Ольга Шивер

Октябрьская ярмарка

Коллектор

Катя с интересом вглядывалась в темноту открывшегося пространства под ногами, Артём же, наоборот, раздражённо сплюнул в сторону. Ему до сих пор не верилось, что он сам лично не только организовал эту «прогулку», но ещё и отвалил за неё почти половину зарплаты.

— Раз все в сборе, тогда начинаем, — довольно потёр руки Сергей — проводник и экскурсовод по совместительству. Он окинул взглядом присутствующих, раздал всем объёмные пакеты с обмундированием и сделал несколько пометок в мятом блокноте на растрёпанных пружинах.

Артём достал из полученного пакета высокие штаны на лямках, заканчивающиеся резиновыми сапогами, сильно напоминавшие часть армейского костюма химзащиты, непромокаемый плащ — не грязный, но и отнюдь не пахнущий свежестью, поцарапанную каску.

— После того, как наденете костюмы, не забудьте сложить в рюкзаки верёвку, запасной фонарик, ключ и отвёртку, — продолжал инструктаж Сергей, молодой парень с бледным лицом и остроконечной бородкой.

— А отвёртка зачем? И ключ? — с сомнением спросила Рита — родная сестра Кати, как две капли воды похожая на неё и являвшаяся главным геморроем в жизни Артёма.

— Надеюсь, вам не придётся об этом узнать, — уклончиво ответил проводник. — Увы, ситуации бывают разные. На всякий пожарный мы должны быть готовы ко всему. Чай не в лес за грибами идём.

— Значит, буду держаться вас. Твёрдое мужское плечо рядом всегда внушает чувство безопасности хрупкой девушке, — игриво улыбнулась Ритка.

Когда Артём узнал, что у Кати есть сестра-близнец, то даже не мог себе представить, с чем ему в итоге предстоит столкнуться. Бесконечные: «Ой, встреть, пожалуйста, Риту с девчонками из караоке, там к ним мужики какие-то прикопались» или «Тём, прости, Ритка с парнем рассталась, ей так плохо сейчас, я боюсь её одну оставлять, можно она с нами в Карелию поедет?», или вот ещё: «Артём, у Ритки машина сломалась, а ей срочно нужно в больницу, отвези, пожалуйста. Кажется, там всё серьёзно, она просто в панике!»

Как выяснилось позже, мужиков из караоке перебухавшая Ритка обозвала нищебродами, с парнем рассталась из-за того, что по синей грусти переспала с его братом, а вопрос жизни и смерти оказался плановой порцией ботокса в лоб. Со временем одно только упоминание в разговоре имени «Рита» стало вызывать у Артёма блевотный рефлекс и предчувствие неизбежных проблем, но Катьке отказать он не мог.

Вот и теперь Артём ни на йоту не сомневался, что экскурсия по Неглинной — очередная гениальная идея, посетившая светлую головушку Риты. Во всяком случае, за Катей тяги к слишком авантюрным приключениям до этого не замечалось, чего не скажешь о её доппельгангере (так Артём называл Ритку).

Между тем злобный доппельгангер продолжал настойчиво атаковать проводника во время инструктажа по технике безопасности, смущая парня своим неуместным флиртом.

— Итак, — повысил голос Сергей, — если вопросов нет, вооружаемся фонариками, спускаемся вниз и помним главное правило: ничего не бояться. Ступаем аккуратно — дно илистое, можно поскользнуться.

Сергей скинул в туннель страховочную верёвку и стал спускать туда членов экскурсионной группы одного за другим.

Помимо Кати, Артёма и Риты, прикоснуться к мистическим энергиям реки, заточённой в кирпичных подземельях столицы, пожелали ещё двое: мужчина лет шестидесяти, похожий на хиппи из-за светло-зелёных шаровар и кожаной куртки, обляпанной десятками нашивок; худощавая женщина с рыбьими глазами, тонкими губами и короткой стрижкой.

После жаркого июньского солнца, застывшего в глазах ярким пятном, тьма подземного коллектора казалась непроглядной. Разумеется, никакого освещения, помимо фонарей уже спустившихся членов экскурсионной группы, в туннеле не было, но даже их мощные лучи представлялись неспособными рассеять всю черноту старинных лабиринтов.

— Кл-а-а-асс! — восторженно ахнула Ритка, шаря лучом по стенам.

Артём подошёл к Кате, и его рука машинально потянулась, чтобы её приобнять, но, встретив на своём пути холодную резиновую преграду, отдёрнулась. Катя, как и остальные члены группы, с интересом вглядывалась в темное пространство.

«Канализация и есть канализация», — размышлял Артём, но с удивлением отметил, что запах в коллекторе стоит весьма сносный, завалов мусора вокруг тоже не наблюдается, а вода, достигавшая щиколоток, почти прозрачна.

Пересчитав членов группы, проводник начал экскурсию:

— Река Неглинная, или Неглинка, — самая таинственная и мистическая из всех малых рек Москвы. Прежде чем она была погребена заживо под городом, Неглинка успела стать свидетелем чёрных магических ритуалов, жертвоприношений, пыток, историй разорения и загадочных смертей. Её протяжённость — чуть более семи километров, а самый старый кирпичный коллектор, который мы сегодня посетим, датируется тысяча восемьсот девятнадцатым годом…

Катя и Ритка шли впереди, Артём шлёпал по сточной воде замыкающим, голос проводника эхом разносился по пустынным коридорам, заглушая звуки проезжавших над туннелем машин и журчание сточных вод.

Артём вполуха слушал гида, размышляя о чём-то своём, и без интереса водил лучом света по потолку, стенам и полу, осматривая бетонную кладку, разного диаметра боковые врезы и сочащуюся из них воду безразличным взглядом. По разводам на потолке и мелкому мусору, застрявшему в трубах, можно было сделать вывод о том, на какой уровень поднимается вода во время ливней.

Живо представив себе, как огромный поток безжалостной мешанины грязи и городских отходов неожиданно врывается в коллектор и сметает всю их группу как ураган, Артём невольно поёжился и тут же прогнал пугающие образы из своих мыслей. Нет, совершенно исключено: утром он сам проверил прогноз в нескольких источниках — погода обещала быть ясной и сухой.

Тем временем Сергей уже успел в красках рассказать детали разорения семьи Сандуновых и описать смерть Лизаньки, бездыханное тело которой было найдено позже на берегу реки. Плавно переходя к новой порции городских страшилок, гид свернул направо.

Судя по речам проводника и по внутреннему компасу Артёма, группа сейчас находилась недалеко от Кузнецкого моста. Вода здесь была мутнее и текла быстрее. Артёму даже стало казаться, будто её уровень повысился — вроде незначительно, всего на пару-тройку сантиметров, но всё же. Можно, конечно, предположить, что экскурсанты находятся в низине, и это вполне естественно, но чувство тревоги не отпускало парня, вновь и вновь вызывая пугающие сцены в его разыгравшемся воображении.

Что-то большое и тяжёлое прокатилось вверху по дороге и заставило Артёма вздрогнуть: грохочущий звук давления на крышку люка в сочетании с мелькавшими тенями на бетонных стенах векового коллектора представился ему зловещим предзнаменованием. Вялые потоки воды из врезов стали как будто напористее.

Стараясь дышать ровнее и ругая себя за беспричинное беспокойство, Артём продолжал двигаться вслед за группой, остальные члены которой не замечали ничего необычного вокруг и всецело погрузились в мистические тайны подземной реки.

Звуки внутри туннеля стали живее, шум усиливался, отточенная речь Сергея стала местами сбивчивой и торопливой, он то и дело поглядывал по сторонам и под ноги.

Наконец, Артёму удалось различить явные признаки беспокойства у проводника, движения которого стали суетливыми, лицо напряжённым, а дежурные шутки совсем исчезли из монолога. Вдруг Сергей замолчал и поднял левую руку вверх, призывая группу остановиться, затем достал из кармана какое-то устройство, больше похожее на пейджер, чем на телефон. После взгляда на его экран выражение лица бывалого диггера стало озадаченным и серьёзным.

— Что? Что такое? — первой всполошилась Ритка.

— Наша экскурсия окончена. Возвращаемся на Трубную, — быстро проговорил Сергей и уверенным шагом направился в обратную сторону туннеля.

— Что значит «окончена»? — возмутилась женщина с рыбьими глазами. — На сайте заявлено, что экскурсия длится два часа!

Артём тоже напрягся: теперь ему было очевидно, что его опасения не беспочвенны.

— Погода ухудшилась, — отрезал Сергей, не снижая темпа ходьбы. — Двигаемся быстро, не отстаём.

Старый хиппи и тётка с рыбьими глазами переглянулись, она больше не задавала вопросов и нервно поджала губы. Теперь ею завладели совсем другие чувства, недовольство сменилось пониманием ситуации, и она побледнела.

Уровень воды продолжал повышаться и уже достиг середины голени Артёма. Группа шла молча, журчание реки перекрывало громкое шлёпанье резины о воду. Сергей становился мрачнее с каждой минутой, всё чаще оглядывался назад и молча пересчитывал глазами свою паству.

Артём догнал Катю и ободряюще коснулся её руки. Катя обернулась, в её глазах он заметил волнение. Лишь только Ритка в свойственной ей раздражающей манере продолжала отпускать дурацкие шуточки, способные, как казалось одной ей, разрядить обстановку.

Влажный воздух становился гуще, появилось ощущение давления и подобие лёгкого ветра, вдалеке послышался нарастающий гул. Артём чувствовал через штаны, как воды Неглинки обдают его мелким мусором, на поверхность всплывали размокшая листва и короткие обломки веток, показалась и снова скрылась в бурлящей пене пачка из-под сигарет с плохо различимым предупреждением минздрава о вреде курения. Дышать становилось тяжелее.

— До Трубной не успеваем! — крикнул Сергей, его решительный тон сквозил тревогой. — За поворотом — люк. Выходим через него.

Журчащие потоки грязной воды почти достигли колен, по илистым камням идти становилось всё труднее. Несколько раз Катя поскальзывалась, но Артем успевал её подхватить. В шумном подземелье царила давящая атмосфера страха и нарастающей паники.

Первой не выдержала тётка с рыбьими глазами: в очередной раз поскользнувшись и неудачно шлёпнувшись в воду, хлебнув её, она громко закашлялась, а потом поддалась тревожным чувствам и попыталась побежать, что привело лишь к новому падению.

Увидев это, Сергей и старый хиппи бросились к бедолаге на помощь, им насилу удалось поставить её на ноги. Каска с головы женщины соскочила, и её тут же унёс быстрый поток сточных вод. Заметив, с какой скоростью волна умчала каску, тётка издала громкий писк и стала рваться к спасительному люку ещё упорнее. Вереща, кашляя и крича что-то нечленораздельное, выпучив ошалелые от страха глаза, она, отталкивая проводника и хватаясь за склизкие стены туннеля, устремилась вперёд.

Сергей пытался вразумить насмерть перепуганную женщину, но она оставалась глуха к его просьбам, окончательно потеряв над собой контроль.

В какой-то момент тётка снова поскользнулась, нелепо замахав руками, и размашисто плюхнулась в воду лицом вниз.

Когда Сергей, наконец, настиг её и рывком вытащил из воды, обернувшаяся Ритка громко завизжала, а Катя вцепилась в плечо Артёма так, что он почувствовал её острые ноготки через резиновый плащ: из проткнутой глазницы женщины торчал кусок железного прута, смытая водой кровь вновь заструилась по щеке и подбородку, расплываясь на мокром лице.

Сергей не сразу заметил, что произошло, и продолжил ругать тётку. Он громко кричал и пытался поставить её на ноги, но тяжёлое обмякшее тело никак не хотело ему поддаваться. И только когда проводник смог разглядеть обезображенное лицо своей подопечной, он в ужасе разжал руки и распахнул рот в немом крике, со стороны это было похоже на то, как будто он получил неожиданный удар под дых.

Тем временем погружённое в воду тело женщины продолжило свой путь к спасительному выходу. Руки Сергея тряслись, недавнее зрелище ввергло его в состояние шока, губы двигались, лепеча тихие слова, но их заглушал шум реки.

— Люк! — напомнил ему Артём и схватил за локоть. — Вода прибывает!

Белый от страха Сергей быстро закивал, облизал дрожащие губы и снова пошёл вперёд. Кусок мусора больно ударил Артёма под колено, идти стало совсем тяжело, в туннеле свистел ветер, пахло затхлостью и вонью, из боковых дренажных врезок каскадами хлестала вода. Когда члены группы добрались до лестницы, ведущей наверх, мусорные потоки уже достигли их бёдер.

— Держитесь за лестницу! — не своим голосом кричал Сергей. Он первым вскарабкался наверх и толстой отвёрткой пытался открыть люк.

Катя, Ритка и Артём ухватились за низ лестницы. Щёки Ритки были мокрым то ли от слёз, то ли от воды, попадавшей на лицо, тушь расплылась грязными чёрными разводами. Ритка кричала и истерила. Катя же, напротив, молчала, округлив глаза, переполненные страхом. Больше всего в этот момент Артёму хотелось обнять её, успокоить, сказать, что всё будет хорошо, но он понимал, что сейчас никак нельзя отрывать рук от лестницы, да и прозвучали бы его слова, учитывая обстановку, весьма фальшиво.

Вода давно проникла под защитные костюмы и промочила всё, что под ними, набираясь в штаны и ниже, намокшие рюкзаки камнем тянули вниз, но снять их сейчас не было никакой возможности. Мусор в потоке становился всё габаритнее и больно ударял всякий раз, проносясь с большой скоростью по туннелю, Артём кричал на Сергея, чтобы тот торопился — каждая минута добавляла несколько сантиметров воды в коллекторе.

Сергей всё отчаяннее долбил отвёрткой по стыку люка с рамой, но с каждым его ударом надежда на успешный исход операции лишь глубже впивалась гвоздями в крышку гроба. Артём, Ритка и Катя замёрзшими руками перехватывались за перекладины лестницы всё выше, течение сточных вод стало совсем мощным, и удержаться стоило огромных усилий.

Отвёртка выскользнула из рук Сергея и упала Ритке на голову, оставив покрасневшую ссадину на лбу, но та даже не заметила этого, продолжая истерично вопить.

Дёрнувшись за отвёрткой, Сергей потерял равновесие и рухнул в воду с громким всплеском. Бурный поток тут же подхватил проводника. В безнадёжной попытке спастись, тот успел было уцепиться за плащ Кати, но мокрые пальцы лишь соскользнули с гладкой поверхности, и тёмная вода унесла парня на дно.

Невероятным рывком, подстёгнутым вплеснувшимся в кровь адреналином, Артём вскарабкался вверх по лестнице и, сам не зная как, сумел достать из своего рюкзака отвёртку. Отбросив рюкзак, он принялся повторять недавние действия Сергея, обдирая кожу на кистях и костяшках, но быстро понял, что всё тщетно: люк ни в какую не поддавался.

Катя плакала навзрыд и молила Артёма и Бога открыть чёртов люк, Ритка перестала визжать и в ужасе тряслась, мёртвой хваткой вцепившись в железную лестницу холодными побелевшими пальцами.

Неожиданно для себя Артём вдруг заметил местами проржавевшую дверцу на стене рядом с лестницей. Дверца была небольшой, десятки раз крашенной и всё равно облупившейся, толстый чёрный засов держался на честном слове. Было заметно, что им давно никто не пользовался.

Разозлённый на собственное бессилие, Артём ударил по хлипкому засову что было сил, и тот поддался. Артём распахнул дверцу и увидел за ней черноту и густые клубы свалявшейся пыли. Размер открывшегося пространства оказался сантиметров шестьдесят в высоту, что вполне позволяло туда влезть.

В нерешительности Артём замер. Он не знал, что это за туннель и куда он ведёт. Зажав в зубах фонарик, он посветил вперёд, но луч потонул во мраке — лаз тянулся далеко.

— Сюда! Лезьте ко мне! Быстрее! Тут туннель! — крикнул Артём, и содрогавшаяся от холода и истерики Ритка ринулась наверх.

Катя полезла вслед за сестрой, и когда та при помощи Артёма уже забралась вовнутрь, вдруг… сорвалась: грузный намокший рюкзак утянул девушку вниз. Волны грязи и сора мгновенно проглотили очередную свою жертву.

— Катя!!! — заорал Артём ей вслед. — Катя!!!

Первым его желанием было броситься за ней, но пронёсшийся внизу ворох мусора и острых веток остановил парня. Было очевидно, что помочь Кате уже нельзя.

— Катя! Катя! Катя! — как заведённый продолжал кричать Артём, будто это могло спасти девушку. — Катя!

Артёма трясло. Он не мог поверить, что карие, бархатистые глаза, всегда такие спокойные и внимательные, а в последний миг преисполненные ужаса и осознания неотвратимого конца, исчезли навсегда.

— Катя… — взвыл Артём, и только сильная вибрация, чуть не сбросившая его вниз, заставила парня собраться — что-то громоздкое ударилось об лестницу.

Всё ещё не до конца осознавая произошедшее, Артём стянул с себя плащ и полез в туннель, из глубины которого в его мокрое лицо дохнуло сыростью и могильным холодом.

Шум воды оглушал, грохот от проезжавших по люкам машин делал обстановку и вовсе невыносимой. Артёму казалось, что автомобильное полотно находится меньше чем в метре над ним и вот-вот не выдержит веса десятка грузных машин, обрушившись и превратив его в мясную котлету, зажатую в бетонном гамбургере. Темень, давящий шум и представлявшийся бесконечным туннель действовали угнетающе. Голова Артёма невыносимо гудела, с каждым движением им всё больше овладевал невыразимый, цепенящий ужас, первобытные инстинкты полностью вытеснили человеческое сознание.

Мрачные мысли дурманили мозг и воображение кошмарными образами затопленного туннеля: как скоро вода доберётся сюда и законсервирует его здесь навечно? Сколько ещё осталось у него времени? Что если туннель никуда не ведёт и впереди тупик?

Шершавые стены лаза, о которые Артём бился локтями, настойчиво напоминали ему, что сейчас он находится в их душных объятиях, усиливая и без того запредельное чувство страха. Дрожа от холода и пережитого кошмара, Артём продолжал ползти вперёд, цепляясь за грязные выступы не гнущимися от холода пальцами и не обращая внимания на сбитые колени и многочисленные ссадины.

Тускнеющий луч фонарика выхватил тёмно-синюю клеёнку и рюкзак: Ритка, должно быть уползшая уже далеко вперёд, сняла свой защитный костюм и оставила его валяться мятым комком в туннеле.

Артём не знал, сколько прошло времени, прежде чем траншея круто поднялась вверх, из-за чего парню пришлось приложить немало усилий, чтобы извернуться и вскарабкаться выше. Туннель продолжал вести вперёд, а Артём по-прежнему старался блокировать в своём сознании мысли, что движется в никуда.

Постепенно оглушающий грохот позади Артёма стал затихать, туннель устремился вниз, послышались тихие рыдания Ритки.

Ещё никогда в своей жизни Артём так не радовался, что злобный доппельгангер Катьки был рядом. Всхлипывающие звуки придали ему сил, которые к тому моменту почти совсем оставили его.

Фонарик, зажатый в зубах так крепко, что челюсть болела, упёрся лучом в стену, выхватив тёмное пространство у её основания.

— Рита! Рита! — закричал Артём и подполз к краю туннеля. — Рита!

Но Рита не ответила ему, её рыдания лишь стали ещё более жалобными и теперь походили на скулёж раненого животного.

Осветив пространство, открывшееся внизу, и нащупав подобие лестницы или похожие на ступеньки выступы, Артём осторожно спускался вниз.

Луч высветил поржавевшие трубы, покрытые наростом, многие из которых выглядели совсем хлипко: стало очевидно, что их давно вывели из эксплуатации и они десятки лет не встречали людей. Воздух стоял сырой и затхлый. Забившись в угол и обхватив колени руками, Ритка содрогалась от рыданий. Её глаза на пепельно-сером от страха лице смотрели неподвижно, как у незрячего или покойника, слёзы ручьями струились по грязным щекам.

Быстрыми, почти инстинктивными движениями Артём подполз к девушке и обнял её. Ему было важно чувствовать рядом живое существо, пусть даже это была ненавистная ему сестра Кати.

Артём гладил Ритку по голове, твердя, что они живы и всё хорошо, опасность позади, они спаслись, но эти слова он говорил скорее себе, чем ей.

Ритка стала выворачиваться из объятий Артёма. Она пыталась отбиться от него и отползти, но в тот момент Артём просто не мог позволить ей уйти: ему казалось, что, убери он руки, Ритка исчезнет, пропадёт, испарится, и он вновь останется наедине с густой сырой тьмой, совсем один.

Отчаянные порывы Ритки становились всё воинственнее, она визжала, царапалась и выла, не оставляя попыток высвободиться из стальных объятий парня. Жгучая боль пронзила предплечье Артёма: горячие губы приникли к его коже и крепкие зубы зажали плоть.

Артём даже не вскрикнул от неожиданной боли. Вместо этого он схватил Ритку за волосы и грубо швырнул на бетонный пол, навалившись на неё всем своим телом. Удерживая и не давая девушке пошевелиться, он сорвал пуговицу на её промокших шортах и рывком стянул их вместе с трусами.

Ритка кричала и сопротивлялась, но потерявший над собой контроль Артём уже не мог остановиться, он крепко держал худенькую девушку и не обращал никакого внимания на её попытки освободиться, быстро работая бёдрами и буквально вбивая Ритку в пол каждым своим движением, стараясь причинить ей как можно больше боли. Артёма охватила ярость, глаза излучали беспредельную ненависть, а лицо пылало нечеловеческим, звериным возбуждением.

Она должна была почувствовать боль, всю его боль. Должна заплатить за всё, что сделала! Из-за этой суки они оказались здесь! Из-за неё погибла Катя! Это Ритка! Ритка во всём виновата! Грязная тварь! Неблагодарное быдло! Мерзавка! Дрянь! Это она должна была там сдохнуть! ОНА!

Артём с силой ухватился зубами за колечко в брови девушки и выдернул его. Жалобный писк Ритки эхом разнёсся по пустым коридорам, и внезапный удар оглушил Артёма. Его голова закружилась, висок обожгло. Из приоткрытых губ вырвался протяжный стон, и тело обмякло.

Ритка отбросила битый кусок кирпича и судорожными движениями попыталась спихнуть с себя грузное тело, нелепо колотя его маленькими острыми кулачками.

С усилием выбравшись из-под бессознательного Артёма, Ритка в ужасе отползла в дальний угол и принялась натягивать обратно порванные шорты. Звуки, которые она сейчас издавала, больше походили на рычание. Оскалив ровные белые зубы, девушка сжала руки в кулаки и в любой момент была готова к броску. Кровь из раны на брови густым ручейком заливала глаз. То и дело Ритка смахивала её тыльной стороной ладони, тем самым лишь сильнее размазывая по лицу. Промежность горела и отдавалась болью, щёки раскраснелись.

Артём застонал… Осторожно ощупывая ушибленное место, парень попытался сесть.

— Прости… — прошептал он. — Я не… не знаю, что я… почему…Прости…

Тяжело дыша, Ритка продолжала шипеть, на её лице играло выражение безумия, лёгкая нотка торжества сквозила во взгляде.

Артём поднялся на ноги и, шатаясь, побрёл в длинный коридор. Вокруг было темно и тихо, фонарик в руке предательски мигал, угрожая вот-вот погаснуть. Мысли Артёма путались, вереницей воспоминаний проносились вспышки цветных картинок прошедшего часа: перекошенное ужасом лицо Кати и пришедшая ей на смену пенящаяся мешанина грязи, открытая улыбка проводника, встречавшего группу у колодца на Трубной, изувеченный рыбий глаз тётки с короткой стрижкой, звериный взгляд Ритки, мелькнувший в свете фонарика, когда Артём уходил, пестревшая нашивками кожанка старого хиппи.

Мысли окружали Артёма беспорядочным роем, но он был не способен сосредоточиться ни на одной из них. В какой момент хиппи «покинул» группу? Вслед за проводником или раньше? Нет, кажется, раньше. Кто-нибудь вообще знает, что они все сейчас здесь? Нет, Артём никому не сказал. А Катя? Нет, её родители никогда бы этого не одобрили. Тётка с рыбьими глазами? Нет, она точно не выглядела душой компании, наверняка у неё нет никого, кроме пятидесяти кошек. А старый хиппи? Вполне вероятно, что он чей-то близкий человек, отец или муж. Или его дома ждёт верный пёс, который теперь будет выть ночами, пока совсем не одолеет соседей и те не начнут бить тревогу. Кто-нибудь вообще хватится хоть кого-то из всей компании? Догадается искать горе-диггеров здесь, под землёй? Смогут ли спасатели найти Артёма, Ритку? Что она скажет им? И что за безумие нашло на него после туннеля?!

Голова Артёма закружилась, перед глазами всё плыло, он чувствовал, как в том месте, куда пришёлся удар осколком кирпича, что-то натянулось и лопнуло, как струна, обжигая кожу высвободившимся теплом…

Прежде чем невыносимое чувство голода вывело Ритку из оцепенения, она просидела в темноте, не меняя позы, около трёх часов, может, четырёх или даже пяти, или больше — она не знала, теперь время текло по-другому.

Ритка ждала сестру. Катя всегда знает, что делать, она поможет. Нужно её дождаться. Ритка помнила, что сестра карабкалась по лестнице вслед за ней. Но где она? Почему вернулся только Артём? И где он сейчас?

А может, он тоже не вернулся? Может, ей, Ритке, всё это только почудилось? Да, должно быть так. Нужно подождать ещё чуть-чуть. Сейчас, сейчас Катя придёт и обязательно что-нибудь придумает, она всегда знает, как правильно, и обязательно поможет, выведет Ритку из этой темноты, спасёт её. Всегда так было.

Время продолжало медленно тянуться, обрывками сознание постепенно возвращалось к Ритке. Возвращалась и боль. Боль в затёкших конечностях, боль в раненой брови, боль внизу живота…

Вдалеке послышались шорохи, тихие голоса, мигнул свет, в темноте бетонного коридора улавливалось движение.

— Катя! — воскликнула Ритка. — Катя! Я здесь! Катя!

Она неуклюже встала на ноги. Поясница была стёрта в кровь, колени саднило, ныли локти.

— Катя… — выдохнула Ритка и поспешила туда, откуда доносились звуки.

— Иди сюда… Ты голодна… Поешь с нами… — прошептал незнакомый голос.

Ритка остановилась в проходе и замерла. Она не помнила, в какой момент потеряла свой фонарик, и двигалась вслепую по тёмному коридору. Теперь Ритка отчётливо различала чавкающие звуки.

— Иди к нам… Поешь… Поеш-ш-шь… Мы знаем, как ты голодна…

— К-кто здесь? — голос Ритки срывался, ей снова стало страшно.

— Поеш-ш-шь… Мы не тронем тебя… Мы всё видели… Он заслужил…

Фонарик, выпавший из руки Артёма, мигнул, и на несколько секунд в расступившейся тьме Ритка увидела десятки бледных гладких лиц. Жуткие существа издалека походили на людей, их тонкие руки с длинными пальцами и железными острыми когтями шарили по недвижимому телу Артёма, пытаясь нащупать места понежнее и послаще. У безглазых созданий из широких ртов с треугольными зубами, похожими на капканы, стекала свежая кровь. Существа были голые, но без каких-либо половых признаков, все имели длинные тёмные волосы, спутанные и грязные. Дикие порождения тёмного мира подземелий пришли на запах живой человеческой плоти, чтобы сполна утолить свою жажду и голод.

Свет фонарика снова погас, и Ритка в немом крике попятилась назад. Она слышала, как жуткие твари медленно и с явным наслаждением вырывали куски мяса из тела Артёма.

— Не бойся нас… Поеш-ш-ш-шь с нами… Мы не тронем… Поеш-ш-шь… Ты так голодна… Мы знаем… Стань одной из нас…

Больше не в силах выдержать охватившее её напряжение, весь ужас и кошмар происходившего вокруг, Ритка потеряла сознание и обмякла, сползая по кирпичной стене на холодный шершавый пол.

— Рита! Рита!

Словно через толщу воды Ритка слышала знакомый голос, но была не в силах шелохнуться.

— Катя… — тихо прошептали пересохшие губы.

— Рита, помоги мне!

— Я не могу… не могу пошевелиться…

— Рита, пожалуйста, мне нужна твоя помощь! Я не могу выбраться! — молила её сестра. — Мне так больно!

Ритку бил озноб, голова трещала, перед глазами плыли цветастые круги в непроглядной тьме. Сильная слабость чувствовалась в каждом сантиметре её тела. Она слишком устала, слишком измождена.

Медленное осознание блуждающим огоньком выводило Ритку из забытья. Катя жива. Катя жива и просит о помощи. В этот момент Ритка чувствовала связь с сестрой как никогда раньше. Нужно было мобилизоваться.

Собрав остатки сил, девушка с трудом смогла подняться на четвереньки и прислушалась: в туннеле было тихо, чудовища, пожиравшие плоть Артёма, кажется, ушли… или затаились… Нет, сейчас не время бояться, нужно помочь сестре.

— К-катя… К-катя… я… я иду… — шептала Ритка дрожащими губами и ползла в том направлении, где, как ей казалось, должен был быть лаз, ведущий в коллектор Неглинки.

— Рита, скорее! Прошу тебя, Рита! — Голос Кати становился всё отчаяннее.

— Я иду… — уже увереннее сказала Ритка и, шатаясь, поднялась на нетвёрдые ноги. Голова закружилась, перед глазами снова запестрели пятна, но Ритка устояла. — Подожди… Я иду к тебе.

Наощупь она смогла найти место, откуда пришла. Взобравшись в узкий шершавый лаз с кучей мелких камушков и бетонной крошкой, Ритка спешила сестре на помощь.

— Рита… Рита… — Голос Кати становился тише, всё с большим трудом ей давались слова. — Больно… Ноги… Мои ноги…

— Потерпи, потерпи… Я иду… Я помогу тебе… — шептала Ритка, пробираясь вперёд.

Когда на пути Ритке попались второпях сброшенные ею же плащ и штаны, она поняла, что уже близко. Запасной фонарик из рюкзака добавил Ритке уверенности, до боли ослепив глаза, успевшие совсем отвыкнуть от света.

Ползти становилось тяжелее, но Ритка не сбавляла темп. Ей казалось, что остановись она хоть на мгновение — и Катя замолчит навсегда.

Толкнув грязной исцарапанной ладонью железную дверцу, Ритка буквально выпала наружу и свалилась вниз, успев в последний момент сгруппироваться. Каким-то чудом извернувшись, с громким шлепком она плюхнулась ногами в сточные воды, почти уже ушедшие из коллектора и теперь едва доходившие девушке до голени.

Ритка опустилась на колени, сделала жадный глоток грязной воды, показавшийся ей самым сладким в её жизни, и умыла лицо. Стало легче. Жажда, так мучавшая девушку, отступила, но вверх по пищеводу вдруг поднялись остатки непереваренной еды.

Ритка откашлялась и вытерла губы. Река унесла вдаль рвотные массы девушки, и Ритка вновь принялась жадно пить воду, пока её желудок не наполнился тяжестью.

— Рита… — Голос сестры звучал совсем слабо.

— Я иду, иду! — что есть мочи крикнула Ритка и, скользя босыми ногами по дну, то и дело теряя равновесие, пошла на выручку Кате.

Идти пришлось долго, но Ритка всё же сумела добраться до нужного места, ориентируясь на слабый, затихающий голос.

— Катя! — воскликнула Ритка, увидев сестру зажатой между труб и лестницей под самым потолком. Внезапная радость охватила Ритку: да, было видно, что Кате крепко досталось, но она была здесь, с ней!

— Потерпи, потерпи… Я сейчас! — кричала возбуждённая Ритка.

Она сразу узнала это место: тут находился люк, через который группа спускалась в коллектор с проводником в самом начале экскурсии.

Катя медленно закрыла глаза, тихий стон сорвался с её губ.

— Сейчас, сейчас… — пыхтела Ритка, высвобождая сестру из железных тисков лестницы и старых труб.

— Слава богу, ты нашла меня… — выдохнула Катька, когда сестра с большим трудом смогла её вызволить, в глазах Катьки блестели слёзы радости.

— Ты сейчас выглядишь прямо как я после выпускного, — глупо и, как всегда, неуместно пошутила Ритка, её ослабленному телу стоило нечеловеческих усилий вытащить сестру на поверхность земли.

— И, как и ты тогда, я, кажется, сломала ноготь под самый корень, — вымученно улыбнулась Катя синюшными губами, изучая свой изувеченный палец.

Ритка захохотала. Напряжение, так долго копившееся внутри неё, вдруг получило билет на свободу. Девушка билась в истерике и громко смеялась, лежа на бордюрной плитке и обнимая сестру.

Первым увидел чудовищную картину случайный прохожий, спешащий к своему автомобилю и от неожиданности завизжавший так пронзительно, что, будь у него в руках бокал, он непременно бы лопнул.

Затем полные отвращения и ужаса крики испустили и другие случайные свидетели кошмарной сцены: истощённая полуголая девушка с запавшими глазами и тёмными кругами под ними, вся избитая, окровавленная и расцарапанная, заходилась в истеричном хохоте, обнимая ободранными руками увечный труп.

Сломанными пальцами Ритка перебирала слипшиеся волосы мертвеца с отсутствующими ниже пояса конечностями, растёкшимися по асфальту посиневшими кишками и изодранным в мясо лицом, с которого клоками свисала плоть.

Но Ритка не замечала реакции жителей столицы, она продолжала хохотать, устремив безумный взгляд в небо. Её измождённое лицо в обрамлении седых волос больше походило на туго обтянутый кожей скуластый череп, в белоснежных зубах которого застряли куски сырого мяса.

Дом с птицей на фасаде

Евдокия Семёновна хлопнула ладонью белёсую ручку, хищно тянувшуюся к только что испечённым пирожкам с капустой и яйцом.

— Ай! — воскликнула Катька и смерила бабушку оскорблённым взглядом.

— Нечего цапать раньше времени, — осадила внучку баба Дуся, накинув на ароматную горку свежей сдобы накрахмаленную салфетку. — Вот Лена приедет, тогда и поешь.

— Лена твоя должна была ещё три часа назад появиться, — насупилась Катька. — Она, может, вообще ехать передумала. Напомни-ка, когда она была тут в последний раз? Пять? Семь лет прошло? А я здесь каждое лето провожу — и никакого уважения!

Баба Дуся поправила платок на волосах, затянув узелок потуже. Это был тот самый платок, который она повязывала только в особо знаменательные даты, будь то день рождения кого-то из членов семьи или Пасха.

— Глупости не говори, — вздохнула баба Дуся и тут же улыбнулась: — Ленка у нас натура тонкая, ей в деревне делать нечего.

— Тонкая, звонкая, — закатив глаза, передразнила женщину Катька.

Лена приходилась Катьке двоюродной сестрой, с успехом окончила Академию Русского балета и последние несколько лет выступала на сценах самых именитых площадок в стране, успев побывать с гастролями театральной труппы и в Европе. Преподаватели прочили ей большое будущее в карьере, но, как это часто бывает, всё решил случай.

На одном из спектаклей грациозного хрупкого лебедя заприметил сынок владельца крупного автомобильного холдинга. Артём красиво ухаживал за Леной, ждал после репетиций и не пропускал ни одного её выступления, дарил огромные букеты и водил в самые изысканные рестораны.

Несмотря на успехи в балете, восемнадцатилетняя Лена не была искушена мужским вниманием и, следуя наставлениям педагогов, все свои силы направляла на исполнение заветной мечты стать солисткой Большого театра. Но под напором ухаживаний очаровательного принца Лена сдалась. Без малого год длились романтические отношения, а затем пара распалась. Что именно случилось — ни Катька, ни баба Дуся, ни остальные члены семьи не знали, но с момента расставания с Артёмом Лена резко изменилась: ей вдруг стало наплевать на репетиции, на выступления, да и вообще на балет, она ни с кем не хотела общаться и всё больше времени проводила вне дома. Родителям насилу удалось уговорить Лену сменить обстановку и отправиться к бабушке Дусе в деревню. Они очень переживали за свою дочь и надеялись, что эта поездка пойдёт ей на пользу, снова вернёт интерес к жизни.

— Смотри ничего лишнего не ляпни, — нахмурилась баба Дуся. — Я твой характер знаю. Чтоб ни слова о том, что в Ленинграде случилось. Захочет — сама расскажет. А нет — так и нечего.

— Ага, ага, — закивала Катька. Идея с визитом Лены ей решительно не нравилась. У Катьки были свои планы на это лето, и в них совсем не входило поднимать боевой дух двоюродной сестрицы, которую она толком и не знала. Но и идти на конфликт с родственниками Катьке тоже не хотелось, а потому пришлось пообещать взять шефство над болезной, познакомить её с местными ребятами и всячески содействовать скорейшему выздоровлению Лены. — Улыбаемся и машем из Ленинграда в Петербург, — ехидно хмыкнула Катька.

— Вот же язва, — цокнула языком баба Дуся. — Это ж сестра твоя, кто, если не мы, ей в трудную минуту плечо подставит?.. Родная кровь — она на то и родная. Всё, хватит пустой болтовни, иди лучше бабе Клаве пирожков отнеси, совсем она что-то плохая стала. Боюсь, кабы не померла до Петрова дня. Заодно проверишь, как она, а то свет на крыльце у неё что-то не горит, — всматривалась через окно в соседский дом бабушка.

— Нет, ну вообще нормально, — всплеснула руками Катька. — Мне, значит, пирожки нельзя, а бабе Клаве можно!

— Доживёшь до ста двух лет, тебе тоже будет всё можно, — гаркнула баба Дуся внучке и вручила ей коробок с гостинцем. — Сходишь, передашь и возвращайся сразу: Лена с минуты на минуту будет.

— Ну да, точно, — спохватилась Катька. — Заодно кокошник у бабы Клавы возьму, она те времена наверняка ещё застала. Такой гость к нам едет! Негоже его простоволосой встречать.

Проводив внучку укоряющим взглядом, Евдокия Семёновна принялась наводить порядок на и без того вылизанной до блеска кухоньке.

* * *

С соседкой бабой Клавой оказалось всё в порядке: просто лампочка на крыльце перегорела. Старушка попросила Катьку сердечно поблагодарить Евдокию Семёновну за гостинец и без ложной скромности вручила девушке новую лампочку для замены.

Решив не спорить с почти глухой бабулькой — всё равно дольше орать и объяснять, чем просто взять и сделать, Катька молча повиновалась и заменила лампу в древнем светильнике, попутно вытряхнув из него вековые запасы трупиков насекомых.

Выходя от бабы Клавы, Катька заметила женский силуэт у своей калитки. Незнакомка, тихо ругаясь, ковыляла на высоких каблуках в сторону дома.

— Лена? Ты ли это? — рассмеялась Катька.

— Ну не чёрт же лысый! — весело ответила ей гостья. — Темень такая, ничего не видно. Как вы здесь вообще ходите?

— Так и ходим: вприпрыжку, — усмехнулась Катька и неожиданно для себя отметила, что рада приезду сестры.

— Сколько мы с тобой не виделись, сеструндель? — Лена распахнула свои объятия и стиснула Катьку, запах табака шустрой змейкой нырнул в ноздри. — Я скучала!

— Года три… — слегка опешила Катька. — Долго же ты сюда добиралась…

— Это точно! У меня на станции телефон перестал сеть ловить, ни такси, ни попуток — вообще глухомань и темень. Куда идти — шут его знает, вокруг ни указателей, ни людей. Как дура стояла час, наверное, жалом туда-сюда водила от ёлки к ёлке. Потом пошла вдоль дороги, увидела указатель, свернула и в лес угодила. Ну всё, думаю, заблудилась. И тут смотрю — дом с птицей. Ну, железная такая, страшная, на чайку похожа. А я же помню, что мы в детстве туда залезть хотели, да только баба Клава нас отругала, — значит, я уже близко. Но в какую сторону двигаться — всё равно без понятия. Хорошо хоть, парень мимо топал, дорогу показал.

— Да? И как звали этого рыцаря? — спросила Катька, мысленно перебирая варианты из знакомых ребят.

— Алек вроде бы. У меня плохая память на имена… Красавчик невероятный! Если в этом захолустье все парни такие, я готова остаться здесь жить! — рассмеялась Лена.

В жизнерадостном голосе девушки сквозили нотки фальши, она казалась слишком весёлой, чересчур.

— Алек… — задумалась Катька. — Не знаю такого. Хотя в последнее время тут много новых лиц появилось — вон, за рекой целый коттеджный посёлок отстраивают.

— Точно! Речка! — оживилась Лена. — И как я про неё забыла! Это ведь там дядя Лёва тебя плавать учил, когда нам лет по семь было? Ты ещё тогда визжала так громко, что половина пляжа решила, будто поросёнка топят, — хохотала она.

— Да уж, было дело, — смутилась Катька: местные ребята до сих пор при удобном случае припоминали ей тот урок плавания, о котором она предпочла бы забыть.

Баба Дуся радушно приняла Лену и поселила в одной комнате с Катькой. За чаем Лена вела себя весело и непринуждённо, но в её взгляде сквозила какая-то необъяснимая тоска и глубокая обречённость, словно девушка сейчас находилась своими мыслями где-то далеко отсюда. И пока Катька наминала свои любимые пироги за обе щеки, Лена не съела ни кусочка.

Следующим днём жара стояла невыносимая, и сёстры решили отправиться на речку. Собрав пляжную сумку и захватив с собой надувной матрац, девушки, весело болтая, шли мимо деревянных и кирпичных домов, вспоминая смешные моменты из детства, когда они обе проводили лето у бабы Дуси.

— Далеко это вы собрались, голу́бки? — окликнул их старушечий голос.

— На озеро, баб Клав! — громко крикнула Катька, чтобы соседка смогла её хорошо расслышать.

— Батюшки-святы! — потрясла клюкой баба Клава. — Полдень же!

Лена непонимающе уставилась на пожилую женщину.

— Кто ж на русальной неделе, да в полдень купаться ходит? — возмущалась старушка.

— Баба Клава, всё хорошо, — проорала ей Катька. — Мы крем солнцезащитный взяли, сидеть в теньке будем — не обгорим, — и, прибавив шаг, утянула сестру за собой. — Ты не обращай внимания, там уже маразм в последней стадии.

— Жалко бабульку, — с сожалением вздохнула Лена. — Помню её, она конфетами нас в детстве часто угощала.

— Возраст, — пожала плечами Катька. — Ещё и совсем одна осталась.

На речке было яблоку негде упасть: все местные, да и городские тоже приехали сюда на выходные, спасаясь от летнего зноя.

Цепким взглядом Катька быстро высмотрела компанию своих друзей и повела сестру знакомиться. Яркая светловолосая балерина сразу понравилась ребятам, но перейти к активным действиям по расположению к себе красавицы осмелился только Славка. Он учился в железнодорожном техникуме и слыл местным ловеласом.

Со стороны могло показаться, что Лене приятно внимание парня, но Катька вновь увидела грусть в её глазах.

В какой-то момент Славка решил отлучиться за освежающей газировкой для «прекрасной дамы» и скрылся из виду. Чуть позже краем глаза Катька успела заметить его в очереди в палатку с прохладительными напитками, где он вёл себя чрезвычайно возбуждённо: рядом жеманно смеялись две девушки.

— Кажись, мы потеряли бойца, — хихикнула Катя, обращаясь к ребятам. — Не дождётся своей газировки Ленка. Кстати, где она?

Ещё несколько минут назад сестра загорала на покрывале, но теперь оно пустовало.

