В самом Сердце Стужи. Том II

Глава 1

Эрен

С самого вечера у меня сердце было не на месте. Люди часто говорят, что когда наступают судьбоносные события, то у них появляется тяжелое предчувствие, которое они не могут объяснить или понять причину его возникновения.

За прожитые десятилетия для самой себя я пришла к выводу, что дело не в предчувствиях а, скорее, в наблюдениях, которые каждый человек делает, сам того не осознавая. Если обладаешь достаточно пытливым и гибким разумом, если смотришь на мир внимательно и чуть с подозрением — начинаешь видеть знаки.

Может, сыграло то, как менялось выражение лица барона, когда он просматривал записи приходов и расходов, которые мы упорядочили при разборе последнего года учетных книг. Может, дело было в его походке или обрывках разговоров, а может — я просто знала, что рано или поздно этот день настанет.

Я как обычно ожидала своего мужа в наших покоях, дабы разделить с ним трапезу и уделить четверть часа непринужденной беседе. Говорили мы в основном о работе, не касаясь прочих тем, хотя это и было странно, ведь любой мужчина любит бахвалиться и рассказывать истории, а у такого человека, как Виктор Гросс, этих самых историй должно было накопиться в избытке. Но, к моему негодованию, говорил мой супруг только об учетных книгах, стоимости товаров и услуг, которые оплачивались из городской казны. И немного — о письме, бумаге и методах сшивания книг, да и то, если это приходилось к слову. В остальное же время барон сдержанно молчал, а мне, как порядочной женщине, приходилось соблюдать за столом тишину.

Как бы не была велика моя дерзость — у всего есть предел, и пока дела шли хорошо, я старалась не спугнуть свою удачу. Ведь, если подумать, это была моя самая спокойная, сытая и безопасная жизнь из всех ранее прожитых. Может быть, желая окончательной даже не смерти — забвения — я получила награду за свое искреннее желание. И заключалась сия награда в этом мужчине в черном доспехе, в этом наделе и в этих учетных книгах, которые мы кропотливо переписывали страница за страницею.

Когда барон не пришел ужинать — а последние дни он никогда не пропускал наши трапезы — я позвала Лили и, когда девушка явилась, приказала своей служанке разведать, что происходит в замке. Через четверть часа девушка вернулась с докладом.

— Прибыл груз муки с мельницы близ Атриталя, миледи, — склонила голову Лили.

— Это все? — удивилась я.

— Еще барон Гросс лично принял груз и дал расчет извозчику, подписав вексель, — проговорила Лили и я поняла, что девушка даже не до конца осознает смысл сказанных ею слов.

— Кто тебе это рассказал?

— Господин Арчибальд, миледи, — ответила служанка.

— Ты спрашивала, чем занят барон?

— Как я могла такое спрашивать у господина Арчибальда? — глаза Лили блеснули, ведь ей показалось, что она не справилась с поручением. — Но я видела милорда в коридоре, они вышли из кабинета с господином Ларсом. Оба были сосредоточены и напряжены.

Через час с лишним я и сама поняла, что происходит: дюжина вооруженных мужчин во главе с моим мужем подошли к замковым воротам и, освещая себе путь фонарями, направилась в сторону города.

Если на нас не напали северные варвары, то вывод из этого был возможен только один: цель барона находилась внутри крепостных стен.

Мудрая женщина всегда сделает шаг в сторону и не станет влезать в дела, которые находятся вне ее власти или разумения. Последнего у меня хоть и хватало, но вот власти над ситуацией не было — барон был волен поступать так, как считает нужным, а раз он не зашел ко мне и не рассказал о своих планах, то считает, что и знать деталей мне не положено. Так что я просто приказала накрыть на стол закусок, поставить вина и уселась ждать мужа, но уже после полуночи сдалась. Напряженная работа над книгами дала о себе знать. Не дождавшись возвращения отряда, я просто сбросила накидку и, оставшись в одной сорочке, залезла под одеяло, провалившись в крепкий и спокойный сон человека, измученного праведными трудами.

Утро встретило меня испортившейся погодой, холодным камином и такой же пустой и холодной постелью. Половина Виктора оказалась нетронутой — на одеялах не было и следа присутствия моего супруга этой ночью в комнате.

Стараясь подавить внутреннюю тревогу, я выскользнула из-под одеял, тут же позвала Лили, чтобы она помогла мне одеться. Время уже было позднее — солнце встало, было светло, то есть на дворе было не менее десяти часов утра.

Барон заявился в комнату как раз, когда Лили затягивала шнуровку моего нового повседневного платья. Девушка закончила работу еще накануне и сегодня я планировала показать мужу, на что ушло его серебро в Гатсбури, но поняла, что момент выдался не самый удачный. Однако же отказываться от примерки не стала — Лили вложила много сил и времени в эту работу, да и мне ходить в старых обносках — а именно так воспринимались платья, которые я привезла с собой из отчего дома в качестве своего скромного приданого — после примерки такой прелести сил у меня более не было.

По лицу Виктора Гросса было видно, что всю ночь мужчина не спал. Потухший взгляд, темные тени под глазами и чуть опущенные плечи очень контрастировали с деланно-бодрой походкой мужчины.

— Милорд!

Я поднялась со своего места и склонила голову, когда как Лили согнулась в поклоне, приветствуя хозяина замка. Сталкивались они с бароном крайне редко и обычно — когда служанка вечером меня переодевала. В это время Виктор Гросс или сидел у камина, или вовсе выходил из покоев, давая женщинам заниматься их делами.

Барон скользнул по нам двоим усталым взглядом, будто не замечая. После все же сумел остановить свой взор и уже более осмысленно посмотрел на меня.

— Миледи… Что-то случилось? — спросил мужчина, замирая посреди комнаты.

— Нет, милорд, с чего вы взяли? — удивилась я, глядя в лицо мужа. — Отчего вы пришли к такому выводу?

Мои руки резко похолодели, а подол нового платья, который я до сих пор аккуратно придерживала кончиками пальцев, перестал быть таким теплым и приятным на ощупь. Плохо, когда муж отсутствует всю ночь в покоях, но я была уверена, что Виктор Гросс занимался проблемами надела, а не пьянствовал и кутил. Но еще хуже, если после этого он задает странные вопросы.

— Просто что-то… — начал барон, продолжая смотреть будто бы сквозь меня. — Впрочем, не берите в голову. Я пришел за вами, миледи Эрен. Пройдемте в кабинет.

Это была откровенная ложь. Я же видела, что он не обратил на нас с Лили никакого внимания и направлялся за ширму в углу кабинета. Видимо, чтобы умыть лицо и руки. Сейчас же я привлекла его внимание и в голове этого мужчины созрела какая-то мысль, которой ранее там не было.

Я совершенно потеряла всякую осторожность. Совместная работа и странная холодность барона вкупе с чувством вседозволенности, которое этот мужчина заронил в мою душу за последние недели, затуманили мой разум. Я еще не видела барона в дурном расположении духа или сильно пьяным, и опрометчиво решила, что стала понимать его поведение. Но вот, наступили трудности, он ночь не спал, и едва встретив меня — стал задавать странные вопросы. А теперь я выхожу из покоев, глядя на широкую спину Виктора Гросса, идущего впереди. Словно находилась под конвоем.

Когда мы зашли внутрь уже ставшей мне привычной комнатки, барон отпустил Лили, а сам, предложив мне сесть, поставил на угли камина чайник. Его обычный утренний ритуал — барон пил поразительно много травяных отваров, в том числе и успокаивающего свойства.

Но важным сейчас было совсем другое.

Посреди стола барона стоял небольшой ларчик, крайне похожий на таковой из моих вещей. Только обит он был железом более обстоятельно, и имел не просто защелку, а полноценный запорный механизм с прорезью для ключа.

— Вот, полюбуйтесь, — сказал барон, рукой указывая на ларец.

— Милорд, простите, что это? — спросила я.

— Наша забота на ближайшие несколько дней, пока в город не прибудет королевский стряпчий из Кэмкирха, — без затей ответил мужчина, насыпая из мешочка травы в свой глиняный стакан. — Чтобы его найти, мне пришлось разобрать часть полов в доме Легера, но мы все же его обнаружили.

— И что внутри? — с интересом спросила я.

— Само собой, доказательства, — ответил Виктор Гросс.

Губы мужчины тронула легкая улыбка. После этих слов барон запустил руку за пазуху и извлек из-под рубахи широкий бронзовый ключ. И протянул его мне.

— Миледи, к прибытию человека от Короны мы должны подготовить дело, — сказал барон, глядя мне прямо в глаза. — Вы должны подготовить дело.

— Я? Но барон, прошу, объясните, что вы имеете в виду, чтобы я…

Слова застряли в моем горле, а во взгляде Виктора Гросса я прочитала простое послание: «открой и посмотри сама». Опять этот мужчина проверяет, достаточно ли я сообразительна для того, чтобы иметь со мной дело? Кем он себя вообще возомнил?

Раздраженно выхватив ключ из протянутой руки Виктора Гросса, я подошла к его столу и открыла ларчик.

Внутри лежали документы, конкретно — части векселей, которые остаются у покупателя. В целом — бесполезная бумага, которая после уплаты податей отправляется в камин или мастерскую, где ее вываривают в новые листы. Но обычно — в камин.

— Вексели? — удивленно спросила я.

— Вексели, — кивнул головой барон, снимая с камина горячий чайник. — Необходимо, чтобы вы просмотрели эти корешки, сопоставили их с учетной книгой и потом сделали сверку.

— Зачем? — удивилась я, проглядывая бумаги. Многие из сделок были мне знакомы, я даже примерно знала, на каких страницах искать соответствующие записи. — Пока все суммы выглядят правильно. Если бы была недоимка по этим векселям и они не сходились с учетной книгой, бургомистр никогда бы их не оставил у себя.

— Он и не оставлял. После визитов королевских мытарей он все уничтожал, — согласился барон. — Но недоимка есть. Но не в книгах. У нас все хорошо.

— Тогда какой в этом смысл? — продолжила я наседать.

Барон залил стакан кипятком, после чего устало присел на край стола, держа в руках горячее питье.

— Мы должны подготовить документы для королевского приказчика, — ответил Виктор Гросс. — Потому что потом мы с ним отправимся в Атриталь, проверять учетные книги местной купеческой гильдии. Вот там-то недоимка и вскроется, но для этого нужно, чтобы с нашей стороны все было упорядочено.

— Откуда вы знаете, что в Атритале есть доказательства вины бургомистра?

— Вексель за муку. Выплата для мельника была на треть ниже, чем та, что указана на корешке для занесения в книгу учета, — кивнул мужчина. — А значит, серебро утекает в момент, когда городская казна Херцкальта погашает обязательства перед купеческой гильдией Атриталя. С которой у господина Легера были крайне тесные отношения.

Барон Виктор Гросс говорил сейчас очень сложные для понимания вещи, но при этом рассуждал как человек, который досконально понимает весь путь финансов начиная от заказа на муку или другой товар, до момента погашения задолженности перед купцами из другого города.

Я сталкивалась с подобными подлогами и в поместье отца, и когда работала экономкой у брата, и когда занималась делами храма. Но обычно подделывал вексель поставщик, ведь купеческая гильдия крайне дорожит своей репутацией и добрым именем.

— Барон, почему вы уверены в том, что купеческая гильдия Атриталя выложит все как на духу? Они могут спрятать свои вексели или сказать, что вы занимаетесь подлогом, чтобы очернить их имя, — осторожно начала я.

Ход мыслей барона был мне понятен, как понятно его желание поймать причастных к растратам за руку. Но все упиралось в реальные доказательства, документальные, а не признания, полученные под пытками в застенках нашего замка. И пока не будет документов, которые подтверждают массовый подлог, Легер будет в безопасности.

— Один вексель от мельника ничего не доказывает, его недостаточно, чтобы начать столь крупное разбирательство, — продолжила я, аккуратно поднимая глаза на мужа, который сейчас со всем вниманием наблюдал за мной. — Скорее уж, пострадает сам мельник, чем бургомистр Легер. Вы это понимаете?

— Купеческая гильдия Атриталя будет сотрудничать, — после недолгого молчания ответил барон. — Потому что у них есть козел отпущения для этого.

— Простите, кто есть? — я не поняла фразы, которую произнес мой муж.

— Тот, на кого можно повесить все грехи и вину за растрату, — пояснил барон. — Вы же не забыли, что оба старших сына господина Легера тоже купцы и состоят в гильдии Атриталя?

Губы этого мужчины опять растянулись в улыбке, вот только улыбался он совершенно иначе, чем обычно. Это был скорее оскал опасного животного, которое готово броситься на свою жертву и вцепиться ей в горло. Я же только поразилась, насколько барон Виктор Гросс был уверен в своих выводах. А еще — насколько хорошо он знает людскую суть.

Сам факт того, что вопрос о растратах средств нашего надела будет поднят до королевских приказчиков и мытарей — уже большое дело. И даже если Легеру удастся на время выкрутиться, у бургомистра не настолько длинные руки, чтобы иметь защитников в самой столице. А в Патрино найдется внимательный мытарь или приказчик, который захочет разобраться в этом деле более подробно, чтобы выслужиться перед начальством. Если же барон прав — а он очевидно был прав, нам нужно было просто получить неоспоримые доказательства — то спрятать растраты подобных масштабов просто невозможно. Особенно, если искать будет рьяный человек, защищенный именем короля Эдуарда.

Так что да, мой муж был прав, а его страшный оскал не сулил сыновьям и кумам Легера ничего хорошего. Их столкнут с края в тот момент, когда мой муж появится на пороге купеческой гильдии в сопровождении королевского стряпчего и потребует записи о выплатах, которые делались в учетных книгах по векселям поставщиков, того же мельника. И там суммы будут совсем другими, чем в книгах, которые вел в Херцкальте бургомистр Легер.

— Милорд, я сделаю все возможное, чтобы собрать выписки по этим векселям из наших учетных книг, — я склонила голову перед мужчиной. — Сколько у меня есть времени на это задание?

— У нас есть дней пять, пока в город не вернется Ларс вместе с приказчиком, — ответил барон, а в его голосе звучал легкий упрек.

Опять он меня поправляет. Опять это его странное «у нас», хотя никакого «нас» или «мы», по сути, и не было. Я сейчас жила в замке на правах писаря и помощника барона, который каким-то образом делит с ним одни покои. Словно это была наша казарменная комната, но уж точно не спальня женатой пары.

— Пожалуйста, сходите в покои отдохните, за этими хлопотами вы совсем не спали, — проговорила я, отводя взгляд.

Слишком мучительно было слышать такие его речи. За этими словами Виктора Гросса о «нас» я забывала о своем плачевно-шатком положении. И пусть мы оба были преступниками, основная вина за то, что наш брак не был заключен до конца, лежала на мне, как на женщине. Это подтвердит любой судья.

— Пара часов, Эрен, потом я к вам присоединюсь. Читаю я не слишком хорошо, но смогу записывать, — ответил барон, отходя от стола и ставя стакан с недопитым отваром рядом со своей чернильницей.

— Я все подготовлю для совместной работы, милорд, — проговорила я уже спине Виктора Гросса.

Барон вышел из кабинета, ничего мне не ответив. Просто молча отворил дверь и повернул в сторону спальни, я же осталась одна, наедине с ларцом и векселями, которые мой муж добыл с таким трудом.

Уже когда хлопнула дверь в спальню, я запоздало подумала, что для такого хитрого и проницательного человека — а иной бы просто не смог предположить способ хищения средств из городской казны путями, как это делал Легер — он слишком сильно мне доверяет.

Ведь если бы я хотела навредить ему, мне было бы достаточно бросить все эти вексели в огонь камина, и в кабинете не было никого, кто смог бы меня остановить.

Глава 2

Виктор

Поспать мне толком и не удалось. Только я опустил голову на подушку и кое-как накрылся шерстяными одеялами, в дверь покоев тихо поскреблись, а на пороге появился Арчи вместе с моей женой.

— Милорд! Срочное дело! — воскликнул мой помощник, заходя в комнату.

— Что еще такое? — я поднялся на локте, пытаясь разлепить глаза и сфокусироваться на прыгающих фигурах на другом конце комнаты.

— Люди пришли к замку, требуют дать ответ, за что устроили погром дома уважаемого бургомистра… — начал Арчибальд.

— Не погром, а обыск, это совсем разные вещи, — лениво протянул я, садясь на кровати. — Что, прямо требуют? Вы не можете их прогнать? Объективно, этот вопрос их не касается и…

— Милорд! — тут вперед вышла Эрен, жестом руки останавливая Арчибальда, который уже был готов взять это решение под козырек, как он любил и умел. — Я бы хотела с вами переговорить! Наедине!

Я с удивлением посмотрел на свою жену, которая сейчас выглядела крайне собранной и какой-то даже не знаю, боевой? Точно, в глазах Эрен блестел пожар эмоций, смеси решимости и недовольства, часть которого, кстати, была направлена и в мою сторону.

— Арчи, подожди меня внизу, — скомандовал я Арчибальду.

Мой заместитель с интересом посмотрел на Эрен — для женщины в этих краях вот так выйти вперед и заткнуть двух мужчин, было довольно отважным поступком, особенно, если это твой муж — после чего Арчибальд коротко кивнул головой и скрылся в коридоре.

— Барон! — тут же перешла в наступление Эрен. — Вы не понимаете всей важности ситуации?

— Арчи сказал, там собралась толпа, разве нет? — спросил я. — В моем понимании толпы надо разгонять.

Я на самом деле считал, что стихийные и прочие митинги лучше разгонять, ведь ничего, кроме пустых выкриков и грязи они после себя не оставляют. Эффективны подобные собрания могут быть только в одном случае — когда они подкрепляются насилием или реальной угрозой его применения. А что я понял за год жизни в этом мире, так это то, что если тебе угрожают насилием, то лучше применить его первым. Так будет и спокойнее, и надежнее, и эффективнее.

— Вам еще править этими людьми, милорд, — вкрадчиво сообщила Эрен. — Конечно же, вы в своем праве разогнать людей, но устранит ли это их недовольство? Или они просто затаят обиду? Я уверена, что у бургомистра Легера было достаточно друзей и знакомых из числа купцов и мастеровых, чтобы они забеспокоились. Шило такой масштабной растраты из казны ни в одном мешке не утаить.

Я встал с кровати и прошелся по покоям, разгоняя кровь по рукам и ногам. Господи-боже, как же мне сейчас хотелось спать! Но Арчи и Эрен, видимо, каждый по-своему были правы — подобные кризисные ситуации должны решать самые старшие. По версии Арчибальда, я как минимум должен отдать приказ и взять на себя ответственность. По версии Эрен — принять личное участие.

— Хотите, чтобы я вышел к людям? Может мне еще на телегу встать и речь толкнуть? — язвительно, стараясь подавить внезапно накативший приступ головной боли, поинтересовался я у своей жены.

Было бы намного проще погнать крикунов в шею. Толпа может быть сколь угодно большой, но на нашей стороне королевская власть, три десятка вооруженных и обученных наемников и какое-то число свободных рук работников замка.

— Не знаю, о какой телеге вы говорите, милорд, — внезапно холодно ответила моя жена, — но выйти и поговорить с людьми вам все же стоит. Как минимум вам стоит объявить, что Легер арестован как преступник и ожидает прибытия королевского стряпчего для проведения дознания и последующего суда. Чтобы успокоить люд, что вы не творите произвол и самосуд над вольным и уважаемым человеком.

— Как все сложно-то… — протянул я, выглядывая в окно, прямо на главные ворота, за которыми слышалась какая-то возня. Видимо, люди заняли всю рыночную площадь и сейчас спорят со стражей.

Я чувствовал, как была напряжена Эрен за моей спиной. Девушка несколько раз перемялась с ноги на ногу, будто бы хотела что-то сказать, но я так и не услышал от нее и слова.

— Говорите уже, миледи, — не выдержал я, продолжая наблюдать за воротами. Вот, Арчибальд о чем-то переговорил с нашими парнями, вот, он возвращается в замок. Отлично, не стал терять время коридоре, а решил уточнить обстановку.

— Я не смею давать вам подобные советы или делать наставления, — тихо проговорила Эрен. — Это будет крайне…

— Неприлично? — с иронией в голосе закончил я за женой.

— Непочтительно, — поправила меня Эрен. — И да, это будет неприлично в том числе.

— Вы слишком зациклены на приличиях, — раздраженно бросил я.

— Зато вас они никак не тяготят, милорд, — едко ответила девушка.

Я с удивлением оглянулся и посмотрел на свою жену. Эрен стояла, сверкая серыми глазами и высоко вздернув подбородок, абсолютно точно понимая, как она сейчас ответила. Само собой, я-то могу пропустить такой тон мимо ушей, все мы живые люди, и моя мужественность не пострадает от того, что моя же жена чуть показала характер в такой напряженный момент. Особенно, если учесть, что она была совершенно права: я и в самом деле был абсолютно невоспитанным по местным меркам человеком, который постоянно нарушал многочисленные правила этикета.

Но будь на моем месте настоящий Виктор Гросс, а не Витя Казанцев, Эрен бы не поздоровилось. В трактирах и на постоялых дворах я видел, как мужья «проучали» своих жен и за менее резкие слова и выражения, а ведь у аристократов все в этом плане было еще жестче. Во всяком случае, в парах, подобной нашей, где барон — выходец из черной кости, а баронесса — внебрачная дочь без поддержки семьи и заступничества отца и братьев.

— К сожалению, я был занят выживанием, и мне было некогда обучаться этикету, правилам приличий или получать разностороннее образование, — холодно ответил я, глядя Эрен прямо в глаза. — В отличие от вас, миледи.

И вот в этих моих словах тоже не было лжи. Общеобразовательная школа и армия — не то образование, которое получали, в среднем, молодые люди моего мира. У многих была или специальность, или хотя бы какая-то корочка. Может, я бы одумался годам к двадцати пяти и пошел на заочку или хотя бы закончил экспресс-курсы слесаря или каменщика, но все перечеркнула сломанная спина. А к работе головой у меня никогда излишней склонности не было — только руками.

Я наконец-то отлип от окна и прошел через всю комнату, взять плащ и перевязь с ножнами меча. Мой доспех хранился в соседней комнате, в арсенале, потому что самостоятельно я его надеть все равно не смогу — тут требовалась помощь Грегора. Так что и хранить его в спальне смысла не имело. А вот меч — другое дело. Он, по привычке, которая появилась у меня еще в рейде, стоял у стены с моей стороны кровати.

Когда я проходил мимо Эрен, она все же опустила глаза и как-то вся сжалась, превратившись в небольшого напуганного мышонка, но я просто проигнорировал свою молодую жену. Дальше ругаться с ней смысла не имело, да и ее слова были верны.

Стоит выйти к воротам и решить все самостоятельно. Нельзя показывать, что недавно жалованный барон прячется от местных или, не дай боже, заронить в умы людей идею, что я их боюсь.

Нет, я не был бесстрашным идиотом с хирургически удаленной нервной системой и повреждениями лобных долей, что мешало бы мне здраво оценивать ситуацию. Но местных я точно не боялся, хотя бы по причине своей доминирующей физической силы и размеров. На самом деле меня пугали даже не страдания тела — я боялся вещей более экзистенциальных, более мучительных, чем физическая боль. Чувство беспомощности, потерянности и ненужности намного страшнее для мужчины, чем боль от любой раны или перелома. Так что толпа за воротами меня не страшила, даже если людской поток хлынет вперед и разорвет меня на части голыми руками. Ведь у меня были мои парни, которые зависели от меня.

Была даже жена, которая, впрочем, меня боялась. Я отчетливо видел исходящий от Эрен страх в момент, когда мы поравнялись. Глупо было думать, что пара недель нормального обращения сделают из этого забитого средневекового создания полноценную личность, с которой я смогу общаться на равных, а от этого испуганного взгляда, от этих сжатых в страхе пальцев и опущенных плеч, чтобы казаться меньше — меня просто тошнило. Да, возможно, кто-нибудь бы и наслаждался подобным поведением со стороны такой красавицы, ведь оно давало чувство власти и доминации над ней, но меня подобная покорность и страх только бесили. Потому что в такие моменты Эрен в моих глазах превращалась из человека в затравленное и забитое животное, а я чувствовал себя едва ли не садистом-скотоложцем, что само по себе было омерзительно.

Накинув на плечи плащ и, перехватив ножны своего меча-бастарда, я уже было направился к двери, но в последний момент остановился.

— Не составите мне компанию, миледи? — спросил я, чуть повернув голову к комнате.

Я прождал несколько секунд и, так и не получив какого-либо ответа, вышел из покоев, хлопнув дверью.

Почему-то мне хотелось, чтобы сейчас Эрен стояла рядом со мной, чтобы мы хотя бы на людях показали картинку того, что действуем заодно и являемся супругами не просто на словах. Брак был здесь делом серьезным, фактически, каждая семья — это маленькое предприятие по совместному выживанию, иначе один сгинешь. У меня, по всей видимости, из семьи были только мои парни, которые прошли со мной и рейд на севере — именно со мной, а не со старым Виктором Гроссом — и сейчас получили теплые места в баронской дружине. Эрен же была каким-то аномальным придатком. Вроде бы и полезная, и необходимая, и манящая… Но как колючая роза. Или даже как розовый куст, который рвет твою кожу острыми шипами, стоит тебе просто пройти мимо или быть неосмотрительным. Так и я с Эрен — едва я потерял над собой контроль из-за головной боли и недосыпа, едва я сказал резкое слово, и все усилия последних недель пошли коту под хвост. Или псу. Или любому другому животному. Все мои осторожные разговоры, совместная работа, ужины и попытка найти нужные слова, чтобы сблизиться с этой девушкой — все сейчас разбилось о пронзительный взгляд серых глаз в ожидании удара за неповиновение.

Мне что, сесть напротив нее и прямо сказать, что я женщин не бью? А почему это не бью, с учетом моего происхождения, моего прошлого, да и вообще, с учетом мира, который был вокруг меня? Любую мою искренностью, любое откровенно доброе намерение или попытку обойти местные домостроевские устои она воспринимает или как неотесанность, или как проверку. Я же не дурак — вижу, как Эрен поглядывает на меня, словно вечно ждет подвоха.

Но и заниматься приручением и дрессурой у меня не было никакого желания. Прямо сейчас за воротами моего замка стоит толпа разгневанных горожан, которые требуют объяснений. А значит, Легер обладал реальным авторитетом среди жителей Херцкальта, ведь то, что происходило в городе, вполне можно назвать бунтом. И как минимум я бы мог казнить зачинщиков и всыпать плетей всем остальным, а в нагрузку — повесить штраф, который заставит половину вольных уйти в батраки, чтобы расплатиться.

Но я так делать не буду. Не потому что добрый, а потому что это неэффективно. Да и правда на моей стороне — Легер мерзкий казнокрад, который воровал даже не у меня, а у тех самых горожан, которые стояли за воротами. Может, его арест ударит по паре-тройке семей, которые были в доле или как-то взаимодействовали с бургомистром напрямую. Но тогда ситуация даже лучше для меня — проще найти тех, кто кормился из городской казны. Ведь я понимал, что зачисткой одного-единственного бургомистра все не закончится.

— Подгоните телегу к воротам! — скомандовал я, едва вышел во двор. Едкая шутка, навеянная образом Ильича на броневике, шуткой быть перестала. Мне реально нужна будет трибуна, а подниматься на стену я не хочу. — И открыть ворота! Я поговорю с жителями!

Не знаю, какое у меня было сейчас выражение лица, но одного беглого взгляда моим парням хватило, чтобы броситься выполнять приказ. Где-то от конюшни мигом приволокли пустую телегу, подогнав ее к воротам, а створки стали медленно открываться.

Я, забравшись в кузов, наблюдал за тем, как во двор замка попыталась хлынуть толпа, но всего пяток человек с копьями сумели остановить горожан, перегородив им путь. Толпа качнулась раз, другой. Мои дружинники, понимая, что приказа кого-то бить или разгонять не было, просто чуть отступили назад, позволив людской массе просочиться в створ ворот, а потом заблокировали людей в этом «бутылочном» горлышке.

Я же видел не только первые ряды, но и всю толпу, которая собралась на рыночной площади прямо перед воротами замка. Человек двести, а может, и двести пятьдесят. Вести об аресте Легера распространились с феноменальной скоростью.

— Отпусти бургомистра! — крикнул какой-то парень из второго ряда, подняв руку. — Произвол! Он вольный человек!

— Произвол! — повторил за парнем кто-то еще.

— Произвол!

Не дожидаясь, пока толпа распалится настолько, что хлынет на дружинников, я поднял руку, показывая, что собираюсь говорить. Мои бойцы, увидев этот знак, стали утихомиривать первые ряды, отвешивая тумаков, а к их действиям добавился и рык Арчибальда:

— Барон слово держать будет! Тихо! Тихо!

На все это ушло минуты три, и все это время я стоял на телеге, демонстративно опершись на ножны своего меча и делая максимально отстраненный вид. Мол, беснуйтесь, сколько влезет, но теперь я здесь главный и лучше бы вам меня послушать.

— Жители Херцкальта! — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и глубоко, полностью соответствуя моему грозному внешнему виду. Получалось не очень хорошо, потому что во рту пересохло и язык шевелился с трудом, но я старался. — Бывший бургомистр Легер арестован законно!

— Кто сказал⁈ — тут же выкрикнули из толпы.

— Я сказал! — крикнул я в ответ. — Решением Его Величества короля Эдуарда, да хранит его Алдир и долгих лет жизни ему, я, барон Гросс, здесь власть! И я заявляю, что бывший бургомистр Легер преступник и был помещен под стражу по веской причине!

Вроде других выкриков не последовало, да и никто не решился бы. Протестовать против этой моей реплики означало, что ты не согласен с королем. А это уже — государственная измена, идти против воли монарха, который выделил мне этот надел земли, дал титул и цепь, символизирующую мою власть в Херцкальте.

— Я знаю, что бургомистр вольный человек, происходящий из купеческого сословия, — продолжил я, — так что один из командиров моей дружины лично отправился в соседний город за королевским стряпчим, дабы разбирательство было проведено по закону и со всем тщанием!

Как же тяжело мне давались вот такие конструкции! Даже общаясь с Эрен, я чувствовал себя косноязычным дурачком, который не способен и двух слов связать в этой старой высокопарной речевой манере. А тут от меня требовалось говорить властно и убедительно перед такой толпой народу. И если в отряде неуважение ко мне решалось простым ударом по уху, и все сразу становилось понятно, то сейчас проблему силой не решить. Мне нужно убедить этих людей в том, что они не могут противиться моим решениям. Убедить словами, а не грубой силой.

— Прибытие королевского стряпчего ожидается к концу седмицы! Тогда и присылайте старейшин, чтобы они засвидетельствовали честность и законность разбирательства. До этого же момента расходитесь по домам! В Херцкальте произволу не место!

— Бургомистр ни в чем не виновен! Это поклёп! Арестовали уважаемого человека! — крикнули из толпы.

— А виновен или нет, решит разбирательство и суд вместе с королевским стряпчим! — рыкнул я в ответ. — Закон един для всех! И я действую по закону! Я все сказал!

После этих слов я развернулся и спрыгнул с телеги, а мои бойцы стали теснить толпу прочь от ворот.

Было видно, что люди немного обескуражены моей речью — видимо, ожидали, что я, буду крутить пальцы и кричать о том, что я теперь владелец этих земель и вообще, мол, именно я тут дворянин и барин, а вы все — чернь и моя кормовая база. Что было бы ожидаемо. Но вот чего они не ожидали — это прикрытия именем короля Эдуарда и законами королевства.

Полезный маневр, он сработал уже во второй раз за последнее время. Сначала я осадил папашу Эрен, а теперь — целую толпу горожан.

Дело осталось за малым — провести дело Легера так, чтобы в его виновности не было ни единого сомнения. А это значит, что после приезда Ларса вместе со стряпчим, нам предстоит визит в торговую гильдию Атриталя. И мне придется присутствовать там лично.

Глава 3

Виктор

— Милорд! — ко мне спешил Арчибальд. — Милорд! Почему не дали приказ? Мы бы с парнями мигом их усмирили! Да важное дело что ли, самым крикливым по шее дать?

Я устало потер глаза и направился в сторону казарм. Кризис еще не миновал, и я решил остаться со своими. Покемарю сидя на лавке, не развалюсь.

— Потому что это не выход, — устало ответил я. — Недовольство людей я понимаю, его силой под лавку не загнать.

— Это вам миледи Эрен посоветовала слово держать? — спросил Арчибальд.

Я остановился и внимательно посмотрел на своего зама. Было видно, что Арчибальд с моим решением был не согласен и сейчас пытался найти внешние причины, почему я поступил именно так, как поступил.

— Да, это посоветовала баронесса, — ответил я.

— И вы прислушались к словам молодой жены? — продолжил дерзить Арчи.

— Прислушался, — ответил я, отворачиваясь от Арчи. — В отличие от нас двоих, она выросла в доме графа Фиано. И как минимум видела, как такие конфликты мог решать ее отец.

— Сомневаюсь, что на землях графа Фиано происходит что-то подобное, — протянул Арчи. — Это же родовые земли семьи Фиано, а не жалованный надел, как у вас, милорд.

— Вот поэтому мне стоит быть еще осмотрительнее в своих поступках, — ответил я заместителю. — Это вы видите во мне командира и лидера, Арчи. А эти люди видят во мне чужака. Как и в вас. Для них Легер понятнее, привычнее и роднее, а тут случился ночной арест. Кстати, ты запомнил лица крикунов из второго и третьего ряда? Те, которые про произвол горланили?

— Конечно же, — ответил мой зам. — Это с рынка мужики были, я их часто вижу. На купцов работают.

Я задумался. То, что сейчас случилось перед воротами, было плохо. Я надеялся, что смогу арестовать Легера и потянуть время до прибытия королевского стряпчего, который задокументирует судебный процесс против бывшего бургомистра. Вообще, было бы неплохо, чтобы такой человек постоянно квартировал в Херцкальте, чтобы не приходилось по любому спору с вольными отправлять за ним в соседний город. Я вроде как обязан поддерживать закон и порядок в городе, но при этом у меня не было на месте секретаря, который бы придавал легитимности проводимым мною судам и процессам.

— Пока ничего с ними не делай, но приглядывай, — сказал я Арчи, усаживаясь на лавку в казарме и отставляя в сторону ножны с мечом. — Если продолжат воду мутить и людей подбивать на всякое, будем решать уже по-другому.

— Вот это я понимаю, — кивнул Арчибальд. — А то эти разговоры, ожидания суда… Зря вы жену послушали, командир!

Я поднял глаза на своего зама и Арчи моментально понял, что сболтнул лишнего. Все же, не хватало ему изворотливой хитрости, какая была у Ларса. И при этом он не умел держать язык за зубами так же хорошо, как Грегор. Вот только Арчи был проводником мнения всего отряда, а это значит, что парни недовольны моим половинчатым решением не прибегать к силе, а только пригрозить горожанам. Да и я сам планировал изначально разогнать людей, но вмешалась Эрен.

Вспомнив сжавшуюся фигуру моей жены, после того, как мы с ней перебросились парой ласковых фразочек, мне стало как-то не по себе. Но идти и разговаривать с ней у меня сейчас нет ни сил, ни желания. Голова гудела от бессонной ночи и напряжения, которое я испытал во время обыска. Если бы мы не нашли вексели, то вся моя затея с арестом могла выйти пшиком. Нет, я бы смог что-нибудь придумать и осудить Легера, но со стороны это выглядело бы как злобная попытка вчерашнего наемника самоутвердиться за счет ранее уважаемого бургомистра.

Нет, мне нужен тотальный разгром. Безоговорочные доказательства и публичное признание преступлений бургомистра, который годами разворовывал городскую казну. А после — его демонстративная казнь, но казнь именно что справедливая. Этим показательным громким делом я смогу укрепить свои позиции в городе и начать выстраивать отношения с местными, ведь как они зависели от меня, так и я — от них.

Цеховая солидарность была здесь не просто звуком — по власти и влиянию гильдии и объединения мастеров превосходили известные мне профсоюзные движения, функция многих из которых к моменту моей жизни свелась исключительно к сбору членских взносов. Нет, тут цеховые стояли друг за друга горой. Не имея происхождения, они выгрызали для себя права и льготы, следили за тем, чтобы всем представителям профессии предоставлялись равные условия. Рабочий человек здесь ощущал двойное давление: со стороны аристократии, которая могла в любой момент применить силу, и со стороны купцов, которые пытались погреть руки на результатах их трудов.

Легер, его семейство и партнеры по купеческой гильдии Атриталя не были для меня угрозой. Купцов нигде особо не любили, пусть они были богаты и влиятельны. Но вот ссориться с мастеровыми — себе дороже, а ведь именно они сегодня пришли к воротам замка, обуреваемые тревогой, что король назначил бароном на надел какого-то мясника.

Нужно договариваться с реальными производителями в лице мастеров и фермеров, а не с купцами-спекулянтами. Последние считали себя отдельным классом и смотрели на обычных простолюдинов свысока, в то же время завистливо поглядывая в сторону аристократов. А вот для мастеровых и крестьян я был почти что своим. Во всяком случае, до недавнего времени. Стоит сыграть на происхождении оригинального Виктора Гросса из крестьянства и убедить этих людей, что я тут не как барон-выскочка, а как назначенный менеджер-управленец, кем я и являлся. И моя задача — поднять Херцкальт с колен и надежно стеречь границу с варварами. А для этого город должен стать больше и богаче, а значит — богаче должны стать и мастеровые с фермерами.

Под эти размышления я провалился в рваный тревожный сон, из которого мне запомнился только калейдоскоп цветастых образов, как бывает во время болезни с высокой температурой.

Проснулся я от того, что казарма стала наполняться людьми. Никого из моих бойцов не удивил вид командира, который задремал под своим плащом, сидя прямо на лавке. Рядом со мной стоял меч, все понимали напряженность обстановки в городе, так что просто обходили меня стороной и шли заниматься своими делами.

Кое-как поднявшись и размяв затекшие ноги и плечи, я отправился искать своего зама. Сначала — принять доклад от Арчи, который за эти несколько часов должен был разузнать, кто именно подбил большую часть вольного половозрелого населения Херцкальта на эту бучу, а потом — в замок.

Мне предстоял непростой разговор с Эрен. Мне надоело смотреть, как она сжимается от одного моего резкого слова, как недоверчиво смотрит и как замолкает, едва мы подступаем к острой теме.

Решить проблемы в отношениях с женой мне нужно было и по причине того, что меньше, чем через неделю мне придется отбыть в Атриталь, чтобы получить выписки из их учетных книг и собрать доказательства для судебного дела над Легером и его окружением. Пока же бургомистр будет сидеть в замковом остроге, который использовался местными в качестве тюрьмы, вытрезвителя и имел еще целый ряд функций. Вход в него был через замок, в подвальные помещения, так что если в мое отсутствие горячие головы внезапно захотят освободить бургомистра — а люди тут умели воевать, ведь почти все мужчины состояли в городском ополчении и брали в руки оружие в случае визита варваров с севера — замок будут штурмовать. И единственной преградой для людей будет две дюжины моих бойцов — брать с собой слишком большой отряд я не планировал — и фигура жены барона.

Трогать аристократов — прямой путь в петлю для простолюдина, но если Эрен в кризисный момент проявит слабость и даже не выйдет из покоев, это может спровоцировать местных на более активные действия. Мне нужны были надежные тылы в лице моей жены, но не когда-то потом, когда мы наладим отношения, а буквально в конце этой недели.

И это было проблемой.

Отчет Арчи был сухим и коротким. Крикунов нашли, справки навели, имена запомнили. Как и ожидалось, это были наемные работники местных купцов, которые, скорее всего, по науськиванию своих работодателей решили устроить барону проверку на прочность. Провалил ли я этот экзамен? Не думаю. Скорее, я не дал купцам того, чего они желали.

В их, да и в моем понимании, у этой ситуации было два пути решения.

Первый — тотальный игнор. С каких пор я должен отчитываться за каждый арест перед городскими? Легера не казнили и даже не пытали, его семейству запретили выезд из города — скоро к нему присоединится его жена, но детей я не собирался бросать в темницу — так в чем проблема? Дождитесь суда, не мешайте работать.

Второй — я силой разгоняю этот стихийный путч, пользуясь своим сословным правом и тем, что моя дружина хорошо вооружена и обучена сражаться. Просто потому что подобные действия нарушают установленный порядок. Не было никакого вече, не было делегации просителей с протестом, не было ничего, что предусматривали бы местные социальные институты.

Но в обоих случаях купцы бы получили желаемое — рост внутреннего напряжения в Херцкальте и недовольство горожан моей фигурой. И даже если бы я потом безупречно доказал вину Легера, осадочек бы остался.

Эрен предложила третий вариант. Поразительно проницательный — это я уже понял на более свежую голову, когда немного поспал — и в то же время сохраняющий пространство для маневра.

Выйти к людям, но чтобы показать, что я здесь реальная власть.

Дать объяснение, но не отчитываться или оправдываться.

В этом была цель выхода к народу. Эрен понимала, что я не боюсь толпы, а одна моя фигура на фоне местных выглядела угрожающе. Вот только моя резкость и усталость не позволили девушке закончить объяснение своего замысла.

Но хорошо, что я мозжечком почувствовал, что это правильный вариант. Безоговорочно верить решениям и предложениям Эрен не стоит — она может оказаться слишком мягкосердечной. Но выслушивать ее мнение ошибкой точно не будет. И именно об этом я планировал поговорить с женой.

Время было еще не слишком позднее, так что когда я зашел в покои, то никого не обнаружил. Эрен могла быть где угодно: в кабинете, в комнате для шитья или вовсе прогуливаться с Лили по замку или двору, хотя на улице я девушки не видел.

Но я даже обрадовался такому развитию событий. Стянув с себя потную одежду и прихватив смену белья из сундука, я проскользнул за ширму. Бочка холодной воды оказалась полупустой, но и тут удача была на моей стороне. Зачерпнув воды в медный чайник и поставив его на угли камина греться, чтобы потом хорошо промыть волосы теплой водой, я быстро залез в пузатую деревяшку целиком. Словно морж нырнул в прорубь.

Хотелось освежиться, сбить с себя налипший за двое суток пот, а уже потом — поскрестись и намылиться как следует. В покоях всегда было натоплено, так что заболеть я не опасался, да и здоровье у Виктора Гросса было буквально железное. Во время рейда мне разок пришлось спать на еловых ветках, завернувшись в плащ и надеясь, что температура ночью не упадет слишком низко. И ничего, жив-здоров, кровью не мочился, простату не застудил и вообще, даже соплей не было. Так что экспресс-процедуры в холодной воде были хоть и не слишком приятными, но вполне для меня безопасными.

Довольно быстро выбравшись из бочки, я весь мокрый, сбегал за чайником и стал заниматься своей гривой. Нет бы брить головы под ноль — мода здесь была такова, что мужчины собирали волосы или в хвосты, или в тонкие косички на затылке. Бритый череп удел раба или крестьянина, который не может нормально помыться и страдает от вшей. Господы или просто уважающие себя люди если и стриглись — то просто подрезали волосы до комфортной длины. Социально приемлемо было носить волосы до плеч или чуть ниже линии челюсти. Все что выше — уже «не комильфо».

В который раз поражаясь тому, как много сил человечество всю свою историю тратило на понты, вне зависимости от эпохи, страны или даже мира, я усердно мылил свою головушку, стараясь делать все так, чтобы управиться в один подход.

— Милорд! Вы уже здесь?

Вопрос Эрен прозвучал внезапно и я чуть от неожиданности не выронил ковшик с водой, которым прямо сейчас поливал себе на макушку, согнувшись в три погибели в деревянной ванне.

Сначала мне захотелось позвать девушку, чтобы она полила мне на голову, но я вовремя себя остановил. Опять Эрен закатит глаза и скажет, что это крайне неприлично и вообще, с какого дерева слез этот наемник. Так что я просто промычал что-то нечленораздельное и продолжил неравный бой с ковшиком и чуть теплой водой, которую я замешал в тазике.

— Милорд, у вас все хорошо? — опять спросила моя жена, а голос уже был ближе. — Вы звучали как-то странно.

— Все в порядке, Эрен, — ответил я. — Просто голову мыть неудобно. Ванна маленькая.

Это на самом деле была проблема. Единственный способ не залить все вокруг пенной водой для меня заключался в том, чтобы усесться задом на дно ванны и поливать себе на склоненный затылок, согнувшись в три погибели. Господи, клянусь, когда начну зарабатывать на наделе первые деньги, закажу у кузнецов медную бочку, которую поставлю на крыше замка, чтобы соорудить сельский душ. Хоть летом у меня будет и теплая вода, и возможность помыться, стоя в полный рост. А то пока ванну натаскают — можно умереть в ожидании, а так будут бочку наполнять в течение дня. А саму бочку можно будет чем-нибудь окислить или покрасить в черный, чтобы емкость лучше улавливала тепло. Стоить это мне будет нормально так денег, но я уверен, что моя жизнь станет намного лучше, когда я это сделаю. А зимой можно будет снимать всю конструкцию и переносить ее на зиму в комнаты. Соорудить угольную жаровню под бочкой и сделать простенький бойлер…

Внезапно я почувствовал движение воздуха за спиной — Эрен отодвинула ширму и зашла в угол, где я сейчас возился с ковшиком, согнувшись в позе буквы зю.

— Давайте я вам помогу, милорд, — я не видел свою жену, но слышал, как чуть-чуть дрожал ее голос.

Сначала я хотел сказать, что ей не стоит утруждаться, но потом подумал, что сейчас Эрен делала над собой немалое усилие, предлагая свою помощь. Да я и сам хотел попросить ее помочь мне, так стоит ли мне отказываться?

— Полейте теплой воды на голову, двумя руками я быстрее управлюсь, — ответил я, протягивая куда-то за спину ковшик.

Через минуту на мою макушку полилась тонкая струйка воды, а я стал энергично вымывать мыло из волос, активно работая пальцами. Уже через пару минут все мыло было вымыто и я, коротко поблагодарив Эрен, забрал у девушки ковшик и сам спокойно сполоснул от мыльной пены тело остатками горячей воды.

Когда я вышел из-за ширмы, Эрен уже сидела за столом. Вид деревянной спины девушки показался мне почти привычным, хотя я не мог сказать, что мне это нравилось. Намного больше удовольствия я получал, когда мы работали вместе, и Эрен вела себя более свободно.

— Я заварила вам травы, — сказала Эрен, подвигая ко мне стакан с горячим питьем.

Я бросил взгляд на камин. Специальный чайник для этих целей уже был снят с огня, но когда она успела его поставить? Как только вышла из-за ширмы или еще когда только вошла в комнату?

— Нам нужно поговорить, — серьезно сказал я, усаживаясь на свое место во главе стола.

Эрен побледнела, сжала пальцы, после чего посмотрела на меня так, словно готовилась к бою. Подбородок опущен, глаза сверкают, губы сжаты. От такой реакции на мои слова меня немного укололо обидой и захотелось опять сказать что-то резкое в ответ на столь явное враждебное поведение, но я прикусил язык и мысленно досчитал до пяти, чтобы успокоиться.

Правильно Витя, держи себя в руках. Ты только догадываешься, в каких условиях росла эта девушка и не знаешь, почему она так реагирует на окружающих. Ты вообще не сильно много местных женщин видел, особенно аристократок. А словоохотливые и улыбчивые разносчицы в трактирах и на постоялых дворах — это совсем другой разговор. Во-первых, у них работа такая, а во-вторых, они простолюдинки.

А вообще, если гора не идет к Магомеду, то пора бы Магомеду поднять свой зад и пойти навстречу горе. Я был старше, образованнее и уж точно опытнее этой девятнадцатилетней девушки. А значит, и инициатива должна лежать на мне, в том числе и в вопросах налаживания отношений.

А наладить отношения нам было жизненно необходимо, потому что через неделю Эрен останется тут за главную, как моя жена. И единственное, что ее должно тревожить в это время — дела надела, а не факт моего возвращения. Наоборот, она должна ждать меня обратно в Херцкальте, а не ходить из угла в угол, накручивая саму себя ненужными мыслями о наших ссорах.

— И о чем же вы хотели поговорить, милорд? — напряженно спросила девушка.

— Ну, первое, я бы хотел сказать спасибо, — спокойно ответил я. — Не всем понравилось ваше предложение выйти к людям на разговор. Тот же Арчибальд этого решения не понял, да и я сам изначально планировал разогнать их силой. Ведь я знаю, что Легер виновен.

— Но?.. — вопросительно протянула Эрен.

— Но я сделал, как вы советовали, а позже, когда чуть отдохнул, смог понять, что это был единственный верный путь с минимальным ущербом, — ответил я. — И я благодарен вам за совет.

Я видел, что Эрен была ошарашена, но она быстро взяла себя в руки. Лицо девушки смягчилось, напряженная складка между бровей пропала, а взгляд стал спокойнее. Ушел нервный блеск, который добавлял в ее серые глаза оттенки стали.

— Второе, — продолжил я. — Я бы хотел, чтобы вы перестали вздрагивать от одного моего неосторожного слова.

Во взгляд Эрен моментально вернулось напряжение, но так было нужно.

— Я же вижу вашу реакцию, даже сейчас, — сказал я.

Сейчас она нестабильна, как и я. А значит, она не сразу найдет какую-нибудь стандартную формулировку про традиции или про то, что она обязана поступать так, как мне нравится.

— Я стараюсь быть для вас лишь прилежной женой, милорд, — тут же отчеканила Эрен, надевая на лицо непроницаемую маску невозмутимости.

Я недовольно поджал губы, не смог удержаться от этого жеста. Как говорят в кино «мы ее теряем». Только-только я нащупал возможность поговорить с этой женщиной, как она опять уходит в глухую оборону. Сначала я ее дразнил и подначивал, думал, что так смогу сократить между нами дистанцию. Но Эрен оказалась непоколебима в своих традиционных взглядах. Небольшая подвижка случилась, только когда я показывал ей, как пишет моя ручка. Там любопытство девушки оказалось сильнее ее дремучего воспитания.

Я отодвинул в сторону стакан с заваренными травами, который все это время стоял между нами, и положил на стол свою руку, протянув ладонь Эрен.

— Возьмите меня за руку, — сказал я девушке.

— Зачем? — спросила она с опаской.

— Отношения между супругами должны быть особенными, вы не считаете? — спросил я, проигнорировав последний вопрос. — Вот я никому не позволяю касаться себя даже пальцем. Кроме Грегора, и то, только когда он надевает или снимает с меня доспех. Но я хочу дать это право вам.

Физический контакт. Все мы приматы, а приматы должны трогать друг друга, обниматься, копошиться друг у друга в волосах. Это успокаивает, это базовая потребность любого человека, начиная с младенчества. Есть люди, которые вырастают и избавляются от этой древнейшей привычки, но большинству становится просто спокойнее, когда он может время от времени потрогать кого-то другого. И особенно сильна эта потребность в прикосновениях у женщин. Я помнил, как замерла Эрен, когда моя рука легла на ее пальцы во время демонстрации письма ручкой, как она стала дышать чуть глубже, когда я наклонился к ней и тихо объяснял принцип работы железного пера.

Так что сейчас я решил, что стоит показать жене, что я живой человек. И меня можно и нужно подержать за руку. Так будет заложен первый кирпичик нашего взаимного доверия.

— Я не могу схватить вас сам, точнее, в этом не будет смысла, — продолжил я, наблюдая за сомнениями девушки. — Но я был бы рад, если бы мог подержать вас за руку пока вы, к примеру, будете рассказывать, чем занимались сегодня. Я подозреваю, провели остаток дня в кабинете, работая с векселями?

