является в государственном аппарате, какие счета могут крутить в его офшорах, знала вся страна и заграница.

Алиса пожала плечами.

– Кое-кто нас познакомил на одном званом ужине. Аня, ты не понимаешь… От таких как он не уходят. Даже если бы я хотела, я бы не смогла… – и вновь она понизила голос. – Он не позволит.

Я поняла только то, что Алиса прекрасно осознавала все риски, но предпочла подстроиться под обстоятельства, чем держаться подальше от такого серьёзного человека. Не знаю, на что она надеялась? Чем, по её мнению, могли окончиться их отношения?

– Надеюсь, ты понимаешь, что таким как он лучше не переходить дорогу, – я крепче сжала её руку, но Алиса вырвала её и с обиженным видом отпила вино из своего бокала.

– Я знаю правила игры и ни во что не лезу.

– Алиса, посмотри на меня, – она неохотно послушалась. – Я тоже старалась не лезть на рожон, потому что знала – они все, эти мужчины, сильнее, и стоит мне нарушить хоть одно правило, они уничтожат меня. Алекс был прав, если я что-то услышу или увижу, они поломают мне жизнь, если не убьют. Никто и ничто не может тебе гарантироваться спокойную жизнь, если она такая! – в отчаянии я стукнула себя в грудь. – Я могла быть уже мертва, а если бы не Алекс, то дважды мертва.

– Ты что, решила от всего отказаться?

Вопрос Алисы застал меня врасплох, ведь до этого я не осознавала, что эта мысль уже давно зрела в голове, а недавняя трагедия и события только подкрепляли уверенность в том, что я хочу уйти в сторону. Но пустота, возникшая за этим в груди, заставила меня усомниться. Я отставила бокал, оглядела комнату, ставшую за последние четыре месяца мне домом, но сейчас я поняла, что эти стены меня не то, что не радуют, а давят. Будто постепенно сжимаются вокруг.

– Не знаю, но здесь я не останусь. Не могу, – я замотала головой. – Можно пожить у тебя какое-то время?

Глава 19

Мой чемодан, который я распаковала в гостевой спальне в доме Алисы, был непривычно пуст. Обычно мой гардероб был неярок, но разнообразен, а главное, в нём всегда были умопомрачительные туфли. Но зайдя в гардероб, чтобы собрать свои вещи, я ощутила растерянность. Все эти шмотки показались совершенно неуместными – короткие платья и обтягивающие джинсы, блузки с глубоким вырезом и высоченные шпильки. Если раньше они были отражением меня, то сейчас я едва ли могла узнать себя в них.

Свободные джинсы, пару футболок, свитшот и кроссовки – это единственное, что теперь мне подходило.

Я долго стояла перед бархатной полкой, заполненной ювелирными украшениями, но как бы мне не хотелось взять что-то с собой, рука дрогнула и захлопнула дверцу. Сверкающие драгоценности сейчас олицетворяли всё то, к чему я больше не хотела возвращаться. И несмотря на весь свой блеск для меня сейчас это были самые грязные вещи на свете.

Накинув лёгкий плащ, я взяла в руки чемодан, прощальным взглядом окинула квартиру, положила ключи на полку возле входа и вышла прочь. Я не думала, что ещё сюда вернусь. Хоть апартаменты и были сняты на полгода, и я спокойно могла ещё пару месяцев жить в них, я просто не могла себя перебороть. Остаться здесь – значило бы смириться и продолжать жить так как раньше.

Алиса была только рада моему соседству. Её дом, как по мне, был слишком просторным для одного человека, а тот самый Игорь, чьей содержанкой она являлась, никогда здесь не появлялся. Так что я спокойно могла пожить у подруги какое-то время, пока не решу, что делать со своей жизнью дальше.

Я не удивилась, когда на улице заметила тот же внедорожник, что привёз меня сюда и приняла как должное, когда поняла, что он следует за нами. Теперь меня вряд ли оставят без надзора. Следуя на безопасном расстоянии, машина доехала до посёлка, где был дом Алисы, но дальше шлагбаума им попасть не удалось – всё-таки охрана была гораздо серьёзнее, и богатые люди, что жили здесь, ценили своё спокойствие и безопасность.

Я быстро разложила свои скромные пожитки по ящикам и, даже не принимая душ, завалилась в кровать. На предложение Алисы выпить ещё вина я отказалась, хотя ужасно хотелось забыться. Но я знала, что это меня не спасёт от тех мыслей, что не давали мне спать. Все они были заполнены только одним человеком.

Я вновь взяла в руки смартфон, открыв телефонную книжку на его номере и, недолго думая, нажала зелёную кнопку. Но не успел прозвучать первый гудок, как я сбросила вызов. Даже если он поднимет трубку, что я ему скажу? Какие слова должна подобрать, чтобы он послушал меня? Как рассказать, что меня не перестаёт преследовать чувство вины за брошенные слова, что я хочу видеть его… что я хочу его.

История сообщений была всё так же пуста.

Я хотела написать целое эссе о том, что я чувствую, готова была потратить всю ночь, чтобы подобрать слова и выражения, исписать толстую тетрадь, но разве это могло помочь? Разве бы не выглядело это наигранно?

«Спасибо и прости меня».

Я долго смотрела на эти четыре слова, прежде чем отправить сообщение. И тут же выключила телефон, боясь увидеть сообщение прочитанным, или, что ещё страшнее, увидеть, что он ответил.

Пусть так. Пусть хотя бы будет последнее «прости», если мы не смогли попрощаться как следует.

Я ещё долго ворочалась, прислушиваясь к малейшему звуку, жаждая и боясь услышать жужжащий звук мобильного, но постепенно провалилась в сон.

***

Поджав под себя ноги, я сидела в гостиной, не зажигая верхний свет, и щёлкала каналы на телевизоре в поисках информационных выпусков. Сегодня прощались с Павлом и, возможно, это была одна из самых главных новостей. На первом государственном этому посвятили почти десять минут. Рассказывали о его бизнесе, благотворительной деятельности и семье, выставляя всё в самом лучшем свете, аккуратно обходя тему его любовницы, то есть меня, которую мусолили ещё несколько дней назад.

Что ж, так даже лучше. Не будет лишнего внимания.

На вышколенной картинке крутили хронику достижений, архивные записи, а затем то, что заставило отвести меня взгляд – роскошный гроб в цветах, а в нём неподвижная бледная фигура.

Меня, конечно, никто не ждал на похоронах, да и не было ни малейшего желания там присутствовать. До сих пор каждый раз мороз пробегал по коже, стоило мне вспомнить ледяной взгляд Елены и её сына Олега. Не знаю, какими Корчинские были в жизни. Возможно, для своих друзей они были милейшими людьми, но я верила в то, что характер и привычки всегда отражаются на лице человека. И, судя по всему, оба они были людьми жёсткими, непреклонными и безжалостными. Не хотела бы я оказаться с ними тет-а-тет даже на минуту.

– Ты так и будешь сидеть перед телевизором целый день? – Алиса, одетая в короткое облегающее платье, благоухая дорогими духами, стояла в проёме двери. Явно нарядилась для очередной вечеринки.

Я, сидящая на её диване, стала уже привычной картиной для гостиной. Не было никакой мотивации подниматься с места, даже чтобы помыть голову. Маникюр пришёл в полную негодность не только из-за того, что я давно пропустила салон, но и из-за нервных покусываний ногтей. Я почти не ела, тая на глазах, по вечерам пропускала пару бокалов вина, иногда даже бутылку, игнорировала приглашения подруги прогуляться или съездить с ней на какую-нибудь вечеринку…

…а телефон по-прежнему молчал.

Несколько дней я чуть ли не каждый час проверяла его на пропущенные вызовы или сообщения, но, кажется, кроме мамы обо мне все забыли. Она всё порывалась приехать, но я по-прежнему уговаривала её остаться дома – ещё была недостаточно готова к "большому разговору".

– Может, всё-таки составишь мне компанию? – протянула Алиса. – Там наши девчонки будут, развеешься, отвлечёшься.

Я продолжала молча пялиться в телевизор.

– Наконец забудешь этого идиота…

– Какого идиота? – я нахмурилась.

– Водителя своего.

Я напряглась и посмотрела в упор на подругу, на лице которой застыла ироничная улыбка. Догадалась.

– Не о чем там даже вспоминать, – как можно спокойней ответила я.

– Ты из меня дурочку-то не делай. Ты когда из рук телефон в последний раз выпускала, в надежде, что он напишет? Тут и ёжику будет ясно, что между вами что-то было.

– Ты подглядывала? – возмутилась я.

Но Алиса выглядела по-настоящему оскорблённой.

– Аннет, ты чего? Забыла, как пару дней назад сама при мне строчила ему эсэмэски? Еле оттащила тебя, пьяную, от мобилы.

Я перебирала в голове события недавних дней, пытаясь вспомнить что-то подобное. Да, я и правда тогда серьёзно напилась, но голова была полна провалов. Не помню ничего подобного, хотя то, что говорила Алиса, вполне могло быть. Любимая забава пьяных женщин с разбитым сердцем – звонить и писать своим бывшим.

– Ладно, не хочешь прогуляться, так хоть помойся, а то смотреть на тебя жалко уже. И начинай уже есть, а то ещё чуть-чуть и останутся одни кожа да кости.

Я проводила подругу взглядом. Выглядела она обиженной, но Алиса была отходчивой. Я знала, что вернувшись, она отойдёт и как ни в чём не бывало завалит меня свежими сплетнями.

Я обнюхала свою одежду. Запах пота просачивался сквозь замызганную футболку, непричёсанные волосы висели сальными паклями. Я встала и глянула на себя в зеркало в первый раз за несколько дней. Тени пролегли на щеках, кожа стала тусклой, а глаза погасли. Одежда висела мешком словно на вешалке. Как за неделю можно превратиться в огородное пугало? Нужно перестать себя жалеть и взять свою жизнь в руки.

Я закрутила на голове гульку и уже отправилась в ванную, чтобы принять душ, как заметила свет фар, бьющий в окно. Неужели Алиса передумала ехать развлекаться? Но во дворе послышались голоса и через несколько мгновений в домофон позвонили.

У двери стояло двое мужчин, один из которых мне показался знакомым. Я смотрела в экран монитора, не решаясь ответить на звонок, но делать вид, что дома никого нет, было бы глупо – свет горел на всём первом этаже.

Я всё-таки нажала на кнопку коммутатора.

– Кто это?

– Э-э-э… Анна Николаевна? – тот, чьё лицо показалось мне знакомым, подошёл ближе к микрофону.

– Да, – ответила я, удивляясь, что искали именно меня.

Мужчина потянулся к внутреннему карману и достал удостоверение, ткнув им в экран.

– Вы меня помните? Мы встречались с вами в Марселе.

Ну конечно, коллега Алекса, который брал у меня показания. Тогда он показался мне чуть ли не самым нормальным человеком из всех, что меня окружали. Но что он делал здесь?

– Да, я вас помню… Константин Панов?

– Да, – он улыбнулся.

– А что вы здесь делаете? Мне кажется, я сказала вам всё, что знала.

– Анна Николаевна, мне не очень удобно разговаривать с вами через дверь. Может, впустите нас? А то на улице не очень тепло.

Я повернула замок. На мгновение мысль захлопнуть перед ними дверь и снова запереться мелькнула где-то на заднем фоне, но тут же растаяла под действием обезоруживающей улыбки агента ФСБ.

– Что-то случилось?

Вместо ответа он и его коллега прошли в прихожую, оглядываясь, будто ища кого-то.

– Вы одна? – повернулся ко мне Константин.

– Мне кажется, вы прекрасно знаете, что да, – ответила я, чуть попятившись. Несмотря на его благодушное лицо, мурашки побежали по спине от их присутствия в доме.

Он кивнул.

– Анна… а вы не против проехаться с нами?

Я бросила взгляд на его коллегу, который с любопытством поглядывал на меня. Он был крупнее и выше, чем стройный Константин, и гораздо его моложе. Я чувствовала себя неуверенно рядом с ними, будто между нами присутствовал лёгкий флёр опасности. Но не могли же сотрудники ФСБ причинить мне вред?

– Куда?

– К нам в отдел. Нам бы хотелось вас кое о чём расспросить.

– Их поймали? – спросила я в надежде. – Тех, кто в нас стрелял.

– Пока нет, но появились некоторые обстоятельства, которые нам бы хотелось прояснить, – Панов подошёл ко мне и аккуратно подтолкнул к двери.