Так и не добившись вразумительного ответа ни от кого из присутствующих, Катя осматривала пляж и реку в поисках девушки.

Прошло больше часа, но Лена так и не объявилась. Слава тоже не возвращался.

— Может, «прекрасная дама» всё же получила порцию своей газировки? — засмеялся веснушчатый Андрей, в его глазах угадывалась зависть.

— Не смешно, — огрызнулась Катя. — Если с ней что-то случится, бабка мне голову оторвёт.

Катя и ещё несколько ребят отправились на поиски Лены и Славы. Они обошли весь берег, облазили кусты и овраги, но вернулись ни с чем.

— Может, они уже дома давно? — предположил Андрей. — А мы тут бродим, как дураки, ищем их.

— Без телефонов и вещей? — округлила глаза Катя.

Андрей задумчиво почесал голову.

— Ладно, ждём ещё час, потом бьём тревогу, — серьёзно сказал он.

— Нет уж, бьём тревогу сейчас же, а они пусть потом сами объясняются, — возразила Катя.

— Кать, да ладно тебе, — отмахнулась толстощёкая Светка. — Ты Славку не знаешь, что ли? Это тот ещё жук. Они оба не дети.

Ребятам всё же удалось отговорить Катю от дальнейших поисков, и было принято решение подождать ещё час, к концу которого уже не только Катя заметно нервничала.

— Поступим так: я сейчас сгоняю к Славке домой — вдруг они у него, а ты, Кать, иди к себе проверь, — скомандовал Андрей. — Уверен, мы их там встретим. Будь на телефоне.

Катя ещё раз огляделась вокруг, прошла вдоль берега и затем всё же отправилась обратно в деревню. Кроме бабы Дуси, поливающей огород за домом, Катя никого здесь не обнаружила, тревога в сердце девушки нарастала. Ещё хуже стало после звонка Андрея — дома у Славы тоже никого не оказалось.

Катя мешкала, подбирая слова, которые ей предстояло сказать бабе Дусе. Она всё ещё надеялась, что Лена вот-вот вернётся и забежит через калитку. Но чуда не произошло. Выждав ещё немного, Катя с замиранием сердца отправилась в огород к бабушке…

Поиски Славы и Лены затянулись до глубокой ночи, жители всей деревни пришли на помощь перепуганным родственникам исчезнувших молодых людей. Баба Дуся с другими местными бродила по окрестностям и звала пропавшую внучку, Катя с ребятами ходили по домам и опрашивали знакомых.

— Кать, Славку… нашли, — сообщил наконец по телефону Андрей, и голос его звучал совсем не радостно. — Возвращайтесь к реке.

Больше он ничего не сказал и повесил трубку, Катька со Светкой стремглав понеслись в сторону реки. Когда они прибежали на место, на берегу уже столпились люди. Двое мужчин тащили из воды что-то тяжёлое.

— Господи! — охнула Катя и замерла, ей было страшно подойти ближе, но по возгласам находившихся у самой реки людей она и так всё поняла.

Потом кричала женщина. Громко, истошно. Она бросилась к воде и молила сына очнуться, тряся и прислоняя к себе безвольную голову Славки и пытаясь согреть его холодные руки. Неумелыми движениями давила ладонями на грудь парня, прижимала свой горячий рот к его омертвевшим губам. Присутствующие лишь молча склонили головы и не двигались с места. Всё было слишком очевидно.

На ватных ногах Катя подошла к белому как мел Андрею, который ответил на её немой вопрос отрицательным кивком — нет, Лену не нашли.

До конца не веря в происходящее, Катя побрела обратно к дому, испуганная Светка семенила за ней на автопилоте.

Сидя на крылечке, баба Дуся пила какие-то капли и держалась за сердце. Катя тут же подбежала к ней и принялась обнимать. В тот момент девушке самой было страшно как никогда.

Вдруг баба Дуся отстранилась, дёрнулась и побледнела, затем её щёки залил пунцовый румянец.

— Лена! — выдохнула она. — Живая! Леночка! — сипела баба Дуся пересохшим горлом.

— Что случилось? — удивилась Лена, заходя во двор как ни в чём не бывало.

— Что случилось?! — опешила Катя. Она одновременно радовалась, что сестра наконец нашлась, но ещё больше на неё злилась. — Где ты была?! Тебя все ищут!

— С Алеком гуляла, — спокойно ответила Лена. — Я его у реки встретила.

— Где ты с ним гуляла? Мы всю округу обыскали! Бабушка чуть с ума не сошла, да и я тоже! Ты вообще соображаешь, что делаешь?!

— Да возле реки на бревне сидели, болтали, — хмыкнула Лена.

— Не ври! — вскричала Катя. — Я там сто раз проходила — не было тебя! Ты не представляешь, как мы перепугались! Думали, что ты со Славой… — на этих словах девушка замолчала.

— Он сам виноват, — неожиданно жёстко произнесла сестра. — Такой же, как Артём. Туда ему и дорога.

— Что?! — не поверила своим ушам Катя. — Что ты такое говоришь? Слава утонул!

— Получил то, что заслужил, — невозмутимо отрезала Лена и спокойным шагом зашла в дом, даже не удосужившись подойти к бабе Дусе.

— Потеряли девку, — махнула рукой баба Клава, наблюдавшая за разговором из-за забора. — Считай, покойница.

Баба Дуся заохала и побледнела ещё больше.

— Тьфу на вас, баба Клава! — рассвирепела Катька, но сумела взять себя в руки и принялась помогать бабушке подняться со ступенек. Судя по выражению лица бабы Дуси, она вот-вот была готова лишиться чувств.

Уложив бабушку в постель, Катя набрала Андрея и сообщила, что Лена нашлась, а затем пошла к сестре за объяснениями. В тот момент она готова была задушить Лену на месте, но на пороге их спальни обмерла: сестра сидела на кровати, сложив руки полочкой, и баюкала плюшевого медвежонка с розовым бантом.

— Тише, — шикнула Катьке Лена. — Анютку разбудишь.

— К-какую Анютку? — прошептала ошеломлённая Катя.

— Девочку мою… Видишь, как она мишку обняла? Вот-вот уснёт…

— Лена? Что ты делаешь? — медленно спросила Катя. — Что за дурацкие шутки? Мне сейчас совсем не до смеха.

— Дочка наша с Артёмом — Анечка, — с умилением пояснила Лена. — Я как узнала, что беременна, сразу мишку этого ей купила. Хорошенький, правда? Он и Анютке понравился. С первого дня чувствовала, что девочка будет…

— Лена, пожалуйста… — тихо протянула Катя: с каждой секундой она всё отчётливее осознавала, что с сестрой творится неладное. — Лена…

— Алек совсем не такой, как Артём, понимаешь? — как ни в чём не бывало продолжала Лена, качая мишку. — Он бы никогда не заставил меня убить Анютку. Никогда бы не обманул. Алек любит меня по-настоящему, слышишь? Моя девочка каждый день ко мне приходит, плачет, жалуется, как ей плохо там, темно… А я её успокаиваю… Согреваю.

— Лена, пожалуйста, перестань, — взмолилась Катя. — Просто ложись спать, хорошо? Завтра — обещаю — мы обо всём поговорим, но сейчас укладывайся в кровать.

Катя осторожно подошла к сестре и попыталась её уложить, кожа Лены горела. Катя прикоснулась ко лбу девушки и поняла, что у той жар.

— Этого ещё не хватало, — вздохнула она, но зато ей стала ясна причина того бреда, который несла Лена. — Давай, дорогая, приляг — тебе нужно отдохнуть. Сегодня у всех нас был трудный день. Я принесу воды и лекарство, надо сбить температуру, у тебя лоб горит.

— Мне не нужно ничего, скоро Алек нас с Анюткой заберёт к себе. Скоро всё пройдёт… — устало улыбнулась Лена, давая себя уложить и позволяя забрать плюшевую игрушку. — Ты не злись на него за Славку, приревновал он…

От слов сестры мурашки бежали по коже, но Катя стойко держалась. Проходя мимо комнаты бабы Дуси, она с облегчением обнаружила, что та лежит в постели.

— Бабуль, ты как? — тихо спросила Катя.

— Давление поднялось… Ох… С Леной всё хорошо? — встрепенулась баба Дуся. — Нашлась, слава богу…

— Да, бабуль, она спит уже, переохладилась, похоже, на своих гульбищах… И ты давай отдыхай, не волнуйся. Утром всё обсудим.

Баба Дуся проохала в ответ что-то нечленораздельное, но по голосу Катя поняла, что той уже легче.

Аптечка хранилась на кухне, Катя отправилась туда.

— Водяной девку не отпустит, душу её уже к себе прибрал…

От неожиданности Катя вздрогнула и обернулась: на табуретке в сенях сидела баба Клава.

— Как только душу заполучит нечистый, он её чертям отдаст, а те Анчипыру — начальнику бесовскому, — продолжала скрипучим голосом баба Клава. — Он девку в котле большом сварит, зельями да снадобьями удобрит. Вечною юностью и красотой русалку наделит.

— Вас ещё здесь не хватало! Да что ж вы не успокоитесь никак! — скорее взмолилась, чем разозлилась Катя: от слов старухи ей стало не по себе. Страх толстым покрывалом укутывал девушку в свои объятия. — Мне сейчас и так хуже не придумаешь, а вы добавляете.

Но баба Клава не унималась:

— Жила у нас девка на деревне, Машкой звали. Красивая была! Что ты! Да удумала с жонихом с Матвеевки спутаться. Ох и ругала мать её тогда, а потом прокляла в сердцах. Так над Машкой водяной власть и получил, к себе прибрал… Только утопшая не успокоилась: на русальную неделю каждый год являлась мать изводить — не выдержала она и покинула дом свой. А после в колхозе землю эту моряку отписали. Дом возвёл новый, но русалки и ему житья не дали. Вот и стоит хата брошенная, нечисть там со всей округи на русальную неделю собирается. Ни одна живая душа туда по доброй воле не ступала. А сейчас молодёжь слова стариков ни в грош не ставит.

— Лену никто не проклинал, всё с ней хорошо. Замолчите! — не выдержала Катя. — И вообще, идите к себе в дом. Ночь на дворе! Нечего тут сидеть! И без вас хлопот хватает.

Как только Катя это сказала, послышался грохот — с иконной полочки образа попадали, окно распахнулось, и в дом ворвался ветер.

— Всё! Нет больше девки! Забрал! — вскричала баба Клава и с громким воем запричитала.

Насмерть перепуганная Катя бросилась в комнату, где находилась сестра.

— Лена! — выпалила она, вломившись в спальню, но кровать оказалась пуста.

— Забрал! Забрал! Забрал девку! — вопила баба Клава.

Катя металась по дому в поисках сестры, взволнованная баба Дуся выскочила из комнаты, не понимая, что происходит.

— Забрал! Нет больше девки! — выла обезумевшая старуха Клавдия.

Во дворе Лены тоже не было. Девушка снова пропала. Вокруг всё смешалось, плохо отдавая отчёт в своих действиях и не обращая внимания на вопли бабы Дуси, Катя мчалась к реке так быстро, как только могла, но, оказавшись на берегу, не нашла сестру и там.

Тогда Катя пустилась в лес в сторону дома, о котором говорила баба Клава и у которого Лена встретила Алека. Пока Катя бежала, ей мерещился девичий хохот, казалось, что кто-то прячется на ветках в густых кронах деревьев.

— Лена! Лена! — не своим голосом орала Катя, силясь докричаться до сестры.

Когда запыхавшаяся Катя наконец оказалась около дома с птицей на фасаде, её бок разрывала жгучая боль от долгого бега. Тихо скуля и одновременно пытаясь отдышаться, она подошла к двери заброшенной хаты и уже хотела толкнуть створку, но в последний момент отдёрнула руку. Что-то глубоко внутри не давало девушке переступить порог, всё её существо противилось этому шагу.

Взвыв от собственного бессилия, Катя снова позвала сестру. Обливаясь слезами, девушка упала на землю и вдруг заметила, что в клюве у железной птицы на фасаде что-то есть.

Катя подползла ближе и смогла разглядеть предмет — это был плюшевый мишка с розовым бантом.

** *

Андрей сидел на берегу реки и кидал камни в воду.

— Свет, а вы с Катькой общаетесь ещё? — спросил он девушку, прилёгшую рядом. — Которая внучка Евдокии Семёновны.

— Да поняла я, — отмахнулась Светка. — Нет, после того, как её двоюродная сестра у нас в реке утопилась, Катька мне ни на сообщения не отвечала, ни на звонки. Не буду же я навязываться. Не хочет общаться — не надо. Сюда она всё равно больше не приедет.

Фантомная рана

Вячеслав Романович Севзов позвонил мне в начале третьего ночи, в его голосе слышалось неприкрытое волнение. Из сбивчивых объяснений коллеги и сквозь ещё не отступившую дремоту я смог разобрать, что речь идёт об исключительном случае в его медицинской практике. Будучи первоклассным хирургом, доктором наук и доцентом кафедры, Севзов тем не менее никак не мог определиться с диагнозом одного пациента и пребывал в крайнем замешательстве. Мне, безусловно, льстило оказанное Севзовым доверие, но после ночной смены в госпитале я всё же задал резонный вопрос о том, насколько необходимо моё присутствие в его клинике в столь поздний, если не сказать уже ранний, час, на что получил ответ: «Чрезвычайно, Алексей! Чрезвычайно необходимо!»

Заинтригованный Севзовым, меньше чем через сорок минут я поднимался по ступенькам четырёхэтажного здания клиники, которую возглавлял Вячеслав Романович, и застал его в просторном кабинете на третьем этаже. Несколько десятков книг были раскрыты на большом овальном столе.

После краткого обмена любезностями, Севзов принёс свои извинения за беспокойство и сразу приступил к делу. Речь шла о поступившем несколько дней назад пациенте, попавшем в автокатастрофу. Михаил Лепнин — так его звали.

— Все, кто ехал с пострадавшим в тот день, погибли: две девушки и его брат, — продолжал объяснения Севзов. — На самом пациенте ни царапинки, за исключением едва заметного красного пятна на боку. Рентген, УЗИ, МРТ не выявили абсолютно никаких повреждений.

— Так в чём же дело? — хмыкнул я, бегло взглянув на результаты обследований.

— Это я и пытаюсь выяснить, — нахмурился Севзов. — Хочу, чтобы ты осмотрел пациента, прежде чем я поделюсь своими соображениями.

Более тщательно изучив диагностические данные Лепнина, я согласился оценить его состояние лично, и медсестра любезно отвела меня в палату.

На койке лежал нездорового вида мужчина среднего возраста. Потная испарина покрывала его лицо, карие глаза и тёмные волосы резко контрастировали с бледной кожей. Медсестра представила меня пациенту, на что он лишь вымученно кивнул, и я начал сбор анамнеза.

— Вы тоже ничего не видите? — вдруг прервал меня Михаил, безразлично и обречённо.

— Простите? — переспросил я.

— Я чувствую, как кровь течёт из моей раны на боку…

Я предложил Лепнину показать мне рану, о которой он говорит, но, осмотрев его, ничего не обнаружил, кроме едва заметного покраснения.

— Никто не видит, но я чувствую её, — сказал Михаил.

— Иногда люди, пережив сильный стресс… — начал объяснять я, но он злобно прервал меня.

— Не надо рассказывать, что я пережил… Я не сумасшедший… — Михаил стал ещё бледнее. — Рана гноится… Я медленно умираю.

— То есть вы сами видите эту рану? — уточнил я, уже примерно определившись с диагнозом.

— Нет. Я не вижу её, но она есть. Я её чувствую. Ещё у меня… сломана нога и несколько ребер. Мне трудно дышать, и я почти ослеп на левый глаз. Ужасно болит голова… Всё кружится… — хрипя, медленно говорил Лепнин.

Чтобы убедиться в своих догадках, я посветил фонариком в левый глаз Михаила, но зрачок не среагировал. Я взглянул на фонарик: свет горит. Ещё раз направил его на глаз: свет горит, но на зрачок не попадает. Решив, что фонарик неисправен, я отложил его в сторону. Внешне глаз Лепнина был здоров. Нога тоже — никаких видимых повреждений.

Закончив осмотр, я вернулся в кабинет Вячеслава Романовича.

— Не вижу ничего необычного. Здесь требуется помощь психотерапевта, — заключил я, но Севзов лишь ухмыльнулся. — Пациент пережил сильный стресс, нет ничего удивительного в том, что у него галлюцинации.

— Так-то оно так, — согласился Севзов. — А теперь послушай, что я тебе скажу. Когда Лепнина привезли к нам, он находился в сознании, его тошнило, как при сильном сотрясении головного мозга, ногой он двигать уже не мог. Разумеется, дежурный врач осмотрел его, ничего не обнаружил, но оставил до утра под наблюдением. Сегодня идут вторые сутки, как Лепнин здесь. — Вячеслав Романович подошёл к компьютеру, развернул ко мне монитор и включил видео.

Я ужаснулся. На кадрах была запечатлена страшная авария: две машины столкнулись лоб в лоб. Синяя отечественная легковушка смялась, как лист бумаги, спасатели болгаркой пилили её части, чтобы извлечь пассажиров. Большому чёрному джипу тоже досталось, но значительно меньше.

— Лепнин был за рулём пятёрки, — заметил Севзов, впившись взглядом в моё лицо и ожидая реакции.

Как только он произнёс эту фразу, на видео спасатели извлекли из синей легковушки мужчину, в котором я узнал пациента Лепнина.

— Но как это возможно?! Машина всмятку? Он не мог выжить! — изумился я.

— Именно, — кивнул Севзов. — Погибли все, но Лепнин не получил ни единой царапины. Я был настолько поражён, увидев это видео в новостях, что нашёл телефон и немедленно связался со спасателем, который там присутствовал. — Вячеслав Романович поднял одну бровь и многозначительно посмотрел на меня. — И знаешь что?

— Что?

— Он тоже не верил, что водитель мог остаться в живых. И всё же, когда Лепнина извлекли из этой груды железа, на нём не было ни кровинки, ни царапинки!

— Чудо какое-то… — не понимал я, продолжая таращиться на экран монитора. — Хотя иногда люди выживают в самых сложных условиях.

— Абсолютно с тобой согласен, — закивал Севзов. — Но ты же знаешь мой скептицизм. Я всеми правдами и неправдами, но получил фото с места аварии. — Он свернул видео и открыл папку с файлами фотографий. — Посмотри: это салон автомобиля в том месте, где сидел Лепнин.

— И что? — я искренне не понимал, к чему ведёт Севзов.

— А то! Представь, что там находится человек. — Он выжидательно смотрел на меня, и я наконец сообразил.

— Правая нога! — выпалил я.

— Да! — обрадовался Севзов и хлопнул ладонью по столу. — Лепнин жалуется на боли в правой ноге. Той ноге, которой по всем параметрам он должен был лишиться в момент аварии. А тот штырь, что торчит прямо из кресла, видишь? — Вячеслав Романович ткнул пальцем в экран.

— То самое место, где, по словам Лепнина, находится несуществующая рана. — Я пригляделся получше и увеличил фото. — Вот только штырь абсолютно чист. Если бы он продырявил водителю бок, была бы кровь, но её нет.

— Нет, — подтвердил Севзов. — Самое ужасное, что Лепнину с каждым часом всё хуже. Я знаю, о чём ты сейчас скажешь. — Вячеслав Романович опередил меня, как только я открыл рот. — Но никакая психосоматика тебе не объяснит потери крови. Не может она испаряться из организма! — Он потряс распечатками с лабораторными исследованиями крови. — По анализам выходит, что у Лепнина кровотечение.

— Внутреннее? — Мой вопрос звучал глупо, и я это понимал.

— УЗИ, МРТ, рентген — судя по ним, каждый сантиметр тела Лепнина в целости и сохранности.

— Неисправность аппаратуры? — предположил я, совершенно сбитый с толку.

— Три разных аппарата разных фирм, — парировал Севзов.

— Ошибка в лаборатории?

— Четыре раза перепроверяли! Ничего не изменилось.

Я задумался. Затем взял в охапку все результаты анализов, обследований, снимки и вновь отправился в палату к Лепнину. Мне просто необходимо было осмотреть его ещё раз.

Пациент находился в ужасном состоянии, кожа стала белой как полотно, губы синели и едва заметно шевелились: он бредил.

— Не трогайте меня… — шептал Михаил. — У них ледяные руки… оставьте мою ногу… больно… они раздирают мне кожу ледяными пальцами… уберите свои руки… не трогайте меня… — Из-под закрытых век мужчины текли слёзы, и лицо выражало бесконечную муку.

В свете открывшихся обстоятельств аварии слова Лепнина произвели на меня сильное впечатление. Разумом я понимал, что это не что иное, как бред больного человека, горячка, но в глубине души я чувствовал, что есть в его бессвязной речи что-то ещё. Необъяснимое и потустороннее. На лице ярого атеиста Севзова читались те же чувства. Медсестра, дежурившая у койки больного, и вовсе закрыла уши руками и зажмурила глаза.

— Измерьте температуру. — Вячеслав Романович мягко похлопал медсестру по плечу и указал на градусник на её коленях. Нервно закусив губу, женщина выполнила поручение начальника и продемонстрировала тому результат: 36,6.

— Да он весь горит! — возмутился я. — Принесите другой градусник. Не электронный — ртутный.

Медсестра вышла и вернулась с узким футляром, достала из него градусник и поставила Лепнину.

— Больно! Больно! — из последних сил кричал тот. — Убейте меня, прошу вас! Я больше не могу выносить эти холодные пальцы! Они щиплют, царапают… Пожалуйста, молю вас! — На миг его сознание словно прояснилось, но затем он снова впал в беспамятство.

Воздух вдруг стал густым и холодным, находиться в палате становилось невыносимо, словно неведомая сила выталкивала отсюда непрошенных гостей. Молодая медсестра, не выдержав, бросилась вон из палаты. Мне самому сделалось неуютно и резко захотелось последовать её примеру, но интерес учёного пересилил инстинкт самосохранения, и я остался.

Тем временем Севзов проверил показания второго градусника: 36, 6.

— Ерунда какая-то… — пробормотал он и опустил на лоб пациента морщинистую руку. — Горячий, как кипяток!

Порывом ветра оконная створка распахнулась настежь, заставив меня и Севзова вздрогнуть от неожиданности. Вместо влажной ночной свежести в палату ворвалось что-то необъяснимое: дышать стало почти невозможно, окружающая обстановка потеряла свою яркость, хотелось чаще моргать, словно глаза заволок зыбкий туман. Меня охватила такая тоска, будто все мои чувства, всю волю к жизни и энергию смяли, как бумажный лист, и выбросили в мусорное ведро. Все звуки прекратились, наполняя уши звенящей и зловещей тишиной.

Из горла Лепнина вырывались хрипы и стоны, он больше не разговаривал. В чертах его лица притаилась гримаса непередаваемого страха и удивления, глаза расширились и застыли. Не вовремя решившая вернуться медсестра вскрикнула и лишилась чувств, как только заглянула в палату, острее нас с Севзовым ощутив весь кошмар происходящего.

Первым к выходу ринулся Вячеслав Романович, он ухватил меня за рукав и потянул за собой. Мы молча подняли медсестру и перенесли на диванчик в коридоре. Самое странное, что, как только мы пересекли порог палаты, звуки, наполнявшие клинику, разом накинулись на нас, и даже тиканье часов показалось оглушающим. Я будто вынырнул на поверхность из бездонных глубин океана, сразу очутившись на шумном базаре.

Пока Севзов приводил медсестру в чувство, я всё ещё пытался прийти в себя и понять, что совсем недавно испытал.

Ни мне, ни моему коллеге, ни уж тем более медсестре не хотелось заходить в палату на уровне инстинктов: всё живое внутри нас физически сопротивлялось этому. Никто из нас не проронил ни слова. Так же молча я и Севзов вернулись в кабинет, и только с первыми лучами солнца мы вновь нашли в себе силы спуститься к пациенту. Не сговариваясь, мы кивнули друг другу и вошли в палату.

Севзов замер. Впервые в своей жизни я разглядел за толстыми очками на его лице суеверный страх. Вячеслав Романович бестолково хлопал губами, как рыба, и указывал пальцем на койку.

Ошеломлённый не меньше Севзова, я медленно подошёл к Лепнину и аккуратно откинул пропитанный кровью пододеяльник: в том месте на боку, где я разглядел небольшое покраснение, теперь наблюдалась глубокая рваная рана, правая нога отсутствовала до колена, а на расцарапанном бедре чуть выше угадывались круглые синяки, оставленные словно пальцами. Я перевёл взгляд на лицо Лепнина — левый глаз заплыл от гематомы, роговица на правом помутнела. Затем я потрогал ледяную руку Михаила, на которой уже успели появиться трупные пятна. Покойник выглядел так, будто лишился жизни не меньше двух суток назад.

Растерянный и изумлённый, я вышел из палаты вместе с Севзовым, сразу отдавшим несколько безотлагательных поручений медсестре. Мы ещё раз проверили с ним все результаты инструментальных обследований и снимки, по которым Лепнин оставался совершенно здоров.

Так и не найдя в тот день объяснения случившемуся, мы с Севзовым занялись каждый своими делами. Позже, встретившись с Вячеславом Романовичем на медицинской конференции за кружкой чая, мы вспоминали случай с Лепниным, и хирург, поправляя выбившийся из-за пазухи крестик, обронил такую фразу: «Бывает, что и смерть опаздывает». На этом мы с ним и разошлись, но никогда больше за свою практику я не видал ничего подобного.

Искренность

«Samimiyet» — прочла Лида на потрёпанной картонной коробке. Сразу под названием игры размещалось изображение статуи ангела в огненном круге. Пожелтевшие тёмные пятна скрывали добрую часть выцветшей картинки.

— Что-нибудь приглянулось? — Мягкий мужской голос заставил Лиду вздрогнуть. Она так увлеклась изучением необычного товара в антикварной лавке, что совсем позабыла, зачем сюда пришла. Запах старины убаюкивал, а разнообразие представленных раритетов завораживало.

— Здравствуйте, — улыбнулась Лида, повернувшись к пожилому продавцу в полинялой жилетке. — Я делала заказ у вас на сайте. Самовывозом.

— Да-да… — задумчиво проговорил продавец, прищурив один глаз. — Вы как раз смотрите на то, что вам нужно. Сейчас я всё упакую.

Лида растерянно оглянулась. Никаких книг вокруг себя она не заметила.

— Я заказывала «Гримуар ведьмы из Салема», — смущаясь, уточнила женщина и полезла в сумочку за телефоном. — Сейчас скажу номер заказа.

— Шестьсот шестьдесят четыре дробь шесть. Я помню, — опередил её продавец. — Вот только, боюсь, эта книга не принесёт вам того, чего вы желаете.

И хотя Лида была уверена в том, что продавец уж точно никак не мог знать, для каких целей ей нужен гримуар, её щёки всё равно густо покраснели.

— Осмелюсь предположить, — как ни в чём не бывало продолжал продавец, — что вам вряд ли доводилось хоть раз в своей жизни проводить подобные ритуалы.

Лида замялась: продавец был прав. Никогда она не занималась ничем похожим, да что уж греха таить: даже гороскопы считала не более чем околонаучной чепухой, рассчитанной на глупых дур.

— Не волнуйтесь, — предупредил её объяснения продавец, — я не стану читать вам нотации, не стану вас учить. Ни мне, ни вам это, в конце концов, не нужно. — На этих словах он сделал многозначительную паузу. — Я лишь хочу порекомендовать вам способ узнать ответ на ваш вопрос гораздо проще и быстрее, чем на протяжении семи дней добавлять в зелье новый ингредиент, доводя отвар до кипения ровно в полночь на кладбище возле могилы седьмого сына от седьмого сына. А потом к тому же три дня питаться одними яблоками, которые предварительно нужно настаивать на том отваре ещё девять дней. Скажите, вам оно надо? Мы ведь в России живём, а не в Салеме. Сейчас январь, крещенские морозы впереди. В такие дни не то что ночью на кладбище тащиться, а днём в магазин сходить — уже поступок. Да и от яблок в сочетании с этим отваром, поверьте мне на слово, изжога ужасная.

Недоумённая Лида оказалась совсем растеряна и уже жалела, что пришла в «Лавку чудес». Стыд и жажда веры в волшебство словно канатом перетягивали её существо то в одну, то в другую сторону. Глумится над ней продавец, или он действительно убеждён в том, о чём говорит?

— Извините, я передумала, — красная как рак выпалила Лида. — До свиданья.

Она развернулась на каблуках своих высоких замшевых сапог и устремилась к выходу.

— Разве вы не желаете выяснить правду? Кто виновен в том, что случилось?

Как громом поражённая Лида остановилась на полпути. Нет, этот лысеющий дед точно не мог знать, чего она хочет. Да и откуда ему? Но всё же его слова попали прямо в цель.

— Всего одна ночь — и вам откроется то, чего вы так жаждете. Виновные будут наказаны, — стальным тоном вдруг сказал продавец. Его лицо было серьёзным, глаза смотрели в самую душу. Удовлетворённый эффектом от произнесённых им слов, торговец продолжил: — «Samimiyet» — в переводе с турецкого означает «искренность». Я предлагаю вам сыграть в игру.

— Какую игру? — с недоверием спросила Лида, она пока не до конца понимала, о чём идёт речь.

— «Samimiyet». Вы как раз изучали её, когда я пришёл. Именно эта настольная игра даст ответы на все ваши вопросы, — пояснил продавец. Только сейчас Лида заметила, что он держит в руках ту самую грязную коробку с изображением ангела.

— С кем я должна сыграть? С вами? — с опаской спросила Лида, что-то неуловимое в облике продавца изменилось и теперь вызывало у неё настороженность.

— О, я бы с удовольствием сыграл с вами, но, боюсь, в данном случае игра меня не примет. Когда придёт время, она сама назначит игроков, — продавец плотоядно облизнулся. — Если не сработает, я верну вам деньги за покупку в десятикратном размере. Ну, что? Берёте?

* * *

Чёрная метель за считанные минуты превратила машину Игоря в сугроб, а Лида всё никак не появлялась. Предчувствуя километровые московские пробки, парень с недовольством поглядывал на экран навигатора, периодически обновляя страницу приложения.

Поток студёного воздуха и мелкого снега ворвался в салон автомобиля, и румяная от колкого морозца Лида, закутанная в шарф по самые ресницы, плюхнулась на сиденье.

— Я уже собирался тебе звонить, — поднял брови Игорь, рассматривая квадратный свёрток крафтовой бумаги в руках жены.

— Слушай, там такое место прикольное! Столько всяких штук крутых, у меня аж глаза разбежались, — искренне поделилась Лида, разматывая шарф. — Если бы ты со мной туда пошёл, тоже бы надолго завис.

— Возможно, — согласился Игорь. — Но ты меня с собой не взяла, предпочитая действовать в обстановке строжайшей тайны. Теперь я, наконец, могу узнать, ради чего такого важного я сегодня пораньше отпросился с работы, чтобы тащиться через всю Москву из Троицка в Мытищи?

— Нет, не можешь, — отвела глаза Лида и ещё крепче сжала замёрзшими пальцами коробку. — Это сюрприз.

— Так что? Это для меня, что ли? — удивился Игорь и стал ещё пристальнее всматриваться в очертания коробки, пытаясь предположить, что могла купить Лида в антикварной лавке.

— Да, — соврала Лида и отвернулась к окну. — Поехали уже. Придёт время, всё узнаешь.

Разглядывая снежинку, медленно таявшую на ручке двери, Лида поджала губы: теперь ещё предстояло придумать какой-то сюрприз для Игоря. Ему незачем было знать настоящую цель её визита в магазин, а ложь про сюрприз была первым, что пришло женщине в голову.

Телефон Игоря коротко завибрировал, и на дисплее автомобиля всплыло уведомление о новом сообщении от «Гусёк».

— Ух, ты! — присвистнул парень и, взяв в руки телефон, прочёл сообщение.

— Кто это? — недоумённо хмыкнула Лида. Она думала, что знает всех друзей Игоря, но Гуська среди них точно не было.

— В одной школе учились, в старших классах не разлей вода были, — пояснил Игорь. — Сто лет ничего о нём не слышал, а тут в гости на старый Новый год зовёт. Удивительно, конечно.

— Пойдёшь?

— Да не знаю даже… Приедем, наберу его. Я вообще думал, что он на постоянку в Сербию уехал, а тут — на́ тебе. О, в группу добавил. Похоже, Гусёк всю нашу старую компашку собирает… А тут активненько народ подтягивается, и даже Игорь с Лёхой обещают нагрянуть. Хм… Ты вообще что думаешь по этому поводу? Лёха отписался, что с женой будет. Поедем?

Коробка в руках Лиды потеплела, ей даже показалось, что она почувствовала внутри какое-то шевеление, но всё прекратилось так же внезапно, как и началось.

— Да можно, в принципе, — неуверенно ответила Лида.

— Отлично, значит, пишу, что приедем, — просиял Игорь. — Ты сейчас будешь ржать, но Гусёк зовёт нас к себе на дачу… в Мытищи! — засмеялся он.

— В Мытищи… — задумчиво повторила Лида.

Путь до дома через заснеженный центр города занял около трёх часов, и большую часть из них Игорь с воодушевлением рассказывал Лиде истории из своей школьной юности, из которых ей удалось выяснить, что Гусёк, он же Антон Гусев, и Лёха Пономарёв были хорошими друзьями её мужа. После школы Гусёк переехал с родителями в Сербию, а Лёха поступил в университет в Петербурге, после чего его след терялся. Игорь был полон энтузиазма увидеть старых друзей и с удовольствием предавался ностальгическим воспоминаниям.

Приехав домой, Лида поспешила спрятать «Samimiyet» под кровать, решив, что обстоятельно изучит игру в понедельник, когда муж будет на работе и никто ей не помешает.

** *

Наступила суббота. Первую половину дня Лида провела в домашних хлопотах, а после обеда они с мужем отправились к Гуську на дачу. Ехать пришлось долго — вьюга не на шутку разыгралась, продолжая заваливать город снегом, а вместе с ним и все его дороги.

— Хорошо, что мы решили выехать пораньше. Если сейчас так метёт, к вечеру на дорогах вообще всё встанет, — сказал Игорь, сворачивая со МКАДа на Ярославское шоссе. — Удивительно, что «ярославка» ещё худо-бедно едет.

Лида вполуха слушала рассуждения мужа. Если бы тот был хоть чуточку внимателен к изменениям в поведении жены, то заметил бы, что с того момента, как Лида побывала в антикварном магазине, она всё время о чём-то напряжённо думала. Но даже пересоленный завтрак не насторожил Игоря.

— Готов поклясться, что мы только что проехали то место, где был антикварный магазин, — хмыкнув, сказал Игорь. — А теперь тут какая-то кафешка.

— Что? — переспросила Лида, погружённая в свои мысли.

— Магазин, говорю, закрылся. Лавка твоя антикварная, — пояснил Игорь. — Вовремя ты успела туда съездить. Вот только как они за ночь умудрились всё под кафе переделать?

— Ты, наверное, что-то перепутал, — не поверила мужу Лида. — Там такое помещение — сплошной лабиринт. Не для кафе однозначно.

— Да нет же, — возмутился Игорь. — Я уверен, что это именно то место.

— Сам подумай, как за ночь можно было снести стены, сделать ремонт, завезти и подключить оборудование и всё прочее? Точно тебе говорю, перепутал.

— Не перепутал, — не унимался Игорь. — Вот обратно поедем, я специально остановлюсь на том месте, чтобы посмотреть на твоё удивлённое лицо.

— Или я — на твоё, — съязвила Лида. — Когда «Игорь, который всегда прав» поймёт, что перепутал.

Мужчина нахмурился, но продолжать спор не стал. Трасса свернула на подъездную дорожку к частному сектору, и Игорь направил всё своё внимание на то, чтобы разглядеть заснеженные указатели улиц через несущиеся с огромной скоростью миллиарды снежинок.

Большой чёрный внедорожник Игоря свернул направо и остановился возле трёхэтажного кирпичного дома с двумя башенками.

— Прям замок! — присвистнул Игорь, разглядывая очертания коттеджа. — А Гусёк, похоже, неплохо так устроился у себя в Сербии.

Метель усиливалась, и пока Лида прошла десять метров от машины до калитки, снег уже успел забиться ей в ботинки и облепить пуховик и шапку, больно исколов щёки.

Дверь в заборе оказалась не заперта, но из-за быстро растущих сугробов всё равно пришлось приложить усилия, чтобы попасть во двор.

— Игорян! — Из дома в валенках и шапке-ушанке выскочил крупный мужчина, на ходу запахивая кожаную дублёнку. Его щёки раскраснелись, но, как показалось Лиде, отнюдь не от мороза. — А я смотрю: тачка у моих ворот паркуется. Думаю, ты или Лёха? Побежал встречать скорее!

— Гусёк! — воскликнул Игорь, смеясь. — Да тебя не узнать, спортсмен!

— Антон, — представился Гусёк и протянул Лиде мясистую ладонь.

— Лида, — кивнула женщина.

— Проходите, проходите скорее, — спохватился Гусёк. — Там Наташка на кухне, сейчас вам быстро согревающие напитки организует, — подмигнул он.

Позади послышались новые крики — из-за двери вынырнул коренастый мужичок в зелёной шапке и дутом пуховике, следом за ним протиснулась невысокая женщина в норковой шубке.

— А вот и Лёха, — обрадовался Гусёк и поспешил ему навстречу.

Дача четы Гусевых была шикарна: всюду лепнина, вензеля, кожаная мебель. В гостиной висела объёмная картина, изображавшая испанскую винодельню.

Наталья — жена Гуська — была одета в блестящее чёрное платье, расшитое пайетками. Она с порога вручила Лиде бокал с красным вином, проводила на второй этаж в отдельную комнату и оставила её там одну, торопясь встретить остальных гостей.

Лида медленно огляделась и, оценив обстановку, принялась разбирать свой заснеженный рюкзак. Открыв молнию, женщина несколько секунд удивлённо таращилась на содержимое рюкзака, а затем вытащила оттуда квадратную коробку с надписью «Samimiyet».

— О, а это что? — тихо вошедший Игорь через плечо жены смотрел на игру.

— Настольная игра… — непонимающе протянула Лида. Она была уверена, что не клала её в рюкзак, а спрятала дома под кровать.

— Кстати, в тему, — радостно закивал Игорь. — Наверняка все поддержат. Это ты классно придумала.

Чёрная метель продолжала порошить дороги и лютовать на опустевших улицах, но внутри загородной дачи Гуська царила атмосфера тепла и веселья. Мужчины с удовольствием вспоминали былые времена, одноклассников и забавные истории, в которые они по глупости умудрялись вляпаться. Лида охотно общалась с Наташкой, и только Саша — жена Лёхи — казалась хмурой. Её правая рука была перемотана бинтом от запястья до локтя, а горловину свитера женщина постоянно старалась натянуть как можно выше, невзирая на жару в доме.

Когда Наташка очередной раз разливала девчонкам красное винишко, она не удержалась и, поддавшись любопытству и градусу, всё же спросила Сашу, что стряслось с её рукой.

— Собаки покусали, — нехотя ответила Саша, было заметно, что эта тема женщине неприятна, но вопрос для неё был вполне ожидаем. — Перед праздниками с Лёхой в магазин закупаться поехали. Все продукты по пакетам распихали, а сосиски на кассе забыли. Чёрт меня дернул же за ними вернуться! Лёха в машине меня ждал, время — часов одиннадцать вечера, на парковке никого. Сама не понимаю, откуда эта чёртова стая взялась там. Налетели как… — На этих словах она вздрогнула, воспоминания были ещё слишком свежи. — Сухожилие порвали, безымянный и мизинец теперь не сгибаются совсем. Может, восстановятся. Хорошо, что вообще жива осталась.

— А Лёха что? — ахнула Наташка.

— А что Лёха? — мотнула головой Саша, отчего край ворота свитера оттянулся, показав белые пластыри на шее молодой женщины. — Лёха в машине был, там столб как раз неудачно стоял, он всю эту сцену от него и закрыл. Если бы не таджик, который тележки на парковке собирал, я бы точно здесь сейчас не сидела.

— Какой кошмар! — опять округлила глаза Наташка. — Я вообще собак не люблю, а после такого даже не знаю, как бы я себя чувствовала… Отстреливать этих бездомных псов надо без сострадания и сантиментов, я считаю!

Потом была история, как в детстве у подружки в гостях Наташку щенок таксы укусил за попу, после чего она собак на дух не переносит, и беседа как-то завязалась, Саша повеселела.

— Слушайте, а давайте в игру сыграем? — бодро предложил Игорь. — Мы с Лидой настолку привезли.

— Ой, обожаю настольные игры! — обрадовалась Наташка. — Мы в институте каждую пятницу собирались. Так весело было! Что за игра?

— «Искренность», — ответила Лида. — Я её в антикварной лавке купила вчера.

— Ого, как интересно, — загорелась Наташка. — Даже и не слышала про такую. Несите скорее, конечно, сыграем.

Остальные гости тоже были полны энтузиазма, и Лида принесла старинную игру.

— Всё на… Что это за язык? — нахмурился Гусёк, разглядывая пожелтевшую инструкцию. — И как в неё играть? Мы тут демона случайно не вызовем?

Наташка ткнула мужа в бок, призывая замолчать.

— Переводчик в телефоне открой, древний человек. Похоже на турецкий или арабский, — сказала она.

— Точно, — спохватился Гусёк. — Умная баба ты у меня, Наташка. Люблю тебя, — чмокнул он её в макушку, сгребая в объятия худенькую женщину крупными ручищами.

Лида настороженно достала из коробки стопку картонных карточек с вопросами, сами карточки были сиреневыми с золочёными узорами и хранились в бархатном мешочке. Ещё в коробке лежал прибор со стрелкой, похожий на компас, с шестью разноцветными точками по кругу.

— Перевод, конечно, корявый, — почесал затылок Игорь, водя смартфоном над инструкцией. — Но понять можно… Каждый игрок выбирает себе цвет на поле, он сохраняется за ним до конца игры. Всего три круга. Игроки по очереди вращают указатель, на чьём цвете он остановится, тот берёт карточку из колоды и отвечает на вопрос… Дальше всё совсем непонятно.

— Дай я посмотрю! — Наташка взяла телефон из рук Игоря. — Ага… Тут написано, что отвечать нужно честно или… сухость? Дальше какое-то слово, его переводчик не расшифровывает, слова такого не знает, похоже. Пока игра не закончится, из комнаты выходить нельзя, пропускать ход тоже нельзя. Новые игроки могут присоединиться на любом круге, — сообщила она.

— Ну, всё логично, что отвечать честно надо, не просто так эта игра называется «Искренность», — высказалась Саша. — Мне всё понятно: крутим стрелку по очереди, берём карточки, отвечаем на вопросы. Погнали?

Наташка принесла из холодильника бутылку виски и две бутылки вина — «чтобы играть было интереснее», и компания приступила к игре.

Первым вращал стрелку Гусёк. Сделав несколько оборотов вокруг своей оси, стрелка указала на жёлтую метку — Лёхину.

Лёха достал карточку из колоды и передал её Наташке для перевода.

— Доводилось ли вам воровать? Расскажите, как это было, — прочла Наташка.

— Хм… — задумался Лёха. — Резко как-то прям, но я отвечу. Первый мой опыт состоялся в детском саду: спёр у Кати Сударушкиной из шкафчика ластик в форме клубнички. Уж очень пах он вкусно. Стыдно было потом, когда Катя плакала, узнав о пропаже. Я тогда пополам его разгрыз и половинку ей в шкафчик вернул.

Рассказ Лёхи вызвал у присутствующих улыбки и редкие смешки.