Эрен перевела взгляд с моего лица на руку и обратно, после чего аккуратно потянулась вперед и вложила свою тонкую ладонь в мои пальцы. Я чуть сжал ее изящную ручку, но осторожно, чтобы не было ощущения, что я держу ее силой.

— Так как прошел ваш день, Эрен? — повторил я свой вопрос, чуть проводя большим пальцем по тыльной стороне ладони своей жены.

— Я упорядочила почти половину векселей и сделала пометки, на каких страницах наших записей указаны нужные сделки, — ответила девушка.

Смотрела сейчас Эрен куда-то в сторону, до ужаса смущенная. Я видел, как покраснели кончики ее ушей и как она борется с собственным порывом выдать что-нибудь о приличиях.

— Мне стоит сказать, что я восхищен вами, — честно сообщил я.

С такой скоростью головы даже совы не поворачивают. И если бы черные волосы Эрен сейчас не были убраны в некое подобие прически на затылке, то, наверное, она бы отхлестала саму себя по лицу вьющимися прядями.

— Простите? — выдохнула Эрен. — Ох, милорд, это так неожиданно! Вы никогда не говорили, что я красива… Вы заметили мое новое платье? Лили наконец-то закончила работу и я рада, что вам нравится этот наряд. Вы были совершенно правы, этот темно-зеленый цвет мне к лицу.

Так вот что было с ней сегодня не так! Новое платье из той ткани, которую она купила в Гатсбури на рынке! Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу, но я сделал вид, что Эрен поняла меня совершенно правильно, но при этом я все же продолжил:

— На самом деле дело не только в платье, Эрен, — я принципиально называл жену по имени, игнорируя опостылевшее «миледи». — Благодаря вам и вашим стараниям у меня получится прижать Легера и наказать казнокрада. И в этом наполовину ваша заслуга. И я хочу сказать, что намного больше восхищен вашим умом и знаниями. В них ваша настоящая красота.

Внезапно я почувствовал, как пальцы Эрен сжались. Девушка буквально вцепилась в мою ладонь, будто бы пыталась ухватиться за меня, будто бы ей было необходимо удостовериться в том, что я не призрак.

Глаза моей жены сейчас горели ранее неизвестным мне огнем. Эрен почти перестала дышать, только шарила взглядом по моему лицу, словно бы пыталась найти что-то. Она смотрела на меня поистине пронзительно, со смесью удивления, непонимания и какой-то надежды.

И ничего при этом не говорила.

Я тоже замолчал, просто сжал тонкие пальчики моей жены в ответ и самыми уголками губ нежно улыбнулся этой странной девушке.

Глава 4

Эрен

В ночь после нашего разговора с бароном я почти не спала. Ворочалась с бока на бок, стараясь найти удобную позу, но внутри все горело от беспокойства.

Когда разговор только начался, я искренне обрадовалась, что этот мужчина наконец-то обратил на меня внимание и стал вести себя соответственно тому, чего я от него ожидала. Мне не были противны комплименты — я понимала, почему могу их получать. Намного больше меня тревожила неизвестность.

Вот только слова барона перевернули все с ног на голову. Не зная ни меня, ни моей странной истории, видя перед собой только юную девятнадцатилетнюю девушку, этот мужчина почему-то пришел к удивительным выводам.

Меня ценили за мои знания и навыки. Брат хоть и был скуп на похвалу, но доверял ведение своего хозяйства, справедливо рассуждая, что это моя непосредственная работа и я должна с ней справляться как экономка. В храме также отмечали мое усердие, навыки письма и прилежность в служении, ставя в пример другим послушницам и служительницам.

Но Виктор Гросс был первым человеком за десять жизней, кто прямо заметил мой ум и знания. Не в сравнении с кем-то еще, не со словами «для женщины вы крайне разумны», как часто бывало во время службы в храме. Этот вчерашний наемник, который больше был похож на дикого медведя, чем на человека, прямо заявил, что восхищен мною. Не моими серыми глазами или гладкой кожею, не тонким девичьим станом или утонченной грацией, что обычно мужчины примечали в молодых девушках. Он даже не вторил словам более зрелых мужчин, для которых была важнее преданность и добродетельность супруги, а не ее внешние качества. Нет.

Этот выходец из крестьянства — по его словам — заявил, что очарован моим умом. И именно это он считает моей истинной красотой.

Каждый раз, когда я в течение ночи вспоминала эти слова Виктора Гросса, мои щеки начинали гореть, а в груди что-то замирало. И я не могла понять, дело было в том, что я ранее никогда не слышала подобных слов, либо же в том, что я страстно хотела их услышать долгие годы?

Учиться всегда было сложно. Бессонные ночи, сотни и тысячи часов с пером в руках, склонившись над книгами и манускриптами. Бесчисленные попытки урвать хоть кусочек знаний в любых доступных областях, ведь довольно быстро я поняла, что единственно доступное женщине оружие кроме красоты и слёз — ее ум. Обделенные физической силой и властью, мы могли рассчитывать только на остроту собственного разума. Конечно же, многие женщины были чутки и изворотливы по природе своей, двигаясь по течению жизни, словно неразумные рыбы — ловко, но неосознанно — но мне все эти качества пришлось воспитывать с нуля. Мне пришлось пройти долгий путь от ничего не смыслящей в жизни девушки, которая сбежала от отца в поисках счастья, до умудренной множественными тяготами женщины, способной сопровождать высшее жречество храма Алдира в заграничных визитах.

Последующие несколько дней я внимательно наблюдала за своим супругом, ждала подвоха, ждала, как же он воспользуется тем, что увидел в тот вечер. Я не смогла сдержаться — схватила барона за руку так, словно была готова признаться ему в любви, настолько меня поразили его слова в тот момент. И он мог воспользоваться этой моей слабостью и, что самое удивительное, я бы подчинилась любой его прихоти.

Обуреваемая дурными предчувствиями, я с утра следующего же дня ожидала реакции барона, но всё… шло своим чередом.

Мужчина молча поднялся с постели примерно за час до восхода солнца, тихо оделся и вышел за порог. День также прошел спокойно — Виктор не присоединился ко мне в кабинете, но на минуту заглянул, чтобы справиться, как у меня идут дела.

Единственное, что на самом деле изменилось — появились прикосновения. Теперь барон касался меня, легко, почти незаметно. Когда я передавала ему кубок с вином за ужином, когда он заходил проверить, как продвигается моя работа, когда просто проходил мимо, а я сидела за столом и готовилась ко сну. Когда барон хотел мне что-то сказать, он предварительно легко дотрагивался до моей ладони или кончиков пальцев, так привлекая мое внимание.

Первые несколько раз я вздрагивала от неожиданности, ведь такое поведение было более типично для совратителей и столичных повес — они любыми путями пытались коснуться понравившейся девушки, взять за руку, сократить дистанцию, чтобы ты не могла сопротивляться их чарам. Но барон дальше незаметных касаний не шел, а каждый раз встречаясь с ним взглядом, я видела в его глазах только спокойную уверенность.

Если этот мужчина пытался таким образом сыграть с собственной женой в соблазнение, то он выбрал очень и очень неэффективную и медленную тактику. Причем я даже не понимала, зачем он все это делает, ведь если бы он хотел моего тела, он мог взять меня в любой момент.

Но уже через несколько дней таких незаметных касаний я… вроде и привыкла. Теперь руки Виктора Гросса не вызывали во мне такого душевного трепета или напряжения, а мимолетное ощущение тяжелой ладони, которая проходила вскользь по моему плечу, когда мужчина двигался мимо стола, чтобы усесться на свое место, воспринималось мною хоть и фамильярно, но уже вполне обыденно.

Это даже мне льстило. Ведь мне четко врезались в память слова мужа о том, что он никому не позволяет касаться себя. И это на самом деле было так — мужчины не обнимались и не трогали своего командира и лорда, сохраняя почтительную дистанцию, а единственный человек, который мог безнаказанно прикоснуться к барону Виктору Гроссу, был его оруженосец во время облачения в броню или в процессе ее снятия.

На третий вечер я почти закончила с разбором векселей. Предусмотрительность барона в том, чтобы мы начали разбирать учетные книги с конца, то есть с наиболее актуальных записей, дала свои внезапные плоды. Я довольно быстро рассортировала вексели, разделив их на внутренние — которые выписывались местным мастерам и фермерам, и внешние — оплата по которым уходила в купеческие гильдии Атриталя и Вусбурга. Были даже вексели из Кальтендорфа, Херцберга, Кэмкирха и еще некоторых городов, но заострять внимание на них я не стала, сосредоточившись на корешках, которые касались ближайшего к Херцкальту города.

О чем я и сообщила мужу за ужином.

— Ох, Эрен, вы уже закончили? — удивился мужчина, но его удивление было приятным. Лицо барона просветлело, а сам он заулыбался. — Это же отличные новости.

— В чем отличные? — осторожно уточнила я.

— Ларс должен вернуться с королевским приказчиком, по моим прикидкам, послезавтра, — задумался мой муж, отпивая немного вина, — это значит, что у нас еще есть завтрашний день. Я тоже закончил с назначением новой стражи, мы с Арчибальдом выбрали дюжину человек, которая приступит к охране городских ворот и улиц.

— Да? Вы были заняты этим? — удивилась я.

Вот чем отличался отряд наемников Виктора Гросса от солдат моего отца, так это тем, что они были молчаливыми и лишнего не трепали. Наверное, потому что они еще до конца не освоились, но происходи такие серьезные перемены в доме графа Фиано, об этом знали бы даже мальчишки-конюшие уже через полчаса, а еще через час новости стали бы разлетаться по всему наделу. Ведь городская стража — это важные люди. Они пропускают люд в пределы городских стен, они собирают с телег и иноземцев взносы, работают с деньгами. Найти порядочных и усердных стражников огромная проблема, а тут мой муж совершил такие перестановки буквально за несколько дней.

— Я не говорил, потому что не был уверен, что успею до отъезда, — признался Виктор, отводя взгляд. — Но все сложилось. Людей подобрали, дела передали, хотя старые стражники были не в восторге, и некоторых пришлось оставить.

— Командира? — уточнила я.

— Именно, — кивнул Виктор, аккуратно отрезая кусочек дичи с тарелки. — А у вас какие планы на завтра?

— Какие у меня планы? — удивленно переспросила я.

Барон же продолжал методично жевать мясо, смотреть на меня и ждать ответа. Сначала мне стало даже как-то неуютно, словно я должна оправдать ожидания этого человека, но потом вспомнила события последних недель.

Двойного дна у этого вопроса нет. Мне не надо выдумывать благовоспитанные предлоги и занятия, чтобы сохранять образ прилежной жены, как того требуют от других благородных женщин. Также мне не нужно придумывать себе дела по хозяйству, чтобы не прослыть ленивой девкой, как это бывало среди мастеровых и простолюдинов.

Мне нужно просто ответить на вопрос. И тут я решила немного подразнить этого медведя палкой, в очередной раз проверить границы дозволенного.

— На самом деле, планов нет, — ответила я. — Может, проведу весь день в покоях или прогуляюсь с Лили. Дни сейчас короткие и холодные, нет никакого желания чем-либо заниматься.

Ужасный, просто отвратительный ответ. Как это вообще вышло из моего рта? Как молодая жена вообще может вести себя подобным образом? Праздное безделье один из страшнейших пороков для женщины, она всегда должна быть занята. Если не шитьем, то детьми, если не детьми, то хозяйством, если не хозяйством, то стоит уделить внимание стихосложению или любому другому развивающему занятию. Бесцельное прожигание жизни недопустимо, всегда стоит быть при деле.

— Была бы моя воля, я бы набрал чего-нибудь вкусного и не вылезал из-под одеял до весны, — внезапно признался барон.

— Вкусного? — уточнила я.

На секунду Виктор Гросс замер, будто бы обдумывая ответ, вспоминая, что именно для него является вкусным.

— Каких-нибудь орехов в меду или печеных с медом яблок, — начал перечислять мужчина. — Или можно просто медоносных сот набрать. Чего-нибудь сладкого. И бездельничать, пока не начнет теплеть. Не очень люблю холод.

Это внезапное откровение меня обескуражило. И какой приличный человек признается в подобных желаниях⁈

— Вы бы составили мне компанию, Эрен? — с улыбкой спросил барон.

— Компанию?

— Ну, набрать сладостей и сидеть в покоях в ожидании весны, — уточнил мужчина. — Есть, спать, потом опять есть. И совершенно ничего не делать.

— Как так можно⁈ — не выдержала я и тут же нарвалась на насмешливый взгляд. — А как же дела надела? Нам столько всего предстоит сделать!

— Рано или поздно дела же разгребутся, — возразил мужчина. — Тогда бы остались со мной?

Я посмотрела в эти наглые черные глаза, в которых сейчас плясали два озорных огонька. Как этот мужчина любил смущать меня! Это доставляло Виктору Гроссу какое-то извращенное удовольствие! Но отступать было некуда — это я заварила эту кашу — так что подняв подбородок, я с достоинством ответила:

— Только при условии, что все дела надела решены и не требуют нашего внимания. Тогда да, может быть, и можно было бы провести денек в покоях…

Я не заметила, как мужчина отложил в сторону серебряный ножик — может быть, даже тот самый, которым порезал себе предплечье в нашу брачную ночь — и положил свою ладонь на мою руку, чуть-чуть сжимая кончики моих пальцев.

— Вот и договорились, — сейчас этот гигант улыбался, словно мальчишка, и я совсем перестала понимать, что тут происходит. — Но раз завтра вы не сильно заняты, то составите мне компанию?

— В чем же? Только не говорите, что опять будете копаться в выгребных ямах! — воскликнула я. — Мы недавно прогуливались там вместе с Лили, и я видела, что к очистке осталась только действующая, и если этим займется лично барон вместо обученных золотарей, то мы…

Смех, искренний, чистый смех Виктора Гросса прервал мою тираду.

— Ох, нет, Эрен. В действующую выгребную яму я точно не полезу, — уверил меня муж. — У меня другое предложение. Завтра мы с Грегором планируем провести испытания.

— Испытания чего? — тут же осторожно уточнила я.

— Продукта, который мы варили на четвертом этаже. Вы точно должны были видеть, как слуги таскают туда всякое, — с лукавым прищуром заметил барон.

И в самом деле. Так как выше второго этажа замок превращался в узкий укрепленный донжон, то и сквозных лестничных пролетов тут не было. И чтобы занести что-то на четвертый этаж, слугам приходилось полностью проходить коридор третьего. И носили они всякое. Воду, уголь, дрова, какие-то котелки и решетки. Всем этим заправлял лично Грегор.

— Продукт? Что за продукт?

— Завтра все увидите, — важно кивнул Виктор.

А после этот подлец умолк и просто продолжил ужинать! Я изо всех сил старалась не показывать свое любопытство, тоже выпрямила спину и продолжила трапезничать, но время от времени ловила на себе насмешливый взгляд.

Ночь прошла как обычно, за исключением того, что мне впервые захотелось придушить собственного супруга. Как, как можно быть таким жестоким человеком⁈ Сначала этот подлец насквозь видит меня, подмечает то, что не видели во мне другие, а потом поступает подобным образом? «Завтра все увидите»! Кто вообще так делает? Кто вообще в здравом уме посвящает жену в свои дела, особенно столь таинственные, что на четвертый этаж допускается только Грегор, а слуги всегда должны быть в сопровождении личного оруженосца барона⁈

Ворочаясь, я пару раз порывалась встать с кровати, но все боялась разбудить мужа. Нарушать покой супруга — дурной тон, да и дело тут не в строгом воспитании, а в банальной человечности. Это мои проблемы, что я столь нетерпелива и любопытна, ведь так? Тем более, Виктор Гросс и не мучал меня неизвестностью, поинтересовался моими планами на завтра, а после — предложил какие-то испытания.

Неужели мой муж промышляет еще и алхимией? Я помню его набор всяких склянок и снадобий, он интересовался этой темой, не просто так у него был с собой чистый алхимический спирт.

Это тонкое и опасное искусство смешивания и варки различных веществ, которое очень легко может оборвать человеческую жизнь. Ядовитые пары, пожары, разъедающие плоть и кости кислоты и мощные взрывы — вот что такое алхимия. Девять из десяти мастеров-алхимиков не доживают до старости из-за различных хворей, перед которыми даже отмеченные Алдиром жрецы, наделенные божественной силой, опускают руки. Почти у всех алхимиков — болезни легких и проблемы с кашлем, а множество ученых погибают в самом расцвете сил из-за собственной неосмотрительности или дерзости, которая просто необходима для поиска новых рецептов и снадобий для изготовления.

Я поднялась на локте и внимательно посмотрела на широкую спину своего мужа. Виктор Гросс крепко спал, даже не ворочался — хотя под утро, бывало, он ложился на спину, чуть раскинув руки по сторонам.

Убедившись, что просыпаться барон не собирается, я все же выскользнула из-под одеял и, шлепая босыми ногами по холодному камню, в одной сорочке пошла в сторону двери.

Хорошо что петли были смазаны! Выйдя в коридор я, словно воровка, прижимаясь к стене, на самых кончиках пальцев стала красться в сторону четвертого этажа. Свечу или фонарь брать я не стала — слишком много возни, да и кто-нибудь может заметить движение света. Достаточно было и того, что сюда проникали лучи света из бойниц в начале и конце коридора, небо сегодня было ясное, а луна — полная.

Наощупь поднявшись на четвертый этаж, я начала аккуратно проверять каждую комнату. К моему разочарованию, почти все помещения оказались пустыми. Кроме одного — там я нашла и те странные котлы, и запасы дров, и стол, на котором были разложены горшки, свечи и какие-то инструменты. Но вот алхимической посуды я так и не увидела. Никаких высоких стеклянных колб, которыми пользуются для возгонки, никаких запасов ингредиентов, серы или самородков. Все выглядело до боли скучно и, на мой взгляд, более походило на маленькую кухню, нежели на лабораторию.

Разочарованная, я быстро вернулась в спальню. Скользнула под одеяло, закрутилась в шерсть, стараясь согреться после прогулки по холодным коридорам и комнатам. Все же, стоило хотя бы шаль накинуть, а не идти в одной сорочке. Ведь умерла же единожды от того, что вымочила ноги и простудилась…

Утро наступило как-то внезапно. Вот я лежу и размышляю о том, как оборвалась моя жизнь одинокой простолюдинки, живущей в землянке, а вот — я открываю глаза и вижу, как мой муж-барон деловито ходит по комнате.

— Вставайте, Эрен. Так как мы сегодня вместе, то давайте и позавтракаем, — заявил барон.

Теперь он всегда обращался ко мне только по имени. Ни разу после того памятного прикосновения и слов он более не назвал меня женой, супругой или миледи. Только «Эрен». И я еще не поняла, как к этому отношусь.

— Милорд, не стоит вам так утруждаться, тем более, пока я соберусь…

— Я уже приказал позвать Лили и погреть воды, — кивнул Виктор. — И еще вам нужны какие-нибудь башмаки, в которые легко обуться. Чтобы не возиться с чулками и сапогами, в которых вы обычно ходите.

— Простите, зачем? — удивилась я.

Барон с интересом посмотрел на меня, после чего подошел к постели и, чуть отодвинув мои одеяла, опустил руку и… ткнул пальцем мне в пятку. В грязную от пыли и сажи пятку.

— Ой! — вскрикнула я, быстро закрываясь одеялом. — Милорд! Зачем вы так делаете!

— Эрен, вы когда спите, всегда чуть высовываете из-под одеяла ножку, — совершенно буднично сообщил мужчина, отворачиваясь от меня и возвращаясь к завязыванию шнуровки на своей рубахе.

— Башмаки… — я напряглась, ведь в такой обуви ходила прислуга и простолюдины. Видимо, этот мужчина собрался так меня наказать за мое поведение. Ведь очевидно, куда именно я ходила этой ночью. Это была очередная проверка и я ее провалила. — Милорд, прошу, я больше не буду так поступать, только отмените свой приказ по поводу обуви, либо же…

— Чем вам не угодили башмаки? — удивился Виктор. — На самом деле я попросил и для себя принести пару. С носками очень много возни спросонья.

— Простите?.. — я подняла глаза на мужа. А потом поняла свою ошибку.

Которую я, впрочем, совершала постоянно.

Это же Виктор Гросс. Он всегда делает странные вещи и приходит к невероятным выводам. Для обычного мужчины приказать жене-аристократке начать носить башмаки — это унизить ее и указать на ее место. Показать, что ее суть и цель — служить мужу и семье. Но ведь это барон Виктор Гросс. А он ничего не знает о порядках в семьях аристократов, либо же не хочет знать.

— Вы что-то хотели спросить? — уточнил барон, закончив одеваться.

— Зачем вы приказали принести мне башмаки, Виктор? — с дрожью в голосе спросила я, боясь услышать ответ.

Он сразу это заметил. Лицо Виктора Гросса нахмурилось, но он быстро взял себя в руки. После чего улыбнулся и совершенно спокойно ответил:

— Очевидно, для того, чтобы вы держали ноги в тепле Эрен. Даже если вам захотелось прогуляться ночью по замку. Особенно, если захотелось прогуляться. Вы же знаете, что от переохлаждения ног тело слабеет и можно заболеть? Я точно этого не хочу, поэтому и распорядился насчет обуви для таких ночных дел.

В этот момент в двери наших покоев постучали, барон тут же ответил, после чего в комнату внесли простой завтрак на двоих. Вместе с работниками кухни зашла и Лили, уже готовая к работе и крайне энергичная.

Виктор же спокойно занял свое место за столом и ждал, пока моя служанка поможет мне одеться. Ждал так, будто бы я не бродила в ночи, пытаясь выведать, чем занимается мой муж, будто бы вовсе не случилось ничего необычного.

Совершенно спокойную реакцию барона на то, что его жена выскользнула ночью из покоев и где-то бродила, я уже даже не пыталась понять. Просто приняла тот факт, что мышление барона Виктора Гросса для меня непостижимо.

Вместо этого в моей голове бесконечно крутились его слова о том, что он просто не хочет, чтобы я заболела.

Глава 5

Виктор

Удивительно, насколько беспечной оказалась моя жена. Хорошо, что я не страдал каким-нибудь ПТСР, и когда она встала с кровати и стала красться к двери, я не подскочил и не заорал, а просто разлепил один глаз, чтобы убедиться, что мне это не снится.

Конечно же, я догадывался, куда она пошла. У нее еще за ужином на лице все было написано, но я не мог отказать себе в удовольствии немножечко подразнить эту средневековую деву. Короче, у нас буквально случился анекдот «как заинтриговать идиота», на который Эрен повелась.

Я не боялся, что она увидит, чем я занимаюсь на четвертом этаже. Даже больше — я надеялся втянуть девушку в производство консервов, ведь местные мастера и алхимики занимались намного более сложными вещами. Это кажется, что древние камнем зад вытирали, а если немного углубиться в вопросы банальной варки пива, изготовления тканей или дубления кожи, окажется, что и промышленная химия тут уже есть, и контроль качества, и сложные цепочки производства. Материалов нормальных для оборудования не хватает — вот это проблема, так сказать, дилемма яйца и курицы, когда тебе нужен станок для того, чтобы собрать станок.

С другой стороны я понимал, что технический прогресс должен иметь экономические предпосылки. Ни одно расширение производства не возникало впереди спроса — это закон развития любой системы потребления, так что если тут не плавили чугун или не занимались массовым изготовлением чего-либо, значит в этом пока не было надобности. Либо не хватало человеческого ресурса, ведь производство начинается с мелкой ручной серии, а уже потом уходит в мануфактуру и фабрики.

Но в истории с консервированием мне был необходим взгляд Эрен. Не только как местной жительницы, но и как человека с третьим, гражданским мнением. Грегор четко понимал первичную мотивацию консервирования мяса или мяса с кашей — боевой паек, неприкосновенный запас на случай сбоя поставок или порчи вяленого мяса и других припасов.

Горшочки были тяжелее, сложнее в транспортировке и намного дороже, чем то же сушеное мясо. Но у них не было того критического недостатка, из-за которого нам пришлось некоторое время сидеть впроголодь на краю леса в свое время.

Горшочкам с консервами было абсолютно плевать на влажность.

А на севере было влажно круглый год. Море недалеко, пасмурных дней даже летом много, а леса перемежаются с болотистой местностью. Влага проникала всегда и везде, и как-то уберечь запасы вяленых и сушеных продуктов от гниения и плесени было нереально. В негодность приходили даже крупы и мука — заводились жучки-червячки и появлялся мерзкий прелый запах.

Питаться такими помоями и при этом эффективно воевать просто невозможно. Рейды были нужны для того, чтобы выбить варваров из временных лагерей и не дать им окопаться, расчистить земли под поля и поставить первые деревни. Тем же занимались и северяне — тихо сидели по лесам и болотам, выжидая, когда же у южан закончится еда, постоянно атакуя обозы и дожидаясь холодов.

А потом просто пинками выбивали королевские войска обратно на юг, потому что тем жрать было нечего.

Я не стал внезапным патриотом Халдона и не мечтал покорить северные земли — скорее рейды нужны были, чтобы варвары не шли на юг — но очень надеялся, что консервирование спасет жизнь хотя бы мне и моим бойцам. А это уже отличная инвестиция.

Но нельзя довольствоваться малым. Стоило показать эту задумку человеку местному, но далекому от реалий выживания в условиях рейда, человеку непредвзятому, но достаточно умному, чтобы он смог оценить потенциал затеи.

Я не знал, как хороши навыки Эрен в плане ведения хозяйства, но был уверен в общем интеллектуальном уровне моей жены. И принял решение, что раз уж подтягивать кого-нибудь гражданского к вопросу производства консервов, дабы получить третье мнение, то это должна быть Эрен.

А еще она была единственным невоенным человеком в моем окружении. Не просто, кому я мог бы доверить такую «секретную разработку», а реально единственным гражданским человеком. Так что пул кандидатов у меня был крайне и крайне невелик.

— И что за испытания вы хотели мне показать, милорд? — не выдержав, спросила Эрен, едва мы поднялись на четвертый этаж после завтрака.

— Это небольшая затея, которая пришла мне в голову во время последнего рейда на северные земли, — честно ответил я. — У нас были проблемы со снабжением, охота была опасным занятием, ведь в лесах нас поджидал враг, и мне пришла в голову идея.

— Вот как? — удивилась Эрен, а по лицу моей жены прокатилась тень разочарования. — Какая-то военная хитрость?

— Скорее кулинарная, — ответил я. — Вы же знаете, что сохранение продуктов довольно сложный процесс и в летнее время с этим большие проблемы. Особенно в походах. Приходится брать солонину, вяленое или сушеное мясо, а уберечь муку всегда не так и просто.

Эрен согласно кивала, причем в какой-то момент мне показалось, что она на самом деле знает все эти тяготы. Но как мне кажется, если ты достаточно умен, то вообразить описанные мною проблемы не так и трудно.

— И что же за идея вам пришла в голову? — спросила моя жена.

Я не ответил — только открыл дверь в нашу с Грегором лабораторию, предлагая девушке пройти вперед.

Мой оруженосец уже был внутри. Грегор принес письменные принадлежности из кабинета, а сам ждал у стола, где было расставлено три опытных образца. Мы с ним за эти недели сделали еще две варки, в итоге у нас был самый старый горшочек возрастом две недели, горшочек с кашей, которая хранилась уже неделю и совсем свежий продукт, который мы изготовили два дня назад. Было это сделано по простой причине — так как у меня не было других способов определить качество продукта, кроме снятия пробы, мне нужно было с чем-то сравнивать.

Я был почти на девяносто девять процентов уверен, что проварил горшочки достаточно хорошо, чтобы убить в них ботулизм, а вскрыв все три консервы и просто проведя осмотр, мы сможем понять, как они сохранились. Кроме того, в мясную кашу был добавлен уксус, который должен был помочь справиться с этой проблемой.

Сначала я планировал скормить свой продукт какому-нибудь заключенному, но как назло ни одного маньяка или смертника в городе не нашлось, а Легер обязательно должен дожить до суда, так что его жизнь сейчас, внезапно, имела огромную ценность. Травить же крепостных, своих бойцов или слуг замка я тоже не хотел. Так что как любой естествоиспытатель прошлого моего мира, я принял волевое решение: задумка моя, так что и пробовать все это дело мне. Ну, может еще и Грегору, если он рискнет, но заставлять не стану.

— Все готово, милорд, — тут же сообщил мой оруженосец, а после уже поклонился Эрен. — Доброго утра, миледи.

— Эрен, мне нужно, чтобы ты сделала записи, — обратился я к жене. — Ну и приняла участие.

— Милорд, вы мне так ничего толком не объяснили, — заметила девушка.

Я только кивнул Грегору, мол, открывай.

Оруженосец тут же вооружился ножом, аккуратно снял воск с канавок и поддел три крышечки, открывая содержимое горшков.

Как я и ожидал, сверху на консервах собрался жир, который щедро добавляли повара по моему наставлению. Я аккуратно заглянул в каждый горшочек, соскребая заготовленными ложками слой жира, но заметных различий не заметил. Просто холодная застывшая каша с редкими волокнами куриного мяса, ничего необычного. После наклонился, понюхал. Пахло не особо вкусно, но ничего неприятного. Единственное, чуть-чуть ощущался аромат уксуса, но так было даже лучше.

— Эрен, вы готовы? — спросил я девушку.

— Вы хотите записать новый рецепт? — уточнила моя жена, берясь за перо и склоняясь над столом.

— Нет, это три одинаковые заготовки, просто приготовленные в разное время, — ответил я, выковыривая ложкой кашу из первого горшочка.

Грегор заранее заготовил рвотный корень и поставил емкость с уксусом, которым я прополощу рот, если все пойдет плохо. Лучше получить химический ожог, чем слечь минимум на полгода с поражением нервной системы.

— Теперь надо разложить по тарелкам, провести полный осмотр, — скомандовал я Грегору. — А вы, Эрен, будете записывать мои впечатления при снятии пробы. Я хочу, чтобы вы особенно уделяли внимание запаху и вкусу, это нужно записать обязательно.

— Это какое-то новое блюдо? — уточнила девушка.

— Скорее, способ хранения еды без ледника, — ответил я. — Мы предварительно долго вываривали кашу с мясом, а потом закрывали ее крышкой под воск, чтобы ограничить попадание влаги в еду. У нас постоянно на севере были проблемы с плесенью и гниением припасов.

На это девушка только важно покивала, внимательно наблюдая за действиями оруженосца.

Я пока специально не говорил Эрен, как долго стояла эта еда в простых комнатах, просто чтобы не вызвать у нее слишком бурную реакцию. Пусть сначала запишет, убедится с моих слов, что на вкус это примерно одинаково, а потом мы поговорим о том, насколько это перспективная затея.

Наконец-то пришло время дегустации, и я даже немного нервничал. Но, как и ожидалось, на вкус это была просто холодная, чуть кисловатая от уксуса каша. Почти точно такая же, как и сваренная в тот же день — на вторую варку я специально добавил в свежую кашу уксуса, дал ей остыть до выхода жира на поверхность, после чего попробовал получившееся блюдо, чтобы мне было, с чем сравнивать на испытаниях. Вкусовые качества продукта из-за консервации конечно же потерялись, крупа разварилась в труху, как и мясо, но это было съедобно. Все это я продиктовал Эрен, чтобы она записала.

Второй образец оказался точно таким же, как и первый, самый свежий. Третий же образец чуть слежался за две недели, но заметной разницы я не почувствовал, только уксусный вкус был более ярким, может, потому что именно в первую варку кислоты я не жалел и лил с запасом.

— Думаю, рвотный корень мне не понадобится, — ответил я Грегору, который с тревогой наблюдал за моими действиями.

Не укрылось поведение оруженосца и от Эрен, но она все еще не понимала причин такого поведения.

— Милорд, в чем дело? Это же просто каша, судя по виду и запаху. Почему Грегор так напряжен?

Я внимательно посмотрел на свою жену и в этот момент пожалел, что не рассказал ей все сразу. Но мне нужно было, чтобы она спокойно сделала записи, а после — дала снять пробу. Мне казалось, что если я сразу скажу ей, что каша стояла почти две недели в комнате, закрытая крышкой, она или метнет еду в стену, или выбросит меня в окно. Почему-то именно такие реакции Эрен на столь безрассудную по мнению местных затею я себе представлял.

Местные не знали о ботулизме, точнее, они не понимали его механизма. Они просто знали, что старая еда опасна для жизни и здоровья, особенно лежалое мясо. И либо ели свеженину, либо обрабатывали его так, как умели, а потом долго варили.

— Вот этой каше, — начал я, указывая ложкой на тарелку с первым продуктом, — уже почти две недели, Эрен. Поэтому Грегор так и волнуется.

Глаза моей жены округлились сначала от удивления, а потом и от ужаса осознания. Съесть мясо, сваренное две недели назад — это подписать себе смертный приговор. И она прекрасно это знала. Но вот последующие действия Эрен меня удивили.

— Милорд… Виктор, пока не поздно, выпейте рвотного корня, нужно промыть ваш желудок. И отправить за озаренным Алдиром жрецом, может, он сможет вас спасти, — медленно, словно для умственно-отсталого, стала проговаривать моя жена.

— В этом нет необходимости, — ответил я. — Каша безопасна. Мы специально вываривали ее по четыре часа прямо в горшках без доступа воздуха, а потом запечатали воском. Это новый способ сохранения еды. Я называю его консервация.

— Милорд, вы говорите какую-то чушь, — продолжила дрожащим голосом Эрен. — Ни одна еда не может стоять так долго, если она не просолена или не высушена. Пожалуйста, каждое мгновение на счету, сейчас яд проникает в вашу кровь и…

Глаза девушки блестели, губы были сжаты, а когда она говорила, то чуть наклонялась вперед, будто бы так я мог лучше ее услышать. Перо, которое она сжимала в руках все это время, уже треснуло и сейчас пальцы Эрен были вымазаны чернилами.

Грегор же тихонечко стоял с другой стороны стола, молча наблюдая за происходящим. Мы с ним уже прошли этот разговор, но Грегор был моим оруженосцем и верил в мои идеи и знания, а вот Эрен — еще нет.

— Эрен, это безопасно, — повторил я. — Поверьте, если бы продукт показался мне хоть немного подозрительным, я бы тут же предпринял меры. Тем более, в еду добавлена разбавленная уксусная кислота. Для человека она безвредна, а для болезней и ядов, появляющихся из-за порчи еды — крайне губительна.

Губы моей жены сейчас дрожали, то ли от обиды, то ли от гнева. А потом она сделала то, чего я от нее не ожидал.

— Так вы отказываетесь пить рвотное, промыть желудок и послать за жрецом, как того требуется? — внезапно спросила моя жена.

— В этом нет необходимости, — ответил я.

— Ах вот как… — протянула Эрен, а ее огромные серые глаза превратились в злобный прищур дикой кошки. — Тогда вы не против?..

В следующий миг девушка ловко выхватила ложку из моих рук — я даже и не думал, что она может быть такой прыткой и был просто не готов к подобному развитию событий — после чего зачерпнула с двухнедельной тарелки каши и демонстративно поднесла к губам.

— Вы не против, если ваша молодая жена тоже попробует? — спросила Эрен. — Я знаю таких лицемеров как вы, барон. Готовы сами рисковать головой и жизнью, а на других вам плевать, да? А не подумали, что будет со мной, если вы умрете? Без наследника, без прав и без семьи? Подумали?

— Эрен, никто не умрет… — примирительно начал я, протягивая руки к девушке, чтобы забрать у нее ложку. Применять силу мне не хотелось, уж точно не по отношению к Эрен. — И я уверен, что со мной все будет отлично…

Грегор вообще не знал, куда себя деть. Бедняга просто отвернулся от этой ссоры своих господ и сейчас смотрел в стену, впрочем, ожидая моих приказов.

— Ну, раз никто не умрет, то я попробую! А если это опасно, то будет лучше, если я отправлюсь вслед за вами, барон, — прошипела Эрен, а после зло запихнула в себя ложку каши, при этом зажмурившись.

Во я дурак… Надо было сразу все рассказать, а не играть в эти игры с «сейчас я удивлю тебя достижениями другого мира»! А лучше — за пару дней до снятия пробы, или вообще стоило отложить испытания до моего возвращения из Атриталя, но мне так хотелось поделиться плодами своего труда с кем-нибудь кроме Грегора… Мне хотелось поделиться этим с Эрен. Почему-то я был уверен, что именно эта молодая девушка поймет меня.

— Ну как? — спросил я, когда Эрен демонстративно прожевала консервированную кашу и проглотила еду.

— Кисловато… — невозмутимо ответила девушка. — Но как оно на самом деле, узнаем завтра утром. Я намного меньше и намного слабее вас, барон, так что слягу первая. Может, у вас будет шанс все же вызвать жреца и силой Алдира он сумеет спасти вам жизнь… Почему вы просто стоите⁈

— Потому что я уверен в том, что все будет хорошо, — ответил я, не двигаясь с места.

Это был простенький шантаж, трехкопеечная манипуляция. Если я не ценю собственную жизнь, то Эрен решила проверить, что я сделаю, если в опасности окажется жизнь другого человека.

И тут я попал в неприятную ситуацию.

Если сейчас я пренебрегу безопасностью Эрен, это может ее оттолкнуть от меня. Она подумает, что я настолько холоден и бессердечен, что позволю собственной молодой жене умереть в страшных муках, хотя спасение есть. Жрецы Алдира обладали реальной чудодейственной силой. Ноги-руки выращивать не могли, но отмолить тяжелую болезнь — вполне себе. Своими глазами я этих чудес не видел, а вот парни из отряда — да. И я им верил. Потому что это было не «бог поможет», а вполне себе документированное и рабочее чудодейственное исцеление с помощью молитвы. Не «для избранных и только в полнолуние или во время затмения», или когда там повезет, а для всех желающих по прейскуранту, что немаловажно. Причем таких жрецов было довольно много, это было не разовое чудо.

Но я не могу поступить так, как хочет Эрен. В будущем нас ждет немало смелых проектов, я уверен, что смогу найти применение своим пусть и неглубоким, но обширным знаниям по разным направлениям. У меня было много свободного времени для изучения нового, пока я сидел в кресле-каталке. И сейчас мы проходили проверку. Сможет ли Эрен доверять моим самым безумным затеям, или же она будет противиться всему новому и неизвестному? Хватит ли ей гибкости ума и доверия, или мне придется все делать в одиночку?

— Грегор, выйди, — бросил я оруженосцу, не отводя взгляда от своей жены.

Оруженосец даже выдохнул, а выскочил в коридор вообще мгновенно, плотно прикрыв за собой дверь. Уверен, он сейчас дойдет до конца коридора или вообще спустится по лестнице, чтобы не слышать, что здесь происходит.

Эрен же от этих слов только подобралась и с силой сжала кулачки, будто бы собралась драться. Но я только подошел к девушке на шаг ближе. Не слишком близко, чтобы давить на нее своими габаритами, но достаточно, чтобы она хорошо слышала мою тихую речь.

— Я понимаю, как это может выглядеть для тебя, — впервые я перешел на неформальную речь, обратившись к Эрен напрямую. — И я понимаю, что у тебя масса вопросов. Хотя бы о том, почему мне пришла в голову столь безумная идея. Я не буду тебе врать и говорить, что где-то услышал о подобном рецепте или узнал секрет варваров, потому что это не так. Такого никто и никогда не делал. Но я уверен, что эта еда безопасна, Эрен. И прошу, чтобы ты доверилась мне. Нам не нужен жрец или рвотный корень. Нам нужно придумать посуду покрепче горшочков и способ, как наварить таких консервов целый погреб. Потому что эта еда не на каждый день, а на случай большой беды. Набега, осады, рейда. Или другого несчастья. Один горшочек намного дешевле соли, необходимой для обработки такого количества мяса. И такая еда не портится в сырых погребах, потому что хорошо выварена и надежно закупорена. Так что я прошу просто поверить мне. И помочь мне с этим делом, как ты уже помогла мне с учетными книгами и векселями.

Все это время, пока я говорил, я смотрел в пылающие злостью серые глаза Эрен Гросс. Но с каждым новым словом, с каждой новой моей фразой ее настроение менялось. От злости к непониманию, а когда я заговорил о голоде, мне показалось, что в глазах моей жены мелькнуло что-то, похожее на тоску. Какой бы ершистой не была Эрен, она все еще оставалась молодой девушкой. А им обычно не чуждо сострадание.

Мне нужна была ее вера, мне нужно было ее доверие. Потому что без доверия я не смогу на нее положиться, а я на самом деле уже устал жить один в этом мире. В мире, где меня никто не понимает и не принимает, потому что оригинальный Виктор Гросс был умелым наемником и жестоким командиром. Все ждали от меня того, что я буду грубым воином и неотесанным деревенщиной, и Эрен единственная, с кем я мог бы быть более Витей Казанцевым, чем Виктором Гроссом. Не потому что мне совершенно не нравилась моя новая роль или я был пацифистом. А потому что сложно жить чужой жизнью.

Я не хотел навсегда остаться в тени предыдущего Виктора. Я хотел построить что-то свое. У доверия моего отряда был предел, они могли принять многое, но не все.

Но мне казалось, что Эрен на это способна. Не сейчас, не через год, но когда-нибудь она примет меня, все мои идеи и взгляды. Все, кроме истории о том, как я здесь оказался. Она была уж слишком невероятна даже для мира, где существует чудодейственное исцеление наложением рук и молитвой, так что я унесу эту тайну с собой в могилу.

Я осторожно потянулся и взял Эрен за руку, чуть привлекая девушку к себе. Теперь она стояла так близко, что я мог поцеловать ее в макушку. Но смотрела она на меня все так же пронзительно.

— Если вы соврали, мы умрем вместе, — хрипло пробормотала Эрен.

— Поверь мне, ты не умрешь от отравления. Все будет хорошо, — ответил я, сжимая ладонь жены и забирая из второй ее руки ложку.

— Я не боюсь смерти. Но я бы не хотела, чтобы все закончилось так рано, — голос моей жены сейчас немного дрожал, после чего она подошла ко мне еще ближе, почти прижалась к моей груди, пряча свое лицо. — Будет глупо, если вас убьет простая каша.

Я не пытался вникнуть в столь мрачные слова своей жены. Просто опустил руку ей на плечо и прижал к себе чуть крепче, словно она была расстроенным ребенком.

— От каши я умирать точно не планирую, — с горькой усмешкой ответил я.

— Вы меня очень напугали, Виктор. Обещайте, что наша жизнь продлится достаточно долго. Она мне нравится, — донеслось откуда-то из моей груди.

— Обещаю, — тихо шепнул я в ответ.

А после почувствовал, как мою ладонь крепко-крепко сжимают тонкие женские пальчики.

Глава 6

Эрен

Остаток дня после того, как я съела двухнедельную кашу, прошел как в тумане, а вечером я долго не могла уснуть, без конца ворочаясь.

На самом деле умирать страшно, а иногда и больно. Чувство угасающего сознания, больше похожее на скольжение в обморок, кому-то оно сулило избавление от мучений, а мне же — пробуждение в доме графа Фиано в мои восемнадцать лет. Поэтому после того, как я съела смертельно опасную пищу, пошли часы мучительного ожидания неизбежного исхода.

Мне казалось, что мой муж безумец, что он сумасшедший и, не выдержав давления обстоятельств, он решил подобным образом свести счеты с жизнью. Вот только я настолько зависела от барона Гросса, что продолжать влачить существование бывшей жены вчерашнего наемника не имело никакого смысла.

Лучше попытаться отправиться вслед за безумным супругом, чем пройти через все то, через что проходят женщины, овдовевшие в юном возрасте и не успевшие при этом родить наследника. А участь их была незавидной. Кроме всего прочего, надо мной висела угроза раскрытия того, что наш брак с Виктором Гроссом так и не был консумирован, так что ложка смертельного варева выглядела для меня как надежный и единственный план.

Попробовать начать все сначала, и если в следующий раз на пороге дома моего отца вновь появится королевский гонец, я буду знать, что делать…

Внезапно для самой себя я обнаружила, что не строила новых планов или не искала других путей прожить следующую жизнь. Вместо этого я размышляла над тем, как я смогу исправить текущую. Что сказать Виктору при первой встрече, а о чем умолчать. Как себя вести, как соблазнить этого мужчину в первую брачную ночь и, что самое главное, как уберечь его от этой глупой смертельной игры с мясными заготовками.

Подобное поведение и мысли были для меня в новинку: ранее я еще никогда не хотела повторить заново свой путь, всегда искала способы побега или варианты, которые крайне отличались от того, что я проживала ранее. Я не хотела повторения прошлого, никогда.

Кроме этой жизни. И это стало для меня поразительным открытием.

— Не спится? — голос Виктора Гросса звучал глубоко и немного сонно.

— Все в порядке!.. — тут же выпалила я. — Просто готовлюсь к скорой смерти, только и всего!

Через секунду я услышала, как барон заворочался на своем месте. Спали мы спина к спине, но сейчас я почувствовала, что Виктор повернулся на левый бок. А после тяжелая ладонь мужчины внезапно легла на мой лоб.

— Температуры нет, — пробормотал мой муж. — Отравление токсинами сопровождается жаром. Да и говорите вы слишком бодро для умирающей…

— Мне точно станет хуже к утру!

— Маловероятно, — ответил барон. — Яд из испорченного мяса поражает не только желудок, но и нервы. Появляется мышечная слабость и другие симптомы…

— Вы очень осведомлены об этой хвори, — едко прокомментировала я.

— Любая интоксикация протекает по схожему сценарию, — сонно ответил барон.

Я не до конца поняла смысл последнего термина, произнесенного мужчиной, но общую суть уловила.

— Вы так легко говорите о ядах! Я вот уже чувствую озноб, и как у меня холодеют руки! — уверенно ответила я. И слабость на самом деле стала проявляться. А где слабость, там и отравление. — Как я и говорила, я умру первой, и моя смерть будет на вашей совести, милорд. Хотя вы бы могли послать за жрецом и…

Я не успела договорить, как почувствовала, как под мою подушку просовывается огромная лапища барона, а второй рукой он приобнимает меня за плечи, прижимая мою спину к своей груди.

— Эрен… — голос мужа все еще звучал сонно, но почему-то мне казалось, что сейчас он осторожно подбирает слова. — Как я и говорил, вы не умрете. Вам нужно просто успокоиться и немного поспать. А утром вы убедитесь, что все в порядке.

Ах вот как⁈ То есть долгие недели он ко мне даже не прикасался, а когда я готовлюсь умереть и пойти на следующий, уже одиннадцатый по счету жизненный круг, он меня обнимает⁈

Я попыталась вывернуться из медвежьего захвата барона, но почувствовала, что совладать с железной хваткой этого мужчины я просто не способна. И речи не шло о том, чтобы вырваться — его рука даже не шелохнулась.

Конечно, я бы могла укусить Виктора Гросса или как-то усыпить его бдительность, чтобы сбежать, но сейчас во мне говорила только глупая обида. Этот мужчина готов утешать и обнимать меня, когда мне страшно или я нервничаю, но от этого еще более жестоким выглядит решение, которое он принял в нашу брачную ночь — не прикасаться ко мне, как к женщине. И сейчас я четко чувствовала, что мой муж следует этому решению. Меня касались только руки и грудь барона, он не прижал меня к себе полностью, вероломно избегая моих бедер.

В душе поднялись воспоминания о временах в борделе, когда ради выживания мне приходилось вести себя крайне распутно, дабы клиенты остались довольны, не били меня и заплатили держателю заведения за проведенное со мной время. Тогда я была способна на любые неприличия, так что чуть прижаться к мужчине, дабы просто проверить его реакцию, было бы для меня крайне просто…

Делать этого я не стала. Только вцепилась в предплечье мужа пальцами, будто за перекладину.

— Закрывайте глаза, Эрен. Сейчас вы согреетесь и провалитесь в сон, — шепот барона прямо над моим ухом обжигал кожу, но в тоже время я почувствовала прилив спокойствия. Уже позабытое чувство предсказуемой безопасности, как же давно я его не испытывала.

Я закрыла глаза, но лишь потому, что так попросил муж, продолжая в своих мыслях гонять по кругу затаенную обиду на этого бессердечного и жестокого человека. А ведь и в самом деле, кто мог бы быть более жестоким, чем Виктор Гросс?..

Утром я проснулась в пустой спальне. Совершенно здоровая и немного голодная — накануне мне кусок в горло не лез, ведь я знала, точнее, была уверена в том, что все съеденное в итоге выйдет из меня верхом. Так что я просто выпила травяного отвара и съела чуть-чуть хлеба, заботясь о том, чтобы все же умереть от жара, а не захлебнуться во сне собственной рвотой.

Но нет. Не было никакой рвоты, не было болезненной слабости или других симптомов отравления. Даже нервное напряжение, которое я испытывала ночью, куда-то ушло, как будто объятия Виктора Гросса имели успокаивающее свойство.

Все еще не веря в то, что я продолжу эту жизнь — вчера мысленно я уже выходила замуж за барона во второй раз — я поняла, что мне следует серьезно поговорить с супругом. Вот только найти его оказалось не так и просто. В кабинете барона не было, как на кухне и в главном зале. Обнаружился мой супруг на конюшнях, где наблюдал за сборами припасов и снаряжения для небольшого отряда.

— Милорд, — я склонила голову, делая шаг вперед.

Лили же, которая сопровождала меня, осталась стоять на месте, потупив взгляд в землю. Вокруг сновали мужчины, что-то грузили, кричали и смеялись. Жизнь в дружинниках била ключом, но все равно, это место было не самым приятным для благовоспитанной девушки, пусть и служанки.

— Чем обязан? — удивился барон, который в этот момент проверял седло на своем коне.

Все вокруг замерли, а после короткого кивка Виктора Гросса — мигом покинули конюшню. Удивительно, как ему удавалось держать в узде всех этих людей? Это не сытые стражники в поместье графа Фиано, а наемники с реальным военным опытом, а вели они себя, как хорошо обученные лакеи. Во всяком случае, сейчас у меня создалось именно такое впечатление.

— Я бы хотела побеседовать с вами, — начала я.

— О вчерашнем? — уточнил мой муж.

— Поэтому вы отослали своих людей?

— А вы всегда отвечаете вопросом на вопрос? — ехидно спросил барон.

Он тоже был совершенно здоров и при этом абсолютно спокоен. А его мелкая подколка лишь привела меня в чувства. И в самом деле, я повела себя крайне невежливо даже по меркам Виктора Гросса.

— Лили, возвращайся в замок. Барон меня проводит, — бросила я служанке.

Девушка глубоко поклонилась, а после — спешно засеменила через весь двор в сторону главного строения.

— Как себя чувствуете? — спросил барон, едва служанка отошла на десяток шагов.

— Со мной все хорошо, милорд, — кивнула я.

— Я же говорил, что это безопасно, — самонадеянно хмыкнул мужчина, затягивая последний ремешок и проверяя, надежно ли закреплено седло. — А вы мне не верили.

— Об этом я и хотела поговорить. Вы крайне плохо подготовились для такого рискового мероприятия. Вам следовало попытаться нанять кого-нибудь за деньги, а не есть ваш продукт самостоятельно. А еще следовало предварительно пригласить в город озаренного Алдиром жреца.

— Платить кому-то за употребление потенциальной отравы? — спросил мой муж. — Мы с Грегором думали об этом, но быстро поняли, что желающих не найдется, а слухи пойдут не самые лестные. Люди не умеют держать язык за зубами даже за очень хорошую плату, особенно, когда речь касается таких спорных экспериментов.