Его голос был таким спокойным и проникновенным, что мне даже не пришло в голову ему возразить. Наскоро обувшись в кроссовки и накинув плащ, я послушно последовала за ним к стоящей во дворе машине.

***

Я всегда представляла себе комнаты для допросов как в голливудских фильмах: серые стены, тусклое освещение, стол с двумя стульями и огромное зеркало, за которым скрывалось ещё одно помещение с наблюдающими за вами агентами. Но комната, в которую меня сопроводили, оказалась обычным рабочим кабинетом. Никаких мрачных стен и огромных зеркал, но несменяемый портрет президента всё равно наводил тревогу.

– Водички хотите? Или может быть чаю? – Константин сел напротив меня, пододвинув стул ближе, буквально нависнув надо мной.

Мне до сих пор не объяснили причины, по которой я здесь оказалась, но Панов старался расположить к себе, хотя всё, что мне сейчас хотелось, это бежать. Не знаю, почему я так послушно села к ним в машину, но всё это выглядело крайне подозрительно. Почему меня попросили проехать на Лубянку поздно вечером, а не в обычные рабочие часы? Что я им ещё могла рассказать? Я и так испытывала себя на крепость, стараясь вспомнить все нюансы и незначительные детали произошедшего преступления. Часто дача показаний заканчивалась слезами, и я боялась, что и в этот раз дело может повернуться точно так же.

– Нет, спасибо, – тихо ответила я.

– Аня, Павел с вами когда-нибудь говорил о завещании?

Я напряглась.

– При чём тут…

– Отвечайте, Аня, – Константин не повысил голос, но сказал с таким нажимом, что кровь отлила от лица, и я почувствовала головокружение.

– Нет, – мой голос дрогнул.

– Вас не было на сегодняшнем прощании, как и на оглашении завещания. Почему?

Я перестала соображать и отвечала на автомате, всё больше погружаясь в уныние.

– Не думаю, что меня были бы рады там видеть, если иметь в виду… обстоятельства.

– Отчего же? Поверенный в делах Корчинского очень вас ждал, учитывая тот факт, что вас упомянули в последней воле усопшего.

Я распахнула на него испуганные глаза. Панов внимательно наблюдал за каждым моим движением. Какой реакции он от меня ждал? Что я буду радостно прыгать, счастливая от того, что мне перепал кусок пирога? Но я будто приросла к стулу, боясь даже вздохнуть, потому что всё это напоминало какой-то театр абсурда. Мы с Павлом были знакомы всего четыре месяца, чтобы он мог пойти на такой серьёзный шаг и упомянуть меня в завещании.

– Что? – только и смогла вымолвить я.

– Анна, у меня есть все основания думать, что вы что-то недоговариваете.

– Почему…

– Вы скрыли от нас факт того, что за день до гибели Корчинского в Монако вы вместе с Павлом ужинали в компании поверенного в его делах, Николаем Бровинским.

Я молчала, перебирая в голове все факты, что успела им рассказать.

– Вспоминаете?

В памяти всплыл образ невысокого полноватого мужчины, весь вечер пожиравшего меня глазами. Боже, я даже имени его не запомнила, таким проходным персонажем он мне показался. Где-то в голове отложились только его пустые разговоры о французском виноделии и прекрасном климате Лазурного берега.

– Не думала, что это важно.

– Мы допросили его сегодня, – продолжил Константин, – и он сказал, что в тот вечер Павел изменил завещание, упомянув вас. И у меня есть все основания думать, что его решение повлияло на дальнейшие события.

– Я не понимаю…

– Сегодня вечером после кремации была оглашена последняя воля Корчинского, по которой половина его состояния отходит вам.

Константин смотрел на меня не отрываясь, и под его взглядом голова стала кружиться, горизонт качнулся, и только когда он ловко поймал меня за плечо, удерживая от падения, я поняла, что теряю сознание. Всё вокруг потемнело, оставляя только неясные очертания рабочего стола и суетящегося надо мной мужчины.

– Можно воды? – прошептала я едва слышно и через минуту почувствовала в своих руках холодный стакан. Я жадно пила, пока не опустошила его, но даже после этого голова продолжала кружиться.

Я взглянула на своего дознавателя, встретившись с непроницаемым, давящим взглядом.

Ещё чуть-чуть и меня, кажется, вырвет.

Он меня подозревает! Подозревает в том, что я спланировала избавиться от Павла, чтобы получить его деньги!

Но ведь я даже подумать не могла, что мой друг может поступить так, даже не поставив меня в известность, не обмолвившись словом во время последнего ужина, когда он чуть не признался мне в любви.

И теперь сидящий передо мной Константин вовсе не выглядел таким приветливым, каким показался в первую нашу встречу. Передо мной был строгий жестокий инквизитор, целью которого было вытянуть из меня признание в том, чего я не делала.

– Такое дело, Анна… – голос его был вкрадчивым и пробирающим до костей. – Вы были на яхте одни, свидетелей кроме вас нет… Я не верю, что, ужиная с нотариусом, вы ничего не знали о внесённых в завещание изменениях. Но ждать, когда многомиллиардное состояние упадёт вам в карман… это же так невыносимо для молодой привлекательной девушки, которая вынуждена притворяться перед старым богатым мужчиной, что ей интересен он, а не его деньги. Вы попросили отпустить охрану и персонал, чтобы остаться наедине, выдумали несуществующего убийцу, которого так удачно не смогли разглядеть, добавив броские детали в виде перстня на пальце и необычного оружия. Прямо как детективных романах. Не знаю, где вы достали пистолет, но надеюсь, что расскажете. Вы хладнокровно застрелили Корчинского, выбросили оружие, сымитировали свой счастливый побег, а наутро указали на первого попавшегося вам на глаза сотрудника французской полиции, чтобы отвести от себя подозрения.

Я не могла произнести ничего в свою защиту, так слова Константина довлели надо мной. Что бы я сейчас не сказала, как бы не попыталась оправдаться, он бы не поверил. Я молчала, уставившись на свои кроссовки, чувствуя, как сердце готово вырваться из груди. И когда молчание стало совсем невыносимым дверь в кабинет распахнулась, ударившись о стену так сильно, что послышался шорох осыпающейся штукатурки. Я обернулась и чуть не вскочила со стула, не веря своим глазам. Одетый в привычные для него строгие брюки и сорочку у входа стоял мой спаситель.

Алекс широким шагом пересёк комнату, загородив меня от Константина. Его спину пересекали ремни кобуры с воткнутым в неё пистолетом.

– Её задержали? – не обернувшись он кивнул в мою сторону.

– Логинов, выйди, – Панов встал со стула, с вызовом глядя ему в глаза.

– Обвинение предъявили? – Алекс, выдержав взгляд коллеги, повысил голос. Молчание Панова послужило более чем красноречивым ответом.

– Ты что-то им сказала? – он обернулся ко мне. Как мне не хотелось увидеть в его глазах прежнее тепло, они лишь холодно смерили меня. Я покачала головой, и он тут же подхватил меня за локоть, поднимая со стула.

– Логинов, это не в твоей компетенции! – рявкнул Константин.

Алекс отпустил меня и вплотную подошёл к своему коллеге. Кулаки его были сжаты, а рука чуть дёрнулась, словно хотела ударить, но мой дознаватель даже не шелохнулся.

– Ты что творишь, Логинов? За твои с ней шашни тебе и так уже грозит выговор, а за то, что ты помешал признательным показаниям, тебе лучше самому положить заявление на стол.

– Кто-то дал команду "фас", Костик? Обвинить девчонку проще и легче, а тебе лишние звёздочки на погоны, так? Я всегда знал, что ты, карьерист, ничем не побрезгуешь.

– Твоё какое дело?

– Какая же ты мразь. Думал надавить на неё без присутствия адвоката? Не делала она этого! Я видел её после того, как ей удалось спастись с яхты.

– Ты видел только то, что она захотела – бедную напуганную девушку, которую нужно спасти. А по факту это коварная хитрая девица, не брезгующая всеми средствами для достижения своих целей.

С искажённым от ярости лицом Алекс схватил Панова за грудки. Я дёрнулась было к нему, боясь, что он сейчас сорвётся и натворит дел, но он отшвырнул дознавателя от себя, крепко приложив его о стену.

– Если нечего ей предъявить, отпускай, – и, не дожидаясь ответа, он вернулся ко мне, привычным жестом схватив мою ладонь.

– Это пока, – бросил Константин вдогонку. – Анна Николаевна, не покидайте пределов города.

Алекс захлопнул за нами дверь и поволок меня по коридору под взглядами других сотрудников, собравшихся на шум потасовки. Я старалась не смотреть на их лица, но не могла не заметить снисходительных смешков нам в спины.

Что же наделал Алекс? Он же подставил сам себя, встав на мою защиту. Все его коллеги теперь в курсе, в чём меня подозревают, и то, как он сейчас себя повёл, могло сгубить его карьеру. Но, кажется, ему было всё равно. То, что он возник так внезапно, когда я уже опустила руки, ошеломило. В первые мгновения я даже не знала, как реагировать. Он спасает меня? Куда ведёт и как узнал, что я здесь? Но всё, что я могла – это смотреть на его широкую спину и с благоговением ощущать свою ладонь в его руке.

Он так же уверенно вёл меня на улицу, прочь из этого унылого здания, как и раньше. Я даже ощутила дежавю, будто сейчас мы вновь оказались во Франции. Но вышли мы в вечернюю Москву. Холодный ветер пробирался сквозь тонкую ткань, разливаясь по коже мурашками. Я поёжилась, втягивая голову в плечи.

Алекс даже не взглянул на меня, пока не довёл до внедорожника, припаркованного за углом. Привычным жестом он распахнул передо мной дверь и помог сесть внутрь. Я наблюдала как он обходит машину, садится рядом и заводит двигатель. Только сейчас я вновь ощутила знакомый аромат его туалетной воды, что мгновенно отозвалось во мне трепетом.

– Как ты узнал, что я здесь?

Он взглянул на меня, будто только что заметил.

– Один друг рассказал, почему тебя привезли, а я был недалеко.

– Я этого не делала…

– Я знаю, знаю.

Он наклонился ко мне. Я задержала дыхание, готовясь ощутить на своих губах его поцелуй, но почувствовала только, как он защёлкивает на мне ремень. И вновь внутри всё оборвалось от досады. С чего я подумала, что он набросится на меня с поцелуями?

– Не холодно?

Я вновь поёжилась, ощущая липкий озноб, и, заметив это, Алекс нажал кнопку подогрева сидений. Тепло быстро согрело, пока мой спаситель вёл машину по ночному городу. Мимо проплывали сверкающие огни магазинов и театров, ресторанов и бизнес-центров. Всё, что раньше так влекло и волновало, теперь было безразлично, и мой взгляд привлекал только молчаливый водитель.

Я не задавала вопросы, наблюдая как он увозит меня ото всех. Знала, что он позаботится обо мне, как делал это всегда. Я не сомневалась почему-то, что Алекс знал, где я жила последнюю неделю, но вёз меня совсем в другую сторону. Он был сосредоточен на дороге, вёл плавно, почти убаюкивая. И, если бы я не была так растеряна и напугана, могла бы спокойно закрыть глаза и забыться на несколько минут.

Покинув центр города, мы углубились в спальные районы, где огни не горели столь ярко и рассеялась праздно шатающаяся толпа людей. Улицы стали уже и тише. Мы въехали в безлюдный двор хрущёвок и припарковались напротив одной из парадной. Редкие окна горели тёплым светом, указывая, кто из жителей ещё не спит в поздний час.

Я послушно вышла из машины, пытаясь понять, где мы оказались.

– Где мы? – я обернулась к Алексу.

– У меня дома.

Глава 20

Он повёл меня внутрь дома, на третий этаж. Я так отвыкла от подобных строений с их узкими лестницами и тонкими стенами, что неуверенно ступила внутрь. Но подъезд был светлым и чистым.

Его квартира меня поразила. Маленькая, из двух комнат, одна из которых, гостиная, соседствовала с кухней, была строга и аскетична. Никаких лишних деталей, только хороший ремонт, пустые серые стены и практичная мебель. Вот его настоящее отражение – без всяких излишеств, чистота и порядок. Совсем неуютно, здесь явно не хватает женской руки. Только книги и несколько фотографий в рамке на стеллаже. На них я без труда узнала его родителей и совсем ещё юного Алекса, такого, каким я его запомнила. И сердце приятно защемило.

– Голодная?

