Татьяна Корсакова

Лисье золото

Глава 1

Фарфоровая ваза династии Минь весьма гармонично смотрелась на столике в стиле Людовика Четырнадцатого. Антикварное на винтажном. Бесценное на дорогом. На этом гармония заканчивалась и начинался когнитивный диссонанс. Если не у всех присутствующих, то уж точно у большинства.

Алекс Уваров не стал занимать отведенное ему место в мизансцене, предпочёл остаться молчаливым наблюдателем. По крайней мере до тех пор, пока не уляжется буря и созданный ею хаос.

Позиция у французского окна, за которым виднелся нещадно поливаемый ливнем парк, его полностью устраивала. Сюда не дотягивался ни свет от светильников, ни отсветы зажженного в камине огня. Здесь Алекс мог оставаться если не в безопасности, то по крайней мере в тени. Страшно хотелось курить. Он бросил курить три года назад, бросил легко, без физических и душевных терзаний, но сейчас остро завидовал Акулине, в чьих тонких и цепких пальчиках нервно подрагивала вставленная в мундштук папироска.

На самом деле Акулина не курила, а переводила продукт, вгрызаясь в мундштук мелкими, крепкими зубками. Было в этом её нервическом порыве что-то хищное, то ли собачье, то ли и вовсе акулье. Не зря, наверное, за глаза Акулину и называли акулой. Исключительно за глаза и исключительно в благородной и почти безопасной связке «акула пера». Акулина Славинская, высокая, худая, злоязыкая стерва, была блогером. И не какой-нибудь малолетней тиктокершей с миллионной аудиторией таких же малолетних подписчиков. Она была блогером государственного масштаба, всего лишь одним своим постом способным разрушить империю, стереть в порошок репутацию, поставить под сомнение непогрешимость. Наверное, у таланта Акулины имелась и светлая сторона, но за долгие годы знакомства Алекс её ни разу не видел. Акулина, словно настоящая акула, всегда плыла на запах крови и всегда пребывала в движении, которое постороннему наблюдателю могло показаться истерично-хаотичным. Вот и сейчас она меряла шагами просторную гостиную, то и дело цепляясь носками туфелек за края винтажного персидского ковра. Не было никакого смысла пытаться её поддержать или остановить. Разумнее всего было просто оставаться вне траектории её движения.

– Хватит моросить! Сядь ты уже, ради бога!

Этот голос оставался сладко-медовым даже несмотря на резкость тона. Пение райских птичек и кошачье мурлыкание в одном флаконе. Этот голос принадлежал Элене, пышнотелой, белокурой диве, вызывающую сексуальность которой не могло приглушить даже строгое черное платье.

– Кто это в борделе вспомнил бога?!

Акулина замерла, обернулась так резко, что чуть не упала. Она умела производить впечатление человека, одновременно неловкого и стремительного. Вот только неловкости в ней было куда меньше, чем стремительности. Её взгляд, такой же острый, как и зубы, впился в бюст Элены. И не потому, что бюст оказался как раз на линии огня, а потому, что смотреть в лицо Элене Акулина отказывалась с самого первого дня их знакомства. Впрочем, как и называть по имени.

– Сядь, – промурлыкала Элена одновременно ласково и требовательно. – Не нужно создавать дополнительное… – Она задумалась, воздев к потолку густо подведенные глаза. – Напряжение.

– Напряжение? – Акулина растянула тонкие губы в хищной улыбке, снова вгрызлась в мундштук. – По-твоему, вот это все! – От взмаха руки с папироски прямо на персидский ковер осыпался столбик пепла. – Вот это все, по-твоему, всего лишь напряжение?!

Её голос, и без того резкий, стал похож на звук бензопилы. Элена страдальчески вздохнула. Выдающийся бюст колыхнулся. За окном громыхнуло с такой силой, что задрожали стекла.

– Написала маменька, она не сможет прилететь! – стараясь перекричать гром, рявкнул Тихон и, как фонариком, помахал перед лицом айфоном.

– Кто бы сомневался! – фыркнула Элена.

– А чего уже лететь? – Акулина шаркнула туфлей по ковру, втирая пепел в шелковые волокна. – Дело сделано, Тиша! Обошлись без неё!

– Впрочем, как и всегда, – поддержала её Элена.

Иногда они с Акулиной создавали кратковременную коалицию, чтобы нападать на остальных членов клана Славинских. Маменька Тихона являлась для них постоянным триггером, от ежечасных нападок её спасало лишь расстояние. Таисия Славинская, урожденная Васютина, предпочитала пользоваться благами, дарованными семьей, находясь на максимальном удалении от этой самой семьи. На взгляд Алекса, она заняла самую удачную из всех возможных позиций. Постоянные ретриты и рехабы, поиски себя и смысла жизни предавали Тасе, как с презрением называла её Акулина, ореол блаженности и легкой придурковатости. И блаженностью, и придурковатостью Таисия Славинская прикрывалась мастерски.

Давным-давно, лет сорок назад, Тасю привёл в семью Григорий Лукич. Как гласила семейная легенда, Григорий Славинский, тогда ещё молодой, подающий надежды археолог, познакомился с ней во время Хорезмской экспедиции. В те времена Тася представлялась художником-символистом, натурой возвышенной и тонкой, настолько тонкой, что умудрилась просочиться в семью и занять в ней пусть не знаковое, но все же довольно теплое место. А с рождением сыновей Тася утвердилась на этом месте основательно. Повинуясь душевным порывам, она организовала галерею современного искусства, которую назвала «Таис». То ли в честь знаменитой гетеры и любовницы Александра Македонского. То ли, что более вероятно, в честь собственной удачной реинкарнации из грязи в князи.

В галерее имени себя и гетеры Тася-Таис выставляла не только собственные весьма посредственные картины, но и такие же посредственные картины своих учеников. Не нужно было быть ни искусствоведом, ни ценителем, чтобы понять очевидное. Тася-Таис была бездарна. Бездарна, но предприимчива! Злоязыкая Акулина быстро раскопала подноготную тетушки и даже нашла очевидцев той приснопамятной Хорезмской экспедиции, в которую Тася попала, будучи студенткой заштатного пединститута. Сейчас это назвали бы волонтерством, а в те далекие времена для одних экспедиция была прекрасной возможностью прикоснуться к истории, а для других устроиться в жизни. Тася оказалась не промах и очень быстро из провинциальной училки превратилась в загадочную Таис.

Золотой век Таси начался после трагической гибели в автокатастрофе её супруга Григория Лукича, который на тот момент был вторым в клановой иерархии. Нет, Тася не заняла место Григория. Её вполне устраивала роль скорбящей вдовы и матери инфантов. Роль эта добавляла Тасе ещё больше загадочности и ещё больше надрыва. По крайней мере, ей самой так казалось.

На самом деле серьезно к Тасе не относился никто. Ни всемогущий тесть, Лука Демьянович Славинский, ни супруг, ни остальные родственники. Даже сыновья отказывались воспринимать маменьку всерьез и, кажется, немного стеснялись. Особенно в свете многочисленных историй о её многочисленных весьма молодых последователях.

– Даже сейчас наша Таис умудрилась увильнуть. – Этот бархатный, чуть хрипловатый голос доносился из дальнего угла гостиной. Ни электрический свет, ни отблески от камина не могли разогнать сгустившуюся там тьму.

– Да и вы, тетушка, не шибко напрягались! – огрызнулся Тихон, одной рукой пряча айфон в карман дорогого итальянского пиджака, а другой стирая капельки пота с высокого, с залысинами лба.

– Однако, я тут, Тиша. – В темноте вспыхнул огонек зажигалки, освещая поразительно красивое женское лицо.

Мириам Славинская была второй, младшей невесткой Луки Демьяновича. Ей хотелось думать, что младшей и любимой, но Алекс был почти уверен, что старик не любил вообще никого, даже родных детей и внуков. Что уж говорить про невесток!

– Что тут, что не тут – один хрен! – сказала Элена и потянулась за бокалом с коньяком. – Ты бухаешь уже третий день, Мира! Толку с тебя?

– Мириам! Меня зовут Мириам! – Огонек перескочил с зажигалки на кончик сигареты, снова погружая лицо во тьму. – Я же не называю тебя твоим исконно-посконным именем Ленка, – раздалось из темноты. – Я называю тебя так, как ты попросила называть тебя в самый первый день нашего знакомства.

– Никто тебя ни о чем не просил, – огрызнулась Элена.

– Неужели? – Темнота разразилась смехом, одновременно хриплым и чувственным. – А кто говорил, что жить без сцены не может, что согласен на любую, пусть бы самую крошечную роль? Ах, Мириам! Я бы душу продала за свою мечту…

– Так и продала, – хмыкнула Акулина. – Была третьей помощницей пятого режиссера заштатных сериалов, а стала владычицей морскою.

– Полно те, детка, – снова замурлыкала темнота. – Наша Элена даже столбовою дворянкой не стала, не то что владычицей морскою. Как там говорят? Можно вывезти девушку из деревни…

– Заткнулась бы ты, – прошипела Элена, а её похожие на стилеты ногти хищно царапнули по бокалу. – Ещё большой вопрос, кто у нас тут владычица, а кто деревня! – Она многозначительно посмотрела на китайскую вазу династии Минь.

– Вот видите! – В темноте снова вспыхнул огонек сигареты, на мгновение осветив красным лицо Мириам.

Даже без этой подсветки красота её казалась потусторонней и чуть демонической. К своему пятидесятилетию мачеха Акулины пришла, почти не растеряв ни молодости, ни стати. Впору было именно её заподозрить в сделке с дьяволом. Впрочем, вполне вероятно, что так оно на самом деле и было. Красоту Мириам не смогли убить ни годы, ни беспрестанное курение, ни алкоголизм. И да, дебелость, пышнотелость и почти животная сексуальность Элены не шли ни в какое сравнение с утонченным аристократизмом Мириам, вечно пьяной, вечно горько-ироничной властительницы мужских сердец.

Мириам была высока и худа. Ещё немного, и худоба эта могла показаться анарексичной, но Мириам никогда не переступала черту, отделяющую утонченную красоту от красоты болезненной. Её кожа была бледной, почти полупрозрачной, без тени румянца. Большие черные глаза наводили на мысли об инопланетном происхождении, а чувственные, неизменно подведенные алой помадой губы намекали на вампиров и вечную молодость. Одним словом, Мириам была куда загадочнее Таис и куда эффектнее Элены. Пожалуй, из этих троих она нравилась Алексу больше всего. Хотя довольно сложно испытывать симпатию хоть к кому-нибудь из клана Славинских.

– А сама? – Элена опрокинула в себя коньяк и зашипела, как будто коньяк попал на раскаленный камень, заменяющий ей сердце. – А сама ты чем лучше меня, Мира?! Охомутала Гордея, охмурила! Втерлась к старику… – Элена замолчала, испуганно огляделась по сторонам, а потом продолжила: – Втерлась в доверие к Луке Демьяновичу.

Пожалуй, Мириам была права: невозможно вывезти деревню из девушки. Пусть даже девушке этой пошел сороковой годик. Ни новая жизнь, ни новый статус ничего не изменили в Лене-Элене, она по-прежнему бросалась в рукопашную, когда у неё не доставало аргументов, и по-прежнему называла мужа по имени отчеству и боялась его до полусмерти. Даже сейчас…

– Не начинай! – Акулина, меряющая широкими шагами гостиную, снова остановилась, вперила взгляд сначала в Элену, потом в то место, где в клубах темноты и дыма скрывалась Мириам. – Обе! – добавила резко.

– А что такое, Акулиночка, солнышко ты наше? – Лицо Элены расплылось в елейной улыбке. – Не хочешь вспоминать, как эта гадина сжила со свету твоего драгоценного папеньку?

– Я сейчас тебя со свету сживу, если ты не заткнешься, – прошипела Акулина.

– Руки коротки! Зубы мелки! – Элена брякнула пустым бокалом по сервировочному столику и показала Акулине кукиш.

– О, Господи… – простонал Тихон и снова смахнул пот со лба. – Да когда ж это все закончится?

– Скоро, – отозвалась темнота бархатным голосом Мириам. – Я надеюсь, очень скоро этому всему придет конец. Не люблю, когда драма превращается в фарс.

– Фарс?! – Акулина отвлеклась от разглядывания Элены и снова вперила взгляд в темноту. – Смерть моего отца ты называешь фарсом?

– Смерть твоего отца я называю несчастным случаем и большой трагедией, детка.

– Не называй меня деткой! – Взвизгнула Акулина. – Ты мне никто! Слышишь ты меня?!

– Слышу.

В темноте снова вспыхнул красный огонек, а следом инопланетные глаза Мириам. По всей вероятности, в них просто отразился свет от сигареты, но выглядело это инфернально. Настолько инфернально, что Акулина, готовая было броситься к мачехе, отступила на шаг. За окном снова раздались громовые раскаты, но даже стихии не удалось поставить точку в разгорающемся конфликте.

– Ты была с ним на той чертовой охоте! – Лицо Акулины исказила гримаса ярости и боли. – Ты была с ним в тот самый момент! Ты была с ним и ничего не сделала!

Это было несправедливое обвинение. Все знали, что Гордей Славинский, отец Акулины и муж Мириам, несколько лет назад погиб на охоте. Это была одновременно трагическая и нелепая смерть. Увлекшись преследованием зверя, Гордей сорвался с крутого обрыва и во время падения свернул себе шею. Случилось все это на глазах у двух его друзей, таких же заядлых охотников, как и он сам. К произошедшему Мириам не имела абсолютно никакого отношения. Её можно было обвинить разве что в том, что она согласилась присутствовать на той роковой охоте. Все в семье знали правду, но никто не попытался остановить Акулину. Алекс тоже не стал, разберутся как-нибудь без него.

Неизвестно, во что в итоге вылился бы конфликт, если бы из-за высоченной двустворчатой двери не послышалось тихое, но отчетливо различимое жужжание. Дверь распахнулись и в гостиную вошли двое. Вернее, один вошёл, а второй въехал.

Жужжащий звук издавало ультрасовременное инвалидное кресло, которым управлял Герасим, младший брат Акулины. В отличие от сестрицы, Герасим, которого все в семье звали Герой, сохранил юношескую пухлость и душевную легкость, победить которую не мог даже его недуг.

Кресло Геры, больше похожее на миниатюрный космолет и стоящее как гоночный болид, вполне могло самостоятельно перемещаться в пространстве и даже преодолевать невысокие препятствия, но его с рвением, достойным лучшего применения, подталкивал сзади Демьян, младший братец Тихона.

– Доброго вечерочка! – сказал Демьян, останавливая инвалидное кресло в центре персидского ковра в нескольких сантиметрах от носков Акулининых туфель. – Все, Герыч, приехали!

– Что ты несешь? – простонала Элена. – Добрый вечерочек?!

– Дёма, уймись, – попытался осадить брата Тихон. – Твой тон неуместен.

– Гера, ты как? – Лицо Акулины на мгновение озарила улыбка. Словно скупое январское солнце вышло из-за туч и тут же снова исчезло. – Она уперлась ладонями в подлокотники инвалидного кресла, заглянула в лицо брата.

– Я норм, систер! – Гера подставил для поцелуя румяную щеку.

– Не нужно было тебе приезжать. – Акулина кивнула на французское окно, за которым бушевало ненастье. – Это небезопасно.

– Думаешь, со мной может случится что-то более опасное, чем это? – Гера похлопал себя по коленкам и широко улыбнулся. – К тому же, я соскучился по Ретивому. Хочу завтра прокатиться.

Лицо Акулины потемнело, и без того тонкие губы сжались в нитку.

– И все-таки я считаю, что эту тварь… – начала она, но Гера оборвал её взмахом руки.

– Не начинай, Шарп!

Только он один мог позволить себе называть Акулину такой вот жестокой и опасной кличкой. Только ему одному Акулина прощала если не все, то многое.

– Кстати, я тоже не фанат лошадей, – сообщила Элена задумчивым тоном. – Хоть в чем-то мы с тобой сходимся.

Акулина бросила на неё полный ненависти взгляд.

– Как думаешь, сколько за них можно выручить? – Если Элена что-то и заметила, то виду не подала. – Ретивый, наверное, уже и не такой ретивый. За него много не дадут…

– Ретивый – это мой конь, – неожиданно жестко сказал Гера, а потом добавил с простодушной улыбкой: – Дед подарил мне его на восемнадцатилетие, бабуля. Но ты, скорее всего, этого не знаешь. Тебя тогда с нами ещё не было.

– Баба Лена не знает, Гера! – Взмахом руки Акулина оборвала наливающуюся краской и готовую к новому бою Элену. – Баба Лена в то время служила «подай-принеси» при тетушке Мириам.

Темнота вспыхнула красным огоньком, а потом зашлась хрипловатым смехом.

– О, и наша прима тут! – Обрадовался Демьян и помахал рукой. – Как дела, Мириам?

– Не так хорошо, как хотелось бы, но лучше, чем у твоей бабушки Элены. – Темнота снова рассмеялась. – Я избавлена от скучной необходимости делить чужое добро.

– Как всегда, не в бровь, а в глаз, Мириам! – Танцующей походкой Демьян подошел к бару. – Плеснуть тебе успокоительного?

– Двойную порцию, будь так любезен. – Мириам щелкнула зажигалкой, прикуривая очередную сигарету. – Нет! – Огонек сигареты описал в темноте восьмерку. – Давай сразу тройную! Уж больно повод серьезный.

– Можно подумать, без повода ты трезвенница! – Тут же огрызнулась Элена.

– Тебе вообще не нужно думать, милая. – Огонек сигареты снова описал в воздухе дугу. – Предоставь это тем, у кого есть опыт.

– Один ноль в пользу тетушки! – Хохотнул Демьян, щедрой рукой наливая в бокал коньяк. – Мириам, ты мой кумир!

– Паяц… – огрызнулась Элена, а Алекс подумал, что это словечко Элена Славинская вынесла из своего недавнего околокиношного прошлого.

– Так что тут у нас? – Демьян с бокалом коньяка в руке направился к Мириам. – Что решили? Как нам теперь быть, как нам теперь жить?

– Да уж как-нибудь, – послышался из темноты хрипловатый голос, а к бокалу с коньяком потянулась изящная рука. – Спасибо, дружок.

– А чего ты во тьме, аки упырица? – хохотнул Демьян и включил стоящий рядом с креслом Мириам торшер.

Вспыхнул свет, на контрасте с недавней темнотой показавшийся Алексу неожиданно ярким. Он даже на мгновение прикрыл глаза, давая им недолгую передышку, а когда открыл, увидел Мириам, сидящую в кресле в позе максимально расслабленной и максимально эффектной. Вот уж кому ничего не стоил переход от тьмы к свету и обратно.

– Прекрасно выглядишь, тетушка! – Демьян перехватил руку Мириам, в которой та сжимала бокал, и галантно поцеловал тонкое, почти полупрозрачное запястье.

За его спиной тут же послышалось возмущенное фырканье. Это отреагировали Акулина и Элена. Похоже, они умели «дружить» не только против Таис, но и против Мириам.

– А что это ты стал таким обходительным, Дёмочка? – спросила Акулина желчно. – Решаешь, чью сторону принять?

– А чего мне решать, кузина? – Демьян развернулся с той же стремительностью, с какой до этого разворачивалась сама Акулина, но сделал это с куда большей элегантностью.

Он в принципе был одним из самых видных, одним из самых эффектных представителей клана. Молодой, красивый, блестяще образованный, азартный и хваткий до денег и славы. Семейная легенда гласила, что Демьян был копией Луки Демьяновича, хотя информации о боевой молодости Славинского-старшего не сохранилось ни в семейных архивах, ни в каких-либо других источниках. Ни информации, ни старых фотографий. Алекс подозревал, что родоначальницей легенды являлась Таис, которая таким незатейливым и простодушным способом пыталась привлечь больше внимания Луки Демьяновича к своему дражайшему сыночку. Вполне вероятно, что и имя младенчику выбирала именно она.

С именами в семье была настоящая беда. По крайней мере, так считал Алекс, далекий от предрассудков и родовых традиций, современный и прогрессивный, несмотря на то, что и сам вырос под крылом всесильного Луки Славинского. Имена новорожденным выбирались исключительно старорежимные и заковыристые. Акулина, Тихон, Герасим… Из стройного ряда носителей заковыристых имен выбивались лишь прибившиеся к семье дамы, но и у них имена были далеко не самые распространенные. Элена, Таис, Мириам…

Вообще, у этой странной традиции имелось вполне простое, хоть и не вполне логичное объяснение. Этим объяснением с Алексом однажды поделилась Клавдия, старшая дочь Луки Славинского, единственная из троих детей, кто дожил до сегодняшнего дня.

Клавдия была энергичной и высокообразованной дамой неопределенного возраста. Долгие годы она преподавала в Институте Стран Азии и Африки МГУ, имела множество научных степеней и регалий, была одним из известнейших востоковедов-китаистов. По мнению Алекса, Клавдия единственная из членов клана достигла чего-то по-настоящему значимого, но так и не заслужила отцовского признания. Старик никогда не делал ставок на женщин. Ни на родную дочь, ни на родную внучку, ни, уж тем более, на каких-то пришлых женщин, вроде Элены, Мириам или Таис. Возможно, по той же причине и требования к ним у него были куда мягче, чем к сыновьям и внукам. Совсем без требований, конечно, не обходилось, но девочек об колено никто не ломал.

Как бы то ни было, а именно Клавдия поведала Алексу о странностях и сложностях в выборе имен в роду Славинских.

– Дурная примета, мой мальчик, – сказала Клавдия. – Дурная примета ещё с давних времен. Кажется, ещё со времен моего деда Демьяна. Никаких простых и примитивных имен навроде Пети, Васи или Сережи. Имя должно быть редким и правильным.

Помнится, Алекс тогда спросил, кто определяет степень правильности, на что Клавдия лишь иронично усмехнулась и покачала головой. Тогда он спросил, в чем заключается дурная примета. И вот тут Клавдия ответила прямо и без обиняков:

– Простые в нашем роду не выживают, мой мальчик. Не тот засол. Не тот помол.

– Были прецеденты? – К моменту разговора Алекс уже считал себя взрослым и матерым, но все ещё не утратившим юношеской любознательности.

– Несколько раз. – Клавдия кивнула.

В отличие от мужчин рода, рослых, крепких, широкоплечих, она была хрупкой и невысокой. Ещё чуть-чуть и её можно было бы назвать карлицей. Но кто бы посмел?! Одним лишь взглядом Клавдия Славинская могла поставить на место кого угодно, а о её миниатюрном росте собеседник обычно забывал почти сразу же после начала разговора. Впрочем, вся её внешность была необычной, никак не вписывающейся в каноны семьи Славинских. Клавдия являла собой изящную помесь славянских и азиатских генов. Черные миндалевидные глаза, высокие скулы, черные, с вороненым блеском волосы. Пожалуй, азиатских генов было больше.

– На самом деле нас было пятеро. Детей в семье. – Пояснила она, видя недоумение на лице Уварова. – Вслед за мной родился Костик. Родился крепким и здоровым, но умер от пневмонии в два года. Потом был Антоша. – Клавдия задумалась, наверное, припоминая те давние времена. – Он утонул, провалился под лед в пять лет. Отец впервые взял его с собой на рыбалку, и случилась трагедия. Его тело так и не нашли. Помню, Полина, его мать тогда чуть не сошла с ума.

В тот момент Алекс сделал себе мысленную зарубку. Никто в семье не знал, кем была мать Клавдии. Кем была, куда подевалась. В официальном браке Лука Демьянович состоял лишь дважды. Первой его женой была Полина Дмитриевна, мать двух его сыновей, а второй Лена-Элена.

– И тогда отец пошел к шаману. – В глазах Клавдии появился азартный блеск. Такой блеск появлялся всякий раз, когда она ступала на привычную и исследованную тропу легенд и поверий, связанных с Приамурьем. – Кажется, именно шаман посоветовал ему называть детей максимально редкими именами.

– Почему? – тут же поинтересовался Алекс.

– Чтобы злым духам было сложнее отыскать их по именам. – Клавдия пожала плечами, а потом добавила с ироничной усмешкой: – По крайней мере, такова официальная версия.

– А на самом деле?

– А на самом деле моему отцу нравились сложные игры и неординарные решения. А ещё контроль. С тех самых пор ни одно дитя в семье не могло получить имя без его одобрения. Даже девочки. К примеру, Акулину хотели назвать Наташей.

– Акулина ей идет куда больше. – Не сумел удержаться от ехидного замечания Алекс.

– Как вы яхту назовете, так она и поплывет… – Клавдия покачала головой, словно отгоняя от себя какие-то неприятные воспоминания.

– И названия яхтам выбирал один и тот же человек…

– Всегда и без исключения.

Алексу тогда очень хотелось сказать, что не сработала защита, но он не стал. Не его семья, не его тараканы…

Словно в ответ на этим мысли, вспыхнул и завибрировал экран мобильного – это Клавдия прислала сообщение. Легка на помине!

«Скоро буду!»

В переписке она, в отличие от велеречивой Таис, злоязыкой Акулины или малограмотной Элены, была краткой и немногословной.

«Встретить тебя?» – быстро набрал Алекс, косясь на гнущиеся под порывами ветра деревья.

«Не нужно, я уже на подступах!»

В этом была вся Клавдия, она никогда не позволяла мужчинам хоть что-нибудь решать за неё. Наверное, наелась папенькиной заботы.

«Ок!» – ответил Алекс. Спорить с Клавдией было бесполезно, тут она мало чем отличалась от остальных членов клана.

«Как там? Все пауки в банке?»

Алекс усмехнулся и напечатал: «Если поспешишь, успеешь к кульминации».

«Уже!»

И тут же из недр особняка донеслась громкая и требовательная трель дверного звонка.

Глава 2

– Ну, наконец-то! – выдохнула Элена, оправляя подол платья.

– Не спеши радоваться, бабуля! – подмигнул ей Демьян.

Тихон снова утер испарину со лба. Гера что-то настраивал в бортовом компьютере своего болида и, кажется, вообще ничего не услышал. Акулина нахмурилась и бросила быстрый взгляд на наручные часы. Вырванная из мрака Мириам закинула ногу на ногу и допила остатки коньяка. Кажется, и в самом деле приближалась если не развязка, то уж точно кульминация.

В гостиную вошёл дворецкий Арнольд Генрихович. Да, в этом доме имелся не только полный штат прислуги, но и дворецкий, которого, согласно легенде, Лука Славинский переманил у какого-то австрийского барона. Вполне вероятно, что так оно и было, потому что Арнольд разговаривал с очевидным акцентом и нес себя с великим достоинством. Впрочем, и службу свою он нес исправно, за домом и прислугой следил строго, и в какой-то момент домочадцы начали считать его членом семьи.

– Госпожа Клавдия, господин Уваров и господин… – Арнольд неспешно нацепил на нос очки и так же неспешно прочел имя, написанное на черной визитке: – И господин Оленев!

Его голос звучал громко и торжественно. Даже громовые раскаты стихли, словно понимая и принимая его превосходство.

– Видишь, Герыч, какие уважаемые люди пожаловали! – ухмыльнулся Демьян. – А о нашем прибытии никто не объявлял!

– Это потому, что вы вошли через черный ход, – отчеканил Арнольд. – Если бы вошли, как подобает приличным людям…

– Ой, осторожнее, Арнольд, – погрозила ему пальчиком Акулина. – Ты рискуешь остаться без работы. Ситуация максимально туманна. Я бы на твоем месте проявила благоразумие.

– Ты бы не проявила. – Гера оторвался от настроек и помахал сестре рукой.

– Я верой и правдой служу этому дому уже больше двадцати лет, – начал было Арнольд, но договорить так и не успел.

В гостиную вошли трое. Клавдия в строгом костюме мужского кроя и сумочкой от Шанель, небрежно зажатой под мышкой, замерла на пороге и обвела внимательным взглядом присутствующих. Рядом с ней остановился пожилой, лысеющий мужчина, наверное, тот самый Оленев. В одной руке он держал кожаный портфель, в другой сжимал мобильный телефон, в экран которого подслеповато вглядывался. По другую руку от Клавдии встал дед. От тут же нашёл взглядом Алекса и едва заметно приветственно кивнул. Не то чтобы визит деда оказался для Алекса такой уж неожиданностью, но он все равно привычно подобрался, расправил плечи и втянул живот. Сделал он это не от страха и уж точно не от раболепия. Просто, стать и харизма у Андрея Сергеевича Уварова была такая мощная, что хотелось соответствовать.

Дед был на голову выше Оленева и на четыре головы выше Клавдии. Клавдию он, кстати, тут же приобнял за плечи, давая понять, что она под его защитой. Если в этом доме кто-то и имел почти такое же влияние, как Лука Славинский, так это родной дед Алекса. Как бы не хотелось остальным думать иначе, как бы не хотелось некоторым острозубым и злоязыким цапнуть его или запятнать его репутацию. Дед Алекса был крутым чуваком. Так однажды сказал Гера, а Алекс мысленно с ним согласился.

– Ну, наконец-то! Добро пожаловать! – промурлыкала Элена и с радушной улыбкой шагнула к вновь прибывшим. Уже на ходу она вспомнила о причине их визита и нацепила скорбную маску. – Надеюсь, вы добрались без происшествий?

– Погода отвратительная, – сказал Оленев и посмотрел в окно полным трагизма и укора взглядом. – Вертолет изрядно болтало…

– Не преувеличивайте, Василий Петрович, – усмехнулся дед. – И полет, и посадка были довольно мягкими. Светопреставление началось уже на земле. Обычное дело для этого региона и этого времени года.

– А я все никак не могу привыкнуть к здешнему невыносимому климату. – Элена смущенно и чуть заговорщицки улыбнулась деду. – Никогда не понимала привязанность Луки Демьяновича к этому месту… – Она скорбно вздохнула, утерла несуществующую слезинку.

– Что ты вообще можешь понимать в семейных традициях! – Не преминула куснуть её Акулина. – Привет, тётя Клава! Здравствуйте, Андрей Сергеевич! Хорошо, что вся семья в сборе!

– Не вся, – подал голос Тихон. – Матушки нет.

– Тиша, когда я говорю «семья», – Акулина бросила на него злобный взгляд, – я имею в виду лишь тех, кто родной нам по крови, а не всяких там… приживалок.

Из дальнего угла гостиной, который снова был погружен в темноту, послышался легкий смех Мириам. Дед глянул в ту сторону и едва заметно нахмурился. В отличие от Алекса, деду Мириам не нравилась. Или, скажем так, к младшей снохе своего друга и бизнес-партнера он относился с определенной настороженностью. Мириам отвечала ему тем же. Алексу казалось, что в присутствии деда она даже пила меньше обычного. Возможно, чтобы подольше сохранить ясность рассудка перед лицом если не откровенного врага, то достойного противника. К самому же Алексу Мириам относилась со снисходительной доброжелательностью. Это одновременно раздражало и забавляло.

Вновь прибывшие тем временем обменивались приветствиями, рукопожатиями и объятьями с присутствующими. Максимальную активность проявляла Клавдия. Уваров не знал, кого из своих племянников она любит больше всего. Было похоже, что Клавдия старалась соблюдать разумный баланс как в проявлениях любви, так и в проявлениях строгости ко всем младшим представителям клана. Сейчас она первым делом обняла и поцеловала Геру, по ходу дела глянув на экран его болида и ласково взъерошив его непослушные вихры.

Следующей на очереди оказалась Акулина. Отношения между ними были одновременно сложные и теплые. Сложные из-за вредного характера Акулины, а теплые из-за того, что в какой-то момент Клавдия заменила им с Герой мать. Насколько помнил Алекс, период этот длился недолго, от силы год. Тринадцатилетняя Акулина после смерти мамы оправилась довольно быстро. Или не оправилась, а просто научилась жить по новым правилам. Гера тогда был ещё слишком мал, чтобы осознать всю глубину случившейся трагедии. Гибель отца он впоследствии переживал гораздо сильнее.

Как бы то ни было, а на целый год Клавдия переехала в Тигриный Лог. Так официально назывался и один из самых больших и благоустроенных поселков Приамурья, и огромный особняк семьи. Сами члены клана предпочитали называть свой отчий дом по-простому – Логовом. Года хватило, чтобы под присмотром заботливой, но строгой тетушки в себя пришли не только племянники, но и безутешный отец. Впрочем, безутешным папенька Акулины и Герасима оставался недолго. Как говорил дед, у Гордея Славинского было два утешения: охота и женщины. И там, и там он весьма преуспел. Долгие годы Гордей Лукич довольствовался любовницами, а потом в Логове появилась Мириам.

– Как там твои студенты? – спросила Акулина, сухо целуя Клавдию в щеку.

Она до сих пор не могла простить тетушку за то, что та предпочла карьеру и чужих детей им с Герой. Это было совершенно незаслуженное обвинение, все это знали, в том числе и сама Акулина, но скверность характера не позволяла ей вести себя по-другому. Клавдию подобная несправедливость, похоже, нисколько не задевала. Может быть потому что из всей семьи ей единственной удалось по-настоящему вырваться и из Логова, и из железной хватки Луки Демьяновича. Остальные его дети так или иначе оставались прикованными к его орбите.

– Все как обычно! – Клавдия поставила сумочку от Шанель на столик рядом с китайской вазой династии Минь. На лице Акулины промелькнула и тут же исчезла испуганная гримаса. – Молодежь во все времена остается молодежью! И тебя рада видеть, Демьян! – Она распахнула свои объятья спешащему к ней Дёме.

Чтобы обнять тетушку, тому пришлось наклониться. Алексу показалось, что Дёма хотел оторвать Клавдию от земли, чтобы было сподручнее её целовать, но в самый последний момент передумал.

– Ты глоток свежего воздуха в этом затхлом склепе, тётя Клава! – сказал Дёма, распрямляясь.

– В этом затхлом склепе, братец, куются золотые монеты, которые ты так бездарно тратишь в большом мире, – отозвался Тихон, делая осторожный шаг к Клавдии. – Добрый вечер!

Он не стал ни обнимать, ни целовать Клавдию, а лишь сухо кивнул в ответ на её ироничную, все понимающую улыбку.

Клавдия хоть и была полноправным членом семьи, но многие, если не все, считали её плодом юношеской невоздержанности Луки Демьяновича, полукровкой, которой позволили оставаться в Логове исключительно из гуманистических соображений, но никак не из соображений справедливости. И если остальным хватало ума и такта не подавать вида, то Тихон, ратующий за чистоту крови, никогда не скрывал своего отношения к женщине, которая лишь по какому-то чудовищному недоразумению считалась его родной тетушкой.

– Не вижу Таси, – сказала Клавдия, оглядывая гостиную. – Надо полагать, моя сноха не нашла возможности прервать своё просветление ради такой мелочи… – Она не закончила фразу, потому что взгляд её узких черных глаз уперся в пышный бюст приближающейся Элены.

– Здравствуй, Клава, – сказала Элена с нескрываемым презрением. – Не думала, что ты явишься.

– Здравствуй, Лена, – с убийственно вежливой улыбкой процедила Клавдия. – Не думала, что увижу тебя здесь.

– А где ж мне ещё быть? Я теперь тут всему хозяйка. – Элена вздернула подбородок.

– Не говори «гоп», пока не перескочишь, баба Лена! – Хмыкнул Демьян. – Тут таких хозяев…

– А со мной поздороваешься? – послышался из темноты хрипловатый голос Мириам.

– И ты здесь? – Клавдия улыбнулась, обнажая мелкие, острые зубки, точно такие же, как у Акулины.

– А где ж мне ещё быть в столь скорбный час, как не со своей семьей?

В темноте, как путеводный маяк, вспыхнул огонек зажигалки. Потеряв всякий интерес к Элене, Клавдия двинулась на его свет.

– Ещё одна родственница выискалась… – простонала Акулина.

– И я тебя люблю, детка! – послышалось из темноты, которая уже почти растворила в себе миниатюрную фигуру Клавдии. – Рада видеть тебя, Клава.

Они не услышали, что ответила Клавдия, из-за очередного раската грома, а когда она вышла из-под завесы тьмы, вид у неё был мрачный и сосредоточенный одновременно. Двинулась она прямиком к Алексу, который едва успел обменяться рукопожатиями и парой фраз с дедом и Оленевым.

– Как ты, мой мальчик?

Клавдия обвила шею склонившегося над ней Алекса крепкими и цепкими руками, заглянула в лицо, окатив тонким ароматом каких-то экзотических, явно сделанных на заказ духов.

– Я норм, а как ты? – Алекс улыбнулся. Пожалуй, Клавдия была единственной, не считая деда, кого он был по-настоящему рад видеть.

– Думала, будет хуже. – Клавдия разжала пальцы, легонько царапнув его по загривку остро заточенным коготком. У неё всегда был маникюр поразительной остроты и поразительной заточки. Наверное, при необходимости таким маникюром можно было если не убить, то уж точно покалечить.

– Ещё не вечер, – усмехнулся он. – Кажется, все самое интересное только начинается.

– Ни секунды в этом не сомневаюсь.

Клавдия хотела сказать ещё что-то, но её перебил громкий и хорошо поставленный голос Арнольда:

– Ужин готов! Прошу всех к столу!

Это была какая-то удивительная фраза, сумевшая на время сплотить всех домочадцев и направить их в единое русло. Русло это вело в огромную столовую, где был накрыт такой же огромный поминальный стол. О том, что и стол, и предстоящий ужин поминальные, красноречиво говорил стоящий на импровизированном пьедестале и перевязанный черной лентой портрет хозяина дома.

Это была не самая лучшая фотография старика. Болезненная худоба, ввалившиеся глаза, недобро мерцающие из темных глазниц, лысый череп, обтянутый тонкой, желтоватой кожей, и улыбка – не просто недобрая, а зловещая, полная ненависти и к самой жизни, и к наполняющим её тварям. Алексу стало интересно, кто подобрал настолько неудачный снимок. Сотворить подобную диверсию могла и недолюбливающая деда Акулина, и его молодая вдова, уже почуявшая запах свободы. А впрочем, это мог сделать любой из обитателей Логова. У каждого из присутствующих за поминальным столом были счеты к некогда всемогущему, а ныне покойному Луке Славинскому. Но даже сейчас, после его неожиданной кончины, никто не осмелился занять место во главе стола. Элена уселась слева от пустующего стула, дед – справа. Остальные расселись согласно купленным билетам, как иронично заметила Мириам. Сама она пристроилась на дальнем краю длинного стола, подальше и от портрета, и от остальных родственников. В руке у неё был неизменный бокал с неизменным коньяком, и Алекс в который раз удивился, как при таком подходе к жизни Мириам удается сохранять красоту и лоск.

По первой рюмке выпили в полном молчании, не было ни поминальных речей, ни теплых слов. Элена попыталась было изобразить скорбь и страдания, но её тут же осадила Акулина. За столом царила странная атмосфера: одновременно полная мрачности, яда и лихорадочного нетерпения. Причина последнего была очевидна, её олицетворял собой Оленев. Сам он имел вид кислый и обреченный. Вполне вероятно, из-за того, что, в отличие от остальных, находился «при исполнении» и был лишен компенсации в виде дорогого алкоголя.

Возможно, именно поэтому он с большим энтузиазмом принял робкое предложение Тихона перейти, наконец, в библиотеку. По молчаливому согласию всех присутствующих именно там должно было произойти оглашение завещания.

Глава 3

В библиотеке уже был разожжен камин и включены все имеющиеся лампы. Возможно, на контрасте с мрачной и сумрачной гостиной библиотека выглядела светло и неподобающе случаю жизнерадостно.

Нотариус утвердился за специально для него установленным письменным столом, остальные расселись кто где. Алекс заметил, что даже сейчас каждый из членов клана пытался минимизировать контакт с остальными. На одном диване уселись лишь он с дедом и Клавдия. Мириам присела на широкий подоконник. В одной руке у неё был бокал с коньяком, во второй серебряный портсигар. Гера остановил свой болид недалеко от двери и все время нетерпеливо поглядывал на часы. Его, самого молодого из присутствующих, происходящее напрягало и повергало в уныние. Алекс был уверен, что Гера считает минуты до встречи с Ретивым, своим любимым жеребцом.

Акулина по своей привычке не останавливалась ни на минуту и расхаживала туда-сюда за спиной младшего брата, то ли прикрывая тылы, то ли отрезая тому путь к отступлению. В отличие от легкомысленного Геры, к деньгам она относилась серьезно, а к очень большим деньгам – очень серьезно.

Тихон с Демьяном уселись в глубокие кожаные кресла друг напротив друга. Демьян всем своим видом изображал азарт, а Тихон максимальную сосредоточенность.

Элена, сделав круг по свободному пространству библиотеки, попыталась было угнездиться рядом с Оленевым, но тот указал ей на одно из пустующих кресел в портере. Элена, уже мнящая себя хозяйкой Логова, не удержалась от мстительного взгляда, но почти сразу же изобразила на лице покорность судьбе.

Когда все наследники, наконец, заняли свои места, Оленев вздохнул, откашлялся, поправил на носу старомодные очки и выложил на стол изрядно потрепанную кожаную папку.

– Прежде всего, – начал он скучным, лишенным всяких эмоций голосом, – хотел бы выразить свое…

– Василий Петрович, приступайте, пожалуйста, – мягко оборвал его дед, а сидящая рядом Клавдия едва заметно кивнула.

– Как вам будет угодно, Андрей Сергеевич, – продолжил нотариус все тем же скучным тоном. – В таком случае позвольте мне приступить к оглашению…

Пронзительный скрип дверных петель заставил его снова замолчать, а Арнольда, допустившего такой конфуз, задуматься о харакири или, на худой конец, об увольнении. Взгляды всех присутствующих устремились в сторону двери, которая открывалась с какой-то театральной неспешностью.

– Да неужто, – хмыкнула Клавдия, разглядывая вплывающую в библиотеку пышнотелую даму. – А как же ретриты и просветления?

– Намастэ! – Дама ловко обошла сначала Акулину, потом болид Геры, остановилась перед столом нотариуса, сложив пухлые, унизанные перстнями и браслетами руки в приветственном жесте. – Скажите, что я успела, мои хорошие!

– Как ни странно, мама, ты в самом деле успела, – процедил Тихон. – Но ты ж говорила, что не сможешь… – Он посмотрел на матушку одновременно требовательно и укоризненно.

– Я очень постаралась, мой хороший. – Таис улыбнулась сначала одному своему сыну, потом другому, а потом всем присутствующим. – Не смогла оставить вас одних в столь сложный период жизни.

– Мы бы справились, – хмыкнула Элена, явно недовольная тем, что оглашение завещания откладывается, а участников действа становится все больше.

– Моя хорошая! – Таис одарила её ласковой, почти материнской улыбкой. – Я знаю, что ты держишься из последних сил! В тебе сейчас говорит скорбь, а не злость…

– Я бы не зарекалась, тётя Тася, – хмыкнула Акулина, поглядывая из-за тетушкиного плеча на Элену. – Наша баба Лена не знает, что такое скорбь, у неё другие базовые настройки.

– Я приехала не с пустыми руками. – Тираду племянницы Таис привычно проигнорировала. – Арнольд, распорядись, будь так любезен!

В библиотеку с видом одновременно мрачным и торжественным вошёл Арнольд. В одной руке он нес деревянную треногу, а во второй что-то прямоугольное, завернутое в холст.

– Тот портрет папы, что стоит в столовой, ужасен, – вздохнула Таис, и вместе с её пышной грудью колыхнулись сразу несколько рядов лежащих на ней цепей и ожерелий. Колыхнулись и мелодично задребезжали, а Алекс совершенно некстати подумал о заблудившейся на лугу корове с колокольчиком на шее.

– Как хорошо, что ты приехала, Тася, – промурлыкала Мириам, зажигая сигарету. – Кто бы ещё прочел нам лекцию о красоте и мироустройстве!

– И я рада тебя видеть, Мира. – Голос Таис оставался все таким же ласковым, но взгляд, которым она одарила Мириам, был полон яда.

Алекс вздохнул. Он в Логове всего несколько часов, а уже чувствует себя словно выжатый лимон. То ли эти стены, то ли эти люди высасывали из него жизненные силы. Он задумался, вспоминая, случалось ли нечто подобное в детстве, и был вынужден признаться, что раньше переносил семейные сборища Славинских с большей стойкостью. Похоже, годы берут свое.

– Арнольдик, поставь вот сюда и можешь быть свободен! – Взмахом руки Таис указала сначала на треногу, потом на завернутую в холстину картину. В том, что это именно картина, не оставалось ни малейшего сомнения.

Арнольд скрежетнул зубами. Алекс отчетливо услышал этот полный боли и трагизма звук и так же отчетливо увидел, как заходили желваки на безупречном арийском лице дворецкого. Тем не менее, Арнольд водрузил картину на треногу, коротко поклонился и, печатая шаг, вышел из библиотеки, почти беззвучно закрыв за собой дверь.

Несколько мгновений Таис смотрела на прикрытую холстиной картину. Руки её были скрещены на груди, а на сильно накрашенном, давно потерявшим свежесть и привлекательность лице блуждала смиренная улыбка.

– Ну, давай уже! – прошипела Элена, которой явно недоставало фамильной сдержанности.

Таис посмотрела на неё с мягким укором и театральным жестом сдернула полог.

Картина была бездарна, если не сказать вульгарна. Она изображала Луку Славинского в эдемском саду. Вокруг его лысой головы порхали то ли чайки, то ли голуби. С одной стороны скалился и покорно припадал на передние лапы амурский тигр, а с другой мела землю длиннющим хвостом лиса. И у тигра, и у лисы были человеческие глаза: у тигра – голубые, а у лисы – черные. Возможно, у голубей или чаек была такая же мутация, но со своего места Алекс не мог разглядеть подробностей. Впрочем, внимание привлекали не только нарисованные зверюшки, но и предмет, который прижимал к груди Лука Славинский. Алекс присмотрелся. Предметом оказался череп какого-то не слишком крупного зверя, либо расписанный золотом, либо сделанный из золота.

– Это что за хрень?! – Элена снова опередила всех присутствующих.

– Это эдемский сад, моя хорошая! – проворковала Таис, любуясь картиной.

– А что у деда в руках? – спросил Гера, который, кажется, впервые за весь вечер проявил искренний интерес к происходящему и даже подкатился поближе к картине.

– Ты не знаешь, мой сладкий? – спросила Таис с мягким укором.

– На хрен ему вообще такое знать, тётя Тася! – рявкнула Акулина.

– Я прошу прощения, – вмешался в перепалку нотариус. – Не могли бы вы разрешить ваши противоречия в другом месте и в другое время?

Он выразительно посмотрел на свои наручные часы. Часы оказались неожиданно дорогими, диссонирующими с его унылым внешним видом. Впрочем, вряд ли старик обратился бы за помощью к заурядному нотариусу, наверняка выбрал самого лучшего, пусть и не самого позитивного.

– Разумеется, вы совершенно правы, мой дорогой! – Таис изобразила смирение и попятилась от картины.

Какое-то время она металась по библиотеке, как большая, заполошная птица, а потом угнездилась-таки в одном из пустующих кресел. Оленев снова откашлялся и извлек, наконец, завещание. Вот и наступила кульминация!

Вводную часть завещания Алекс слушал вполуха. Собственно, он не вполне понимал, что делает на этом семейном междусобойчике. Он не был представителем клана, собственных денег у него было вполне достаточно, чтобы не зариться на чужие. Но дед настоял, а это значило, что в происходящем есть какой-то резон. Видать, Лука Славинский решил напоследок одарить кого-то ещё, кроме очевидных наследников. Пока дележка состояния и имущества была вполне предсказуемой и ожидаемой. Старик не обделил никого из своих близких. Счета, фонды, особняки, квартиры, офисы, пансионы – всем сестрам по серьгам. Никто не будет перебиваться с копейки на копейку. Каждый из Славинских может позволить себе легкое и безбедное существование в любой точке мира.

Нотариус продолжал бубнить, перечисляя движимое и недвижимое имущество и всё прочее, нажитое непосильным трудом. Список уже начал казаться Алексу бесконечным, когда прозвучала его собственная фамилия. Впрочем, не его, а деда. Андрею Сергеевичу Уварову вверялись в управление несколько трастовых фондов, зарегистрированных на Сейшелах и Кипре. И вот тут началось…

– Так! – Тихон, до этого момента тихий и сосредоточенный, подался вперед и вперил взгляд в нотариуса. – О каких конкретно активах идет речь?

– Эту информацию я сообщил Андрею Сергеевичу лично перед тем, как заручиться его согласием на управление фондами, – сказал Оленев.

– А кто бенефициар? – подала голос Акулина. – Кто-то из членов семьи?

– К сожалению, я не в праве делиться этой информацией.

– Как это?! – взвизгнула Элена, позабыв об имидже безутешной вдовы. – То есть, кто-то будет получать наши бабки, а мы даже не будем знать кто?!

– Ваша доля четко оговорена в завещании. – Оленев посмотрел на неё поверх очков по-учительски строгим взглядом. – Всё, что вам причитается, и всё, что вам необходимо знать, я вам сообщил.

– Что-то не сходится. – Демьян поднял руку, привлекая к себе внимание нотариуса. – Никто точно не знает, какими активами располагал наш дед, но их очевидно больше, чем те, что указаны в завещании.

– На порядок больше, – мурлыкнула Мириам. – К примеру, я ни слова не услышала про Веснянку.

Веснянкой назывался один из рудников, принадлежавших Луке Славинскому, и было удивительно, что Мириам вообще знает о его существовании. До сегодняшнего дня Алексу казалось, что никого из членов клана не интересовали реальные источники семейного благополучия. А источники эти брали начало не где-нибудь, а в недрах земли.

– И про Акулинку. – Кажется, Акулина впервые в жизни поддержала мачеху, а Алекс подумал, что шахта, наверняка, названа в её честь. Вот такие всплывают неожиданные подробности. Старик никогда не казался ему сентиментальным до такой степени, чтобы раздавать шахтам имена домочадцев.

– Правильно ли я вас понимаю, господин Оленев, – начал Тихон, утирая платочком вспотевшее лицо, – что все рудники, все шахты, все предприятия по добыче и переработке наш дед передал в эти загадочные фонды?

Оленев ничего не ответил, но взгляд его был достаточно красноречив.

– Всполошились детишечки… – прошептала Клавдия себе под нос. – Вспомнили про грязь, из которой все мы вышли. – Дядя Андрей, – она посмотрела на сидящего рядом деда, – надеюсь, хоть ты понимаешь, что сейчас происходит?

– Частично, Клава, – сдержанно ответил тот. Взгляд его был устремлен на Таис, которая растеряла все своё буддистское спокойствие и сейчас лихорадочно обмахивалась расписным китайским веером.

– А слиток? – спросила она свистящим шепотом. – С ним что? Он кому вообще?

– Какой слиток, ма? – Демьян посмотрел на неё с удивлением. Впрочем, как и все остальные.

– Вот такой слиток! – Таис ткнула пальцем в сторону портрета Луки Славинского. – В виде черепа!

– А у нас и такое есть? – изумился Гера.

– Теперь, по ходу, нет, – дернула подбородком Акулина. – Тетя Клава, что ещё за череп такой, ты в курсе?

– Это всего лишь легенда. – Клавдия пожала плечами.

– Что ещё за легенда? – вперил в неё взгляд Тихон. – Нет, это просто невыносимо! За кого нас вообще держат?!

– Вас держат за тех, кем вы, по сути, и являетесь, – сказала Клавдия с ласковой улыбкой. – За детей.

– И мне хотелось бы знать, что это за слиток такой! – Элена тоже подошла к картине, принялась внимательно её разглядывать. – Сколько он вообще может весить? Килограмма три?

– Три кило золота выглядит, как теннисный мяч! – сообщил Гера, не отрывая взгляда от экрана своего телефона. Наверное, гуглил инфу по ходу дела. – Двадцать кило золота – это шар диаметром тринадцать сантиметров. – Он вытянул шею, чтобы получше разглядеть картину. – А эта черепушка будет весить где-то около двадцати пяти – тридцати кило. Конечно, если она не полая внутри. Уж больно легко дед её держит. Или это творческое отступление, тётя Тася? Где ты вообще видела этот слиток?

– Нигде, – призналась Таис с явной неохотой. – Но мне рассказывал про него мой покойный муж. И он же нарисовал набросок черепа.

– Кстати, какому зверю так не повезло? – спросила Мириам, закуривая очередную сигарету.

– Хватит уже курить! – взвизгнула Таис и тут же добавила смиренным тоном: – Не нужно привносить в пространство негативные вибрации, Мира.

– Как скажешь, Тася, – кивнула Мириам и сделала глубокую затяжку.

– Так чей черепок-то? Какого зверя? – спросил Дёма. Он не выдержал и тоже подошел к картине.

– Похоже, у нашей Таис сегодня случилась настоящая минута славы, – проворчала Клавдия. – Никогда раньше её мазне не уделялось столько внимания.

– Клава, не будь такой злой, – сказал дед с мягким укором.

– Это череп лисы, сынок, – сказала Таис, вытаскивая своё грузное тело из кресла и вслед за Демьяном подходя к картине. – Во всяком случае, так утверждал твой отец.

– А сама ты его видела, ма? – спросил Демьян, не сводя взгляда с картины.

– Нет, но я точно знаю, что он существует.

– Если этот слиток весит ну, допустим, двадцать килограммов, сколько он может стоить? – задумалась Акулина.

– Миллиона полтора баксов, – тут же отозвался Гера. – Или даже больше.

В свете общей стоимости всех известных активов Луки Славинского эта сумма казалась не такой уж и запредельной, но золотой лисий череп внезапно возбудил всех членов клана. Алекс поверх макушки Клавдии вопросительно посмотрел на деда. Тот неопределенно пожал плечами в ответ.

– Какая забавная вещица! – Элена поскребла ноготком нарисованный череп.

– Аккуратнее! – Схватила её за руку Таис. – Это произведение искусства!

– Ой, да ладно тебе, Тася! Хватит называть свою мазню искусством! – Элена вырвала руку, отступила и от картины, и от разъяренной, напрочь утратившей всю просветленность Таис. – Я в детском саду лучше рисовала!

Нотариус страдальчески закатил глаза к потолку. Дед смиренно вздохнул, а Клавдия саркастически фыркнула. Да, оглашение завещания превращалось в фарс. Вот тебе и элита, вот тебе и белая кость.

– Угомонитесь вы уже! – рявкнула Акулина, которой никогда недоставало ни терпения, ни человеколюбия. – Устроили тут цирк!

Готовые к противостоянию дамы замерли, устремили на Акулину полные недоумения и ненависти взгляды.

– Так что там со слитком? – спросила Акулина громко и четко, чтобы Оленев все ясно расслышал. – Слиток имеется?

– Имеется. – Нотариус кивнул, как показалось Алексу, с облегчением.

– И кому он завещан?

– К сожалению, не могу вам сообщить.

– Как это?! – изумилась Акулина.

– Я не уполномочен делиться этой информацией.

– Слиток передан под управление одного из фондов? – предположил Тихон.

– И бенефициаром этого фонда у нас назначен?.. – Акулина одновременно многозначительно и угрожающе приподняла бровь.

– Не могу вам сообщить, – повторил нотариус.

Теперь в его голосе Алексу почудилось злорадство. А ещё Алекса не оставлял в покое вопрос, зачем его позвали на оглашение завещания. Ответ он получил почти мгновенно.

– Александр Владимирович Уваров? – Нотариус перевел взгляд с Акулины на Алекса.

– Я, – отозвался он с мрачной обреченностью, уже чуя какой-то подвох.

– Господин Славинский завещал вам сто тысяч долларов.

– Ни хрена себе! – присвистнул Демьян. – А ему за какие заслуги?

– А тебе за какие? – поинтересовалась Акулина, бросая на Алекса одновременно хищный и заинтересованный взгляд.

– Я внук! Кровный родственник, если ты до сих пор не в курсе!

– Может он тоже внук? – меланхолично поинтересовался Гера. Он снова пялился в экран своего смартфона, но нить беседы, кажется, не терял.

– Я не внук, – отрезал Алекс и снова многозначительно посмотрел на деда.

Тот едва заметно приподнял брови. Это должно было означать изумление и непричастность, но Алекс достаточно хорошо знал деда, чтобы понимать, что он в курсе происходящего. В курсе, вот только захочет ли поделиться инфой?

– В вопросах наследования по завещанию родственные связи не играют ведущую роль, – назидательным тоном сказал нотариус. – Александр Владимирович, я уполномочен передать вам письмо.

– Мне?! – Теперь уже брови самого Алекса поползли вверх.

В отличие от деда, который прошёл с Лукой Славинским огонь и воду, он никогда не был близок со стариком. Да, в детстве он часто проводил время в Логове с Акулиной, Тихоном, Демой и Герой, но лишь потому, что так хотел дед. Можно сказать, патриархи с младых ногтей приучали младших к сосуществованию под одной крышей и в одном поле. Получилось не слишком хорошо.

– Совершенно точно вам!

Оленев вытащил из своей папки конверт, положил его на край стола. Пришлось под пристальными взглядами присутствующих вставать, топать за конвертом. Алекс почувствовал себя вызванным к доске школьником, который не выучил домашку. С конвертом, который огнём жег пальцы, он вернулся к дивану, плюхнулся на своё место.

– Не хочешь узнать, что там? – поинтересовалась Акулина.

– Ага, – поддакнул Демьян, – за какие такие заслуги дед отсыпал тебе сто штук зелени?

– Не хочу, – отчеканил Алекс и сжал конверт с такой силой, что побелели пальцы.

Он не ждал от старика ничего хорошего. Не ждал ничего хорошего и не хотел иметь ничего общего. А письмо было даже не мостиком, который их объединял. Письмо было кандалами, которые могли приковать Алекса к этой сумасшедшей семейке. Мелькнула мысль отказаться и от наследства, и от обязательств, которые сулит ему содержимое конверта. Послать, наконец, всех к чертовой матери. Но послать всех к чертовой матери означало послать и деда. Потому что дед давным-давно стал не только бизнес партнёром, но и членом семьи Славинских.

– Даже не думай, мой мальчик. – Клавдия положила ладонь поверх его руки. Её кожа была горячей и шершавой, словно она была не профессором-востоковедом, а привыкшей к тяжелому труду крестьянкой. Алекс бросил на неё вопросительный взгляд.

– Уверена, ты найдешь достойное применение этим деньгам. – Уголки губ Клавдии дрогнули в едва заметной улыбке. Интересно, скорбела ли она по своему отцу? Хоть кто-нибудь из присутствующих скорбел?

– А старик, похоже, уже нашёл применение мне, – процедил Алекс едва слышно.

– Все по силам, все по силам, мой мальчик. – Клавдия убрала руку. – Надеюсь, мой отец напоследок решил сделать хоть одно доброе дело.

– Моими руками? – Алекс нахмурился.

– Мне кажется, ты самый подходящий для этого кандидат.

– Что вы там шушукаетесь?! – Элена оторвалась от изучения картины и теперь изучала их с Клавдией. – Что вообще происходит?!

– Происходит раздел наследства, – подала голос Мириам. – А ты, Лена, думала, что будет как-то иначе? Что, неправильно поделили?

– Конечно, неправильно! – Таис встала с Эленой плечом к плечу. – Слишком много недосказанности! Какие-то фонды! Какие-то загадочные бенефициары! И семейная реликвия пропала!

– Да кому нужна эта реликвия, мама?! – Тихон выглядел не только разочарованным, но ещё и злым. Струйки пота скатывались по его лицу и стекали за ворот застегнутой на все пуговицы сорочки. – Может, её и не существует вовсе!

– Существует! – Таис вперила в него взгляд. – Твой отец не стал бы мне врать!

– Тетя Тася, – заговорил Гера, подкатывая свою коляску чуть ближе к картине, – не нужно так нервничать. Даже если слиток и существует, то цена вопроса – всего несколько миллионов.

– Всего?! – Возмутилась Элена. – Ничего себе заявочки!

– А давайте меняться! – Таис обвела присутствующих внимательным взглядом. Её полное лицо вдруг расплылось в заискивающей улыбке. – Если вдруг этот слиток у кого-то из вас, я готова его выкупить.

– Мама… – возмущенно прошипел Тихон.

– Ма, зачем тебе слиток, когда есть кэш? – поддержал брата Демьян.

– Дети, вы не понимаете. – Улыбка Таис из заискивающей сделалась скорбной. – Ваш покойный отец говорил об этой… штуке с таким воодушевлением. – Таис помолчала, а потом добавила. – И вдохновением!

– Тебе не хватает вдохновения, Тася? – спросила Мириам.

– Ей не хватает бабла! – вызверилась Элена, а дед тяжело вздохнул. Ему, как и Алексу, очень не нравились семейные дрязги.

– Мира, ты должна меня понять! – Таис проигнорировала Элену, смотрела она только на Мириам. – Ты же тоже в некотором роде творческая личность.

– В некотором роде да, – усмехнулась Мириам.

– Тогда тебе известно, какой ценой достается вдохновение!

– И тебя вдохновляют черепа? – спросила Акулина ехидно.

– Её вдохновляет золото! – Хмыкнула Элена.

– Мой муж… – Таис вздохнула, сложила ладошки на пышной груди, – он говорил, что этот… эта штука удивительным образом раскрывает человеческий потенциал. Он всегда меня поддерживал, знал, что мне нужно. Обещал показать, но не успел. Злой рок отнял его у меня и наших крошек.

– Мира, иногда мне кажется, что актриса у нас Тася, а не ты, – сказала Клавдия.

Мириам ничего не ответила, залпом допила свой коньяк и огляделась по сторонам, словно рассчитывала найти алкоголь в библиотеке.

– Надеюсь, вы меня услышали? – На реплику Клавдии Таис решила не отвечать. – Если что, я готова к диалогу.

– И к торгу, – поддела её Акулина.

– Разумеется! – Таис смерила её раздраженным взглядом. – В отличие от некоторых, на меня деньги с неба не сыплются. Мне многим приходится жертвовать, чтобы поддерживать галерею на плаву.

– Чем ты пожертвовала сейчас, тетушка? – спросила Акулина. – Ретритом на Гоа? Или что там нынче модно у просветленных?

– Довольно!

Этот голос прозвучал громко и требовательно. Алекс уже и забыл, каким тоном может разговаривать его дед. В каком-то смысле он ничем не уступал Луке Славинскому, а кое в чем даже превосходил. Вот и сейчас его резкий окрик заставил всех замолчать и замереть. Даже Акулину, хотя заткнуть Акулину было ох как непросто.

– Не нужно превращать оглашение завещания в балаган, – сказал дед уже мягче, но по-прежнему жестко. – Василий Петрович, что-то ещё? – Он устремил взгляд на нотариуса, и тот сдержанно кивнул.

– Есть особое распоряжение.

– Что ещё за особое распоряжение? – спросила Акулина, сощурившись.

– Мало нам сюрпризов с трастовыми фондами! – поддержал её Тихон.

– Распоряжение касается порядка замещения доли наследства.

– Вот с этого момента поподробнее, пожалуйста! – Демьян бросил многозначительный взгляд на брата. – Чью долю и каким образом планируется замещать?

– Эта часть завещания регулирует ситуацию, которая может возникнуть в случае смерти одного из наследников до или в процессе вступления в наследство, – пояснил нотариус.

– Боже упаси! – Таис сложила пухлые ладошки в молитвенном жесте.

– И как будет регулироваться подобная ситуация? – спросила Мириам, затягиваясь сигаретой.

– В случае, если кто-то из наследников умрет, его доля будет в равных долях разделена между остальными наследниками.

– Какое любопытное условие, – пробормотала Мириам.

– Любопытное?! – Акулина уставилась на неё едва ли не с ненавистью. – Не вижу ничего любопытного в том, что дед фактически лишил нас возможности распоряжаться собственными активами.

– Всего лишь до вступления в наследство, – уточнил Оленев.

– То есть, мы должны постараться не откинуть коньки в течение шести месяцев? – На лице Демьяна, до этого легкомысленно-расслабленном, появилось озадаченное выражение.

– Думаю, в вашем возрасте это вполне посильная задача. – Оленев растянул губы в вежливой улыбке.

– А есть какие-то условия, касающиеся способа ухода в мир иной? – спросил Гера весьма заинтересованным тоном.

– Никаких дополнительных условий, – покачал головой нотариус.

– Какое облегчение! – фыркнула Акулина и посмотрела на младшего брата с мягким укором.

А Алекс подумал, что само условие выглядит весьма иезуитским и весьма в духе Луки Славинского. Старик пытался контролировать своих наследников даже с того света, лишая их возможности распоряжаться наследством, сея вражду и недопонимание в семье.

– Получается, нам выгодна смерть одного из нас? – Гера озвучил его собственные опасения.

– Какая глупость, Герасим! – пожурила его Таис. На её полном лице заиграла задумчивая, почти отрешенная улыбка. – Мы не желаем зла друг другу, мой хороший. Мы же одна семья!

– Так уж и одна семья? – Акулина выглядела если не разъяренной, то уж точно злой.

– Не понимаю, куда ты клонишь! – Элена глянула на неё с раздражением, а потом перевела взгляд на Таис и продолжила с ехидной ухмылкой: – Как бы то ни было, а некоторые из нас уже немолоды. А в преклонном возрасте всякое может случиться.

– Мне слышится угроза в твоем голосе, Лена? – весело спросила Мириам.

– Боже упаси! – Элена развела руками. – Я просто констатирую факт. К сожалению, не все в нашей дружной семье находятся в прекрасной форме. Самое время заняться собственным здоровьем, а то, не ровён час, нечего будет оставить деткам, кроме убыточной картинной галереи.

Таис, с которой мгновенно слетели и благость, и просветление, развернулась к ней всем корпусом, готовая ринуться в бой. Назревающую свару в очередной раз пресек дед Алекса.

– Василий Петрович, на этом всё?

– Почти. Остался один, самый последний пункт завещания. Он касается способа… – Нотариус замялся, подбирая правильные слова, а потом решительно продолжил: – В завещании есть ещё один пункт. Он касается того, как усопший желал распорядиться своими… останками.

– Он уже распорядился! – Сказала Акулина с таким раздражением в голосе, что на мгновение Алексу стало жаль усопшего. – Его останки теперь украшают нашу гостиную! – Она поджала губы, вперила осуждающий взгляд в деда. – Как так случилось, Андрей Сергеевич, что нас лишили возможности даже попрощаться? Кто вообще придумал весь этот цирк?!

Её взгляд переместился на Клавдию, та едва заметно пожала плечами, сказала тихим голосом:

– Это была его последняя воля, девочка.

– Но кремация! Разве мы какие-то нехристи?! И почему все так тайно?.. – Голос Акулины упал с крика до шепота.

– А ты хотела, чтобы на церемонии прощания была толпа журналюг и прочей шушеры? – поинтересовался Тихон. – Нам и одной блогерши в семье вполне достаточно.

– Я бы хотела, чтобы все было по-человечески! Я хотела проститься!

– Ты простилась, Акулина, – сказал дед одновременно успокаивающе и твердо. – Остальное – это воля Луки.

– А теперь?! – Не унималась Акулина, что нам делать теперь, со всей этой…

Её перебило деликатное покашливание нотариуса.

– Собственно, именно этот момент я и хотел осветить, – сказал он и голос его из по-канцелярски равнодушного сделался немного смущенным. – Усопший завещал развеять свой прах с… – Он нацепил очки, заглянул в завещание и продолжил уже более уверенным тоном: – С Лисьего утёса.

– Развеять прах?! – Таис пошатнулась, но устояла. Никто из присутствующих, даже сыновья, не бросились к ней, чтобы поддержать.

– А что такого, тётя Тася? – спросила Акулина ехидно. – Ты ж у нас, вроде, буддистка! У твоих коллег кремация в почете.

– И когда? – подала голос Мириам, задумчиво глядя в окно, за которым продолжала бушевать стихия. – Мой дорогой тесть указал конкретные сроки?

– Указал. – Нотариус кивнул. – Прах надлежит развеять не позднее полудня завтрашнего дня.

– Хорошо, что не сегодня! – Акулина тоже посмотрела в окно. – Представляю, как все мы в потемках под проливным дождем лезем на Лисий утёс, чтобы вытряхнуть деда в Лисий ручей.

– Особенно я, – хмыкнул Гера.

– Погодите! – Сказала Элена и огладила обтянутые черным платьем бедра. – Как это – развеять?! А куда я буду приходить скорбеть?

– А зачем тебе скорбеть? – Акулина недобро сощурилась. – Кто ты вообще такая, чтобы куда-то ходить и о ком-то скорбеть? Можешь прекращать ломать комедию, ты свободна! Собирай манатки и вали из Логова. Кстати, – она вперила взгляд в нотариуса, и тот слегка отпрянул, словно взгляд Акулины имел физическую силу, – мы что-то упустили. Кому достанется Логово?

– Логово?.. – Оленев недоуменно нахмурился.

– Вот этот домик кому из нас достанется? – Для пущей убедительности Акулина топнула ногой по полу.

– Никому. – В голосе нотариуса Алексу снова почудилось злорадство. – Дом и земля, на которой он стоит, переходит одному из трастовых фондов. Но! – Он поднял вверх указательный палец. – Но каждый из здесь присутствующих может пользоваться им так же, как и раньше.

– Значит, пользоваться сможем, а продать нет? – спросил Демьян.

– Совершенно верно, – подтвердил Оленев.

– А ты уже собрался продавать Логово? – Акулина шагнула к Демьяну так стремительно, что тот отшатнулся.

– Успокойся, кузина! – Он выдавил из себя улыбку. – Наш дорогой дед позаботился, чтобы этого не произошло.

– Защита от дурака, – промурлыкала Мириам, затягиваясь очередной сигаретой.

– Что ты сказала, Мира? – Таис тут же встала на защиту кровиночки. – Кого ты назвала дураком?

– Я охарактеризовала ситуацию, а не её участников. Успокойся, Тася, никто не ставит под сомнение твой мощный интеллект.

Прозвучало все это сомнительно, но Таис неожиданно расслабилась, а её лицо осветилось благостной, почти блаженной улыбкой.

– Надо признать, дед оказался тем ещё… затейником, – процедил Тихон. – Почему нельзя было просто все поделить.

– Поделить, чтобы кто-нибудь из нас тут же продал свою долю? – спросил Гера.

Иногда Алексу казалось, что из всех младших Славинских именно Герасим был самым рассудительным.

– А ты, я смотрю, очень умный? – Тонкие губы Тихона растянулись в хищной улыбке, делая его похожим на Акулину. – Далеко пойдешь! Ах, пардон, ты же не можешь ходить!

– Что ты сказал?! – Акулина замерла, приготовилась к атаке.

– Систер, все норм! – Гера поймал её за руку, не позволяя тронуться с места.

– Я тебя закопаю! – Акулина не сводила взгляда с Тихона, и Алекс ни на секунду не сомневался, что закопает при первой же возможности.

– Хватит! – Неожиданно громко и твердо сказала Клавдия. – Что вы за родственники такие, что готовы друг друга закопать?!

– Мы хотя бы родственники! – огрызнулся Тихон, наверняка, намекая на темное происхождение Клавдии.

– Я не родственник, – процедил Алекс, успокаивающе сжимая ладонь Клавдии в своей руке. – Мне же можно тебя закопать, Тиша?

Дед проворчал что-то неодобрительное, но вмешиваться в перепалку не стал. Как не вмешивался и раньше, когда Тихон, самый старший и самый сильный из всех детей Славинских, шпынял маленького Алекса при любой возможности. Нельзя сказать, что дед ничего не видел. И нельзя сказать, что он не хотел ничего видеть. Наверное, если бы Алекс пожаловался, попросил о помощи, дед решил бы проблему одним коротким разговором. Но это была бы его победа, а не Алекса. Поэтому Алекс никогда не жаловался. Вместо этого он записался в секцию рукопашного боя. Полгода ушло на то, чтобы он понял, что может дать сдачу. Ещё полгода на то, чтобы решиться ответить ударом на удар.

Это был фееричный бой! Нет, не так. На самом деле не было никакого боя. Алекс просто свалил Тихона на землю раз, потом ещё и ещё раз. Он сшибал его с ног, не причиняя особой физической боли, до тех пор, пока Тихон не осознал, что это не случайное стечение обстоятельств. Дальше стало проще. Ещё пару раз Тихон пытался зацепить его или Геру, самого младшего из их компании. Драться за себя Алекс был не готов, а за ревущего от боли и обиды Геру лупил Тихона от души.