— Тогда почему не озаботились жрецом? — продолжила я наседать на супруга, делая несколько шагов вперед. — Почему не подумали о путях спасения своей жизни?

— Я даже думать не хочу, сколько нужно заплатить храму, чтобы они послали на самую границу жреца, обладающего силой исцеления, — серьезно ответил барон. — Или сколько придется выложить серебра, чтобы хотя бы на месяц пригласить уже действующего служителя Алдира. Эрен, я может и наемник, но не транжира, и видел учетные книги. Того, что выделил король Эдуард в качестве подъемных и награды за подвиги в рейде, нам едва хватит до осени. Есть, конечно, имущество Легера, но…

Мужчина умолк и только покачал головой. С одной стороны, я видела — он считает неправильным жаловаться своей супруге на финансовое состояние надела. С другой — я и так была в курсе текущей обстановки в городе. Деньги постоянно приходили и уходили, но в казне Херцкальта на момент нашего прибытия оставалось хорошо, если двадцать пять серебряных фунтов или пятьсот монет. Все остальные деньги надела были связаны поставками товаров и муки, и если изъять эти средства на какие-то другие нужды, то вся жизнь в городе просто замрёт. А ведь у барона была еще целая дружина, и платил он своим людям хорошо, когда они были наемниками. Получается, если ничего не изменилось, то на свое содержание бывший отряд Виктора Гросса требует в месяц не менее тридцати серебряных фунтов ежемесячно…

— Милорд… Я понимаю ваши тревоги, — я осторожно потянулась к Виктору, чтобы коснуться огромной ладони мужа и как-то его успокоить, потому что сейчас он выглядел крайне хмуро и даже напряженно. — Может…

Барон позволил себя коснуться, но быстро убрал ладонь, разрывая между нами дистанцию.

— Касательно денег не беспокойтесь, Эрен, — хмуро сообщил барон. — Парни согласились перейти на зимнюю оплату, это два серебра в неделю плюс стол и казарма. Денег хватит, а там, я надеюсь, мы получим новый королевский контракт на рейд. По миру не пойдем, но на жреца денег точно нет, по крайней мере сейчас. А разобраться со способом сохранения пищи в горшках я хочу до наступления весны, чтобы быть готовыми к любым неожиданностям. Понимаете?

Мужчина перевел на меня взгляд, и сейчас я как никогда остро ощутила себя женой солдата.

Да, Виктор Гросс был бароном, но это был жалованный титул и выделенный из королевских земель надел, которым мы не могли распоряжаться так же свободно, как та же западная аристократия. Когда моему отцу не хватало денег, он мог продать пару полей, участок леса или даже крепостные деревни соседям, выручив за это немало средств. Виктору же, чтобы залатать брешь в бюджете, придется браться за меч и идти делать то, за что он и получил титул — воевать.

И другого выхода у него не было. И про жреца он говорил верно. Если мой муж был так уверен в благоприятном исходе испытаний его способа сохранения еды, то найм жреца был бы лишней тратой. За вызов служителя Алдира, его приезд, стол и прочие расходы, пришлось бы выложить около серебряного фунта, а выплата самому жрецу составила бы не меньше полусотни серебряных монет. За эти деньги можно две недели содержать всю дружину, и это я еще не знала точных расценок храма в этот период.

Тут же меня посетила простая, но крайне важная идея.

— Милорд, может, вы не в курсе, но у вас, как у лорда надела, есть одно право, — сообщила я мужу, сверкая глазами.

— Какое же? — удивился барон.

— Вы в праве приглашать жрецов на местный приход и согласовывать их кандидатуры, — сказала я. — А среди жречества управлять центральным приходом дворянского надела считается крайне престижным. Это хороший старт для продвижения по службе внутри храма.

— Даже если этот приход на самом краю страны? — уточнил Виктор.

Расплываясь в широкой улыбке, я закивала, подтверждая догадку мужа.

Он был лордом, а значит, мог отказаться от услуг старого жреца и пригласить на служение в главный приход надела нового человека, и если жрец согласен, храм не мог ему препятствовать. Эта традиция была создана специально для того, чтобы богатейшие семьи получали в свое служение самых талантливых жрецов, отмеченных силой Алдира, а храм при этом не мог их спрятать или как-то использовать в своих целях, шантажируя аристократию.

— И что, у вас на примете есть подходящий жрец? — удивился барон. — Мне казалось, вы не слишком часто выходили за пределы поместья вашего отца.

Я потупила взгляд, пытаясь на ходу придумать правдоподобную ложь. То, что я знала законы — это одно, но откуда у меня появились знания о способном исцелять жреце, которого мы сможем пригласить в Херцкальт?

— Этот человек пытался устроиться на службу в приход Эриджа, но не понравился моему отцу и он сделал иной выбор, — наконец-то ответила я мужу, не глядя ему при этом в глаза. — Сейчас он должен быть где-то под Альбирдом, в своей родной деревне.

— И вы хотите сказать, он будет до сих пор свободен? — удивился барон. — Умеющий исцелять жрец?

— Он еще не слишком умел, поэтому отец ему и отказал. Кроме этого, он не слишком прилежно занимается делами Храма и крайне ленив, но тем же лучше, да? — спросила я в ответ. — Можно предложить ему просто возглавить приход без какого-либо дополнительного содержания, пусть сам зарабатывает, все равно других предложений он в ближайшее время не получит. Он происходит из простой крестьянской семьи, не имеет связей в храме и ему негде взять рекомендации.

Я очень надеялась, что мой муж не будет задавать лишних вопросов. Барон как-то очень внимательно посмотрел на меня, но и в самом деле ничего не спросил, а сразу перешел к делу.

— Тогда напишите этому жрецу письмо, я отправлю человека на его поиски, — наконец-то сказал мужчина. — Дело это небыстрое, но если согласится, то уже через пару месяцев он будет здесь, а значит, и испытания станут безопаснее…

— Я сегодня же займусь этим, милорд, — склонила я голову. — Когда вы отбываете?

Барон чуть поджал губы. Видно, его тоже беспокоил этот вопрос.

— Ночью прискакал посыльный от Ларса. Они с приказчиком будут здесь уже сегодня вечером. А выехать я планирую завтра же, без малейшей задержки, после того, как мы введем его в курс дела.

Значит, на все про все у меня было несколько часов, а после нужно будет подготовить все к визиту стряпчего. Учетные книги, записи, корешки векселей. Виктору многое придется объяснить для того, чтобы отправиться вместе с человеком короны в соседний город. Тут я ему была, к сожалению, не помощница — никто не станет слушать молодую девушку по такому вопросу, но я была уверена, что мой муж со всем справится.

Сейчас же я должна думать о том, как заманить нужного нам жреца в Херцкальт, и что мне написать ему в письме.

Для проведения изысканий по всему континенту в прошлой жизни мне пришлось сделать карьеру в церкви Алдира. Храм не то место, в котором можно получить доступ к древним свиткам или дневникам жрецов, если не имеешь достойного опыта и репутации. Так что я провела полную праведных деяний жизнь и познакомилась со многими людьми, которые к концу моей девятой жизни стали могущественными проводниками воли Алдира.

Одним из них был Петер. Пьяница, пройдоха и матершинник, мы провели с ним долгие месяцы в скрипториях и архивах, работая над одними и теми же текстами. Тогда же я узнала и полную историю его жизни, начиная от рождения в небольшой деревушке близ Альбирда и до становления его настоятелем одного из храмов на самом востоке Халдона через три года после того, как у него раскрылся божественный дар. До этого времени он все пытался найти себе хоть какой-нибудь приход, но каждый раз получал отказы из-за своей молодости, а перевод в храм в Патрино он так и не получил, так как не имел протекции или рекомендаций. И если я все правильно запомнила, прямо сейчас Петер сидел в своей родной деревне и заливал тоску дешевым пивом и вином, немало раздражая этим своих родителей, которые очень надеялись, что их старший сын, в обучение которого они вложили все, что имели, наконец-то начнет помогать семье.

А еще я знала Петера как дружелюбного и крайне любознательного человека. Спустя годы после нашего знакомства в скриптории одного из храмов, в самом конце моей предыдущей жизни, я сопровождала его в заграничных визитах.

Да, я собиралась вмешаться в глобальный ход вещей и пригласить на службу в Херцкальт человека, который через тридцать лет должен был стать главой церкви Алдира и самым могущественным жрецом континента, настолько могущественным, что он был способен исцелять целые площади хворых одним движением руки.

Но мне было плевать на последствия — сейчас меня больше интересовало наше с Виктором будущее. И если ради того, чтобы мой муж не рисковал жизнью, проверяя новый способ сохранения продуктов, мне придется лишить храм его будущего главы — то так тому и быть.

Для меня это была приемлемая цена.

Глава 7

Виктор

Оставить Эрен одну в Херцкальте оказалось сложнее, чем я думал.

Сначала я не воспринял достаточно серьезно ее слова о том, что у нее на примете есть подходящий для нашего надела жрец с целительными силами, да еще и почти бесплатно. Просто подыграл и сказал, что она может делать, что посчитает нужным, а я отправлю бойца на поиски этого человека.

И вот, я трясусь в седле, направляясь вместе с Ларсом и королевским приказчиком в Атриталь, а в моих седельных сумках лежит кроме стопки векселей и учетной книги еще и письмо, которое Эрен настрочила для этого жреца, Петера, уже через полчаса после того, как получила мое согласие.

Так же она дала крайне детальное описание внешности. По ее словам, это был довольно крупный и вспыльчивый молодой мужчина, который имел неплохие навыки исцеления, но при этом совершенно не умел держать себя в руках. А из главных особенностей его внешности было то, что когда он заходил в комнату, сначала в ней появлялось огромных размеров пузо, а потом только он сам. Объяснялось это тем, что его родители были вольными свиноводами, а сам Петер почти никогда не работал руками — талант к чтению и письму у него заметили рано, так что всю свою юность парень провел за ученической скамьей по приходским школам, а после — стал делать карьеру жреца.

— Командир! Так что за задание, о котором вы говорили?

Ларс подвел своего коня и сейчас мы ехали стремя в стремя.

— Ты как вообще, сильно устал? — спросил я своего зама.

— Ну, дорога была неблизкая… — начал Ларс. — А что такое? Опять куда-то ехать?

Глаза бывшего наемника блеснули. Авантюрная натура Ларса не любила подолгу сидеть на одном месте, так что как только потянуло каким-то поручением за пределами городских стен, мой второй заместитель тут же навострил уши.

— Поедешь в центральный Халдон, в Альбирд, — ответил я.

— Это к северу от столицы? — уточнил Ларс. — Бывал я там проездом, приятный городишко… И грудинку там отличную подают в трактирах. А зачем?

Я внимательно посмотрел на своего зама, но рядом никого не было. Да и шлем, который я привычно натянул на голову, заглушал мои слова и делал речь неразборчивой, если собеседник не находился прямо передо мной.

— Миледи Эрен вспомнила, что в прошлом году в поместье графа Фиано приходил молодой жрец, способный исцелять словом, — начал рассказывать я. — Искал себе приход. Но граф выбрал не его, а другого кандидата, а парень вернулся в родную деревню.

— Парень? — удивился Ларс.

Я только кивнул.

— Ему лет двадцать, может, чуть больше. Эрен написала для него пригласительное письмо. Твоя задача разыскать этого Петера и привезти в Херцкальт.

Ларс на секунду задумался.

— А он точно поедет? — уточнил мой заместитель.

— Молодой жрец без связей, который ищет место, чтобы не бегать в служках, получает предложение о приходе в отдельном городе? — иронично спросил я. — Не приедет, а прибежит на своих двоих. Во всяком случае, так считает моя жена.

— Петер популярное имя, — начал рассуждать Ларс. — Тем более в центральных районах. Как я его найду, если он сейчас без прихода? Пойти по храмам? По фермам?

— О, с этим проблем не будет. Просто ищи самого толстого Петера в окрестностях Альбирда. Его родители держат свиноферму, вот, откормили сыночку.

— Даже так? — удивился Ларс.

Я только кивнул.

— По словам Эрен, от его шага содрогается земля. Наверное, поэтому граф Фиано и отказал ему. Побоялся, что новый жрец объест весь Эридж.

Ларс хмыкнул от такого замечания, но задание понял. Найти самого толстого человека в округе — звучит почти как приключение. А самое главное, теперь задание было вполне выполнимо, ведь у нашего Петера были особые приметы, а о таком толстяке, я уверен, не первый год треплется весь надел. Так что мой второй зам с готовностью взялся за это задание и пригласительное письмо, написанное тонким элегантным почерком моей жены, перекочевало из моей сумки в сумку Ларса. Как и кошель с тремя десятками серебряных монет — на расходы, перекладных лошадей и транспортировку жреца.

На самом деле я изначально планировал отправить кого-нибудь статусом пониже, потому что в ближайшее время в городе начнутся серьезные дела. Пахота, подготовка к летней кампании, суд и казнь Легера. А судя по тому, какое вытянутое лицо было у приказчика, когда я вводил его в курс дела, вопрос петли уже был решенным, даже если мы не получим доступа к книгам торговой гильдии соседнего города. Дел было, как у дурака фантиков, я вроде постоянно чем-то был занят, но меньше проблем на наделе не становилось. Так это еще крестьяне и крепостные по хатам сидят и лапти-корзины плетут у лучины, а как начнется весна и все они полезут со своими вопросами, что мне делать?

Касательно весны у меня были некоторые опасения. Снега так толком и не выпало — лишь слегка припорошило — и хотя агрономом я не являлся, но что-то мне подсказывало, что те немногочисленные озимые, которые тут выращивали, такого издевательства не переживут. А если и переживут, то уж точно большого урожая ждать не стоит.

Каждый ребенок знает, как важен снег зимой. Он укрывает поля и почву от глубокого промерзания, а весной является естественным источником влаги, благодаря которой и начинается период цветения и роста всего и вся. Весной до мая так-то дождей не слишком много, во всяком случае, в этих широтах.

Но снега не было. Наши кони стучали копытами по промерзшему до состояния лунного пейзажа большаку, вокруг было мрачно, грязно и темно. Блин, как же было темно без снега! Мне плевать на урожаи и надои, которые упадут с такой погодой. Дайте снега, чтобы после захода солнца не было так мрачно и уныло!

Единственной моей отдушиной во всей этой истории стала Эрен.

При мысли о жене, вспомнилась та ночь, когда Эрен ждала мучительной смерти от отравления. Я честно надеялся, что она успокоится и уснет сама, но девушка ворочалась, как на вертеле, так что пришлось с ней поговорить и успокоить.

Самое главное, что Эрен в ту ночь ко мне так и не повернулась и не смогла увидеть выражение моего лица. Потому что если бы я встретился с этой девушкой взглядом, неизвестно вообще, что произошло. А так я взял ее в захват и думал только о том, чтобы унять ее нервную тряску и ни в коем разе не прижиматься к собственной официальной супруге больше необходимого.

Почему-то я был уверен, что если у нас установится физическая связь раньше эмоциональной, это все только испортит, и я потеряю тот потенциал, которым обладала Эрен. Это были эгоистичные, почти нарциссичные мысли, в которых я убеждал себя в том, что просто хочу использовать свою подозрительно умную и всезнающую жену по полной программе.

Но был над ухом и второй, мерзкий насмешливый голосок иной части моего сознания, который нашептывал мне совсем другие вещи.

Например, этот голосок напоминал мне, как Эрен вела себя в брачную ночь. Я понимал, что воспитание девушки не позволяло ей жаловаться или даже заговорить со мной о своих страхах, но та обреченная холодность, на которую я нарвался, та бесполезная жертвенность, от которой мне становилось тошно, произвели на меня неизгладимое впечатление. И столкнуться с такой реакцией еще раз было бы просто невыносимо. Я бы хотел, чтобы она на меня смотрела так же, как смотрела в кабинете, когда я быстро записывал суммы сделок под ее диктовку. Или со злостью и отчаянием, когда узнала, сколько времени простояла в горшке каша. Или с озорным блеском, как на конюшне, когда Эрен рассказывала мне про жреца Петера.

Как угодно, но с эмоциями, живо, по-настоящему.

Мертвенный отсутствующий взгляд, который я увидел в ту ночь, я больше видеть не хочу. И почему-то мне казалось, что если я дам волю своим желаниям, если сделаю поспешный шаг, ее редкое «Виктор» и блеск во взгляде сменятся сухим и почтительным «Милорд» и пустотой в глубоких серых глазах. И на этот раз эта метаморфоза будет уже окончательной, что-либо исправить я уже не смогу.

Так что мне оставалось только ждать. Прижимать к себе беспокойную жену и делать вид, что я дышу глубоко и ровно, что сплю, вместо того чтобы сходить с ума он тепла ее тела и едва уловимого запаха трав в ее волосах. Делать вид, что не понимаю слов о наследнике, что меня это совершенно, никаким образом не интересует. Будто бы я не живой человек, а выточен из огромного куска стали острым резцом собственной воли и убеждений.

В Атриталь мы прибыли без каких-либо происшествий. По уму, мне стоило нанести визит местному лорду, но я не знал, как сильно барон Фитц был замешан в махинациях вокруг Херцкальта. В моем представлении он вполне мог быть бенефициаром всего этого схематоза, так что вместо помпезного визита в местный замок с требованием повстречаться с соседом — а я уже официально получил цепь и стал хозяином надела, в отличие от прошлого визита — я выбрал рейдерскую тактику.

Заехали мы в город инкогнито. Ради этого я даже снял свой доспех с помощью Грегора, а весь отряд заезжал через разные ворота тремя отдельными группами, которые условились встретиться на постоялом двору, где мы остановились в прошлый раз.

Королевский приказчик был такими действиями крайне недоволен, но я напомнил ему, что дело серьезное и мы не можем позволить барону Фитцу вмешаться в ход расследования. Эту позицию он быстро принял, тем более, копия протокола будет направлена в Патрино — суд над бургомистром это громкое дело, о котором стоит известить столицу — и внизу будет стоять подпись этого человека.

А громкие и успешные дела всегда имели огромное значение при продвижении по канцелярской службе.

Переночевав на постоялом дворе, мы вихрем ворвались в торговую гильдию Атриталя, но… Нас там уже ждали.

— Барон Гросс! — председатель гильдии, пожилой мужчина с огромной плешью и пальцами, унизанными перстнями, расплылся в приветливой улыбке. — Мы все ждали вашего визита!

Я и приказчик переглянулись, а Ларс и Грегор, которые сейчас стояли за нашими спинами, готовые в любой момент применить силу, вовсе растерялись.

— Позвольте представиться, меня зовут господин Албан, я глава торговой гильдии Атриталя, — проговорил мужчина, хитро сверкая глазами. — Как я и сказал, мы ждали вашего визита, барон Гросс!

— Что вы затеваете? — прямо спросил я, строя из себя дурачка. — Мы вместе с королевским стряпчим прибыли потребовать от вас осмотр учетных книг и векселей, долговые обязательства по которым должен будет покрыть Херцкальт. Так что если вы…

— Давайте пройдем в мой кабинет, — улыбнулся Албан, приглашая нас в боковой невзрачный коридорчик.

Я жестом оставил своих бойцов, а мы вместе со стряпчим направились следом за господином Албаном.

Это была обычная контора. Стол, горы записей, учетные книги, какие-то записки. Одной бумаги тут было на добрых пять серебряных фунтов, не говоря уже о гобеленах и коврах, развешанных по стенам, дабы придать помещению нарядный и уютный вид.

Свечи оказались, кстати, восковыми, а в люстре под потолком их навтыкали не меньше десятка штук.

Это было рабочее помещение крайне влиятельного и богатого человека, я это увидел сразу. И Албан не просто так позвал нас двоих сюда.

— Барон, позвольте поблагодарить вас за вашу решимость, — купец повернулся к нам и чуть склонил голову, но сделал это с огромным достоинством, после чего продолжил, — если бы не ваше разбирательство, мы бы никогда не узнали о том, как глубоко клан Легера пустил корни в нашей славной гильдии… А это могло бы обернуться огромными проблемами! Всемогущий Алдир, какой же это позор для всего купечества. Воровать не просто из казны надела, но из королевских средств! Вы занимаетесь крайне и крайне достойным делом, милорд!

— Хотите сказать, что вы здесь не причем? — уточнил я, уже понимая, в какую сторону поворачивается вся эта ситуация.

— Ну как же! — всплеснул руками купец. — Конечно же, причем! Узнав об аресте Легера и о том, что в его доме вы провели обыск мы сразу стали проверять дела с Херцкальтом. И обнаружили массу злоупотреблений, которые наносили ущерб нашим соседям…

— И как вы такое просмотрели? — едко спросил я.

Купец Албан даже глазом не моргнул, а в разговор включился королевский стряпчий:

— Я видел записи барона Гросса и учетные книги Херцкальта лично! — заявил королевский клерк. — Это дело требует разбирательства и суда, так что если вы будете препятствовать, мне придется доложить в Патрино и…

— Какое препятствовать⁈ — возмутился глава гильдии. — Наоборот! Мы уже нашли казнокрадов, которые помогали Легеру стряпать эти дела, нашли и наказали! Уже как три дня они болтаются в петле! Единственное, я хотел предложить вам материалы, подготовленные нашим стряпчим для того, чтобы облегчить вашу работу! Ведь Легер не заслуживает и лишнего дня ступать по славной земле королевства Халдон!

Вот и все. Виновные назначены, дело прошло все инстанции, приговор приведен в исполнение. Как раз перед тем, как я явился в поисках доказательств.

Но теперь я смогу увидеть только то, что мне будет разрешено увидеть. Ни больше, ни меньше.

Как говорится — бери что дают. И вали отсюда.

В итоге мы закрыли дело Легера за два часа. Нам принесли все на блюдечке: учетные книги, протоколы допроса родственников Легера, которые и проворачивали всю эту схему с векселями, обвинительное решение барона Фитца и еще кучу доказательств вины бургомистра Херцкальта. Были даже задокументированы показания мельника Мюллера, нескольких атритальских мастеровых и еще целой толпы народу. А для приглашенного мною стряпчего были подготовлены свободные копии всего этого добра. На которые ему оставалось только поставить свою подпись, королевскую канцелярскую печать и отправить в столицу.

Выглядело это как взятка, как способ откупиться. И я прекрасно понимал, что это было сделано для того, чтобы я не совал нос в дела Атриталя и поскорее выметался с территории города, даже не встретившись с местным лордом.

Устраивало ли меня такое положение дел? Частично, но я понимал, что явился с ножом на перестрелку. Пока я хитрил с вызовом стряпчего из третьего города, пока добрался до Атриталя, местные конечно же узнали об аресте Легера и подготовили все так, чтобы вся вина замкнулась на бургомистре и он оказался хоть не единственным, но главным виновником казнокрадства и присвоения средств. А часть сети, которая размещалась в соседнем городе, вышла сухой из воды.

Так как приговоры были приведены в исполнение, то есть родня бургомистра уже как несколько дней болталась в петле, узнать правду у меня не получится. Мне пришлось взять то, что мне давали, поблагодарить господина Албана за содействие и отбыть обратно в Херцкальт тем же вечером.

Ларс со мной не поехал — отправился дальше, на юго-запад, искать указанного Эрен жреца Петера. Если повезет, то вернется он с целителем в город меньше, чем через три недели.

Я же с тяжелым сердцем возвращался в Херцкальт. Не потому что не хотел — там меня ждала молодая жена, дела и мои люди. Нет, возвращался я с тяжелым сердцем, потому что в ближайшие несколько дней мне придется провести свою первую публичную казнь.

И почему-то эта обязанность меня немного страшила. Убивать в бою, защищая собственную жизнь, и отправить человека на смерть за хищения и растраты были для меня двумя совершенно разными вещами. И я не знал, как я с этим совладаю.

Но одно я знал точно.

Бывший бургомистр Легер скоро будет болтаться в петле, как уже болтались его свояки из Атриталя, и приказ выбить из-под ног этого мошенника колодку должен буду отдать именно я.

Потому что я теперь лорд Херцкальта, и это моя прямая обязанность.

Глава 8

Виктор

Когда я возвращался в Херцкальт, то ожидал чего угодно, но точно не того, что увидел.

Первое — в замке было идеально спокойно. Каждый занимался своей работой. Кухня — готовила на всю дружину, как это и было заведено. Бойцы сновали туда-сюда по своим делам, а кто был не на дежурстве — прохлаждались в казарме или ушли в город. Назначенный за старшего конюха боец тут же принял наших уставших лошадей и повел животных внутрь, а я боролся со странным предчувствием, что что-то в мое отсутствие тут все же произошло.

— Едва прошло несколько часов с вашего отъезда, в замок потянулась вереница просителей, милорд, — отрапортовал Арчи, как только я спрыгнул с коня и, сняв шлем, подозвал к себе заместителя.

— Прямо вереница? — уточнил я.

— Почти столпотворение, — ответил Арчибальд. — И у всех были крайне важные проблемы, безотлагательно требующие решения лорда или его заместителя на время отсутствия.

От этих слов у меня от злости сжались кулаки. Ну конечно же! Как там было в пословице, хозяин за порог, мыши в пляс? То есть едва я покинул черту города, местные шакалы решили испытать на прочность Арчибальда и Эрен, которые в равной степени остались руководить наделом. Арчи отвечал за военную часть и командование дружиной, тогда как баронесса Гросс естественно была замещающей фигурой правителя в отсутствие мужа.

Может, где-нибудь на западе или сытом юге женщины и не привлекались к управлению наделом в столь большом объеме, но для севера это было нормой: мужья часто уходили в рейды или отбивать очередной набег варваров, так что в отсутствие супруга главой семейства становилась жена. И вот это-то правило решили испытать в «легком» режиме местные.

Набычившись, я отправился прямиком в замок, но тут же вспомнил, что со мной был еще и королевский стряпчий. Благо, в ситуации моментально сориентировался Грегор. Мой оруженосец махнул рукой, что разберется с размещением клерка, я же только благодарно кивнул мужчине.

Вот кто знает, когда нужно подставить плечо, так это Грегор.

Все то время, что я, гремя железом и протискиваясь по узким лестницам, поднимался на третий этаж, за мной шел Арчи, перечисляя, с какими проблемами приходили горожане. Перебои с мукой, спор по поводу размещения пристройки к гончарной мастерской, сломанная телега, вопросы по оплате старых векселей, кража кур, две драки и один выбитый зуб…

От этого списка у меня голова пошла кругом. Местные устраивали мне еще одно испытание, загоняя в угол.

Если отмахнусь — покажу, что мне на них плевать и у них появится очередной повод озлобиться.

Если начну разбирать по приезду прямо сейчас — прогнусь, и они сядут мне на шею.

Если чуть выжду, покажу, что дела надела меня не слишком интересуют, что опять приведет к обидам…

Да сраные партнеры Легера! Сколько можно? Все им не сидится на месте! Я был уверен в том, что это замутили те самые люди, которые созвали к стенам замка толпу горожан, после того как я арестовал бывшего бургомистра. И подгадали же момент, когда меня не будет в Херцкальте!

— Милорд!

Я едва не снес на очередном витке лестницы Эрен, которая в сопровождении Лили спешила вниз. Видимо, услышала прибытие всадников и решила выйти из замка, встретить отряд.

— Сейчас не лучшее время, Эрен, — раздраженно ответил я. — Арчи сказал, что произошло, и мне сейчас надо придумать, что со всем этим делать…

— Об этом я и хотела поговорить, — возразила моя жена, не двигаясь с места.

Я покосился на Арчибальда, который как-то странно сник и смотрел сейчас куда-то в пол.

— В чем дело, Арчи?

— Командир, я… — начал зам. — Вам стоит поговорить с миледи, как она и настаивает. Она сможет объяснить все намного лучше меня.

Я с удивлением перевел взгляд с моего зама, который внезапно сорвался на мое старое звание, на свою жену, которая деловито стояла посреди лестницы, преграждая мне путь. Видимо, мне и в самом деле не стоит спешить и послушать, что скажет Эрен. Один раз моя жена уже помогла мне с маневрами в острой ситуации со стихийным сходом, может, подскажет что-то и сейчас…

Так как Грегор еще был занят, пришлось ввалиться в кабинет прямо в доспехе. Шлем я положил на стол, как огромную кастрюлю, а сам сначала попробовал втиснуться в стул-кресло, но понял, что нагрудник не проходит в подлокотники и я рискую застрять. Так что просто уселся на край стола.

Эрен в коридоре выглядела немного смущенной, но решительной. Девушка сначала мялась, но когда плотно закрыла дверь, стрельнула в меня своими серыми глазами, сделавшись сразу очень деловой.

— Виктор… — вкрадчиво начала моя жена. — Я должна вам кое в чем признаться.

— Вы королевский шпион и направлены сюда с особой миссией, чтобы следить за мной? — выпалил я первое, что пришло на ум.

Да, это была одна из версий, почему Эрен так не по годам умна и образована. Я не хотел задавать этот вопрос в лоб, но как-то само вырвалось.

От такой тирады девушка опешила, вылупившись на меня, как на душевнобольного.

— Нет! С чего вы вообще могли такое подумать⁈ — возмутилась моя жена.

— Ну, если вы не шпион, то в чем собираетесь признаться? Вы наемный убийца? Внебрачная дочь короля, которую спрятали в семье Фиано от мстительной королевы? Вы видите будущее или умеете перевоплощаться драконом?

— Ничего из вышеперечисленного, — поморщилась моя жена.

— Тогда не вижу причин вам в чем-то признаваться, — ответил я. — Просто расскажите, что случилось.

Она как-то странно исподлобья посмотрела на меня, будто бы сомневалась в моей вменяемости, но я решил воспользоваться этой ситуацией, чтобы хотя бы немного улучшить отношения с Эрен. Признаются в грехах или серьезных проступках. Так как замок все еще стоял на месте, Эрен была здесь, а Арчибальд не бился в истерике, то ничего страшного не произошло. И мне было важно, чтобы Эрен понимала это.

Я не буду давить на нее из-за мелочей.

То, что она считает проступком или ошибкой, для меня не имеет совершенно никакого значения.

Потому что я человек не этой эпохи и не этого мира. Жаль, сказать прямо я этого ей не могу.

— Так вот… — начала моя жена, нервно ухватившись за край платья.

Она так и не села, просто стояла напротив меня в трех шагах, будто двоечник в кабинете директора, которому нужно покаяться в очередном разбитом окне.

— Вы что-то сделали без моего ведома? — спросил я. — Это касается этого нашествия просителей?

— Да, милорд, — кивнула Эрен.

— И что вы сделали? — спросил я.

— Приняла их, — моя жена тяжело сглотнула, а через мгновение резко подняла на меня глаза.

В них пылала решимость отстаивать правильность своей позиции. Она сейчас боялась меня, но если раньше Эрен при мне замирала, словно мышь, то теперь я ощущал исходящий от нее боевой дух. Она готова дать отпор Виктору Гроссу, если так потребуется.

— Приняли? — уточнил я. — Объясните в деталях.

— Я взяла вашу цепь лорда Херцкальта, надела ее, после приказала Арчибальду открыть главный зал и установить на помосте стул и стол, перед которым я, как жена лорда и хозяйка надела в ваше отсутствие, принимала просителей и решала их вопросы, — довольно быстро протараторила Эрен, неотрывно глядя мне в глаза.

— И как? — спросил я.

От такого простецкого вопроса Эрен опешила.

— Что «и как»?

— Решили?

— Вы про вопросы?

— Да. Вы решили вопросы жителей Херцкальта, с которыми они повалили, едва я выехал за пределы города? — более развернуто уточнил я.

Мне очень, очень тяжело давалось скрывать улыбку. Нет, эту женщину точно послала мне судьба или кто за главного здесь? Алдир? Надо будет пойти свечку что ли поставить, или как здесь принято? Потому что на мне за пять минут все блохи сдохли от волнения, что же мне делать и как выкрутиться, а проблема решилась сама собой.

А еще мне очень захотелось дать по шее Арчибальду. Буквально. Потому что начинать отчет надо с самого важного, а не мяться как гимназистка!

— Решила, — ответила Эрен, дерзко поднимая подбородок.

— Все конфликты?

— Кроме вопросов выплаты за пристройку к гончарной мастерской, которая залезла на двор соседей, да, все, — сосредоточенно кивнула Эрен.

— Ну и отлично.

— Милорд?..

— Я говорю, отлично сработано, — я отклеил зад от стола и устало потянулся. Целый день в броне давал о себе знать. — От меня еще что-то требуется? Подписать или еще что?..

— Эм…

Эрен стояла и смотрела на меня, как баран на новые ворота. А я только радовался тому, что у меня такая деятельная и смышленая жена.

— Я подготовила протоколы, чтобы вы могли убедиться в том, что я не навредила наделу и вашей репутации, милорд и…

— Хорошо, перед сном вечером почитаем вместе, — согласился я, проходя мимо жены. — Заодно попрактикуемся в чтении, оно пока дается мне тяжело.

Девушка выглядела напряженной, и я понимал, почему она так себя ведет.

Я не давал ей таких прав и поручений, мы буквально состояли в фиктивном браке, и сейчас она позарилась на полноту моей власти. Действовала как полноправная баронесса, способная самостоятельно править на этих землях, хотя мы только-только вступили в брак.

— Эрен, — я остановился перед дверью и чуть оглянулся на жену. — Ты все сделала правильно. Летом я скорее всего уйду в рейд, и тебе придется командовать этими людьми и решать их проблемы. Хорошо, что ты начала сейчас, когда это было на самом деле необходимо. А я пойду, мне надо снять доспех. Остальное обсудим за ужином.

И не давая сказать жене больше ни слова — выскользнул в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.

Как и ожидалось, Грегор уже ждал меня в арсенале. Мы сняли с меня броню, после чего я побрел в покои — смыть с себя дорожную грязь и пот и чуть расслабиться.

Но сегодня меня ждало еще одно дело, и его нельзя было откладывать.

Бургомистр Легер, который сидел в темнице под замком и ожидал суда. Вот только теперь суд стопроцентно будет исключительно номинальным — документы собраны таким образом, что даже внезапно воспылай я любовью к этому пройдохе, который в первую нашу встречу мерзко лыбился и теребил свой берет, спасти от петли я его не смогу. Казнь Легера — вопрос решенный. Но вот есть кое-что, за что еще можно поторговаться.

Темница оказалась просто каменным погребом на четыре камеры с малюсенькими отдушинами под потолком, из которых еле-еле пробивался дневной свет. Здесь было холодно, сыро и уныло. Как и должно быть в средневековой темнице.

Легера никто не приковывал цепями к стене — это просто не имело смысла. Бургомистр сидел в углу, укрытый каким-то куском плаща. В другом углу — отхожее ведро, которое выносили раз в день. Ну вот, собственно, и вся меблировка этого номера.

Я пошел один. Арчибальд, который меня сопровождал, остался снаружи, следить, чтобы никто не помешал моей беседе. А поговорить мне с Легером было о чем.

— Господин бывший бургомистр, — поприветствовал я пленника, заходя в камеру.

От звука моего голоса Легер вздрогнул, чуть отодвинул плащ и посмотрел, как затравленный зверь.

— Что, пришли измываться? — спросил мужчина. — Явились в мой город и стали наводить свои порядки. Считаете, что показательная казнь узаконит вашу власть, барон⁈ А-ха! Вам тут жизни не дадут, не сомневайтесь! Вот еще увидите, что вы пожалеете о том дне, когда ворвались в мой дом!

Он тоже понимал, что выйдет из этой камеры только на виселицу. Чудес не бывает. Но решил постращать напоследок.

В чем-то этот мужчина был прав. Схема по выкачиванию королевских денег из этого надела десятилетиями работала четко и без сбоев. Слишком многие кормились с Херцкальта, выставляя его нищим районом, требующим дотаций из центра. Даже всю торговую бухгалтерию вынесли на соседний надел, чтобы покрывать свои делишки. И Легер был прав — мне дальше будет нелегко.

Но сейчас я хотел облегчить свое будущее. Потому что даже человеку, которому завтра-послезавтра идти на виселицу, есть что терять.

— Господин Легер, — примирительным тоном начал я. — Вы немного ошибаетесь.

— И в чем же? — дерзко спросил мужчина, поднимаясь на ноги, при этом продолжая кутаться в тонкий плащ.

— Жалеть о том, что я разоблачил казнокрада, я не буду, — ответил я. — А еще я сомневаюсь, что мне будет так уж тяжело править Херцкальтом. Видите ли, как обстоят дела, я только что вернулся из Атриталя. Три ваших свояка — старший сын, дядя и кузен, к моменту моего прибытия уже оказались в петле. По делу о ваших растратах.

— Вы лжете! — взбеленился Легер. — Невозможно!

— Вам документы принести, чтобы сами убедились? — иронично поднял я бровь. — Господин Албан был очень учтив и всячески сотрудничал. Все подготовил, все разложил по полочкам. Я получил необходимые доказательства для оформления вашего дела вместе со стряпчим всего за пару часов. Они с нетерпением ждали моего визита, ваши партнеры из Атриталя. И они без сомнений отправили в петлю ваших родственников. Дядю, брата, сына…

Я сделал мхатовскую паузу, наблюдая за реакцией Легера.

На осунувшемся сером лице мужчины проступило отчаяние. Нижняя губа задрожала, на глазах появились слезы. Я шагнул вперед и сделал, наверное, самую жестокую вещь, которую совершал в этом мире. Я сделал то, чем мучили меня и мою мать в прошлой жизни всякие хиропрактики и шарлатаны. Я дал этому человеку иллюзию надежды.

— Господин Легер, — вкрадчиво, будто бы нас могли услышать, начал нашептывать я бургомистру на ухо, склонившись над мужчиной, — вас уже спасти невозможно, вас предали. Албан все состряпал так, что из петли вас вытащит только личный приказ Его Величества Эдуарда. Или сам Алдир. Но ведь это не всё, господин Легер. Моя жена, Эрен, рассказывала, что у вас прекрасная семья. Добрая супруга, две дочери. Сколько им? Шестнадцать и десять? И младшему сыну, сколько? Пять? Вот их судьба еще не определена, господин Легер. Мне придется самому решать, какое будущее их будет ждать. Ваша супруга может взойти на помост вместе с вами и вам придется наблюдать, как она дергается и хрипит в петле. Ваших дочерей я запишу в крепостных, и до конца дней они будут работать на моих полях, умоляя Алдира забрать их жизни. Ваш младший сын повторит их судьбу, но для надежности можно будет сделать так, чтобы он не пережил эту зиму. Дети… Они такие хрупкие, а он рано или поздно станет мужчиной и будет опасен… Но если вы все расскажете мне, господин Легер, если продадите тех, кто уже вас списал и бросил, если объясните всю схему и расскажете, кто был замешан в хищениях, чтобы я в будущем смог с ними поквитаться или хотя бы не допустить расхищений… Я закрою глаза на то, что несчастная вдова уехала с детьми из города, когда вскрылось, что ее муж оказался не примерным супругом и уважаемым человеком, а мерзким казнокрадом. Смогу ли я преследовать убитую горем женщину и ни в чем неповинных детей? Ведь окажется, что они ничего не знали о ваших делах, а я буду великодушным и справедливым бароном… Дети не в ответе за грехи своих родителей, ведь так?

Это было жестоко, но необходимо. И это подействовало.

В итоге Легер выложил всё, что знал. Все имена, всех поставщиков и все схемы того, как они присваивали казенные средства, которые выделялись короной через налоговые льготы или прямые дотации.

В этом были замешаны все купцы Херцкальта, часть мастеровых, глава гильдии купцов Атриталя и лично барон Фитц. Последнее было ожидаемо, но все равно — противник в лице другого аристократа мог стать для меня проблемой. А сейчас я отобрал его кормушку и уверен, в будущем мне это аукнется.

Слова лились из Легера потоком. В какой-то момент он даже перестал смотреть на меня — только говорил и говорил. Я попросил Арчибальда принести лампу, досочку для письма, мое перо и бумагу, и делал пометки на русском обо всем, что говорил бывший бургомистр в ходе своей последней исповеди.

А он на самом деле исповедовался. Рассказывал о том, как все было устроено, как он выживал из города честных купцов, как балансировал в вопросе контроля мастеровых. Последние страдали от его действий косвенно, но терпели, потому что переселяться в другой город это долго, дорого и сложно, а их недовольство бургомистром не было столь велико.

Он рассказал мне всё, что знал, и вышел я из темницы, когда луна была высоко в небе.

Я ощущал себя липким и грязным, но информация на страницах, которые я держал в руках, очень сильно мне поможет в будущем. Когда я буду налаживать торговлю, договариваться с мастеровыми и общинниками, когда буду открывать гильдию торговцев в Херцкальте. Все это мне очень пригодится, и мне хотелось прямо сейчас ворваться в спальню и обо все рассказать Эрен. Ведь судя по пробивающемуся через ставни свету, она еще не спала и ждала меня, как прилежная жена.

Но все, что я записал, я записал на русском. И было бы слишком рисково показывать моей жене эти листы. Хотя, может стоит сказать, что это язык восточного королевства Сорог? Ведь она рано или поздно найдет и другие мои записи, а мне нужна какая-то легенда и прикрытие.

Я только крепче сжал в руке ценную бумагу и, сделав пару глубоких вдохов, отправился к главному входу в замок.

Впереди меня ждали холодный ужин, беседа с любимой фальшивой женой и очередное враньё во благо, объясняющее мою внезапную грамотность. Но лучше так, чем поспешно объясняться перед Эрен, если она найдет эти листы сама. Бесконечно прятаться от нее у меня не получится, да и я на самом деле не очень этого и хотел.

Глава 9

Эрен

Я с каким-то волнением и предвкушением ожидала беседу с мужем, которая должна была состояться за ужином. В окно комнаты для шитья я увидела, как Виктор Гросс выходит из замка и направляется в сторону пристройки, которая использовалась как тюрьма.

Из того, что я узнала через Лили, дела в Атритале были состряпаны с поразительной скоростью, так что вопрос виновности Легера и его скорой казни уже решен. Но зачем мой супруг пошел к преступнику, да еще и в сопровождении одного Арчибальда?

Воображение тут же подсунуло жестокие сцены измывательств, которыми часто промышляли над осужденными на смертную казнь, но я быстро выбросила эти глупости из головы. При всей своей свирепой наружности, Виктор Гросс не был жесток. Он не бил слуг, не повышал голос и не поднимал руку на меня — такое отношение к окружающим более соответствует представителю высшей знати, да и то, не каждому. А только чрезвычайно уверенному в собственном превосходстве человеку.

Моему мужу не надо было утверждаться за счет слабых, не получал он и удовольствия от рукоприкладства. Многие мужчины, которых я знала, оправдывали любовь к побоям своим крутым нравом. Мол, агрессивность, это признак настоящего воина и с ней нужно просто смириться. Я же уже несколько месяцев жила в тени того, чьи воинские заслуги были отмечены высочайшим образом, но ничего из приписываемого «настоящим воинам» так и не увидела.

Я бы даже засомневалась, был ли Виктор Гросс когда-нибудь наемником, но то, как на него смотрят другие мужчины из его дружины, как выполняют его указания и как склоняют перед ним головы, говорило только об одном — мой муж тот, кем представился. Бывший командир отряда наемников, герой последнего рейда и отважный воин. Потому что такое уважение нельзя заслужить только внешним видом или словами. Оно всегда должно быть подкреплено конкретными деяниями.

Вернулся барон очень поздно. Ужин, который накрыли для нас слуги, уже пришлось убрать и оставить только то, что можно есть холодным. Выглядел мужчина чуть задумчивым и каким-то чрезмерно сосредоточенным, но все мое внимание приковали к себе несколько листов, которые барон сжимал в руке.

— Эрен, вы ждали меня? — буднично спросил муж, на что я только утвердительно кивнула.

— Милорд, я бы хотела еще раз…

— Я допрашивал Легера, — он не стал слушать моих оправданий о том, что я взяла баронскую цепь. Казалось, его вовсе более не волновало то, что произошло в замке в его отсутствие. — И узнал много нового. Нам нужно будет переписать это на донский, чтобы и вы могли этим пользоваться.

На стол легли те самые страницы, с которыми барон зашел в комнату.

Я аккуратно взяла листы и увидела строки, наполненные странной непрерывной вязью из петель, овалов и мягких линий. Там где письмо на донском требовало прямых углов и четкого начертания, в записях барона сквозила гибкость и даже небрежность.

— Что это? — удивилась я, поднимая глаза.

— Сорогский, — тут же ответил мужчина, отводя взгляд.

— Никогда прежде не видела такого письма? Это отдельные символы или?..

Я аккуратно провела пальцем по странице, отмечая нехарактерные для привычного мне текста пробелы. В донском такого не было, все буквы писались рядом, в том числе, чтобы сэкономить на бумаге. И чем больше я смотрела на непрерывный поток петелек и росчерков, тем больше понимала, почему мой муж предпочитал странное железное перо привычному гусиному. Тут был не столь важен наклон и ровность линий. О чем я сразу же спросила у мужа.

— Чистота письма на самом деле не важна, — ответил мне мужчина. — Это вообще вариант скорописи, базовый алфавит выглядит более привычно, но выводить его слишком долго и сложно. Поэтому есть такой, упрощенный вариант для быстрого письма от руки.

— И всему этому вы обучились у сорогского купца за год⁈ — удивленно спросила я.

Барон ничего не ответил. Только склонился надо мной, перекладывая листы.

— Вот тут записаны имена тех, кто работал с Легером в Херцкальте. На этом листе — люди из Атриталя и чем они занимались. Завтра я вам все это продиктую, чтобы вы переписали на донский. Заодно и попрактикуемся в чтении…

— Милорд, вы не ответили на мой вопрос, — я обернулась к мужчине, который сейчас склонился над моим плечом и сосредоточенно рассматривал бумаги.

Виктор Гросс перевел на меня взгляд своих черных глаз, но опять промолчал. Он был так близко, что я ощущала жар его дыхания, могла рассмотреть каждую малейшую черту его лица, могла заглянуть в самую глубину черных глаз своего мужа.

То, как он на меня смотрел, было выразительнее любых слов.

Его грамотность, его знания сорогского, все его причуды — часть одной большой тайны. И я пока была совершенно недостойна для того, чтобы узнать его секреты. Вот что говорили мне эти глаза.

Он не хотел мне врать, не хотел и говорить правду. Единственное, что оставалось в этой ситуации барону — это отмалчиваться.

Хотя была ли я в праве задавать вопросы о загадочном прошлом Виктора Гросса, если молчала о своем? Да, невероятность наших тайн может быть несопоставима, но я тоже хранила массу секретов и приводила своего мужа в недоумение. Сейчас, все больше и больше узнавая этого мужчину, наблюдая за его действиями, работой и решениями, я понимала, насколько странно должна выглядеть в его глазах.

Молодая девушка, которая разговаривает на трех наречиях донского и языке королевства Фрамия. Молодая девушка, способная разобраться в учетных книгах и многолетних записях проворовавшегося бургомистра. Молодая девушка, которая в отсутствие мужа берет его цепь и решает конфликты жителей надела, как полноправная жена-хозяйка.

Если у Виктора Гросса хотя бы было время обучиться всему, что он умеет — а мой супруг приближался по возрасту к тридцати годам — то мои способности были… неестественны.

Голову острой иглой пронзило воспоминание о неловкой шутке, которую барон бросил днем, по приезду в Херцкальт. Он спросил, не являюсь ли я шпионкой короля Эдуарда или его внебрачной дочерью. И сейчас, держа в руках убористые записи на неизвестном мне языке, сделанные рукой многоопытного писаря, а не вчерашнего наемника, я в полной мере осознавала тревоги моего мужа.

Ведь в каждой шутке есть доля истины.

В каждой оговорке может скрываться то, что тревожит душу говорящего.

В каждом слове, взгляде и жесте Виктора Гросса сквозили невысказанные вопросы, на которые он жаждал получить ответы.

Но вопросы он эти не озвучивал, сохраняя баланс и дистанцию между нами. И сейчас, оказавшись по ту сторону баррикады наших странных взаимоотношений, я поняла, почему он так делает.

Потому что иногда хочется остаться в неведении, остаться в сладострастном плену иллюзий и чрезмерных ожиданий, лишь бы не столкнуться с грубой, отрезвляющей реальностью.

Он ничего мне не сказал. Просто провел пальцами по моим волосам и, когда я даже ожидать этого не могла, легко коснулся губами моего лба. Словно родитель, успокаивающий тревожное дитя. Маленькая взятка, безмолвная просьба не спрашивать больше необходимого.

— Вы хотели поговорить о хлопотах, которые доставили вам жители, — мой муж уже обходил стол и садился на свое место, словно ни в чем не бывало. Словно он только что не поцеловал меня в лоб, да и если бы не тепло от его касания на моей коже, то я бы и вовсе решила, что мне это привиделось.

Пытаясь совладать с волнами жара, которые пошли по всему моему телу, я постаралась сосредоточиться на словах супруга.

— Ничего необычного, — ответила я, разливая вино. — Единственное, что меня теперь тревожит, милорд, это крепость вашего авторитета перед жителями. Я украла у вас самый простой способ его заработать. Любой лорд, если он снисходит до такого простого арбитража, становится любим жителями своего надела. И, кроме того, это является прекрасным проявлением власти.

— Ох, — выдохнул барон, принимая из моих ладоней кубок с вином, — у меня будет возможность продемонстрировать свою власть, Эрен. Об этом можно не беспокоиться.

— И как же?

— Я приказал Арчибальду начать сколачивать помост для виселицы, — ответил мужчина. — Прямо посреди рыночной площади.

— Обычно преступников вздергивают на воротах, — ответила я.

— Может быть, воров или убийц так и вздергивают, но Легер другое дело. Его казнь должна… — на секунду барон умолк, отпивая вина и размышляя над собственными словами. — Она должна стать наглядным примером и уроком для всех прочих, кто был с ним связан.

Я еще раз посмотрела на листы, покрытые странной округлой вязью.

— Вы не собираетесь провести еще аресты? Легер во всем сознался, вам не составит труда…

Барон поставил кубок на стол и только покачал головой. Так же молча взял с блюда хлеба и сыра, опять соорудил из всего этого многослойную конструкцию, в которую задумчиво погрузил зубы.

— Скажи, Эрен, если телега требует ремонта в дороге, то стоит все же докатить ее до мастерской или менять по колесу по возможности, или разбить ее топором, а из обломков пытаться собрать новую? — с набитым ртом спросил барон.

— Вы считаете, что если начнете арестовывать всех причастных, то город падет?

— Я не считаю, я знаю, — выдохнул мой муж, откидываясь на спинку стула. — Доверия этим людям нет, но заменить их пока некем. Я буду идиотом, если вырежу все купечество и половину мастеровых Херцкальта одним махом. Впереди посевная и моя первая кампания в качестве лорда, а не наемника. А ведь я еще хочу связаться с охотниками из северного поселка, чтобы они поставили свежего мяса для закатки до наступления оттепели. Уксуса хватит надолго, на этот год точно… Ну и я не могу оставить вам надел в руинах, а сам сбежать в рейд, зарабатывать для нас деньги. Так что придется потерпеть уродцев, которые имели дело с Легером… Что?

Последний вопрос барона вывел меня из состояния глубокой задумчивости. Оказалось, что чем дольше рассуждал мой муж, тем внимательнее я всматривалась в лицо этого человека. Он думает о делах настолько далеко и настолько разносторонне? Чтобы просто осознать свое новое положение, у многих уходит несколько месяцев, а то и год, а Виктор Гросс внезапно здраво подходит к управлению землями. Думает на сезон вперед, пытается предугадать риски…

— Я просто поражена глубиной ваших измышлений, милорд, — смущаясь, ответила я.