Алекс стоял в прихожей, пока я осматривала небольшое помещение квартиры.

– Ты сменил номер телефона? – внезапный вопрос и меня застал врасплох. Сама не ожидала, что выпалю его вот так, не подумав. – Я написала тебе, но сообщение осталось непрочитанным.

Мне показалось, что молчание длилось минуты, ведь я затронула ту тему, которая тревожила меня не меньше, чем то, что произошло сегодня вечером.

– Я знаю, – наконец проговорил он. – Видел, но не открыл его.

– Скажи, что прощаешь, – я сделала шаг навстречу.

– Думаешь, обидела меня? Аня, я не держу на тебя зла…

– Тогда почему не позвонил? Не написал? Почему с тех пор, как мы пересекли порог консульства, даже не смотрел на меня? Я прошла через всё одна, тогда, когда мне нужен был кто-то рядом. Все эти допросы, слёзы и бессонные ночи. Заголовки жёлтых газетёнок, где меня на весь мир хаяли распоследними словами! А когда вернулась в Москву вместо друзей меня встретили жена и сын Павла. Ты знаешь, что я чувствовала, увидев их лицом к лицу? И когда узнала, что его тело было на том же самолёте, которым летела я. Почему меня даже не потрудились предупредить об этом?

Я бросала ему бессвязные обвинения, почти срывая голос. Но он стоял непоколебимо, и только грудь тяжело вздымалась от учащённого дыхания. Он знал! Он обо всём этом знал и всё же оставил меня!

Тогда почему сейчас спас? Что мешало раньше прийти ко мне утешить и поддержать. Да просто ответить на это чёртово сообщение, которое я ему отослала! Неужели это так сложно?

– Так было нужно, – тихо проговорил он. – Мне было нельзя… нельзя было показывать, что нас что-то связывает.

Я нервно рассмеялась, хватаясь за голову.

«Что-то… Что-то связывает…»

Всего лишь прошлое и немного настоящего.

– Помнишь, я говорил про субординацию? Я ведь имел в виду свою настоящую работу… Нам бы обоим это повредило. Хотя, теперь уже, думаю, всё равно.

– Почему ты привёз меня сюда?

Он, казалось, растерялся и слегка пожал плечами.

– Здесь безопасно.

– Не боишься?

– Чего?

– У тебя дома подозреваемая в убийстве. Как это отразиться на твоей работе? Что подумают твои коллеги? Ты чуть драку не устроил.

– Давно руки чесались, – Алекс ухмыльнулся.

– Ты не ответил. Зачем так рисковать и привозить меня к себе?

– Считай, что у меня обострённое чувство справедливости. Тебе нельзя одной оставаться, а то налетят коршуны, оглянуться не успеешь. А здесь тебе ничего не грозит.

– А разве сотрудников вашего ведомства не прослушивают?

– Только не здесь, – он прошёл, снимая с плеч кобуру и повесил её на спинку стула. – Переночуешь пока у меня, а потом решим, как тебе помочь. Хочешь чаю или кофе? Алкоголь не держу, прости.

Но я проигнорировала его предложение. Хотя от чего-нибудь крепкого не отказалась бы, учитывая моё состояние. Руки всё ещё подрагивали, а нервы не давали спокойно стоять.

– Ты знал о завещании Павла?

– Нет, – Алекс покачал головой. – Но предполагал, что он что-то тебе оставит, хотя не думал, что это будет половина его состояния.

Сил стоять на ногах больше не было, и я почти рухнула на стул возле обеденного стола, опустив голову на руки.

– Это какой-то сюрреализм. Я будто застряла в каком-то кошмаре и никак не могу проснуться. Почему он это сделал?

Я почувствовала, как Алекс сел напротив.

– Помнишь, как он называл тебя своей последней отрадой? – я подняла голову, удивлённая, что Алекс знает о моём прозвище. – Это не был просто красивый оборот речи. Павел был болен. Серьёзно болен. От терапии он отказался, и врачи давали ему не больше года. Возможно потому, что ему нечего было терять, он решил с нами сотрудничать. А ты для него стала последним утешением. Я не мог не заметить, какой искренней ты была с ним. Он это очень ценил.

Новость о болезни Павла уже не могла тронуть меня. Я не ощутила совершенно ничего, кроме злости. О чём он только думал, когда решил отписать мне половину всего? Подумал ли он о своей семье? О том, как это отразится на его близких и что будет со мной?

Хотя… откуда ему было знать, что его дни закончатся так трагично и его щедрый поступок обернётся против меня?

– Откуда ты знаешь?

– Он сам говорил мне. Мне кажется, ты для него много значила.

Я заметила, как на этих словах он запнулся. Лучше ничего не говорить ему о том, что на самом деле испытывал ко мне Павел. Отчего-то мне было неловко перед Алексом, хотя мои чувства к Павлу не были взаимными.

– И возможно так хотел помочь тебе, – продолжил он. – А всё обернулось медвежьей услугой. Но сейчас нам нужно подумать, как тебя спасти. Я не удивлюсь, если узнаю, что твоё задержание сегодня – это полностью инициатива Елены Корчинской. Для этой семьи ты идеальный претендент на роль убийцы – так проще. И твой арест – это дело времени. Они найдут способ привлечь тебя.

– Но ведь я дала показания… Опознала причастных. Они не могут!

Алекс кивнул головой.

– И поэтому мы должны найти убийцу раньше, чем тебе предъявят обвинение. Ты должна вспомнить малейшую деталь. Любую.

– Я уже всё рассказала во Франции.

– Я помню – пистолет, перстень. И показания твои знаю наизусть. Но этого мало. Может, марка одежды или нервный тик, характерное движение…

Я качала головой, силясь вспомнить. Но чем больше проходило времени, тем память становилась более блёклой, воспоминания тускнели и всё, в чём раньше я была уверена, подвергалось теперь сомнению.

– Ничего подобного припомнить не могу. Но разве это не тот человек, с которым у Павла была ссора, Донской?

– Он всё время был в Москве, и ни один след не привёл к нему.

– А французские полицейские, которые были на яхте с убийцей. Если их поймают, я буду оправдана.

– Они всё ещё в розыске и неизвестно, когда их смогут поймать.

– Отпечатки пальцев.

– На лодке чисто, они всё подтёрли.

Все мои надежды разбивались в пух и прах. Единственным вариантом было дождаться, пока полиция не поймает соучастников. Тогда можно надеяться на их показания, которые выведут на убийцу. Но время, быстротечное и безжалостное, уплывало сквозь пальцы, и кто знает, может уже завтра на мой арест выпишут ордер.

– Алекс, я не могу… – я вновь опустила голову на руки, пряча лицо. – Я устала и хочу, чтобы всё кончилось. Вообще всё это!

Лёгкое прикосновение тёплой ладони опалило мои руки. Такие привычные движения обхватили моё запястье там, где бьётся жилка.

– Не говори так.

– Но что я могу? – проныла я, не поднимая головы. – Моё слово против их? Ведь доказательств у меня нет.

– Я буду рядом. Моё слово, надеюсь, чего-то стоит.

Я старалась не двигаться, с благодарностью принимая его тепло. Всё, что мне сейчас было нужно – это осязать его, знать, что на этот раз я не одна. Но он отпустил руку, разорвав связь.

– Тебе нужно отдохнуть. Вечер не из лучших.

– Один из двадцати худших, и все за последний месяц.

Я почувствовала, как меня поднимают за плечи, аккуратно и нежно, словно фарфоровую куклу. Да я и чувствовала себя именно так, будто, стоило мне упасть, я разобьюсь на тысячу осколков. Алекс провёл меня до двери ванной, выудил из шкафа полотенце и домашнюю одежду и вручил мне.

– Прими ванную и ложись. Спальня там, – он указал мне на дверь. – Утром я позвоню одному человеку, он адвокат, хороший. Может, посоветует что-нибудь дельное.

Я окинула тёмную комнату взглядом. Широкая кровать, шкаф с комодом и, кроме яркого постера с пейзажем на стене, ни одного отличительного признака, что это не казарма. При взгляде на убранную постель сердце забилось чаще.

– А где будешь спать ты?

– В гостиной, – он указал на диван.

Я крепче прижала к себе чистую одежду и, кивнув, скрылась за дверьми, ведущими в ванную, уговаривая себя, что мне только показалось, что нас снова потянуло друг к другу. Показалось, что голос Алекса дрогнул и он не смотрел на мои губы, когда я неловко закусила их, чувствуя смущение. Но даже если воображение сыграло со мной злую шутку, волнение внизу живота было вполне реальным. Быстро избавившись от своей одежды, я шагнула под горячую воду, стараясь избавиться от грязи и пота, на которые не обращала внимания последние дни. А выйдя из душа внимательно осмотрела себя в зеркало.

Всё то же стройное тело, но будто не моё. Сейчас я ощущала себя юной и неопытной, а рядом с Алексом теряла волю и тушевалась, будто в первый раз осталась наедине с мужчиной. Но он там, по ту сторону двери готовится ко сну… на диване. А мне благородно отдал свою спальню.

Его одежда ожидаемо оказалась мне велика, вися как на вешалке, но вкусно пахла кондиционером для белья. На полочке над раковиной я заметила флакон туалетной воды и сняв колпачок, вдохнула знакомый аромат. Тот самый пряный тёплый запах… его запах. Он будто всколыхнул запрятанные воспоминания о его прикосновениях, вызвав у меня тихий стон. Я неохотно вернула флакон на место и, приоткрыв дверь, выглянула наружу.

Алекс укладывал подушку и одеяло на диван, но услышав мои тихие шаги, поднял голову.

– Всё хорошо? – его губы дрогнули в улыбке.

– Да, спасибо. Ну… спокойной ночи?

Я стояла в нерешительности, перебирая влажные волосы, в ожидании неизвестного. Я тонула в его взгляде, желая и боясь сделать первый шаг. Всё моё тело отказывалось слушаться, чувствуя притяжение к этому мужчине, а сердце замирало при виде его улыбки. Да что со мной происходит? Я словно безвольная кукла теряла рядом с ним решимость. Никогда прежде подобного не испытывая, я вдруг испугалась собственных чувств и отступила.

– Спокойной ночи, – ответил Алекс, чувствуя мою растерянность.

Я тихонько прикрыла за собой дверь спальни, прислонившись к ней спиной и прислушиваясь к малейшему шороху. Да, я надеялась, что услышу его шаги, что он постучит, а я не думая кинусь ему в объятия. Но снаружи был только тихий шорох покрывала и затем щелчок выключателя.

Я выдохнула. Он не придёт.

Постель оказалась прохладной и мягкой, но как я не надеялась на усталость и напряжение прошедшего вечера, сон никак не шёл. В квартире было давяще тихо. Не удивлюсь, если хозяин вместе с ремонтом сделал здесь звукоизоляцию.

Мысли давили на голову, а в груди ныло.

Алекс мог привести меня обратно к Алисе. У неё дома тоже безопасно. Но увёз к себе.

Почему?

Я то и дело закрывала глаза и накрывалась одеялом, но минуту спустя начинала ворочаться, поглядывая на постер на стене, пока не поняла, что на самом деле мешает мне заснуть. Недосказанность… незавершённость…

Встав с постели, я тихонько прошла к двери, приоткрыла её, стараясь не шуметь, но стоило мне ступить в коридор, как Алекс, лежащий на разложенном диване, привстал. Так же как и я не мог уснуть, вот же ирония.

– Что-то случилось? – он откинул покрывало и в темноте я заметила, что на нём нет футболки. На плече, там, куда попала пуля, белела повязка.

– Не могу уснуть, – с трудом проговорила я, завороженная его обнажённым торсом.

Медленно, будто боясь спугнуть, он подошёл ближе. Моё дыхание участилось, когда я уловила аромат его дурманящей воды. Ноги тут же дали слабину, и я ухватилась за его плечо. Он нежно приобнял меня за талию, вызывая дрожь во всём теле. Боже, одного лишь прикосновения хватает, чтобы чуть-чуть сойти с ума.

– Мне некуда бежать в этот раз, Саша. – Я назвала его именно так, как всегда хотела, как он заслуживал, лучшим именем, родным… важным. – Скажи мне, что меня ждёт в самом худшем случае? Тюрьма?

Даже в темноте я видела его улыбку, чувствовала, как его глаза изучают меня, и вздрогнула, когда его губы чуть коснулись моих.

– Я не позволю.