Узнал ли кто-нибудь о том бое? Из взрослых скорее всего никто. Но сестре Гера наверняка рассказал. Наверное, в благодарность целый год Акулина не называла Алекса ни дылдой, ни задохликом, ни Уваром-отваром. На Увара Алекс обижался особо. Понимал, что злыдня Акулина таким образом переиначивает его фамилию, но все равно переживал. К тому же задохликом он уже не был, а высокий рост считал скорее преимуществом, чем недостатком.

А потом как-то все успокоилось. Все участники подростковой драмы повзрослели и потеряли интерес и к дракам, и к дразнилкам. Но каждый из них помнил и твердо знал, кто на что способен. А если вдруг забыл, то самое время ему напомнить…

– Александр, что ты такое говоришь?! – взвизгнула Таис. – Андрей Сергеевич, вы видите, что происходит?!

– Я вижу, что мы все на взводе, – сказал дед устало, а потом спросил, обращаясь уже к поверенному: – Мы закончили, Василий Петрович?

Оленев с облегчение кивнул.

– В таком случае, позвольте вас поблагодарить. – Дед с неожиданной для его возраста легкостью поднялся с дивана, посмотрел в окно. – Кажется, буря улеглась. Я распоряжусь, чтобы после урегулирования всех необходимых формальностей вас доставили в аэропорт. К сожалению, не смогу вас сопровождать. У меня остались дела, не терпящие отлагательств. А с вами, – он обвел строгим взглядом притихших наследников, – ещё увидимся.

Глава 4

Из библиотеки выходили вроде бы все вместе, но все равно каждый сам по себе. Каждому из наследников предстояло осознать и осмыслить то, что он получил и особенно то, что не получил. Алекс как раз рассуждал над тем, стоит ли валить к себе прямо сейчас или дождаться, когда дед урегулирует свои неотложные дела, и уехать вместе с ним, когда из недр Логова послышался возмущенный и испуганный вопль Элены.

Причина беспокойства стала понятна почти сразу после того, как семья снова собралась в гостиной. Элена стояла перед столиком в стиле Людовика Четырнадцатого. Элена стояла, а вот вазы династии Минь на столике не наблюдалось…

– Где?.. – Элена хватала губами воздух, словно выброшенная на берег рыба – яркая, дебелая, обвешанная дорогими побрякушками рыба.

– Что – где? – К ней с видом озабоченным и воинственным уже спешила Таис.

– Чего ты орешь? – Акулина не спешила. Подобное поведение было выше её достоинства. Но быть в курсе происходящего она, разумеется, хотела.

– Где он? – простонала Элена.

– Кто – он? – Таис поравнялась с ней, хотела было приобнять за плечи, но вовремя одумалась.

– Лука Демьянович… Его нет… Он был здесь, а теперь его нет! – Элена перекрестилась размашисто и весьма искренне.

И вот тут Алекс понял, для чего была нужна китайская ваза династии Минь! Неизвестно, по чьей именно прихоти, но очевидно, что ваза стала последним пристанищем Луки Славинского. Или, вернее сказать, предпоследним. Последним предполагался Лисий ручей.

– Ты хочешь сказать, что дед… – Акулина осеклась и тут же сама себя поправила: – Что прах деда пропал?

– Скорее уж не прах, а ваза династии Минь, – мурлыкнула Мириам, наливая себе порцию коньяка. – Сдается мне, ваза сейчас стоит гораздо дороже.

– Что ты несешь, Мира! – Таис всплеснула в ладоши. – Как ты вообще можешь сравнивать две эти…

– Вещи? – Мириам приподняла бровь, сделала большой глоток и удовлетворенно усмехнулась. – Я думаю, что ваза стоит очень дорого. Куда дороже самого крутого гроба. Мой дражайший свёкр знал толк в таких вещах. Очень иронично…

– Сколько? – спросил Демьян тоном одновременно алчным и легкомысленным.

– Сколько стоит ваза династии Минь времен правления императора Юнлэ? – Мириам сделала ещё один глоток. – По моим самым скромным прикидкам, два с половиной миллиона долларов. А если не спешить, то можно выручить за неё процентов на двадцать больше.

– Откуда ты знаешь? – Услышав озвученные суммы, Элена тут же позабыла о пропаже праха. Теперь пропажа вазы занимала её куда сильнее. – Откуда ты знаешь, сколько она стоит?

– Ты бы тоже знала, – сказала Мириам, прикуривая сигарету, – если бы хоть немного занималась самообразованием. Ты живешь в настоящем музее, а интересуешься лишь бессмысленными побрякушками. – Она многозначительно посмотрела на колье от Картье в виде головы тигра, украшающее декольте Элены.

– А я бы перевел разговор в другую плоскость, – сказал Тихон, зыркая по сторонам, словно надеясь отыскать вазу в одном из дальних углов гостиной. – Кто украл вазу?!

– И кому она принадлежит по закону? – поддержал его Демьян.

Это был тот редкий случай, когда братья проявили единодушие.

– Дом и всё, что в нем находится, принадлежит трастовому фонду. – Голос поверенного звучал все так же ровно и все так же скучно.

– То есть вазу украли у фонда? – Демьян посмотрел на деда. Тот ничего не ответил. Лицо его было мрачным и непроницаемым, как погребальная маска.

– И вазу, и прах, – подытожила Клавдия.

– И кто мог это сделать? – Гера подкатил к столику, осмотрел его поверхность.

– Да кто угодно! – сказала Акулина с мрачным злорадством и повернулась к Таис. – Тетушка, ты же явилась в библиотеку последней?

– На что ты намекаешь?! – Рыхлое лицо Таис пошло красными пятнами.

– Я не намекаю, я просто уточняю, – сказала Акулина с хищной ухмылкой. – Видела ли ты вазу, когда шла в библиотеку?

– Я не помню. – Таис рассеянно потерла виски, словно у неё разболелась голова. – Я была слишком расстроена, чтобы обращать внимание на предметы интерьера.

– Не смей называть моего покойного мужа предметом интерьера! – прошипела Элена.

– Ленок, не переигрывай, – осадила её Акулина. – Кстати, у тебя тоже была возможность оставить прах деда себе.

– На самом деле, у любого из нас была, – сказала Клавдия. – Между тем моментом, когда мы покинули столовую и собрались в библиотеке, был достаточно приличный временной зазор.

– И кому мог понадобиться прах дедушки? – спросил Демьян с язвительной улыбкой.

– Прах дедушки на хрен никому не нужен, – отозвалась Акулина. – А вот склянка, в которой он хранился, очень даже. Кстати, кто додумался поставить её в гостиной?

Все присутствующие недоуменно переглянулись.

– Когда вообще его доставили? – спросил Демьян. – Когда мы с Герычем приехали, ваза уже была здесь. Мне бы и в голову не пришло, что дед решил после смерти побыть джином.

– Какое поразительно точное определение, – пробормотала Мириам, выпуская изо рта идеальное колечко дыма.

– А я смотрю, ты осмелел, Дёма! – Акулина вперила в кузена колкий взгляд. – Что-то не припоминаю, чтобы при его жизни ты позволял себе такие шуточки.

– Никто не позволял, детка, – сказала Мириам, любуясь тем, как дымное колечко растворяется и исчезает в воздухе. – Никто, даже ты.

– И ты! – Тут же ощетинилась Акулина.

– И я. – Мириам пожала плечами. – Я ведь так и сказала – никто!

– Мы отвлеклись от темы, – вмешалась в назревающий спор Таис. – Откуда взялась ваза?

– Её доставили рано утром. – Послышался грубый, с характерным акцентом голос Арнольда.

Он вышел на середину гостиной, стал прямо в центре ковра по стойке смирно.

– Кто доставил? – спросила Акулина.

– Арнольд, только не говори, что вазу династии Минь, которая стоит чертову тучу денег, доставил курьер! – усмехнулся Гера.

– Не вазу, а прах! – взвизгнула Таис. – Что за богохульство?!

– Вазу династии Минь с прахом Луки Дмитриевича доставил представитель похоронного агентства, – отчеканил Арнольд. Лицо его оставалось беспристрастным, как у андроида. – Я сохранил сопроводительный документ.

– А это вообще нормально, что прах возят туда-сюда, как посылку? – спросил Демьян.

– В век высоких технологий и не такое возможно, Дёма! – отозвался Гера. – Скоро нам дедов будут выдавать в виде цифрового кода на флэшке. Вставил флэшку в комп и наслаждайся общением!

– Что ты такое говоришь, Герасим? – Таис укоризненно покачала головой.

– Арнольд, у нас возникли некоторые трудности. – Дед выступил вперед, встал напротив Арнольда. Два старика, одинаково крепких, одинаково статных, не мигая смотрели в глаза друг другу. – Урна с прахом Луки пропала.

Дед мог позволить себе называть патриарха семьи Славинских только по имени. Пожалуй, лишь он один и мог. А ещё он мог позволить себе назвать урной китайскую вазу за несколько миллионов долларов.

На каменном лице Арнольда не дрогнул ни один мускул, но во взгляде промелькнуло что-то тёмное, едва уловимое. Скорбь? Досада? Злорадство? Алекс не успел разглядеть.

– Когда ты видел урну в последний раз? – Продолжил дед пусть мягкий, но все же допрос.

– В то же время, когда проводил вас с Клавдией Лукиничной в гостиную, – отчеканил Арнольд. На нотариуса он даже не глянул, не счел нужным.

– И после этого ты в гостиную больше не заходил?

– Я был занят приготовлениями к поминальному ужину.

– А остальные? Кто есть в доме помимо нас?

– Повар и старшая горничная.

– Больше никого?

– Я посчитал, что этого будет достаточно для ужина в кругу семьи.

– Никаких представителей кейтеринговых служб? Никого из посторонних?

Из этого вопроса становилось понятно, что Арнольда, повара и горничную дед посторонними не считал. Все они жили в Логове почти столько же, сколько Алекс себя помнил. Лука Славинский был большим сторонником традиций и рабом привычек. Лишь собственную кончину он обставил с несвойственной ему экстравагантностью.

– Разумеется, нет. – В голосе Арнольда послышалось сдержанное негодование. – Из посторонних в доме никого нет.

– И посторонних нет, и вазы нет, – пробормотала Мириам, мелодично позвякивая коготками по хрустальному бокалу. Даже напивалась она с каким-то небывалым изяществом.

– Что будет делать? – задал Тихон риторический вопрос.

– Вызовем полицию? – предположил Гера.

– И что мы скажем? – Акулина резко развернула к себе кресло брата, заглянула Герасиму в глаза. – Скажем, тут такое дело, у нас пропал прах любимого дедушки и погребальная урна за несколько лямов зелени?! Так и вижу заголовки, которые за этим последуют!

– Детка, ты абсолютно права! – Мириам отсалютовала ей бокалом с коньяком. – К тому же, и прах, и урну умыкнул кто-то из своих. Давайте прямо сейчас решим, мы готовы вынести сор из избы? – Она задумчиво улыбнулась и осушила бокал.

– Это исключено! – сказала Клавдия с неожиданной и несвойственной ей резкостью, а Алекс подумал, что после смерти Луки Славинского именно Клавдия стала самой старшей представительницей рода. Давало ли это старшинство ей право решать за остальных – отдельный вопрос, но конкретно сейчас никто не стал возражать. Ни сор из избы, ни скелеты из шкафов выносить не хотел ни один из членов клана. Что касается самого Алекса, он просто хотел, чтобы этот бесконечный день, наконец, закончился, и он оказался не в Логовое, а у себя дома.

– Я согласна! – неожиданно поддержала Клавдию Элена. – Нельзя порочить честное имя моего… Луки Демьяновича!

– Но обыскать Логово стоило бы! – Гера резко крутнулся на своём болиде, выписывая колесами затейливый пируэт.

– Осторожно! – Акулина попыталась ухватить кресло за рукояти, но Герасим ловко увернулся. Похоже, он уже свыкся не только с инвалидным креслом, но и с собственным увечьем.

– Я так понимаю, кражу века совершили из-за вазы, а не из-за праха деда. – Герасим продолжал закладывать виражи, оставляя следы от протекторов на начищенном до зеркального блеска паркете. – Значит, отношение к вазе будет максимально бережное и спрятать её нужно так, чтобы она случайно не разбилась. Из дома её вряд ли вынесли, но можно проверить. – Он остановился, уставился на Арнольда. – Я же могу посмотреть записи с камер наблюдения?

Арнольд поджал губы и молча кивнул. Очевидно, ему не очень нравилось, когда домочадцы вмешивались в техническую жизнь Логова. Безропотно он подчинялся лишь одному человеку, но прах этого человека бесследно исчез на вверенной ему территории, и крыть было нечем.

– В таком случае, я бы глянул! – Гера бросил быстрый взгляд на сестру, та одобрительно кивнула. – По крайней мере, в этом случае мы можем быть уверены, что прах деда не вынесли из дома.

– А мне интересно, как мы будем производить обыск, – сказала Мириам, вглядываясь во тьму за окном. – Логово – это не однокомнатная квартира, тут полно закутков и, уверена, тайников. При желании, в доме можно спрятать не только погребальную урну, но и целый саркофаг.

Алекс подумал, что в словах Мириам есть определенный смысл. Не будучи профессионалами, ни один из них не сумеет качественно обыскать дом от чердака до подвала. И даже профессионалам, если вдруг дед, как управляющий фондом, решит их привлечь, понадобятся часы, если не дни. И вот вопрос, захочет ли дед втягивать в историю с исчезновением праха своего давнего товарища посторонних?

– Василий Петрович, – сказал дед после секундных раздумий, – мой автомобиль уже ждет вас. Вертолет тоже полностью готов. Думаю, нет нужды предупреждать вас о строгой конфиденциальности полученной информации?

Дед вперил в нотариуса внимательный взгляд, тот закивал и попятился.

– Разумеется, Андрей Сергеевич! Я все понимаю! Это часть моей работы и моей безупречной репутации.

– Благодарю. – Дед кивнул и улыбнулся. – Арнольд, будь добр, проводи господина Оленева к машине.

На какое-то время в гостиной воцарилась напряженная тишина, все терпеливо дожидались, пока нотариус покинет дом. Первой заговорила Акулина:

– Дед только помер, а в Логове уже завелась крыса.

– Думаешь, она завелась после смерти старика? – спросил Тихон с кислой улыбкой.

– Думаю, что многие из нас получили совсем не то, на что рассчитывали, – отчеканила Акулина.

– Не многие, а все, – поправила её Мириам. – Лука Демьянович и при жизни был очень… – Она прищелкнула пальцами, – неоднозначным человеком. А у ж после смерти оттянулся по полной.

– По миру никто из нас не пойдет, – сказала Клавдия.

– По миру не пойдет, но главный источник нашего благосостояния уплыл в неизвестные руки, – сказал Тихон и бросил вороватый взгляд на деда. У Алекса снова зачесались кулаки.

– Я слышу нотки сомнения в твоем голосе, Тихон?

Деда не нужно было защищать. Дед и сам был тем ещё хищником. И в семье Славинских все это прекрасно знали. Странно, что Тихон вдруг подзабыл.

– Я не сомневаюсь ни в вашей порядочности, ни в вашей компетентности, Андрей Сергеевич! – Лицо Тихона побледнело и снова покрылось испариной. – Но, согласитесь, передача большей части всех активов в какие-то сомнительные фонды – это очень странное и очень несправедливое решение!

– Кстати, чьи конкретно интересы будут представлять эти фонды? – спросила Таис. Оказывается, она могла проявлять поразительную приземленность, когда дело касалось финансов.

– К сожалению, я связан условиями завещания и не могу об этот распространяться, Тася, – ответил дед.

– Даже по-родственному? – Таис расплылась в неискренней улыбке. – Мы же тут все свои, Андрей Сергеевич.

– Ага, прям группа единомышленников! – фыркнула Акулина, а потом уставилась на Алекса.

Алекс едва не попятился. В этой семье он мог выдержать бой с любым, но бой с Акулиной казался тем ещё испытанием.

– Ты что-то хотела? – спросил он с холодной вежливостью.

– Конечно! – Акулина тряхнула головой. – Я бы хотела в личное пользование Акулинку! Это как минимум! Но сейчас мне хочется знать, что за письмо написал тебе дед! За что он отвалил тебе такие деньжищи? Что скажешь, Увар?

– Я ещё не читал письмо, Шарп. – Алекс широко улыбнулся и похлопал ладонью по карману пиджака, в который сунул послание от Луки Славинского.

– Так прочти!

– Непременно! Вот приеду домой и прочту. – Он продолжал улыбаться, думая над тем, как ему повезло, что он не является частью этого змеиного клубка.

– Читай сейчас! – Продолжала настаивать Акулина, и никто не пытался её образумить. Ничего удивительного, всем было любопытно, что такое написал Лука внуку своего единственного друга.

– Дома, – сказал Алекс, наслаждаясь тем, как выходит из себя Акулина.

– Позвони мне, как прочтешь! – потребовала она.

– Нет.

– Нет?!

Никто и никогда не осмеливался говорить «нет» Акулине Славинской, потому что подобное поведение было чревато. Акулина была известна своей злопамятностью и злокозненностью, но за тридцать лет существования с ней почти бок о бок, Алекс научился усмирять и злокозненность, и злопамятность.

– То есть, ты хочешь сказать, что не собираешься посвящать нас в происходящее? – Акулина побледнела, поджала губы и стала похожа уже не на акулу, а на готовящуюся к броску гадюку. Хрен редьки не слаще, как сказал бы дед. – Нас?! Тех, кого весь этот… цирк касается напрямую?!

– Детка, угомонись, – сказала Мириам с мечтательной улыбкой. – Алекс тоже часть этого, как ты выразилась, цирка. Если потребуется, он расскажет. Ты же расскажешь, мой мальчик? – Мириам подмигнула Алексу, и он не удержался от улыбки.

– Если посчитаю нужным, – ответил с легким поклоном.

Кажется, Мириам удовлетворил такой ответ, потому что она отсалютовала ему бокалом. Интересно, каким по счету за этот безумный вечер? Алекс подумал, что Мириам страшно повезло с метаболизмом, окажись он на её месте, уже давно валялся бы вусмерть пьяный где-нибудь в библиотеке.

– Предлагаю решить, как мы будем исполнять последнюю волю деда! – Вклинился в возникшую паузу Демьян.

– И какие варианты? – заинтересовался Тихон.

– Нет тела, нет дела, – буркнул уткнувшийся в телефон Герасим. – Предлагаю ничего не делать, пока прах деда не отыщется.

– А если этот прах уже смыт в унитаз? Или развеян по ветру? – процедила Акулина.

– Если так, то дело все равно сделано, систер! Дед хотел сначала по ветру, а потом в Лисий ручей. Ну вот! Воздух и вода – все, как было завещано!

– Герасим, нельзя быть таким циничным! – Таис неодобрительно покачала головой, и её длинные, выкрашенные в неестественно черный цвет волосы мотнулись из стороны в сторону. В этот момент она была похожа не на греческую гетеру, а на стареющую русалку.

– Мы не будем ничего делать! – Конец спорам положил дед. – По крайней мере, до тех пор, пока не отыщем прах.

Его лицо было одновременно мрачным и усталым. Алекс его понимал. Именно на плечи деда легли основные хлопоты, связанные со смертью Луки Славинского. Единственная активность, которую проявили родственники, была связана с их желанием присутствовать на поминальной церемонии. Да и эту активность проявили далеко не все. В крематории, помимо деда и Клавдии и Арнольда, присутствовали лишь «безутешная» вдова, Акулина и Тихон. У остальных нашлись куда более неотложные дела. Кроме того, Алекса не покидало ощущение, что и те, кто явились на церемонии, сделали это исключительно для того, чтобы убедиться, что всемогущий Лука Славинский, наконец, закончил свой земной путь.

Это было весьма циничное и весьма вероятное предположение. Не было среди домочадцев старика никого, кто не испытывал бы к нему если не ненависти, то, как минимум, обиды. Пожалуй, исключением можно было считать верного Арнольда, но исключение лишь подтверждает правило. Лука Славинский при жизни был жесток и деспотичен. Его жестокость распространялась не только на чужих, но и на самое ближайшее окружение. Алекс не был уверен, что даже дед испытывал искреннее горе в связи с утратой старого товарища и многолетнего делового партнера. Иногда Алексу казалось, что стариков связывает не только и не столько дружба, но расспрашивать об этот деда он не считал нужным.

– То есть, инсценировать финальное действо с прахом деда мы не будем? – спросила Акулина уже спокойным, даже деловым тоном.

– Не будем. – Дед кивнул.

– И выносить сор из избы? – Мириам посмотрела на него поверх бокала, который снова был наполнен. И когда только успела?

– Не будем. – Дед снова кивнул.

– А что нам тогда делать? – Всеобщую растерянность выразила Элена. Она смотрела на пустой столик в стиле Людовика Четырнадцатого так, словно все ещё надеялась обнаружить на нем китайскую вазу с прахом своего почившего мужа.

– Расходимся? – Озвучил всеобщее желание Гера. Славинские, вынужденно собравшиеся под одной крышей, уже мечтали разбрестись по собственным комнатам. Или приступить к поискам праха. Это уж у кого на что хватить задора. – Я как раз успею пересмотреть записи с камер наблюдения.

– Скинешь потом мне, – сказал дед тоном, не терпящим возражений.

Гера молча кивнул, уткнулся в свой телефон.

– Я бы в самом деле поднялась к себе, – сказала Таис нерешительным тоном. – Страшно перенервничала… И дорога…

– Я, пожалуй, тоже. – Клавдия глянула на наручные часы.

– К себе, так к себе, – промурлыкала Мириам и, прихватив бутылку коньяка, направилась к выходу из гостиной. – Кто-нибудь хочет составить мне компанию? – спросила она с порога. – Помянем Луку Демьяновича.

– Ты уже напоминалась, – процедила Акулина.

– Детка, яд ещё ни одну женщину не сделал красивее и моложе, – усмехнулась Мириам. – Уж поверь, я знаю, о чем говорю. Всего хорошего! – Она взмахнула рукой и нетвердой походкой вышла из гостиной.

– Горько, – сказал Таис со скорбной улыбкой. – Горько видеть, как человек опускается на самое дно из-за своего порока.

– Чья бы корова мычала! – рявкнула Акулина и, ухватив кресло Геры за рукояти, подтолкнула по направлению к двери.

– Эй, систер, полегче! – возмутился Гера, пытаясь сманеврировать так, чтобы вырваться из хватки Акулины, но та держала крепко, возражений и воплей младшего брата не слушала.

– Ладно, – сказал Тихон, ни к кому конкретно не обращаясь, – у меня ещё дела.

Демьян бросил на старшего брата ироничный взгляд, по примеру Мириам взял из барного шкафа первую попавшуюся под руку бутылку и ринулся вслед за Акулиной и Герой. Из анфилады коридоров послышался его громкий голос:

– Эй, ребятки! Я с вами!

Элена ушла как-то вообще незаметно. Может быть, не посчитала нужным прощаться с посторонними людьми. А может, поспешила на поиски китайской вазы. Алекс бы поставил на второе.

– Устала? – Дед посмотрел на потирающую глаза Клавдию.

Та кивнула.

– Есть с чего, дядя Андрей. Скажи, ты в самом деле собираешься пустить все это… – Она обвела взглядом опустевшую гостиную, – на самотёк?

Дед ничего не ответил, но его решительный взгляд был красноречивее слов. Несколько мгновений прошло в тишине. Этакая минута молчания для того, кому не нужны никакие минуты, перед кем совсем недавно открылась целая вечность. А потом дед улыбнулся и спросил:

– Может, поедешь к нам?

Клавдия покачала головой.

– Где родилась, там и пригодилась, дядя Андрей. К счастью, Логово – очень большой дом, есть надежда никого не встретить до самого обеда.

– Ну, как скажешь. – Дед легонько приобнял Клавдию за плечи, глянул на Алекса поверх её макушки, спросил: – Хоть ты со мной?

Алекс молча кивнул.

Глава 5

Их собственный дом находился в десяти километрах от Логова. В хорошую пору и при хорошей погоде добраться до него можно было пешком, но время было позднее, а погода не так чтобы очень хороша. Алекс вышел на улицу и словно очутился в парной. После кондиционированного воздуха помещений снаружи было душно и влажно. Обычное дело для экстремального дальневосточного лета. Жара, влажность, комары… Хорошо хоть, гроза уже закончилась. В лужах на подъездной аллее отражались безмятежные и невероятно яркие звезды.

Вместе с дедом Алекс прошёл к своему внедорожнику, распахнул дверцу со стороны водителя, подождал, пока дед усядется на пассажирское сидение, включил зажигание.

– Ты как? – спросил он, вглядываясь в темноту, которую лишь едва-едва растворял свет фар.

– Бывало и лучше. – Дед откинулся на спинку сидения, прикрыл глаза, продолжил: – А бывало и хуже.

– Ты знаешь, что в письме? – Алекс нащупал конверт в кармане пиджака.

– Нет. Оно же не мне адресовано, – сказал дед, не открывая глаз.

– Мне не нравится. – Алекс тронул внедорожник вперед.

– Что именно?

– Все. Но больше всего этот неожиданный подарок.

– Бойтесь данайцев, дары приносящих… – пробормотал дед. – Поражаюсь твоему терпению, Саня! Я бы уже давным-давно прочёл письмо.

– Что-то не горю желанием. Сдается мне, это не письмо, а ящик Пандоры.

– Не прочтёшь – не узнаешь, – отозвался дед философским тоном.

– Как думаешь, кто на такое способен? – Алекс не стал уточнять, на что именно. Они с дедом понимали друг друга с полуслова.

– Любой. – Дед открыл глаза, посмотрел на дорогу.

– Даже Клавдия? – Алекс скосил на него взгляд. Из всех Славинских дед больше всего выделял и любил именно Клавдию.

– Она востоковед, Саня. И китаист! Кому как не ей знать реальную стоимость той посудины!

– Мириам тоже знала.

– И Мириам я не сбрасываю со счетов. Она хитрая и очень расчетливая чертовка. Если тебе интересно мое мнение, физическая возможность и мотив есть у всех, кто был в Логове. Кем-то могла двигать алчность, а кем-то и ненависть. Вряд ли Лука мечтал о том, чтобы обрести последнее пристанище в канализационной системе. – Дед покачал головой. – Проблема лишь в том, Саня, что все они выползни из одного гнезда. И если начать тревожить это гнездо… – Он многозначительно поджал губы.

– Дед, зачем тебе эти фонды? – спросил Алекс. – Ты же понимаешь, какой это геморрой?

– Понимаю. Но есть определенные обязательства, которые я должен исполнить. И поддержание стабильности в этой нестабильной системе – одно из них. Акулина была права, когда предположила, что наследники Луки уничтожат всю его империю.

– Так и пусть бы уничтожали!

Дорога нырнула в лес, и тьма сделалась почти непроглядной, Алекс сбросил скорость.

– А потом они начнут уничтожать друг друга, Саня!

– И ты планируешь выступить ангелом мира? Не слишком ли серьезные обязательства?

– Я планирую сохранить то, что возможно сохранить, и приумножить то, что можно приумножить.

– Зачем?

Дед ничего не ответил. Когда-то давным-давно старики лелеяли надежду породниться и объединить капиталы. Разумеется, все надежды возлагались на Алекса и Акулину. Разумеется, оба они знали о возложенной на них миссии и активно ей противились. Пожалуй, острое нежелание идти на поводу у дедов было единственным, что их объединяло и превращало в союзников. Никаких других точек соприкосновения у них не было. К счастью Алекса, дед понял это достаточно быстро. Что происходило в Логове, он не знал, но пару раз видел Акулину раскрасневшуюся и зарёванную после разговора с Лукой Демьяновичем. Когда того требовали интересы дела, старик не щадил ни взрослых, ни детей. Впрочем, восемнадцатилетняя Акулина уже не могла считаться ребёнком. Наверное, если бы не это давление, они с Акулиной могли бы, если не дружить, то хотя бы существовать довольно мирно, но привычка к постоянному противостоянию и ожиданию подвоха от других сделала своё темное дело. Акулина выросла злой, циничной и подозрительной. Вот уж кто точно попытается раскрутить дело с пропажей праха и китайской вазы! Если только не она сама сотворила этакое святотатство, как сказала бы Таис.

Алекс уже хотел было спросить у деда, что тот думает о Таис, как автомобильные фары мигнули и погасли, а когда зажглись вновь, их свет выхватил из темноты лису. Она мчалась через дорогу, и длинный хвост её развевался в воздухе, отбрасывая на асфальт сразу несколько теней, от чего казалось, что и хвостов у лисы тоже несколько…

– Тормози! – рявкнул дед, а Алекс вывернул руль в попытке не наехать на зверя.

Попытка удалась, но тяжеленный внедорожник только чудом не слетел с мокрой дороги в густой подлесок. Несколько мгновений Алекс просто сидел, сжимая в руках руль, а потом потянулся к дверце.

– Стой. – Дед крепко сжал его запястье, не позволяя расстегнуть ремень безопасности.

– Надо глянуть. Вдруг сбил…

Алекс с удивлением посмотрел на руку деда. Ему показалось, что пальцы старика чуть подрагивают. Сдали нервы? Из-за чего? Из-за событий минувших дней или из-за этого не самого безопасного, но точно не смертельного маневра?

– Не сбил. – Дед убрал руку, предоставляя Алексу свободу выбора. Так повелось ещё с самого детства, дед что-то предлагал, но никогда не настаивал на подчинении. В отличие от Луки Славинского. – Не нужно терять время, Саня. Я устал, поехали домой.

– Момент!

Все-таки он принял собственное решение и выбрался из салона авто в наполненную стрекотом, шорохами и голосами животных ночь. Из-за почти кромешной темноты, жары и влажности подумалось, что они попали прямиком в тропики, и из джунглей вот-вот выйдет слон или тигр. Впрочем, тигр мог запросто выйти прямо сейчас. Имелись прецеденты, а на спине деда – даже физические доказательства такой вот встречи. Сам Алекс тигров видел исключительно в зоопарке, но страшных охотничьих баек наслышался ещё с детства. Впрочем, он здесь не из-за тигра, а из-за лисы. Если вдруг получится так, что зверя он все-таки зацепил, придется думать, что делать дальше, возможно, искать круглосуточную ветлечебницу…

– Ну что там? – Голос деда звучал приглушенно, словно бы и он громкими звуками опасался накликать на них беду.

– Сейчас узнаем.

Алекс обошел машину, остановился в свете фар. Дорога была пуста. Ни лис, ни тигров – никого. Но что-то невидимое и острое царапнуло между лопаток ощущением надвигающейся опасности. Что это было? Усталость? Расшатавшиеся нервы? Или предчувствие? За ним кто-то наблюдал из темноты. В этом у Алекса не было никаких сомнений. Как не было у него сомнений и в том, что дед прав, и нужно сваливать.

Прежде чем вернуться в салон автомобиля, Алекс осмотрелся. Ничего необычного, кроме вдруг установившейся звенящей тишины. И снова в голову пришла аналогия с джунглями, когда в присутствии куда более опасного хищника вся мелкая живность замирает и затихает. Хотелось думать, что это именно он тот самый опасный хищник, но невидимый коготь, впившийся в кожу между лопаток, красноречиво намекал об обратном. Он сейчас не хищник, а дичь. Или станет ей в самое ближайшее время…

В салон автомобиля Алекс вернулся почти бегом. К черту понты! Собственная шкура дороже! Так в далеком детстве учил его дед, когда брал с собой на охоту. Охота Алексу не нравилась, но кое-какие уроки он все же усвоил.

– Никого! – выдохнул он, захлопывая дверь. – Повезло хвостатой!

– Повезло, – сказал дед задумчиво.

Можно было бы рассказать, что в лесу кто-то есть и повезло не столько лисе, сколько самому Алексу, но он не стал. Хватит с деда на сегодня волнений. Он, хоть и крепкий мужик, но зачем ему?

До самого дома ехали в полном молчании. За дорогой Алекс следил очень внимательно. Снаряд в одну воронку дважды не падает, но мало ли что…

Глава 6

Посёлок встретил их тишиной и мягким электрическим светом фонарей. В отличие от Луки Демьяновича, свою персональную крепость дед построил поближе к цивилизации. Когда-то давно на этом месте стоял Медвежий – старательский поселок. Старожилы рассказывали, что раньше медведи были здесь частыми гостями. Напоминанием о тех далеких и не самых приятных временах остались лишь название, наполовину сгнившие бараки на дальней окраине поселка и заброшенная штольня в нескольких километрах от него. В детстве Алекс любил лазить с друзьями по этим заброшкам, представляя себя то охотником за сокровищами, то охотником за привидениями. К штольне их не пускали, а чтобы детвора не самовольничала, вход в неё был крепко-накрепко заколочен досками. Ходили слухи, что в штольне до сих пор бродит призрак старателя, погибшего при обрушении опор в конце девятнадцатого века. Но в какой заброшенной штольне нет своего призрака?! Такими страшилками нормального пацана не отпугнешь, а скорее уж наоборот.

Алекс щелкнул брелоком, и откатные ворота отъехали с тихим жужжанием, а в глубине участка приветливо зажглись фонари. Медвежий был не только оплотом цивилизации, он был неприступной крепостью для любителей жить на лоне природы, но в максимально комфортных условиях. Эти условия обеспечивало сразу несколько факторов. Во-первых, относительная близость к городу. Тридцать километров – это ведь не расстояние по нынешним временам! Во-вторых, автомобильная дорога, проложенная больше десяти лет назад. Дорогу поддерживали в надлежащем состоянии и зимой, и летом. Для жителей близлежащих поселков она была и благословением, и спасением. Местные называли её Медвежьим трактом. Наверное, в честь поселка, благодаря которому она появилась. В-третьих, близость к почти первозданному лесу создавала иллюзию максимальной уединенности, а высокие заборы – максимальную защиту и от диких зверей, и от злых людей.

Внедорожник въехал на территорию, медленно покатился по дороге, петляющей между вековых сосен и пихт. Дед строил дом так, чтобы максимально сохранить лес. Получилось классно! Всякий раз оказываясь дома, Алекс радовался окружающим пейзажам.

Самому дому он тоже радовался. Приземистый, кряжистый, одноэтажный – он идеально вписывался в окружающий ландшафт. Дом был старый и по нынешним временам не особо большой. Размерами и сдержанной скромностью он не шёл ни в какое сравнение с Логовом, но давал своим обитателям самое главное – надежность и уют.

В последнее время Алекс с дедом не часто собирались под одной крышей. Оба были людьми занятыми, оба частенько мотались по миру, но это не мешало каждому из них радоваться возвращению в Гавань. Да, дед назвал свой дом Гаванью, и Алексу очень нравилось это название. Как нравилось ему и небольшое, лишь самую малость окультуренное озеро перед домом. Пожалуй, озеро было единственным объектом на участке, которого коснулась рука ландшафтного дизайнера. Очень бережно и очень деликатно коснулась. По его берегам росли какие-то мудреные кусты и парочка кленов. А его похожую на черное зеркало поверхность украшали лотосы.

Алекс остановил машину на стоянке, подождал, пока дед выберется из салона, и только потом направился к дому. Ощущение вонзенных между лопаток когтей почти исчезло, но некоторое беспокойство всё ещё оставалось. Возможно, причиной тому была всего лишь усталость, но Алекс всё равно украдкой огляделся по сторонам. Трёхметровый забор надежно защищал территорию от диких зверей, но мало ли что…

Ничего подозрительного! Полная луна отражалась в озере, а её бледные лучи подсвечивали влажные после дождя листья лотоса. Красота и благолепие! Никаких диких зверей! Никаких когтей!

А в доме вкусно пахло пирогами!

– Тетя Рая? – Алекс с улыбкой глянул на деда, тот кивнул.

– Позвонил ей вчера, сказал, что мы приедем.

– Обрадовалась?

– Сначала поругалась, а потом обрадовалась, – сказал дед, сбрасывая туфли и надевая домашние тапочки. – Времени мы ей на подготовку мало оставили, Саня.

– Ну, это как водится! – Алекс стащил пиджак, расслабил петлю галстука.

Тётю Раю, маленькую, ворчливую и вечно недовольную, он знал с самого детства. Наверное, её можно было бы назвать домоправительницей или помощницей по хозяйству, но Алекс относился к ней, как к члену семьи, хотя тётя Рая ни разу не оставалась на ночь ни в самом доме, ни в домике для гостей, находившемся на противоположном берегу озера. Она появлялась в Гавани с первыми лучами солнца и исчезала на закате. Этого времени ей было вполне достаточно, чтобы сотворить порядок, уют, завтрак, обед, ужин и что-нибудь вкусное на десерт. Чаще всего она приезжала одна, верхом на стареньком мотоцикле с люлькой, в которой прекрасно умещалась провизия и необходимые хозяйственные мелочи. А когда дому требовалось чуть больше внимания, вместе с тетей Раей являлся Колян, её единственный горячо любимый племянник.

Тётя Рая с Коляном жили в пятнадцати километрах от Медвежьего в рабочем посёлке Третья Линия, который местные называли Трёшкой. Изначально Трёшка строилась под нужды золотодобычи. Дед рассказывал, что когда-то в посёлке жизнь била ключом, но в восьмидесятых золотодобыча пошла на спад, а в Трёшку пришли уныние, запустение и беспробудное пьянство. Последние годы стало чуть получше, посёлок больше не шёл ко дну, но и не процветал. Местные жители промышляли кто чем мог. Кто-то случайными сезонными заработками, кто-то браконьерством, а кто-то и контрабандой. В Трёшке все чаще стали появляться залётные гости и всё чаще это были китайцы – улыбчивые, с виду добродушные, ничего не понимающие по-русски. Или притворяющиеся непонимающими.

Впрочем, общий язык с местными они нашли довольно быстро. Возможно, причиной тому было то, что не самая значимая, но всё же ощутимая часть поселковых жителей имела в своих жилах толику китайской крови. Давала о себе знать экспансия китайцев на золотодобывающие прииски в двадцатые и тридцатые годы прошлого века.

Собственно, тётя Рая тоже была представительницей смешения крови и взаимопроникновения культур. Её бабушка была русской, а дед китайцем. От деда тётя Рая унаследовала чёрные раскосые глаза, чёрные, точно вороново крыло, волосы и смуглую кожу. Во внешности Коляна европейских черт было больше, но азиатская кровь чувствовалась и в нем.

Чем именно занимался двадцатитрехлетний Колян, Алекс доподлинно не знал, но парень был рукастый и добродушный, незамеченный ни в пьянстве, ни в противозаконных действиях. И свою вечно недовольную и вечно ворчащую тетушку он очень любил. Этого факта деду было достаточно, чтобы пускать Коляна в Гавань, а Алексу для того, чтобы давать парню ключи от своего квадроцикла, когда тому требовалось рисануться перед девчонками.

Тётя Рая приготовила не только пироги, но и полноценный ужин. Небольшой казан с тушеной картошкой для сохранения тепла был заботливо укутан в три полотенца, а мытые помидоры и огурцы выложены на столе вокруг стеклянной миски, в которую тётя Рая обычно строгала салат. Предполагалось, что с салатом они как-нибудь справятся сами, но никто не справлялся. Они с дедом просто ели помидоры целиком, без заморочек.

Оказавшись дома, на просторной, выдраенной до блеска кухне, вдохнув аромат пирожков, Алекс понял, что голоден.

– Едим? – он вопросительно глянул на деда, тот кивнул, тяжело опустился на стул.

– И пьем, – сказал мрачно. – Неси виски, Саня!

Алекса просить дважды не пришлось, через пару минут всё было готово. По первому бокалу выпили молча, не чокаясь.

– Когда? – спросил дед, нарезая помидор на четвертинки.

– Что? – Алекс, который в это время раскладывал по тарелкам картошку и тушёное мясо, поднял на него взгляд.

– Когда послание Луки прочтешь?

– Евангелие от Луки… – пробормотал Алекс, выбираясь из-за стола.

Сказать по правде, ему не хотелось знать, что такое мог написать ему Лука Славинский. При жизни старик не жаловал не только своих внуков, но и Алекса. И тем необычнее казался сам факт того, что прощальное письмо – или распоряжение? – он оставил не кому-то из кровных родственников, а ему.

Письмо оказалось коротким. И да, опасения Алекса подтвердились. Это было именно распоряжение, не слишком старательно завуалированное под просьбу и не оставляющее места для маневров.

Алекс прочел письмо несколько раз и только потом посмотрел на деда.

– Что? – спросил тот почти равнодушно.

– Мне нужно уехать. – Алекс сунул письмо обратно в конверт. Было искушение порвать его на мелкие клочки и сжечь, но холодный рассудок взял верх над раздражением. А ещё любопытство. Пожалуй, Лука Славинский делал ставку именно на это – не на чувство долга, а на интерес. Кажется, старик знал его куда лучше, чем сам Алекс предполагал.

– Когда? – Дед разлил виски по бокалам, чуть нахмурился.

– Завтра.

– Когда планируешь вернуться?

– Не знаю. – Алекс залпом выпил виски, прислушиваясь к тому, как дарованное им тепло разливается по организму, прогоняя озноб. – Постараюсь как можно быстрее.

– Ты уж постарайся, – сказал дед мрачно, – не хотелось бы разбираться с тем, что творится в Логове, одному.

– А если послать всё к чёрту и вообще не разбираться? – Алекс сощурился.

– Я вижу, ты уже послал все к черту. – Дед многозначительно хмыкнул.

Алекс вздохнул и протянул ему конверт.

– Очки подай! – велел дед, доставая письмо.

Алекс сходил за очками, положил их перед дедом, сам потянулся за бутылкой.

Пока дед читал, он наполнил бокалы в третий раз и выложил на большое блюдо пирожки. Не комильфо – заедать виски пирожками, но кто ж им запретит?

– Что скажешь?

Дед отложил письмо, посмотрел на Алекса поверх очков. Сейчас он был больше похож на институтского профессора, чем на владельца огромной империи. Очки придавали интеллигентности его жёсткому, костистому лицу и чуть смягчали такой же жёсткий взгляд.

– Надеюсь, хоть ты понимаешь, что происходит. – Алекс придвинул к деду блюдо с пирожками.

– Не ввязывайся, Саня, – сказал дед.

– Хочешь, чтобы я помер от любопытства? – Алекс откусил от пирожка.

– Отнюдь. Я хочу, чтобы мой единственный внук остался в живых, – сказал дед неожиданно серьёзным тоном. – Откажись. Это неформальная просьба.

– Из-за которой мой банковский счет потяжелел на сто тысяч долларов? Дед, это не просьба, это задание. Очень щедро оплаченное задание.

– Ты уже получил деньги.

– Вот именно! Я уже получил деньги и теперь чувствую себя… – Алекс в раздражении мотнул головой, а потом продолжил: – Обязанным! Вот так он всегда и поступал. Вот так манипулировал людьми.

– Но ты ведь берешься за это дело не из чувства долга, – сказал дед, снимая очки.

– Ты знаешь, о ком вообще идет речь? – спросил Алекс.

– Понятия не имею, – ответил дед, но в его голосе послышалась тень сомнения.

– Я так понимаю, это связано с фондами?

– Напрямую. – Дед помотал головой, а потом вздохнул: – Саня, я не могу тебе запретить, но я могу тебя попросить…

– Я уже решил.

– В таком случае, будь осторожен.

Алекс удивленно приподнял брови. Последний раз дед призывал его к осторожности лет пятнадцать назад, когда первый раз взял с собой на охоту. Похоже, сложившуюся ситуацию он тоже рассматривал как охоту.

– И держи меня в курсе, – продолжил дед. – Если потребуется помощь…

– Я знаю, к кому обратится! – Алекс отсалютовал ему бокалом. – Все будет хорошо, дед!

Глава 7

Ю нравилось это место! Чертовски нравилось! Темно, шумно, многолюдно. Прятаться всегда лучше в толпе. Особенно ночью, когда все кошки серые. Ю не была кошкой, но по возможности старалась оставаться серой.

Получалось не очень хорошо. Если уж на то пошло, вообще не получалось! И есть хотелось. А ещё выпить. И поспать бы где-нибудь. И первое, и второе, и третье при полном отсутствии денег было задачкой со звездочкой. Те бабки, что Ю прихватила с собой, когда сваливала, закончились неделю назад. Большой город – большие траты! Кто бы мог подумать?!

Ю удалось продержаться почти месяц. Если бы она сразу включила мозг и нашла укромное местечко на каком-нибудь чердаке или, на худой конец, в подвале, а не тратилась на вонючий хостел, денег хватило бы на более долгий срок. Но мозг она включила слишком поздно, за что теперь и расплачивалась в этом чертовом ночном клубе – рассаднике страстей и пороков, как сказал бы дед, если бы увидел. Слава тебе, Господи, дед не видел и даже не догадывался, куда занесла судьба его непутевую внучку Юленьку! Слава тебе, Господи, дед не знает, чем она занимается…

Фейс-контроль на входе Ю прошла легко. Ничего не стоило понравиться амбалу, который этот самый фейс-контроль курировал. Она умела нравится людям. В основном, конечно, мужикам, но тёткам, если потребуется, тоже. Сейчас нужно было понравиться качку, под завязку нашпигованным синтетическим тестостероном. Плёвое дело!

Ю расстегнула пуговицы на рубашке, расчётливо оставляя на виду топик и живот. С короткой юбкой ансамбль был бы вообще беспроигрышный, но она принципиально не носила юбки. В штанах гораздо удобнее противостоять превратностям судьбы и недругам. И тех, и других в её жизни хватало! Поэтому полагаться теперь приходилось не на стройные ноги – с ногами ей повезло. И не на выдающуюся грудь – с грудью повезло не так, как с ногами. Полагаться приходилось почти исключительно на смазливую мордашку. С мордашкой Ю повезло почти так же, как и с ногами.

Она не была красавицей в каноническом, выверенном косметологами и пластическими хирургами смысле этого слова. Её внешность была скорее необычной, чем красивой. Сочетание почти белых волос с бледной кожей и чуть раскосыми глазами, определённо, привлекало внимание. Раньше, когда у Ю были деньги, она любила поэкспериментировать с контактными линзами, добавляя невнятному болотному цвету глаз то зеленцы, то синевы. Для пущего, так сказать, эффекта. Но сейчас денег не было вообще, поэтому для придания взгляду выразительности Ю пришлось ограничиться прихваченными у соседки по хостелу подводкой и тушью.

Получилось весьма недурственно! Этакая малолетняя роковуха! Тут было важно не переборщить. Не во все клубы пускали малолеток, а светить документы Ю не хотелось.

В итоге ей удалось соблюсти необходимый баланс. Она улыбнулась качку на фейс-контроле в меру призывной и в меру надменной улыбкой, а в глаза посмотрела так, что пару недель он сможет прожить на сладких воспоминаниях и собственном, а не синтетическом тестостероне. Чем не плата за проход в не самый крутой ночной клуб?

Наверное, если бы Ю захотела, то прошла бы и в самый крутой, но риски нарваться на неприятности в этом случае возрастали многократно, а она не хотела рисковать, она хотела лишь слегка заработать.

Жертва нашлась почти сразу же. Наверное, можно было выбрать кого-то попрезентабельнее, чем этот толстый, потный и сальный мажор с одутловатым, уже тронутым всеми возможными пороками лицом. Но, как говорится, с лица воду не пить! Да она и не собиралась. Ей бы для начала просто выпить.

– А кто тут у нас грустит в одиночестве? – Мажор уселся на соседний стул и бесцеремонно отодвинул прядь волос, занавешивающую лицо Ю. Наверное, остался доволен увиденным, потому что расплылся в ухмылке и спросил: – Чего желает моя козочка?

Ю огляделась по сторонам в поисках козочек. По всему выходило, что козочка – это она и есть. Такая прелесть! Ничего, хоть груздем назови, только в корзинку не клади!

– Выпить, – сказала она и тоже улыбнулась. – Козочка желает выпить!

«И поесть!» – добавила мысленно, но вслух не сказала. Козочка не должна есть, как корова! Это нарушит правила игры. Козочка должна быть глупой и лишь самую малость строптивой, чтобы жертве не стало скучно раньше времени.

– И что желает выпить моя козочка?

Мажор придвинулся поближе, прижался толстой ляжкой к бедру Ю. К горлу подкатила волна тошноты. Пришлось уговаривать себя, что это от голода, а не от отвращения.

– Давай начнем с энергетика, мой медвежонок! – Она легонько царапнула мажора коготками, мимоходом подумав, что хреновая из неё получается козочка – уж больно когтистая.

Слава богу, мажора не смутили эти зоологические нестыковки. Прикосновение Ю ему понравилось. Это хорошо, довольный мужчина – щедрый мужчина.

– Энергетик, а потом? – спросил он многозначительным шепотом.

– А потом будет видно, – сказал Ю тоже шепотом, только многообещающим. – Давай сразу три банки!

– Три банки? – удивился мажор.

– Устала, как собака! – Ю улыбнулась и снова подумала про зоологические нестыковки. – Ты же не хочешь, чтобы твоя козочка уснула прямо за барной стойкой, медвежонок?

Медвежонок не хотел. Медвежонок хотел совсем другого и активно это демонстрировал. Такая вот приземленная, почти животная наивность. А Ю хотела убедиться, что у него при себе есть не только бесполезные банковские карты, но и кэш, а для этого необходимо терпение и смирение.

Мажор поманил к себе бармена, сделал заказ. Три банки энергетика и четыре шота текилы. Наверное, на всякий случай. Хорошо, что текилы, а не шампанского. Шампанское Ю терпеть не могла.

– И покушать. – Ю посмотрела на мажора почти влюбленными глазами.

– Что именно покушать? – спросил тот деловито и игриво. Наверное, решил, что путь к её… – ну пусть будет сердцу! – лежит через желудок. Вот такая она редкая зверюшка.

– Нарезку. – Эх, гулять, так гулять! – Мясную и сырную!

Мажор окинул её тщедушное тело полным сомнений взглядом, а потом кивнул. То, что козочка предпочитает мясо, его нисколько не смутило. Это хорошо! А ещё хорошо, что он не жадный, и что при себе у него есть-таки наличность. По крайней мере, на чаевые для бармена.

– Может перейдем к моему столику? – предложил мажор, и Ю радостно закивала. Добыча заглотила наживку! Самое время уползать в тень.

Заказ принесли на удивление быстро. Так быстро, что мажор толком не успел её облапать. Наверное, это он считал, что утащил свою жертву в тень. Ну что ж, каждый имеет право на заблуждение.

Первым делом Ю выпила банку энергетика – почти в один глоток, не отрываясь и не отвлекаясь.

– Хорошо! – Она довольно фыркнула и откинулась на спинку дивана. Энергетик всегда вштыривал её гораздо сильнее алкоголя. Чудесные и вполне легальные витаминки для девицы с таким дурацким метаболизмом, как у неё.

– Хорошо, – согласился мажор.

Он наколол на вилку кусок балыка и сырную дольку, потянулся к Ю. – Скажи «А», моя козочка!

– А! – Ю открыла рот, принимая подношение.

Мясо тоже было хорошо. Сыр чуть похуже, но в сравнении с тем, что она ела последние недели, и он казался пищей богов. Вот только есть из рук мажора Ю не хотела, поэтому, ласково улыбнувшись, забрала у него вилку.

Хотелось заглотить все одним махом, не жуя и не смакуя. Оказывается, вот так сильно она проголодалась! Но Ю заставляла себя есть красиво. Эротично, но без пошлости. Роковуха, но роковуха, знающая меру.

Остановилась она, когда оба блюда полностью опустели, а из трех банок энергетика осталась только одна. За это короткое время к текиле добавились ядреного цвета и вкуса коктейли. Эта незатейливая хитрость одновременно смешила и умиляла. Медвежонок решил напоить свою козочку, чтобы, когда придет время расплачиваться за ужин, та не особо брыкалась. Ю решила, что не прочь попробовать весь здешний алкоголь, но лишь после того, как официант принесет порцию греческого салата.

– Как в тебя все это влезает? – спросил мажор заплетающимся языком. Коктейли и текилу он пил почти в тех же количествах, что и Ю.

– Ты про еду или про алкоголь? – спросила она, вылавливая из салата маслину.

– Я про все разом! – Мажор погладил её по обнаженному плечу. Рубашку он стащил с неё ещё два шота назад.

– Голодное детство, – сказала Ю, забрасывая маслину в рот и одновременно уворачиваясь от лап мажора.

– Наелась? – спросил он, и впервые за весь вечер в его голосе Ю послышались нотки не только нетерпения, но и раздражения.

– Да, мой медвежонок. – Она улыбнулась, натянула рубашку.

– Тогда пошли! – А теперь к нетерпению добавилась похоть. Ну, обычное дело после такой-то благотворительности.

Он с трудом выбрался из-за стола и даже не попытался помочь Ю. Похоже, лимит добрых дел на эту ночь был им исчерпан.

– Мы поедем к тебе, медвежонок? – промурлыкала Ю.

– Там видно будет, – отозвался он, крепко и совсем неласково сжимая её руку. – Сначала тест-драйв.

«Тест-драйв» он планировал провести в ближайшей от клуба подворотне. Там же, в подворотне, он прижал Ю к стене, ухватил одной лапой за горло, второй принялся расстегивать ремень на её джинсах. Всё-таки джинсы гораздо надежнее юбки. А джинсы с ремнём – это практически пояс верности!

От него несло потом, перегаром и чем-то совсем уж противным, мускусно-кислым. Хорошо, что от удушья у Ю притупилось обоняние. Только обоняние – реакция осталась прежней.

Деду бы не понравилось то, что она сделала, но, возможно, ему бы понравилось, как она это сделала. Плавности движений Ю почти не училась, была в ней какая-то природная текучая верткость и природная энергия, которую дед называл ци. А вот сила пришла не сразу. Не помогали ни текучесть, ни верткость, ни ци. То есть, уворачиваться и уходить от удара помогали, а вот наносить удары самой – нет. Не то чтобы Ю особо старалась, не то чтобы дед заставлял её постигать то мастерство, которым владел сам, но иногда становилось обидно, что вот у неё почти всё есть, а чего-то всё равно не хватает.

Сила приходила лишь в моменты опасности. Наверное, адреналин запускал в её организме какие-то дремлющие процессы, заставлял действовать, почти не думая, не защищаться, а нападать.

С мажором Ю планировала разобраться по-простому, без затей, увернуться от объятий, по ходу дела прихватить деньги и дать дёру. Бегала она, кстати, тоже весьма неплохо. Но мажор повел себя по-скотски, и сила высвободилась сама собой, без особого участия Ю.

То, чем в совершенстве владел дед и чем неплохо владела она, в одной умной передаче называлось скоростным и малоамплитудным боевым комплексом. Это когда лупишь быстро, часто и без особого замаха. Так Ю для себя тогда расшифровала это определение. Вот и сейчас она лупила быстро, часто и почти без замаха. Потому что не особо замахнешься в столь стесненных условиях.

Мажор хрюкнул, булькнул и начал медленно сползать по стене. Руки он разжал ещё после первого удара Ю и теперь сжимал уже не её, а собственное горло. Не хватало, видать, бедолаге кислорода. Ю застегнула ремень на джинсах, присела перед мажором на корточки, сунула руку в карман его пиджака, вытащила бумажник.

– Это за моральный ущерб, – сказала, выпрямляясь и легонько пиная носком кроссовки мажора в жирный бочок.

Глава 8

Денег, отнятых у мажора, хватило на то, чтобы залечь на дно в съемной однушке на окраине и закупиться необходимой провизией на две недели вперед.

Риск, что мажор заявит в полицию, был минимален. В таком случае ему бы пришлось рассказать, что его завалила какая-то девчонка. Так Ю себя успокаивала, когда тратила его денежки. Собственно, других причин для спокойствия у неё не было.

В том, что её до сих пор ищут, она не сомневалась. Граф не тот человек, который спустит такое на тормозах. Строго говоря, Граф вообще не человек, а бездушная скотина. И если он решил, что Ю должна быть рядом с ним, значит пойдёт до конца, не пожалеет ни сил, ни денег, ни связей.

Пока у Ю получалось. Иногда ей страшно хотелось позвонить хоть кому-нибудь из университетских подружек, но она себе запрещала. Не то чтобы ей были так уж близки эти подружки, но мучительной смерти им она точно не желала. А Граф в попытках получить инфу может переусердствовать со средствами убеждения.

Иногда Ю хотелось перебраться в какой-нибудь заштатный городок или и вовсе поселок. Куда-нибудь поближе к тайге. Но здравый смысл говорил, что найти её в городе-миллионнике будет куда сложнее, чем в таёжном посёлке. Особенно, если она будет вести себя тихо и не высовываться.

Самым идеальным вариантом стала бы столица. Руки у Графа пусть и длинные, но уж до Москвы они вряд ли дотянутся. Но переезд пугал Ю до обморока. К тому же, чтобы спрятаться в надёжном и мало-мальски комфортном месте, нужны немалые деньги. И вот тут начиналась дилемма.

Деньги у Ю водились. Немалые по нынешним временам деньги. Вот только забрать их она пока не могла. Чтобы добраться до схрона – да, она хранила деньги по старинке! – ей нужно было выбраться из норы, а выбираться было страшно. По крайней мере, пока поднятая её побегом муть не уляжется.

Выбраться из норы все равно пришлось, когда закончились продукты, энергетик и терпение. Пару дней Ю протянула на хлебе и воде, а потом вышла в мир.

Честно говоря, больше голода физического её беспокоил голод информационный. От своего мобильного она избавилась сразу, как только дала дёру от Графа. Это было разумное решение, но кто ж мог представить, что без Интернета будет так тяжко? Без Интернета и простого человеческого общения.

Она, наивная, считала, что наелась этим общением под завязку, а вот поди ж ты, не наелась, заскучала по толпе и хаосу, который та создавала. Вот такой сложной и многогранной натурой была Ю. Её постоянно кидало из одной крайности в другую. То ей хотелось забраться в лесную глушь, чтобы вокруг на десятки километров не было ни единой живой души. То, как сейчас, мечталось очутиться в самом эпицентре общественной жизни.

На улице было уже достаточно темно, чтобы не опасаться, что её могут узнать, но Ю на всякий случай подготовилась. Никаких соблазнительных топиков, никакого голого пуза. Одежда максимально неприметная. Чёрная майка, чёрные джинсы. Волосы спрятать под кепку, кепку надвинуть как можно ниже. Ещё бы солнцезащитные очки надеть для пущей надёжности, но кто ж надевает тёмные очки ночью?

Одежки Ю прикупила в первый день пребывания в городе. Заскочила в попавшийся на пути секонд, выбрала пару шмоток «на выход» и пару для того, чтобы затеряться в толпе. Ей тогда повезло, в секонде были и вещи её размера, и скидки. Хоть в чём-то повезло.

По спальному району шаталась молодежь – шумная, не слишком трезвая, но безобидная. Ю шла быстрым шагом, потупив взор и не отсвечивая, но разминуться с парочкой тинейджеров всё равно не смогла.

– Эй, малая! – Один из пацанов задел её плечом. Ю была уверена, что специально задел. – Осторожнее!

– Непременно!

Она попыталась обойти пацана, но он поймал её за руку, притянул к себе, попытался сорвать с головы кепку, чтобы заглянуть в лицо. Второй заржал, но как-то неуверенно. Мелюзга, мнящая себя взрослыми мачо.

Уклониться, крутнуться вокруг своей оси, поднырнуть под руку. Почти танец. Во всяком случае, так же изящно.

– Мальчики я спешу! – Она прильнула к тому пацану, что пытался её остановить. Мимолетное движение, не оставляющее надежды, но оставляющее приятное послевкусие.

– Так ты это… малая, слышь… – Пацан обмяк и поплыл.

– В другой раз, котик!

Ю просочилась между этими двумя как вода, помахала на прощание рукой и скрылась в темноте. Темнота всегда была её помощницей и защитницей, вот и сейчас не подвела, но действовать нужно было быстро, пока малолетки не поняли, что их облапошили.

Ю стащила мобильники у обоих. На всякий случай, в надежде, что хоть на одном из телефонов не окажется пароля. Надежда была зыбкая, но сегодня ей везло! Один из мобильников был старый, с подёрнутым паутиной трещин экраном, но отозвался на ласковое прикосновение Ю почти мгновенно. Повезло! А если повезёт ещё немного, то его хозяин не сразу обнаружит пропажу, и у неё будет время на то, чтобы пошарить в Интернете.

Ю свернула в маленький скверик, нашла уединённую скамейку, снова включила мобильный, зашла в Интернет. Первым делом она проверила криминальные сводки. Ничего нового с того момента, как она выбросила собственный телефон. А на что она надеялась? На то, что Графа замели, и теперь она может идти не все четыре стороны? Говно не тонет! А Граф был тем ещё куском дерьма.

После криминальных новостей пришёл черёд новостей культуры и науки. Вот такой она была разносторонней, несмотря на весь свой темный бэкграунд. Тянулась душенька к прекрасному и духовному. Мозг требовал не только подзарядки, но и переключения с насущных проблем на что-то более возвышенное.

Наверное, это был отличный день! Наверное, это был день открытия или процветания. И час благородного помощника, не иначе! Ю могла бы рассчитать и день, и час. Дед научил её не только кулаками махать, но и искусству Ба-цзы и Ци Мень. Иногда Ю этим навыком даже пользовалась. В последний раз, например, перед тем, как сбежать от Графа, рассчитала время и направление по Ци Мень.

Не то чтобы она так уж верила во все эти истории про распределение ци во времени и пространстве, но рассказы деда о том, что техникой Ци Мень пользовались китайские императоры для победы на поле боя, впечатлили Ю ещё в далеком детстве. Чай, китайские императоры были не дураки! Вот и она пользовалась по мере сил. В последний раз техника сработала, ци распределилась как надо и куда надо, а что ещё нужно?

С культурной жизнью в городе этим вечером было как-то не особо. Ни в театр, ни, уж тем более, в кинотеатр Ю не хотела. Зато с научной частью ей повезло! Удивительным образом повезло!

Клавдию Славинскую знали все на её курсе. Профессор-китаист, залетная столичная звезда, появляющаяся в их универе пару раз за семестр, чтобы прочесть очередную охрененно интересную лекцию. На лекции Славинской ходили все, даже Ю, которая не отличалась особым прилежанием и лекциям предпочитала самообразование. Но Славинская была the best! В истории древнего Китая она разбиралась, пожалуй, даже лучше деда.

И вот ци снова закрутилась в нужном направлении, увлекая за собой Ю. Славинская прямо сейчас была в городе и готовилась провести презентацию своей новой книги, которая называлась по-научному длинно и витиевато «Мифы Китая: мост между духовным наследием и древней философией». Ю не любила философию, но любила мифологию. А ещё она обожала Клаву, так в универе называли Славинскую. Если бы после окончания учебы Ю по дури не ступила на скользкую дорожку, которая привела её прямиком в лапы Графа, то точно попыталась бы поступить в аспирантуру к Клаве. Не пользы для, а исключительно из любви к искусству.

Ю глянула на часы. До выступления Славинской оставалось меньше часа. Если она поспешит, то как раз успеет к началу. И, что особенно важно, презентация будет проходить не в универе, а в краеведческом музее. Есть надежда, что никто из бывших однокурсников не потащится в музей в свой выходной день. И есть почти стопроцентная вероятность, что люди Графа не додумаются искать Ю на лекции столичного востоковеда.

Перед тем, как сесть в автобус, Ю заскочила в магазин, купила две банки энергетика. Одну выпила сразу, вторую сунула в рюкзак. Небесная ци – это хорошо, но энергетик – как-то надежнее.

Глава 9

Подступы к музею были свободны и просматриваемы со всех сторон. Ю подумала, что у неё развивается паранойя, но на всякий случай надвинула кепку пониже. Плохо, что из-под неё все равно торчали собранные в хвост белые волосы.

С волосами у Ю с детства была настоящая беда. То есть, кто-то бы наверняка посчитал это счастьем, но Ю думала иначе. Её волосы были густыми и блестящими, можно сказать, роскошными. Натуральный платиновый блонд во всей своей природной красе! Если бы не одно «но». Волосы Ю росли слишком быстро, просто убийственно быстро, особенно когда она пыталась их укоротить. По этой причине Ю не могла позволить себе ни короткую стрижку, ни окрашивание. Кто-то сказал бы, что незачем портить такую красоту, и, наверное, был бы прав, но когда ты молода и жаждешь экспериментов с собственной внешностью, такая аномалия становится проблемой. В приличном виде после окрашивания и радикальной стрижки Ю оставалась ровно неделю, а потом начинались мучения с отросшими корнями и торчащими во все стороны прядями. Какое-то время, лет в шестнадцать – семнадцать, Ю ещё пыталась бороться, а потом смирилась. Длинные волосы женщину украшают!

Может, нормальную женщину и украшали, а ей мешали. Чтобы не мешали, Ю либо делала хвост, либо заплетала косу. И даже в этом случае кончик косы раздражающе болтался ниже попы. Но, что ни говори, остричь часть косы – это не то же самое, что сделать модельную стрижку. Косу Ю научилась отрезать любыми подручными средствами, хоть ножницами, хоть дедовым охотничьим ножом. А однажды она неудачно наклонилась над костром… Сгорела ровно половина, получилось весьма неплохо, только волосы пришлось несколько раз перемывать, чтобы избавиться от запаха паленой шерсти.

В холле музея было многолюдно. По большей части публика выглядела весьма респектабельно, словно явилась не на презентацию книги ученого-китаиста, а на балет. Попадался и молодняк. Этакие девочки-заучки в наглухо застегнутых блузках, плиссированных юбках и очочках. Или мальчики в брючках с плохо отутюженными стрелками и рубашках не первой свежести. Заучкам такое небрежение к одежде было простительно, Ю их не осуждала, просто удивлялась тому, как затуманивает юный мозг увлечение наукой.

Встречались и неформалы, вроде неё самой, этакие бунтари в драных джинсах и растянутых футболках с надписями одновременно многозначительными и бессмысленными.

В отличие от бунтарей, Ю старалась оставаться невидимкой, а для этого сразу после покупки билета и экземпляра книги, ушла в тень. Она вообще любила темноту и все её многообразные оттенки куда больше, чем яркий солнечный свет. Возможно, из-за того, что немалая часть её жизни прошла под сводами векового леса, где солнце – нечастый гость.

Ю как раз раздумывала, а не выпить ли ей оставшуюся банку энергетика, когда в холе начались волнение и движуха. Публика встрепенулась и подалась вперед, навстречу вошедшей в музей компании.

Надо сказать, это была весьма занимательная компания. Клаву Ю узнала сразу. Может быть потому, что Клава никогда не изменяла своему стилю! Невысокая, скорее даже миниатюрная, она предпочитала брючные костюмы мужского кроя. На ком-то, например, на Ю, такой наряд сидел бы как на корове седло, но Клавдии Славинской мужские костюмы шли неимоверно. Как и блестящие, убранные за уши черные волосы, как и алый шелковый галстук с золотыми искрами. От галстуков Клавдии Ю млела ещё в студенческие годы и даже ради эксперимента прикупила и себе парочку. Прикупить прикупила, но носить, разумеется, не смогла. Где она, а где несравненная Клавдия Славинская?!

Шествующая вместе с Клавдией дама тоже представляла интерес. Её струящийся шелковый костюм от Валентино был одой женственности. Сама она не была ни молодой, ни старой, возраст её невозможно было определить с наскока. Но одно можно было сказать точно: женщина была красива какой-то холодной, недоступной красотой. А ещё, кажется, она была алкоголичкой, потому что, не стесняясь и не особо таясь, на ходу прикладывалась к изящной, инкрустированной перламутром фляжке. Фляжку Ю захотелось рассмотреть поближе. Как и её владелицу, но её внимание привлекла вторая спутница Клавдии.

Это была грузная тетка в расшитом золотом балахоне, с распущенными волосами неживого чёрного цвета, обвешанная побрякушками, как новогодняя ёлка игрушками или как шаманское дерево яркими лентами. Очень толстое шаманское дерево! Дама-дерево была самой суетливой и самой вызывающей из всей троицы. Возможно, искусственной яркостью она пыталась «перекричать» своих спутниц.

А четвертую из компании Ю заметила не сразу. Наверное, потому что та отвлеклась на грызню с охранником. Со своего места Ю сначала услышала пронзительный недовольный голос, а потом увидела её саму. Эта четвертая была молода. На вид ей было лет тридцать – тридцать пять. Высокая, худая, резкая не только в словах, но и в движениях. По холлу она перемещалась, как акула в косяке селёдок. И селёдки, словно чувствуя исходящую от неё опасность, инстинктивно отплывали в сторону. Может быть ещё и потому, что в руке девица держала включенный и обращенный на мир хищным взором айфон. Девица была блогером. Весьма популярным блогером, раз даже Ю вспомнила её имя. Акулина Славинская, скандально-известная ведущая скандально-известного канала и, судя по фамилии, родственница Клавдии.

Нагнав остальных дам, Акулина нервно дёрнула плечом и осмотрелась. Взгляд её был хищный и недобрый. Ю отступила в тень. Ещё не хватало засветиться в подкасте этой пираньи. Идея посетить автограф-сессию Клавдии всё ещё казалась ей увлекательной, но больше не казалась безопасной. Придется проявлять максимальную осторожность и обходить десятой дорогой людей с телефонами в руках.

Тем временем дама-дерево что-то сказала Клавдии. Та равнодушно пожала плечами в ответ, а красотка с фляжкой иронично усмехнулась. Акулина тут же нацелила на них камеру своего телефона, и дама-дерево возмущённо замахала на неё руками. Что было дальше, Ю не увидела, Клавдию со спутницами окружили поклонники, окружили и увлекли вверх по мраморной лестнице. Остальная толпа нетерпеливой волной хлынула следом. Ю влилась в этот поток, на ходу открывая банку с энергетиком.

Под презентацию книги организаторы отвели большой зал. К радости Ю, на свету в нём оставался лишь широкий письменный стол, за который и усадили Клавдию. На столе завлекательно и монументально возвышались стопки книг для автограф-сессии, которые она отодвинула в сторону небрежным жестом. Такой жест может позволить себе лишь очень уверенный человек, не зацикливающийся ни на собственной значимости, ни на значимости своего продукта. И с гостями Клавдия общалась легко и непринужденно. Сказывались годы преподавательской деятельности и опыт работы со студентами. Её речь была такой же увлекательной, как и те лекции, которые она читала в университете. Её взгляд был доброжелательным, а ответы чёткими. Ю, спрятавшаяся за спинами других гостей, наслаждалась происходящем. На самом деле в её жизни уже очень давно не было места настоящему наслаждению. С тех самых пор, как она связалась с Графом и едва не пустила под откос собственную судьбу. Вполне вероятно, что этот поезд до сих пор мчался в пропасть, но хотя бы сейчас она могла позволить себе маленькую радость.

Дамы, явившиеся вместе с Клавдией, уселись в переднем ряду, но, как успела заметить Ю, почти не обращали внимания на блистательное выступления. Женщина – дерево нервно ёрзала в своём кресле, окидывала скучающим взглядом стены зала и любопытным – присутствующих в нём мужчин. Акулина что-то строчила в своём айфоне. А красотка в костюме от Валентино была в большей степени увлечена содержимым фляжки, чем происходящим. Со своего места Ю могла наблюдать всех троих, и её жизненного опыта хватало, чтобы понять, что связывает их отнюдь не дружба. Если бы тинейджерский телефон не сдох по пути к музею, она попыталась бы отыскать инфу о них в Интернете. Судя по всему, дамочки были непростые. Но телефон сдох, а Клавдия рассказывала о своей книге так увлекательно, что Ю решила не отвлекаться на всякую ерунду. Мало того, она решила воспользоваться случаем и взять у Клавдии автограф! Когда ещё доведётся? Вполне вероятно, что никогда.