— Ничего удивительного. Я делал заметки и записи с того момента, как меня вызвали в Патрино для получения титула и надела, — ответил мужчина. — Кстати, завтра займемся переписыванием и их на донский. Мне нужно как можно больше зеркальных текстов для чтения.

— Зеркальных? — переспросила я.

— Да, тексты на двух языках. Я думаю, так мне проще будет вникать в донскую письменность, ведь я уже неплохо знаю язык Сорога, — чуть помявшись, ответил барон.

На его лице проскользнула тень, будто бы он засомневался в собственном решении, будто бы сболтнул лишнего. Но назад своих слов мужчина брать не стал.

Следующий день прошел в довольно простых хлопотах. Мы немного поработали с документами и я переписала заметки Виктора Гросса на всеобщий донский, чем он был крайне доволен. После обеда муж отправился проверять, как идет стройка помоста и виселицы, а также общаться с бойцами и посетить гончаров в городе. Мы же с Лили занялись ремонтом плаща моего супруга, который тот чуть надорвал во время поездки в Атриталь. Слуги уже вычистили ткань, но теплая подкладка изорвалась и требовала руки мастерицы.

— Госпожа! Вы бы могли поручить это дело мне или швеям из города! Зачем вам браться за иглу, если это не ваше платье? — воскликнула Лили, когда я пришла в комнату для шитья с огромным плащом Виктора в руках.

Всемогущий Алдир, каким же огромным был этот мужчина! Я бы, наверное, могла закрутиться в его плащ в три оборота, да еще и для Лили бы место осталось.

— Не говори глупостей, Лили. Кому, как не мне заниматься плащом моего мужа? — осадила я свою служанку, поправляя шерстяной платок на плечах и усаживаясь к окну. Погода для шитья сегодня была хорошая. Безветренная, сухая, хоть и с легким морозцем. — Лучше принеси горячих камней для грелок, и будем начинать работать. Тут только кажется, что дыра небольшая, а стежок потребуется минимум в десять дюймов…

Пока мы с Лили возились с плащом Виктора, я могла краем глаза наблюдать за тем, что творилось во дворе замка. Из стороны в сторону сновали мужчины. Нанятые плотники стучали молотками, собирая части крепкой конструкции, дружинники помогали таскать материалы. По приказу барона помост должен возвышаться не менее, чем на пять футов над землей, и выдержать не только виселицу и Легера, но и самого барона, его зама, королевского приказчика и еще пару бойцов. То есть конструкция должна быть крепкой и надежной.

Я все еще не совсем понимала, зачем такие сложности, если казнокрада можно было вздернуть просто на воротах замка, как это всегда делалось с преступниками, осужденными на смерть. Но такова была воля моего мужа, так что перечить решению барона я не стала. Если он считает, что Легер достоин целого помоста, то так тому и быть.

Демонстрация наказания — важная часть законности. Каждый житель должен знать, что если преступить закон, то кара неминуема. И пусть большинство преступлений согласно законнику королевства Халдон, утвержденному еще дедом короля Эдуарда, наказывалось материально, были и так называемые непростительные или тяжкие преступления. И искупить их можно было только собственной жизнью. В их числе были смертоубийство, в том числе и тяжкие побои жен и детей, которые привели к их смерти, разбой, грабеж, поджоги в любом виде и, как ни странно, казнокрадство. Все прочие конфликты обычно решались путем присуждения выплат и, максимум, плетьми или розгами виновнику.

Всего в законнике королевства было чуть больше пяти дюжин статей, которые описывали различные преступления и предположительные размеры выплат или наказания. Например, за кражу кур назначалась выплата в стоимость самой птицы плюс две серебряные монеты хозяину, а вору предписывалось еще и всыпать плетей, не менее пяти ударов. Пьяная драка или дебош подразумевали трехкратное покрытие ущерба, понесенного в ходе буйства виновного. А, к примеру, вопросы прилюдного оскорбления или клеветы решались на усмотрение лорда — от устных извинений до компенсации серебром.

Но нигде в законнике не говорилось, как именно должны исполняться наказания. Взыматься деньги сразу или давать в рассрочку, выписывать плетей на конюшне или же на площади, под улюлюканье толпы. Единственное, чего точно не позволял свод законов Халдона — увечить людей, как это было принято во Фрамии или Витезии. Там ворам вместо плетей или петли рубили руки и кололи глаза, что в северном королевстве считалось изуверством и не приветствовалось.

За долгие жизни я поняла, почему в нашем королевстве законы были мягче, чем на юге, и все сводилось к денежной компенсации.

Халдонцы были менее плодовиты, чем те же фрамийцы. Причин было много, но основное заключалось в том, что земли в Халдоне были не столь плодородны, зимы — холоднее, а болезней, которые косили малолетних детей — было больше. В итоге на крестьянскую семью если и было в среднем по четыре-пять отроков, то это большая удача, а мастеровые и горожане и вовсе плодились менее охотно. Нет, многие женщины рожали едва ли не ежегодно, если на то была воля Алдира, но вот до половозрелости доживал хорошо, если один ребенок из трех.

В таких условиях если еще и увечить за серьезные проступки вместо денежной компенсации, то за пару поколений половина королевства превратится в одноруких и одноглазых калек.

Тем же вечером спалось мне тревожно. Может, дело было в том, что волнение, которое испытывал барон, ворочаясь и кряхтя во сне, передалось и мне, а может и потому, что я никогда не любила такие вещи.

Казнь бывшего бургомистра Легера была назначена на полдень.

Глава 10

Виктор

День казни выдался хмурым. Наконец-то пошел снег, причем не мелкой ледяной пылью, как было до этого, а полноценный, тяжелый снег, похожий на маленькие кусочки холодной ваты.

Едва я вышел из замка, то сразу же мои плечи обросли белыми «погонами», впрочем, как и у любого человека, который находился сейчас на улице. Я конечно понимал, что качественная куртка или пальто для выкройки сложная вещь, но не настолько же? Стоило бы поговорить с Эрен, может, они с Лили что-нибудь придумают, потому что ходить нараспашку пусть и такой мягкой зимой — а в Херцкальте температура, по ощущениям, еще ни разу не опускалась ниже минус пяти градусов по Цельсию — было как-то неправильно. Как будто из дурки сбежал, закрутившись в одеяло, а не был, вообще-то, самым важным человеком в городе.

Нет, я знал, что плащ — это символ статуса, и в грубых меховых куртках и тулупах ходят крестьяне или охотники, но мне-то за что мерзнуть⁈ Под плащом у меня был сейчас утепленный поддоспешник, поверх которого натянута короткая кольчуга. Потому что длинную кольчугу на мой рост просто было невозможно найти. Грегор убеждал меня, что стоит надеть полный доспех, ведь это важное событие — казнь предыдущего бургомистра — но я отказался. Хватит и кольчуги, а если какой-нибудь дурак рискнет на меня напрыгнуть, то быстро об этом пожалеет.

А еще я не хотел морозиться в почти тридцати кило железа — а именно столько весил мой полный доспех.

Угрозы от жителей города я не ощущал. Люди стали собираться на рыночной площади еще с час назад. Трактирщики и пекари подсуетились и стали приторговывать пирожками, какими-то кулебяками и другой выпечкой, которую можно употребить прямо на ногах в базарный день. В одном месте даже наливали пиво. Если бы я не знал, что сегодня человек расстанется с жизнью, то подумал, что тут намечается какая-то ярмарка или представление.

Но, наверное, для местных это и было представление.

Исходя из того, что рассказал мне позавчера Легер, зуб точили на него многие, только вслух об этом говорить боялись. Стихийный сход, который случился в день ареста — скорее игра на страхах местных, нежели реальная реакция жителей Херцкальта на нового лорда. А после того как моя молодая супруга еще и выстояла под ударом жалоб, занявшись в мое отсутствие мелким арбитражем, это окончательно успокоило людей. Сейчас они любопытно озирались, говорили между собой и с моими дружинниками, и в целом были настроены больше нейтрально, чем враждебно.

Осталось сделать последний, широкий мазок кистью, чтобы закончить картину под названием «в Херцкальте новая власть».

Казнь Легера была событием почти сакральным. Будто акт жертвоприношения, эта казнь разделит историю города на «до» и «после». Через пять лет никто не вспомнит точную дату моего прибытия на север, никто не упомнит и день свадьбы с Эрен.

Что останется в памяти людей — это скорый арест и казнь бывшего бургомистра. И вот этот день будут называть днем, когда я реально пришел к власти на жалованном мне наделе.

— Милорд! Уже почти все горожане в сборе! — отрапортовал Арчибальд.

Мужчина был на ногах с самого утра, следил за установкой и окончательной сборкой помоста. Почему-то мой зам очень волновался на тему того, что конструкция может не выдержать мой вес и сложится прямо во время исполнения приговора.

Ну, винить я его не мог. За почти два месяца на севере я оброс жирком. Грегор уже пару раз сделал мне замечание, что если я продолжу набирать вес, то нагрудник придется сдавать кузнецу на расковку, иначе он не сможет правильно его застегнуть. А мастера, который бы справился с моим доспехом так, чтобы не испортить броню, пришлось бы искать вплоть до самого столичного региона, да и стоила бы такая работа как минимум серебряный фунт. Да я и сам чувствовал, что потяжелел. Но попросить бойцов собрать простенькие грузовые весы-качели и покидать на них мешки с мукой, чтобы хотя бы приблизительно знать порядок цифр, я не рисковал. В рейде, когда мы питались как попало, мало спали и периодически сражались с варварами, я, при своем росте, весил меньше сотни кило. То есть был достаточно сухим, почти стройным. Сейчас же не только мое мясо налилось водой, но добавился и жирок. Стало тяжелее ходить, вставать по утрам и вообще, заниматься делами.

Имя у этой напасти было одно — хлеб и жир. Большая часть рациона состояла тут из круп, хлеба и свиного сала. А это углеводы и жиры, от которых растет не мясо на костях, а только размер задницы. Увеличить же количество белковой пищи в рационе пока не представлялось возможным. Это под меня надо будет отдельную птицеферму заводить, если вспоминать времена, какое питание мне прописали во время борьбы с атрофией. А тут я еще и был физически активен…

Вопросы средневекового рациона и бодибилдинга сейчас должны были интересовать меня меньше всего. Стоило сосредоточиться на том, что мне нужно будет сделать сегодня в полдень.

Дружина собралась без проволочек, следуя команде Арчибальда. Подняли всех без исключения — все были при оружии, в легком доспехе и готовые применить силу, если по какой-то тупой задумке Легера попробуют отбить. Те, кто служил на воротах, сейчас оставили по человеку на постах и тоже подтянулись на площадь.

Передо мной раскинулась толпа. Конечно, ей было далеко до среднего пассажиропотока на обычной станции метро в час пик, но по местным меркам тут яблоку было негде упасть. Привели даже малолетних детей — а они в переписи населения не учитываются — так что общее число народу перед помостом уверенно перевалило за три сотни человек. Была тут и жена Легера с детьми — госпожа Ида стояла в первом ряду в каких-то черных тряпках, с опаской косясь на сограждан.

Всем своим парням я дал четкое указание: сегодня без зазрения совести пускать в ход кулаки и короткие дубинки-гасило, если кто-то решит прорваться к помосту, устроить драку или что-то в этом роде. Решение это я огласил еще вчера, так что слухи быстро распространились через подружек моих парней среди местных. И сейчас я видел, как мужики-мастеровые и крестьяне, пришедшие из ближайших к городу поселков, опасливо косятся на бойцов в кольчугах и шлемах.

Вот, Арчибальд обернулся ко мне и коротко поднял ладонь, мол, пора начинать. Народ, который не понимал, чего это их барон молча стоит и смотрит перед собой, притих мгновенно, едва мне стоило пошевелиться. В воздухе витало напряжение.

Я решил не рисковать — все же, опыт проведения казней у меня был нулевой — так что Легера вывели за пределы замковых стен в последний момент.

Шесть бойцов. Двое ведут под руки бывшего бургомистра, еще четверо — сопровождают их широкой коробочкой. Людей за линию помоста мы не допускали, так что вся процессия без проблем дошла до деревянной конструкции, которую сколотили по моему указу.

Выглядел Легер плохо. Впалые глаза и щеки, осунувшийся и серый, сразу было видно, что эту ночь мужчина не спал. Не знаю, молился ли он Алдиру или проклинал меня за сам факт моего появления в городе, это было уже не важно. Одет он был в простую льняную рубаху и штаны, а на плечах — обычный плащ, чтобы приговоренный не замерз раньше времени. Мучать казнокрада холодом перед смертью в мои планы не входило, он свое получит, и совсем скоро.

Вот, мужчину завели на помост и поставили на колени прямо под перекладиной виселицы, а вперед, после моего разрешения, вышел королевский стряпчий, разворачивая листы протокола приговора. Народ, завидев движение, перестал гудеть и обсуждать Легера, чье появление взбаламутило людей, а начал внимательно вслушиваться в то, что говорил королевский приказчик.

— Властью, данной мне королем Эдуардом, да продлит годы его правления всемогущий Алдир, я, Барон Виктор Гросс, лорд града Херцкальт обвиняю бывшего бургомистра Легера в казнокрадстве и злоупотреблении, в ходе которого был понесен непоправимый ущерб как граду Херцкальту, так и королевской казне! — на одном дыхании зачитал начало протокола стряпчий.

На последних словах горожане закричали, понося бургомистра, кто как мог. Громче всего высказывались, конечно же, крестьяне и мастеровые, а вот та часть площади, которая была занята торговцами, внимательно наблюдала за происходящим.

Стряпчий же продолжил:

— В ходе честного и непредвзятого разбирательства, которое проводилось со всем тщанием и было задокументировано и поверено королевским стряпчим, выяснилось, что бывший бургомистр Легер незаконно присваивал себе городские средства, завышая цены и используя свои связи с торговой гильдией града Атриталя! В первую очередь имел мошеннические сношения с роднею своею, проживающей в вышеупомянутом граде! В ходе честного и непредвзятого разбирательства было установлена вина бывшего бургомистра Легера и, пользуясь властью, дарованной королем Эдуардом, да продлит годы его правления всемогущий Алдир, лорд Херцкальта, барон Виктор Гросс, вынес решение о справедливом наказании казнокрада!

Стряпчий умолк, убрал лист, с которого читал и сделал шаг назад, давая слово мне. Оглашение окончательного приговора лежало на лорде, мужчина же лишь засвидетельствовал то, что сам приговор законен и соответствующие документы достигнут королевской канцелярии, как того требовал установленный порядок.

Я еще раз окинул взглядом толпу перед собой. В глазах этих людей сейчас плескалась жажда крови и какое-то наслаждение от всей этой ситуации. Все понимали, что Легера вздернут, но слишком уж был волнителен момент, когда барон сделает шаг вперед и объявит приговор. А после — прикажет его исполнить.

От напряжения меня даже немного замутило, как было в первый раз, когда я впервые оказался лицом к лицу против воина-варвара во время рейда. Тогда мне помогли рефлексы оригинального Виктора Гросса. Я без труда повалил противника на землю и заколол своим мечом, пробивая дубленый доспех острием своего бастарда, но вот опыта казней у предыдущего владельца тела не было. Как минимум, таких казней — точно. Так что этот путь мне теперь нужно было пройти в одиночестве.

Я сделал шаг вперед. Просто потому что другого выбора у меня не было.

— Бывший бургомистр Легер виновен в казнокрадстве! — голос казался каким-то далеким и чужим. Стоя под снегопадом, я даже губ не чувствовал. Говорил сейчас кто-то другой, замещающий «Виктор». А я-настоящий парил у него за плечом и просто наблюдал. — За подобное преступление согласно законам Халдона наказание одно. Казнокрад приговаривается к смерти!

— Смерть! Смерть! — радостно взвыла толпа мастеровых и крестьян под неодобрительные взгляды купечества.

А радовались они так, потому что знали точно, что Легеру и его семье конец. Казнокрадство или растрата ложится плечами на ближайшую родню, и сейчас бледная Ида, стоящая в первом ряду, четко ощущала дыхание смерти в крепостной нищете на своем затылке. Это было настолько очевидно и понятно, что никто даже не сомневался в том, что завтра вдова бывшего бургомистра будет плести лапти в грязной хате или драить котлы на кухне замка, получая тумаков от поварят и слуг.

— Но! — воскликнул я, поднимая руку.

Из-за этого восклика все внезапно замерли. Даже королевский стряпчий опешил. Какое может быть «но» для казнокрада? Я же продолжил:

— Проявив искреннее раскаяние и сотрудничая с дознанием, бывший бургомистр Легер смягчил наказание! — на площади царила абсолютная тишина, а я почувствовал, как в горле резко пересохло. — Искренне покаявшись в делах своих, этот преступник сумел искупить часть своей вины. И я, как лорд надела и града Херцкальта, говорю! Смертный приговор для бывшего бургомистра Легера остается в силе! За свои преступления он все равно будет повешен, а все имущество будет изъято! Но я, как великодушный лорд принял решение, что дети не в ответе за прегрешения отцов. Семья бургомистра, в том числе его жена и трое малолетних отпрысков приговариваются к изгнанию из Херцкальта сразу же, как состоится казнь! С собой им позволяется взять лишь теплую одежду и по серебряной монете на человека! Таково мое решение!

Сначала народ даже не понял, что произошло, а потом Арчибальд сделал то, о чем я его просил. В толпе начались скромные выкрики, все больше и больше перерастающие в стихийный митинг.

— Изгнать! Изгнать Иду Легер!

— Изгнать! Правильно! Нечего с бабами воевать!

— Туда ее! За стены! Правильно!

— Слава милосердному и справедливому барону Гросс! Слава!

— Слава справедливому барону!

— Слава! Слава!

Волна крика перешла в коллективный экстаз, я же стоял на помосте и, подняв одну руку, приветственно помахивал толпе.

И краем глаза наблюдал, какая суета поднялась в том углу, где стояли купцы.

Я не мог прийти к ним лично и начать запугивать — не моего калибра это дело, ведь я был лордом.

Вместо этого я публично заявил, что я что-то знаю. А вот что именно? Что-то настолько ценное, что я позволил жене бургомистра вместе с детьми уйти из города, хотя по всей логике этих мест жена Легера должна была бы болтаться рядом с ним в петле. В лучшем случае — стать крепостной и отрабатывать долг мужа. А дети должны были повторить ее судьбу, ведь их отец — мерзкий казнокрад.

На самом деле информация, которую дал мне Легер, была не настолько ценной. Все деньги проходили через него, то ли по глупости, то ли от жадности, но этот мужчина замкнул на себе все финансовые потоки. Я знал, что купцы и кое-какие мастеровые замазаны, но засунуть их в петлю я не мог. Максимум — устроить длительную тяжбу и расследование, которое бы парализовало жизнь в городе.

И они это понимали, партнеры Легера. Они были уверены в подобном развитии событий.

До момента, пока я не пощадил семью бургомистра. В этот момент они серьезно напряглись, ведь мои действия не укладывались в местную логику. Это была хитроумная игра в долгую, моя попытка спровоцировать их на активные действия.

Просто занервничайте и дайте мне повод вздернуть и вас. Или же собирайте пожитки и бегите из города — такой исход меня точно устроит.

Но что я знал наверняка — они больше не смогут поднять против меня жителей Херцкальта. Потому что даже те, кто работал на купцов, в основной своей массе сейчас радостно надрывали глотки, славя такое странное, но такое справедливое решение нового барона. Хотя они даже не понимали, что у них вызвало такой восторг — тут уж была заслуга Арчибальда, который подговорил несколько горластых ребят, чтобы быстро завести толпу.

А вот теперь начиналась самая неприятная часть.

Едва я опустил руку, пара моих бойцов деловито двинулась к стоящему все это время на коленях Легеру. Мужчина не сопротивлялся, не дергался, не умолял. Его взгляд уже покинула жизнь, он даже не посмотрел на свою жену, которая сейчас сидела на холодной земле и обливалась слезами. То ли от горя, что ей придется влачить жалкое существование изгнанницы, то ли от счастья, что она осталась жива и даже свободна. Если честно, на судьбу этой женщины и ее детей мне было плевать. Сейчас я отвечал за намного большее число жизней.

Легера поставили на короткую колодку и накинули на шею петлю. Подтянули, проверили, хорошо ли держится веревка. Этот вопрос мы тоже обсуждали с Арчибальдом. Все нужно сделать быстро и четко, без проволочек и ошибок, так что он выбрал для этого наиболее надежных парней.

Когда я увидел, что все готово, я опять поднял руку. Набрав в грудь побольше воздуха, под нескончаемое улюлюканье толпы, я прокричал:

— Исполнить приговор!

В этот момент мои бойцы синхронно вытолкнули колодку из-под ног Легера и бургомистр повис в петле, едва-едва цепляя носками сапог деревянный помост. Связанные за спиной руки не позволяли бывшему бургомистру схватиться за веревку или попытаться дотянуться до перекладины, так что единственное, что ему оставалось — в агонии дергать ногами, тщетно пытаясь найти точку опоры.

Наблюдая за этим предсмертным танцем, толпа стихла. Я же стоял и смотрел перед собой, никак не реагируя на то, что происходило буквально в трех метрах от меня.

Легер же начал хрипеть, брызгать слюной и дергаться еще сильнее. Как бы не был сломлен этот мужчина, смерть от удушья или утопления одна из самых мучительных, а сейчас он именно задыхался. И он должен был умирать достаточно долго для того, чтобы все присутствующие хорошо рассмотрели казнь.

Кнут и пряник.

Разделяй и властвуй.

Левой рукой бьешь — правой даешь.

И еще тысяча и одна присказка, подходящая для этой ситуации.

Сначала я пощадил его жену и детей, посеяв семена сомнений в головах тех, кого Легер мог за это продать.

А теперь я показывал, что будет с теми, кто нарушит закон.

Эрен все спрашивала меня о том, почему я не хочу вздернуть Легера на воротах, как это всегда и делается. Просто привязывается веревка к створу или решетке, а преступник сталкивается со стены на потеху публике. Быстро, эффективно, меньше хлопот и не надо ничего строить.

Вот только от рывка может сломаться шея или человек может потерять сознание. Это считай быстрая и милосердная смерть.

Я же почти что воссоздал помост в стиле Дикого Запада, когда преступников вешали буквально в пяти сантиметрах над землей. Чтобы их сапоги цепляли грунт. Такая смерть страшнее, и намного показательнее для зрителей.

Если уж мне приходится казнить человека, я должен выжать из этой казни максимум. Потому что выносить смертные приговоры налево и направо я во время своего правления не планирую.

Как только Легер затих, я развернулся и пошел обратно в сторону замка, даже не дожидаясь сопровождения. Приговор исполнен, труп бывшего бургомистра останется болтаться в петле до рассвета, а его семью выведет за стены города лично Арчибальд. Конфискацией также займется мой первый зам — там нужны просто грузчики. Свободных помещений у нас хватало, так что я просто приказал вынести абсолютно весь дом и контору Легера в замок, до последнего гвоздя. А потом — взорвать все полы, отодрать со стен все деревянные панели, если они там были, даже снять люстры и подсвечники. Все должно быть конфисковано и перемещено в замок. Уже после с этим добром будем разбираться все вместе.

Я не помнил, как оказался в покоях. Как сбросил плащ, как стянул кольчугу, как уселся за столом, как кликнул слугу и приказал принести вина. Не помнил, как налил в кубок, а потом заметил, что солнце еще высоко, а ведь я не пью до захода солнца.

Вино пришлось отставить в сторону, а сам я сделал глубокий и тяжелый вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Где-то на границе сознания я все еще слышал, как скребутся носки сапог Легера о грубый деревянный помост. Как хрипит бывший бургомистр, как тихо подвывает его жена. Как кричит толпа, а после — недоуменно замирает и молча наблюдает за тем, как казнокрад расплачивается за свои преступления.

Я слышал предсмертные хрипы.

Я смотрел в глаза убитым мною.

Я закрывал веки погибшим, прерывая их остекленевший в бесконечности взгляд.

Все это было другое, все это было иначе.

На поле боя ты ярче чувствуешь жизнь. Горячая кровь, адреналин, риск. Или ты — или тебя. Ты сражаешься, побеждаешь, встречаешь новый день. Там все ясно и все понятно, правила оглашены и не меняются по ходу игры.

Тут же все было иначе. Я чувствовал себя грязным. Липким. Я привык, что мой враг — борется, а не бессильно дергается в петле. За год жизни здесь я привык думать, что у любого моего противника был хотя бы призрачный шанс выжить.

Сегодня же я ничем не рисковал, ничем не жертвовал. Я просто приказал и из-под ног Легера выбили колодку. И в этот момент все внутри меня промерзло, словно сама зима прокралась внутрь моей души и выхолодила то, что делало меня человеком.

Я бы мог сбросить его со стены с петлей на шее, и все бы закончилось много быстрее, но я приказал собрать этот помост. Даже указал точные размеры.

Но я хотел, чтобы эту липкую, мерзкую смерть почувствовали все жители Херцкальта. Чтобы все они увидели, как выглядит наказание в исполнении барона Гросса. Что платить придется до последней секунды.

Я не заметил, как в спальню вошла Эрен, просто сидел и смотрел на наполненный кубок, к которому так и не прикоснулся.

Моя жена не присутствовала на казни — нечего было делать молодой девушке на помосте рядом со мной.

— Милорд?..

Голос Эрен разорвал тишину комнаты, но я ей ничего не ответил. Просто продолжил смотреть на кубок, вино, кувшин. Куда угодно, только не на нее. Как будто бы я был сейчас слишком слаб и жалок для того, чтобы общаться с этой женщиной.

— Что с вами, Виктор? — вкрадчиво спросила Эрен.

Ее голос был совсем близко, прямо над моим ухом. Она стояла рядом со мной, но не касалась. Просто наблюдала.

— Я убил многих, — наконец-то сказал я, едва шевеля губами и водя пальцем по столу, — в бою ты убиваешь, чтобы выжить. Но я никогда никого не казнил.

— Это бремя власти. Вы лорд Херцкальта и вы обязаны исполнять законы королевства, — справедливо заметила моя жена.

Как всегда, Эрен оказалась права. Ее ответ был таким здравым, таким зрелым, хоть она была так молода, почти на десяток лет моложе меня. Да, казнить Легера было моей обязанностью, но как я выбрал пощадить его семью, так и выбрал стоять и слушать, как преступник бьется в агонии. Потому что моя власть была еще слишком слаба, чтобы выбирать легкие пути.

— Я сделал послание купцам и мастеровым, — тихо продолжил я. — Посмотрим, что из этого выйдет…

— Не думайте сейчас о делах, это подождет, — ответила Эрен.

После этого я почувствовал, как на мою голову легли тонкие ладони жены. Подчиняясь ее движениям, я наклонился на бок и прижался виском к животу девушки, а она стояла и нежно поглаживала мои промокшие от снега волосы, гладила по щеке и плечам, словно пыталась утешить.

Мои руки сами скользнули по талии Эрен и я обнял ее в ответ, прижал к себе, словно пытаясь украсть побольше ее тепла, чтобы снова почувствовать себя живым.

Я не знаю, как она поняла тяжесть груза, что легла на меня в этот день, но я был благодарен ей за ее молчаливое участие, за то, что она изгнала своим теплом этот внутренний холод. Ведь только ощутив легкие касания ее рук, я снова почувствовал себя живым, почувствовал, что я сижу в покоях в замке, а не болтаюсь в петле на том самом помосте.

Глава 11

Эрен

Последующие после казни бургомистра дни прошли в хлопотах, и мы не говорили о том, что случилось в спальне, хотя мне казалось, что жар от ладоней супруга на моей талии не покидал мое тело еще несколько дней. Барон был все так же сдержан и вежлив, держал дистанцию и единственное, что переменилось в нем — он стал иногда мне улыбаться. Искренне, без иронии или насмешки, как улыбаются близкому другу.

По настоянию мужа, мы переписали все ценное имущество из дома семьи Легеров, после чего дружинники рассортировали его по видам и назначению. Одних только гобеленов набралось несколько больших сундуков, а была еще серебряная посуда, готовая одежда, отрезы дорогой ткани, подсвечники, восковые свечи и еще уйма различной утвари. По моим прикидкам, стоило все это добро не меньше восьмидесяти серебряных фунтов или около полутора тысяч серебряных монет.

Кроме имущества Арчибальд отдельно принес два ларца с наличными деньгами, в которых лежала тысяча монет, стопку спрятанных в подполе документов — это были долговые расписки, по которым Легер мог истребовать еще в сумме триста серебряных монет — и один клад, прикопанный в погребе. Там обнаружилось уже не серебро, а золото и прочие ценности. Были там украшения, десяток золотых монет королевства Фрамия, каждая из которых стоила по пять фунтов за штуку при обмене у королевских казначеев, и целая россыпь драгоценных камней. Так как сам горшок, в котором был закопан клад, выглядел старо, то этой тайник сделал, скорее всего, еще отец или дед бургомистра Легера, ведь упомянутая старшая монета фрамийцев была изъята из свободного обращения еще четверть века назад, указом предыдущего короля из-за чрезмерной активности фальшивомонетчиков.

— Эрен, ты хорошо знаешь законы Халдона, — по тону моего мужа я поняла, что он не спрашивает, а утверждает данный факт, — скажи, нам сделают налоговый перерасчет?

Я отложила в сторону перо и посмотрела на супруга, который сидел за своим столом и сейчас делал пометки на сорогском касательно изъятого добра.

— Перерасчет? — переспросила я. — Что вы имеете в виду, милорд?

— Ну, мы раскрыли хищения из королевской казны, ведь из-за Легера город недоплачивал налогов, изъяли имущество казнокрада и сейчас приводим в порядок записи за последние пять лет, — начал объяснять муж. — Если мы подадим новую информацию королевским счетоводам, не заставят ли они нас доплатить то, что украл Легер? Ведь в казне недоимка, которую захотят устранить.

— Это было бы несправедливо, — покачала я головой, — и вы всегда сможете оспорить подобное решение. Максимум, что могут потребовать от вас, милорд, это передать имущество казнокрада в управление короной. Ну кроме наличных средств. Они сразу идут в учет казны города.

— А если я не хочу его передавать? — спросил мужчина.

— Как это? — ужаснулась я. — Вы хотите присвоить себе имущество бургомистра⁈

— Я хочу оставить все деньги Легера в казне надела, — раздраженно ответил барон. — Зачем мне столько серебра? Я его что, есть буду?

— Любой живой человек склонен к стяжательству… — пробормотала я, опуская глаза.

Почему я решила, что барон захочет оставить деньги и имущество Легера себе? Потому что я бы поступила точно так же?

— Так мы можем записать это в доход нашего юрлиц… — барон запнулся на незнакомом мне слове, — мы можем перевести все это добро в казну надела?

— Так казна надела это и ваша казна, милорд, — ответила я.

Тут Виктор Гросс только покачал головой. После чего мужчина встал и, взяв в руки вощеную дощечку для письма, подошел ко мне. Этот ученический предмет появился у нас на днях, когда мой муж стал практиковаться в письме на всеобщем донском, чтобы не переводить бумагу. Рабочие записи он все еще вел на сорогском, но старался использовать только цифры, которые были схожи в обоих языках.

— Вот это общая денежная масса надела, — начал говорить Виктор, выводя на вощеной дощечке круг. — А вот это деньги, которые находятся в прямом распоряжении лорда, то есть меня.

Внутри круга появился кружок поменьше.

— Согласно законам Халдона, мы должны уплатить десятину с фактического годового дохода, — на последнем слове барон сделал ударение. — То есть с вот этого свободного остатка.

— Все так, милорд, — ответила я, внимательно глядя на дощечку.

— То есть доход это то, что остается сверх городских расходов по итогам года, правильно? — продолжил рассуждать мужчина.

— Все верно.

— Можем ли мы до осенней уплаты налогов перевести все имущество Легера в денежный эквивалент, поместить эту сумму в казну и при этом потратить ее на нужды города? Ведь это будет реальная расходная часть надела. Например, если я заложу новую мельницу или начну расширение подсечных полей? С нас же не смогут стребовать деньги, которые были вложены в развитие земель? — спросил барон.

Я с недоумением посмотрела на супруга.

— Зачем вы собираетесь тратить столько денег? Обычно таким занимаются купцы и мастеровые. Ваше дело взимать налоги и следить за порядком, получая свою часть дохода с этой работы, — заученно отчеканила я в ответ.

Лорды могли дать ссуду вольным фермерам и заключить контракт, но основной задачей аристократа всегда была война, сбор податей и слежение за порядком. Никто особо не вкладывался в свои земли, оставляя подобные риски на откуп купеческому сословию и простолюдинам. Пусть они рискуют. Если прогорят — так тому и быть, а если все сложится удачно — лорд получит в казну дополнительные налоги.

— Но ведь у нас есть и ресурсы, и возможности… — начал барон.

— Скажу больше, милорд, — перебила я мужа. — Аристократу не пристало заниматься подобными вещами. Торговля, вложения в производства или поля — удел купцов, мастеровых и фермеров. Аристократ не должен опускаться до подобных мелочей. Власть дана вам Его Величеством Эдуардом не для этих дел…

— То есть мне отослать все эти деньжищи в Патрино, а самому смотреть, как Херцкальт загибается без поставок муки? — уточнил Виктор Гросс.

Впервые за все время нашего знакомства я увидела злой блик в глазах мужа. Он смотрел на меня сейчас если не с пренебрежением, то с толикой разочарования. Как будто я не понимала очевидных вещей и несла сейчас откровенную чушь.

— Предположим, я не обычный аристократ, миледи, — холодно продолжил мой супруг, стуча ученической палочкой по дощечке. — Я вчерашний простолюдин и наемник, выходец из крестьянства. И я спрашиваю, еще раз, сможем ли мы перевести всё конфискованное имущество Легера на баланс городской казны, чтобы вложить их в развитие Херцкальта и потом отчитаться перед короной о нулевых доходах за этот год? А как там принято поступать у халдонских аристократов меня мало интересует.

Последняя фраза резанула мой слух, словно Виктор Гросс не просто не относил себя к аристократии, хоть и получил титул и надел, а вовсе не считал себя выходцем из Халдона. Но сейчас было не время задавать подобные вопросы, этот мужчина ждал моего ответа.

— Это возможно, Милорд, — ответила я. — Но неужели вы планируете потратить до конца лета больше трех тысяч серебра? Только клад стоит фунтов пятьдесят, а все остальное еще восемьдесят… Это огромные деньги.

На это мое замечание барон только хмыкнул. Видимо, у Виктора Гросса уже был свой план.

— Для начала нам нужно оценить все это имущество, — недобро оскалился мой муж. — Предлагаю завтра же пригласить в замок наших уважаемых купцов, чтобы они назвали справедливую цену за него. Королевский стряпчий еще не уехал.

Да, приказчик задержался в городе как раз для вопроса описи имущества бывшего бургомистра, ведь конфискация проводилась, в том числе, и в пользу государства. Так что перед отбытием этот человек должен был задокументировать и эту процедуру.

— Вы же понимаете, что эти мошенники попытаются вас ободрать и будут назначать самые низкие цены, какие вообще возможны? — уточнила я, не веря, что Виктор Гросс попадется на такую простую уловку со стороны купечества. — Может, стоит послать за гильдейским купцом в Сильдорф или Вусбург? А может даже в Кальтендорф или Херцберг? Они предложат намного больше.

— А вот мне как раз низкие цены и нужны, — улыбнулся Виктор. — Вам же приглянулись некоторые гобелены и посуда, так, Эрен? Да и ткани у бургомистра хранились неплохие…

Я не особо поняла, что собирается провернуть мой супруг. Но ведь это был Виктор Гросс — самый странный командир наемников в истории Халдонского Королевства…Наверняка, у него есть какой-то план.

Старую собаку невозможно научить новым трюкам, так что когда купцы были приглашены в замок, им сообщили, что барон желает распродать имущество бывшего бургомистра, а все средства будут перечислены в казну в счет ущерба.

С точки зрения купцов мотив моего мужа был прост. По их мнению, барон хотел перевести предметы в живую монету, чтобы положить эти деньги в свой карман. Ведь если оставить имущество Легера как есть, его может изъять королевский мытарь этой же осенью в счет понесенного короной ущерба. А значит, на этом деле можно неплохо погреть руки, если предложить мало, а потом продать задорого.

Барон в оценке участия не принимал — отправил с купцами в комнаты, где сложили имущество казненного бургомистра, только королевского приказчика и Арчибальда, а сам, довольный, засел вместе со мной в кабинете. Сегодня у нас был назначен урок письма на донском.

Когда же вернулся королевский стряпчий передать список, который он составил со слов купцов, оказалась, что общая оценка имущества Легера, по их мнению, составила не более двадцати восьми серебряных фунтов за вычетом горшочка с кладом, который им даже не показывали. Таким образом, цену конфискованного добра они занизили почти в три раза от наших с бароном прикидок.

— Милорд Гросс… — начал приказчик, нервно оглядываясь по сторонам. — Оценка завершена. Купцы спрашивают, когда смогут забрать товар для его продажи.

— Сообщу им об этом лично, — деловито ответил барон, забирая документ и тут же перекладывая его на мой стол. — Вы приложите копии для доставки казначеям в Патрино?

— Конечно же! Можете не сомневаться! — заявил стряпчий, низко кланяясь. — И ваше прошение прислать на постоянную работу собственного приказчика для надела я также составил!

— Тогда остальные вопросы решите с Арчибальдом, — кивнул барон и легким, совершенно естественным жестом, отпустил стряпчего.

Когда Арчибальд, который сопровождал клерка, прикрыл дверь в кабинет, мой муж тяжело откинулся на спинку своего стула и по-простецки закинул руки за голову.

— Двадцать восемь фунтов… Это сколько? Пятьсот шестьдесят серебра?

— Здесь двадцать семь фунтов и десять серебряных монет, — ответила я, пробегаясь глазами по документу, который написал стряпчий.

— Значит, ровно пятьсот пятьдесят монет, — ответил мой муж. — Там же только тканей и гобеленов на эту сумму. Без учета готовой одежды, мебели, свечей и посуды…

— Они должны поиметь свою выгоду с этой сделки, — ответила я, откладывая лист в сторону. — Тем более, у нас же нет купеческой гильдии, которая могла бы привлечь больше денег в оборот для выкупа. Цена выглядит, на первый взгляд, почти справедливой. Может, занижена на пятую часть, не более.

Виктор Гросс только покачал головой, после чего потянулся, словно довольный кот.

— Хорошо, что мы можем все это выкупить сами, — с улыбкой ответил барон.

— Но милорд! — воскликнула я. — Вы не можете тратить деньги надела на выкуп конфискованного имущества в свою пользу! Это такое же казнокрадство, за которое вы казнили бывшего бургомистра!

До этого момента я была уверена, что мой муж попытается поймать за руку купцов на чрезвычайном занижении стоимости предметов, но они назвали хоть низкую, но посильную цену. А теперь что, жадность затмила его взор, и он решил повторить путь Легера?

— А кто сказал, что я буду тратить деньги надела? — удивился барон. — Вообще-то у меня есть королевский вексель, который я получил еще как наемник. Это мои личные деньги.

И улыбнулся, широко и искренне, при этом внимательно наблюдая за моей реакцией.

Я же в очередной раз почувствовала себя обведенной вокруг пальца этим мужчиной. И откуда на мою десятую жизнь взялся этот плут⁈ Но сопротивляться улыбке Виктора Гросса я не могла — тоже стала улыбаться, вполне искренне. Ведь ценности, которыми обладал Легер, отлично бы пригодились в нашем хозяйстве.

Гобелены могут пойти на обустройство комнат, а ткани — на пошив повседневной и парадной одежды как для меня, так и для Виктора. На следующий после казни день барон пришел ко мне в комнату для шитья с простеньким рисунком тулупа, который он назвал «пальто» и заявил, что хочет себе такую повседневную верхнюю одежду, под которой можно будет носить только кольчугу или вообще, двигаться без оной. Для изготовления потребуется немало качественной, плотной шерстяной ткани, которая бы стоила не меньше двадцати-тридцати серебряных монет. А так, можно воспользоваться запасами из сундуков Легера. Пригодятся нам и свечи, и мебель, и даже столовая утварь, ведь в доме бургомистра было немало серебра.

Но я понимала, что просто присвоить себе все это мы не можем — конфискованное должно перейти в казну города или королевским приказчикам на продажу, чтобы покрыть ущерб, который нанес своим казнокрадством Легер. Но я совершенно забыла о том, что мой супруг получил кроме титула и надела еще и подъемные! Мне казалось, барон никогда не пойдет на столь крупные траты и более озабочен выплатой жалования своей дружине и подготовкой к сезону, нежели обустройством замка.

Но нет, сейчас он сидел передо мной, довольный тем, как ловко все провернул, а я — довольная тем, что более не придется смотреть на голые стены или думать, где взять материалов для платьев и белья, ведь бюджет нашей семьи был не безграничен, а грядущие траты — крайне велики.

Тем же днем я вместе с Лили вскрыла несколько сундуков и выбрала пяток лучших гобеленов для наших с бароном покоев. Голые каменные стены угнетали, и мне давно хотелось как-нибудь украсить спальню, а теперь для этого появилась такая возможность. С помощью Лили и пары слуг мы развесили гобелены по стенам, что придало помещению, наконец-то, нарядный и приятный глазу вид.

Перемены барон заметил сразу же, едва зашел в комнату. Мы планировали отужинать.

— Я вижу, вы уже стали распоряжаться нашими покупками, — усмехнулся мужчина, проходя за ширму, чтобы умыть лицо и руки. — Вас не смущает, что это предметы казненного человека?

— Почему меня должно это волновать? — удивилась я, окидывая взглядом комнату со своего места за столом. — Вы честно заплатили за это приобретение, а купчую заверил королевский стряпчий за неимением торговой гильдии в нашем городе.

Это было прекрасное решение. Насколько я поняла планы Виктора, он и так планировал потратить эти деньги на дела надела — на изготовление горшочков с долгохранящейся едой и прочие заготовки, на ремонт ворот и другие нужды Херцкальта. Так что его личные средства попали в общую городскую казну с огромной для нас обоих выгодой. Я понимала, что узнай детали этой сделки другие аристократы, Виктора подняли бы на смех и объявили нерукопожатным за подобную жадность, но как сказал мне как-то мой муж — он не обычный халдонский аристократ. И в этом случае распорядился он деньгами практически идеально.

— Это хорошо, — сказал мужчина, проходя к столу, — я волновался о вашей реакции, но рад, что мое решение пришлось вам по душе.

— Конечно же пришлось, — согласилась я. Если у меня и была когда-то аристократическая спесь, то испытания прошлых жизней давно ее с меня сбили и я понимала ценность денег. А еще лучше я осознавала тяжесть нищеты. — Но неужели вы так рады только потому, что у нас в спальне появились гобелены?

Пока я говорила, мои руки привычно ухаживали за супругом. Я положила ему на тарелку мяса и тушеной капусты, налила в кубок вина. Надо будет заменить и посуду. Дорогой фрамийский комплект, думаю, стоит отложить в сторону, его стоимость пока сложно правильно оценить, но вот поставить нормальное столовое серебро вместо этих простых тарелок…

— Если вы правильно оценили стоимость клада, который нашел Арчи в погребе, то, может быть, в этом году я смогу остаться в замке и заниматься делами надела, вместо того, чтобы идти воевать, — внезапно заявил Виктор.

— Милорд, — начала я. — Но если вы откажетесь от летней кампании, вам придется оплатить свою замену и собрать отряд, который выступит вместо вас…

Я даже сначала не поняла, что сказала, но быстро прикусила язык.

Мой муж так и получил свой титул и надел. Кто-то из зажиточной западной или центральной аристократии не захотел лично отправляться на север, а просто оплатил найм отряда Виктора Гросса из своего кармана. Так наемники обычно и попадали на спорные земли под стягом короны. Точнее, так оплачивались их услуги.

— Я лично смогу выставить два десятка бойцов вместе с собой, остальные должны будут остаться в Херцкальте, — начал барон, словно бы и не понял, о чем идет речь. Или он просто пропустил мимо ушей мое грубое замечание. — Нам платили по двадцать серебра в месяц, рейд длился три месяца. Шестьдесят серебряных фунтов. Столько придется уплатить короне, чтобы остаться дома. Я еще подумаю над этим, но пока сумма выглядит подъемной. Вопрос в том, сколько будут стоить жернова.

— Какие жернова?.. — удивилась я, замирая с кубком в руках, который несла к губам, чтобы сделать глоток.

Этот неугомонный мужчина опять что-то придумал⁈

— Как какие? — удивился уже Виктор Гросс, опять широко улыбаясь, как в кабинете, когда он готовился заявить, что выкупает по объявленной стоимости все имущество Легера. — Конечно же, для новой водяной мельницы. Или вы считаете, что мы до сих пор должны молоть муку в Атритале?

Так вот о каких расходах он говорил на днях. Мне даже не нашлось, что ответить на это простое утверждение, ведь зависеть от соседей в вопросах хлеба было как минимум недальновидно. Но заложить мельницу в первый же год…

Я опять поймала себя на мысли, что совсем не понимаю этого загадочного мужчину, который почему-то притворялся наемником. Виктор Гросс не мог быть простым крестьянином, который взялся за меч и в итоге стал командиром отряда. Я в этом окончательно убедилась сегодня.

А еще я точно знала, что не хочу, чтобы он ушел летом воевать. Хотя бы для того, чтобы своими глазами увидеть, как его правление преобразит Херцкальт.

Глава 12

Виктор

Так как я удачно разжился деньгами, пусть для этого и пришлось казнить человека, пришло время эти самые деньги вкладывать.

Пока не закончилась зима, мне нужно было сделать две вещи: приготовить посуду для консервирования и договориться с охотниками о поставках мяса. И если первое было довольно просто, и я планировал заняться этим в ближайшее время, то второе мне пока поручить было некому.

Ларс все еще не вернулся, а отправлять на переговоры с вольными охотниками Арчибальда я не мог — он был нужен здесь, в Херцкальте. Так что сейчас я собирался решить вопрос с горшками. А заодно пообщаться с местным мастеровым-гончаром, который заправлял производством посуды для всего надела.

Был мне интересен этот человек, потому что его имя не фигурировало в списках, которые надиктовал мне перед казнью Легер. Там были все три оставшихся купца, главный кузнец, оба местных трактирщика-пивовара, бондари, кожемяки, два из трех портных и даже бригадир каменщиков. А вот гончара и других мастеров этого цеха в списках не нашлось, и мне хотелось посмотреть на человека, который не прогнулся под власть прошлого бургомистра.

— Милорд! — едва мы ступили на двор гончарной мастерской, нам навстречу выскочил молодой парнишка в замызганном глиной фартуке. — Рады приветствовать барона Гросса, лорда Херцкальта!

Парень согнулся в поклоне, ожидая, пока ему разрешат выпрямиться, я же оглядывался по сторонам.

Конечно же, сегодня я планировал зайти и к кузнецам, и к портным, просто чтобы не привлекать к гончарам лишнего внимания, но разведка была необходима. С собой я взял только Арчи, да и то, чтобы потом не пересказывать заместителю то, до чего я договорюсь с местным производителем посуды.

Если же на меня кто-то попробует напрыгнуть — ему же будет хуже. Я вышел не в домашней рубахе и штанах, а приоделся: поддоспешник, кольчуга, поверх которой я, для важности, повесил баронскую цепь. Вычищенный слугами и потом отремонтированный Эрен черный плащ выглядел просто отлично, а дополняли мой образ варлорда железные поножи от доспеха и мой меч-бастард в ножнах на поясе, которые я лениво придерживал одной рукой. Все в моем наряде говорило окружающим, что перед ними опытный головорез, который даже на прогулку выходит вооруженный и частично бронированный. Я еще думал надеть латные перчатки, но они были слишком громоздкие. Так что ограничился простыми кожаными, для верховой езды.

— Веди к своему мастеру, — коротко скомандовал я парню, даже не опуская на него взгляд.

Надо вести себя наиболее натурально, так, чтобы никто не догадался, что я вообще не понимаю, как себя держать на людях. Пока я выбрал холодную безразличную маску и, вроде как, это работало.

Гончарная мастерская оказалась большим сараем с несколькими печами и развалами глины и черепков. У одной из стен стояли примитивные деревянные круги, приделанные к узким лавкам. У них не было никакого привода или передачи, а просто длинная деревянная рукоять снизу, за которую подмастерье раскручивал круг, пока гончар делал свою работу.

— Чем можем быть полезны, милорд?

Старый гончар вышел из-за перегородки и, вытирая руки о фартук, направился в мою сторону. Остановившись в пяти шагах, мужчина поклонился, но не так рьяно, как это делал паренек. Все же, он был мастером, и пусть по закону он должен склонять голову перед лордом, но как старый горожанин, видимо, считал, что спину гнуть при этом не обязан.

— Мастер Топф? — уточнил я.

— Все так, милорд, старый Топф, — кивнул гончар. — Хозяин главной мастерской Херцкальта, уже в пятом поколении делаю посуду и утварь для жителей надела. Прапрадед мой еще эту мастерскую заложил. Потом прадед работал, дед, отец, а теперь, значит, я за кругом сижу.

В словах мужчины слышалась гордость за свое дело. Скрученные от тяжелого труда и артрита пальцы, седые кустистые брови, рыхлая кожа. Этот человек всю жизнь провел в холоде, сырости, вымазанный глиной с головы до ног, но сейчас, глядя на него, я понимал, что никакого отвращения к старику быть не может. За спиной мастера, за той самой перегородкой, виднелся край печи, а рядом с ней — стеллаж, на котором сохли заготовки с росписью. И на самом деле, это были довольно симпатичные горшки, тарелки и стаканы. Этот человек знал свое дело.

— Грегор сказал, что это вы делали для нас горшки. По специальному заказу, — продолжил я, оглядывая мастерскую.

Гончар тем временем прекратил вытирать руки и махнул своему помощнику — был это ученик, сын или внук, я так и не понял — скрыться с глаз долой. Тут старшие сейчас разговаривают.

— Делал, было, — односложно кивнул старик Топф. — Разные горшочки делал. Только больно маленькие, неприглядные получились. Всего-то по пинте. Что в них сготовишь?

— Так было нужно, — прервал я рассуждения гончара. — Мне нужно еще больше горшочков, причем определенной формы.

— Какой же? — заинтересовался старик.

— Они должны быть максимально приближены к шару. Чтобы равномерно прогревались при кипячении, — ответил я. — Чтобы жар шел от краев к центру.

Гончар внимательно выслушал, после чего подошел к корыту с влажной глиной и зачерпнул кусок. Чуть помял в руках, а потом вытянул перед собой небольшой шар.

— Вот такие крохи получатся, милорд. Вам оно точно надо? — уточнил гончар. — Работа это мелкая, посуда, как я уже говорил, неприглядная и неудобная…

— Именно такие, — кивнул я. — И надо сделать быстро.

— Как и в прошлый раз, три штуки? — уточнил гончар. — Это пара дней, милорд. И будет стоит уже по три медных монеты за штуку. Форма сложная, работы много. Еще и глазурование.

— Мне нужна сотня к концу месяца, — не моргнув глазом, ответил я. Арчибальд же за моей спиной чуть не поперхнулся от такой цифры. — Сто горшочков, по три медных и две четвертушки за штуку. Тридцать серебряников, гончар. Твоя мастерская столько за три месяца зарабатывает, так?