Поцелуй обрушился на меня, сметая прочь все страхи и сомнения. Он нёс утешение и возносил к небесам. Пальцы перебирали мои волосы, опускаясь ниже к груди, животу и бёдрам. Голова кружилась от калейдоскопа эмоций, который дарили его крепкие объятия. Жар распалялся в животе, заставляя выгибаться под его руками, пока сама я исследовала его тело.

Словно пушинку Саша подхватил меня на руки, не отрываясь от моих губ, и когда перенёс через порог спальни, мягко опустил на кровать. Я позволила снять с себя одежду, и оказавшись перед ним полностью обнажённой внезапно оробела. Не знала, что мне делать дальше, как в самый первый раз. Но, будто почувствовав мою нерешительность, он взял всё в свои руки.

Этот раз был не похож на страстную ночь в дешёвом отеле. Не спеша, покрывая поцелуями мою кожу, Саша изучал моё тело, опускаясь ниже, пока не добрался до самых потаённых мест. Я вскрикнула, когда его язык коснулся самой чувствительной точки, доводя меня до экстаза.

Избавившись от своей одежды, он проник в меня на всю глубину, заполняя. От каждого толчка я только крепче хваталась за его плечи, прижимаясь теснее, жаждая ощутить его целиком. Огонь всё больше разгорался в глубине пока не взорвался изнутри фейерверком.

Но Саша не думал останавливаться. Вновь и вновь он мучил мою плоть, используя руки, язык и член, пока я не начала терять сознание от удовольствия. Как может такой строгий в жизни мужчина, живущий в безликой квартире, быть таким внимательным и нежным в постели? Глубокие поцелуи кружили голову. Мне стало казаться, что я умираю, но эта маленькая смерть была такой желанной.

Этот мужчина был таким желанным. Всё в нём, его сила, твёрдость, напор и ласки, заставляло покориться и таять в его руках. Я гладила его тело, плечи, спину, чувствовала, как перекатываются мышцы под пальцами и хваталась за него как за единственное своё спасение. И он давал его мне каждым движением, каждым поцелуем, каждым вздохом. А я отвечала ему тем же, пока не услышала его вскрик, заглушая очередным сладким поцелуем.

До самого утра мы продолжали изучать друг друга, начиная с лёгких прикосновений и заканчивая исступленными терзаниями. Казалось, нам и ночи мало. Но я не собиралась больше отказываться от того, что обрела сегодня. И засыпая на его груди в ставшими родными объятиях, уже знала, чего я хочу.

***

Я отвыкла просыпаться, желая открывать глаза. За несколько недель я вообще отвыкла жить. Каждое утро было лишним напоминанием о том, что мне предстоит вновь накинуть на себя ярмо проблем и тащить этот крест до того момента, пока я снова не укроюсь под одеялом.

Но сегодня всё изменилось.

Хотя я не ощутила тепла мужского тела рядом с собой, рукой бесполезно шаря по опустевшей простыни, но на лице была сладкая улыбка, а на душе такой долгожданный покой.

Сквозь занавешенные окна с трудом пробивался утренний свет, лучом разрезая комнату напополам. Из-за плотно закрытой двери слышался тихий звук шкворчащей сковородки. Я потянула носом и уловила запах яичницы.

Мышцы приятно болели, когда я вскочила с кровати, напяливая Сашину футболку на голое тело. Особенно чувствительно было между ног, и я прикоснулась рукой к промежности, вызывая в памяти всё, что делал он сегодня ночью с этим местом. Дрожь волной всколыхнула тело, зажигая внутри приятное тепло. А ведь это всего лишь моё воображение.

А реальный мужчина, который был настоящей причиной сладкого томления, за дверью, судя по всему, готовил завтрак.

Я выскользнула в гостиную и прислонилась к стене, наблюдая как Саша, одетый только в спортивные штаны, с перекинутым кухонным полотенцем через плечо стоит у плиты. Будто моя недавняя фантазия воплотилась в реальность. От такого обыденного вида захватило дух и защемило в груди. Он не замечал моего присутствия пока я не подошла к нему сзади, обняв за талию и одной рукой нырнув ему в штаны.

– Ай, поаккуратней, – Саша вздрогнул и засмеялся. – А то вместо яичницы придётся жарить тебя.

– Я совсем не против, – промурлыкала я, осыпая поцелуями его шею и плечи.

– Дай немного передохнуть.

Я неохотно выпустила его из объятий и села за стол, продолжая наблюдать за ним. Всё это было так буднично – смотреть, как он готовит, ждать завтрак, любоваться его обнажённой спиной и перебирать в голове всё то, что мы дарили друг другу целую ночь.

– Который час? – спросила я.

– Восемь, ты спала часа три.

– А ты спал?

Саша пожал плечами.

– Вздремнул чуть-чуть. Твой телефон звонил, – он обернулся и лопаточкой показал на прихожую, где я оставила свой плащ.

Звук был отключён, и он вибрировал всё утро. Как оказалось, Алиса трезвонила мне пятнадцать раз. Я кинула ей сообщение, что у меня всё хорошо, и послала селфи, чтобы она увидела мою довольную улыбку и не задавала лишних вопросов, но лишь подстегнула её любопытство. Сообщения полились одно за другим.

«Где ты ночевала?»

«Ты в чужой футболке»

«Что за парень на заднем плане?»

«Это твой водила?»

«ЭТО ТВОЙ ВОДИЛА???»

«Это Алекс???»

Ну нет, отвечать сейчас не хочу. Лучше всё ей расскажу с глазу на глаз. Я положила телефон обратно в карман плаща и вернулась на кухню, где на столе уже ждала глазунья с жаренными колбасками и овощной салат.

– Вкуснятина, – я набросилась на завтрак, будто не ела всю неделю. Мой пропавший аппетит вернулся сегодня ночью и, судя по всему, собирался остаться со мной надолго. Изо рта непроизвольно вырвался стон. За пару минут я прикончила всё, что было наложено и без проса потянулась к тарелке Саши, которую он подхватил, не дав мне даже кусочка.

– Ну точно, палец в рот не клади, – смеясь сказал он. – Куда у тебя только это всё откладывается? Я тебе ещё то яблоко не простил.

– Я готова загладить свою вину, – лукаво улыбнулась я, стрельнув глазами.

– И как же? – он отложил вилку, пристально глянув на меня. Зрачки его тут же расширились как, должно быть, и у меня.

– Я, например, могу виртуозно… – я наклонилась ближе, понизив голос, – завязывать галстуки.

– Я сам завязываю галстуки, – он усмехнулся, но продолжил игру. – Какие ещё варианты?

– Да, но ты вяжешь их на простой узел, – я игриво прикусила губу. – А я сделаю тебе шикарный…

Дыхание Саши стало тяжелее, стоило ему взглянуть на мой рот.

– Ровный…

Он чуть подался вперёд.

– Виндзор! – я выхватила у него оставшуюся колбаску и поскорее сунула её в рот. Сашин растерянный вид вызвал у меня смех, грозящий приступом удушья. И когда я прожевала, он сощурился, погрозив пальцем. Но взгляд его не был сердитым – в глазах прыгали весёлые искорки.

– С тебя помыть посуду!

Я, отсалютовав, схватила тарелки со стола и кинула их в раковину. Это монотонное и немного подзабытое за несколько лет занятие не было в тягость, хотя раньше я терпеть не могла мыть посуду. Но сейчас меня так и подмывало угодить Саше. Помыть тарелки? Отлично. Приготовить ужин? Запросто. Постирать, погладить… Хотелось окружить его заботой, лаской. Никогда ничего подобного не чувствовала…

Я поставила блюда сушиться, вытерла руки и обернулась к Саше, который внимательно наблюдал за каждым моим движением.

– У тебя здесь очень… скромно, – я вернулась за стол. – Правда, не очень похоже на уютное гнёздышко.

– Много работы, и в основном я сюда спать прихожу. Не до уюта.

Я кивнула.

– Ну хотя бы постер в спальне красивый, – я взглянула на него из-под ресниц, сделав акцент на слове "спальня" и добилась того, что в его глазах сверкнул похотливый огонёк. Я поправила съехавшую повязку, которую не раз за ночь задевала. – Прости, надо бы сменить. Я помогу.

– Не нужно пока.

– Ещё болит?

– Уже не так сильно.

Саша перехватил мою руку, прижимая к своей груди. Я почувствовала, как сильно разогналось его сердце.

– Я теряю сознание от первой крови, – проговорил он.

Я на секунду замерла и прыснула от смеха.

– Что?

– Никто не знает, моя репутация на волоске, имей в виду. Так что это секрет, но я тебе доверяю. В первые секунды от вида крови у меня голова кружится, а от стресса я могу потерять сознание.

– Так вот что! – воскликнула я, наблюдая как Саша в смущении отводит глаза. – Господи, это же нас чуть дважды не угробило.

И я залилась искренним смехом, видя, как в ответ Саша тоже ухмыляется. Такой сильный, но имеющий маленькую слабость. Где-то у него должен был быть изъян. Но ничего, мы с ним как-нибудь справимся.

– Прости-прости, – я постаралась успокоиться. – Я никому не скажу, обещаю.

– Я тебе верю, – он сильнее сжал мою ладонь, пропуская через кожу искры пробуждающегося желания.

Кажется, сейчас самое время объясниться.

– Как думаешь, я смогу начать всё сначала? – я потупила взгляд, пытаясь начать серьёзный разговор.

– Что всё?

– Не думаю, что я смогла бы отказаться от прежней жизни, если бы…

Господи, да почему так трудно подобрать слова именно сейчас?

– … если бы не случившаяся трагедия. Сейчас у меня на многое открылись глаза.

Казалось, Саша весь напрягся, пытаясь понять, к чему я веду. Его брови чуть нахмурились, а губы плотно сжались.

– Пусть я потеряла друга, но сложившиеся обстоятельства показали мне, что я могу круто изменить свою жизнь.

– Ты о завещании? – его взгляд посуровел.

– Да! – я подалась ему навстречу. Сколько сейчас мыслей бурлило во мне, не давая чётко выстроить их так, чтобы я могла всё объяснить. – Это состояние, конечно, упало как снег на голову, и поначалу я даже не могла понять, что мне нужно делать. Жена и сын Павла мне, конечно, не простят…

Я не смогла договорить, прерванная внезапным звонком. Телефон, лежавший на кухонном столе, разрывался, но Саша не спешил брать трубку, всё ещё пристально глядя на меня. Наконец он встал из-за стола, нажал кнопку вызова и прошёл в спальню, прикрыв за собой дверь.

Как невовремя!

Меня распирало от чувств, которые я вряд ли смогла бы выразить словами, так неловко мне было признаваться в чём-то глубоко личном. Да что там, я просто никогда никому в жизни не говорила тех слов, в которых хотела сейчас признаться Саше.

Через пару минут дверь спальни распахнулась, и он вышел из комнаты одетый в брюки и сорочку.

– Ты уезжаешь? – проговорила я в растерянности.

– Извини, срочно вызывают по работе, – ответил Саша, надевая ботинки.

– Это из-за вчерашнего инцидента?

– И из-за него тоже. Тебе лучше остаться здесь.

– Я бы хотела серьёзно с тобой поговорить…

– Давай позже, сейчас реально не могу, но мне кажется, я тебя понял.

Почему же тогда отворачивал от меня лицо и старался не смотреть в глаза?

– Но ты же вернёшься?

Алекс выпрямился, усмехнувшись краешком губ.

– Это же мой дом.

Я ожидала, что он поцелует меня на прощание, но Саша вышел за дверь даже не удостоив меня лёгким прикосновением. Чувство досады неприятно укололо под рёбра. Я подошла к окну, ведущему во двор, и наблюдала как он садится в свою машину, надеясь на его прощальный взгляд. Но Саша даже не поднял головы, завёл двигатель и через минуту скрылся за поворотом.

Я оглядела опустевшую квартиру, не зная, чем себя занять. По обычной женской традиции стоило бы убраться в холостяцком жилище, но казарменный порядок был почти безупречным, так что мне даже не пришлось напрягаться. Я внимательней осмотрела жилище при свете дня, изучила книги, стоящие на полках – сплошной нон-фикшн, пару детективных романов и юриспруденция. Заглянула в холодильник в надежде, что к приходу Саши смогу отплатить ему за вкусный завтрак, но, кажется, все имеющиеся продукты мы съели утром.

Все мои размышления о том, стоит ли остаться ждать хозяина или съездить к Алисе хотя бы за чистой одеждой, прервал вибросигнал мобильного. Номер был мне не знаком. В первые секунды я по привычке хотела сбросить звонок, но что-то заставило меня ответить.