Лиде достался вопрос про самое радостное воспоминание в жизни — огромный торт на её пятый день рождения; Саша рассказывала про свой первый опыт в кулинарии — сожгла макароны так, что всё задымилось и соседи вызвали пожарных; Игорю пришлось признаться, что он до сих пор не умеет ездить на велосипеде; Гусёк раскаивался, что видел, как кота сбили на дороге, но не остановился, чтобы помочь; Наташка, хихикая, поведала о том, что любит выпить бутылочку вина перед сном.

Начался второй круг. Несмотря на безобидные вопросы первого раунда, компания друзей порядком раззадорилась. Лида также подметила, что Наташка оказалась права и, потягивая вино, играть действительно было гораздо веселее, ей даже почти удалось на несколько минут забыть, с какой целью она купила эту игру.

— Итак, у нас второй круг, — объявила Наташка и кивнула мужу, чтобы тот «вращал барабан».

Стрелка указала на зелёную метку, и Наташка взяла карточку из колоды.

— Какие лекарственные средства вы принимаете ежедневно? — произнесла женщина и закусила губу.

— Никакие, — засмеялся Гусёк. — Наташка здорова как бык, на протяжении всего дня дезинфицирует организм чайком с коньячком.

Наташка бросила уничтожающий взгляд на мужа.

— Витамины для глаз — это же медикаменты, да? — прищурилась она.

— Вполне, — пожала плечами Саша.

— Значит, мой ответ: витамины для глаз, — кивнула Наташка.

Звук разбитого стекла стал неожиданностью для всех присутствующих. Бокал из руки Наташки упал на паркет, рассыпавшись на мелкие осколки. Лида не сразу поняла, что произошло, как вдруг крик Саши нарушил тишину: правая кисть Наташки усохла. Теперь она казалась совсем тонкой, кости проглядывали сквозь полупрозрачную кожу.

— Что это?! — Наташка в ужасе вскочила с дивана. — Что с моей рукой?! Антон! Антон!

Шокированный Гусёк осоловело таращился на руку жены и не шевелился.

— Что ты пялишься, придурок?! Звони в скорую! — заорала Наташка.

— Это всё игра… — тихо сказала Саша.

— Что?! — Наташка уставилась на Сашу как на умалишённую. — При чём тут игра?

— В правилах написано, что нужно отвечать честно, — пробубнила Саша, её взгляд казался отрешённым, она словно находилась далеко отсюда и смотрела в пустоту.

— Саша, прошу тебя! — разозлился Лёха. — Оставь свои эзотерические штучки хоть сейчас!

— Я слышала об этой игре раньше, — не обращая внимания на мужа, продолжала Саша. — Правда, не знала её названия. В одной из энциклопедий по демонологии я встречала упоминание о некой игре, способной нанести серьёзный ущерб физическому телу. Всего пара строк, больше походило на обрывок легенды.

— И что там сказано? — испуганно спросила Лида. — Эти изменения обратимы?

— Не знаю. Я давно читала об этом. По легенде, эту игру преподнесли в подарок властителю Османской империи. Осведомлённый о её волшебных свойствах, он часто заставлял играть в неё своих приближённых, а сам наблюдал, чтобы наверняка знать, кто может его предать и кому доверять не стоит…

— Саша, хватит! — взревел потерявший терпение Лёха, вскочив со стула. — Сейчас не время и не место для твоих баек! Не неси чушь! — Затем он обратился к остальным: — Она как пошла на свою дурацкую йогу, у неё совсем крыша поехала: медитации, практикумы какие-то! Саша, я прошу тебя, не позорь меня хоть здесь, — взмолился мужчина.

Трясущаяся Наташка медленно обвела полными мольбы глазами присутствующих, было похоже, что она вот-вот упадёт в обморок — так сильно женщина побледнела.

— Я… я что-то чувствую, — пискнула она, со страхом переводя взгляд на свою руку. — Господи! Оно разрастается! Мамочки…

Недуг, постигший кисть Наташки, захватывал всё большую площадь и уже достиг сгиба локтя…

— Скажи правду! — рявкнула на неё обеспокоенная Саша.

— Моя рука! Моя рука! Остановите это! — визжала Наташка.

Лида закрыла лицо ладонями, горько ругая себя: «Что же я наделала… Зачем притащила эту чёртову игру. Из-за меня теперь страдают невинные люди…». Отняв руки от век, вслух она сказала:

— Наташа, пожалуйста, скажи правду! Прошу тебя!

Полные слёз глаза Наташки непонимающе смотрели на Лиду, а потом она вдруг выпалила:

— Я принимаю противозачаточные!

Как по волшебству рука Наташки постепенно наполнялась жизнью и вскоре стала выглядеть вполне здоровой.

— Невероятно! — воскликнула Наташка, ощупывая кисть. — Моя рука… она…

— Что за фокус мы только что наблюдали? Это розыгрыш? — с подозрением спросил Гусёк. — Вы, девчонки, над нами подшутили, что ли?

— Какой розыгрыш, идиот? — серьёзно посмотрела на него Наташка. — Ты вообще в своём уме? Я чуть руки не лишилась!

— Розыгрыш это или нет, но я больше в эту херню играть не буду. Уж извините, но мне хватило впечатлений, — решительно заявил Лёха.

— Ты не можешь не играть, — сухо ответила ему Саша. — В правилах написано, что играть нужно до конца.

— До какого конца? Пока конец в прямом смысле не отсохнет? Нет уж, увольте, — протестовал Лёха.

— А ты не ври, и не отсохнет твой конец, — пожала плечами Саша.

Лида с Игорем тревожно переглянулись, в глазах мужчины застыл немой вопрос.

— Нет, я не знала, что так будет… — потупившись, ответила ему Лида.

В комнате повисла немая пауза, как вдруг послышался хлопок входной двери.

— Мы кого-то ещё ждем? — удивился Игорь.

Озадаченный Гусёк отрицательно покачал головой, взгляды присутствующих устремились в сторону шума.

На пороге гостиной возник небрежного вида мужчина в чёрном пуховике, неровная щетина на его лице покрывала мясистые щёки, опухшие от беспробудного пьянства веки тяжело нависали над красными злыми глазами.

Незваный гость по-хозяйски огляделся, потопал запорошенными ботинками, чтобы стряхнуть снег, и стянул шапку.

— А вы неплохо устроились, — хмыкнул он и прошёлся, не разуваясь, по ворсистому ковру. — Хорошо тут у вас, чистенько, красивенько… — оценивал мужик обстановку в доме. — Что, не признали, друзья, а? — нахально гаркнул он с усмешкой.

— Хлопа? — не поверил своим глазам Лёха, с трудом узнав старого знакомого.

— Единственный и неповторимый, — улыбнулся золотыми зубами мужчина. — Так, значит, не забыли? Помните… Ещё бы! А чего ж тогда не позвали на вашу скромную вечеринку? — прищурился он. — Ах, да… Телефон мой, наверное, не смогли найти? Странно, а я-то думал, меня на районе каждая собака знает.

— Чего тебе здесь нужно? — с вызовом спросил Игорь, он явно был не рад вновь прибывшему.

— Тю! Какой дерзкий стал, смелый, — рассмеялся Хлопа. — Раньше таким не был. А сейчас вон какой холёный, на тачке крутой рассекаешь, а про старого друга-то и не вспоминаешь, небось? — Он подошёл к столику, на котором стоял виски, и бесцеремонно приложился к бутылке из горла. — А я, знаешь, недавно всё думал о тебе… Как там мой Игорюня-то поживает? И тут — на́ тебе! Отхожу от ларька и вижу: сидит мой Игорюня в тачке с кралей какой-то! Пардон, мадам, — кивнул он Лиде. — Весь такой напомаженный, аккуратненький. Хотел я подойти, да вы быстрее уехали.

— Зачем ты пришёл? — процедил Игорь, руки его сжались в кулаки.

— Зачем, зачем? — проворчал Хлопа, расплываясь в улыбке всё шире. — Кореша своего повидать хотел, считай, брата! Наворотили мы дел с тобой по молодости, Игорюня… Да только ты вот сумел в люди выбиться, а я так и остался здесь. Не сложилось у меня после того, как…

— Не знаю, какие у тебя дела с Игорем, но в этом доме тебе не рады, — с угрозой в голосе сказал Гусёк. — Убирайся немедленно, а не то я…

— Заткнись! — заорал Хлопа, выхватив пистолет из кармана и наставив его дуло на хозяина дома. — Не рад он! Хавло завали и будь гостеприимен, пёс! Тебя мама не учила молчать, когда старшие разговаривают? Ишь, борзый какой стал.

Наташка тихо охнула, Саша зажмурила глаза, Лида замерла, совершенно не представляя, какие интересы могли связывать этого бомжеватого вида бандита с её мужем.

— Так-то лучше, — хмыкнул Хлопа. — А я потом у местных ребят поспрашивал: оказывается, дружок твой школьный из-за бугра вернулся. Тут-то я и сообразил, чего ты в наших краях забыл. Думаю, дай-ка загляну к нему на огонёк, авось и подскажет, где тебя искать. А тут ты собственной персоной! Ба! Какая удача! — Не морщась, Хлопа залпом допил остатки виски и швырнул бутылку на ковёр. — Про должок-то я не забыл, Игорюня, — громыхнул он ладонью по столу, от неожиданности Лида вздрогнула.

— Я тебе ничего не должен, — сквозь зубы процедил Игорь, казалось, его одного нисколько не пугало оружие в руках Хлопы.

— Должен, должен, хороший мой. Ещё как должен и всё мне отдашь, — притворно ласковым тоном сказал Хлопа. — Да если б я тогда шкуру твою не спас, гнить бы тебе в тюряге лет эдак двадцать, а не вискарик дорогой в гостях у мажорчика попивать!

Лида перевела взгляд на круг под стрелкой: появилась новая точка — коричневая, значит, Хлопа теперь стал таким же участником игры, как и все они.

— Ща, обожди, яхонтовый мой, — с насмешкой бросил Игорю Хлопа. — Ещё пузырь пойла вашего элитного возьму и вернусь — договорим. Хозяин ведь не будет против угостить дорогого гостя?

Гусёк стиснул зубы, но ничего не сказал.

Хлопа спиной вперёд отходил в коридор, где стоял ящик с алкоголем, продолжая направлять пистолет на Гуська.

— А твоё лицо кажется мне знакомым, — прищурился Хлопа, всматриваясь в глаза Лиды. — Не может быть! Да ты же…

Договорить Хлопе помешала упавшая ему на голову каменная табличка с подковой, висевшая над дверью. Застигнутый врасплох, Хлопа схватился за макушку, наступил на пустую бутылку из-под виски и, поскользнувшись, приземлился затылком аккурат на высокий порожек. Пистолет выпал из обмякшей руки и с глухим стуком упал на грязный ковёр.

— Нельзя покидать помещение, пока игра не закончится, — безразличным тоном вестника смерти отозвалась Саша, смотря на то, как коричневая точка на круге становится всё бледнее и исчезает.

Игорь подбежал к распластавшемуся на полу Хлопе и, оставаясь в комнате, потрогал его пульс. Не произнося ни слова, он, бледный, вернулся к гостям.

Лёха опустил глаза, а Гусёк выругался и ударил кулаком по приоткрытой дверце шкафа, внезапно показавшейся ему самым раздражающим фактором в его жизни.

— Мы должны закончить игру, — в той же манере продолжала Саша.

— У меня от твоей жены мурашки по коже! — не выдержал Гусёк, обращаясь к Лёхе. — Пусть немедленно прекратит нести этот нездоровый бред! То, что сейчас здесь произошло, — несчастный случай, старая облезлая игра тут ни при чём!

— Ни при чём?! — вскричала Наташка, её нервы были на пределе. — А как ты объяснишь то, что у меня рука чуть не отсохла? Тоже несчастный случай?

— Не знаю, как ты всё это подстроила, но могла бы просто сказать, что не хочешь заводить детей, а не устраивать представление со спецэффектами! — гаркнул Гусёк, он был в бешенстве, жилка на его виске пульсировала. — И сколько ты уже жрёшь эти таблетки, а? Я, как дурак, мотаюсь по врачам, ищу причину. А она таблетки жрёт в крысу!

— Да, жру! И буду жрать дальше! — заистерила Наташка, из её глаз брызнули слёзы. — Потому что у моей матери шизофрения! Наследственная! И у бабки тоже! И у бабки моей бабки! Я не допущу, чтобы мои дети жили в постоянном страхе сойти с ума, как я сейчас! Ты думаешь, я не хочу детей? Я хочу детей! Я каждый вечер, засыпая, представляю, какими бы прекрасными они у нас были. Но я не могу! А ты и слушать ничего не желаешь, каждый день режешь по больному! — Забившись в рыданиях, женщина бросилась на диван, уткнувшись лицом в его спинку.

— Я не знал… — поражённый открывшейся правдой прошептал Гусёк.

— Думаете, что я всё это подстроила, да?! — подняла голову Наташка. — Так посмотрим, что с вами будет дальше! Продолжим игру! — С этими словами она крутанула стрелку, которая, совершив несколько оборотов вокруг своей оси, указала на жёлтый сектор Лёхи.

— Глупость какая-то… Я не буду этого делать, — устало замотал головой Лёха. — У нас тут мертвец на пороге валяется, а вы хотите дальше в настольную игру играть? Бред какой-то.

Наташка резко подскочила с дивана и кинулась к Хлопе, а затем поднялась с пистолетом в руке, наставленным на Лёху.

— Бери карточку! — злобно приказала она.

— Наташа, пожалуйста, положи пистолет. Это не смешно, — попытался успокоить жену Гусёк.

— А как тебе это?! — вскрикнула Наташка и выстрелила в вазу на комоде, разбив её вдребезги. — Бери карту немедленно! Я не опущу оружие до тех пор, пока игра не будет закончена!

Лёха бросил на Гуська тревожный взгляд и получил в ответ утвердительный кивок, после чего взял карточку из колоды и навёл на неё камеру смартфона. Несколько секунд он изучал написанное, а потом кинул карточку на стол.

— Абсурд какой-то. Я не стану на это отвечать, — всплеснул руками Лёха.

— Отвечай живо! Ты! — Наташка направила дуло пистолета на Сашу, скомандовав ей: — Читай! Что там написано?

Растерянная Саша медленно взяла со стола карточку и навела на неё камеру. Лёха осел на стул и закрыл лицо руками.

Чем лучше Саша понимала смысл написанного, тем сильнее краска отливала от её щёк. С немым вопросом в глазах, поражённая, она смотрела теперь на своего мужа.

— Да! Да! — отчаянно закричал Лёха, вскочив на ноги. — Я всё видел! Видел, как собаки напали на тебя! Видел, как большая чёрная шавка вгрызлась тебе в глотку! Слышал твои крики!

— Ты ведь сказал, что из-за столба ничего не замечал, а в машине громко играла музыка, — с горечью прошептала Саша, её глаза были полны непонимания и обиды.

— Я солгал, — опустил голову Лёха.

— Но почему? Как ты мог спокойно наблюдать за тем, как меня рвут на части бездомные псы? Неужели ты настолько сильно меня ненавидишь? — недоумевала потрясённая Саша. — Да что я тебе такого сделала?

— Ты здесь ни при чём, — продолжая смотреть в пол, говорил Лёха. — Я… испугался. Меня будто парализовало. Я оцепенел и не мог даже шелохнуться… — Затем его лицо переменилось. — Каждый день я корю себя за это. Я трус! Твой муж — жалкий слабак, не сумевший защитить свою жену, — на этих словах Лёха залился горькими слезами.

— Хорош муженёк, — захохотала Наташка. — Надежда и опора! Мечта каждой бабы, — язвительно добавила она, а затем перевела взгляд на Сашу. — Давай, твоя очередь, крути.

Всё ещё не пришедшая в себя после страшных откровений мужа, Саша дрогнувшей рукой толкнула стрелку: синяя точка — Игорь.

— Сумасшествие какое-то… — пробормотал Игорь, не веря в происходящее, и вытянул карточку. — Где вы впервые увидели свою возлюбленную? — прочитал он. Его лицо помрачнело, и Игорь с тяжёлым сердцем ответил: — На кладбище. На похоронах.

Лида вопросительно посмотрела на мужа.

— Тогда, в кафе, — это была не первая наша встреча, — вздохнул он. — Это, скорее, был повод заговорить с тобой. Первый раз я увидел тебя на похоронах, и ситуация, как ты понимаешь, не располагала к знакомству.

Лида ничего не ответила. Она знала, о каких похоронах идёт речь.

— Великолепно! — восхитилась Наташка. — Один трус, другой извращенец… А что, интересно, не так с тобой, Антон? — прищурилась она, с подозрением глядя на мужа. — Давай, Лидка, на тебя вся надежда. Вращай стрелку.

Лида крутанула указатель: он застыл на оранжевой метке.

— Бинго! — обрадовалась Наташка.

Гусёк взял карточку, навёл на неё камеру, прочёл вопрос.

— Ну? Что там? — поторопила его Наташка.

Гусёк горько вздохнул и прочитал вслух:

— Как зовут ваших детей?

— Повезло тебе с вопросом, — недовольно хмыкнула Наташка. — Играем дальше.

— Дима и Катя, — вдруг нехотя произнёс Гусёк.

На лице Наташки застыло изумление. Ответ мужа застал её врасплох.

— Неужели… — осеклась она. Осознание услышанного медленно доходило до Наташки. — С моей родной сестрой! Подумать только! А я, дура, всё переживала: бедная моя Анечка, парень бросил беременную, да ещё и близнецами, зато Антон мой какой хороший — так любит племянников, балует, кружки́ оплачивает. Господи, какая я идиотка…

— Это была ошибка, — попытался оправдаться Гусёк. — Мы тогда сильно напились после защиты диплома. Да мы и не помним толком, как всё случилось…

— Ошибка?! — потрясённо повторила Наташка. — Ошибка! Две ошибки! Одним выстрелом, — засмеялась она, при этом глаза её заволокла пелена слёз, а взгляд стал отрешённым.

Наташка хохотала и плакала. Вдруг она замолчала и с ненавистью уставилась на мужа, а затем подняла пистолет и резко спустила курок.

Грузный Гусёк обрушился на стеклянную тумбочку, оставив на ней толстую трещину со множеством ответвлений. Под его недвижимым телом быстро растекалось кровавое пятно.

— Раз ошибка, — глупо хихикнула Наташка. — Два ошибка… — Дуло пистолета развернулось к её сердцу, и прозвучал второй выстрел.

Сашка громко завизжала, Лида закрыла глаза и уткнулась в плечо Игоря, из-под стрелки пропали оранжевая и зелёная точка — участники Гусёк и Наташка выбыли из игры.

Громкий хрип заставил Лиду обернуться.

— Саша! Что с ней? — испугался Игорь, видя, как стремительно подоспел к ней Лёха.

— У неё астма, — выпалил Лёха, который был белее снега. — Саша, где баллончик? Я принесу!

— В шубе… — просипела задыхающаяся Саша.

Бросив быстрый взгляд на Игоря и Лиду, Лёха отстранился от жены и направился в сторону прихожей.

— Стой! — изо всех сил пискнула синевшая Саша, хватающая ртом воздух, как рыба на суше.

— Я уже подвёл тебя один раз, — на ходу крикнул Лёха, полными жалости и чувства вины глазами оглянувшись на жену. — Больше такого не будет.

С этими словами Лёха перешагнул порог комнаты…

Игорь и Лида, затаив дыхание, смотрели вслед удаляющемуся Лёхе, Саша откинулась на спинку дивана и держалась за горло, ловя ртом воздух и кашляя.

Лёха уверенно прошёл в коридор, Лида слышала, как он перебирает куртки, в попытке добраться до шубы жены.

Жёлтая точка под стрелкой стала медленно тускнеть…

С замиранием сердца Игорь и Лида следили за происходящим. Первым не выдержал Игорь, он сорвался с места и пошёл к выходу. Как раз в этот момент Лёха появился в поле зрения. Тем временем Лида как могла успокаивала Сашу, шепча ей слова поддержки и призывая дышать ровнее.

Когда в следующий раз Лида бросила взгляд в сторону прихожей, она увидела иссушенную руку и лежавший на ковре баллончик… Игорь кричал. Он ударил ладонями в дверной косяк и подхватил подскочивший с пола баллончик. Баллончик, добытый Лёхой ценой своей жизни.

Игорь бежал к Саше, которая уже почти не дышала. Лида старалась привести её в чувство.

— Дыши! Вдохни же! Саша! — кричал Игорь, нажимая на баллончик, вставленный в рот женщины, но та никак не реагировала.

Лида медленно подошла к Игорю и положила ему руку на плечо.

— Хватит… Перестань, пожалуйста… — тихо сказала она.

Красная точка исчезла с поля. Теперь в игре остались только Лида и Игорь.

— Твоя очередь крутить стрелку, Игорь, — еле слышно прошептала Лида.

— Сука! — вскричал Игорь, понимая, что Саше уже не помочь, и отбросил баллон в сторону. — Зачем ты притащила эту чёртову игру, Лида?!

Лида молчала. Всё происходящее казалось ей сном, кошмаром, чем-то нереальным… Это просто не могло происходить по-настоящему… Не может случиться с ней, здесь, со всеми этими ни в чём не повинными людьми…

— Что ты делал на кладбище в тот день? — бесцветным тоном спросила она Игоря.

— Какое это теперь имеет значение?! — закричал он. — Твоя чёртова игра! Смотри, что она сотворила! Пять человек, Лида! Пять человек мертвы!

— Что ты делал на кладбище в тот день? — повторила вопрос Лида, но уже с бо́льшим нажимом в голосе. Пазл в её голове начинал складываться.

Пистолет Хлопы направил своё дуло на Игоря.

— Лида?! — в ужасе отпрянул Игорь.

— Что ты делал на кладбище в тот день?! — боясь услышать ответ, закричала Лида. — Кто этот человек? Почему моё лицо казалось ему знакомым?! — кивнула она на труп Хлопы.

— Лида, он сумасшедший! — развёл руками Игорь. — Я понятия не имею, что за чушь он тут нёс! Положи пистолет, пожалуйста. Давай спокойно обо всём поговорим.

— Крути стрелку! — приказала Лида, полная решимости. — Живо! Я не шучу.

— Хорошо, хорошо. Я сделаю ход, но обещай, что потом мы с тобой мирно всё обсудим, ладно?

Лида кивнула.

Игорь взял карточку.

— Читай!

— Ты уверена, что…

— Читай! — Руки Лиды дрожали.

— Доводилось ли вам оставлять человека в смертельной опасности? — прочёл Игорь.

— Нет, этого не может быть… — мотала головой Лида. — Только не ты… Господи!

— Прости… — вымолвил Игорь. — Да, это был я, — сказал он. — Каждый свой день я виню себя за это.

— Я поверить не могу, — прошептала Лида. — Все эти годы ты вместе со мной навещал его в больнице! Все эти годы я водила тебя к НЕМУ! Он же всё понимал… Всё! Датчики реагировали, пульс подскакивал! Теперь мне ясно, что это не от радости из-за нашего визита. Ты — ублюдок!!!

— Прости, Лида, прости! — Игорь упал на колени. — Мы были детьми! Всё эта чёртова бандитская романтика. Мы налетели на него толпой, отобрали фотоаппарат и ноутбук. Он должен был прийти в себя… Мы не хотели того, что произошло, это было просто ограбление! Но он стянул с меня шарф… Бог знает, как ему это удалось: я наклонился, чтобы проверить, жив ли он. Я испугался, мы все испугались — сбежали… Он меня запомнил. Это нелепая случайность…

— Хлопа был с вами? — Мозг Лиды был готов разорваться. Её самый близкий человек, помогавший пережить горе, её муж…

— Нет, — ответил Игорь. — Хлопа был главным. Мы пришли к нему, всё рассказали…

— И?

— Он сказал, что разберётся. Решит проблему, — потупил взгляд Игорь.

— Разберётся?! — не поверила своим ушам Лида. — Контрольный удар битой по голове — решит проблему?! Мой брат полумёртвый лежал в снегу в новогоднюю ночь! Он потерял все конечности от обморожения и никогда больше не сможет говорить! Его интеллект теперь как у пятилетнего ребёнка! Это ты называешь нелепой случайностью?! А я, как дура, ходила с тобой к нему в больницу! Господи… Он ведь помнит тебя!

— Прости! Пожалуйста, прости! Я знаю, мне нет оправдания! Я не думал, что всё так обернётся! Когда я увидел тебя на похоронах…

Лида выстрелила. Воспоминания о смерти матери, не пережившей горя, случившегося с её сыном, больно ужалили сердце. Синяя точка из круга исчезла. Затем и фиолетовая — её. Игра была окончена.

Лида прошла в кухню, откупорила бутылку коллекционного розового вина из бара, взяла кубинскую сигару оттуда же, закурила её и села на диван рядом с трупами Игоря и Саши.

— Прошу прощения, что отвлекаю, — раздался знакомый мягкий голос позади Лиды. — Если вы закончили, я бы хотел забрать игру. Полагаю, вы выяснили всё, что желали, и она вам теперь без надобности.

Не оборачиваясь, Лида кивнула.

— Меня теперь посадят, да? — спросила она спокойным тоном у хозяина лавки.

— Что вы, что вы! — воскликнул он. — Отныне вы включены в программу лояльности для наших клиентов. А это значит, что…

Рассудок Лиды помутился, перед глазами всё поплыло, она слабо различала слова хозяина лавки.

* * *

Лида моргнула.

— Ага, жду тебя здесь. Только недолго, хорошо? — улыбнулся Игорь, поджимая губы.

Лида сидела в машине и смотрела на мужа, позади которого за стеной метели через стекло проглядывался силуэт неопрятного мужчины в чёрном пуховике, спешащего к ларьку.

Оглядевшись по сторонам, Лида отбросила наваждение. Дача Гуська исчезла, хозяин лавки тоже таинственным способом испарился.

— Прости, я передумала, — вдруг сказала Лида. — Забей, пожалуйста, в навигатор ближайшее отделение полиции. Кажется, я стала жертвой мошенников. Хочу написать заявление. Меня очень долго и умело обманывали…

Новая технология

Тёмно-бордовый рюкзак аккуратно опустился на письменный стол и зашуршал молнией, выпуская на свободу ноутбук, спрятанный в плотный чехол.

— Тебе письмо, — вместо приветствия сказал Роман, с задумчивостью наблюдая, как его коллега настраивает своё рабочее место.

— Письмо? — поднял брови Глеб.

Роман протянул ему пухлый конверт.

— Ух, ты! — присвистнул Глеб. — Вот это я понимаю, начало рабочего дня. Последний раз держал в руках почту на бумажном носителе классе в седьмом, наверное. Да и то это оказался счёт за коммуналку.

— Согласен, интригует. — кивнул Роман. — Расскажешь, кто такая Самарская Анна Васильевна?

— Понятия не имею, но звучит романтично, — отшутился Глеб и, спустив рюкзак под стол, положил конверт перед собой, силясь вспомнить, откуда он мог знать отправителя, но так и не вспомнил. Хотя фамилия Самарская и казалась ему смутно знакомой.

Глеб Скорняков и Роман Конышев больше десяти лет работали в «Петербургском вестнике» — новостном онлайн-канале — и почти все эти годы делили один кабинет на двоих, что обоих вполне устраивало. Роман вёл блок политических новостей, Глеб же занимался в основном сводками чрезвычайных происшествий и журналистскими расследованиями.

— Самарская… Самарская… — повторял Глеб, не оставляя попыток выудить из закоулков памяти ускользающее имя и вскрывая конверт. — Да у нас тут лонгрид! — изумился он, доставая стопку исписанных с обеих сторон листов бумаги из конверта. — С ума сойти… И всё от руки… Тут страниц десять.

Роман провёл большим и указательным пальцами по седеющим усам, будто стараясь их разгладить, и, описав круг, сомкнул пальцы под нижней губой. Было очевидно, что он крайне заинтересован и весьма не прочь тоже ознакомиться с рукописным текстом гражданки Самарской.

— Так-с, с этим мы, пожалуй, повременим. — Глеб отложил письмо. — У меня статья про обрушение стройплощадки в Екате горит.

— Какое кощунство, — разочарованно закатил глаза Роман, а затем добавил: — Если уж ты так занят, я бы мог…

— О, нет-нет, старый лис, — ухмыльнулся Глеб. — Это моё письмо, даже не думай!

— Ну, попробовать стоило, — пожал плечами Роман с нарочито безразличным видом.

Перебросившись ещё парой фраз, журналисты принялись за работу.

Железная арка, стоящая в кабинете, издала громкий писк, а в следующее мгновение возникшее внутри неё силовое поле заиграло блеклыми цветами, вызвав у Глеба ассоциацию с разводами бензина на асфальте. Арка была примерно два метра в высоту, белая, к одной из её опор был прикреплён дисплей с тремя кнопками: зелёной, чёрной и жёлтой.

— У нас гости, — не отрываясь от экрана компьютера, буркнул Роман. — Этот писк, который издают аппараты, напоминает мне сигнал микроволновки: ваша курочка-гриль готова. Почему вообще Семёнов решил, что у нас в кабинете самое подходящее место для флэша?

— Потому что ты сам твердил Семёнову на каждой оперативке, что эта штука тебе больше других нужна, чтобы раньше всех оказаться на месте, если что-то происходит. Ты же у нас заслуженный сотрудник, как Семёнов мог тебе отказать? — улыбнулся Глеб.

— Ну-ну… — поджал губы Роман, так и не простивший шефа за его иронию: теперь все, кто работал с Романом и Глебом на этаже, пользовались стоящим у них в кабинете флэшем.

Постепенно из размытых очертаний в арке образовалась фигура, и всего через несколько секунд в кабинете появилась молоденькая секретарша шефа.

— Привет, коллеги, — смущённо улыбнулась она, стараясь не смотреть на Глеба, который и так давно догадывался, что девушка к нему неравнодушна. — И как люди раньше жили без флэшей? На улице такой ливень… А тут — хоп! — и сразу на работе. Проснулся, оделся, и уже здесь.

Насколько Глеб помнил, девушка жила где-то около Электростали, офис же «Петербургского вестника» располагался в Кингисеппе. Далековато, конечно, но с флэшем не более пяти минут.

Бросив быстрый взгляд на Глеба и затем странно хихикнув, секретарша Семёнова покинула кабинет, стуча каблучками.

Роман проводил её недовольным вздохом. Попросить Семёнова убрать флэш из их с Глебом кабинета для Конышева означало признать, что тот ему не так уж сильно и нужен, как он расписывал в десятках служебок. С другой же стороны, терпеть у себя в кабинете всех этих людей Роману тоже было неприятно, они его раздражали. Глеб с интересом ждал развязки, кто выиграет в этом противостоянии: изобретательный Семёнов или хитрожопый Конышев.

Наконец статья об обрушении стройплощадки была закончена, а местные чиновники обвинены во всех смертных грехах, и Глеб перешёл к чтению письма от Самарской Анны Васильевны.

«Здравствуйте, Глеб Валентинович!

Обращаюсь к вам как к своей последней надежде на справедливость. Я давно читаю ваши статьи и уверена, что только вам под силу прекратить весь тот кошмар, который происходит и тщательно всеми скрывается. Только вы сможете вернуть честь и достоинство моему мужу и доброе имя моей семье в глазах нашего общества.

Возможно, то, о чём пойдёт речь, покажется вам фантастичным, но я клянусь, что в этом письме нет ни капли лжи.

Мой муж всегда был порядочным человеком, трудился инспектором в пожарной службе, состоял на хорошем счету у начальства, пользовался уважением среди коллег. Я держала цветочный магазин, и мы жили счастливо.

До тех самых пор, пока нашу жизнь не разрушила эта дьявольская машина. Флэш. Когда старшая дочь подарила мужу на юбилей это чудо техники, мы очень обрадовались. Тогда мне казалось, что это потрясающая технология. С её помощью мы могли навещать внуков в любое время, да и очутиться в любой точке планеты всего за несколько минут. Толя так мечтал побывать на Камчатке, в лесах Сибири, но его мечтам не суждено было сбыться.

Сначала всё шло хорошо, мы гостили у наших дочерей по вечерам и даже один раз переместились в Сочи, гуляли по побережью… Ах, если бы я знала, что тот чудный вечер станет последним, когда я вижу своего мужа. Своего НАСТОЯЩЕГО мужа.

После возвращения из Сочи Толя стал вести себя странно. Оказавшись дома, он сразу заперся в ванной и долго не выходил оттуда. Я пыталась с ним поговорить, но он лишь прогонял меня. Никогда раньше я не слышала от мужа таких обидных и злых слов в свой адрес. Наконец чувство гордости одержало победу над сердцем, и я в слезах ушла спать. Сейчас мне трудно вспомнить, сколько времени муж провёл взаперти. Но, кажется, когда прозвенел мой будильник, он только-только покинул ванну.

Всю следующую неделю в характере Толи происходили серьёзные изменения. Я буквально не узнавала человека, с которым провела бок о бок тридцать два года своей жизни! Он стал скрытным и замкнутым, избегал разговоров со мной, ночи напролёт проводил за компьютером в поисках информации — самой разной, как показала мне история браузера.

Затем Толя стал расспрашивать меня о наших детях, внуках, о его работе. Это напугало меня, я решила, что муж болен, и даже смогла уговорить его, заручившись поддержкой дочерей, пойти к врачу. Но ничего похожего на Альцгеймер или других подобного рода расстройств у Толи не обнаружили.

Вскоре Толя пришёл в себя, он снова начал относиться ко мне как прежде, вернулся на работу, с радостью навещал внуков. И всё вроде бы возвратилось на круги своя, вот только его взгляд… Я не знаю, как это описать: он стал другим, жестоким, холодным как сталь. Я чувствовала, что что-то не так, но тогда ещё не могла ничего понять.

Прошло полгода с нашего визита в Сочи, и я начала замечать, что ночами Толя стал пропадать. Частенько я оказывалась одна в постели посреди ночи, мужа дома не было, и входная дверь была закрыта на щеколду. Становилось очевидным, что он покидал дом с помощью флэша.

Я стала следить за мужем и выяснила, что каждый месяц он по два-три раза пользуется флэшем и возвращается только через четыре часа. В одно утро я попыталась аккуратно расспросить Толю о его внезапных исчезновениях, но так и не получила честного ответа. Он заверял меня, что иногда его мучает бессонница, поэтому он отлучается прогуляться вдоль берега моря — его это успокаивает. Он лгал. Я знала это, потому что, когда он возвращался, от его одежды всегда пахло бензином.

Юбилей Толи был в 2032 году, и эта модель флэша была одной из первых, а потому история о перемещениях тогда ещё не сохранялась на устройстве, иначе бы, конечно, мне давно стало всё известно.

С момента, когда Толя перестал быть самим собой, умело маскируясь под моего мужа, я с головой погрузилась в исследования новой технологии перемещений через флэш, пытаясь разобраться в принципах его работы. Чтобы окончательно закрепить верное понимание об алгоритмах действия флэша, я даже встретилась с его разработчиком Агаповым В.Г. К его чести, должна отметить, что он отнёсся к моей проблеме действительно серьёзно и даже продемонстрировал компьютерную 3D-модель внутренней работы устройства, детально и понятно объяснил, как происходит расщепление на молекулы с отделением электронов и выстраивание перекрёстных цепочек перемещения.

Будучи человеком верующим и религиозным, для собственного успокоения я спросила у Агапова В.Г., что происходит с душой человека во время перемещения и может ли она «потеряться» при телепортации. На что он лишь отшутился и уверил, что, если бы душа правда существовала и имела хоть сколько-нибудь материальную форму или любой другой признак, они бы точно увидели её на 3D-модели или при испытаниях. Я не стала с ним спорить, хотя его утверждения и показались мне спорными в тот момент.

Со встречи с Агаповым мои мысли никак не покидал вопрос о перемещении души. Мог ли Толя лишиться души при телепортации в Сочи в тот роковой день? Ведь только так можно объяснить то, что с ним сейчас произошло. И пусть тело умело маскировалось, пустота в его глазах выдавала зло, таящееся внутри.

Однажды во время генеральной уборки я обнаружила под нашей кроватью целый ворох мусора. Во всяком случае, так мне показалось на первый взгляд. При ближайшем рассмотрении я поняла, что «мусор» поделен на несколько аккуратных кучек. В одной были мотки ниток, монетки, косточки мелкой дичи, фантики от конфет; в другой — спички, зажигалки, баллончики с бензином; в третьей — чашка с водой, где кверху пузом плавал дохлый малёк, бутылки, какие-то пузырьки и даже медуза, закрытая в банке! Дальше разбираться я не стала. Выгребла весь этот хлам и выбросила к чёртовой матери.

Толя настиг меня в огороде. Он набросился на меня, когда я пересаживала астры, и опрокинул на землю. Что было дальше, мне до сих пор страшно вспоминать: он вскочил на меня сверху и принялся душить, а затем укусил за плечо! Так глубоко и яростно, что даже вырвал кусок плоти! Ничем другим, кроме Божьего провидения, я не могу объяснить то, что мне под руку внезапно попался камень, которым я ударила мужа по голове.

Он отпрыгнул и оскалился, продолжая жевать кровавыми зубами… Жевать мою плоть! Мне стало дурно, мой несчастный разум не смог этого принять, и я потеряла сознание.

Очнулась я только к вечеру, когда стало холодать. Зашла в дом — муж как ни в чём не бывало смотрел новости в гостиной, и, если бы не рана от укуса, я бы, наверное, не поверила, что всё это произошло взаправду.

С тех пор я стала бояться его, оставалась ночевать в бывшей комнате дочерей. И когда через несколько дней я вновь осмелилась войти в нашу с Толей спальню, то опять обнаружила под кроватью весь этот жуткий набор хлама, который муж, по всей вероятности, достал в тот день из мусорного бака. Даже дохлая рыба и та была на своём прежнем месте.

Дальше стало ещё хуже. Каждое утро на нашем крыльце я находила трупики мелких животных — мёртвуюмышь, хомяка, рыбу, один раз даже кошку! Это выглядело так, словно кто-то приносил их и аккуратно клал на коврик у двери.

Поначалу я просто выбрасывала эту гадость, но в одно утро Толя пришёл раньше и по-звериному зашипел на меня. От неожиданности и страха я впала в ступор, а он взял дохлую черепаху и унёс к себе в спальню.

После этого случая Толя стал сам забирать с крыльца всех этих мёртвых животных и складировать в нашей бывшей спальне. Конечно, я не могла не проследить, откуда эта дрянь берётся на нашем крыльце, и видела, как разные люди приходили к нашему дому ночью и оставляли эти «подарки».

Я не знала, как мне правильно поступить. Мне было страшно, я была перепугана до полусмерти. Между тем запах из спальни становился всё отвратительнее, заходить туда я боялась, хотя и без этого вполне представляла, что там происходит.

Неизвестные люди всё продолжали таскать в наш дом свою падаль. Теперь каждое утро на нашем крыльце уже лежала не одинокая бедолажная мышь, а находилась курица, коза или даже клетка с живыми гусями! Я не буду рассказывать о судьбе этих обречённых животных, скажу только, что муж ни разу не просил меня их приготовить.

Последней каплей на чаше весов моего терпения стало утро, когда я услышала детский плач. Я ринулась на крыльцо, как ошпаренная кошка, и там уже стоял Толя, подняв принесённого младенца на руки и плотоядно скалясь.

Наверное, моё чувство страха победил материнский инстинкт, иначе я не знаю, как ещё объяснить свою смелость. Я вырвала малыша из рук мужа и босая побежала вон со двора. Отчаянный крик разочарования Толи заполнил мой разум. Не помня себя от страха, я бежала с ребёнком на руках, пока на моём пути не встретился полицейский патруль, который и остановил меня.

В тот день мой муж пропал, и я не видела его лица до тех ужасных снимков в новостях.

Я не знаю, чей это был ребёнок, не знаю, кто принёс его в жертву чудовищу, завладевшему моим мужем, не знаю, ЧТО происходило всё это время. Но одно я знаю точно: во всём виновата эта дьявольская технология перемещения.

Я искренне и отчаянно прошу вас, Глеб Валентинович, разобраться, на что способна эта адская установка, умоляю докопаться до правды, как вы это хорошо умеете. У меня, к сожалению, этого сделать не получилось… Но я уверена, что не только моя семья пострадала от флэша, наверняка есть и другие случаи.

С огромным уважением и надеждой, Самарская А.В.»

Глеб отложил исписанные страницы в сторону и поджал губы, медленно выдохнув ртом воздух. Это не укрылось от глаз сидевшего напротив коллеги, и он спросил:

— Ну, что там?

Не дожидаясь ответа, Роман подошёл к столу Глеба и взял в руки письмо.

— Можно?

Глеб кивнул. Роман быстро пробежался глазами по тексту.

— А это случаем не вдова того самого психа Самарского из Севастополя? — нахмурился он.

— Похоже… — протянул Глеб, который только после этих слов понял, откуда ему была знакома фамилия женщины.

— Думаешь, то, о чём она пишет, — возможно? — сомневался Глеб, по-новому смотря на стоявший в кабинете флэш.

— Да чёрт его знает, — пожал плечами Роман. — После того, как Австралия за одну ночь целиком ушла под воду в две тысячи двадцать восьмом, я думаю, что в этом мире всё возможно.

— Допустим. Тогда почему она пишет мне только сейчас? Почему не по электронке? С момента ареста и убийства Самарского прошло уже три года.

— Может, с силами собиралась, а может, с ума сошла. — ответил Роман. — Сам понимаешь, не каждая женщина выдержит новости о том, что её муж главарь секты, члены которой совершают человеческие жертвоприношения.

— Аргумент, — согласился Глеб.

Роман вернулся к своим делам.

Глеб ввёл в поисковике фразу: «Самарский Анатолий, секта, жертвоприношения».

Поисковик выдал десятки страниц с кричащими заголовками, Глеб кликнул на первую же статью. В общих чертах он помнил громкое дело Самарского, но хотел освежить память.

«Ужасная трагедия, произошедшая в Подольском районе этим утром, унесла жизни двенадцати человек.

Последователи неизвестного культа совершили акт жертвоприношения в посёлке Александровка. По словам местных жителей, вечером второго сентября в посёлок на чёрном микроавтобусе приехали неизвестные. Выглядели прибывшие весьма необычно, чем сразу привлекли к себе внимание: люди были одеты в одинаковые льняные платья, источавшие резкий запах. Они молча прошли к зданию администрации посёлка и на глазах у случайных прохожих совершили акт самосожжения. От полученных ожогов семь человек скончались на месте, остальные — по дороге в больницу».

Следующая статья:

«Одному из последователей секты удалось выжить после неудачной попытки утопления. В ходе допроса мужчины полицейские выяснили, что череда необъяснимых самоубийств, потрясшая за последний год всю страну и унёсшая жизни больше восьмидесяти человек, связана с некой сектой, которую предположительно возглавляет гражданин России Самарский А.

По словам допрашиваемого, Самарский А. обладает некой высшей силой и проповедует учение об элементалях — ду́хах стихий. В обмен на добровольное лишение жизни Самарский А. обещал мужчине вылечить его мать от рака головного мозга».

Глеб просмотрел ещё несколько статей. О самой секте информации было немного, её адепты умели хранить свои тайны — мёртвые не сильно разговорчивы. Непосредственно Самарского А. следователям допросить не удалось: он был убит при задержании.

На первый взгляд вся эта история о секте, добропорядочном муже и странном побочном эффекте технологии перемещения выглядела фантастично, но журналистское чутьё подсказывало Глебу, что покопаться в этом действительно стоит. Возможно ли, что в одном случае на миллион флэш способен вызвать изменения в коре головного мозга? Может ли это быть следствием ошибки разработчиков или неисправности оборудования? Если да, то статья на эту тему будет резонансной.