Когда презентация плавно перетекла в автограф-сессию и перед столом Клавдии выстроилась длинная очередь из страждущих, Ю надвинула кепку пониже и пристроилась в хвост этой очереди. К тому времени стол был завален уже не только книгами, но и букетами. Оказывается, многие пришли на презентацию с цветами. Если бы Ю была чуть менее циничной, она бы решила, что это очень мило, но она была циничной, и нагромождение роз, лилий и прочей ерунды навевало мысли о свежей могиле. Ещё немного, и Клавдия будет погребена под этим пёстрым ворохом.

Кто-то прошёл мимо Ю, обдав волной дорогого парфюма и едва не задев очередным веником из роз. Кто-то был высок, широкоплеч и лохмат. Эта небрежная лохматость диссонировала со строгим костюмом. Из-за неё Ю не могла определиться из какого стана явился этот деловой и стремительный: из стана заучек, или из стана неформалов. Плохо, что лицо мужика она не успела разглядеть. Если на лице есть очочки, заучек станет на одного больше. Или у заучек не бывает таких рельефных плеч?

Пытаясь разобраться в возникших противоречиях, Ю вытянула шею, провожая взглядом мужика с букетом. Мужик, по всему видать, не собирался выстаивать в очереди. Он прямой наводкой устремился к Клавдии, склонился над ней, по-свойски чмокнул в щёку и вручил букет. В этом момент Ю разглядела его профиль – чёткий, жёсткий, лишь самую малость смягчённый улыбкой. С этим профилем и с этого ракурса он походил на викинга. С этим профилем и с этого ракурса даже его длинные темные волосы обретали смысл и теряли лохматость. На вид ему было около тридцати, а если сбрить трехдневную щетину, то может запросто оказаться, что и того меньше. Уверенные повадки выдавали в нем человека, привычного к светским тусовками, а свободный доступ к телу непревзойденной Клавдии Славинской – кого-то из близкого круга. Возможно, очень близкого.

При его появлении оживились даже скучавшие в отдалении дамочки. Акулина Славинская отвлеклась от своего айфона и вперила в него раздражённо-внимательный взгляд. На мгновение Ю даже показалось, что она сейчас его сфотографирует, но обошлось без фотографий, Акулина скривила тонкие губы в саркастической усмешке и отвернулась.

Даме в костюме от Валентино пришлось отрываться не от мобильного, а от фляжки. Решительным и каким-то залихватским жестом она вылила в себя весь припасенный алкоголь, сунула фляжку в крошечную сумочку, алчно провела кончиком языка по губам и так же алчно улыбнулась. Мужик, которого Ю исключила и из стана заучек, и из стана неформалов, но пока не решила, в какой лагерь его можно пристроить, посмотрел на дамочек из-за спины Клавдии и приветственно махнул рукой.

Дама с фляжкой помахала ему в ответ. Акулина демонстративно уткнулась в айфон, а женщина-дерево всколыхнулась телесами и улыбнулась ему такой неискренней улыбкой, что Ю стало его немного жаль.

А потом мужик посмотрел на неё. Не мазнул взглядом, не выцепил случайно из толпы, а посмотрел очень внимательно. В этот момент Ю поняла, что что-то пошло не так, что ей не суждено получить автограф Клавдии, а нужно уносить ноги. Прямо сейчас!

Глава 10

Её опасения оказались напрасными, лохматый красавчик не собирался за ней гнаться. Во всяком случае, из зала Ю вышла беспрепятственно. Да, ей приходилось грести против течения, но это было мягкое и интеллигентное сопротивление мягких и интеллигентных людей. Никто не кричал ей вслед, никто не хватал за руку в попытке остановить. Вполне возможно, что сработал не инстинкт самосохранения, а паранойя, потому что пустой и оттого неожиданно гулкий холл Ю пересекла беспрепятственно. Охранник на входе не удостоил её даже взглядом. Оказавшись на широком крыльце музея, она вдохнула полной грудью, мысленно обозвала себя истеричкой и сунула так и не подписанную книгу Клавдии в рюкзак.

Несколько мгновений она постояла, присматриваясь, прислушиваясь и принюхиваясь, а потом сбежала по гранитным ступеням. Вечер, который начался так классно, закончился так бездарно только потому, что Ю решила, что кому-то есть до неё дело.

Не то чтобы она оценивала свои шансы привлечь внимание незнакомого мужчины как нулевые. Очень даже наоборот. Но обычно она сама инициировала мужской интерес, оставаясь в тени безвестности, когда того требовали обстоятельства. Этим вечером обстоятельства требовали, а музейный викинг с повадками светского льва всё равно обратил на неё внимание. С чего бы вдруг? Ю поправила кепку, натянула её на глаза так низко, как только могла, и быстрым шагом направилась к ближайшей автобусной остановке. Она не знала, что заставило её оглянуться, паранойя или чутьё, но, оглянувшись, увидела выходящего из дверей музея викинга.

План пришлось менять на ходу. Поблизости не было видно ни одного автобуса. Пешком она может убежать, а может и нет. Площадь перед музеем, как назло, простреливается со всех сторон. И захочешь – не спрячешься. Ю рванула к дороге и вскинула руку в надежде привлечь внимание медленно выползающей из-за угла чёрной «Бэхи». Мягко урча, «Бэха» притормозила у тротуара. Ю со студенческих лет недолюбливала «БМВ» и тех, кто на них ездил, но выбора не было и запасного дилижанса тоже, приходилось довольствоваться тем, что предоставила судьба.

Дверца заднего сиденья призывно распахнулась, и Ю запоздало подумала, что в кино именно с призывно распахнутых дверей у наивных дурочек и начинаются все неприятности. Но дверца уже распахнулась, а преследователь наверняка был где-то совсем близко, да и сама она не такая уж наивная и не совсем беспомощная.

Не давая себе времени на сомнения, Ю нырнула в машину.

– Здрасьте, – сказала она, вглядываясь в мягкую темноту салона.

– Ну привет, Золотце! Давно не виделись, – отозвалась темнота до боли знакомым басом…

Глава 11

Берясь за дело, Алекс не думал, что будет легко. У Луки Славинского не бывало лёгких заданий. Каждое из его поручений было вызовом для того, кому оно адресовалось. И даже после смерти старик себе не изменял.

Вводных у Алекса было совсем мало. Можно сказать, их почти не было. Проще найти иголку в стоге сена, чем девчонку в большом городе. Особенно, если девчонка эта не жаждет, чтобы её нашли.

Из вводных у Алекса было лишь фото с камеры наблюдения. Качество этого фото позволяло немногое. Невооруженным взглядом на нем можно было разглядеть лишь мелкую девицу в чёрных джинсах, чёрном худи и с белой косой до задницы. Алекс отдал файл приятелю-айтишнику, чтобы тот вытащил из него всё, что только возможно, чтобы приблизил, улучшил и определил координаты камеры видеонаблюдения. Через день перед ним лежала распечатка фото. Высокие технологии научились творить чудеса, потому что снимок теперь был вполне приемлемого качества. На нём даже было видно лицо девицы. Алекс разглядывал его с большим вниманием. Если девица привлекла интерес самого Луки Славинского, значит, она кой-чего да стоила. Нет, она стоила, как минимум, сто тысяч долларов, которые старик отвалил за её поиски.

На первый взгляд, девица казалась обычной смазливой и безмозглой малолетней дурёхой, но лишь на первый взгляд, потому что в руках она держала увесистого вида талмуд. Название талмуда интересовало Алекса особенно. Он верил, что многое о человеке могут сказать книги, которые тот читает. Девица не производила впечатление большой любительницы книг, но талмуд в её руках давал пищу для размышлений.

Ещё больше пищи для размышлений у Алекса появилось, когда выяснилось, что название книги написано иероглифами. Он показал фрагмент с книгой Клавдии, как единственному знакомому китаисту. Ответ Клавдии ошарашил. Девица таскала с собой не абы что, а трактат Сунь-Цзы «Искусство войны». От той же Клавдии Алекс узнал, что Сунь-Цзы – великий китайский стратег, живший в шестом веке до нашей эры.

Образ смазливой малолетки никак не вязался с полученной информацией. Алекс уже был готов допустить, что книжку ей просто дал подержать кто-то более старший и более опытный, но то, с какой нежностью она прижимала талмуд к груди, наводило на некоторые размышления. И тогда Алекс спросил у Клавдии, кто в современном мире может интересоваться трактатами какого-то китайского полководца. В результате ему пришлось выслушать занимательную и очень обстоятельную лекцию о том, кто такой Сунь-Цзы и насколько глубоки его мысли, и только потом Клавдия перешла к сути.

– Судя по руке, сжимающей эту прекрасную книгу, барышня ещё достаточна юная, – сказала она с усмешкой. – Юная, и не уделяющая должного внимания маникюру.

Алекс всмотрелся в снимок. Спустя мгновение он был вынужден согласиться с Клавдией, ноготки на фото были аккуратненькие, коротко подстриженные и напрочь лишенные какого-либо покрытия. Девственные ногти – это по нынешним временам такая редкость!

– Кстати, где было сделано фото? – Клавдия вернула Алексу снимок. – Где-то поблизости? – Она огляделась, как будто рассчитывала увидеть владелицу талмуда прямо в кофейне, где они пили утренний кофе.

– В городе. – Алекс кивнул.

– Давно?

– Два года назад.

За что он любил Клавдию, так это за то, что та никогда не задавала лишних вопросов. Иногда ему казалось, что ничего, кроме науки, её не интересует. Даже исчезновение праха отца она пережила с равнодушной отстраненностью, не стала делать вид, что страдает и скорбит.

Прах, кстати, до сих пор так и не нашли. Ни прах, ни китайскую вазу династии Минь, в которой он хранился. Ситуация оставалась странной и напряженной. Наследники не спешили разъезжаться по домам и окопались в Логове. Таис отложила поездку в Тибет и занялась подготовкой к очередной бесперспективной выставке. Готовиться она предпочитала, не выбираясь из Логова.

Тихон по утрам мотался в город на работу, но к ночи непременно возвращался.

Демьян взял отпуск, на что злоязыкая Акулина тут же поинтересовалась, с каких пор смена одного безделья на другое стала называться отпуском. Демьян посоветовал ей заняться собственной жизнью и не лезть в чужую.

Кстати, сама Акулина, которая сразу после приезда в Логово, заявляла, что не останется там ни на одну лишнюю минуту, вдруг изменила свои планы и передумала лететь в Москву.

Гера же был просто рад возможности пообщаться с Ретивым. Было похоже, что это единственное, что его по-настоящему занимало.

Мириам ни перед кем не отчитывалась, однако, заявила, что планирует потратить полученное от свёкра наследство на сибаритство и прочие лакшери-утехи, но перед этим ей нужно собраться с мыслями. Собраться с мыслями ей помогал винный погребок Логова.

Элена в принципе не собиралась покидать дом, который, несмотря на условия завещания, продолжала считать своей собственностью. Кажется, она задалась целью присматривать за конкурентами и следить, чтобы под шумок не растащили фамильное серебро. Она же рассказывала всем домочадцам, что Мириам беспросветно бухает, потому что вышла в тираж и не годится даже на второстепенные роли во второсортных сериалах. Вряд ли это было правдой, но Элене нравилось так думать, а Мириам не спешила её разубеждать.

В отличие от остальных родственников, Клавдия планировала улететь в Москву, но только после того, как пройдет презентация её новой книги. Презентация и, возможно, несколько лекций в универе, если ректорат успеет подстроиться под её график.

Алекс и дед жили на два дома, мотаясь между Гаванью и городом. Каждый из них решал собственные задачи, но все эти задачи так или иначе были связаны с семейством Славинских.

– Если тебе интересно мое мнение… – Клавдия аккуратно поставила кофейную чашку на блюдечко.

– Интересно, – заверил её Алекс.

– Людей, которые могут увлекаться трудами Сунь-Цзы, можно пересчитать по пальцам. А девушек, которые способны читать его в оригинале, и того меньше.

– И где мне следует искать такую уникальную девушку? – спросил Алекс.

– Она китаянка? – вопросом на вопрос ответила Клавдия, и он почувствовал себя крайне неловко из-за того, что предусмотрительно показал ей только фрагмент фото.

Клавдия была последним человеком в семье, которого Алекс мог бы заподозрить в чем-то дурном, но одним из условий Луки была полная конфиденциальность. Никто из наследников не должен знать, кого и для чего он ищет.

– Нет. – Алекс покачал головой.

В девице не снимке не было ничего от китаянки. Разве что легкая раскосость, но и то не факт, что не искусственная. От нынешних барышень и пластической хирургии ожидать можно было чего угодно.

– Нет? – Клавдия казалась заинтригованной. – В таком случае, ищи свою барышню либо в университете, либо в числе его выпускников.

– А какой факультет? Лингвистический?

Клавдия на секунду задумалась, потом кивнула:

– Как вариант. Но я бы обратила внимание на факультет зарубежного регионоведения. Там готовят востоковедов.

– Почему востоковед, а не лингвист? – спросил Алекс.

– Уж больно специфические у барышни интересы. – Клавдия приподняла брови и добавила: – Если, конечно, это её книга.

– Сие нам не ведомо. А ты же знаешь тамошнюю власть? – Алекс улыбнулся.

– Ну разумеется! – Клавдия улыбнулась в ответ.

– И можешь составить мне протекцию? – Это было уже форменной наглостью, но, если существовал короткий путь к цели, зачем же брести по долгому?!

Клавдия молча достала из сумочки ручку, взяла со стола салфетку.

– Позвонишь по вот этому номеру, скажешь, что от Клавдии Славинской. – Она придвинула салфетку к Алексу.

– И передо мной откроются все двери? – Он сложил салфетку и сунул в карман.

– Насчет всех не могу обещать, а двери кафедры востоковедения откроются точно. – Клавдия бросила ручку обратно в сумочку, посмотрела на Алекса в упор, спросила: – Это как-то связано с завещанием моего отца? – На её лице не отразилось никаких эмоций, лишь черные глаза чуть сузились.

– К сожалению, я не могу тебе сказать. – Алекс виновато пожал плечами.

– Не беда! – Клавдия успокаивающе погладила его по руке, её ладонь была миниатюрной, почти детской. – Просто будь осторожен, Саша. Мой отец – очень опасный человек. Он никогда и ничего не делает из гуманистических побуждений.

Клавдия до сих пор говорила о Луке Славинском в настоящем времени, словно отказывалась признавать его смерть. Или боялась признавать…

– Спасибо за предупреждение! – Алекс постарался, чтобы его улыбка казалась максимально беззаботной. – Но я уже большой мальчик, Клавдия!

– Я знаю. – Она улыбнулась ему в ответ. – Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязываешься?

Улыбка исчезла, превращая лицо Клавдии в бесстрастную маску. Алекс так и не понял, были ли её слова предупреждением или угрозой. Как ни крути, а Клавдия, при всей образованности, оставалась дочерью своего отца. С волками жить – по волчьи выть…

Возможно, он допустил непростительную ошибку, попросив её о помощи. Возможно, уже завтра он об этом пожалеет, но сделанного не воротишь.

– А у меня завтра презентация! – Лицо Клавдии снова сделалось живым и подвижным. – В городском музее. Придешь?

– Разумеется!

От сердца чуть отлегло. Ему было привычнее и приятнее считать Клавдию союзником, а не противником. Прийти на презентацию книги – это самое малое, что он мог для неё сделать.

– Замечательно! – Клавдия встала из-за стола, лёгким движением взъерошила его волосы, сказала: – Ещё немного, Саша, и из твоих волос получится прекрасная бянь-фа.

Он расхохотался, представив себя с китайской косичкой и отрицательно покачал головой. Дед время от времени ворчал, что Алекс выглядит как «чертов хиппи» и его стыдно брать с собой на серьезные переговоры. Предложения привести себя в порядок поступали от деда, примерно, раз в квартал. Алекс обещал подумать, а через три месяца всё повторялось сначала. Такой уж у них выработался ритуал.

Клавдия никаких советов по стилю не давала, и уже только за это он был ей благодарен. А ещё за номер телефона, который лежал у него в кармане и ждал своего часа.

Глава 12

Прежде чем воспользоваться связями Клавдии, Алекс решил попробовать самостоятельно отыскать следы девицы в сети, но спустя несколько часов безрезультатного поиска был вынужден признать, что без помощи Клавдии ему не обойтись. Девица либо была очень осторожной и старалась не светиться, либо любила экспериментировать с имиджем, и в таком случае бессмысленно ориентироваться на цвет волос.

Кто бы мог подумать, что удача улыбнется ему именно на презентации?! Кто бы мог подумать, что девица пожелает посетить автограф-сессию Клавдии?!

А она пожелала! Мало того, судя по книге в её руках, она собиралась заполучить автограф! Её внешность мало чем отличалась от имеющегося у Алекса изображения. Та же смазливая мордашка, та же почти детская хрупкость, и те же длинные белые волосы, заплетенные в косу.

Было и кое-что ещё. Девица старалась держаться в тени и не отсвечивать. Даже кепку с головы не сняла. Алекс выцепил её из толпы в тот момент, когда вручал Клавдии букет. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что его поиски закончены – он нашёл ту, которую искал.

Самое интересное, что и девица это поняла. Она зыркнула на Алекса из-под козырька своей дурацкой кепки и начала пятиться к выходу. Ещё одно доказательство того, что он на верном пути. Действовать нужно было осторожно, чтобы не вызвать подозрений у Клавдии и компании и чтобы не спугнуть девицу.

А девица тем временем выскользнула за дверь. Пришлось спешно выдумывать объяснения своему внезапному уходу, извиняться, прощаться и грести против течения к выходу из зала.

Девица оказалась резвой. Когда Алекс выбежал на крыльцо музея, она уже рысила к дороге.

А дальше случилось непредвиденное: девица взмахнула рукой, и проползающий мимо «БМВ» замер у тротуара, распахивая перед ней заднюю дверцу. Можно было подумать, что девицу подобрал кто-то из знакомых, но было в происходящем что-то тревожное. В происходящем девица выглядела жертвой, готовой прыгнуть в первый встречный автомобиль, чтобы спастись от преследователя. И преследователем был он. А ещё Алексу не понравилось то, с какой скоростью «Бэха» тронулась с места. Времени едва хватило, чтобы запомнить номерные знаки. Дальше он уже не думал. Преследователь так преследователь!

Алекс рванул к своему внедорожнику, уселся за руль, включил мотор и втопил педаль газа в пол. Оставалось надеяться, что ни девица, ни водитель «Бэхи» не заметили его маневра.

Судя по тому, как спокойно и уверенно двигалась «Бэха» в потоке машин, хвоста никто не ожидал. Алексу только и оставалось, что следовать за ней, держась на безопасном расстоянии.

Проехав центр города, «Бэха» направилась в сторону окраин, но не окраины были её окончательной целью! Она выскочила на загородную трассу и прибавила газа. Алекс тоже ускорился. Сгустившаяся тьма мешала слежке, но при этом помогала оставаться незамеченным в потоке покидающих город автомобилей. Впереди, километрах в двадцати, был коттеджный поселок. Можно было надеяться, что «Бэха» держит путь именно туда. В таком случае у Алекса появилась бы возможность узнать не только маршрут следования, но и адрес, но «Бэха» неожиданно съехала с трассы на едва различимую в темноте грунтовку. Алекс напрягся, припоминая, какой населённый пункт находится по ходу движения. Ориентироваться в темноте становилось все тяжелее, и он включил навигатор. Скорость пришлось снизить из-за риска быть обнаруженным на этой пустынной, сплошь состоящей из рытвин и ухабов дороге.

Если верить навигатору, прямо по курсу находился кирпичный завод. Вернее, то, что от него осталось. Алекс однажды проезжал здесь в светлое время суток. Завод производил удручающее впечатление полуразрушенными, исписанными граффити стенами и черными провалами окон. Не самое уютное местечко даже при свете дня. Что уж говорить про поздний вечер?!

Пустая «Бэха» обнаружилась рядом с одним из цехов. Вот тогда-то лёгкое беспокойство и перешло в настоящую тревогу. Приличный девицы не прыгают посреди ночи в незнакомое авто. И уж точно приличные девицы не шастают по заброшкам. А если уж шастают, то не по своей воле…

Глава 13

Ю не было нужды вглядываться в темноту, ей было достаточно этого сиплого, прокуренного голоса. Да и Золотцем её называли лишь в очень узком кругу. В очень узком и очень опасном кругу. Прямо сейчас сбывался её самый худший кошмар.

Не говоря ни слова, она попыталась открыть дверцу машины. Даже если придется выпрыгивать на ходу, она это сделает. Поломанные ноги – меньшее из ожидающих её зол. Дверца была заблокирована, а загривок Ю сжала тяжёлая лапища.

– Не рыпайся, Золотце, – просипела темнота, а пальцы на загривке сжались сильнее, пережимая сонные артерии, перекрывая поступление кислорода в мозг. Ещё минута – и она отключится, а отключаться очень не хотелось.

– Орк, пусти! – жалобно прохрипела Ю и перестала вырываться.

Орка, одного из шестерок Графа, не зря называли Орком. Он был здоровый, страшный, жестокий и не особо умный. Одному лишь Графу удавалось держать его в узде, а Ю старалась обходить его седьмой дорогой и не попадаться на глаза. Граф натравливал Орка на тех, кого следовало примерно проучить. Не напугать, а именно проучить. Значит, плохи её дела! Убить её не убьют, потому что Графу она нужна живой, но наказать… Наказать могут, в этом у Ю не было никаких сомнений. Сомнения были лишь в том, какой способ наказания разрешено применить Орку.

– Тихо, Золотце, а то придушу ненароком. – Орк коротко хохотнул, но пальцы слегка разжал, давая Ю возможность глотнуть воздуха. – Ты же хорошая девочка? Будешь вести себя хорошо?

– Хорошая. – От гипоксии закружилась голова, но, если Орк задал вопрос, лучше на него ответить без промедлений. – Буду вести…

Она украдкой оглядела салон. За рулем сидел незнакомый бритый налысо мужик. На пассажирском сидении справа от него развалился Протасов, для ближнего круга – Протас. В тандеме «Орк – Протас» последний был мозгом и координатором. Сам он никогда рук не марал, но при этом очень любил наблюдать за экзекуцией. Пожалуй, Протасов был даже опаснее, чем Орк.

– Орк, остынь! – Он просунул рыжую голову между передними сиденьями, посмотрел на Ю красными, как у альбиноса глазами. – А то ещё и в самом деле придушишь нашу красотку раньше времени. – Ну, привет, Золотце! – Его губы растянулись в хищной улыбке. – Как делишки?

– Привет, Протас. – Ю тоже сделала попытку улыбнуться. – Бывало и лучше, а как ты?

– И у меня бывало и лучше. – Протас перестал улыбаться. – Особенно после того, как ты, падла белобрысая, сделала ноги! Догадываешься, почему?

Ю догадывалась. После её побега Графу наверняка захотелось найти виновного и выпустить пар. Виновным назначили Протаса. Тем хуже для неё, потому что этот говнюк отличался патологической мстительностью. Вполне вероятно, что миссию по наказанию Ю он в этот раз возьмет на себя, не доверит такое ответственное мероприятие Орку. Только бы они не начали прямо в машине. Слишком много тел, слишком мало пространства для маневров…

– Мне очень жаль, – сказала Ю, мысленно прикидывая, чем станет отбиваться в случае чего. Наверное, можно было бы попробовать использовать в целях самообороны книгу Клавдии. Она была увесистая, с острыми и крепкими углами. Но книгу было жалко. – Может быть, мы сумеем как-то договориться?

Она сложила ладони в умоляющем жесте.

– Слышь, Орк, – сказал бритоголовый водила, не оборачиваясь, – не вздумай лупить её в моей тачке. Я только вчера почистил салон.

Значит, её планируют лупить. И не просто лупить, а до крови. Мрачная перспектива, но хорошо, что не в салоне авто.

– А если не лупить? – спросил Орк и с силой потянул Ю за косу, запрокидывая её голову назад.

– Хозяин запретил, – сказал Протас с явным сожалением.

Значит, насиловать её не будут. Уже хорошо! Дисциплина у Графа была железная. Правила, которые касались отношения мужиков к Ю, тоже. Ю для Графа никогда не была человеком, с самого первого дня их знакомства она была инструментом, очень тонким и очень высокоэффективным инструментом, относиться к которому следовало максимально бережно, не кантовать и уж тем более не ломать. Вот её и не ломали. Любить – не любили, но даже пальцем не трогали.

Граф тоже не трогал. Для плотских утех у него хватало доброволиц из «Шанхая». Так назывался элитный бордель, который содержала Аннушка, давняя знакомая Графа и та ещё стерва. Ю познакомилась с ней во время какого-то застолья, посвященного не пойми чему. Аннушка выглядела как помесь Мерлин Монро и стареющего херувима. От Мерлин Монро у неё были белые локоны и неизменно приталенные, обтягивающие платья. А от херувима – поплывший овал лица, румяные щёчки, большие голубые глаза и младенческая пухлость. Рассказывали, что в юные годы Аннушка была невероятной красавицей, а потом её поезд ушёл, прихватив с собой красоту и молодость, но оставив деловую хватку и изворотливость. Невинное кукольное личико Аннушки могло обмануть кого угодно, но не Ю. К слову, Аннушке она тоже сразу не понравилась. Вернее понравилась, но лишь до того момента, как Аннушка выяснила, что Ю не интересует ошеломительный карьерный рост, связанный с интим-услугами.

– А как вы меня нашли? – К черту Аннушку, думать нужно о собственном спасении! Может быть, удастся заговорить этим троим зубы?

– Не того мальчугана ты развела на бабки, Золотце, – сказал Протас весело.

В памяти тут же всплыл пухлый мажор из ночного клуба. Все-таки она прокололась, мажор настучал. Вопрос – кому?

– Ты потырила бабло у единственного сына мэрского зама. А этот зам корешится с нашим хозяином.

Ну а с кем же ещё корешиться хозяину, как не с сильными мира сего?! Он и сам был из этого мира. Нет, не так! Одной ногой он стоял на надраенном до блеска паркете светских салонов, а второй – в грязи золотых приисков. Впрочем, кое-что позитивное Ю из услышанного вынесла. Мажор нажаловался папеньке только на то, что какая-то девица его обнесла, но, судя по всему, ни словом не обмолвился о том, что она ещё и надавала ему по щам. Некоторые из своих скромных умений Ю старалась не афишировать. Достаточно уже того, что она слила свой самый главный талант. Молодая была, глупая, но глупость – это слабое оправдание. Особенно в свете сложившейся тревожной ситуации.

– А папик оказался злопамятный, – продолжил Протас.

И не только папик, подумала Ю с тоской.

– Ты засветилась на камере видеонаблюдения, курица, – сказал Орк и отвесил Ю легкий подзатыльник. Это с его точки зрения легкий, а у неё от боли зазвенело в ушах. От боли и досады на саму себя. Как она могла пропустить камеру?!

– Ну а остальное – дело техники! – подвел итог Протас. – По камерам тебя до твоей норы и довели, Золотце. Я хотел взять тебя прямо там, но хозяин запретил, велел за тобой проследить.

Выходит, эти уроды за ней всего лишь следили, а она, дура такая, ломанулась от ни в чём не повинного викинга прямо к ним в лапы! Сама запрыгнула в мышеловку, как глупая мышь! И вот теперь её ждет наказание. Убить не убьют, но покалечить могут. Нет, не покалечат. Графу она нужна живой и относительно невредимой. «Относительно» тут ключевое слово…

– Понимаешь, Золотце, ты меня снова подставила. – Протас помрачнел. – Мне было приказано за тобой присматривать, а я тебя, выходит, отловил. Скажешь хозяину, что ты сама…

– Отловилась? – уточнила Ю, нащупывая через тонкую ткань рюкзака ребро книги и связку ключей.

Рюкзак у неё сначала отняли, а потом вернули. Наверное, не сочли книгу и ключи подходящим оружием. Тем лучше для неё. Ю осторожно открыла клапан рюкзака.

– Куда лезешь? – рявкнул Орк.

– Очень хочется пить, – сказала она. – У вас случайно нет энергетика или «Колы», на худой конец?

– А девка-то борзая! – одобрительно хмыкнул бритоголовый и сунул руку в «бардачок». – Держи, борзая! – Он бросил ей на колени банку энергетика и подмигнул в зеркальце заднего вида.

– Ещё тратиться на эту курицу, – проворчал Орк. На его некрасивом лице отразилась мучительная работа мысли. Наверное, решал, отобрать у Ю энергетик или оставить.

– Эта курица несет золотые яйца! – сказала она, открыла банку и принялась с жадностью пить.

– Последняя воля приговоренного! Надо уважить. – Бритоголовый снова подмигнул Ю.

– Благодарствую! – Из всех троих этот казался ей самым милым. Если определение «милый» можно использовать по отношению к бандиту.

– Вон там сверни, – скомандовал Протас и указал рукой на едва различимую в темноте гравийку. – Езжай прямо, мы почти на месте.

Если почти на месте, значит, учить уму разуму её будут не на базе, а где-то на подступах. Вероятнее всего, на заброшенном кирпичном заводе, до которого рукой подать. Оно и правильно! База – место цивилизованное, культурное, с евроремонтом. Зачем портить его чьей-то кровью, когда можно провести экзекуцию на нейтральной территории?

Ю одним махом допила энергетик и ещё раз мысленно поблагодарила водилу за добросердечие. А «Бэха» тем временем уже снижала скорость, съезжая с гравийки и подъезжая к темной громадине одного из цехов. В ранней юности Ю была с компанией на этой заброшке. Тогда ей понравилось бродить по гулким цехам между проросшими сквозь растрескавшийся бетон деревьями и непонятными механизмами. И вот она снова здесь, но вряд ли ей устроят экскурсию…

Из салона «Бэхи» Орк вытаскивал её за шкирку. Пока вытаскивал, она успела сунуть добытую из рюкзака связку ключей в карман джинсов. Взять сам рюкзак ей не позволили. Ну и ладно, меньше соблазнов испортить хорошую книгу.

Ю все ждала, когда же её начнут бить. Ожидание это было не то чтобы очень пугающим, но томительным. Необходимость постоянно быть начеку и группироваться отнимала много сил и энергии. С энергией у неё пока все было в порядке. Три банки энергетика за вечер – это даже для неё перебор. Перебор, но не передоз. Без вреда для собственного организма Ю могла выпить подряд семь банок, проводила однажды такой эксперимент от нечего делать. И ничего ужасного с ней не случилось. Разве что двухдневная бессонница.

Похоже, этим троим не хотелось рисковать. Дорога хоть и была почти заброшенной, но вдруг кому-нибудь из местных захочется срезать путь от города до посёлка через завод? Наверное, поэтому Ю потащили в ближайший цех. Она не сопротивлялась, экономила силы, просчитывала варианты, обдумывала план то ли побега, то ли мести. Она пока не решила.

Все началось в цеху. Ю швырнули на бетонный пол в самом центре круглой площадки. Сквозь пролом в крыше внутрь лился призрачный лунный свет. Этакий природный софит, предназначенный освещать место казни. Ну, или пыток.

Упала Ю мягко, ничего себе не повредив, даже не оцарапав о бетон ладони. Не зря группировалась и готовилась. Возможно, если эти уроды не будут спешить, её шансы на спасение увеличатся.

Ю картинно застонала, потерла коленку. Актриса из неё никакая, но и Протас с Орком не театральные критики, глядишь, не догадаются, что она ломает комедию.

– Ну что, Золотце, иди к папочке!

Протас решил изменить своим принципам и избить её лично. Судя по всему, ремнём, который неспешно вытаскивал из пояса джинсов. Стальная пряжка ремня хищно поблескивала в лунном свете. – Ты была очень плохой девочкой! Ты себя очень плохо вела!

– Хозяин велел не бить по лицу, – с нотками сожаления в голосе сказал Орк. – Не попорть ей вывеску.

– А по почкам? – спросил Протас, наматывая ремень на кулак.

Ю попыталась отползти. Ползла, как могла, на коленках, а по ходу дела шарила по бетонному полу. Ржавый гвоздь царапнул ладонь и тут же в ладони спрятался. Хоть бы не подцепить столбняк от этой железяки!

– Куда ты, Золотце? Орк, ты смотри, что она творит! – Протас взмахнул рукой. Стальная пряжка со свистом рассекла влажный ночной воздух. Ю покрепче сжала гвоздь. Гвоздь всяко лучше, чем ключ.

Орк подходил к ней неспешно, на мягких лапах. Такой большой, а двигается почти как тигр. Ю затаилась, приготовилась.

– Шмотки с неё сними! – скомандовал Протас. – Нам же нужно доставить её хозяину в приличном виде.

Орк радостно осклабился, сдернул с головы Ю кепку. Кепка – это единственное, что она позволила с себя снять. Когда лапища Орка потянулась к вороту её футболки, Ю полоснула по ней гвоздём, вскочила на ноги и приготовилась к бою. Равному или неравному, покажет время. Ждать осталось недолго.

Рев Орка разнёсся под сводами цеха, поднимая в ночное небо стаю потревоженных летучих мышей.

– Что такое? Ты чего орешь?! – Протас ещё не понимал, что произошло, но уже раскручивал свой ремень. Как пращу.

– Она меня порезала! Тварь! – Орк с каким-то детским удивлением разглядывал свою окровавленную руку. Вот кому столбняк точно пошел бы на пользу.

– Чем?.. – Протас продолжал размахивать ремнем. Наученный горьким опытом Орка, трогать Ю голыми руками он не собирался. – Чем ты его порезала, шкура?!

Вот её и понизили с Золотца до шкуры. Пряжка ремня просвистела у левого уха Ю. Она замешкалась, уклонилась в самую последнюю секунду. Наверное, потому что свято верила, что эти упыри не нарушат приказ Графа и не станут бить её по лицу. Будет ей наука на будущее! Мужики – существа не всегда управляемые и не всегда предсказуемые. Ничего, больше она такой ошибки не допустит!

Рука Протаса снова взметнулась в воздух. Судя по предполагаемой траектории, он больше не станет бить её по лицу. Будет бить по почкам, как и обещал.

– Эй!

Этот голос был громкий и требовательный. Этот голос окончательно распугал летучих мышей и остановил занесенную руку Протаса, давая Ю возможность осмотреться и определиться с будущей атакой. Осматриваясь и определяясь, она все же успела глянуть на хозяина голоса и почти не удивилась. В проходе между ржавыми платформами стоял викинг из музея. В атмосфере окружающей разрухи и декаданса его строгий костюм выглядел, как минимум, странно.

– А это кто у нас тут? – Протас встал так, чтобы не терять Ю из виду, а Орк тем временем начал обходить его с фланга.

– А это что у вас тут? – спросил музейный викинг заинтересованным тоном. Ю вздохнула. Принесла ж нелегкая!

– Шел бы ты отсюдова, – сказал Протас. Голос его звучал миролюбиво, миролюбивостью своей диссонируя со свистом рассекающей воздух бляхи. – По-хорошему тебя прошу.

– Да, шёл бы ты… – поддакнула Ю мрачно.

А с другой стороны, это даже хорошо, что он приперся! Отвлечет на себя одного из уродов, пока она будет разбираться с остальными. Главное, чтоб не сильно подставился.

– Девушка, с вами все в порядке? – вежливо поинтересовался музейный викинг и снял пиджак. Его движения были обнадеживающе быстрыми. Может быть, всё не так печально, как видится.

– В абсолютном! Иди уже отсюда! Не путайся под ногами!

Её реплика произвела впечатление на всех присутствующих. И пока все они переваривали сказанное, Ю нанесла первый удар…

Глава 14

Алекс успел вовремя. Хотя, пробираясь сначала сквозь густую поросль какого-то кустарника, а потом через завалы битого кирпича и строительного мусора, думал, что опоздает. Ситуация складывалась не только непредвиденно, но и опасно. В том, что девица попала в беду, он больше не сомневался, но не представлял полной картины происходящего. Сколько человек было в машине? Есть ли при них оружие? Если есть, то какое? Отправляясь на презентацию к Клавдии, он не планировал вступать в бой, и сейчас ему изрядно мешали и костюм, и туфли. Особенно туфли!

Подтверждением неоднозначности ситуации стал крик. К счастью, не женский, а мужской. Кто-то выл от ярости и боли. Алекс ускорил шаг.

А девица и в самом деле попала в беду, коль уж её окружали три отморозка, один из которых размахивал ремнём. Хорошо, что ремнём, а не пушкой. Но нет никакой гарантии, что кто-нибудь из этих троих не начнет стрелять.

Алекс окинул мизансцену быстрым взглядом и понял, что выйти из боя получится, но не получится выйти без потерь. Бугая, баюкающего окровавленную руку, завалить с одного раза точно не выйдет. Но первым делом нужно разбираться с тем, что с ремнём. Судя по всему, ремень предназначался девице.

К тому, что ему окажутся не рады отморозки, Алекс был готов, но он оказался не готов к тому, что и девица не обрадуется. А она не обрадовалась, она нахмурилась и велела ему не путаться под ногами. Ему не путаться под ногами у неё!

Ни повеселиться, ни обидеться Алекс не успел. Девица покачнулась, словно собиралась упасть, а потом вдруг пришла в движение. Это было одновременно плавное и стремительное движение. Левой рукой она поймала взвившийся в воздух ремень, словно готовящуюся к атаке кобру, а правой легонько ткнула отморозка под ребра. Потом крутнулась вокруг отморозка с изяществом танцовщицы, и снова легонько ткнула. На сей раз в поясницу. Следуя её движениям, отморозок сначала с тихим хрюканьем подался вперед, почти сложившись пополам, а потом разогнулся и ухватился рукой за спину. Легкий тычок – на сей раз не рукой, а носком кроссовки – в подколенную ямку сбил его с ног. А девица уже приближалась к амбалу. Алекс решил, что самое время вмешаться, когда амбал попытался ухватить девицу за горло. Попытка не увенчалась успехом, девица вывернулась и повторила предыдущий трюк. Тычок под дых заставил амбала взвыть и чуть покачнуться, но не более того. Силы явно были неравны.

Алекс ринулся на подмогу. Удар кулаком пришелся в солнечное сплетение амбала, но Алексу показалось, что он врезал по бетонной плите. Следующий удар пришлось корректировать, на ходу уворачиваясь от похожей на кувалду ручищи.

– Да не лезь ты! – крикнула девица, вспорхнула в воздух, аки птичка-колибри, и саданула амбалу промеж ног. Амбал взвыл от боли.

– Не спортивно. – Алекс рубанул заваливающегося амбала по холке.

– Зато эффективно! – огрызнулась девица, отскакивая в сторонку, и Алекс снова поразился плавности и стремительности её движений.

Определенно, девица владела каким-то из боевых искусств, вот только её скорость была такой, что он не мог понять, каким именно. Теперь она танцевала между двумя уже поверженными противниками, одаривая их тычками и ударами, оставляя для Алекса третьего. Наверное, решила, что уж с этим-то он как-нибудь справится. С третьим он справился – завалил с одного удара. Добивать не стал, потому что мужик не предпринимал никаких попыток напасть, лежал на бетонном полу в позе эмбриона, закрывая руками лысую башку. Ну не умел Алекс бить лежачих! В отличие от девицы, которая с молчаливым и пугающим остервенением продолжала лупцевать то одного, то второго.

– Хватит! – Алекс попытался поймать её за руку.

С таким же успехом можно было ловить ветер! Девица вывернулась и ткнула его под ребра. Это со стороны казалось, что её тычки безопасны и изящны, а на деле Алекс почувствовал, как из лёгких уходит воздух, а из-под ног уходит земля.

На ногах он всё-таки удержался. Возможно, потому что девица вцепилась в его руку, не давая упасть.

– Прости, – сказала она, зыркая на него зелеными глазюками, а потом зло добавила: – Сам виноват! Я ж просила не лезть под руку!

Вообще-то, она просила не путаться под ногами, но не суть. Попранное мужское самолюбие этим не излечить. Его, Алекса Уварова, почти вырубила какая-то мелкая пигалица! Он хотел сказать что-нибудь резкое, но в лёгких всё ещё недоставало воздуха.

– Валим! – Девица снова бесцеремонно схватила его за руку, потянула за собой. Сопротивляться Алекс не стал.

Бегала она так же быстро, как и дралась. А руку его отпустила. Наверное, посчитала бесполезным балластом. Алекс старался не отставать и не расшибиться обо что-нибудь по пути. Его отпустило, когда они выбрались из цеха. По крайней мере, дышать он теперь мог полной грудью.

– Где твоя тачка? – спросила девица, не сбавляя скорости.

– Там! – Алекс махнул рукой в сторону невидимого из-за кустов внедорожника.

Девица остановилась так стремительно, что Алекс едва не сшиб её с ног. Теперь уже он ловил её за руку, удерживая от падения. Попытался поймать. Девица оказалась верткой и устойчивой, обошлась без поддержки.

– Ну? – спросил он, не до конца понимая, что она задумала.

Собственно, задумать она могла что угодно. Например, могла решить, что он ненужный свидетель.

– До города подбросишь? – спросила девица после секундного колебания.

– Подброшу. – Алекс кивнул.

– Тогда я сейчас! – сказала она и сиганула в кусты.

Пришлось превентивно сигать следом, чтобы предотвратить побег.

Девица нашлась возле «Бэхи». С видом сосредоточенным и мрачным она прокалывала шины. Разумный ход! Потом она сунулась в салон и через пару секунд вынырнула с рюкзачком в руках.

– Теперь всё! – сказала, окидывая «Бэху» хищным взором. В какой-то момент Алексу показалось, что она не остановится на колёсах и начнет бить стёкла. Наверное, передумала, потому что повернулась к машине спиной и скомандовала: – Валим!

И снова рванула вперед, на сей раз, уже к его машине. Алекс так спешил, что оставил внедорожник незапертым, чем она тут же и воспользовалась, плюхнувшись на пассажирское сидение.

– Пристегнись! – сказал Алекс, усаживаясь за руль.

Она молча пристегнулась. Алекс включил мотор, внедорожник заурчал и тронулся с места, выбираясь из кустов на гравийку.

Несколько минут ехали молча, приходили в себя, собирались с мыслями. По крайней мере, Алекс собирался.

– Как тебя зовут? – заговорил он наконец.

Ответила девица не сразу, словно раздумывала, стоит ли с ним вообще разговаривать. Потом, видимо, решила, что он заслуживает такой малости, и буркнула:

– Ю.

– В смысле – Ю? – Не понял Алекс.

– Ю – производное от Юли. – Девица смотрела на дорогу и не смотрела на него. – Чтобы было покороче, – сочла, наконец, нужным пояснить.

– Да уж куда короче, – хмыкнул он, а потом представился: – Я Алекс. Алекс – это производное от Александра. Тоже, чтобы покороче.

Она глянула на него недобрым взглядом, а потом усмехнулась. В салоне авто словно стало на несколько градусов теплее.

– Знакомые? – спросил Алекс.

– Тебе какая разница? – вопросом на вопрос ответила Ю. Ну и имечко…

– Никакой. – Он прибавил газу.

Беседа не складывалась. Контакт не налаживался. Девица Ю оказалась той ещё занозой в заднице. Знал бы заранее, отказался бы от задания старика.

– Ты за мной следил! – сказала Ю спустя несколько минут молчания.

– Не следил. – С такими вот молодыми и борзыми нужно коротко и по существу.

– А на заброшке ты, типа, случайно оказался? Ехал мимо и решил прогуляться при луне?

– На заброшке не случайно.

– Значит, следил!

– А ты там чем занималась? – спросил Алекс.

– Танцами, – буркнула Ю и отвернулась к окну.

– Я так и понял. – Он кивнул.

– Но ты за мной следил? – Теперь к утвердительным ноткам добавилась вопросительные. Можно считать, что начало доверительных отношений положено. – Раз ты здесь, значит, следил!

Алекс вздохнул. И ведь не скажешь, что он ей особо помог. Похоже, управилась бы она и без него. Нечем крыть! Дракона он не победил. Прекрасная дама спасла себя сама.

– Мне нужно с тобой поговорить, – начал он, тщательно подбирая слова.

– Мы уже разговариваем! – Ю откинулась на спинку сидения, прикрыла глаза. Наверное, это можно было считать проявлением доверия. Какого-никакого…

– Ты знакома с Лукой Славинским? – Алекс решил брать быка за рога.

– С кем? – Ю открыла глаза. Лицо её оставалось расслабленным и лишь самую малость удивленным.

– С Лукой Славинским. Это такой… – Он задумался, – олигарх.

– Я похожа на человека, который водит знакомство с олигархами? – усмехнулась она.

– Ты похожа на человека, который водит знакомство с бандитами.

– Так что там с этим Лукой? – Ю посмотрела на него с любопытством.

– Он умер.

– Бывает. – Она снова закрыла глаза, разговор перестал её интересовать.

– Он умер и оставил завещание. – Алекс помолчал. – Очень своеобразное завещание.

– Если что, я детдомовская. – Ю открыла один глаз. – Хочешь сказать, что этот твой Лука мой блудный папенька?

– На момент смерти ему было восемьдесят лет.

– Староват для папеньки. – Она покачала головой.

– Ты не хочешь узнать условия завещания, – спросил Алекс.

– Я не уверена, что завещание вообще существует. – Голос Ю сделался резким и злым. – Зато я знаю, как взрослые дяди дурят головы молодым и наивным. Я не вчера родилась, дружок. И я не верю в сказки. Да и ты не похож на фею-крестную, уж прости за прямоту.

– Ты тоже не похожа на Золушку, – парировал он. – Уж прости за прямоту!

Она хихикнула.

– Ну, кое-что общее у нас с ней есть.

– Объяснишь?

– Нет.

Алекс вздохнул.

В салоне машины снова воцарилось молчание. Ю не выдержала первой.

– Так что там за завещание такое? – спросила она. – Если бы я была в нем указана, ты не спрашивал бы, как меня зовут.

– Ты в нем не указана.

– Вот видишь!

– Но Лука Славинский поручил мне тебя найти.

– Точно меня?

Алекс потянулся к бардачку, вытащил снимок, бросил на колени Ю.

– Это же ты?

Она включила в салоне свет, поднесла снимок к глазам, спросила:

– Откуда?

– С камеры наблюдения. Снимок сделан два года назад.

– Не думала, что я настолько популярна у олигархов!

Ю сунула снимок в карман своих джинсов. Алекс не стал протестовать. В конце концов, это её фото, а у него есть копии. Отвечать он тоже не стал, понадеялся на природное женское любопытство. Надежда оправдалась почти сразу же.

– То есть, у этого твоего деда был мой снимок, но не было моих данных? – спросила Ю.

– Появились бы.

– Если бы он не отбросил коньки?

Алекс скрежетнул зубами. Ему казалось, что будет сложно найти девчонку с камеры. Он ошибался! Куда сложнее вести с ней нормальный диалог…

– Да, если бы он не умер, он бы непременно тебя нашёл. Поверь, его ресурсы это позволяли.

– И когда?

– Что – когда?

– Когда он… умер.

– Неделю назад.

– И вот ты меня нашёл.

– И вот я тебя нашёл.

– А ты, типа, частный детектив? – Ю окинула его уже чуть более заинтересованным взглядом.

– Типа того. – Алекс кивнул. Чем меньше она про него знает, тем лучше.

– Уважаю. – В её голосе и в самом деле послышалось уважение. – Я думала, меня невозможно найти.

А ведь она права. Если верить информации, предоставленной Лукой Славинским, Ю и в самом деле пытались отыскать почти два года. Безуспешно.

– Ты ошибалась, – возразил Алекс. Незачем ей знать все подробности.

– Так что там насчет завещания?

– Это не завещание а посмертное поручение. Лука Славинский поручил мне тебя найти.

– Найти, чтобы что?

– Найти, чтобы облагодетельствовать.

– Вот прямо взять и облагодетельствовать первую встречную девчонку?! – Она рассмеялась. Смех её был напряженный и выдавал активную работу мысли. Она решала, стоит ли ему верить, и просчитывала варианты.

Алекс пожал плечами.

– Я готова! – сказал Ю, отсмеявшись. Наверное, приняла решение и нашла правильный вариант.

– К чему?

– К благам! Где мои миллионы?

Пришла его очередь рассмеяться.

– Для начала ты должна выполнить кое-какое условие.

– Так я и знала. Карета уже начинает превращаться в тыкву. Кучер пока ещё держится. – Ю окинула его пристальным взглядом. – Но есть риск, что и он перекинется в крысу.

– С крысой меня ещё не сравнивали, – хмыкнул Алекс.

– Это такая аллегория, коль уж мы заговорили о сказках. Какое условие?

– Ты должна пройти тест ДНК.

– Все чудесатее и чудесатее! У тебя есть что-нибудь выпить?

– Я не вожу с собой алкоголь.

– Минералка, газировка… Мне без разницы!

– В бардачке.

Ю порылась в бардачке, вытащила завалявшийся там с незапамятных времен энергетик. Пока она пила, Алекс выстраивал стратегию. Стратегия не выстраивалась. Он никак не мог понять, чего в девице больше: ума или придури. Вполне возможно, что хватало и того, и другого.

– И… когда?

– Если ты про тест ДНК, то временных рамок он не устанавливал.

– Дал мне свободу выбора?

Алекс усмехнулся. Лука Славинский никому не давал свободы выбора. Не тот это был человек.

– И если я пройду этот тест, что он должен подтвердить или опровергнуть? – спросила Ю.

– Я лишь знаю, что твой генетический материал нужно передать в конкретную лабораторию.

– А материал, с которым будут сравнивать мою ДНК? – Она сощурилась. – Чей это будет материал?

– Не знаю.

– А кто будет знать?

Алекс пожал плечами.

– То есть, я даже не узнаю, с каким человеком будут устанавливать мое родство?

– Не узнаешь.

– Но ты будешь знать результат?

– Не я. – Алекс чуть не сказал, что результат будет знать поверенный в делах Луки Славинского, но остановился в последний момент. Зачем барышне лишняя информация?

– Если тест ДНК окажется положительным, меня разберут на органы? Какому-то олигарху потребовался донор?

– У тебя богатая фантазия, Ю. – Алекс покачал головой.

– У меня богатый жизненный опыт, Алекс! – парировала она.

– Если бы тебя хотели разобрать на органы, не нужно было бы устраивать вот это всё…

– Хочешь сказать, меня бы просто похитили? Теоретически?

– Теоретически. – Он кивнул. – А практически, после прохождения генетической экспертизы, ты можешь стать очень богатой женщиной.

– А если генетическая экспертиза покажет, что я не та, кого ты ищешь? – тут же спросила Ю.

– В этом случае ты получишь сто тысяч в качестве компенсации.

– Рублей?

– Долларов.

Ю присвистнула и снова задумалась.

Заговорила она через пару минут.

– Можешь дать мне свой телефон?

– Зачем? – спросил Алекс.

– Я свой потеряла, а хотелось бы проверить информацию.

Алекс разблокировал айфон, протянул Ю.

– Как, говоришь, зовут нашего олигарха? – Она уже клацала ноготками по экрану с какой-то фантастической скоростью.

– Лука Славинский.

Минут на пять в салоне воцарилась тишина. Алекс вел машину и искоса поглядывал на свой айфон. На экране статьи о Луке Славинском перемежались с его немногочисленными фотографиями. Некролог Ю читала особенно внимательно. Наконец, вздохнула и вернула телефон.

– Убедилась? – спросил Алекс.

– Убедилась, что такой человек на самом деле существует, – сказала она и тут же сама себя поправила: – Существовал. Клавдия Славинская его родственница? – В её голосе послышался интерес, и Алекс тут же вспомнил, что встретил Ю не где-нибудь, а на презентации книги Клавдии.

– Да, она его дочь. А вы знакомы? – спросил он.

– Скажем так, я поклонница ее таланта. А Акулина Славинская?

– Внучка.

– Ну, с внучкой деду точно не повезло. – Ю поморщилась.

Алекс усмехнулся, но не стал ни соглашаться с её выводами, ни опровергать их. В конце концов, он здесь нейтральная сторона.

– Там были ещё какие-то тётки. – Ю бросила на него хитрый взгляд. – В музее. Расскажешь, кто они?

– Если ты дашь согласие на проведение теста ДНК и подпишешь все необходимые бумаги.

– Мне надо подумать, – буркнула Ю и снова откинулась на спинку кресла.

– Думай, – разрешил Алекс. – Куда тебя отвезти? – спросил он спустя некоторое время.

– На железнодорожный вокзал.

– Ты собираешься куда-то ехать?

– Я собираюсь там переночевать. – Она бросила быстрый взгляд на наручные часы.

И тут Алекс понял, что, где бы Ю не жила, ехать к себе домой она не хочет. Он даже мог предположить причину такого нежелания. Сразу три причины.

– Ты боишься, что они снова тебя найдут? – спросил он без обиняков.

– Я не боюсь. – Она вздернула подбородок. – Не боюсь, но возвращаться назад глупо. Они знают, где я живу.

– Твои вещи? – Алекс скосил на неё взгляд.

– Всё своё ношу с собой! – Ю похлопала по рюкзаку.

– Немного ты нажила.

– Не имею привычки привязываться к вещам.

Отчего-то ему показалось, что не привязывается она не только к вещам, но и к людям. Была в ней какая-то настороженная отстранённость.

– И ты решила перекантоваться на вокзале? – спросил он.

– Прятаться лучше в толпе, – она пожала плечами.

– А дальше?

– А дальше будет видно.

Решение родилось само собой. Это было не самое лучшее, но самое разумное решение.

– Ты меня боишься? – спросил Алекс.

– Тебя? – Ю окинула его изучающим взглядом и ухмыльнулась. – Тебя – нет.

Вряд ли это можно было счесть за комплимент. В памяти было свежо воспоминание о том, как она практически без его участия разобралась с тремя отморозками. Ничего, он как-нибудь переживет. Сейчас стоит подумать не о уязвленном самолюбии, а о деле, которое скоро благополучно разрешится, если он проявит терпение.

– Хорошо. – Алекс кивнул. – В таком случае ты не испугаешься, если я предложу тебе временное убежище?

– Убежище? – Она нахмурилась.

– На то время, пока не решится вопрос с ДНК-тестом.

– А тебе это всё зачем? – Ю нахмурилась.

– А мне за это заплатили.

– За мою безопасность тебе тоже заплатили?

– Дело будет считаться сделанным, когда ты окажешься в лаборатории. – Он помолчал, а потом добавил: – Живая и, по возможности, невредимая.

Она кивнула. Похоже, его объяснение её удовлетворило. Но решающим оказалась не его убедительность. Решающим оказалось другое.

– Откуда ты знаешь Клавдию Славинскую? – спросила Ю.

Не было смысла врать, что они с Клавдией незнакомы. Ю была на презентации и всё видела.

– Клавдия дружит с моим дедом. – Алекс предпочитал без лишней надобности не врать.

– Давно? – спросила Ю.

– Дружит? С детства, я так понимаю.

– Для частного детектива ты слишком хорошо одет.

– Это потому, что я дорогой частный детектив.

– Лакшери-детектив? – Она едва заметно улыбнулась.

– Вроде того. Так что ты решила?

– Скоро будет заправка, – сказала Ю. – Остановимся?

– Ты примешь решение на заправке?

Она ничего не ответила, а Алекс не стал настаивать.

Глава 15

Музейный викинг по имени Алекс говорил и выглядел убедительно, но Ю давно перестала доверять людям. То, что он оказался на заброшенном заводе, свидетельствовало лишь о том, что он за ней следил. Мог это быть такой хитрый ход со стороны Графа? Ю задумалась. По отношению к своим… подчиненным Граф был строг, а временами даже жесток, но она не припоминала никаких особых многоходовок.

На рыцаря на белом коне Алекс тоже не тянул. Присутствовала в нём какая-то сосредоточенная мрачность. Рыцари обычно стараются понравиться прекрасной даме, а этот вёл себя так, словно сияющие доспехи ему жали. И историю он рассказал прелюбопытнейшую. Нарочно такой бред не придумаешь. Где она, а где усопший олигарх?! Опять же, фото… Если судить по книге, сделано оно и в самом деле около двух лет назад, за пару дней до знакомства с Графом.

Впереди засияла огнями заправка, Алекс сбавил ход, вопросительно посмотрел на Ю, она кивнула в ответ. Запарковавшись на стоянке, он спросил:

– Что дальше?

– Купишь мне кофе? Большую чашку чёрного без сахара.

– Не зайдёшь со мной? – Он заглушил мотор.

– Я в туалет! – Ю потянула за лямку свой рюкзак, выбралась из салона. – Иди за кофе, Алекс!

Он не сказал ни слова, молча направился к зданию заправки.

В туалете Ю проверила свои документы и пересчитала наличность. Наличности оставалось не так чтобы очень много. Если включить обаяние на полную мощность, можно попытаться добраться до места за «спасибо». Решить бы ещё, в какое именно место ей надо. Обратно в город точно нельзя. Адреса, пароли, явки засвечены. Ещё и камеры, оказывается, за ней следят.

Вариантов оставалось всего два. Оба они Ю не нравились, но оба были предпочтительнее предложения Алекса. Нет дурных, дружочек! Не на ту напал!

Ю умылась, бросила быстрый взгляд на своё отражение в зеркале. Без потерянной на заводе кепки да ещё с косой на пацана она не тянула. Да ей сейчас и не нужно. Сейчас ей нужно очаровать какого-нибудь водилу и уговорить подвезти её бесплатно. Куда подвезти, пусть решит случай. Хрен редьки не слаще. И там, и там она огребёт по полной программе. И там, и там ей помогут переждать бурю.

Ю приоткрыла дверь туалета, выглянула наружу. Внедорожника Алекса стоял пустой и бесхозный, значит, Алекс ждал её внутри заправки. Ну, пусть ещё немного подождет. Парень он с виду неплохой, но психолог из неё хреновый. Ей и Граф поначалу показался неплохим парнем…

Ю вынырнула в душную летнюю ночь и тут же в этой ночи растворилась. Сейчас она отсидится где-нибудь в кустах, дождётся, когда Алекс поймёт, что она его кинула, и свалит восвояси, а потом попытается поймать попутку.

Отсидеться в кустах не получилось. Ю просто не успела до них дойти. Можно сказать, она была уже у цели, когда за спиной послышался насмешливый голос:

– Далеко собралась?

– Воздухом подышать. – Оборачиваться она не стала. Да и зачем оборачиваться, если и так ясно, кто стоит позади? – Ты за мной следишь?

– Не слежу, а присматриваю. – Алекс обошел её, встал напротив, посмотрел сверху вниз взглядом строгого дядюшки. – Тебе не понравилось мое предложение? – спросил после секундного молчания.

– Скажем так, оно меня насторожило.

Ю стояла в расслабленной позе, но мысленно уже прикидывала, куда ткнуть Алекса, если дело дойдёт до прямого столкновения. Бить стоило мягко, но сильно. Так, чтобы обездвижить на долгое время, но не покалечить. Все-таки этот викинг был ей симпатичен. Все-таки он пытался ей помочь. Или делал вид, что пытается помочь.

– Ты думаешь, я один из них? – Алекс дернул подбородком, наверное, намекая на приспешников Графа, оставшихся зализывать раны на заброшенном заводе.

Для приспешника Графа он выглядел слишком хорошо и слишком независимо. Граф не любил независимых, всех, кто пытался брыкаться и сопротивляться, он ломал об колено, выбивал, так сказать, дурь и спесь.

– Ты не один из них, – сказала Ю и тут же добавила: – Но это не отменяет того, что ты подозрительный тип. И предложение твоё крайне подозрительное.

Алекс согласно кивнул. Наверняка, и сам понимал, что только дура может повестись на такой бред.

– Хорошо, – сказал он, наконец. – Ты мне не доверяешь, и ты в своём праве. Может быть, тогда изменим условия сделки?

– А у нас с тобой сделка? – Ю отступила на шаг. Ей не нравилось смотреть на людей снизу вверх. Не нравилось, когда над ней нависали всякие подозрительные мужики.

– У нас с тобой пока переговоры.

– И… какое твоё новое предложение?

Прежде чем ответить, Алекс сунул руку в карман джинсов. Ю тут же насторожилась. Но из кармана он вытащил всего лишь портмоне, с виду тонкое и малообещающее.

– Тут пятьдесят тысяч. – Он отсчитал десять пятитысячных купюр, протянул их Ю.

– Это зачем? – Она не спешила брать деньги.

– Это просто так. Считай их демонстрацией доброй воли и чистоты намерений.

– Ничего не бывает просто так. – Ю забрала купюры. Добрая там воля или не добрая, а деньги ей пригодятся.

– А вот это мои контакты. – Вслед за деньгами он протянул ей визитку. – Я отвезу тебя, куда скажешь.

Она хмыкнула.

– И оставишь в покое?

– И оставлю в покое. – Алекс кивнул. – У тебя будут деньги и время подумать над моим предложением. Когда надумаешься, позвони.

– У меня нет телефона. – Визитку она тоже взяла. Пусть будет!

– Думаю, для тебя это не станет большой проблемой. – Он улыбнулся вежливой и чуть отстраненной улыбкой, а Ю вдруг стало обидно, что он вот так легко отказался от своей затеи, что готов отпустить её на все четыре стороны с деньгами и визиткой.

Никогда раньше в её жизни не встречались мужики, готовые давать ей кэш просто так, безо всяких гарантий.

– А если я не позвоню? – спросила она с вызовом.

Вот не нужно было, но само собой получилось – от обиды.

– Если не позвонишь, значит я не справился с заданием. – Алекс пожал плечами. – Ну, мы договорились?

– Какой-то ты хреновый переговорщик. – Ю сунула деньги и визитку в карман джинсов.

– Какой уж есть. Так что ты решила?

– Кофе купил? – Ей вдруг в самом деле очень захотелось кофе. Неплохая альтернатива энергетику, хоть и не столь эффективная.

– Куплю новый. Твой уже давно остыл.

Дожидаться её Алекс не стал, растворился в темноте. До чего ж доверчивые нынче пошли частные детективы! Ю постояла пару секунд в раздумьях и двинулась следом. В конце концов, у неё теперь есть деньги. Доберется до вокзала, а там решит, в какую сторону ехать дальше.

Кофе был вкусный. Ю почему-то всегда нравился кофе на заправках. Алекс расщедрился ещё и на шоколадку. Шоколад выбрал горький, именно такой, какой она выбрала бы сама. Себе он ничего заказывать не стал.

– На диете? – спросила Ю, отпивая кофе. – На зоже и позитиве?

– Просто я не голоден. – Он улыбнулся этой своей вежливой улыбкой, и Ю снова почувствовала себя уязвленной, поэтому больше не проронила ни слова, молча допила кофе, молча съела всю шоколадку.

Снова она заговорила лишь, когда они с Алексом тронулись в путь.

– Мне в город! – сказала с вызовом.

– То есть, планы не изменились?

– Люблю постоянство!

Ю пристегнулась, прикидывая, останется ли у неё место для маневров в случае непредвиденной ситуации. Места было предостаточно. Если что, она успеет и ударить, и перехватить руль, когда Алекс отключится, но хотелось бы обойтись без эксцессов. А ещё ей хотелось спать. Не помог ни энергетик, ни кофе. Наверное, вся энергия ушла на самооборону и выработку стратегии. Обстановка в салоне внедорожника тоже располагала: мотор урчал, попутчик молчал.

Кажется, Ю все-таки задремала, потому что резкий толчок и визг тормозов стали для неё неожиданностью. Ю швырнуло вперед, и, если бы не ремень безопасности, дело закончилось бы разбитым носом. Это в лучшем случае.

– Что?! – Она вцепилась в ремень в тщетной попытке высвободиться и обрести свободу.

– Прости. – Алекс бросил на неё виноватый взгляд, заглушил мотор. – Там кто-то лежит. – Он расстегнул свой ремень, распахнул дверцу. В салон тут же ворвалась липкая и удушающая жара.

– Где?.. Кто?..

Ю справилась, наконец, со своим ремнём и тоже выбралась из машины в наполненную тревожными звуками и не менее тревожными шорохами ночь. Алекс стоял посреди пустынной дороги в свете фар внедорожника. Его крупное тело мешало обзору, не давало увидеть то, что лежало на обочине. Но запах Ю все равно почувствовала. Он был густой, с нотками металла и боли. Алекс присел на корточки, и теперь Ю увидела то же, что видел он.

Пёс, крупный, лохматый, лобастый, лежал на боку на обочине и тихо скулил. Гравий под ним был тёмный от крови.

– Это ты его? – спросила Ю, вставая перед псом на колени и пытаясь погладить его по голове.

– Нет. – На её запястье мертвой хваткой сомкнулись пальцы Алекса. Пёс оскалился. Зубы у него были весьма внушительные. – Это не я. Не трогай его.

Она уже и сама видела, что это не он. Их внедорожник едва не слетел в кювет не потому, что они сбили пса, а потому, что они его объезжали. А в боку у пса зияла рана. Очень характерная рана – огнестрельная.

– Руку убрал, – процедила Ю, вглядываясь в подёрнутые пеленой боли глаза пса.

– Не думаю, что это безопасно, – сказал Алекс, но хватку все-таки ослабил.

Словно в подтверждение его слов пёс зарычал. Это была не агрессия, это была жалкая попытка избежать новой боли. Пёс не привык доверять людям. Родственная душа.

– Спокойно, дружок. Все хорошо. – Ю говорила тихо и ласково. Таким же тихим и ласковым тоном разговаривал дед со смертельно раненным оленем перед тем, как одним ударом охотничьего ножа положить конец его страданиям. – Не бойся.

Она коснулась пальцами свалявшейся, пропитанной грязью и кровью шерсти, мягко провела ладонью по загривку. Вслед за её движением по шкуре зверя пробежала нервная дрожь.

– Видишь, он меня не тронет. – Ю оглянулась, но Алекса рядом с собой не увидела. Жалкий трус. Испугался несчастной раненной собаки. А плевать!

Ю принялась осматривать рану пса. Пёс ворчал и скалился, но не делал попытки её укусить. Потерял силы? Или решил довериться?

– Так, планы меняются. – Увлёкшись осмотром, Ю не заметила, как вернулся Алекс.

В руках он держал свернутое в рулон одеяло.

– Ты что-то понимаешь в звериных ранах? – спросил он, присаживаясь рядом с Ю на корточки.

– Я понимаю, что это огнестрел и что ему больно. – Она погладила пса по голове.

– Ясно. – Алекс принялся раскатывать на дороге одеяло. – Надеюсь, он не бешеный, но ты на всякий случай отойди.

– Что ты собираешься делать?

Алекс положил свою ладонь на хребет пса рядом с ладонью Ю.

– Ну что, друг, – сказал он неожиданно ласковым тоном, – сейчас будет немного больно, а потом полегчает.

Его движение было неожиданно быстрым. Таким неожиданным и таким быстрым, что отреагировать на него не успели ни Ю, ни пёс. Игла шприца вонзилась в собачье бедро. Пёс взвизгнул и клацнул зубами, но дело было сделано. Алекс убрал руку с опустевшим шприцем.

– Что ты ему уколол? – спросила Ю. Собственную руку она тоже отдернула. Отчасти от неожиданности, а отчасти из соображений безопасности.

– Обезболивающее. Вожу с собой в аптечке на всякий случай.

– Сильное? – Ю посмотрела на него с интересом.

– Нормальное.

Алекс смотрел только на пса. Тот перестал скулить, прикрыл глаза. Наверное, смирился с судьбой. Или просто приготовился умереть.

– Ты сказал, планы меняются? – Ю снова положила ладонь на загривок зверя.

– Надо как-то перетащить его на одеяло, – сказал Алекс задумчиво.

– А потом?

– А потом разберёмся.

– То есть, мы его не бросим тут? Мы будем его спасать?

– Да.

Его «да» было таким жестким и таким категоричным, что Ю даже не попыталась возразить. Да и не думала она возражать. Для того мира, в котором она обитала последние месяцы, жалость к животным была так же нетипична, как и человеколюбие.

– Друг, надо ещё немного потерпеть, – сказал Алекс и подсунул ладони под тощий звериный бок. Пёс заворчал, не открывая глаз.

На одеяло они перекладывали пса уже вместе. Ю опомнилась и бросилась на помощь. Так же вдвоем они уложили его на заднем сидении внедорожника.

– Я поеду сзади! – Ю пристроилась рядом с псом, укрыла его краем одеяла.

Её руки и одежда были в крови. Руки и одежда Алекса тоже. А кто-то совсем недавно опасался бешенства…

– И куда мы его теперь?

Ю сомневалась, что поблизости есть хоть одна ветлечебница. Что уж говорить про круглосуточный прием? На память пришла частная конюшня. Элитная и очень дорогая, не для всех лошадей и не для всех людей. Прилагался ли к конюшне круглосуточный ветеринар, она понятия не имела, но всё равно решила поделиться своими соображениями.

– Тут недалеко есть конюшня! – Она тронула Алекса за плечо. – Слышишь?

– Слышу. – Не отрывая взгляда от дороги, он потянулся за своим айфоном.

– Кому звонишь? – насторожилась Ю.

– Ветеринару.

– Лошадиному?

– Широкопрофильному, – буркнул Алекс, набирая номер.

Спорить Ю не стала. Не важно, какой врач, главное, чтобы помог. Оставалось надеяться, что Алексу удастся уговорить этого широкопрофильного специалиста принять их посреди ночи.

Алексу удалось. Дождавшись, когда на том конце ответят, он представился, извинился за поздний звонок и попросил об одолжении.

– Ну что? – спросила Ю, когда он отключил айфон.

– Едем. Нас ждут.

– Вот так просто?

Он ничего не ответил. Ю пожала плечами, погладила пса. Возможно, обезболивающее уже подействовало, потому что пёс лежал тихо, глаза его были закрыты. На мгновение Ю даже показалось, что он умер. Хорошо, что только показалось. До конюшни оставалось меньше десяти километров, когда они проскочили нужный поворот.

– Эй, ты не видел указатель? – Ю похлопала Алекса по плечу.

– Ветеринар не ночует на конюшне. – Алекс прибавил газа.

– И куда мы едем?

– К нему домой.

– Разумно. – Ю в десятый раз поправила одеяло, а потом все-таки решила уточнить: – А у него дома есть операционная?

– У него дома есть инструменты и лекарства. Как там наш пёс?

Она хотела было сказать, что это не их пёс, а какой-то посторонний пёс, что не нужно втягивать её в эту гуманитарную миссию, но передумала. Вместо этого она сказала:

– Спит. Кажется.

Впереди замаячил желтый свет фонарей, а дорога сделалась заметно лучше. В отблеске фар Ю успела прочесть название населенного пункта. Поселок назывался Медвежий. Раньше она в нем никогда не бывала, но слышать слышала. Поселок Медвежий не был каким-то там медвежьим углом. Поселок Медвежий был крутым и элитным. Этакий островок цивилизации посреди тайги.

– Хорошо живут ветеринары, – пробормотала она, вглядываясь в разбавленную электрическим светом темноту.

Алекс ничего не ответил, сбавил скорость, съезжая с дороги к почти полностью скрытому высоким забором дому. Рядом с воротами тут же вспыхнул фонарь, а сами ворота пришли в движение. Похоже, их уже ждали.

Фары внедорожника выхватили из темноты одетого в шорты и футболку немолодого, лысеющего мужчину. Несмотря на поздний час, вид у мужчины был бодрый и решительный. Он энергично замахал руками, приглашая их проехать внутрь. Какая опрометчивая доверчивость в нынешние лихие времена…

Внедорожник вполз во двор и замер. Алекс выбрался из салона, подошел к мужчине, пожал протянутую руку, принялся что-то объяснять. Переговоры заняли всего пару секунд, а потом ветеринар распахнул заднюю дверцу, сунулся в салон.

– Здрасьте, – поздоровалась Ю.

– Ох, ты ж! – Ветеринар отшатнулся от неожиданности, а потом виновато сказал: – Пардон, барышня! Не заметил в темноте!

– Ничего страшного, – буркнула Ю.

– Ну, кто тут у нас? – Врач устремил взор на пса, велел: – Включите-ка свет!

Он одновременно раздавал команды и осматривал пса. Руки его двигались быстро и мягко, Ю показалось, что почти не причиняя зверю боли.

– Так, ясненько! Ну, Александр, у вас уже есть опыт, давайте-ка доставайте пациента из машины и за мной!