– Да? – тихо спросила я.

– Анна Николаевна? – прозвучал чуть гнусавый мужской голос.

– Кто это?

– Как приятно вновь слышать ваш голос, – продолжили на том конце. – Бровинский Николай Сергеевич. Мы с вами и Павлом Алексеевичем ужинали в Монако несколько недель назад. Помните?

– Д-да, – неуверенно ответила я, вспомнив как ещё вчера мой дознаватель расспрашивал об этом злополучном ужине. – Доброе утро.

– Анна Николаевна, позвольте мне принести вам искренние соболезнования…

– Откуда у вас этот номер? – перебила я.

– Наш покойный друг оставил все ваши данные. Правда, дома вас не застали к моему сожалению.

– Я уехала из той квартиры.

– Понимаю, понимаю, – голос Бровинского был и вправду сочувствующим. – Но мне очень жаль, что вы вчера не присутствовали на оглашении последней воли усопшего.

– В связи со сложившимися обстоятельствами, не думаю, что семья Павла была бы рада меня видеть, учитывая ещё и тот факт, что он мне оставил половину своего состояния.

– Так вы уже в курсе? Я удивлён. Неужели нашёлся кто-то проворней меня?

– Да, нашёлся. Я так же как и вы удивлена, что узнала это от сотрудников ФСБ, когда они вчера вызвали меня на очередной допрос.

– Вот как? – протянул Бровинский. – Что ж, следовало ожидать, что семья Корчинских что-то предпримет, но не думал, что настолько скоро.

– Так вы не знали? Я думала, что вы семейный адвокат.

– Нет-нет, Анна Николаевна. Я работал исключительно с Павлом Алексеевичем и к остальным членам семьи не имею ни малейшего отношения. Но что бы Елена с Олегом не задумали, я по роду своей деятельности должен исполнить свой долг. Мы могли бы увидеться с вами сегодня для подписания бумаг?

Какая удача! Я думала, что мне придётся самой искать встреч с адвокатами, а Бровинский так вовремя позвонил сам.

– Да, я бы очень хотела с вами увидеться и поскорее.

– Тогда, думаю, через час было бы кстати.

Он продиктовал мне адрес и пожелал всего хорошего. Времени на то, чтобы заехать к Алисе переодеться не было, и я поскорее одела то, в чём вчера приехала к Саше. Как же мне не терпелось всё ему рассказать! Но позже, вечером, когда всё уже будет позади.

На душе было необычайно спокойно. Через час я поставлю подпись и покончу со своими проблемами.

Через приложение я вызвала такси, но не утерпела ждать его в пустой квартире и выбежала из дверей, едва запахнув плащ. На площадке столкнулась с выходившим из соседней квартиры стариком и, быстро поздоровавшись, пробежала мимо него прямо на улицу.

Погода будто благоволила мне – ветер был приветливей, чем вчера, и согревал теплом. Я не замечала ничего вокруг, мне только казалось, что двор освещён не по-осеннему ярким солнцем, птицы поют громче, и внутри всё отдавалось приятным волнением.

Но стоило мне выйти со двора, как сзади раздался быстрый топот ног, и в следующий миг меня поглотила тьма.

Глава 21

В первую секунду мне было нечем дышать. Плотный мешок совсем не пропускал воздух. Раздался визг тормозов, две пары сильных рук подхватили меня и, оторвав от земли, кинули на мягкое сиденье.

Я даже не успела пискнуть, как над головой прозвучал низкий мужской голос:

– Не будешь рыпаться, доедешь живой и здоровой.

Холод металла у горла заставил вздрогнуть и замереть. Хлопнули двери и завёлся двигатель. По бокам ощущалось тепло чужих тел и запах дубовой кожи и пота. Машина дёрнулась и стала быстро набирать ход.

Господи, ну во что ты опять меня решил втянуть?

Я пыталась сообразить, кто были мои похитители, но причина их появления была более чем очевидна.

Деньги! Чёртовы деньги!

Не знаю, кто они, откуда узнали, где я нахожусь, но то, что им наверняка известно о завещании – на это я готова была ставить всё, что у меня было. Ужас сковал меня по рукам и ногам лучше всяких оков, так что я боялась даже дёрнуться. Почему я не дождалась Сашу? Зачем, следуя минутному порыву, выбежала из дому? Он даже не узнает, куда я исчезла.

Я попыталась нащупать телефон в кармане, хоть его у меня пока не отобрали, но позвонить кому-то незаметно я не могла. Двое, что сидели со мной, наверняка заметили бы любое моё движение. Но самое страшное было то, что я осталась один на один с ними, а мой спаситель, тот, кто всегда меня выручал, даже не узнает, что со мной стало.

А стало? Ещё же ничего не случилось… пока.

Я сидела неподвижно, бесполезно пытаясь понять, куда меня везут. Мои похитители были молчаливы, за всё время не произнеся ни слова, и стоило мне чуть заёрзать на сидении, как я получала небольшой тычок в плечо.

Мне показалось, что прошло около часа, как машина замедлила ход. Я услышала шорох гравия, звук открываемых ворот, пение птиц, будто мы были за городом. Открылась дверь и меня грубо выволокли из салона. Я спотыкалась, но никто даже не подумал остановиться, и я слепо шагала, ведомая под руку.

Ступени наверх… гулкий звук наших шагов, отображаемый от стен… затем снова ступени, но уже вниз… и наконец меня усадили на стул. Всё затихло. Сердце стучало где-то в горле и с каждой секундой я ожидала какого-то подвоха. Удара? Выстрела? Прикосновения? Я сжалась, судорожно ловя воздух, которого и без того было мало под плотной тканью.

Прислушавшись, уловила неторопливое цоканье каблуков и через пару мгновений с головы сдёрнули мешок. Поначалу меня ослепило, но моргнув пару раз я смогла осмотреть помещение. Это был просторный спортивный зал, ярко освещённый холодным светом. Во всю стену было огромное зеркало, в котором отражалась побледневшая я, скукожившаяся от страха на хлипкой табуретке. Трое высоких мордоворотов обступили меня, не позволяя дёрнуться. Да я бы и не смогла, прикованная ледяным взглядом тёмных глаз.

Как всегда безупречная, одетая с иголочки, с идеальной причёской и макияжем передо мной стояла вдова Павла. На её застывшем лице расплылась высокомерная улыбка, и она с видом абсолютной победительницы возвышалась надо мной.

– Думаю, представляться не стоит.

Я замерла не в силах вымолвить и слова. Она смерила меня внимательным взглядом, чуть скривив губы. Одним своим видом Елена Корчинская внушала мне ужас – как настоящая снежная королева, безжалостная злодейка, ступающая по трупам своих врагов. Безжизненные жестокие глаза пронзали насквозь, добираясь до самого нутра.

– Я ожидала чего-то… более, зная вкусы моего мужа.

Она сделала ко мне шаг, а я отпрянула, врезавшись спиной в стоящего за мной мужчину.

– У нас появилась проблема, Анечка, – Елена сложила руки в замок. – И эта проблема – ты. Я знала обо всех интрижках своего мужа, в том числе и о тебе. Но привыкла закрывать на это глаза и не мешала мужу жить своей жизнью, если он не мешал жить мне своей. Но тут появилась ты, провинциальная дурочка, прыгнув из очередной постели богатого Буратино в другую.

Я словно кролик, завороженный взглядом удава, сидела перед ней, вжав голову в плечи, и чувствуя, как комок перегородил горло. Тихий жужжащий звук донёсся из кармана, и я затаила дыхание. Грубые руки тут же бесцеремонно стали ощупывать меня, пока не выудили из кармана мой мобильный. На экране высветилось имя «Алекс». Я молча наблюдала, как один из мордоворотов передаёт телефон Елене, и та с презрением нажимает кнопку отключения.

– Избавьтесь, – приказала она одному из мужчин, и он тут же вышел из зала, унося мой мобильный.

– Ну вот, теперь нам никто не помешает. – Елена вздёрнула подбородок. – Хорошо устроилась, девочка. Все твои развлечения, шмотки, квартира… Я бы могла предъявить тебе счёт. Но ты своим упорством нарушила все мои планы. Узнала о завещании и решила прикончить старика побыстрее.

Не знаю, где смогла найти в себе силы, чтобы вымолвить слово:

– Я этого не делала. Вы ошиблись.

Елена выпрямилась, будто не ожидала, что я имею право голоса.

– Я редко ошибаюсь. Но дам тебе всего одну попытку. Даже интересно послушать, как ты будешь оправдываться.

– Не было смысла его убивать. Вы знали, что он умирает? – я решила зайти с козырей, но судя по непроницаемому лицу Елены, для неё это не было новостью.

– Да и с нетерпением ждала этого. Возможно, для таких наивных дурочек как ты брак – это красивая сказочка про любовь. Для нас же это был взаимовыгодный союз, который должен был обогатить меня и моего сына. Но нарисовалась ты, пытаясь оттяпать себе то, что тебе не принадлежит.

Я чуть подалась вперёд, тут же остановленная твёрдой рукой. Меня резко дёрнули и вернули обратно на стул, больно стиснув плечо.

– Я не знала о том, что Павел изменил завещание. И тем более подумать не могла, что он может поступить так со своей семьёй, с вами…

Елена фыркнула.

– Хватит юлить. Не знаю, что ты провернула, чтобы запудрить моему мужу мозги. Он был отнюдь не таким глупым человеком, чтобы повестись на упругую задницу. Однако… тебе это удалось. Не могла дождаться, пока он помрёт своей смертью, чтобы поскорее начать тратить деньги, и решила действовать на опережение? Я прошла с ним через огонь и воду, терпела его выходки и похождения налево не для того, чтобы какая-то шлюшка забрала половину его состояния, а мне и своему сыну оставил объедки!

– Я клянусь. До вчерашнего вечера, пока меня не привезли на Лубянку, я понятия не имела, что провернул ваш муж.

– Почему тебя отпустили, вот что интересно, – прошипела Корчинская.

Саша был прав – она знала о моём задержании.

– Это вы натравили их на меня?

– Я лишь защищаю своё!

– Да ради Бога! – я осмелела настолько, что почти выкрикнула ей в лицо. – Когда ваши парни поймали меня у подъезда, я как раз собиралась ехать нотариусу, чтобы подписать отказ от этих денег.

А вот это, похоже, заставило её прислушаться. Она внимательно посмотрела на меня, прищурив глаза, и подошла вплотную.

– Отчего так? – она наклонилась ко мне, обдав тяжёлым ароматом терпкого парфюма.

– Мне не нужны ваши деньги. У меня есть сбережения. Они не сравняться с вашими, но помогут мне начать всё заново.

– Надо же, шлюшка с моральными принципами.

Я проглотила оскорбление. Оно меня не задевало – ведь я говорила правду.

Ночью, засыпая в объятиях Саши, чувствуя, как сильно его сердце бьётся в унисон с моим, я уже приняла решение, что откажусь от всего, что оставил мне Павел. Это было нечестно по отношению к его семье. Моё согласие, даже если это сейчас казалось глупостью, было бы в тягость мне. Я бы просто не совладала с силой таких больших денег. И в конце концов рисковала потерять то, что стало для меня таким важным.

Любовь.

Это осознание – что я люблю Сашу – пришло так легко и просто, отдаваясь внутри сладкой истомой, что сложно было поверить, как я раньше могла жить без этого чувства внутри. Оно просочилось постепенно, сладким ядом проникая по венам от кончиков пальцев к самому сердцу, пока не затопило меня целиком. Но стоило только мне обрести её, как я рисковала её лишиться теперь уже по другой причине.

Я пока не понимала, что хотела от меня Елена? Что бы я отказалась от денег Павла? Тогда я с радостью пойду ей навстречу, первая побегу ставить свою подпись под отказом. Господи, да я сама ей заплачу, только бы она приструнила своих «гончих» и оставила меня в покое.

– Кто по доброй воле, скажи мне, откажется от такого? – она наклонилась ниже, облокотившись на мои плечи и впиваясь в них острыми ногтями. Я едва сдержала стон от боли. – Знаешь, что я вижу перед собой? Девку, которая старается выкрутиться, понимая, что попала в свою же собственную ловушку. Ты всё очень плохо продумала, а теперь стараешься уйти от ответственности. Дождалась, когда останетесь наедине, выдумала историю о том, что неизвестный приплыл на лодку специально, чтобы прикончить Павла, а потом прикинулась бедной овечкой. Но я вижу тебя насквозь. И тебя нужно проучить!