Взвесив все за и против, Глеб в конечном итоге решил попробовать навести справки о флэше, и так как статья об обрушении на стройке была закончена, а остаток дня более-менее свободен, он подумал, что было бы неплохо встретиться с создателем самой технологии — Агаповым.

К удивлению журналиста, контакты Агапова так просто найти не удалось. В компании-разработчике флэша он больше не работал, соцсетей не вёл. Благо у Глеба за годы работы журналистом завязалось немало полезных связей, благодаря которым ему удалось установить, что в настоящий момент Агапов находится в частном санатории для душевнобольных. Больших усилий Глебу стоило добиться с ним встречи: сыграло на руку то, что директор этой негласной психиатрички оказался его поклонником.

Виктор Агапов выглядел плохо. Блуждающий взгляд, не способный долго удержаться на каком-либо одном предмете, глубокие морщины на ещё не старом лице, небрежный внешний вид — всё это свидетельствовало о том, что место, где мужчина находился, выбрано правильно.

Не раз Глебу по долгу службы приходилось беседовать с душевнобольными, и в большинстве случаев это не приносило желаемого результата.

— Я знаю, о чём вы думаете. — Блуждающий взгляд пронзительных голубых глаз Агапова зацепился за лицо Глеба.

— Вот как? — поднял брови журналист. — И о чём же?

— Насколько я безумен и получится ли у вас построить со мной конструктивный диалог, — заключил Агапов.

Глеб ухмыльнулся. Кажется, есть шанс, что беседа выйдет как минимум стройной.

— Отчасти вы правы, — согласился он.

— Мне сказали, вы хотите расспросить меня о флэше. Это так?

— Так, — кивнул Глеб. Он размышлял над тем, как отнесётся Агапов к письму Самарской и стоит ли ему его показывать.

— Что конкретно вас интересует?

— Я бы хотел знать, возможен ли некий сбой в программе, при котором перемещение способно вызвать изменения в коре головного мозга. — Глеб выжидательно смотрел в лицо Агапову, не упуская ни одного его мимического движения.

В ответ Агапов опрокинул голову назад и громко расхохотался.

— Изменения, — давился он смехом, а затем резко прекратил. — Да будет вам известно, что флэш переносит все молекулы тела в точном порядке и собирает их потом именно в том же, как и электроны. Ошибка исключена. Всё дело в них.

— В них? — не понял Глеб.

— Да, в них. В элементалях, — поморщился Агапов. — И прекратите делать из меня идиота. Если я нахожусь здесь, это ещё не значит, что мои мозги совсем ни на что не годятся. Вы ведь хотите расспросить меня про Самарского, не так ли? Так спрашивайте.

Глеб был весьма удивлён проницательностью Агапова и, недолго поколебавшись, всё-таки достал письмо жены Самарского из кармана.

Агапов внимательно изучил письмо. Пока он читал его, лицо учёного всё больше принимало грустный вид.

— Я помню эту женщину, — после долгой паузы наконец произнёс Агапов. — Она приходила ко мне незадолго до всех этих печальных событий. Признаться, тогда я не отнёсся к её словам серьёзно, — продолжал он. — По природе своей я атеист, сколько себя помню, меня всегда удивляла слепая вера в существование высшего существа. Да и сейчас я толком не могу сказать, что до конца поверил… А тут эта женщина. Помню, мне даже было смешно, когда она спросила о душе.

Агапов затих и уставился куда-то на стену, погружённый в свои мысли. Несколько минут Глеб ждал, что мужчина продолжит говорить, но тот молчал.

— А сейчас? Вам её слова больше не кажутся смешными? — первым нарушил молчание Глеб.

— Сейчас нет. — Агапов вернулся в реальность словно по щелчку пальцев. — После всех этих ужасных новостей я много думал о технологии перемещения. Так же, как и вам, мне в голову пришла мысль о возможности изменений в мозге Самарского, мысль о технической ошибке передачи. Именно с того момента и начался мой путь в это место.

— Вы испытывали чувство вины? — предположил Глеб.

— Отнюдь. Вся эта история, наоборот, вызвала у меня обиду. Сильнейшую обиду, какую только может испытать ученый, когда его детище незаслуженно обвиняют в преступлении. Детище, которое призвано служить во благо людям.

— Так что вы можете сказать об этой теории? Она оказалась верна?

— Увы, — скривился Агапов. — На практике всё оказалось гораздо хуже. После случая с Самарским мы с командой возобновили испытания. Десятки раз подряд мы перемещались сами, перемещали подопытную группу — и ничего. Казалось бы, уже можно было вздохнуть с облегчением, но…

— Но? — переспросил Глеб, не желая снова пережидать долгие паузы Агапова.

— Мой ассистент, Лёша, — ответил ученый. — Я стал замечать за ним некоторые странности.

— Например?

— Например, он начал везде носить с собой горшочек с землёй, один раз я даже застал, как он разводит её водой и наносит на лицо наподобие крема. Лёша стал путаться в показаниях приборов и, казалось, вообще растерял все свои знания. Тогда я снова вспомнил жену Самарского, она говорила о чём-то похожем. И была права, говоря про глаза. Взгляд у Лёши стал совсем другим. — Агапов выпил воды из принесённой с собой бутылочки. — Ни МРТ, ни другие исследования не показали никаких изменений в теле Лёши. Но тем не менее вся наша группа могла их наблюдать. Как ни странно, вскоре всё нормализовалось, Лёша вроде бы стал прежним, к нему вернулись все его навыки. Но моя дотошность не давала мне покоя. Я чувствовал, что что-то с ним всё равно не так.

— Что было дальше?

— Дальше Лёша пропал. По словам его жены, «ушёл в лес, к своим», оставив с ней двоих маленьких детей.

— Как это «ушёл в лес»?

— Моё руководство задалось тем же вопросом. Лёшу насильно отловили и вернули в лабораторию. Вот только это уже был совсем не он. Лёша мычал, вёл себя агрессивно и ни с кем не шёл на контакт. То, что его забрали из леса, вызывало в нём достаточно сильное недовольство и протест. В один вечер, дождавшись, пока все мои коллеги уйдут, я зашёл в камеру к Лёше. Я пообещал, что отпущу его на все четыре стороны, если он расскажет мне, что с ним происходит. И он рассказал. Точнее, то, что сидело в нём. Что вы знаете об элементалях?

— В целом не много, — честно ответил Глеб. — Перед визитом к вам я прочёл выдержки из трудов Парацельса о существовании мелких ду́хов повсеместно вокруг нас. Своего рода божеств. Ещё мне встретилось несколько статей по оккультизму и эзотерике.

— Что ж, тогда мне будет проще вам объяснить. В ту ночь Лёша рассказал мне всё об элементалях. Что они действительно существуют. Что буквально всё наше пространство кишит ими. Что, умывая лицо каждое утро, мы просим одобрения у ду́хов воды, сжигая листву весной — просим благословения у ду́хов огня и земли на хороший урожай. Лёша не назвал конкретно, но, как я понял, себя он теперь причислял к ду́хам леса. Ему жизненно необходимо было вернуться «к своим», хотя это тело ему и нравилось, остальные люди его раздражали. Всё ещё не теряя свой скептицизм, я попытался подловить Лёшу и спросил, как он может иметь все эти знания о науке в нашем мире? Ведь ду́хи леса далеки от этого.

— Что он ответил вам?

— Он сказал, что элементали вездесущи, что они быстро обучаются, что они повсюду, просто мы их не видим. В компьютере, в электрическом токе, в воздухе, на земле и под ней, в каждом дереве и каждой травинке — везде есть элементали. Это сложно объяснить.

— Но какое отношение флэш имеет к элементалям? — Пазл в голове Глеба никак не хотел складываться.

— Ответить на этот вопрос очень сложно. Если говорить простыми словами, то на одном из этапов телепортации возможно замещение какой-то частицы. Элементаль как бы вышибает её и занимает её место. Эта частица не осязаема и не видна ни на одном из измерительных приборов. Если бы я был человеком верующим, то смел бы предположить, что это есть не что иное, как душа человека. — Агапов сделал паузу. — Элементали питаются энергией, иногда эмоциями. И если некоторые из них испытывают потребность в нейтральных или положительных в нашем понимании энергий, то есть и враждебные нам.

— Вы хотите сказать, что с Самарским произошло именно это? Место его души заняла враждебная нам элементаль?

— Именно так, — подтвердил Агапов. — Некоторые ду́хи способны помогать людям, многие несут разрушительную энергию, а есть и те, что жаждут человеческих жертв. Как правило, последние особенно сильны.

— Где сейчас ваш ассистент? С ним можно поговорить?

— Боюсь, вам будет весьма сложно его разыскать. Я выполнил своё обещание и отпустил его. Когда я обнаружил уязвимость своей технологии, то немедленно потребовал у руководства отозвать все устройства. Разумеется, мне отказали. На этом я не успокоился, стал искать доказательства и обнаружил ещё с десяток таких случаев, как с Лёшей и Самарским. Но было слишком поздно.

— Поздно?

Агапов перегнулся через стол и приблизил своё лицо вплотную к лицу Глеба, так что тот мог чувствовать кислое дыхание из его рта.

— Элементали уже прознали про технологию. Они добрались до самого высшего моего руководства, а теперь уже и не только. Раньше ду́хи были зависимы от нас, от крох наших мелких жертв, теперь же они стали им не нужны! Элементали повсюду! — кричал Агапов прямо в лицо Глебу. — Они везде! Они среди нас! Мы сами впустили их в свой мир! И мы заплатим! Заплатим за это! Они везде! Мы сами вырыли свои могилы! Мы обречены!

На крики Агапова пришли два мужчины в белых халатах. Убедившись в чрезмерном возбуждении пациента санатория, они вежливо попросили Глеба покинуть кабинет, набирая в шприц содержимое из заранее приготовленной ампулы.

У Глеба голова шла кругом, настолько невероятно звучало всё сказанное Агаповым. Подойдя к флэшу в главном холле санатория, Глеб немного помедлил. Но затем плюнул и нажал зелёную кнопку на дисплее. Выбрав на карте точку назначения, куда ему необходимо было переместиться, он шагнул в арку.

** *

— Ну как успехи? — спросил Роман, когда Глеб появился в кабинете.

— Какие? — не понял Глеб.

— С чокнутым профессором, — хохотнул Роман, вспомнив одноимённый фильм.

— А… да… нормально, — растерянно ответил Глеб.

— Расскажешь?

— Позже — непременно, — кивнул Глеб и посмотрел на Романа так, что тому стало не по себе.

Роман хотел спросить ещё что-то, но осёкся. Что-то в лице Глеба изменилось, вот только Конышев не мог понять, что именно его насторожило.

Глеб снова шагнул в арку и исчез, вернувшись через пару минут с большой канистрой бензина.

— Это ещё что ты притащил? — опешил Роман.

Глебу некогда было объяснять коллеге свои мотивы. Он подошёл к двери кабинета и закрыл её на ключ. Его нутро пульсировало от возбуждения. Дух огня хотел немедленно получить свою жертву.

Клуб "Асмодей"

Дверь такси шумно хлопнула, и на заднее сиденье автомобиля плюхнулась молодая женщина в белом полушубке.

— О чём ты так долго трепалась с тем парнем у стойки? У него вид как у барыги, — сказала Надя, прождавшая подругу в такси без малого полчаса. — За время ожидания сама будешь платить.

— Ой, да пофиг, — отмахнулась подвыпившая Марина. — Это для меня теперь не проблема.

Надя вопросительно посмотрела на подругу.

— Дома расскажу, — загадочно ответила Марина.

Надежда и Марина отмечали окончание рабочей недели в баре. Вдоволь натанцевавшись и прилично выпив, девушки приняли решение переместиться к Марине домой для продолжения вечера за душевными беседами про несовершенство окружающего мира.

Оказавшись дома, Марина достала из холодильника початую бутылку вина и разлила остатки её содержимого в два глубоких бокала, а затем стала торопливо копаться в своей сумочке.

— Смотри! — возбуждённо воскликнула она, показывая Наде экран смартфона, где светилось единственное слово — «Асмодей» и ползла тоненькая полоска загрузки.

— И что именно я должна здесь увидеть? Миньонов, перетаскивающих кубики? — скептически поинтересовалась Надя. — Это игрушка какая-то или сайт знакомств?

— Нет же, — замотала головой Марина. — Как мне объяснил Лёва… Ну, тот парень из бара… Это приложение, которое помогает достичь нужных тебе целей.

— Потрясающе! А про «Органайзер» или «Мотиватор» твой Лёва ничего не слышал, не?

— Ты не поняла, — замахала руками Марина. — Это совсем другое!

Громко пикнувший неприятным звуком телефон прервал речь Марины.

— Что там? — спросила Надя.

— Да уведомление какое-то… А-а-а, это соглашение… Так… Бла-бла-бла… Принять… Ага, отлично. Вот, видишь? — Марина снова развернула экран телефона к подруге. — Это типа чата. Тут пишешь своё желание. Ща! «Мне нужно получить должность начальника отдела вместо Лильки-крысы», — написала Марина.

— Ты сейчас серьёзно? — скривилась Надя. — Немедленно выходи из этой х#рни, пока у тебя телефон не сдох от вируса или банковская карта не опустела. Поверить не могу, что ты повелась на такой дешёвый развод. У того парня из бара на лбу было написано, что ничего хорошего от него ждать не стоит.

— Думаешь, вирус? — заволновалась Марина и спешно стала тыкать в экран большим пальцем. — Блин, слушай, я как-то даже не сообразила про карту… Не удаляется… Вот чёрт…

— Короче, держи руку на пульсе и, если что, тут же звони в банк. Мне домой пора. Завтра обещала сестре вместе платье ей на выпускной выбрать, — предупредила подругу Надя и нетвёрдой походкой направилась в прихожую.

Вечер был окончен.

* * *

В понедельник днём Наде позвонила взволнованная Марина:

— Ты прикинь, меня повысили! Лилька-крыса уволилась!

— Да ладно?! Она же всеми зубами за эту должность держалась, по головам пёрла, — удивилась Надя.

— Ага, у нас весь отдел в шоке! Утром Лилька пошла к начальнику и, ничего не объясняя, положила ему заявление на стол, сказав, что отрабатывать положенные две недели не будет, пусть хоть по статье увольняет. Ни с кем даже не попрощалась — вещи собрала и ушла в закат. Представляешь? Теперь должность моя! Шеф уже и приказ подписал.

— Ого… Что ж, поздравляю.

— Это всё то приложение! Это «Асмодей»! Я разобралась: он принимает лишь по одной цели в день — только один раз можно ввести сообщение. Более того, вчера я добавила туда ещё одну цель: похудеть на пять килограммов к следующему месяцу. И что ты думаешь? Весь день мне обрывают телефон всевозможные фитнес-клубы с предложениями помочь в достижении моей цели. А главное, абсолютно бесплатно, понимаешь, Надь? Это просто невероятно! «Асмодей» реально работает! Я скинула тебе ссылку, посмотри.

Всё ещё находясь под впечатлением от разговора с подругой, Надя открыла ссылку, которую та ей прислала.

«Асмодей» быстро установился на телефон девушки, и на экране тут же высветилась уже знакомая ей полоска загрузки.

«Пользовательское соглашение

1. Вступая в клуб «Асмодей» (далее — Клуб), вы автоматически становитесь Подопечным его членов.

2. Клуб обязуется взять на себя все сопутствующие расходы для достижения ваших целей.

3. При постановке целей в чате необходимо руководствоваться здравым смыслом и выбирать цели, доступные для исполнения.

4. Статус Подопечного Клуба даёт право на реализацию тринадцати целей в рамках соглашения. По одной цели в сутки.

5. Клуб обязуется способствовать Подопечному в выполнении всех тринадцати целей на протяжении тринадцати недель.

6. После выполнения поставленных целей Подопечного он переходит в статус…»

— Простите, — коротко извинился случайный прохожий, неожиданно налетевший на Надю в торговом центре.

Когда девушка вновь вернулась к приложению, то с удивлением обнаружила на экране слова:

«Добро пожаловать в «Асмодей»! Ваш статус: Подопечный».

Осознав, что случайно нажала на кнопку «принять», Надя испытала лёгкую досаду и уже хотела было вернуться к соглашению, но заметила спешащую к ней навстречу сестру.

* * *

— Мы с тобой потратили все выходные на поиски платья, сегодня понедельник, но ты так и не нашла ничего подходящего, — устало вздохнула Надя, утомлённая долгим хождением по магазинам.

— Ну, вообще-то я знаю, чего хочу. Сейчас покажу… — Сестра достала из кармана телефон с фото платья.

— Так чего же ты его не закажешь? Зачем мы время тут зря тратим?

— Ага! Конечно… Оно стоит почти полмиллиона! Пытаюсь найти вот что-то подобное…

И тут в голову Надежды пришла отличная, как ей тогда показалось, мысль.

— Слушай, а скинь-ка мне фотку этого платья, есть одна идейка, — сказала девушка сестре.

* * *

Вечером того же дня, когда Надя уже готовилась ко сну в своей тёплой кровати, вдруг зазвонил телефон.

— Спасибо, сестрёнка!!! Ты самая лучшая сестра на свете! — тараторил радостный девичий голосок. — Оно сидит на мне как влитое! Но где ты взяла столько денег?

— Что? О чём ты? — не поняла Надя.

— Как «о чём»? О платье, конечно. Полчаса назад мне в дверь позвонили. Открываю — никого нет, а на пороге коробка лежит. Мы с мамой сначала испугались, а потом всё-таки вскрыли её. Я чуть сознание не потеряла, когда увидела, что там лежит.

— Ах… это… — догадавшись, в чём дело, вздохнула Надя и стала врать: — Да, я тут случайно на сайте одном твоё платье увидела. Это реплика… но очень качественная. Оно мне недорого обошлось.

Закончив разговор с сестрой, Надя резко села на кровати. Сон как рукой сняло: неясно, каким образом, но «Асмодей» действительно работал.

* * *

Вскоре чат «Асмодей» пополнился ещё несколькими заявками от Надежды: полностью обновить гардероб, устроиться в крупную компанию на руководящую должность с личным водителем, побывать в Париже, обзавестись домиком на морском побережье, квартирой в центре города. Затем Наде захотелось обустройства собственного бизнеса — сети из пяти кофеен, а потом она поставила и ещё несколько мелких целей, существенно улучшивших качество жизни девушки.

Конечно, Надя где-то в глубине души понимала, что ничего в этом мире не даётся просто так, но всё равно надеялась на чудо.

Несколько раз девушка пыталась отыскать текст соглашения клуба «Асмодей» в приложении, чтобы прочесть его до конца, но так и не смогла найти этот документ.

Марина и Надя дали друг другу слово, что будут держать свой секрет в тайне.

Так, в приятных хлопотах и радостных событиях пронеслись тринадцать недель со дня знакомства подруг с волшебным приложением. По истечении указанного срока Надежду, мирно потягивающую «Кровавую Мэри» через соломинку возле собственного бассейна, застало нежданное уведомление от «Асмодея»:

«Поздравляем вас! Вы успешно прошли статус Подопечного и переходите в статус Попечителя клуба «Асмодей!»

— Это ещё что значит? — нахмурилась Надя и открыла приложение.

Оформление чата изменилось, теперь возможности что-либо написать у пользователя не было.

Через несколько секунд в чат пришло новое сообщение:

«Нужно успеть завтра в Питер к пяти часам вечера и вернуться обратно в Москву утром, к экзамену по философии».

— Очень рада за вас, но у меня другие планы, — съязвила Надя, но голос её прозвучал как-то неуверенно.

Тревога внутри девушки с каждой минутой нарастала. Надя решила позвонить Марине: возможно, она что-то знает о статусе Попечителя клуба, но подруга не взяла трубку.

Телефон снова запищал, хоть и стоял на беззвучном режиме, и на экране высветилось:

«Ваш Подопечный:

Имя: Ковтун Артём Андреевич

Дата рождения: 08.12.2007

Адрес: …»

В следующих сообщениях чата «Асмодей» была фотография тощего прыщавого паренька в очках, пароли от всех его гаджетов и соцсетей, имена друзей и родственников с их фотографиями и адресами.

— Что за чёрт? — Надя вскочила с шезлонга.

Она ещё раз набрала номер Марины, но безрезультатно. Подруга не отвечала.

Следующие несколько часов Надя не могла найти себе места: она ходила из угла в угол и никуда не могла приткнуться. В конечном итоге, плюнув на все свои дела, Надя помчалась домой к Марине в надежде застать её там и всё выяснить.

Подъехав к дому Марины, Надя, к своему удивлению, заметила, что тяжёлые железные ворота во двор не заперты. Ещё одной странностью было то, что машины подруги в привычном месте — на брусчатке у беседки — не оказалось.

— Марин! Марина-а-а! — позвала Надя, но ответа не последовало.

Девушка подёргала ручку двери, и, к её изумлению, та оказалась не заперта.

Немного помедлив, Надя всё же решила войти в дом без приглашения и тут же замерла на пороге: в прихожей царил ужасный беспорядок.

Взволнованная девушка принялась осматривать остальные комнаты: все вещи подруги были вывалены из шкафов, дорогие предметы интерьера и всё хоть сколько-нибудь ценное пропало, а на полу в коридоре были рассыпаны осколки битого стекла.

Надя пнула одну из стекляшек и прошла дальше. Тут девушка заметила торчащий из-под тумбочки уголок мобильного телефона подруги и поспешила к нему.

У Нади и Марины не было секретов друг от друга, и девушка легко подобрала пароль: на экране застыл открытый чат «Асмодей». Первое сообщение:

«Успеть до завтра найти деньги для оплаты операции матери».

Второе сообщение:

«Вы не справились с обязанностями Попечителя клуба «Асмодей», ваш Подопечный передан другому участнику клуба».

Третье сообщение:

«С прискорбием сообщаем вам, что за неисполнение обязательств, прописанных в Соглашении, вы исключаетесь из клуба «Асмодей» навсегда».

Надя ничего не понимала, её воображение сразу принялось рисовать ужасные картины того, как на Марину напали и вывезли из дома в неизвестном направлении, а все ценные вещи похитили. Но причастен ли к этому «Асмодей»? Или Марина сама собрала всё самое дорогостоящее и уехала, пытаясь сбежать?

Так и не найдя ответов, Надя вернулась в свою машину ни с чем и села за руль. Только сейчас до девушки стало доходить, что ведь она совсем не имеет понятия о происхождении клуба «Асмодей». Это могло быть всё, что угодно: корпорация, сообщество или вообще секта!

Наконец, девушка нажала центральную кнопку на своём смартфоне и уверенным тоном велела голосовому помощнику найти на просторах Интернета информацию об «Асмодее».

— Асмодей, — произнёс механический голос, — демон похоти и исполнения желаний, князь Ада.

Надя мгновенно вспотела…

— Н-нет, поищи по запросу: «корпорация, фирма «Асмодей», — заикаясь, произнесла Надя.

— По вашему запросу ничего не найдено, — ответил робот.

— Приложение на телефон «Асмодей»?

— По вашему запросу ничего не найдено, — повторил робот.

Вдруг Надя почувствовала острую боль в большом пальце правой ноги, от неожиданности девушка вскрикнула и, едва не потеряв управление автомобилем, съехала на обочину.

Остановив машину и заглушив мотор, Надежда быстро скинула туфельку и… заорала!

В ужасе ощупав стопу и убедившись, что это ей не привиделось, Надя затряслась: её большой палец ноги словно был выточен из хрусталя — прозрачный и холодный.

Надежда тут же вспомнила осколки стекла, рассыпанные в доме Марины… Неужели она всё-таки застала подругу дома? Точнее, то, что от неё осталось? Так вот что означали слова: «вы исключаетесь из клуба».

Теперь всё встало на свои места: и пропажа машины Марины, и отсутствие всего ценного в её доме. Марина пыталась собрать нужную сумму, но не успела… А значит, и ей — Наде — нужно торопиться.

Словно услышав мысли девушки, «Асмодей» прислал новое уведомление:

«Напоминаем вам, что Попечитель никоим образом не смеет раскрыть свою личность перед Подопечным, иначе его ждёт исключение из Клуба. Старайтесь сохранять анонимность».

Надя была в ужасе от понимания происходящего, а главным образом от того, как беспардонно она задавала свои цели в «Асмодее» и как какой-то несчастный сломя голову нёсся выполнять её прихоти, рискуя стать стеклянной статуей, рискуя своей собственной жизнью…

Вскоре Наде удалось достать билеты на поезд до Санкт-Петербурга — туда и обратно. Благо паспортные данные Подопечного «Асмодей» любезно предоставил вместе с остальными сведениями об Артёме Ковтуне.

После того как билеты оказались у девушки на руках, она отправила их Артёму с курьером, заплатив немалую сумму за анонимность.

Через пару часов Надя снова почувствовала боль в ноге: палец вернулся в нормальное состояние. Это означало лишь одно: цель достигнута, и Артём Ковтун получил свои билеты.

В течение нескольких следующих дней Подопечный Надежды получил игровую приставку последней модели и дорогой мерседес представительского класса.

Самым сложным было закрыть сессию Артёма на «отлично»: не все преподаватели в его университете брали деньги. Один особенно строгий доцент ни в какую не соглашался на щедрое предложение Надежды, и девушке пришлось нанять людей, чтобы доцент «пропустил» экзамен по состоянию здоровья… Заменявший его коллега оказался куда более сговорчив.

В тот момент Надя окончательно поняла, почему Лиля — коллега Марины — так спешно покидала своё рабочее место…

С каждым новым запросом аппетиты Подопечного росли. Уже через полторы недели у Нади не осталось ни денег, ни жилья, ни машины, ни даже чего-либо хоть сколько-нибудь ценного.

«Ещё одна цель — и ты свободна, — успокаивала себя подчистую разорившаяся девушка, сидя на полу в спальне разграбленного дома подруги. — Последний раз — и всё это закончится».

Со страхом и отчаянием Надя гипнотизировала экран телефона в ожидании нового задания.

Наконец, оно появилось:

«Навсегда избавиться от отчима. Чтобы он исчез из нашей с мамой жизни!»

Прочитав последнюю цель, отделявшую её от долгожданной свободы, девушка зарыдала…

Она не знала, что ей делать дальше, не представляла, как поступить, и проклинала демоническое приложение и себя за то, что им когда-то воспользовалась.

Утирая слёзы, Надя принялась читать досье и всю информацию об отчиме своего Подопечного.

Так девушке удалось узнать, что отчим Артёма — механик в автосервисе, что по четвергам он напивается на рабочем месте до беспамятства, вспыльчивый, часто поднимает руку на жену и приёмного сына.

* * *

— Кто здесь? — прорычал крупный мужчина, поднимаясь со стула и задевая шаткий стол со стоявшей на нём закуской и почти опустевшей бутылкой водки.

Надя тут же юркнула за полуразобранный тёмно-синий микроавтобус и сильнее натянула капюшон чёрной толстовки на лицо. Её левая рука остекленела до самого локтя и теперь причиняла девушке невыносимую боль.

Надя бросила небольшой круглый мячик в дальнюю стену просторного зала.

— Кто здесь, я спрашиваю?! — рассвирепел отчим Артёма, а после, громко выругавшись, нетрезвой походкой поковылял в ту сторону, куда полетел мячик.

Как только механик скрылся, Надя быстро подбежала к его столу и насыпала в бутылку водки немного белого порошка…

Когда отчим Артёма вернулся к столу, Надя уже была далеко от автосервиса.

* * *

Следующим утром Надежда проснулась от внезапной рези в ногах. Обе её конечности пульсировали обжигающей болью. Девушка тут же отбросила согревавший её шерстяной плед: из-под ткани выглядывали две остекленевшие ступни.

Надя поняла, что цель Артёма ещё не достигнута. Организм отчима боролся с ядом.

— Да сдохни ты уже, наконец, сука! — в слезах закричала Надя и снова почувствовала жар в ногах: теперь они состояли из стекла до бедра.

До самого вечера девушка лежала на тонком матрасе на полу в пустом доме Марины, скуля от боли и бессилия, молясь о скорой смерти. Нет, не своей, а о смерти отчима Артёма. Больше всего на свете Надя сейчас хотела выжить.

В какой-то момент сознание Надежды отключилось из-за нечеловеческих страданий, и она провалилась в сон…

Когда девушка пришла в себя, её ноги и левая рука вновь обрели способность двигаться. Не помня себя от счастья, Надя принялась ощупывать свои конечности, снова состоявшие из плоти и крови.

— Я свободна! Свободна! Я жива! Жива! — кричала Надя.

Телефон девушки противно хрюкнул ей в ответ — появилось новое уведомление от «Асмодея».

Дрожащей рукой Надя открыла приложение и прочитала:

«Поздравляем вас! Вы отлично справились с вашим первым Подопечным, и клуб «Асмодей» доверяет вам следующего!

Ваш новый Подопечный:

Имя: Куликова Елена Сергеевна

Дата рождения: 29.05.1988

Адрес: …»

Истерический смех обезумевшей Надежды раздался громким эхом в пустом доме…

Октябрьская ярмарка

На выжженной земле Проклятой поляны не было ни травинки, ни камня — лишь сухая серая грязь, отдалённо напоминавшая пепел и немедленно оседавшая на сапогах того, кто смел к ней прикоснуться. За пустошью редким неровным строем выступали кривые омертвевшие деревья.

«К полуночи здесь яблоку негде будет упасть», — хмыкнул про себя Кристоф, прорезая неспешно бредущую толпу зевак.

В ночь Октябрьской ярмарки все твари из Мёртвого леса повылазили на Проклятую поляну, чтобы встретиться с людьми и обменять свои дары. Ведьмы и упыри, волоты и тролли, волколаки и гномы, бродячие и мертвяки — сотни сумрачных чудовищ единственную ночь в году проводили с живыми в мире и согласии. Каждый в Хазаарте знал, что на Октябрьской ярмарке никто не смеет пролить кровь, и в этот час на Проклятой поляне, куда никто из людей в здравом уме не сунется в другое время, бурлила жизнь. Вся нечисть Мёртвого леса сегодня жаждала наживы, а простонародье — чудес.

— Соглашайся! — алчно шипела морщинистая старуха, брызжа слюной и впиваясь обломками грязных ногтей в локоть дородной крестьянки. — В обмен на молодость и красоту я отдам тебе свой камзол. В его карманах всегда будут монеты, ты сможешь купить себе всё, что только пожелаешь! — потрясала она облезлую зелёную тряпку.

Крестьянка в волнении облизывала нижнюю губу и вот-вот была готова согласиться, нервно крутя подол засаленного платья.

«Идиотка, — про себя ухмыльнулся Кристоф. — Бесовка высосет всю твою жизненную силу, оставив лишь жалкие крохи, с которыми ты проживёшь не больше пары лет, а потом сама ляжешь в гроб, моля Богов о скорейшем облегчении».

За время военных походов и кровопролитных битв, таких многочисленных, что Кристоф уже и не мог припомнить их точное количество, его сердце стало твёрже меча, выкованного из лучшей Хазаартской стали. Он видел смерть и сам не раз чувствовал на себе её тяжелое дыхание; он наблюдал, как обезумевшие матери топили своих детей словно котят, чтобы те не попали в руки врага, а потом сжигали себя, крича от нестерпимой боли, когда языки пламени охватывали их тела будто куколок, которым так и не суждено никогда стать бабочками; он встречал воинов, оставивших свои конечности на поле боя и в бреду безумия зубами рвущих землю, пытаясь ползти в сторону дома; проходил в паре метров от нанизанных на частокол и изъеденных трупными червями тел своих солдат, тех, с кем ещё недавно пил вино и бок обок отражал атаки вражеского войска.

И сейчас, проходя мимо глупых матрон, стоявших в шаге от пропасти из-за собственного скудоумия, Кристоф не испытывал ничего, кроме чувства брезгливости. Все эти люди, пришедшие на ярмарку в надежде получить выгоду от обмена с тварями Мёртвого леса, в представлении Кристофа являлись всего лишь глупыми курами, бестолково метавшимися по двору без головы и считавшими, что они всё ещё живы.

Расталкивая локтями гудящий люд, Кристоф наконец добрался до тропы, ведущей в чащу Мёртвого леса, где на широком пне сидела скрюченная старуха, опираясь на клюку в форме змеи. Сердце Кристофа забилось чаще, спина взмокла — вот она, Безглазая ведьма.

Горбунья пребывала в одиночестве, ведь даже в такой день, как Октябрьская ярмарка, никто из смертных не решался подойти к царице нечистой силы.

— Я пришёл совершить обмен, — сказал Кристоф колдунье, стараясь не выдать волнения и обращаясь к кровавой жрице по всем канонам.

— Что ты можешь мне предложить, молодой князь? — с усмешкой на сморщенных белых губах спросила она. Её тихий скрежещущий голос совсем не походил на человеческий, больше напоминая треск сухих веток в пламени.

Округлый предмет, размером не превышавший сливу, вынырнул из кармана плаща Кристофа и тут же скрылся обратно.

— Что ты хочешь взамен?! — встрепенулась ведьма, оставив свой насмешливый тон.

— Мне нужна Ирида, — решительно произнёс Кристоф. — Она должна стать моей женой.

— Ирида… Что ж, будь по-твоему, — просипела старуха. — А теперь отдай мне ЕГО! Отдай!

— Сначала твой дар, ведьма, — возразил Кристоф, изо всех сил старавшийся следовать правилам общения с нечистью.

Горбунья облизала синим языком бескровные губы и, произведя неуловимое движение шишковатыми пальцами, словно из воздуха извлекла небольшой сосуд с мутной жидкостью.

— Зелье согласия, — пояснила она и бросила бутылочку под ноги князю. — У тебя будет всего несколько секунд, чтобы произнести слова, которые Ирида примет за непреложную истину.

Кристоф медлил: в его памяти одно за другим всплывали древние предания, пророчащие самую страшную участь всему человеческому роду, верни царица Мёртвого леса оба своих глаза. С другой стороны, Кровавые времена прошли так давно, что никто из ныне живущих доподлинно не знал, где сокрыто второе её око. Кристоф сам лишь чудом смог найти старухин глаз, перелопатив сотни старинных книг, перебрав десятки народных сказаний и легенд. Собравшись с духом, молодой князь всё же положил на землю перед ведьмой свой дар.

— Мой глаз! — восторженно кричала она, запихивая шар в зияющую пустотой глазницу. Попытки водрузить око на положенное ему место являли собой зрелище настолько отвратительное, что Кристоф тут же отвёл взгляд и устремился прочь от безумной старухи.

Пробиваясь сквозь заметно уплотнившееся скопище и сжимая в руках дар царицы Мёртвого леса, Кристоф едва сдерживал себя, чтобы не скакать вприпрыжку от радости. Ирида! Ирида станет его женой! Она больше не посмеет насмехаться над ним, и все земли Хазаарта перейдут к нему во владение.

Ирида являлась дочерью покойного короля Хазаарта Родерика Освободителя, который получил своё прозвище за победу над Морским чудовищем, не дававшим житья всей северной части королевства, топившим торговые корабли и разрушавшим всё человеческое, что попадало в его владения. Никто не смел ступить и шагу в воды морей, где обитало чудовище, без его дозволения. В то время на севере Хазаарта дары моря оставались чуть ли не единственным источником пропитания: почва тех мест была неплодородна, а скот гиб от неведомого мора. Пользуясь бедственным положением жителей, чудовище назначило оброк: дюжина человеческих детёнышей раз в полгода отдавалась ему на съедение.

Больше двадцати лет морская гадина держала в страхе население Хазаарта, прежде чем Родерик смог с ней сразиться. Король созвал небывалое войско и заманил чудовище в ущелье, где нанёс ему сокрушительный удар. С тех пор в каждом доме Хазаарта, словно оберег, висела фреска с изображением Родерика Освободителя, державшего отсечённую голову морской гадины в правой руке, а на главной площади установили огромную бронзовую статую Родерика, изображённого в момент решающей схватки.

Из пещеры, заваленной тысячами детских костей, скопившихся за долгие годы жертвоприношений, король Родерик вынес чудом уцелевшего ребёнка — единственного, кем не успело полакомиться чудовище с ненасытным чревом. Милосердный король взял девочку в свой дворец на воспитание и назвал Иридой, приняв её как родную дочь.

Ирида выросла настоящим воином: лучше любого стражника она стреляла из лука, лучше любого мужчины держалась в седле и ко всему прочему отличалась невиданной красотой. Многие достойные мужи сватались к молодой принцессе, но она лишь смеялась в ответ и разворачивала караваны подарков от ворот замка вспять.

Та же участь постигла и Кристофа: юного князя даже не пропустили на территорию дворца — к воротам вышел слуга и передал ему конверт с гербовой печатью. Когда же Кристоф сорвал сургуч и раскрыл конверт, из него высыпались мелкие свиные кости и пятачок, будто подачка какому-то псу. Это считалось оскорблением, и оно было нанесено Кристофу публично.

С того самого дня нежная любовь к Ириде переросла в настоящую одержимость. Во сне и наяву Кристоф грезил лишь о ней, поклявшись перед богами, что Ирида станет его женой. Месяц за месяцем, без устали сражаясь с толпами врагов, чтобы завладеть оком царицы Мёртвого леса, Кристоф представлял себе сцену на брачном ложе, когда он впервые овладеет неприступной красавицей и будет пользовать как самую дешёвую портовую шлюху.

* * *

Лучшие музыканты королевского оркестра забавляли гостей на пиршестве в честь Праздника зимнего солнца. В шумном зале рекой лилось вино, а столы ломились от самых изысканных яств. На высоком дубовом троне величественно восседала Ирида, приветствуя надменно равнодушным взглядом каждого вновь прибывшего, с покорностью и почтительностью кланявшегося своей королеве.

Как только Кристоф переступил порог зала, его сердце замерло, пропустив несколько тактов, — так прелестна была Ирида в изумрудном парчовом платье с глубоким декольте, так призывно манили её вздымавшиеся при каждом вдохе пышные груди, таким живым огнём сияли её тёмные глаза. А губы… Кристоф не задумываясь отдал бы жизнь, чтобы оказаться кубком в её руках и почувствовать их прикосновение лишь на миг. Ирида являла собой само утончённое очарование, нежную хрупкость, за которой угадывалась грация непревзойдённого воина, дикой пантеры — прекрасной и смертельно опасной одновременно.

Королева одарила молодого князя ледяным безразличным взглядом, какого удостаивались все те, кто прибыл на праздник до него, и какой она пожертвует тем, кто прибудет после.

«Совсем скоро всё изменится, — с возбуждением думал Кристоф, пожирая глазами свою зазнобу. — Ты больше никогда не посмотришь на меня так холодно».

В нетерпении Кристоф ждал, когда слуги подадут традиционный напиток Праздника зимнего солнца — клюквенный эль. Соблюдая вековые традиции, королева должна будет подойти к каждому из князей и разделить с ним свой кубок. Этот старинный обряд символизирует единство и целостность Хазаарта: «Одно тело, один дух — одна судьба на всех» — гласил девиз короны.

Музыканты сменили быструю танцевальную мелодию на торжественную, вышколенный слуга преподнёс Ириде стальной кубок на подносе с изображением гербов всех восьми княжеств. Королева молча взяла его изящной рукой и спустилась с тронного пьедестала к гостям. Подойдя к князю Тоффи, она протянула кубок ему.

— Одно тело, один дух, — гордо провозгласил князь и сделал глоток.

— Одна судьба на всех, — отозвалась Ирида и тоже отхлебнула из кубка.

Чем ближе подходила очередь Кристофа, тем сильнее одолевало его беспокойство: стоит только кому-то из гостей заметить его движения, уличить в его задумке, он непременно лишится головы прямо на месте, не успев даже вскрикнуть.

— Одно тело, один дух, — почти не шевеля губами, произнёс Кристоф, кровь в его жилах застыла. Он поднёс кубок к губам, но вместо того, чтобы сделать глоток, незаметно вплеснул туда содержимое своего рта.

— Одна судьба на всех, — сказала Ирида, затем глотнула из кубка, церемониально кивнула и развернулась, чтобы уйти.

Понимая, что вот-вот его план провалится, Кристоф в отчаянии схватил королеву за руку. Не ожидавшая столь беспардонного поведения Ирида изумлённо повернулась.

— Ты станешь моей. Ты будешь любить меня так, как никогда и никого. Больше всего на свете ты теперь жаждешь, чтобы я стал твоим мужем! — тихо и быстро проговорил Кристоф, пристально глядя в холодные, как болотный снег, глаза Ириды.

Музыка остановилась, взоры всех присутствующих устремились на королеву и позволившего себе невиданную вольность молодого князя.

— Держите себя в руках, Кристоф, и не забывайте своё место. Порой безрассудство может привести к непоправимым последствиям, — с угрозой и презрением произнесла Ирида. — Сегодня Праздник, и, дабы не оскорбить Богов бесславно пролитой кровью, я дарую вам своё прощение, — сказав это, она ушла.

Музыка снова заиграла, сотни пар глаз продолжали наблюдать за раскрасневшимся князем. Кристоф не чувствовал стыда — его обуревали злоба и ярость, каких он никогда не испытывал прежде. Зелье не подействовало! Безглазая старуха обманула! Опозорила! Выставила полным кретином перед всем Хазаартом!

Резко развернувшись на каблуках, Кристоф стрелой вылетел из праздничного зала, его лицо пылало, руки против воли сжимались в кулаки. Если бы сейчас на своём пути он встретил Безглазую ведьму, то непременно выпустил бы из её брюха кишки и, обмотав их вокруг дряблой морщинистой шеи, затягивал до тех пор, пока старуха не издала бы свой последний хрип!

Всю ночь Кристоф не спал. Слуга, доставивший ему конверт с королевской печатью, застал хозяина в постели с широко раскрытыми глазами, смотрящим в потолок, и если бы тот не моргал, то бледное лицо и безразличный взгляд вполне могли бы сойти за посмертную маску покойника.

Дрожащими руками Кристоф разорвал конверт и, готовясь принять самое худшее наказание, стал читать. Чем дальше он читал, тем отчётливее на его лице отражалось удивление: королева Хазаарта не только не гневалась на князя за его нахальный проступок, но и звала составить ей компанию на охоте завтрашним днём.

Невероятно! Кристоф прыгал и хохотал, как умалишённый, залезал на стол и громко топал, целовал в пятак голову кабана, висевшую на стене, и во весь голос орал похабные песни. В довершение всего он велел служанке принести ему кувшин с вином и осушил его почти залпом, а затем повалился спать прямо на полу, растянувшись на шкуре недавно убитого им медведя.

Ирида, облачённая в белоснежное праздничное платье, сияла ярче снега на вершине самой высокой горы Хазаарта, Кристоф наслаждался триумфом и предвкушал наступление ночи. Первой брачной ночи короля и королевы Хазаарта.

Пиршество близилось к завершению. Новоиспечённый король порядком устал от поздравлений и неудобного свадебного наряда, Ирида тоже казалась утомлённой, но привычно не подавала виду. Закончив торжественную часть, новобрачные откланялись, дозволив гостям продолжать праздник и поднимать кубки за их здравие.

Кристоф накинул шёлковый халат и, воспламенённый любовью, ждал Ириду, гадая, в каком облачении она явится к нему, в деталях воображая, как будут трястись её груди с торчащими от возбуждения сосками, когда он будет любить её на этой широкой кровати.