Закончив с инструктажем, ветеринар уступил место Алексу. Остальное происходило быстро, можно, сказать слаженно. Пока Алекс тащил пса из салона, Ю помогала, как могла, придерживала то одеяло, то беспомощно болтающиеся лапы.

Вслед за врачом они направились к отдельно стоящему зданию. Внутри горел яркий свет и все было готово к приему пациента. Помещение, облицованное плиткой и оборудованное мощными светильниками, было похоже на операционную. Здесь имелся большой стол, металлический столик с разложенными на нём угрожающего вида инструментами, штатив с системой для внутривенных инфузий и несколько приборов, о назначении которых Ю могла только догадываться.

Поймав её вопросительный взгляд врач сказал:

– Издержки профессии. Ветеринаров не хватает, а зверюшки болеют. Приходится работать и на дому тоже.

Ю понравилось, с каким выражением он сказал «зверюшки». Было в этом что-то из педиатрии.

– Кстати, меня зовут Иван Петрович. Александр, кладите пациента на стол.

Ю на секунду задумалась, ждут ли от неё ответного представления, а потом буркнула:

– Очень приятно, Юлия.

– Ну, молодые люди! – Иван Петрович встал перед столом. – Всё, что от вас зависело, вы сделали! А теперь я бы вас попросил.

– Он вообще выживет? – спросила Ю, глядя на пса, который перестал быть псом и стал пациентом.

– Время покажет. Идите, ребята! Раньше сядем, раньше выйдем!

– Пойдем. – Кажется, Алекс хотел взять Ю за руку, но передумал.

– А как мы узнаем, что с ним? – Ю не спешила уходить. Столько сил и энергии потрачено на спасение этого зверя. Они имеют право знать!

– Я вам позвоню. – Иван Петрович уже натягивал одноразовые перчатки, вид у него стал сосредоточенно-отрешённый. – А утром, если нашему лохматому другу повезет, вы сможете его навестить.

– В смысле – навестить? – Ю посмотрела на Алекса. – Откуда мы будем его навещать?

– Я живу тут по соседству.

– Через три дома, если быть точным, – сказал ветеринар, склоняясь над псом. – Если вы ещё не планируете ложиться спать, я могу сообщить вам о результатах. – Александр, вы же к себе? – Он бросил быстрый взгляд на Алекса.

– Мы к себе, – сказал тот и всё-таки взял Ю за руку. Наверное, чтобы она не вздумала сбежать.

Заговорил он уже возле машины.

– Я живу в этом посёлке.

– И? – Ю нахмурилась.

– И моё предложение в силе. Но если ты все ещё хочешь, чтобы я отвез тебя на вокзал, я отвезу.

– А собакен? – спросила Ю.

– Что – собакен? Ты же слышала, Иван Петрович обещал позвонить, когда закончит.

– И что дальше? Куда его потом?

Вот ей и удалось задать вопрос, который смутил музейного викинга! Он посмотрел на неё одновременно растерянно и задумчиво, а потом сказал:

– Не знаю. Может, он ещё и не выживет.

– А если выживет?

– Вот когда выживет, тогда и будем думать.

– В него стреляли. – Ю нахмурилась. – Какая-то двуногая тварь решила, что имеет право стрелять в собак!

– А что решила ты? – спросил Алекс устало.

Выглядел он тоже усталым. Весь в кровище, взъерошенный, растерявший добрую половину своего давешнего лоска.

Ю задумалась. У неё не было наивных убеждений, что человек, способный пожалеть животное, не сможет обидеть другого человека. Гитлер, к примеру, обожал свою овчарку и был этическим веганом, но это не помешало ему уничтожить миллионы людей. Но, как ни крути, очков вся эта ситуация Алексу добавила. К тому же, доктор Айболит её видел и даже спросил её имя. Получается, он свидетель. Кто ж будет творить тёмные дела при свидетелях?

– У тебя есть что поесть?

Теперь задумался Алекс, но ненадолго.

– Организуем, – сказал он и распахнул перед Ю дверцу.

Глава 16

Алекс не обманул, он и вправду жил поблизости от ветеринара. Его дом, казалось, был построен посреди леса. По крайней мере, интегрировали его в окружающий ландшафт очень ловко. Дом не казался огромным, он казался органичным этому месту, словно десятилетиями рос на участке вместе с вековыми соснами и пихтами. Его терраса выходила на пруд в японском стиле. Во всяком случае, то, что Ю смогла разглядеть при скупом лунном свете, показалось ей прямой отсылкой к Японии.

Дом был закрыт на ключ. Это могло означать, что Алекс живет один, а могло вообще ничего не означать. Жена и детишки запросто могли быть в отъезде.

Ю поняла, что нет никакой жены и никаких детишек, как только переступила порог. Дом был классической холостяцкой берлогой. Очень уютной, оснащенной по последнему слову техники, но все равно берлогой и все равно холостяцкой.

Ю плюхнулась на брутального вида лавку, стащила кроссовки, с облегчением пошевелила пальцами на ногах. Как ни крути, а она страшно устала и вымоталась за этот сумасшедший день.

Висящее напротив зеркало не оставило ей никаких надежд. Из зеркала на Ю смотрела осунувшаяся, изгвазданная в грязи и крови девица. И в таком виде она собиралась появиться на вокзале!

– Мне нужно в душ, – сказала она с мрачной решимостью.

– Не тебе одной, – усмехнулся Алекс. Сам он выглядел даже хуже, чем Ю. Наверное, из-за более тесного контакта с раненным псом. – Гостевой санузел там! – Он махнул рукой, указывая направление, а Ю подумала, что гостевой санузел – это чудесное решение для случайных гостей. Таких, как она.

– И постираться! – Быка следовало брать за рога прямо сейчас. Неизвестно, когда в следующий раз выдастся такая возможность.

– Есть во что переодеться? – Он окинул её оценивающим взглядом. Не тем оценивающим, каким мужчина смотрит на женщину, а тем оценивающим, каким портной смотрит на клиента, прикидывая его мерки.

– Нет, – сказала Ю. – А у тебя?

– Дам тебе свою рубашку. Должно сойти за халат. Погоди.

Он скрылся в недрах дома, а через пару минут вернулся с льняной рубашкой в руках.

– Премного благодарна! – Ю взяла рубашку, подняла с пола рюкзак. – Я тогда пошла?

– Встречаемся на кухне. – Алекс помахал ей рукой, словно она собиралась в далекое путешествие, а не в гостевой санузел.

Гостевой санузел был одой граниту, дереву и хрому. Сдержанный, брутальный, но оборудованный всем необходимым, включая замок.

Ю заперла дверь, сбросила одежду и вошла в душевую кабину. Вода сначала была бодрящей, а потом сделалась почти горячей. То что нужно уставшему путнику. Ю расплела косу, взяла с полки шампунь, благоухающий полынью и ветивером, вымыла голову. Гель тоже оказался из мужской коллекции. В этом доме женщин, похоже, не жаловали. Или не ждали. Даже банное полотенце оказалось графитового цвета. Благо, цвет не исключал пушистости. Ю вытерлась, высушила волосы, но заплетать в косу не стала. Рубашка Алекса была такой же черной и такой же мягкой, как и полотенце, она доходила Ю почти до колена, поэтому выглядела вполне пристойно. А волосы, когда они немного подсохнут, нужно обязательно убрать в хвост. Нечего шастать по чужому дому босоногой русалкой, нечего смущать неокрепший мужской ум.

Когда Ю вышла из ванной комнаты, Алекс уже гремел посудой на кухне. На нём были свободные домашние штаны и черная футболка. Его волосы были влажными после душа и от влажности завивались завидными кудрями.

– С легким паром, – сказал Алекс, не оборачиваясь.

Стоя к Ю в пол-оборота, он ловко орудовал ножом, нарезая ветчину и сыр.

– Спасибо. – Ю обошла стол, встала напротив Алекса, спросила: – У тебя есть палочки для суши? Можно одноразовые.

– Есть. – Он выдвинул ящик стола, протянул Ю упаковку. Даже не поинтересовался, зачем ей.

Быстрым и злым движением Ю скрутила влажные волосы в пук, закрепила их двумя палочками для суши. Практично, дешево и какое-никакое оружие в прямом доступе.

– Что насчёт одежды? – Она уперлась ладонями в столешницу. – Где её можно постирать?

– Там! – Алекс указал подбородком на неплотно прикрытую дверь. Наверное, за ней скрывался хозблок с постирочной. – Разберёшься?

– Я не в лесу родилась, – проворчала Ю, направляясь к двери.

За ней и в самом деле оказалась постирочная, оборудованная не только стиральной, но и сушильной машиной. Класс! Не придется ждать, пока её вещи просохнут в этой почти тропической влажности.

Пока Ю возилась с бельем, Алекс приготовил ужин. На столе на большом блюде лежали аппетитного вида бутерброды, а в салатнике – помидоры и огурцы. В животе у Ю заурчало. Алекс усмехнулся, сделал приглашающий жест.

Они сидели за здоровенным дубовым столом друг напротив друга, жевали бутерброды и хрустели огурцами. Из постирочной доносилось уютное ворчание стиральной машины. Не хватало только рюмки коньяка. Или что там принято пить у местной публики? Но, даже если бы Алекс предложил Ю выпить, она бы отказалась. Да, в её непутёвой жизни случилась небольшая передышка, но это не значит, что можно расслабиться. Помылась, поела – и на том спасибо!

– Кофе? – спросил Алекс, когда с бутербродами и огурцами было покончено.

– А давай! – Ю никогда не смущал кофе перед сном.

Телефон Алекса зазвонил, когда он поставил на стол две дымящиеся чашки. Ю напряглась. Не любила она ночные звонки. Впрочем, она никакие звонки не любила.

– Это Иван Петрович, – сказал Алекс, бросив быстрый взгляд на экран.

Ю сначала вздохнула с облегчением, а потом сердце снова настороженно сжалось.

– Ну, – сказала она шепотом, – бери давай!

Алекс взял телефон.

– На громкую поставь. – Ю обхватила чашку враз озябшими пальцами.

Алекс молча кивнул и так же молча выполнил её требование.

– Ну всё, Александр, – послышался в трубке бодрый голос ветеринара. – Ваш подопечный оказался живучим и везучим. Пуля не задела жизненно важных органов, шансы на полное выздоровление крайне велики.

– Спасибо, Иван Петрович, я вам очень признателен. – Ю не услышала в голосе Алекса ни особой радости, ни особой признательности.

– Не за что! Пёс пока отдыхает, но утром его уже можно будет забрать.

Над столом повисла не долгая, но весьма многозначительная пауза. Алекс посмотрел сначала на Ю, потом на телефон в своей руке, а потом осторожно спросил:

– Иван Петрович, а вам случайно не нужна собачка?

Из трубки послышался тихий смех.

– Ах, Александр, голубчик мой! Если бы вы только знали, с какой удручающей периодичностью я слышу этот вопрос! К сожалению, при всей моей любви к животным и при всём уважении к вам вынужден отказать.

Алекс молча кивнул, словно ветеринар мог его видеть.

– Но, если вы не готовы, – продолжил Иван Петрович.

– Я не готов, – сказал Алекс решительно. – У меня командировки и вообще…

– Если командировки и вообще, черкану вам завтра адресок одного приюта. Условия в нем, конечно, не как в пятизвездочном отеле, но ребята стараются. Думаю, в благодарность за посильную помощь они пристроят у себя вашего подопечного. В любом случае, уже слишком поздно. Давайте вернемся к этому разговору завтра, скажем, часиков в девять?

Ещё пару секунд Алекс благодарил и расшаркивался, а потом отключил телефон и посмотрел на Ю.

– Что? – спросила она, делая глоток кофе. – Мне только собаки не хватало!

В голове тут же промелькнула крылатая фраза из Экзюпери про то, что они в ответе за тех, кого приручили, но лично она никого не приручала. Не надо тут!

– Мы и так сделали, что могли, – продолжила она, успокаивающим тоном. Кого успокаивала?.. – Если не жалко денег, окажи спонсорскую помощь не посильную, а непосильную. Организуй ему блат.

– Блат в приюте? – Алекс усмехнулся.

– А что? – Ю пожала плечами. – Думаешь, в приюте не бывает блата? Блат, мой друг, есть везде!

Алекс не стал спорить, кофе они допивали в полном молчании. Пока допивали, Ю раздумывала, когда и как ей следует свалить. Можно было попробовать уйти по-английски, но кто знает, как обстоят дела с транспортом в этом медвежьем углу?! А можно было все-таки попробовать договориться и обсудить реальные перспективы. Она могла бы начать обсуждать эти перспективы прямо сейчас, но по мрачному лицу Алекса было видно, что он не настроен на переговоры.

– Ну, я спать! – Ю встала, вопросительно посмотрела на Алекса.

Он не сразу понял, чего она хочет, а потом тоже встал, сказал с вежливой улыбкой:

– Можешь лечь в гостевой комнате. Там всё готово.

В гостевой комнате и в самом деле всё было готово к приему гостей. Широкая двуспальная кровать была застелена чистым бельем, дверь шкафа гостеприимно приоткрыта. Ю швырнула рюкзак на кресло, сама рухнула на кровать, окинула комнату тем же внимательным взглядом, что и гостевой санузел. И тут первым, что её волновало, был замок на двери. Замок имелся. Не слишком надёжный, но и не слишком хлипкий. Ю усмехнулась. До чего она докатилась, раз первое, о чём думает, оказавшись в чужом доме, это о возможных путях отступления! На каком этапе её жизнь свернула не туда? Она знала на каком этапе, на том самом, на котором она повстречалась с Графом. Но сделанного не воротишь и нужно как-то адаптироваться, привыкать к новым реалиям.

На цыпочках Ю подошла к двери, выглянула в коридор. Дом утопал в уютном полумраке. Где-то в его тёмных недрах готовился ко сну Алекс, её новый загадочный знакомый.

Ю заперла дверь на замок, проверила, надежно ли закрыто окно, задернула шторы, выдернула из волос палочки для суши и сунула их под подушку. Конечно, столовый нож в качестве орудия защиты был бы предпочтительнее, но нож она стянет позже, когда Алекс уснет.

С ножом ничего не вышло. Ю выключилась почти сразу, как только её голова коснулась подушки. Выключилась, чтобы открыть глаза уже утром.

Глава 17

Вопреки опасениям, Алекс уснул почти мгновенно. Не помешали даже муки совести по поводу пса. Не помешала даже мысль, что Ю может свинтить посреди ночи. Усталость навалились так стремительно, что, уже проваливаясь в сон, Алекс даже подумал, не подсыпала ли Ю ему что-нибудь в кофе.

Оказалось, не подсыпала. Оказалось, сама она тоже крепко спала за закрытой дверью гостевой комнаты. О том, что Ю никуда не сбежала, говорили лежащие в сушке вещи. Вряд ли она рискнула бы уйти в одной лишь его рубашке.

Настенные часы показывали шесть утра – любимое время Алекса. Он, как и дед, был жаворонком, ранние подъемы его не напрягали, а радовали. Особенно, когда случались здесь, в Гавани.

Войдя в столовую, он не стал включать кофе-машину, чтобы не будить гостью, поставил на огонь турку, настежь распахнул дверь на террасу. По босым ногам потянуло прохладой, в дом ворвался птичий щебет.

С чашкой кофе Алекс вышел на террасу, уселся в плетеное кресло. Над озером и между деревьями стелился туман, превращая их участок в эльфийский лес.

– Привет! – послышалось за спиной.

Алекс обернулся. Ю, босая, лохматая, в рубахе с чужого плеча, стояла в дверном проеме. В мягких рассветных лучах она тоже была похожа на эльфа. Маленького, боевитого эльфа.

– Привет! – Он отсалютовал ей чашкой кофе. – Присоединишься?

Она кивнула, скрылась в доме. Послышался рев кофе-машины, а вскоре Ю вышла на террасу с дымящейся чашкой в руках.

– Красота! – Она плюхнулась в соседнее кресло вытянула перед собой ноги. На левой щиколотке Алекс рассмотрел татуировку – нечто оригинальное, похожее на сплетенный из иероглифов браслет. Понадобилось всего пару секунд, чтобы понять, что татуировка – не просто украшение. Под ней скрывался шрам. Рваные края шрама говорили о том, что рана, которая ему предшествовала, была глубокой и, вполне вероятно, серьёзной.

Заметив его заинтересованный взгляд, Ю забралась с ногами в кресло, сказала с усмешкой:

– Перелом. Давно, ещё в детстве.

Алекс кивнул. Тема с татуировкой была исчерпана. Почти исчерпана. Хотелось бы узнать, что означают иероглифы, но вряд ли Ю захочет об этом рассказывать едва знакомому человеку.

– Хорошо тут у тебя! – Ю сделала большой глоток кофе. – Плаваешь в озере?

– Иногда. – Алекс улыбнулся.

– А я бы плавала каждое утро! – Она мечтательно прикрыла глаза, но тут же снова их открыла. Алексу подумалось, что и спит она тоже вполглаза. – Люблю воду!

Она хотела ещё что-то сказать, но в этот момент тихо тренькнул лежащий на кофейном столике айфон Алекса. Он глянул на экран, на который система безопасности вывела видео с камеры наблюдения, установленной у ворот. Ю тоже глянула. На лице её появилось одновременно удивленное и настороженное выражение.

– Это тётя Рая, помощница по хозяйству, – сказал Алекс. – Она всегда приезжает очень рано.

– Помощница по хозяйству? Кучеряво живешь! – Ю залпом допила свой кофе, поднялась из кресла. – Пойду-ка я умоюсь.

– Не задерживайся, – усмехнулся он. – Нас сейчас накормят завтраком!

Она ничего не ответила, прихватив со столика опустевшую чашку, скрылась в доме.

Из глубины участка послышалось тарахтение, а через пару мгновений из тумана вынырнул старенький мотоцикл.

– Ты здесь? Надо ж было предупредить! – Тётя Рая никогда не начинала разговор с приветствия, сразу переходила к делу. – Хорошо, что я привезла продукты, Саня! – Она, как и дед, называла его не Алексом и не Александром, а Саней. Как повелось с детства, так и называла.

– Полный холодильник же. – Он спустился с террасы, перехватил у тёти Раи огромную плетеную корзину и два доверху набитых продуктами пакета.

– Всё равно нужно было предупредить! – проворчала она. – Ты один или Андрей Сергеевич тоже приехал?

– Я один, – сказал Алекс. Про Ю он в этот момент совсем забыл.

– Ага, я так и поняла, что один. – В раскосых глазах домработницы промелькнуло какое-то странное выражение. Ничего подобного он раньше не видел.

– Здрасьте! – донеслось со стороны террасы.

Алекс обернулся. Ю не только умылась, но и заплела косу, отчего казалась собранной и официальной. По крайней мере, ему хотелось так думать, потому что тётя Рая уже несколько лет лелеяла мысль женить «всех своих мальчиков». И если у Коляна ещё был запас времени, то Алексу, по её разумению, уже давно пора было остепениться. Никогда раньше он не привозил в Гавань женщин. Для любовных утех ему вполне хватало городской квартиры. Наверное, появление в доме девушки навело тётю Раю на ошибочные мысли. Во всяком случае, её лицо сделалось настороженным и отчего-то не слишком приветливым.

– Доброе утро, – буркнула она, а Алекс в очередной раз удивился переменчивости женской души. – Как звать?

– Юлия.

Алекс заметил, что посторонним людям Ю представляется полным именем – никаких сокращений и фамильярностей.

– И откуда ж ты такая взялась, Юлия? – Вслед за Алексом тётя Рая поднялась на террасу.

Ю ничего не ответила, лишь неопределенно пожала плечами, и Алекс понял, что пора брать инициативу в свои руки.

– Юлия моя гостья, – сказал он одновременно мягко и многозначительно, ставя тем самым точку в расспросах. – Тётя Рая, приготовишь нам завтрак?

– А зачем я здесь? – буркнула та и прошла в дом.

– Приветливая у тебя домоправительница, – хмыкнула Ю.

Алекс ничего не ответил, вошёл в дом вслед за тётей Раей.

Завтрак был готов спустя четверть часа. Тётя Рая накрыла стол на террасе. Она больше не задавала вопросов и хранила несвойственное ей молчание.

Ивану Петровичу Алекс позвонил ровно в девять утра, выслушал подробнейший отчет о состоянии пса и пообещал явиться за ним в самое ближайшее время. Примерно тогда же у него родился план.

Домработница сердито гремела посудой, когда он вошёл на кухню и остановился у неё за спиной.

– Тётя Рая. – Голосу следовало придать максимальную мягкость и кротость.

– Что? – спросила она, вытирая мокрые руки белоснежным полотенцем.

– У тебя же нет собаки?

– Померла в прошлом году. – На лице тёти Раи появилось недоумение и почти сразу же подозрение. – А что за вопросы такие, Саня?

– А без собаки ж, наверное, в посёлке тяжело? – Он решил зайти издалека.

– Это с какой стороны посмотреть. Я не понимаю…

– А давай возьмем тебе собаку! – Нужно было ковать железо, пока горячо. Тётя Рая женщина строгая, но сердобольная, глядишь, и получится!

– Зачем мне собака? – Её и без того узкие глаза превратились в щёлочки.

– Будет тебя охранять.

– У меня для охраны, Саня, есть двустволка, – сказала тётя Рая таким тоном, что Алекс сразу понял, что она не шутит. – А собака мне без надобности.

Уговаривать её дальше не было смысла. С точки зрения практичности двустволка выглядела куда предпочтительнее собаки. Алекс вздохнул.

– А что такое? – тут же спросила тётя Рая. – Что за собака такая?

– Нашли на трассе, – сказал Алекс.

Тётя Рая повертела головой, словно рассчитывала увидеть собаку прямо на кухне.

– Щеночка нашли? – Её голос чуть смягчился, а у Алекса появилась надежда.

– Не совсем щеночка. – Он мотнул головой. – Это взрослая… собачка.

– И где она? – Тётя Рая подозрительно глянула на него снизу вверх. – Больно тихая собачка.

– Она не здесь, а у Ивана Петровича, сейчас поедем её забирать.

– У Ивана Петровича?

– Её ранили. Понадобилась операция. Но сейчас с ней все хорошо. С ним. – Поправил Алекс сам себя. – Это кобель.

– И ты хочешь, чтобы я забрала себе раненную собаку? – Брови тёти Раи поползли вверх. – Чтобы она меня защищала?

– В перспективе, – он кивнул. – Когда поправится.

– Нет. – Тетя Рая мотнула головой, но в жесте этом Алексу почудилось сомнение. – Если б ещё здоровый кобель. Здорового я бы, может, и взяла…

– А если он поправится, возьмешь?

Это была весьма сомнительная авантюра. С позиции практичности, было гораздо проще отдать пса в приют, чем выхаживать его до тех пор, пока он встанет на ноги и сможет защищать тётю Раю от потенциальных врагов. Да и не умел Алекс никого выхаживать, не было у него такого опыта.

Тётя Рая молчала, и Алекс решил дожимать.

– Я обеспечу его приданным, – сказал он и улыбнулся почти заискивающе.

– Приданным? – Уголки губ тёти Раи чуть дрогнули. – Ты ж сам только что сказал, что он кобель, а не девка.

– Возьму на полное пожизненное обеспечение. – Алекс затаил дыхание, понимая, что именно сейчас все решится. – Ветеринар, прививки, корм, игрушки – всё, что нужно! Ну, тётя Рая! Колян будет брать его с собой на охоту. Там очень высокий потенциал!

На самом деле, Алекс понятия не имел, какой у пса потенциал. Сказать по правде, он весьма смутно представлял, как пёс вообще выглядит, но тётя Рая была готова сдаться, и он это чувствовал.

– Ох, грехи мои тяжкие, – сказала она после долгой паузы. – Пользуетесь вы моей добротой!

Если речь зашла про доброту, дело сделано!

– Спасибо! – Алекс чмокнул тётю Раю в щёку.

Она ткнула его кулачком в грудь, но не зло, а ласково, а потом, спросила заговорщицким шёпотом:

– Девица-то откуда взялась?

Алекс неопределенно пожал плечами.

– Это не то, что ты думаешь, – сказал с улыбкой. – Рабочие моменты.

– И поэтому она ночует в твоем доме? – Тетя Рая покачала головой. Жест этот означал только одно – неверие.

– Ну, так уж вышло. – Алекс беспечно пожал плечами.

– Она местная? – продолжала допрос тётя Рая. – Что-то лицо мне её кажется знакомым.

– Не местная. – Алекс помотал головой. – Из городских.

– Ты поосторожнее с ней, Саня, – сказала вдруг тётя Рая приглушенным шёпотом.

– Что, поматросит и бросит? – пошутил он.

– Дурень! – Она снова ткнула его кулаком в грудь. – Я ж не первый год на свете живу, вижу, что девица ушлая. Вон, сразу в твою рубаху впрыгнула.

– Рубаху я ей сам выдал. – Алексу вдруг захотелось заступиться за Ю. – Мы перепачкались в крови, когда возились с собакой. Одежду пришлось стирать. Ну, не ходить же ей голой! А, тётя Рая?

– Боже упаси! – Тетя Рая поджала губы, нахмурилась. – Нам ещё голых девиц в доме не хватало!

Собственно, на этом тема с псом и Ю была исчерпана, можно было выдвигаться к Ивану Петровичу.

– Ты куда? – спросила Ю, когда Алекс вышел на террасу.

– За псом. Хочешь со мной?

Она не хотела. По глазам было видно, что не хочет, но отчего-то все равно согласилась. Может, побоялась оставаться наедине с полицией нравов в лице тёти Раи?

– Повезешь его в приют? – спросила Ю, усаживаясь на пассажирское сидение.

– Повезу его сюда.

– Заберешь себе? – В её голосе послышалось удивление.

– На время. – Алекс покачал головой. – Подлечу, а потом отдам тёте Рае. Она живет в Трешке. Ты знаешь, что это такое?

– Кто ж не знает, что такое Трешка?! – усмехнулась Ю.

– Ну, в таком случае, ты должна понимать, какой там контингент. Собака не помешает.

Она ничего не ответила, молча застегнула ремень безопасности, уставилась в лобовое стекло. Этим утром они разговаривали о чем угодно, но так и не поговорили о главном, о том, согласна ли она принять условия сделки или намерена следовать собственному плану. Надо полагать, не самому лучшему плану.

Иван Петрович их уже ждал. Обменявшись рукопожатиями с Алексом, церемонно поздоровавшись с Ю, он поманил их за собой к сараю.

– Вот полюбуйтесь на этого красавца! – Ветеринар присел на корточки рядом с лежащим на подстилке псом.

Алекс и Ю встали за его спиной, уставились на красавца.

А пёс и в самом деле был красив. Его свалявшаяся, но местами уже отмытая от крови шерсть оказалась серебристо-серого цвета, а глазюки – голубыми, как у хаски. На этом сходство с хаски заканчивалось. Их пёс был гораздо крупнее и мускулистее, несмотря на болезненную худобу и выпирающие ребра. Их пёс выглядел мрачным и настороженным, но, кажется, не собирался нападать. Он лишь предупреждающе оскалился, когда ветеринар протянул к нему руку.

– Ну-ну, Лаки, – сказал Иван Петрович успокаивающе. – Все свои, никто тебя больше не обидит.

– Почему Лаки? – спросила Ю, присаживаясь перед псом на корточки и разглядывая его тем взглядом, каким не так давно разглядывала её саму тётя Рая.

– Ну, надо же его как-то называть. – Иван Петрович бросил на неё быстрый взгляд. – А я, знаете ли, сторонник кличек со смыслом. Наш парень выжил исключительно благодаря чудесному стечению обстоятельств. Пуля не задела жизненно-важных органов. Это раз! Вы не проехали мимо. Это два! Я очень неплохой врач. Это три! Что же это, как не везение? – Он положил ладонь псу на голову. Пёс заворчал, но не шелохнулся. – Видите, какой умница? – В голосе Ивана Петровича послышалась почти отеческая гордость. – Пусть у него будет имя, когда он окажется в приюте. Вдруг ему повезет в четвертый раз и найдется хозяин.

– Лаки – хорошее имя, – сказала Ю задумчиво.

Пёс перевел на неё взгляд, в котором Алексу померещилась надежда.

– И имя хорошее, и стать! – поддержал её Иван Петрович. – Поразительно красивый экземпляр! С очень высоким потенциалом.

– Сколько ему? – Алекс присел на корточки рядом с псом, провел рукой по его подрагивающей шкуре. Это решение могло оказаться опрометчивым, но в сердце была жива надежда, что пёс его помнит и не станет нападать.

– От силы год, – сказал Иван Петрович. – При должном уходе через месяц получим настоящего красавца.

– Лаки… – Алекс посмотрел в глаза псу, пёс зажмурился и тихонько заворчал. В ворчании этом не было никакой угрозы, скорее уж, обреченность.

– Ну, готовим пациента к транспортировке? – Тон ветеринара сделался деловитым, из него напрочь исчезли сентиментальные нотки. – Адрес приюта я вам сейчас продиктую…

– На надо приюта, – сказал Алекс и снова погладил пса по голове.

Пёс вздохнул, положил морду на передние лапы и закрыл глаза.

Глава 18

Дома их уже поджидала тётя Рая. Она стояла на террасе и, уперев руки в боки, наблюдала, как Алекс с Ю вытаскивают Лаки из машины. Пёс стонал, рычал, но терпел. Наверное, и в самом деле был умным парнем.

– Тётя Рая, принеси одеяло! – велел Алекс, укладывая пса на нагретые солнцем доски террасы.

– Какое одеяло? – хмуро поинтересовалась домработница. Лаки она разглядывала с ужасом.

– Любое, – велел Алекс.

– Жить где это чудище будет? – Тетя Рая не спешила выполнять поручение. – Только не говори, что потащишь его в дом!

Алекс задумался. Разумнее всего было бы устроить Лаки в гараже.

– В дом! – сказал он неожиданно для самого себя. – Я потащу его в дом!

Тётя Рая страдальчески закатила глаза, приготовилась к бою, а стоящая рядом Ю одобрительно хмыкнула.

Пока длились дебаты, Лаки попытался сесть, но с тихим вздохом завалился на бок. На том споры и закончились. Тётя Рая обреченно вздохнула, а потом сказала:

– Доходяга. Сейчас поищу ему какой-нибудь еды.

В устройстве Лаки на новом месте Ю не участвовала, со стороны наблюдала, как хлопает дверцей холодильника в поисках чего-нибудь съестного тётя Рая, как Алекс кружит по гостиной с охапкой одеял в поисках подходящего для пса места. Лаки тоже наблюдал. Он лежал на террасе и следил за происходящим с мрачной настороженностью. Наверное, раньше в его собачьей жизни ничего подобного не случалось.

– Да оставь ты его пока тут, – сказала Ю, когда перепалка Алекса с тётей Раей достигла апогея. Домработница была категорически против присутствия пса в гостиной, считала это негигиеничным и непедагогичным.

– Что? – Алекс посмотрел на неё поверх стопки одеял.

– Я говорю, на террасе оставь. Ему тут нормально. И есть иллюзия, что можно уйти.

– А чего это иллюзия? – проворчала тётя Рая. – Пусть бы и шёл туда, откуда явился! Мне такую зверюгу ни в жизнь не прокормить!

Алекс вздохнул, посмотрел на домработницу с мягким укором, а потом свалил одеяла рядом с псом и сказал:

– Ну, Лаки, перебирайся на перину.

Как ни странно, пёс понял, что обращаются к нему, и понял, чего от него хотят. С тихим ворчанием он переполз на свою новую подстилку, лег, положил голову на передние лапы, но глаза не закрыл, продолжил наблюдать за происходящим.

Через полчаса суеты все устаканилось. Тётя Рая поставила перед Лаки миску с водой и тарелку с размороженным мясом, проинструктировала Алекса насчет обеда и укатила домой.

К мясу Лаки отнесся со сдержанным одобрением, съел не всё, но добрую половину, похлебал воды и, кажется, задремал.

С отъездом деятельной тёти Раи в доме стало непривычно тихо, пришло время поговорить о главном.

– Что ты решила? – спросил Алекс, ставя перед Ю чашку свежесваренного кофе.

– Ты насчёт сделки? – Она придвинула к себе чашку, взяла из вазочки шоколадную конфету.

– Тебе некуда ехать. – Он решил зайти с козырей и просчитался.

– Мне есть куда ехать, – сказала Ю с вызовом.

– На вокзал? – Тон следовало смягчить. В конце концов, его цель – заставить её заключить сделку, а не разозлить.

– У меня есть ещё парочка мест. – Если Ю и обиделась, то вида не подала. Она пила кофе и наблюдала за тем, как по доскам террасы и серебристой шерсти Лаки скачут солнечные блики. – Но деньги никогда не бывают лишними.

– Разумно. – Алекс одобрительно кивнул.

Лаки открыл глаза и теперь следил за ними с настороженным интересом.

– Но мне нужно время, чтобы подумать, – сказала Ю.

Вообще-то, Алекс был уверен, что времени подумать у неё было достаточно. Не походила Ю на девиц, которые принимают решения годами. Сейчас главное – не передавить.

– Думай. – Он встал из-за стола, уселся по-турецки перед псом, уже без опаски погладил его по голове. Верхняя губа Лаки предупреждающе дернулась, обнажая внушительного вида клыки, но Алекс руку не убрал. Раз уж им придется какое-то время жить под одной крышей, надо уже сейчас начинать договариваться.

– Что будет, если тест ДНК окажется положительным? – Ю смотрела на них с Лаки сверху вниз и щурилась от яркого солнца.

– Ты станешь очень богатой женщиной.

– Но не узнаю ничего о своём происхождении?

– А ты не знаешь своего происхождения? – осторожно поинтересовался Алекс.

Сам он немало думал о том, кем может приходится Ю Луке Славинскому. Наверное, если как следует покопаться в её биографии, можно узнать детали. Но копаться ему не хотелось! Очевидно, что Лука велел отыскать девчонку не из праздного любопытства. Очевидно, что генетическая экспертиза нужна, чтобы установить наличие или отсутствие родственных связей. Могла ли Ю быть одной из Славинских? Внешне она не походила ни на кого из членов клана. Мелкая, беловолосая, бледнолицая, тонкокостная. Злоязыкая Акулина непременно сказала бы, что всё это – признаки генетического вырождения, что Славинские высокие, статные, русоволосые и породистые. Или Акулина бы сказала, не породистые, а племенные?

Могла ли Ю быть плодом запретной связи кого-нибудь из сыновей Луки? В теории – да, а как на самом деле? Да и зачем Луке, который и своих-то официальных внуков не особо жаловал, тратить время и средства на поиски бастарда?! Более того, старик хотел не просто найти девчонку, но и облагодетельствовать. Хотел ли он сделать это тайно, не вводя Ю в семью, не представляя другим членам клана? Информация эта была Алексу не доступна. Ему нужно было лишь отыскать девчонку и доставить в указанную в письме клинику. Остальным должен был заняться Оленев.

Так что насчёт Славинских? Боялся ли старик неминуемой грызни? Это вряд ли. Алекс был уверен, что за противостоянием своих наследников Лука наблюдал если не с удовольствием, то уж точно с интересом. Иногда он даже сталкивал их лбами, закалял, так сказать, в бою. Это была официальная версия, а как дела обстояли на самом деле? Возможно, в Луке Славинском имелись и положительные человеческие качества, но их почти полностью затмевал чудовищный эгоцентризм и мизантропия. Алекс никак не мог понять, как деду удавалось не только вести с ним бизнес, но и поддерживать дружеские отношения. А теперь, получив это странное задание, он начал подозревать, что его самого втягивают в какую-то странную игру. Его и, похоже, Ю.

Ю о такой вероятности тоже наверняка думала, потому что не спешила с ответом. Когда же она, наконец, заговорила, во взгляде её всё еще было сомнение.

– Я сейчас уйду, – сказала она и одним махом допила свой кофе.

Алекс ждал, наводящих вопросов не задавал.

– А если решу принять твоё предложение, вернусь.

– Куда ты вернешься? – Всё-таки без наводящих вопросов не обойтись.

– Сюда. Ты же не бросишь своего пса на произвол судьбы!

– Это не мой пёс, – сказал Алекс, поглаживая Лаки по спине.

– Но ты его все равно не бросишь.

– Откуда такая уверенность?

Ю пожала плечами, а потом подвела черту:

– Если я тебе так нужна, ты меня дождешься.

– Долго?

– Что?

– Долго мне тебя дожидаться? – Этот разговор начал его раздражать. Лука Славинский сеял хаос при жизни и умудрялся сеять его даже после смерти, без объяснения и предупреждения связывая морскими узлами чужие судьбы.

– Несколько дней, – сказала Ю после недолгих раздумий. – Если я не вернусь до конца недели, значит, я отказываюсь от сделки. И не нужно меня больше искать! Ясно тебе?

Он молча кивнул. До конца недели оставалось всего несколько дней. Как-нибудь потерпит. В любом случае, удерживать Ю силой он не собирался. Вставать на её защиту – тем более. Она отлично справляется и без защитников.

– Тогда я пойду. – Ю присела перед Лаки, погладила его по голове, сказала: – Ну, бывай, красавчик!

Алексу она не сказала ни слова, молча ушла в дом, молча вышла из него со своими пожитками, махнула на прощание рукой и, сбежав по ступеням террасы, велела:

– Ворота мне открой! Не хочется лезть через забор.

Алекс чуть было не сказал, что через его забор хрен перелезешь, но сдержался и лишь молча кивнул в ответ.

Глава 19

На самом деле Ю соврала. Не собиралась она возвращаться! Она собиралась попрощаться с дедом, вскрыть свой тайник и свалить в закат.

Да, ей было интересно узнать, в какую такую игру втягивает её музейный викинг Алекс, и обещанных денег ей тоже хотелось, но жить ей хотелось куда сильнее, и истину про бесплатный сыр она усвоила давным-давно, ещё в далеком детстве.

Ю не соврала Алексу, что знает Трёшку. На самом деле, Трёшку она знала очень хорошо. Все её боевое детство прошло на окраине этого посёлка. В тамошних заброшенных золотодобывающих карьерах она росла, взрослела и училась выживать. Ну, может, не в одних только карьерах, но это уже частности.

Алекс не стал удерживать её силой, ворота открылись, как только Ю перед ними остановилась. Это не означало, что он отказывается от преследования, но давало какую-никакую фору. А ей много времени и не нужно! Если быть осторожной и не лезть на рожон, она управится за день.

Да, ей предстоит очень серьезный разговор с дедом, но каждый разговор с ним был серьезным. Иногда Ю казалось, что она не разговаривает с ним, а сдает очередной экзамен, и что таких экзаменов впереди ещё очень много, а ей страшно ошибиться, страшно увидеть разочарование в дедовых глазах.

Наверное, именно поэтому она и старалась держаться от деда как можно дальше, чтобы не разочаровывать его и не расстраиваться самой. Но, кажется, пришло время расставить все точки над i, сказать деду спасибо и начать новую жизнь. Он не станет её удерживать. Никогда не удерживал. Он скажет – это твоя судьба, Ю. И будет прав!

Попутку Ю поймала почти сразу, как вышла на трассу. Ей повезло, за рулем старой «Копейки» сидел уставшего вида старик. В Ю его интересовала исключительно платежеспособность, а благодаря щедрости Алекса деньги у неё теперь водились.

Когда старая, дребезжащая и готовая развалиться на первом же ухабе машина проехала Трёшку насквозь, Ю рассчиталась с водителем и выбралась из воняющего бензином салона на волю. Воздух пах нагретой на солнце смолой и болотцем. Наверное, где-то поблизости была канава. Ю уловила бодрое лягушачье кваканье и, кажется, плеск воды.

Как же давно она здесь не была! Постаралась стереть из памяти и Трёшку, и всё, что было с ней связано. Вот только деда из памяти не сотрёшь. Наверное, пришло время повзрослеть и взять на себя ответственность за собственную глупость. Значит, нужно идти прямиком в лес!

Деду нравилась тайга и всё, что она давала. В тайгу он уходил часто и надолго. Иногда пропадал месяцами, а когда возвращался, приносил подарки. Подарки были незатейливые, в основном звериные шкуры. Дед отдавал их Левке Ладушкину, известному на всю округу скорняку, и на выходе получалась то пушистая беличья шапка с дурацкими помпонами, то норковая шубейка, в которой Ю чувствовала себя словно в чужой шкуре. Однажды Левка Ладушкин сшил ей покрывало из волчьих шкур. Шкуры пахли кровью. Во всяком случае, Ю так казалось. От одной только мысли, что придется укрываться таким покрывалом, к горлу подкатывала тошнота. Хорошо, что дед не настаивал. Похоже, ему вообще было всё равно, что станет с его гостинцами. Но в какой-то момент шкуры исчезли, а на их место пришли искусно вырезанные деревянные статуэтки животных. Тех самых – белок, норок и волков.

Статуэтки Ю нравились. Как нравились ей и украшения из моржового бивня – тончайшие, ажурные, солоноватые на вкус и холодные на ощупь. А однажды дед принёс ей охотничий нож. Небольшой, под женскую руку, с изящной костяной рукоятью, на которой была вырезана девятихвостая лиса. Рукоять легла в ладонь и ладонь эту тут же согрела.

– Бивень мамонта, – сказал дед, наблюдая за тем, как Ю любуется резьбой на рукояти. – Тебе! Нравится?

Никогда раньше не спрашивал, а тут вдруг спросил. И Ю честно ответила, что очень нравится.

В следующий раз дед вернулся из своего похода с кожаными ножнами, в которые «лисий» нож Ю, лег с той же привычной легкостью, что и в её ладонь.

Кажется, тогда ей было пятнадцать лет. Да, точно – пятнадцать! Возраст терзаний, метаний и поиска смыслов. Любых смыслов! Нож и ножны были последним стоящим подарком, дальше пошли скучные.

В шестнадцать дед бросил ей на колени увесистый кожаный кисет. Настолько увесистый, что на коже Ю остался синяк. В кисете был золотой песок, тусклый, маскирующийся под пирит, но Ю точно знала, что это золото, с младенчества умела отличать его от подделки. Все умели! И в Трёшке, где каждый второй промышлял незаконной золотодобычей, и вообще.

Вот только зачем ей золото? Что она с ним будет делать? За золото не купишь ни шмотки, ни косметику, ни… книги. Золото – это всего лишь золото. Толку от него никакого!

Наверное, дед увидел разочарование на её лице, потому что молча покачал головой. Покачал, но ничего не сказал. А спустя пару месяцев взял её с собой в тайгу.

Ю тоже любила тайгу! Ей нравилась и её зимняя ослепительная суровость, и её летний изнуряющий, вибрирующий от гула насекомых жар. В тайге ей нравилось всё, кроме охоты. Дед учил её стрелять и пользоваться охотничьим ножом. Она схватывала всё налету, умела поболее некоторых охотников. Умела, но не любила. Отнимать жизнь – это право, которое не дается тебе лишь потому что ты более хитрый, более опасный и у тебя есть карабин. И не заслужить такое право! Заслужить нельзя, а вот отказаться можно. Ю отказывалась, а дед не настаивал. Сам убивал, сам разделывал, сам готовил. Молча совал под нос Ю походную алюминиевую миску с куском запеченного на углях мяса. Молча наблюдал за тем, как она ест. И никогда не упрекал за такое вот… лицемерие.

С той же легкостью, с которой дед отнимал жизнь, он её и дарил. Ю помнила, как в их доме почти год жил медвежонок, подобранный в тайге рядом с телом его мертвой матери. Дед не прошёл мимо, забрал медвежонка домой, возился с ним едва ли не больше, чем возился с Ю, когда она была ещё совсем маленькой, а потом выпустил в тайгу и выстрелил в воздух, когда медвежонок попытался вернуться.

– Зачем ты так? – спросила тогда Ю.

– Чтобы боялся, – сказал дед, наблюдая, как с обиженным, почти щенячьим скулением зверь сиганул в подлесок.

– Тебя?

– Людей.

– А тебя? – Ю было важно знать, важно понимать, что дед за человек.

– И меня тоже. Чтобы если встретимся, обходил стороной.

– Почему? Он же твой!

– Он не мой. Он и раньше моим не был.

– И ты его… убьешь? – Ю тогда до крови закусила губу, так боялась услышать ответ деда.

– Если судьба сведет. – Дед пожал плечами. – Если решит напасть…

– Но чтобы специально?.. – Во рту чувствовался горько-соленый вкус крови, в ушах шумело. Теперь ей не хотелось знать ответ, но дед все равно ответил:

– Я охотник. Он зверь. Охотники охотятся на зверей, Ю. Так заведено.

После того разговора Ю молчала несколько месяцев, боялась, что, если откроет рот, наговорит деду много страшных и обидных слов. Слова клекотали у неё в груди, как черные птицы, бились о рёбра острыми клювами, слабели и, наконец, потеряли свою силу. И когда дед сказал, что они идут в тайгу, Ю ответила:

– Хорошо.

Они шли долго, слишком долго для обычной охоты. Два дня по тайге, сутки вдоль каменистого русла ручья. Вода в ручье была такой холодной, что у Ю сводило челюсть, когда она её пила. Вода в ручье была такой прозрачной, что она видела каждый камешек на дне, каждую золотую искорку.

– Ищи. – Сказал дед, садясь на огромный валун и упираясь подбородком в приклад охотничьего ручья.

– Что искать? – спросил Ю.

– Золото. – Дед закрыл глаза и, кажется, уснул. Он умел засыпать вот так внезапно, пользуясь любой дарованной передышкой.

Золото… Поиски золота – это не охота. Это почти как поход за клюквой: долго, муторно, но никто не умрет!

Его и искать не пришлось – это золото! Стоило лишь опустить руку в обжигающе-ледяную воду, стоило лишь зачерпнуть горсть песка…

Дед проснулся так же внезапно, как и уснул. К тому времени Ю посинела от холода, а её пальцы утратили чувствительность. К тому времени поллитровая бутыль из-под минералки была наполовину заполнена золотым песком и мелкими золотыми камешками. Памятью о её самом первом золоте стали воспалившиеся от холода суставы рук. Они болели и ныли потом ещё почти две недели, пока дед не принес Ю мазь, пахнущую медвежьим жиром, кедровой смолой и травами, и не велел натирать ею руки два раза в день.

А золото он забрал себе. Ю не спорила и не протестовала. Ю знала, что при желании найдет ещё. Вот только желания не было. До поры до времени. Кто ж знал, что подобный скилл пригодится ей спустя годы?

…То, что деда нет на месте, Ю поняла ещё на подступах к дому. Её не встречали. Два безымянных дедовых пса, таких же крупных, как Лаки, с такой же невнятной родословной, никогда не подавали голоса. Ю казалось, что лаять они попросту не умеют. Они нападали на свою жертву молча и так же молча встречали чужаков.

Ю не была чужаком, она была членом стаи. И ей навстречу псы выходили задолго до того, как между стволов старых елей проступали темные стены дедова дома. Нет, не выходили, а вылетали черными молниями, неминуемо валили с ног, обнюхивали и уходили. Вот такой у них с Ю был ритуал. Ни изменить его, ни противиться ему Ю не могла. Да и не хотела. Ей нравился этот ритуал, нужно было лишь надеть правильную одежду, не слишком светлую, не слишком маркую. Нужно было лишь подготовиться к этой стремительной атаке и попытаться хоть раз устоять на ногах. Никогда не получалось. Безымянные дедовы псы были быстрее и сильнее.

На сей раз подойти к дому Ю смогла беспрепятственно. Её никто не встречал. Дверь была открыта. Дед никогда не запирал дом на замок, даже когда уходил в тайгу надолго. Все в округе знали, чей это дом. Никто, будучи в здравом уме, не рискнул бы его ограбить. Дед, может быть, и простил бы. Наверное, он бы вообще не обратил на вторжение никакого внимания. Но его безымянные псы не простили бы, нашли бы по следу, по запаху, напали бы молча, на куски бы порвали. Говорят, были прецеденты. Говорят, не осталось свидетелей.

Дед называл своих безымянных псов полуночными. Рассказывал, что родятся они в ночь лунного затмения от самой сильной и самой красивой волчицы, а пока родятся, забирают у матери и силу, и саму жизнь. Оттого, видать, и собственную жизнь живут в таком вот мрачном безмолвии, помнят, каким путем пришли в этот мир.

Где правда, а где вымысел, Ю не знала. Знала она лишь одно – безымянные псы были рядом с её дедом с тех самых пор, как она себя помнила. А помнила она себя лет с трех. Получается, собачий их век уже давно подошел к концу. Век подошел, а псы оставались такими же крепкими, такими же молчаливыми и такими же опасными.

Был ли Лаки одной из таких полуночных тварей? Отнял ли жизнь у собственной матери, чтобы появиться на свет? Ю не знала, но он определённо был похож на дедовых псов. Разве что цвет его шкуры уходил больше в серебро, чем в вороненую сталь. Или это потому, что Лаки ещё молодой? Если доведется, нужно будет расспросить деда про псов. Да и псы ли они вообще? На самом деле давно нужно было расспросить, но вот как-то не подворачивался случай.

Похоже, случай не подвернется и сейчас… Ю толкнула тяжёлую дверь, вошла в прохладный полумрак дома, уже осознавая, что опоздала, что дед ушел в тайгу. Давно? Она принюхалась. Пожалуй, недавно, дня два назад. Догонит ли она его? Наверное, догонит, если поспешит. Вот только нужно ли? Она сделала всё, чтобы попрощаться, если не по-родственному, то по-человечески. Не получилось. А раз не получилось, так не её это вина. Да и поездка эта не пройдет даром.

Свой тайник Ю организовала тут недалеко. Понимала, что никто не станет шастать по тайге вблизи дедова дома. Из-за деда. Из-за его полуночных псов. Лучшего места не придумать. В безопасности, но не так, чтобы очень далеко от цивилизации. До тайника, спрятанного между корнями неприметной, одной на тысячу сосны, было два часа пешим ходом. В последний раз, когда Ю проверяла тайник, её сопровождал один из безымянных псов. Второй остался рядом с дедом. Сейчас придется идти самой, но ей не привыкать. Ей даже полезно развеяться, проветрить мозги!

Мозги всегда особенно хорошо проветривались в тайге. Будь Ю чуть менее практичной, решила бы, что с лесом у неё особая связь. Но правда лежала на поверхности, вне всяких эзотерических измышлений. Почти всё её детство прошло под сенью леса, под бдительным присмотром безымянных псов и равнодушным дедовым взглядом. Дед смотрел и на мир, и на Ю из-под тяжёлых полуопущенных век. Иногда она даже не могла понять, видит он её или дарованные запретными травами видения. А может, он умел быть в двух мирах одновременно? Наверняка, умел! Не зря же местные считали его шаманом. Глупости, конечно, но все же…

С тайником все было в полном порядке. Ю присела на корточки, переложила его содержимое в рюкзак, огляделась. На лес опускались сумерки. Пока ещё прозрачные, лишь самую малость подкрашенные пурпуром, но, если не поспешить, темнота застанет ее прямо тут, в чаще. Не то чтобы Ю так уж боялась темноты, но жизнь научила её не рисковать без лишней необходимости. Необходимости не было, и она отправилась в обратный путь.

Дед не только не запирал свой дом, но и всегда оставлял в нём необходимый запас сухарей, консервов, макарон, спирта. Не для себя – для тех, кто придёт в его отсутствие. С миром придет. А уж как станет разбираться, где мир, а где злой умысел, дед никогда не объяснял. Но сейчас такое вот человеколюбие было Ю на руку. Прогулка по тайге разбудила в ней волчий аппетит.

– Я пришла с миром! – громко сказала она, вскрывая тушёнку лисьим ножом, который ждал своего часа в тайнике.

Почти всегда Ю приходилось бороться с соблазном забрать нож из тайника. Останавливало одно – зыбкость и ненадёжность её бытия. С собой по городу такую вещицу не поносишь, в студенческой общаге не оставишь. А когда жизнь свела её с Графом, стало понятно, что не стоит демонстрировать все свои навыки разом. Чтобы вляпаться, хватило и одного.

У тушенки оказался почти забытый с детства вкус. Много жира, мало мяса, но всё равно вкусно. Особенно, если намазать её на кусок черного ржаного хлеба. Хлеб был каменной твёрдости, в него приходилось вгрызаться, а потом долго и старательно пережёвывать, но всё равно вкусно. И как-то спокойно. И кофе у деда всегда водился. Ю подозревала, что жестяную банку с кофе он хранил не для добрых людей и случайных путников, а именно для неё. Сам-то он предпочитал крепчайший, пахнущий дымом и сырой землей пуэр. Или запретные травы, когда в них возникала нужда. А вот Ю чай терпеть не могла – ни китайский, ни запретный.

Рядом с жестяной банкой нашлась плитка черного шоколада. Ю улыбнулась. Это тоже для неё. Деду шоколад без надобности.

Сварив кофе и отломав сразу полплитки, Ю вышла из дома. В доме деда не было ни крыльца, ни террасы, ни пруда с лотосами. Сидеть приходилось на старой, почерневшей от непогоды и времени колоде. Впрочем, почему приходилось? Ю нравилось на ней сидеть! Она даже выцарапала на ней своё имя. Лисьим ножом, в тот самый день, когда он у неё оказался. Пометила, так сказать, территорию.

Ю уселась на колоду, уставилась в темноту. Вместе с закатом произошла и смена декораций. Лес тоже стал другим, изменил голос и повадки. Это было любопытно и не было страшно. Ю допила кофе, прислушиваясь к шорохам, далекому вскрику загнанного зайца и близкому крику ночной птицы, а потом вернулась в дом.

В отличие от деда, она не верила в добрых людей, поэтому сразу же заперла дверь на засов. Подумалось вдруг, что раньше она никогда не ночевала в доме совсем одна. Если дед уходил на охоту, с ней оставался один из его полуночных псов. А теперь вот придется самой, по-взрослому.

В её комнате ничего не изменилось. Всё та же сколоченная из грубых досок кровать. Всё тот же громоздкий письменный стол с придвинутым к нему табуретом. Всё тот же старый, родом из начала прошлого века платяной шкаф. И ничего, что говорило бы о том, что это комната девочки. Здесь не было ни зеркала, ни комода со всякими девичьими финтифлюшками. На полках шкафа ровными стопками лежали охотничьи штаны, до нервного зуда колючие шерстяные свитера и несколько армейских маек цвета хаки.

И постельное белье было таким же аскетичным и грубым, сделанным из самотканого льняного полотна, лет которому было едва ли не больше, чем самому дому. Но спать на этих шершавых, пахнущих сеновалом простынях Ю всегда очень нравилось. Сказать по правде, и комната ей тоже нравилась. Может быть оттого, что это было единственное место на земле, которое она могла считать только своим, которым могла ни с кем не делиться. А может, это всего лишь проявление сентиментальности. В детстве, как известно, и деревья выше, и трава зеленее.

Ю проснулась на рассвете от громкого пения птиц, проникающих в дом даже сквозь закрытое окно. Штор на окне не было, поэтому первые солнечные лучи уже играли в салочки на выскобленном добела полу.

Ю умылась, выпила чашку кофе, доела остатки шоколадки и, бросив на дом прощальный взгляд, отправилась в путь. Наверное, можно было бы оставить деду записку. Можно, но не нужно. Дед и так поймет, что она приходила. Не получилось поговорить. Что ж поделать? Видит бог, она сделала всё, что от неё зависело. Попрощалась, как могла.

Впереди её ожидала ещё одна встреча. К неё придется готовиться, набираться смелости, придумывать оправдания…

Глава 20

Этот дом и раньше не был образцом радости и уюта, но раньше рядом с ним были какие-никакие соседи. И дорога к нему вела от Трёшки если не хорошая, то вполне терпимая. Зимой её даже чистили несколько раз в неделю, чтобы обитатели дома не чувствовали себя отрезанными от остального мира. А они все равно чувствовали! Ей ли этого не знать! Ей ли этого не помнить!

Два этажа. Серые стены, некогда выкрашенные в блеклый зеленый цвет, который облез, кажется, почти мгновенно, оставив после себя унылые бурые разводы, отчего казалось, что на дом наброшена маскировочная сетка. Для надежности, для пущего укрытия от остальных. Узкие, похожие на бойницы окна и раньше, несмотря на все старания обитателей, не выглядели приветливыми, а теперь и вовсе ввалились, затянулись серыми бельмами криво прибитых досок. Сердце заныло ещё на подступах к этой юдоли печали.

Нет, не так! Раньше дом был другим! Ю могла его ненавидеть, могла сбегать из него, могла с мстительным остервенением разрисовывать его унылые стены дурацкими граффити, а потом в наказание драить до зеркального блеска все окна на первом этаже. Дом и раньше был мрачным и неприветливым, но раньше он был живым и не походил на остов выброшенного на скалы корабля!

Пронзительно заскрипела висящая на одной петле створка ворот. Вторая исчезла, как и часть бетонного забора, который когда-то заменял обитателям дома крепостной вал. Сейчас ворота этой крепости были распахнуты, а сама крепость тонула в зарослях крапивы и чертополоха.

Сердце уже не просто заныло, а с размаху врезалось в ребра, вышибая из глаз злые слезы. Ю сцепила зубы, пнула ногой куст лопуха и с мрачной решимостью подумала, что дорогу к дому придется прорубать если не мачете, то уж точно лисьим ножом.

Не пришлось ничего прорубать. Настороженную, почти погостную тишину вдруг нарушил мощный механический рёв. Ю вздрогнула от неожиданности, а потом улыбнулась. Как она могла забыть этот звук?! Как могла забыть ту ненависть, которую испытывала, когда слышала его ранним субботним утром, когда сон самый сладкий и самый хрупкий?!

Где-то в самой глубине заброшенной крепости работала бензиновая газонокосилка, вестник того, что цивилизация ещё не совсем покинула это мрачное место.

И почти тут же в зарослях чертополоха отыскалась тропинка. Ю вздохнула. Ещё можно было повернуть назад, уйти, сделать вид, что ничего не было. Её поймут. А если не поймут, то уж точно простят. Но что потом? Как она будет с этим жить?

Дорогу к главному входу Ю нашла бы с закрытыми глазами, но все равно предпочла ориентироваться на рёв газонокосилки, ухватилась за него, как за нить Ариадны, и шла, превозмогая все растущее желание повернуть обратно.

Дом, который со стороны дороги казался унылым гигантский кирпичом, на самом деле имел П-образную форму. Раньше вся жизнь кипела в самом центре этой огромной буквы «П». Линейки, построения и те музыкальные недоразумения, которые администрация называла дискотеками. Раньше там было хорошо и уютно. Раньше там были скамейки, клумбы и кусты. Скамейки нужно было красить, клумбы постоянно полоть, а кусты стричь, но их чуть причудливая, чуть хаотичная компоновка создавала то, что сейчас назвали бы ландшафтным дизайном. Там, у одной из ног этой огромной буквы «П», имелся даже крошечный прудик с такой же крошечной беседкой на манер китайской пагоды. В пруду с весны и почти до самых холодов жили бестолковые и вечно голодные золотые рыбки. Сколько спертых со столовки батонов Ю им скормила, уже и не припомнить! На зиму рыбок вылавливали из пруда и переселяли в большой аквариум, который стоял в кабинете директрисы Доротеи Аркадьевны вдали от досужих глаз и вороватых рук.

Рёв газонокосилки оборвался так внезапно, что тишина врезала по ушам, словно ударная волна, выдернула Ю из воспоминаний, вернула в реальность.

…От скамеек остались лишь чугунные остовы, кусты превратились в деревья, а от клумб и вовсе ничего не осталось. Впрочем, как и от прудика. Бетон центральной площадки для «мероприятий» растрескался и порос травой. Но здесь всё ещё теплилась жизнь. Пусть не та, которую помнила Ю, пусть лишь её жалкое подобие, но всё же…

– Алексей, чего стоим?! Кого ждём?!

Этот голос, громкий, хриплый и требовательный, Ю не забыла бы даже, если бы захотела. Сердце перестало выламывать ребра и затаилось.

– Так выдохся, Доротея Аркадьевна! Без передыху тут с самого утречка! Без дозаправки!

А этот голос Ю не знала, как и худосочного, просмолённого на солнце мужичка, воровато скручивающего пробку с бутылки, внутри которой плескалась какая-то бурая жидкость.

– Потом! – рявкнула Доротея Аркадьевна. Рявкнула и притопнула ногой. – Отдыхать будешь, когда выкосишь мне тут все!

Она стояла спиной к Ю, и Ю вдруг показалось, что ничего на самом деле не изменилось, что дом не умер, а лишь применил какую-то мудреную маскировку, коль уж Дора, Доротея Аркадьевна здесь. Коль уж она все та же. Почти та же…

Высокая, метр восемьдесят – не меньше! Худая, но не болезненной, а жилистой худобой. С коротким ежиком волос, в котором, пожалуй, прибавилось седины. В строгом костюме и туфлях на удобном каблуке, с чёрной тростью в правой руке и неизменной сигаретой в левой. Цивилизации могли исчезнуть, мир разрушиться, но Доротея Аркадьевна умудрялась оставаться незыблемой, даже стоя на руинах своего королевства.

А потом она сказала, не оборачиваясь:

– Ну, долго будешь так стоять?

Ю не сразу поняла, что обращается Дора не к мужичку, а к ней. Позабыла эту её уникальную способность чуять тех, кто подкрадывался сзади. Подходил. Ю не подкрадывалась, просто ходила тихо. Ещё с детства.

– Здравствуйте, Доротея Аркадьевна, – сказала Ю. Тихо сказала. При Доре повышать голос не смел никто из них. Даже не пытался.

– Здравствуй, Юлия.

Она обернулась, посмотрела на Ю через плечо. А вот лицо, пожалуй, изменилось. Постарело. Нет, не постарело, а как-то… законсервировалось, сделалось таким… вне возраста. Красотой Дора Аркадьевна никогда не отличалась. Красотой нет, а вот стать у неё имелась. Такая… одновременно военная и аристократическая. На узком лице выделялось все. И холодные, льдистого цвета глаза, и длинный, с горбинкой нос, и очерченный кроваво-красной помадой рот, и крупные зубы. Дора улыбнулась, и улыбка её почудилась Ю оскалом. Этакий привет из травмированного детства, не иначе. Дора, конечно, та ещё мымра, но чтобы оскал…

– Видишь, что творится? Во что всё превратилось?

Дора взмахнула тростью. Тростью она владела виртуозно, как шаолиньский монах посохом. Одним лишь взмахом выбивала сигареты из пальцев у пацанов. А было дело и изо рта. Вот у Ю как-то выбила из руки бутылку пива, а потом заставила собирать осколки, все до единого. Чтобы неповадно было.

На сей раз трость не несла беды, а указывала на окружающее их запустение. И говорила Дора так, словно они с Ю в последний раз виделись не семь лет назад, а на прошлой неделе, словно не было того разговора. Словно ничего не было…

– Вижу, – сказала Ю смиренно.

Если она и боялась кого-то в этой жизни, то только Дору, Доротею Аркадьевну. Или не боялась, а… благоговела?

– Вот! – Дора резким движением воткнула трость в землю. Как шпагу. – Безобразие! А этот сатрап отказывается работать без дозаправки. – Она с брезгливостью посмотрела на бутылку в руке сатрапа.

– Так никто ж не думал, что тут такое! – Мужичок сделал быстрый и опасливый глоток из бутылки, а потом снова взялся за косилку. – Тут, Доротея Аркадьевна, бульдозер нужен, а не вот эта пукалка!

– Значит, будет бульдозер, – сказала Дора задумчиво, а потом поморщилась, когда сатрап включил косилку. – Пойдем! – сказала, не глядя на Ю. – Слишком много шума. Слишком мало толку.

И, не дожидаясь Ю, направилась в ту сторону, где когда-то, в прошлой жизни, был прудик с золотыми рыбками, а сейчас возвышался поросший бурьяном холм. Как могила…

Там, чуть в стороне от этого холма, стоял сияющий УАЗ «Патриот». Ю едва заметно усмехнулась. Дора всегда любила порядок и масштаб. Представить её на какой-нибудь мелкой дамской машинке было невозможно. Да и как разъезжать на дамской машинке по здешним дорогам?

Рёв газонокосилки стал почти терпимым. Дора, шагавшая решительным шагом, резко остановилась, сверху вниз уставилась на Ю. Ю напряглась, сгруппировалась. Выдержать взгляд Доротеи Аркадьевны удавалось далеко не всем в доме. Вот ей удавалось всего пару раз. В той, прошлой жизни.

В той удавалось, а в этой что-то пошло не так… Ю уставилась в землю.

– Есть хочешь? – спросила Дора, прикуривая новую сигарету.

– Не особо. – Дышать стало чуть легче, но не до конца.

– А придется! – Каким-то хулиганским движением Дора поддернула юбку, до середины обнажая крепкие бедра. Одно бедро было чуть менее крепким, и чуть менее мускулистым. Последствие какой-то старой травмы. Какой, не знал никто в доме. – Залезай в машину! – Велела она, взбираясь на подножку «Патриота».

Ю послушно плюхнулась на пассажирское сидение.

– Пристегнись!

Сама Дора пристегиваться не стала, зашвырнула трость на заднее сидение, едва не черкнув набалдашником Ю по щеке. Увернуться получилось в последнюю секунду. Или это тот же трюк, что и с пивной бутылкой? Для острастки, так сказать.

Она не стала спрашивать, куда они едут. Дору было бесполезно спрашивать, нужно было лишь подчиняться и слушаться. Однажды Ю ослушалась…

– К деду приезжала? – Дора рулила одной рукой, второй держала сигарету.

– Да. – Ю кивнула.

– Это он тебя сюда?

– Нет, сама.

– Сама, значит. Ну, сама, так сама. Могла ведь и не застать. Дом расформировали почти сразу, семь лет назад.

Значит, расформировали. Он дышал на ладан ещё в те времена, когда Ю считала его своим… убежищем. Недостаток финансирования, нерентабельность… Хотя, какая может быть рентабельность у приюта? Что они могли производить, кроме неприятностей?

– А… вы? – спросила она осторожно.

– А что я? – Дора пожала плечами. – Я осталась. Думала, присмотрю. Но сама видишь. Разграбили, разнесли всё, что можно было разграбить и разнести. Первый год я лично платила сторожу, а потом поняла, что сторож и сам тот ещё мародер. – Она брезгливо поморщилась и сказала: – Измельчал народец.

– А сейчас?

– А сейчас всё меняется. – Дора бросила на неё быстрый взгляд.

– В лучшую сторону?

– Не знаю. Меняется.

Дора не хотела говорить о переменах, а Ю хотелось думать, что перемены эти к лучшему, коль уж дело дошло до покоса травы на территории.

– Деда видела?

Больше Дора на неё не смотрела, с мрачной сосредоточенностью курила свою тонкую коричневую сигаретку, от которой в салоне «Патриота» вкусно пахло вишней. Эти сигареты и этот вишневый запах были настолько притягательны, что однажды, ещё в детстве, Ю решилась на воровство. Она прокралась в кабинет Доры и стырила почти полную пачку, а потом со смешанным чувством упоения, вины и отвращения выкуривала по сигарете в день. В этот момент она чувствовала себя… Кем? Наверное, Доротеей.

– Нет. – Ю мотнула головой, прогоняя воспоминания. – Ушёл в тайгу.

– Ожидаемо. – Дора кивнула.

– А вы? – спросила Ю осторожно.

– Что – я? – Дора лихо выкрутила руль, объезжая гигантскую выбоину на дороге.

– Видели?

– Видела. – Дора кивнула. – Зимой заходил с этими своими… вервольфами.

Она всегда называла безымянных псов то вервольфами, то волкалаками, то и вовсе вурдалаками. Хотя, причем тут вурдалаки? Наверное, для красного словца.

– И как он?

Не нужно было спрашивать, нарываться на отповедь. Но она спросила и нарвалась. Только не на отповедь, а сразу на отлуп.

– Так спросила бы у него самого! – Алые губы Доры сжали сигарету, сминая фильтр.

– Я хотела. – Ю помолчала. – Вот сейчас хотела.

С Дорой она чувствовала себя одновременно легко и невыносимо. Так уж у них повелось. С детства.

– Ну, значит, не особо хотела. – Дора пожала плечами. – Раз не дождалась.

– Он мог уйти в тайгу на недели. – Слабая попытка оправдаться. Слабая и какая-то детская.

– Ты не знаешь тайгу? – Глаза Доры превратились в узкие щёлки.

Захотелось выйти, выпрыгнуть из машины на ходу, чтобы не отвечать на неудобные вопросы. Впрочем, ничего нового, именно так она поступала всю свою жизнь: уходила от неудобных вопросов и от ответственности. Рука сама потянулась к дверце.

– Сидеть! – Рявкнула Дора и снова вывернула руль, на сей раз в противоположную сторону.

Ю швырнуло сначала влево, потом вправо, ремень безопасности впился в шею, а она вцепилась в ремень.

Как же хорошо знала её эта женщина! Возможно, лучше, чем кто бы то ни было. Возможно, даже лучше, чем сама Ю.

Впереди замаячили покосившиеся, вросшие в землю по самые окна бараки Трёшки. Тлен и запустение… И белье, сохнущее на веревках, как единственный признак того, что жизнь ещё теплится в этих развалюхах. Не течёт, не бурлит, а тлеет крошечный огоньком. «Патриот» свернул налево, не въезжая в Трёшку, и Ю вздохнула с облегчением. Она не хотела ни видеть, ни быть частью той жизни, от которой сбежала семь лет назад. Даже сейчас, когда её нынешняя жизнь едва ли не более безысходная, она не хотела видеть вот это всё.

Чтобы не видеть, Ю закрыла глаза, зажмурилась, сжала кулаки, перестала дышать. Все, она в домике, не трогайте её…

– Голодная? – Громкий голос Доры с легкостью проломил стены её домика.

– Что? – спросила Ю, открывая глаза.

– Ела что-то? – Дора окинула её скептическим взглядом.

– Ела… Что-то…

– Значит, голодная. – Дора кивнула с каким-то мрачным удовлетворением и закурила следующую сигарету.

Дальше ехали в полном молчании, и молчание это не радовало. Зря она приехала, зря сунулась, разворошила тайник с воспоминаниями, расковыряла рану. Дура!

Дом Доры стоял наособицу за высоченным забором. От кого она защищалась? От диких зверей? Или от обитателей Трешки, которые иногда были страшнее зверей?

– Сиди! – велела Дора.

Сама она выбралась из-за руля и решительным шагом направилась к воротам. Её хромота сейчас была заметнее, чем там, на руинах приюта. И тростью она не размахивала, а использовала по прямому назначению. Едва слышно скрипнули ворота, а Ю подумала, что никогда раньше не была у Доры дома. Мало того, она даже не знала, где та живет, и тот факт, что они встретились на руинах приюта, сейчас воспринимался если не как чудо, то как проведение. Надо же, приюта больше нет…

– Заруливай! – Дора приглашающе махнула тростью, и Ю перебралась на водительское сидение.

За высоким забором масштаб заканчивался. Дом Доры был маленький. Он никак не вязался с её образом, он диссонировал. Или нет?

Ю присмотрелась и увидела то, что не увидела сразу. Крошечный прудик и похожая на пагоду деревянная беседка были почти точной копией тех, похороненных под толстым слоем земли возле руин приюта. И кусты перед домом пострижены с математической точностью. И окна в доме сияли в солнечных лучах. У Доры был настоящий пунктик, касавшийся чистоты окон. Она называла это ясным взглядом на мир. Поэтому окна в приюте мылись с пугающей регулярностью, часто безо всякой надобности. И обязательно после каждого дождя. А ещё после малейшей провинности. Мрак и ужас!

Как же Ю это ненавидела! Каждая вторая провинность была её, не было в приюте ни одного окна, которое бы она не вымыла раз по сто.

А дом был простой. Серый кирпич, черепичная крыша с протыкающим небо дымоходом. Крыльцо на три ступеньки. Скучная металлическая дверь. Если бы не прудик, беседка-пагода и кусты, дом казался бы не домом, а конторой. Определенно, кусты, беседка и прудик спасали ситуацию.

Ю остановила «Патриот» на бетонной площадке, мини-версии приютского плаца, и выбралась из салона. Дора уже открыла дверь и сейчас стояла в темном проеме, опершись на трость, глядя на Ю одновременно выжидательно и нетерпеливо.