– Елена, я знаю правила игры! И знаю, что, не имея Бога за пазухой, опасно противостоять тому, кто обладает властью и деньгами. И быть вашим врагом я не хочу, потому что знаю, у меня нет никаких шансов выиграть эту битву. А я устала бегать, сначала от убийц Павла, потом от всей полиции Франции, чтобы у меня остались силы противостоять вам. Если вы не любили своего мужа, зачем вам я? Я напишу отказ, вы получите свои деньги. Только прошу… – я готова была умолять её на коленях, но она так крепко держалась за меня. – У меня есть тот, с кем бы я хотела прожить всю оставшуюся жизнь. И кроме него мне больше никто не нужен.

Тихий, скрежещущий смех раздался из груди Корчинской.

– Какая ты шустрая. Постель Павла ещё не остыла, а ты уже прыгнула к другому. Кто же этот богатенький идиот?

Сама не знаю зачем ей это сказала. Возможно, надеялась на женскую солидарность и понимание, но, судя по всему, Елене это было безразлично.

– Я просто кое-что поняла… – я опустила голову.

– Значит, ты утверждаешь, что невиновна. Тогда кто убийца?

– Не знаю! Я не знаю! – я в надежде дёрнулась вперёд, но вновь рывком меня усадили обратно. – Я уже говорила полиции, что не видела лица того, кто стрелял, помню только перстень на правой руке и пистолет с золотой рукоятью. Но если поймают тех, кто был с убийцей, вы узнаете, кто виноват на самом деле.

Елена отшатнулась, внимательно изучая моё лицо. Что она там увидела, раз холодные тёмные глаза сощурились в презрении? Лицо её застыло, превратившись в маску. Молчание, повисшее в комнате, затянулось. Я боялась даже пошевелиться, видя, что сама Корчинская недвижима.

Вдруг, взметнув волосами, она повернулась к двери и, распахнув её, сделала кому-то знак рукой. Что-то быстро прошептав, она вернулась в зал, сложила руки на груди и отвернулась, стараясь не смотреть в мою сторону.

Спустя минуту в дверях появился Олег, одетый во всё чёрное, будто только вернулся с похорон. Я вновь отметила, как он удивительно похож на мать. Оба стройные, с тонкими чертами и надменным выражением лица. Судя по его удивлённому виду и нахмуренному лбу, я поняла, что он не ожидал меня здесь увидеть.

– Какого чёрта она здесь делает? – обратился он к матери.

Вместо ответа она вскинула руку и, размахнувшись, со всей силы залепила сыну пощечину. Видно, не только Олег этого не ожидал. Даже те, кто держал меня на месте, вздрогнули, отпустив плечо. С ошарашенным видом мужчина схватился за щёку, на которой чётко проступил красный след от ладони. А у Елены, оказывается, тяжёлая рука. Но чем он провинился перед ней?

Женщина схватилась за куртку сына, распахнув её и показав ремень от кобуры. Ловким движением вытащила пистолет и развернулась ко мне, держа перед собою оружие кончиками пальцев.

Одного взгляда на него мне хватило, чтобы без ошибки узнать в пистолете тот, которым был убит Павел, чёрный с золотой филигранью. Судорожный вздох перехватил горло. Я перевела глаза на всё ещё держащегося за щёку Олега. Массивный перстень сверкнул на его руке, не оставив никаких сомнений… Его фигура – рост, телосложение, цвет волос… Это был он!

Сын убил своего отца!

– Кретин! – прошипела Елена, наблюдая за моей реакцией. – Как тебе только в голову взбрело избавиться от отца своими руками?

Олег переводил взгляд с матери на застывшую как статую меня. Я качала головой, до последнего отказываясь верить в то, что передо мной настоящий убийца Павла. И то, что он не попытался отрицать обвинение, брошенное Еленой, только подтверждало очевидное.

Как он мог так хладнокровно совершить преступление? Что стало причиной того, что он нажал на курок?

– Ты убил своего отца, – прошептала я едва слышно.

Олег выхватил из рук матери пистолет, но убирать его не спешил, крепко сжав в руке.

– Потому что у него поехала крыша! Он вознамерился отписать деньги какой-то шлюхе, оставив меня почти без средств. Как только я узнал о его планах, сразу прилетел к нему, пытаясь образумить. Да только он и слышать не хотел. Утверждал, что я слишком долго сижу на его шее, что должен зарабатывать сам. И даже тот факт, что я его родной сын, его плоть и кровь, ничего для него не значило. Видишь ли, он надеялся, что я пойду по его стопам, как когда-то он, и сделаю себя сам. А кому нужно начинать с низов, когда были открыты все дороги? Но он не хотел даже пальцем пошевелить, чтобы помочь мне. Приходилось чуть не каждую копейку у него вытягивать. А потом ещё и заявил, что вычеркнет меня из завещания!

Я наблюдала за тем, как Олег нервно, почти истерически, оправдывается. Он был жалок. Под холодной непроницаемой внешностью скрывался закомплексованный мальчишка, чьи капризы привели к необратимому. Будто какой-то подросток в теле взрослого мужчины… Мужчины с большой опасной игрушкой в кармане.

– Какой в этом был смысл, если завещание уже было изменено? – Елена в отличие от сына была непроницаема как скала.

– Я не знал! Я думал, что, избавившись от него, предотвратил неизбежное. Даже по совету нанял людей, которые прикрыли бы меня и обставили всё так, чтобы подозрение пало на эту курицу. А теперь выясняется, что он подсуетился раньше. Да кто ты такая? – он приблизился, тыча в меня дулом пистолета. – Ноги раздвинула и заработала миллиарды, тогда как мне приходилось пресмыкаться перед родным отцом! Тебя бы это не взбесило? – обратился он уже к матери.

Я не могла поверить в сказанное Олегом. Он с самого начала хотел убить Павла. Он ненормальный! Какой сын пойдёт на такое? Неужели богатство того стоит?

– Ты болван! – не выдержала Елена. – Твой отец и так умирал. Рак бы скоро его прикончил, а тебе не пришлось бы марать руки. А эта, – она кивнула на меня, – убедила меня в том, что отказывается от денег.

Олег в неверии уставился на меня.

– Эта? Какая шлюха откажется от золотого билета? Она тебе мозги запудрила! Знаю я таких. Ищут, у кого кошелёк потолще, того и ждут, чтобы кто-нибудь из богатых идиотов их озолотил.

– Надеюсь, у тебя хотя бы хватило мозгов избавиться от сообщников.

– Не переживай, мамочка. Они уже ничего не скажут.

Что значили его слова? Неужели он избавился от них? Тогда бы это объяснило, почему полиция до сих пор не обнаружила их следов.

– В отличие от этой, – Корчинская повернулась ко мне.

Я только сейчас осознала, что происходит. Оба, Елена и Олег, смотрели на меня, как на сакральную жертву. Хищники, поджидающие свою добычу. Мурашки покрыли всё моё тело, обострив чувства, в горле тут же пересохло. Я неловко заёрзала на стуле, понимая, что мне никуда не деться – они не отпустят меня. За спиной два амбала, которые крепко держат за плечи, не давали мне даже двинутся.

Слова застряли в горле, но я знала, что никакие мольбы не помогут мне убедить их не трогать меня. Если Олег не пожалел собственного отца, то кто для него я? Всего лишь ненужный свидетель.

– Нет-нет-нет, – я замотала головой, видя, как он поднимает пистолет. Почему я не могу зажмуриться? Почему продолжаю смотреть смерти в глаза? Почему даже не пытаюсь вырваться? Но в следующую секунду Елена рукой остановила сына, заставив опустить оружие. Я выдохнула, надеясь, что они передумают.

– Не надо, – Корчинская похлопала сына по плечу. – Не хочу, чтобы здесь остались следы.

Она щёлкнула пальцем и указала на меня. В тот миг, когда мешок снова накинули на голову, я поняла, что Елена такое же чудовище, как и её сын. Горло стянули шнуром, перекрывая кислород. Я безуспешно пыталась ослабить хватку, пальцами оттягивая ткань, цеплялась за руки, что душили меня, но силы были неравны. Шея горела огнём, и как я ни пыталась вдохнуть, только бесполезно хватала ртом воздух. Сознание начало мутнеть. Боль, накрывшая в первую секунду, уходила вместе с чувствами. Я почти перестала сопротивляться, руки ослабели, онемели ноги.

Бездна, вязкая и безмолвная, раскрыла передо мной объятия. И последним, что встало перед моей угасающей памятью, было лицо Саши.

Как жаль… что я не успела ему сказать…

Глава 22

Мне казалось, что, умирая, я слышала знакомый голос. Он звал меня, такой родной, такой нежный. Но я погружалась всё глубже и глубже, пока он не растворился в абсолютной темноте. Я думала, что на том конце душа обретает покой, но в груди продолжала трепыхаться тревога, будто сердце до сих пор билось. Мысли тоже не покинули меня и все они были обращены только к одному человеку.

«Саша…Мой любимый, мой дорогой… я так и не успела сказать тебя три главных слова. Я исчезну, растворюсь, а ты даже не узнаешь, почему я пропала. Станешь ли злиться на меня? Искать?»

Какое горькое сожаление, что даже после смерти я испытываю угрызения совести.

И боль… чудовищную боль на шее. Неужели даже на том свете существует боль? Я попыталась прочистить горло, но его будто опалило огнём.

Я распахнула глаза, испуганная собственным хрипом, и тут же яркий свет ослепил меня. Пытаясь от него защититься, я подняла руку к лицу.

Так не бывает, когда умираешь. Наверное…

Теперь я ясно ощутила своё тело, но оно будто было налито свинцом и все движения давались с трудом. Тихий писк, раздавшийся где-то сверху, заставил сознание окончательно проснуться. Я сфокусировала взгляд, осматривая помещение. Белые стены, тумбочка, монитор, какие-то трубки, тянущиеся от моих рук и головы. Сердце забилось в бешенном ритме, и в панике я попыталась отцепить их от себя, но вдруг дверь распахнулась и в комнату вбежала молодая девушка в белоснежном халате.

– Тихо-тихо, – она удержала меня за руки, заставив лечь неподвижно. – Не надо так, только хуже сделаете.

Но я продолжала смотреть на неё, до конца не осознавая, кто она и где я.

– Помните что-нибудь?

Я слегка покачала головой и попыталась произнести хоть слово, но получила новую порцию боли.

– Вы в больнице. У вас сильный отёк, поэтому разговаривать будет больно, потерпите. А лучше берегите горлышко.

В больнице? Но как я сюда попала? Почему я вообще жива? Ведь последним, что я помнила, была верёвка, сжимающее мне горло. Я не должна была выжить просто потому, что никто бы меня не спас. Я осталась один на один со своими врагами и, судя по всему, они не намеревались оставить меня в живых.

Однако боль была реальна, больничная палата была реальна, как и медсестра, державшая мне руки. Я расслабилась, судорожно вдыхая воздух, и только сейчас ощутила трубки конюли. Девушка, поняв, что я перестала сопротивляться, отпустила меня, бережно поправляя одеяло.

– Как… – я напряглась, шёпотом выдавая слова, – как я здесь оказалась?

– Вас вчера привезли.

– Кто?

– Не знаю, – девушка пожала плечами. – Вчера не моя смена была. Давайте, сейчас доктора позову.

Она вышла, но уже через несколько секунд дверь снова отворилась. В палату зашёл вовсе не врач. При взгляде на вошедшего моё сердце замерло, чтобы забиться быстрее. Я подалась вперёд, протягивая руки, чтобы в миг быть захваченной в самые тёплые объятия.

– Мама! – прохрипела я. Слёзы брызнули из глаз, изливаясь вместе с болью, постепенно вымывая её из меня. Я чувствовала, как её нежные руки гладят меня по голове и спине, как она вновь и вновь повторяет ласковые слова, как утирает тайком слёзы. Стало так легко внутри, будто меня накачали таблетками. Но я знала, что это всё материнские объятия, самые целительные на свете.

– Что… – я прокашлялась, избавляясь от першения. – Что ты здесь делаешь?

– Побереги горло, доченька.

– Мама!

– Пришли в себя и сразу в слёзы, – высокий седой мужчина в халате, с круглыми очками на носу, внимательно смотрел на нас, стоя в дверях и даже не пытаясь скрыть улыбки. – Анна Николаевна, добро пожаловать в наш мир обратно. Анатолий Анатольевич, ваш врач.