Время шло, но молодая жена не спешила в объятия к мужу. Первые несколько часов Кристоф оправдывал долгое отсутствие Ириды волнением девственной невесты и даже посмеивался, довольно потирая крепкие руки, но ожидание начинало его утомлять, и он приказал слуге выяснить причину столь длительной задержки королевы. Вскоре взволнованный слуга вернулся с вестью о том, что Ирида в эту ночь не придёт. Никаких причин он не назвал, лишь «слово в слово» передал то, что ему велела королева.

Ошеломлённый Кристоф остался один в своей спальне, и лишь красное как кровь вино и бледная луна за высоким окном скрасили его разочарование.

Следующим днём Ирида вела себя так, будто накануне ничего не случилось, с энтузиазмом обсуждая планы похода в Западные земли и текущие дела королевства, была мила и изливала сладкие речи о любви и бесконечной преданности новоиспечённому мужу, но к вечеру вновь не явилась к супружескому ложе.

Одинокие ночи Кристоф продолжал коротать с вином, все его попытки расспросить королеву о столь причудливом её поведении Ирида пресекала, уводя разговор в другое русло. И даже прямые вопросы в лоб у неё вызывали лишь молчание и снисходительную улыбку на безучастном лице.

Однажды ночью Кристоф, порядком захмелев и распалившись зверским возбуждением, решил взять инициативу в свои руки и с твёрдым, как стальной жезл, намерением исполнить супружеский долг отправился в покои к жене. Набросившись на объект своих желаний прямо с порога, он получил жёсткий отпор и нож у своего подбородка. Уверенный боец и искусный воин, а по совместительству жена Кристофа чуть не убила хмельного нарушителя ночного спокойствия и вытолкала за дверь, угрожая в следующий раз самым изощрённым методом лишить его мужского достоинства, если только тот попробует сунуться к ней ночью ещё раз.

Снедаемый бессильной злобой и униженный, Кристоф был вынужден убраться восвояси. Такое позорное поражение он терпел впервые в своей жизни. Вопиющее поведение Ириды приводило его в полное замешательство.

Вернувшись к себе, Кристоф послал служанку за новой порцией вина. Спать ему не хотелось, ураган самых чёрных чувств, бушевавший в его душе, не давал успокоиться и дурманил разум.

Служанка молча поставила кувшин на стол и собиралась удалиться, как неожиданно для самого себя Кристоф окликнул её. И она осталась. Такая нежная, тёплая, живая. С мягкими чертами добродушного лица и лучистыми глазами.

Служанка — Мари — стала ночевать в покоях Кристофа всё чаще, самоотверженно и с особым рвением исполняя супружеские обязанности королевы. Знала ли об этом Ирида? Кристофу было плевать. А хоть бы и знала — так даже лучше. Пусть понимает, что в Хазаарте мокрая щёлка есть не только у неё.

Но как бы Кристоф ни злился на Ириду, она всё ещё глубоко сидела в его сердце. В сотый раз размышляя о причинах её нежелания разделить с ним супружеское ложе, он вдруг предположил, что у королевы тоже есть любовник. Эта мысль настолько глубоко засела в его голове, что не давала ни есть, ни спать, и он решился проследить за женой.

Выбрав удачное время, Кристоф пробрался в её спальню и укрылся под кроватью, предвкушая волнующий момент, когда он сможет уличить Ириду в измене. Кристоф даже взял с собой клинок, чтобы прямо на глазах неверной супруги отсечь ублюдку член и преподнести ей в качестве памятного подарка.

Ближе к полуночи ожидание Кристофа наконец было вознаграждено: тяжёлая резная дверь неслышно отворилась. Ирида неспешно разделась, держась к кровати спиной, обнажённая села за туалетный столик и принялась расчесывать длинные и как смоль чёрные волосы.

Возбуждённый Кристоф с жадностью разглядывал упругие бёдра королевы, но, когда она откинула копну роскошных волос, вдруг обомлел: длинные безобразные шрамы, несомненно, полученные очень давно, покрывали нежную кожу девичьей спины.

Многое успевший повидать на своём веку Кристоф сразу определил, что эти жуткие отметины в момент их нанесения доходили до самых костей и, судя по глубоким ямкам, их оставила плеть с шипами. Но кто? Кто посмел сотворить такое?! Открывшееся зрелище настолько поразило Кристофа, что он совсем позабыл о цели своего визита.

Тем временем Ирида поднялась со стула, накинула ночную сорочку и подошла к шкафу. Она выдвинула самый нижний ящик и достала оттуда длинный кожаный хлыст, который тут же с благоговением погладила тонкими пальцами. Следом за ним королева извлекла из ящика ещё несколько предметов, которые тоже были Кристофу знакомы: «аист», «груша» и «вилка» — орудия пыток. Такими приспособлениями его воины пытали особо несговорчивых. В мыслях Кристофа всё смешалось, он как загипнотизированный наблюдал за происходящим.

Ирида сидела на шёлковом ковре и с наслаждением выбирала. На её лице играла улыбка, губы тряслись от возбуждения, а глаза сияли огнём желания. Наконец выбор королевы остановился на хлысте. Она поднялась на ноги, провела манипуляцию с ручкой одного из ящиков, и тяжёлый шкаф с лёгкостью отъехал в сторону, открывая тёмный проём в стене. Крепко сжимая хлыст в руке, Ирида взяла свечу и скрылась во мраке потайного хода.

Шокированный происходящим Кристоф пока не спешил покидать своего укрытия, теряясь в догадках и продумывая свои дальнейшие действия.

Стоны, сначала тихие и едва различимые, вскоре перешедшие в громкие крики, послышались из глубины подземелья. Щёлкнул жёсткий хлыст — крики перешли в вой. Ещё удар, и снова крик. Затем возбуждённый смех — женский смех.

Ругая себя за нахлынувшую робость, Кристоф всё же выбрался из-под кровати и направился вслед за женой. Он должен был немедленно во всём разобраться.

Каменная лестница круто уходила вниз, петляя резкими поворотами. Грязь и сырость в зловонном коктейле смешивались с гнилостным запахом плесени и экскрементов, пламя редких свечей освещало ступени. Затаив дыхание, Кристоф спускался всё ниже, пока не оказался в просторном помещении с невысоким потолком и земляным полом.

Красивое лицо Ириды искажала жестокая улыбка. Вся забрызганная кровью, королева с остервенением стегала хлыстом подвешенного за руки седого старика. По его ногам струилась моча, обожжённая кожа на животе и руках почти слезла, обнажая розовую заветренную плоть, серое землистое лицо с широко раскрытыми глазами выражало глубинные страдания и боль.

— Добрый вечер, дорогой супруг, — сказала Ирида в своей манере — ровным и спокойным тоном, вот только такого выражения лица Кристоф никогда не видел у неё прежде. В её глазах читалась похоть. Дикая, животная страсть раздирала и рвалась наружу. — Добро пожаловать в мою мастерскую.

— Ирида, что ты здесь делаешь? — медленно проговорил потрясённый Кристоф, в его мыслях царил хаос, сердце бешено стучало.

— Люблю, — отозвалась Ирида и продолжила наносить удары хлыстом по иссечённой в кровавое месиво спине пленника. — Так учил меня отец.

— Ирида… — прошептал Кристоф, он всё ещё до конца не мог поверить в происходящее, но чем больше глаза привыкали к полумраку, тем сильнее им овладевал ужас.

Каменные стены помещения были сплошь увешаны пыточными приспособлениями, в строгом порядке были расставлены чудовищные орудия, такие как «медный бык», всевозможные виды «пресса», «худой кувшин», «конь», «ведьмино кресло» и многие другие, совершенно не знакомые искушённому Кристофу, о существовании которых он даже не знал.

— Пойдём, я кое-что покажу. Уверяю, будет интересно, — сказала Ирида и, блеснув полными фанатичного безумия глазами, поманила мужа за собой.

В самом конце пыточной комнаты за «железной девой» находился проход. Ирида взяла со стены факел и, пританцовывая от возбуждения, проследовала в широкий коридор.

— Познакомься: мой отец — Великий Родерик Освободитель и его легендарная свита, — с воодушевлением произнесла королева, обводя стены руками.

Кристоф поднял глаза на ближайшую к нему картину и обмер: высокая экспозиция в человеческий рост, заключённая в тяжёлую золочёную раму и стекло, олицетворяла собой неведомое беспощадное зло. За прозрачной стенкой на крюках висело невыразимо обезображенное мужское тело с высушенными и перетянутыми жгутами бескровными конечностями, вывороченным носом и ушами, болтавшимися на кусках кожи, порезами и проколами на рёбрах со вкрученными в них шипами. Беззвучно кричащий и шевелящий обрубком языка рот, лишённый зубов, и хаотично вращавшиеся зрачки придавали изувеченному калеке ещё более жуткий вид.

До этой ночи Кристоф считал себя крепким парнем, успевшим повидать всякое, но то, с чем он столкнулся здесь, являло собой абсолютную вершину чудовищной жестокости, квинтэссенцию запредельного неописуемого зла. Цепенея от полного отупляющего ужаса, Кристоф медленно покрывался капельками пота.

Он хорошо помнил День чёрной скорби в Хазаарте, когда жителям объявили о гибели Родерика Освободителя: потолок замка не выдержал веса конструкции и обвалился, погребя под своими завалами короля и всю его свиту, отмечавшую взятие Гардутской крепости.

Как в бреду, Кристоф остекленевшими глазами лицезрел чудовищные по своей жестокости экспонаты кошмарной выставки и не понимал, как эти бедные люди могли быть всё ещё живы, испытав подобные мучения. Горло Кристофа онемело, он не мог даже пискнуть, не то чтобы вымолвить слово.

Ирида проследовала дальше. Как заколдованный, Кристоф шёл за ней и вскоре оказался в огромной зале с тысячами свечей по стенам. В центре мрачной комнаты был сооружён громадный алтарь, на котором, свернувшись кольцами, покоился исполинских размеров змей с чешуйчатой головой и крыльями. Голова монстра была отсечена от тела.

— Жемчужина моей коллекции — Морское чудовище! Или, как мы звали его, — мама, — радостно сообщила Ирида, указывая на жуткую большую морду. — Да-да, тот самый монстр, которого Родерик так «отважно» победил.

Ирида подошла к чудовищу и ласково коснулась его иссушённой временем головы.

— Мама была таким же пленником Родерика, как и все мы, — смутно глядя на Кристофа, проговорила Ирида. Теперь её лицо казалось отстранённым и ничего не выражало. — Она единственная из всех живых существ была к нам добра и вовсе не являлась чудовищем. Настоящим чудовищем для нас был Родерик! Кровожадный мерзавец, развращённый и избалованный вседозволенностью. И старый король Драстмин был прекрасно осведомлён о пристрастиях своего сына… Поначалу он даже пытался с ними бороться, но чёрная сущность Родерика одержала победу, и Драстмин смирился. — Ирида говорила тихо и с придыханием, будто читала сказку. — Особую страсть Родерик питал к маленьким детям, он приходил в дикий восторг от вида их мучительных страданий, от того, что жертвы находятся на грани смерти. То, что Родерик и его свита творили с невинными душами в той пещере… — Ирида закрыла глаза и ненадолго замолкла. — То, что они творили с нами, не идёт ни в какое сравнение с тем, что ты сейчас видишь здесь. Родерик и его прихвостни называли это «любовью». Другой любви, попав в пещеру, никто из нас уже не ведал. Мама же, напротив, была добра, любая жизнь, пусть даже маленькой букашки, олицетворяла для неё великую ценность. Бедная мама… Она прибилась к одному из кораблей королевского флота и, как глупый дельфин, сама проследовала в королевскую гавань. К тому времени позорящие корону слухи о пристрастиях Родерика уже начали свой путь, но ещё не достигли тех масштабов, которые могли бы привести к серьёзным последствиям. Тогда-то Драстмин и придумал свой блестящий план с кровожадным монстром, требующим жертв: желая обуздать и спрятать мрачное естество своего сына, он сам вложил в его руки безупречный щит от справедливого карающего народного гнева. Между тем аппетиты Родерика продолжали расти, а гнилая душонка становилась всё чернее, и вскоре совершаемые под маской чудовища изуверства достигли невиданного размаха.

Когда Драстмин, наконец, осознал, что он натворил, то не на шутку испугался и, пригрозив лишением наследства и отлучением от престола, велел Родерику покончить с чудовищем. Так Родерик безжалостно расправился с мамой, а потом и всеми остававшимися в живых детьми, чтобы окончательно уничтожить следы своих дьявольских проявлений. Мне тогда повезло больше остальных: мама, умирая, спасла меня, накрыв своим телом и спрятав от глаз убийц.

В час же, когда бездушная тварь вышла из пещеры, хвалясь кровавым трофеем ликующей толпе, своё укрытие покинула и я. Родерику ничего не оставалось, как взять «чудом спасшуюся девочку» во дворец, под давлением отца приняв в дочери. Драстмин посчитал, что это станет красивым жестом и вызовет сердечное одобрение у подданых.

Покончив с чудовищем, Родерик не остановился. Меня он больше не касался, но десятки других невинных душ продолжали умирать в стенах замка, удовлетворяя его самые тёмные и отвратительные желания. Старый король взял моё воспитание в свои руки, он с теплом относился ко мне, снедаемый чувством вины за то создание ада, которое породил на этот свет.

Наблюдая, как чёрная бездна всё глубже затягивает его сына, скрывать нескончаемые мрачные дела которого становилось всё сложнее, старый король велел монахам оскопить Родерика, чтобы тот «смог обуздать свои плотские желания», но это привело к ещё более ужасным последствиям… И тогда Драстмин принял, как ему показалось, единственно возможное милосердное решение: навсегда заточить собственного сына и его приближённых в подземельях этого замка. Никакого обвала в тронном зале не было, — дёрнула плечами Ирида, подходя к Кристофу всё ближе. — Судьба — интересная штука, не правда ли? Той же весной старый король сам погиб на охоте. Его лошадь укусила змея, та взбрыкнула и сбросила наездника на землю, свернув ему шею. Единственной наследницей осталась я.

— Ирида… — в страхе прошептал Кристоф, его мир рушился на глазах. Всё, во что он верил, рассыпалось пеплом по сырому тёмному подвалу. Ему было одновременно жаль маленькую девочку, попавшую в плен к изуверу, и жутко от того, кем она выросла.

— Я больше никогда не позволю ни одному мужчине прикоснуться к своему израненному телу, никому не позволю причинить себе боль, — продолжала Ирида. — Познав истинную сущность мужчин, я стала относиться с презрением ко всему мужскому роду, но ты, Кристоф… Я чувствую влечение к тебе и твоей плоти. Теперь я понимаю, о чём говорил Родерик, называя любовью те мучения, которые он вынуждал нас терпеть. Я люблю тебя, Кристоф, и это заставляет меня страдать. Каждый божий день я мучаюсь от боли и желания, которого никогда не смогу осуществить. В самом раннем детстве меня лишили возможности стать матерью, я никогда не смогу разделить своё ложе с мужчиной, — Ирида с горечью вздохнула, с лёгким шелестом её ночная сорочка опустилась на пол.

От представшего зрелища Кристофу хотелось закричать, и он в ужасе закрыл рот рукой, чтобы этого не сделать. Как одно человеческое существо могло сотворить такое с другим? Колени храброго воина и опытного солдата дрожали.

— Теперь ты достаточно видел, — ухмыльнулась Ирида, ей определённо доставляла удовольствие реакция мужа на её наготу. — А сейчас оставь меня одну в своей мастерской, уходи. Слишком много чувств и переживаний эти воспоминания всколыхнули в моём сердце. Им нужно дать выход…

Остекленевшие от безумия и страсти глаза королевы в тот момент наводили такой страх, будто сам дьявол сейчас стоял перед Кристофом, выворачивая наизнанку всё своё нутро. Не в силах больше вынести этого зрелища, Кристоф отвернулся. Не говоря ни слова, растерянный и опустошённый, он подчинился словам жены и покинул подземелье.

Каменные стены замка давили, гнетущая атмосфера пыточной камеры мрачным шлейфом тянулась за Кристофом, не давая сделать вдох полной грудью. Перед глазами стояло лишённое рассудка лицо Ириды с блестящими чёрными волосами и отчаянным взглядом. Сейчас Кристофа, желавшего до этой ночи свою жену больше всего на свете, раздирали совершенно иные чувства и мысли. Он просто не понимал, как ему жить дальше, зная, какое мракобесие творится под крышей дворца. Бедная, несчастная Ирида, пережившая в столь юном возрасте кошмары наяву, отданная во власть сумасшедшего и его приспешников. Какая жестокая несправедливость! Несправедливость настолько чудовищная и ядовитая, что сама способна превратить самое чистое и невинное создание в настоящего монстра, сродни своим мучителям.

С того рокового дня, когда Кристофу открылась ужасающая правда о его суженой, он всеми путями старался оказаться как можно дальше от проклятого замка и его обитателей. Молодой король долгие месяцы проводил в военных походах, защищая территории Хазаарта от нечисти, нападки которой становились всё наглее и изощрённее. С каждым месяцем численность и мощь тёмных тварей росли, больших усилий и потерь стоило королевскому войску отражать их атаки. Добровольно отдавший царице Мёртвого леса её око Кристоф винил в этом себя и чувствовал, что грядёт что-то ужасное. Он прилагал все возможные действия, чтобы скорее отыскать второй глаз ведьмы, дабы его уничтожить.

С последней встречи короля и королевы Хазаарта минуло три года. Настала пора королю вернуться в свои владения, как бы он этому ни противился. За время отсутствия до Кристофа редко, но всё же доходили вести о жестокости, творимой его женой в стенах замка, хотя все вокруг и старались при нём эту тему не поднимать.

Ещё с порога Кристоф почувствовал запах смерти, давящий, мрачный, пропитывающий одежду и душу. Обитель безжалостной королевы угнетала Кристофа, вызывая ассоциацию со склепом, несмотря на роскошное убранство замка.

Гости пили и веселились, танцевали и пробовали диковинные деликатесы, лишь молчаливый король с белевшим шрамом на лице — подарком, оставленным вождём волотов, — ни разу не улыбнулся и не притронулся к пище.

Королева вошла в зал, и присутствующие замолкли, склоняясь в почтительных поклонах, не смея поднять взглядов. Самодовольная улыбка не сходила с губ Ириды. Она была всё так же стройна и прекрасна, черты её лица заострились, а глаза… От одного их вида Кристофа бросило в дрожь: чёрные, как сама бездна, и такие же холодные, с печатью жестокости и глубинного помешательства, они вселяли леденящий ужас в душу короля.

Ирида шла медленно и держала в руках поводок.

Кристоф вцепился пальцами в подлокотник до боли в побелевших костяшках. Он знал о слухах про питомца королевы, но не желал ни верить в них, ни даже вообразить себе такое. Теперь же ему представился шанс лично убедиться в правдивости народной молвы: на поводке помешанная убийца вела ребёнка. В колючем ошейнике, лишённый ступней и кистей, ослеплённый, весь переломанный и с неправильно сросшимися костями, он неуклюже, но за годы мучений кое-как приноровившись, полз за своей хозяйкой.

— Приветствую, дорогой муж, — кивнула Кристофу Ирида, одарив его ослепительной улыбкой, и села на кресло подле. — Ублюдок, место! — приказала она, и питомец устроился у ног королевы.

Ирида с торжествующей ухмылкой потрепала по волосам увечного малыша, как щенка, на что калека с благодарностью лизнул её усыпанные перстнями пальцы.

Королева как ни в чём не бывало вела с мужем светскую беседу, интересуясь деталями особенно славных битв и громких побед. Кристоф терпеливо отвечал на вопросы Ириды, а сам в это время молил господа, чтобы он скорее избавил его от общества этой рехнувшейся женщины. Она была ему противна. Только сейчас, находясь совсем рядом с ней, Кристоф понял, как сильно ненавидит её и это место! Гадкая, жестокая, холодная тварь в обличии прелестной дамы сидела рядом и хищными дьявольскими глазами высасывала всё самое светлое и доброе, что ещё теплилось в душе Кристофа.

Двое крепких мужчин внесли в зал большое золотое блюдо с жареным мясом, аппетитный аромат которого мигом наполнил помещение.

— По случаю возвращения моего короля я распорядилась приготовить особенное блюдо, — повернулась Ирида к Кристофу. — Этот старинный рецепт нашего нового повара столетиями передавался из поколения в поколение. Искренне надеюсь, мой король, что вы оцените. Соус воистину бесподобен!

Взгляды присутствующих устремились на короля, по традиции первым пробующего главное блюдо пиршества.

Кристоф взял нож и вилку. Его желудок болезненно сжался, к горлу подступил ком. Он даже думать не хотел, что это за рецепт и чем он так впечатлил Ириду.

— Надеюсь, этот соус сварен не из крови юных дев? — слабо улыбнувшись, осведомился король у своей благоверной, но в этой шутке совсем не было юмора.

Ирида расхохоталась, откинув голову назад, будто это было самое смешное, что она слышала в своей жизни.

— О, что ты, — отсмеявшись, сказала она. — Какое кощунство! В соусе, как утверждает повар, нет ничего, кроме сливок и томатов. Хотя у меня и есть основания полагать, что он лукавит.

Кристоф вопросительно поднял брови, вилка замерла на полпути ко рту.

— Я почти уверена, что он кладёт туда базилик, — лукаво подмигнула мужу Ирида.

Кристоф дежурно улыбнулся. Соус и вправду был бесподобен, а мясо приготовлено отменно. И тем не менее даже его вкус не мог затмить ощущение гадливости, въедливым червем копошившееся внутри короля. Поблагодарив всех присутствующих и «горячо любимую супругу», он под надуманным предлогом покинул пиршество.

Следующий военный поход планировался не раньше чем через несколько месяцев. Отвратительных, душных, уродливых, полных мрака месяцев, провести которые Кристофу предстояло под одной крышей с безумной королевой.

Погружённый в свои мысли Кристоф угрюмо сидел перед камином, жаркое пламя которого, как ни старалось, всё равно не могло его согреть. Не изменяя давним привычкам, Кристоф распорядился прислать к нему в покои вина. Он жаждал забыться в хмельном угаре и проспать мертвецким сном до самого вечера следующего дня. А если повезёт, то и все остальные дни, недели и месяцы, пока не развернутся знамёна войска Хазаарта, позволив королю покинуть это богомерзкое прибежище сатаны.

Открывшаяся дверь впустила в комнату сквозняк, заставив пламя в камине взметнуться вверх под тихое завывание ветра. Вместо ожидаемой Кристофом румяной красавицы Мари порог переступило чистое зло с глиняным кувшином в руках. Тонкое кружево ночного платья пикантно подчёркивало все достоинства точёной фигуры и явилось бы прекрасным украшением для страстных ночных утех.

Кристофа передёрнуло от омерзения. Сама мысль о прикосновении к этому чудовищу, пусть даже искусно маскировавшемуся под соблазнительное очарование, внушала ему чувство отвращения и мерзости.

— Моё почтение лучшему клинку Хазаарта, храброму воину и любимому мужу, — блеснуло ядовитой улыбкой создание преисподней и разлило вино по двум кубкам, поставив один из них рядом с мужем. С кряхтящим сопением за Иридой в покои короля вползло покалеченное маленькое существо, сердце Кристофа сжалось от сострадания при виде несчастного ребёнка.

Ирида вальяжно расположилась в кресле напротив Кристофа и положила Ублюдка на колени, поглаживая его на манер кошки. Довольный уродец по-собачьи подставлял пузо и кряхтел от удовольствия, что вызывало в душе короля ещё больший ужас и отчаянное сострадание.

Не в силах больше смиряться с мученическим существованием маленького человека, Кристоф вскочил со своего места, подлетел к Ириде и сильной рукой подхватил малыша, словно щепку, занеся над ним меч для решающего удара. Привыкший к самой сильной боли уродец, никогда не встречавший другой «любви», искренне и по-детски наивно улыбнулся…

Неожиданно яростное лицо Кристофа побледнело. Он всматривался в изуродованного ребёнка и не мог поверить своим глазам. Чёрная душа королевы теперь предстала перед ним во всей своей уродливой яркости. Страшное осознание безмерной жестокости этой помешанной женщины окутывало Кристофа непроглядной пеленой мрака.

— А я всё гадала, когда же ты поймешь, — Ирида откинулась на кресле и рассмеялась противным, оглушающим хохотом. — До или после того, как отведаешь плоти его матери?

Словно железо отвердело сердце Кристофа, и он наотмашь отсёк голову своему сыну. Кровоточащее обезглавленное тельце король швырнул в огонь, куда вслед отправил и другую его часть. Затем Кристоф схватил со стола кубок, залпом осушил его и без сил рухнул в кресло. От страха и отвращения ему сделалось дурно.

— Счастливое воссоединение семьи — разве это не прекрасно? — произнесла Ирида. На её лице снова появилось то выражение, которое так напугало Кристофа в ту ночь, когда он посетил кровавую галерею своей жены. — Бедняжка Мари. Она так ждала тебя все эти годы… Или не все, — притворно задумалась королева. — Кажется, уже через пару месяцев в моей мастерской она лишилась рассудка.

— Ты чудовище! — вскричал Кристоф, ярость воспылала в нём с такой силой, что он готов был разорвать бездушную тварь на куски голыми руками прямо в эту секунду.

— Чудовище, — эхом отозвалась Ирида, пожирая Кристофа взглядом, словно хищная львица, готовящаяся к прыжку. — Ты несправедлив ко мне. — Она закатила глаза, прикрыв затем веки, и отрицательно покачала головой. — Я отнеслась к твоей даме более чем великодушно: клянусь, что, пока она не родила Ублюдка, ни один волос не упал с её головы. Я же не зверь — глумиться над беременной женщиной.

Ирида рассуждала об этом так серьёзно и спокойно, что на руках Кристофа волосы встали дыбом, а по коже побежали мурашки. Всё сильнее они охватывали его тело, проникая в самую плоть, перерастая в невыносимое покалывание. Разум короля помутился, очертания предметов размывались, голова кружилась, сфокусировать взгляд стало совсем невозможно…

* * *

Темнота рассеивалась, глаза постепенно привыкали к полумраку. Кристоф попытался пошевелиться, но не смог: его руки и ноги были крепко связаны. Отделённая стеклом, перед ним стояла Ирида.

— Ты отравила меня… дрянь… — просипел Кристоф сухими слипавшимися губами, таинственные и непонятные ощущения туманили его разум.

— Я? — искренне оскорбилась королева. — Да как бы я осмелилась отравить короля Хазаарта! Наоборот, — она расплылась в блаженной улыбке, с воодушевлением глядя в лицо мужа, — я подарила тебе вечную жизнь!

Кристофу наконец удалось поднять голову, и его взор тут же упёрся в край золотой рамы.

— В день, когда я взошла на престол, в числе других подданных поздравить меня явилась царица Мёртвого леса. Я собиралась велеть страже прогнать её, но старуха предложила мне то, от чего я не смогла отказаться, — пристально глядя на Кристофа, говорила Ирида. — Зелье бессмертия. Разумеется, не бесплатно. Никому не нужная шкатулка с комком слипшейся грязи в пыльной комнате трофеев вполне сошла для обмена, и я с радостью отдала эту безделицу ведьме, чтобы сохранить жизнь моему названому отцу Родерику и его приспешникам. Вечную жизнь. А теперь сохраню её и тебе, мой король. Все вы важны для меня! Я люблю каждого из вас, но тебя — больше всех на свете! И буду всегда любить так, как научил меня отец.

Ирония судьбы

Кристина вскрикнула и, выронив нож, прижала порезанный палец ко рту. На языке тут же появился солоноватый привкус крови.

— Что случилось? — Виктор повернул голову в сторону девушки и отпустил дощатую крышку погреба, в который собирался залезть.

— Палец порезала! — расстроенно ответила Кристина.

«Да уж… хозяюшка… — подумала девушка. — И почему было просто не купить готовые салаты в супермаркете?»

На столе завибрировал телефон Виктора. На экране гаджета высветилось добродушное лицо курносого толстяка с широкой улыбкой.

«Тимон», — прочитала Кристина.

— Да, Тим, — сказал в трубку Виктор.

Ему в ответ что-то быстро затараторил грубый мужской бас.

— Где?.. А, так это совсем рядом, — хмыкнул Виктор. — Я сейчас подойду, помогу толкнуть. Ждите.

Виктор сбросил вызов и повернулся к Кристине.

— Что-то случилось? — встревожилась девушка.

— Дорогу замело на подъезде, у Тимона тачка села. Нужно сходить подсобить. Побудешь одна? Я мигом.

Виктор ласково посмотрел на Кристину, а затем приблизил её к себе и крепко поцеловал в губы. Девушка ответила на поцелуй и почувствовала, как тепло разливается по всему её телу.

Виктор долго и настойчиво добивался внимания Кристины, но та никак не хотела отвечать ему взаимностью. Всё дело в том, что молодые люди работали в одной фирме, а романтические отношения с коллегами были для девушки табу.

Но всё изменилось, когда наступил тридцатый день рождения Кристины. В тот вечер она, сидя совсем одна с бутылкой вина в своей съёмной квартире, вдруг с горечью осознала, что ей не то что некого пригласить на именины, а даже некому позвонить. Что ей пошёл уже четвёртый десяток, а кроме работы и ленивого толстого кота Семёна, который снова нагадил прямо в центр нового турецкого ковра Кристины, у неё совсем ничего нет. Ни детей, ни подруг, никого.

«Интересно, если я умру, как скоро меня хватятся? — пронеслось в голове у девушки. — До того, как Семён начнёт обгладывать мой окоченелый труп, или после?»

Воображение Кристины в красках нарисовало ей эту картину: девушка лежит на ковре в гостиной, её кожа бледна, а глаза закрыты, рядом сидит рыжий кот и сыто облизывает с усов остатки багровых капель.

Кристина передёрнулась и отпихнула от себя кота, вальяжно развалившегося рядом на диванных подушках.

— Мяу! — недовольно воскликнул кот, кубарем скатываясь на ковер и приземлившись аккурат рядом с местом своего недавнего туалета.

Кристина вздохнула и сделала ещё глоток красного вина из хрустального бокала.

Виктор… А ведь это единственный человек, который хоть как-то проявляет интерес к её жизни. В конце концов, что дают ей эти принципы? Одинокую смерть в собственной квартире с перспективой быть найденной через несколько дней, когда на работе заметят пропажу? А если это случится на майские или новогодние праздники? Тогда о смерти девушки могут не узнать и через неделю…

Кристина поморщилась. Да, именно так всё и будет.

С этими мыслями она решительно взяла в руки телефон и набрала номер Виктора.

Виктор был очень удивлён и обрадован столь неожиданным приглашением в гости от своей коллеги, уже через полчаса парень стоял с цветами и бутылкой шампанского у подъезда Кристины. Девушка открыла ему дверь в шёлковом песочном пеньюаре, и Виктор остался с ней до утра.

Отношения молодых людей длились больше полугода, и новогоднюю ночь влюблённые решили отметить на даче Виктора в компании его друзей.

Кристина убрала выбившуюся из вечерней причёски прядь белокурых волос за ухо и снова принялась нарезать овощи для салата.

В доме было тихо, через плотные стеклопакеты окон завывания разыгравшейся метели были почти не слышны, и лишь стук ножа о деревянную доску нарушал спокойствие дачного домика.

«Так с ума можно сойти», — подумала Кристина, отложила нож и стала оглядываться в поисках телевизора.

Обнаружив старенький телевизор в гостиной и потыкав кнопки пульта, облачённого в мутный целлофан, Кристина поняла, что антенна не подключена.

— Ну, отлично! — разочарованно всплеснула руками девушка, но вдруг заметила подсоединённый к телевизору DVD-плеер.

«Раз есть плеер, значит, где-то по близости должны быть и диски», — решила она и открыла дверцы соседней тумбочки.

«Война миров»… Не хочу… «Крысиные бега», «Мистер Бин»… Господи, какое старьё… — возмущалась про себя Кристина, перебирая диски. — Хотя чего я, собственно, хочу? Этому телеку и его проигрывателю уже лет сто. Кто вообще сейчас покупает диски? «Смерть ей к лицу», «Молчание ягнят», «Ирония судьбы, или С лёгким паром!»

— То, что нужно, — вслух произнесла девушка, доставая диск из коробки и предвкушая новогоднее настроение.

Силясь вспомнить, как правильно включать DVD-плеер, которым она не пользовалась со школьных времён, Кристина стала разбираться с техникой. Вскоре ей всё же удалось начать воспроизведение.

Экран мигнул и стал чёрным. Через несколько мгновений включился свет, озарив тёмный подвал, в центре которого стоял железный стул с привязанной к нему девушкой с короткими волосами, окрашенными в зелёный цвет.

Девушка была совсем молодой, лет восемнадцати-девятнадцати, её рот был заклеен скотчем, а на опутанных верёвкой запястьях запеклась кровь. По щекам красавицы текли слёзы, а взгляд молил о помощи.

Фильм явно не походил на тот, который ожидала увидеть Кристина.

— Сейчас я отклею скотч, но ты должна обещать мне, что не будешь кричать, — произнёс голос за кадром, показавшийся Кристине знакомым.

Виктор!

Девушка с зелёными волосами кивнула, и подошедший к ней мужчина в чёрном балахоне с надвинутым на голову капюшоном резко сорвал скотч с её лица.

Девушка вскрикнула и затряслась от рыданий:

— Зачем вы меня здесь держите? Что вам нужно? У моей семьи есть деньги, они заплатят вам, сколько скажете.

— Молчать! — холодно приказал Виктор. — Будешь говорить, когда я тебе разрешу. Иначе отрежу тебе твой поганый язык.

Девушка испуганно задрожала и зажмурила глаза.

— Так-то лучше, — довольно сказал Виктор. — Теперь мы сыграем в одну игру: я буду задавать тебе вопросы, а ты отвечать. Ошибёшься — последует наказание.

Кристина замерла. Хоть она и понимала, что перед ней на экране Виктор, но не узнавала его… Это был холодный безжалостный человек, совсем не похожий на того парня, которого она знала.

— Итак, начнём… — Виктор развернул на полу кожаный свёрток с хирургическими инструментами.

— Помогите! Кто-нибудь! — в отчаянии закричала девушка. — Пожалуйста! Помогите!

— Я же сказал тебе не орать, — злобно прошипел Виктор и, схватив хирургический топорик, метнулся к стулу, на котором сидела девушка.

Кристина не видела, что именно произошло с жертвой: Виктор закрыл её спиной от камеры, слышала только крик, преисполненный ужаса и боли. Кристина зажала рот руками и затаила дыхание, боясь пошевелиться и отвести взгляд от экрана.

Когда Виктор отошёл, в его руке был зажат кровоточащий указательный палец девушки, привязанной к стулу. На лице у несчастной снова был скотч. Она дёргалась и мычала, извиваясь на стуле и пытаясь освободиться, правая рука истекала кровью, сочившейся из раны…

Кристина остановила фильм и уронила пульт на пол.

— О, вот ты где! — В комнату, где стояла остолбеневшая от ужаса Кристина, вошёл Виктор, в его руках была железная садовая лопата. — Я уж подумал, что сбежать решила.

Кристина в страхе смотрела на ухмыляющегося парня.

— Н-не… н-не подходи ко мне… — заикаясь, выдавила из себя девушка и стала медленно пятиться в сторону кухни, боясь повернуться к Виктору спиной.

— Что такое? — улыбка Виктора стала ещё шире. — Ты что-то нашла?

— Да! Я все видела!

— И где же я прокололся? — смутился Виктор, отчего на его щеках образовались ямочки, раньше казавшиеся Кристине милыми. — Не закрыл подвал?

Виктор неспешно шёл в сторону девушки, играя с ней как кошка с мышкой, понимая, что бежать ей некуда.

— Не подходи ко мне! — снова закричала Кристина, хватая со стола кухонный нож, которым совсем недавно резала ингредиенты для новогоднего салата.

— Эй, малыш, да ладно тебе… Чего ты так взвилась? — хитро прищурился Виктор и хихикнул. — В эту глушь никто не сунется. Тут хоть волком вой — никто ничего не увидит и не услышит. Подвал — надёжное место.

— Отойди! Я позвоню в полицию! — стала угрожать Кристина и крепче сжала нож, отчего её рука затряслась.

— Ладно, ладно. Никто никого ни к чему не принуждает. Это просто развлечение, — поднял руки ладонями вперёд Виктор, теперь между ним и ножом Кристины было меньше десяти сантиметров. Он был уверен в себе и, казалось, совсем не боялся её угроз. — Воспринимай это как мою маленькую слабость. Могут же быть у взрослых мальчиков свои секретики?

Вдруг Виктор резко ударил Кристину по руке, в которой та держала нож, а затем вывернул локоть. Теперь девушка оказалась зажатой в его руках и могла чувствовать горячее дыхание на своей шее. Виктор поцеловал Кристину чуть ниже мочки уха и с удовольствием вдохнул аромат её волос.

— Ладно тебе, не делай глупостей, мы с тобой прекрасная пара. У меня для тебя приготовлен большой сюрприз… Ты запомнишь эту ночь навсегда. Обещаю, — шептал Виктор. — Открою небольшой секрет: Тимоха уже привёз для нас всё необходимое.

При этих словах сердце девушки сжалось, перед глазами возникли хирургический топорик и отрубленный палец.

— Нет! — закричала Кристина и, собрав все свои силы, вывернулась из рук Виктора и рванулась вперёд.

— Какая ты прыткая! — ухмыльнулся Виктор: казалось, вся эта ситуация забавляла его. — Так ты нравишься мне ещё больше!

Он успел поймать Кристину за руку и снова притянул к себе.

В отчаянии девушка схватила с плиты кипящий ковш с картошкой и, плеснув его бурлящее содержимое в лицо Виктора, огрела парня по голове тяжёлой посудиной.

— А-а-а-а! — от боли завопил Виктор, явно не ожидавший такого шага от своей жертвы. Он пошатнулся и, потеряв равновесие, упал на пол. — Сука!

Кожа на лице парня покраснела, на лбу надувался пузырь, его глаза были крепко зажмурены. Когда Виктор открыл их, Кристина с ужасом увидела, что с его зрачками что-то не так: некогда голубые, они теперь больше походили на бесцветные рыбьи.

— Я ничего не вижу! Я ничего не вижу! — в страхе повторял Виктор, шаря руками по сторонам и пытаясь нащупать точку опоры. — Что ты со мной сделала?!

До смерти перепуганная Кристина молчала, не в силах отвести взгляд от страшного лица Виктора.

Вдруг он замер, дёрнулся назад и с удвоенной скоростью стал махать руками, пытаясь удержать равновесие. В следующую секунду его лицо скрылось в тёмном провале в полу, послышались глухие стуки кубарем летящего вниз тела, завершившиеся громким хрустом, и дачный домик снова погрузился в тишину.

Кристина молча смотрела на зияющий проём в кухонном полу и боялась пошевелиться. Всё произошедшее казалось ей слишком страшным, чтобы быть правдой.

БАХ!

От неожиданности Кристина подпрыгнула.

Входная дверь под силой ветра громко распахнулась, впуская в дачный домик холодный морозный воздух. В дверном проёме стоял невысокий крупный мужчина в чёрной кожаной дублёнке с пушистым воротником и шапке-ушанке, походивший на мохнатого колобка. В руках у него была большая коробка с фейерверками.

— Физкульт-привет! — проревел толстяк.

Глаза Кристины расширились от страха.

— Тим, да ты напугал её! Ревёшь как медведь! Отойди, дай пройду. — Из-за спины Тимона, протискиваясь в комнату, как пробка из бутылки шампанского, на кухню влетела молодая женщина в норковой шубке. — Привет! Ты, должно быть, Кристина? — широко улыбнулась она. — Витя нам столько о тебе рассказывал! Я Лиза, а этот увалень — Тима, — рассмеялась Лиза, скидывая занесённый снегом капюшон с головы и попутно расстёгивая петли на шубе.

Лицо Лизы казалось Кристине знакомым…

«Это же та девушка с видео!» — быстрой стрелой пронеслась мысль в сознании Кристины.

Конечно, Лиза повзрослела, её волосы теперь были выкрашены в ровный каштановый цвет и доходили почти до самых плеч, но это точно была она!

— Боже! О, нет! — замотала головой Лиза, указывая рукой в сторону гостиной. — Вы же обещали уничтожить все диски с этим позором! Тима!

— А что Тима? — стал оправдываться толстяк. — Это к Витьке все вопросы. Я тут вообще ни при чём — его дача.

Кристина непонимающе уставилась на гостей, а затем машинально скользнула взглядом по пальцам Лизы, пересчитав их. Все десять были на месте.

— Короче, не обращай внимания и вообще забудь, что ты это видела, — краснея, оправдывалась Лиза, прямо в обуви пробираясь к телевизору и пытаясь скорее извлечь диск из проигрывателя. — Мне нужно было собрать портфолио для кастинга в один фильм. Кастинг я тогда не прошла, но этот позор останется со мной навечно.

Наконец, Лизе удалось справиться с DVD-плеером и вытащить из него диск, который она тут же спрятала в сумку.

— Но как же… — тихо начала Кристина. — Это…

— Это мои первые актёрские опыты… — расхохоталась Лиза. — И последние. Витёк и Тимка любезно согласились мне тогда помочь. Кстати, режиссёр оценил игру Вити выше, чем мою, даже просил его контакты, но ты же знаешь Витю — он у нас товарищ стеснительный. Кстати, где он? Вить!

На ватных ногах Кристина медленно пошла в направлении открытой крышки люка, ведущего в подвал.

Приблизившись к самому краю проёма, девушка заглянула вниз, а затем, осторожно ступая по перекладинам деревянной лестницы, спустилась.

— Что это с ней? — озадаченно прошептала Лиза, обращаясь к Тимохе.

Тимоха пожал плечами и глубоко вздохнул, разводя руки в стороны.

В подвале пахло землёй и деревом. На длинном письменном столе с облупившимся лаковым покрытием, подсвеченные ультрафиолетовой лампой, в горшках росли несколько кустов дикой конопли.

Рядом со столом возвышался большой картонный короб с изображением бумажного китайского фонарика с надписью «Marryme!», около которого на животе лежал Виктор, его голова была развернута на сто восемьдесят градусов, а белёсые обожжённые глаза смотрели прямо на Кристину. Из кармана джинсов парня выпала маленькая бархатистая коробочка.

***

Приехавшая на вызов бригада скорой помощи была крайне удивлена: смеющаяся девушка с золотым кольцом на безымянном пальце лежала на сыром полу в обнимку с мёртвым мужчиной и напевала мелодию из знаменитого новогоднего фильма Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С лёгким паром!»

Черепашка

«Давай же, просто расслабься. Скоро всё закончится. Нужно успокоиться, постарайся пошевелиться. Это всё не реально, этого нет, это лишь в твоей голове».

Худой мужчина в высоком чёрном цилиндре, одетый в прямой чёрный фрак по моде XIX века, молча стоял у окна спиной к Антону и увлечённо созерцал залитый весенним солнцем двор студенческого общежития, находя открывавшуюся картину весьма занимательной. Незнакомец не издавал ни звука, но Антон чувствовал, что гость раздражён его присутствием в комнате. Острое ощущение, что если человек в цилиндре повернётся лицом к нему, то непременно случится нечто ужасное и непоправимое, заставило дыхание Антона участиться, а сердце стучать быстрее. Молчаливый гость одним своим присутствием внушал парню липкий холодный страх.

И всё же незнакомец в цилиндре не шёл ни в какое сравнение с тем, что притаилось за спинкой кровати: монстр злобно хихикал и вот-вот был готов наброситься…

— Эй, эй, Тоха!

Антон моргнул и снова ощутил способность двигаться, затем к нему вернулись и другие чувства. Сосед по студенческому общежитию Марк склонился над Антоном и тряс его за руку. На лице плечистого рыжего весельчака читались тревога и сосредоточенность.