Топф тут же набычился, едва услышал про объемы, а когда я упомянул выручку мастерской, то и вовсе стал совсем хмурым.

— В ту цену труд всей семьи, милорд, дрова и уголь для печи, материалы опять же. Меньше я зарабатываю, меньше, коль вы налоги поднять думаете, — ответил мастер. — Да и не смогу я ваш заказ принять. У меня очередь есть, люди посуду ждут. Двадцать штук сделать смогу, круг же сам не вертится, моим младшим отдых тоже надобно.

А вот такого поворота событий я не ожидал. Арчи сказал, что в прошлый раз Грегор заплатил по две медных с четвертью за горшки. Использовать второй раз я бы их не рискнул, так что считал, что посуда одноразовая. Это со стоимостью мяса на закладку — по половине серебряной монеты на консерву минимум. А скорее восемь полных медяков или стоимость четырех полноценных обедов в трактире. С целой пинтой пива. Но мне нужны были эти припасы, я готов был тратить деньги на изготовление первой партии, потому что как минимум уже вложил три серебряных фунта в уксусную кислоту.

— Так проблема в том, что некому помочь? — уточнил я. — Наймите людей, я оплачу.

Старик Топф только покачал головой, показывая, что так дела не делаются.

— Очень большой заказ, милорд. Мы так быстро не работаем, даже не просите. И никто вам из гончаров до самой столицы за месяц сотню таких малышей не изготовит. Это же уйма труда! Да и нельзя крутить круг как попало, надо понимать, когда замедлиться, а когда и вовсе остановиться. Этому тоже я обучаю отроков, не один месяц уходит, так что пригнать дурачка какого или крепостного, чтобы он мне тут подсобил, так только глину портить.

— Так что, не договоримся? — прямо спросил я гончара.

Топф чуть помялся, пряча взгляд, но все же ответил:

— Коль прикажете, милорд, то могу сразу в работу и сотню взять, вы же наш барон. Но знайте, что я как честный мастер всем, кто свою посуду ждет, так и буду говорить: «идите к барону Гроссу, у него ваша посуда!», вот как я говорить буду, по совести, — мужчина подобрался, словно готовился к вспышке моего гнева. — И если с меня деньги предоплаченные за материалы потребуют, то вам их и возвращать людям. Не будет в том моей вины, что они посуду свою к сроку оговоренному не получили.

Я же понял, почему этого человека не было в списках Легера. Слишком порядочным оказался старый гончар, и слишком гордый. Сказал, что перечить не может, но сразу же обозначил, что ответственность перед его клиентами полностью ляжет на мои плечи.

Мастерская выглядела уныло. Я еще раз оглядел помещение. Все тут было довольно ветхим. Видно, что заложил гончарную мастерскую и вправду еще прадед мастера Топфа, но и без этого понятно, что все здесь очень старое, а сами гончары не шикуют. Нет, мужик передо мной стоял крепкий, да и его подмастерье выглядел рослым и здоровым. Но вот тот же круг или печь в углу будто бы просили их убить, настолько были облезлыми.

— Я понял вас, мастер Топф, понял, — кивнул я. — Тогда сделайте столько, сколько успеете за этот месяц. Приносите все в замок, все будет оплачено.

— Благодарю вас, милорд! — искренне воскликнул старик, удивленный таким моим решением. — Очень постараемся сделать побольше, но, как и говорил, обещать можем только двадцать штук горшочков за этот месяц.

— И будет у меня к вам еще одна просьба, — продолжил я.

— Просьба?.. — не понял такого вежливого обращения мастер.

— Распоряжение, — тут же исправился я. — Распоряжаюсь вам подумать, что вашей мастерской надобно, чтобы сделать отдельную линию для моих изделий.

— Линию?.. — уточнил мастер.

— Отдельный круг, инструменты, лавка, полки для сушки. Даже может печь новую поставить, — продолжил перечислять я. — Но это только если потребуется. Посчитайте, подумайте. Потому что такие горшочки нужно будет делать постоянно, а иногда и срочно. А все для отдельной линии я вам проспонсирую.

— Не нужно нам долгов! — ужаснулся мужчина. — Не пойдем в кабалу, нам и этого хватает!

Мы с Арчибальдом переглянулись, а мой зам только пожал плечами. Перед выходом я обсуждал с ним вариант расширить гончарную мастерскую за свой счет или в рассрочку, но понимания это затея не встретила. И сейчас я видел, почему.

— Три года, — предложил я мастеру. — Три года с каждого горшочка будете сбрасывать четвертинку от стоимости, все остальное я буду оплачивать, как и положено. А после этого все имущество перейдет к вам в пользование.

— Не понимаю я вашей выгоды, милорд, обмануть пытаетесь честного человека, — занервничал гончар. — Это даже если я каждый месяц вам по двадцать горшков буду делать, то за три года это слишком малая выгода для вас получится.

— Да, всего пятнадцать серебряных монет, — согласился я. — Столько вы скинете с цены своей работы за этот срок.

— Только печь новую поставить полсотни, — возмутился мужчина.

— Можно и не ставить.

— Так и прочий инструмент тоже денег стоит. Это же все у столяров заказывать. Только круг хороший в пять монет обойдется, да то и больше.

— А если с зубчатым колесом сделать? — уточнил я. — Как на мельницах, только маленьким.

От этого предложения гончар совсем потерял дар речи.

— Никогда такое не окупится, милорд. Мы-то что, не ведаем про способ этот, чтобы спины не гнуть? Конечно же ведаем! Не дикари северные! Да только ни одно дерево работы тут не выдержит долгой, если это не мореный дуб или лиственница специально просушенная, что по цене как то золото. А ремни и того быстрее прогниют. Глина же влажная при работе, летит в стороны из-под резца, да и вода плещет.

— Но с передачей вращения было бы сподручнее? — уточнил я.

— Ну конечно сподручнее, — согласился гончар. — У отца моего еще был круг такой, да только замаялся чинить. То зубцы прогниют и обломаются, то вал от влаги выкрутит. Ремни пробовал, так рвались, что ветошь та. Так что мы без передачи вращательной работаем, по старинке. И надежнее, и дешевле. Да и крутить есть кому.

Вот это конечно подбросил мне гончар инженерную задачку. На самом деле я думал, что мастер Топф будет сговорчивее и с радостью примет мои инвестиции, но я только нарвался на недоверие со стороны мужчины. Оно и понятно — даже по реакции Эрен было ясно, что вкладываться в частный бизнес у аристократов тут было не принято. Максимум — сдать в аренду землю вольным фермерам, но это они и так делали с собственными крепостными, которые ежегодно столбили себе наделы под пахоту. Просто на других условиях. Так что идея инвестировать в производство для того, чтобы бесперебойно получать нужную посуду без проволочек, вызвала в мозгах гончара короткое замыкание.

— Надо как-то придумать, как убедить людей мне доверять, — пробормотал я Арчибальду, когда мы вышли из мастерской и отправились в сторону кузницы.

Там я тоже планировал «вложиться финансово» в оборудование, чтобы иметь больший запас прочности для ремонта и изготовления инструментов, но уже понял, что дело это гиблое. Кузнецы славились своим упрямством во всех мирах, а этот еще и числился в списках Легера как довольно жадный товарищ. Скорее всего, он согласится на мое предложение, но деньги просто попилит или как-то иначе попытается обмануть глупого барона, который разбрасывается серебром.

Но вот заказать для гончара передаточный механизм, чтобы ручку можно было крутить стоя, да еще и с коэффициентом, как на редукторе. Хотя бы для того, чтобы обкатать производство этой штуковины в миниатюре. Потому что мне придется заказывать огромный вал и передаток для будущей мельницы, а с такими механизмами я никогда дела не имел. И боялся, что мастер-строитель, который возьмется за изготовление, крепко погреет руки на моей неосведомленности в этом вопросе. А так как заказывать строителей придется, скорее всего, из Атриталя или Вусбурга, шансы быть обманутым соседями только возрастали.

Вообще я понял, что наличие многих устройств и предметов здесь упиралась не в технический прогресс как таковой, а в стоимость материалов для их изготовления. Все товары были штучными и довольно редкими, и если производство гвоздей, подков, оружия и доспеха кое-где и было поставлено на поток, то вот с прочими вещами дела обстояли крайне туго. И не потому что это не могли изготовить, а потому что это было крайне дорого и никто не хотел тратить лишнюю копейку. Те же режущие кромки на лопаты. Срок службы такого инструмента был таким же, как и у обычной деревянной, но вот стоимость из-за стоимости железа и работы кузнеца, взлетала в небеса и, в итоге, за одну такую «модифицированную» лопату можно было купить десять обычных. И так во всем. Горшки, столовые приборы, стекло, ткани… Ручной труд делал все очень дорогим, а механизация была еще дороже. Потому что доступных материалов под рукой просто не было. Не удивлюсь, если тут до сих пор половина железа для хозяйственных нужд добывалась из какого-нибудь кричного железа с болот, или где его там берут. А не из нормальной железной руды, как в моем родном мире.

Размышляя о материалах и проходя по рыночной площади, я зацепился взглядом за лоток с мехами и шкурами. Увидел пару воротников из лисиц, шкуру волка, стопку шкур кабанов. Это добро активно перебирали местные женщины, пытаясь сбить с охотника-торговца пару медяков, но мужик стоял на своем и не уступал ни четвертушки. Что я узнал из громких криков, едва подошел ближе.

— Милорд! Вы же помните, что миледи хотела себе воротник? Еще в Гатсбури? — вспомнил Арчибальд.

— Помню, — кивнул я.

— Так может прикупите? — уточнил зам.

— А еще я помню, что ей ляпнул Ларс. Что я добуду его на охоте, — продолжил я.

— Милорд…

В этом тяжелом «милорд» Арчи выразил весь возможный спектр эмоций. И сомнение, и сожаление, и даже гордость за то, что я не отступаю от этой тупейшей затеи. Ведь весь мой отряд знал, что я отвратительный охотник.

Я с небольшой завистью посмотрел на лоток, но подумал, что для мехов пока не время, да и шкуры выглядели какими-то облезлыми. Скорее всего, лучшие товары охотники сразу же переправляют на юг, где за них заплатят больше. Так что если и покупать моей жене шкуру на воротник, то делать это стоит тогда, когда я отправлю человека в поселок, договариваться на счет мяса.

Впрочем, я даже знал, кто этим займется. Гонцом будет Ларс. Осталось только дождаться моего второго заместителя, который сейчас, как я надеялся, был где-то на полпути в Херцкальт в компании самого толстого жреца центрального Халдона.

Глава 13

Эрен

— Как их заставить взять деньги?

Муж застал меня врасплох. Вот, мы сидим и спокойно ужинаем, а вот, барон задает странные вопросы.

— Какие деньги? — уточнила я.

— Я обошел всех главных мастеровых Херцкальта. Даже к портным и трактирщикам зашел, — раздраженно проговорил мой супруг. — И всем как одному не нужны мои деньги, хотя я явно вижу, что финансы на развитие дела им бы пригодились. Эти люди мне совершенно не доверяют.

Он был на самом деле огорчен. Когда Виктор Гросс провернул выкуп имущества Легера, его губы нет-нет, но растягивались в довольной улыбке, а черные глаза блестели от азарта. Сейчас же он выглядел тревожно и даже как-то потеряно. Видимо, мой супруг рассчитывал на совершенно другой прием. И пребывал в подобном мрачном расположении духа он уже вторую неделю.

— Может, им просто не нужны ваши деньги, милорд? — спросила я. — Херцкальт если и торгует с соседями, то это старые и постоянные заказы. Потребности горожан также известны. Единственное изменение в городе, это приход трех десятков дружинников вместе с вами. Но эти люди находятся на вашем обеспечении. Так отчего же кузнецу или гончару желать расширять свои мастерские?

Почему-то при упоминании гончаров барон сделался еще мрачнее, а мне не оставалось ничего, кроме как перевести взгляд с него на свою тарелку. Не стоит говорить лишнего мужчине, пусть сам расскажет, что у него происходит.

Я уже почти полностью освоилась со своей странной ролью то ли жены, то ли советника. Виктор все больше и больше беседовал со мной. Причем не праздно интересовался моим шитьем или детьми, коих у нас не было и пока даже не виделось на горизонте, что меня, несомненно, печалило, а о делах мужских. О том, где лучше заказать услуги каменщиков или, например, какую аренду выставить крестьянам и крепостным на землю в этом году. Как лучше брать с крепостных — оброком или барщиной, и если барщиной, то не слишком ли тяжкой будет задача по высечению новых полей. Стоял вопрос и выбора места для новой мельницы. Было три варианта, но у каждого из них были свои сильные и слабые стороны.

Виктор обсуждал со мной всё подряд. И не потому, что он был глуп и неспособен принять верное решение, а я умна и образована, а значит могла подсказать правильный путь. Нет, вовсе нет. Окончательные решения всегда были за бароном, и временами они были хоть и странными, но поразительно дальновидными. Он говорил со мной, потому что ему просто нужен был достойный собеседник. И, как мне казалось, он нашел его в моем лице. Ведь с тем же успехом он мог изливать душу о своих делах и проблемах Арчибальду или Грегору, но они в силу своего положения не могли ответить ему ничего, кроме обычного «именно так, милорд», при этом чуть склонив головы.

Насколько я знала, Арчибальд и вовсе был костным в плане мышления человеком. Он мыслил строгими и знакомыми категориями, не выходил за пределы дозволенного и четко следил за вверенными ему участками ответственности. Проявлял инициативу там, где она была необходима, бездействовал, когда от него ничего не ожидали. Он был идеальным управляющим и исполнителем, я понимала, почему именно Арчибальд занимал позицию первого заместителя в отряде и почему мой муж сделал его, по сути, старшим управляющим по наделу.

— Тут ты права, Эрен, — внезапно сказал мужчина, откладывая в сторону вилку. — Потребности давно известны.

— Если вы хотите, чтобы вам платили больше налогов, то нужно производить больше товаров, которые будут продавать не только в Херцкальте, но и в других городах. А для этого нужно договориться с нашими купцами или пригласить извне, чтобы они основали торговую гильдию города.

— Нет-нет-нет, — замахал рукой Виктор. — Это частичное решение проблемы. Как вы и сказали, большинство производств находится в состоянии баланса, наращиванием товарного объема мы ничего не добьемся, потому что люди неохотно тратят деньги. Тут нужно решать сразу две проблемы.

— Какие? — я также отложила приборы в сторону и стала внимательно слушать супруга.

Я уже такое видела, сейчас в голове этого мужчины происходит какой-то лихорадочный, практически мучительный процесс рождения мысли. Это отражалось на его лице, и я точно знала, что когда он закончит, то в очередной раз меня удивит. Точнее, раньше я удивлялась, сейчас же скорее с предвкушением ждала, что же на этот раз придумает загадочный Виктор Гросс.

— Первое, у людей должны быть деньги, чтобы их тратить, — Виктор начал водить пальцем по столу, будто бы делал невидимые записи, а его взгляд при этом был сосредоточен на какой-то невидимой точке. — Второе, нужны какие-то иные товары, которые пожелает приобрести каждый. Нужно создать спрос, а не давить на уже существующий. Потому что так мы просто создадим невостребованную товарную массу, которая ляжет на складах мертвым грузом. Так что вы правы, нужно пригласить купцов и форсировать открытие торговой гильдии в Херцкальте.

— Но вы же сказали, что это частичное решение, — удивилась я.

— Я не сказал, что конечной целью будет увеличение продаж существующих товаров. Но гильдия повысит благосостояние горожан. Ранее Херцкальт был изолирован, — ответил Виктор. — И нам нужны товары с высокой добавочной стоимостью.

— Простите, с чем? — переспросила я.

— Что выгоднее, продать телегу древесины-кругляка или сделать из нее бочки и продать уже бочки?

— Конечно же бочки, — без запинки ответила я.

— Ведь даже за вычетом стоимости работы мастера, обручей и прочих материалов, это принесет больше денег, так?

— Именно, — кивнула я головой.

— Вот эта разница в доходе между продажей кругляка и продажей бочек из этого кругляка за вычетом стоимости обручей и прочих материалов, и есть добавочная стоимость. Ее создал бондарь самим фактом работы по превращению древесины в бочку, — ответил Виктор. — Или вот фрамийская посуда, которую ты отложила, Эрен. Чем серебряная тарелка от фрамийский мастеров отличается от тех, с которых едим сейчас мы?

— Чеканкой, обработкой, редкостью… — стала перечислять я.

— Это и есть добавленная стоимость, в общих чертах, — подытожил мой муж.

— И что вы предлагаете?

— Нам нужно ее создать самостоятельно для уже существующих товаров, как-то их выделив на рынке, либо же предложить что-то совершенно новое. Возможно, как какую-то диковинку… Вы же упомянули редкость, ведь так? — начал рассуждать барон.

— Почему бы вам не начать продавать свои консервы? — внезапно предложила я. — Это редкий продукт. Можно назначить высокую цену и…

— Консервы были придуманы изначально для армии и снабжения, — перебил меня муж. — Кроме того, если на рынке появятся подделки, а они появятся, по стране прокатится волна смертей. А крайними останемся мы.

— Не останемся, если найдем исключительного продавца, — не унималась я. — Виктор, вы понимаете, сколько готова платить знать за обладание редкостью? Мой отец продавал целые деревни для того, чтобы купить для миледи Франчески ожерелье с редкими камнями, каких не было у жён соседних аристократов. И таких примеров уйма…

Консервированная каша барона Гросса была одной из самых удивительных вещей, которые я видела за последние несколько жизней. Нет, я, конечно же, наблюдала различные чудеса, которые именем Алдира творил тот же Петер, когда он стал главой Храма, но все чудо изобретения моего мужа заключалось в том, что бог тут был совершенно ни при чем.

Исключительно доступные любому человеку инструменты и использование принципов, которые мой муж называл «пастеризацией» и сравнивал с простым длительным кипячением. Кто бы мог подумать, что высокий жар вкупе с ограничением доступа воздуха в сосуд может творить с едой такие чудеса и сохранять ее пригодность в пищу на столь длительный срок? Именно это было самым удивительным.

— Эрен, — устало начал мой муж, — вспомни свою реакцию на мой продукт и то, как ты тряслась в ожидании смерти. Любой человек примет это за отраву или попытку убийства. Ты поверила в консервацию, только потому, что я сам съел этой каши, а потом объяснил тебе принцип, по которому убил внутри еды заразу.

— Так и другие поверят после демонстрации, — возразила я. — Всегда же можно сделать запас для показа покупателям и…

— А если нас обвинят в ереси? — спросил Виктор, поднимая от стола глаза и встречаясь со мной взглядом. — Если скажут, что это черная магия и еда проклята? А потом сделают пару фальшивок и отравят людей? Я планировал когда-нибудь продать эту технологию королевскому двору для снабжения войск. А так придется раскрывать секрет бесплатно, чтобы защититься от подобных обвинений. Мы потеряем наше преимущество. Выгоднее же продать секрет производства, чем пытаться втюхать пару горшочков скучающим богачам…

Вот тут мне нечего было ответить. Широкого опыта в торговле, кроме торговли свечами и вином — традиционным продуктами Храма — у меня не было. И сама идея такого вероломного хода со стороны будущих конкурентов мною даже не рассматривалась. Мой супруг же, внезапно, сейчас показывал хватку опытного дельца, который смотрит не только на ближайшую выгоду, но и просчитывает возможные риски. Но мысль о том, чтобы продать рецепт короне для снабжения войск? Не знаю, где мой муж вырос, но точно не в Халдоне. Ведь в этом королевстве каждый знал, что король Эдуард всегда получает желаемое. Поэтому мой отец так легко и отдал меня наемнику. Да, я была внебрачной дочерью, но признанной, и он мог подыскать мне партию получше или оставить при братьях, как было в мою жизнь экономкой. Но в этот раз события изменились, и графу Фиано пришлось подчиниться воле монарха.

— Виктор… — я заметила, что если обращаюсь к мужу по имени вместо «милорд», он слушает намного внимательнее и в целом становится мягче. Так что теперь я время от времени пользовалась этой уловкой, когда разговор становился, на мой взгляд, слишком острым или шел куда-то не туда, — у вас не было возможности поближе узнать высший свет Халдона, я это понимаю. Но сейчас попрошу просто поверить моим словам.

— Что такое? — удивился мой муж, который уже считал беседу завершенной и вернулся к недоеденному ужину.

— Вы никогда не сможете продать рецепт консервации королю Эдуарду, — серьезно сказала я, глядя прямо в черные глаза Виктора Гросса и наблюдая, как меняется его настроение от каждого последующего слова. — Точнее, он никогда вам не заплатит. Если ваши консервы так прекрасны для снабжения войск, как вы говорите, король просто силой заставит вас раскрыть ему рецепт. Во имя безопасности королевства.

Взгляд барона сначала расфокусировался, а после — моментально ожесточился. Я видела, как злость поднимается изнутри Виктора Гросса и мне даже стало страшно.

Никто не любит гонцов с дурными вестями, а я совершенно позабыла о всяких границах.

Стараясь не подавать вида, что испугалась, я быстро отвела взгляд от лица барона и, взявшись за приборы, вернулась к еде.

Барон же вскочил со своего места и стал ходить взад-вперед по комнате, тяжело топая сапогами по каменному полу. Каждый его шаг отдавался громом в моем сердце, а я только все больше и больше погружалась в невеселые думы о том, что только зря расстроила мужа. Нужно было подыскать другой момент или другой способ сообщить ему эти вести. Например, подговорить Грегора — умные жены часто доносили дурные вести именно таким способом. Просто чтобы избежать гнева супруга.

Или же он нашел в моих словах скрытое оскорбление? Как я сказала? «У вас не было возможности узнать высший свет», так? Всемогущий Алдир, я окончательно выжила из ума, девять перерождений не прошли бесследно для моего разума! Кто вообще в здравом уме бросается такими словами перед мужем, которому всего-то чуть более трех месяцев назад пожаловали титул⁈

Шаги за моей спиной замерли, а я почувствовала, как внимательный взгляд прожигает дыру прямо промеж моих лопаток.

— Вы чем-то расстроены? Эрен? — хрипло спросил барон.

— Нет, милорд! Что вы! — бодрым голосом ответила я. — Просто… понимаю, что это мнение всего лишь женщины, но я решила, что вам стоит знать. И касательно высшего света, я его тоже не слишком хорошо знаю, на самом деле, я не пыталась как-то указать на ваше происхождение или… Просто я слышала от отца, что король Эдуард крайне властный правитель, который всегда может истребовать со своих подданных любую услугу именем короны, и вот…

Я почувствовала, как тяжелая рука барона ложится на мое плечо, отчего непроизвольно вздрогнула. Мужчина на секунду замер, будто бы изучая мою реакцию, после чего… я почувствовала касание его губ к своей макушке.

— Эрен, не надо вздрагивать так, мы же вроде этот этап уже прошли, — низким, почти грудным голосом прошептал барон.

— Но вы так разозлились… — заметила я. — Виктор, вы иногда забываете, насколько грозной внешностью обладаете. Я знаю, что могу говорить с вами прямо, но все же…

— Я злился не на ваши слова, а на себя самого, — ответил барон. — Я даже не подумал о том, что корона может отнять у меня рецепт консервации и ничего не дать взамен. Вы вправду уверены в таком развитии событий?

— Более чем, — уже твердо ответила я, откидывая назад голову, чтобы увидеть барона. — А вы вправду злились на себя?

— Ну, я планировал вложить едва ли не все, что у нас есть и что будет заработано с надела в ближайшие пару лет, на продвижение консервации в армии, — ответил барон, с блуждающей улыбкой глядя на меня сверху вниз. — И если бы я это сделал, то разорил бы и нас, и весь надел.

Я почувствовала, как пальцы мужа скользнули по моему плечу к шее, но замерли, едва коснулись голой кожи. Глаза же Виктора Гросса в этот момент горели, но уже не тем гневным огнем. Это было жадное, почти животное пламя, я никогда раньше не встречала столь странного взгляда.

Но длилось это всего секунду. После чего барон отстранился и вернулся на свое место. Остаток вечера уже прошел как обычно, о делах мы более не говорили.

Следующий день был довольно важен. Мы с Лили заканчивали работу над пальто, о котором попросил меня барон.

Одежка выглядела странно, и я понимала, почему муж попросил поработать иглой меня лично, а не обратился к портному, который жил в городе. Первое — я буквально протоптала дорожку из комнаты для шитья в кабинет барона, бесконечно уточняя у него размер тех или иных частей, расположение костяных пуговиц и кожаных петель. Обращалась я к нему за помощью по одной простой причине: мой муж описывал эту верхнюю одежду с такой уверенностью и точностью, с какой может описывать ее только человек, видевший подобный наряд вживую. И, скорее всего, сам носивший подобную вещь.

На мой же вопрос, где он увидел такой странный наряд, барон ответил односложно: «у сорогских моряков». Впрочем, могла ли я ожидать другого ответа? Все странности, связанные с моим супругом, были родом из восточного королевства.

Но то, что это была одежда для моряка, Виктор Гросс, скорее всего, не соврал. Широкий крой, складной воротник, который легко можно поднять и укрыться от дождя или брызг, интересные застежки спереди в виде больших костяных пуговиц, в натяг продеваемых в кожаные петельки. Такую одежду легко застегнуть и окоченевшими от холода руками, и в грубых перчатках или даже латных рукавицах, если «пальто» получится натянуть поверх брони.

При этом разрез от поясницы и вниз не мешал верховой езде, а при ходьбе — надежно защищал нижнюю часть тела от холода и, опять же, брызг воды в дурную погоду.

Ширина рукавов тоже регулировалась пуговицами, а в оттепель пальто вовсе можно было расстегнуть, и от этого оно не спадало на землю и отлично держалось на плечах.

Во время всего процесса изготовления — сначала выкройки на простой и дешевой ткани, а потом уже и основного изделия из плотной шерсти — мой муж стоически переносил все замеры и примерки. И даже указывал, где крой должен быть свободнее, а где — стоит ужаться, чтобы пальто сидело плотнее.

— Какой все же диковинный наряд получается, — покачала головой Лили, поднимая перед собой рукав и проверяя, хорошо ли она прошила внутренний шов.

Еще одно требование моего мужа — не экономить на ткани и делать все швы прочными, но внутренними, как это делалось, в основном, на женском платье. Нет, и мужские наряды тоже шились опрятно и, временами, еще более виртуозно, чем женские, но вот касательно такой верхней одежды никто особо не тревожился. Плащи рвались и изнашивались, особенно в области горла из-за постоянного использования хитроумных застежек или фибул. Эту же одежду барон планировал использовать как «городскую», то есть перемещаться в ней исключительно по замку или улицам Херцкальта.

— Барон будет самым нарядным на этом празднике плодородия, — заявила Лили, — главное, чтобы новый жрец все же приехал с господином Ларсом до дня подношения даров. Говорят, старик, который вашу свадьбу проводил, совсем обленился. Едва к алтарю подойдет, а потом сразу же всех разгоняет. Ни помолиться, ни танцев потом устроить. Лишь бы десятину собрать, да и все его дела по приходу.

— Лили… — выдохнула я, бросая шитье.

— Миледи⁈ — испугалась девушка, но я уже выскочила в коридор.

Виктора в кабинете не оказалось, так что я побежала искать барона по всему замку. Нужно скорее рассказать супругу о моей идее! Ведь он уже даже заказ на горшочки у гончаров решил уменьшить, раз рецепт консервов нельзя будет продать для королевской армии!

Лили все правильно сказала — главное дождаться праздника плодородия и успеть найти жреца с силой Алдира, если Ларс все же не смог уговорить Петера. И тогда уже в этом году мы сможем начать продавать «удивительную кашу барона Гросса», не боясь обвинений в темном колдовстве или злом умысле.

Глава 14

Виктор

Новое пальто сидело просто отлично, Эрен оказалась волшебницей и сделала все именно так, как я и просил. Так что теперь, вместо того, чтобы кутаться в плащ и перемещаться по замку или между мастерскими Херцкальта мелкими перебежками, ёжась от холодящей тело кольчуги, я гордо рассекал по городу в ранее невиданном черном одеянии.

Я понимал, что эта одежда опережала местный уровень развития лет на пятьсот, а может и больше, но мне было строго по барабану. Пусть думают, что хотят. Единственные, кто не были удивлены моему наряду — торговцы от охотников, потому что они сами ходили в похожих тулупах, только сшиты они были намного грубее и из шкур добытых животных вместо дорогой плотной шерсти.

Сегодня был прекрасный солнечный день. Вьюги, которые терзали Херцкальт последние недели, отступили, погода улучшилась. Я сумел убедить мастера Топфа принять мои инвестиции при условии, что все установленное оборудование принадлежит исключительно мне и предназначается только для изготовления маленьких горшочков объемом в одну пинту. Если мастер захочет, то сможет выкупить его по остаточной стоимости позже — но сейчас это было всё моё. Мне даже первое время приходилось отправлять бойцов по вечерам, чтобы они забрали лавку с кругом и передаточным механизмом из мастерской, а на следующий день — возвращали на место.

В итоге кое-как старый мастер смирился с тем, что у него появилась дорогостоящая установка. Взамен же я разузнал у гончара, какая нужна печь и как сильно ее нужно протапливать, чтобы уже готовый горшочек можно было прокалить, но он при этом не треснул или не получил других повреждений. Печь же я планировал собрать прямо в лаборатории, а дымовую трубу вывести в бойницу. Ну и, конечно же, скорость изготовления моего заказа увеличилась почти вдвое.

Но все это были пока просто планы, подготовка к масштабному производству, которое замыкалось на одного-единственного человека. Вчера в замок прибыл гонец с отличными вестями, и сейчас я стоял у торговых ворот замка и ждал прибытия Ларса и жреца Петера.

Хорошо, что мой зам додумался послать весточку в Херцкальт и мы смогли приготовиться к приему нового жреца. О том, что ему может приехать замена, старый служитель Храма был оповещен заранее, но сопротивления старик не оказал. Казалось, только вздохнул с облегчением и сказал, что начнет готовить письма в столицу, в которых оповестит вышестоящих сановников о том, что теперь приход Херцкальта будет в других руках.

Я понимал, почему старик-жрец был почти рад. Еще на нашей с Эрен свадьбе я заметил, что он еле волочит ноги и просто не способен выполнять функции местного духовника, однако же взять самоотвод — это оказаться на улице. Семьи у нынешнего жреца не было, накоплений — тоже, так что он решил выйти из своего прихода вперед ногами, сразу на местный погост. Когда же я сказал, что прибудет новый жрец, единственный вопрос, который задал мне старик, касался того, нужно ли ему будет покинуть город. Я ответил, что выгонять его не буду, и если он договорится с Петером, то сможет проживать при приходе и заниматься мелкими делами как смотритель, я не буду этому препятствовать.

Так что когда на горизонте появились две фигуры всадников — мы были полностью подготовлены. Вот только одна из фигур была какой-то странной… А потом я понял, что Петер ехал верхом то ли на осле, то ли на муле. Скорее, второе, учитывая, как вяло несчастное животное передвигало копыта. Сам же жрец издалека походил на огромную бочку, которую просто привязали к спине животного, настолько толстым он был.

— Всемогущий Алдир, не привирала миледи… — выдохнул стоящий рядом со мной Грегор. — Какой же он огромный!

— Его родители, видимо, крайне успешные свиноводы, — кивнул я.

— Милорд, мне кажется, этот жрец даже крупнее, чем вы сами, — продолжил Грегор. — Росту может чуть пониже, но вот веса фунтов триста пятьдесят будет точно…

Я быстро перевел в уме имперские цифры. Это Грегор думает, что Петер весит кило сто шестьдесят? Наверное, это минимум. Скорее, там все сто восемьдесят, а то и двести. Оценить рост служителя Алдира пока не представлялось возможным, но просто сам факт того, что его силуэт был втрое шире животного, на котором ехал этот толстяк, уже говорил о многом.

Когда до ворот оставалось метров двести, Ларс активно замахал руками, приветствуя и меня, своего лорда, и рядом стоящего Грегора, да и парней, которые столпились у ворот, дабы посмотреть, кого это вышел встречать их командир. Хотя нет, меня уже все чаще и чаще называли бароном или милордом, ведь за оружие я в Херцкальте почти не брался — два раза в неделю тренировался с мечом по полчаса и еще полчаса с копьем и верхом, вся моя ратная практика. Хотя я и знал, что стоило бы устроить маневры, чтобы парни не заржавели, но зимой это делать было как-то не слишком сподручно. Дождемся теплой и сухой погоды по весне, тогда и выйдем в поле верхом, поделимся на команды и устроим мини-турнир.

— Думаю, там четыреста фунтов живого веса, — поправил я оруженосца.

— Смотрите внимательнее, милорд, — едко прокомментировал Грегор. — Будете слишком активно орудовать ложкой, тоже придется мула покупать…

Я чуть повернул голову и бросил на стоящего за моим плечом мужчину испепеляющий взгляд, но Грегор продолжал смотреть вдаль, как ни в чем не бывало. Знал же, подлец, что совершенно прав, а я за правду людей не бью.

На днях мы примеряли нагрудник и выяснилось, что времени у меня осталось немного. Если продолжу жрать в том же темпе, то либо придется расковывать броню, либо садиться на жесткую диету. Интересно, в чем проблема? Это из-за того, что я осел на одном месте или как-то поменялся мой рацион?..

Когда парочка была в десятке метров, Ларс чуть пришпорил своего коня и, выехав вперед, первым соскочил на землю. Бросил поводья одному из бойцов и тут же шагнул в мою сторону.

— Милорд Гросс! — мой второй зам даже постарался поклониться, как полагается. — Ваше указание было выполнено! Позвольте представить!..

Мы все замерли, наблюдая, как несчастный мул заезжает на территорию замка.

Верхом на животном восседал по-настоящему огромный парень. Розовощекий, с блестящим взглядом и чуть вьющимися светлыми кудрями. Совершенно не стесняясь своих размеров, молодой жрец сполз со спины мула и уверенно встал на камень внутреннего двора, беззастенчиво разминая поясницу пухлыми пальцами.

Ростом он был всего на полголовы ниже меня — то есть по местным меркам жрец Петер был просто огромен с учетом его веса — но при этом минимум вдвое шире в талии. Под типичной для жрецов коричневой рясой он выглядел как воздушный шар.

— Барон Гросс! — воскликнул жрец, широко улыбаясь и при этом довольно бодро двигаясь в нашу сторону. — Рад приветствовать вас, милорд!

Петер удивительно ловко поклонился. Эрен сказала, что после этого мне стоит подойти к мужчине, пожать ему руку и попросить о благословении Алдира, ведь Петер уже был действующим духовником, а значит, имел все соответствующие его сословию привилегии.

— Приветствую вас на моих землях, — ровно ответил я, делая шаг вперед, чтобы выполнить указание жены.

Петер не дожидаясь, когда я подойду ближе, сам шагнул мне навстречу, отчего парни вокруг даже чуть дернулись, и, крепко схватив меня за правую ладонь своей пухлой лапой, внезапно обнял меня и пару раз даже похлопал по плечу и спине.

— Да благословит вас Отец Алдир, барон Гросс, благословит вас Всемогущий! — выкрикнул Петер.

Кудри молодого жреца внезапно ослепительно засветились золотом, а я почувствовал, как по всему моему телу пробежали мурашки. Бойцы, которые собрались вокруг и еще секунду назад были напряжены, только завистливо выдохнули, а я обратил внимание на то, что при всем своем лишнем весе Петер был необычайно быстр и силен. Это чувствовалось и в его рукопожатии, и в похлопывании по моим плечам. Я бы даже сказал, что будь он воином со щитом и мечом, а не улыбчивым жрецом Алдира, у меня могли бы возникнуть с ним серьезные проблемы.

— Ох, Отец всегда охотно отвечает мне! — улыбнулся молодой жрец, отступая на пару шагов.

В глазах жреца еще плясали огоньки света, но волосы уже светиться перестали и из огромной лампочки он превратился обратно в крайне жизнерадостного толстяка.

— Пройдемте за мной, жрец Петер, — я указал в сторону замка. — Миледи Гросс ожидает вас.

— Очень надеюсь, что скоро вы будете называть меня препозитор Петер, — улыбнулся жрец, следуя за мной по двору и отставая всего на полшага.

Старый жрец местного прихода держался минимум в двух шагах от меня, Петер же был птицей другого полета. Пусть он был и молод, но уже точно знал, чего стоит, а его демонстрация божественных сил была проведена не просто так. Излучая доброжелательность, он показал сразу половине моей дружины, что способен исцелять касанием, причем довольно мощно. Эрен с уверенностью рассказывала, что самые старые и «намоленные» — как она сама это назвала — жрецы церкви Алдира способны были покрыть божественным светом исцеления целую площадь. При должной подготовке, само собой. И на большие праздники это время от времени делалось, чтобы задобрить народ.

Я со скепсисом выслушивал эти истории о «божественном свете» и «исцелении касанием», хотя и знал, что это все — правда. Или я сейчас живу в мире, полном сумасшедших галлюцинирующих фанатиков. Да и откуда Эрен было точно знать, как выглядит мощное исцеление? Только если подсмотрела за Петером в его визит в поместье графа Фиано, но чтобы уверенно говорить об исцелении целой площади народу?

Но вот теперь я прям уверовал. Касание Петера было… странным. Немного щекочущим, но при этом очень теплым, а я сейчас чувствовал себя крайне бодро, будто бы только встал с постели после хорошего восьмичасового сна.

— Честно сказать, милорд, я крайне признателен вам за приглашение, — еще в коридорах замка начал Петер, не выдержав тишины. Мы с мужчиной поднимались на второй этаж в главный зал, где специально для приветствия гостя накрыли стол. — Не ожидал, что такое далекое баронство прознает о скромном молодом жреце.

— Вас заметила моя жена, когда еще жила на западе, — ответил я.

— Вот как? — удивился Петер.

— Вы же искали себе именно приход на наделе, не желая ходить в служках? — уточнил я.

— Все так, милорд, все так! — воскликнул молодой жрец, да с таким рвением, что его пухлые щеки налились румянцем. Хотя, вероятно, виновата в этом была узкая лестница, по которой Петеру пришлось буквально протискиваться наверх. — Меня рано коснулась милость нашего бога Алдира, а значит, он желает, чтобы я нес свет Его людям! Обычно способность исцелять проявляется только к тридцати годам, после десятилетия усердного служения, подношений на алтарь и постоянных молитв. Но, как видите…

Петер почти виновато улыбнулся, но в его голосе слышалась гордость за себя самого. Да и как тут не возгордиться? Исцелять в двадцать — это немалое достижение. Но и то, что ему не доверяли целый приход, было понятно. Слишком молод и неопытен в хозяйственных делах, а ведь приход при наделе — это именно субъект хозяйствования. Хорошо, что я не выгнал с надела старого жреца, Петеру будет на кого опереться.

Когда мы вошли в главный зал, там уже стояли столы. Обычно здесь обедали мои дружинники — да, я сделал из главного зала столовку, чтобы люди собирались в одном месте в назначенное время и каждый получал свою порцию без проволочек. Слугам кухни первое время это не слишком нравилось, но потом они прочувствовали, что проще занести котлы и посуду на второй этаж, чем гонять голодных мужиков по всей кухне.

Я не стал объяснять поварам, что посторонних на кухне я не желаю видеть еще и по причине гигиенических норм. Все же занести грязь на обуви или запустить немытые руки в общий котел… Эрен последний месяц каждый вечер посещала кухню, следила за чистотой и снимала пробы, но пока ее интересовало только мое питание. За готовку для дружинников отвечали поочередно Арчибальд и Грегор — кто в этот момент был свободен.

И пусть обоим я привил привычку мыть руки, да и вся дружина садилась за столы, только пройдя мимо корыт с водой и кусками дешевого крошащегося мыла, вопросы чистоты кухни меня все еще тревожили.

Так что большой зал на постоянной основе стал столовой, а сегодня у нас был приветственный обед — исцеляющий жрец желанная фигура в глазах любого вояки. А добрый прием многое определит в будущих отношениях с новым настоятелем прихода; будет ли он брать полную цену за свою работу по лечению или же ограничится малыми дарами, а в сложных ситуациях и вовсе будет помогать бесплатно.

Главный стол, за которым будут сидеть мы с Эрен, Петер и оба моих заместителя, просто ломился от еды. Причем блюда Эрен потребовала приготовить особые и расставить в определенном порядке, как того требовала традиция храма.

Едва мы приблизились к помосту, моя жена, как хозяйка, встала со своего места, чтобы поприветствовать нового жреца.

— Рада приветствовать вас в Херцкальте, жрец Петер, — Эрен чуть наклонила подбородок, сложив ладони на груди. Видимо, так было нужно, потому что подобного жеста я от нее никогда не видел.

— Ох, какой прием! — голос Петера дрогнул, а сам мужчина вышел вперед, навстречу моей супруге. — Миледи Гросс, я же простой жрец, хоть и несущий силу Алдира, но все же! Такая честь!

Мужчина потянул руки к моей жене и, аккуратно взяв тонкие пальчики Эрен своими пухлыми руками, наклонил голову к девушке.

Между этими двумя возникло золотисто-белое свечение, интенсивность которого все росла и росла, пока в столбе света вовсе не растворились обе фигуры. Свет был таким ярким, что некоторые даже стали закрывать лицо руками, спасаясь от рези в глазах. Определенно, сейчас Петер выложился намного сильнее, чем в случае со мной, или дело в разнице в размерах? Я был раза в три больше Эрен, так что…

— Ох! — ошарашенно воскликнул жрец, отпуская руки моей жены, когда свечение прекратилось. — Миледи!..

— Ничего необычного, — перебила его Эрен, а я в этот момент немного напрягся.

Видимо, что-то пошло не так, но сейчас было не время и не место для обсуждения, так что Эрен решила прервать этот разговор.

Когда все расселись по своим местам, но прежде чем начался приветственный обед, я встал на краю помоста, чтобы держать слово.

— Бойцы! Нас посетил светоносный жрец Петер, и силу, дарованную ему Алдиром, вы видели своими глазами!

— Видели! Видели! — мои парни застучали кружками и затопали ногами, выражая свой восторг.

— Жрецу Петеру предложен приход Херцкальта, в котором он станет главным жрецом и препозитором храма Херцкальта! Таково мое решение! — продолжил я выкрикивать заученные фразы.

Эту речь мы подготовили вместе с Эрен. Можно было обойтись и без нее, но жена настояла на том, чтобы я соблюдал все традиции Севера. Жрец — важная фигура, особенно исцеляющий. Он — надежда и опора солдат и их единственное спасение в случае тяжелых ран или увечий, так что мне стоило собрать бойцов и огласить благую весть, которую они потом разнесут по всему городу, когда выйдут за пределы замка.

Плюс это дополнительное проявление уважения к Петеру, а любому человеку доброе слово приятно. Так сказала Эрен. И теперь я стоял и толкал средневековую речь под восторженные выкрики и топот трех десятков мужиков.

— Приветствуем препозитора Петера!

— Приветствуем нового настоятеля!

— Слава Барону Гроссу!

— Слава!

— Слава барону!

— Приветствуем! Приветствуем!

Крики стояли еще с минуту, после чего все успокоились и принялись за еду. Я же уселся во главе стола. По правую руку от меня сидела Эрен, по левую — посадили Петера.

Жрец, совершенно не стесняясь, уже наложил себе с огромного блюда мяса, квашеных закусок, переломил половину большой булки хлеба и налил в кружку пива. По счастливому лицу молодого мужчины я понял, что еда — не только его зависимость, но и главная, искренняя радость в жизни.

И он совершенно этой радости не стеснялся.

Но меня больше интересовал не аппетит жреца, а моя жена. Эрен выглядела какой-то задумчивой и погруженной в свои мысли, и это меня почему-то тревожило.

Глава 15

Виктор

— Вы хотели меня видеть, милорд?

Я дал Петеру пару дней освоиться на новом месте, а после этого послал за ним Грегора.

Толстый жрец выглядел немного запыхавшимся, но в этом, скорее всего, были виноваты узкие лестницы. Сейчас молодой мужчина стоял в дверном проеме, ожидая разрешения войти.

— Хотел, — утвердительно кивнул я. — Заходите, препозитор, у меня есть к вам важный разговор.

Новый настоятель прихода Херцкальта с интересом окинул взглядом помещение лаборатории, после чего шагнул внутрь и прикрыл за собой тяжелую дверь.

— Милорд Гросс, позвольте спросить, — начал Петер.

— Можете обращаться более свободно, препозитор Петер, — я попытался сократить между собой и жрецом социальную дистанцию. — Просто милорд или барон будет достаточно.

— Благодарю, милорд, — тут же склонил голову мужчина. — Но разве вы не были командиром отряда наемников и вся ваша дружина не ваши же прошлые подчиненные?

А Петер оказался умен и быстр на сбор информации. Особых деталей Эрен ему в письме не изложила, только сообщила, что я новый лорд, отмеченный титулом барона самим королем Эдуардом, и городу требуется новый настоятель для храма с его талантами. Значит, за прошедшие с приезда три дня Петер все это узнал самостоятельно, собирая слухи.

— Вас удивляет моя лаборатория? — прямо спросил я.

— Именно, милорд, — согласно ответил Петер. — Я не вижу здесь алхимического инструмента, но мерные весы, бумаги для записей и ваши руки в чернилах…

— Я грамотен, — прямо ответил я, поворачиваясь спиной к жрецу и закрывая чернильницу. Хорошо, что Петер напомнил про чернила, постоянно забывал это делать, а потом Эрен ругалась, что из-за моей невнимательности переводится ценный продукт. — И занимаюсь здесь некоторыми изысканиями.

— Изысканиями? — уточнил Петер.

— Скажите, препозитор, умеете ли вы хранить секреты? — спросил я, резко поворачиваясь лицом к Петеру и улыбаясь при этом максимально доброжелательно.

Сделано это было, чтобы жрец однозначно понял, что вопрос этот задан не просто так.

— Если пожелаете, я могу стать вашим духовником, милорд, — тут же склонил голову жрец. — На самом деле это была бы для меня большая честь, ведь не каждый настоятель может стать проводником для своего лорда к Отцу нашему, но скажу, что все беседы между прихожанином и его духовником остаются между ними. Третьим в этом разговоре может быть только сам Алдир.

— И это непреложный закон? — уточнил я.

— Даже верховный жрец не смеет требовать раскрыть тайны, которые обсуждают духовник и чадо божие, что ищет мудрости Алдира, — ответил Петер.

Толстяк склонился на сорок пять градусов, уставившись на носки моих сапог, я же внимательно смотрел на блондинистые кудри Петера, размышляя, будет ли этого достаточно, либо же стоит потребовать от жреца еще каких-либо гарантий.

— Хорошо, я приму ваше руководство и наставление на пути к Алдиру, — неловко ответил я.

Странно говорить о боге так, будто бы это не нечто эфемерное, а вполне реальная сущность. Алдир был реален — я сам это увидел и почувствовал, но вот до конца осознать это еще не мог.

— И какой же секрет вы желали сохранить, милорд? — поинтересовался Петер, поднимая голову и глядя мне в глаза.

— Это скорее коммерческая тайна, — ответил я. — Но я думаю, ее суть придется вам по душе. Скажите, препозитор Петер, как вы относитесь к голоду?

От этого вопроса жрец рассмеялся, да так сильно, что даже схватился руками за свое огромное пузо. Трясся в припадке Петер добрую минуту, на лице жреца появились капли пота, а из глаз потекли слёзы.

— Ох, милорд, простите меня… — наконец-то отдышался жрец. — Вы это серьезно спросили?

— Ну конечно, — я не смог сдержать улыбку.

— Голод один из страшнейших бичей судьбы, — внезапно серьезно ответил жрец. — Мне довелось его испытать только в малолетстве, да и то, не дольше месяца, но помню это чувство я до сих пор. Наверное, с тех пор я так сильно и люблю поесть и выпить, и ежечасно славлю Алдира за богатый стол и доброе пиво.

— Вы считаете, что с голодом нужно бороться? — уточнил я.

— Конечно же! — возмутился жрец. — Не для того Алдир дал нам жизнь, чтобы мы голодали! Как можно славить своего бога на пустой желудок? Это противоестественно! Только сытый человек может быть счастлив, а только счастливый может искренне обратиться к богу! Смысл в страданиях людских? Алдир хочет слышать искреннюю благодарность, а не стенания и мольбы чад своих!

Это была очень интересная концепция веры, но я впервые услышал ее конкретно от жреца. Я так привык, что любая религия — это страдания и самопожертвование, что слова об искреннем счастье как способе общения с божественной сущностью для меня оказались в новинку. Эта идея пахла более античностью, чем привычным мне средневековьем.

— Но ведь служители Храма ограничивают себя в брачных связях и сношениях, — указал я на несоответствие.

— Плодиться не единственный путь к счастью, — важно заметил Петер, а в его голосе появились лекторские нотки. — Мы отказываемся от бремени мирской жизни, а семья и есть та река, что разделяет духовное и мирское. Мы ищем счастье в молитвах, в служении Алдиру, в распространении учения его. А самых рьяных он отмечает еще и силой исцелять.

— Как вас, препозитор.

— Как меня, — согласился Петер. — Я искренне счастлив каждый день, и каждый раз, садясь за стол, я славлю Алдира за хлеб, который я могу вкусить благодаря его милости. И бог слышит меня.

— То есть ваша любовь поесть дала вам способность исцелять? — удивился я.

Петер усмехнулся и только покачал головой, а его золотистые кудри разлетелись в разные стороны.

— Не все так просто, милорд. Не все так просто. Посмотрите на меня. Вы видите огромного толстого жреца, возможно, мой вид вам омерзителен. Вам может показаться, что жизнь моя тяжела и безрадостна, поэтому я ем и пытаюсь заесть свои горести. Вы и сам крупный человек, вам тоже бывает нелегко из-за своих размеров. Но что отличает меня от других толстяков, которые наедают щеки, обливаясь слезами и упиваясь жалостью к себе, уродцам? — Петер театрально развел в стороны руки, будто показывая всего себя, и широко улыбнулся. — Я счастлив быть таким, ведь я творение Алдира и чадо его. Я не ощущаю вины, я не ощущаю тяжести, не испытываю зависти к тем, кто способен самостоятельно запрыгнуть в седло или надеть яркую одежду, не вызвав смеха окружающих. И эта искренность моя, это наслаждение жизнью, именно это честное принятие и есть путь к Алдиру. А уже господь дает мне силы, не только чтобы продолжать этот путь, но и, в том числе, чтобы исцелять именем Его. Мир с самим собой позволяет обрести связь с нашим богом, таков путь учения.

Это была интересная информация, почти проповедь. Мир в душе ведет к просветлению… Было в этом что-то от буддизма и что-то от античных и языческих верований. Алдир карал только тех, кто шел против созидания жизни и его учения, но концепции смертных грехов в привычном виде тут не было. Ну, кроме греха убийства, тут это, само собой, порицалось и наказывалось, как в любой вере или культуре. Жизнь священна, это непреложная истина.

Но, казалось бы, чревоугодие тоже убивает, это было очевидно не только мне, как пришельцу, но и местным. Обожраться до смерти не такая уж и сложная задача, если поставить себе подобную цель. И вроде как это деяние порицалось храмом, но если человек в мире с самим собой, если это его радость и способ жить… Алдир делает его целителем на десяток лет раньше обычного. Поразительно простая и эффективная логика.

После этого я все же предложил жрецу сесть и в общих чертах рассказал Петеру о том, что такое консервация и пастеризация, точнее, какими эффектами она обладает.

Недоверие на лице молодого мужчины довольно быстро сменилось восторгом, а потом — и задумчивостью.

— Милорд, — осторожно начал жрец. — Если вы говорите, что еда после такой… обработки? Так вы это назвали? После такой обработки может храниться в запечатанной посуде до года, то зачем вам моя помощь? Молитва Алдиру и моя сила может очистить бочку с водой и сделать питье безопасным, если это не болотная вода, конечно же, но зачем вам я? Ваше открытие и так радует нашего Отца, я могу с уверенностью вам это сообщить, ведь оно принесет массу пользы и уменьшит страдания людей.

— С миром делиться я пока рецептом не намерен, — прямо сказал я. — И говорю я вам все это, как своему духовнику, вы это понимаете?

— Конечно же, милорд! — возмутился Петер. — Я сам предложил вам это!

— Тогда вы еще должны знать, что если нарушить процесс, например, не добавить разведенной уксусной кислоты в еду или недостаточно ее прокипятить в чане, то она будет смертельно опасна. И это будет не просто отравление, а та самая мучительная смерть, когда от тухлого мяса отнимаются руки-ноги и останавливается дыхание.

При упоминании мук ботулизма Петер резко положил руку на грудь и пробормотал пару молитвенных слов, после чего спросил:

— Вы хотите варить все сами и торговать готовой едой?

— Именно, — кивнул я. — Я хочу постепенно распространять этот товар среди людей. Сначала среди знати, потом среди военных… А там рецепт станет всеобщим и люди научатся отличать плохой товар от хорошего. Но я опасаюсь подделок. Ведь мошенники могут убить людей, а нас в итоге обвинят в намеренном отравлении.

— Вы хотите, чтобы я освящал горшочки, — догадался Петер.

— Именно. Это дорогая услуга, я хочу продавать каждый горшочек за несколько серебряных, а одно благословение стоит столько же, а то и больше, учитывая то, как силен дух Алдира в вас, препозитор. Подделывать такую продукцию будет просто невыгодно, а любой жрец сможет мигом подтвердить, исходит ли от товара благословение Алдира, или же нет.

— Это будет надежней любой из печатей или грамот, — согласился Петер. — Бумагу можно подделать, а вот удержать благословение на испорченной еде невозможно… Это противоречит самой сути нашего учения и нашего творца.

— Именно так и сказала Эрен, — согласно кивнул я. — И мы надеемся, что вы поможете нам в этом деле. Бесплатно.

На этих словах Петер рассмеялся и откинулся назад, а стул, на котором он сидел, жалобно скрипнул под весом толстяка.

— А вот и цена за приход, да? — улыбнулся мужчина. — Впрочем, я готов ее уплатить. Жрецы неохотно применяют свои силы бесплатно, ведь чем чаще это делаешь, тем реже Алдир отвечает. Да и молиться надо постоянно. Но у меня сил в достатке, наш Отец покровительствует мне, а все что касается еды… Я считаю делом богоугодным! За такое расточительство он точно от меня не отвернется! Но вам придется ежегодно жертвовать на храм! Достойно жертвовать!

— Само собой, — улыбнулся я. — Но только если будут прибыли.

— Конечно, — согласился Петер. — Но ваша жена, миледи Гросс, конечно же, оказалась совершенно права, когда предложила подобный вариант. Еще и выбор ее крайне дальновидно пал на меня, ведь я знаменит в центральных и западных землях как самый большой храмовый поклонник застолий и всего, что касается пропитания! Вы же знаете, что мои родители успешные свиноводы? Два надела едят их свинину! А сколько свечей изготавливают из жира с боков хрюшек, которых они выкармливают! И представить страшно! Впрочем, подобная проницательность и не удивительна для бывшей послушницы.

Я уже почти отключился и слушал Петера вполуха, наводя на столе порядок после презентации и прокручивая в уме следующие шаги по наладке бизнеса, но последние слова рывком вернули меня к реальности.

— Простите, препозитор, как вы назвали мою супругу? — непонимающе спросил я, замерев со стопкой бумаг в руках.

Я показывал некоторые записи и выкладки Петеру, чтобы дать жрецу представление о фронте работ. По плану он должен будет освящать до пятидесяти горшочков в месяц, и нужно было решить, делать он это будет на постоянной основе или оптом, целыми партиями.

— Миледи Эрен несомненно в прошлом была послушницей храма и готовилась стать его частью, но внезапно вышла замуж, — уверенно сказал Петер. — Вы же сами это видели, милорд. Во время нашей первой встречи я благословил вашу жену как и вас, но сила, с которой Алдир откликнулся на мое касание к миледи, была колоссальна. Такое происходит только с чистыми душой младенцами, малолетними детьми или теми, кто долго и усердно молился. Если говорить яснее, такое происходит с непорочными душами или членами храма, действующими или недавно храм покинувшими. Как в случае с вашей супругой.

Остаток разговора со жрецом прошел как в тумане. Петер что-то говорил, я ему что-то отвечал, а через четверть часа выпроводил жреца, сославшись на занятость. Выходя из лаборатории, Петер внимательно на меня посмотрел, будто бы что-то хотел сказать, но только тряхнул своими золотистыми кудрями и скрылся в коридоре.

Я же тяжело опустился на стул и стал прокручивать в голове слова препозитора.

Так мощно на благословение проявляется только на малых детях или служителях храма, так сказал Петер? С его слов Эрен сто процентов должна была быть бывшей прислужницей, готовой окончательно отказаться от мирского и ступить на путь служения Алдиру, только это объясняет то, что произошло в день приезда жреца в Херцкальт.

Но если в тот момент Эрен и выглядела удивленной, то она точно поняла, в чем дело.

Если бы проблема была в ее невинности, она бы сразу же после банкета стала капать мне на мозги, что тайна нашего фальшивого брака находится под угрозой, ведь жрец раскрыл, что она девственница. Все, что касалось вопроса сокрытия характера наших отношений для Эрен стояло на первом месте. Она даже простыни время от времени сминала перед приходом слуг, как будто бы мы не просто спали на кровати. Я делал вид, что не замечаю этих небольших манипуляций и подлогов, вопросов тоже не задавал. Да и такая образованная женщина как Эрен должна была знать о возможных проблемах с благословением.

Но она не сказала ни слова, а значит, дело не в нашей общей маленькой тайне, которую мы усердно храним.

Значит, она служила храму? А встречи с Петером не боялась, потому что решила, что ее душа уже недостаточно чиста для мощной реакции? Или же наоборот, она была так напряжена из-за того, что боялась привлечь мое внимание к этому событию? Я на самом деле не сильно зацикливался на вспышке света, которая возникла в момент касания Петера к Эрен. Я же не видел, как сам выглядел со стороны, может, я тоже так засветился, не зря же мои парни завистливо вздыхали.

Но что, если я сейчас нащупал какой-то секрет своей жены? Из тех, которые не давали мне покоя и которые могли бы объяснить все те странности, с коими я уже просто смирился?

Новая волна недоверия к миниатюрной сероглазой девушке, которую уже почти три месяца я называл своей женой, захлестнула меня, как цунами. В голове стали крутиться всякие нехорошие, почти параноидальные мысли. Кто такая Эрен и что ей нужно от меня? И почему она врет о своем прошлом? Достаточно и того, что я — пришелец из другого мира, этой тайны на нас двоих хватит с лихвой.

В моменте я вообще начал подозревать, что она такая же, как и я, пришла из другого мира, но в итоге отмел эту идею. Я и раньше думал об этом, но слишком многое говорило о том, что Эрен — местная до мозга костей. Даже если бы она была идеальной актрисой, так досконально изучить местные традиции, правила и устои целой жизни не хватит, не то что одного года. Да и ее грамотность, знание языков, письмо…

Я запоздало пожалел, что не спросил Петера, на каких языках ведутся записи в храме. Хотя, в глубине души я и так знал ответ на этот вопрос. На донском и шебарском наречии, а также на языке королевства Фрамия. На тех языках, на которых говорила и писала моя молодая жена.

— Грегор! — кликнул я оруженосца.

— Да, милорд? — голова мужчины протиснулась внутрь.

Сейчас он стоял в коридоре и ждал моих распоряжений. После встречи с Петером я планировал заняться варкой и поставить еще десяток горшочков, так что Грегор ожидал моего приглашения войти в лабораторию.

— Разыщи служанку миледи Эрен, — приказал я.

— Позвать Лили? — уточнил Грегор. — Сейчас же.

— Нет, подожди, — остановил я его. — Нужно позвать ее так, чтобы миледи ничего не узнала. Я хочу переговорить с Лили приватно. У меня есть вопросы.

Лицо Грегора потемнело и резко стало сосредоточенным, после чего мужчина коротко кивнул и, прикрыв дверь, зашагал по коридору. Я слышал его тяжелые, чуть торопливые шаги.

Я же остался в лаборатории, размышлять о том, что только что обнаружил и что я буду делать, если Лили продолжит упорствовать и рассказывать историю жизни Эрен, которую я и так уже знал.

Ведь теперь окончательно стало очевидно, что даже если моя жена была дочерью графа Фиано, она точно не сидела в маленькой комнатушке в поместье, бесконечно занимаясь шитьем. Ее вообще, скорее всего, не было в поместье до момента, когда я выдвинулся из Патрино на запад, дабы исполнить королевскую волю и забрать свою невесту. Но сначала я решил поговорить с Лили.

Потому что мне очень хотелось услышать что-нибудь невинное. Например, что Эрен обучалась при храме на землях графа Фиано и прислуживала местному препозитору. Мне хотелось получить простое и очевидное объяснение.

Чтобы мне не пришлось задавать прямых вопросов Эрен.

Глава 16

Эрен

Прошло несколько дней после приезда Петера, и я уже почти перестала тревожиться из-за случившегося, когда мой старый знакомец из прошлой жизни даровал мне благословение Алдира.

Все, кто присутствовал в тот момент в зале, списали все на силу жреца, мой муж же даже бровью не повел — подобные вещи были для него в новинку, он сам говорил, что никогда не видел чудодейственной силы жрецов храма живьем.

Однако Петер сразу же обратил внимание на то, с какой силой отозвалась воля Алдира через его обращение во время нашего касания.

Что послужило причиной для такой реакции я только догадывалась. В этой жизни я еще не сталкивалась со жрецами, способными исцелять касанием или давать мощные благословения, но я точно знала, что так быть не должно. Ведь это тело было еще так молодо, почти юно, а реагировало так же, как если бы я продолжала свою последнюю жизнь при храме, проводя дни в бесконечных молитвах.

Хотя я и обращалась к Алдиру по старой привычке, в моих молитвах больше не было церемоний. Я не замирала, глядя на восходящее солнце, приветствуя новый день, который дарует новую жизнь всего сущему. Я почти никогда не клала ладонь на сердце, поминая имя Алдира, не обращалась к нему с благодарностью за посланную пищу или крепкий сон.

Я даже перестала задавать бесконечный вопрос, почему я не способна вырваться из круга перерождений и окончить свое полное сомнений и мучений существование.

Но когда Петер коснулся меня, мою душу озарил свет подобный тому, который озарял меня и в прошлой жизни во время служения храму. Я даже отчетливо помнила замечание того, старого Петера о том, что моя душа настолько чиста, и я настолько много времени провела в молитвах и трудах во славу Алдира, что нахожусь к богу ближе, чем он сам, верховный жрец Храма.

Возможно, дело было в этом. Ведь моя душа не перерождалась, она оставалась прежней. Старой, израненной и истерзанной тысячей несчастий и горестей, душа эта пыталась найти путь к богу, и пусть я была всего лишь женщиной, не способной познать истинный замысел господень, я смогла добиться многого в стенах Храма Алдира. Я положила целую жизнь на служение Храму, и к самому ее концу пользовалась достаточной властью и авторитетом, имела репутацию одной из самых рьяных и внимательных служительниц.

Все это было нужно мне для свободы перемещений и изысканий, дабы ни один сановник не посмел усомниться в моем праве посещать архивы или сопровождать Петера в заграничных визитах.

Я никогда не стремилась к святости, но воспринимала подобную реакцию на благословения как должное.

Это было удивительно, ведь впервые я смогла принести с собой в следующую жизнь что-то кроме душевных ран и бесконечных сожалений. Уйди я до свадьбы с Виктором в храм, то довольно быстро бы стала феноменом, мощнее Петера в десятки раз. Мое имя разлетелось бы по всему континенту, словно пожар, ведь для достижения подобного эффекта нужны десятилетия прилежных молитв. Связь моей старой души с Алдиром была невероятно сильна для столь юного тела, и это выглядело буквально как чудо.

Вот только эта особенность была для меня совершенно бесполезна.

Как бы ни была женщина близка к Алдиру, как бы ни была чиста ее душа, эта близость ничего не давала.

Женщины и так были способны даровать жизнь, так что целителями им не стать — таково было слово учения. Стабильно исцелять касанием могли только мужчины, только им Алдир даровал достаточно своей силы, только на их зов откликался. Святые среди женщин встречались, но не за целительство, а за достижения в науках и богословии, за исследования или помощь страждущим. Связь с богом Алдиром для женщины была почетна, но в сути своей бесполезна, тогда как мужчины могли извлекать из нее прямую выгоду в виде исцеляющего касания или очищающих молитв.

И сейчас я была в ситуации, что связь моей души с Алдиром лишь причиняла неудобства, ведь могла вызвать ненужные вопросы со стороны окружающих и моего супруга. Я не знаю, к каким выводам пришел Петер, но после моих слов о том, что все в порядке, жрец больше в этой теме не возвращался. И я надеялась, что никогда более не вернется. Уверена, с годами связь ослабнет, ведь я совсем не молилась, а пока мне не стоит встречаться с новым препозитором без крайней на то необходимости.

Уже по шагам барона, едва он вошел в покои, я поняла, что что-то случилось. А ведь сегодня у него была назначена встреча с Петером, во время которой Виктор планировал открыть новому настоятелю секрет консервирования и попросить помощи жреца. Неужели я ошиблась в своих прогнозах и Петер отказал? Или же затребовал денег, коих мы не могли ему выплатить? Или же?..

— Милорд, все в порядке? — буднично спросила я.

Мой голос звучал хрипло. Еще с обеда я осталась в одиночестве — Лили как ушла из комнаты для шитья, так сегодня и не вернулась — так что поговорить мне было не с кем. Я не тяготилась одиночеством, оно было для меня привычно, да и Лили слишком много болтала за работой, но вот мое горло было иного мнения. И сейчас голос меня подвел.

— Нет, нет… — рассеянно ответил мужчина, следуя своим обычным маршрутом к недавно установленному специальному тазу для умывания рук. — Просто тяжелый день.

— Как прошла ваша встреча с новым препозитором? — продолжила я расспрашивать супруга.

На самом деле такие разговоры были мне в радость. Самой спрашивать, когда интересно, либо же молчать — когда нечего сказать. Такая малость, но как много она значила в повседневной жизни! Виктор Гросс же оправдывал свою хмурую внешность и обычно был немногословен, так что единственный способ выудить что-то из этого мужчины — задавать совершенное неучтивые, почти что грубые, прямые вопросы.

— Нормально, — коротко ответил муж.

И больше ничего не сказал. Что было странно.

Я тут же почувствовала холодок пренебрежения, которым потянуло от барона. Этот холодок, словно сквозняк, тут же забрался под мое платье, стылой волной пробежав от пят и до самого затылка, потянулся к груди, стремясь опутать сердце.

Думая, что мне показалось, я досчитала до десяти и, когда барон уже садился за стол, спросила его вновь:

— Так препозитор согласился на нашу затею? — спросила я.

— Да, он принял ваше предложение, миледи, и будет освящать горшочки, — ответил мужчина, протягивая руку к тарелке со свежим хлебом.

Я же как обычно ухаживала за мужем, выбирая лучшие куски курицы, которую приготовили с сушеными травами и на свином жиру специально для барона. Этот мужчина любил мясо, но отдельно отдавал предпочтение птице, по всей видимости, жалуя ее за яркий и насыщенный вкус.

— Благодарю, миледи, но я не голоден, — остановил меня барон, жестом показывая, что отказывается от своей порции.

— Что-то случилось? Вам нездоровится? — с тревогой спросила я, вглядываясь в лицо мужа.

Выглядел Виктор вроде как обычно, но что-то изменилось в его взгляде. Хотя в целом выглядел он вполне здоровым, только слегка уставшим после целого дня всевозможных хлопот.

— Нет, просто не хочу есть, — ответил муж. — Да и не стоит вам так утруждаться, постоянно накладывая мне на тарелку. Я взрослый мальчик и руки у меня тоже имеются. Возьму сам, если захочу.

Этот резкий ответ привел меня в замешательство, однако я быстро взяла себя в руки. Поставила на стол тарелку, после чего аккуратно разлила по кубкам вино, но прикасаться к посуде барона не стала, не рискуя злить его еще больше.

Это был первый раз, когда я ощутила на себе злость этого человека. В отличие от множества других мужчин, с которыми я имела дело, гнев Виктора Гросса был подобен медленно тлеющему торфяному болоту в знойный день. Только опытный глаз мог заметить опасные знаки, как пробивающиеся из-под земли дымные тяжи. Так было и с Виктором Гроссом — внешне мой муж был сегодня совершенно обычным, но пара резких слов, его движения, чуть сведенные брови… Не знаю, что именно так сегодня вывело из себя барона, но он ясно указал мне на мое место, о котором я стала забывать.

Наши постоянные беседы и обсуждения — это не норма, а лишь прихоть моего супруга. И, видимо, настал тот момент, когда все стало возвращаться на круги своя.

Я не была расстроена или разочарована, нет. За девять прожитых жизней, большинство из которых трагически оборвались, я избавилась от такой глупой вещи, как надежда на лучший исход. В момент, когда мой муж резко похолодел, я даже испытала какое-то непонятное внутреннее облегчение. Я не ошиблась, мир все такой же, как и прежде. И пусть в предыдущих моих жизнях на пороге имения графа Фиано не появился этот мужчина, пусть я никогда раньше и не слышала о Викторе Гроссе и даже наделе Херцкальт, в эту мою жизнь все происходит так же, как и в предыдущие.

Барон был человеком слова, это я уже поняла, так что не тревожилась насчет ранее достигнутых нами договоренностей. А приятное общение и беседы мне никто не обещал, да и сама я изначально не стремилась к ним, вся инициатива к нашему взаимодействию всегда исходила от барона. Видимо, под гнетом дел и грядущих проблем, требующих его внимания и воли, он просто потерял к моей персоне интерес. Что же, как умудренная прожитыми годами женщина я должна просто сделать шаг назад и подчиниться.

Эта холодная отстраненность продолжалась неделю. Барон начал вставать с рассветом, а иногда и затемно, и выходить из спальни, прихватив свои вещи. Переодевался муж в кабинете, а на третий день вовсе перенес туда свое белье. Во время совместного ужина, который уже был нашей традицией, он всегда выглядел хмуро и напряженно, почти со мной не разговаривал.

Каждый раз я пыталась ухаживать за ним, как прилежная жена, однако каждый же вечер получала холодный и твердый отказ. Виктор Гросс если и ел, то теперь накладывал себе еду сам, показывая, что в моей помощи не нуждается. От Лили я узнала, что барон стал больше времени проводить со своими людьми и в замке даже начались приготовления к весенним маневрам. По плану, когда сойдет снег, которого в этом году выпало всего ничего, а земля просохнет, дружина моего мужа отправится на несколько дней в поле, оттачивать ратные навыки.

В начале второй недели отстраненного поведения моего мужа произошло странное. Виктор посреди ночи встал с постели, чего за ним никогда ранее не наблюдалось. Этот мужчина даже по малой нужде не просыпался, чему я была крайне рада, ведь мой сон был чутким и тревожным.

Я услышала, как ногами барон нашарил свои башмаки — эта обувь простолюдинов все же появилась возле наших кроватей и, сказать прямо, это было довольно удобно — после чего мужчина, крадясь, направился к двери.

Чрезвычайно заинтригованная — ведь луна была еще высоко, я видела кусочек ее диска через щель в ставнях, и до рассвета, по ощущениям, было не менее трех часов — я вслушивалась, как мой супруг по-воровски выскальзывает из комнаты.

Почему барон крадется в своем собственном замке? Или он что-то пытается скрыть? Даже если бы этот мужчина обратил внимание на какую-нибудь кухарку или крепостную девку, он был полностью в своем праве удовлетворять свои плотские потребности. Я бы даже не удивилась подобному исходу, ведь он был крепким и здоровым мужчиной, на которого бросали взгляды все женщины Херцкальта, от мала до велика. Почти шесть с половиной футов роста, около двухсот двадцати-двухсот тридцати фунтов весом, Виктора Гросса было видно издалека и не смотреть на такого мужчину без нет-нет, но и проскальзывающих непотребных мыслей, было просто невозможно. Я это прекрасно понимала, ведь подобные мысли проскальзывали и у меня самой с завидной регулярностью. Особенно, учитывая, что этот нахал в первые недели нашего брака показал почти всё, чем мог похвастаться, оставив неизвестным только одну-единственную, самую важную деталь. Впрочем, в брачную ночь, когда барон навалился на меня и жарко целовал мою шею, я почувствовала все, что должна была. Может, о прямых пропорциях с его габаритами речи и не шло, но Виктор Гросс несомненно был не мальчишкой, а мужчиной во всех смыслах.

Кроме того, барон подстригал бороду и усы до приемлемой длины, держал в чистоте тело и волосы, постоянно был в опрятной одежде, как истинный столичный аристократ, а не как жалованный дворянин из числа наемников. Пожелай мой муж того, он мог в мгновение ока заполучить в свою постель любую барышню на сотню миль в округе, а если бы не нашлось постели, то они бы и сами перед ним задрали юбки у ближайшей стены.

Вот только не было у него никаких связей. Ни явных, ни тайных. В этом я была категорически уверена.

Но куда тогда, милостивый Алдир, может красться среди ночи лорд целого надела⁈

Немного выждав, я выскользнула из постели следом за бароном. Башмаки пришлось проигнорировать — слишком они стучали по каменному полу — так что я последовала следом за мужчиной босиком.

В голове мелькнула мысль, что не стоит шпионить за собственным мужем, особенно, когда он в столь мрачном расположении духа, однако же противиться своему порыву я не могла. Мой пытливый, привыкший к поиску ответов разум сейчас требовал выйти из комнаты и проследовать за Бароном Гроссом, даже если это будет опасно для моего здоровья. Плевать! Побои мне терпеть не впервой, и даже если муж накажет меня за мои действия, я хотя бы смогу унять этот зуд, который терзает сейчас мой разум. Слишком много тайн было вокруг фигуры Виктора Гросса, еще одного секрета я не выдержу.

Когда я выскользнула в коридор, то увидела на лестнице свет — барон взял один из фонарей, которые повесили слуги по его распоряжению, чтобы не свернуть себе шею. Вот только вела та лестница не вниз, как я ожидала, а вверх, на четвертый этаж.

Но что моему супругу могло понадобиться в лаборатории в столь поздний час? Или, как это бывает у пытливых умов, посреди ночи ему пришла в голову какая-то гениальная идея, и он бросился ее реализовывать? Зная по своему опыту, что подобные мысли могут быть не только вредными, но и опасными — ведь в полудреме разум рождает разные невероятные картины и образы, которые кажутся чрезвычайно логичными в ночи, но оказываются совершенно безумными поутру — я немедленно проследовала за супругом. Если он решил что-то записать, то оставлю его, но если Виктор примется за варку или какие-то другие эксперименты… Я просто обязана буду его остановить, пусть в Херцкальте и появился сильный жрец.

Стараясь до последнего сохранять инкогнито, я кралась по лестнице и после — по коридору со всем возможным тщанием. Возможно, Виктору просто потребовалось побыть в одиночестве, и он выбрал лабораторию. Нарушать покой своего супруга я не хотела, ведь он был крайне напряжен в последние дни.

Прокравшись к закрытой двери в лабораторию, я прильнула к деревяшке и стала вслушиваться в происходящее внутри. Не гремят ли котелки, не слышно ли звука переставляемых керамических горшочков. Внутри было подозрительно спокойно — Виктор точно не занимался прикладными изысканиями, о чем говорила и ровная полоска света под дверью. Если бы он двигался, свет от фонаря время от времени перекрывался его массивной фигурой. Но нет, никакого движения в лаборатории не было.

Уловив какой-то странный стук, которого еще секунду назад не было, я прильнула к двери еще сильнее и… хорошо смазанные петли пришли в движение.

Все двери в замке открывались внутрь — чтобы в помещении можно было забаррикадироваться, это я помнила. Но я совершенно забыла, что мой муж просто на дух не переносил скрипучие петли и предпочитал, чтобы двери открывались без лишнего усилия. Даже заказал у кузнеца хорошо подогнанные кованые петли в нашу спальню на замену деревянным, потратив на это дело уйму серебра…

Обо всем этом я думала, уже сидя на каменном полу и потирая ушибленные при падении колени. Не смея при этом поднять глаза на супруга, за которым шпионила.

— Господи, Эрен! Ты чего не спишь⁈ — удивленно воскликнул барон, а я впервые за последнюю неделю услышала свое имя.

По голосу Виктор был крайне встревожен.

Все же подняв глаза на барона я увидела… что он сидел с ложкой и горшочком собственной консервированной каши в руках. А судя по жирному блеску на губах, мужчина был всецело занят поглощением еды в этот поздний час.

— Милорд… — я удивленно переводила взгляд с лица мужа на его руки. — Что вы делаете?

Сначала муж не понял моего вопроса, но потом тяжело вздохнул и, поставив на стол горшочек с воткнутой в холодную кашу ложкой, встал со стула и помог мне подняться. Даже посмотрел, не расшибла ли я колени в кровь — чем немало меня смутил — но все было в порядке. Только немного пострадала ночная сорочка.

— Мне было голодно, — ответил Виктор, бросая задумчивый взгляд на недоеденную кашу.

— Голодно?.. — переспросила я.

— Ага, — простецки ответил Виктор, в той самой манере, которая совершенно лишала меня дара речи, ведь я до сих пор не научилась, как отвечать в таких случаях. — Голодно. Но Грегор прав. Я набрал слишком много веса.

— Вы пытаетесь похудеть⁈ — удивилась я.

— Или я перестану влезать в собственный нагрудник, — кивнул мужчина, все еще глядя на кашу. — Приезд в город препозитора Петера заставил меня о многом задуматься… Да, о многом. В том числе и о фигуре.

— Виктор… — ласково начала я, все еще не веря в то, что услышала. — Скажите, то, что вы запретили мне ухаживать за вами и в целом были столь утомлены… из-за этого?

— А, это Грегор все начал, — ответил барон, будто бы спихивая ответственность на своего оруженосца. — Он предположил, что вы меня откармливаете, Эрен. И оказался совершенно прав. Я и сам не заметил, как стал больше есть. Я растянул желудок и… Вот.

Мой муж с каким-то сожалением смотрел сейчас на вскрытый горшочек, будто совершил тяжкое преступление, похлопывая себя ладонью по животу. На мой взгляд, ничего там в худшую сторону не изменилось, но мужчине было виднее. Особенно, когда дело касается брони.

— Но ведь это обязанность жены, предложить лучшие куски супругу и ухаживать за ним во время трапезы! — возмутилась я. — Тем более, зачем вы объедались⁈ Всегда же можно отказаться, если уже сыты!

А потом я с ужасом вспомнила, как выглядели наши ужины в последний месяц.

Видя любовь барона к хлебу, по моему настоянию специально для лорда стали печь пироги с разными начинками. С яйцом, с капустой, потрохами и печенью, иногда — с птицей или рубленой дичью. То есть каждый вечер на нашем столе теперь было минимум три вида пирогов, мясо, вино, капуста с тушеным свиным салом и еще несколько закусок… И все это я предлагала барону на пробу, а он — никогда не отказывался, принимая даже добавку. А я еще думала, что стоит увеличить число пирогов с трех до пяти, раз у моего огромного супруга столь зверский аппетит…

— Как я мог отказаться от того, что вы выбирали и накладывали для меня с таким усердием? — тихо спросил барон. — Тем более зная, что теперь вы строго следите за кухней и каждое блюдо одобряете лично? Я просто не мог хотя бы не попробовать по кусочку от всего предложенного.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с этим странным мужчиной. То, что я раньше приняла за усталость и раздражение, было голодным блеском — теперь я это понимала. Сейчас барон выглядел относительно сытым, немного виноватым, но совершенно привычным.

Обсуждать же его ночное тайное чревоугодие — а оно было именно тайным, ведь пойди Виктор в ночи на кухню, о его визите знал бы весь город уже к полудню — я не собиралась. Пусть это будет еще одним нашим маленьким секретом в довесок к тем, что у нас уже были.

Самое главное, что он опять назвал меня по имени. Простое и теплое «Эрен» нравилось мне намного больше, чем холодное «миледи».

Глава 17

Виктор

Допрос Лили, который я замаскировал под простую беседу, мне ничего толкового не дал. Я прямо сказал служанке, что хочу получше узнать свою жену, потому что Эрен холодна и молчалива, как истинная аристократка.

Эти слова нашли огромный отклик в душе девушки, она тут же начала выкладывать все факты, которые знала об Эрен, стараясь угодить мне. Не знаю, получилось бы у меня подобное с другим человеком, но Лили хорошо помнила, как я вытащил ее с конюшни поместья Фиано, да и за время жизни в Херцкальте она видела меня только с лучшей стороны. Так что я в очередной раз услышал историю о том, как юная Эрен была прислугой в доме графа Фиано, шила-стирала и жила отдельно от семьи, в крыле для слуг.

В итоге я просто наблюдал за Эрен самостоятельно, пытаясь распознать в ней малейшую угрозу. Но мои попытки вывести девушку из себя, резко сменив к ней отношение, разбились, как волна о скалы. Для юной девицы Эрен оказалась удивительно стабильна психически, и простенький прием «угадай, почему я обиделся», который я попытался с ней провернуть, ни к чему не привел. Все с той же аристократической холодностью Эрен приняла мое новое поведение как должное, гордо при этом держа прямой свою спину. А потом я и вовсе оставил эти попытки, погрузившись в вопросы надела. Ну и последней каплей стала ситуация, когда Эрен застукала меня во время ночного дожора в лаборатории. Она была настолько искреннее обеспокоена моим поведением, о чем прямо и сообщила после короткого разговора, что я окончательно сдался.

Если я и узнаю что-то о ее жизни, то только если она сама мне расскажет. Запугивать Эрен было бессмысленно — она прекрасно держала границы, продолжая гнуть свою линию. Да и, строго говоря, толку подозревать девушку? Может, ей откровение Алдира снизошло, да она боится, что я ее в местную дурку сдам, как блаженную? По версии местной религии, как я выяснил в еще нескольких беседах с новым препозитором, женщин тут как духовников особо не жаловали. Их дело — рожать и следить за домашним хозяйством, а все высокодуховные миссии в истории местной религии были отведены мужчинам.

Если бы я на самом деле опасался Эрен, то ее стоило бы арестовать или хотя бы выселить в отдельную комнату, а я продолжал спать с ней в одной постели и украдкой поглядывать на этот тонкий благородный профиль за ужином, когда она этого не видела.

— Милорд, мне кажется, вы уже немного подскинули, — заметил Грегор, помогая мне облачиться в броню.

— Это я воду пока слил, — ответил я оруженосцу, поправляя кольчужный воротник, — жир горит медленно.

— Да, наесть его намного проще, — согласился Грегор. — Но расковывать нагрудник не придется, уже радость. Хотя мне кажется, у вас стала чуть крепче спина.

— Это проблема? — уточнил я.

— Нет, что вы! По глубине же можно отрегулировать ремешками, тут запаса хватает. В крайнем случае, наденете поддоспешник потоньше. Тут проблема могла возникнуть с шириной нагрудника, если бы вы продолжили сало на боках растить, — со знанием дела прокомментировал мужчина, рывком подтягивая ремешки на уровне подмышек.

Сегодня я назначил большую тренировку во дворе замка. Приближалось лето, а значит скоро начнутся и набеги варваров. Зимой они обычно сидели тихо, только если не настигнет голод. Потому что уйти по снегу от преследования конницы может быть проблематично. А вот весной и летом следы запутать проще, да и укрыться в лесу есть где. Так что на носу был «горячий сезон».

По моему приказу бойцы установили простенькое ограждение, которое станет рингом, после чего мы проведем тренировочные бои в формате «три на три». Это было оптимальной схемой — так уж получалось, что во время сражения, когда строй рассыпался, люди разбивались именно на тройки или пары, а персональные дуэли были большой редкостью. Так что и отрабатывали мы взаимодействие именно в тройках, как в оптимальном формате. В парах выступали всего несколько человек, в том числе и я с Ларсом.

Мой заместитель был крайне неудобным противником, но именно в боях с Ларсом я становился лучше как мечник. Нет, рефлексы и навыки оригинального Виктора Гросса у меня остались, но двигаться в бою только на рефлексах, словно инфузория-туфелька — прямой путь в могилу. Так что я старался вникнуть в военное ремесло, чтобы лучше соображать в рукопашном бою именно головой, а не мозжечком.

И в этом помогал хитрый и юркий Ларс, который постоянно доставлял мне проблем во время таких вот тренировок. Кроме того, один из первых моих приказов, когда я начал командовать отрядом после появления в этом мире — мы с Ларсом никогда не должны находиться в одной части боя. Он был моим «боевым» заместителем, а значит должен командовать на противоположном фланге. Если мы внезапно оказались в одной точке — значит дело труба.

Так что вместе мы никогда не сражались, потому что в реальности такого произойти и не могло. Но вот друг против друга — сколько угодно. И в этот раз Ларс победил, пусть и с минимальным преимуществом, но его пара оказалась эффективнее, быстро выбив моего партнера и после — просто заблокировав меня в углу нашего импровизированного ристалища.

— Ну, теперь в поле мне пощады не ждать! — выдохнул Ларс, падая рядом со мной на лавку возле казармы.

Тренировка закончилась, парни расходились по своим делам, но большинство — сначала в казарму, сбросить кольчуги перед выходом в город.

— Чего это? — удивился я.

— А того, что там замка не будет. И окон, на которые вы, милорд, постоянно отвлекались, — словно заговорщик, шепотом, чтобы другие не услышали, сообщил мне Ларс. — Парням-то не видно, но я за годы научился следить за движением ваших глаз даже под шлемом. И подбородок вы сегодня выше держали, что окна были в поле зрения через прорезь.

— А ты сегодня болтливее обычного, — хмыкнул я, окидывая взглядом двор.

— Ничего такого, — тут же начал оправдываться Ларс. — Это даже и хорошо! Весь надел ждет благой вести! Уж парни так точно!

— Какой еще вести? — не понял я и все же повернул голову на заместителя.

— Как какой? — удивился Ларс. — Конечно же, про наследника! Понятно, что сразу так оно не всегда случается, но вы-то вон какой видный мужчина! Сильный, здоровый! Значит все должно быть в порядке и скоро у нас будет радость!

— Ты так уверенно об этом говоришь, а может, я вообще к жене не прикасаюсь? По наделу дел невпроворот, а тут еще наследники, — усмехнулся я.

Конечно же, звучало это как шутка, я прекрасно помнил, как парни радовались, когда я вынес простынь. Да и кто в здравом уме будет спать в одной постели с такой женщиной, как Эрен, и при этом не иметь с ней связи? Это точно надо быть каким-то сумасшедшим по местным меркам.

Или мной.

Так что шутить на эту тему я мог совершенно безнаказанно, ведь даже если бы я попытался объяснить все Ларсу на полном серьезе, он бы мне просто не поверил. Я думаю, ему бы было проще поверить в то, что я посланец из другого мира, чем в то, что мы с Эрен еще не спали.

— Ой, глупости говорите, командир! — крякнул Ларс, откидываясь назад и упираясь спиной в стену казармы. — Вы бы уже какую небылицу получше выдумали. Да хоть что миледи обращается ночью лебедем и улетает из спальни, больше бы в этом правды было! Тут весь замок в курсе, что на закате у барона дело только одно, ведь он спешит в спальню на вечернюю трапезу к молодой жене. И если вы идете в сторону замка вечером, то уже каждый знает, что пришло время и поесть, и может в постель лечь!

Я ткнул кулаком под ребра заливающемуся хохотом Ларсу, попутно ловя на себе вопросительные взгляды бойцов. Все знали, что мой зам остёр на язык и сейчас пытались погреть уши, что такого Ларс отмочил на этот раз. Был бы на его месте кто-нибудь другой, я бы не ограничился только тычком.

— Ты лучше опять в дорогу собирайся, — сказал я заместителю. — Пока земля твердая, поедем на север.

— Все же, сами решили охотников посетить? — уточнил мужчина.

— Угу, — кивнул я, глядя куда-то вдаль. — Хочу наладить натуральный обмен. Разузнай у Арчибальда, что обычно закупают на выручку торговцы, которые приходят от вольных со своими мехами. Вот это им и предложим.

— А что тут узнавать, — тут же сориентировался Ларс. — Муку берут, соль, фураж для лошадей. Инструмента какого, может, у кузнеца заготовки просят сделать, но обычно в таких посёлках свой кузнец есть.

— Значит, можем металл им предложить. В слитках или пластинах, — кивнул я. — Мне нужно их полностью обеспечить, чтобы они занимались только одним делом. Охотой. Мне нужно от них мясо.

Ларс отлип от стены и внимательно посмотрел на меня. Но ничего не сказал, только хлопнул ладонями по коленям и, тяжело оторвавшись от лавки, побрел в казарму. Все же, тренировочный бой не прошел для него даром и хоть я сегодня проиграл, но пару раз успел крепко приложить собственного зама по ребрам, просто чтобы не расслаблялся.

Еще один важный вопрос, который требовал моего внимания — предварительный запас зерна и сбыт консервов в столице. С тем, что первая торговая точка должна находиться в Патрино, были согласны абсолютно все вовлеченные в процесс производства. Вот только у нас до сих пор не было своей торговой гильдии, а доверять эксклюзивный товар тем купцам, которые имелись в наличии, я бы не рискнул. Хватало и того, что они пытались саботировать наращивание запасов хлеба в городских амбарах — буквально спорили и задерживали исполнение заказов, которые я им давал.

Хлеб мне нужен был не только для нужд надела и для охотников. По весне я планировал начать стройку водяной мельницы. Даже место было выбрано — на западе, на небольшом притоке реки Херцфлюсс, у самого верховья, где река выходила с холмов и впадала в долину. Конкретно в одном месте буквально просилась дамба для создания омута и установки мельницы с верхней подачей на колесо. Во всяком случае, городские строители ратовали именно за этот вариант, потому что тогда мельница не будет зависеть от течения, не придется чистить дно от ила и ловить водяной поток. Да, выходит такая стройка немного дороже, но в нашем случае точка нашлась для запруды удачная, не так далеко от города, всего в пятнадцати милях.

Был еще вариант построить плавучую мельницу, которая будет работать автономно в основном потоке Херцфлюсса, но если зима выдается холодной, то даже основной речной поток промерзает на метр вглубь, а этого не выдержит никакая баржа. А вытаскивать мельницу по осени на берег или строить для нее сухой док… Проще поставить мельницу подальше от города и разбить вокруг нее небольшой поселок, заселив его крепостными. Пусть трудятся и помогают мельнику, а для охраны выделить пару бойцов по вахтовому типу и наладить систему сигнальных костров. Этого будет достаточно.

Но в этом и была угроза. Мне бы конечно хотелось ошибаться, но что-то мне подсказывало, что как только пойдут новости о том, что стройка мельницы началась, Атриталь начнет чудить. Как и их торговая гильдия, так и барон Фитц, который правил соседним наделом. Ведь если я поставлю свою мельницу, то и свое зерно смогу молоть сам. И пусть нам пока приходилось докупать хлеб из южных регионов, Арчибальд уже довел до общинников и крепостных, что в этом году они могут смело планировать любые объемы под высечку и засев.

Проведя несколько напряженных дней в кабинете за расчетами, я все же убедился в том, что стоит выдавать землю сверх нормы под нулевую ставку. Раньше тут такое не практиковали — за любые дополнительные посевы надо было или отрабатывать барщину, или отдавать часть урожая, так что крестьяне и крепостные стремились брать ровно столько, сколько им необходимо. Да и излишек продавать за гроши никто особо не хотел. Я же был другого мнения. Если поставки с «большой земли» пойдут с перебоями, пока я не налажу новые каналы через более южные города и собственную торговую гильдию, которой у меня еще даже не было, излишек хлеба и круп — только в плюс. Да, это зерно и прочие культуры будут не такими качественными, как завозной хлеб, но это лучше, чем ничего. Пока же Херцкальт зависел от импорта продовольствия, я был связан по рукам и ногам и находился в опасной зависимости от настроений соседей. А в мои планы это не входило. Но сначала я устраню производственную зависимость — поставлю мельницу.

А уже в следующем году, если Фитц будет вставлять мне палки в колеса, налажу торговлю через другие города. У меня уже даже был потенциальный торговый маршрут в обход Атриталя. На Херцфлюссе, между Атриталем и Кемкирхом стояла большая перевалочная база для барж и простеньких корабликов, идущих по реке вниз по течению именно до этой точки. Из нее южные товары расходились по окрестным городам: Атриталю, Кэмкирху, Вусбургу и дальше, на восток, в Кальтендорф и даже Херцберг. Если я сумею построить свой небольшой флот и договориться с торговцами из того же Балнели — города-житницы всего восточного Халдона, или хотя бы с торговцами Кастфолдора, стоящего выше по течению Херцфлюсса, то смогу просто обходить зону влияния Атриталя и доставлять товары напрямую в Херцкальт.

Да, выйдет дороже, ведь придется закладывать свои посудины или доплачивать купцам, которые будут грузить заказ конкретно для моего города, но это было единственным приемлемым решением. Если же барон Фитц попробует заблокировать торговлю Херцкальта с другими городами, воспользовавшись тем, что та часть Херцфлюсса протекает по его территории, то это уже будет вполне себе весомый Casus belli — повод к междоусобной войне. Вот только Фитц не представлял, насколько изобретательным в этом плане может быть пришелец из другого мира, который хоть и немного смыслит в штурме укреплений, но точно знает, что такое бюрократия и судебные тяжбы. Если сосед попытается как-то помешать моей торговле, я сразу же подтяну к решению этого вопроса королевских стряпчих и всю государственную машину Халдона. К этому же моменту, по моему плану, моя «невероятная каша Барона Гросса» должна стать популярным столичным аттракционом, да и всегда можно будет разыграть карту подарка рецепта королю Эдуарду, если уж меня совсем прижмет.

Короче, варианты и опции были, но любого слона нужно есть по кусочку, чтобы не подавиться. Так что этой весной ставка налога для селян и крепостных останется прежней, а за всю землю сверх меры я денег не потребую, причем для новых подсечных полей я планировал дать льготный период минимум на три года. А мне же, пока люди будут пахать землю и растить хлеб, нужно закрепиться с новинкой в столице, то есть, договориться с охотниками по поставкам мяса, ведь таких талантливых свиноводов, как родители Петера, на моем наделе не водилось.

Единственный вопрос, к которому я не знал, как подступиться — это моя жена. Но тут опять сработала старая гадкая привычка «пусть этим занимается Виктор-из-будущего». Я не мог повлиять на Эрен, я боялся ее сломать, но при этом не мог заставить рассказать правду.

Единственное, на что я сейчас был годен — это продолжать наш нелепый спектакль, в котором мы отыгрываем роли супругов. И украдкой поглядывать на эту девушку в моменты, когда она этого точно не видит.

Что удивительно, при всей своей скрытности Эрен довольно быстро простила мне попытку устроить ей эмоциональные качели. Девушка очень легко списала все мое недовольство и холодность на чувство голода и диету, а сама же моментально включилась в процесс правильного, по ее мнению, питания. Так, количество пирогов за ужином было сокращено с трех до двух, в еду стали добавлять меньше свиного жира и сала — уже по моему настоянию — а вместо вина, которое как любой алкоголь усиливало аппетит, я теперь потягивал по вечерам горький травяной отвар.

Конечно же, на такой кормежке похудеть у меня точно не выйдет, и мне приходилось ограничивать себя в еде остаток дня самостоятельно, но эта ее забота была умилительна и крайне приятна, такого я никогда не испытывал.

Нет, когда я сломал спину, обо мне заботилась родная мать, но то была забота родительская, обусловленная безусловной любовью к своему ребенку. Эрен же проявляла заботу другого рода. Она не пыталась играть в наседку, но и не гнула спину, стараясь максимально услужить мне, хоть первое время и вела себя подобным образом. Это была сдержанная, почти трепетная забота по мере сил со стороны человека, который как бы пытался сказать: «У меня есть немного, но я отдам тебе даже это. Не потому что должна, а потому что хочу».

Мне искренне хотелось верить, что всё, что делала Эрен, проистекало не только из ее домостроевских взглядов на брак и роль женщины, но и потому что мы все же смогли подружиться, не смотря на все наши взаимные тайны и секреты.

Глава 18

Виктор

Сборы к поездке в поселок охотников проходили буднично.

Основные приготовления были сделаны еще до приезда в Херцкальт Ларса с Петером — Арчибальд определил бойцов, которые отправятся со мной, проверил сбрую и оружие, составил список припасов в дорогу. Даже договорился с одним из постоянно появляющихся в городе торговцев, что он выступит проводником для нашего отряда.

Так что когда через два дня после всеобщей тренировки Грегор заявил, что все готово к выезду на рассвете, я даже не удивился. А вот для Эрен это было новостью.

— Милорд, вы уверены, что вам стоит лично заниматься этим? — обеспокоенно спросила жена.

Сейчас мы оба работали в кабинете. Делали расчеты по посевным площадям. Уже несколько дней мы собирали информацию через старейшин общинников по полям, которые они брали на засев последние годы, а также сверяли все это по новым, сведенным книгам. Пока мы переписали только три года из пяти, но и этого будет достаточно. Все равно всё, что можно было поиметь с этой истории, мы уже взяли, а остальное — лишь бумажная работа.

Также я пытался прикинуть, сколько максимум посевов может освоить местное крестьянство и что для этого потребуется с моей стороны. Я точно знал, что деньги должны работать — хоть на вкладе лежать — но так как в рост тут никто толком вкладов не предлагал, а только давали взаймы, а биржевых инструментов торговли не будет еще лет пятьсот-шестьсот, то значит надо вкладываться в производство. Пока всё виделось так, что мне нужно будет закупить хотя бы пяток волов, которых я смогу сдавать в аренду для пахоты за символическую стоимость. Так как извлекать прямую выгоду я был не намерен, то и услуга эта будет подъемна для большинства крестьян и даже крепостных семей, но все требовало расчетов. От цифр перед глазами меня уже мутило, а отсутствие калькулятора делало мою жизнь совсем невыносимой. На краю сознания гуляло что-то про деревянные счёты, как в советском кино, но я такие только по телевизору и на картинках видел, а в руках никогда не держал, и как они работают на самом деле — мог только догадываться. Может, если я повстречаю аналог подобного механизма здесь, то довольно быстро смогу его освоить, но для этого нужно близко познакомиться с каким-нибудь счетоводом.

Вот только местные реалии диктовали максимальную закрытость профессий: знания передавались только от мастера ученику, и никак иначе. Посторонний человек с улицы, даже будь он хоть трижды аристократом, совать свой нос в цеховые дела права не имел, потому что у каждого мастера были свои секреты и фишечки, которые отличали его конкурентов на этом рынке. Так что мечты хотя бы о допотопной счётной машинке оставались пока лишь мечтами.

— Уверен, — рассеянно ответил я, подгоняя очередную цифру по площадям. — Надо лично договориться о поставках, а еще я хочу посмотреть, чем живет поселок.

Считать было тяжело, потому что крестьяне все даже в местных футах меряли крайне приблизительно, да и урожайность постоянно менялась. Нет, точно придется закупать волов и самому распахивать старые поля, которые уже давно лежали под перелогом, восстанавливая плодородность. А потом пытаться перевести общинников с подсечной схемы земледелия на трехпольное чередование, которое, по рассказам Эрен, активно использовали на юге Халдона и в королевстве Фрамия. Сейчас для этого у людей не хватало ни желания, ни ресурсов: впустую распахивать поля было особо нечем, так что общинники подсекали новую делянку, удобряли золой от сжигания леса и три-четыре года сеяли яровые культуры, после чего перепахивали поле и оставляли его лет на пять, уходя на новые площадки. Урожайность такого земледелия была невысока: засеивая мешок, снимали в лучшем случае три, а чаще — всего полтора-два мешка.

Меня эти цифры не устраивали. Я точно знал, что современное мне сельское хозяйство снимало урожаи на порядки выше объемов посевного материала, но просто следуя логике, получалось, что местная всхожесть была просто отвратительная, как была крайне низкой и плодородность земель. По словам же Эрен в житных регионах крестьяне легко снимали до десяти мешков зерна с мешка посева, но там были организованы и трехполья, и каналы для мелиорации, и постоянное удобрение почв за счет навоза, который оставался с животноводческих ферм.

Все это на севере игнорировали, потому что свободной земли вокруг хватало, и бороться за урожайность отдельного клочка не имело смысла. Проще пойти и высечь новую делянку. Тем более, там не нужна была тягловая сила для пахоты — только топоры да руки. Даже лес не убирали, просто обкапывали пни под лопаты и сжигали их вместе со стволами.

Может быть, когда-нибудь, если я закуплю интересных культур или решу разбить сады, вопрос с мелиорацией и переходом от подсечного земледелия к трехполью все же решится. Но не сейчас.

Максимум, что я мог предложить — аренду волов, купленных за свои деньги, чтобы мои крестьяне смогли освоить больше свободных территорий и раньше срока вывести некоторые поля из перелога. Время перелога некоторых уже подходило к концу, но возвращались к ним неохотно. За годы почва слеживалась, требовала именно «тяжелой техники» в виде волов для вспашки, когда как самые нищие семьи могли и сами впрячься в плуг по два-три человека, чтобы сэкономить на арендной плате за животное.

— Подъем урожайности надела вопрос не одного года, — продолжил я после того, как подбил очередной столбик цифр. — А зарабатывать нам надо. Поэтому нужно форсировать те виды бизнеса, которые не требуют длительной подготовки. Например, торговлю пушниной и консервами.

— Вы же помните, что охотники стоят поселком по королевской грамоте? — уточнила Эрен, принимая заполненный мной лист, чтобы перенести основные цифры в сводную таблицу. За последние пару дней мы настолько втянулись в эту возню, что уже работали как два опытных клерка. Руки и половина мозга делали дело, а речь могла существовать отдельно от остального сознания. — Вы не можете напрямую указывать им, как вести дела. Да и свою долю они вносят в казну, сдавая пушнину королевским мытарям.

— Но на остальное-то они живут, — возразил я. — А у меня есть ресурсы, чтобы снизить их издержки. Поставлять продовольствие, инструмент. Даже дрова. Чтобы они занимались только охотой. Или вообще устроили пушную ферму. Тех же песцов можно разводить в неволе.

— Я не перестаю удивляться вашему ходу мыслей, Виктор, — внезапно заявила Эрен, при этом пряча взгляд, будто бы крайне занята.

Я внимательно посмотрел на жену, ожидая продолжения, но больше Эрен ничего не сказала. Этот разговор повторялся у нас регулярно. Я предлагал какие-то идеи, которые бы помогли мне оседлать финансовые потоки, на что жена отвечала, что так даже купцы не делают — максимум дают ссуду под процент или берут долю с будущих товаров, но на строго оговоренный срок. Совместное ведение бизнеса, объединение производителя и капитала здесь было пока не в ходу. У меня же имелось в наличии минимум полсотни серебряных фунтов, которые лежали мертвым грузом и которые буквально просились, чтобы я их куда-нибудь пристроил. Нет, кубышка на черный день нужна, но даже моя нищая мать старалась деньги сверх «неприкосновенного запаса» крутить на коротких вкладах, а покупки брать в длительную рассрочку, чтобы выиграть на инфляции. А я теперь целый барон, так чем я хуже?

Был во всем этом деле нюанс, на который я не указал жене, хотя она и сама могла рассмотреть нестыковку в записях. Да, старые учетные книги все еще помогали нам в текущих делах.

Если взять все закупки хлеба и разделить на число человек, то можно было легко прикинуть, какой объем муки потребляется на взрослого жителя надела. А если присовокупить к этому цифры по оброку и натуральному налогу, то и запасы крестьян из собственного урожая становятся известны.

Так вот, я знал, что на человека в день требуется фунт муки или два фунта готового хлеба. Поселок охотников насчитывал почти три десятка взрослых душ — это минимум восемь семей, без учета малолетних детей. И к переписи населения они не относились. Было бы логично считать, что из-за круглогодичной добычи зверя и пушнины, у охотников хватает мяса, которое они солят, коптят и потребляют в пищу сами. И так оно и было — поток мясных заготовок с их стороны был вполне стабильным и охотно выкупался как местными трактирщиками, которые кормили горожан, так и представителями общины. Особенно в зимний период, когда свеженину можно заморозить.

Вот только охотники закупали муки в течение года даже не по фунту в день на человека, а минимум вдвое больше, хотя хлеба они должны есть даже меньше, чем те же крестьяне, у них была пища более высокого качества.

Если я не ошибся в расчетах, которые провел как раз в период попыток вывести Эрен из себя — то есть когда я был в кабинете один — то раз в месяц в поселок уходило почти сорок мешков муки, каждый весом двадцать пять кило или пятьдесят фунтов. Но даже горожанам в месяц требовалось на такое число людей максимум восемнадцать, а скорее пятнадцать мешков с мукой. Торговцы от охотников приходили каждую неделю со свежим мясом и мехами — для передачи купцам на реализацию на юге — а уходили с телегами, груженными мукой, пивом и всякой мелочевкой. Вроде не так и много, раз в неделю закинуть десяток мешков муки, они по размеру были не очень большими, как те мешки с цементом. Сверху поставить пару бочонков пива, каких-нибудь квашений и… уйти до следующей недели.

Мне даже не надо было обсуждать это открытие с Ларсом, тут и так все было понятно. Что происходит с излишками, которые из года в год закупают на постоянной основе? Их куда-то перепродают.

А куда могут продавать столько хлеба охотники? Вопрос этот был риторический.

Но вслух со своими бойцами я проговорить это не мог, не мог доверить это знание даже Ларсу. Именно поэтому я ехал на встречу с общиной добытчиков пушнины и мяса лично, хотя изначально планировал отправить к ним только своего второго заместителя, а мой вояж был под большим вопросом.

Мне нужны были эти люди и их навыки, но при этом я не мог усилить экономические связи с поселением так, чтобы «хлебная тайна» осталась незамеченной. А если секрет охотников раньше времени раскроет кто-нибудь из местных, то быть беде. Как минимум, я лишусь охотников и доступа к мясной продукции, которая была мне жизненно необходима. Как максимум — получу у своих стен набеги варваров.

То, как аккуратно была размазана статистика закупок хлеба, говорило о том, что Легер был в курсе происходящего. Возможно, он имел с этого свой процент. Понимал я и почему поселение, производящее довольно элитные товары, не пошло со мной на контакт, чтобы восстановить статус-кво: свой титул я получил за достижения в рейде, а значит, должен ненавидеть варваров.

Вот только никакой ненависти я к ним не питал. Нет, они доставили мне уйму проблем, от их рук погибли некоторые бойцы моего отряда, да и сам я был в опасности. Но я воспринимал весь этот пограничный конфликт вполне философски, как акт политики. Лично мне северный народ не сделал ничего плохого, да и жили они в не самых благоприятных условиях. Да и по истории моего мира есть куча примеров, когда пограничье жило своей жизнью и своей логикой. Даже помнится, были целые пограничные династии, которые в зависимости от политической обстановки, могли поменять свою национальную принадлежность. Просто потому что так было выгодно и безопаснее. А их замки стояли на стратегических точках, дающих контроль над целым регионом. В итоге, зная это, монархи, сидящие в своих роскошных дворцах где-то у черта на рогах относительно границы, думали дважды и трижды, прежде чем объявлять несправедливые войны или конфликтовать с соседями.

Короче, фронтир, он как Восток — дело тонкое…

Интересно, если в столице узнают, что я приторговываю с варварами, меня вздернут или отрубят голову?

Это, кстати, была еще одна причина, по которой я не обсуждал этот вопрос с Эрен. Нет, от идеи, что она шпион, я отказался окончательно — строго говоря, у меня вообще не осталось вменяемых вариантов, кто она такая и где получила такое широкое образование — я просто не хотел подставлять жену. Если мои заигрывания с потенциальным противником приведут к катастрофе, то лучше я один буду нести за это ответственность.

А договариваться с варварами через охотников было выгоднее, чем воевать с ними. Уверен, поселение служит просто перевалочным пунктом, точкой для подпольной торговли. И за поставленный хлеб соседи платят, причем платят исправно. Чем? Точно не серебром. Я ставил на отличную пушнину, которую даже не выставляли на прилавок в Херцкальте, а которая ехала сразу в плотно запакованных тюках на юг, на рынки Гатсбури, Патрино и других крупных городов, где зимой бывало холодно, но такого зверя не водилось.

Займусь ли я контрабандой? Ну как сказать, не можешь пресечь — возглавь. Но в первую очередь меня интересовало, конечно же, мясо и безопасность надела. И если для того, чтобы предотвратить разорение своих земель мне придется приторговывать с варварскими племенами на севере — так тому и быть. Меня сюда назначили, в первую очередь, развивать город и стеречь границу. А я и стерегу, просто финансовыми, а не силовыми методами.

В утро отъезда Эрен проснулась вместе со мной. Совершенно молча девушка помогла мне собрать личные вещи, хотя обычно этим занимался Грегор. Пока я перепроверял сумку-аптечку, в которой хранил все для оказания первой помощи или на случай болезни, жена сложила мое белье, сменную одежду и запасной плащ. Причем делала это настолько ловко, что мне даже стало завидно — у меня вечно не хватало места в сумках и приходилось чуть ли не ногой проталкивать вещи внутрь, а у Эрен все получалось будто бы само собой. Перекочевали в отдельный кармашек и мои письменные принадлежности. Маленькая чернильница, моя ручка-перо, десяток листов бумаги для записей, дощечка, которую я использовал, как держатель-планшет, чтобы писать на ходу и не выискивать подходящих поверхностей. Все это аккуратно было сложено и упаковано моей женой.

— Милорд… Виктор, — наконец-то заговорила Эрен, когда мы оба сели завтракать в предрассветном полумраке. — Я очень надеюсь, что вы скоро вернетесь.

Такие прямые слова меня даже немного обескуражили, но Эрен на самом деле было тревожно, я видел это по ее серому лицу.

— Это просто деловая поездка, ничего особенного. Искать проблем я точно не планирую, да и беру с собой почти десяток человек, — ответил я жене, налегая на еду.

— В ваше отсутствие…

— Мы это обсудили еще вчера, — перебил я жену, из-за чего девушка недовольно зыркнула на меня своими серыми глазами, а я почувствовал себя грубияном. — Просто возьми мою цепь и занимайся делами, если потребует ситуация. Кроме того, с тобой останется Арчи, который сможет принять верное решение в случае силового конфликта.

— Наделом должны править вы, а не я, — возразила Эрен.

— Мы правим наделом вместе, — довольно резко ответил я. — Если бы у вас не получалось, я бы и не просил.

Нервозность Эрен в последние сутки стала меня даже утомлять. Девушка постоянно заводила разговор о том, что настоящий правитель посылает гонцов или вовсе вызывает к себе в замок, а не ездит по наделу. Я считал иначе. Вопрос был щепетильный, да и осмотреть собственные владения за время поездки все же стоило. Дорога займет чуть больше суток в одну сторону — мы приблизимся к самому краю жалованных мне земель, а уже через десять миль начнется пограничье. Будет ли у меня повод побывать в тех местах лично в будущем? Очень в этом сомневаюсь. Так что я совмещаю полезное и… полезное. Ведь трястись целый день, а потом еще и все утро в седле удовольствие сомнительное.

Выехали мы из города по плану. Десяток бойцов, я и Ларс. Вместе с нами вышли в качестве проводников и пара мужчин из поселения охотников со своими телегами. До полудня мы шли вдоль русла реки Херцфлюсс, а потом — взяли немного западнее. И хоть проторенной дороги тут не было, путь оказался не таким сложным, как я ожидал.

Уже вечером, на привале, перебирая свои вещи, я достал и письменные принадлежности. Просто чтобы не мешались. И только тогда я заметил, что между пустыми листами с собой у меня оказались и записи.

Элегантным почерком Эрен были выведены все основные цифры по хлебу и другой продукции, которую закупали охотники в обмен на пушнину, а также продублированы и систематизированы мои пометки по излишкам. Были на листах и совершенно новые выкладки, которые Эрен, по всей видимости, сделала, просмотрев учетные книги еще раз самостоятельно.

Глядя на эти бумаги, видя, как Эрен аккуратно выводила расход муки в пересчете на человека и делала прочие пометки, которые мне могли бы пригодиться, я совершенно иначе посмотрел на тревожное настроение жены в последние дни.

Она прекрасно знала, почему я решил лично посетить поселение охотников на севере. Знала, какие риски это несет — ведь я не могу предугадать реакцию этих людей, когда припру их к стенке фактами.

Эрен все это понимала, но лишь молча встала за моим плечом и сделала все, чтобы облегчить мою задачу. А еще показать, что она поможет мне в любом начинании. Даже если это измена короне, она будет рядом.

Глава 19

Эрен

Когда отряд моего супруга скрылся за лесом, я смогла вздохнуть спокойно.

То, что я не сказала мужу о своих изысканиях касательно закупок охотников, тревожило меня до самого его отбытия. Я очень хотела обсудить этот вопрос с Виктором, дать ему пару дельных советов или выслушать, что думает на этот счет сам барон, но так и не нашла в себе силы этого сделать.

Тот хрупкий мир, которого мы достигли в ночь, когда я вломилась в лабораторию, оказался для меня ценнее любых вопросов надела. Я и представить себе не могла, как для меня было важно ласковое отношение ко мне со стороны этого мужчины, и какой холод сковал моё сердце, когда он был не в духе.

Нет, это не было трусливое замирание в ожидании вспышки гнева или пощечины, как когда мы только поженились, и я еще не знала Виктора Гросса. Печаль, которая накатила на меня из-за изменений в поведении барона, была намного глубже и намного мучительнее, чем любые побои, которые я испытывала на протяжении всех девяти своих жизней. А резкое слово ощущалось хуже любых грязных оскорблений, которые когда-либо отпускали в мою сторону.

Но и не поделиться своими мыслями я не могла. Так что вместо прямого разговора я трусливо, словно мелкая воровка, уложила листы с записями в стопку чистой бумаги, зная, что обнаружит их Виктор, когда будет уже очень далеко от Херцкальта.

Как он отреагирует на мое самоуправство? Даже если барон Гросс и разгневается, его злость поутихнет к моменту возвращения в замок, да и я была уверена, что польза от расчетов, которые я сделала после самостоятельной сверки учетных книг, поможет ему в переговорах.

Мой муж планировал измену, и я всецело его в этом поддерживала.

Торговля — самые мощные кандалы, самый лучший способ сохранения мира. Основная проблема пограничных стычек была не в том, что северным соседям был ненавистен народ Халдона, ненавистна вера в Алдира — они были последователями культа Хильмены — или ненавистен сам факт соседства.

Северные варвары устраивали набеги ради разграбления. Даже рабов в плен не брали — как это делали во время войн все прочие народы. Ведь их было просто нечем прокормить. Варвары севера жили скотоводством, рыбалкой и охотой, а все пригодные для сельского хозяйства земли уже были заняты Халдоном, Лютедоном или Шебаром.

И если моему мужу удастся купить безопасность и процветание Херцкальта за хлеб, причем за хлеб не в качестве дани, а через меновую торговлю, это будет огромным достижением.

Пусть за него король Эдуард может приказать снять голову с плеч.

Мне казалось, что я достаточно хорошо изучила Виктора Гросса за эти месяцы и теперь была просто уверена в том, что он выберет этот самый рисковый, но при этом самый эффективный способ улучшить положение своих земель.

Но главное, чтобы он вернулся живым. Ведь никогда не знаешь, что может случиться в северных лесах, куда он направился.

— Миледи, вы так задумчивы… — Лили укрыла мои плечи плащом, ведь уже вечерело, и в приоткрытые ставни стал задувать морозный ветер.

Я же продолжала сидеть с шитьем в руках, но моя игла давно перестала двигаться. Я только смотрела куда-то за горизонт, размышляя о прошлом, настоящем и будущем.

— Вы будете ужинать? Приказать накрыть на стол? — спросила служанка.

Я повела плечом, пытаясь сбросить накатившую тоску и оцепенение.

— Принеси просто хлеба, сыра и вина. Я перекушу здесь, — ответила я.

Коротко поклонившись, Лили исчезла в коридоре, я же попыталась хотя бы закончить последний стежок.

Есть не хотелось, во всяком случае, не за пустым столом. Когда барон убыл в Атриталь, чтобы доказать вину бывшего бургомистра Легера, мне не было столь тревожно. Наверное, потому что исходя из моего обширного жизненного опыта, я понимала, что эта история не может разрешиться как-то плачевно. Сейчас же все было крайне неопределенно, крайне запутанно и сложно.

Что скажут охотники?

Как отреагируют варвары?

Не грозит ли моему мужу опасность?

Я из всех сил старалась не делать этого, но мои воспоминания все возвращались и возвращались к моей первой и второй жизням. Я вспоминала то чувство, что жгло в груди, вспоминала руки, нежно касающиеся моей шеи и плеч, скользящие по бедрам пальцы и горячее дыхание над ухом. Я вспоминала все это и сравнивала. С широкой спиной барона, которую я наблюдала каждую ночь в нашей постели, с его волевым взглядом и острым профилем, с его черной бородой, которая у столичных повес вызвала бы только хохот и отвращение. Сравнивала, и понимала, что последнее сейчас вызывает во мне намного больше душевного трепета, чем все тревоги и переживания прошлых жизней. Образ Виктора Гросса в черном доспехе верхом на коне, за столом со странным железным пером для письма в руке или вовсе, выходящего из-за ширмы в одной лишь льняной простыни на бедрах — все это было намного ярче воспоминаний, которые, казалось, будут мучать меня целую вечность. Память о моей первой, истинной жизни, отпечаталась в моей душе каленым железом, и все последующие перерождения я тащила этот груз, этот невыносимый груз наивных заблуждений, безобразных страстей и бесполезных сожалений.

Они, воспоминания, отравляли каждую мою бытность. Каждый мой путь, что я начинала заново, стоял на фундаменте из обид и страхов.

Сейчас же, с удивлением для самой себя, я открыла в своей душе новую дверь для новых переживаний. Нет, они не могли перечеркнуть всего, что случилось со мной в предыдущих жизнях. Они не могли стереть мне память или избавить от душевной боли, что терзала мою суть день за днем, год за годом, жизнь за жизнью. Но эта дверь, за которой меня терпеливо ждала фигура в черном доспехе и столь раздражающем меня глухом шлеме, фигура с пером в руках или глиняным горшочком, массивная фигура Виктора Гросса отбрасывала на все эти переживания огромную тень. Заставляя их если не исчезнуть, то поблекнуть и потерять краски.

Ноги сами вынесли меня во двор замка. Пройдя мимо стражи на воротах, я даже не заметила, как меня окликнули, и очнулась, только когда со мной поравнялся Арчибальд.

— Миледи! — встревоженно воскликнул мужчина. — Мы скоро закроем ворота! Куда же вы?

— Ох… — я огляделась по сторонам и поняла, что прошла уже половину рыночной площади, а за спиной Арчибальда поднялась настоящая суматоха.

Никто не рискнул схватить меня за руку и остановить, но вот послать за старшим стражники успели. Там же, у ворот, я заметила и фигуру Лили, которая, подхватив юбки, спешила к нам со всех ног.

— Я хотела помолиться, но погрузилась в свои мысли, — я отвернулась от замка и посмотрела на острый шпиль храма, копьем возвышающийся над крышами домов у северной стены города. — Вы не проводите нас, господин Арчибальд?

— Почту за честь, миледи, — тут же поклонился мужчина, после чего подал несколько сигналов бойцам на воротах.

Не знаю, какие были дела у Арчибальда этим вечером, но мне на самом деле нужно было в храм. Старые привычки взяли свое — в момент глухой тревоги я искала успокоения в ставших мне родными стенах.

Часовенка, что выполняла роль храма в Херцкальте, выглядела почти неряшливо и крайне неприметно, и если бы не высокий шпиль, взмывающий перстом в небеса над всеми прочими зданиями, я бы никогда и не вышла за пределы замковых стен, чтобы посетить это место. Просто бы не знала, в какую сторону мне нужно двигаться.

Петер выглядел обескураженно, но едва моя нога ступила через порог храма — тут же бросился мне навстречу, оставив свои дела у алтаря. Я видела, что он как прилежный молодой жрец готовился к завтрашней утренней молитве. Процедура сия была необязательна и проводилась, обычно, только в больших храмах, но уж точно не в таких местах, как это. Но Петер был силен в своей вере и крепок в плане дисциплины, если это касалось служения. Даже в прошлой жизни, когда он стал высохшим дряблым стариком, едва способным взойти по трем ступеням до алтаря, он все равно продолжал проводить утреннюю и вечернюю молитвы лично. Хоть приготовления к ним уже и стали заботой служителей главного храма Патрино.

— Миледи Гросс! — воскликнул пышущий жизнью толстяк Петер. — Какой визит! А я и не надеялся свидеться с вами так скоро!

Арчибальд остался за порогом — сторожить вход. Там же я приказала остаться и Лили. Я хотела поговорить с Петером как с духовником, а значит, лишние свидетели мне были ни к чему.

Жрец аккуратно взял меня за руку и проводил к старой истертой скамье, стоящей в небольшой нише у боковой стены. Сокрытые от посторонних глаз — от входа этого места видно не было, мы могли спокойно побеседовать, не волнуясь, что нас прервут на полуслове.

В любом храме было такое место, но обычно для этого отводились целые комнаты. Здесь же ограничились только вот такой скамейкой и подобием уединения.

— Какая тревога привела вас в дом Алдира? — участливо спросил Петер, твердо, но заботливо глядя мне в глаза.

Я помолчала. Посмотрела на высокий свод храма, уходящий куда-то во тьму. На старые деревянные перекрытия, на убогие подсвечники на стенах и истертый алтарный камень, уже пошедший трещинами в нескольких местах. Да, внутреннее убранство храма соответствовало картине за порогом. Край обитаемых земель, забытое и людьми и богами место под названием Херцкальт, место, где сходился поток двух холодных северных рек, место, в котором, казалось, могло замерзнуть само время.

— Вы верите в чудеса, препозитор? — тихо спросила я Петера.

— Господь наш каждое утро являет нам чудо рождения нового дня… — с улыбкой начал молодой жрец.

Ему было неудобно. Лавка слишком узкая для огромной фигуры Петера, но он, словно пичуга, пристроился с краю, лишь бы не стеснять меня.

— И это есть величайшее свидетельство воли Алдира к жизни всего сущего… — продолжила я за Петером.

— Это не слишком популярная проповедь, миледи, — заметил Петер. — Вы изучали богословие?

— Я бываю в храме только на большие служения, — ответила я так же, не задумываясь, как до этого говорил и Петер.

В этой жизни я не бывала в храме. Я всегда вслух говорю только о текущей жизни. Раскрытие сути моей трагедии ведет только лишь к бедам, люди не способны это принять, в этом нет божьего промысла или смысла. Так это видят окружающие.

— Я был уверен, что вы готовы были стать послушницей до свадьбы, — продолжил говорить жрец. — Сила вашей веры…

— Моя вера не сильна, не настолько, — покачала я головой. — И в храм я идти не планировала. Мне нет места рядом с Алдиром и под дланью его. Это вы должны уяснить раз и навсегда, препозитор. Такова единственная возможная истина.

— Я запомню ваши слова. Однако наш господь все равно следит за вами, — кивнув головой, ответил жрец. — И Отец охотно откликается на ваши молитвы, я сам был тому свидетелем. Даже если вы не произносите их вслух.

— Поэтому я и спросила, верите ли вы в чудеса, препозитор, — с горькой усмешкой ответила я, переводя взгляд с алтаря на Петера.

Жрец в этот момент вздрогнул, попытался убрать руки, но я только крепче взялась за пухлую ладонь жреца, не позволяя ему отстраниться.

— Знаете ли вы, препозитор, это чувство глухой тревоги, уничтожающее волю к жизни? — спросила я.

— Такова природа человеческой сути. Уныние есть обратная сторона радости, только и всего. Нельзя быть вечно счастливым, — ответил Петер.

— Но если я скажу, что можно быть вечно несчастным? Если даже смерть не освобождает от скорби?

В этот момент жрецу пришлось помолчать, дабы обдумать свой ответ. Он всегда был одинаков, Петер. Что сейчас, что спустя сорок лет другой жизни, беседы с ним исцеляли меня, давали чувство покоя. Вдумчивый и внимательный, он всегда мог найти правильные слова для любого человека и ситуации. И именно поэтому он стал верховным проводником воли и учения Алдира.

— Это крайне безрадостное существование, миледи, — покачал головой Петер, отводя взгляд. — Но счастье подобно красоте. Оно всегда в глазах смотрящего. Если же человек живет, словно скотина, словно лошадь, на чьи глаза натянули шоры, как способен он увидеть что-то, кроме единожды избранного пути? Об этом чуде вы спрашивали? О чуде прозрения?

Нет, он меня определенно пугал. Его нечеловеческая проницательность, способность читать меж строк саму суть происходящего, будто Алдир стоит за его плечом и нашептывает истину. Петер, молодой Петер, а не умудренный старец и верховный жрец Петер, сейчас сказал то, что даже не мог до конца понять.

Была ли я лишь скотиной, неспособной выйти из колеи собственных горестей? Или же я все же была человеком, способным на проявление воли и стремления к жизни, как того требовал от нас Алдир? Может, я так и не смогла найти ответов в прошлой жизни, так и не получила откровения или божественного намека, только лишь потому, что не желала жить очередную жизнь? Мой взгляд всегда был обращен в сторону смерти, в своем чудовищном высокомерии и страдании я даже как-то позабыла о такой простой вещи, как сама жизнь. Она не казалась мне целью — лишь способом найти ответы, найти мою персональную дорогу к смерти.

Явилось ли мне сейчас чудо, о котором, не ожидая понимания, почти насмешливо, я спросила этого молодого жреца с кудрями цвета спелой пшеницы? Или же он просто сдернул с моей головы шоры, которые мешали мне оглядеться по сторонам, и я только в самом начале своих поисков?

Когда я вышла из храма, уже окончательно стемнело. Арчибальд стоял вместе с Лили. Они ждали меня. Заместитель и правая рука моего супруга прикрывал от стылого ветра мою служанку. Лили же куталась в плащ, пытаясь сохранить тепло, чтобы не дрожать, словно лист на сухой осенней ветви.

Оба выглядели немного обескураженными и даже обеспокоенными — ранее за мной подобных импульсивных поступков не наблюдалось, но и осуждения в их взглядах я и не видела.

Сегодня утром барон покинул Херцкальт и отправился на север, и только мы с ним знали, в каких на самом деле отношениях состоим. Для всех прочих мы были молодой парой, благословенной как королем Эдуардом, так и самим Алдиром.

Той же ночью, лежа в пустой постели, я размышляла над словами Петера. Нет, ни один разговор не мог дать ответов на терзающие меня вопросы, но впервые в моей груди появилось чувство, отдаленно напоминающее надежду.

Возможно, все эти годы я спрашивала не о том. Сперва главный вопрос моих жизней заключался в том, зачем я перерождаюсь, а уже после — почему не могу упокоиться во тьме смерти. Но сейчас в моей душе появился другой вопрос, который одновременно и страшил меня, и давал надежду на обретение нового пути.

Звучал он до боли просто и незамысловато, и от этого становился еще сложнее в своем осознании.

Ведь как и сказал Петер, Алдир дарует нам радость с каждым восходом солнца, и обещает наступление нового дня с каждым его закатом. Это непреложный ход вещей, который невозможно оспорить и невозможно отрицать, только если ты не безумец.

Так не безумна ли была я в поисках сокрытых смыслов или смерти, вместо того, чтобы смотреть на то, как пламенеющий диск восходящего солнца поднимается из-за горизонта?

Как мне вновь ощутить радость приходящего дня, дабы оставить позади сковывающий сердце холод сожалений? Как снова начать жить вместо того, чтобы продолжать существовать? Ведь теперь я точно знала, что прошлые терзания более не властны надо мной. Моя душа была открыта для новых чувств и переживаний, но я слишком боялась признаться в этом самой себе.

Но этот рассвет мне все же придется встретить, противиться этому чувству будет так же нелепо, как противиться силе восходящего солнца. Ведь наступление нового дня моей жизни неизбежно. Как бы темна и холодна не была предшествующая этому рассвету ночь.

Глава 20

Виктор

Прибыли мы в поселение вольных охотников после полудня следующего дня.

Едва наш вооруженный отряд показался из-за поворота, жители поселка тут же засуетились. Присмотревшись, я понял, что мужчин в поселении почти не было: между косыми избами бегали малолетние дети и женщины, а все мужчины и подростки, видимо, были сейчас на промысле.

Первыми в поселок зашли как раз торговцы — они же и объяснили встревоженным жителям что происходит и почему вместе с ними пришли вооруженные люди, и кто мы вообще такие.

Дружинников, да и тем более целого барона, тут не ждали. О чем мне сразу же заявила одна из жительниц:

— Мы тут по королевской грамоте стоим! — громогласно объявила женщина в сером тулупе из заячьих шкур. — И поборами заниматься вам не дозволим! Так и знайте!

— Чего орешь, — рыкнул на нее Ларс, спрыгивая на землю. — Что с вас взять, нищих. Тулуп твой? Не верещи так, по делу мы прибыли! И давай, кланяйся живо, перед тобой целый барон Херцкальта!

Подкрепляя свои слова делом, мой зам сделал шаг вперед и потянулся к плечу женщины, но она только ловко увернулась от его ладони, отпрыгнув назад.

— Перед мытарем королевским кланяться буду! Или другим королевским человеком! А барону тут власти нет! — опять закричала женщина.

Обстановка внезапно стала накаляться. Мои парни, которые еще пять минут назад лениво подшучивали друг над другом и обсуждали, чем займутся, когда вернутся в Херцкальт, сейчас выглядели напряженно и даже зло. Мы все вместе гнили по северным лесам, я заслуженно, по их мнению, получил титул и надел, в Херцкальте меня либо уважали, либо боялись. Либо все вместе взятое. Да и даже королевский стряпчий, который оформлял дело Легера, передо мной склонял голову, ведь я был аристократом.

— Барон Гросс королём назначен лордом надела и был, дура! — крикнул Ларс, уже готовясь применить силу по полной программе.

— Ларс, — осадил я своего помощника. — Мы приехали со старшими говорить о делах, а не баб бить. Успокойся.

Мой заместитель только дернул плечом, но отступил. Женщина же, которая, очевидно, была сейчас в поселении за старшую, дерзко выступила вперед и смотрела на меня снизу вверх, ни капли не смущаясь такого положения.

— И о чем вам говорить вздумалось, милорд? — спросила она.

Я тяжело вздохнул и оглянулся на своих парней. Нет, она очевидно договорится. Если мне на эти выкрутасы было плевать, то уж по реакции моих бойцов было четко видно, что они уже на взводе. И никакая королевская грамота с разрешением на промысел эту грубиянку не убережет. Ее сейчас скрутят и как минимум отметелят, да так, что встать потом несколько дней не сможет. И я ничего с этим поделать не смогу, ведь если вмешаюсь, проявлю нетипичную для Виктора Гросса слабость. Ведь внутри своего отряда я бил в морду и за меньшее неуважение, это знал каждый, а половина — испытала на себе.

Возможно, мои парни бросятся наказывать эту женщину с мыслью, что так они ей жизнь спасают. Потому что если руку поднимет командир, то может силу и не рассчитать.

Ситуацию спас один из торговцев, который пришел вместе с нами. Мужчина сразу же поехал на своей телеге вглубь поселка на разгрузку — видимо, надо было поскорее сбросить аномально большое количество муки, пока нас отвлекали — а сейчас со всех ног спешил к месту, где разворачивалась наша неприглядная драма.

— Талида! Ты что творишь! Милорд Гросс, простите эту сумасшедшую, она всю жизнь по лесам протаскалась, как себя вести даже и не знает! Простите ее!

Мужчина мигом подскочил к обладательнице заячьего тулупа и, схватив ту за затылок, согнул в три погибели, да и сам согнулся в поклоне.

Я же лениво наблюдал за этим спектаклем. Ага, не знала как себя вести. Тут такие времена были, что даже крестьянские дети, которые толком говорить еще не умеют, уже в курсе, что аристократам лучше кланяться и лишний раз даже глаз не поднимать. А тут взрослая опытная женщина, еще и не в курсе? Я специально не интересовался грузом, который был надежно укрыт на двух телегах плотной промасленной тканью, а охотники не распространялись, что они такое везут на свою стоянку. Видимо, что-то важное, о чем было договорено с варварами заранее, потому что в проводники их подписали буквально накануне отъезда и отказать они нам просто не могли. Грегор просто поставил охотников перед фактом.

— Достаточно, — я поднял руку, показывая, что больше не желаю слушать этих людей. — Нам нужно позаботиться о лошадях. Пусть моим людям покажут, где взять воды и разместить животных. А вы пока отправите за старшим, чтобы мы могли обсудить дела.

— Милорд! Я вам уже говорил, что в избах у нас места не так много, но… — начал мужчина.

— Поможете встать лагерем рядом с поселком, — скомандовал я. — Этого будет достаточно.

Вламываться в чужие дома не хотелось, да и моим парням было проще держаться вместе. Все же, граница совсем рядом, мало ли, что произойдет. Встанем палатками, а не будем разбредаться по домам. Тем более, мы все были свежи, полны сил, а припасов хватит на неделю. Кроме того, надо привыкать к перемещениям в условиях зимы. Воевали мы на спорных территориях летом, но теперь Херцкальт — наш дом. А значит, мы должны уметь перемещаться по наделу в любое время года.

Торговец сказал, что встретиться со старостой охотников я смогу тем же вечером, ведь зимой они обычно далеко на промысел не уходили — слишком накладно ночевать в лесу вдали от дома, да и добычу выслеживать по снегу проще. Так что я совершенно спокойно занялся хозяйственно-бытовыми вопросами в ожидании захода солнца.

Охотники вернулись, когда стало уже совсем темно. За это время мы встали лагерем, накормили-напоили лошадей, а парни даже познакомились с местными. Приказ был простой: вести себя дружелюбно, девок местных не то, что не соблазнять, а даже в их сторону не смотреть. Не хватало мне еще конфликтов из-за женщин, а ведь наемническую привычку искать теплую постель в любом населенном пункте, вытравить было из людей практически невозможно.

Мы с Грегором и Ларсом ожидали возвращения старших охотников в общинной избе. Это был довольно большой сруб с главным залом, где, как я понял, мог собраться весь поселок и который использовался как культурно-производственная площадка. Нам накрыли стол, поставили пива, но ни капли не стесняясь, в другом углу зала, пара старух в это же время занималась шитьем. А нет-нет, мимо пробегали голозадые дети.

Никого из присутствующих эта сцена не смущала — деть меня было попросту некуда, а так как эти люди были вольными, а не моими крепостными, то и стелиться передо мной им особой нужды не было. Тем более, все общинники были себе на уме, это я уяснил еще во время рейда на север, когда был наемником. Это потом, через несколько сотен лет, если здесь прогресс будет идти с той же скоростью, как и в моем родном мире, подобное отношение к аристократу будет выглядеть как смертельное оскорбление. Сейчас же я был просто талантливым головорезом, варлордом, которого назначили крышевать пограничную делянку.

Да я и сам работал над тем, чтобы слава обо мне пошла, как о «бароне из народа». Моим парням через Арчи были даны установки следующего характера. Говорить громко — о военных подвигах. О том, что справедлив к мастеровым, что не бью понапрасну слуг. Говорить о красивой и умной жене — а одновременно красивая и умная жена это было очень почетно. И ни слова о том, что я очень горжусь своим титулом.

Для меня было намного выгоднее выстраивать образ именно варлорда — человека, который защитит, рассудит и поймет, если прийти и попросить. Вежливо. И самое главное, который может по шее надавать, причем лично. Такой образ был народу ближе, понятнее, а самое главное — вызывал доверие. Это намного лучше и эффективнее, чем строить из себя «истинного аристократа», который выбился из грязи в князи и теперь смотрит на всех вокруг, как на мусор.

Появились старшие как-то незаметно. Вот, мы с Ларсом лениво перекусываем лепешкой и жареным мясом, а мой зам еще и потягивает пиво из старой кружки, вокруг стоит гвалт, происходит какое-то движение. А вот, все стихло. Пожилые женщины из противоположных углов собрали шитье и пошли на выход, матери, которые им помогали, поймали своих чад и направились вслед за старухами. Менее чем за минуту, главная изба опустела, а на пороге появился один-единственный мужчина.

Он был среднего для местных роста, с косматой бородой и русыми волосами, в которых проглядывались уже целые седые пряди. Глубоко посаженные голубые глаза, тонкие губы и высокие скулы, было видно, что мужчина из северян, возможно даже, наполовину варвар, среди которых также было много блондинов и рыжих.

Я бросил короткий взгляд на Ларса. Мой зам, утирая рот тыльной стороной ладони, встал со своего места и, как все прочие, вышел из избы. За мою безопасность он не волновался — я все еще сидел в кольчуге, пусть Грегор еще днем снял с меня большую часть доспеха, а рядом с лавкой стоял меч в ножнах.

— Милорд Гросс, — мужчина без каких-либо трудностей поклонился, как того требовали приличия и замер, уставившись в пол. Отвлекать мое внимание больше не было необходимости, так что охотники вспомнили о бытующих порядках. — Меня зовут Геберик, я староста деревни.

— Садись, Геберик, — я кивнул на лавку, которая стояла с другой стороны стола, пустая, специально установленная для этого разговора.

Мужчина, полностью сохраняя собственное достоинство, уселся напротив, я же пока просто наблюдал. Он не нервничал, не делал резких движений, но я чувствовал некоторое напряжение. Будто бы староста готов был броситься на меня в любой момент.

Плохое начало.

— Ты знаешь, зачем я и мои люди посетили твой поселок, Геберик? — прямо спросил я.

— Не имею понятия, милорд.

— Мне нужно мясо.

— Мы платим все подати согласно мытарскому табелю и…

Договорить Геберик не успел. На стол перед ним упал кошель, который приятно звякнул серебряными монетами.

Не медью, полновесным серебром. Даже я, пришелец, научился распознавать этот звук, а для местного это была буквально ласкающая слух музыка.

— Я не сказал, что я хочу отобрать его, — продолжил я, встретившись взглядом с мужчиной. — Мне нужно много хорошего мяса. Кабан, олень, лось. Даже птица. Пока не сошли холода и его можно заморозить, мне нужно всё, что вы сможете добыть. До последнего куска. Сырое.

— Медвежатина? — уточнил охотник.

К кошелю он пока так и не притронулся.

— Много паразитов и странный вкус, пока без медвежатины, — ответил я.

Геберик только кивнул.

— Такой промысел будет возможен, только пока стоят холода. Как пойдет оттепель, мясо просто не довезти сырым. Придется коптить и…

— Это решим, когда потеплеет. Пока будете морозить и везти так, — ответил я мужчине, на что охотник только кивнул.

Отказываться от такого заказа — полнейшая глупость. Если барон захотел закупить мяса, то кто он такой, чтобы меня отговаривать? Так думал Геберик, это было прямо написано у него на лице.

— Следующий вопрос касается хлеба. Сорок мешков в месяц на поселение… Сколько вас здесь проживает? Я насчитал менее десятка дворов, — медленно проговорил я, внимательно наблюдая за реакцией охотника.

Геберик мигом подобрался, после — бросил взгляд на меч, который стоял у меня буквально под рукой. Я, понимая ход его мыслей, тоже покосился на оружие, после чего положил ладонь на ножны, пододвигая оружие чуть ближе к себе.

Намек мужчина понял. Я был вдвое крупнее, чем староста, а еще лучше вооружен. Максимум, что он мог пронести в избу — охотничий нож, а кольчуга на мне была даже не спрятана. Надета сразу поверх поддоспешника, чтобы это было видно. Никаких шансов.

— У меня грамотная жена, очень способная к счету, — начал я, не раскрывая того факта, что тоже был не совсем туп. — И она кое-что обнаружила в учетных книгах, которые вел бывший бургомистр. Так что я вижу только два варианта. Или вы снимаетесь всем поселком и ударяетесь в бега, то есть уходите на север к тем, кто покупал у вас муку и зерно, либо же ты, староста, внимательно слушаешь, что я скажу дальше.

— Я внимательно слушаю вас, милорд, — тут же, даже не раздумывая, ответил охотник.

— Меня интересует, сколько можно продать соседям. Как я понимаю, самая ценная пушнина приходит с севера, так? — спросил я.

— Это измена, милорд. Вы должны меня зарубить. Прямо здесь, — хмуро сообщил Геберик.

— А кто докажет, что этот разговор вообще был? — удивился я. — Ладно, скажем иначе. Вон, лежит серебро за мясо. А оказался я здесь лишь для того, чтобы осмотреть земли своего надела, на которых вы сейчас находитесь. Я планирую открыть в Херцкальте торговую гильдию, которая будет связана со мной, а не со старыми проворовавшимися купцами. И очень выгодно начинать торговлю с хорошего товара, например, с ценной пушнины, которую вы так успешно добываете здесь долгие годы. Ведь так, староста?

Услышав о моих намерениях просто перехватить контроль за торговлей, староста немного расслабился. Я же продолжил его обрабатывать.

— У вас много детей, лишние рты. Может, сорока мешков и недостаточно? Вы бы могли покупать муку прямо из замковых запасов. Скажем, шестьдесят мешков в месяц. Или восемьдесят. Тогда же у вас освободится больше времени на добычу пушнины вместо того, чтобы заниматься вопросами пропитания, я прав?

Эзопов язык сложное дело, только если твой собеседник тупой. Геберик таковым не был. Мужчина сразу понял, что я хочу увеличить закупки меха у варваров и сейчас спрашивал, сколько муки на бартер они смогут принять.

— Думаю, начать стоит с шестидесяти мешков, милорд. Дети недоедают, но я не знаю, насколько велики… аппетиты. И возможности, — хрипло проговорил староста.

— Сколько займет времени разузнать? — уточнил я.

— Пара дней, — ответил староста.

— Значит, мы останемся здесь, пока не получим ответ, — кивнул я.

— Как пожелаете.

— И возить будете сами. Обсудите это с моим заместителем, Ларсом. В детали касательно пушнины он не посвящен, так что обсуждайте все через поставки мяса, что меняете его на хлеб, — хлопнул я ладонью по столу. — Но мясо нужно срочно. Так много, как сможете добыть до оттепели. Я выкуплю всё.

— Я вас понял, милорд, — Геберик склонил голову, уставившись на лежащий перед ним кошель.

Уже вставая из-за стола, я все же добавил:

— Не стоит думать о бегстве, Геберик. Я воевал с северянами и знаю, что они могут. Мне не нужны набеги на хутора или разорение надела, если ваша деревушка исчезнет. Так что живите спокойно, занимайтесь своим промыслом, растите детей. А о второй части нашего разговора будут знать всего несколько человек в замке. Ты меня понял, староста?

— Да, милорд, понял, — эхом повторил охотник.

Из избы я вышел один, оставив мужчину размышлять о жизни.

— Завтра договоритесь со старостой, как будете подвозить мясо на заготовки, — сказал я Ларсу, направляясь к своей палатке.

— Что, совсем мужик не ожидал такой удачи? — хохотнул мой зам. — Такой заказ на добычу, да еще и от местного лорда! Они столько дичи в жизнь бы никогда в Херцкальте не продали, а в Атриталь далеко везти. Я уже от местных слышал, что часто зверя бьют ради шкур. Мясо так, только лучшие куски в котел, а остальное на приманки.

— Ну, теперь все изменится, — ответил я, заходя в наш импровизированный лагерь на окраине поселения охотников.

Несколько человек стояли в дозоре, остальные же собрались у общего котла и уже заканчивали с ужином.

Не знаю, удались ли мне переговоры, да и неизвестно, как отреагируют на мой заказ северные соседи. Может, подумают, что это какая-то военная хитрость. Но тут уже я ничего поделать не мог. Все что нужно было знать старосте — я сказал. Денег — дал. Даже объяснение, которое бы устраивало все стороны, он получил. Я хочу себе торговлю пушниной и новую гильдию в Херцкальте, поэтому готов активно меняться с северянами. Да и сами охотники, думаю, в накладе от всего этого не останутся. Единственное, что меня беспокоило — это Ларс. Рано или поздно мне придется ввести его, Арчи и Грегора в курс дела, а может, подтянуть к обслуживанию этого торгового канала и еще нескольких бойцов.

А ведь если тайну знают двое — её знают все. И как удержать это шило в мешке, я не имел ни малейшего понятия.

Но одно я знал точно — мне нужно как можно скорее расправиться со старыми купцами и выжить их из города. Ведь как только они увидят, что канал поставок пушнины сменил хозяина, и теперь выгоду с него получаю я, то попробуют мне подгадить. Варианта у меня было два: убить их или запугать. Но доказать, что они знали о происхождении мехов, будет почти невозможно. Хотя, была у меня одна идея.

В тот момент, когда в город приехал Петер, у меня появился идеальный свидетель, ведь его слово оспорить просто невозможно, так как поручителем молодого жреца выступал сам Алдир. Ему будет достаточно поклясться именем своего бога, что он говорит правду, и вот они — неоспоримые доказательства.

Осталось только сделать так, чтобы купцы проболтались о своих делишках в моменте, когда Петер все это будет слышать как третье лицо, и дело в шляпе.

Ведь мне очень, очень не хотелось марать руки в крови.

Глава 21

Эрен

Меланхолия удел праздных, мне же просто нельзя было сидеть сложа руки. В отсутствие Виктора мне стоило изо всех сил соответствовать своему положению, а так как я получила прямое разрешение мужа пользоваться его баронской цепью — то следовало ожидать и череду просителей.

Почему-то люди боялись идти со своими проблемами к Виктору, справедливо полагая, что этот мужчина не захочет вникать в тонкости произошедшего. Страх людей был понятен; обладая судейской властью и правом решать мелкие и средние по тяжести конфликты самостоятельно, многие владельцы наделов этим правом злоупотребляли. Особенно небогатые провинциальные аристократы или те, кто получил земли в управление в первом-втором поколении. Такие лорды часто брали взятки или решали все не в пользу одной из сторон, а вовсе — в свою, якобы ликвидируя такими решениями саму причину спора. К примеру, недосчиталось хозяйство с выпаса пары гусей, а у соседа — как раз парочка прилипла. Плохой лорд мог гусей изъять, но хозяину не вернуть, так как это он виноват, что недосмотрел. Или вовсе, крайним сделать пастуха, который тех гусей пас для всего посёлка.

Королевская власть смотрела на это судейство сквозь пальцы. Всеобщего судебника, который бы подробно описывал те или иные проступки и ситуации, в королевстве не было, а многие хозяйственные тяжбы так и должны были решаться, то есть «на усмотрение местного лорда», чем последние и пользовались.

Меня же воспринимали как фигуру более человечную, а может, и более наивную, ведь я была совсем молодой девушкой, которой не исполнилось и двадцати лет. При этом, во время отъезда мужа в Атриталь, я успешно справилась с первой волной просителей, немало удивив жителей Херцкальта своими способностями к арбитражу. И сейчас я планировала усилить свой образ мировой судьи, баронессы, которая не только снимает пробу с блюд на кухне или ведет бюджет на ткани и белье, но и способна решить конфликты между жителями надела. Раз уж они боятся моего мужа.

Так что когда на следующий день после отъезда барона из города к замку потянулась вереница из просителей, я даже не удивилась. Собственно, еще вчера мы с Лили стали готовиться к этому дню. Моя служанка заканчивала вышивку на новом платье, что мы вместе с ней пошили из запасов дорогой фрамийской ткани бордово-черного цвета, которая досталась мне после выкупа бароном имущества бывшего бургомистра. Шили мы это платье специально для таких случаев, когда моего мужа не было в городе, а мне приходилось надевать его цепь и решать споры, что очень удобно возникали как раз в отсутствие барона.

Уже к полудню я вышла в главный зал с цепью на шее, заняла место за рабочим столом, который установили на барском помосте, после чего по одному стали заходить просители. Арчибальд не мог оставить меня в одиночестве и тоже присутствовал в зале, давая свои комментарии или принимая указания по решению спорных ситуаций.

Было несколько тяжелых дел. Так, подмастерье бондаря подрался с рыночным грузчиком и последний едва не выбил парню глаз и знатно помял бока. Такой проступок требовал как минимум серьезной денежной компенсации, но все было не так просто. На ученика бондаря жаловались, да и со стороны грузчика были свидетели, что молодой парень изо всех сил нарывался на драку.

— Сколько еще людей ждет? — устало спросила я после того, как Арчибальд выпроводил очередных просителей.

— Немного, — ответил помощник моего мужа. — Но миледи…

— Что такое?

— Там пришла госпожа Сев Мордел, жена купца Мордела, — медленно проговорил Арчибальд. — Милорд не давал конкретных указаний касательно купцов, но я точно знаю, что командир им не доверяет и приказывал внимательно следить… Может, их стоит выпроводить?

Я внимательно выслушала Арчибальда, а после — едва не поддалась на его предложение.

Ничего хорошего от любых сношений с оставшимися в городе двумя семьями купцов — третьи после казни бургомистра снялись и переехали к родне в Атриталь, так как основные дела у них были там — ждать не приходилось. Однако же тот факт, что пришла именно жена Мордела, говорил о многом. Как минимум о том, что она пришла ко мне, как к жене барона, а не как к судье, роль которого я выполняла с самого полудня.

— Пригласи госпожу Мордел войти, без очереди, — кивнула я Арчибальду. — И принеси мне перекусить.

Два раза повторять Арчибальду было не нужно. Сделал, как я просила, а когда матрона Мордел вошла в главный зал — быстро поклонился и выскользнул в коридор, оставив нас вдвоем. Единственным свидетелем разговора с купчихой была Лили, которая мышью затаилась в углу зала, ожидая моих приказов. Но в этой девушке я была уверена.

Госпожа Мордел была крупной женщиной с чуть поплывшим лицом и ярким гримом. Броские тени, избыток свинцовых белил и чрезвычайно яркие румяна — по ее лицу было видно, что денег в семье было с достатком, но она совершенно не умела пользоваться той косметикой, которую смог раздобыть для нее супруг.

Наряд ее тоже был под стать лицу. Пышные юбки по моде десятилетней давности, кружевная вышивка на рукавах, мелкий жемчуг в прическе вместо ставшей давно модной сетки для волос. Жемчуг так и вовсе усугублял ее седину — подчеркивал белые пряди в некогда каштановых волосах, вместо того, чтобы как-то скрыть этот изъян.

— Приветствую баронессу Гросс, — женщина неловко подобрала юбки, но даже чуть присела в поклоне, то есть отнеслась к приветствию со всем старанием.

— Госпожа Сев Мордел. Жена купца Мордела, — проговорила я, глядя на просительницу сверху вниз.

— Миледи, я пришла… — женщина быстро оглянулась, зацепившись взглядом за Лили. — Могу ли я говорить с вами свободно?

— Можете, — кивнула я. — Зачем вы пришли в этот непростой день?

— Благодарю, миледи, — купчиха положила ладонь на пышную грудь, которую не мог скрыть даже довольно свободный крой ее пышного платья. — Я пришла к вам с предложением.

— Предложением? — переспросила я. — Излагайте по существу, не тратьте время.

Было видно, что Сев Мордел к такому обращению не привыкла, а я намеренно не делала для нее ситуацию проще, никак не шла на контакт. Мы не были подругами или женщинами одного круга, чтобы я проявляла к ней хоть каплю симпатии. Кроме того, именно ее муж вместе с другими купцами стоял за ситуацией, которая ранее могла перерасти в погромы и бунт.

— Мы слышали, что барон планирует открытие торговой гильдии в нашем славном граде, — начала госпожа Мордел. — И я, от лица семейства Мордел, пришла засвидетельствовать перед вами, миледи, нашу готовность поддержать сие начинание барона Гросса и…

Я резко хлопнула ладонью по столу, прерывая сбивчивую речь купчихи.

— Ваши речи чересчур дерзки, жена купца, — холодно проговорила я, зло сжимая губы. — Когда барону Гроссу на самом деле нужна была помощь в принятии дел по наделу, ваша семья стояла в сторонке, а теперь, когда все наладилось…

— Миледи! Мы все понимаем! — воскликнула госпожа Мордел, едва не падая на колени. — И мы не ждем, что вы сделаете главой новой гильдии моего супруга, ни в коем разе! Это было бы чрезвычайной дерзостью с нашей стороны! Единственное, что мы предлагаем, это воспользоваться нашей купеческой грамотой и регистрацией в королевской гильдии, которая дозволит основать торговую гильдию Херцкальта! А барон может назначить на это дело своего доверенного человека, а не искать купца со стороны! Мы лишь просим вас, миледи, замолвить перед вашим мужем за нас словечко…

— И как же барон через вас сможет назначить главой гильдии своего человека, если для этого нужно быть купеческого сословия? — спросила я, уже догадываясь, куда клонит этот разговор.

— Если позволите, миледи…

Матрона сорвалась с места и бросилась к двери в зал, кого-то кликнула из коридора, а через минуту уже волокла под руку… Это определенно была видная девица. И, несомненно, она приходилась госпоже Мордел родной дочерью.

Толщиной с руку русая коса, вздернутый носик, круглое лицо и пухлые губы. Довольно широкие плечи, вызывающе торчащие из платья ключицы, огромных размеров высокий бюст и при этом тонкая для таких пропорций талия. Бедра девицы были скрыты пышным платьем, но и там, я думаю, она была внушительна, иначе фигура ее выглядела бы противоестественно и комично. Дочь Морделов была почти на голову выше меня и по габаритам, скорее, приближалась к крупному мужчине, нежели являлась женщиной. Совершенно никакой утонченности, типичная мещанка, которой повезло родиться в семье с высоким достатком. Для столицы или крупных городов она выглядела совершенной деревенщиной, но в Херцкальте, я уверена, слыла первой красавицей города, за которой стаей увивались женихи.

— Моя дочь, Хильда, — с гордостью представила юную барышню купчиха.

Хильда неловко поклонилась, уставившись в пол, при этом едва не потеряла равновесие, отчего тут же залилась краской.

— Так вот как вы предлагаете воспользоваться вашей купеческой грамотой, — протянула я, неосознанно опуская ладонь на баронскую цепь, лежащую сейчас на моей груди.

— Все в городе знают, что барон Гросс безмерно ценит и доверяет своему первому заместителю, с которым он пришел в наш город, — затараторила госпожа Мордел. При этом женщина улыбалась и обходила собственную дочь, словно товар, который надо обязательно продать.

— Госпожа Мордел, — уже спокойнее начала я, потирая кончиками пальцев глаза. Это был утомительный день, и жена купца со своей дочерью проще его для меня сейчас не делали. — Я прекрасно понимаю, что для купцов женитьба такой же инструмент, как и купчий лист или другой договор, но вы еще плохо знаете вашего лорда. Мой муж человек необычайно широких взглядов, поверьте, он не одобрит… Сколько тебе лет, дитя?

— Семнадцать… — голос у Хильды оказался довольно звонким и мелодичным. — Летом будет восемнадцать, миледи.

— Она еще ребенок. Храмовые книги не рекомендуют выдавать девушек замуж до шестнадцати, а принуждать к деторождению без нужды до девятнадцати-двадцати лет, — продолжила я, глядя то на мать, то на дочь. — И барон строго придерживается этих рекомендаций.

— Миледи! Это моя единственная дочь, моя кровиночка, и она подошла к брачному возрасту, посмотрите на нее! — воскликнула Сев Мордел. — Столько трудов и молитв вложено в это прелестное дитя, тем более…

— Госпожа Мордел, — перебила я купчиху. — Мой муж не одобрит подобный брак. Господин Легер уже пытался провернуть подобное, еще до ареста, и встретил лишь осуждение. В том числе, и со стороны ближайших соратников барона. Я знаю нравы купеческого сословия и понимаю ваши намерения, но брак по подобной причине, да еще и по принуждению… Ваша дочь видная девица с хорошим приданым, она вольна сама выбрать себе супруга, мы обе это знаем.

— Так я и выбрала! — внезапно выкрикнула Хильда. — Я не глупое дитя, миледи, и пришла с маменькой сама, по своей воле!

От такого заявления у меня аж брови взмыли в небо.

— Сама? — иронично спросила я. — Ну хорошо. Говорите, предлагаете сватать первого заместителя? Лили!

— Да, миледи! — тут же откликнулась моя служанка.

Объяснять девушке, что от нее требовалось, мне не пришлось. Подхватив юбки, Лили мигом пересекла главный зал и, выскочив за дверь, отправилась на поиски Арчибальда.

Через минуту мужчина уже вошел в зал, держа в руках кувшин с вином, а Лили помогала нести закуски, которые я распорядилась принести ранее.

— Вот, человек, которому барон доверяет больше всего, его первый заместитель, господин…

— Арчибальд⁈ — удивилась матрона. — Он же просто распорядитель!

— Миледи Гросс, что здесь происходит? — недоуменно спросил Арчибальд, замирая посреди зала с кувшином в руках.

— Жена купца Морела привела свою дочь, хочет, чтобы ты к ней сватался ради блага надела… — начала я.

— Нет! — воскликнула Хильда, во все глаза таращась на Арчибальда. — Нет, миледи!

— Что я и говорила… — протянула я, подзывая к себе Лили и указывая, куда поставить тарелку с сыром, хлебом и мясом.

Такой обман вскрыть довольно легко. Даже если молодую девушку долго убеждали и готовили врать в лицо лорду, то стоит ей столкнуться с потенциальным женихом и почувствовать реальность происходящего — все летит в бездну. Вот и Хильда сейчас вела себя точно так же. Пока мы общались только втроем, она бодро врала, что сама желает выйти замуж за вчерашнего наемника, но стоило в зале появиться предполагаемому жениху, как ее решимость пошла прахом. Но пусть лучше так, чем потом это дитя будет мучиться. Тем более, если это на самом деле единственная дочь Морелов, у нее отличное приданое, и она будет видной невестой на брачном рынке среди купеческого сословия едва ли не до самого Данстера, города-побратима Гатсбури, который мы проезжали по пути на север.

— Нет, миледи, послушайте… — неуверенно начала матрона, крепко держа свою дочь за руку. — Я не знаю, почему вы предлагаете свататься к нашей Хильде замковому управляющему Арчибальду! Мы ведь говорили о первом заместителе по отряду, которым командовал барон до получения надела!

— Так он и есть первый заместитель, — с удивлением ответила я.

— Все так, — согласился Арчибальд. — Госпожа Морел…

— А кто тогда тот мужчина, который убыл вместе с нашим лордом? — внезапно встряла Хильда. — Неужели простой дружинник и…

— Вы про кого? — удивился Арчибальд.

Я знаком попросила Лили налить мне вина. В отличие от супруга, я не была скована странными обетами не пить до захода солнца, а так как я все меньше и меньше понимала, что здесь происходит, вино мне сейчас не помешает. А может и поможет разобраться в происходящем.

— Миледи Гросс! — твердо начала купчиха. — Мы точно знаем, что у барона есть талантливый и крайне видный заместитель! Умелый воин и ближайший к вашему супругу человек! Мы говорим о господине Ларсе!

— Ларсе? — переспросила я.

Бедный Арчибальд. Сначала он держался с достоинством, даже оценивающе осмотрел девицу Морелов, но теперь получил такой удар.

— Да! Ближайший соратник милорда Гросса! — твердо повторила за матерью Хильда. — Невероятно красив и хорош собой. А еще крайне умен!

— То правда, этот мужчина имеет талант к торговле, это знают уже все в Херцкальте, — продолжила за дочерью госпожа Морел. — Мы поэтому и пришли к вам, миледи. Отпустит ли барон такого ценного человека в другое сословие? Он ведь и талантливый воин, и видный мужчина, но мы предлагаем принять его в купцы, дабы он мог послужить барону Гроссу и в этом потребуется ваша помощь, убедить супруга.

— Вы точно про Ларса? — замогильным голосом спросил Арчибальд.

— А про кого же еще? — удивилась матрона.

— Хорош собой, умен, вот такого роста… — мужчина вытянул руку чуть выше своего плеча, показывая их с Ларсом разницу в росте. Учитывая, что он смотрел прямо в глаза рослой Хильде, это было важное уточнение. Невеста была как минимум на полголовы выше предполагаемого следующего главы купеческой гильдии Херцкальта.

— Не смейте принижать господина Ларса! — тут же окрысилась купеческая дочурка.

Да так злобно стрельнула глазами на Арчибальда, что вот тут я и поняла: матрона и ее дочь не врали, Хильда точно пришла по своей воле. Силой девицу с таким крутым норовом ты никуда не затащишь, особенно замуж. Я бы даже сказала, она могла и быть тем человеком, что придумал такой замысловатый план по загону Ларса в купеческое стойло, в строго определенную постель. Но вместо того, чтобы обхаживать свободолюбивого мужчину так, как это делали с другими дружинниками все прочие девицы Херцкальта, Хильда Морел решила заручиться поддержкой самого лорда надела.

То есть мнение Ларса тут играло вообще последнюю роль. Ведь если мой муж прикажет ему жениться во благо надела… А впрочем, чему тут было сопротивляться? Вон, Арчибальд стоит и буквально глазами пожирает эту деву, кровь с молоком, женщина, которая по мнению простого вояки станет идеальной женой. Как в плане постельных утех и деторождения, так и с точки зрения престижа и статуса.

Окончательно осознав, что за Ларса уже все решили, я подавила мелкий старческий смешок, который рвался из моей груди, и, приняв вид максимально строгий и собранный, важно ответила:

— Теперь ситуация ясна… Что же, недоразумение лишь в том, что Ларс второй заместитель, если смотреть по общему старшинству. Он первый соратник моего мужа на поле боя, это правда. И правда в том, что он имеет талант к торгу, это отмечал и сам барон, когда знакомил меня со своими приближенными.

— Видите, миледи, это отличный способ для нашего лорда открыть купеческую гильдию… — с улыбкой протянула госпожа Морел. — Замолвите перед супругом словечко, а брак с нашей Хильдой покажет, насколько глубоко мы верны Херцкальту и милорду Гроссу…

Я только согласно кивнула. Это на самом деле было со всех сторон хорошее предложение, тем более, глядя на пылающий взгляд Хильды, эта девица все равно женит на себе этого юркого прохвоста, чего бы ей это не стоило. Так почему бы нам с Виктором не извлечь из этой свадьбы максимальную выгоду?

— Конечно, госпожа Морел, — кивнула я купчихе. — Я обязательно передам ваше предложение милорду, как только он вернется в Херцкальт.

Обе женщины — и мать, и дочь — одновременно поклонились, давая понять, что более не смеют тратить мое время своими разговорами. Вышел из зала и Арчибальд — на сегодня прием просителей я решила закончить, о чем и сообщила первому заместителю. Единственное, о чем мы условились, так это о том, что до возвращения отряда барона с севера, он будет помалкивать об услышанном.

Потому что мне очень хотелось увидеть лицо Ларса в момент, когда он узнает, что совсем скоро женится и после этого станет номинальным главой купеческой гильдии Херцкальта.

Глава 22

Виктор

Так как я решил дождаться ответа на мой торговый ультиматум от варваров, нам пришлось задержаться в поселке охотников еще на два дня. А значит, мне пришлось воспользоваться единственным благовидным предлогом, чтобы скрыть настоящую причину задержки от своих людей.

— Милорд! Это крайне опрометчивое решение! Пожалуйста, подумайте еще раз! — встревоженно воскликнул Грегор.

— Я целиком и полностью согласен с этим занудой, — добавил Ларс, косясь на моего оруженосца. — Командир, не стоит так рисковать!

Я же продолжал собираться, полностью игнорируя стенания подчиненных.

— Тебе напомнить, чья это промашка? — язвительно спросил я, окончательно входя в роль человека, которого вынуждают разгребать чужие косяки. — Или это я пообещал моей жене красивую шкуру на воротник? Припоминаешь такой разговор в Гатсбури?

Ларс моментально заткнулся и заимел бледный вид, но вот Грегор попыток отговорить меня не оставлял.

— Милорд, охота дело серьезное! Тем более зимой!

— Прорвемся!

— Милорд! Одумайтесь!

Я прервал сборы и внимательно посмотрел на подчиненных. На лицах мужчин читалась явная тревога.

— Мне нужно научиться охотиться, я теперь аристократ, — ответил я уже более спокойно и сдержанно. — А тут лучшие учителя, которые этим промыслом живут. Места изведанные, проводники в наличии. Задержимся на день-два, меня поднатаскают. Или вы хотите, чтобы на очередных сборах или турнире меня подняли на смех?

Последние слова возымели действие. Ларс потупился, а Грегор наконец-то начал мне помогать собираться на охоту. А тут было над чем поработать.

Первое — никакого лишнего железа. Зверь чует металл, так сказал охотник, а кольчуги издают лишний шум. Так что стеганки, поддоспешники и плащи. А лучше без плащей.

Тулупа на мою огромную тушу в поселении не нашлось, так что сейчас я утеплялся тем, что было. На секунду мелькнула мысль, что здесь бы пригодилось пальто, которое пошила мне Эрен, но я быстро отогнал эту крамольную мысль.

Она неделю корпела над этим нарядом, а я потащусь в сшитой для меня одежде на охоту? Нет уж, лучше завернусь в плащ и надену лишнюю рубашку под стеганку, чем буду гробить то, что сшила для меня жена.

Интересно, как она там? Вроде бы, ситуация в Херцкальте была намного спокойнее по сравнению с тем, что творилось в городе, когда я убыл в Атриталь. Да и назначение Петера значительно подняло наш с Эрен престиж среди горожан. Имеющий силы исцелять молитвой жрец! Такого специалиста даже у нашего соседа, барона Фитца, не было — ближайший приход со жрецом, способным исцелять, находился вблизи Вусбурга, на востоке от Атриталя. Да и то, жрец там был слабосильный, не чета Петеру, которого пригласила Эрен.

Хотя почему-то я был уверен, что эта миниатюрная сероглазая девушка задаст жару любому, кто попытается как-то нам навредить в мое отсутствие. Эрен была продуктом своего мира и своей эпохи, а муж оставил ей баронскую цепь, два десятка бойцов и самое главное — верного Арчибальда, который умеет и принимать решения, и выполнять приказы. Если в городе что-то случится, там было кому заступиться за Эрен и само ее право на власть.

Почему-то мне представилось, что пока я тут буду гулять по зимнему лесу и учиться охоте — что для аристократов так-то было больше развлечением, чем работой — моя жена в это время будет разгребать домашние дела. Так как люди почти не обращались ко мне за судейством, я был практически уверен, что прямо сейчас перед главным залом на втором этаже замка собралась целая очередь из просителей, которые жаждут получить законное решение по своим проблемам, и чтобы это решение выносила именно Эрен.

Может, сделать ее постоянным судьей? Я не знаю, было ли здесь так принято, и почему-то думал, что провернуть подобное будет сложно, но если на самом деле сделать Эрен постоянным хозяйственным судьей? По уголовным и прочим преступлениям — ко мне, где я уже буду решать сам или привлекать королевских стряпчих, а по вопросам пропавшей курицы или разбитого носа — уже к моей жене.

Это было бы удобно, да и такая работа больше, как по мне, подходила Эрен, чем ее бесконечное сидение в комнате для шитья у открытого окна с иголкой в руках. Мне приятнее было видеть жену с пером в руках и с ладонями, вымазанными чернилами, чем с исколотыми от шитья пальцами.

Если объявят королевский сбор на рейд, то в этом году у меня будут деньги откупиться, но что, если в следующий раз все же придется собирать дружину и идти на север? Это минимум три-четыре месяца шарахаться по лесу, а надел в это время должен жить своей жизнью. В городах с устоявшейся властью с этим не было проблем: местный аристократ мог отправить на рейд своих командиров или старших сыновей, а если уходил сам — на месте всегда были компетентные люди, которые не позволят городской административной машине забуксовать или вовсе остановиться.

У меня же не было даже торговой гильдии, а те купцы и мастеровые, которые имелись в наличии — были замазаны в мутных делишках казненного бургомистра по самую маковку.

Я в очередной раз с содроганием подумал, как медленно решаются все дела. Проклятое отсутствие быстрой связи, большие расстояния и общая удаленность Херцкальта от центра… Я до сих пор не знал, когда прибудет королевский приказчик, которого я попросил выписать для надела, и что это вообще будет за человек. Единственное, что пообещал мне стряпчий, убывая в родной Кэмкирх — если мой запрос одобрят, то королевский клерк прибудет на постоянное проживание в Херцкальт этой весной. А тут посевная, торговля, проклятые консервы, в которые я ввязался, считая себя самым умным…

По сути, наблюдая сейчас за тем, как живет поселение охотников и как легко староста принял мои условия по увеличению поставок пушнины, мне стоило бы заниматься контрабандой, а не производством мясной продукции сомнительного уровня безопасности. Нарастить поставки зерна и круп на север будет не проблема. Мы уже планировали за счет налоговых льгот и прочих послаблений для крестьянства увеличить посевные площади минимум на тридцать процентов, а когда на наделе появится собственная мельница, я вообще смогу спрятать все концы в воду.

И тут меня посетило внезапное прозрение.

Я уже думаю, куда буду списывать такие объемы закупок муки и зерна, думаю, как растворить излишки еды, которые будут уходить на север, в учетных книгах. Ведь это измена, корона не простит торговли с варварами, во всяком случае, не в таком ключе. Хотя я сам себя успокаивал тем, что лучше меняться с северными племенами и закупать у них пушнину, чем отбиваться от набегов — а если на такую сделку шли и сами варвары, то они тоже не горели желанием вступать в прямую конфронтацию — это такая форма заботы о вверенных мне землях. Мира можно достичь не только через истребление и запугивание врага. Намного лучший способ — связаться с соседями взаимовыгодной торговлей, чтобы в случае разрыва этих связей хуже стало обеим сторонам. Поддерживать торговый баланс, не слишком идя при этом на уступки.

Да, через десятилетие ситуация может обостриться. Больше еды — большая численность населения. Вполне возможно, договор с варварами, который я сейчас пропихивал через старосту охотничьего поселения, аукнется мне в будущем. Ведь нельзя же бесконечно бить зверя и кормиться с этого. Может быть, я лично сейчас начну вскармливать армию, которая через декаду будет штурмовать стены Херцкальта.

А может, этих людей, привыкших жить трудом, а не войной, получится ассимилировать. Варвары не привыкли пахать землю, но они были талантливыми охотниками и скотоводами, северные племена вполне себе разводили оленей и шерстистых буйволов, которые были способны жить в холодном климате. А животноводческое производство крайне выгодное занятие…

Но все это будет не скоро. Точно — не в ближайшие несколько лет. Нужно сосредоточиться на делах ближайшей перспективы, а для меня это был договор с охотниками, увеличение поставок хлеба варварам в обмен на пушнину, пока не закончился сезон и зверь не сбросил зимние шубки, а после — организация собственной торговой гильдии и поставки продукции в Патрино, минуя руки перекупов. Параллельно с этим будет проходить моя первая посевная кампания и последующая битва за урожай, но тут от меня зависело немногое. Максимум, что я мог сделать — снизить налоги и сдавать за бесценок волов в аренду, чтобы общинники распахали и засеяли столько, сколько они вообще способны. Я же летом буду занят строительством мельницы, но и там от меня потребуются, в основном, лишь финансовые вложения. Все остальное сделают бригады строителей. Часть людей — местные, еще пару специалистов пригласят из соседних городов.

Так что да, сконцентрироваться придется на том, что позволит мне заработать денег для всех этих проектов. На пушнине, на торговой гильдии, на проклятой «каше барона Гросса».

Но сейчас у меня было занятие поважнее даже налаживания торговли с северными варварами.

Один мой излишне говорливый заместитель, который прямо сейчас пыхтел за моим плечом и шел шаг в шаг по снегу следом за мной, пообещал моей тогда еще невесте, что барон Гросс добудет ей пушнину на воротник не хуже, чем она могла купить на прилавке в Гатсбури.

И пусть в самом Херцкальте можно было раздобыть мех даже лучшего качества, чем в Гатсбури — особенно, если залезть в тюки, которые были забиты товаром для продажи на юге — это обещание повисло над моей головой нерешенным вопросом.

Другой на моем месте купил бы пару воротников и подарил молодой жене, игнорируя слова помощника. Лично-то я никаких обещаний не давал. Или даже скрыл факт покупки, совершив сделку прямо здесь — в поселке охотников. Но едва я задумывался о подобном, перед внутренним взором всплывали огромные серые глаза моей жены. Конечно же, я подначивал Ларса на тему того, что сейчас мне приходится расхлебывать последствия его трепа, но на самом деле мне было просто важно оправдать ожидания Эрен.

Моя жена не знала, что я отвратительный охотник — это был факт настолько непримечательный и одновременно настолько хорошо известный моим дружинникам, что они даже не воспринимали его как какую-то новость, которой стоит делиться с окружающими. Моя неспособность охотиться была сродни восходу солнца на востоке и закату на западе — зачем это вообще обсуждать и сомневаться в непреложной истине? И как солнце делает полный оборот по небосводу каждый день, так и командир Виктор Гросс, ныне барон Гросс, совершенно не умеет охотиться. Это знают все и каждый.

Но то, что Эрен была не в курсе моего критического изъяна как аристократа — а для благородного человека здесь это был на самом деле серьезный изъян — не освобождало меня от необходимости хотя бы попытаться. У меня было два дня, за которые я либо добуду шкуру на воротник самостоятельно, либо придется купить ее у охотников, а вместе с подарком Эрен еще и получит мое признание о том, почему я отныне и в будущем буду меха ей только покупать.

Очевидно, повел меня на добычу зверя лично староста деревни. На рассвете из поселения вышла группа охотников на промысел, так мне сообщили дежурные бойцы. Связные с поселком варваров были, скорее всего, как раз в этой группе, а значит стоит наблюдать, когда эти мужчины вернутся в деревню. Соответствующие указания я передал бойцам через Ларса, а он уже подговорил самых смышленых и сдержанных парней, чтобы не трепали лишнего. Остальной отряд прохлаждался, занимаясь, кто чем. Но в основном парни слонялись по деревне и окрестностям, правили клинки или перебирали кольчуги. В походе азартные игры были запрещены, иначе бы парни уже давно раздобыли какую-нибудь колодку и рубились в кости. Безделье — худший из противников, ведь скука убивает само движение мысли, способность человека жить. А так как пить алкоголь, есть сверх меры и трогать местных девок им запретили, приходилось искать другие развлечения.

Посовещавшись перед выходом, староста Геберик предложил самый простой вариант. Раз уж мне так хотелось добыть зверя самостоятельно, то было решено, что мы пойдем ставить новые кормушки для песцов и проверять уже готовые места. Этот зверь чаще водился севернее, но забредал и на территорию надела, так что шансы были ненулевые. Кроме того, кормушки приманивали и обычных лисиц — которых придется, все же, бить, когда как песцов просто отлавливали, отпуская мелочь и оставляя только лучшие экземпляры на мех — то есть шансы на охоту резко увеличивались.

— Впереди еще пара мест прикорма, после чего станем на обед, — скомандовал Геберик.

С нами кроме Ларса и Грегора пошел еще один охотник, чтобы помочь донести мясо на прикорм. Кроме этого, по пути к кормушкам Геберик подбил из лука какую-то птицу — она пойдет в кормушки в качестве свеженины.

— И что, зверь точно придет? — пыхтя, спросил Ларс.

— Места эти прикормленные, они постоянно захаживают в поисках, чем бы поживиться, — ответил Геберик, продолжая шагать по неглубокому снегу.

У нас на ногах были плетеные снегоступы, а в руках — по охотничьему копью, так что все, кроме меня, в снег почти не проваливались. Мне же, из-за моего веса, приходилось тяжелее всего, но я воспринимал охоту просто как очередную тренировку на выносливость. А то зиму просидел в кабинете и в самом деле, уже совсем заплыл жиром, даже конный переход в сутки дался с большим трудом, чем такая же поездка осенью или весной, до свадьбы.

Возле каждой кормушки устанавливали и силки. Я старался помогать в этом деле, внимательно наблюдая за движениями рук охотников, но все равно, это выглядело как какая-то запретная магия.

Когда зимнее солнце прошло условный зенит и стало клониться к горизонту — то есть было уже часа три дня — Геберик объявил привал.

Быстро разожгли костер, сбросили промокшие сапоги и достали свежие портянки, перемотать ноги. Холодно не было, погода выдалась на удивление приятная, так что можно было спокойно просушить промокшую обувь.

— Милорд, — кивнул Геберик, подходя к полену, на котором я устроился и со знанием дела перематывал портянку. — Сейчас мы пойдем через старые кормушки в обратном направлении, но тут если не повезет, то ничего не попишешь и…

— Значит, выйдем еще и завтра, — ответил я старосте. — Я не тороплюсь. И мне очень нужно добыть хорошую шкуру.

Староста недовольно поджал губы, но только молча кивнул в ответ. Нам было необходимо дождаться возвращения связных.

Пока же на огне закипала вода в котелке, Грегор, следуя моему короткому приказу, полез в свою сумку, извлекая на свет пару горшочков с консервированной кашей. В безопасности продукта я уже не сомневался — эту партию благословил Петер, и если бы еда была опасна, жрец бы дал знать. Скажу больше, благодаря Петеру мы уже нашли пару бракованных горшочков, днища которых пошли трещинами, видимо, во время охлаждения. На них просто не легло благословение жреца, так мы и выявили брак. Так что взятые с собой в поход припасы были полностью безопасны.

Я пока не перевел свою дружину на консервы, но устроить полевые испытания хотелось. Грегор под удивленные взгляды охотников примостил оба горшочка к огню, предварительно сняв восковую пробку с крышек.

— Замороженная еда? — уточнил Геберик. — Милорд, вам не стоило так утруждаться. Если вы взяли недостаточно припасов, что приходится экономить, то у нас мяса в достатке… Пару дней прокормить ваших людей точно сможем.

— У нас хватает припасов, — ответил Грегор за меня, оглядываясь на охотника. — Это специальная долгохранящаяся мясная каша, мы привезли ее из Херцкальта. До года хранится!

Следующие полчаса Грегор отбивался от расспросов охотников, стараясь не сболтнуть лишнего про рецептуру и всячески предупреждая, что такое умеют делать только в замке и повторять точно не стоит. Хотя бы потому что последний, обязательный этап приготовления — благословение от жреца Алдира, без него еда будет ядовита. Мой оруженосец действовал как я и хотел — активно проводил первую тестовую рекламную кампанию консервирования среди целевой аудитории. Охотники постоянно носили с собой сушеное мясо, но на одном мясе можно и умом тронуться, особенно в долгих походах, и их реакция на новинку даст мне хотя бы примерное понимание, как на мой продукт отреагируют другие люди и о чем стоит говорить активнее, а о чем — умолчать.

Мы же с Ларсом орудовали ложками, набивая животы горячей едой. Вкус у моих консервов был все еще такой себе, слишком уксусный, но в целом было съедобно. А самое главное — просто и питательно.

Снялись с лагеря быстро, после чего пошли проверять кормушки. Первые две оказались пусты, а вот на третьей нам повезло — в силки угодило сразу несколько песцов, которые сейчас яростно пытались выбраться из западни.

— Повезло! Это… — воскликнул Ларс, но его быстро прервал Геберик, вскинув руку и громко шикнув.

Я почувствовал напряжение, исходящее от фигуры охотника, и неосознанно покрепче вцепился в тяжелое охотничье копье, которое до этого использовал как посох.

А потом где-то слева послышался треск сухостоя и глухое фырканье. Что-то большое и не очень дружелюбное сейчас рвалось в сторону кормушки, на запах приманок и тявканье песцов, и уклониться от этой встречи у нас, по всей видимости, не было ни единого шанса.

Глава 23

Виктор

— Шатун!.. — выдохнул Геберик, совершенно не двигаясь с места. — Может, пройдет мимо…

Треск же только усиливался. Вот, уже и видно движение сухих веток, через которые зверь прорывался к кормушке. От шума песцы в силках стали беситься еще сильнее, а их тявканье перешло буквально в непрекращающийся визг, почти крики отчаянья. Если с людьми эти зверьки были знакомы слабо, то уж медведя учуять они точно могли.

Вся наша группа сейчас стояла и не двигалась, а Ларс даже ладонь на грудь положил — молился Алдиру. И я понимал своего заместителя, был бы я верующим, последовал его примеру.

Встретиться в конце зимы с медведем-шатуном это последнее, чего хочет человек, оказавшийся в лесу, да еще и рядом с охотничьей ловушкой, которую совсем недавно заложили свежим мясом и потрохами, чтобы привлечь животных. Это может в эпоху огнестрела человек стал властелином мира, но в этом мире, где из доступных инструментов умерщвления зверя были только рогатины, одну из которых я сжимал в руке, железной уверенности в исходе такой встречи в нашу пользу не было. Пусть нас и было здесь пятеро взрослых мужчин.

Тем более — шатун. Это нормальный медведь не слишком хочет лезть в драку, предпочитая просто пошуметь и свалить, а вышедшие из спячки досрочно звери были злые, голодные и очень, очень агрессивные.

Наконец-то я увидел коричневый впалый бок, а после — и всего медведя целиком. Зверь прошел в дюжине шагов впереди, игнорируя наше присутствие и прорываясь к кормушкам.

— Как выйдет на поляну, тихо отходим назад… — дал команду Геберик.

Реакция охотника была ясна. Встрять в такое приключение, да еще когда повел барона охотиться — врагу не пожелаешь. Может, будь мужчина только в компании своего товарища, они бы попытались завалить шатуна, ведь такой зверь несет опасность и для поселка, и для молодых ребят, которых отправляют проверять ловушки или бить птицу. Но сейчас с ним была группа туристов — наши ратные навыки не имели никакого значения, когда дело касалось охоты, тем более на такого опасного зверя, как медведь. Мы больше мешали, чем помогали Геберику своим присутствием.

Медвежий профиль почти скрылся в очередных кустах, за которыми были наши ловушки, когда под моими снегоступами предательски затрещала ветка. Я попытался остановить ногу, дернулся, но сделал только хуже — зацепил копьем ближайшее дерево, глухо стукнув торчащим в сторону стопором рогатины о ствол.

Медведь замер, после чего повернулся в нашу сторону.

— Не делайте резких движений… — пробормотал Геберик, после чего скосил взгляд в мою сторону. — Милорд! Вы слишком большой! Пригнитесь!

Но было уже поздно. Взгляд мелких глазок-бусинок уже зацепился за мою фигуру, после чего зверь издал трубный рык и встал на задние лапы, тяжело втягивая ноздрями воздух. Я медведей вживую видел всего пару раз, но этот показался мне не таким и большим, метра два с хвостиком, он был даже ниже последнего косолапого, которого я видел в цирке.

— Если бросится… — продолжил шептать Геберик, едва шевеля губами, но закончить не успел.

Шатун долго не размышлял и перешел от демонстрации размеров сразу же к атаке — что было характерно для этих животных. Медведи вообще не слишком богаты на эмоции и сигналы, такова особенность их одиночного образа жизни. Там, где более мелкие или стайные животные вырабатывают целую сигнальную систему, а у многих есть еще и мимика для общения друг с другом и внешним миром, медведям все это без надобности. У них нет врагов кроме других медведей, которых они стараются избегать.

Так что когда на нас понеслась эта туша, выражение морды у зверя даже не изменилось — всё та же приоткрытая пасть, тяжелое сопение и немного опущенная, плоская голова. Только теперь он не стоит и не вынюхивает, кто тут шумит, а несется в нашу сторону с вполне понятными намерениями — разорвать противников в клочья.

Единственное правильное действие в такой ситуации — броситься врассыпную, укрываясь за деревьями, что мы и сделали. Медведь проигнорировал весь отряд и сфокусировался на мне, очевидно, посчитав меня своим главным противником. Зверь замер на том месте, где еще секунду назад стоял я, трубно зарычал, после чего, мотнув головой, сделал еще один бросок, огибая дерево, за которым я сейчас прятался.

— Милорд!!! — первым мне на помощь пришел Ларс.

Мужчина бросился вслед за медведем, выставив перед собой копье, и попытался пробить бок животного, но только повредил шкуру. Шатун на секунду отвлекся, повернулся к моему заместителю и с невероятной скоростью ударил лапой по древку, выбивая острыми когтями оружие из рук Ларса.

Но на помощь нам уже спешили и остальные. Грегор двигался медленно, выставив перед собой рогатину — мой оруженосец был серьезно нагружен и даже не успел сбросить заплечную сумку, в которой тащил припасы и прочие вещи, которые могли нам понадобиться. Охотники же свои котомки уже побросали и стали обходить шатуна с двух сторон, держа копья на вытянутых руках и готовые в любой момент нанести удар, если медведь бросится в их сторону.

Зверя надо бить, так просто он нас уже не отпустит. Может, и были шансы его спугнуть, если бы эта встреча случилась летом или по осени, когда медведь уже нагулял жира и не так проворен, но шатун был голодным, злым, худым и от этого очень быстрым.

— Стойте рядом с деревьями! Если бросится, то прячьтесь! — скомандовал Геберик, заходя по дуге и стараясь встать между мной и медведем, чтобы принять удар.

Шатун окружить себя не позволил: сначала бросился в одну сторону, потом в другую, кусая воздух перед собой и отгоняя надоедливых двуногих, которые вмешивались в его то ли поединок, то ли охоту. Каждый раз мужчины отпрыгивали за стволы вековых сосен, скрываясь из поля зрения зверя и заставляя его остановиться, только чтобы остальные успели занять более выгодные позиции.

Игра в эти смертельные салочки продолжалась не менее пары минут, после чего медведь окончательно рассвирепел и стал целенаправленно преследовать Грегора, который был из нас самым неповоротливым.

Настиг зверь моего оруженосца без проблем. Ударом когтистой лапы шатун повалил мужчину на снег, готовясь разорвать в клочья.

— На живот! На живот ложись! — заорал спешащий на помощь Геберик.

Все остальные бросились на помощь молча.

Грегор, бледный, словно смерть, послушался старосту и, выпустив из рук бесполезное копье, перекатился на живот, поджимая под себя руки и ноги. Медведь же, не понимая, что происходит, вцепился зубами в кожаную заплечную сумку, которая все еще болталась за спиной Грегора. Зубы шатуна с легкостью прокусили ткань и стали дробить содержимое сумки — хрустнули пустые горшочки и стекло пузырьков, в которых были целебные настойки и чистый спирт.

Последний, наверное, и стал причиной, по которой медведь взвыл и разжал челюсти, бросив Грегора на снег. В этот момент второй сопровождавший нас охотник сделал выпад и ударил широким наконечником охотничьего копья куда-то в шею медведя, целя в артерии. Через миг подоспел и Геберик — он вонзил свое оружие в подмышку медведя, пытаясь пробить животному ребра и повредить легкое, ну а мы с Ларсом, не сильно заботясь о сохранности шкуры шатуна, просто всадили свои копья куда-то в бок. Куда — не важно. Главное было всадить и нанести рану.

Удержать огромного зверя у нас не было ни единой возможности. Шатун заревел, крутанулся на месте, вырывая копья из ран, после чего опять встал на задние лапы, словно выбирая, кого вывести из строя на этот раз.

Первый удар в грудь зверя нанес опять Геберик. Опытный охотник улучил момент, в два прыжка оказался прямо перед мордой разъяренного животного, и со всего маху всадил свое копье под горло медведя, при этом не отпуская древко.

Я стоял совсем рядом и последовал его примеру. Тоже нанес удар, но уже чуть ниже, продолжая держаться за оружие.

— Отпускай! Барон! Отпускай! — прокричал Геберик, отталкивая от себя древко, выставляя его под небольшим углом к земле.

Провернуть тот же маневр я просто не успел. Шатун, дернулся вперед и попытался напрыгнуть на нас со старостой, отчего я просто разжал руки, отпрыгивая в сторону. Кубарем по снегу покатился и Геберик, уворачиваясь от очередного удара лапой.

Короткие шестифутовые копья — то есть примерно метр восемьдесят в длину — остались торчать в грудине медведя и когда зверь приблизился к нижней точке, сработали как стопоры. Копье, которое всадил Геберик, жалобно хрустнуло и не выдержало, а вот то, что выдали для охоты мне, оказалось крепче.

Медведь насадился на древко всем своим весом, то есть буквально вдавил рогатину себе в грудь. Тупые стопоры стали сминать живую плоть под собой, нанося животному чудовищную рану, а само копье, которое удачно вошло в промерзшую землю, не позволяло медведю опустить лапы на снег.

Пару раз дернувшись на рогатине, зверь все же смог завалиться на бок и даже попытался встать, но был слишком ослаблен. Второй охотник уже подкрался к шатуну со спины и одним точным ударом всадил короткий и широкий наконечник копья в затылок зверя, поражая мозг животного.

— Я живой! Живой! И цел! — тут же закричал Грегор, пытаясь с помощью Ларса подняться на ноги.

Получалось у него это с трудом, ноги мужчину держали плохо и я его прекрасно понимал. У самого адреналин чуть ли не из ушей лился, и если бы не прямая схватка с медведем, я бы сейчас стоял и нервно пританцовывал.

— А говорили, милорд, что к охоте способностей у вас нет, — выдохнул Геберик, вытаскивая из-под тулупа кривой охотничий нож. — Вон, целого медведя завалили.

Я посмотрел на старосту, как на душевнобольного, но Геберик говорил вполне серьезно.

— Я думаю, тут были коллективные усилия, — покачал я головой, неотрывно глядя на огромную тушу перед собой.

— Ну, охота на такого зверя всегда усилие коллективное, но тут важно, кто самую опасную рану нанес, — продолжил староста, подходя к медведю и уже приноравливаясь, как он будет снимать с него шкуру. Руки мужчины вообще работали отдельно от языка. Все, что было необходимо, он делал сейчас на автомате. — Я-то последним ударом промахнулся. Хотел, значит, горло ему перебить, там жил всяческих много, в шее-то у медведя, он бы и издох за минуту. Но ниже вошло копье, короткое больно для такого удара оказалось. А потом и обломалось. А вот у вас удар хороший был, жаль только, что не знали, куда бить. Вот если бы пониже ударили, то вовсе бы сердце зверю пронзили. Но и так смертельный удар получился, он себе все в грудине изорвал, пока на вашем копье плясал, спрыгнуть пытался.

Я с такой трактовкой согласен не был, а потом понял, что староста просто пытается сохранить свою голову на плечах. Неизвестно, как я могу отреагировать на это происшествие. Вспоминая поведение Геберика, я понимал, что шатун и для него стал неожиданностью, но тут времена такие: кто знатный — тот и прав. А значит, я мог обвинить мужчину в том, что он пытался меня убить, и никто меня за такое утверждение не осудит. Потому что медведь в полудне пути от охотничьей деревни, именно тогда, когда в этих лесах оказался новый лорд надела — крайне подозрительное совпадение. И будь я чуть большим параноиком, я бы даже подумал, что отряд, который вышел на рассвете задолго до нас, направился не к варварам, а разбудить этого шатуна.

Вот только в этом не было смысла. Намного проще было бы меня вот этим самым охотничьим копьем ударить в затылок, как того медведя. И проще, и быстрее, и, что самое главное — безопаснее. Оружия мы с собой не брали, кольчуг — тоже, так что Ларс и Грегор были в тех же условиях, что и пара охотников. А с копьем эти ребята были намного ловчее, чем уже крепко привыкшие к мечам заместитель и оруженосец.

— Ты сказал, копье коротковато было? — спросил я у Геберика.

Мужчина при помощи своего помощника перевернул тушу медведя и вовсю работал ножом, чтобы побыстрее срезать шкуру и вырезать годные куски мяса. Очевидно, никто столь ценный трофей оставлять в лесу не будет, даже медвежьи зубы и когти вырвут, а череп выварят.

— На медведя с большой рогатиной ходить надобно, футов на двенадцать, не меньше, а лучше прямо в берлоге бить по весне. И подготовку провести, кольев натесать, людей правильно расставить… — начал рассказывать староста. — Поэтому и говорю, милорд, что хороший удар сделали, неизвестно, как долго бы пришлось плясать и прятаться за деревьями, пока шатун кровью бы истек. Вон, ваш оруженосец чудом спасся, сумка заплечная уберегла.

Задержались мы на этом месте допоздна. Второй охотник по указанию Геберика ушел в деревню — привести помощь на разделку медведя и снятие шкуры, а также притащить припасов. Сам же староста в перерыве сходил на кормушку, проверить силки.

Одного из песцов, того, что был крупнее, староста забил сразу, а второго — отпустил, закинув в кусты кусок мяса, чтобы зверь смог его по-тихому утащить, когда упокоится.

— Молодой еще, пусть мех нагуляет, — ответил на мой вопросительный взгляд охотник. — Чего молодняк бить, и так зверь здесь редкий, большая удача, что сразу двое попались.

Пока мужчина работал, нам троим ничего не оставалось, кроме как развести костер и приходить в себя. Оставлять старосту одного посреди леса на туше убитого медведя я не захотел — хотя мы могли уйти вместе со вторым охотником. Пусть лучше придет подмога, а там выдвинемся в поселение уже с провожатым. Или заночуем в лесу и с рассветом отправимся все вместе.

— Получается, добыли мех на воротник, — внезапно выдал Ларс, помешивая воду в котелке. Хотелось выпить горячего чаю, а Грегору, который вывалялся в снегу, спасаясь от зубов медведя, вовсе нужно было как-то просушиться целиком. — Будет миледи Эрен подарок все же…

— Что-то мне подсказывает, что я все равно теперь меха буду только покупать, — ответил я, поглядывая в сторону Геберика, который с упорством маньяка свежевал медвежью тушу. — Когда она узнает, как именно мне этот песец достался…

Мужчины переглянулись, но ничего не ответили. То, что баронесса имела по любому вопросу свое мнение, которое я принимал в расчет, в дружине уже были в курсе. Не сказать, что все одобряли мой выбор — прислушиваться к жене — но и ничего плохого об Эрен пока сказать не могли. Ее советы всегда только помогали, а ее навыки управления и ведения дел — шли на пользу.

На самом деле я был даже не особо против, если жена по возвращению в Херцкальт устроит мне сцену и скажет, что ноги моей больше в лесу быть не должно. Охота определенно была делом не моим. Там, где у Геберика в глазах горел первобытный огонь, а все двигались, словно были рождены с пониманием, что нужно делать, я чувствовал себя не в своей тарелке. Может быть, дело было и в том, что я слишком много думал в процессе, но мне что, напиваться перед охотой или головой об сосны биться? Мыслительный процесс вещь такая — если есть, то остановить довольно трудно.

Ночевать пришлось в лесу, сил двигаться обратно в поселок ночью, освещая путь факелами, у нас просто не было. Да и притащили с собой охотники пару палаток, еды, одеяла и других вещей, чтобы милорд в моем лице чувствовал себя комфортно.

Выдвинулись утром следующего дня, из трофеев имея шкуру медведя и одного песца, которого свежевали там же, на стоянке. Как заверили меня охотники, на выделку уйдет еще два дня — окончательно почистить шкуру и просушить, иначе мех может испортиться. А на подготовку шкуры медведя уйдет еще больше времени, пусть староста старался изо всех сил и начал снимать шкуру самостоятельно.

Я же пока никуда не торопился — от отряда, который послали на переговоры с варварами, пока было ни слуху, ни духу.

По возвращению в деревню мы сделали одну вещь — отправили гонца обратно в Херцкальт, а вместе с ним пораньше вышел и торговец с очередной партией пушнины. Как раз к моменту, когда он вернется в поселение, мы уже должны выдвинуться в сторону города.

В днях, которые потянулись далее, не было ничего примечательного. Парни скучали и все больше и больше знакомились с местными жителями. Я либо тренировался, либо спал, либо делал пометки и записи на листах, которые вложила Эрен. Пригодились даже те страницы, на которых моя жена сделала выкладки. Оборотная сторона оставалась чистой, так что я смог использовать эти листы для своих размышлений на тему будущей контрабандной торговли.

Пару раз мы обсуждали со старостой Гебериком грядущие дела, в первую очередь — возможность поставить в поселке песцовую ферму.

— Милорд, вы поймите, мы-то не против, — сказал мужчина. — Песцы хорошо приручаются, почти ручные становятся, если отбирать самых ласковых из помета. И мех хорошо нагуливают в неволе, и растить их долго можно, до самой зрелости. Но работы это много, да и кормить животных надо постоянно. Они же не человек — на хлеб и воду не сядут. А если недокормить зверя, то мех свой лоск потерять может, а потом может и не восстановиться. Или полезет вообще клочьями, с голодухи. А сами они себя уже не прокормят, даже если выпустить. Сложно это, милорд.

Мы сейчас сидели в общинной избе за тем самым столом, только уже по одну сторону — я пригласил мужчину сесть рядом — и переговаривались о делах вполголоса. Не сказать, что женщины могли сильно нам помешать, но и позволять им греть уши мне не хотелось. Потому что план должен стать реальным проектом, а только потом о нем можно говорить вслух и без стеснения. А пока — должны знать только те, кому это необходимо.

— Но вы же можете добывать достаточно мяса, чтобы прокормить ферму на десяток зверьков? Для начала? — спросил я.

— Можем, — согласился Геберик. — Но вы же учтите, мы вольный люд. Я за старшего, но если на сходе большинство откажутся, заставить людей нельзя. А кто согласится рисковать, что дети впроголодь сидеть будут, да и сам с пустым брюхом пойдешь спать, лишь бы песцам хорошо было? Это пока ферма мелкая, мы излишки зверью легко скормим. Но что такое десяток песцов? Это же не куры, надо минимум три дюжины набирать и разводить. А это труд, это время… Не хватит у нас на всё рук, милорд. Не хватит.

Я внимательно посмотрел в глаза мужчине — а он взгляда не отвел. Был уверен в своей правоте. Вообще, общаться с Гебериком было довольно просто. Когда он понял, что я не агрессивен и больше делец, чем головорез, контакт у нас как-то наладился.

— Мы можем вот что сделать, — продолжил староста. — Можем поискать гнезда и из свежих пометов щенков набрать, да переправить в Херцкальт. А там приставите крепостных, пусть работают. Песцы же это так, среднее между псом и лисицей, управиться легко. И у вас хозяйство под присмотром будет, и возможностей у вас больше, милорд. А мы продолжим своим ремеслом заниматься.

— В цене упадет такой мех, — предположил я. — Как только слух пойдет, что песцов выращиваем, найдется разумник, который заявит, что мех у диких животных благороднее, а этих руки черни трогали. На воротники же его купцы да дворяне берут, богатые наемники, а не простой люд. Поэтому я и хочу вынести всё подальше от чужих глаз. К вам. Может мне проще будет к вам крепостных пригнать, чтобы работали на ферме, а вы за поголовье и прокорм будете отвечать?

На этих словах староста задумался, причем задумался крепко. Видимо, такой вариант он не рассматривал. А мои слова про то, что выращенные песцы будут менее ценные вполне себе не выдумка, а почти что факт. Во всяком случае, в моем родном мире мех дикого и выращенного на ферме животного мог отличаться в цене на порядок. И это при том, что фермерская пушнина была лучше качеством и видом, что не останавливало дурачков.

К окончательному решению по вопросу песцовой фермы мы так и не пришли, но Геберик заверил, что когда мы уедем в Херцкальт и страсти в поселке поулягутся — а ведь ему еще нужно будет донести до людей то, что контрабанда в сторону варваров усилится — он вопрос фермы поднимет на ближайшем сходе.

Утром третьего дня вернулся отряд, который отправили к северным соседям. Ответ был простой: согласны и на двадцать, и на тридцать мешков муки в месяц. Пока зверь водился, запас пушнины и шкур был, так что варвары были готовы торговать.

Это были хорошие новости, которые, впрочем, меня не слишком устроили: какой-то долгосрочной конкретики я не получил и, возможно, когда запасы меха исчерпаются, я просто останусь сидеть на мешках с лишней мукой.

Впрочем, избыток хлеба сложно назвать проблемой, учитывая, как много его потребляли в самом Херцкальте.

Так что в замок я возвращался в приподнятом расположении духа, с выделанной шкурой медведя в качестве трофея, а также песцовым воротником для моей жены, который когда-то сдуру ей пообещал от моего лица Ларс.

Погода стояла теплая и солнечная, чувствовалось, что зима вот-вот закончится. Да и дорога домой из похода — даже такого незначительного, как этот — всегда поднимает настроение.

Уже на подъездах к городу парни убедили меня щегольнуть трофеем. Сопротивляться их энтузиазму я не смог, так что довольно быстро шкуру медведя достали из сумки, из пары молодых деревьев сделали подобие штандарта — в отряде все сейчас были мечниками, копья мы не брали за ненадобностью — на который натянули шкуру медведя. Так отряд и въехал в Херцкальт через северные ворота, гордо демонстрируя трофей, который прямо передо мной вез мой оруженосец, уперев древко «знамени» в правое стремя. Шлем я тоже сбагрил Грегору — стоило открыть лицо, чтобы жители могли рассмотреть мою реакцию на их приветствия.

Эффект это произвело, конечно, невероятный. Жители, голодные до развлечений, и так собрались встречать барона с объезда земель, а сейчас, казалось, весь городок вывалил на центральную улицу, посмотреть на трофей, который раздобыл в первую же свою охоту молодой лорд.

По стоявшему вокруг гвалту и выкрикам, я понял, что меньшего от меня и не ожидали. Наоборот, люди кричали, что добыча мне под стать, ведь со своими габаритами и в черном доспехе я сам был похож на медведя.

Эрен встречала нас на ступенях замка, стоя в новом темно-бордовом платье и с баронской цепью на шее. Мы быстро передали лошадей на конюшню, и пока парни занимались разгрузкой вещей, я подхватил свою седельную сумку и направился к жене.

— Милорд, — Эрен поклонилась, после чего демонстративно сняла с шеи цепь и, не поднимая головы, протянула символ власти над наделом мне.

Мы обсуждали этот жест вместе с ней перед отъездом, хотя я уже совсем об этом позабыл. Чуть замешкавшись, я принял из рук жены цепь и неловко закинул ее на свою шею, звонко ударив гравированным металлом по собственному нагруднику.

— С возвращением, — уже спокойнее проговорила Эрен.

Взгляд девушки нет-нет, но уходил в сторону, на огромную шкуру медведя, которую растянули на самодельном штандарте мои бойцы.

От Эрен прямо чувствовались волны исходящего напряжения и молчали мы всю дорогу в покои, потому что прямо за нами шли несколько слуг, а говорить о личном в их присутствии не хотелось.

— Как прошли эти дни? — спросил я, проходя в комнату.

— Спокойнее, чем у вас, но об этом надо говорить более обстоятельно, есть важные новости, — сдержанно ответила девушка, наблюдая за снующими слугами. — А вы, как я вижу, успешно поохотились.

— Это было совпадение, — ответил я после того, как комната опустела и мы остались вдвоем. — Надо было как-то убить время, пока ожидался ответ с той стороны границы. Так что я решил отправиться на охоту вместе со старостой поселка.

— Варвары согласились? — прямо спросила моя жена, взглядом проверяя, что дверь плотно закрыта.

Она полностью игнорировала любые слова о том, чем я занимался, если это не касалось переговоров. Видимо, Эрен слишком хорошо представляла, что такое встреча с медведем в лесу в конце зимы, но так как прямо осуждать меня она не могла, то выказывала свое недовольство в такой вот пассивно-агрессивной манере. И я не мог ее за это винить, ситуация на самом деле была опасная.

— С делами все в порядке, но я бы хотел кое-что показать. Причину, по которой мы столкнулись с шатуном, — ответил я, открывая свою сумку и извлекая небольшой свёрток.

— Что это? — спросила Эрен.

Я аккуратно отбросил в сторону ткань и протянул девушке выделанную шкуру добытого песца.

— В Гатсбури вы сказали Ларсу, что глупо тратиться на меха, раз уж мы едем на север, — напомнил я. — Пусть я и опоздал в этом году, но впереди ещё много зим.

Эрен залилась краской и, отведя взгляд в сторону, медленно приняла из моих рук свёрток. Несколько секунд девушка стояла без движения, превратившись в изваяние. А после — внезапно шагнула вперёд, схватилась за край нагрудника и, подтянув к себе, неловко чмокнула меня в щёку. Словно я был простым парнем, а она — обычной девушкой-простолюдинкой.

— Виктор, это первый подарок, который вы мне сделали лично, — смущаясь, проговорила моя жена.

Я же стоял и смотрел на нее, опешив, стараясь унять бешеный стук сердца в груди.

Так в Херцкальт пришла наша первая весна.

* * *

Третий том уже здесь: https://author.today/reader/494015/4645997

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

В самом Сердце Стужи. Том II

Content

В самом Сердце Стужи. Том II

Глава 1 Эрен

Глава 2 Виктор

Глава 3 Виктор

Глава 4 Эрен

Глава 5 Виктор

Глава 6 Эрен

Глава 7 Виктор

Глава 8 Виктор

Глава 9 Эрен

Глава 10 Виктор

Глава 11 Эрен

Глава 12 Виктор

Глава 13 Эрен

Глава 14 Виктор

Глава 15 Виктор

Глава 16 Эрен

Глава 17 Виктор

Глава 18 Виктор

Глава 19 Эрен

Глава 20 Виктор

Глава 21 Эрен

Глава 22 Виктор

Глава 23 Виктор

Nota bene