Он протянул руку, которую я неловко пожала, затем осмотрел меня, расспросил о самочувствии. Я отвечала коротко, чаще заменяя ответы жестами, потому что каждое слово давалось мне с трудом. И лишь в конце осмотра осмелилась задать вопрос:

– Анатолий Анатольевич, как я здесь оказалась?

– Ну, это почти средневековая история. Вас, Анна Николаевна, как спящую красавицу на руках привёз один рыцарь.

Я схватилась за его рукав.

– Кто?

– Представился как Александр Логинов.

Сердце готово было выпрыгнуть из груди, что сразу показали мониторы – ускоренный писк разнёсся по палате. Я бросила взгляд на маму, думая, что она как-то отреагирует на это имя, но её потупленные глаза меня удивили.

– Где он?

– Полагаю, на работе, – доктор нахмурился. – Хотите лично отблагодарить его за своё спасение?

– Мне нужно его видеть! – я отбросила одеяло, пытаясь встать, но тут же была остановлена матерью и доктором.

– Нельзя, Анна. Я, как ваш лечащий врач, запрещаю вставать. Пока побудете здесь под моим наблюдением.

– Мама! – я вцепилась в неё руками. – Ты что-то знаешь. Где он?

Но она только сжала губы, бросив на меня раскаивающийся взгляд.

– Понял, не дурак, – Анатолий Анатольевич подошёл к дверям и кивнул на прощание. – Если что понадобится, зовите.

– Ты его видела? Где он? Что сказал? Как…

Я остановилась, стиснув больное горло.

– Тихо-тихо, – мама растёрла мне плечи. – Он был здесь. Это он привёз тебя.

– Что он рассказал?

– Позвонил мне вчера, как только доставил тебя в больницу. Я не поняла даже поначалу, кто это. Сказал, чтобы я приезжала к тебе. Ну, я всё побросала и сюда примчалась. Он ребят каких-то подрядил из своей конторы. Они меня мигом домчали. К тебе сначала не пустили, и Саша мне всё рассказал.

– Что всё? – я сглотнула, чувствуя холодок.

– Всё, от начала до конца, – мама пригладила мне волосы. – Точнее, я у него всё вытрясла. И про мужика твоего, и что с тобой случилось, про приключения ваши. Ну, ладно, всякое в жизни бывает. Это пустое. Главное, что ты сейчас жива, дочь.

Она смахнула подступившие слёзы, а я сама готова была разрыдаться.

– Прости, – прошептала я, уткнувшись ей в плечо. Мама ещё долго сидела, успокаивая и убаюкивая меня. Я рассказала ей всё сама. О том, как девять лет назад встреча с Алисой перевернула мою тихую скромную жизнь. Как я поступилась своими принципами ради хорошей жизни, как решила завязать с музыкой и как теперь жалею об этом. О Павле и его завещании, и о том, что произошло в доме у Корчинских. Всё лилось из меня нескончаемым потоком, обнажая душу. Я чувствовала, как что-то липкое и тяжёлое будто стекает с самого сердца, освобождая от оков. Как же приятно говорить правду!

Прерываясь только для того, чтобы прокашляться и выпить воды, не повышая голоса и превозмогая боль, я несколько часов исповедовалась ей. Но не заслужила ни одного укора или строгого взгляда. Мама молча выслушала меня, лишь изредка качая головой.

– Но я не понимаю, как я здесь оказалась. Как Саша нашёл меня?

Но мама только пожала плечами.

– Я его только потом узнала, когда он меня тётей Таней назвал. Гляжу, да это ж сын Логиновых! А изменился-то как, возмужал, похорошел… Капитан.

Она как-то лукаво посмотрела на меня, что я почувствовала, как краснею. Неужели догадалась, что между нами что-то было?

– Мам, мне нужно к нему.

– Тебя там ещё ожидают, – она кивнула в сторону выхода, но увидев мой взволнованный вид, огорчила. – Нет, не он. Другие. Показания хотят взять.

Я покачала головой.

– Не могу сейчас. Позже.

Я откинулась на подушки, подтягивая одеяло к подбородку и сворачиваясь в клубок. Хотелось забыться, уснуть, пропасть на несколько часов. Но больше всего хотелось, чтобы кто-то сильный, надёжный, любимый, пришёл и взял на руки. Нет, не кто-то, а вполне конкретный капитан.

Мама, видя моё состояние, подоткнула одеяло и поцеловала в лоб.

– Отдыхай, я посторожу.

Она вышла в коридор, прикрыв за собой дверь, и палата тут же погрузилась в тишину. Я закрыла глаза, ожидая, что сон накроет меня уставшую с головой, но стоило мне только погрузиться в небытие, как я вздрагивала и открывала глаза. Один раз зашла уже знакомая медсестра, принесла ужин, который я с трудом запихнула в себя. Было не так уж плохо, но из-за пережитого кусок не лез в горло. В ванной осмотрела шею. Тонкая багровая полоска пересекала её поперёк, и каждое прикосновение к коже отдавалось резкой болью. Глаза покраснели из-за лопнувших сосудов. Я с трудом умылась, расчесала пальцами волосы, пытаясь придать себе хоть чуточку приличный вид, и вернулась обратно в постель.

За окном постепенно темнело, затем раздался гром и небо осветилось яркой вспышкой. Дождь забарабанил по стеклу, и в конце концов мерный стук убаюкал меня.

Он не пришёл.

***

Щекотно. Сквозь сон я почувствовала лёгкое прикосновение к ладони и сжала её, чтобы успокоить зуд. Но ладонь сомкнулась вокруг чего-то тёплого и мягкого. Сон как рукой сняло. Я распахнула глаза, но в темноте смогла разглядеть только силуэт. Кто-то, сжимавший мою ладонь, полулежал на моей постели, опустив голову на кровать. Знакомый аромат ударил в нос.

Я обрушила на плечи спящего кулак.

– Где ты был? – я выкрикнула, и горло тут же опалил огонь.

Саша вскочил, руками нащупал выключатель и зажёг свет. Не мешкая секунды, я спрыгнула с кровати и стала осыпать его ударами. Сил почти не было, но пару раз мне удалось попасть по старой ране, отчего он поморщился. Схватив меня за руки и не давая дёрнуться, он прижал меня к себе.

– Да что с тобой, ненормальная?

Ненормальная? Опять ненормальная?

– Где ты был? – я ногой попыталась стукнуть по его колену, но промахнулась.

– Это ты куда делась, психичка? Кто тебя просил выходить из дома?

– Откуда мне было знать, что произойдёт?

– Я попросил остаться тебя дома и чуть… да не дёргайся! – рявкнул он, заставив меня замереть.

Злость вперемешку с радостью бурлили во мне клубком. Если бы Саша так крепко не держал меня, я бы бросилась ему на шею, обвила бы ногами и зацеловала до потери сознания.

– Где ты был весь день? Привёз меня сюда и смылся!

– Я был здесь всю прошлую ночь, пока ты лежала без сознания. А утром пришлось уехать на работу.

Он был здесь. Был рядом. Облегчение и раскаяние заполонили меня, и я совсем расслабилась, но Саша не спешил отпускать меня.

– Как ты меня нашёл?

– Тебе повезло, что я корочку забыл и вернулся. Сосед, на которого ты чуть не налетела, когда выбежала из квартиры, видел в окно, как тебя затащили в машину. Он уже думал ментам звонить, как я вернулся.

– Но как ты узнал, где меня искать?

Саша замялся и опустил глаза.

– У тебя на телефоне отслеживающее приложение.

– Жучок мне поставил? – я снова вспылила.

– На всякий случай. Хочешь сказать, что я зря его установил? Я боялся, что может произойти что-то подобное, поэтому и попросил тебя оставаться дома. Корчинская приказала привезти тебя к ней. Успел как раз вовремя. Опоздал бы на минуту и… – он вдруг ослабил хватку и отпустил, но я уже сама не хотела покидать его объятия и прильнула к нему, обхватив за пояс, вдыхая такой родной запах, растворяясь под ощущениями лёгких прикосновений, когда его руки гладили мне плечи, спину и утопали в волосах.

Минуту я не отпускала его, боясь, что это всё же сон, и стоит мне открыть глаза, как Саша пропадёт. Я подняла голову и взглянула в его лицо. Он здесь, он самый настоящий из всех.

– Что с Корчинскими?

– Под арестом.

– Ты что, – нервный смех непроизвольно вырвался, – в одиночку справился с ними и их охраной?

– Почему в одиночку? Вызвал подкрепление, пока ехал за тобой.

– Олег! – почти выкрикнула я. – Это он убил Павла! Я узнала пистолет! Он боялся, что Павел изменит завещание и думал…

– Знаю-знаю, – Саша заправил мне волосы за ухо, подарив мне самую лучшую улыбку. – Он во всём сознался. Когда я увидел его оружие, сразу всё понял. Он отпирался поначалу, но мы проверили его перемещения. Оказалось, что в те дни он совершил перелёт на частном самолёте прямиком во Францию, а экспертиза показала, что именно из его пистолета был произведён выстрел. Теперь он сядет надолго, как и его мать за твоё похищение и попытку убийства.

Внезапно он крепко стиснул меня в руках, сдавливая рёбра и зашептав в ухо:

– Господи, Аня, о чём ты только думала? Ушла без предупреждения. Я же… – он судорожно вздохнул, будто сдерживая стон. – Я в первый раз узнал, что такое по-настоящему испугаться.

Он уткнулся мне в шею, издав что-то наподобие рыка, опалив горячим дыханием кожу.

– Прости, я должна была. Я хотела закончить со всем этим побыстрее.

Саша отстранился, внимательно на меня посмотрев.

– С чем?

– Мне позвонил Бровинский, нотариус Павла. Он хотел, чтобы мы встретились.

– И ты на всех порах рванула к нему?

Саша отпустил меня и с хмурым видом отошёл на шаг. Разозлился, мой глупый, родной, любимый… идиот!

– Ты думаешь, что мне так не терпелось стать богатой наследницей, что я, сверкая пятками, бросилась бежать к своим миллиардам? – я едва сдерживала улыбку.

– Разве не очевидно? Теперь, когда Корчинские арестованы, никто тебе не будет вставлять палки в колёса, и ты сможешь начать всё сначала. Деньги Павла тебе в этом помогут как нельзя кстати.

– Разве? – я сократила между нами без того маленькое пространство и обхватила его за пояс притянув к себе. – Я думала, что начать всё заново мне поможет тот, кто в меня верит. Кто мне верит.

Я видела, как часто стала вздыматься его грудь, как потемнел взгляд, чувствовала, как быстро он возбудился, едва сдерживая себя в руках.

– Аня, – его голос понизился, перейдя на хриплый шёпот, – ты привыкла к определённому образу жизни. Что я могу дать тебе? Маленькую квартиру и отпуск раз в год где-нибудь в Сочи? А эти деньги помогут тебе…

– Боишься, что не сможешь соответствовать моим завышенным требованиям? – вспылила я. – Бутикам и ресторанам? Бриллиантовым серёжкам и заграничным поездкам? Да к чёрту их, если в моей жизни не будет тебя! Я спешила к Бровинскому, чтобы написать отказ от наследства. Об этом я хотела с тобой серьёзно поговорить, когда тебя вызвали на работу. Эти деньги, какими бы огромными они ни были, что бы я не могла себе купить на них, не дадут мне самого главного – не сделают меня счастливой.

Я обхватила его лицо, заставляя взглянуть мне в глаза.

– Такая жизнь, в которой не будет тебя, мне не нужна. Я хочу начать всё сначала. С тобой. Пусть в этой маленькой квартире, пусть отпуск мы будем проводить в Сочи. Но всё, через что мне предстоит пройти, я хочу пережить с тобой. Мы начали этот путь давным-давно, и не знаю, дойдём ли мы до конца, но сейчас я хочу, чтобы ты был со мной. Я так боялась, что не успею сказать тебе это, Саша…

– Я люблю тебя, – он опередил меня на секунду, оглушив шёпотом. Отозвавшись на эти слова по телу прошла тёплая волна, взорвавшаяся в сердце. Его глаза, прекрасные глаза цвета шторма, сейчас с такой теплотой ловили мой взгляд, отражая мои чувства. – Я тоже боялся, что не успею сказать. Я думал, что потерял тебя, когда увидел без сознания, и думал, что сойду с ума, ведь ты…

Я не дала договорить ему, впиваясь в его губы, такие сладкие и сводящие с ума. Боль в горле прошла, стоило мне ощутить его сводящий с ума вкус. Он вновь сжал меня как прежде, совсем не беспокоясь, что делает мне больно. И да, я этого хотела. Безумно. Потому что боль от разлуки с Сашей была для меня невыносимей обычной физической боли.