Стало страшно. Это был совершенно иррациональный, ни к чему конкретно не привязанный страх, словно бы Ю готовилась стать персонажем сказки про Гензеля и Гретель, войти в пряничный домик и дать бой страшной ведьме.

– Ну? – сказала Дора, и в голосе её послышалось привычное раздражение.

Ю сделала глубокий вдох и направилась к крыльцу.

Внутри дом казался больше. Больше, светлее и уютнее.

– Разуйся, – велела Дора и, сбросив у порога свои туфли, прошлепала вглубь дома босиком.

Ю сняла кроссовки, двинула следом.

– Санузел слева, – услышала она голос Доры, а потом почти сразу же загремела какая-то посуда. – Руки помой!

Первое, чему их учили, это гигиене. Мыть руки перед едой. Мыть руки после уборной. Чистить зубы два раза в день. Мыть волосы каждую неделю, а не раз в месяц. Регулярно менять белье и следить за чистотой одежды. Эта наука казалась маленькой Ю бесполезной. Она упрямилась, огрызалась, отказывалась заходить в душ, теряла зубные щетки, выбрасывала носки. Да много чего она делала по молодости и глупости…

Дору она нашла на кухне. Просторной и светлой, с выходом на такую же просторную и светлую террасу, которую не было видно от ворот.

– Помыла? – спросила Дора, с сосредоточенным видом изучая содержимое холодильника.

– А куда ж я денусь? – Ю аккуратно присела к столу. В присутствии Доры она до сих пор робела. Сила привычки, не иначе.

– Есть котлеты и тушёная картошка, – сказала Дора, вытаскивая из холодильника два пластиковых контейнера. – Все вчерашнее. Надеюсь, с твоим аппетитом ничего не случилось?

С аппетитом у Ю всегда был полный порядок! Вот уж чего у неё не отнять! И сейчас от вида контейнеров в животе заурчало. Дора удовлетворенно хмыкнула, сказала:

– Поедим на террасе. В доме я не курю.

Через пару минут они уже сидели за массивным, сделанным из лиственницы столом. Ю ела, Дора курила и молчала.

Когда я ем, я глух и нем. Это тоже из детства, выползло из закоулков памяти, загорелось с яркостью транспаранта. Ну и хорошо! Ей не очень-то и хотелось разговаривать. Не сейчас. Пусть будет передышка.

Дора заговорила, когда поставила на стол две чашки крепчайшего кофе и коробку шоколадных конфет.

– Ты попрощаться? – спросила она, делая маленький, деликатный глоток.

Наверное… Тогда вот не попрощалась, может, сейчас получится.

– Ты в беде? – Дора всегда умела задавать неудобные вопросы. Неудобные и поразительно точные.

– Не знаю. – Ю пожала плечами. – Наверное. А вы как?

– А я в хлопотах. – Дора едва заметно усмехнулась, но взгляд её остался настороженно-внимательным. – Попробую восстановить.

– Дом?

Их с раннего детства приучали называть приют домом, как будто это меняло суть. Или меняло?

– Дом. Негосударственная программа. Частные пожертвования. Если получится.

Приют на частные пожертвования? Утопия какая-то! Оно-то и на государственные деньги не особо хорошо получалось. Наверное, только благодаря Доре всё и продержалось так долго. А сколько на самом деле продержалось? Ю прикрыла глаза, и перед внутренним взором всплыла выложенная красным кирпичом надпись «1983 год». Эти чуть кривоватые цифры красовались на фронтоне дома и на стене хозяйственного блока. Давняя, получается, история. А Доре сколько?

Она никогда не задавалась этим вопросом, а теперь вот задумалась. По всему выходило, что Доре уже хорошо за шестьдесят, просто энергичность и стать не позволяли считать её возраст доподлинно, не позволяли назвать её даже пожилой, не то что старой. Дора была такой всегда, столько, сколько Ю её помнила. Ничего не изменилось.

– А шансы есть? – Разговор нужно поддерживать, как огонь в очаге, и Ю поддерживала, как могла.

– На восстановление? – Дора чуть нахмурилась, а потом усмехнулась: – Шансы есть всегда. С бумагами и разрешениями разберусь. Остались связи в министерстве.

Оказывается, у неё были связи. Оказывается, в самом министерстве. А почему бы и нет! Как без связей мог столько лет продержаться их никому не нужный, бесполезный дом?! Детский дом сам по себе не может быть рентабельным заведением, а что уж говорить про детский дом для детей с особенностями, социально запущенных детей? Таких, как Ю. Таких, как… Нет, не нужно про это вспоминать. Она пришла сюда не вспоминать. Она пришла…

– Спасибо, – сказала Ю и одним махом, как водку, допила кофе.

– Пожалуйста.

Дора смотрела на неё все с тем же внимательным прищуром. Ждала продолжения? Или извинения?

– Я не за еду. – Слова давались с трудом, вырывались из глотки и тут же падали булыжниками на самодельный стол, оставляя на нем вмятины.

– Я понимаю.

Конечно, понимает! Она всегда все понимала. Вот только Ю была идиоткой.

– А денег много надо? – Ну, поблагодарила, теперь можно поговорить и на нейтральные темы.

– Много. Нашелся инвестор. Для начала реконструкции хватит, а там придётся крутиться.

Крутиться Доре не привыкать. Теперь Ю это очень хорошо понимала. И про деньги, которых вечно не хватает, тоже понимала. И вообще…

– Я извиниться… Мне нужно…

У неё никогда не краснели ни щеки, ни уши. Ни от нагрузки, ни от волнения, ни от стыда. А теперь вот вспыхнули, полыхнули так, что пришлось зажать лицо руками.

– Извиняйся. – Голос Доры звучал ровно. В нем не было ни поощрения, ни осуждения – лишь терпеливое ожидание.

– Это была я… Доротея Аркадьевна…

Слова больше не были камнями. Слова превратились в шары из колючей проволоки. Они царапали горло, выталкивать их приходилось силой.

– Я знаю. – Дора закурила новую сигарету. Аромат вишни чуть успокоил, ослабил боль в горле.

– Глупо сейчас говорить, но тогда казалось, что мне они нужнее. – Колючая проволока расплавилась, опаляя жаром уже не только горло, но и все внутренности. – Что у вас и так есть, а мне без них не выжить. Понимаете?

– Они тебе помогли? – спросила Дора, разглядывая свои коротко обрезанные ногти.

– Помогли.

Точно помогли. Даром, что тридцать сребреников счастья никому принести не могут. Ей вот не принесли, но помогли, дали возможность продержаться первое время в городе, освоиться, не сдохнуть с голоду. Нет, про голод – это самообман! От голода бы Ю не сдохла нигде и ни при каких обстоятельствах. Если бы не заработала, так украла бы.

Украла… Вот она и украла… Знала, что Дора держит деньги в сейфе, подсмотрела код, когда надраивала те чертовы окна. Нет, тогда она ничего такого не помышляла, но зарубку сделала. Продержалась почти год, пальцем ничего не тронула. Но, когда решение уходить вызрело в ней, как нарыв, и грозило прорваться в любой момент, не выдержала – украла.

Там, в сейфе, было сто пятьдесят три тысячи. Огромная сумма, почти нереальная. Ю бы не взяла. Или взяла только часть, но… но ей больше были не рады в доме. Дом перестал быть домом и превратился для неё в тюрьму, в которой Ю чувствовала себя заключенной, без вины осужденной. Ведь на самом деле без вины. Почти…

Ей управляло отчаяние. А ещё злость. И вера в то, что она вернет. Пусть не в ближайшее время, но как можно скорее. Заработает и вернет все до последней копеечки.

Прошло семь лет. Сколько там накапало процентов? Есть ли ей прощение? Можно ли такое вообще простить?

– Хорошо раз так. – Дора кивнула. – Эта мысль меня примирила…

Она не сказала, с чем примирила, а Ю не спросила, побоялась.

– Можно я верну сейчас? – Лучше сразу переходить к главному и понятному – к расплате за содеянное. – У меня есть. Сколько?

– Можно. – Дора кивнула. – Сто пятьдесят три тысячи.

– Больше. – Щеки горели, а вместе с ними полыхали и уши. – Можно, я верну больше?

– Нет. Этого будет достаточно.

И ведь не возьмёт. Не она ли их учила не брать чужого? Видно, плохо учила. Или просто Ю оказалась плохой ученицей.

– Я сейчас. Подождите меня, пожалуйста.

Глупость какая! Как-будто Дора может куда-то уйти из своего собственного дома!

В рюкзаке было куда больше, чем сто пятьдесят тысяч, но пришлось отсчитывать точную сумму. Отсчитывать, пересчитывать несколько раз, потому что в глазах плыло, руки дрожали, а в ушах звенели колокола.

– Вот! – Она положила деньги на стол перед Дорой. – Спасибо и… простите меня.

– Давно простила. – Дора сунула деньги в карман, закурила сигарету. Пересчитывать не стала. – Но знаешь, ты ведь могла просто попросить, Юлия.

Не могла. Ни тогда не могла, ни сейчас. Не было у неё такого навыка. И ситуация… Кто бы ей помог? Особенно после того, что случилось! Они же её винили. Во всем только её одну.

– Не могла, – сказала Дора за неё. – Теперь понимаю. Время тогда было такое… непростое. А ты была ещё ребёнком.

Ребёнком. Неполных семнадцать. Характер сложный. Поведение конфликтное. Склонность к побегам и воровству. Тлетворное влияние на других воспитанников. Вот таким ребёнком она была. Не повезло с ней Доротее Аркадьевне. Никому не повезло.

– А сейчас что? – Голос Доры сделался требовательным. – Во что ты снова вляпалась, Юлия?

Ю усмехнулась. Семь лет прошло, а вопросы всё те же. Во что ты снова вляпалась?..

– В жизнь. Я вляпалась в жизнь, Доротея Аркадьевна!

Хотелось сказать спокойно, по-взрослому, а получилось по-детски зло.

– Бывает. – Её ответ не удивил. Ничего другого от неё, похоже, не ждали. – Все мы время от времени… вляпываемся.

Дора сделала глубокую затяжку и закашлялась, а потом спросила:

– Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Ответить Ю не успела, не придумала, что ответить, а Дора продолжила:

– Тогда не помогла, так хоть сейчас.

Ю хотела сказать, что не нужна ей никакая помощь. Простили, и на том спасибо! Но было во взгляде Доры что-то такое… выжидающе-требовательное.

– Можете, – сказала Ю решительно.

– Слушаю тебя.

– У меня есть деньги. – Слова давались тяжело, но все же не так тяжело, как раньше. – Есть прямо сейчас, а будет ещё больше.

Дора молчала, смотрела пристально. Это она умела, а Ю это ненавидела. Ещё с детства.

– И я хотела бы по… поучаствовать в вашем проекте. Финансово. Как-то же, наверное, это можно оформить юридически. Спонсорская помощь… Благотворительность… Как-нибудь, главное, чтобы моё имя нигде не всплывало.

– Сколько? – спросила Дора, задумчиво барабаня пальцами по столешнице.

– Сто тысяч… Долларов.

Вот она и нашла применение деньгам старика Славинского. Ей они точно счастья не принесут. Зато могут послужить прекрасной расплатой за то давнее преступление.

Дора вскинула бровь, во взгляде её появилась холодная настороженность, как когда-то давным-давно, когда она вызывала Ю на ковер за очередную её провинность. Сейчас не было провинности, но и доверия не было.

– Это чистые деньги. Совершенно законные. – Ю вдруг пожалела, что не курит. Не нравилось ей это дело, с той самой первой пачки «вишневых» сигарет не нравилось. Но говорят, успокаивает. Ей бы спокойствие не помешало.

– Откуда, позволь спросить?

Их беседа все больше походила на допрос. Пока ещё без пристрастия, но с Дорой ничего нельзя знать наверняка. Она никогда не применяла в доме физических наказаний, но вот этот полный сомнения взгляд был куда страшнее самого тяжёлого наказания.

– Наследство. – Врать Доре нельзя. Вранье она чует за версту. Раньше точно чуяла.

– Наследство? – А вот сейчас во взгляде Доры появилось не удивление даже, а изумление.

Да и то верно, откуда у Ю наследство? Нет, от деда когда-нибудь что-то да перепадет. Домик в лесу, звериные шкуры, возможно, золотишко. Ещё безымянные псы, если им доведется вдруг пережить своего хозяина. Но не кэш! Дед до сих пор жил натуральным хозяйством и в товарно-денежные отношения не вовлекался. Как-то обходился.

– Может, и не совсем наследство, но плата. – Ю замолчала, подбирая правильные слова.

– За что плата? – Хватка у Доры была как у бультерьера. Если вцепится, то челюсти уже не разожмёт.

– За анализы. – Ю хихикнула. Смешок получился истеричный. – В смысле, не за анализы, а за экспертизу, доказательство родства.

– Какого родства, Юлия?

Вот словно бы и не было этих семи лет самостоятельной взрослой жизни. Все расскажи, обо всем отчитайся. Забыла Доротея Аркадьевна, что Ю уже не прежняя маленькая девочка, а вполне себе взрослая девица, не обязанная ни перед кем отчитываться. Взрослая и при бабках.

– Никакого, Доротея Аркадьевна! Вы же знаете, что у меня нет никого кроме деда. Но тому… человеку почему-то померещилось, что я могла бы быть…

Она не договорила, потому что сама не до конца понимала, что могло померещиться старику Славинскому, который, если судить по фото, был едва ли не старше её деда.

– И как зовут этого человека, которому померещилось? – спросила Дора. Голос её стал низким и сиплым, почти мужским.

– Не могу сказать, – соврала Ю. – Связана обязательствами и пунктом о неразглашении.

Ничем она не была связана. Она вообще в глаза не видела ни завещания, ни договора, который ей ещё только предстояло подписать.

– Но деньги тебе уже пообещали?

– Деньги пообещали.

– Сто тысяч долларов?

– На первых порах.

– А потом?

– А потом как карта ляжет.

Дора встала из-за стола, ушла на кухню. Вернулась она спустя несколько минут со свежесваренным кофе. Одну чашку придвинула к Ю. Вторую взяла себе. Кофе у Доры был хороший, ничем не хуже, чем у Алекса.

– Ты в беде, Юлия, – сказала она, делая маленький глоток.

– Я не в беде, Доротея Аркадьевна. – Ю тоже сделала глоток.

– Это не вопрос. Это констатация факта.

Рассказать ей про Графа? А зачем? Граф человек опасный, незачем впутывать ещё и Дору в их и без того сложные отношения.

– Я собираюсь уехать, – сказала Ю, хорошенько взвесив все «за» и «против». – Далеко. Пока не знаю, куда.

– В таком случае, тебе самой понадобятся деньги.

– У меня есть.

С собой она заберет «грязные» деньги. Нет, не грязные, а, скажем так, добытые не совсем честным путем. Но она никого не обокрала, никого не убила на пути к этим деньгам. Можно сказать, она взяла своё. То, что плохо лежало. Прямо у неё под ногами лежало. А Доре она предлагает совсем другие деньги. За ними никто не придет в полночь с обрезом наперевес, о них никто не знает, кроме Ю и Алекса.

– У меня есть, – повторила Ю уже увереннее, – а вам пригодится. Если всё восстанавливать, если нанимать людей… Пригодится.

– Пригодится. – Дора задумчиво кивнула, сделала ещё один глоток. – Вот и думай, это согласие или что?

– Только у меня их пока нет, – продолжила Ю и тут же почувствовала себя идиоткой, которая делит шкуру неубитого медведя. – Пока нет, но скоро будут. И как только они появятся, я сразу же проконсультируюсь с юристами, чтобы сделать все по закону. Чтобы у вас не было с ними проблем. Хорошо?

Прежде чем ответить, Дора долго молчала, а когда заговорила, голос её звучал как раньше. Не было в нём ни сомнений, ни волнений.

– Хорошо.

Ю кивнула, за кивком этим пряча вздох облегчения.

– Оставь мне номер своего телефона, – велела Дора. Выходит, рано расслабилась.

– У меня его нет. – И вот это совсем уж подозрительно. В наше время мобильника нет только у отшельников, как её дед, и у тех, кто в бегах. Собственно, как она сама. – Потеряла!

Вряд ли такое пояснение успокоит Дору. Видно же, что всё шито белыми нитками, но, в конце концов, Ю давно взрослая. Не нужно за неё волноваться.

Дора и не стала, вместо этого снова ушла в дом, а вернулась со стареньким айфоном в руках.

– Вот! – Она положила аппарат на стол перед Ю. – Мой старый телефон. Номер тоже мой. Денег на него я тебе кину.

– Спасибо, Доротея Аркадьевна. – Ю потянулась за айфоном.

– Я этим номером почти не пользуюсь, звонить на него тебе никто не будет. Разумеется, кроме меня и тех, кому ты его дашь. Это хороший вариант, Юлия. – Дора уселась в кресло, закинула ногу на ногу и закурила.

– Спасибо, – снова повторила Ю. – Это и в самом деле очень хороший вариант.

– Рада помочь. – Дора выпустила облачко дыма, посмотрела сквозь него на Ю, продолжила: – И мне так будет спокойнее.

– Вам? – Ю удивленно приподняла брови.

– Мне. Можешь не звонить и не отчитываться. – Дора кивнула на айфон. – Я тебе звонить тоже не планирую. На этот счет можешь не переживать.

– Я…

– Позволь мне закончить, Юлия. – Дора небрежно махнула рукой с зажатой в ней сигаретой, и Ю послушно замолчала. – Я не планирую тебе звонить. Семь лет ты как-то обходилось без моих звонков.

Если Дора рассчитывала, что Ю станет стыдно, она просчиталась. Не стыдно! Просто немного… обидно. Давно, ещё в прошлой жизни, Дора казалась ей едва ли не единственным человеком, который сумел бы, если не поддержать, то хотя бы понять. Не поняла. Тогда не поняла, а теперь что? А теперь не важно! Те времена давно в прошлом. У каждой из них свой собственный путь и своя собственная битва.

– Но мне важно знать… – Дора курила с видом одновременно сосредоточенным и задумчивым. – Важно знать, что у тебя есть возможность.

– Какая возможность? – спросила Ю шепотом.

– Попросить о помощи. Если потребуется.

– Не потребуется. – Ю с вызовом вздернула подбородок.

– Хорошо. – Дора не выглядела ни обиженной, ни раздраженной. – В таком случае, ты можешь связаться с тем, кто для тебя по-настоящему важен.

Не было у неё таких людей. Вот такая беда. Дед, единственный родной человек, вообще не пользовался мобильниками. Дора семь лет обходилась без её звонков. Алекс… Алекс ей вообще чужой человек. Некому звонить!

– Спасибо, – сказала Ю и решительно встала из-за стола. – Мне пригодится.

Дора кивнула. В её свободной руке появился другой айфон, куда новее того, что лежал теперь в кармане Ю.

– Мой номер! – Дора набрала номер, и телефон Ю зазвенел. – Забей его. Пусть будет. На всякий случай. – Она криво усмехнулась и Ю усмехнулась в ответ.

– Я, наверное, пойду? – сказала она.

«Наверное» тут было лишним, как и вопросительная интонация. Она не собиралась ни оставаться, ни навязываться.

– Иди. – А Дора не стала уговаривать. Похоже, времена уговоров давно прошли.

– Спасибо за все. – Ю встала, попятилась к двери, ведущей на кухню, и уже там замерла. Нужно было спросить ещё кое о чем. Кое о чем важном и… тревожащем. – Доротея Аркадьевна, его… нашли?

– Нет. – Дора словно ждала этот вопрос, ответила быстро, без запинки. – Искали несколько дней, а потом погода ухудшилась…

Погода тогда и в самом деле ухудшилась, снега за одну ночь навалило столько, что в регионе случился транспортный коллапс. Оборвало провода, нарушилась связь, пропало электричество. Ю не помнила точно, сколько длился апокалипсис, но, наверное, долго, раз перестали искать.

– На территории есть мемориал. Мы сделали спустя несколько месяцев, – продолжила Дора. – Если хочешь, я могу тебя туда проводить.

– Не хочу, – сказала, как отрезала. Нет никакого толка в мемориале! Это ничто! Даже не могила, на которой можно покаяться и выплакаться. К черту мемориал! – Мне пора!

Повисла пауза. Каждая из них обдумывала, какой вопрос ещё можно задать. Безопасный вопрос.

– Что передать деду? – спросила, наконец, Дора. – Сказать, что ты приходила?

– Он и так узнает. – Ю пожала плечами.

– Что тогда?

– Ничего.

Деду и в самом деле не нужны слова. Раньше они как-то прекрасно обходились без слов. Обойдутся и сейчас.

– Скажите, что я жива и здорова.

– Чего и вам желаю. – Дора снова криво усмехнулась.

– Ну, типа того. – Ю тоже выдавила из себя улыбку. – Я вам позвоню, как всё решится.

– Лучше приезжай, – сказала Дора.

– Я вам позвоню, – упрямо повторила Ю.

Глава 21

Ей не нужно было возвращаться! Не нужно было ворошить прошлое! Но сделанного не воротишь. Она вернулась и разворошила. Словно палкой ткнула в то осиное гнездо, которым была её память. И теперь внутри болело и клокотало. Теперь придется всё заново забывать, загонять обрывки воспоминаний и вины в самые дальние закоулки души, чтобы не болело и не клокотало. Чтобы хоть как-то продержаться ещё лет пять-семь. Но раз уж ткнула и разворошила, раз уж так вышло, она сделает ещё кое-что. Просто так… для успокоения совести и души.

На самом деле она должна была сделать это сразу, как только Василёк пропал, а сама она стала изгоем, паршивой овцой в стаде. Или не в стаде, а в стае?..

Дора предложила подвезти её до Трешки. Скорее всего, из вежливости предложила. Ю, разумеется, отказалась. Не было у неё никакого желания появляться в Трёшке. И без того хватало растревоженных воспоминаний, которые роем гудели и носились в голове.

– Я лучше пройдусь, Доротея Аркадьевна, – сказала она вежливо.

– Как хочешь. – Дора пожала плечами. Это был почти равнодушный жест. Почти… Было бы всё так плохо, карман Ю не оттягивал бы сейчас старенький айфон. – Иди на окраину Трёшки, там теперь новая остановка. – В голосе Доры послышались деловые нотки. – С транспортом тут не густо.

– Впрочем, как и всегда, – не удержалась Ю.

– Впрочем, как и всегда. – Дора кивнула. – Но сейчас с этим стало полегче. – Началась расконсервация Поветинской шахты, там сейчас жизнь бьёт ключом. Говорят, перспективная история. – Она саркастически усмехнулась, а Ю понимающе кивнула.

Сколько их уже было – этих перспективных историй! Трёшка полнилась слухами и надеждами с начала нулевых. Вот-вот найдут жилу, вот-вот расконсервируют шахты, вот-вот разрешат золотодобычу простым старателям. Много было слухов. Много слухов, но мало дела! А теперь вот Поветинская шахта… Почему она? Почему именно она самая перспективная? Кто так решил?

– Кто так решил? – Не удержалась Ю от вопроса. – Про Поветинку!

– Хозяин, надо полагать, – ответила Дора рассеянно. Казалось, что мыслями она была уже далеко и расспросы Ю начинали её тяготить, но Ю вдруг стало по-настоящему интересно.

– А кто её выкупил? – спросила она.

– Никто не выкупал. Как принадлежала Славинским, так и принадлежит.

Значит, Славинским… Очень интересно!

– Давно начали расконсервацию? – Выдавать свою острую заинтересованность не хотелось, поэтому Ю очень старалась, чтобы голос звучал ровно, почти равнодушно.

– Месяцев шесть назад. Ходят слухи про какие-то там инсайты и неведомые доселе жилы. Как бы то ни было, а на территории Поветинки сейчас работа идет полным ходом. Нагнали техники, привезли людей.

– Из города?

– И из города, и из местных. Трёшка готовится к ренессансу. Народ спешным делом начал кодироваться и подшиваться. С работой же у нас туго, а тут такие ошеломительные перспективы. Кто порасторопнее, у кого ещё остались мозги и сила воли, стараются попасть в струю. – Дора покачала головой то ли одобрительно, то ли осуждающе. – А кому на работе нужны алкаши?

– Никому. – Ю согласно кивнула.

– Ну вот, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло, – продолжила Дора. – С одной стороны, промышленная золотодобыча – это неизменный удар по экологии, а с другой – новые рабочие места и вклад в развитие региона. Так по телевизору говорят. – Уголки губ Доры дернулись в ироничной усмешке. – Вот уже начали развивать. Маршрут пустили от Поветинки до Трёшки, а дальше через Медвежий до самого города. Автобус ходит дважды в день. – Дора глянула на часы. – На утренний рейс ты уже опоздала, следующий только в шесть вечера.

– Я никуда не спешу, Доротея Аркадьевна. – Ю поправила рюкзак. – До свидания!

Провожать Дора её не пошла, махнула рукой и закурила сигарету.

– Толкни калитку посильнее – заедает, – сказала она вместо прощания.

Мир снаружи был жарок и неласков, но Ю давно привыкла и к первому, и ко второму. Она не планировала дожидаться рейсового автобуса, курсирующего между Поветинской шахтой и посёлками. Если потребуется, можно поймать попутку. Ю хотелось пройтись по… Раньше она бы назвала это походом по местам боевой славы, но всё изменилось с момента исчезновения Василька. Пусть это будет путь покаяния.

Да, ей не в чем каяться, но тогда, семь лет назад, она поступила не как друг, а как предатель. Она испугалась и сдалась, не предприняла никакой попытки защитить собственное честное имя и найти Василька. Хотя бы тело…

А сейчас что же? К чему приведет этот поход? Разве теперь можно хоть что-нибудь исправить? Разве кому-нибудь станет легче от этого… покаяния?

– Мне станет! – сказала Ю злым шепотом. – Я делаю это для себя!

Она соврала Доре, когда сказала, что не собирается смотреть на этот чертов мемориал, посвященный Васильку. Она не хочет, но с чего-то же нужно начинать…

…Мемориал представлял собой не слишком хорошо обработанную гранитную стелу с потускневшей табличкой. На табличке не было ничего, кроме имени. Васильков Василий Васильевич.

Вот такое дурацкое имя дали Васильку его беспутные родители! Можно подумать, ему было мало полученной в младенчестве черепно-мозговой и проистекающего из неё слабоумия! Но ни бесконечные головные боли, ни бесконечные тумаки и насмешки, ни жизнь, которая не жаловала его с пелёнок, не сделали Василька злым. Мамку свою, деградировавшую и в конец спившуюся, Василёк любил той особенной любовью, какой любят таких мам такие дети. Ю никак не могла понять, за что этим гадинам дарована такая безоговорочная, такая горячая любовь! Сама она никого не любила. Отношения с дедом у неё были весьма своеобразные, но у неё хотя бы был дед, человек, забиравший её на каникулы из приюта, проявляющий если не любовь, то по крайней мере заботу. У неё был дед, а у Василька в его неполных тринадцать не стало никого. Мать с отчимом погибли в устроенном по пьяной лавочке пожаре. Лишили пацана не только иллюзии семьи, но и какого-никакого наследства.

Когда Дора рассказала Васильку о смерти матери, он не заплакал. Ни единой слезинки не выкатилось из его синих, как августовское небо глаз. Василёк смотрел на Дору и улыбался беспомощной улыбкой. И Дора, неласковая и железная Доротея Аркадьевна, в бессилии отвела глаза, не выдержала полного непонимания и надежды взгляда Василька. А Ю выдержала!

Она не отпускала от себя Василька весь последующий месяц. Не отпускала от себя и не подпускала к нему других. Чтобы не трогали, чтобы не обижали. Она даже уговорила деда взять Василька к себе на весенние каникулы. Она даже убедила безымянных псов, что он свой. Почти свой. Они понимали больше многих людей, безымянные дедовы псы! Они понимали и терпели робкие прикосновения Василька к своим колючим загривкам, лишь недовольно ворчали и скалились, но терпели. Лечили, приучали чужака к новым правилам и новой жизни.

С тех каникул Василёк вернулся уже другим. Он перестал улыбаться, но в сердцевине его Ю чудилось спокойствие и медленно вызревающее согласие с судьбой. А у Ю появилась надежда, что уж теперь-то с Васильком всё будет… Нет, хорошо с ним не будет уже никогда, но ведь не обязательно, чтобы было хорошо, некоторым достаточно и нормально? Нормально – это ведь всяко ближе к плюсу, чем к минусу? Так ей тогда казалось. А потом выяснилось, как сильно она ошибалась!

Та осень выдалась на удивление теплой, наверное, в качестве компенсации за омерзительное сырое лето. Той осенью дом охватила золотая лихорадка! И лихорадку эту принесла в дом именно Ю. Её это была вина…

Она только-только открыла в себе этот удивительный дар. Она только-только начала его осваивать и развивать. И начала она с Лисьего ручья, протекавшего в двух километрах от приюта. На самом деле Лисий ручей больше походил на небольшую речку. Вода в нем была ледяной и вкусной, как в горном источнике. Ю никогда не пила воду из горных источников, но ей нравилось такое сравнение.

На берегах Лисьего ручья в россыпи мелких камней Ю непременно находила крупицы настоящего золота. Находила и бережно складывала в холщовый мешочек. Когда-нибудь этот заполненный под завязку мешочек должен будет стать её пропуском во взрослую жизнь. Она очень на это надеялась.

Своими находками Ю ни с кем не делилась. Не то чтобы ей было жалко, просто не поймут! Девчонки в доме были другими, они отличались от Ю, как сама она отличалась от Василька. Они были нормальными, их интересовали шмотки, косметика и любовь. А пацаны… пацаны относились к Ю с уважением. Особенно после того, как она накостыляла Славику Чижову, самому старшему и самому борзому из них. Славик после того боя Ю сначала возненавидел, а потом тоже зауважал и даже попросил показать парочку приемчиков.

Ю показала, ей было не жалко. Вот только приемчики без понимания того, как течёт и как работает ци, были бесполезны. Славик оказался старательным и благодарным учеником. Благодаря Славику в доме у Ю появилась «крыша», которая ей нафиг была не нужна. Ей – нет, а вот Васильку – да. Ю затащила Василька под эту невидимую «крышу», и стало совсем хорошо. Его перестали обижать, а у неё появилось больше времени на собственные увлечения. Холщовый мешочек медленно, но верно наполнялся золотом, а планы Ю на будущее становились все масштабнее и ярче.

Лисьего ручья ей теперь было мало. Слишком большие площади, слишком холодная вода, слишком кропотливая работа. А Ю не хотела кропотливо. Ю хотела быстро и с приключениями.

Найти настоящие приключения и настоящее золото можно было только в штольнях! Их было много в округе. Старых, тёмных, давно заброшенных, давно опасных. Но ей ли бояться темноты и опасности?! И призраков…

В каждой штольне обитал свой собственный, персональный призрак. Так рассказывали старожилы. Об этом шептались по ночам в спальнях дома. Призрак был нужен для охраны и для колорита. Что это за заброшка такая без своего собственного жуткого привидения! Ю была уверена, что все эти россказни существуют исключительно для того, чтобы отпугивать молодняк от опасных мест. Штольни как раз и были опасными местами. И, конечно, Ю не могло обойти их стороной! Разумеется, не было смысла соваться на такие большие шахты, как Поветинка. Если только ради общего развития, но никак не с корыстными целями. На законсервированной Поветинке делать было нечего, поэтому взор Ю был устремлен на не просто старые, а на древние, почти забытые штольни, коих в окрестностях Трешки было великое множество. Они, в отличие от Поветинки, вообще никак не охранялись, потому что считались полностью выработанными и бесперспективными с точки зрения не только государства, но и чёрных старателей из местных.

Начать Ю решила с самой ближней к дому штольни и, разумеется, ничего не нашла. Ей даже не нужно было пробираться в узкий земляной лаз, чтобы понять, что внутри нет ничего, кроме мусора. С головой накрыло волной тошноты и брезгливости. Люди. Только люди и то, что они после себя оставляют.

Вторая штольня была за три километра от приюта. И здесь Ю едва не погибла. Узкий лаз почти полностью скрывался за кустом можжевельника. Ю ободрала лицо и руки, пока пробиралась внутрь. Пробираться пришлось сначала по-пластунски, потом на четвереньках, а потом получилось встать на ноги, но даже с её невысоким ростом нужно было сгибаться в три погибели.

Вперед, в непроглядную темноту её не вел даже, а гнал какой-то нечеловеческий азарт. Луч карманного фонарика метался по узким сводам штольни, выхватывая похожие на змей корни деревьев, острые края крупных камней, яркие золотые искры. Золота здесь было куда больше, чем на берегах Лисьего ручья!

Обвал случился, когда Ю отползла от входа метров на десять. Она даже не сразу поняла, что этот тихий шуршащий звук – предвестник большой беды, а когда поняла, было уже поздно…

В той штольне Ю провела почти сутки. Ровно столько держал заряд её старенький мобильник. Батарейки в фонарике сели гораздо раньше. Луч света мигнул в последний раз, и Ю сначала накрыла кромешная тьма, а потом и паника.

Долго ли длился приступ? Она не знала, не отследила тот момент, когда дыхание сначала остановилось, потом сделалось свистящим и прерывистым, а потом снова выровнялось. Кажется, она кричала, орала во всю мочь, до сорванных голосовых связок. А потом успокоилась, затаилась, начала думать и действовать.

Путь назад для неё был закрыт. Не стоило даже пытаться раскопать завал. Слишком много земли, слишком мало места. Слишком мало воздуха. Или воздуха не мало?

Ю принюхалась. Пахло землей и сыростью. Она вдыхала полной грудью этот затхлый, но все же вполне пригодный для дыхания воздух. Если дороги назад нет, нужно двигаться вперед. Не идти, и даже не ползти на четвереньках. Двигаться нужно было по-пластунски, на ощупь, расчищая путь перед собой руками, стирая в кровь кожу на пальцах, срывая ногти. Но это было движение! Оно не оставляло места дурным мыслям и дарило какую-никакую надежду.

Сколько Ю так ползла? Там, в темноте, ей казалось, что прошла целая вечность! Время под землей текло иначе. Не текло даже, а ползло вместе с самой Ю, а потом и вовсе замерло. Тогда, вымотавшаяся, обессилившая Ю провалилась в сон. Сон был полон кошмаров. Он пах кровью, сырой шерстью и почему-то молоком. Он вылизывал Ю шершавым языком и больно прикусывал острыми клыками запястье. Ю попробовала кричать, но получился лишь тоненький какой-то щенячий скулёж.

А потом кто-то вырвал её из кошмара в реальность. Боль в запястье сделалась почти невыносимой. Ю дернулась, пытаясь высвободить руку, и услышала тихое рычание. В темноте, прямо перед её лицом, блеснули два красных глаза. Мощные челюсти на запястье разжались, а влажные и теплые от крови пальцы Ю вцепились в густой и колючий собачий загривок. Её нашёл один из безымянных псов деда. Он нырнул вслед за ней сначала в кошмар, а потом и в штольню. Нырнул и теперь пытался вытащить из этой чертовой кроличьей норы на поверхность.

– Я сама, – прохрипела Ю, не разжимая онемевших пальцев. – Ты тяни!

И безымянный пёс, коротко рыкнув, потянул. Он тянул, а Ю молилась, чтобы это чудо не оказалось всего лишь сном. Потому что проснуться во второй раз она не сможет, не сумеет себя заставить.

То, что это не сон, Ю поняла, когда темноту лаза разбавил мутный свет. Спустя мгновение он стал ярким до нестерпимости. Безымянный пёс фыркнул, вывернулся из ослабевших пальцев Ю и исчез в этом невыносимом сиянии. А потом кто-то ухватил Ю за шиворот и с силой поволок вверх, к свету.

– Жива? – В этом голосе слышались одновременно надежда и злость. Этот голос Ю знала, просто никак не могла вспомнить.

– Жива. Что ей станется? – А вот голос деда, как и его крепкую руку Ю узнала сразу. – Только грязная и вонючая как росомаха.

– Ерунда, отмоем! – Теперь Ю поняла, кто говорит. Поняла и удивилась без меры. Дед отправился на её поиски не один. Он взял с собой Дору! – Открывай глаза, Юлия! – В голосе Доры зазвенел металл.

Выполнить этот приказ в ту же секунду не получилось. Окружающий мир был слишком ярким. Он пах слишком остро. Он звучал слишком громко. Ю тихонько заскулила.

– Пей!

У её потрескавшихся губ оказалась старая дедова фляжка. Ю открыла рот и в опаленное, забитое землей горло полилась упоительно холодная и упоительно вкусная вода. Она пила, захлебывалась, фыркала и снова пила.

– Намаялась, – сказала Дора. В голосе её не было ни капли жалости. – Ну, как тебе приключение, Юлия?

– Н-нормально. – Вода вернула ей возможность говорить, а потом и видеть.

Дора, одетая по-походному, в охотничью куртку и сапоги, сидела прямо перед ней. Трость валялась тут же, на мягкой моховой подушке рядом с узким лазом в земле. Дед не сидел. Дед возвышался над Ю. Он стоял, опираясь на карабин, и смотрел с отстраненной задумчивостью. Рядом с ним стоял один из его безымянных псов. Второй, наверное, тоже был где-то поблизости.

– Нормально – это хорошо, – процедила Дора, закуривая свою вишневую сигаретку. Руки её заметно дрожали. – Раз нормально, значит, три дня карцера тоже переживешь!

Карцером в доме называли комнату для наказаний. В карцере не было ничего кроме стен, кровати и книжного шкафа. Книги в шкафу были сплошь неинтересные – опусы по истории, географические атласы, скучная классика и прочая никому не нужная ерунда. Так уж вышло, что Ю перечитала почти всё, что было в том чёртовом книжном шкафу. Так уж вышло, что в карцере она оказывалась чаще других. Так уж вышло, что вынужденное безделье заставляло её обращать свой взор на книги. Сначала заставляло, а потом Ю втянулась.

– Только книг новых дайте, – просипела она.

Наверное, Дора ей что-то ответила. Не могла не ответить. Это же Дора! Вот только Ю не услышала, что именно. Мир вокруг неё вдруг завертелся, закручиваясь в глубокую чёрную воронку, утаскивая Ю обратно в темноту.

Очнулась она уже на заднем сидении внедорожника Доры, мчащегося на всех парах по ухабистой грунтовке. Очнулась, но предпочла не подавать вида. Вот только обмануть Дору было непросто.

– Очухалась? – спросила она, не поворачивая головы.

– Вроде того, – буркнула Ю. – А где дед?

– Ушёл.

Значит, ушёл. Ю вздохнула с облегчением. Гнев Доры она как-нибудь переживет, а вот недовольство деда…

– Есть хочешь?

Конечно, она хотела! Теперь она много чего хотела! Пить, есть, в туалет, в горячий душ…

– Мне бы выйти, Доротея Аркадьевна. На пару минут.

– Выходи! – Дора ударила по тормозам.

Пока Ю разбиралась с базовыми потребностями, Дора приготовила влажные салфетки, бутерброды с колбасой и термос.

– Твой дед велел напоить тебя этим. – Она понюхала горлышко термоса и наморщила нос. – Мерзость какая-то!

Ю не стала спорить. Отвары деда никогда не были вкусными, но всегда были эффективными. Она впилась зубами в бутерброд, сделала большой глоток горького дедова пойла. Хорошо! Вот теперь в самом деле хорошо.

– Без больницы обойдёшься? – Дора смотрела на неё пристально. – Твой дед сказал, что обойдёшься, а что скажешь ты сама?

– Обойдусь, – пробубнила Ю с набитым ртом.

– Хорошо. – Дора кивнула. – В полицию я не заявляла, на уши никого не ставила. Если ты понимаешь, о чём я.

Ю понимала. Кому нужен этот геморрой с исчезновением воспитанницы? Тем более, когда ближайший родственник не возражает.

– Спасибо, Доротея Аркадьевна, – сказала она и даже покаянно склонила голову. Голова тут же закружилась.

– Сутки пробудешь под наблюдением в здравпункте, а потом в карцер! – Отчеканила Дора, и Ю не стала спорить.

Вместо этого она спросила:

– Как вы меня нашли?

– Не мы, а этот… волколак твоего деда. Как только ты не вернулась к ужину, я допросила Василия, узнала про твоё новое… – Дора поморщилась, – новое увлечение. Хорошо, что твой дед оказался дома. Даже не представляю, как бы я его искала в лесу!

Ю не сомневалась, что Дора бы искала! Прошерстила бы всю тайгу. А если бы не нашла деда, подняла бы на уши МЧС.

– Долго я… отсутствовала? – спросила Ю, запихивая в рот остатки бутерброда.

– Двадцать три часа! – Рявкнула Дора. – Мать твою, Юлия, я чуть с ума не сошла!

– Простите.

– Простите? – Дора уставилась на неё в упор. – Нет, не так! Простите, я больше так не буду! Вот что ты должна сказать!

– Простите, я больше так не буду, – покорно повторила Ю. Ей доводилось видеть Дору в бешенстве, но сейчас Дора была не просто в бешенстве, она была напугана. И Ю это тоже, как ни странно, пугало.

– Не чувствую искренности. – Дора вздохнула, уселась за руль, велела: – Садись на заднее сидение! От тебя и правда воняет, как от скунса!

Глава 22

В карцере Ю просидела не три дня, а целых пять. Дора решила ужесточить наказание. Но с новой стопкой книг по истории древнего Китая Ю перенесла заключение стоически. Один раз к ней даже пустили Василька!

Василёк уселся на кровать рядом с Ю, заглянул в глаза по-щенячьи наивным взглядом.

– Я волновался, – сказал он и шмыгнул носом.

– Поэтому сдал меня Доре? – не удержалась Ю. А ведь нужно было удержаться. Возможно, лишь благодаря Васильку она сейчас жива! Дора знала о её склонности к побегам. Могла и в этот раз подумать, что Ю просто решила погулять по окрестностям.

Василёк снова шмыгнул носом. Его синие глазищи наполнились слезами.

– Прости. – Ю обняла его за плечи. Плечи у Василька были пухлые, как и сам он. – Ты все сделал правильно, это я дура.

Просить прощения у Василька было гораздо проще, чем у Доры. С Васильком все было легко и понятно. Василёк был её другом. Единственным другом.

– Ты возьмешь меня с собой? – Он вытер слезы и улыбнулся.

– Когда? – Ю чуть отстранилась.

– Когда пойдешь за золотом в следующий раз, ты возьмешь меня с собой?

А ещё Василёк был единственным, кому Ю рассказывала о своих планах, о том, как она скопит достаточно золота, чтобы свалить из Дома и начать нормальную человеческую жизнь. Для нормальной человеческой жизни ей были нужны деньги, а это означало, что затею свою она не бросит, просто будет готовиться тщательнее!

– Это опасно. – Ю потрепала Василька по мягким, чуть вьющимся волосам. Ей бы такую красоту! – Не надо тебе со мной.

Спорить Василёк не стал. Он вообще никогда и ни с кем не спорил, но в следующий раз, стоило только Ю выйти за ворота дома, оказался рядом. Он всегда оказывался рядом. И прогнать его не было никакой возможности. Василёк не спорил и не злился. Он отходил на безопасное расстояние от Ю, но не уходил. Вот ведь в чем беда!

Так он и таскался за ней по лесу! Сначала Ю это страшно бесило, а потом она нашла в происходящем какой-никакой плюс. Если вдруг её снова завалит в штольне, будет кому сообщить Доре. Нет, она больше не собиралась попадать в ловушку! Теперь в экспедиции она брала с собой новые батарейки и обязательный запас воды. Просто так, на всякий случай.

Иногда, когда штольня казалась ей достаточно надежной и просторной, Ю брала Василька с собой. Это были короткие вылазки. Они носили больше экскурсионный, чем практический характер. Васильку тоже хотелось приключений. Маленьких и безопасных приключений.

Однажды в одной из таких штолен Василёк лично нашёл золото. Это был кусок породы с золотой искрой в центре. Ю точно знала, что именно золотой, на такие вещи у неё была самая настоящая чуйка.

– Молодец! – Она похлопала Василька по плечу. – Твой первый шаг на пути к миллионам! – Вытащив из кармана носовой платок, Ю завернула в него камень, сказала задумчиво: – Надо его где-то припрятать, в дом с таким соваться не стоит.

И они сделали для Василька тайник! Он не был таким серьезным и таким глубоким, как тот схрон, в котором Ю в дальнейшем прятала собственные накопления, но найти его постороннему человеку было почти нереально.

Тогда идея казалась Ю прекрасной. Васильку тоже потребуются деньги, когда срок его пребывания в доме подойдет к концу. Не то чтобы он сумеет ими правильно распорядиться, но Ю серьезно рассчитывала к тому времени крепко встать на ноги. Ничего, она что-нибудь придумает! Как-нибудь поможет Васильку справиться с новой жизнью. Кто б знал, что у Василька не будет никакой новой жизни…

Глава 23

Весь оставшийся после ухода Ю день Алекс посвятил делам, которые можно было решить дистанционно. Пару раз он выходил на террасу, чтобы проверить, как там Лаки. Солнце совершало своё привычное движение по небосклону, и лежанка пса оказалась на самом солнцепеке.

– Тебе не жарко?

Алекс задумчиво посмотрел на раненный бок Лаки. Повязку тот сорвал почти сразу и подступиться к себе не давал, угрожающе скалился и рычал. На первый взгляд, ни рана, ни самочувствие Лаки не вызывали особых опасений. Пёс дышал глубоко и ровно, казалось, что жара не доставляет ему особых неудобств. И воду, налитую в большую плошку, он уже почти выпил. Наверное, это хороший знак.

Алекс протянул руку к плошке. Лаки следил за его движениями настороженно, но признаков недовольства не проявлял.

– Принесу свежей воды. – Алекс выпрямился, сверху вниз посмотрел на Лаки, добавил: – И еды, если хочешь.

Лаки рыкнул, положил морду на передние лапы.

– Будем считать это согласием.

На кухонном столе оттаивало предусмотрительно вытащенное из холодильника мясо. Алекс нарезал его на некрупные куски, размышляя над тем, сколько реально еды нужно такому большому зверю. В конце концов он решил, что с размером порции Лаки разберется сам, а дальше можно будет действовать по обстоятельствам.

Нарезав мясо и налив в плошку воды, Алекс сварил себе чашку кофе, вышел на террасу. Пёс встретил его всё тем же настороженным взглядом, принюхался и встал. Он стоял на широко расставленных, чуть подрагивающих лапах, то ли не желая, то ли не решаясь сделать шаг навстречу Алексу и еде.

– Вижу, тебе уже лучше. – Алекс поставил перед ним воду и еду, сам с чашкой кофе ушел в тень. Можно было попробовать перетянуть в тень и постилку, но он решил, что не станет вмешиваться. Если пёс захочет, переберётся в тенёк без посторонней помощи. Не нужно форсировать и напирать.

На еду Лаки набросился с неожиданным энтузиазмом. Наверное, и в самом деле шёл на поправку. И воду выпил всю до последней капли. Наевшись и напившись, он вздохнул и рухнул на нагретые доски террасы, по-прежнему игнорируя тень и прохладу.

Алекс к тому времени допил кофе и сходил в кабинет за ноутбуком, который водрузил на столик. Погода располагала к работе на свежем воздухе, а за раненым псом требовался какой-никакой пригляд.

На самом деле никакой необходимости в пригляде не было. Утолив голод и жажду, Лаки почти тут же уснул. Во сне он тихонько рычал, верхняя губа его дергалась, обнажая внушительного вида клыки. Лапы тоже подрагивали. Видно, сны бедолаге снились не самые веселые.

Алекс почти закончил с делами, когда лежащий на столике айфон тихо звякнул, а на его экране появилась картинка с камеры наблюдения. Перед запертыми воротами стояла Акулина. Из-за огромных солнцезащитных очков она была похожа на стрекозу. Очень большую и очень злую стрекозу.

– Открывай! – донесся из динамика её полный раздражения голос.

– И я рад тебя видеть, – пробормотал Алекс, приводя механизм ворот в действие и бросая быстрый взгляд на проснувшегося Лаки. – У нас гости, веди себя хорошо.

По шкуре Лаки пробежала волна нервной дрожи. Кажется, гостям он был не рад. Впрочем, как и сам Алекс.

Через пару мгновений послышался рев мотора. Акулина водила автомобиль с раздражающей стремительностью. Бампер её машины едва не ткнулся в опоры террасы, тормоза противно завизжали. Алекс поморщился, а Лаки предупреждающе зарычал. Наверно, стоило запереть пса где-нибудь в доме, но как осуществить это на деле, Алекс не знал, поэтому, предотвращая возможные неприятности, сам быстро спустился с террасы навстречу выбирающейся из машины Акулине.

– Добрый вечер. – Раскрывать объятья он не стал, ограничился вежливым кивком.

– Не такой уж и добрый!

Акулина приблизилась. Вид у неё был такой, словно она собиралась влепить Алексу пощечину. Не влепила – чмокнула в щеку таким же стремительным и таким же раздражённым поцелуем. Захотелось щеку потереть, но Алекс не стал, решил, что не стоит усугублять.

– Ну! – Акулина уперла руки в боки и из нервной светской львицы стала похожа на злую деревенскую бабу. Не спасали ни брендовые шмотки, ни дорогие очки, которые она так и не соизволила снять.

– Что – ну? – вежливо поинтересовался Алекс.

– Так и будем тут стоять?

Алекс вздохнул, отступил на шаг, но потом все-таки счел нужным предупредить:

– У меня там зверь, поэтому давай без лишней… экспрессии.

– Какой зверь? – Акулина все-таки сдвинула очки на лоб.

– Пёс, – сказал Алекс, первым поднимаясь по лестнице.

– Завёл себе собачку? – послышалось за его спиной.

– В каком-то смысле.

Подниматься на лапы при их приближении Лаки не стал, но оскалиться и зарычать не преминул.

– Это что за тварь? – Сунувшаяся было вперед Алекса Акулина чертыхнулась и отшатнулась.

– Это собачка. Я тебя о ней только что предупреждал. – Алекс едва удержался, чтобы не подмигнуть Лаки. Не те у них пока отношения.

– А что с ней… – Акулина сощурилась. – Что с ней не так?

– С ним, – поправил её Алекс. – Его зовут Лаки.

– Где ты откопал это страшилище? – Акулина разглядывала пса без страха, но с нескрываемым отвращением. В этом была вся она – бесстрашная и невыносимая.

Отвечать на вопрос, который очевидно был риторическим, Алекс не стал. Вместо этого он занял позицию, не позволяющую Акулине приблизиться к Лаки, А Лаки броситься на Акулину.

– Мерзость. – Акулина зябко потерла ладонь об ладонь, в сторону пса она больше не смотрела. – Пойдем внутрь. Нужно поговорить. – Не дожидаясь Алекса, она направилась в дом.

Оказавшись в гостиной, Акулина плюхнулась в любимое кресло Алекса, вытянула перед собой ноги, распорядилась:

– Налей мне чего-нибудь выпить.

– Ты за рулем.

– А ты зануда.

– Кофе? Чай?

– Чай. Молочный улун без сахара.

Акулина обвела гостиную внимательным взглядом, сказала с нотками раздражения:

– Хорошо тут у тебя.

Алекс вопросительно приподнял брови.

– Никто не путается под ногами, – пояснила Акулина и тут же добавила: – Разумеется, кроме шелудивой псины.

«И тебя», – чуть было не сказал Алекс, но сдержался.

– Логово в последнее время превратилось в настоящий дурдом! – Акулина откинулась на спинку кресла, но в позе её не было и тени расслабленности. – Слетелись, как воронье на падаль! – продолжила она. – Ленка шастает по дому с видом вдовствующей королевы. Представляешь?

Алекс сдержанно кивнул.

– А ты видел вдовствующую королеву в кружевном пеньюаре на босу грудь?

Алекс мотнул головой, скосил взгляд на террасу. Лаки лежал неподвижно, вопли Акулины выносил стоически. Молодец!

– Я думаю, она уже присматривает себе новую жертву. Тихон, Демьян. – Акулина принялась загибать пальцы. – Гера! Прикинь, она заигрывает с Герасимом! Старая, беспринципная стерва! Типа, король умер, да здравствует король! Ничего святого. Скажи!

Алекс промолчал. Когда Акулина вещала, вступать в диалог было не то что не обязательно, но в некотором смысле даже опасно.

– Тася жжет по всему Логову свои дурацкие ароматические палочки и лупит в переносной гонг. Чистит ауру! Гоняет злых духов! – Акулина застонала и закатила глаза к потолку. – Мириам все время бухает. Если и дальше так пойдет, от дедовых запасов алкоголя скоро совсем ничего не останется. Слушай! – Акулина уставилась на Алекса. – Вот у неё ж, вроде, съёмки, контракты, а она отсиживается в этой глуши.

Алекс неопределенно пожал плечами, протянул Акулине чашку чая.

– Демьян тоже днями торчит в поместье, то ралли устраивает, то скачки. – Акулина неодобрительно покачала головой. – На Демьяна мне плевать! Пусть бы даже шею себе свернул, но он всё время подначивает Геру. Понимаешь? – Голос её сделался тихим и очень серьёзным.

Алекс понимал. После трагедии, приключившейся с Герасимом, Акулина и слышать не хотела про лошадей. Будь её воля, Ретивого, которого она считала виновником случившегося, пристрелили бы ещё полтора года назад, но Лука Славинский не позволил. Лука Славинский с присущей ему жестокостью заявил, что в том, что наездник – безмозглый идиот, нет вины лошади, и если бы его младший внук проявил чуть больше сноровки и выдержки, Ретивый бы не испугался и не понёс. А Акулине не стоит лезть в мужские дела и решать, кого и как наказывать. С наказанием прекрасно разберутся и без неё. Заявил он это громогласно, прямо в фойе больницы, в которую отвезли Герасима сразу после несчастного случая, и в которую примчались почти все члены клана.

– Он его подначивает, – повторила Акулина злым шепотом. – Этот говнюк подначивает Геру! А ты же знаешь, какой у Геры характер. Он же свою комнату в детстве убирал, только если я брала его «на слабо»!

Алекс кивнул. Да, Гера всегда был склонен к экстриму и авантюрам. И травма позвоночника в этом плане почти ничего не изменила. Сразу после выхода из реабилитационного центра он заказал специализированное седло и, не обращая внимания на протесты сестры, продолжил тренировки с Ретивым.

– И Тиша каждый вечер тут как тут, – процедила Акулина. – Так-то у него дела, но бросить дражайшую маменьку в тяжелую годину в зверином Логове он не может. Таскается по дому, сует нос во все дыры. И у Клавдии вдруг появились какие-то неотложные дела на малой родине. Чудеса!

– Ты, вроде, тоже собиралась уехать после похорон. – Вот не нужно было, но Алекс не выдержал, зацепил Акулину за самое больное.

– Уехать? – Её зрачки сузились, а ноздри наоборот расширились, делая её и без того не самое красивое лицо почти уродливым. – И оставить всё этим стервятникам?! Ты в своём уме, Уваров! Кстати, прах деда так и не нашли! Гера пересмотрел записи с камер наблюдения – ничего!

– Акулина, – Алекс вздохнул, – зачем ты приехала? Прелюдия затянулась. Переходи уже к делу.

Акулина села прямо, как струна, чай выплеснулся из чашки ей на колени, но она, кажется, этого даже не заметила.

– Ты должен мне всё рассказать! – Не попросила, а потребовала она.

– Что? – спросил Алекс, хотя причина визита Акулины была очевидна.

– Не валяй дурака! – Она поморщилась. – Что он тебе велел? Что было в том чёртовом письме?

– Ты же понимаешь, что я не могу ответить на этот вопрос.

– Ради кого весь этот цирк с наследством и трастовыми фондами? – Акулина его не слышала. Или не хотела слышать. – Есть ещё один наследник? – голос её упал почти до шепота. – Кто он? Откуда он вообще взялся?! Или не один? Что, наш дедуля оказался не таким непогрешимым, каким хотел казаться?

– Зря ты приехала. – Алекс вежливо улыбнулся.

– Ничего не зря! – Акулина встала так резко, что чашка тончайшего китайского фарфора соскользнула с блюдца и разбилась. Не нечаянно разбилась. Акулина никогда ничего не делала нечаянно – исключительно назло. – Ты скотина, Уваров!

Алекс молчал, устремив взгляд на Лаки, который снова встал на ноги. На сей раз держался он куда увереннее, а судя по вздыбившейся на загривке шерсти происходящее в доме ему очень не нравилось.

– Не кричи, – сказал Алекс успокаивающе.

– Не затыкай мне рот, Уваров! Он сдох, а ты продолжаешь работать на него!

Акулина хотела выкрикнуть ещё что-то, но не успела: с террасы донесся рык. Он был низкий, но пугающий, сродни инфразвуку. Волоски на теле Алекса встали дыбом, как наэлектризованные, а Акулина так и застыла с открытым ртом.

– Я тебя предупреждал, – сказал Алекс как можно спокойнее.

Сам он теперь старался не выпускать из виду и Акулину, и Лаки, появившегося в дверях террасы. Сейчас, когда сзади пса подсвечивало красное закатное солнце, выглядел он весьма внушительно, гораздо внушительнее, чем прежде. И даже его чудовищная худоба не умаляла того факта, что Лаки очень крупный пёс. Если вообще пёс…

– Убери эту тварь… – процедила Акулина сквозь стиснутые зубы. – Убери немедленно…

Её лицо побледнело, скулы заострились, а саму её била крупная дрожь. Выглядела она сейчас как наркоманка в ломке, но заподозрить в таком Акулину было просто невозможно. Тогда что это? Неужели страх?

– Лаки, сидеть, – сказал Алекс, чуть повышая голос и скосив взгляд на стол с лежащим на нем кухонным ножом.

Успеет ли он дотянуться, если пёс кинется в атаку? Или стоит взять нож прямо сейчас? Но в этом случае неизвестно, как поведёт себя Акулина. И неизвестно, как поведёт себя пёс.

– Я сказал, сидеть, – повторил Алекс и сделал шаг не к столу с ножом, а к выходу на террасу.

У него никогда не было собаки, он понятия не имел, как следует себя вести в подобной ситуации, но простая мужская логика подсказывала, что прямо сейчас происходит расстановка приоритетов и выстраивание иерархической пирамиды. Если Алекс даст слабину, то не его, а именно Лаки ждет печальное будущее. Он не станет отдавать тете Рае непредсказуемое и потенциально опасное животное. Не станет отдавать и не оставит себе.

Ещё один шаг. За спиной Алекса сдавленно выдохнула Акулина. Ей хотя бы хватило ума больше не орать.

– Всё хорошо. – Алекс поравнялся с ощерившимся псом. Теперь их разделял только дверной проем. – Иди на место, Лаки.

Глупо надеяться, что за такой короткий срок пёс запомнил своё имя. Глупо надеяться, что такую махину можно завалить голыми руками. Оставалось помнить про иерархию и приоритеты. Оставалось не моргая смотреть в глаза зверю – синие, как у хаски, глаза.

Они стояли друг напротив друга, кажется, целую вечность. От напряжения у Алекса затекли мышцы и заломило в висках. А потом пёс мотнул головой, шерсть на его загривке улеглась, а сам он попятился, позволяя Алексу выйти на террасу, принимая его превосходство. Может временно принимая, а может и на постоянной основе. Чтобы понять это, потребуется время.

Оставалось ещё кое-что. Оставалось утвердить это самое превосходство. Возможно, дорогой ценой, но дело с усмирением зверя нужно было довести до конца.

– Хороший пёс. – Алекс протянул руку. Лаки оскалился и тихо зарычал. – Хороший пёс, – повторил Алекс и положил ладонь между прижатых собачьих ушей.

На ощупь шерсть Лаки оказалась чуть колючей, словно бы он гладил еловую лапу, а не собачью голову. Алекс медленно провел ладонью вдоль выпирающего под шерстью хребта, подушечками пальцев чувствуя мелкую дрожь. Очевидно, это был не страх. Вероятнее, таким образом Лаки демонстрировал смирение. Он чуть подался вперед и уперся лбом в бок Алекса. Рычать и скалиться он при этом не переставал.

– Молодец, – сказал Алекс, убирая руку и борясь с желанием потереть ладонями онемевшее от напряжения лицо. Слабину нельзя было показывать не только псу, но и Акулине.

Лаки перестал рычать и попятился. Сделав пару шагов, он улегся на террасе. В его позе не было и намека на расслабленность, на вышедшую из двери Акулину он смотрел внимательным, не предвещающим ничего хорошего взглядом. Таким взглядом, от которого у Алекса складывалось впечатление, что, если бы не он, от Акулины остались бы рожки да ножки. Кажется, Акулина думала так же. Лаки она обходила по большой дуге, стараясь держаться за спиной у Алекса.

Она снова заговорила, лишь оказавшись в салоне своего авто.

– Где ты взял этого монстра? – Её руки заметно дрожали, когда она сжимала ими руль.

– Нашёл в лесу, – сказал Алекс, размышляя над тем, что тёте Рае Лаки отдавать никак нельзя. Характер у неё, конечно, суровый, но сможет ли она совладать с такой махиной? И нужно ли ей вообще такое счастье? Вот ему определённо не нужно, но… мы в ответе за тех, кого приручили.

– Прогони его. А лучше пристрели! – Акулина включила зажигание.

Алекс ничего не ответил.

– Когда-нибудь он тебя загрызет! Слышишь ты меня, Уваров? – Она привычно перешла на крик, но тут же испуганно понизила голос. – Ты, конечно, упрямая скотина, но я не хочу в следующий свой визит найти на террасе твои обглоданные кости.

– Я буду его хорошо кормить. – Алекс позволил себе улыбнуться, и Акулина улыбнулась в ответ. Нормальной человеческой улыбкой улыбнулась. Редкое, надо признать, явление.

– Ты ведь не скажешь? – прошептала она, глядя на него снизу вверх.

– Не скажу. – Он покачал головой.

– Но ты его уже нашёл?

Ответить Алекс не успел, стылые глаза Акулины сначала расширились, а потом сузились.

– Не его, – сказала Акулина с каким-то странным удовлетворением в голосе. – Это она, а не он!

Алекс продолжал молчать. Иногда проницательность Акулины его поражала. Он был уверен, что ничем себя не выдал, но она всё равно догадалась, что речь идет о наследнице, а не о наследнике.

– Надеюсь, она сдохнет до того, как решит перейти мне дорогу. – Тонкие губы Акулины расползлись в хищной ухмылке. Взревел мотор, и машина рванула с места, обдав Алекса жаркой волной выхлопов.

Несколько мгновений он смотрел вслед стремительно удаляющемуся автомобилю, а потом вернулся на террасу, уселся в своё любимое кресло, посмотрел на Лаки. Лаки тоже посмотрел. Взгляд его был не особо приветливый, но в их взаимоотношениях определённо наметился прогресс.

– Это Акулина, – сказал Алекс. – Та ещё язва.

Лаки вздохнул. Как показалось Алексу, понимающе.

– Но жрать её нельзя. Она, хоть и язва, но все равно член стаи. Уяснил?

Лаки снова вздохнул. На сей раз, с явным сожалением.

Глава 24

Эту штольню Ю оставила на закуску. Отчасти, потому что штольня располагалась в семи километрах от дома, и чтобы до неё добраться, нужно было подгадать время. Дора очень редко брала выходные дни. Ю даже начало казаться, что у директрисы вообще нет собственного жилища. Зато в доме у неё имелось что-то наподобие однокомнатной квартиры с крошечной кухней и отдельным санузлом. Непростительная роскошь, по мнению Ю и остальных обитателей дома.

Опять же, в тайге той осенью было небезопасно. Не в смысле расплодившихся за лето волков, волков Ю не особо боялась. Бояться следовало двуногих. Про лесные банды знали все в Трёшке и все в доме. В открытую бандами их никто не называл, а может быть и не считал. Чёрные старатели были в округе во все времена. Многих из них Ю знала благодаря деду. Приходили к нему очень разные люди. Бог весть по каким делам. Но те люди были старыми и бывалыми. Часть местной экосистемы, если уж на то пошло. Да, на хлеб с маслом они зарабатывали незаконным промыслом. Иногда на хлеб с маслом, иногда даже на хлеб с красной икрой, но чаще всего просто на хлеб. Золото мыли не в промышленных масштабах, а так, чтобы просто продержаться на плаву. Дед часто повторял, что золотодобыча – это тяжкий и неблагодарный труд, что не у всех есть дар чуять золото. При этом смотрел он на Ю едва ли не с осуждением. Или ей просто так казалось?

Как бы то ни было, но золотодобытчики из местных старались не лютовать без лишней надобности. Дела свои обделывали тихо, на рожон не лезли и случайных людей обходили стороной. Но это те, что из старых. Ходили слухи о появлении в тайге залётных старателей, борзых, безбашенных, одуревших от близости золота, способных на всё. Вот этих залётных и следовало опасаться.

Нет, Ю не боялась ни своих, ни чужих. В тайге она ориентировалась лучше, чем иные в городе, в случае чего могла и спрятаться, и убежать, и ввязаться в драку. Это на самый крайний случай. Она боялась за Василька, который не на шутку увлёкся поисками золота и относился к их вылазкам, как к удивительному приключению. Василёк, толстый, слабый, беспомощный в обычной жизни, в тайге преображался. Он никогда не ныл, не жаловался на жару, насекомых и скорость, с которой предпочитала перемещаться в лесу Ю. Он даже темноты штолен не боялся. Вот такая аномалия.

Про дальнюю шахту Ю узнала совершенно случайно. Пожалуй, больше тайги она любила только книги, а в доме имелась весьма приличная библиотека. Когда в Трёшке закрылся дом культуры, Дора прибрала к рукам всю тамошнюю библиотеку. Когда приказала долго жить контора по геологоразведке, приняла в дар спецлитературу. Вот в спецлитературе Ю и нашла информацию про дальнюю шахту. Информация была скудной, касалась в основном геологического состава пород. На первый взгляд, состав был мало перспективный, но это на бумаге. Ю захотелось увидеть шахту своими собственными глазами. В обтрепанной картонной папке с надписью «Шахта № 13» обнаружились карты и снимки местности двадцатилетней давности. Ясное дело, что за несколько десятков лет местность могла измениться до неузнаваемости, но всё же, но всё же…

Кажется, когда-то давно шахта № 13 процветала. На старых фото Ю могла рассмотреть полуразрушенное кирпичное здание. Чем оно являлось во времена своего расцвета, она понятия не имела, но если есть здание посреди тайги, должен быть и спуск в шахту. Ю даже примерно представляла, где именно его стоит искать. На дыры в земле у неё была почти такая же чуйка, как и на золото. Оставалось дождаться, когда Дора возьмет один из редких выходных и свалит из дома хотя бы на сутки. В отсутствие директрисы в доме наступала анархия. Оставшиеся на хозяйстве воспитатели и нянечки предпочитали заниматься собственным делами, а не воспитанниками. Подопечные накормлены, напоены, в тепле, в добре! А что ещё нужно?

Вот одного из таких дней и дожидалась Ю, а параллельно молила бога о том, чтобы установившаяся теплая и сухая погода продержалась как можно дольше. В холод и ненастье в тайге делать нечего. Эх, заканчивается сезон…

А с Васильком они договорились: в разведку на дальнюю шахту Ю пойдет сама, осмотрится на месте, выработает план, а уже потом они двинут вдвоем. Если позволит погода, то осенью, а если нет, то подождут весны. Куда им спешить?

Это Ю думала, что они договорились, а вот Василёк, оказывается, думал совсем иначе. Василёк ушел на шахту № 13 без неё. Дурак…

Глава 25

…Алекса разбудили громовые раскаты. Он вскочил, уселся в кровати и замотал головой, прогоняя остатки сна. В распахнутое настежь окно врывались ветер и дождь. На полу натекла лужа. Алекс встал с кровати, подошел к окну, не без усилия захлопнул створку и только потом вспомнил про Лаки.

Пёс остался спать на террасе. Не то чтобы Алекс запрещал ему заходить в дом. Не запрещал, но и не предлагал. И дверь на террасу закрыл. Хороший из него хозяин, нечего не скажешь.

Изнутри дом освещался мягким светом ночной подсветки, но Алекс прекрасно ориентировался и в темноте. За столько-то лет в Гавани! Он подошел к двери, ведущей на террасу. Снаружи никого не было. Порывы ветра гоняли по террасе мелкие ветки и плошку из-под воды. Насквозь промокшая лежанка из одеял была пуста.

Ежась от ветра и дождя, Алекс ступил на мокрые доски террасы, огляделся. Спрятаться от ненастья можно было лишь под навесом, у самой стены дома, но и сюда долетали крупные капли. Заныло в груди. Это, наконец, проснулась его совесть. Бросил беспомощное, раненое животное на улице, а сам завалился спать. Наверное, пса напугали раскаты грома. Может быть, он прячется где-то на территории. Надо попробовать его позвать. Алекс заорал во все горло, стараясь перекричать раскаты грома.

– Лаки!

Территория освещалась лишь кратковременными вспышками молний. Дождь лил сплошной стеной. Не представлялось возможным разглядеть в этой мутной пелене хоть что-нибудь. Алекс всматривался в темноту и продолжал звать Лаки.

В небе рокотало почти без остановки. Молнии били в землю, подсвечивая белым верхушки деревьев. Одна из них ударила в центр озера, и в ослепительной вспышке Алекс увидел похожую на негатив картинку. Из воды, которая, казалось, кипела от бьющих в неё струй дождя, выбирался зверь. Алекс не сразу понял, что это не просто зверь, это с некоторых пор его зверь.

– Лаки! – Закричал он, сбегая по ступеням террасы в беснующуюся темноту. – Лаки, иди сюда!

Когда следующая вспышка осветила берег озера, он был пуст. Алекс выругался. Лезть в ледяную воду на выручку псу ему страшно не хотелось, но если у Лаки не получилось выбраться самому, то придется…

За спиной послышался тихий рык. Алекс стремительно обернулся. Зверь стоял в нескольких метрах от него и скалился. Назвать этого зверя своим у Алекса не поворачивался язык. А вот в голову тут же ломанулись трусливые мысли про приоритет и иерархию. В нынешней ситуации расстановка сил вызывала вопросы. Очень большие вопросы…

– Лаки, – позвал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Лаки, свои!

Были ли у стоящего перед ним монстра свои, Алекс понятия не имел. В окружающем их аду и сам Лаки мог сойти за адского пса. Его глаза сейчас отсвечивали красным, а сам он казался раза в полтора крупнее себя прежнего. Интересные дела! И вполне возможно, что этот интерес станет последним в жизни Алекса.

– Нагулялся? – спросил он с какой-то совершенно бессмысленной в сложившейся ситуации бравадой. – Если нагулялся, тогда иди в дом!

Зверь склонил голову на бок, а потом бросился вперед. Алекс отшатнулся, уже понимая, что ему конец.

Конца не случилось. Вернее, случилось не то, что нарисовало его воображение. От трагического до комичного был один шаг. Нет, один прыжок зверя. То ли зверь оказался слишком тяжелым, то ли движения его оказались слишком стремительными, но под напором Лаки Алекс не устоял, рухнул на спину. Сверху навалилась пахнущая мокрой шерстью туша, но навалилась как-то мягко и бережно. В следующий миг Алекс осознал себя лежащим на земле между расставленным передними лапами пса, а красноглазая клыкастая морда нависала над его лицом всего в каких-то нескольких сантиметрах. Нависала, разглядывала, но, кажется, не собиралась сожрать. По крайней мере, пока…

– Хватит, – сказал Алекс и отпихнул от себя собачью морду, каждое мгновение ожидая, что сначала на его запястье, а потом и на шее сомкнутся железные челюсти. – Я сказал, идём домой!

Кажется, ему достался очень сообразительный и очень стремительный монстр, потому что в следующее мгновение молния высветила черный звериный силуэт уже на террасе. Со стариковским кряхтением Алекс поднялся, потёр ушибленную поясницу и поковылял к дому. Лаки ждал его у двери, не проявляя никаких признаков нетерпения или раздражения. Похоже, ему нравилась гроза.

– Ну, пойдём. – Алекс распахнул перед Лаки дверь. Пёс посмотрел на него с сомнением. – Вперед! – Велел Алекс и первым переступил порог.

Спустя мгновение Лаки вошёл следом. С его шерсти на пол стекали струйки воды. Алекс взял со стола кухонное полотенце, оглядел его критическим взглядом и положил обратно.

– Жди, – велел он и быстрым шагом направился в ванную.

Банного полотенца как раз хватило, чтобы вытереть пса. На полотенце Лаки смотрел с недоумением, но сопротивления не оказывал. Кстати, рана на его боку почти зажила. Удивительная способность к регенерации! Шерсть его тоже сохла с поразительной скоростью. Спустя всего несколько минут мокрое и облезлое чудовище превратилось в чудовище сухое и даже слегка пушистое. От недавней еловой колючести не осталось и следа. Не то чтобы Лаки враз стал красавчиком, но хотя бы снова стал походить на собаку.

– Ладно. – Алекс окинул критическим взглядом плоды своих трудов и отложил полотенце. – Ты тут пока осмотрись, а я в душ!

Пёс проводил его внимательным взглядом и лёг там же, где и стоял. Решил не осматриваться?

Душ Алекс принимал быстро, греться под горячими струями не стал, ополоснулся, обмотал бедра полотенцем и вышел в гостиную.

Лаки при его появлении тихо рыкнул, но остался лежать.

– Хочешь есть? – Алекс распахнул дверцу холодильника, принялся изучать его содержимое.

Движение за спиной, он скорее почувствовал, чем уловил. Как бы то ни было, когда он обернулся, пёс уже стоял рядом и с тем же вниманием, что и он сам, заглядывал внутрь холодильника.

– Вижу, что хочешь. Колбасу будешь? – Алекс взял с полки палку колбасы. – Тебе вообще такое можно?

Интуиция и здравый смысл подсказывали, что нельзя, но алчный взгляд Лаки говорил, что очень даже можно.

Себе Алекс отрезал пару кружков колбасы, ровно столько, чтобы хватило сделать бутерброд. Остальное порубил крупными кусками, выложил на тарелку и поставил перед Лаки.

Лаки дожидался еды с достоинством. Никаких тебе нетерпеливых повизгиваний, преданных заглядываний в глаза и унизительных виляний хвостом. Он просто ждал, когда хозяин позволит ему приступить к трапезе. Хозяин ли? Алекс до сих пор не решил, как лучше поступить с псом. Недавние события подсказывали, что характер у Лаки непростой, рефлексы феноменальные, а сила недюжинная.

Пока пёс заглатывал колбасу, Алекс внимательно его разглядывал. Все же было в нём кое-что странное. И это не хищнические повадки, стремительность и любовь к ненастью. Странным у Лаки были размеры. А точнее сказать, то, как эти размеры менялись со временем. Алекс был готов поклясться, что днем пёс не просто выглядел мельче, но и был мельче. Впрочем, «мельче» – это не совсем то определение. Даже при свете дня Лаки был весьма крупным псом, но на берегу озера, при свете молний, он казался огромным. Что это за феномен такой? Дело в чудодейственных харчах тёти Раи? Или в чём-то другом?

Покончив с бутербродом и сварив себе чашечку кофе, Алекс пересел поближе к Лаки. Тот уже съел всю колбасу и принял позу египетского сфинкса. На морде его не отражалось вообще никаких эмоций.

– Наелся? – спросил Алекс, делая глоток кофе.

Лаки продолжал молча буравить его взглядом синих, на сей раз точно синих, глаз.

– Будем считать, что наелся. – Алекс вздохнул и, одним махом допив кофе, встал: – Ладно! Располагайся тут, а я спать. Только не лезь на диван. Дед не одобрит.

Он подумал, а одобрит ли дед в принципе появление в Гавани нового обитателя? Наверное, стоило у него спросить, прежде чем принимать решение, но дело сделано. Мы в ответе за тех, кого приручили.

Несмотря на ночное приключение и выпитую чашку кофе, вырубился Алекс почти мгновенно. Сон его был крепок и лишён сновидений, а ворвавшееся в спальню утро ничем на напоминало о драматических событиях ночи.

Лаки лежал перед дверью спальни. Он встретил появление Алекса равнодушным взглядом и неспешно поднялся на лапы. Сейчас, при свете дня, он выглядел как самая обыкновенная собака. Пусть довольно крупная, пусть неожиданно синеглазая, но все же почти не выбивающаяся из ряда себе подобных. И никакой особой монструозности в нём не наблюдалось.

– Доброе утро! – Алекс хотел было погладить пса по голове, но передумал. Вдруг расстановка приоритетов ещё не закончена? Вместо этого он спросил: – Хочешь прогуляться?

Лаки кивнул. Алекс был готов поклясться, что пёс не просто нечаянно мотнул головой, а именно кивнул.

– Тогда прошу! – Он прошлепал в гостиную и распахнул дверь, впуская в дом подсвеченный солнцем туман, птичий щебет и рассветную свежесть.

Лаки сорвался с места и исчез в тумане. А Алекс, не закрывая дверь занялся привычной утренней рутиной. Когда он с большой чашкой кофе вышел на террасу, туман уже припал к земле и утратил плотность. Сквозь его тонкий полог теперь было отлично видно, как, словно выдра, ныряет и резвится в озере пёс. Допив кофе, Алекс спустился с террасы.

Лаки встретил его появление настороженным взглядом. Выбираться из воды он не спешил. А Алекс не спешил в воду заходить. Когда-то он плавал в озере почти каждый летний день, а потом как-то перестал.

– Я присоединись? – Пальцами ноги он потрогал воду. Нормальная вода – не слишком холодная, не слишком тёплая. Бодрящая!

Лаки фыркнул и нырнул. Алекс тоже нырнул, а вынырнул уже на середине озера. Пёс кружил рядом, не приближался, но из виду не терял. Кстати, нырял он тоже весьма недурственно. Наверное, будь у Алекса пристрастие к охоте, можно было бы брать Лаки с собой на уток. Но отнимать чужие жизни ради развлечения – весьма сомнительная забава, поэтому от приглашений на охоту, которые регулярно поступали то от Луки Славинского, то от Тихона, то от Демьяна, он так же регулярно отказывался.

А вот в семье Славинских охоту любили почти все. Даже рафинированная Тася не брезговала. Даже Акулина и Клавдия прекрасно управлялись с оружием. Умела ли стрелять Мириам, Алекс не знал. Точно он знал лишь одно: после трагической кончины супруга Мириам избегала подобных забав. А представить Элену в охотничьих сапогах и с ружьем наперевес у него вообще не получалось. Как бы то ни было, сам Алекс охоту не любил, поэтому твердо решил, что и Лаки на ней делать нечего.

Наплававшись, они выбрались на берег. Алекс обтерся полотенцем, Лаки встряхнулся. В веере разлетевшихся с его шерсти брызг на мгновение зажглась радуга.

– Завтрак? – спросил Алекс, разглядывая пса.

Тот смерил его изучающим взглядом и потрусил к дому, но внутрь заходить не стал, дожидался Алекса на террасе.

– Входи, чего уж там! – разрешил Алекс и первым переступил порог.

Завтракали на террасе. Алекс яичницей с беконом, а Лаки оттаявшим за ночь мясом. Если с аппетитом пса ничего не случится, придется покупать морозильную камеру. Представить, что Лаки станет есть обычный собачий корм, не получалось.

Ближе к семи прикатила на своём мотоцикле тётя Рая. Окинув пристальным взглядом открывшуюся пасторальную картину, она нахмурилась. По всему было видно, что тётя Рая пребывала в нешуточных раздумьях по поводу навязанной ей «собачки».

– Не переживай! – Алекс принял у домработницы корзинку с овощами, чмокнул в щёку. – Я решил, что оставлю его себе.

При этих словах Лаки посмотрел на него внимательным взглядом, а на смуглом лице тёти Раи появилось облегчение, которое тут же сменил жгучий интерес.

– А девицу? – спросила она громким шёпотом.

– Какую девицу? – точно таким же шёпотом уточнил Алекс.

– Ту девицу, которая давеча разгуливала по дому в твоей рубахе. Что с ней?

По тону тёти Раи было не понять, одобряет она подобное или осуждает.

– А девицу решил себе не оставлять, – усмехнулся Алекс. – Она уехала… По делам.

– По делам, значит. Ну, уехала и уехала. Бог с ней! – Тетя Рая вошла в дом, Алекс вошёл следом.

Ему показалось, что домработницу что-то беспокоит. И это «что-то» связано с Ю. Но выяснять подробности он не стал. Захочет, сама расскажет.

Ближе к обеду позвонил Иван Петрович, поинтересовался самочувствием Лаки, пригласил на осмотр и перевязку. Алекс сказал, что самочувствие у пса отличное, а перевязка, кажется, вообще не нужна. Но Иван Петрович продолжал настаивать, и, поразмыслив, Алекс решил, что осмотр не повредит. Да и кое-какую консультацию получить у ветеринара было бы не лишним.

Дом Ивана Петровича располагался в пешей доступности, но Алекс решил воспользоваться машиной. У Лаки не было ни ошейника, ни поводка, ни намордника. Вряд ли соседи такому обрадуются. Все самое необходимоё Алекс уже заказал он-лайн в специализированном магазине, но доставку следовало ждать не раньше полудня.

На внедорожник Лаки смотрел с большим подозрением. Наверное, в его памяти ещё были свежи недавние события.

– Залезай, – сказал Алекс и пошире приоткрыл дверцу.

Лаки вздохнул и запрыгнул на заднее сидение. Алекс уселся на переднее, завёл мотор. На этом везение Алекса и послушание Лаки закончились. Осмотреть себя пёс не дал. Он не рычал, но скалился так выразительно, что Ивану Петровичу пришлось ограничиться исключительно визуальным осмотром.

– Потрясающе! – сказал он, рассматривая Лаки с расстояния трех метров, которые, наверное, счел для себя относительно безопасными.

Алекс не был в этом так уверен, поэтому на всякий случай держал пса за мощную шею. Удержал бы, вздумай тот броситься на ветеринара? Вот, пожалуй, что и не удержал бы, но и Иван Петрович знал своё дело, и Лаки не проявлял излишней агрессии.

– Поразительная скорость регенерации! – В голосе ветеринара слышалось восхищение.

– Иван Петрович, а больше вас ничто не удивляет? – осторожно поинтересовался Алекс. – Например, размеры, экстерьер… Это вообще собака? – Вот он и задал волнующий его вопрос.

– Вы знаете, Александр, я не великий спец в этом вопросе. Все-таки, моя основная специализация – это лошади. Но я покопался в справочниках и в интернете и не нашёл ничего подобного. Даже среди редких пород.

– Не думаю, что породистую собаку кто-то бросил бы умирать в лесу. – Алекс покачал головой.

– Вы слишком высокого мнения о людях, – сказал Иван Петрович задумчиво. – На своём веку я повидал всякое. Видел, как хозяин пристрелил дорогого жеребца лишь потому, что тот сломал ногу и больше не мог участвовать в скачках. А вы говорите – бросить… – Он с горечью усмехнулся. – Но мы ведь сейчас не об этом? – Он перевел взгляд на Лаки. – Нет такой породы, Александр. Я в этом абсолютно уверен. Как уверен я и в том, что ваш… питомец – не волк. Возможно, он какой-то гибрид.

– Гибрид? – Алекс приподнял брови.

– Самое первое, что приходит в голову, это волкособ. – Иван Петрович кивнул. – Но Лаки крупнее тех особей, что мне доводилось видеть. И фенотипически он от них тоже отличается. А с учетом его феноменальной способности к восстановлению… Не знаю. Вы будете смеяться, но я бы искал ответы на ваши вопросы не в зоологии, а в мифологии. – Он улыбнулся чуть смущенно, словно бы ему было неловко за свои слова. Вот только у Алекса имелись и собственные наблюдения, объяснить которые с точки зрения науки никак не получалось.

– Вы поймите, – с жаром продолжил Иван Петрович, – иногда легенды и мифы – это всего лишь то, до чего ещё не успела добраться наука. Например, прародители драконов – это динозавры. Я надеюсь, аналогия ясна? – Он бросил на Алекса внимательный взгляд.

– Вполне. – Тот кивнул и тут же спросил: – Так в какую сторону мне нужно смотреть? Из какой легенды мой… – он усмехнулся, – мой зверь?

Иван Петрович ответил не сразу, раздумывал больше минуты. Или не раздумывал, а решал, стоит ли вообще рассказывать? Алекс терпеливо ждал.

– Когда-то много лет назад я был молод и жаждал приключений! – Иван Петрович начал издалека, словно, и в самом деле собирался рассказать сказку. – А какие приключения могут быть в наших краях? – Он хитро сощурился.

– Охота? – предположил Алекс.

– Слишком банально! – усмехнулся Иван Петрович. – Копайте глубже, Александр!

– Золотодобыча?

– Именно! Молодости, знаете ли, простительна некоторая наивность, поэтому я искренне верил, что сумею найти золото там, где никто до меня не находил. Наслушался старательских баек, ну и загорелся. А ещё я был настолько самоуверен, что пошел в тайгу один. Думаю, нет смысла объяснять, что ничем хорошим подобная авантюра закончиться не могла.

Алекс кивнул. Тайга не прощала промахи даже опытным и матёрым. Что уж говорить про юных и неподготовленных романтиков?

– Я довольно быстро нашёл старую штольню, – продолжил Иван Петрович. – Наподобие той, что имеется тут у нас. – Он усмехнулся. – Вы наверняка знаете, про что я.

– Знаю. – Алекс тоже усмехнулся. Его детство прошло примерно в тех же условиях, в каких проходила юность ветеринара. Возможно, чуть более тепличных и чуть менее экстремальных, но тайгу он знал, как и расположение ближайших штолен. Все пацаны в округе это знали, если уж на то пошло!

– Вход в ту штольню был завален, – сказал Иван Петрович, задумчиво глядя на придремавшего Лаки. – Обычное дело. Но кого может остановить такая малость? Меня вот не остановила. Меня остановило кое-что другое. Я не учел древность и ветхость самого сооружения.

– Вы провалились? – догадался Алекс.

– Провалился, – подтвердил Иван Петрович. – Свод штольни оказался разрушен, перекрытия сгнили, и я рухнул на дно. Ладно бы рухнул. Я сломал при этом ногу. Открытый перелом бедренной кости, чтобы вы понимали!

Алекс сочувственно кивнул. И с меньшими травмами в тайге могла ждать верная смерть, а перелом бедренной кости – травма совсем нешуточная.

– Из штольни я кое-как выбрался. Видимо, как это сейчас говорят, на адреналине. Выбрался, наложил шину из подручных материалов. А на этом всё. Отёк, адская боль, и полное отсутствие мобильности. Я провёл у той проклятой штольни больше трёх суток. Жара, гнус, вода закончилась ещё в самый первый день. Рана загноилась. Одним словом, я приготовился помирать в муках и с мыслями о том, какой же я идиот. – Иван Петрович снова усмехнулся, а потом продолжил: – Я проваливался в забытье, а когда приходил в себя, становилось только хуже. Но однажды я открыл глаза и увидел зверя. Двух зверей, если быть точным. Знаете, я тогда совсем не испугался. Подумал, что быстрая смерть от клыков будет куда милосерднее медленного гниения заживо. Но звери не нападали, просто смотрели, и я решил, что у меня начались галлюцинации. А потом послышался похожий на свист звук, и один из зверей исчез, а второй остался сторожить меня. Кажется, я снова потерял сознание, потому что, когда в следующий раз открыл глаза, оказалось, что я лежу не на сырой земле, а в постели. Меня нашёл хозяин тех псов. Нашел, притащил к себе в дом, выходил. Одним словом, спас от верной смерти.

– И кто это был? – спросил Алекс. – Рассказ Ивана Петровича становился все интереснее и интереснее.

– Старик-китаец, – ответил ветеринар. – Местные считали его шаманом. Не знаю, как можно связать китайца с шаманизмом, – он пожал плечами, – но старик своё дело знал. До сих пор уверен, что выжил я лишь благодаря ему. Но я хочу рассказать не о своём чудесном спасении, а о псах того китайца. Они были очень необычными. Готов поклясться, что они становились крупнее с заходом солнца. – Иван Петрович пристально посмотрел на Алекса, спроси: – Верите?

– Верю, – сказал Алекс, и Иван Петрович удовлетворенно кивнул, а потом продолжил:

– У них не было кличек. Мне кажется, старик вообще никак к ним не обращался, но они понимали его с полувзгляда. А ещё они были очень молчаливыми. За все время, что я был в том доме, ни один из псов не издал ни звука. Хвостами они, кстати, тоже никогда не махали. А мы ведь знаем, что хвост у псовых – это орган социальной коммуникации.

– Лаки тоже весьма неразговорчив, – сказал Алекс. – И хвостом тоже не виляет.

– Он и похож на тех псов. – Иван Петрович устремил взгляд на Лаки. – Ночью, когда вы его привезли, я не заметил ничего подозрительного. Сначала было как-то не до разглядываний, да и пёс был слишком истощён, чтобы демонстрировать необычные повадки. Но сейчас я вижу несомненное сходство с теми безымянными псами. Помнится, я спрашивал у старика, что это за порода такая, где он их взял. Он сказал, что нашёл их в тайге еще щенками рядом с телом их мертвой матери. Тогда я спросил, кем была мать, и он ответил, что волчицей. Разумеется, я усомнился, сказал, что псы старика не похожи на волков.

– А он? – спросил Алекс.

– А он пожал плечами и ничего не ответил. Он был таким же неразговорчивым, как и его безымянные псы.

– И где в вашем рассказе мифология, Иван Петрович?

– Вам мало того, что те псы ночью увеличивались в размерах, аки оборотни? – усмехнулся ветеринар. – А с первыми рассветными лучами принимали прежний, относительно нормальный облик? Кстати, вы наблюдали подобный феномен у своего пса?

– Ночью я спал. – Алекс вежливо улыбнулся. Отчего-то ему не хотелось делиться с Иваном Петровичем всеми подробностями. По крайней мере, пока не хотелось. – Но я за ним обязательно понаблюдаю на закате солнца, – пообещал он.

– Понаблюдайте! Потому что то, что вижу я, очень напоминает тех полуночных псов.

– Почему полуночных? – спросил Алекс. – Из-за метаморфоз с размерами?

– А вот тут и начинается мифология! – улыбнулся Иван Петрович. – Когда я снова оказался в цивилизованном мире, моей ноге потребовался длительный период реабилитации, а у меня появилось очень много свободного времени. И я нашёл-таки миф про полуночных псов! Скажу сразу, это эндемичный миф, характерный исключительно для нашей местности. Ничего подобного я больше нигде не встречал. Скажем так, полуночные псы – это не вид и не порода, это явление. Очень редкое явление, если опираться на факты. Полуночные псы рождаются от обычной волчицы, но исключительно в ночь полного лунного затмения. Они рождаются, а мать умирает. Насколько я могу судить, щенки высасывают из матери не только молоко, но и жизненную силу. Не скажу, сколько длится сам процесс, но финал всегда один. После смерти волчицы в силу вступает естественный отбор. Из всего помета выживает сильнейший. Как правило, только один щенок. Случай с безымянными псами старика-китайца уникален тем, что благодаря помощи человека в живых остались сразу двое.

Алекс задумчиво посмотрел на Лаки. Детство у бедолаги было не самое весёлое, за жизнь ему пришлось побороться. Если верить легендам, разумеется…

– Считается, что в тайге нет хищника, опаснее полуночного пса. Считается, что его обходит стороной даже амурский тигр. Поверить в такое сложно, но давайте доверимся легендам, да?

Алекс согласно кивнул, а Иван Петрович продолжил:

– И для человека встреча с ним смертельно опасна.

– То есть, мы с вами выжили исключительно чудом? – Алекс не удержался от сарказма, но Иван Петрович не обратил на это никакого внимания.

– В крайне редких случаях полуночного пса можно не то чтобы приручить, но каким-то образом завоевать его доверие, и тогда не будет друга вернее и надежнее, чем он. Надо полагать, у вас, Александр, это получилось. Вы спасли ему жизнь.

– Не я один, – пробормотал Алекс.

– Если вы обо мне, то я всего лишь выполнял свой профессиональный долг, не более того. А если вы о той юной леди, – Иван Петрович хитро ухмыльнулся, – то, несомненно, она теперь тоже включена в самый ближний круг.

– А как насчет моего деда и тёти Раи? – спросил Алекс. – В каком они кругу? Насколько им вообще безопасно находиться рядом с таким… зверем?

– Если предположить, что Лаки один из полуночных псов?

– Гипотетически.

– Если гипотетически, то, подозреваю, пёс чувствует отношение хозяина к другим людям. Если те не представляют угрозы, то, надо полагать, никаких проблем не будет. Я прожил в доме китайца почти две недели и, как видите, остался жив.

– То есть, рядом с Лаки моим близким ничего не угрожает? Гипотетически.

– Думаю, не стоит ждать, что он будет вести себя, как обычный пёс, но нападать на ваших близких он точно не станет.

– Это вселяет оптимизм, – пробормотал Алекс.

Полуночный пёс его Лаки или самый обыкновенный, эксцессов не хотелось бы. Впрочем, позитивный пример уже имелся, с тётей Раей Лаки существовал вполне мирно.

– Есть и ещё один повод для оптимизма, – улыбнулся Иван Петрович. – Если верить легендам, у полуночных псов отменное здоровье, и живут они очень долго.

– Насколько долго? – спросил Алекс.

– Почти никогда не уходят из жизни раньше своего хозяина. Поэтому, если вы уже приняли решение, Александр, то ваш пёс с вами практически навсегда…

Глава 26

Решение посетить шахту № 13 было глупым и бесполезным. Ю там уже была семь лет назад, отправилась на поиски Василька сразу, как только ей удалось удрать из дома.

Самонадеянно и опрометчиво! Сегодняшняя Ю никогда бы так не поступила, но та, юная, напуганная и злая на весь мир Ю решила, что может справиться со всем в одиночку!

Не справилась. Пока она почти бегом бежала по тайге к шахте, в душе крепла надежда, что все ещё можно исправить, что она найдёт Василька и докажет остальным, как сильно они ошибались. Найдёт, приведёт обратно, а сама не вернётся уже никогда. Не после того унижения, которое ей довелось пережить!

Шахта оказалась пуста! Мало того, в шахте не оказалось ни намека на то, что Василёк до неё вообще добрался. Затхлость, сырость, запустение и гулкое эхо под ненадежными сводами. Ю кричала, орала во всё горло, уже заранее понимая, что никто не отзовётся, что все её старания напрасны. Василька в шахте № 13 нет и никогда не было. Она ошиблась. Как же сильно она ошиблась…

Эхо от её криков утихло, а в голосе набатом разнесся прокуренный голос Доры:

– Молись, чтобы Василий нашелся, Юлия. Молись! Потому что, если он не найдется, тебе придется с этим жить.

Вот так сказала Дора. Вот так одной единственной фразой вынесла Ю приговор и обрекла на наказание. Только зря! Ю сама себе самый строгий прокурор и самый беспощадный судья. И если она не найдёт Василька, никто его никогда не найдёт.

Так и вышло… Ю блуждала по тайге до тех пор пока совершенно неожиданная снежная буря не прогнала её прочь. Продрогшая до костей, сорвавшая голос от крика, Ю вышла на трассу и принялась ждать попутку. Расплакалась она, лишь оказавшись в теплой, пропахшей куревом и бензином кабине старого лесовоза. Давясь слезами и сладким чаем, который сунул в её озябшие ладони сердобольный водила, она приняла самое важное на тот момент решение. Возвращаться в дом нельзя. Рассчитывать в этой жизни нужно только на себя.

Ю удалось успокоиться и убедить водилу в том, что не будет никакого криминала, если он подбросит её до города. Пожалуй, именно тогда она в первый раз и почувствовала в себе этот дар убеждения. Тогда почувствовала, а потом пользовалась им регулярно без зазрения совести.

…Нынешний поход к шахте № 13 изначально был бесполезной затеей. Или в закрытии гештальта все-таки имелся смысл? Ю нужно было ещё раз увидеть то место, посмотреть на него глазами не до смерти напуганной, отчаявшейся шестнадцатилетней девчонки, а взрослой кой-чего повидавшей в этой жизни женщины.

Искать шахту пришлось довольно долго. За истекшие годы тайга изменилась, прежние ориентиры утратили свою актуальность. Даже кирпичное здание, назначение которого Ю так и не определила, почти исчезло, поглощенное наступающим со всех сторон лесом. Если бы Ю не знала, где искать вход в штольню, наверное, не нашла бы никогда.

С её памятью, цепкой, почти фотографической, семь лет назад случилось что-то неправильное. Из неё выпало несколько суток жизни. Или правильнее сказать, что это сама Ю выпала на несколько суток из жизни? Где она была, когда пропал Василёк? Что делала?

Наверное, с помощью хорошего психолога можно было бы всё восстановить. Не продираться через непролазные таежные дебри в поисках потерянных воспоминаний, а улечься на удобную кушетку в уютном врачебном кабинете, прикрыть глаза и довериться…

Вот только с доверием у Ю как раз и были самые большие проблемы! Жизнь научила её не доверять никому. Потому что даже самые близкие могут предать и сделать так больно, что до сих пор от воспоминаний сбивается дыхание.

Зачем она приходила к Доре, если так и не спросила о самом важном, о том, что не давало покоя и заставляло просыпаться в холодном поту посреди ночи? Почему она не спросила у деда, еще тогда, давным-давно, во время последнего их разговора? Ни про Василька не спросила, ни про… себя. Они предали её! Не пожелали понять и выслушать! Они, самые близкие…

В горле сделалось колко и горько. Ю раздраженно дернула головой. Она выросла и уговорила себя быть рассудительной и всё понимающей, но ни рассудительность, ни всепонимание не позволили ей задать тот самый важный, самый мучительный вопрос. Вот и сегодня она вела с Дорой почти светскую беседу вместо того, чтобы прямо спросить, за что та поступила с ней так… не по-человечески.

…А в штольне ничегошеньки не изменилось. Казалось, время бушевало лишь снаружи, но не имело власти и сил, чтобы проникнуть под землю. Ю включила фонарик в подаренном Дорой телефоне, мазнула подрагивающим лучом по стенам и сводам. Медленно ступая, глядя под ноги, она прошла вперед, до образованного давним обвалом тупика, вернулась обратно, уселась прямо на земляной пол, закрыла глаза.

Ей хотелось почувствовать хоть что-нибудь, прикоснуться к этому тёмному миру не органами чувств, а душой, понять, что она упустила, когда была здесь в прошлый раз.

Ничего не вышло! Тёмная земляная утроба не отзывалась ни на её призывы, ни на её мольбы. Разве что подсунула к ногам Ю кусок породы, в котором наверняка окажутся вкрапления золота. Откупилась?

Ночь Ю встретила в тайге. Вот такая расплата за медитации в штольне и потерянное понапрасну время! Или не понапрасну? Ю всегда нравился лес, ещё с тех времён, когда дед брал её с собой в тайгу на охоту. Дед учил её не выживанию, а жизни в лесу, гармонии с собой и миром. Сейчас гармония была нужна Ю как никогда.

…Ей снился Василёк. До сих пор он никогда не приходил в её сны. Ей бы хотелось, но он не приходил. Обижался? Не мог простить, что она отпустила его одного? Что не пришла следом? Что не привела подмогу?..

– …А мне не страшно, Ю. – Василька окружала такая кромешная тьма, что Ю не могла разглядеть даже его очертания. – Сначала было страшно. Немножко…

– Василёк, я приду к тебе! Слышишь?

Темнота не пускала, выдавливала Ю прочь, не давала ни подойти, ни подползти к Васильку. Темнота наваливалась на грудь невыносимой тяжестью, забивалась в рот комьями сырой земли. Ю хотелось кричать от ужаса, но она душила готовый вырваться крик, зажимала рот ладонями. Нельзя пугать Василька, никак нельзя!

– Ты потерпи, я что-нибудь придумаю.

Обязательно придумает! Если выберется из-под этой неподъемной земляной туши.

– Я потерплю, Ю. Ты не переживай. Вот, это тебе.

Из темноты появилась рука Василька. На раскрытой, перепачканной в земле ладони лежала конфета. В карманах у Василька всегда были его любимые леденцы. Ю это очень хорошо знала, она сама покупала ему конфеты. Дора говорила, что это плохо, что у Василька лишний вес и отягощенный анамнез. Но Ю не хотела ничего слышать ни про вес, ни про анамнез. Если леденцы делали жизнь её единственного друга радостнее, она будет покупать эти чертовы леденцы!

– Мне не надо… – Она замотала головой, и с волос полетели комья земли. – Оставь себе, пусть будут.

– Зачем? Ты же скоро придёшь за мной, да?

– Приду! Обязательно приду…

Его рука была ледяной и совсем не мягкой. Кости, покрытые сухожилиями и липкой от конфет, пергаментно-тонкой кожей. Так не должно быть.

– Не оставляй меня, Ю. Пожалуйста.

Ей было страшно так, что хотелось кричать, но она сжала эту холодную, костлявую руку, забрала конфету, крепко зажмурилась, прогоняя из души ужас.

– Ты же меня не бросишь, Ю? Ты же придёшь за мной?

– Не брошу, Василёк! Обязательно приду.

– Врёшь… Я знаю, что ты мне врёшь… – И голос уже не Василька. У живого человека не может быть такого мертвенного голоса. Живой человек не станет смеяться таким жутким, нечеловеческим смехом…

Всё-таки она закричала, отбиваясь от душной и липкой, как подтаявший леденец темноты. А потом открыла глаза, глубоко и часто задышала. Ужас просачивался холодным потом, отбивал сердцем барабанный ритм о грудную клетку. Ю села и первым делом посмотрела на свои перепачканные в земле руки. Ночь, время хищников и вурдалаков, подходила к концу. Темнота была уже не такой кромешной, как в кошмаре. В этой темноте слышался сонный голос тайги.

Для ночёвки Ю выбрала выворотень старого кедра. Устроиться на мягком лапнике между мертвыми корнями можно было почти с комфортом. Получалась своеобразная нора, достаточно просторная, чтобы можно было вытянуть ноги, достаточно глубокая, чтобы не опасаться возможного дождя и почти не опасаться вторжения. Против вторжения у Ю имелся лисий нож – не самая лучшая защита, но доводилось ей ночевать и в куда более опасных условиях.

Опасность пришла откуда не ждали: не извне, а изнутри. Опасность прокралась в сон Ю, превратив его в кошмар, заставив голыми руками царапать землю в попытке докопаться…

До чего она хотела докопаться? До запертого в её кошмаре Василька? До собственного подсознания? Что означал этот жуткий сон? Почему Василёк приснился Ю именно сейчас? Потому что она пришла на место, которое стало его могилой? Но ведь не стало! Точно не эта штольня! Ю знала это наверняка, чувствовала своей мокрой и дрожащей шкурой. Чувствовала, но не могла понять, как быть. Разумнее всего было бы оставить всё как есть. Было и быльем поросло! Семь лет прошло. Пусть прошлое хоронит своих мертвецов.

Вот только Василька так и не похоронили… Оставалась хрупкая надежда на то, что он все ещё жив, что выбрался из штольни, не заблудился в тайге, не замерз из-за так некстати выпавшего снега, не стал жертвой диких зверей или диких людей. Слишком много «не», слишком мало здравого смысла в подобных допущениях. Нападение диких зверей казалось самой вероятной причиной исчезновения Василька той чёртовой осенью. Той чёртовой осенью в тайге расплодилось очень много волков. А ещё были медведи и тигры. Самая вероятная причина… И тогда нет смысла искать. И тогда проще и безопаснее смириться.

Смирились. Сначала полиция и спасатели. Потом волонтеры и охотники из Трёшки. Потом Дора. Ведь Дора точно смирилась, коль уж организовала на территории дома мемориал. Ю тоже смирилась, решила, что сумеет как-нибудь притерпеться к этому колкому и неуютном чувству. У неё даже получалось. До тех пор, пока она не пришла к дому и не повстречала Дору. До тех пор, пока не решила зачем-то снова сходить к шахте № 13.

Первый солнечный луч был прохладный и пропитанный туманом. Он проскользнул между мертвыми корнями мертвого дерева и лизнул щеку Ю. Всё, ночь закончилась, нужно уходить!

Лисий ручей она нашла не по памяти, а по журчанию воды. Ручей в этом месте был узкий и мелкий, вода доходила Ю до талии. Этого хватило, чтобы окунуться с головой, смыть с кожи липкий след ночного кошмара. Подумалось, что всё-таки нужно посетить хорошего психолога. Пусть не в ближайшие дни, но когда-нибудь, когда её жизнь станет хоть на йоту более предсказуемой и менее опасной. Незакрытый гештальт – это портал в ад. Долгое время Ю удавалось удерживать его запертым, подпирать время от времени палками, заваливать камнями, но, кажется, тьма, что пряталась по ту сторону, почуяла путь в этот мир, нащупала дорожку в сны Ю.

Потом! Она подумает о гештальтах и прочей муре потом, когда разберется с более неотложными делами, а теперь пришло время действовать. Обещание, данное Доре, не позволит Ю отступиться и свернуть с выбранного пути. Деньги Луки Славинского не сделают её счастливее, но, возможно, помогут кому-то такому же юному и неприкаянному, какой была она сама семь лет назад.

Глава 27

– Слышал, что сказал Иван Петрович? – спросил Алекс, когда они с Лаки уселись в машину. – Ты со мной навсегда!

Алекс не знал, как относиться к полученной информации. С одной стороны, все это очень похоже на сказки. С другой, Иван Петрович слыл человеком серьезным и не склонным к фантазиям, а с третьей, он и сам был свидетелем необычных метаморфоз, происходящих с псом. Полуночный пёс. Надо же!

Лаки вздохнул и завозился на заднем сидении, устраиваясь поудобнее. Интересно, признал ли он Алекса своим хозяином или все ещё находился в раздумьях? А ещё интересно, что решит Ю. Вернется? Соблазнится на обещанные деньги? Захочет узнать собственную историю? Надо полагать, история эта довольно тёмная, коль уж детство девчонки прошло в приюте. И тот факт, что ею заинтересовался сам Лука Славинский, тоже нельзя было сбрасывать со счетов. Старик никогда и ничего не делал просто так, из глупой сентиментальности, без выгоды для себя.

В любом случае, ждать осталось недолго, Ю обещала не тянуть с ответом. А пока стоило бы заняться собственными делами, а не делами семейства Славинских.

Весь день прошёл в трудах и хлопотах, связанных с обустройством Лаки. Тётя Рая, наготовив еды на три дня вперед и прибравшись в доме, уехала к себе. А после обеда явился курьер с покупками для Лаки. Покупок было много. Алекс, никогда раньше не имевший дел с собаками, руководствовался исключительно интуицией, а не опытом.

И теперь у Лаки появилась лежанка самого большого из всех возможных размеров. Псу она, кстати, понравилась, хоть и оказалась маловата. А вот намордник и поводок не понравились категорически. Единственным, что Лаки позволил на себя надеть, был ошейник. С намордником Алекс даже не стал пытаться. Достаточно было просто посмотреть на оскаленную пасть Лаки, чтобы понять, насколько это бесперспективное дело. Возможно, когда-нибудь его пёс социализируется настолько, что смирится со всеми необходимыми атрибутами жизни среди людей, но не сейчас.

К новой миске Лаки отнесся равнодушно. Ровно до тех пор, пока в ней не оказался собачий корм. Миска опустела за считанные секунды, а Лаки облизнулся и с надеждой посмотрел на Алекса. Следующим на очереди был собачий десерт – нечто несимпатичное, мосластое и жилистое, но, если верить описанию на упаковке, очень вкусное. Описание не обмануло. К мосластому и жилистому Лаки отнесся сначала с недоверием, долго обнюхивал, а потом щелкнул челюстями и собачий десерт исчез в его пасти.

– А обещали, что хватит на несколько дней, – сказал Алекс, в задумчивости разглядывая Лаки.

Лаки тоже выглядел задумчивым и чуть обалдевшим. Похоже, новый гастрономический опыт его несколько ошарашил. В запасе у Алекса оставалась ещё упаковка долгоиграющего лакомства для собак в виде печенюшек. В слово «долгоиграющее» он теперь верил не особо, но отважился на эксперимент: положил несколько печенюшек не в миску, а к себе на ладонь. В каком-то смысле это был прыжок веры. Если Лаки увлечется, если не рассчитает силы, если поддастся азарту, то запросто можно остаться если не без руки, то без пальцев. Но нужно же с чего-то начинать строить их отношения!

Лаки рассчитал всё верно. Его длинный язык в мгновение ока слизнул печенюшки с протянутой ладони, щёлкнули мощные челюсти и на морде пса появилось выражение блаженства. Начало было положено. Алекс испытал острое желание скормить Лаки все оставшиеся печеньки, но удержался, решительно поставил упаковку на верхнюю полку кухонного шкафчика. Лаки выклянчивать угощение не стал, лишь посмотрел на шкафчик долгим, задумчивым взглядом.

– Это не еда, – попытался объяснить Алекс. – Это как… конфеты. Их нельзя есть без контроля, ими нужно наслаждаться. Понимаешь?

До ответа Лаки не снизошел, даже кончиком хвоста не дернул. Он отвел взгляд от шкафчика, уставился на Алекса, словно желал знать, что у них дальше по списку.

Дальше по списку была сущая ерунда – игрушки, которые магазин положил в качестве бонуса к основному заказу. Мячик и нечто невнятное, похожее на изможденного и ощипанного гуся. Алекс начал с мячика, положил на доски террасы, подтолкнул к Лаки. Пёс посмотрел на мячик с недоумением. Значит, не сработало, но для чистоты эксперимента Алекс швырнул мячик как можно дальше к озеру. И вот тогда-то он и увидел, с какой скоростью может перемещаться в пространстве его пёс. Лаки поймал мячик в полёте, осторожно зажал в зубах, принёс обратно.

– Повторим? – Алекс протянул руку, и мячик упал на его раскрытую ладонь, а Лаки в нетерпении переступил с лапы на лапу.

Повторять пришлось раз тридцать. До тех пор, пока у Алекса на заныло плечо.

– Ну все! – Он плюхнулся в кресло. – На сегодня хватит. Мячик можешь оставить себе.

Лаки, сжимающий мячик в челюстях, огляделся, а потом аккуратно положил его в центр своей новой лежанки. Неизученным оставался лишь изможденный гусь, предназначение которого было Алексу неведомо. Гусь лежал на самом дне опустевшей коробки и вставать за ним было лень.

– Там для тебе ещё кое-что. – Алекс указал на коробку.

Лаки проследил за его взглядом, замер в нерешительности. Было видно, что псу не хочется оставлять мячик без присмотра, но коробка тоже манила.

Когда челюсти Лаки сомкнулись на шее гуся, тот издал тоненький, жалобный звук. Наверное, где-то в тощем тельце была спрятана пищалка. Лаки от неожиданности разжал пасть, а потом снова прихватил гуся зубами. И сразу стало ясно, что это любовь! Огромная, зловещего вида псина таскала гуся по террасе, укладывала на лежанку, ласково покусывала, явно наслаждаясь сомнительной красоты звуками, которые тот издавал. Похоже, Лаки и в самом деле был ещё очень молодым псом.

После обеда позвонил дед, поинтересовался, как движутся дела. Алекс сказал, что все идет по плану, вдаваться в подробности не стал. Рассказывать про Лаки тоже не стал, решил придержать эту информацию до личной встречи.

А вечером явился нежданный гость. Ещё более нежданный, чем Акулина!

Тихон Славинский личного общения с Алексом избегал с той приснопамятной потасовки в далёком детстве. То ли затаил обиду, то ли до сих пор не мог пережить тогдашний свой позор. Как бы то ни было, а с Тихоном они виделись исключительно на официальных мероприятиях в семействе Славинских да пару раз на выставках Таис, когда увильнуть от прекрасного не удавалось ни одному из них. Общение в таких случаях сводилось исключительно к сдержанным приветствиям, не более того. И ни разу за все эти годы Тихон не приезжал в Гавань. А тут вдруг явился.

В отличие от машины Акулины, респектабельная «Ауди» Тихона ползла по подъездной дорожке осторожно и медленно, словно опасаясь поцарапать свои сияющие бока. Алекс бросил внимательный взгляд на Лаки. Пёс не выражал ни беспокойства, ни раздражения. Он смирно лежал на входе на террасу. Охранял?

– Лаки, отойди в сторонку, – попросил Алекс, и пёс, скосив на него взгляд, встал и перебрался к двери в гостиную. Сменил боевой пост.

Тихон тем временем выбрался из машины и остановился в нерешительности.

– Не знал, что Андрей Сергеевич завел пса, – сказал он с легкой брезгливостью в голосе.

– Это не Андрей Сергеевич, это я, – ответил Алекс. – Чем обязан?

Обмениваться рукопожатиями они не стали. Ещё один показатель напряжённости в их отношениях.

– Я могу войти? – спросил Тихон. – Твой… зверь на меня не бросится?

Словно понимая, что речь идет о нём, Лаки оскалился, и Тихон отшатнулся.

– Входи, – разрешил Алекс. – Мой зверь на тебя не бросится.

Называть Лаки своим зверем было неожиданно приятно, а нерешительность Тихона забавляла. Какое-то время Алексу даже начало казаться, что тот не рискнет подняться на террасу, а позовет его на беседу в салон «Ауди». Но Тихон сделал глубокий вдох и шагнул на деревянные ступеньки.

– Я по делу. Есть пару минут? – Неподвижно лежащего Лаки он из виду старался не выпускать.

Алекс кивнул, указал на одно из стоящих на террасе кресел, сказал:

– Присаживайся.

– Постою. – В голосе Тихона снова промелькнул нечто едва уловимое. То ли раздражение, то ли брезгливость. – Я ненадолго. Хотел переговорить с Андреем Сергеевичем, но он настолько занят, что не может уделить мне даже нескольких минут своего драгоценного времени. – А вот сейчас в голосе Тихона отчетливо слышалась обида. Тихон был не из тех, кто легко принимал отказы.

Алекс молчал, ждал продолжения.

– Завтра в полдень я объявляю семейный сбор, – сказал Тихон.

Алекс слегка приподнял брови. Похоже, после смерти деда Тихон начал примерять на себя роль патриарха. Он объявляет семейный сбор. Надо же!

– Я не член семьи. – Алекс не стал ждать окончания затянувшейся многозначительной паузы.

– Формально – нет, а фактически… – Тихон развёл руками. – Дед всегда тебя привечал. И, коль уж Андрей Сергеевич не сможет приехать, надеюсь, ты сумеешь донести до него полученную информация.

Алекс усмехнулся. Его давно перестали задевать попытки Тихона установить собственное верховенство, а вот причина семейного сбора была весьма любопытна.

– Приезжай, – не попросил, а велел Тихон. – Есть кое-какая информация. Обещаю, будет очень интересно.

– Мне? – спросил Алекс.

– Всем. – Тихон вежливо улыбнулся, а потом вдруг спросил: – Ты его нашёл?

– Кого?

– Человека, на поиски которого тебя отправил мой покойный дед.

Отправил на поиски… Это Алекс мог отправить Лаки на поиски чего бы то ни было. Да и то не факт. Но Тихон формулировал свои мысли четко и осознанно. Алексу в семье Славинских отводилась роль ищейки, но никак не равноправного партнера.

– Чего ты хочешь, Тиша? – Алекс уставился на идеальный узел идеального галстука Тихона.

Уловив раздражение в голосе хозяина Лаки тихо заворчал.

– Ты его вообще контролируешь? – Тихон опасливо покосился на пса.

– Временами. – Алекс пожал плечами, повторил: – Так зачем ты на самом деле приехал?

Тихон вздохнул. Было видно, как тяжело ему дается этот разговор, с каким удовольствием он бы сейчас занимался чем-то более приятным и менее раздражающим, но приходилось терпеть.

– Я почти уверен, что ты его нашёл, – заговорил он, наконец. – И, если тот мерзкий тип, поверенный в делах деда, до сих пор не явился в Логово, надо полагать, ты пока ещё ничего не предпринял.

Алекс продолжал молчать. Если с Акулиной все было более или менее понятно, то к чему вёл Тихон, он пока не понимал.

– Было бы хорошо… для всех хорошо, если бы тот человек не нашёлся. – Тихон растянул губы в холодной улыбке. – Или второй вариант. – Он глянул на свои пижонские, стоящие дурных денег наручные часы, словно бы разговор с Алексом отрывал его от куда более важных дел, а потом потребовал: – Назови мне его имя!

– Зачем? – спросил Алекс.

Тихон продолжал многозначительно улыбаться.

– Ради денег, разумеется, – наконец, заговорил он. – Сколько тебе завещал мой дед? Сотку зелени? Я дам тебе ещё сто тысяч за имя и столько же за молчание. Это хорошая сделка, Уваров. Соглашайся! – Тихон обвел снисходительным взглядом дом. – Сможешь, наконец, купить себе приличное жилье.

– Меня и это вполне устраивает.

Тихон вздохнул.

– Хорошо, накину тебе ещё соточку. По старой дружбе, так сказать.

– Зачем тебе эта информация? – спросил Алекс, краем глаза наблюдая за тем, как медленно встаёт со своего места Лаки. Наверное, в его голосе было слишком много раздражения. Нужно быть сдержаннее, чтобы пёс чего доброго не решил, что хозяина нужно защищать. Но Лаки решил что-то другое, в один прыжок он оказался на лужайке перед террасой, а потом исчез в глубине участка.

– Я бы на твоём месте держал такого чёрта на цепи, – выдохнул Тихон. Во время маневров Лаки он заметно побледнел. – Ну, так что скажешь, Уваров?

Тихон был из породы людей, которые верят, что деньги решают всё. А ещё он почему-то искренне считал, что Алекс живёт едва ли не впроголодь и перебивается с копейки на копейку. Алекс никак не мог понять, в чём причина такой уверенности. Возможно, в том, что Алекс не придавал должного внимания внешним атрибутам богатства и власти. А возможно, в личном опыте Тихона. Лука Славинский был тем ещё интриганом. Завещание он переписывал по несколько раз на год, тасуя наследников, словно карты в колоде, назначая фаворитами одних, отправляя в опалу других. Наверное, именно поэтому почти каждый из клана Славинских старался урвать как можно больше здесь и сейчас, откусить от семейного пирога самый большой кусок. Из-за вот этой мучительной неопределённости и недосказанности. Демонстрация собственной важности и собственных возможностей была особенностью всех младших Славинских. Алексу же не с кем было соревноваться. В том, что дед не изменит завещание в самый последний момент, как сделал это Лука, он был уверен. Но не это было главным, главным было то, что дед научил его зарабатывать деньги самостоятельно, а не надеяться на семейный капитал. А ещё довольствоваться малым. По крайней мере, малым по меркам Тихона.

– Ну? – В голосе Тихона прорезались нотки раздражения и нетерпения.

– Предложение весьма заманчивое, но нет. – Алекс вглядывался в подползающие к дому сумерки, выискивал Лаки.

– Нет? – Тихон непонимающе нахмурился. – Нет, потому что мало? – спросил он, уже не скрывая раздражения.

– Нет, потому что нет. – Алекс тихонько присвистнул, подзывая пса. Реагируют ли полуночные псы на такую банальность, как свист?

– А, понимаю! – Тихон ухмыльнулся. – Решил нагреть руки на истории с фондом? Думаешь, получится добраться до активов фонда через этого… наследничка? Умно! Дед надоумил?

И даже сейчас, подозревая Алекса в вероломстве, Тихон не допускал мысли о том, что тот может действовать самостоятельно, без оглядки на деда. Ведь все Славинские привыкли оглядываться…

– Тебе пора, – сказал Алекс и многозначительно посмотрел на припаркованную перед домом «Ауди».

– Акулина меня опередила? – Тихон не спешил уходить. – Я знаю, она приезжала. Что она хотела? Что она тебе пообещала?

Алекс устало вздохнул. Эти игры его изрядно утомили. К тому же Лаки так и не появился.

Не дождавшись ответа, Тихон кивнул, посмотрел на часы, процедил:

– Ладно. Я поеду, а ты хорошенько подумай, на чью сторону становиться: мою или этой высокомерной выскочки.

Похоже, Тихон видел реальную проблему только в Акулине. Геру, собственного брата, Таис, Элену и Мириам он в расчет даже не брал. Алексу такая самоуверенность казалась весьма опрометчивой, но ввязываться во внутриклановые разборки он не собирался.

– Завтра жду тебя в Логове к семи вечера. – Теперь уже Тихон всматривался в наползающие сумерки. Опасался притаившегося в темноте Лаки? – И не вздумай брать своего пса с собой!

Сказано это было таким тоном, что Алекс тут же решил, что возьмёт. Проведёт быстрый инструктаж по поводу поведения в светском обществе и возьмёт. Отвечать он, разумеется, ничего не стал. Расспрашивать, что за причина заставляет Тихона созывать семейный сход, тоже. Придет время, сам все узнает.

Глава 28

Лаки явился сразу, как только скрылся из виду автомобиль Тихона.

– Ты где был? – спросил Алекс, наблюдая за тем, как пёс укладывается на лежанке рядом с игрушечным гусем.

Лаки бросил на него быстрый взгляд и слегка прикусил тощую гусиную шею, извлекая из неё пронзительный звук.

– Ясно. – Алекс кивнул. – Я в дом. Ты со мной?

Лаки мотнул головой с зажатым в пасти гусем. Гусь снова пискнул, и Алекс пожалел, что не проверил игрушку до того, как она попала в лапы к Лаки. Похоже, теперь пёс свою добычу не отдаст и с гусиными воплями придется смириться.

В дверь террасы постучали на закате. Постучали деликатно, хотя могли просто войти. Алекс дверь не запирал, оставил за Лаки право выбирать место для ночевки.

В дверь постучали, а Лаки не проронил ни звука.

В дверь постучали, хотя должны были позвонить в звонок на воротах усадьбы. Ещё один незваный гость? Незваный и нежданный?

Алекс, который только-только вышел из душа, замер, вглядываясь в подсвеченный закатным солнцем силуэт. Два силуэта.

– Эй, есть кто живой! – Один из силуэтов поскребся в стеклянную дверь, а второй встал на задние лапы, а передними уперся в стекло, распахивая дверь едва ли не настежь.

– Добрый вечер! – Алекс задумчиво посмотрел сначала на Ю, потом на Лаки. – Какими судьбами?

– Так мы, вроде, договаривались, что я вернусь, если решу. – Ю переступила порог. Вид у неё был растрепанный и не особо презентабельный, на коленках виднелись подозрительно вида пятна, а в косе запутались хвоинки. – Ну вот, я решила! Могу я войти? Или ты передумал?

– Входи. – Алекс отступил на шаг.

– Мерси. А гостевым душем и гостевой рубашкой дашь попользоваться? И мне бы энергетика. Или кофе, на худой конец. Устала, как собака. – Она покосилась на Лаки и усмехнулась. – Без обид, дружок.

Лаки тихонько заворчал. В его ворчании не было ничего угрожающего, и Алекс чуть расслабился. Похоже, к Ю его пёс относился вполне благожелательно.

– Дам. – Он кивнул. – Сразу, как только ты объяснишь, как здесь оказалась.

– Здесь – это где? В твоём доме?

Алекс молча кивнул.

– А! – Она криво усмехнулась. – Ты про запертые ворота и свой якобы неприступный забор?

– Якобы? – Алекс приподнял бровь.

– Ну, коль уж я здесь. – Ю пожала плечами. – Смогла я, смогут и другие. Если тебя вдруг волнуют вопросы безопасности, могу рассказать про уязвимости периметра. После душа.

– Обязательно, – сказал Алекс, а потом спросил: – Есть хочешь?

Разумеется, она хотела. Вид у неё был такой, словно она бродяжничала всё это время.

Пока гостья принимала душ, Алекс разогрел в микроволновке оставленное тётей Раей рагу, порубил помидоры, вытащил из закромов банку энергетика.

– Я снова воспользовалась твоей стиралкой. Не возражаешь?

Ю вошла в гостиную. На ней была та самая рубашка, которая так впечатлила тётю Раю. Мокрые волосы были скручены в пук на макушке и небрежно закреплены палочкой для суши. Дожидаться приглашения к столу она не стала, сразу взяла банку энергетика, сделала жадный глоток. Очень опрометчиво пить энергетик на ночь глядя, но кто он такой, чтобы отговаривать от глупостей взрослого человека?

– Что ты решила? – Алекс придвинул Ю пустой стакан, который она проигнорировала.

– Решила, что деньги на дороге не валяются. – Голос Ю звучал беззаботно, но во взгляде Алексу почудилось напряжение.

– Правильное решение, – похвалил он и тут же спросил: – Значит, утром едем в лабораторию?

Ю посмотрела на него задумчивым взглядом, потом залпом допила энергетик и спросила:

– Что насчет моих денег? – На слове «моих» она сделала ударение.

– Получишь, как только подпишешь договор и пройдешь экспертизу.

– Ясно. Как поженимся, тогда, – хмыкнула Ю и потянулась к тарелке с рагу.

Какое-то время она ела молча, а потом сказала:

– Это нерационально.

– Что? – спросил Алекс. Он уселся так, чтобы видеть одновременно и Ю, и Лаки, который не спешил возвращаться на террасу.

– Ты сказал, что заплатишь мне сто тысяч при любом раскладе. Даже если я окажусь не тем человеком, что тебе нужен. Так?

Алекс кивнул.

– Вот я и говорю, нерационально. Я запросто могу оказаться не тем человеком. И не факт, что следующая претендентка тоже подойдет. Что, так и будешь платить по сто тысяч всем подряд?

– Мне не нужно искать следующую претендентку. Я должен проверить только тебя.

– И если я окажусь той самой?..

– Не знаю. – Алекс пожал плечами. – Условия вступления в наследство ты будешь обсуждать не со мной, а с душеприказчиком Луки Славинского.

– Будут какие-то условия? – Ю нахмурилась.

– Не знаю, – повторил Алекс. – Моя задача заключалась лишь в том, чтобы найти тебя, доставить в лабораторию и дождаться результатов генетической экспертизы.

– А потом ты умываешь руки?

– А потом я передаю тебя на попечение других, более компетентных людей.

Пожалуй, в случае положительных результатов генетической экспертизы, нужно будет познакомить Ю с дедом. Как ни крути, а трастовые фонды – это его забота. Значит, и Ю тоже.

– И я свободна? – спросила она, и в голосе её послышалось напряжение.

– Время покажет. – Алекс пожал плечами. – Вполне вероятно, что ты сама не захочешь свободы, когда узнаешь условия завещания.

– Думаешь, пожертвую волей ради золотой клетки? – Ю фыркнула и одним махом допила энергетик.

– Думаю, многое зависит от размеров клетки.

– Ты меня плохо знаешь, Алекс.

– Я тебя вообще не знаю, Ю.

Обмен любезностями привёл к напряженному молчанию. Тишиной Ю воспользовалась себе во благо, расправилась с рагу и салатом. Аппетит у неё был отменный. Впрочем, как и метаболизм. Столько есть и оставаться такой худой – настоящее везение.

– Я спать? – Ю сгрузила посуду в посудомойку, вопросительно посмотрела на Алекса.

– Иди. – Он кивнул.

– Во сколько подъём? – деловито поинтересовалась она.

– До восьми выспишься?

Ю задумалась, а потом кивнула.

– Если что, заведу будильник, – сказала она и тут же прикусила язык.

– Будильник? – Алекс заступил ей дорогу, посмотрел сверху вниз. – У тебя же нет телефона.

– Не было, – уточнила она с явной неохотой. – А теперь вот есть.

– В таком случае, предлагаю обменяться номерами.

Ю задумалась, а потом кивнула, потянулась за своим рюкзаком. Её айфон был древним, но все ещё крепким и надёжным. По всему видать, кто-то отдал ей свой старый телефон. Кто-то достаточно близкий, готовый поделиться не только аппаратом, но и абонентским номером.

– Это моей… знакомой, – объяснила Ю. – Верну, когда разбогатею.

– Значит, завтра. – Алекс забил её номер в свой телефон, отдал аппарат. – Хорошо, что появилась возможность быть с тобой на связи.

– Почему? – спросила она, и Алекс не нашёлся, что ответить.

Завтра после подписания всех необходимых документов и посещения лаборатории, они расстанутся с Ю навсегда. Он выполнит условия Луки Славинского, сдаст девчонку юристам и займётся, наконец, собственными делами.

– Завтра все закончится, – сказала она за него. – Обмениваться номерами совсем не обязательно.

За их спинами послышалось тихое ворчание. Лаки, всё это время деликатно сидевший в сторонке, встал между ними. То ли привлекал к себе внимание, то ли старался предотвратить возможные разногласия.

– Что? – спросила Ю, глядя не на Алекса, а на пса.

– Я решил не отдавать его тёте Рае.

– Правильное решение. – Ю протянула руку и бесстрашно потрепала пса за ухом. У Алекса перехватило дыхание, но Лаки не проявлял признаков недовольства. Наоборот, кажется, ему понравилась эта случайная ласка.

– Почему? – спросил Алекс.

– Она с ним не справится.

Ю присела перед Лаки на корточки, бесцеремонно ухватила за уши, принялась вертеть его голову из стороны в сторону. Лаки ворчал, но не сопротивлялся.

– Что ты делаешь? – спросил Алекс, чувствуя укол ревности.

Лаки был его псом, но позволял какой-то посторонней девице творить с собой всякие непотребства.

– Разглядываю. – Ю сощурилась, а потом скомандовала: – Пойдём-ка, дружок, на террасу!

Лаки послушно встал на лапы, направился к выходу из гостиной. Заинтригованный и слегка задетый Алекс двинулся следом.

Оказавшись на террасе, Ю не успокоилась. Ухватив пса за ошейник, она потащила его на лужайку перед домом. Лаки сопротивлялся, но лишь для вида. Похоже, в присутствии Ю он забывал о своей эксклюзивности и свирепости.

Кстати, об эксклюзивности… Здесь, на лужайке, с Лаки начали происходить неуловимые глазом, но по факту весьма ощутимые метаморфозы. Он увеличился в размерах. Мало того, уши его заострились, морда вытянулась, лапы сделались длиннее и массивнее, а радужка утратила синеву, но не приобрела пока какого-то определенного цвета. Пёс встряхнулся, словно только что выбрался из воды. Ю, удерживавшая его за ошейник, разжала пальцы и отступила на шаг. В её движениях Алекс не заметил ни поспешности, ни страха. Было ощущение, что она догадывалась о том, что произойдет.

– Очень интересно, – сказала она, разглядывая пса.

– Поделишься впечатлениями? – попросил Алекс.

– А сам не видишь? – Ю глянула на него с недоумением. – Он изменился!

– Изменился. – Алекс кивнул. – Ночью он становится крупнее.

– Не ночью! – Ю мотнула головой точно так же, как до этого мотнул Лаки. – Он становится крупнее при лунном свете!

Её самоуверенность и бесстрашие бесили, но в её словах был определенный резон. В доме Лаки казался обычным псом, на террасе несколько увеличивался в размерах, но изменения эти были не настолько очевидные, чтобы придавать им значение. Показалось… Особенности освещения… Зрительная усталость… Ещё с десяток причин, способных объяснить необъяснимое. Но при свете луны метаморфозы становились неоспоримыми.

– И что это значит? – поинтересовался Алекс и положил ладонь на голову Лаки. Демонстративно положил.

– А ближе к полнолунию изменения достигнут своего максимума.

Ю снова присела перед Лаки, заглянула в глаза. Пёс заворчал, мотнул головой. Похоже подобная бесцеремонность начала его раздражать.

– Цвет шерсти со временем будет темнеть, пока не станет совсем черным, а с глазами пока непонятно.

С глазами все как раз было понятно. Иногда они становились красными. Но рассказывать об этом Ю Алекс не стал, вместо этого он спросил:

– И что это значит?

Она выпрямилась, отступила на шаг, а потом сказала:

– Это значит, что мы подобрали в лесу не абы какого пса, а полуночного пса.

Полуночного… Вот и ещё одна любительница местного фольклора! Будет любопытно сравнить показания Ю и Ивана Петровича.

– Что-то ты не особо удивился. – Ю смерила его внимательным взглядом, нахмурилась. – Ты уже в курсе?

– С недавних пор. Иван Петрович поведал эту удивительную историю во время очередного медосмотра. А ты откуда знаешь?

Прежде чем ответить, Ю чуть замешкалась. Было очевидно, что знает она куда больше, чем собирается рассказать.

– Из легенд. Есть такая легенда про полуночных псов. Про то, что они рождаются в ночь лунного затмения, вместе с молоком высасывают жизнь из матери-волчицы, сами при этом становятся практически неуязвимыми. Вот смотри! – Она указала пальцем на бок Лаки. – От раны почти не осталось следов, а это, на минуточку, огнестрел!

– И этот факт дает тебе основание считать, что Лаки – пёс из легенды? – спросил Алекс.

– Ага, а ещё тот факт, что он изменяет форму, аки оборотень!

Алекс задумался.

О том, что изменения формы и размера у полуночных псов связаны с фазами луны, Иван Петрович ничего не говорил. Не знал? Не видел собственными глазами? Откуда же Ю знает такие подробности?

– Они очень верные. – Ю снова погладила Лаки по голове, и тот зажмурился от удовольствия. – Если выбрали себе хозяина, то это навсегда. По ходу, нам достался настоящий эксклюзив.

– Нам? – Скрыть раздражение Алексу не удалось. Впрочем, как и осознать причину этого раздражения.

– Они сами выбирают себе хозяина. Лаки, дай лапу!

Пёс посмотрел на Ю с недоумением, а потом со вздохом протянул ей лапу.

– Видишь? – сказала она с победной улыбкой. – Полуночные псы не слушаются никого, кроме своего хозяина!

Алекс встал напротив пса, сказал почти шепотом:

– Лаки, лапу!

На него пёс посмотрел точно так же, как до этого на Ю, а потом протянул лапу и ему. Лапа была тяжёлая и когтистая. Словно, Алекс обменивался лапопожатием не с псом, а с тигром.

– Видишь? – спросила Ю.

– Что я должен видеть? – Алекс выпрямился, поверх головы Лаки посмотрел на девчонку.

– Он выбрал себе не одного, а двух хозяев.

– Ты можешь отказаться от этого тяжкого бремени. Мы с Лаки как-нибудь разберёмся, – сказал Алекс, а потом многозначительно добавил: – По-мужски.

– Да я бы с радостью! – Ю выдернула палочку для суши из пука, и белые, как лунный свет, волосы рассыпались по плечам. Получилось весьма эффектно. Почти так же эффектно, как получалось у Лаки менять экстерьер. – Вот только, боюсь, ничего не выйдет. – Она посмотрела на Алекса и усмехнулась: – И не надейся, что я буду платить тебе за него алименты! Он уже большой мальчик и запросто может прокормить себя сам. Кстати, не только себя, но и тебя, если ты хоть что-нибудь соображаешь в охоте.

Прозвучало это как-то оскорбительно, словно, настоящий мужик, по её разумению, просто обязан разбираться в охоте.

– Не соображаю, – сказал Алекс. Незачем посвящать постороннего человека в свои сложные отношения с миром людей и миром животных.

– И не нужно тебе, – сказала Ю как-то так, что Алекс сразу перестал оскорбляться. – Я охоту тоже не люблю.

Не любит, но, похоже, знает толк в том, о чем говорит. Интересная барышня, ничего не скажешь!

– Я к тому, что Лаки и без нас не пропадет, но раз уж так вышло, раз уж мы его спасли, он будет нас защищать. Может быть, даже любить, но это не точно. Так что, если ты не готов за ним присматривать, отпусти его на волю, он сам за собой присмотрит.

– Уже присмотрел однажды, – проворчал Алекс и потрепал Лаки по холке. Смелее, чем раньше потрепал. Возымели действие байки Ю?

– Ну, как хочешь! – Она пожала плечами. – Тогда не бери его с собой по вечерам в город, чтобы не случилось конфуза, когда он решит перекинуться из славного песика в монстра.

– А если мне нужно будет надолго уехать? – Алекс задумался. Как ни крути, а особенности его нового питомца могут вызвать в будущем определенные проблемы.

– Отпустишь его в лес, а когда приедешь домой, он вернётся. Наверное.

Разговаривать о Лаки у них получалось куда лучше, чем обо всем остальном. И даже тот факт, что Лаки почти монстр, никого из них особо не смущал. Как легко, оказывается, можно привыкнуть к ненормальному!

– Если на сегодня фокусы с чудесным перевоплощением закончены, предлагаю пойти спать, – сказал Алекс и, не дожидаясь Ю и Лаки, направился обратно к дому.

Он шёл и боролся с желанием обернуться и посмотреть, чем заняты эти двое. Судя по доносившемуся из темноты недовольному ворчанию и тихому смеху, Ю решила продолжить общение с его – или теперь уже с их? – псом…

Глава 29

Эта ночь не принесла ни кошмаров, ни страхов. Может быть, потому что Лаки пробрался вслед за Ю в дом и улегся на коврике рядом с её кроватью. На зависть Алексу!

Перед тем, как уснуть, Ю погрузила пальцы в густую собачью шерсть и, уже соскальзывая в сон, подумала, что ни с одним из дедовых псов ей не было так спокойно. Может быть потому, что это были не её псы?

Утром выяснилось, что Лаки в её комнате нет, что новый день он предпочитает встречать не с ней, а с Алексом. Умывшись и сварив себе чашку кофе, Ю вышла на террасу, с которой открывался замечательный вид на озеро. Лаки с Алексом совершали заплыв и были так увлечены этим занятием, что не обращали на Ю никакого внимания. Возможно, это даже к лучшему. Будет время собраться с мыслями и силами перед поездкой в лабораторию.

Не то чтобы Ю так уж сильно волновалась. Однажды приняв решение, она переставала тревожиться насчет того, как оно повлияет на её дальнейшую жизнь. Но задачка, которую загадал Лука Славинский, была с множеством неизвестных. Более того, сама Ю была одной из таких неизвестных. Подтвердится ли её родство со стариком? А если подтвердится, то сможет ли обретённое богатство послужить защитой от притязаний Графа? Рискнет ли он связываться с наследницей одного из самых влиятельных людей края? Или потребует от Ю отступных? Есть ли надежда, что жадность возобладает над чувством мести? Ответы на эти вопросы могло дать только время.

Завтракать сели на террасе под бдительным присмотром Лаки. Разговор не клеился, каждый из них думал о своём. Алекс, наверное, прикидывал, на что потратить полученный за посреднические услуги гонорар, а Ю собственные шансы на выживание. С каждой минутой эти шансы казались ей всё более весомыми. Как ни крути, а в современном мире деньги решают если не всё, то многое. Конечно, если они у неё вообще появятся – эти деньги.

На сборы у Ю ушло всего пару минут. Переодеться в высушенную одежду, заплести косу, проверить содержимое рюкзачка. Вот и все её сборы. Все своё ношу с собой.

В отличие от неё Алекс оделся так, словно собирался на деловую встречу. Волосы его были аккуратно расчёсаны, а лёгкая небритость гармонировала с благородно-небрежной измятостью дорогого льняного костюма. Рядом с ним Ю неожиданно почувствовала себя замарашкой. Злость и смущение тоже были весьма неожиданными. Пришлось успокаивать себя тем, что скоро она сможет купить себе столько барахла, сколько пожелает. Вот только пожелает ли?..

А у внедорожника Алекса их ждал сюрприз. Оставленный на хозяйстве Лаки решил отправиться в город вместе с ними. Во взгляде, который он переводил с Алекса на Ю, была непоколебимость.

– До ночи ведь управимся? – спросила Ю, разглядывая пса.

– Должны. – Алекс задумчиво потёр подбородок.

– Тогда миру ничего не угрожает! Залетай, дружок! – Она распахнула перед Лаки заднюю дверцу.

Алекс ничего не ответил, молча уселся за руль.

– Ему нужен поводок и намордник, – сказала Ю, косясь на Лаки.

– Ты рискнешь надеть на него намордник? – проворчал Алекс.

– Легко, – соврала она, а Лаки недовольно заворчал. – Или намордник, или никто никуда не едет!

Под её строгим взглядом острые уши пса прижались к голове. Наверное, это можно было расценивать как смирение. Но оставался открытым вопрос о том, знает ли Лаки, что такое намордник.

Оказалось, что знает. Потому что при виде принесенной Алексом сбруи ворчание Лаки сделалось громче, а взгляд тоскливее.

– Это только на время, в общественном месте, – пообещала ему Ю. – Как только покончим с формальностями, всё снимем. Договорились?

Лаки вздохнул, а Алекс многозначительно хмыкнул.

Лаборатория находилась на окраине города. Это было новое, построенное из стекла и бетона здание. Алекс запарковался на просторной стоянке, а Ю тем временем успела договориться с Лаки и надеть на него намордник. Парадокс, но в наморднике их пёс выглядел куда опаснее, чем без него.

Кстати, для выхода в люди Лаки выбрал не её… От Ю не укрылась довольная ухмылка Алекса, когда пёс, выпрыгнув из машины, замер по правую руку от него.

В лаборатории их уже ждали. Наверное, Алекс успел предупредить администрацию о своём визите, потому что их сразу же проводили в кабинет главврача. Туда же спустя несколько минут явился снулого вида дядька с потрепанным саквояжем под мышкой. Дядька отрекомендовался Василием Петровичем Оленевым, душеприказчиком Луки Славинского. На Ю он глянул лишенным всякого интереса взглядом. Казалось, что пребывание в стенах лаборатории тяготило его так же сильно, как и саму Ю. Ещё полчаса заняло соблюдение всех бюрократических формальностей, чтение и подписание юридических и медицинских документов. И лишь затем Ю оказалась в сияющем чистотой и хромом процедурном кабинете. Там, в этом кабинете, под неусыпным контролем видеокамеры и душеприказчика у неё взяли все необходимые для экспертизы материалы. Она снова расписалась в каких-то бумажках, сухо попрощалась с Оленевым и персоналом и вырвалась, наконец, на волю.

Алекс и Лаки ждали её в небольшом скверике перед клиникой. Дальше приемной главврача их, разумеется, не пустили. Санитарные нормы – это вам не кот чихнул!

– Ну? – спросил Алекс, разглядывая Ю так, словно видел её в первый раз в жизни.

– Всё, – сказала она и потрепала Лаки по холке. – Дело сделано! Когда ждать результаты?

– Обещали поторопиться. Думаю, через несколько дней всё прояснится. – Алекс тоже погладил Лаки, и тот довольно сощурился.

– Всё прояснится, – пробормотала Ю.

На самом деле, лично для неё ничего не прояснится, но при любом раскладе она станет богаче на сотню тысяч долларов.

– Значит, расходимся? – Ю очень старалась, чтобы в её голосе не было никаких малодушных ноток – одна лишь небрежная лихость. Кажется, получилось, потому что Алекс посмотрел на неё с легкой задумчивостью, а потом сказал:

– Я тебе сообщу, когда придут результаты.

Ю молча кивнула, снова потрепала Лаки по загривку.

Она уже собиралась уходить, когда Алекс спросил:

– Куда тебя отвезти?

Никуда. Некуда ей было ехать, но с этой минуты её бытовая неустроенность – больше не его проблема. Он свою миссию выполнил.

– Сама. – Ю пожала плечами. – У меня появились кое-какие дела.

Чудесное оправдание, очень удобное для обоих. У каждого из них свои дела и только пёс у них теперь общий.

– Присматривай за ним, – сказала Ю с улыбкой.

– Присмотрю, – пообещал Алекс.

– Я не тебе. – Её улыбка сделалась шире, а Лаки, словно почуяв недоброе, тихонечко заскулил. – Ещё увидимся!

Взмахнув на прощание рукой, Ю направилась к воротам.

Глава 30

Всю дорогу до Гавани Лаки вёл себя беспокойно. Первым делом Алекс снял с него намордник, но это не помогло. Пёс ворчал и смотрел с укоризной.

– А что ты хотел? – спросил Алекс, не оборачиваясь. – У каждого из нас своя жизнь. Она большая девочка.

Лаки глухо рыкнул в ответ, а Алекс запоздало подумал, что стоило бы оставить пса с Ю. Исключительно на время, до того момента, как всё решится с завещанием. С таким защитником ей точно нечего бояться. Он уже потянулся было за телефоном, но в последний момент передумал. Ю ведь и в самом деле большая девочка, он своими собственными глазами видел, как она уложила троих крепких мужиков. Имелся у неё и боевой дух, и немалый жизненный опыт, если уж на то пошло. А у него полно собственных дел. Ему сегодня предстоит испытание, от которого не отмахнуться с той же легкостью, что и от Ю.

До вечера Алекс решал дела, накопившиеся за время его отсутствия на работе, а Лаки в позе сфинкса лежал на террасе. От еды он демонстративно отказался и на Алекса почти не смотрел. Однако, когда пришло время отправляться в Логово, пёс вскочил на ноги и потрусил к машине.

Недавно открывшиеся знания, касающиеся трансформации Лаки, заставили Алекса задуматься. Чтобы избежать возможного конфуза, им придется убраться из Логова до наступления темноты. Или Лаки придется убраться до наступления темноты. Алекс присел перед псом на корточки, посмотрел прямо в синие глазюки и сказал:

– Ты найдешь дорогу домой? Вот сюда… – Он похлопал ладонью по газону.

Лаки заворчал.

– Будем считать, что это «да», – хмыкнул Алекс. – Если я задержусь, уходи один. Тут недалеко, не заблудишься.

Лаки снова заворчал.

– Не хочется устраивать посторонним людям демонстрацию твоих возможностей. Понимаешь?

Лаки сощурился. Алекс решил, что это тоже знак согласия. Воодушевленный он продолжил:

– И вообще, лучше бы тебе в Логово не соваться. В некотором смысле оно логово и есть.

Лаки вздохнул и боднул его головой. Боднул, вроде бы, легонько, но Алекс едва не завалился на спину. Пришлось ухватиться за мощную собачью шею, чтобы сохранить равновесие.

На том их переговоры и закончились. Намордник Алекс оставил дома, ограничился лишь поводком.

Уже на подступах к Логову стало понятно, что в усадьбе и в самом деле происходит семейный сход. Автомобиль Тихона занимал место, которое раньше имел право занимать лишь автомобиль Луки Славинского. Справа стоял вульгарно-дорогой и вульгарно-яркий кабриолет Элены, слева – белый «Мерседес» Таси. Внедорожник Демьяна и винтажный «Мустанг» Герасима были запаркованы как попало и выбивались из заданного Тихоном ритма. Алая «Мазда» Мириам стояла наособицу. Рядом с ней бедным родственником приткнулся дешёвый каршеринговый «Пассат». Машины Акулины нигде не было видно. Вполне вероятно, она загнала своего железного коня в гараж.

Алекс запарковался рядом с «Маздой», мимоходом отмечая, как сильно иногда авто похожи на своих хозяев, открыл заднюю дверцу, выпуская на волю Лаки.

– Ну, ты со мной или прогуляешься по окрестностям? – спросил полушутя – полусерьезно.

Лаки решил проявить благоразумие и не соваться в Логово. Он окинул Алекса оценивающим взглядом, словно прикидывая, стоит ли оставлять хозяина без присмотра, а потом одним гигантским прыжком перемахнул через живую изгородь и исчез из виду. Оставалось надеяться, что в нужное время пёс окажется возле машины или рядом с Гаванью.

А из распахнутых настежь окон первого этажа доносился плач. Алекс вздохнул и направился к двери. К тому времени, как он добрался до гостиной, плач перешел в рыдания, которые время от времени сменялись громкими, судорожными всхлипываниями.

Источником страданий была сидящая на диване Элена. Рядом со стаканом воды в руке и беспомощным выражением на каменном лице стоял Арнольд. Гера, привычно уткнувшись в телефон, сидел в своём инвалидном кресле. Демьян пристроился на подоконнике, откуда с интересом наблюдал за представлением. Мириам с бокалом виски в руке и сигаретой в накрашенных алой помадой губах, устроилась в своём любимом кресле, подальше от творящейся в гостиной суеты. Завидев Алекса, она отсалютовала ему бокалом и заговорщицки улыбнулась.

– И тебя призвали на семейный совет? – Появление Клавдии Алекс проморгал, увлекся разворачивающейся драмой.

– Точно на совет? – Алекс чмокнул Клавдию в щеку. – Больше похоже на трагедию.

– Так трагедия и есть, – отозвалась Мириам. – Нашелся Лука Демьянович. Вернее сказать, то, что от него осталось.

– Не святотатствуй! – взвизгнула Элена. – Поражаюсь твоей бесчувственности! Как ты… как вы все можете оставаться такими бездушными?!

Алекс перевел непонимающий взгляд с Элены на Клавдию, но та лишь пожала плечами.

– Я только что приехала, Саня, – сказала она шепотом, а потом уже громче спросила: – Мириам, ты сказала, что нашелся прах отца?..

– Нашелся, но потом снова пропал, – ответил за Мириам Гера. – Теперь уже окончательно пропал. Вместе с китайской вазой!

– Это точно, – поддержал Геру Демьян. – Вот только наша баба Лена так убивается не по праху своего дражайшего супруга, а по вазе за полтора ляма зелени.

– Обещаю, виновный будет строго наказан, – отчеканил хранивший все это время молчание Арнольд. Стакан с водой за невостребованностью он поставил на журнальный столик перед притихшей и переставшей рыдать Эленой.

– Кого ты собираешься наказывать, Арнольдик? – хмыкнул Демьян, а во взгляде его, направленном на Арнольда, Алекс успел заметить даже не раздражение, а ярость. – Систему автоматического полива? Всё, дедушка тю-тю! Смыло дедушку!

– Демьян, – сказала Клавдия по-учительски строгим тоном, – что вообще произошло?

– Произошла катастрофа! – В гостиную вплыла Таис. Раскрасневшееся, покрытое капельками пота лицо она энергично обмахивала костяным веером. – Все вдребезги! Это никогда не собрать!

– А смысл собирать, мама? – отозвался Демьян. – Кому теперь нужна эта рухлядь?!

– Дёма… – На щеках Клавдии появились алые пятна.

– Не волнуйся, Клава, – подала голос Мириам, – это он не про деда, это он про вазу династии Минь.

– А если склеить? – с надеждой в голосе спросила Элена. Рыдать она перестала. Если вообще рыдала. – Это ведь всё равно ценность, да?

– Теперь это хлам, а не ценность. – Мириам выпустила колечко дыма. – К тому же, часть черепков уже смыло водой.

– Может быть, кто-нибудь объяснит нам, что случилось? – потребовала Клавдия, беря со стола предназначенный для Элены стакан воды и делая жадный глоток. – Надоели эти… шарады.

Алекс был с ней полностью согласен, но решил не вмешиваться в семейные разборки, предпочёл оставаться сторонним наблюдателем.

– Нашёлся прах дедушки, – сказал Гера, ни на секунду не отвлекаясь от экрана своего телефона.

– Где? – спросила Клавдия, делая ещё один глоток.

– В саду камней.

Сад камней был гордостью Луки Славинского. Для его обустройства из Японии была выписана целая бригада во главе с тамошним гуру, специалистом по камневодству в десятом поколении. По крайней мере, именно так любил шутить дед.

– Вазу с прахом разбили на одном из камней, – продолжил Гера с мрачным весельем в голосе. – На мелкие черепки. А потом включилась система автополива, и деда смыло. В буквальном смысле. – Во взгляде Геры, устремленного на экран телефона, мелькнуло, но тут же пропало мрачное злорадство, а пальцы, сжимающие телефон, побелели. Кажется, в этой комнате не было человека, который бы искренне и беззаветно любил усопшего.

– Смыло прах Луки Демьяновича, – скорбным голосом подтвердил Арнольд. – Когда садовник доложил мне о происшествии, уже ничего нельзя было сделать.

– Ну, собственно, примерно такой участи он себе и желал. – Мириам до дна осушила свой бокал, а Алекс заметил, что виски она пьет неразбавленный. – Система автополива – это не совсем Лисий ручей, но ведь тоже вода.

– А ваза? – всхлипнула Элена. – Её можно как-нибудь… восстановить?

– Я распорядился, чтобы собрали все черепки, которые возможно отыскать, – заговорил Арнольд. – Но боюсь, часть элементов тоже безвозвратно утеряна. Если только попытаться просеять песок… – В голосе дворецкого послышалась задумчивость.

– Не вижу смысла, – промурлыкала Мириам. – Безвозвратно утерян не только прах Луки Демьяновича, но и ценность его последнего пристанища.

– А мне вот интересно, – процедил Демьян, – какая тварь посмела разбить такую дорогую вазу?! – Он вперил взгляд в Арнольда. – Нужно допросить всех работников. И особенно садовника! Сотворить такое мог только необразованный, ничего не понимающий в антиквариате человек!

– В Тигрином Логе у всех сотрудников высшее образование, – отчеканил Арнольд. – Включая садовника.

– А что насчет камер наблюдения? – решил вмешаться Алекс.

– Выключены, – буркнул Гера, изучая что-то в своём смартфоне. – Я уже проверил. Камеры отключались ровно на пятнадцать минут с семнадцати сорока пяти до восемнадцати. И сразу после выключения камер включился автополив.

– Не слишком ли мудрено для простых работников? – пробормотал Алекс.

– Для простых – мудрено, а для тех, у кого высшее образование, вполне по силам, – сказала Клавдия задумчиво.

– Я готов ручаться за каждого из своих подчиненных. – Арнольд расправил плечи и вытянулся по струнке.

– Но нас ведь не по этой причине пригласили? – сказала Мириам и потянулась к бутылке с виски.

– Думаешь, Тихон заранее запланировал это представление? – усмехнулся Демьян, а Алекс подметил, что в его голосе не было ни намека на одобрение действий старшего брата. Между этими двумя всегда были сложные отношения. Впрочем, как и между остальными членами клана.

– Дёмочка, что ты такое говоришь?! – Таис демонстративно схватилась за сердце. – Тихон бы никогда себе такого не позволил!

– Совершенно верно! – поддержала её Мириам. – Тихон бы просто спустил прах деда в унитаз, не повредив при этом вазу. Предлагаю считать произошедшее актом устрашения.

– Кто и кого решил устрашать? – Демьян посмотрел на Мириам с интересом. Та в ответ лишь пожала плечами. Её вниманием полностью завладел виски.

Из недр дома послышались приглушенные голоса, а через пару секунд в гостиную вошли Акулина и Тихон.

– Вот и ты! – Таис, продолжая прижимать ладонь к груди, бросилась к старшему сыну. Тихон едва заметно поморщился, но не отстранился от матушкиных объятий. – Вижу, все на месте! – сказал он тоном одновременно деловыми и решительным.

– Ты был так настойчив, – промурлыкала Мириам. – Как мы могли тебе отказать?

В голосе её слышался чистейший, кристальный сарказм, но, похоже, Тихон не разбирался в тонкостях чужих посланий. Он сдержанно кивнул, обвел присутствующих долгим взглядом и, наконец, заговорил:

– У меня были для этого очень веские основания. Дело касается… – Он прищурился, снова обвел их взглядом и продолжил: – Дело касается паршивой овцы в нашей стае.

На слове «стая» он сделал многозначительное ударение.

– Очень любопытно. – Мириам постучала ноготками по хрустальному бокалу. Звук получился неожиданно громкий. – Довольно драмы, Тихон. Продолжай!

– Я продолжу. – Тихон кивнул. – Но, возможно, этот… человек сам пожелает сказать несколько слов? До того, как всплывет вся неприглядная правда?

– Братец, ты нашёл похитителя праха? – с иронией в голосе поинтересовался Демьян.

– Нет, но обязательно найду! – Отмахнулся от него Тихон. – Сейчас речь о другом. О другой. – Он вперил полный презрения взгляд в Клавдию: – Ты так и будешь молчать?

– А что ты хочешь от меня услышать? – мягко поинтересовалась она.

– Тетя Клава не похожа на овцу, – хмыкнул Гера и оторвался, наконец, от экрана телефона.

– Это фигура речи, Герасим, – сказал Тихон ледяным тоном. – Но специально для таких, как ты, объясняю…

– Полегче, Тиша… – процедила Акулина и обнажила зубы в хищной улыбке. – У тебя в этом доме такие же права, что и у остальных.

– Ты ошибаешься, кузина. – Тихон тоже улыбнулся. – Кое у кого в этом доме нет вообще никаких прав.

И снова его взгляд впился в Клавдию.

– Что ты хочешь сказать, Тихон? – Клавдия скрестила руки на груди. Ни смущенной, ни напуганной она не выглядела – скорее уж, заинтригованной.

– Я хочу сказать, что ты не одна из нас. Ты нам никто, Клавдия!

– Как это?.. – растерянно пробормотала Таис.

– Что ты несешь, Тиша? – спросила Мириам, сощурившись.

– А вот так! Меня всегда терзали сомнения. Посмотрите на неё! Ну раскройте же вы, наконец, глаза! – Тихон бесцеремонно ткнул пальцем в сторону Клавдии, и Алексу захотелось сломать этот указующий перст. – Только слепой не поймет, что она приблудыш, что в её жилах нет ни капли крови Славинских!

– Ты что-нибудь слышал про межрасовые браки? – спросила Мириам.

– А ты что-нибудь слышала про третий брак нашего деда? – вопросом на вопрос ответил Тихон. – У деда было две официальных супруги: наша бабушка и Элена.

Элена при этих словах приосанилась и вздернула подбородок.

– Полагаю, все вы допускали, что Клавдия бастард. Дед, царствие ему небесное, по молодости позволял себе всякое. Всякое, но не такое!

– А ты, Тиша, как я посмотрю, расист, – процедила Акулина. – Тётя Клава, прости его, неразумного. – Она посмотрела на Клавдию, кажется, чуть виноватым взглядом.

– Мне не нужен адвокат, дорогая. – Клавдия улыбнулась ей отстраненной улыбкой. Голос её звучал ровно. – Давай выслушаем твоего брата.

Акулина с досадой покачала головой, а потом плюхнулась на диван, всем своим видом показывая, что она умывает руки и не планирует больше ни во что вмешиваться.

– Я был уверен в своей правоте, – продолжил Тихон. – Но мне не доставало доказательств. Теперь они у меня есть. – Из внутреннего кармана пиджака он вытащил распечатанный конверт. – Здесь результаты генетической экспертизы, призванные подтвердить или опровергнуть родство. Понимаете, к чему я клоню?

– Тихон… – прошептала Таис, – ты хочешь сказать, что Клавдия не родная дочь Луке Демьяновичу?

– Ты очень проницательна, мама. – Тихон кивнул. – Ноль совпадений! Дед не имел никакого отношения к её появлению на свет!

– И ты считаешь, дед этого не знал? – хмыкнул Демьян, а потом сам себе ответил: – Этого просто не может быть, дед держал на контроле абсолютно всё.

– А мне интересно, к чему это разоблачение? – Мириам прикурила сигарету, не обращая никакого внимания на скорбную гримасу Таис.

– Ты в самом деле не понимаешь? – Тихон смерил её снисходительным взглядом. – В наши ряды затесался чужак!

– И заметь, затесался задолго до твоего рождения, – парировала Мириам. – Ты в самом деле думаешь, что Лука Демьянович ничего не знал?

– Он знал, – все тем же невозмутимым тоном сказала Клавдия. – И я тоже знала. Отец… – Она замолчала, а потом решительно продолжила: – Отец рассказал мне правду лет десять назад.

– И именно тогда ты уехала в Москву! – Таис обмахнулась веером. – А мы всё гадали, какая кошка между вами пробежала! Любимая доченька! Единственная доченька! И тут такой финт…

– Любимая? – Губы Клавдии скривились в горькой усмешке. – Не думаю, что мой… что он любил хоть кого-нибудь из нас.

– Как бы то ни было, но Лука Демьянович не отлучил тебя от семьи, – не унималась Таис. – Он позволил тебе приезжать в Логово.

– Мало того, он ничего не рассказал остальным, – поддержал Таис Демьян.

– Мало того, он даже выделил ей наследство, – прошипел Тихон.

– И тебя, как я посмотрю, этот факт очень триггерит. – Акулина подалась вперед, но вставать с дивана не стала. – Ты из-за наследства так возбудился, Тиша?

– И из-за наследства в том числе! – Отпираться Тихон не стал. Он не видел ничего дурного в этом своём скотском поведении. – Деньги никогда не бывают лишними. И вдвойне обидно, когда твои деньги уходят в руки какой-то полукровки!

– Осторожнее, Тиша, – процедил Алекс, а Клавдия успокаивающе тронула его за локоть. Наверное, напоминала, что ей не нужен адвокат.

– Ни на секунду не сомневался, что ты встрянешь, Уваров! – Ухмылка Тихона сделалась шире. – Аутсайдеры всегда предпочитают держаться вместе.

– Аутсайдеры? – не удержалась Акулина. И Тихона, и Алекса она окинула оценивающим взглядом, а потом продолжила: – Тебе нужно почаще обращаться к толковому словарю. Тиша. Похоже, ты не совсем верно истолковываешь это слово.

А Алексу, точно так же, как до этого Клавдии, захотелось сказать, что он не нуждается в адвокате. Сдержался. В самый последний момент сдержался. К поднимающемуся в душе раздражению теперь добавилось понимание. Очень скоро станет окончательно ясно, зачем Тихон позвал на семейную сходку не только членов клана, но и его.

– Куда уж мне до тебя, кузина! – Тихон смерил Акулину снисходительным взглядом. – Это ж ты у нас акула пера. Вот только умение владеть языком не отменяет ещё и умение мыслить здраво. Неужели никто из вас не понимает, что происходит?!

– Просвети нас, – мурлыкнула Мириам. – Очень интересно.

– Ты что-то узнал, сынок? – Тася нервно обмахнулась веером и колыхнулась телесами.

– На наших глазах происходит нечто возмутительное, а никто из вас не желает даже на секунду задуматься над тем, к чему все это ведёт.

– И к чему все это ведёт? – спросил Демьян.

– И что конкретно нас к этому ведёт? – поддакнул Герасим.

– Всех нас лишают того, что принадлежит нам по закону.

– Не лишают, а лишает, – поправила его Акулина. – Говори уж, как есть, Тиша. Всё это проделки деда. Ему, похоже, неймется даже на том свете.

– Пусть так! – Тихон кивнул. – Признаю, всю эту кашу заварил дед, но доваривают её уже совсем другие люди. – Его взгляд вперился сначала в Клавдию, а потом в Алекса. – А расхлебывать всё это нам. Назревает заговор. Посмотрите на них. – Тыкать в Алекса пальцем он предусмотрительно не стал. – Одна получила доступ к части дедовых капиталов, а второй – к некой загадочной персоне, появление которой может изменить абсолютно всё!

– А что за персона? – тут же поинтересовался Демьян. – Ты думаешь, что есть ещё одна тёмная лошадка? Прости, тётя Клава. – Он бросил виноватый взгляд на Клавдию. Та в ответ лишь пожала плечами, по всей вероятности, решила не обижаться на «тёмную лошадку».

– А как же иначе?! – Тихон медленно прошелся по гостиной от одной стены к другой. – Существование трастовых фондов смутило лишь меня одного? Для кого эти фонды? Почему у нас нет к ним доступа?

– Ну, мало ли! – Пожал плечами Герасим и нервно поерзал в кресле. – Скажем честно, мы не эталонные наследники. Никто из нас не умеет самостоятельно зарабатывать на жизнь.

– Я умею, – хмыкнула Акулина.

– Ты – само собой, Шарп! – Герасим послал ей воздушный поцелуй. – Но, к примеру, я выбыл из большой игры. – Он многозначительно похлопал ладонями по подлокотникам своего инвалидного кресла.

– У меня есть моё любимое дело! – сказала Тася с возмущением.

– Вот только нам не рассказывай! – фыркнула Акулина. – Галерея держалась на плаву лишь благодаря финансовым вливаниям деда. А теперь даже не знаю, кто будет спонсировать твою придурь, Тасенька.

Таис покрылась бордовыми пятнами и, казалось, была готова броситься на Акулину с кулаками. Остановил её насмешливый голос Мириам.

– Как говорится, устами младенца глаголет истина. По большому счету, у каждого из нас, кроме скорбящей вдовы, – Мириам выпустила колечко дыма в сторону встрепенувшейся Элены, – есть какое-никакое занятие, но, давайте будем честны, оно не позволяет нам поддерживать тот уровень жизни, к которому мы привыкли. Все мы в той или иной степени зависели и зависим от воли усопшего.

– И эта воля ломает нас об колено! – Рявкнул Тихон. – Наше наследство растаскивают прямо у нас на глазах! – Он с нескрываемой ненавистью посмотрел на Клавдию и Алекса, а потом продолжил уже более сдержанным тоном: – Я планирую в самое ближайшее время проконсультироваться с хорошим юристом по поводу правомочности дедова решения…

– Пустая трата времени и сил, – перебил его Герасим. – Тот хмырь, что оглашал завещание, лучший из лучших. Не думаю, что дед оставил нам хоть какие-то лазейки.

По лицу Тихона было видно, что он и сам об этом думал. Думал, но не терял надежды. А ещё, похоже, он не терял надежды добиться информации от Алекса. Не мытьем, так катанием…

– Ты не хочешь нам ничего сказать, Уваров? – спросил он с вызовом.

– Нет. – Алекс пожал плечами. – Честно говоря, я до сих пор не понимаю, зачем ты меня позвал. Ваши семейные дела меня не касаются, Тиша.

– Он думал, что ты уступишь под напором аргументов и давлением обстоятельств, – усмехнулась Акулина. – Кажется, он в самом деле плохо тебя знает.

– А вот меня интересует другой вопрос. – Мириам посмотрела на свой опустевший бокал, грациозно вспорхнула с дивана и не менее грациозно переместилась к бару. – Клавдия, – сказала она, беря в руку первую попавшуюся бутылку, – как так вышло, что Лука Демьянович считал тебя своей дочерью?

– Лишь на первых порах считал, – тут же поправила её Таис. На Клавдию она теперь смотрела с удивлением и легкой брезгливостью. Что ни говори, а яблочко от яблоньки недалеко укатилось. – А потом у него появились сомнения. Если бы всё было так однозначно, Лука Демьянович не стал бы проводить генетическую экспертизу.

– Так что же пошло не так, тётя Клава? – спросил Демьян, и в голосе его Алексу послышалась тень пренебрежения.

– Я не прошла испытание, – ответила Клавдия, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Какое испытание? – в один голос спросили Акулина и Мириам.

– Теперь это уже не имеет никакого значения. – Клавдия улыбнулась чуть саркастичной улыбкой. – Как бы то ни было, именно после этого отец… – Она запнулась, но очень быстро взяла себя в руки и продолжила: – сделал тест ДНК.

– А откуда ты вообще взялась? – спросил Гера и тут же добавил с виноватой улыбкой: – В смысле, где дед тебя нашёл? Тебя и твою маму?

– Мне не хотелось бы сейчас об это говорить, Гера, – сказала Клавдия тихо. – Я тебе обязательно расскажу, но как-нибудь в другой раз.

– А чего тянуть? – Тихон перестал мерять шагами комнату и остановился напротив неё. – Наш дед взял тебя из приюта. Ты уже тогда была приблудышем. Наверное, у него был роман с твоей мамашкой. Ну, бывает! Иногда даже на уважаемого человека находит затмение и он совершает ошибки, которых потом стыдится всю оставшуюся жизнь.

– Не припоминаю, чтобы мой свёкр чего-то стыдился и о чём-то сожалел, – сказала Мириам, наполняя бокал до краёв.

– Но потом он ведь понял, что ошибался! – заговорила молчавшая все это время Элена.

– И?.. – Мириам приподняла бровь.

– И почему он не вышвырнул её из дома? – Подбородком Элена указала на Клавдию.

– Может быть, потому, что имеются куда более подходящие кандидатки на эту роль? – хмыкнула Акулина.

– Что ты имеешь в виду? – вспыхнула Элена.

– Я имею в виду, что тётушка Клавдия гораздо более значимый член нашей семьи, чем ты, и поэтому предлагаю тебе заткнуться и не совать нос не в своё дело! – отрезала Акулина.

– Это моё дело! – прошипела Элена. – Я вдова Луки Демьяновича и я имею право знать, куда уходят мои деньги!

– Твои деньги? – Демьян посмотрел на Элену так, словно видел впервые в жизни. – Где ты была, когда эти деньги зарабатывались?

– Там же, где и ты, – сказала Мириам и поднесла бокал к губам. – Никто из присутствующих не имеет никакого отношения к тому, каким образом сколачивал свой капитал Лука Демьянович. Думаю, кое-что об этом мог бы рассказать Андрей Сергеевич. На правах старого товарища, так сказать, но Тихон забыл его позвать.

– Не забыл, а побоялся, – сказала Акулина. – До уровня деда и Андрея Сергеевича нашему стратегу как до луны на карачках. – У него совершенно другой стиль. Кстати, Тиша! – Её недобрый взгляд, точно пика, вонзился Тихону в кадык, и кадык этот тут же нервно дернулся: – Ты же давно подозревал, что тётя Клава нам не родная…

– Это очевидно! – процедил Тихон. – Только слепец или идиот мог думать иначе!

– И у тебя был доступ к генетическому материалу как тётушки, так и дедушки. Ясное дело, что был! Волосы, зубные щетки… Ты у нас парень ушлый, наверняка бы что-нибудь придумал.

– Не понимаю, к чему ты клонишь. – Во взгляде Тихона зажглась настороженность.

– Так почему ты не вывел её на чистую воду сразу, как только у тебя появились подозрения? Почему не пошел к деду? Почему ждал, пока он умрет? Впрочем, можешь не отвечать! – Акулина взмахнула рукой, предвосхищая все возражения. – Вопрос риторический! Это сейчас ты строишь из себя патриарха, а тогда ты просто испугался, что дед тебе не поверит. А если даже и поверит, то не простит. Не всем нравится получать дурные вести. Особенно, если правда уже давно известна.

– Это всё очень занимательно, – промурлыкала Мириам. – Я могу понять, почему Лука Демьянович не придал огласке тот факт, что Клавдия ему не родная, но я никак не возьму в толк, почему он не лишил её наследства. Согласитесь, случись такое, никто бы не удивился. Каждого из здесь присутствующих вычеркивали из завещания по несколько раз.

– Может быть он просто не успел? – предположил Гера. – Ну, типа, думал, что будет жить вечно, а тут такой облом! Он в кювете, а тётя Клава в дамках!

– Герасим! – сказала с возмущением Таис. – Кто только тебя воспитывал?

– Так тётя Клава и воспитывала! – Гера послал Клавдии воздушный поцелуй. Та улыбнулась в ответ.

– Оно и видно, – хмыкнул Тихон, а потом заговорил уже другим, деловым тоном: – Нам нужно что-то решать. Прямо сейчас! – добавил он с нажимом.

– Что именно ты собираешься решать? – спросила Акулина, хищно сощурившись. – Тот факт, что тётушка нам не родная по крови, не отменяет нашу к ней привязанность. – Она бросила быстрый взгляд на Клавдию и в ответ получила всё ту же ласковую улыбку.

– Вашу – возможно! – Тихон брезгливо поморщился. – Но я не желаю видеть в Логове посторонних. У тебя пять минут на сборы! – Он вперил в Клавдию недобрый взгляд.

– А не слишком ли много ты на себя берешь? – спросила Акулина свистящим шепотом. – С каких пор ты стал решать, как нам следует поступать в собственном доме?

Она сделала ударение на слове «собственном», и Гера согласно кивнул.

– С тех самых пор, дорогая кузина, – процедил Тихон, – с которых я стал самым старшим и самым разумным мужчиной в этой семье.

– Годы не гарантируют здравомыслия, – сказала Мириам тихо, но её все равно все услышали.

– Не совершай ошибки, Мириам, – посипел Тихон. – У тебя в этом доме прав не многим больше, чем у этой… – Подбородком он указал на Клавдию, которая с задумчивым видом разглядывала узор на персидском ковре и выглядела совершенно невозмутимой.

– Отчего же? – Мириам затянулась сигаретой и выпустила в сторону Тихона тонкую струйку дыма. – У меня в этом доме прав столько же, сколько и у Таси, твоей матушки.

– Не сравнивай! – взвизгнула Таис. – Кто ты вообще такая? Ты пустобрюхая, худосочная стерва! А я родила Луке Демьяновичу наследников! Двух наследников!

– Поистине невероятное достижение, Тася! – Если Мириам и оскорбилась, то виду не подала. Похоже, в её случае алкоголь служил отличным антидепрессантом. – Но позволь тебе напомнить, что наш дражайший свёкр четко и однозначно прописал свою волю в завещании.

– …Он хотел все переделать! – Заговорила молчавшая все это время Элена. – Лука Демьянович переписал завещание.

– Вот это новости! – Демьян посмотрел на неё с нескрываемым интересом.

– И где это новое завещание? – спросила Акулина, нервно закуривая папироску.

– Оно здесь! – Элена похлопала ладонью по лежащей на диване дамской сумочке. – Я нашла его… – она осеклась.

– Ты нашла его, когда рылась в дедовом письменном столе! – припечатала Акулина.

Элена посмотрела на неё с ненавистью, но ничего не ответила.

– Что там? – Таис всколыхнулась телесами и нервно обмахнулась веером. – Что в этом новом завещании?

– Что бы там ни было, оно не действительно, – сказал Гера, пялясь в экран своего телефона. – В противном случае тот унылый дядька огласил бы именно его.

– Оно было бы действительно, если бы Лука Дмитриевич успел его подписать. – Элена вытащила из сумочки скрученные в трубочку листы бумаги, помахала ими в воздухе. – И здесь, в этом новом завещании, кое-кого нет!

Взгляд её сделался одновременно победным и осуждающим.

– И кого ж там нет? – спросил Демьян.

– Дай сюда! – Тихон требовательно протянул руку, и Элена безропотно вложила листы в его ладонь, а потом сказала, не скрывая злорадства: – В этом новом завещании нет Мириам и Клавдии!

– Что и требовалось доказать! – Таис победно щелкнула веером.

– Что и требовалось доказать, – повторил вслед за маменькой Тихон. – Перед самой смертью дед разобрался, кто есть кто.

– Вот только завещание изменить так и не успел, – сказала Мириам, наливая себе ещё виски.

– Или не захотел. – Клавдия продолжала изучать узор на ковре. В позе её, как и в позе Мириам, не было никакой напряженности.

– И в том новом завещании нет ещё кое-чего. – Элена откинулась на спинку дивана. – Там нет этих чертовых трастовых фондов! – закончила она с нескрываемой яростью.

– И это значит, что дед передумал насчет ещё одного потенциального наследника, – процедил Тихон, не отрывая взгляда от завещания. На лице его отражалась вселенская тоска.

– Какого ещё наследника? – встрепенулась Таис. – Мало нам тут наследников!

Она бросила недобрый взгляд сначала на Мириам, потом на Клавдию, а потом и на Алекса. Его она, похоже, тоже считала бесполезным балластом, вот только сказать об этом прямо не решалась. Опасалась деда. Что бы не вообразил себе Тихон, но на самом деле именно дед Алекса был вторым после Луки человеком.

– А у меня в связи с вскрывшимися обстоятельствами возникает куда более важный вопрос, – сказал Демьян, спрыгивая с подоконника и крадущейся походкой подходя к старшему брату. – Была ли смерть деда несчастным случаем?

Он обвел присутствующих многозначительным взглядом.

– Намекаешь на убийство? – Тихон аккуратно сложил листки и сунул в карман пиджака.

– Ни на что я не намекаю. – Демьян пожал плечами. – Просто следую классическому постулату «Ищи, кому выгодно». Получается, смерть деда была выгодна сразу двоим. Простите, дамы! – Он улыбнулся Клавдии, а потом послал воздушный поцелуй Мириам. Мириам отсалютовала ему наполненным бокалом.

– Троим, – поправил его Тихон. – Ты забыл про трастовые фонды и того, в чьих интересах они были созданы.

– Намекаешь на деда Алекса? – спросил Гера и крутнулся на месте. Его инвалидная коляска издала при этом неприятное змеиное шипение.

– Уверен, что помимо Андрея Сергеевича, который проигнорировал моё приглашение, – Тихон с укором посмотрел на Алекса, – есть ещё кое-кто. Человек, ради которого наш дед создал трастовые фонды.

– А потом передумал, – поддержала его Элена.

Тихон молча кивнул и обвел присутствующих полным подозрений взглядом.

– Если бы дед успел подписать новое завещание, на сегодняшний день не было бы никаких фондов и никаких… прихлебателей.

– Но он не успел, – подвела черту Акулина.

– Или ему не дали. – Тихон кивнул.

– Нет никаких сомнений в том, что это был несчастный случай, – сказала Клавдия так тихо, что Алексу пришлось напрячь слух, чтобы её расслышать.

– Все необходимые экспертизы были проведены надлежащим образом. Андрей Сергеевич следил за этим с особой тщательностью.

– Следил. – Тихон кивнул и тут же спросил: – А можно ли считать его незаинтересованным лицом?

Алекс сжал кулаки, изо всех сил борясь с нарастающим желанием врезать Тихону по морде. Его руки успокаивающе коснулась ладонь Клавдии.

– Я отправлю тебе копию экспертного заключения, Тихон, – сказала она ледяным тоном. – Автомобиль, на котором разбился… отец, до сих пор находится в охраняемом боксе. Если пожелаешь, можешь провести независимую экспертизу. Ты ведь любишь экспертизы? – Её черные глаза сощурились, на мгновение превратившись в узкие щелки.

– Автомобиль выгорел почти дотла, – возразила Таис. – О какой вообще экспертизе может идти речь?!

– Уверена, найдутся специалисты, способные установить причину аварии, – сказала Клавдия.

– Но, согласись, в свете выяснившихся обстоятельств несчастье, случившееся с Лукой Демьяновичем, кажется весьма подозрительным. – На полном лице Таис появилась скорбная, лишенная всякой искренности улыбка.

Клавдия ничего не ответила, лишь равнодушно пожала плечами. Алексу показалось, что происходящее её мало занимает, что мыслями она где-то очень далеко.

– Я проведу дополнительную экспертизу, – сказал Тихон с угрозой в голосе. – Можете не сомневаться, я найду способ вывести вас на чистую воду.

– Нас обеих? – Мириам иронично посмотрела на него поверх опустевшего бокала. – Клавдия, этот юноша пытается обвинить нас в убийстве Луки Демьяновича. У тебя есть контакты хорошего адвоката? Интересуюсь на всякий случай.

– Никто вас не обвиняет. – сказала Акулина. – Но, согласитесь, ситуация и в самом деле вырисовывается странная.

– Я тоже тебя люблю, детка! – Мириам улыбнулась Акулине.

– А мне бы хотелось узнать подробности биографии нашей тёти… – начал Демьян и осекся, а потом продолжил: – нашей Клавдии. Как ты вообще появилась в нашей семье? Это ведь не тайна?

– Не тайна. – Клавдия отвлеклась от своих мыслей. – Ваш дед удочерил меня, когда мне было два года. Это всё, что я знаю. Никаких подробностей я, разумеется, не помню.

– И кем была твоя мать? – не унимался Демьян. – Она должна была быть выдающейся женщиной, коль уж ей удалось заманить в свои сети самого Луку Славинского.

– Или не выдающейся, а падшей женщиной, – вздохнула Таис, а Элена бросила на неё полный ненависти взгляд. Наверное, приняла замечание на собственный счет.

– Я не знаю. – Голос Клавдии звучал ровно и невозмутимо, словно она не отчитывалась перед семейным советом о своём позорном происхождении, а читала лекцию студентам. – Я не нашла о ней никакой информации.

– Ты говорила о каком-то не пройдённом испытании, – напомнила Акулина. – Что это было за испытание? С каким заданием ты не справилась?

– Это не имеет никакого отношения к нашей сегодняшней встрече, девочка.

Акулина кивнула. Сдалась? Решила не давить и не форсировать события?

– Правильно ли я понимаю, после того, как ты не справилась, дед решил сделать экспертизу ДНК?

– Думаю, ты права. – Клавдия кивнула.

А Алекс подумал, какой это был удар для самой Клавдии. Всю жизнь жить в тени великого и ужасного отца, чтобы в один прекрасный день выяснить, что ты никто, бесполезный, не справившийся с поставленной задачей приблудыш, что ты одно большое разочарование. Ведь так оно и было! Алекс достаточно хорошо знал Луку Славинского, чтобы понимать, как старик мог себя повести. Как он себя повел, коль уж Клавдия не просто уехала из Логова, а переехала жить за тысячи километров.

Как долго она не приезжала в отчий дом? Алекс не помнил, но можно было спросить у деда. А ещё следовало бы спросить, знал ли он о том, что Клавдия не родная дочь Луки Славинского. Наверняка, знал. Особенно принимая во внимание его теплое отношение к Клавдии. Дед выделял её особо. Выделял и любил. Алекс считал, что это потому, что Клавдия была лучшей подругой его мамы. В те светлые годы, когда мама и отец были живы и счастливы. Ещё до того несчастного случая, положившего конец безмятежному детству Алекса и взвалившего на плечи деда заботы о потерянном и обозленном на несправедливую судьбу пацане.

Клавдия была с ними, когда пришла страшная весть о гибели родителей. Нет, не гибели! С гибелью, наверное, можно было бы как-то примириться. Родители Алекса пропали без вести во время археологической экспедиции в Таджикистан. Сошедший с горы селевой поток унес тогда десятки жизней и лишил надежды десятки семей.

Да, они с дедом тогда ещё надеялись. Дед снарядил в Таджикистан спасательную экспедицию. Он улетел один, не взял с собой Алекса, оставив на попечение Клавдии. Те страшные дни Алекс почти не помнил. И то, что Клавдия была с ним рядом, оберегала и утешала, тоже почти забыл. А теперь вот вспомнил. Не потому ли, что пришла его очередь оберегать и утешать?

– Ты задаешь неправильные вопросы, кузина, – нарушил его раздумья Тихон. – Тебя должен волновать не повод для изгнания, а причина, по которой наш дед вернул эту женщину обратно в лоно семьи.

– Не захотел огласки? – предположила Акулина. – Это ведь удар по репутации. Разве не так?

– А деда когда-нибудь волновала репутация? – спросил Гера.

– Деловая – да, – сказала Акулина, не колеблясь.

– Ты его шантажировала? – Тихон вперил осуждающий взгляд в Клавдию, и Алекс не выдержал, сделал шаг вперед, вышел на линию огня, встал в метре от ублюдка.

– Что?! – спросил Тихон с вызовом. – Снова решил встать на защиту убогих и оскорбленных?

Он явно намекал на тот случай с маленьким Герой, и повзрослевший Гера понял намек. Лицо его мгновенно утратило пухлые юношеские черты, а во взгляде зажглась острая, какая-то болезненная заинтересованность происходящим. Акулина тоже все поняла, потому что медленно, со змеиной грацией встала с дивана и заняла позицию по правую руку от Алекса. Вот теперь и он стал частью коалиции…

– Кто тут вякнул про убогих? – спросила Акулина, хищно улыбаясь. – Скажи-ка, дружочек, кто умолял меня не сливать в сеть ту инфу? – Она многозначительно приподняла бровь.

– А что за инфа? – тут же оживился Демьян. – Мой непогрешимый братец оказывается не такой уж непогрешимый?

Похоже, Демьян тоже стремился примкнуть к их коалиции, вот только Алекс не считал себя командным игроком, поэтому, не сводя мрачного взгляда с Тихона, отступил на шаг. Чтобы Акулине было удобнее вцепиться тому в глотку, если потребуется. Отступил и тут же почувствовал мягкое прикосновение к своей руке. Клавдия смотрела на него снизу вверх, и во взгляде её читалась усталость. Клавдия была той женщиной, которая и в самом деле не нуждалась в защите. Но этот факт никак не отменял его рыцарских порывов.

– Всё хорошо, Саня, – сказала она так тихо, что услышать её мог только он один. – Сейчас всё закончится. Не вмешивайся.

Всё и в самом деле закончилось почти сразу. Пару мгновений Тихон и Акулина сверлили друг дружку взглядами, а потом разошлись по разным углам ринга. Демьян тоже вернулся на своё место. Гера снова уткнулся в экран смартфона. На мгновение в гостиной повисла напряженная тишина. В этой тишине хриплый голос Мириам прозвучал неожиданно громко.

– На вашем месте я бы озадачилась другим вопросом. – Послышалось бульканье льющегося в бокал виски. – Кто настолько сильно ненавидит Луку Демьяновича, что в угоду собственной ненависти вместе с его прахом демонстративно и цинично уничтожил китайскую вазу за полтора миллиона долларов?

По мнению Алекса на такое святотатство в стае Славинских не был готов никто. И отнюдь не из гуманистических соображений, а исключительно из финансовых!

Глава 31

– И кто это сделал? – спросил Тихон, сощурившись.

– Да, кто посмел? – иронично хмыкнул Гера. – Мало того, что деда закомпостировали, так ещё и вазу грохнули!

– Герасим! – вскричала Таис в неискреннем негодовании.

– А что такого, тётя Тася? – Герасим посмотрел на неё ясным, как у младенца, взглядом. – Я правду говорю. Кстати, что мы планировали сделать с вазочкой?

– Ничего. – Акулина обошла инвалидную коляску и встала за спиной брата.

– Ну как же? – Элена посмотрела на неё с недоумением. – Луке Демьяновичу ваза была бы уже не нужна, после того, как он… – Она не договорила и всхлипнула с той же искренностью, что и Таис.

– Разумное замечание! – Демьян послал Элене воздушный поцелуй, и её щеки зарделись. – Деду этот горшок был уже без надобности, а вот нам лишняя пара сотен баксов пригодилась бы. Определённо, тот, кто провернул этот трюк с поливальной машиной, был клиническим идиотом.

– Или идиоткой, – закончила Акулина многозначительно.

– А ещё он или она был полон ненависти. – Голос Мириам прозвучал на удивление трезво, а замечание оказалось на удивление здравым.

– Не думаю, что в этой комнате найдётся хоть один человек, который бы искренне любил деда, – сказал Демьян и широко улыбнулся Элене. – Прости, Ленок, но к тебе у меня особенно много вопросов.

– Это ещё почему? – Тут же насторожилась Акулина.

– Это потому, что наша безутешная вдова предпочитает благоразумно умалчивать о разногласиях между ней и её горячо любимым супругом. И о тех обстоятельствах, которые неминуемо привели бы их к разводу.

– Что ты несешь?! – Губы Элены сжались в нитку, а в ещё совсем недавно кукольном взгляде промелькнуло что-то хищническое. – Какие глупости ты говоришь, Демьян! Какие мерзости!

– Ну, в вопросах мерзости ты у нас больший спец! – Демьян продолжал улыбаться, а Акулина вышла из-за спины Геры и словно акула, почуявшая кровь, устремилась к дивану, на котором сидела Элена.

– Мы что-то не знаем? – спросила она, а её стылые глаза алчно блеснули.

– Странно, что ты не знаешь, кузина. – Демьян покачал головой. – Это ведь твой хлеб – добыча пикантной информации.

– Не томи, Дёма! – Зажужжал моторчик инвалидного кресла. Это Гера выдвинулся вслед за сестрой поближе к эпицентру.

– Говоришь, ты совершенно случайно нашла неподписанное завещание? – Демьян, кажется, наслаждался реакцией присутствующих. – Так может расскажешь, почему ты на самом деле рылась в дедовом столе? Уж не это ли ты искала, дорогая бабушка? – С ловкостью фокусника он выхватил из внутреннего кармана своего щегольского пиджака свернутые в трубочку бумаги.

– Что это? – Ноздри Акулины раздувались от нетерпения.

– Это отчёт частного детектива. – Демьян взмахнул рукой. – Вернее, часть отчёта. Незадолго до смерти дед установил слежку за нашей бабой Леной.

– Господи, да зачем же?! – Таис обмахнулась веером, но исключительно для того, чтобы скрыть за ним хищную усмешку.

– Затем, мама, что дед не доверял своей молодой жене. Инструктор по йоге? Серьезно? – Он почти с жалостью посмотрел на Элену, лицо которой пошло красными пятнами то ли от волнения, то ли от злости. – Инструктор по йоге – это твой настоящий уровень?

– Бред! – Губы Элены дрогнули в неуверенной улыбке.

– В таком случае, это бред, подкрепленный весьма детальными фотографиями, – усмехнулся Демьяна. – Твой йог практикует тантру и прочую Камасутру?

– Какой ужас! – сказала Таис, уже не скрывая радости. – Как ты посмела изменить нашему… – она замолчала, подбирая правильные слова, но договорить ей не дал Тихон.

– Дай сюда! – Он требовательно протянул руку, но Демьян покачал головой и отступил на шаг.

– Пусть побудет у меня, братец, – сказал он. – Может, наша баба Лена захочет выкупить эти фото. Уж больно они… занимательные.

– Да подавись ты этим компроматом! – Элена приосанилась, закинула ногу за ногу медленным, явно отрепетированным движением. – Можешь оставить фотки себе!

Во всём её облике что-то неуловимым образом изменилось, от давешней простушки не осталось и следа, провинциальная наивность слетела с неё, как шелуха, обнажая железный, кое-где уже проржавевший, но всё ещё довольно крепкий остов матерой хищницы.

– Дёма, а какая на этих тантрических фото стоит дата? – спросила Акулина, не сводя внимательного взгляда с Элены. Заметила в ней те же разительные перемены?

– Понимаю, куда ты клонишь, дорогая кузина! – Демьян расплылся в ухмылке. – Снимки сделаны за три недели до смерти деда. И это значит…

– И это значит, – перебил его Тихон, – что мы нашли ещё одну паршивую овцу, которая лишь по трагической случайности оказалась в завещании.

– Точно ли случайности? – Акулина сощурилась. – Как думаете, дед простил бы ей измены?

– Прошу заметить, систематические измены. – Демьян снова взмахнул свернутым в трубочку компроматом.

– Ищи, кому выгодно! – зловещим шепотом проговорила Таис. – Лука Демьянович просто не успел…

– Вот именно! – Элена мотнула головой, откидывая со лба прядь волос. – Этот старый хрен ничего не успел сделать! И знаете, что? – Она обвела всех полным презрения и превосходства взглядом: – Я отработала каждый чертов миллион, который мне достался. В отличие от вас! И если вдруг кто-то из вас решил повесить на меня его смерть, даже не пытайтесь! В тот день я была на благотворительном ужине у губернатора! Должна была явиться в сопровождении мужа, но он передумал в самый последний момент и даже не счел нужным поставить меня в известность.

– Не слишком ли много чести? – хмыкнула Таис.

– И на тот вечер, и на ту ночь у меня есть железное алиби, – отчеканила Элена. – А вот где была ты, Тася? И ты! – Она ткнула пальцем в Мириам, а потом коротко хохотнула и продолжила: – Никого из вас не оказалось на месте, когда он в корчах подыхал в том овраге!

Гера присвистнул почти восторженно. Мириам задумчиво хмыкнула и плеснула себе изрядную порцию виски. Акулина потянулась за своим айфоном. Тася замахала веером с таким энтузиазмом, что душный поток её терпких духов шибанул Алексу в ноздри.

– Как думаешь, завещание можно будет оспорить? – спросил Демьян, глядя на Тихона.

– Я узнаю, что можно сделать. – Тихон кивнул.

Вот и образовалась новая временная коалиция.

– Ничего! – почти выкрикнула Элена. – Ничего с этим нельзя сделать! Я уже консультировалась с адвокатом. Меня заверили…

– Посмотрим, – оборвал её Тихон, а Акулина вперила взгляд в Демьяна и спросила вкрадчивым голосом:

– Дёма, а что ты делал в кабинете деда? Что ты там искал?

– Ничего, – ответил Демьян с подозрительной поспешностью.

– Он искал череп! – Речь Элены сделалась медленной и тягучей, словно она готовилась Демьяна не закопать, а соблазнить.

– Какой череп? – встрепенулась Таис.

– Тот самый, который ты намалевала на своей дурацкой картине! – Элена вздернула подбородок.

– Написала! – взвизгнула Таис, а потом перешла на злой шепот: – Картины пишут, а не малюют!

– Как скажешь. – Элена пожала плечами и перевела взгляд на Демьяна. – Зря старался, дружок! Он не держал эту… штуку в доме.

– Хочешь сказать, что череп на самом деле существует? – Акулина нахмурилась.

– Больше того, дорогая внученька! – Пухлые губы Элены искривились в презрительной улыбке. – Я её видела!

– Не может быть! – От потрясения Таис даже перестала обмахиваться веером, и Алекс вздохнул с облегчением.

– Может! – Элена по-кошачьи потянулась. – Любопытная штуковина. Если хотите знать моё мнение, даже жуткая. – Она сделала драматическую паузу, а потом продолжила: – Лука как-то обмолвился, что это очень необычная вещь. То есть, даже не вещь, а артефакт.

– Тебе обмолвился? – В хрипловатом голосе Мириам сквозило насмешливое недоверие.

– Не мне. – Элена отмахнулась от её недоверия, а потом продолжила: – Не мне, но при мне. Так уж вышло. – Её улыбка сделалась хищной.

– Ты подслушивала? – спросил Гера, глядя на Элену куда более заинтересованным взглядом.

– И кто меня за это осудит, малыш? Все мы не без греха! Кто-то подслушивает, а кто-то подглядывает. – Она подмигнула Гере, и он вдруг густо покраснел. – Впрочем, я не в обиде, – продолжила Элена. – Я же понимаю, что в твоем положении только и остается, что…

– Заткнись! – крикнул Гера, а его космический болид взревел и пришел в движение, устремляясь к выходу из гостиной.

– Ну ты и сука… – процедила Акулина. На её лице читались самые противоречивые желания. Первое из них было броситься вслед за братом. Второе – вцепиться в волосы довольно ухмыляющейся Элене. Но победило третье, самое сильное, профессиональное. Акулина хотела услышать подробности про загадочный золотой череп.

Впрочем, не только Акулина. Лица всех присутствующих сделались настороженно-напряженными. Клавдия сощурилась, поджала губы и скрестила руки на груди, словно готовилась к защите. Мириам поставила на подлокотник кресла бокал с виски и глубоко затянулась сигаретой. А Тихон и Демьян стали похожи на гончих псов, взявших след раненного зверя. Вместе со свой маменькой!

– Чья бы корова мычала! – Элена посмотрела на Акулину с победным отвращением. – Я, может быть, и не святая, но хотя бы не двуличная! В отличие от тебя. Думаешь, никто не знает, как ты унижалась перед ним?! – Она ткнула указательным пальцем в потолок, наверное, намекая на небеса. – Как просила дать тебе отсрочку. Обещала все исправить! А он обозвал тебя ни на что не способной, избалованной девчонкой и выставил вон! Что ты хотела исправить, внученька? Получилось?

– Кстати, да! – В побелевшую, как полотно, Акулину вперились сразу два взгляда: Тихона и Демьяна. Кажется, псы и в самом деле взяли след. – Что за история такая, кузина? – спросил Демьян не без ехидства.

– Не твоё дело, – процедила Акулина, приходя в себя, собирая себя по кусочкам.

– Ну, судя по тому, как дерзко и смело она себя ведет, у неё все получилось, – сказал Тихон, обращаясь только к брату.

– Выходит, что и тут покойник не поспел, – хихикнула Мириам.

– Зато с тобой поспел! – вызверилась Элена. – Что там с деньгами, которые ты у него вымаливала, дорогая Мира?

– Не вымаливала, а предложила разумную и весьма перспективную сделку, – промурлыкала Мириам.

– Какую такую сделку?! – ахнула Таис. К чужим удачным сделкам она относилась весьма ревниво.

– Я предложила Луке Демьяновичу стать инвестором и продюсером в моем новом телевизионном проекте. – Мириам выдохнула в сторону Таис облачно дыма. Получилось эффектно, Таис поморщилась и снова замахала веером.

– И он согласился? – недоверчиво поинтересовался Тихон.

– Разумеется! – Мириам посмотрела на него сквозь дымный полог. – А разве могло быть иначе?

– Обычно бывало иначе, – отчеканила пришедшая в себя Акулина. – Дед никогда не давал деньги на сомнительные проекты.

– Возможно, на твои сомнительные проекты, детка, он и не давал. – Мириам улыбнулась одновременно грустно и ласково. – А мой проект показался ему достойным внимания и финансовых вложений.

– То есть, деньги ты получила? – спросил Демьян.

Мириам молча кивнула.

– И о какой сумме идет речь?

– Я бы с радостью посвятила вас во все подробности, если бы они не являлись коммерческой тайной. – Мириам развела руками, и струйка дыма, точно живая, обвилась вокруг её тонкого запястья. А Алекс вдруг подумал, что в кадре подобное смотрелось бы весьма эффектно.

– Хочешь сказать, что тебе было незачем убивать моего мужа? – спросила Элена, которой явно не понравилось, что инициатива снова перешла в другие руки.

– Я просто хочу напомнить, что смерть Луки Демьяновича произошла в результате трагической случайности.

– Что-то мне всё меньше и меньше в это верится! – Тихон перевел взгляд на Алекса. – Что скажешь, Уваров?

– Скажу, что до сих пор не понимаю, что здесь делаю. – Алекс, так же, как и Клавдия, скрестил руки на груди.

– Ты здесь вместо своего деда, который, я уверен, тоже нагрел руки на смерти нашего старика! Почему мы должны верить заключениям, которые предоставили его эксперты? Почему мы должны делиться с какой-то загадочной тварью, которую вдруг решил облагодетельствовать выживший из ума старик?

– Может быть потому, что эксперты были независимыми? – предположила молчавшая до этого момента Клавдия. – А, как ты выразился, загадочная тварь, имеет какую-то особенную ценность для нашей семьи?

– Нашей?! – Тихон посмотрел на неё, как на пустое место. Таким взглядом несколько веков назад плантаторы-южане смотрели на своих рабов. – Почему ты до сих пор здесь?! Это семейный совет! Только для членов семьи!

Алекс уже сделал шаг, чтобы каким-нибудь особо радикальным способом заставить Тихона заткнуться, но не успел: снова заговорила Элена. В голосе её слышались одновременно капризные, нетерпеливые и победные нотки.

– Я знаю, где хранится эта штука!

– Какая штука? – Демьян отреагировал первым.

– Где хранится? – Тихон переключил своё внимание с невозмутимой, как сфинкс, Клавдии, на Элену.

– Я знаю, где Лука спрятал лисий череп! – Элена улыбнулась. – Кстати, он в самом деле очень похож на настоящий! Очень тонкая работа. Невероятно тонкая. И я думаю, древняя.

– И что ты хочешь за свои знания? – озвучила Акулина волнующий всех вопрос.

– Очень полезно казаться глупышкой, – сказала Элена и жеманно надула губы. – На тебя почти не обращают внимания, смотрят, как на красивое украшение.

– Красивое украшение… – простонала Мириам и сделала большой глоток виски.

– При тебе о многом говорят. – Возможно впервые, Элена оставила её реплику без внимания. – Например, о том, что за всё золото мира он не расстанется с этой черепушкой.

– Кому он это говорил? – спросила Акулина.

– Его деду! – Элена нацелила указательный палец на Алекса. – Кстати, они тогда не просто разговаривали. Они орали друг на друга. Твой дед, сладенький, требовал, чтобы Лука положил этому конец!

– Чему конец? – снова спросила Акулина.

– Я не знаю. – Элена дернула плечом. – Но Андрей Сергеевич был в бешенстве. Кто-нибудь из вас видел этого человека в бешенстве?

Ответом ей стало молчание. Дед всегда был образцом спокойствия и сдержанности. Он дрогнул лишь однажды, когда спасательная экспедиция в Таджикистан не увенчалась успехом. Тогда в первый и единственный раз Алекс увидел деда не просто смертельно уставшим, но и смертельно пьяным. С тех пор прошло уже много лет, и ничего подобного больше не случалось. А теперь, если верить Элене, дед не просто кричал на Луку Славинского – он был в бешенстве!

– Вот это интересный поворот, – пробормотал Тихон и вперил в Алекса осуждающий взгляд. – Что, скажешь, Уваров?

Разумеется, Алекс ничего не сказал, проигнорировал и взгляд, и вопрос. С дедом он обязательно поговорит, но этой своре незачем знать результат их беседы.

– Ещё одна паршивая овца, – с мрачным удовлетворением заключил Тихон.

– Я ему передам, – сказала Мириам, прикусывая мундштук своей сигареты. – Андрею Сергеевичу будет весьма интересна твоя оценка.

– Да, братишка, тут ты погорячился. – В голосе Демьяна слышалось сочувствие, такое же неискреннее, как и его улыбка. – В отличие от нашего деда, дед Алекса ещё жив. – Он бросил быстрый взгляд на Алекса, а потом сказал: – Ничего не имею против Андрея Сергеевича, всегда считал его крутым чуваком. Прошу записать это в протокол.

– Но повод у него был, – сказала Акулина полувопросительным тоном.

– Повод для чего, детка? – спросила Клавдия тихо.

– За что-то не любить нашего деда. – Акулина сунула в мундштук сигарету, принялась лихорадочно шарить по карманам шелкового пиджака.

– Не нужно так нервничать, кузина. – Демьян щелкнул зажигалкой, и на бледном лице Акулины заплясали красные отблески.

– Охрененный получился бы подкаст, – просипела Акулина с зажатой в зубах сигаретой.

– Не вздумай! – рявкнул Тихон. – Я не позволю тебе порочить честное имя нашей семьи всякими… – он брезгливо поморщился, – подкастами!

– У тебя не спросила! – Отмахнулась от него Акулина. – Тиша, хватит корчить из себя патриарха! Из тебя патриарх, как из Таси Фрида Калло!

Уже приготовившуюся ринуться в атаку Таис остановил тихий, но неожиданно твердый голос Элены:

– Миллион.

– Что? – спросила Акулина, щурясь от сигаретного дыма и демонстративно отворачиваясь от надвигающейся на неё Таис.

– Я собираюсь провести аукцион, – сказала Элена. – На кону информация о том, где хранится золотой лисий череп. Миллион – это стартовая цена.

– А у тебя ничего не треснет? – Акулина поперхнулась и закашлялась.

– Не треснет, не переживай!

– Если даже этот череп существует, – заговорил Тихон, – то он принадлежит не тебе, а семье!

– А он где-нибудь упоминается в завещании Луки? – спросила Элена. И это был вполне резонный вопрос. – Кстати, – она посмотрела на Алекса, – можешь передать своему деду моё условие. Почему-то мне кажется, что его оно тоже заинтересует.

– Что-то тут не то, – пробормотала Акулина, вгрызаясь в мундштук. – Если эта штука такая ценная, почему ты не оставишь её себе?

– Штука?.. – Таис воздела к потолку густо подведенные глаза. – Это не штука, это уникальный предмет искусства! Если ты, Элена, сбросишь цену, я, пожалуй, готова проявить интерес.

– Мама! – Демьян посмотрел на неё с изумлением. – Если ты будешь так бездарно разбазаривать свой капитал, то нам с Тишей ничего не останется после твоей смерти.

– Я пока не планирую умирать, сынок, – процедила Тася, не удостоив Демьяна взглядом. Смотрела она исключительно на Элену, которая вальяжно откинулась на спинку дивана.

– Ок! – что-то обдумав, заговорил Демьян. – Хотелось бы больше доказательств, каких-то подтверждений существования этого загадочного черепа. Даже интересно, из-за чего все так всполошились. Мама, что в этом черепе такого ценного?

– Ничего, – ответила Таис, пожалуй, слишком поспешно. – Разумеется, кроме художественной ценности. Вы же знаете, с каким благоговением я отношусь к предметам старины!

– Не припоминаю за тобой любви ко всякой рухляди, Тася, – сказала Акулина с сарказмом.

– Это не просто предмет старины, – сказала Элена. – Это инструмент.

– Инструмент для чего? – спросил Тихон.

– А это я скажу исключительно тому счастливчику, которому доверю самую главную тайну Луки Славинского. У вас есть два дня на обдумывание моего предложения.

– Что будет, если никто не заинтересуется твоим предложением? – спросила Клавдия.

– Точно не заинтересуется? – вопросом на вопрос ответила Элена. – Разве тебе не интересно?

Клавдия ничего не ответила, её лицо застыло и сделалось похожим на гипсовую маску.

– Что-то подсказывает мне, что это будет очень удачный аукцион! – Элена алчным жестом потерла ладонь о ладонь. – Кстати, шаг в нём – пятьсот тысяч. Я могла бы поставить сразу миллион, но мне интересен сам процесс, любопытно будет понаблюдать, как потомки Луки вцепятся друг другу в глотки!

Сказав это, Элена встала и, покачивая бедрами, направилась к выходу из гостиной.

– Что это было? – прошептал Тихон, провожая её взглядом.

– А наша баба Лена далеко не такая простушка, какой казалась, – пробормотал Демьян.

– Не могу с тобой не согласиться, – сказала Мириам, одним большим глотком допивая остатки виски.

Глава 32

Алекс убрался из Логова сразу же, как только предоставилась такая возможность. От приглашения на ужин он благоразумно отказался. От беседы с Акулиной тоже. Акулине наверняка хотелось подробностей о загадочном лисьем черепе. Вот только не было у него никаких подробностей. Не делился с ним дед ничем похожим. И это было странно, потому что ещё с подросткового возраста Алекс привык считать, что у них с дедом нет друг от друга никаких тайн. Оказывается, есть…

– Отвезти тебя в гостиницу? – Весь вечер он старался не отходить от Клавдии. – Или может хочешь переночевать в Гавани?

Почему-то он был уверен, что после недавней безобразной сцены с разоблачением Клавдия не захочет оставаться в Логове ни одной лишней минуты. Ошибся…

– Я переночую в доме, Саня, – сказала она с невеселой усмешкой, а потом добавила: – Может быть, выпьем с Мириам по бокалу вина перед сном.

– Уверена? – спросил он.

– Я большая девочка. – Улыбка Клавдии стала шире, а в чёрных глазах появился стальной блеск. – Я умею держать удар. К тому же, это… – Она неопределенно взмахнула рукой, – вообще не удар. Это такие мелочи, Саня!

– А ты знала, что дед поссорился с Лукой Демьяновичем перед его смертью? – задал Алекс мучивший его вопрос.

– Нет. – Клавдия покачала головой.

– А про этот череп ты что-нибудь знаешь?

– Ничего. – Клавдия снова покачала головой, но во взгляде её Алекс успел уловить то ли досаду, то ли злость.

Он больше не стал задавать вопросов, молча обнял Клавдию, молча чмокнул её в щеку и вышел в темноту и влажность навалившейся на Логово ночи.

На парковке перед домом дремали брошенные хозяевами автомобили. Алекс подошел к своему внедорожнику, огляделся. Было наивно считать, что Лаки станет дожидаться его прямо тут. Наверное, было наивно считать, что Лаки в принципе станет его дожидаться. Но перед тем, как сесть за руль, Алекс все-таки тихонько свистнул. Ответом ему стала тишина, которую нарушил рев включившегося двигателя. Внедорожник покатился по подъездной аллее, медленно набирая скорость. И лишь очутившись за пределами усадьбы, Алекс, наконец, вдохнул полной грудью. После удушающей атмосферы Логова густой лесной дух казался упоительно свежим и таким же упоительно сладким.

Отъехав метров на пятьсот от ворот, Алекс, не глуша двигателя, выбрался на залитую лунным светом дорогу и снова огляделся.

– Лаки, – позвал он сначала тихо, почти шепотом, а потом повысил голос до крика: – Лаки!

Ничего! Только ветер зашумел в ветвях деревьев, да встревоженно загалдели невидимые в ночи птицы.

Алекс уже собирался сесть за руль, когда птичий гомон вдруг стих, а лес погрузился в тишину. Фары внедорожника мигнули, а потом их ровный свет замерцал и, кажется, даже сделался чуть менее ярким. В этом неустойчивом, как пламя свечи на ветру, свете Алекс увидел крадущегося к внедорожнику зверя.

Нет, не зверя, а тень зверя! Длинную, остроносую, остроухую, клыкастую тень. Неведомый зверь, не особо таясь, приближался к обалдевшему от неожиданности Алексу. Его хвост метался из стороны в сторону с такой стремительностью, что казалось, что хвостов у зверя несколько. Алекс присмотрелся. При должной сосредоточенности их можно было насчитать восемь или даже девять. Вот такой оптический обман. А ещё оптический обман подкреплялся обманом психическим. Алекс ещё не видел прячущегося за внедорожником зверя, а волосы на теле уже встали дыбом, мышцы напряглись, а нервы натянулись до предела. Текучая, лишенная четких очертаний тень не давала никакого представления о том, с каким зверем ему предстоит встретиться, но растекающаяся в жарком воздухе опасность казалась физически ощутимой.

Осторожно, стараясь не шуметь и не делать резких движений, Алекс потянулся к дверце. Тень колыхнулась, распласталась на асфальте, звериная морда вытянулась ещё сильнее, а клыки сделались неестественно огромными, как будто тень эту отбрасывала не настоящая звериная голова, а большая, гротескного вида маска.

Мелькнула мысль, что это развлекается кто-то из младших Славинских. На такие глупые шутки были способны Гера и Демьян, но Гера больше не вставал из инвалидного кресла, а у Демьяна наверняка имелись дела поважнее.

– Ну! – сказал Алекс не слишком тихо и не слишком громко. – Выходи давай, чудище лесное!

Тень на асфальте снова колыхнулась, и ему на мгновение показалось, что неведомый зверь ухмыльнулся клыкастой пастью. Так и до галлюцинаций недалеко! Что он пил в Логове? Да ничего он не пил!

А потом в тишине послышался странный звук, похожий на кошачье урчание. Тень на асфальте продолжала ухмыляться, а урчание делалось все громче, все уютнее. Захотелось выйти на дорогу, шагнуть на лунную дорожку, вычерченную поверх асфальтовой и слушать-слушать этот упоительный, похожий на пение сирен звук.

Алекс сделал сначала один шаг, потом второй. Теперь им владело единственное чувство – нетерпение! Ему хотелось как можно быстрее встретиться с прячущимся в темноте существом. Встретиться, преклонить колени, подчиниться…

Наверное, он был уже близко. Наверное, всего несколько шагов отделяли его от цели, когда упоительную, похожую на колыбельную песню сменил грозный рык, а в грудь Алексу врезалась огромная серебристая туша. Врезалась, сбила с ног, приложила затылком о дорожное полотно с такой силой, что зазвенело в ушах.

Звон прошёл быстро, оставляя после себя болезненную тишину и пульсирующую головную боль. Никакого урчания, никакого пения сирен – только шершавый язык на щеке да тяжесть когтистых собачьих лап на груди.

– Лаки?.. – прохрипел Алекс, спихивая с себя пса и пытаясь сесть. – Лаки, что ты творишь?

И язык, и тяжесть, и шумное собачье дыхание исчезли в мгновение ока, оставляя его наедине с чудовищной головной болью и стремительно теряющими яркость воспоминаниями. Алекс осторожно скосил взгляд на дорогу. Никакой тени. Никакого зверя! Ни ведомого, ни неведомого!

Ушел по доброй воле или испугался Лаки?

Как бы то ни было, а чутье подсказывало, что такое эффектное появление полуночного пса избавило его от очень больших проблем, если не от настоящей беды.

Алекс со стоном встал, пошатнулся, уцепился в загривок подскочившего Лаки, с рассеянной отстраненностью подумал, что голова болит слишком сильно для такой незначительной травмы. Бывали в его жизни удары и посильнее! Ощущение в теле было как после многочасовой попойки. Красные клочья боли сталкивались в его черепной коробке с белесыми клочьями тошноты до тех пор, пока Алекса не вырвало прямо на асфальт.

Несколько минут он стоял, дыша открытым ртом и упершись вспотевшими ладонями в дрожащие колени, а потом осторожно выпрямился. В ровном и ярком свете фар его внедорожника не было никаких теней. Неведомый зверь убрался восвояси. Значит, и им пора.

Лаки заскочил в салон одновременно с Алексом, поворчал, устраиваясь поудобнее на заднем сидении, а потом затих.

– Что это было? – спросил Алекс, трогая автомобиль с места.

Лаки, морда которого маячила в зеркале заднего вида, оскалился. Сейчас, при свете луны, пёс выглядел весьма внушительно. Не мудрено, что неведомый зверь не рискнул вступить с ним в схватку.

– Спасибо, друг! – Алекс протянул руку, почесал Лаки за ухом. – Не знаю, что за хрень там была, но ты появился очень вовремя!

Лаки рыкнул, его глаза мигнули в темноте красным. Не пугающим, а успокаивающе красным. Собственный монстр всяко милее и ближе к сердцу, чем монстр неведомый.

Очутившись в Гавани, Алекс первым делом выпил две таблетки обезболивающего, потом принял горячий душ, смывая с кожи остатки недавнего страха.

Часы в гостиной показывали половину двенадцатого. Деду, который привык рано ложиться и так же рано вставать, звонить уже нет никакого смысла. Да и утро вечера мудренее!

Алекс уже был в кровати, когда в спальню бесшумно проскользнула отсвечивающая серебром тень. Похоже, этой ночью Лаки решил переночевать рядом с ним. Мысль эта принесла Алексу неожиданное удовлетворение. С нею он и скатился в пушистый, пахнущий лесом, мокрой собачьей шерстью и туманами сон.

Проснулся Алекс от пронзительных трелей. Ещё не придя окончательно в себя, он нашарил на тумбочке телефон и присвистнул. Часы показывали не привычные шесть утра, а половину восьмого. Вот таким коварным оказался его сон. С другой стороны, голова больше не болела, а остатки сна слетели с Алекса сразу, как только он увидел номер звонившего.

Это была Акулина. Та самая Акулина, которая звонила ему раз в десятилетие и лишь по исключительно важным поводам. Судя по тому, что телефон не думал умолкать, повод был очень важный.

Алекс сел в кровати, и прижал трубку к уху.

– Что случилось?

Уже почти полностью придя в себя, он отметил, что Лаки в комнате нет. Наверное, ушел совершать утренний моцион без хозяина.

Какое-то время в трубке царила тишина. Алекс уже было решил, что связь оборвалась, а потом прямо в барабанную перепонку врезался громкий, странно вибрирующий голос Акулины.

– Уваров, это ты? – позвала она, словно была не до конца уверена в том, кому звонит.

– Я.

Он встал с кровати, вышел в кухню, включил кофе-машину и, прикрывая динамик айфона рукой, посмотрел в окно. Лаки каким-то непостижимым образом удалось открыть ведущую на террасу дверь и сейчас он с щенячьим самозабвением плескался в озере.

– А ты… где?

– Я дома, Шарп.

В трубке послышался долгий вздох.

– Уваров, ты должен приехать. Срочно! – То ли из-за помех, то ли по какой-то другой причине, но Алекс не мог понять, чего в голосе Акулины больше: веселья или истерики.

– Куда приехать? – спросил он, возвращаясь к кофе-машине за чашкой двойного эспрессо.

– В Логово! – Голос Акулины то падал до шепота, то срывался на крик. – Нет, не в Логово! Езжай сразу к Лисьему утёсу!

– Что случилось? – Алекс отхлебнул кофе, понимая, что это утро перестало быть добрым ещё до того, как он проснулся.

– Приезжай! – рявкнула Акулина и отключила связь.

Кофе он допивал впопыхах, на ходу умываясь и собираясь в дорогу. Мокрый с макушки до кончика хвоста Лаки не решился заходить в дом и наблюдал за ним с террасы. Выглядел пёс почти нормально. Если не приглядываться. Алекс очень надеялся, что никто приглядываться не станет. Звонок Акулины его одновременно пугал и интриговал. Впрочем, Акулина Славинская была мастером интриги, этого таланта у неё не отнять. Запросто может случиться так, что она решила сделать его героем одного из своих подкастов, а таким вот незатейливым способом просто выманивала из дома.

Алекс уселся за руль, Лаки запрыгнул на заднее сидение, шумно и многозначительно засопел в ухо, наверное, давал понять, что на сей раз прятаться по кустам не намерен. Ну и ладно!

Машину пришлось бросить на проселке, примерно, в двух километрах от Логова. Дальше они с Лаки пошли пешком. Вернее, Алекс пошел, а Лаки тут же растворился в лесу, словно его и не было.

Зарядил дождь. Теплый, мелкий, нудный. Небо, едва различимое в переплетении ветвей, затянуло сизой пеленой. Сделалось темно и тоскливо. А ещё неспокойно. Захотелось, чтобы вернулся Лаки, а причина утреннего звонка Акулины оказалась совершенно дурацкой.

Акулина вышла из-за дерева так неожиданно, что Алекс чертыхнулся. На ней были кроссовки и испачканный во что-то бурое спортивный костюм. На её тонкой шее болтались наушники, а в правой чуть подрагивающей руке она сжимала айфон, с которым не расставалась, наверное, даже во сне.

– Явился, – сказала Акулина мрачно. Тон её был привычно недовольный. И сама она казалась привычной. Если бы не бурые пятна, которые Алекс безошибочно идентифицировал, как кровяные…

Приплыли…

– Ты ранена? – спросил он, не рискую прикасаться к Акулине и оглядывая её с безопасного расстояния.

– Я? – Она посмотрела сначала на него, потом на свою футболку, а потом мотнула головой: – Это не моя кровь.

– А чья?

Ответить она не успела, из ближайших кустов вынырнул Лаки. Акулина с криком отшатнулась, но быстро взяла себя в руки.

– Хоть бы на поводок взял свою собаку Баскервилей!

Её тонкие губы кривились в какой-то неуверенной, даже жалкой усмешке.

– Лаки, свои! – Сказал Алекс, хоть и не считал эту желчную девицу своей.

Пёс молча обошел Акулину, встал по правую руку от хозяина.

– Так чья на тебе кровь? – спросил Алекс, уже подозревая не просто недоброе, а катастрофически плохое.

– Пойдём со мной, – сказала она и, не дожидаясь дальнейших расспросов, нырнула в сырую лесную тьму.

Они с Лаки двинулись следом. Судя по тому, как вздыбилась шерсть на загривке пса, ничего хорошего от этой прогулки он тоже не ждал. А может даже уже знал наверняка, что их встретит у подножья Лисьего утёса.

…У подножья Лисьего утёса их встречала Элена. Она парила над Лисьим ручьём так низко, что кончики её белых волос колыхались в воде. Впрочем, уже не белых, а бурых, перепачканных в крови, натекшей из рваной раны на затылке. Казалось, она готовилась нырнуть в ручей. Она готовилась, а её что-то не пускало. Что не пускало, Алекс понял почти мгновенно. Это была петля, крепко затянутая вокруг талии Элены. Трос от петли тянулся вверх по почти отвесной стене Лисьего утёса.

– Я сначала подумала, что она жива, – сказала Акулина срывающимся шёпотом. – Сунулась к ней. Черт, даже ноги замочила! – Она посмотрела на свои потемневшие от воды кроссовки. – А оно вот как… Видишь?

– Вижу. Стой здесь!

Алекс сделал шаг к телу. Теперь уже точно всего лишь телу.

– Это же несчастный случай? – спросила Акулина шёпотом.

Алекс ничего не ответил. Он стоял на каменистом берегу, рядом с телом Элены и думал над тем, во что же все они вляпались.

Элена так же, как и Акулина, была одета в спортивный костюм, некогда бирюзовый, а теперь залитый кровью из раны на голове. В результате чего появилась эта рана, догадаться было нетрудно, достаточно было посмотреть на стену утёса. Там, на небольшом выступе, точно диковинный белый мох, развивалась прядь волос. Кусок скальпа там тоже был…

Рана неприятная, кровавая, болезненная, но не смертельная. Алекс был в этом абсолютно уверен. Смертельной для Элены стал натянувшийся под её весом трос – крепкий, синтетический, способный выдержать большие нагрузки. Трос выдержал, а позвоночник и внутренние органы Элены – нет.

– Или самоубийство? – Голос Акулины звучал прямо за его спиной. Не послушалась, пошла следом. Впрочем, ожидаемо. – Могла она сама?

Не могла. Не тем человеком была Элена, чтобы вместо роскошной жизни выбрать смерть. Чтобы выбрать такую чудовищно непривлекательную и болезненную смерть…

– Не сама, – сказала Акулина теперь уже спокойно и твердо. – Алекс, я думаю, её убили.

Он обернулся. Акулина направила объектив своего айфона прямо на Элену. Мертвую, похожую на сломанную куклу Элену.

– Убери, – прохрипел Алекс, борясь с желанием вышибить айфон из цепких Акулининых пальцев. – Ты рехнулась?

– А что такого? – В голосе Акулины проклюнулись те циничные нотки, которыми так славились её репортажи. – С паршивой овцы хоть шерсти клок.

Всё-таки он не выдержал, перехватил запястье Акулины, надавил с той силой, которой хватило, чтобы, не причиняя сильной боли, ослабить хватку и отнять телефон.

– Отдай! – Лицо Акулины побелело от ярости, а за спиной Алекса тут же послышался предупреждающий рык Лаки.

– Я бы тебе не советовал. – Алекс многозначительно скосил взгляд на пса. Этого хватило, чтобы Акулина перестала орать и вырываться. Теперь она молча буравила его яростным взглядом.

– Ты сама меня позвала, Шарп, – сказал он. – Значит, никаких шоу.

На лице Акулины отразилось пусть и недовольное, но все же смирение. Ей приходилось сдерживать себя изо всех сил. Наверное, за неимением более покладистого напарника.

– Кто её так, а? – Акулина отвела взгляд от Алекса, уставилась на тело. – И когда?

Ответить он не успел, на второй вопрос она ответила сама:

– Она мертва уже пару часов. Значит, точно не утром. Ночью! Алекс, эта дура одна попёрлась ночью к Лисьему утёсу! Нормально, да?

Алекс ничего не ответил, он осматривал тело. Пожалуй, Акулина была права, Элена была мертва уже часов шесть, как минимум. А вот пришла ли она к утёсу одна – большой вопрос. Был и ещё один большой вопрос – зачем она вообще сюда пришла?

– Мне нужно подняться наверх.

Алекс запрокинул голову, вглядываясь в потемневшую от дождя почти отвесную гранитную стену и тонущий в тумане силуэт старой, изувеченной временем и ветрами сосны на самом верху. Затея не представлялась ему особо сложной. Лишь один склон утёса был обрывистый и неприступный. Именно он нависал над ручьём. Именно с него сорвалась Элена. Или столкнули Элену… Но на вершину можно было забраться по куда более пологому и куда более безопасному склону. Так все они и делали в далеком детстве. Так, скорее всего, и поднялась на Лисий утёс Элена.

– Слушай, а ведь с этого ракурса он и в самом деле похож на голову лисы! – Акулина тоже смотрела вверх. В её глазах горел лихорадочный огонь. – А вон тот пролом, – она махнула рукой, – похож на пасть.

То, что она называла проломом, на самом деле было узкой, больше похожей на нору пещерой. Когда-то давно Алекс даже отважился в неё забраться. Для этого пришлось воспользоваться страховочным тросом… Он перевел взгляд с пещеры на петлю обвивающую талию Элены и после секундных раздумий направился в обход утёса. Разумеется, Акулина последовала за ним.

Вопреки ожиданиям, восхождение оказалось не из лёгких. Подошвы кроссовок скользили по мокрым камням. Один раз Алексу пришлось ловить Акулину за шкирку, чтобы та не свалилась и не свернула себе шею. Тропа, которая и в детстве казалась узкой, сейчас сделалась почти непроходимой. Колючие ветки кустарника цеплялись за одежду и норовили хлестнуть по лицу. Дождь усилился, превратившись из мелкой мороси в почти тропический ливень. За пару минут они промокли до нитки.

Несмотря на все эти трудности Акулина отказалась возвращаться. Она перла вперед с решимостью буйвола, не ныла и не жаловалась. Вот уж чего у неё было не отнять, так это целеустремленности.

Алекс шёл первым, следом Акулина, цепочку завершал Лаки, который, в отличие от них, под дождем чувствовал себя вполне комфортно.

Наверху было не только мокро, но ещё и ветрено. Косые струи дождя хлестали по лицу не хуже ветвей, а порывы ветра заглушали речь. Первым делом Алекс осмотрел узел, которым натянутый до упора трос крепился к стволу той самой сосны. Сделано всё было на совесть, можно сказать, профессионально. Он глянул на Акулину. Та в ответ пожала плечами. В семье Славинских подобными навыками владели все. Сам Лука Славинский, как, впрочем, и дед Алекса, был почетным членом федерации альпинизма Амурской области. Они же были учредителями школы альпинизма, которую в обязательном порядке посещали все их дети и, соответственно, внуки. Старикам казалось, что только так можно воспитать волю и решимость в хилом подрастающем поколении. Насчет Мириам, Таси и Элены полной уверенности у Алекса не было, но он допускал, что ради покорения вершины по имени Лука Славинский любая из них освоила бы и не такие навыки.

– Ничего не трогай.

Алекс бросил на Акулину предупреждающий взгляд. В ответ та презрительно хмыкнула. Похоже, на место недавнего шока пришел профессиональный азарт.

– Элена могла завязать такой узел сама? – спросил он.

– Легко! Дед таскал её с собой на заседания федерации. Она как-то хвасталась, что берет уроки скалолазания у частного инструктора.

– Статический трос, вместо динамического. Отсутствие полной обвязки… Кто в здравом уме будет использовать такую ненадежную страховку? По всей видимости, она занималась с инструктором по скалолазанию тем же, чем с инструктором по йоге.

– Согласна с тобой. – Акулина ежилась под порывами ветра. – Похоже, уроки по скалолазанию прошли даром. Но скажи мне, зачем она вообще…

Ответить Алекс не успел. Зарычал Лаки, привлекая его внимание к валяющемуся за валуном рюкзаку.

– Стоять! – Алекс успел схватить Акулину за руку до того, как она схватила рюкзак.

– Если ты переживаешь за отпечатки, то у меня есть вот это! – Она вытащила из кармана пачку бумажных салфеток. Я аккуратненько…

– Я сам… аккуратненько. – Алекс натянул рукава худи так, чтобы те полностью закрыли кисти рук, склонился над открытым рюкзаком.

Рюкзак был дурацкого ярко-розового цвета, на дне его лежала бутылка с водой, альпинистские перчатки и запасной страховочный трос. Рядом в мокрой траве обнаружился мощный налобный фонарик. Судя по всему, Элена взобралась на утёс по собственной воле. Мало того, она к чему-то готовилась. Зачем нужно альпинистское снаряжение, когда ты можешь подняться на вершину по тропе. Вот так же, как они с Акулиной. Но Элена зачем-то решила воспользоваться страховочным тросом.

Не говоря ни слова, Алекс подошел к краю утёса.

– Осторожнее! – вскрикнула Акулина враз осипшим голосом. – Не хватало ещё тебя потом… – Она не договорила, но её посыл был понятен без слов. У бесстрашной Акулины все-таки имелась персональная фобия: она боялась высоты. Как этот страх сочетался с занятиями в школе альпинизма, Алекс даже не представлял. Сам он высоты не боялся, вниз с Лисьего утёса смотрел скорее с интересом, чем с опаской. А точнее сказать, не вниз, а чуть в бок, в раззявленную каменную пасть.

Краем глаза он почувствовал какое-то движение. Лаки встал рядом, его когти, казалось, впились в гранит. А может и в самом деле впились. А вот и причина, по которой Элене понадобилась страховка! Она хотела спуститься в пещеру! На самом деле, для подготовленного человека в этом не было ничего сложного. Алекс мог проделать этот трюк даже без страховки. Но он был тренированным мужиком, а Элена была женщиной. К тому же, нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что на утёс она поднялась ночью. Тут уж без страховки никак не обойтись.

– Уваров, там тайник? – Голос Акулины звучал одновременно сипло и возбужденно. Определённо, она была смышленой девицей и не зря ела свой репортерский хлеб. – Элена пришла сюда, чтобы лично проверить тайник деда!

– Или забрать то, что в нём лежало.

– Лисий череп! – Голос Акулины зазвенел от возбуждения. Уваров, если Элена сорвалась с утёса до того, как попала в пещеру, череп должен быть всё ещё там!

– Всё верно. Но только если причиной её смерти стал несчастный случай.

– А если её столкнули?..

– А если её столкнули, возможны варианты. Один из них – Элена спустилась в пещеру и забрала череп.

– И после этого её столкнули с утеса! Уваров, если бы я была убийцей, я бы так и поступила!

Да, Акулина именно так бы и поступила, но лишь потому, что она боится высоты. А если предположить, что вслед за Эленой (или вместе с Эленой) на утёс поднялся кто-то достаточно подготовленный? Например, кто-то такой, как сам Алекс. Стал бы он рисковать, зная, что Элена новичок в скалолазании и запросто может выронить череп? Хорошо, если череп упадет на землю, но высока вероятность, что упадет он прямо в воду. Глубина Лисьего ручья у подножья утеса немалая. Сколько может уйти времени на поиски в темноте? Да сколько угодно! Но обследовать пещеру все равно стоит.

– Надо туда заглянуть, – сказал он, отступая от края.

– Уваров, даже не думай! – Акулина сделала осторожный шаг в его сторону и замерла в нерешительности.

– Я уже проделывал этот трюк раньше, – сказал он задумчиво.

– В дождь?! – Акулина перешла на крик. – Давай вернёмся сюда потом, когда всё это… найдут.

– Когда всё это найдут, тайник обыщут в первую очередь.

Алекс вернулся к рюкзаку, вытащил страховочный трос, принялся закреплять его на надежном с виду валуне.

– А ты, оказывается, авантюрист, Уваров! – В голосе Акулины слышалось восхищение пополам с ужасом. – Не боишься, что я могу как-то поспособствовать твоему свободному падению?

– А ты не боишься моего пса? – вопросом на вопрос ответил он.

Лаки угрожающе зарычал. Акулина истерично хихикнула, а потом сказала очень серьезно и очень строго:

– Осторожнее там!

Алекс молча кивнул.

Как он и предполагал, спуск в пещеру оказался несложным. Как он и предполагал, их опередили. То есть, лисий череп в пещере имелся, но не золотой, а настоящий. Он издевательски скалился на Алекса с плоского, похожего на маленький алтарь камня. Это могло означать что угодно, а могло не означать ничего. Но Алекс точно помнил, что в прошлую его вылазку в пещеру никаких черепов не было.

– Ну что? – послышался сверху нетерпеливый голос.

– Здесь ничего нет.

– Точно нет? – Теперь к нетерпению добавилось подозрение.

– Можешь спуститься и убедиться лично.

– Скотина ты, Уваров! – А теперь к подозрению добавилось ещё и раздражение. – Ладно, убирайся оттуда, а то твоя собака Баскервилей смотрит на меня как-то уж больно подозрительно.

К тому моменту, как Алекс выбрался из пещеры, дождь прекратился, а вершину утеса окутал то ли туман, то ли пар от испаряющейся с камней воды.

– Уходим? – спросила Акулина.

– Уходим. – Он кивнул.

Им ещё предстояло обсудить дальнейшие планы, но делать это лучше на земле.

Спуск занял гораздо больше времени, чем подъем. Этого времени им хватило, чтобы принять решение.

– Забирай своего пса и уезжай, – сказала Акулина, стараясь не смотреть на парящее над Лисьим ручьём тело. – У тебя полчаса, а потом я звоню в полицию.

– Что ты им скажешь? – спросил Алекс.

– Правду! Я вышла в лес на пробежку, начался дождь я попыталась спрятаться от него под утёсом и нашла её! – Акулина нервно дернула плечом. – Нашла и позвонила в полицию.

– Сколько обычно длится твоя пробежка?

– По-разному. Слушай, Уваров, я же ни в чем не виновата! И мне нечего скрывать! Позвонила, как смогла! Может, я в обморок упала от пережитого ужаса!

Он посмотрел на неё с сомнением, и она продолжила:

– Никто не видел, как я выходила из дома. Не переживай, я могу назвать любое время.

– Тебя будут допрашивать.

– На то и расчёт, Уваров! – На лице Акулины появилась циничная ухмылка. – Ты только представь, какой это материал для подкаста! Назову его «Загадочная смерть у Лисьего ручья». Кстати, верни мне мой рабочий инструмент! – Она протянула руку, и Алекс положил на её ладонь изъятый айфон.

– А где её телефон? – спросил он. – В рюкзаке его не было.

Расставалась ли Элена хоть когда-нибудь со своим айфоном? Алекс не знал. Но он хорошо знал Элену и мог предположить, что она выпускала телефон из рук разве что во сне.

– Его мог забрать убийца, – сказала Акулина.

Ответ был резонный, но Алекса терзали сомнения.

– Хочешь меня обыскать? – Она многозначительно усмехнулась.

– Уволь. – Алекс отступил на шаг, а улыбка Акулины сделалась одновременно победной и обиженной.

– В таком случае, не смею тебя задерживать! Мне ещё нужно все хорошенько обдумать. Кстати, не удивляйся, если я позвоню тебе, чтобы сообщить скорбную весть. – Она подмигнула Алексу и тут же повернулась к нему спиной.

Прежде чем покинуть место преступления, он обернулся, задержал взгляд на парящей над водой Элене. В клубах поднимающегося над водой пара её фигура казалась призрачной.

Глава 33

Акулина позвонила ровно через пять часов. Всё это время Алекс провёл в раздумьях. У него не было ни доказательств, ни окончательной уверенности в том, что Элену убили, но интуиция криком кричала, что так оно и есть. Элена подписала себе смертный приговор в тот самый момент, когда сообщила о том, что знает, где хранится золотой лисий череп. А потом она допустила роковую ошибку, решив наведаться к тайнику посреди ночи. Кстати, чем была вызвана подобная спешка? Не тем ли, что Элена внезапно передумала и решила оставить череп себе? Но почему? Узнала что-то новое, что-то ошеломительное, радикально изменившее её прежние планы?

Раньше они уже прикидывали гипотетическую стоимость слитка золота размером с лисью голову. Сумма получалась весьма внушительная, но что-то подсказывало Алексу, что настоящая ценность черепа заключается не в материале, из которого он был сделан, и даже не в весе, а в чём-то другом. Произведение искусства? Древний артефакт? Золотой лисий череп мог быть чем угодно, но очевидно он был достаточно ценным, коль уж ради обладания им кто-то пошел на убийство. Самое время позвонить деду.

Дед ответил сразу, словно ждал звонка.

– Что случилось, Саня? – спросил он, и в голосе его отчетливо послышалась тревога.

– Случилось, – сказал Алекс. – Дед, ты должен приехать в Гавань как можно быстрее.

В трубке послышался тяжкий вздох, а потом дед заговорил:

– Ты нашёл её?

Алекс не сразу понял, о чем он, а когда понял, спросил:

– Почему её, а не его?

– Потому что это непременно должна быть женщина. – В голосе деда, обычно бодром и решительном, сейчас слышалась смертельная усталость. – Так ты нашёл её, Саня?

– Нашёл.

Он едва не сказал, что помимо прочего нашёл ещё и мертвую Элену, болтающуюся на веревке над Лисьим ручьём. Остановился в последний момент. Не стоит решать подобные вопросы по телефону. Но кое-какие все-таки стоит.

– Дед, что за история с лисьим черепом? – спросил он без обиняков.

Дед ответил не сразу. Алексу даже показалось, что отрубилась связь – такая тишина повисла в трубке, а потом дед заговорил:

– Ничего, Саня. Золотой лисий череп – это всего лишь очередная местная сказка.

– И поэтому ты поругался с Лукой незадолго до его смерти? – Алекс изо всех сил старался сдерживать всё нарастающую злость. – Из-за какой-то чёртовой сказки?!

В трубке снова повисла тишина, а потом дед спросил:

– Как она выглядит?

– Кто?

– Женщина, которую ты нашёл. Как она выглядит, Саня? На кого она похожа?

Вопрос был настолько странный, что Алекс растерялся.

– А на кого она должна быть похожа, дед?

Ответом ему стала тишина.

– Она… странная. Молодая, миниатюрная, волосы белые и очень длинные. – Он хмыкнул, а потом добавил: – Дерется, кстати, как шаолиньский монах.

– Молодая?.. Саня, что ты вкладываешь в это слово? – В голосе деда послышалось сначала недоверие, а потом, кажется, и разочарование.

– В паспорт к ней я не заглядывал, но думаю, ей не больше двадцати пяти.

В трубке послышался вздох теперь уже точно разочарования, словно бы Алекс не справился с возложенным на него заданием, словно бы накосячил. На мгновение, всего на пару секунд, он почувствовал себя в шкуре любого из младших Славинских и в этой шкуре ему страшно не понравилось.

– Я отвез её в лабораторию. Результаты ДНК-экспертизы будут со дня на день. Оленев тебе их сбросит. Дед, что я сделал не так?

– Все нормально, Саня. Все нормально… Это не ты сделал не так, это я сделал не так много лет назад. Мы с Лукой сделали…

Лежавший у ног Алекса Лаки вскинул голову, посмотрел вопросительно. Почуял его тревогу? Алекс погладил пса по голове, тот зажмурился и тихонько заворчал.

– Что это за звук? – послышалось в трубке.

– Ничего особенного. Взял себе… – Алекс бросил взгляд на Лаки и продолжил: – Взял себе собаку. Ты же не возражаешь?

Это был не тот вопрос, который волновал его в этот момент, но это был тот вопрос, который мог смягчить странно напряженную ситуацию.

– Я не возражаю. – В голосе деда почудилась тень улыбки.

– Хорошо. – Алекс кивнул, словно дед мог его видеть. – Случилось ещё кое-что. Когда ты сможешь приехать? Где ты сейчас вообще?

– Я в Пекине. Вылечу, как только смогу. Думаю, к вечеру буду уже на месте. Продержишься там без меня, Саня?

– А когда-то было иначе, дед? – Он улыбнулся.

– Мне нужно с тобой поговорить, внук. Очень серьезно поговорить.

– Похоже на то… – От недоброго предчувствия в груди вдруг сделалось пусто и холодно. – Дед, у тебя всё в порядке? Что ты вообще делаешь в Китае?

– Всё хорошо, Саня! Приеду – поговорим!

И наступила тишина. На сей раз техническая – дед просто отключил связь. Алекс хотел было набрать его снова, от тревожной недосказанности ломило в висках, но дед был не тем человеком, который станет что-то объяснять по телефону. Он ведь и сам не стал рассказывать про Элену. Яблочко от яблоньки…

Звонок Акулины вывел Алекса из глубокой задумчивости. Ледяным тоном она сообщила, что во время пробежки нашла у Лисьего ручья мертвую Элену, и ему следует явиться в Логово как можно быстрее, чтобы стать опорой для скорбящей родни.

Алекс спросил, как она. Дежурный, ничего не выражающий вопрос. Ответ оказался таким же сухим и бесцветным.

– Я нормально, Уваров. Имела счастье пообщаться со следователем.

В трубке слышались отдаленные голоса и звук мотора. Похоже, счастье общения с представителями правопорядка все ещё длилось.

– Тебя забрать? – спросил Алекс. – Ты вообще где?

– Не нужно меня забирать, сама разберусь!

И снова красноречивая тишина. Не задалось этим днем у него общение.

Глава 34

Ехать в Логово не хотелось. Впрочем, как и становиться опорой людям, которые нисколько в этой опоре не нуждались, но отказаться Алекс никак не мог. В конце концов, случившееся у Лисьего ручья с легкой руки Акулины теперь касалось и его тоже.

К тому времени, как Алекс добрался до Логова, дождь прекратился, а выглянувшее солнце жарило просто немилосердно. Тонкая льняная сорочка тут же прилипла к спине. Алекс шагнул на дорожку и услышал гул возбужденных голосов, доносящийся из распахнутого французского окна.

– …Кто сказал, что это несчастный случай? – Этот визгливый голос принадлежал Таис.

– Следователь сказал, Тасенька. – А так желчно и раздраженно разговаривать могла только Акулина. Значит, уже вернулась. – И не сказал, а предположил. Тебя что-то смущает?

– Смущает! – снова взвизгнула Таис. – Меня многое смущает в этом деле…

Алекс вздохнул и толкнул дверь, не без наслаждения ныряя в прохладу холла. Захотелось сесть на винтажный диванчик какого-то замшелого века выпуска, отдышаться, собраться с мыслями. Но ему не позволили. Перед ним материализовался Арнольд. Лицо дворецкого привычно не выражало никаких эмоций, а его строгий чёрный костюм мог запросто сойти за траурный.

– Вас уже ждут, – сказал он полным сдержанного достоинства голосом.

– Точно ждут? – усмехнулся Алекс.

– Не желаете ли чего-нибудь выпить? – вопрос Арнольд проигнорировал.

Выпить хотелось. Чего-нибудь из того, что обычно пила Мириам, но Алекс проявил стоицизм:

– Минералку. Ледяную минералку, пожалуйста.

Арнольд молча кивнул и растворился в полумраке дома, а Алекс направился в гостиную.

– Добрый день! – громко поприветствовал он присутствующих и обвел быстрым взглядом авансцену.

Все домочадцы были на месте. Даже сбежавший после вчерашней некрасивой сцены Гера с мрачным видом пялился в смартфон. Он поднял взгляд на вошедшего Алекса и приветственно кивнул. Во взгляде его Алексу почудилось облегчение.

– Точно добрый, Александр? – Таис, уже нацепившая балахон трагического черного цвета, стремительно обернулась. – Ты разве не знаешь, какое у нас случилось горе?!

– Точно горе, мама? – Тут же спросил Демьян и помахал Алексу. – Мне вот кажется, на безвременную кончину бабы Лены можно посмотреть и с позитивной стороны.

– Дёмочка, как можно?! – Таис замахала веером, таким же трагически-черным, подобающим случаю.

– А что такого, мама? – Дёма даже не пытался скрыть своего хорошего настроения. – Мы же тут все свои! Можем не стесняться в выражении чувств.

– Свои? – Тихон, который до этого сидел в кресле, встал и шагнул к Алексу. – Что ты тут делаешь, Уваров?

Алекс знал, что он здесь делает. Он здесь невольный наблюдатель, человек со стороны, на которого Акулина возложила миссию то ли сыщика, то ли третейского судьи. Возложить возложила, но вот встать на его сторону не спешила. Она стояла у камина и сосредоточенно делала вид, что не замечает ничего, кроме своего айфона.

Ответить Алекс не успел, вместо него ответила Мириам. Выглядела она неожиданно трезвой, несмотря на полупустой бокал, стоящий на подлокотнике её кресла.

– Ты всё время забываешь, Тиша, что Алекс вовсе не посторонний человек. Именно ему принадлежит немалая часть акций компании, которую ты почему-то считаешь исключительно своей собственностью.

Изящным движением Мириам взяла бокал и отсалютовала им Алексу. Алекс улыбнулся в ответ. А вот Тихону сказанное не понравилось. Признавать чужое превосходство он не любил и не умел. Особенно, когда его тыкали мордой в это самое превосходство. С детства Тихон считал Алекса кем-то вроде бедного родственника, если не сказать нахлебника. В чём крылись корни этого заблуждения, Алекс не знал и не считал нужным выяснять. Ровно так же он не считал нужным реагировать на то, что Клавдия называла аристократическими взбрыкиваниями.

– Какое отношение сказанное тобой, дорогая тётушка, имеет к случившейся в нашей семье трагедии? – процедил он, делая акцент на слове «наша».

– Я думаю, самое непосредственное, – сказала Мириам и пригубила содержимое бокала. – Детка! – Она перевела взгляд с Тихона на Акулину. – Это ведь ты пригласила Алекса?

Акулина оторвалась от айфона, сделала драматическую паузу, а потом сказала:

– Разумеется, я!

– Зачем? – ахнула Таис и обмахнулась веером.

– Да, зачем? – поддержал маменьку Тихон.

– Мы не должны выносить сор из избы!

Таис бросила быстрый взгляд куда-то поверх Акулининого плеча, и Алекс только сейчас увидел стоящий на каминной полке дурацкую картину Луки Славинского, которую мысленно уже окрестил «Портрет с лисьим черепом». Можно даже не спрашивать, чьих рук это дело. Все и так написано на лоснящемся, преисполненном собственного достоинства лице Таис.

– Тася, ты излишне деликатна, – сказала Мириам, закуривая сигарету. – Ты называешь сором то, что обычные люди называют дерьмом.

Таис вперила в неё полный негодования взор, но разразиться отповедью не успела – заговорила Акулина:

– Мириам права! Скоро вот это всё! – Она сделала неопределенный жест рукой и скривилась. – Скоро вот это всё попрет изо всех щелей. Как только узнают…

– Если ты не расскажешь об этом в своём подкасте, никто ничего не узнает, – усмехнулся Дёма. – Это ж ты у нас папарацци.

– Разумеется, расскажу, – заверила его Акулина и растянула губы в недоброй улыбке. – Но только после того, как мы сами со всём разберемся. А для этого нам нужно держаться вместе и выработать стратегию. – Она обвела присутствующих взглядом.

– Какую стратегию, систер? – спросил Гера.

– Стратегию защиты, – ответила Акулина, не глядя в его сторону.

– От кого будем защищаться? – лениво поинтересовался Демьян.

– От всех! – Акулина пожала плечами. – Сначала погиб в аварии наш дед. Потом его безутешная вдова решила сигануть с Лисьего утёса без надлежащей страховки. Как думаете, как быстро журналисты начнут копать и задавать вопросы? Как думаете, что они спросят первым делом? Я вам скажу, каким вопросом задалась бы я! – Она подняла вверх указательный палец. – Первым делом я бы попыталась выяснить, зачем Элена вообще попёрлась на этот чёртов утёс.

– Ну, допустим, размяться… – хмыкнул Гера.

– Посреди ночи? – усомнился Демьян.

– Без полной обвязки и динамического страховочного троса? – заговорила молчавшая все это время Клавдия, а Алекс подумал, что, судя по всему, она, как и его отец, в своё время прошла школу молодого бойца и имела за плечами опыт восхождений на вершины, куда более серьезные, чем Лисий утёс.

– Уверена, что для многих из здесь присутствующих это не стало бы большой проблемой, – сказала Мириам.

– Меня можно списывать, – усмехнулся Гера и похлопал себя по коленям. – И вообще, я больше по лошадям, чем по скалам.

– Меня тоже. – Таис кокетливо усмехнулась. – Я, к сожалению, уже не в той форме.

– Я всегда считал блажью эту идею с обязательными восхождениями, – сказал Тихон, а Демьян замурлыкал себе под нос:

Если друг оказался вдруг

и не друг, и не враг, а – так;

если сразу не разберешь,

плох он или хорош —

парня в горы тяни – рискни!

Не бросай одного его,

пусть он в связке в одной с тобой —

там поймешь, кто такой…

– Именно так, – сухо прокомментировал Тихон. – Какая-то дурацкая романтика и какие-то дурацкие проверки на вшивость. С детства ненавидел скалодромы и походы!

– Я тоже! – неожиданно поддержала его Акулина, а Алекс вдруг подумал, что всё это очень похоже на попытку исключить себя из списка подозреваемых. Не любим, не понимаем, не умеем…

Вот только все они умеют! Вне зависимости от того, нравится им это или нет! И каждый из них может справиться с поставленной задачей если не без страховки, то с минимальной. Той, что была у Элены.

– Но вы могли бы! – озвучила его мысли Мириам.

– Ты тоже! – Акулина впилась в неё взглядом. – Я знаю, отец учил тебя!

– Конечно, учил, детка! – безмятежно улыбнулась Мириам. – Коль уж ты попал в такую семью, играй по её правилам. Но мы сейчас говорим не обо мне, а о Лене. Как бы мы к ней не относились, следует признать, что к выполнению домашних заданий она относилась весьма легкомысленно, а мнения о собственных способностях была очень высокого.

Саркастически хмыкнула Таис, намекая и на способности Элены и на собственную готовность создать временную коалицию с Мириам.

– И она запросто могла подняться на утёс без должного снаряжения, – закончила Мириам.

– И свалиться с него тоже запросто могла! – снова поддержала её Таис.

– Предложим общественности именно эту версию? – спросил Тихон задумчивым тоном.

– Почему бы и нет? – сказала Акулина. – Общественность посмотрит на фотки Элены, к примеру, те, где она в леопардовых лосинах, и сделает определенные выводы. Кстати, у меня имеется парочка особенно кринжовых снимков. Они могут «случайно» оказаться в сети.

– Кузина, ты предлагаешь пожертвовать пешкой ради спасения ферзя? – Демьян посмотрел на неё с уважением.

– Предлагаю пожертвовать пешкой ради спасения честного имени нашей семьи. – Акулина улыбнулась ему в ответ. – К тому же, насколько я понимаю, следственные органы с превеликим удовольствием ухватятся за эту идею. Никому не нужны висяки.

– Висяки… – хмыкнул Гера, а потом сказал неожиданно зло: – Она ж и в самом деле превратилась в висяк!

– Герасим, разве так можно? – пожурила его Таис, но во взгляде её читалось плохо скрываемое удовлетворение.

Ответить Гера не успел, в гостиную с подносом в руке вошёл Арнольд.

– Ваша минеральная вода, Александр, – сказал он торжественным тоном.

– Овсянка, сэр! – ухмыльнулся Дёма и тут же был награждён неодобрительным взглядом дворецкого.

– Спасибо, Арнольд. – Алекс забрал запотевший стакан, сделал большой глоток.

– Звонил господин Оленев, – сообщил Арнольд всё тем же торжественно-невозмутимым тоном. – Он планирует прибыть в Тигриный Лог сегодня вечером.

– Это ещё зачем? – тут же насторожилась Акулина.

Впрочем, насторожилась не она одна. Алекс увидел недоумение на лицах всех домочадцев. Оно было разных спектров: веселое, раздраженное, заинтересованное, испуганное.

– Господин Оленев не сообщил мне о цели своего визита, Акулина, – ответил Арнольд со сдержанным достоинством, – но особо подчеркнул, что желает видеть всех родственников Луки Демьяновича.

– Вот это поворот, – пробормотал Демьян.

– Да, очень любопытно. – Акулина в задумчивости уставилась на Алекса. Тот едва заметно пожал плечами.

– Кого конкретно он хочет видеть? – спросил Тихон с каменным лицом.

– Господин Оленев особо подчеркнул, что состав людей, с которыми он планирует встретиться, должен быть тем же, что и в прошлый раз. – На лице Арнольда промелькнула и тут же исчезла скорбная гримаса. Наверное, вспомнил причину минувшей встречи.

– А не много ли он на себя берет?! – возмутился Тихон. – Какой-то нотариус смеет диктовать нам свои условия!

– Не какой-то нотариус, а один из самых высокооплачиваемых нотариусов страны, – промурлыкала Мириам. – Лука Демьянович не стал бы связываться с посредственной личностью. Особенно, когда дело касается завещания.

– Но завещание ведь уже было оглашено, – сказала Таис и обмахнулась веером.

– Да, мама, завещание было оглашено. – Тихон утёр лоб носовым платком. – Вот только состав нашей семьи сегодня претерпел некоторые изменения.

– Будем делить долю бабы Лены?! – улыбнулся Демьян весьма циничной улыбкой.

– Боже мой! – ахнула Таис, впрочем, не слишком искренне. – Мы совсем забыли про дополнительное условие папы!

– Папы… – фыркнула Мириам, которая всегда называла старика официально – по имени отчеству.

– Мы забыли, а вот кто-то, возможно, не забыл, – сказал Тихон многозначительно и так же многозначительно посмотрел на картину с лисьим черепом, словно бы там было зашифровано некое скрытое послание наследникам.

– Оперативно он, однако, – пробормотала Акулина.

– И что теперь? – спросил Гера. – Будет передел наследства? Сколько там ей причиталось?

– Нельзя быть таким циничным, мой мальчик, – сказала Таис, пряча за трепыханием веера алчную улыбку.

– Ой, хватить тебе, Тася! – тут же осадила её Акулина. – Можно подумать, ты у нас святая!

– А я бы подумала о другом, – промурлыкала Мириам.

– И о чем же? – Тихон воззрился на неё с нескрываемым укором. Ему и раньше не нравилась та небрежная вольность, с которой Мириам обходилась с коллекционными напитками Луки Славинского, а теперь, когда он примирял на себя венец патриарха, не нравилась вдвойне.

– Ну, тут уж по классике, мой дорогой! – Мириам любовалась переливами коньяка в своём бокале и игнорировала раздражение в голосе Тихона. – Ищи, кому выгодно!

– Ты хочешь сказать, что Элену и в самом деле могли убить? – громким шепотом спросила Таис. Веер в её руке испуганно замер.

– Я ничего не хочу сказать, я лишь делюсь своими предположениями, Тася. – Мириам улыбнулась ей чуть снисходительно, как ребенку.

– А ведь в этом что-то есть! – Гера крутнулся на своём кресле, и Акулина встревоженно нахмурилась. – Интересно, на сколько сотен тысяч мы теперь стали богаче?

– Вероятно, счет идет не на сотни тысяч, а на миллионы, – сказал Тихон задумчиво.

– Но тогда получается, что Элену убил один из нас, – выдохнула Таис и тут же энергично замотала головой. – Нет! Я отказываюсь в это верить! Гибель бедной Леночки – это всего лишь трагическая случайность!

– Ну, не такая уж и трагическая, – хмыкнул Демьян.

– Интересно, а дед предвидел такую возможность? – пробормотала Акулина.

– Возможность того, что мы перегрыземся за наследство? – уточнил Демьян.

– Это какой-то воистину иезуитский план.

Акулина посмотрела на Алекса. Пожалуй, впервые за долгое время он был вынужден с ней согласиться. Даже с того света Лука Славинский умудрялся сталкивать своих наследников лбами. И не только лбами, если принять версию Мириам как данность.

– Да, кузина, наш дорогой дед был тем ещё затейником, – сказал Демьян. – Хорошо ещё, что он вообще вписал нас в завещание. Мог бы пожертвовать все бабло какому-нибудь благотворительному фонду.

– Благотворительному вряд ли, – возразила Мириам. – Лука Демьянович не отличился особым человеколюбием, насколько мне известно.

– Это мог быть фонд по защите дикой природы! – Не унимался Демьян. – Амурского тигра, к примеру!

– Ага, именно из-за любви к амурским тиграм у нас библиотеке лежит тигриная шкура, – весело сказал Герасим, а потом добавил уже другим, куда более серьезным тоном: – Упаси боже от такой любви.

Как ни странно, ни возражать, ни одергивать его никто не стал. Даже Таис не посчитала нужным обелить честное имя своего свёкра. Наверное, мысленно уже прикидывала, какую выгоду принесёт ей смерть Элены. Или убийство Элены…

– Ладно, – сказала Клавдия решительным тоном и посмотрела на дворецкого. – Арнольд, господин Оленев назвал время своего визита?

– Весьма приблизительное. – В голосе дворецкого послышалось плохо скрываемое неодобрение. Пренебрежение пунктуальностью Арнольд расценивал как личное оскорбление. – Между десятью и одиннадцатью часами вечера. Я распорядился, чтобы подготовили гостевую комнату на случай, если его визит затянется.

– Спасибо, ты всё сделал правильно. – Клавдия улыбнулась Арнольду, тот ответил ей коротким поклоном и удалился.

Похоже, известие о прибытии нотариуса настолько выбила Тихона из колеи, что он даже не предпринял попытку вмешаться в диалог.

Клавдия бросила быстрый взгляд на наручные часы и встала с дивана.

– Я, пожалуй, пойду, – сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. – Займусь чем-нибудь полезным.

– Я, пожалуй, тоже. – Алекс тоже встал. Ему хотелось на волю, атмосфера Логова давила так, что ломило в висках.

– Возвращайся не позднее десяти, – велела Акулина. – Как-никак, ты тоже в списке избранных. – В её голосе послышался сарказм, но у Алекса не было сил на полемику. Он молча кивнул и так же молча вышел из гостиной.

По пути к машине, он набрал номер деда, но услышал лишь, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Наверное, дед уже вылетел, как и планировал. Вероятнее всего, Оленев сообщил ему о своём визите лично и дед прямо из аэропорта явится в Логово. Алекс не знал, хорошо это или плохо. С одной стороны, присутствие деда усилит его довольно шаткую и неопределённую позицию, а с другой, ему хотелось бы поговорить с дедом без свидетелей. Слишком много вопросов назрело. Слишком опасными могут оказаться ответы.

Внедорожник он остановил в том же месте, где прошлой ночью видел тень неведомого зверя, выбрался на дорогу, свистнул громким и залихватским свистом.

Лаки появился почти мгновенно. Серой тенью мелькнул между деревьев, выпрыгнул на дорогу, ткнулся лбом в протянутую ладонь и вопросительно рыкнул.

– Домой, – сказал Алекс, распахивая перед псом заднюю дверку. – А вечером обратно.

Лаки сочувственно вздохнул и запрыгнул на заднее сидение.

Глава 35

Его самолет приземлился без четверти десять вечера. И тут же на телефон посыпались сообщения и оповещения о пропущенных звонках. Андрея Сергеевича Уварова интересовало лишь несколько из них. Один раз звонил Саня, и три раза Оленев. Он тяжело вздохнул и набрал номер нотариуса.

Разговор был ожидаемо короткий и ожидаемо неприятный. Похоже, придётся расстаться с надеждой заскочить в Гавань, чтобы передохнуть с дороги. Ехать в Логово следовало незамедлительно, поскольку события принимали крайне неприятный и крайне опасный оборот. Начали сбываться самые дурные опасения.

Противно, как больной зуб, заныло сердце. Регулярные силовые и кардиотренировки, кажется, больше не помогали. Придётся всё-таки отдаваться в лапы эскулапов. Но это потом, когда он разберется с главной проблемой. Если разберется…

За себя Андрей Сергеевич не волновался. Он достаточно пожил и достаточно повидал, чтобы не страшиться ни смерти, ни того, что может встретить его по ту сторону бытия. Что заслужил, с тем и встретится! Переживал он сейчас исключительно за Саню. За то, в какую историю внук попал по его вине. Нет, не попал! Нужно называть вещи своими именами! В историю его единственного внука втянул Лука. Чёрт бы его побрал!

Андрей Сергеевич снова потянулся за телефоном, набрал номер внука. Тот отозвался сразу, наверное, ждал звонка.

– Ты как? – спросил Андрей Сергеевич.

– Нормально, дед. – Голос Сани звучал бодро, но кого он хотел обмануть этой бодростью? – Ты уже приземлился?

– Только что. Звонил Оленев. Я еду сразу в Логово. А ты где?

– Уже тут. Отсиживаюсь в засаде.

Андрей Сергеевич усмехнулся, спросил:

– Где именно?

– Как обычно, в библиотеке. В Логове это самое непопулярное место. Есть надежда никому не попасться на глаза до твоего приезда.

– Тяжко? – спросил Андрей Сергеевич сочувственно.

– Не то слово! До сих пор не понимаю, что я здесь делаю. Приезжай скорее, дед. Будем держать оборону вдвоем.

– Уже еду! – сказал он. – Держись там, я скоро!

На самом деле его внук хотел сказать совсем другое. На самом деле его внук жаждал ответов на вопросы. Андрей Сергеевич даже представлял, что это будут за вопросы и какой это будет разговор. Разговор, который лучше бы вообще никогда не состоялся. Лучше для них всех. Лучше для него – Андрея Уварова. Но время пришло, и нет смысла тянуть. Если он хочет защитить внука от того, что может случиться, нужно найти в себе силы и рассказать правду.

Решит ли это хоть что-нибудь, он не знал. Просто он устал хранить тайну и бороться с неизбежным.

Автомобиль ждал его на платной парковке. Мелькнула мысль вызвать водителя, но Андрей Сергеевич от неё отказался. Ему всегда лучше думалось за рулем, а подумать было о чём. Впереди несколько часов передышки, а потом начнется ад для каждого из Славинских. Впрочем, ад начался уже давно, просто все они притерпелись и старались не обращать на него внимания. Кажется, больше не получится.

…Она нашлась. Или не она… Многое не сходилось. Да, чёрт побери, ничего не сходилось! Лука искал её годами. Андрей Сергеевич тоже искал. С тех самых пор, как узнал о самой возможности её существования. С тех пор, как поверил, что такое вообще возможно, что хоть что-нибудь ещё можно исправить. А потом начались все эти несчастные случаи, и стало ясно, что исправить ничего нельзя, что наказание настигнет каждого из них. Уже настигает.

Она узнала, каким-то образом поняла, что они сделали. Нет, Лука сделал. Не нужно перекладывать на свои плечи чужие грехи, у него и своих хватает. Но он тоже виноват. Хотя бы потому, что догадываясь о том, что на самом деле случилось, все эти годы оставался рядом с Лукой.

Какое-то время они думали, что Клавдия – это она и есть. Маленькая напуганная двухлетняя девочка, которую Лука нашёл в детском доме. Полная сирота без отца и без матери, с тёмным прошлым и таким же тёмным будущим. Если бы не Лука, уверивший себя в том, что это именно она.

И он, Андрей Сергеевич, тогда ещё просто Андрей, уверовал, посмел надеяться, что совершенное злодеяние можно исправить вот так просто – приютив и обогрев несчастную сироту. Что достаточно вырастить её в любви и достатке, и всё закончится. Нет, не закончится. Сделанного не воротишь…

Но он старался. Он любил эту девочку всем сердцем. Он продолжил её любить даже после того, как Лука сказал, что они ошиблись. Лука никого не мог любить просто так. Впрочем, он никогда никого не любил. Может быть только её – ту самую первую, самую удивительную. Андрею Сергеевичу хотелось думать, что любил, что в сердце Луки было место хоть чему-то светлому. Пусть и на краткий миг.

Не было! Не в том он возрасте, чтобы заниматься самообманом. И в сердце, и в душе у Луки Славинского была одна только тьма, лишь самую малость подсвеченная сиянием золотых слитков.

А Клавдия оказалась не той. Не прошла испытание. Андрей Сергеевич никогда не спрашивал, что это за испытание, что для Луки могло быть важнее и надёжнее генетического теста. Нет, он не отлучил Клавдию от дома, не лишил положенного каждому из его наследников довольствия. Он просто перестал её замечать. Как бы бедная девочка ни старалась доказать, что она достойна, что способна на многое и без финансовой поддержки. Не сработало. Клавдия перестала существовать для Луки в тот самый момент, когда он понял, что ошибся.

А ведь она была единственной из его детей, кто всего добился в жизни собственным умом, кто не ждал ежемесячного поступления на счет, кто не ждал, когда Лука наконец сдохнет. Остальные ждали, Андрей Сергеевич был в этом абсолютно уверен. И не удивлялся. Яблочки от яблоньки… Гниль в корнях, гниль в плодах…

А потом Лука взялся за новые поиски. Как так вышло, что он узнал об этих поисках лишь после его смерти? Что случилось с его давним… нет, не другом – скорее уж подельником?

Андрей Сергеевич знал, что. С возрастом его собственным спутником стало чувство вины, которое можно было чуть приглушить, помогая слабым и обездоленным, но от которого нельзя было избавиться. А вот Луку преследовал страх. О, это было по-настоящему мучительное чувство, заставляющее видеть врага в каждом, заставляющее спать с открытыми глазами и ждать возмездия!

Вот только от кого Лука ждал возмездие? Не от той ли, по чьему следу пустил Саню? Ещё один иезуитский поступок: втянуть в свою игру всех, замазать в грязи и крови даже непричастных. Этого Андрей Сергеевич никогда не сможет простить. Ещё один гвоздь в крышку гроба Луки. Впрочем, Лука постарался, чтобы не было никакого гроба и никаких гвоздей. Чтобы от него самого почти ничего не осталось. Хотел уйти красиво, просыпаться пеплом в Лисий ручей, найти, наконец, покой на его каменистом дне. Да только не дали! Интересно, кто не дал? Кто ненавидел его с такой силой, что превратил в удобрение для газона, не пожалев даже антикварной вазы?

Любой! Не было человека, который бы любил Луку Славинского. Нет, один был. Но его больше нет. Его смерть была немилосердной. Невозможно придумать ничего ужаснее этой смерти. Но Лука – гореть ему в аду! – придумал. Он заставил служить себе даже смерть!

Сумерки сгущались стремительно, а когда автомобиль Андрея Сергеевича свернул с автотрассы на дорогу, ведущую к Тигриному Логу, превратились в почти кромешную тьму. Свет фар резал эту тьму на узкие клинья, вырывал из её лап чёрное асфальтовое полотно и самый край подступающего леса. Снова заныло сердце, и Андрей Сергеевич потянулся за пузырьком с лекарствами. Этим вечером он должен быть в форме. Этим вечером он увидит её, ту, на чьи поиски Лука потратил столько времени и сил.

Что будет дальше, Андрей Сергеевич не знал. Пока картинка в его голове никак не складывалась. Он был на сто процентов уверен, что Лука снова ошибся, и ошибку эту уже никак не исправить. Можно даже не пытаться. Но он всё равно попробует разобраться с тем, что творится с обитателями Логова, почему злой рок настигает их одного за другим. Самое время поверить в карму или высшую справедливость. Самое время задуматься над тем, что будет дальше.

Таблетка была горькой, от неё немели небо и язык, но Андрей Сергеевич не стал запивать её водой. Он давно привык жить с горечью в душе, она давно стала его спутницей, но многократно усилилась в тот роковой вечер, когда Лука показал ему это…

Глядя на золотой лисий череп, лежащий на черной бархатной подушке, как великая драгоценность, Андрей Сергеевич впервые по-настоящему осознал силу своей ненависти. Когда-то на её месте была дружба – крепкая и верная, одна на миллион. Но те времена давно минули, дружба прошла горнило боли и отчаяния и трансформировалась в деловое партнерство, а теперь в мягком золотом сиянии, исходящем от лисьего черепа, выкристаллизовалась в чистейшую, ничем не замутненную ненависть.

Лука всё понял. В прозорливости ему не отказать. Впрочем, как и в зверином чутье на людей. Это чутье дало ему основание думать, что старый друг не отвернется от него даже теперь.

Он ошибался. Подвело чутье. Андрей Сергеевич бы отвернулся, если бы Лука не сдох до того, как его ненависть приобрела острие кинжала. Сдох, оставив после себя целый выводок беспомощных и никчемных наследников, взвалив кучу обязательств на единственного человека, которому мог доверять, но которого ненавидел с той же силой, с какой ненавидел и саму жизнь.

Когда Андрею Сергеевичу сообщили о смерти Луки, он почувствовал нет, не радость, но некое удовлетворение от мысли, что судьба все решила за них двоих, что не придется и дальше затачивать кинжал своей ярости, что не придется его применять…

А потом вслед за удовлетворением пришло сомнение, и Андрей Сергеевич настоял на серьезнейшей, но, разумеется, неофициальной экспертизе. Сгоревший почти дотла автомобиль Луки разобрали по винтикам, чтобы найти причину аварии. И ничего не нашли. Скользкая дорога, обрывистый склон, манера вождения, не оставляющая шансов тем, кто окажется на пути – всё сошлось в ту роковую ночь, стало жирной точкой в истории Луки Славинского.

Андрей Сергеевич надеялся, что Лука умирал в муках и чудовищных корчах, но судебный медик сказал, что смерть наступила почти мгновенно от перелома в шейном отделе позвоночника.

Они стояли над прозекторским столом, на котором лежала груда обгоревших до черноты костей. Не было лишь черепа… Его не нашли на месте аварии. Ни сразу, ни при последующих куда более тщательных поисках. Оперативники списали исчезновение головы на диких зверей. А Андрей Сергеевич увидел в этом проявление высшей справедливости…

Ему пришлось потратить много сил и денег, чтобы эта информация не просочилась в прессу и не дошла до родственников покойного. Ему не было жаль Луку, но подобное не способствует процветанию бизнеса. И душевному спокойствию тех, кто остался после Луки, тоже не способствует. А Андрею Сергеевичу было важно, чтобы наследники оставались в здравом уме, когда придёт время решать вопросы с долями. Да, у них с Лукой всё ещё оставался совместный бизнес. Его было не так много, как в самом начале пути, но всё же вполне достаточно, чтобы переживать за его будущее.

Не пришлось переживать. Эту свою долю Лука передал под управление трастовых фондов. Наверняка, чтобы закадычный друг не отказался, не послал после его смерти все к чёрту. Теперь, хочешь – не хочешь, а будешь печься о бизнесе, который при неумелом управлении кого-нибудь из Славинских может потянуть на дно и твои собственные активы. В уме и расчётливости Луке не откажешь. Что есть, то есть.

И можно было бы надеяться, что с уходом со сцены самой главной фигуры роковая цепочка смертей и несчастных случаев оборвется, но стало только хуже. Позвонил нотариус, сообщил о странной смерти Элены. Похоже, у хитрого лиса связи были по всей стране! И что же получается? Получается, что гибель Элены положила отсчёт новой игре.

Понять бы только, кто в неё играет? И как далеко этот неведомый «кто-то» планирует зайти?

У Андрея Сергеевича имелась лишь одна разумная версия. Именно для того, чтобы убедится в своей правоте, он сейчас и мчался сквозь ночь к Тигриному логу.

Или не он мчался, а ночь мчалась? Она упала на его автомобиль огромной хищной птицей, залепила лобовое стекло, пригасила свет фар до едва ощутимого мерцания, а когда свет снова вспыхнул, на дороге, прямо на пути, возникла женщина.

Если бы он был Лукой, он не задумывался ни секунды. Если бы он был Лукой, в глубоком овраге сейчас лежало бы изувеченное женское тело. Но он был другим. Его реакции и решимости хватило, чтобы выкрутить руль, уходя от столкновения, чтобы направить уже теряющую управление многотонную махину вниз по крутом косогору, навстречу собственной погибели.

Удар был сильный, земля отказалась быть милосердной к тому, кто проявил милосердие к другому живому существу. Ну что ж, возможно, у судьбы есть собственные правила, которые он так и не выучил… И правила дорожного движения он тоже не доучил. Не пристегнулся…

Мокрая от росы, скользкая и перепревшая прошлогодняя листва смягчила удар, но не стала ни периной, ни подушкой безопасности. И боль, чудовищную, почти невыносимую боль, она тоже не смягчила – лишь своей прохладой и мягкостью чуть отсрочила неизбежный конец.

Он закрыл глаза, думая не о боли, а о том, что не успел, что оставил внука одного. Интересно, о чём думал Лука в самый последний миг своей жизни? О ком думал?

А к боли, терзающей грудную клетку изнутри, прибавилась боль внешняя. Острые когти впились в грудь, надавили, вырывая из горла слабый стон. Он открыл глаза.

Эта лиса была красивее всех лис на земле. Красивее и в миллиарды раз опаснее. Она смотрела на Андрея Сергеевича с человеческим прищуром и по-кошачьи нервно дергала длинным, пушистым хвостом. От хвоста веером расходились восемь теней, отчего лиса казалась нереальной. Вот только она была реальной! Она когтила его грудь с тигриной безжалостностью и все смотрела-смотрела…

А его собственных сил хватало лишь на то, чтобы дышать. Их все, до последней капли, нужно было собрать, чтобы сказать самое важное, чтобы покаяться перед уходом.

Он на мгновение смежил веки, а когда снова открыл глаза, боль ушла. Темнота гладила его по седым волосам легкой, почти ласковой рукой.

– Ты… – прошептал он без удивления и без надежды.

– Я, – прошелестела темнота.

– Хорошо. – Он хотел снова закрыть глаза, но испугался, что больше не останется сил, чтобы их открыть. – Я не думал…

– Я тоже. – Тонкие пальцы, ласково разбирающие на пряди его все ещё густые волосы, утратили мягкость, впились в скальп звериными когтями.

– Не трогай внука… Прошу…

– Она тоже просила…

Исчезли и когти, и пальцы, и голос. Осталась только темнота, одновременно и ласковая, и безжалостная. Такая непроглядная, что можно было не закрывать глаза, но он всё равно закрыл. Теперь уже навсегда…

Глава 36

Из засады Алекс вышел, когда, по его прикидкам, дед должен был подъезжать к Логову. Все Славинские к тому времени уже собрались в гостиной. Кто-то, скорее всего, Арнольд, разжёг камин, но не включил верхний свет, и теперь на напряженных лицах присутствующих плясали красные отблески огня.

– Ну, когда уже?! – Меряющая широкими шагами персидский ковер Акулина замерла, с укором посмотрела на Алекса, словно бы именно по его вине произошла заминка.

Он ничего не ответил, молча прошёл к своему любимому месту у окна, по пути бросив быстрый вопросительный взгляд на Клавдию. Она сидела в кресле с видом холодным и невозмутимым. Клавдия, пожалуй, была единственной из Славинских, кто умел держать лицо. Возможно, ещё Мириам, умело прячущаяся в клубах вишневого дыма. Но Мириам – актриса, ей, как говорится, сам бог велел.

А остальные заметно нервничали. Даже привычно не интересующийся делами семьи Герасим. Даже привычно легкомысленный Демьян. Что уж говорить про похожую на заполошную черную птицу Таис и про беспрестанно поглядывающего на часы Тихона? Пожалуй, Тихон нервничал больше всех остальных. Алекс его понимал. Престол, на который Тихон так поспешно взгромоздился, зашатался под напором пока ещё неведомых сил.

– Где твой дед? – Тихон вперил в Алекса полный нескрываемой злости взгляд. – Все это похоже на сговор за моей спиной.

– За твоей спиной, Тиша? – переспросил Алекс тем многозначительным тоном, после которого здравомыслящие люди тут же оставляли его в покое.

Но Тихон не был здравомыслящим. Он был зол и, кажется, напуган, а потому не желал успокаиваться.

– Да, именно за моей спиной! Твоего деда вечно нет, когда он мне нужен!

– Осторожнее, Тиша, – прошипела Акулина. – Не дай бог, твои слова дойдут до Андрея Сергеевича.

– И что будет? – Тихон с вызовом вздернул подбородок. – Что он мне сделает? Он и так уже откусил огромный кусок от нашего пирога! Неужели, тебе наплевать на то, что часть наших активов находится под его управлением?

Акулина замерла, уставилась на Тихона стылыми рыбьими глазами и процедила:

– Вот именно по этой причине я бы поостереглась высказываться так… – Она прищелкнула пальцами и закончила: – Так категорично! И знаешь что, Тиша! Я предпочту, чтобы моим куском пирога распоряжался Андрей Сергеевич, а не ты!

– А я бы со своим куском и сам управился, – хмыкнул Демьян.

– Смотри не подавись, – ухмыльнулся Гера и помахал Демьяну рукой.

– Не подавлюсь, Герыч! – Демьян ухмыльнулся в ответ. – И, кстати, на твоём месте, я бы внимательнее относился к собственным активам, не доверял всё сеструхе. Мало ли…

Акулина встретила этот выпад ледяным взглядом и демонстративно отвернулась к камину, а Алекс, воспользовавшись секундным затишьем, набрал сообщение деду.

Сообщение осталось непрочитанным. Этот факт мог не значить ровным счетом ничего. Дед решил не отвлекаться от вождения. Или дед уже на подъезде к Логову и не видит смысла отвечать письменно. Но в душе у Алекса поселилась тревога. По его подсчетам, дед должен был появиться с минуты на минуту.

Подсчеты не подвели: снаружи послышался рёв мотора.

– Наконец-то! – выдохнула Таис. – Как же это все утомительно, мои хорошие!

Она нацепила на лицо благостное и кроткое выражение, всем корпусом развернулась к закрытым двустворчатым дверям. Спустя несколько минут двери торжественно распахнулись, впуская в гостиную Арнольда. Значит, приехал не дед. Его визиты не нуждались в подобном официозе. Тревога усилилась. Пожалуй, стоит позвонить деду, убедиться, что с ним всё в порядке.

– Господин Оленев! – объявил Арнольд, а потом обернулся и нерешительно продолжил: – Господин Оленев и…

– Спасибо, дальше я сам, – послышался из сумрака коридора раздраженный голос нотариуса.

Ошеломленный таким чудовищным нарушением этикета Арнольд со скорбным лицом отступил в сторону, пропуская в гостиную нотариуса.

– Добрый вечер, господа, – сказал тот, выходя на свет.

– Скорее уж, ночь, – хмыкнула Акулина, вглядываясь в темноту за его спиной.

В этот момент темнота пришла в движение и на свет вышла Ю…

– Согласен, время не самое подходящее. – На унылом лице нотариуса не дрогнул ни единый мускул. – Но я должен выполнить волю своего клиента.

– Это ещё что? – Таис качнулась всем корпусом сначала вперед, а потом назад. – Это вообще кто?!

– Похоже, ещё один сюрприз от дедули, – сказала Акулина, вперив в Ю внимательный взгляд.

Впрочем, на Ю в этот момент были устремлены взгляды всех присутствующих. Сама же она стояла в обманчиво расслабленной позе. Той самой позе, после которой следует почти неуловимый глазом бросок. Алекс уже видел подобное и не обманывался. А ещё он видел кое-что другое. Во взгляде самой Ю была ненависть, которая почти мгновенно сменилась сначала растерянностью, потом страхом, а потом непоколебимой решимостью. Все это было похоже на круги от брошенного в воду камня. Не прошло и нескольких секунд, как лицо Ю превратилось в непроницаемую маску. Она равнодушно глянула на Алекса и едва заметно кивнула. А может, ему это только показалось.

– Полагаю, нам следует дождаться Андрея Сергеевича, – сказал нотариус и потянулся за своим мобильным телефоном.

– Не будем мы никого дожидаться! – Акулина стремительно шагнула к Ю. Та даже не шелохнулась. – Кто ты, черт тебя побери?!

– Надо полагать, ещё одна наследница, – промурлыкала Мириам, глядя на Ю поверх до краев наполненного бокала.

Глава 37

Когда зазвонил её мобильный, Ю долго думала, а стоит ли вообще отвечать незнакомому абоненту. Она думала так долго, что звонок оборвался ещё до того, как она приняла решение. А потом неизвестный позвонил снова. Ю огляделась по сторонам, плюхнулась на парковую скамейку, сделала глубокий вдох и приняла вызов.

Звонил нотариус Луки Славинского. Звонил, чтобы сообщить Ю радостную новость. Как ему казалось, радостную. Генетическая экспертиза подтвердила её родство с Лукой Славинским. Какой степени это было родство, нотариус не уточнил. То ли не был уполномочен, то ли решил не вдаваться в подробности до того, как заручится её согласием.

Ю не колебалась! Возможно, впервые в жизни судьба обратила на нее свой неласковый взор. В тот самый миг обратила, когда сама Ю увидела этого смутно знакомого человека.

Они столкнулись у ворот клиники, сразу после того, как Ю распрощалась с Алексом и Лаки. Она мазнула взглядом по его лицу, отвернулась, сделала шаг, а потом ее накрыло…

…Воспоминания, которые, казалось, были похоронены так глубоко, что их никогда не откопать, начали выбираться на поверхность, как мертвецы из своих могил. Они и были похожи на мертвецов. Такие же страшные, такие же неотвратимые! Они обступили Ю со всех сторон, обдавая дыханием сырой земли и тлена, касаясь высохшими, похожими на корни старых сосен пальцами, нашептывая нечто настолько жуткое, что хотелось зажать уши.

Ю шарахнулась от них в сторону, прижалась спиной к шершавой стене, закрыла глаза, задышала часто-часто, по-собачьи. Ей думалось, что это поможет. Что мертвые, смрадные воспоминания исчезнут, стоит только закрыть глаза.

Не помогло. Наоборот – они стали ещё ярче, ещё осязаемее, они напомнили о человеке, благодаря которому выбрались из своих могил.

Ю перестала дышать, открыла глаза, решительным взмахом руки отодвинула от себя невидимых мертвецов. Нет, она не станет их прогонять! Отныне эти воспоминания – её путеводная нить. Пусть ветхая, воняющая плесенью и мертвечиной, но уж какая есть! Только бы она не оборвалась…

Путеводная нить тянулась к человеку, который неспешным шагом шёл к припаркованному на стоянке автомобилю. Ю, словно загипнотизированная, потянулась следом, на ходу вытаскивая из кармана айфон, на ходу наводя камеру на незнакомца, выжидая, когда появится удобный момент.

Он появился почти сразу же. Человек поравнялся со своим авто и обернулся. Словно почуял слежку. Вот только не почуял! Ю не любила охоту, но охотиться дед её научил. И не важно, тайга это и город. Она умела оставаться невидимой, сливаться с ландшафтом, теряться в толпе.

Ю сфотографировала и человека, и авто. А потом, когда он уже сел за руль, взмахом руки привлекла внимание проезжающего мимо парнишки. Парнишка был за рулем старой, не особо приметной, но с виду резвой «БМВ». То, что нужно для слежки!

Ю подбежала к машине, заглянула в глаза парнишке, улыбнулась и, не дожидаясь разрешения, плюхнулась на пассажирское сидение. Он ей не откажет! Когда ей что-то так сильно нужно, никто не может ей отказать. Вот такой у неё полезный скилл.

– Привет! – Она не сводила взгляда с парнишки, а он не сводил взгляда с её коленок. – Прокатимся? Вон за той тачкой! – Она указала пальчиком на отъезжающий от стоянки автомобиль.

– Хахаль? – спросил парнишка с досадой, но на Ю посмотрел с надеждой.

– Бывший, – она многообещающе улыбнулась. – Надо кое-что выяснить на прощание. Поможешь?

– Ну, если на прощание… – Надежда в парнишкином взгляде окрепла и превратилась почти в уверенность. – Тогда погнали!

И они погнали! Сначала по городу, потом за городом, по прямой, как стрела, автостраде, потом пролетели насквозь Трёшку и направились к Тигриному Логу. А дальше… Ю уже понимала, что будет дальше. Судьба вела её к дому, от которого она так старательно отворачивалась всё это время. Судьба вела её к дому Луки Славинского. И с высокой долей вероятности можно было считать, что тот, на кого она охотится, тоже один из Славинских.

Вот такие дела…

А потом позвонил нотариус, описал ситуацию, предложил встретиться для очень важного разговора. И Ю, ещё пару дней назад готовая послать Славинских ко всем чертям вне зависимости от результатов генетической экспертизы, согласилась на эту встречу. Более того, она согласилась дожидаться Оленева в любезно снятом для неё номере ровно столько, сколько потребуется.

Ждать пришлось не так уж долго. Нотариус оказался весьма расторопным. Но отведенного Ю времени хватило, чтобы выспаться по-человечески, принять ванну, привести себя в порядок и поужинать. Ужин, кстати, по распоряжению Оленева доставили прямо в номер. Не пришлось лишний раз рисковать, спускаясь в ресторан отеля. Как нотариус представил её персоналу, Ю было плевать. Главное, что при заселении в номер у неё даже не попросили документы. Ей достаточно было сделать один звонок по оставленному Оленевым номеру и передать трубку девочке на ресепшене. Остальное решили за неё. Решили так быстро, что Ю не успела даже толком осмотреть холл самого крутого в городе отеля.

Всё что ей оставалось – это ждать. Ждать и готовиться ко встрече с тем, чьей смерти она жаждала с такой силой, что было больно дышать. В том, что её кровный враг может запросто оказаться ещё и её кровным родственником, была какая-то особая ирония. Но останавливаться Ю не собиралась. Кем бы он ни был, он понесет наказание.

С нотариусом они встретились в холле отеля, где Ю отсиживалась в засаде в самом неприметном углу, натянув кепку так низко на глаза, что козырек почти полностью закрывал лицо. Но Оленев вычислил её сразу, как только переступил порог отеля. У него было унылое выражение лица и при этом цепкий и расчётливый взгляд. Такой взгляд в равной мере может быть и у наемного убийцы, и у очень дорогого юриста. Все-таки, ей повезло, что он высококлассный юрист, а не высококлассный киллер.

Когда они выехали из города, уже сгущались сумерки. Сидящий за рулем Оленев был сосредоточен и немногословен. Похоже, к вождению он относился с той же серьезностью, что и к своей работе. Возможно, очень даже не зря. Потому что уже на подступах к Тигриному Логу они стали свидетелями аварии. А точнее сказать, её последствий. На обочине дороги стояли две машины ГИБДД и «Скорая», а по отвесному, теряющемуся в темноте склону туда-сюда сновали люди. Кажется, кто-то этим вечером не успеет к ужину…

– Тише едешь, дальше будешь, – назидательным тоном сказал Оленев и сбавил скорость. – Никогда не понимал тех, кто рискует понапрасну.

Ю хотела было спросить, а какой риск нотариус считает не напрасным, но не стала. До Тигриного Лога оставалось совсем ничего. Ей было над чем подумать в оставшиеся минуты.

Выплывающая из темноты громада дома была похожа на готический замок, а продуманная подсветка только усиливала это впечатление. На память невольно пришла Гавань Алекса. И если Гавань казалась местом для жизни, то Тигриный Лог был похож на дорогую тюрьму.

Оленев аккуратно запарковался на ярко освещенной стоянке перед домом. Среди стоящих на приколе машин Ю с мрачным удовлетворением заметила машину своего врага. Ещё одно подтверждение тому, что она все делает правильно. Имелся здесь и внедорожник Алекса. Какая неожиданность! Приятная или не очень, покажет время.

Ю выбралась из салона, вдохнула жаркий и влажный ночной воздух и огляделась. Если Алекс в Тигрином Логе, значит, и Лаки может быть где-то поблизости. Она тихонько свистнула. Свист этот мог запросто сойти за проявление восхищения, но предназначался псу. Оленев глянул на Ю с мягким укором, но своего она добилась: в темноте приветственно вспыхнули два красных огня. На сердце сразу полегчало. У полуночных псов тончайший слух. И если она позовёт, если только шепнёт его имя, Лаки примчится на выручку, не задумываясь. Такова уж его природа.

Ю улыбнулась, надеясь, что Лаки увидит её улыбку и всё поймет правильно, а потом повернулась лицом к двери, которая уж открывалась.

На пороге дома-замка стоял высокий, статный старик в строгом костюме.

– Добро пожаловать в Тигриный лог! Вас уже ждут! – сообщил он хорошо поставленным голосом с едва уловимым немецкий акцентом.

Значит, не член семьи, а кто-то из персонала. Первое, что приходило на ум – дворецкий. Дворецкий в двадцать первом веке?.. Да уж, красиво жить не запретишь! Во взгляде, которым мужчина посмотрел на Ю, не было ничего. Даже намёка на любопытство. Наверное, именно так и должны себя вести дворецкие в лучших домах Лондона и Парижа. И Тигриного Лога…

Сердце, чуть успокоившееся после встречи с Лаки, снова тревожно затрепыхалось. Прежде чем двинуться вслед за Оленевым, Ю вытащила из рюкзачка банку энергетика и осушила её почти залпом. Стало немного полегче. Картинка, до этого расплывавшаяся от волнения, теперь сделалась ярче и чётче. Ю даже смогла разглядеть знакомый силуэт в проёме высокого французского окна. Алекс стоял в пол-оборота к окну. Наверное, пытался держать на контроле и дом, и периметр. Или просто хотел, чтобы Лаки его видел и не волновался. Наивный! Полуночному псу не обязательно видеть своего хозяина. На определенном расстоянии он его просто чувствует. Вот её, Ю, Лаки тоже скорее почувствовал, чем увидел. А свист был нужен больше для приветствия.

Уже на пороге Ю обернулась, всматриваясь в темноту парка. Темнота успокаивающе подмигнула ей красными огоньками. Всё хорошо. Пока всё хорошо, но нужно готовиться к худшему…

…Если бы она знала, к чему ей нужно было готовиться! Но Ю не знала, и поэтому угодила в ловушку. Вышла на охоту, но внезапно сама стала дичью… А ведь ловушки можно было избежать! Перед тем, как сунуться в логово врага, нужно было хотя бы посмотреть в интернете фотки всех членов этой чёртовой семейки!

Первым Ю увидела Алекса. Шкурой почувствовала устремленный на неё удивленный взгляд. Она даже успела ему кивнуть до того, как всё той же шкурой почуяла уже другой, гораздо более острый и гораздо более опасный взгляд.

Нет, это был не тот человек, по следам которого её вели призрачные мертвецы. Тот человек еще не знал, что стал добычей. На Ю с веселым удивлением смотрел Граф…

– Какая неожиданная гостья, – сказал он и плотоядно улыбнулся…

Продолжение следует

Content

Татьяна Корсакова
Лисье золото

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37