Перепуганный Антон рывком сел на узкой кровати, старые пружины матраса отозвались усталым скрипом, ладони почувствовали насквозь пропитанную потом простыню.

— Да что тебе такое снилось? — в недоумении спросил Марк, сверля Антона пронзительным взглядом прищуренных глаз.

— Человек в цилиндре… — голос Антона осип и сорвался. Прокашлявшись, он сбивчиво продолжил: — Кошмар. Кошмар приснился. Не важно.

— Ты так стонал, что я не сразу даже понял, что к чему. Зашёл в комнату, смотрю, ты пыхтишь, как паровоз, и тихонько так завываешь. Я сначала вообще не врубился, подумал, что у тебя инсульт или миокард, или ещё что-то. Не сразу дотумкал, что ты спишь, — удивлённый Марк с воодушевлением делился увлекательной, на его взгляд, историей. — Трясу тебя, трясу, а ты всё никак не просыпаешься. Хотел уже коменду звать, и — хоп! — ты глаза открыл.

Антон всё ещё пытался восстановить сбившееся дыхание. Несмотря на то, что в комнате никого, кроме него и Марка, очевидно не было, парень всё ещё физически ощущал присутствие рядом человека в чёрном цилиндре и неизвестной твари, притаившейся за спинкой кровати. Страх отступал медленно, сменяясь отчётливым чувством реальности и безопасности.

В голове Антона заезженной пластинкой крутились всего два слова: сонный паралич. Всего два простых слова, чёртовых два слова, отравлявших своим существованием разум и жизнь Антона.

Первый раз он испытал это пугающее состояние, когда ему было всего семь лет. Антон навсегда запомнил ту ночь.

Всё случилось дома. Антон мирно спал и видел какой-то обыкновенный детский сон, как вдруг словно проснулся от случайного шороха. Мальчик попытался встать и не смог. В тот же момент холодный ужас заполнил сознание ребёнка, он хотел кричать, но не мог издать ни единого звука, его тело вдруг стало невероятной обузой, якорем, который мёртвым грузом недвижно лежал на детской кровати. Всем своим существом маленький Антон пытался высвободиться, но его усилия были тщетны. Погружаясь всё глубже в пучину бесконечного кошмара, мальчик метался внутри себя, не в силах вырваться на свободу. Единственным, что по-прежнему было ему подвластно, теперь оставались только глаза, которые отчаянно двигались из стороны в сторону в надежде на спасение.

Шорох у кровати повторился, а затем раздался тихий стук в окно.

Антон устремил свой взгляд на деревянную створку, обрамлявшую покрытое инеем стекло. В густой тьме январской ночи мальчик не видел того, кто стучал, но чувствовал каждой своей клеточкой, что там кто-то есть. Кто-то злой, жаждущий навредить ему…

Потом Антон услышал тихую возню у подножья кровати, и в следующий миг его одеяло пришло в движение: неизвестное существо тяжело вскарабкалось наверх и уселось к мальчику на лодыжки. Холодное и лысое, с пупырчатой розовой кожей и непропорционально большим брюхом, оно медленно, с хлюпающим звуком затягивало одеяло в свой кривой, похожий на края рваной раны рот и жмурило зашитые матрасным швом веки.

Антон был готов сойти с ума от страха, и если бы он только мог сейчас открыть рот, то закричал бы так, как никогда ещё не кричал за всю свою жизнь. От ужаса и отвращения у мальчика закружилась голова.

Тук-тук. Тук-тук.

Стук по стеклу со стороны улицы становился всё громче и вскоре набрал такую силу, что, казалось, вот-вот разорвёт барабанные перепонки.

В этот момент маленький Антон больше всего на свете желал, чтобы его сознание отключилось, как бывает в тех страшных фильмах, которые так любит папа и где герои падают в обморок при виде свирепых чудовищ. Но разум отказывался подчиниться, а каждая мышца тела по-прежнему оставалась парализованной. Отчаянная беспомощность и безнадёжность острыми иглами вонзались в детское сознание Антона.

И вдруг… всё стихло.

Антон не сразу понял, что произошло, когда деревянная рама окна со скрипом поддалась и тяжело отодвинулась на несколько сантиметров. В образовавшемся проёме показалась бледная увечная рука с искромсанными шмотками гнилой плоти и торчащими буграми белёных костяшек. И пока бо́льшая часть ладони чудовища оставалась на улице, кривые уродливые пальцы покойника продолжали удлиняться в направлении лица Антона…

Так закончилось первое знакомство Антона с сонным параличом.

После той ужасной ночи Антон ещё не раз испытывал кошмары наяву, которые потом стали повторяться с завидной регулярностью. Всякий раз мальчик видел жуткого мертвеца, пытавшегося влезть в дом через окно и тянущего к нему свои гнилые монструозные пальцы. Иногда покойнику всё же удавалось забраться в комнату Антона. Тогда он подходил вплотную к кровати мальчика и медленно наклонялся к его лицу, источая из своего перекошенного беззубого рта невыносимое зловоние и изрыгая при этом густую чёрную жижу, противно стекавшую по щекам и лбу Антона. На мертвеце была изъеденная временем и ещё бог знает чем толстая шуба из густого коричневого меха и дырявые валенки с галошей только на одной ноге.

Но не всегда сонный паралич пугал Антона мрачными видениями. Иногда к нему приходили странные человечки ростом не больше пяти сантиметров, которые любили водить хороводы вокруг его настольной лампы. Человечки хором пели песни на неизвестном языке и подбрасывали вверх свои маленькие шапочки с громким криком «Хэй!» Встречались и абсолютно сюрреалистичные картины, а один раз на огонёк к Антону даже заскочил сам Александр Сергеевич Пушкин, декламировавший одну из своих поэм удивительно писклявым фальцетом, отчего затрещали стёкла и полопались фужеры в серванте. Разумеется, когда сонный паралич отпустил из своих цепких лап Антона, вся посуда и окна в доме оказались целы.

Как потом узнал Антон от лучших медицинских светил своего города, к которым как на работу регулярно водила его обеспокоенная мать, сонный паралич — есть не что иное, как состояние полного или частичного паралича мышц, которое возникает во время пробуждения, реже во время засыпания, и сознание при этом включено. Как и почему происходит этот процесс, а главное, как от него избавиться, точно сказать, увы, не мог ни один доктор. Ни таблетки, ни травяные настои, ни расслабляющая ванна перед сном, ни даже алкоголь, который позже открыл для себя Антон, с его недугом справиться также не смогли.

Со временем мать успокоилась и перестала пытаться вылечить то, что понять она была не в силах, предпочитая делать вид, что ничего не происходит, считая, что если проблему не замечать, то она может исчезнуть сама собой. И кошмары Антона стали табуированной темой в их семье.

Из размышлений Антона вывел бодрый голос Марка:

— Тох, я на следующей неделе еду на сборы, — напомнил Марк, пригладив ладонью свои непослушные рыжие волосы, и плюхнулся на высокую табуретку возле обеденного стола. — Деканат я предупредил, но просто и ты чтоб не забыл.

— Ага, — задумчиво протянул Антон, мысли которого всё ещё занимал человек в чёрном цилиндре.

Марк снова пригладил свои волосы, что было явным сигналом того, что ему от Антона что-то нужно: сосед всегда так делал, когда собирался попросить о какой-либо услуге.

— Тут такое дело… — издалека начал Марк. — Помнишь, я тебе про Ритку рассказывал?

— Нет, — честно ответил Антон, давно потерявший счёт пассиям Марка.

— Ну, как же… — нахмурился Марк. — Та, что на врачиху учится? Нет? Не помнишь? Ну, с которой мы тогда на вписке у Митина познакомились? Ну, такая, с красными волосами ещё. Совсем не запомнил? Ладно, не суть, — наконец сдался Марк и махнул рукой. — Так во-о-от… — многозначительно подняв брови, протянул он. — Она же из Питера, и сборы тоже будут в Питере…

— И ты хочешь после сборов там задержаться на пару дней, — закончил за него Антон. — И чтобы я прикрыл тебя на парах.

Марк радостно просиял.

— Ладно, — устало кивнул Антон. — Кстати, конспекты Кротовой по политэку ещё у тебя? Ты не возвращал?

— Не-а. На тумбочке пылятся, бери, если надо. Раньше вторника точно за политэк не сяду. — Марк схватил футболку, висевшую на стуле, и быстро обнюхал её в области подмышек. Убедившись, что она вполне себе пригодна для очередного свидания и стирка может подождать, он стал натягивать футболку через голову.

Рыжие волосы, открытый добрый взгляд изумрудных глаз, спортивная фигура пловца, отточенная годами заплывов на длинные дистанции и регулярными тренировками в бассейне, отменное чувство юмора и застенчивая улыбка Марка действовали на девушек поистине магическим образом. В любой компании Марк всегда находился в центре внимания и никогда не уходил с «пустыми руками» — в записной книжке парня неизменно прибавлялась пара-тройка телефонных номеров. Даже на экзаменах женский преподавательский состав, очевидно, завышал спортсмену оценки на несколько баллов.

«Я твоя страшная подруга», — любил в шутку повторять Марку Антон, не имевший такого же успеха у лиц противоположного пола. Нет, Антон тоже не казался тихоней или занудой, был хорошо сложён и отнюдь не лез за словом в карман, но тем не менее на фоне Марка явно проигрывал. В целом такое положение дел Антона весьма устраивало: у девчонок, толпой увивавшихся за Марком, всегда находились хорошенькие подружки, так что парень тоже не оставался за бортом женской ласки.

Посуетившись немного у зеркала и приправив рыжие волосы гелем, Марк отправился на охоту, с издёвкой пожелав другу приятной ночи с политэком. Вернуться в общагу раньше завтрашнего утра он точно не планировал.

Когда дверь комнаты за Марком закрылась, Антон остался наедине со своими мыслями. Воспоминания о недавно пережитом ужасе снова хлынули на него ледяным душем.

Сонный паралич. Четыре года затишья, и вот старый знакомый вернулся. Антон стал проигрывать в памяти свои последние потрясения — возможно, есть какой-то триггер, спровоцировавший наступление этого состояния вновь. Но, перебрав события последних дней, Антон так и не смог отыскать хоть что-нибудь подходящее. Зачёт по математической статистике, конечно, заставил его поволноваться, но вряд ли мог явиться тем самым спусковым крючком. Незащищённый секс в туалете столичного клуба после бессчётного количества коктейлей с бабой, которую он даже не вспомнил следующим утром, и последующий невроз из-за возможного ЗППП? Неожиданно выскочившая из-за угла стая дворняг, облаявших Антона по дороге домой?

Наконец, успокоив себя тем, что, вероятно, это лишь разовый эпизод и вполне может больше никогда не повториться, Антон всё же решил переключиться на подготовку к предстоящим экзаменам.

«Политическая экономия» — гласила выведенная разноцветными гелевыми ручками надпись на первой странице конспектов по политэку.

«Политическая экономия — это наука, изучающая общественные отношения, складывающиеся в процессе производства, распределения…» — начал читать Антон.

А если это снова повторится?

«…обмена и потребления материальных благ, и экономические законы…»

Они не оставят тебя в покое. А помнишь того урода, который медленно вгрызался в твой локоть острыми треугольными зубами и, тихо причмокивая от удовольствия, шептал хлюпающим ртом, что скоро отполирует все твои косточки до блеска — одну за другой?

«…управляющие их развитием в исторически сменяющих друг друга общественно-экономических…»

Они теперь навсегда поселятся рядом и будут приходить к тебе каждую ночь, пока ты окончательно не сойдёшь с ума. Помнишь, как тебя называли в пионерском лагере? Шизик? Трясучка? Контуженный? Помнишь, как матери пришлось забрать тебя посреди смены домой? А какое погоняло тебе придумают теперь однокурсники?

Антон отодвинул тетрадь и встал из-за стола. Его возбуждённый мозг отказывался воспринимать новую информацию. Вместо этого он, как алкоголик в завязке, жаждал новой дозы яда тревожащих воспоминаний, страшившей, но вместе с тем неизбежной.

Спасение пришло совсем неожиданно. Позади Антона раздался спокойный девичий голос:

— Чего дверь не закрываете?

Олеся Кротова бесшумно вошла в комнату. На девушке были короткие жёлтые шорты со следами катышек и растянутая домашняя футболка с логотипом неизвестной Антону корейской рок-группы, длинные мышиного цвета волосы Олеси собирались в затейливо накрученный на спицу лохматый пучок.

— Марка нет? Привет, — смущённо опомнилась Олеся.

— Привет. Нет, его нет, — отрывисто ответил Антон.

— Я хотела забрать свои конспекты по политэку. Не знаешь, он уже закончил с ними? — Голос Олеси был мягким и тихим, он успокаивающе подействовал на Антона.

— Не знаю, — машинально соврал Антон, запоздало почувствовавший лёгкий укол совести, и тут же поспешил оправдаться: — У него сборы на следующей неделе, скоро какие-то архиважные соревнования, ему сейчас вообще не до чего. Я пока взял у него твою тетрадь, ты не против?

— Нет, — грустно улыбнулась Олеся. — Хочешь, я помогу тебе подготовиться? Я уже написала больше половины билетов, осталось штук пятнадцать. Могу поделиться.

— Олеся, ты даже не представляешь, как вовремя пришла, — с задумчивой улыбкой произнёс Антон.

К облегчению Антона, остаток дня он провёл в комнате не один, готовясь к предстоящему зачёту. Находясь в обществе Олеси, он отметил, что однокурсница оказалась неожиданно приятным собеседником с тонким чувством юмора и своеобразной харизмой, и то, что изначально планировалось как полезное отвлечение от дурных мыслей, теперь приносило Антону немало положительных эмоций.

Время в компании Олеси пролетело незаметно. Когда стрелки часов перебрались далеко за полночь и девушка наконец засобиралась к себе в комнату, Антон даже ощутил некое разочарование. Но и усталость тоже давала о себе знать: с учёбой на сегодня пора было заканчивать.

Оставалось дописать последний билет и разложить все ответы по папкам.

Антон хотел взять ручку… но тело его не послушалось: ладони медленно наливались тяжёлым свинцом, а ноги будто приросли к полу. Животный страх, словно дым, постепенно заполнял сознание парня.

Прямо в ухо Антону свистящий голос прошипел:

— Хочешь меня?

Лоб мгновенно покрылся испариной.

«Нет! Только не это. Проснись же! Проснись!!!» — отчаянно взывал сам к себе парень.

Антон видел, как Олеся сидит рядом и что-то помечает у себя в тетради, потом кладёт её и берёт лист с билетом № 23. Парень всеми силами пытался закричать и, укоряя себя за то, что уснул за конспектами, молился о том, чтобы девушка разбудила его.

— Раньше я тоже была красивой. — продолжал нашёптывать голос, а затем Антон почувствовал, как что-то склизкое и холодное прикоснулось к мочке его уха, продолжая двигаться в направлении к центру. Через несколько секунд язык гадкого существа смог добраться до барабанной перепонки парня.

Волны омерзения и ужаса мгновенно завладели всем существом Антона, и он снова и снова предпринимал тщетные попытки закричать.

— Хочешь так же? — Из-за угла стола выглянуло бледное землистое лицо девушки со следами порезов, из ран торчали окровавленные осколки стекла. Одно за другим чудовище извлекало из своих искромсанных щёк, лба, висков и шеи длинные узкие стёкла. — Хочешь?

Пока одна сущность пыталась добраться своим склизким языком до мозга Антона, другая медленно ползла по столу, царапая осколками гладкую деревянную поверхность.

— А ещё я могу вот так! — Бледная девушка вдруг подняла свои очень худые и непропорционально длинные руки к голове и резко провернула её таким образом, что теперь перед лицом Антона оказался затылок мерзкого создания.

От громкого хруста шеи Антон зажмурился, но чудовище на этом не остановилось. Парень слышал, как гадкая сущность шарит тонкими костяными пальцами в своих волосах. А когда он наконец открыл глаза, перед ним во всей своей красе предстал уродливый кроваво-красный рот с тонким, как у змеи, языком внутри, на конце которого располагалась маленькая головка не больше пяти сантиметров в диаметре, являвшая собой точную копию первой головы, только без рта и носа. Маленькая голова осоловело хлопала глазами, таращась на Антона, и мерно покачивалась из стороны в сторону. В какой-то момент её глазные яблоки стали быстро увеличиваться, словно надуваясь, а потом и вовсе лопнули, как перекачанные воздухом воздушные шары.

— Чёрт! Твою мать! Чёрт! Чёрт! — Антон разомкнул веки и, мгновенно вскочив со стула, стал бестолково размахивать руками в разные стороны, пытаясь отогнать ещё стоявшее перед глазами видение.

— О, ты ещё не ложился? — В комнату зашёл Марк и, увидев, в каком состоянии пребывает его сосед, невольно замер.

— Мы готовились к политэку, — выпалил задыхавшийся Антон. Взмокший, с диким взглядом, он больше походил на боксёра, только что окончившего бой за чемпионский пояс.

— Мы? — всё ещё не двигаясь, недоверчиво переспросил Марк, медленно проведя зрачками сначала вправо, затем влево. — У нас гости?

— Тут… Кротова… приходила. Помогала. — Антон ещё не успел полностью восстановить дыхание. — Ушла, видимо.

— А-а-а-а, — задумчиво протянул Марк. — Тебе бы поспать, Тох, бледный ты какой-то.

** *

Всю неделю Антона мучали кошмарные видения, и даже толстокожий Марк, сосредоточенный по большей части на себе, спорте и девчонках, казалось, стал что-то подозревать. Он пытался вывести друга на откровенный разговор, но Антон всё сильнее замыкался в себе. Осунувшийся, с залёгшими под глазами глубокими тёмными кругами, похудевший и дёрганный, Антон всё больше налегал на энергетики и почти не спал.

Когда же измождённый долгим бодрствованием организм парня всё-таки брал своё и Антон забывался беспокойным сном, к нему снова приходили чудовищные монстры из самых извращённых кошмаров, какие только можно было представить.

Всё чаще парень видел в своих снах Стекольщицу и Русалку, как Антон сам их окрестил. Некогда красивое лицо Стекольщицы было изрезано стёклами вдоль и поперёк, она любила выворачивать свои конечности самым неожиданным образом: то закручивая их, то удлиняя. Ей приносило огромное удовольствие каждый раз вытаскивать бесчисленные осколки стекла из своего тела и медленно нарезать ими кожу своей обездвиженной жертвы — Антона.

Но страшнее первой сущности была вторая — Русалка. Она почти никогда не показывалась Антону на глаза, предпочитая доводить его до исступления своим гадким булькающим шёпотом, словно её рот был полон воды. Антон видел Русалку лишь единожды: с распухшим лицом утопленницы, изъеденным мелкой рыбёшкой, она села у его кровати и принялась прядь за прядью расчёсывать свои длинные спутанные волосы гребнем с поломанными зубцами, в котором они непременно застревали и вместе со скальпом разложившейся плоти шмотками падали на пол. При этом отделившиеся пряди продолжали жить своей жизнью отдельно от головы хозяйки: они тянулись к недвижимым конечностям Антона и мёртвой хваткой опутывали его тело, постепенно забиваясь в нос, уши и даже глаза. Первобытный страх, овладевавший им в те ужасные мгновенья, сводил Антона с ума. Чаще всего Стекольщица и Русалка вылезали из-под кровати Марка, по-видимому, считая такое появление наиболее эффектным. Иногда им в этом помогал мужчина в высоком чёрном цилиндре, так и не повернувший ни разу свою голову в сторону Антона, предпочитая обслуживать дам спиной к парню, да и передвигался гость, собственно, тоже затылком вперёд.

Антон чувствовал, что медленно теряет рассудок, и чем дольше кошмары продолжались, тем отчётливее он это осознавал. Даже грядущая сессия отошла на второй план и была бы окончательно заброшена, если бы не Кротова, ставшая теперь частым гостем в комнате Антона, к немалому недоумению Марка. Однокурсница регулярно наведывалась к ним и помогала Антону готовиться по предметам, на что он охотно соглашался, чтобы хоть немного почувствовать себя живым. И не спать.

— Во вторник я уеду, надо помочь родителям с хозяйством — они разводят свиней и кроликов. Там какой-то аврал с кроликами, нужны руки. Тебе придётся дальше готовиться к экзаменам без меня, — однажды уходя, сказала Олеся. Её голос, как и всегда, звучал ровно и спокойно, а во взгляде читалась знакомая толика грусти. — Хотя на твоём месте я бы лучше сделала перерыв в несколько дней. Выглядишь ты, честно говоря, погано. У тебя всё в порядке?

— Плохо сплю последнее время, — отчасти правду сказал Антон, успевший сильно сблизиться с Олесей. Ему не хотелось, чтобы она уезжала.

Когда девушка уже стояла в дверях, Антон, повинуясь случайному порыву, нежно схватил её за руку и притянул к себе. Поцелуй произошёл сам собой. К удивлению парня, Олеся ответила ему взаимностью, не отстранившись.

Романтическую сцену прервал телефон Антона, завибрировав на столе с грохотом ржавого трактора, мчащегося по железной дороге.

От неожиданности Олеся отпрянула и, извинившись, смущённо выскользнула за дверь.

Когда Антон вышел в коридор, чтобы вернуть девушку обратно, Олеся уже исчезла в плотном потоке первокурсников, возвращавшихся с занятий.

Раздосадованный Антон возвратился к себе в комнату и уверенным шагом направился к надрывающемуся телефону.

— Да, мам, — недовольно ответил он, стараясь всё же смягчиться.

— Привет, Антош, — радостно поздоровалась мать и тут же засыпала сына вопросами: — Как у тебя дела? Как учёба? Как сессия? Готовишься?

— Привет. Нормально, — буркнул Антон, в разговорах с мамой он предпочитал отвечать односложно.

— Хорошо. Много экзаменов будет? «Автоматы» намечаются? Получится раньше отстреляться? — выдала мать следующую очередь вопросов.

— Не сильно много, по аналитике, может. Не знаю.

— Ты в июне домой приедешь? Когда тебя ждать? — продолжала она.

— В конце июня.

— А в целом как дела? Как обстановка?

— Нормально, — верный своей манере ответил Антон.

— Новостей нет?

— Нет, — отозвался Антон и, зная, что пожалеет, всё-таки спросил: — У тебя как дела?

Почти двадцать минут женщина рассказывала ему, как она ходила на день рождения к своей сестре Люсе, как видела там дядю Валеру с тётей Галей, кстати, у которых сын собрался поступать в МГУ на геодезиста. Ну, тот мальчик, который ещё у свинарни тогда петарды взрывал с ребятами и у которого собака такая большая была с ушами кривыми, которая ещё потом соседа за ногу укусила, который пьяный домой возвращался после Юркиной свадьбы. Закончив про день рождения тёти Люси, мать переключилась на новости из поликлиники, где работала. Она сетовала на нехватку лекарств и была недовольна тем, что для покраски стен терапевтического отделения главврач выбрал жёлтую краску, а не зелёную; сообщила о том, как в заброшенном колодце на соседнем участке нашли мёртвого мужчину, от которого за долгое время безвестности остались лишь кости, ошмётки шубы да галоша; возмущалась, что недобросовестная продавщица из ларька обманывает клиентов…

На несколько секунд Антон замер.

— Что? Что ты только что сказала?! — воскликнул он, сам не ожидая от своего голоса такой громкости.

— Про Лидку? Дык ведь и так весь посёлок знает, что она в своём ларьке всех обвешивает, да только ссориться никто не хочет, вот и молчат люди…

— Нет, — Антон старался говорить спокойно, внутри него всё кипело, во рту пересохло. — Про покойника.

— Какого? — растерялась мать, удивлённая неожиданным интересом сына, обычно лишь «угукающего» на все её слова. — Ах, это… — спохватилась женщина. — Да, точно. Помнишь, позади нашего дома поповский участок? Там, где баба Нина раньше жила, царствие ей небесное, Сафонова. Да хотя откуда тебе. Баба Нина померла, тебе и пяти лет не было. Так вот. Участок-то заброшенный стоял после её смерти, наследничков так и не объявилось, одинокая она была…

— Мама, прошу тебя, к сути. — Антон начинал терять терпение, его раздражали все эти ненужные, на его взгляд, детали.

— А что к сути? — возмутилась мать. — Там и говорить-то не о чем. Колодец у неё был. Как ребятня повадилась туда лазить, так колодец этот мужики разобрали, да плитой задвинули. Кто ж знал…

— Мама! — снова поторопил её Антон.

— Что мама-то? Сам рассказать просишь, а слово сказать не даешь, — недовольно пробурчала мать и продолжила свой рассказ: — А тут Малышевы надумали себе водопровод вести в беседку, а скважина-то ближайшая — на поповском участке, готовая, считай. Решили оттуда и тащить — участок-то ничейный. Не знаю, что уж там да как, а вот только в колодец этот спускаться пришлось. А там — вот те раз! — покойничек поджидает. От него, правда, рожки да ножки остались уж. Дальше полиция приезжала, никому ничего, естественно, не говорят — тайна следствия. Да только тайны у нас на посёлке, сам знаешь, как быстро по языкам бегут. Кто этот мужик, никто не в курсе, да только в колодце он не меньше десятка лет пролежал. Говорят, галошу нашли при нём, остатки шубы или меха какого. А больше подробностей и не припомню что-то…

Мать продолжала увлечённо тараторить в трубку, но Антон уже не слушал её. Всё, что ему было нужно, он узнал. Наспех скомкав разговор и попрощавшись с матерью, парень грузно опустился на стул, а затем вскочил с него и принялся мерить шагами комнату.

Мог ли покойник из колодца быть тем отвратительным мертвецом, который каждую ночь мучал маленького Антона в кошмарных видениях? Но почему его? За что?

Антон решил проверить свою теорию и, не откладывая в долгий ящик эту идею, помчался вниз по лестнице на первый этаж, где настойчиво постучал в дверь пожилой комендантши корпуса. Антон чувствовал, что он как никогда близок к разгадке, а значит, и своему исцелению.

Удивлённая повышенным вниманием к своей скромной персоне, бабулька охотно поведала Антону историю земли, на которой было построено студенческое общежитие: раньше на этом месте располагалась суконная мануфактура, владельцем которой был некий опальный князёк. Во времена, когда большевики пришли к власти, князь куда-то волшебным образом пропал — то ли во Францию сбежал, то ли арестовали его — а мануфактура отошла «народу». Князь Козырев, кажется, но точно пожилая комендантша сказать затруднялась.

Но и этих сведений Антону было достаточно. Он выяснил всё, что хотел узнать.

Антон вернулся к себе в комнату и принялся рассуждать. Голова парня была готова разорваться от внезапно свалившегося на него потока информации.

Если мертвец в шубе и единственной галоше тот же человек, который гнил десяток лет в забытом колодце на поросшем травой соседнем с домом родителей Антона участке, а мужчина в цилиндре — это князь Козырев, то кем являются Стекольщица и Русалка? И как быть с теми сущностями, которые явно не походили на людей?

Вопросов было явно больше, чем ответов. Антону на ум приходили совершенно разные теории. Мог ли он видеть в детстве, как тот несчастный мужчина случайно угодил в колодец, и никому об этом не рассказать? Могло ли это событие явиться психотравмой и спровоцировать все те отвратительные видения? Тогда и про князя Козырева Антон тоже мог от кого-то услышать вскользь, но не придать этому значения, а подсознание, видимо, записало всё на подкорке, подбросив дров в общую печку. Возможно. А все эти мерзкие уродливые сущности — просто дополнительный бонус? А Стекольщица и Русалка? Почему здесь и сейчас? А может быть, он, Антон, обладает экстрасенсорными способностями и может видеть ду́хи умерших?

Антон открыл ноутбук и вбил в строку открывшегося браузера поисковый запрос: «Смерть девушки в студенческом общежитии на улице Кирова, Москва».

Поисковик выдал парню несколько страниц ссылок, но информация ни в одной из них не подтверждала смерти на территории студенческого общежития.

В крови Антона играл адреналин, он чувствовал, что ответ где-то рядом, совсем близко, витает в воздухе и дразнит его манящей разгадкой.

Раз за разом Антон формулировал новые запросы для поиска: искал близлежащие здания, жилые дома и улицы с тянущимся за ним возможным шлейфом смертей, но так и не нашёл ничего подходящего, что могло бы пролить свет на истории Стекольщицы и Русалки. Ничего такого, что могло связать их с общежитием или соседними территориями.

Лишь с первыми лучами восходящего солнца Антон, наконец, отправился спать. Странно, но ни в эту ночь, ни в следующую, ни в другие три к парню Стекольщица и Русалка не приходили. Один только князь Козырев по-прежнему продолжал наведываться к Антону, да и то без особого энтузиазма. Любимым занятием князя было созерцание горящих огней ночной улицы через оконное стекло студенческого общежития, а потому Антону он особого внимания не уделял. Правда, в последнюю ночь у князя всё-таки появился компаньон — колченогий карлик, похожий на лепрекона. Коротышка суетливо бегал по комнате и противно пах, но это не сильно пугало Антона, так что можно было с натяжкой сказать, что к концу недели ему даже удалось более-менее нормально выспаться.

Конечно, Антон так и не оставил попыток найти информацию о таинственных гостьях своих кошмаров, но монстрических дам в его мыслях уверенно подвинула Олеся. Парень частенько переписывался с ней в мессенджерах и с нетерпением ожидал её возвращения в Москву.

За поисками ответов на вопрос о причине своих кошмаров, романтическими отношениями с Олесей и подготовкой к экзаменам Антон сам не заметил, как пролетела неделя, и был сильно удивлён, когда, зайдя в комнату после недолгой прогулки, встретил уже возвратившегося со сборов Марка.

— Привет, Тоха. Какие новости? — Марк крепко пожал руку друга и продолжил раскладывать вещи.

— Да вроде все ок, — дёрнул плечами Антон. — Как съездил? Если честно, я так рано тебя не ждал. Ты же задержаться хотел.

— Задержаться? — не понял Марк. — Сборы кончились, чего там ловить? Если ты забыл, у нас вообще-то зачёт по политэку завтра, не?

— А как же твоя докторша? Рита же вроде её зовут?

Марк пинком загнал спортивную сумку под кровать и повернулся лицом к Антону. Выглядел он озадаченным.

— Какая докторша? — нахмурился Марк.

— Из Питера которая, — многозначительно подняв брови, уточнил Антон.

— Ты вообще о ком? Какая Рита? — лицо Марка приняло каменное выражение, он всеми силами делал вид, что не понимает, о ком идёт речь.

— Ладно, забей. — Поняв, что друг избегает разговоров об этой девушке, Антон не стал устраивать допрос, заключив для себя, что каждый имеет право не афишировать неудачи на любовном фронте.

Марк хотел ещё что-то сказать, но тут в дверях показалась Олеся. Увидев Антона, она застенчиво улыбнулась и мотнула головой в сторону коридора, намекая тем самым, что хочет поговорить с ним наедине.

Молодые люди долго гуляли по каменным улочкам Москвы, периодически заглядывая то в одну, то в другую кафешку, чтобы выпить чаю и ненадолго погреться прохладной майской ночью. Они говорили обо всём на свете и в то же время ни о чем. Антон всё сильнее влюблялся в Олесю, а она, казалось, отвечала ему взаимностью.

Когда парень проводил Олесю до двери её комнаты, часы показывали девять утра. Воодушевлённый, в приподнятом настроении Антон вернулся к себе в комнату, устало плюхнулся на кровать и, зажмурив глаза от удовольствия, улыбался своим мыслям, прокручивая словно киноленту события минувшей ночи.

Холодные тонкие пальцы быстро скользнули под футболку, а затем резким уверенным движением сильных рук разорвали ткань до самого горла.

Тело Антона наливалось тяжестью, одеревеневшие конечности сводило и покалывало.

— Скальпель, сестра. — Женщина-хирург была предельно сосредоточена, красные пряди волнистых волос пробивались из-под тонкой медицинской шапочки.

Лысый леприкон, неприятно хихикнув, подал доктору затупившийся топор со следами ржавчины на острие.

— Что ж, сегодня нам придётся усердно потрудиться, пациент очень нуждается в лечении…

* * *

Всё ещё чувствуя, как тупой ржавый топор напильником кромсает ему ребра, а острые ногти кровожадного хирурга вонзаются в плоть и раздирают грудную клетку, Антон в ужасе проснулся. Его тело бил леденящий озноб, а насквозь промокшая футболка неприятно прилипла к торсу.

Антон огляделся. В комнате он был один. Видимо, Марк уже успел куда-то сбежать.

«Это просто сон. Просто сон, твою мать», — эхом пронеслось в голове Антона.

Голова парня раскалывалась на части, тело ломило.

Антон залпом осушил литровую бутылку воды, стоявшую на прикроватной тумбочке.

Голова вновь отозвалась дикой болью, пульсирующей в висках.

Вспомнив, что у Марка в спортивной сумке всегда есть аптечка, кривясь от боли, Антон уверенно направился к его кровати и вытянул из-под неё баул соседа.

Пустой пакетик из-под чипсов, бейсболка, резиновая шапочка, счастливый талисманчик Марка — небольшая керамическая черепашка… Вот она — узкая замшевая косметичка с таблетками.

Сидя на корточках, дрожащими руками Антон рылся в аптечке в поисках спасительных лекарств, но в какой-то момент потерял равновесие и машинально выставил руку вперёд, чтобы не упасть. Ладонь угодила аккурат на счастливый талисманчик Марка.

От сильного нажима керамическая черепашка отбросила свой панцирь, выпустив на свободу несколько свёрнутых квадратиком бумажек.

Не имея ни малейшего желания разбираться, что за мусор вывалился из счастливого талисмана Марка, Антон стал спешно запихивать его назад под панцирь, как вдруг одна из бумажек раскрылась и из неё выпала скрученная прядь красных волос…

Антон замер. Ударом грома пугающая мысль прогрохотала в сознании парня.

Чтобы проверить ужасную теорию, Антон, мигом позабыв о головной боли, метнулся к письменному столу и сел за компьютер.

«Маргарита, Санкт-Петербург, врач, смерть, убийство» — торопливо набрал на клавиатуре парень.

На этот раз его поисковый запрос увенчался успехом. Он нашёл то, что так долго искал.

«Минувшей ночью неподалеку от Александровского парка было найдено тело студентки ПСПбГМУ Маргариты Анохиной.

На данный момент известно, что девушка была жестоко избита. Явились ли полученные травмы причиной смерти Маргариты, предстоит разобраться следствию…»

Под статьёй располагалось крупное фото улыбающейся девушки с красными волосами, взятое журналистами, по всей видимости, из соцсетей. Маргарита позировала на фоне южного заката и приветливо улыбалась.

Антон с ужасом осознал, что сегодня уже видел это лицо.

— Готовишься к экзаменам? Так рано? — Тёплые ладони мягко легли на плечи Антона.

Вздрогнувший от неожиданности, он не заметил, как Олеся тихо подкралась к нему со спины.

— Нет, так… Новости смотрю. — Антон поспешил захлопнуть экран ноутбука.

— И как? Есть что-то интересное?

— Нет. Не знаю. Голова болит. Не могу ни на чём сосредоточиться, — соврал парень.

— Тебе принести обезболивающее? У меня есть. — Олеся сочувственно смотрела на Антона.

— Да, было бы отлично, — вымученно улыбнулся он, обрадованный, что ему не придётся искать повод, чтобы спровадить Олесю.

Когда дверь за девушкой закрылась, первым делом Антон поспешил убрать счастливый талисман Марка на место в спортивную сумку — сосед мог вернуться в любой момент.

«Неужели это возможно? Неужели Марк… Нет, этому всему должно быть какое-то другое объяснение… Это не может быть правдой. Просто не должно. Какое-то дичайшее совпадение, — судорожно размышлял Антон, отказываясь верить в то, что его лучший друг, которого он знал почти четыре года, с которым он жил под одной крышей и которому доверял как самому себе, мог быть убийцей. Но тем не менее факты говорили именно об этом. — Стекольщица и Русалка появлялись из-под кровати Марка. Марк должен был встретиться с Ритой. Рита мертва, Марк не хочет о ней говорить, у него в сумке красные волосы… Нет, я должен убедиться».

Антон закрыл входную дверь на щеколду, потом подошёл к кровати Марка и снова достал из сумки керамическую черепашку.

«Стекольщица блондинка, у Русалки волосы тёмные», — вспоминал Антон, извлекая из-под панциря бумажные квадратики.

Прядь светлых волос, прядь тёмных волос… Сомнения Антона в виновности Марка таяли, как апрельский снег.

Ручка входной двери зашевелилась, затем последовало два коротких стука.

Антон спрятал черепашку, задвинул спортивную сумку на место и поспешил к двери.

— Чего закрылся? — удивилась вернувшаяся Олеся.

— Машинально как-то вышло, — соврал Антон, отведя глаза в сторону.

— Вот, возьми. — Олеся протянула парню круглую жёлтую таблетку.

— Спасибо, — поблагодарил её Антон, успевший к тому моменту позабыть о головной боли, которая вдруг вспыхнула с новой силой.

Парень закинул в рот лекарство и запил его остатками воды из чайника.

— Ты — моя спасительница, — улыбнулся он девушке.

Олеся грустно взглянула на Антона и погладила его по щеке.

Таблетка действовала моментально: головная боль исчезла почти сразу, от позвоночника Антона до самого мозга словно пробежала волна, отозвавшись лёгким покалыванием, по телу разливалось тепло…

** *

Первое, что Антон увидел, когда открыл глаза, было лицо его матери. Обеспокоенное и осунувшееся, оно просияло от радости, как только сын открыл глаза. Затем женщина что-то закричала и куда-то торопливо ушла.

Антон снова провалился в сон…

Иногда Антон видел Олесю, иногда Марка, потом снова мать… Он не понимал, что с ним происходит: спать хотелось так, что даже разомкнуть веки стоило больших усилий. Судя по всему, он находился в больнице, но точно сказать было сложно.

Когда, наконец, мысли Антона стали постепенно проясняться, он вспомнил последние слова Олеси перед тем, как окончательно потерял сознание в комнате студенческого общежития:

— Прости, прости меня, — плакала девушка, говоря быстро и сбивчиво. — Ты правда мне очень нравишься… Возможно, у нас могло бы что-то получиться, но… Я люблю его, понимаешь, люблю! Я с седьмого класса его люблю! Я только ради него сюда поступила, чтобы быть рядом! Он не сможет без меня, понимаешь? Не сможет. Он болен, очень болен, но даже не знает об этом, — громко шептала она. — Он даже не помнит, что делает, как это происходит. Он не терпит отказа. Это случается не так часто… Он не помнит этого, его память так работает. Разве можно его в этом винить? Я должна спасти его. Должна, понимаешь? Мы с ним будем вместе. Верю, что будем. Я спасу его, мы вместе сможем это преодолеть, я должна так поступить… Должна ему помогать, хоть он и ничего не знает, — обливалась слезами Олеся. — Ты только не бойся, пожалуйста, это не больно. Кролики ничего не чувствуют потом, когда таблетка подействует… Ты просто уснёшь. Прости меня! Прости, пожалуйста. Он не ведает, что творит… Я, когда увидела, что ты черепашку открыл, я всё поняла…Прости! Прости меня…

От осознания ужаса всего произошедшего Антон зажмурил глаза. Безумно хотелось пить. Он попытался позвать кого-то, но язык не послушался, попытался встать… и не смог.

Нет, сонный паралич был здесь ни при чём. Это определённо была реальность. Его новая реальность.

Позже мать, утирая наворачивающиеся слёзы, поведает Антону, что в его крови нашли лошадиную дозу неизвестного наркотика, и будет сетовать, что не уберегла единственного сына от соблазнов столицы. Упустила, недосмотрела.

Позже придёт Марк и будет корить себя за то, что не сумел распознать пагубную зависимость лучшего друга вовремя, хотя и чувствовал, что с Антоном что-то не так. Будет сокрушаться, что не вернулся с пробежки раньше на каких-то пять-десять минут и не застукал Антона за принятием наркотика, ведь он, Мрак, точно бы сумел его отговорить и предотвратить случившуюся трагедию.

Позже Антон узнает от медсестры, как «хорошая девочка» Олеся дежурила у палаты днями и ночами, переживая за его судьбу. Та самая девочка, которая вызвала скорую, когда случайно заглянула в комнату Антона, когда тот уже не дышал.

Позже пожилой доктор в светло-зелёной медицинской форме вынесет Антону страшный вердикт, что принятые наркотики с такой силой ударили по нервной системе парня, что он навсегда останется парализованным, никогда больше не заговорит, не сможет даже питаться самостоятельно и будет прикованным к постели до конца своих дней.

Обо всём этом Антон узнает позже. А сейчас — обессиленный, он медленно погружается в сон… и там его уже ждут.

Человек на мосту

Артём стоял у края моста, крепко держась руками за железную ограду. С пустым отрешением в глазах он смотрел на грязный кусок льда, размеренно плывущий по поверхности главной столичной реки.

Февраль выдался на редкость тёплым, и снег у берегов почти растаял, но, даже несмотря на яркое зимнее солнце, Артём всем своим существом ощущал холод, царящий в мутной воде. Холод и спокойствие.

Феназепам уже начинал своё действие, и веки Артёма потихоньку тяжелели, тревога уходила. Подташнивало, что и неудивительно. Съесть целый блистер разом — сущее самоубийство. Собственно, то, что Артёму сейчас и было нужно.

Он всё просчитал: как только лошадиная доза феназепама начнёт блокировать его разум и тело, следует перелезть через ограду и прыгнуть в реку. Беспроигрышный ход: инстинкт самосохранения не сработает и тело камнем пойдёт на дно, не сопротивляясь, не боясь холода… А если случайный прохожий и заметит этот отчаянный шаг, вызовет спасателей, то к тому моменту в лёгких Артёма уже будет достаточно ледяной воды, чтобы умереть.

Артёму не было страшно, не было печально или даже волнительно. Ему было пусто и всё равно. Именно это слово лучше всего характеризовало его нынешнее состояние: пустота. Ещё несколько месяцев назад он считал самоубийц людьми слабыми, но теперь понял: им плевать, никаких чувств просто нет, твоей личности больше нет, её словно стёрли.

Рвотные массы подступали к горлу, тело ослабло, веки наливались свинцовой тяжестью, холодное железо десятки раз крашенной ограды почти парализовало пальцы.

Пора.

Артём с трудом, но всё же перелез через ограждение и отцепил руки…

А дальше была бесконечная серая муть, сознание не отключилось, но Артём чувствовал лёгкость, а точнее — он не ощущал своего тела. Затем наступила темнота.

Артём по-прежнему не чувствовал своего физического тела, ничего не видел, кроме непроглядной тьмы. Он ждал, пока всё это закончится и его разум окончательно погаснет, как свеча на ветру, но ничего не происходило.

Сложно сказать, сколько прошло времени, но вот Артём стал различать в темноте голоса. Сначала тихие, приглушённые словно подушкой, но затем они становились всё громче и отчётливее.

Где-то вдалеке плакала женщина, чуть ближе бубнил старческий мужской голос. Вскоре голосов стало ещё больше. Все они молили спасти их, вернуть им жизнь, тело, рассудок.

Все чувства разом вернулись к Артёму, когда он осознал, что мёртв. Вот она, смерть. Ни тебе белого света в конце тоннеля, ни девственниц в райском саду, ни даже чертей с кипящими котлами. Вот оно, как есть: безграничное тёмное ничего.

Время тянулось бесконечно. Артём кричал, пытался выть как можно громче, чтобы его услышали те — другие голоса, но ничего не происходило. Плакал, в отчаянии звал на помощь — тот же результат.

Неужели так выглядит вечность? Неужели вот оно, место, где оказываются самоубийцы? Бесконечная мука в темноте и изоляции.

Артём молился. Он вспомнил все молитвы, которые знал. Молился всем святым, о которых когда-либо слышал или читал. Обращался ко всем религиям. Но всё было тщетно, никто не слышал его.

Иногда на Артёма накатывала ярость, он кричал и матерился, угрожал и вопил, как сумасшедший. Иногда слышал, как это делают другие голоса. Сколько их здесь, забытых и покинутых душ? Десятки? Тысячи? Сотни тысяч?

Артём медленно сходил с ума. Теперь всё земное, из-за чего он оказался здесь, казалось ему таким бессмысленным, таким ничтожным… Он думал об Ане. Он убил её, лишь он повинен в её смерти. Аня ушла от него окончательно и бесповоротно. Все обещания, которые Артём давал ей, что никогда больше не сядет за карточный стол в казино, были нарушены. Он проиграл квартиру, проиграл все их сбережения. И Аня ушла. Она не взяла ничего: глотая слезы, но полная решительности, она громко хлопнула дверью и исчезла из его жизни. Лишь через три дня Артём узнал, что Аню сбила машина. Насмерть. Когда она, собрав по всем родственникам и знакомым деньги, шла к владельцам казино, чтобы закрыть его долги.

Это он лишил жизни то самое светлое, что было в его существовании. И, возможно, обрёк на такое же мучительное пребывание здесь, в темноте и пустоте.

Артём несколько раз звал Аню, но отзывались другие, выли и умоляли спасти их.

Чтобы сохранить рассудок, Артём считал. Считал так долго, что дошёл до самого последнего числа, которое знал… и начал снова. Бывало, он хохотал без причины, ворчал себе под нос что-то нечленораздельное и снова считал.

Со временем он помнил о своей мирской жизни всё меньше и, кажется, окончательно лишился рассудка. Теперь при нём остался только бесконечный счёт и имя «Аня». Но кому оно принадлежало и что для него значило, он уже не помнил.

Если бы Артём окончательно не сошёл с ума, он смог бы ощутить происходящие с ним перемены. Тьма уже не была такой густой и тёмной, а вокруг становилось теплее, «физически» ощутимо теплее, вой голосов утих, его заменили редкие звуки и ритмичный стук: тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Теперь остался лишь один голос — женский, он приятно успокаивал и казался чем-то невероятным.

Артём давно перестал считать и теперь полностью сосредоточился на звуках и имени, что вертелось в его голове. Аня.

Что-то происходило, Артём ощущал давление, ощущал своё тело, парящее в невесомости. От непривычных новых ощущений ему становилось страшно. Неведомая сила словно толкала его вперёд…

А затем холод, яркий свет, голоса — живые голоса… Артём кричал, он не понимал, что с ним происходит. А потом снова почувствовал тепло, знакомый запах и уже привычное, но более тихое: тук-тук, тук-тук, тук-тук.

— Всё хорошо? Он здоров? — спросил уставший и взволнованный знакомый голос.

— Всё отлично! — отозвался другой, незнакомый. — Богатырь. Вес — три девятьсот, рост — сорок два сантиметра.

Сознание Артёма медленно опускалось в туман, он засыпал, впервые за много времени он мог чувствовать, как засыпает.

* * *

Затем он впервые увидел Её. С Ней было так тепло и спокойно, так хорошо, что Артём вскоре почти позабыл о мрачном месте, где был ещё совсем недавно. И лишь когда Она отлучалась, жуткие воспоминания о тёмном чистилище вновь накрывали Артёма, он приходил в ужас и, переполненный страхом, принимался кричать что было сил.

— От него ни на минуту не отойти. — Лена устало опустилась на кресло, держа спящего сына на руках. — Орёт всё время. Ночью орёт, днем орёт… Я, наверное, найму няню, — жаловалась она матери. — Серёжа поздно с работы приходит — помощи никакой.

— Ну-ка, дай-ка мне этого красавца. — Женщина взяла малыша из рук дочери. — Ух, какой тяжёленький. Иди, Лен, поспи, мы тут управимся сами.

Лена с недоверием посмотрела на мать потухшим взглядом, но ребёнка отдала.

Артём в страхе открыл глаза, приготовившись снова громко закричать, но вдруг передумал. Аня! Постаревшая, со следами былой красоты на морщинистом лице, но это точно была она: его Аня! Только она могла с такой любовью и нежностью смотреть на Артёма. Обрывки воспоминаний о былой жизни закрутились у него в голове, тьме не удалось поглотить их без остатка.

— Удивительно, — мотнула головой Лена. — Первый раз вижу, чтобы он так спокойно шёл к кому-то на руки.

— Ничего удивительного, — улыбнулась её мать. — Я же его бабушка. Да, маленький мой, наконец баба Аня до тебя доехала. Мы теперь с тобой много времени будем вместе проводить. А маме отдыхать нужно. Не надо нам никаких нянь, — сюсюкала баба Аня с внуком. — Серьёзно так смотрит на меня. А на деда своего как похож…

— Мам, вот только не надо мне сейчас этих историй, — закатила глаза Лена. — Мы его Артёмом назвали не в честь деда непутёвого, а потому что Серёжа всегда хотел сына так назвать.

Баба Аня горько улыбнулась и ушла с маленьким Артёмкой на руках в другую комнату, оставив Лену одну.

— Не слушай свою мамку, хороший дед у тебя был. Глупый просто… — тихо сказала она малышу.

Понимая, о чём идёт речь, Артёмка заплакал. Он так хотел ей всё объяснить, извиниться, рассказать всё, что ему пришлось пережить, но язык не слушался. Беспомощность и тщетность усилий привели Артёма в ещё большее отчаяние, вылившееся в истеричный плач.

— Я же говорила. И пяти минут отдохнуть не даст, — проворчала вбежавшая в комнату Лена.

— Иди спи! — пытаясь перекричать ор внука, сказала баба Аня. — С тобой справилась как-то, одна поднимала. И с Артёмкой справлюсь. Всё.

Баба Аня сноровистыми движениями принялась укачивать малыша, и вскоре тот угомонился.

— Видишь? Справились без тебя, — довольно сообщила она дочери. — Иди спи, говорю! Ребёнку нужна здоровая мама, а не зомби.

Когда Лена ушла, баба Аня продолжила укачивать младенца. Сквозь накатывающую дремоту Артём слышал, как она тихонько рассказывала ему про деда.

— Хороший дед твой был, добрый… Да не уберегла я его. Проучить хотела, чтоб испугался, да перегнула… Как же ты, Артёмка, похож на него. — На глазах бабы Ани выступили слёзы.

Шли месяцы, баба Аня много времени проводила с внуком, души в нём не чая, а тот отвечал ей взаимностью. Артём бросил попытки рассказать бабушке что-либо, но ждал момента, когда сможет. Каждый день он старался обретать новые навыки, с удовольствием демонстрируя их «своей Ане». Артём уже мог показывать на разные предметы и даже произносить целые слоги. Осталось совсем немного, и он непременно скажет ей всё: как раскаивается, что совершил тот глупый шаг, как не может простить себе, что ушёл в момент, когда больше всего был ей нужен, что не заметил беременность любимой, решившийся раз и навсегда отучить его от игрального стола. Ведь он сам виноват, поверил на слово, что Аню сбила машина, даже не удостоверившись в этом.

Чем старше становился Артём, тем яснее были его мысли и тем мутнее воспоминания о прошлой жизни, но он держался за те крохи, которые ещё оставались в его памяти.

На несколько недель баба Аня уехала. За это время Артёмка научился говорить слова, коротенькие, но всё же слова. В его сознании сохранилось лишь одно воспоминание…

— Где мой дорогой внучек? — Баба Аня поставила тяжёлые пакеты в прихожей и разулась.

— Паровозик собирает, — откликнулась Лена, не отрываясь от жарки котлет. — Привет, мам! Ты проходи, я сейчас.

— Тёма! — звала баба Аня, подходя к детской. — Ну-ка встречай бабушку!

Услышав знакомый голос, Артёмка, отбросив любимый конструктор, побежал к бабушке.

— Ая! — кричал он, мчась Ане навстречу. — Ая! — Сейчас он скажет ей всё, что так долго хотел. — Ая!

— Ты ж мой сладенький! — Баба Аня подхватила внука на руки и принялась целовать, вместе они отправились на кухню к Лене, но всё это время Артём отчаянно пытался что-то сказать бабушке, уворачиваясь от поцелуев.

— Ая, пости меня, я тя люлю, Ая! Я не хотем, Ая! Я не нал.

Котлеты громко шипели маслом на сковородке, кукушонок из часов выпрыгнул на своём железном механизме и громко завопил, по телевизору надрывала связки толстощёкая певица.

— Что, внучек? — Баба Аня вдруг замерла, ей показалось, что она расслышала сквозь царящий в квартире шум, что… нет, не может быть. — Повтори, маленький. Ну же! — взмолилась она, её глаза увлажнились.

Артём посмотрел на бабушку, воспоминания стремительно ускользали. В его сознании осталось лишь одно слово:

— Аня.

— Ух ты! Как чётко он твоё имя произнёс, — удивилась Лена.

— Аня, — повторил Артёмка, а затем неожиданно вырвался из рук бабушки — в комнате его ждал недостроенный паровозик. Последнее воспоминание о прошлой жизни навсегда стёрлось из памяти Артёма.

Лимонный пирог

Алла открыла толстую дверцу духового шкафа и поставила на решётку поддон с пирогом, когда в дверь неожиданно позвонили. Женщина взглянула на часы: до прихода мужа оставалось четыре часа. Пыльное стёклышко дверного глазка показало двух мужчин в полицейской форме. Алла настороженно открыла дверь. Женщина взглянула на часы: до прихода мужа оставалось четыре часа. Пыльное стёклышко дверного глазка показало двух мужчин в полицейской форме. Алла настороженно открыла дверь.

— Здравствуйте, мне нужна Алла Меренкова. Это вы? — спросил один из визитёров, показывая своё удостоверение.

— Да, это я… — Сердце Аллы замерло, предчувствуя неладное.

— Можно зайти? Нам надо поговорить о вашем муже.

— О муже… — оторопело повторила Алла, пропуская незваных гостей в квартиру.

Полицейские прошли на кухню и сразу приступили к делу: Алле показывали устрашающие фотографии мёртвых девушек, задавали вопросы о том, где её муж был в конкретные даты и время, расспрашивали о его привычках. Алла растерянно отвечала и не могла поверить в происходящее: каждая дата и время смерти очередной жертвы точно совпадали с оправданиями её мужа: «засиделся допоздна на работе», «сломалась машина»…Алла пыталась сдержаться, чтобы не закричать и не сойти с ума от свалившейся на неё информации. Двенадцать лет счастливого брака…Алла растерянно отвечала и не могла поверить в происходящее: каждая дата и время смерти очередной жертвы точно совпадали с оправданиями её мужа: «засиделся допоздна на работе», «сломалась машина»…Алла пыталась сдержаться, чтобы не закричать и не сойти с ума от свалившейся на неё информации. Двенадцать лет счастливого брака…

— Нам нужна ваша помощь, — подытожил полицейский. — По имеющимся у нас данным, одна из жертв вашего мужа может быть ещё жива. Но пока нам не удаётся определить её местонахождение. К сожалению, все наши улики косвенные, прямых доказательств вины вашего супруга нет.

— Но чем я могу вам помочь? — В душе женщины зародился тоненький лучик надежды на невиновность мужа.

— Мы просим вас присутствовать во время проведения следственного эксперимента. Ваш муж не будет вас видеть. Возможно, некоторые его слова скажут вам больше, чем нам.

— Есть ли хоть малейший шанс, что всё это чудовищная ошибка? — с надеждой в голосе спросила Алла и тут же прочла ответ на каменных лицах мужчин в форме.

Сработал таймер — лимонный пирог был готов.

* * *

В отделении полиции Аллу завели в специальное помещение с телевизором, на который велась передача с камер наблюдения комнаты для допросов. Экран телевизора отражал полутораметровый деревянный стол, за которым друг напротив друга сидели двое мужчин: высокий статный офицер и лысый мужичок с одутловатым лицом.

— Как вы считаете, Владимир, что вас подвигло на первое убийство? — ровным голосом спросил следователь.

— Я не стану ничего говорить. Я не виновен.

Полицейский разложил перед подозреваемым несколько снимков.

— Что вы испытываете, глядя на эти фотографии? Страх? Ужас? Быть может, возбуждение?

— Я понятие не имею, о чём вы.

— Что они говорили вам перед смертью? — задал вопрос полицейский.

Владимир заёрзал на стуле, но промолчал.

— Я вас понимаю, — продолжил следователь. — Правда. Все эти женщины… Они ведь заслужили то, что получили, не так ли? Уверен, их вина была очень серьёзной… Давайте я расскажу вам, как всё было, а вы поправите меня, если ошибусь?

Владимир снова заёрзал и нервно облизал губы. Теперь в его глазах читался интерес. Алла затаила дыхание. Ей было страшно наблюдать за всем этим действом. Алла затаила дыхание. Ей было страшно наблюдать за всем этим действом.

— Всех ваших жертв объединяет то, что каждой из них нет ещё и двадцати лет, верно? Молоденькие красавицы, но следов изнасилования на их телах не обнаружено, а значит, вы выбираете их по другому признаку, я прав? — прищурился полицейский.

Владимир мотнул головой. Было похоже, что следователю удалось нащупать нужную кнопку.

— Кем была та женщина, которая так жестоко обошлась с вами? Это ваша мать? Жена? Сестра? Или, может быть, одноклассница отказалась идти с вами на свидание?

Владимир пристально смотрел на следователя.

Мать. Сестра. Жена. Одноклассница… Алле стало дурно, и она попросила стакан воды.

— Как он… то есть, что он делал с… — женщина пыталась подобрать слова.

— Способ убийства? — уточнил стоявший рядом полицейский. — Экспертиза назвала причиной смертей обезвоживание. Жертв морили голодом и жаждой. Под ногтями убитых обнаружены следы грязи. У вас есть какие-то предположения на этот счёт?

Жажда. Обезвоживание. Грязь.

— Да, кажется, я знаю, где он может прятать свою жертву… — С этими словами Алла разрыдалась, не в силах больше сдержать напряжения. Двенадцать лет брака… Двенадцать лет обмана… Двенадцать лет жизни с убийцей…Двенадцать лет брака… Двенадцать лет обмана… Двенадцать лет жизни с убийцей…

— Алла, вы уверены? — спросил молодой полицейский.

— Да. Точно, — подтвердила женщина и написала адрес на листе бумаги.

— Заканчивай, у нас есть адрес, — сказал в небольшой микрофон, прицепленный к нагрудному карману рубашки, второй полицейский.

В комнату для допросов вошли двое мужчин в форме. Они приблизились к лысому мужчине, которого только что допрашивал офицер и… сняли с него наручники.

— Какого чёрта?! — Договорить следователь, ведущий допрос, не успел: крепкие ребята скрутили его и, уперев лицом в стол, защёлкнули наручники на запястьях.

Через несколько минут лысый мужчина, которого Алла видела через камеру, подошёл к ней, дрожащей от рыданий, и по-отечески положил руку на плечо.

— Я — Владимир Котов. Врач-психиатр. Прошу простить меня, ведь это моей инициативой было пригласить вас сюда. Увы, я не видел другого пути. Мне очень жаль, что вам пришлось всё это видеть. — Он вздохнул и продолжил: — Как правило, преступник охотнее рассказывает о себе всё, когда ему самому ничего не угрожает. А учитывая тот факт, что ваш муж работает следователем, подобраться к нему было особенно сложно. Мы сфабриковали липовое дело, которое поручили расследовать вашему супругу, и выдали меня за преступника, убивающего молоденьких девушек. И, как видите, результат превзошёл все наши ожидания. Допрашивая меня, он выдал себя. Теперь мы знаем адрес, благодаря вам, — пояснил мужчина. Мы сфабриковали липовое дело, которое поручили расследовать вашему супругу, и выдали меня за преступника, убивающего молоденьких девушек. И, как видите, результат превзошёл все наши ожидания. Допрашивая меня, он выдал себя. Теперь мы знаем адрес, благодаря вам, — пояснил мужчина.

— Наши отзвонились. Мы нашли её! Девушка жива! — закричал вбежавший в комнату взволнованный полицейский.

* * *

Позже, давая свидетельские показания, Алла рассказала, как в детстве старшая сестра мужа часто запирала его в шкафу за непослушание. Родители пропадали на работе почти сутками, и воспитанием их сына занималась старшая дочь. Один раз девушка забыла про брата и куда-то ушла, оставив его в погребе. Он провёл там один почти сутки. Как объяснил Котов, эти события травмировали психику ребёнка. Целые сутки в тесном погребе, в темноте и сырости, без воды и еды, совсем один…эти события травмировали психику ребёнка. Целые сутки в тесном погребе, в темноте и сырости, без воды и еды, совсем один…

Из показаний Аллы следовало, что родители мужа давно умерли, а сестра вышла замуж и переехала жить в другую страну. Дом, в котором вырос супруг, порос травой и был почти заброшен. Так раньше думала Алла.

Когда на допросе её муж упомянул сестру, она сразу вспомнила эту историю и потому спросила о причинах смерти жертв, чтобы окончательно во всём убедиться.

Алла развелась с мужем сразу после суда. Она сменила имя и место жительства. С того дня, как к ней нагрянули полицейские, Алла больше никогда в своей жизни не пекла лимонный пирог.

Погремушка

Она была прекрасно сложена, её тёмные локоны, забранные в тугой пучок на макушке, так и жаждали свободы, так же, как и блеск в чёрных, как ночь, глазах.

Он наблюдал за ней из-за ивовых веток, боясь пошевелиться, боясь лишний раз сделать глубокий вдох — лишь бы она не заметила, не заметила, как он уродлив, не взглянула ненароком в его безобразное лицо.

— Шевелись, Фабия, давай! — Толстая служанка, главная над прачками, бесцеремонно пнула девушку в голень. Потная, пропитая гадина с глубокими мешками под глазами.

Погремушка сильнее вжался в ствол дерева, за которым прятался. Больше всего на свете ему хотелось сейчас взять эту толстуху и утопить в журчащей рядом реке. Разве она не видит всей Её грации, Её совершенства, немого превосходства над толпой этих гусынь? Наверняка видит, поэтому и старается унизить Фабию.

Фабия споткнулась — таз с постиранными вещами перевернулся.

— Перестирывай, недотёпа! И чтобы немедленно! — рявкнула толстуха. — Король не будет ждать вечно. Подведёшь — и глазом не моргну, прогоню. В публичный дом отправишься. Да и туда тебя вряд ли возьмут. Благодари богов за эту работу!

— Я благодарна. Благодарна богам и Королю Хазаарта за то, что получила это место. — покорно склонила голову тонкая, как веточка ивы, Фабия. — Я буду аккуратнее. Сейчас же всё исправлю. — Она ринулась к ледяному ручью, достав из складок платья обмылок.

— То-то же! — упиваясь своей властью, просипела толстуха. — Не мешкай. Давай скорее!

Чёрная прядь выпала из пучка волос на макушке и легла на тёмно-коричневое родимое пятно, покрывавшее бо́льшую часть лица Фабии. Спохватившись, она тут же закрутила локон на палец и обернула вокруг пучка. В этот самый момент её взгляд случайно упал на старую иву.

Глаза Фабии и Погремушки на мгновение встретились. Испугавшись своего уродства, Фабия поспешила отвести взгляд и принялась за стирку.

Она видела его! Видела его безобразный облик. Погремушка ударил кулаком по стволу дерева и помчался прочь что было мочи в его тщедушном тельце.

Он не знал, за что боги так покарали его, но сумел к своим двадцати годам неплохо продвинуться по карьерной лестнице и стать королевским шутом. Так что жалования хватало на съём комнаты в приличном районе, хорошее пропитание, вдоволь вина и лучших шлюх Хазаарта. Как-то одна старая потаскуха, давно отошедшая от дел и теперь приглядывающая за молодыми прелестницами в Срамном доме, поведала Погремушке, находясь в приличном подпитии, что была у них девчонка — Гимана. Каждый раз, когда она беременела, Гимана перетягивала живот ремнями самым необычным образом, производя на свет таких уродливых существ, что и во сне не привидится. Гимана продавала своих детей в бродячие цирки. Возможно, и Погремушка — один из её отпрысков. Лишь так можно было объяснить его перекошенную фигуру, кривое лицо и короткие несуразные ножки.

Вечером того же дня Погремушка, коряво ковыляя в цветочный и с неприязнью выдерживая сострадательный взгляд продавщицы, купил все маргаритки, что были на прилавке, и отнёс их Фабии под дверь. Постучался и тут же спрятался за ближайший угол дома по соседству.

— Не бойся меня, пожалуйста, — тихо сказала Фабия. — Я видела тебя сегодня у ручья. Я знаю, это ты каждый вечер оставляешь мне маргаритки у порога, — смущённо говорила она, стараясь спрятать за волосами родимое пятно. — Не бойся меня, прошу…

У Погремушки замерло сердце. Она обращалась к нему. Она, прекрасное создание, злой волею судьбы получившая ту же незавидную участь, что и он: всегда отличаться от других. Быть изгоем для простых божьих тварей, но при этом оставаться самой прекрасной для него.

Медленно, с колотящимся сердцем Погремушка вышел из своего укрытия и впервые оказался с НЕЙ один на один. В её взгляде не было жалости, не было брезгливости. Она смотрела на него с надеждой и трепетом. Он вдруг испытал чувство, доселе не знакомое, — он ощутил себя мужчиной, полноценной тварью Хазаарта. Не уродом и не мальчиком для битья. Она смотрела на него как на равного.

Фабия приоткрыла дверцу своей подвальной комнатёнки, покрытой плесенью и пропахшей сыростью, и нерешительно махнула рукой.

Подчиняясь неведомой силе притяжения, Погремушка внял её предложению и с достоинством, какого не испытывал никогда раньше, вошёл в съёмную комнатку девушки.

Ночь была необыкновенной. Погремушка развлекал Фабию своими шутками, она смеялась, распустив тёмные локоны по плечам. Так искренне, как ребёнок. Честно и сердечно.

Выяснилось, что у Фабии и Погремушки было больше общего, чем могло показаться на первый взгляд. Фабия родилась у служанки на ферме. Признав родимое пятно малышки клеймом нечистой силы, родители пытались её утопить, но она выжила, прибилась к бродячей стае оборотней, а потом её выкрали разбойники — что бедняжка пережила, одним богам известно, но позже разбойников порешила королевская стража, а Фабию взяли прачкой при дворце. Это была её лучшая жизнь. К своим пятнадцати годам Фабия многое успела повидать, но в её глазах горела жизнь, она любила жизнь.

Так Погремушка первый раз познал любовь женщины. Искреннюю, не продажную, самую чистую, какой она только могла явиться между двумя отвергнутыми этим миром.

* * *

— Погремушка! Эй! — девчонка двенадцати лет с глазами чёрными как смоль и под стать им волосами, собранными в тугую причёску, звала шута, когда тот закончил утреннее представление для короля Драстмина.

— Принцесса Ирида, — поклонился Погремушка, как того требовали обычаи. Иссушенная ниже колена нога отозвалась болью, как и при любом поклоне, но он уже привык эту боль игнорировать.

— Фабия должна бежать сегодня! — взмолилась Ирида — приёмная внучка короля Драстмина. — Родерик затевает безумие… Прошу тебя! Фабия должна бежать! Драстмин отбывает в Наваолонис. Родерик останется один во дворце. Прячьтесь! Ты и Фабия! Молю вас! Боги, будьте милостивы!

Погремушка не успел ничего ответить Ириде: мимо прошла поварская процессия в направлении бального зала.

— Я — главный придворный шут короля Драстмина, — не без гордости ответил Погремушка. — Никто не посмеет…

Но Ирида уже исчезла в тёмных коридорах замка. И пусть предостережения девчонки насторожили Погремушку, он всё же не отнёсся к ним с должной серьёзностью. Тем не менее, жалование было получено, а Фабия была сегодня свободна после обеда. Шут хотел купить ей серьги. Он давно приглядел их. С чёрным кварцем, из чистого золота. Украшения должны были ей понравиться, ведь они так подходили к её глазам.

Одухотворённый совершенно другими мыслями Погремушка, желая больше всего на свете порадовать Фабию, мчался в ювелирную лавку, молясь, чтобы серьги были ещё в продаже. Он отдал все свои деньги: купил серьги и кольцо.

Как она воспримет его предложение руки и сердца? Станет ли прыгать от счастья? Или посмеётся, какой он дурак, и всё это окажется очередным глумление над ним? Нет. Фабия не такая. Они поженятся. Сегодня же! И уедут из Хазаарта в Дигмард. Говорят, там принимают всех, для каждого есть работа.

Радостный, сжимая коробочку в руках, Погремушка ковылял к Фабии, предвкушая восторг и смятение на её лице. Он постучался в сухонькую деревянную дверь два раза.

Ещё раз.

И ещё.

— Она во дворце, — небрежно бросил слепой нищий, сидящий неподалёку.

Погремушка кинул бродяге последние две монеты. Сегодня особенный день — пусть порадуется. Карлик поймал повозку и помчал во дворец.

На улице стремительно темнело, бледная луна то и дело пряталась за тучами, не желая светить, будто она устала и скорее жаждет закутаться в мрачные облака, с большой скоростью гонимые ветром друг за другом.

— Ты опоздал. — Ирида сидела в углу приёмной залы и тряслась. — Ты опоздал. Ты опоздал, — твердила она, обхватив колени и глядя в пустоту.

В душе Погремушки зашевелился недобрый слизень волнения.

— Где она?! — крикнул шут Ириде, невзирая на титулы.

— Бальный зал. — Принцесса качалась из стороны в сторону и явно была не в себе.

Насколько позволяла больная нога, карлик Погремушка — королевский шут — быстро шёл в направлении бального зала.

— А это у нас примета дьявола, — с воодушевлением провозгласил принц Родерик.

Фабия стояла посреди залы, кротко склонив голову. Погремушка обмер. Он знал нравы Родерика.

— И что же, мы просто так оставим это? Скажи, дитя, тебе комфортно в теле, которое тебе дали боги? — словно судья спрашивал Родерик.

— Да, — дрожа, ответила Фабия.

— И дьявольская отметина совсем не мешает тебе жить?

— Нет. Боги покарали меня, и я буду нести свою вину до самой смерти. Покорно и следуя заповедям богов, — честно сказала давно примирившаяся со своей участью Фабия.

— А что, если боги — мы? — расхохотался Родерик, обходя за спиной девушку. Его свита тихо захихикала, плотоядные улыбки появились на лицах многих.

Фабия молчала. Погремушка видел, как страшно ей было.

— О, а вот и наш шутейка! — заметил его Родерик. — Ходят слухи, у вас с Фабией роман, — ухмыльнулся он. — Это правда?

Погремушка оцепенел. Никогда в своей жизни он не чувствовал себя более уязвимым и незащищённым.

— Не волнуйся, сейчас мы очистим твою девку! — воскликнул Родерик.

Фабия побледнела.

— А ты посмотришь, — самодовольно провозгласил Родерик. — Держите его.

Двое крепких стражников схватили хлипкого карлика, его отчаянные порывы не вызывали у них ровным счётом никаких эмоций.

— Раздеть! — приказал Родерик.

Ещё два стражника разорвали на Фабии платье, оставив её нагой.

— Не прикрывайся, дьяволопоклонница, — брезгливо хмыкнул Родерик, его лицо приобрело животные черты. — Убрать дьявольскую отметину!

Стражники нерешительно переглянулись.

— Да не вы, придурки, — закатил глаза Родерик. — Келвин! Сйонуарс!

Два особо неприятных мужчины из свиты выдвинулись вперёд, у одного из них в руках сверкнул серп. Но самыми страшными были их хищные улыбки…

* * *

Погремушка в ужасе сидел на ступенях дворца и гладил мокрые от крови волосы Фабии. Нет, конечно, она не перенесла такой пытки… Кожа жирными холодными кусками свисала с её лица.

Карлик достал из кармана кольцо и серёжки. Надел любимой.

— Ты прекрасна, Фабия… — шептал он.

Где она сейчас? Зачем он существует? Для чего боги послали ему это испытание? Какой смысл жить дальше? Это всё не может… просто не может… Это же Фабия! Утром всё прекратится… Ничего этого не будет. Он, как раньше, постучится к ней в дверь, она откроет…

— Иногда очень сложно что-то изменить. — Незнакомец в полинялой жилетке сел рядом с Погремушкой.

— Убирайся! — проревел шут.

— Я могу помочь.

— Чем?! Ты что, её воскресишь? — со злостью, но толикой надежды воскликнул Погремушка.

— Нет. Но я могу помочь тебе отомстить.

— Это невозможно. Что я могу сделать против них? — с отчаяньем спросил шут. Губы Фабии посинели… губы… всё, что осталось от её лица. — За что?! За что они так?!

— Иногда людская жестокость непостижима, — вздохнул мужичок. — Мне нужно лишь твоё согласие. И все они будут наказаны. Даю тебе слово.

— Но… Кто ты и кто они?! Это принц и его свита! — По щекам карлика катились слёзы. Он смотрел в Её единственный уцелевший глаз и плакал. Изверги! Уроды! Настоящие звери!

— Неважно, кто я, неважно, кто они и кто ты, — спокойно заметил незнакомец. — Ты готов отомстить за себя и Фабию?

— Да! — в сердцах воскликнул Погремушка, голос незнакомца придавал ему уверенности, что-то необъяснимо властное и могущественное угадывалось в его взгляде. — Убей их! Я отдам всё, что у меня есть!

— Я помогу тебе. Нужно лишь твоё согласие.

— Как?! Я согласен на всё, чтобы эти ублюдки заплатили!

Погремушка почувствовал стягивающее ощущение во всём теле… Когда он поднял глаза, незнакомец в полинялой жилетке исчез, но Погремушка уже знал, что делать.

Драстмин — отец ублюдка — ты поплатишься первым! Королевская охота: Драстмин уехал далеко вперёд, змея кусает лошадь, король падает. Он захлёбывается кровью, ожидая помощи своих стражников. Сапог на горло — не успели.

Родерик. Погремушка зашёл в бальную залу. Кровь Фабии ещё не высохла на ступенях, а какой-то королевский пёс там уже совокупляется с собакой. Молниеносная скорость деревянной марионетки — собака свободна, королевский пёс цепляется за жизнь, в попытке зажать рану на горле рукой.

Сколько вас здесь? Двенадцать? Двенадцать ублюдков. Снимем кожу с тебя, белокурый смазливый франт. А ты, рыжебородый, срать пошёл? Издохни в нечистотах, захлебнувшись.

О, дамочка. Ты не против, если я проскользну тебе под юбочку? Ты так смеялась, примеряя отметку дьявола Фабии на своё лицо… А как тебе мой приветик из твоего горла? Не ожидала, да? А вот он и я — вылез из твоего чрева.

Погремушка потерял счёт растерзанным им ублюдкам-гостям. С каждой смертью жажда крови лишь сильнее наполняла его, убийства становились всё изощрённее, а удовольствие росло.

— Дальше я сама. — Откуда ни возьмись вышла малышка Ирида, её взгляд был холоднее льда. — Спасибо тебе, Погремушка.

Но его было не остановить, глаза марионетки налились кровью. Он был готов разорвать на клочки и Ириду.

— Стой. Хватит. — Голос подействовал отрезвляюще, Погремушка почувствовал, что теперь он способен побороть жажду крови и подчиниться. — Пойдём со мной… — тихо сказал мужичок в полинялой жилетке.

Погремушка подал свою неуклюжую руку, ещё недавно служащую смертельным оружием, мужичку, ощутив при этом прикосновении успокаивающую прохладу.

— Знаешь, Погремушка, у нас ещё много дел, — всё тем же ровным голосом сказал мужичок в полинялой жилетке. — Ты отмстил за Фабию, поверь. Ирида закончит начатое.

Деревянная кукла-марионетка и хозяин «Лавки чудес» без опаски покидали стены Хазаарта.

Красное платье

Бежевые кирпичи идеально сочетались с коричневыми вставками в стенах и тёмной крышей дома, молоденькие кипарисы устремили острые пики к осеннему солнцу, стараясь ухватить как можно больше ускользающего тепла перед зимними холодами. Ограждённый прудик с декоративным мостом и керамической цаплей мерно покачивал сухой жёлтый лист, занесённый ветром на воду с ближайшей яблони. Ира не удержалась и совсем по-детски взвизгнула от восторга. Андрей снисходительно улыбнулся — жена довольна покупкой.

— Я поверить не могу, что это всё правда теперь наше! — не унималась Ира, взбегая по каменной лестнице на крыльцо и обводя руками пространство вокруг. Она подпрыгнула и захлопала в ладоши. Жена никогда не умела прятать свои эмоции: словно ребёнок радовалась, когда была счастлива, и так же искренне грустила, когда была чем-то огорчена. Иногда это даже раздражало Андрея, но сейчас скорее добавляло гордости.

Внутри дом оказался менее притягательным: старая мебель, пыльные шкафы и давно не видевшие уборки полы удручали, но Иру это ничуть не смутило. Она с энтузиазмом исследователя осмотрела все комнаты, мысленно распределила, что из мебели немедленно отправится на свалку, а что, быть может, ещё пригодится. Ира тут же принялась делиться своими решениями с Андреем, и они вместе взялись за уборку.

— А здесь будет детская! — возвестила Ира, поправляя сбившийся пучок волос на макушке. Андрею никогда не нравилась эта причёска, с ней голова жены была похожа на огромный ананас.

— Как скажешь, дорогая, — с улыбкой ответил он и посмотрел на часы. — Ну-с… Отдаю этот уютный домик в твои заботливые ручки, а мне пора ехать. Сегодня испанцы приезжают, и если всё пройдёт хорошо, то контракт будет у шефа в кармане, а значит, к нашему новому дому скоро добавится и новый автомобиль.

— Как? Уже сбегаешь от меня? — надула губки Ира.

«Один в один рыба-капля. Рыба-капля с головой-ананасом», — подумал Андрей, а вслух сказал:

— Прости, малыш. Я бы с радостью остался здесь, но работа есть работа.

Ира бросилась к мужу на шею и смачно чмокнула в щёку. Андрей еле удержался, чтобы не стереть её слюни со своей кожи сейчас же. И в какой момент она стала так сильно его раздражать? Как он мог не замечать всего этого раньше? Возможно, был слишком влюблён, а теперь… Всё изменилось с появлением Наташи.

Наташа. На душе у Андрея потеплело, и он невольно улыбнулся. Худенькая, бойкая, с короткими чёрными волосами, она устроилась к ним в фирму совсем недавно, но сумела перевернуть всю работу с ног на голову и дорасти до заместителя генерального. А как Наташа вела себя на встречах с клиентами! Никто не мог устоять перед её обаянием. Не устоял и Андрей.

Вместе с Ирой Андрей прожил без малого семь лет, создав семью ещё на пятом курсе универа. Сначала они не планировали детей, потом у них не получалось, затем Ира совсем свихнулась на этой почве. Секс превратился из приятного занятия в тупую обязаловку с какими-то графиками, овуляциями, циклами, анализами и тестами. Именно в этот момент появилась Наташа со своей лёгкостью, звенящим смехом и чёрным кружевным бельём. Она ничего не требовала от Андрея, не грузила всей этой бабской физиологией, и на неё у него стоял. В отличие от Иры, с которой последние два месяца ничего не получалось: маленький Андрюша напрочь отказывался лезть в эту овулирующую пещеру в «правильный день цикла», вызывая истерику и слёзы у отчаявшейся жены. И зачем они вообще купили этот дом? Зачем Андрей продолжает успокаивать её, делать вид, что всё у них хорошо? Нет, так дальше нельзя. Нужно обо всём с Ирой поговорить сегодня же вечером. Первое время пожить у Наташи, потом снять квартиру побольше…

Когда Андрей появился в переговорной, Наташа уже вовсю держала оборону, мягко, но уверенно прогибая испанцев под свои условия. Отбросив все неприятные мысли, Андрей переключился на работу.

— Знаешь, я последнее время постоянно думаю о нас. О том, что дальше. — Андрей отложил вилку и тепло посмотрел на Наташу. Переговоры закончились, испанцы согласились на все условия. Наташа и Андрей праздновали победу в итальянском ресторане.

— И к какому выводу ты пришёл, интересно? — Наташа с прищуром взглянула на Андрея.

— Я пришёл к выводу, что больше так нельзя, — наконец сказал он.

— Ты собираешься со мной расстаться? — Наташа закатила голову и рассмеялась, её гладкая шея призывно манила Андрея для поцелуев.

— Нет. Я собираюсь поговорить с Ирой. Я больше не хочу и не могу так. У меня крыша едет. Всё это не нормально, — сказал он. — Что ты об этом думаешь?

— Я думаю, что не хочу давить на тебя или что-то советовать. Ты должен сам для себя всё решить, — ответила Наташа, она знала, как правильно вести себя с Андреем. Рыбка крепко сидела на крючке.

— Значит, решено. Сегодня же я поговорю обо всём с Ирой, — кивнул Андрей.

Наташа не удержалась от победоносной улыбки. Она встала из-за стола и положила перед Андреем на стол ключи от своей квартиры.

— Меня несколько дней не будет. Можешь пока пожить у меня.

Андрей удивлённо поднял брови. Он не помнил, чтобы Наташа куда-то собиралась.

— Так, косметологические процедуры, — отмахнулась она. — Девочки — такие девочки, — пошутила Наташа и, сославшись на дела в офисе, ушла.

Подбирая нужные слова и ещё раз прокручивая в голове заготовленную речь, Андрей нажал кнопку дверного звонка. Подождал. Нажал ещё раз. Заключив, что Ира всецело поглощена уборкой, он поискал в карманах куртки ключи и сам открыл дверь.

Свет в прихожей не горел. Обстановка вокруг тоже не сильно изменилась, разве только стало чище.

— Ира! Ты дома? — позвал Андрей, но ответа не получил. — Ира! — Андрей прислушался.

— Я наверху, — донёсся тихий женский голос.

«Только не в спальне… — закатил глаза Андрей. — Только не сейчас. Даже не надейся».

— Спустишься? Я хотел поговорить, — сказал он, не желая подниматься.

Ира ничего не ответила. С обречённым видом Андрей нехотя поплёлся вверх по лестнице.

— Ира! — позвал он и заметил мелькнувший силуэт в конце коридора, хлопнула балконная дверь. — Ага, вот ты где. — Андрей зашёл на балкон и даже сперва растерялся: жена стояла к нему спиной, длинные тёмные волосы были распущены, красное платье до самого пола обтягивало стройную фигуру. — Ирин, я хотел…

— Ш-ш-ш-ш… — Ира повернулась к Андрею и приложила к его губам указательный палец, а затем взяла за руку и потянула в дом.

— Ира, я хотел…

— Я тоже, — оборвала мужа Ира и подняла на него глаза. Что-то в её взгляде насторожило Андрея. Словно дикая кошка, она смотрела на него с несвойственной ей похотливой страстью. Андрею стало слегка не по себе, да и платья такие откровенные жена никогда раньше не носила.

Едва они вошли в спальню, в Иру словно демон вселился. Она повалила мужа на кровать и вела себя так, как никогда прежде: распутно и раскованно. Андрей и в самой жаркой порнухе не мог представить себе то, что этой ночью вытворяла с ним его жена…

Если бы не красное платье, валявшееся на полу, Андрей бы решил, что ему всё это приснилось. Ира сладко потянулась и открыла глаза.

— Что это было вчера? — Андрей словно первый раз видел свою жену, но она быстро нарушила хрупкую магию, опять сооружая нелепый хвост на макушке и превращая свою голову в ананас.

— Ты о чём? — сонно спросила Ира, закончив с причёской. — У меня всё тело ломит… — Её взгляд упал на красное платье. — А, это… Да я тут в шкафу нашла вещи прошлых владельцев. Там столько красивых платьев! Не удержалась, померила одно.

Больше Андрей ничего не спрашивал. Он быстро позавтракал и вновь уехал в офис. Весь день его мысли против воли возвращались к картинам прошлой ночи. В конце рабочего дня он с удивлением поймал себя на мысли, что торопится домой. В первый раз за несколько лет.

Ира словно чувствовала, что Андрей придёт пораньше. В гостиной уже был накрыт стол — семейную пару ожидал романтический ужин при свечах. При виде запечённого мяса желудок Андрея болезненно сжался: он слишком хорошо знал, как отвратительно его жена готовит. Немного поколебавшись, он всё же сел за стол. В этот вечер на Ире вновь было то самое красное платье.

— Женщина, кто вы? — то ли в шутку, то ли искренне спросил Андрей, отведав первый кусок мяса. Оно было приготовлено идеально. — И куда вы спрятали мою жену?

Ира загадочно улыбнулась. Весь вечер супруги пили вино и ели вкусную еду. Ира держалась немного холодно, но была очаровательна. Несколько раз Андрею казалось, что это и впрямь не его жена: уж слишком интересной была собеседница, правильно использовала слова, которые Ира всегда произносила с ошибкой, доводя мужа до белого каления одним только «констаНтировать». Андрей сам не заметил, как вновь очутился в спальне.

Так прошло несколько дней. Когда Наташа вышла на работу после недолгого перерыва, Андрей держался с ней на расстоянии.

— Я что-то пропустила? — Наташа села на стол перед Андреем и закинула ногу на ногу, но открывшийся кружевной край чулочка не вызвал у мужчины никаких чувств. — Ты не звонишь, не пишешь… Ключами так и не воспользовался.

— Наташ, давай не сейчас. Я занят, — буркнул Андрей. К его облегчению, позвонил шеф и вызвал Андрея к себе с документами.

— Ах, занят… Ну да, — ухмыльнулась Наташа и вышла из кабинета. Её глаза горели затаённой обидой и злобой.

С самого утра Ира не находила себе места. Уже второй день её волосы вылезали клоками, а ногти стали хрупче фарфора. Последней каплей оказался выпавший зуб. Пошатав остальные, она с ужасом поняла, что если продолжит, то лишится и их. С её организмом что-то происходило. Она сильно похудела, на лице появились глубокие морщины, кисти покрылись старческими пятнами. Доктор назначил ей кучу анализов, но никакого диагноза так и не поставил. И вот, первые результаты исследований пришли: все показатели были удручающими.

— Как семидесятилетняя бабка! — в сердцах воскликнула Ира и заплакала.

Нужно было заняться домашними делами, но у неё совсем не было ни желания, ни сил. А ещё эти провалы в памяти… Ей нужно лечение. Срочно. Нужно сменить врача — от этого никакого толку. Преисполненная жалости к себе, Ира бестолково бродила по дому. И почему она не повыкидывала весь хлам, как собиралась, а вместо этого навела порядок и всё тут перемыла? У Иры снова закружилась голова так, будто давление упало.

— Дорогая, я дома! — С радостной улыбкой и букетом цветов Андрей показался в гостиной, застав жену на диване в полуобморочном состоянии. — Какая ты бледная! Тебе нехорошо?

— Да, чёрт возьми, мне плохо! — Последние силы Иры ушли на этот вскрик. — Сама не знаю, что со мной происходит… Может быть, вирус какой-то или витаминов не хватает. Я буквально разваливаюсь на части… — Ира перевернулась на бок, спиной к Андрею. Больше всего на свете ей сейчас хотелось спать.

Когда Андрей подошёл к жене ближе, он понял, что та уснула. Планы на вечер рухнули. Андрей поставил цветы в вазу, переоделся, проверил новости. Он так давно не оставался надолго дома, что не сразу нашёл чем заняться. Полный сил, Андрей решил помочь Ире с уборкой дома, а именно — наконец выбросить всё то, что они свалили в дальнюю комнату. После того, как комната была освобождена от десятков картонных коробок и мусора, она сильно преобразилась и стало понятно, что это бывшая спальня той самой хозяйки дома, о которой рассказывал риелтор. Как же её звали… В своё время эта женщина была знаменитой актрисой… Ах да — Диана Романова! Точно.

В ящиках туалетного столика обнаружилось множество старых цветных фотографий, сделанных на полароид. На одной из них Диана стояла на сцене в том самом красном платье, которое недавно мерила жена Андрея. Удивительно, но даже взгляд на этом снимке у Дианы был таким же, как у Иры в тот вечер, когда она надевала платье.

В платяном шкафу обнаружился ещё десяток платьев и сценических костюмов, а на одной из полок лежала красивая заколка в форме стрекозы. Ира как раз любила подобные штучки.

Спустившись вниз, Андрей обнаружил жену на кухне. Она горстями пила витамины и слегка пошатывалась.

— Смотри, что я нашёл в шкафу. — Андрей протянул ей заколку. — Как тебе?

— Обалдеть! — На мгновение у Иры глаза загорелись, пока очередной приступ слабости не накрыл её. — О-о-о-о…

Андрей помог жене присесть.

— Я выгляжу как старая половая тряпка… и чувствую себя так же, — призналась Ира.

— Так давай тебя немного обновим. — Андрей собрал несколько прядей её волос и стянул их заколкой.

— Это мне сейчас не поможет, — буркнула Ира, но вдруг лицо её преобразилось. На щеках вновь заиграл румянец. Жена будто переключилась, как андроид в футуристических фильмах. И тогда Андрей всё понял.

— Диана? — с трепетом спросил он.

Жена кивнула.

* * *

Таролог заверила Наташу, что волноваться не о чем. Что у её избранника это временное помутнение и он обязательно вот-вот вернётся, ведь Андрей Наташе по судьбе. Астролог была согласна с тарологом, хотя и убеждала клиентку, что придётся подождать чуть дольше — пока не прекратится негативное влияние Меркурия. Святая бабушка Афоня Волгоградская утверждала, что соперница вскоре проиграет, не зря же старушка отливку воском делала и читала правильные молитвы почти неделю. Кошелёк Наташи похудел на двадцатку, а Андрей по-прежнему продолжал вести себя так, как будто его с ней ничего не связывало: встреч избегал, на звонки не отвечал, общался сухо и только по рабочим вопросам.

В сотый раз анализируя происходящее и гоняя по кругу разговоры с лучшей подругой, Наташа, наконец, дошла до той степени отчаяния, что решила взять ситуацию в свои руки и лично разобраться, что же такое произошло. Последний глоток из опустевшей бутылки белого полусладкого добавил храбрости и оказал нужную поддержку, окончательно убедив Наташу в исключительной правильности и необходимости применения срочных мер.

Ровно в десять часов вечера женщина в чёрных очках и платке расплатилась с таксистом и вышла из машины у заднего КПП охраняемого коттеджного посёлка. Прошмыгнув вместе с шумными подростками через калитку и полусонного охранника, Наташа со стороны леса кралась в направлении дома Андрея.

Каким же разочарованием явился для неё высокий забор без малейшего просвета! Наташа уже готова была в сердцах закричать матом, кинуть камень через ограду в надежде разбить лобовое стекло машины или сразу голову неудобной жене, как вдруг заметила, что ворота не заперты.

Продолжая действовать как заправский частный детектив, Наташа пробралась во двор и затаилась у одного из окон, вглядываясь в темноту, — кухня была пуста, но вдалеке угадывались вспышки света. Наташа обошла дом справа и поняла, что в гостиной кто-то всё же есть, работает телевизор. Ей даже удалось увидеть фильм, который показывали, — бездарная романтическая комедия времён перестройки с этой… ну, как там её… актриской, которую ещё муж придушил, когда узнал, что она со всеми своими режиссёрами спала… Диана Романова!

Наташа переместилась ещё правее. Теперь её взору открылся диван, на котором сидел Андрей с…

Наташа зажмурилась и быстро заморгала, сперва решив, что зрение подводит её. Рядом с Андреем, уложив голову ему на плечо, сидела сухонькая старушонка, почти лишённая волос, но при этом обряженная в красное платье, оголявшее цыплячью грудь со впавшими ребрами. Губы бабульки были щедро смазаны алой помадой. Андрей с благоговением сжимал руку возлюбленной и, сладострастно прикрыв веки, вдыхал аромат её плешивой макушки.

— Матерь Божья… — Наташа медленно сползла по кирпичикам вниз и плюхнулась на сырую землю: она тут, значит, от косметологов не вылезает, а Андрей, оказывается… Нет, увиденное никак не хотело укладываться в голове Наташи. Кто эта бабка? Откуда она взялась? И где эта Ирина, которую Наташа видела в соцсетях на совместных фото с Андреем?

Наташа снова заглянула в окно, но та откровенная сцена, которую она застала, и вовсе вызвала у неё рвотные позывы, а потому молодая женщина поспешила ретироваться с вражеской территории.

Несколько дней у Наташи из головы не выходило увиденное в доме Андрея и Иры. Во что бы то ни стало Наташа решила ещё раз всё проверить и найти жену Андрея. В один из дней Наташа пораньше уехала с работы, чтобы наведаться в гости к супругам.

Действуя по старой схеме, Наташа проникла на территорию коттеджного поселка, но в этот раз ворота дома Андрея оказались закрыты. Поначалу Наташа растерялась, но потом разозлилась на себя за нерешительность. Нет, сегодня она получит все объяснения от жены Андрея или от этой бабки-нимфоманки — плевать. Хватит терпеть к себе такое свинское отношение! Пусть Андрей отвечает за свои поступки. Перед женой, например. Интересно, она о бабке этой знает вообще?

Наташа нажала кнопку звонка. Подождала. Нажала ещё раз. Подпрыгнула: да, в доме кто-то есть, свет горит. Потеряв терпение, Наташа постучала кулаком в железную калитку. Ничего. На верхнем этаже погас и снова включился свет — так три раза.

Уязвлённая женщина способна на многое. Вот и Наташа, разозлённая и обиженная, совсем не собираясь отступать. Заприметив строящийся рядом дом, она направилась к строителям и, наврав с три короба, что потеряла ключи от калитки, одолжила высокую стремянку. Дорогой офисный костюм и безупречный макияж сделали своё дело, окончательно уверив работяг в добропорядочных намерениях женщины. Они даже все вместе придерживали стремянку, пока лаковые туфельки Наташи скользили вверх по ступенькам.

Итак, Наташа оказалась во дворе. Как только она убедилась, что строители забрали стремянку и удалились, громко забарабанила в дверь.

— Ирина! — нагло позвала Наташа. — Откройте. Я знаю, что вы дома!

На втором этаже что-то грохотнуло, но никто не ответил.

— Я никуда не уйду, пока вы со мной не поговорите! — Наташа была настойчива. Она приникла ухом к щели, услышала шуршание и скулёж, переходящий в хрип. — Ирина, вам плохо? Откройте дверь, я обещаю не кусаться! — Вся эта ситуация начинала раздражать Наташу.

— И-и-и-и-и! О-о-о-о… — послышалось из-за двери. Кто бы ни прятался в доме, ему явно было нехорошо.

Понимая, что идёт на преступление, Наташа взяла садового гнома с ближайшей клумбы и запустила им в окно. От удара незапертая створка открылась вовнутрь, гном отлетел на газон, но не разбился.

— Так тоже нормально, — выдохнула Наташа и полезла в окно.

Ещё стоя на подоконнике, она почувствовала едкий запах старости. В доме пахло так, будто там давно и прочно обосновался пансионат для престарелых, но сейчас Наташе было плевать.

— Ирина! — вновь позвала она и вдруг замерла.

На лестнице, ведущей на второй этаж, лежал человек в неестественной позе. Наташа медленно шла по направлению к нему. Было сложно разглядеть что-либо в полумраке, но теперь, когда она приблизилась, поняла, что это женщина. Возможно, та самая бабка.

— Меня зовут Наталья. Я — коллега Андрея. Он просил забрать документы… — от страха Наташа начала говорить первое, что пришло в голову, будто не она только что орала у двери, угрожая разнести всё вокруг, если ей немедленно не откроют.

Высушенное, словно мумия, тельце с морщинистой кожей безжизненной куклой валялось на лестнице, редкие седые волосы, невесомые как туман, едва прикрывали приоткрывшийся беззубый рот. В скрюченной руке с поломанными жёлтыми ногтями был зажат мятый клочок бумаги. Эта пожилая женщина выглядела гораздо старше той, которую Наташа видела с Андреем несколько дней назад. Лет на тридцать точно…

«Помогите», — с трудом прочитала Наташа кривые буквы, выведенные красной помадой на грязном листе.

Наташа наклонилась ближе к лицу старухи, но и без того уже знала, что её худшие опасения подтвердятся. Старуха была мертва.

Дурнота волной накрыла женщину. Находясь под впечатлением от увиденного, Наташа едва смогла взять себя в руки. Она прислушалась: тишина. Кажется, кроме мумии, в доме никого не находилось. Решив всё же докопаться до истины, Наташа поднялась на второй этаж, откуда спускалась бабка, прежде чем отдать Богу душу.

Медленно, на цыпочках, почти не дыша, Наташа кралась к распахнутой двери спальни на втором этаже, чувствуя, как витавшее в воздухе зловоние усиливается. Закрыв нос ладонью, Наташа вошла в комнату.

Покрытые жёлтыми пятнами простыня, одеяло и подушка были смяты и свисали на пол, из чего Наташа сделала вывод, что, когда она стучалась в дверь, бабка ещё находилась в кровати. Стены украшали портреты Дианы Романовой: десятки посеревших афиш занимали почти всё свободное пространство. В центре комнаты на импровизированном пьедестале стоял портновский манекен, облачённый в то самое красное платье, которое Наташа видела на бабке, целующейся с Андреем за просмотром киноленты.

— Да что здесь такое происходит?! — в ужасе прошептала Наташа, замечая ремни, пристёгнутые к кровати, и пятясь назад.

В глазах Наташи потемнело от внезапного удара по голове, её зрачки закатились, а тело обмякло. Андрей тут же подхватил женщину на руки.

* * *

Тяжёлые веки Наташи медленно приподымались. Андрей стоял к ней спиной и проводил какие-то манипуляции с манекеном.

Наташа попыталась привстать, но ремни не дали ей этого сделать. Андрей повернулся к женщине лицом: на его губах играла безумная улыбка. В воздухе мелькнуло что-то красное, и Наташа вновь провалилась в сон…

Безымянная

Девушка со светлыми волосами с удовольствием затянулась сигаретой, прикрыв глаза с наращёнными ресницами, затем сделала глоток из жестяной банки с коктейлем и поставила его обратно на лавочку. Её подруга разразилась призывным смехом пьяной роковухи и тоже достала длинную тонкую сигарету из пачки с предупреждением от минздрава.

Встретившись с одной из девушек взглядом, Катька быстро отвела глаза и прибавила шаг, отмечая румяный цвет лица обоих девах. Разве это справедливо? Она, Катька, окончила школу с золотой медалью, с детства занималась гимнастикой, правильно питалась, ходила в походы, брала первые места на соревнованиях, ни одной сигареты в жизни не выкурила… но рак лёгких у неё. Не у этих двух оторв, а у неё.

Катька со злостью сжала зубы. Кому, к чёрту, нужна вся эта подготовка к свадьбе? Какая вообще свадьба, если она скоро умрёт? Зачем все вокруг продолжают делать вид, что ничего не происходит, украдкой кидая на неё сочувственные взгляды? С момента постановки диагноза у Катьки складывалось ощущение, что она живёт в театре абсурда и играет главную роль в самой идиотской пьесе, которую только мог придумать свихнувшийся режиссёр.

Строгое чёрное пальто, короткая стрижка и пронзительные серые глаза — Рома вышел из машины и помахал любимой. Его чёрный наполированный до блеска мерседес отражал пожелтевшие листья старого клёна на окраине городского парка.

«Интересно, как быстро он найдёт себе другую? Здоровую… Как скоро она родит ему сына?» — проскользнула мысль в голове Катьки, заставив её вновь почувствовать себя жалкой и никчёмной. Нет, с неё достаточно. Пора закрывать это кабаре безумного Пьеро! Она сделает то, что собиралась: расторгнет помолвку и улетит на Бали, чтобы гордо встретить смерть на фоне заката. Одна. Покончит со всем этим дурацким цирком раз и навсегда! Сейчас же!

Катька набрала в больные лёгкие побольше воздуха, собираясь произнести вслух всё то, что так долго прокручивала в своей голове…

— Донор нашёлся! — выпалил Рома, как только Катька подошла ближе. Его глаза светились, как у ребёнка, нашедшего подарок под ёлкой в гостиной. — Совместимость почти стопроцентная!

Слова застряли у Катьки в горле, она замерла, не веря своему счастью.

— Донор нашёлся! — без умолку твердил Рома, подхватив любимую на руки и закружив её в своих объятиях. — Едем! Сейчас же едем в больницу! Катя, ты будешь жить!

Не в силах вымолвить ни слова, Катька словно пребывала во сне и, лишь оказавшись в салоне автомобиля, поняла, что её щёки и подбородок мокры от слёз.

Дальше всё было как в тумане: больничная кушетка, операционная, врачи, яркая лампа… и темнота. Холодная, липкая тьма. Зловоние и сырость.

Катька поёжилась, натянула повыше пропахшую грязным человеческим телом ткань. Скрипнула дверь, по стенам зашарил спасительный лучик света.

— Я принесла пирог! — прошептал тихий детский голос, затем послышался топот босых ног, бегущих по бревенчатым ступенькам.

По телу Катьки разлилось тепло, голодный желудок заурчал, а из уголка губ стекла слюна. Катька была очень голодна.

— Это тебе, — пискнул голосок. В темноте Катька смогла различить очертания девочки лет семи. Она положила перед Катькой вкусно пахнущий яблоками пирог, завёрнутый в тряпку. — Мама скоро вернётся, я завтра к тебе приду. — Девчонка заволновалась, обернулась назад и убежала, хлопнув дверью.

Лучик света погас, и всё вокруг снова заволокла тьма…

Катька разомкнула слипшиеся веки. Белый потолок, капельница, на стуле рядом, несуразно скрючившись, спит Рома. Голова снова закружилась, и Катька опять провалилась в сон.

— Её зовут Диня. — Свет фонаря был направлен на лицо тряпичной куклы с глазами-пуговицами. — Я сама её на трудах в школе сшила для тебя, — гордо сообщила девчушка. — Тебе нравится?

Катька довольно закивала и вцепилась в мягкое тельце куклы. Кукла ей очень нравилась. Особенно яркие блестящие бусинки, которыми был расшит подол её платья. Так жаль, что, когда погаснет фонарик, их не будет видно…

— Катя, как ты себя чувствуешь? — Рома сидел у самого края кровати и с беспокойством вглядывался в лицо своей невесты. — Дышать не тяжело? — В его глазах мелькнул страх.

Тёмная комната исчезла, уступив место залитой светом палате частной клиники. Катя осторожно вздохнула, чтобы ещё раз прислушаться к своим ощущениям.

— Чувствую, будто у меня на груди гиря… — просипела она и вымученно улыбнулась.

— Дискомфорта при дыхании не ощущается? — спросила стоявшая рядом с Ромой женщина бальзаковского возраста с прищуренным внимательным взглядом, облачённая в светло-зелёный медицинский костюм.

— Немного… — ответила Катька, и её веки снова налились тяжёлым свинцом.

Луч света плясал — девочка хромала. Катька подползла ближе: ходить на двух ногах получалось плохо, спина до конца не разгибалась, но за долгое время пребывания здесь, в этом тёмном пространстве, она хорошо приспособилась перебираться на четвереньках.

— Здравствуй, сестрёнка! — Продолжая хромать, девочка подошла к Катьке. — Сегодня я без подарка, — грустно сказала она. — Мама узнала, что я к тебе хожу тайком, всыпала по первое число.

Катька испуганно заскулила. Неужели девочка больше никогда не придёт? Неужели это последний раз? Катьке стало так одиноко и страшно, что сердце замерло, а потом тёплая мокрая струя заскользила по её ляжкам и коленям, образовав лужицу на полу.

— Но я всё равно тебя не брошу, слышишь?! Я всё равно буду приходить, — заверила Катьку девочка, и по телу снова разлилось знакомое тепло.

Катька бросилась к девочке и обхватила руками её ноги, плача и дрожа.

— Когда я вырасту, я заберу тебя отсюда. Клянусь! — с горячностью выпалила девочка.

Потом она ушла. А Катька осталась ждать…

Несколько недель Катя провела в больнице. Всё это время ей снились жуткие сны про девочку и тёмную комнату. Сначала врачи списывали это на реакцию головного мозга на наркоз, потом на стресс после перенесённой операции, но и по приезде домой странные ночные видения не закончились. Катя больше не могла оставаться в темноте, вообще не терпела её. Засыпая в объятиях своего будущего мужа, она всё равно оставляла ночник включённым.

— Знаешь, я как-то видела передачу, — начала Катя, когда они с Ромой готовились ко сну, — где брали интервью у людей, которые… ну… изменились после трансплантации органов. Одна женщина, например, стала рисовать после того, как ей пересадили почку, хотя раньше ничем подобным не увлекалась. Потом выяснилось, что её донор был художником.

— Кать, вот зачем тебе это, а? — нахмурился Рома. — Всё хорошо, ты жива, орган прижился. Зачем тебе эти самокопания? Какая разница, кто был донором? Главное — результат. И он есть.

— Я хочу… Нет, не так, — мотнула головой Катя и исправилась: — Мне важно знать, кто был моим донором.

— Зачем? Что это изменит? — хмыкнул Рома: было заметно, что тема разговора ему неприятна.

— Что значит «что это изменит»? — округлила глаза Катя. — Мне всё время снится какая-то девочка, я не могу спать без света! А ты спрашиваешь — почему я хочу знать?

— Ты себя накручиваешь, — отмахнулся Рома. — Операция, перенос свадьбы, подготовка к ней, внезапная новость о ребёнке… Конечно, ты нервничаешь. Я сам нервничаю. Но это не повод так себя изводить. Тем более в твоём положении. — Он машинально взглянул на живот своей будущей жены. — Не о том ты сейчас думаешь.

Катя повернулась к Роме и взяла его за руку, сжав гораздо сильнее, чем следовало.

— Я не успокоюсь, пока не узнаю, кто был донором. Это клиника твоих друзей в конце концов!

— Господи, — закатил глаза Рома. — Хорошо. Если для тебя это так важно, я выясню.

— Пообещай, — прищурилась Катя.

— Обещаю, — сдался Рома. — Теперь мы можем лечь спать?

Катька скорчила рожицу и включила ночник, демонстративно повернувшись к Роме спиной.

Вечером следующего дня Рома пришёл с работы позже обычного. За ужином он был молчалив и к еде почти не притронулся, вопросов о доноре лёгких он тоже избегал, стараясь увести разговор в другое русло.

— Или ты сейчас же мне всё расскажешь, или никакой свадьбы не будет, — Катя резко прервала светскую беседу о выборе свадебного торта. — Ну! — Она требовательно посмотрела на Рому. — Ты узнал?

— Узнал, — нехотя признался Рома.

— И? Кем был мой донор? — Сердце Кати забилось чаще.

— Да девчонка из деревни, — скосил взгляд Рома. — Мать завуч, отца нет.

— Дальше, — прищурилась Катя: её не покидало чувство, что он что-то недоговаривает.

— Что дальше?

— От чего она умерла?

— Кать, я не хочу говорить тебе об этом. — Рома вдруг стал серьёзен и посмотрел ей в глаза. — Уверяю тебя, и ты тоже не хочешь этого знать. Я не стану тебе врать, но, прошу тебя, не лезь в это. Давай просто будем благодарны этой девчонке, ок?

— Говори.

— Кать…

— Мне нужно знать.

— Ладно… — Рома отставил тарелку в сторону и вышел из столовой, вскоре вернувшись с папкой бумаг в руках. — Ты уверена? — Прочитав на лице будущей супруги решимость, смягчившись, он произнёс: — Неважно, кем был донор и как он жил. Это просто орган, запчасть человеческого тела, если хочешь. Мы все люди, нам свойственно ошибаться. Никто не знает, в какой момент нас может подкосить. Физически или ментально. Иногда психические заболевания могут спать десятилетиями, но это не значит, что человек плохой. Он просто может быть болен и может сам не знать об этом.

Катя потянула папку из рук Ромы, но он сжал бумаги сильнее.

— Прежде чем открыть эту папку, вспомни: у тебя под сердцем наш ребёнок. Я не хочу, чтобы это отразилось… — начал Рома.

— Я беременная, а не больная, — жёстко возразила ему Катя и выхватила папку. — И вполне могу отличить зёрна от плевел.

Под настороженным взглядом Ромы Катя принялась изучать содержимое папки. Около получаса в столовой царило напряжённое молчание.

— Это никак не объясняет того, что я видела, — наконец заключила Катя, отложив папку в сторону. — Как, впрочем, и того, как мои новые лёгкие оказались в клинике твоих друзей.

— Анна Родионова сама подписала договор, будучи на первом курсе, — ответил Рома, продолжая пытаться прочесть эмоциональное состояние Кати по её сосредоточенному лицу. — Многие студенты завещают своё тело науке или медицине, чтобы получить дополнительный доход. В этом возрасте смерть кажется чем-то эфемерным, на что, собственно, и рассчитывают агенты клиник.

— Такая вся молодец — отличница, олимпиадница, красавица, топ-менеджер — приезжает навестить больную мать и убивает её, а заодно и своего мужа? — подняла брови Катя. — Тебе самому не кажется это странным?

— Как говорил мой одноклассник Синицын, рано или поздно ботаникам срывает крышу, — пожал плечами Рома. — Тем более, сама видишь, Родионова везде первые места занимала на олимпиадах… Кому ты звонишь?

— Отцу. Хочу узнать, что там случилось на самом деле. — Лицо Кати застыло непроницаемой маской.

— Отлично, — скривился Рома. — Мало того, что я сам не в восторге от того, что пошёл у тебя на поводу, так сейчас ещё и от отца твоего нагоняй получу. Причём, надо отметить, совершенно справедливо.

— У тебя не было шансов не дать мне то, что я прошу. Не через тебя, так другими бы путями всё выяснила. И мой отец это прекрасно знает, — парировала Катя.

Отец Кати работал в полиции, девушка часто к нему обращалась, когда возникали проблемы с ГАИ, но и в этом случае он тоже мог помочь ей разобраться. Катя сфотографировала все документы, которые были в папке, и направила их ему на почту. Отец пообещал во всё вникнуть, навести справки и вскоре дать ей знать.

Утром следующего дня у Катьки уже был подробный отчёт о преступлении и адрес места его совершения. Клятвенно пообещав своему отцу и Роме, что она не будет предпринимать никаких действий и тем более копаться в этой истории дальше, Катька дождалась, пока Рома уедет на работу, и тут же села за руль, вбив в навигатор адрес, указанный в полицейском отчёте. Если всё сделать быстро, то она непременно успеет вернуться домой до темноты.

Со дня операции по трансплантации лёгких прошло больше полугода, но зловещие сновидения продолжали преследовать Катю, а несколько недель назад она к тому же узнала, что беременна: от того сны стали ещё ярче.

Из тех документов, что прислал отец, выходило, что донор лёгких — Анна Родионова — родилась в небольшом селе Липецкой области, где прожила с матерью до девяти лет. Анна была поздним и единственным ребёнком в семье. Её отец, будучи военным, погиб при исполнении, когда Анне исполнился год. Мать всю жизнь проработала завучем, закончив преподавать в возрасте шестидесяти трёх лет. Судя по медицинским документам из школы, семилетней Анне потребовалась помощь психолога, а позже и психотерапевта. Маленькая Аня рассказывала учителям о воображаемой девочке, якобы живущей с ней под одной крышей. По совету докторов, мама Ани на некоторое время отправила её пожить к своей сестре в Москву, где девочка поступила в новую школу, в которой и проучилась до самого института. Мать Ани регулярно её навещала, но жить оставалась в Липецкой области. Со временем разговоры о воображаемой подружке прекратились.

На пятом курсе института Анна вышла замуж, родила ребёнка. После окончания вуза устроилась на работу в нефтяную компанию и вскоре доросла до руководителя Департамента. Со стороны работодателя характеризовалась как ответственный и надёжный сотрудник, обладающий аналитическим умом и ценными управленческими качествами.

За месяц до даты операции Кати Анна Родионова с пятилетним сыном отправляется в Липецкую область, чтобы навестить захворавшую мать. Три недели она находится там, пока не приезжает муж, чтобы её забрать.

«Что же такое произошло между тобой и матерью, что ты решилась на её убийство? — гадала Катя, сворачивая в посёлок, где родилась Анна и жила её мать. — И зачем расправилась с собственным мужем?»

Никакой конкретной информации о сыне Анны — Алексее — Катя в отчётах не нашла. Ребёнок просто испарился. Волонтёры и полицейские прочесали весь посёлок и ближайший лес, но так и не отыскали мальчика. Возможно, Анна убила и его, спрятав тело.

— Вы приехали, — оповестил механический голос навигатора, и Катя заглушила мотор.

Красный кирпичный дом за зелёной сеткой-рабицей не вызвал у Кати никаких негативных чувств. Над забором виднелось несколько пожелтевших яблонь и пушистая ель, на воротах висел большой чёрный замок, чуть правее баннер с крупными буквами гласил: «ПРОДАЁТСЯ».

Катя вышла из машины и огляделась. Частные дома, огороды… Ничего необычного. А что, собственно, она ожидала здесь увидеть? Чёрную метку над дымовой трубой дома?

— Тебе чего здесь надо? — Скрипучий старческий голос заставил Катю обернуться.

— Дом присматриваю. Дачу на лето, — машинально соврала Катя: вопрос старушки, выглядывающей из-за соседней деревянной оградки, застал её врасплох.

— Этот тебе точно не нужен, — хмыкнула старушка.

— Почему?

— История у него плохая. Потому и цена низкая, — пояснила старушка. Было заметно, что она не прочь поболтать. — Ты откуда такая? Не из местных…

— Из Москвы, — ответила Катя и подошла ближе к изгороди, за которой стояла старушка.

— Эк тебя занесло. И всё зря. Дом этот снести надо! — безапелляционно заявила она. — Не будет никому счастья на чужом горе. Столько покойников… А они на продажу выставили. Совсем Бога в людях нет, — причитала бабулька.

— Вы знали предыдущих владельцев? — Катя решила зайти издалека и послушать версию событий от соседки.

— А то как же! Конечно, знала. Нинка баба строгая была, но правильная, стольким детям образование дала. Пока она завучем работала, наша школа лучшей в районе была. Потом уже Тимохова всё развалила… — Старушка махнула рукой в сторону, где, судя по всему, находилось здание школы.

— А почему дом продают? — Катя продолжала изображать полную неосведомлённость.

— Дочь у Нинки была — Анютка. Хорошая девочка, вот только, — старушка покрутила пальцем у виска, — тю-тю. Пока маленькая была, всем про какую-то девчонку рассказывала, мол, та в подвале у них живёт.

— А сестры у неё не было? — спросила Катя и тут же мысленно отругала себя за неосмотрительность: вопрос мог выдать, что она знает больше, чем сказала, но старушка, казалось, ничего не заметила.

— Не было. И подвала у Нинки в доме отродясь не было. Она все свои закрутки у меня хранила, — гордо доложила старушка. — Ох и натерпелась бедная Нинка с дочерью: и по местным врачам водила, и в Москву возила — толку ноль. Знай себе твердит Анютка про девчонку в подвале. Тут Нинке, правда, кто-то грамотный посоветовал, что нужно обстановку сменить, и Анютка забудет всё. Нинка её у сестры в Москве-то и поселила, хотя, конечно, сильно по дочери тосковала. Каждые выходные туда на электричках моталась, пока автобусы не запустили…

— А с домом что? — прервала Катя старушку. — Что произошло?

— Анютка в гости к Нинке не приезжала, да и Нинка ей не позволяла — всё тряслась, чтобы опять дочка не чокнулась. А тут заболела, сердце прихватило. Анютка и приехала с мальчонкой. Так я Нинку больше не видела живой. Как сейчас помню: бледная, улыбается, Анютку с внуком встречает… Кто ж мог подумать, что такая беда выйдет… — покачала головой старушка. — Анютка с Нинкой как зашли в дом — и всё, никто их после и не видел. Ни в магазин, ни в аптеку или ещё куда не ходили. Потом муж приехал, всё стучал в калиту, стучал. Потом плюнул и так перелез. Стремянку, вон, у Матвеевых взял и полез за оградку. И всё, — развела она руками.

— Что «всё»? — не поняла Катя.

— Всё, — многозначительно посмотрела на неё старушка. — Мишка — участковый наш — сказал, что тело мужа Анюткиного так и нашли возле забора, да с перегрызенным горлом! И откуда мощи столько? С виду хлюпкая такая, тоненькая вся, а с мужиком здоровым справилась

— Страсти какие… — только и смогла вымолвить Катя: рассказ старушки подействовал на неё сильнее, чем она предполагала. — А с остальными что?

— Нинку в сарае нашли, Анютка ей шею свернула! — продолжала стращать бабка, наслаждаясь вниманием и произведённым эффектом. — Только, видимо, перед смертью своей муж Анютке успел отпор дать: черенком от грабель так огрел, что голову проломил Так Анютку и нашли полуживую.

— Нинку? — не поняла Катя.

— Анютку, — поправила её старушка. — Она одна живая была, но в машине скорой померла. Так что не нужен дом тебе этот.

— А ребёнок Анюткин?

Старушка пожала плечами:

— Она и его порешила, точно тебе говорю! Всё село вверх дном перевернули, лес, поле, посадку — всё проверили. Нет нигде мальчонки.

— А дом кто продаёт? Сестра Нины? У которой Анютка жила, да? — вдруг задумалась Катя.

— Ой, Лидка-то давно Богу душу отдала. Нет у Нинки родственников, администрация района дом этот продаёт. Да только кому ж он нужен? Снести — и дело с концом.

Поблагодарив старушку за рассказ, Катя вернулась в машину. Пора было выдвигаться в сторону Москвы.

В эту ночь Кате снова приснилась тёмная комната, только теперь сюжет изменился: на грязном полосатом матрасе лежал маленький мальчик.

— Катя! Катя! — кричал Рома, тряся невесту за плечи. — Катя, проснись!

— Мальчик… Мальчик в тёмной комнате… — Катя очнулась и тут же отползла к спинке кровати. Её лоб покрывала испарина, а ночнушка прилипла к лопаткам, насквозь пропитавшись потом.

— Ты кричала во сне. Я боюсь за тебя, — встревоженно сказал Рома и включил ночник.

— Мы должны поехать в дом Ани! — Катя вцепилась пальцами в запястье Ромы.

— Какой дом? Что тебе снилось?

— Там мальчик. Сын Ани, — прошептала Катя. Её сердце продолжало колотиться, но разум постепенно восстанавливал картинку окружающей обстановки. — Мы должны поехать туда. Сейчас же. — Катя встала с кровати и принялась натягивать джинсы.

— Куда поехать? — Рома смотрел на невесту как на умалишённую. — Два часа ночи. Куда ты собралась?!

— Сегодня я была в Липецкой области, в селе, где жила мать Родионовой. Я говорила с соседкой. Мы должны немедленно туда отправиться. Ты со мной? — выпалила Катя.

Всклокоченные волосы, пылающий взгляд карих глаз девушки заставили Рому поёжиться.

— Одну я тебя точно туда не пущу, — неуверенно сказал он, прикидывая, как лучше разговаривать с возбуждённой беременной девушкой. — Может, хотя б дождёмся утра?

— Нет, мы должны ехать прямо сейчас.

— Кать, ты сама понимаешь, как всё это выглядит со стороны? — попытался вразумить её Рома.

— Понимаю, — ответила Катя, стянула ночнушку и надела вязаный свитер. — Так что? Ты едешь?

Рома вгляделся в полное решимости лицо невесты. Он, конечно, слышал о причудах беременных, но никак не мог подумать, что всё может быть настолько дико. Молча кивнув, он принялся одеваться.

— Ты сошла с ума. Я не буду этого делать. И ты тоже не станешь. Если надо, я прямо сейчас позвоню твоему отцу, но вломиться в чужой дом я тебе не дам. Как дочь полицейского, ты как минимум должна знать, что это статья, — всю дорогу до дома матери Ани Родионовой Рома как мог пытался отговорить Катю от её затеи проникнуть в дом, но девушка была непреклонна. Теперь же она вообще собиралась брать забор штурмом.

— Подсадишь меня или мне к Матвеевым идти за стремянкой? — вызывающе спросила Катя, проигнорировав пламенные речи Ромы.

— Катя!

— Не ори. Всю округу перебудишь, — зашипела на жениха Катя.

— Да я вообще сейчас наряд полиции вызову, если ты не остановишься, — серьёзно сказал Рома. — А что? Объясню ситуацию: моя беременная жена сошла с ума после пересадки лёгких и теперь пытается штурмовать дом убившего мужа и мать донора, чтобы найти несуществующий подвал и мнимого мальчика, который в нём якобы сидит. Как тебе, а? Думаю, они войдут в положение и посочувствуют.

Слова Ромы отрезвляюще подействовали на Катю, но сдаваться она не собиралась.

— У тебя есть наличные?

— Зачем тебе наличные? — Рома закатил глаза.

— Сколько?

— Сейчас… — Рома достал бумажник и открыл его.

Катя выхватила бумажник из рук жениха и уверенным шагом направилась к забору старушки, с которой болтала днём. Как она и предполагала, в гостиной мигал синий цвет — сериалы на «Домашнем» шли полным ходом.

Под возмущённое ворчание Ромы Катя пересекла двор и настойчиво постучала в дверь. Морщинистое лицо возникло в соседнем окне, подозрительный взгляд скользнул по Кате и её спутнику.

— Чего вам? — донёсся через открытую форточку взволнованный старушечий голос.

— Мне нужно попасть в дом Нины. Я заплачу, — сказала Катя и вынула из бумажника Ромы несколько пятитысячных купюр, помахав ими перед стеклом. — У вас есть ключи?

Лицо старушки исчезло из поля зрения, за входной дверью послышалось шуршание.

— Зачем тебе? — Старушка открыла входную дверь и с подозрением уставилась на Катю.

— Я — крёстная Алексея, — уверенным тоном произнесла Катя, спиной чувствуя отчаянный взгляд Ромы. — Мне нужно найти его.

— А я сразу поняла, что ты не так проста, — глаза старушки сузились ещё сильнее. — Паспорт покажи.

Катя достала документ из сумки, вложила в него несколько пятитысячных купюр из бумажника Ромы и протянула старушке. Та взяла паспорт и на несколько минут скрылась в доме.

— Что ты вообще творишь, Катя?! — Рома взъерошил волосы и отвернулся. — Что ты собираешься там найти? Какая крёстная? Какой Алексей? Будь проклят тот день, когда я пошёл у тебя на поводу и принёс тебе документы…

— Идём, — деловито сказала старушка, выходя из дома. — Имейте в виду: все паспортные данные я переписала и сыну позвонила.

— Сюр какой-то… — пробормотал Рома и пошёл вслед за Катей и старушкой.

Повозившись с замком на калитке, старушка навалилась на дверь и резко дёрнула её вправо.

— Заходите, — буркнула она.

— Где нашли Нину? Вы сказали, в сарае? Отведите нас туда, — попросила Катя.

Старушка провела молодых людей по короткой аллейке, свернула за теплицу.

— Вот здесь Нинку-покойницу нашли, — она махнула рукой в сторону перекошенного бревенчатого домика.

— Ключ есть от сарая? — спросила Катя.

— Я туда не пойду, — заявила старушка, выбрала ключ из связки и протянула девушке.

Рома молчал, напряжённо наблюдая за развитием событий. Ему вдруг вспомнилось их первое свидание с Катей в парке: скинув каблуки, Катя лезет на дерево, чтобы спасти котёнка, пока Рома возвращается от палатки с мороженым. Именно в тот момент он решил, что эта бесстрашная девушка непременно станет его женой.

Легко открыв замок, Катя зашла в сарай и включила фонарик на телефоне. Полка со строительными инструментами, топор в дальнем углу по соседству с секатором, пластиковые мешки с удобрениями и бумажные пакетики с семенами цветов — ничего необычного.

Катя огляделась. Вход в подвал должен быть где-то здесь… Отодвинуть стеллаж с инструментами? Нет, маленькая девочка не смогла бы. Луч света осветил пол: никаких следов люка. Ящик!

Бросившись к ящику у дальней стены, Катя споткнулась, но Рома успел подхватить её под локоть. Под его укоряющим взглядом девушке удалось вернуть равновесие. Катя сдвинула ящик в сторону — ничего.

— Вход должен быть здесь… — Катя встала на четвереньки и принялась ощупывать пол.

— Полиция наверняка всё тут осмотрела. Родионова была сумасшедшей, нет никакого подвала, девочки в нём тоже нет, и мальчика нет, — попытался убедить невесту Рома.

— Есть! Нужно просто понять, где… — не унималась Катя. Она простукивала пол, прислушивалась, но так и не получила результата. — Лёша! Алексей! — неожиданно крикнула она. — Ты слышишь меня?! — Из глаз сами собой брызнули слёзы.

— Так, всё, — не выдержал Рома, — пора это заканчивать. — Он попытался поднять Катю с пола, но она оттолкнула его. — Катя, перестань. Это плод твоего воображения. Ты всё это придумала!

— Нет! Нет! Он здесь! — Катя билась в объятиях Ромы. — Я знаю! Он должен быть здесь! — Отчаянным движением она вырвалась и выбежала на улицу.

Старушка настороженно наблюдала за странной сценой.

— Девочка, ступай домой. Нет здесь ни души, — вздохнула она, с состраданием глядя на ревущую Катю.

Девушка лишь отмахнулась. Вдруг лёгкие кольнуло, и Катя замерла. Остановилась. Почему этот куст такой зелёный? В октябре. Катя подошла ближе: искусственные цветы. Зачем кому-то сажать в огороде целый куст ненастоящих роз у самого входа в сарай?

Катя ухватилась за основание искусственного растения. Рыкнула от натуги и сорвала муляж, обнажив железную крышку люка.

— Матерь Божья… — Старушка перекрестилась.

— Рома! Рома! — кричала Катя. — Сюда!

Но он и так стоял рядом, с удивлением смотря на открывшуюся находку.

— Ну же! — Катя дёргала на себя ручку, но никак не могла поднять люк.

— Здесь щеколда, — заметил Рома и потянул за неё — дверь поддалась.

Как только люк открылся, в ноздри Кати ударил резкий запах затхлости и экскрементов, тлена и сладковато-гадкий аромат разложения. Не обращая на него внимания, Катя бросилась вниз по лестнице, освещая путь фонариком. На лестнице лежал ворох иссушенного мяса, тряпок и костей, но Катя пересилила себя и двинулась дальше.

— Алексей! Алёша! — как полоумная кричала она. — Алёша!

Бледное тело, распластавшееся на грязном сыром матраце — том самом полосатом матраце из снов Кати, едва слышно сопело, вздымая грудь. Тонкие пальцы сжимали в кулак грязную тряпичную куклу.

— Алёша! — Катя стрелой метнулась к матрацу и сгребла почти невесомое истощённое тельце в свои объятия.

Так она и просидела до тех пор, пока не приехала карета скорой помощи и наряд полиции.

Дело о смерти Нины Слуцкой снова открыли. Не без давления отца Кати на следствие, события минувших дней наконец прояснились. У Нины, как оказалось, было двое детей: Анна и Безымянная. Разница в возрасте девочек не превышала трёх лет. Отец Анны был военнослужащим и героически погиб, чьей дочерью являлась Безымянная — никто так и не узнает. Благородная вдова офицера скрыла факт рождения второй дочери от всего мира, в том числе и от себя самой. Женщине было легче убедить всех вокруг, что её старшая дочь просто придумывает, чем принять для себя то, что родила младенца вне брака. Сознание Нины расщепилось, отказываясь признавать наличие нежеланного ребёнка. Девочка была спрятана, убрана в самый дальний угол жизни матери, словно её и не существовало.

Из своих странных снов Катя наверняка знала, что Нина не спускалась к дочери, не навещала её, но, ощущая себя самой несчастной на этом свете, не желая брать грех на душу, исправно носила узнице еду, оставляя продукты на верхней ступеньке лестницы, ведущей в подвал. Ни разу Безымянная не видела лица своей матери, не чувствовала ласку её рук.

Всю жизнь Безымянная провела в надежде, что старшая сестра заберёт её, как обещала. Она была единственным её другом и человеком, который проявлял к ней любовь и заботу. Но сестра забыла о Безымянной. Безымянную стёрли из её памяти…

В один из дней Нине стало плохо, она не смогла плотно закрыть люк в темницу младшей дочери, и Безымянная выбралась наружу. Ей было страшно. Невыносимо страшно от этого слепящего света. И она спряталась под дом, а потом увидела… ЕЁ! Она сразу узнала ЕЁ! ОНА приехала забрать с собой Безымянную, как обещала!

Но почему на лице сестры страх и ужас? Безымянная попыталась обнять ЕЁ, как в детстве, но ОНА попятилась назад, оступилась… упала в темницу Безымянной, издав крик раненой птицы.

На шум из дома выбежала женщина, Безымянная узнала её поступь — мать. Она никогда не видела её… Безымянная испугалась, но мать напала на неё, завязалась борьба. Безымянная хотела выжить, она должна была выжить… Как те маленькие зверьки с длинными лысыми хвостами, внутри которых солоноватая тёплая жижица, согревавшая Безымянную в холода, трепетавшие и хрипящие в её крепких руках… Что ей было делать? Безымянная сделала с матерью то же, что и с маленькими зверьками, которые так часто нападали.

Потом был мальчик. Он был так похож на ту девочку, подарившую Безымянной куклу. Ему было страшно. И Безымянной было страшно. Она отвела мальчика в то место, где не страшно, где нет этого слепящего света и безграничного пространства, полного опасностей. Закрыла, спрятала.

А потом пришёл он — чужак. Он прыгнул прямо с неба. Нет! Он хочет навредить Безымянной и мальчику…

Катя снова проснулась в холодном поту.

«Я здесь и сейчас», — повторила она про себя те слова, что говорил ей психотерапевт. Стало полегче. Ребёнок в животе недовольно толкнул Катю в область пупка.

— Мне страшно, — захныкал появившийся в дверях мальчик. — Можно к вам в кровать?

— Да, Лёша, конечно, иди сюда, — сонно пробормотал Рома.

— Тебе приснился дурной сон? — ласково спросила Катя, сама ещё не до конца опомнившаяся от ночного кошмара.

— Тётя, которая кормила меня в подвале, приходила сегодня и просила принести тебе Диню. — Лёша положил на край кровати тряпичную куклу. — Сказала, она скоро к тебе придёт и ей нужна будет Диня.

Катя почувствовала, как простыня и ночная рубашка намокли — отошли воды.

Content

Ольга Шивер
Октябрьская ярмарка

Коллектор

Дом с птицей на фасаде

Фантомная рана

Искренность

Новая технология

Клуб "Асмодей"

Октябрьская ярмарка

Ирония судьбы

Черепашка

Человек на мосту

Лимонный пирог

Погремушка

Красное платье

Безымянная