Я обхватила его голову руками, прижимаясь всем телом в желании слиться с ним в одно целое, и почти не ощущала границ. Только один сладкий убийственный поцелуй, сводящий с ума.

– Я люблю тебя, – оторвавшись на мгновение прошептала я, чтобы вновь подхватить этот кружащий танец сливающихся губ. И наконец-то ощутила, как тревога отступает. Она уйдёт, чтобы не вернуться. Я больше никогда не буду стоять у окна в тоскливом одиночестве, не зная, что делать со своей жизнью. Сейчас у меня есть тот, кто любит меня, кто поведёт меня по этой жизни, указывая путь, который мы выберем вместе.

Эпилог

Десять месяцев спустя

– А ну иди сюда живо!

– Нет!

Я ринулась к деревьям, спасаясь от своего преследователя. Босиком убегать было трудно. Трава была мягкой, но попадавшиеся ветки больно кололи ноги. Я слышала быстро настигающие меня шаги, тяжелое дыхание, и в последний миг шагнула в сторону.

– Зараза! – мужчина выругался, упав на колени. Не дожидаясь пока он встанет, я рванула дальше, глубже в лес. Здесь было холодней, чем на берегу, по земле уже пошла роса. Кожа мгновенно покрылась мурашками. Я отбежала на приличное расстояние, прячась за деревьями и присела за большой поваленный ствол, пытаясь отдышаться. Пульс зашкаливал, но, кажется, мне удалось оторваться.

Я тихонько выглянула из своего укрытия, оглядываясь вокруг, но своего преследователя не увидела.

– Попалась! – раздалось над ухом. Я взвизгнула и тут же оказалась перекинутой через плечо. – От меня не убежишь!

Саша засмеялся, никак не реагируя на мои тщетные попытки отбиться.

– Нет-нет-нет, пожалуйста! Испортишь рубашку!

– Ничего страшного, высохнет.

Быстро пробежав по шаткому мостику он, всё так же держа меня на плечах, со всего размаха бросился в озеро.

Вода тут же попала в рот и нос и, вынырнув, я принялась отплёвываться, бесполезно пытаясь дотянуться до смеющегося Саши.

– Ты же знаешь, что я терпеть этого не могу! – я пыталась обрызгать его и без того мокрого с головы до ног.

– Клин клином вышибают, – он притянул меня к себе, накрывая мои губы своими. Беззастенчиво принялся расстёгивать злополучную рубашку, пробираясь к обнажённой коже, а я стала торопливо стягивать с него шорты. Здесь, на этом Богом забытом озере, никто не мог нас увидеть, и уже через минуту мы вышли из воды совершенно обнажённые, чтобы прямо на берегу заняться самой приятной вещью на свете.

Мне было плевать на то, что спина будет вся исцарапана от травы, потому что мой мужчина с лихвой восполнял все неудобства, заставляя позабыть обо всём на свете. Я кричала от удовольствия даже не стараясь сдерживаться, и упала на землю обессиленная, чувствуя на себе приятную тяжесть любимого. Саша тяжело дышал, будто пробежал марафон и, скатившись с меня, повалился рядом.

– Одежда потонула, – сказал он со смехом.

– Неважно, будем жить как Адам и Ева в Эдеме.

– Прямо в палатке?

– Прямо в палатке, – я приподнялась на локте, водя пальчиком по его животу, постепенно опускаясь ниже. Саша перехватил мою руку.

– Погоди минутку, не так быстро, Ева.

Я рассмеялась и легла ему на грудь, слушая биение сердца. Тишина вечера нарушалась лишь плеском воды о берег и пением лесных птиц. Солнце уже клонилось к горизонту, освещая пейзаж золотым светом, а ветер нёс тепло. Настоящий покой и безмятежность. Если бы не заканчивающийся отпуск, мы бы просидели у этого озера всё лето, питаясь пойманной рыбой и консервами.

– Я нашла ученицу.

– Правда? Это же здорово, – Саша потрепал меня по влажной голове.

– Ей семь лет, и она хочет стать следующим Моцартом, – важно объявила я.

– И станет, ведь у неё отличный учитель.

Мы снова замолчали, слушая как ветер играет листьями. Их тихий шорох убаюкивал. Словно кто-то переворачивал нотные страницы. Я теперь всё сравнивала с музыкой, потому что вновь стала играть.

Стоило мне поставить подпись под бумагами об отказе от наследства, как с меня словно сняли заклятие. Я будто вспомнила, зачем так рвалась в столицу и почувствовала непреодолимую жажду исполнить наконец свою мечту. На следующее утро я уже выбирала себе пианино, остановив свой выбор на портативной Ямахе.

Мы поставили его в теперь уже нашей квартире, где оно почти не занимало и без того не хватающего места. Я играла, а мой мужчина слушал как заворожённый. Я знала, что без практики техника стала хромать, но всякий раз, стоило мне взглянуть в его лицо, я видела в нём только восхищение. Часто, подключив наушники к пианино, тренируясь и восстанавливая беглость пальцев, я играла до самой ночи, пока Саша не тащил меня в постель.

Так продолжалось, пока я не почувствовала себя уверенней и не стала искать учеников. И вот месяц спустя ко мне обратилось одно милое семейство, чья семилетняя дочь показалась мне точно такой же, какой была я в её возрасте – рвущейся к прекрасному великой мечтательницей.

Но на одной музыке я бы не прожила все эти десять месяцев. Не знаю, как бы справилась, если бы не было рядом моего сильного мужчины. Как бы прошла через повторяющиеся вновь и вновь допросы, показания и суды.

Очень быстро всякие подозрения с меня сняли, журналисты забыли обо мне, переключив весь свой энтузиазм на мать и сына Корчинских. Ещё бы, такая сенсация – запланированное убийство олигарха своим родным сыном и попытка сокрыть его матерью преступление, попытавшись убрать единственного свидетеля. Моя маленькая фигура была не так интересна как криминальная семейка. Но я с облегчением выдохнула, когда мой телефон наконец перестал трезвонить с предложениями от сми разной степени паршивости.

До оглашения Корчинским приговора я почти изолировалась в квартире, изредка принимая у нас маму и Алису.

Первая была только рада новости, что я наконец обрела своё счастье, а видя нас обоих в обнимку, часто роняла слёзы ностальгии и принималась вспоминать прошлое, когда Саша бегал за мной дёргая за косички. Когда она уезжала, я видела, как спокойно на её душе, ведь она оставляла дочь в надёжных руках.

А вот Алиса поначалу восприняла осторожно мой выбор бросить прежнюю жизнь и переехать к Саше. В основном её не устраивало то, что он мало зарабатывает, но она выразила надежду, что он сможет дослужиться до высокого чина, учитывая его заслуги в раскрытии убийства крупного чиновника. Но я пока не думала о деньгах, хотя сама залезла в подстеленную себе соломку. Брала немного, чтобы хватало на ведение хозяйства, привела в приличный вид казарменную квартиру, вдохнув в неё жизнь и уют, украсила ковриками, цветами и милыми безделицами. И теперь каждый раз, заходя в жилище можно было понять – здесь живёт женщина.

Я перестала тратиться на одежду и косметику, обходясь минимум вещей, прекратила посещать фитнесс-центр, переметнувшись в ряды уличных бегунов. Единственную слабость из прошлой жизни, которую я себе оставила, были туфли, да и то в основном я любовалась ими в витрины магазинов.

А по вечерам готовила вкуснейшие блюда, ожидая своего мужчину с работы. Каждый раз это сопровождалось лёгким волнением, но, когда он пересекал порог дома, оно чудесным образом исчезало, растворяясь в крепких поцелуях, а затем, после ужина, в мягкой кровати, порой до самого утра.

Да, маленькая квартира и это озеро – это всё, что мог предложить мне Саша, но мне этого хватало с головой, ведь главным моим требованием была любовь, а он давал её мне в неограниченных количествах.

Только когда стало холодать мы переместились в палатку, поставленную рядом с машиной, натянули сухую одежду и стали разжигать костёр для ужина. Не знаю, как ему удавалось, но Саша варил самую вкусную уху в моей жизни, и сейчас, вдыхая аромат супа, я чувствовала, как кружится голова в предвкушении кулинарного шедевра. Мы часто сидели допоздна, слушая пение цикад и музыку, доносящуюся из портативного приёмника, согревали друг друга в объятиях, постепенно переходя к поцелуям, а от них до чувственного секса на лоне дикой природы.

И сейчас после ужина так приятно было сидеть у костра, согреваясь в объятиях любимого и созерцая ослепительно белый серп июльского месяца.

– Если ты не забыла за мной должок, – проговорил Саша, целуя меня в шею.

– Что за должок? – я попыталась развернуться к нему, вглядываясь в глаза цвета бушующего моря. Зрачки расширились как всякий раз, когда он хотел меня, но на губах была лёгкая и такая нежная улыбка.

– Как-то в бреду пообещал тебе компенсировать утраченные серёжки, – он пошарил в кармане и выудил из него квадратную бархатную коробочку. – Это, конечно, не Картье…

Я приняла из его рук подарок, тихо посмеиваясь, но как только открыла крышку, улыбка сползла с лица, а сердце ухнуло в пятки. Обманщик!

Вместо серёжек на атласной подложке лежало золотое кольцо с россыпью сверкающих камней. Я боялась двинуться или даже моргнуть, ошарашенно глядя на Сашу.

– Да, не Картье и не совсем серёжки, – произнёс он, – но прежде, чем ты что-то скажешь…

– Да! – выпалила я.

Саша в изумлении поднял брови.

– Я боялся, что тебя придётся уговаривать, такую речь заготовил.

Я нервно рассмеялась, чувствуя, как дрожат мои руки. Это было и желанно, и неожиданно. Никогда не думала, что предложение руки и сердца будет звучать в ночи у костра, рядом с тихим озером и роем комаров. Но, чёрт побери, как же романтично это было. Только мы вдвоём и единственный свидетель – луна.

Саша взял из моих рук коробочку и вытащил кольцо, не спеша надевать мне на палец.

– И всё-таки я бы для начала хотел кое-что сказать. Пятнадцать месяцев назад, прежде чем ты вновь появилась в моей жизни, я не видел в ней особого смысла – работа, работа, работа. Дома я почти не бывал и не особо туда стремился. Меня встречали там только голые стены и холодная постель. Но стоило мне увидеть тебя снова спустя много лет, как в спальне появился тот самый единственный постер. Захотелось какого-то яркого пятна в доме, такого же как ты. И всякий раз, засыпая и глядя на него, я думал о тебе, ни на что особо не надеясь, но каждый раз вспоминая, какими мы были прежде, когда деревья были большими. И тогда у меня появилась одна мечта – привести тебя к себе домой, не как пленницу, а как гостью. Самую важную гостью.

Я прикусила губу, пытаясь сдержать подступившие слёзы, но они двумя тонкими дорожками прорвались из глаз.

– Я понимал, что мы выросли и изменились, а ты так вообще позабыла меня…

– Как я могла позабыть главную занозу в моей заднице? – я хихикнула, утирая нос и глаза рукавом.

Саша рассмеялся вместе со мной.

– Я рад, что мне представился такой шанс. Я рад, что наши дороги вновь пересеклись и всё окончилось именно так, – он развёл руками, показывая на берег, озеро и лес, – что ты всё же пришла в мой дом. И хотя мы давно считаем эту квартиру нашим общим домом, я буду счастлив, если ты исполнишь мою мечту и примешь это предложение – остаться в нём не как гостья, а как моя жена.

Он протянул мне кольцо, с надеждой глядя мне в глаза.

– Ты смотрел фильм "Алые паруса"? – неожиданно спросила я. – Там есть такая фраза: "Раз ты человек, то мечтай. О чём? О хорошем должны мечтать люди". А хорошие мечты всегда сбываются.

Я вытянула правую руку, позволяя надеть на безымянный палец кольцо.

Мой путь к мечте, как и Сашин путь, не заканчивался сейчас. Впереди нас ждала ещё длинная дорога, но, что бы я не делала, куда бы не свернула, в одном я была полностью уверенна – от этого мужчины мне не убежать, потому что все дороги ведут к нему.

Content

Лина Ласс
От него не убежишь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог