Сербский Владимир

Шестой прыжок с кульбитом

Шестой прыжок с кульбитом. Предисловие

Спасибо всем, кто добрался до шестой книги! Сам не ожидал такого марафона, но что делать… Что выросло, то выросло.

Начальной частью любого романа является вступление, упреждающее развитие основного сюжета. И на этом месте планировалась краткая выжимка предыдущих серий. С другой стороны, зачем нам пролог, когда перед читателем лежит продолжение? То есть финальная часть уже известной истории, где первопричина всех действий читателю и так ясна. Шпаргалка в таком деле будет лишней, а новому читателю она вряд ли поможет.

Вместо конспекта предыдущих книг мне показалось более разумным выложить для вас, наиболее терпеливых читателей, новую аннотацию к серии «Прыжок с кульбитом». Скорее всего, она так и не будет опубликована там, где положено, перед первой книгой.

Итак, аннотация.

Размеренная жизнь однажды меняется — волей случая пенсионер вдруг оказывается в собственной юности. Судьба дает ему шанс пройти по прожитой жизни еще раз. И убитый электричеством человек вдруг понимает, что это не конец, а начало. Зачин, если можно так сказать. Жизнь начинается снова, но совсем не так, было раньше. Тусклое бытие вдруг оборачивается новыми красками и яркими эмоциями.

Да, жизнь после смерти возможна, и параллельные миры существуют. Для нашего героя эти спорные утверждения являются обычным делом. И почему бы не вернуться, чтобы сходить туда снова? Но надо ли это Антону Бережному, вот в чем вопрос. Будет ли он вмешиваться в события, пытаясь изменить будущее, влияя на настоящее?

Собственно, главный герой вначале так и думал: не надо. Вот разве что помочь себе молодому, то есть Антону. Немного, чем можно. И еще девушке его подсобить, чтобы отвести от Веры смерть. И все. И сидеть тихо, как мышь под веником. Свой дом, сад с огородом, рыбалка… Что еще надо, чтобы спокойно встретить старость? Разве что пиво и вобла.

А тащить в этот мир новые технологии бессмысленно. Все равно верхушка родной партии ляжет под нового босса, рано или поздно. Она этого так хотела! Руками своих функционеров партия сдаст оптом все секреты, недра и страну. Пиццу рекламировать окажется важнее, новые технологии пойдут довеском. Партия так разгонит преобразования в приступе пароксизма, что в воздухе переобуется и вскоре сама себя же и запретит.

Однако даже гениальные планы имеют свойство меняться, сразу после их оглашения. И герой романа исключением не стал. Не вдаваясь в детали, следует отметить: здесь есть детективная линия и медицинская часть. А также шпионы, колдуны и ведьмы, ностальгия по юности, тема сисек и борьба за мир. Сюжет развивается постепенно. Страшно напомнить, но события происходят на протяжении шести книг. Действующих лиц много, все они разные, и не всегда положительные. Главный герой тоже не ангел — он влюбчив, слегка небрит и временами чуть-чуть пьян. И не такой уж прямой несгибаемый мачо. Как любой человек, он иногда колеблется вместе с линией партии.

И еще один штрих: это не пародия на Величко и Дронта, как предположили отдельные рецензенты. Свои поспешные выводы они сделали на основе черновиков первой книги, давно гуляющей по сети. Не пародия хотя бы потому, что первые наброски появились в блокноте автора лет десять назад. А идея сформировалась еще раньше.

Тема «попаданец в прошлое» не нова, и пусть простит меня Марк Твен при дворе короля Артура. И если я виноват перед вышеуказанными писателями и другими авторами, которых не упомянул по незнанию, прошу простить тоже. Ей богу, у меня и мыслей не было кого-то пародировать или перепевать. А также высмеивать или глумиться, зубоскалить и ехидничать. Нет! Это доброе произведение. Концентрированная смесь всего того, что может быть в принципе, сгущенка всех стандартов, клише и штампов.

Прочитав серию «Прыжок с кульбитом», внимательный читатель поймет о жанре «попаданец в СССР» очень много, почти все. Без сарказма и желчи, но с доброй улыбкой, автор попытался изложить характерные действия человека, случайно угодившего в свою юность. Это сказка для взрослых. Для совсем взрослых.

Отдельные читатели критикуют меня за гастрономические излишества. Я не в обиде, ведь всегда найдутся такие сухари. Что делать, если не все любят вкусно поесть? Ничего. Они не любят и не умеют, а у меня была возможность, которой пользовался. Детство мое прошло на Кавказе, где выдумали сотню блюд из простой курицы. Это не только куриный бульон, это суп с лапшой и горой зелени или суп-харчо с сельдереем. Сациви с грецкими орехами. Борани со шпинатом. Колбаски-купаты. Чанахи в горшочках. Гурули под красным вином. Цыпленок табака с чесноком. Чкмерули в сливочном соусе. Кучмачи — жареные потрошки. Чахохбили в томатном соусе. Курица по-аджарски, запеченная целиком. А лобио? А аджапсандал?

Единственное мрачное пятно тех лет — кубинский виски «Клуб-66». Один раз досталось по блату. Редкая сивушная гадость, господи прости.

Все события, описанные в тексте, являются вымыслом. Однако некоторые детали (такие, как кубинские сигары и черная икра ложками) взяты из прошлой жизни автора, а время становления вспоминается с теплотой. В юности мы были чище и добрее, а чувства более искренними и яркими.

Чтение рекомендовано для людей старше восемнадцати лет, потому что курение табака, питие вина и череда любимых женщин нежелательны в более раннем возрасте.

Вместо предисловия

Что касается предисловия, то по поводу Советского Союза я уже отвечал. Неоднократно, в более ранних книгах и комментах. Однако читатели продолжают требовать ясности и однозначного ответа, повторяя старый вопрос: тогда было лучше или таки хуже? Мне наивно показалось, что уже ответил, поэтому попробую увильнуть с прыжком на сто лет назад.

В феврале семнадцатого Россию посетила буржуазная революция, а в конце того же года случился Октябрьский переворот, позже названный Великой Октябрьской Социалистической революцией. На первый взгляд, случился очевидный прогресс: отсталую монархию сменил передовой социализм.

И вот в 1991 году происходит очередной переворот, по сути буржуазный — в Россию возвращается капитализм. По логике это явный регресс. Вместо шага в коммунизм, страна сделала два шага назад, к власти либеральной буржуазии. И то, что сейчас происходит у нас, полностью соответствует логике, когда все силы власть имущих направлены на максимальное извлечение собственной прибыли.

Статья седьмая (еще тридцать седьмая) Конституции утверждает, что Россия — социальное государство. Это всего лишь лозунг, потому что написанное не выполняется и выполнено не будет. Причина лежит на поверхности: текст закона противоречит основам капитализма. Реальность говорит о неполном суверенитете России, дальнейшей приватизации с элементами грабежа, выплате дани победителю (в виде Фонда национального благосостояния и поставки природных ресурсов), падении доходов населения, снижении расходов на здравоохранение и образование. Нас ждет еще более запутанная пенсионная реформа, дальнейший произвол монополий, рост безработицы и теневой экономики.

При капитализме главный товар — деньги, а человек лишь инструмент для извлечения прибыли. Следует понять, что государство вам ничего не должно. Все ровно наоборот. И если инструменты можно удешевить, упростить, оболванить, или вообще сделать количество меньше, это будет сделано. Да, этому инструменту дали сто сортов колбасы и сто видов пива. Джинсы любых фасонов и иномарки всех цветов. Бери — не хочу. Сбылась ли вековая мечта? Можно теперь вздохнуть полной грудью? Не уверен.

Россия удивительная страна, где при смене общественных формаций всегда остается царь и вороватые бояре. Так было при Сталине и Ельцине, так сейчас. И смена царя ничего не изменит в консерватории. Прекратить грабеж не позволят капиталисты, находящиеся у власти. Для них Россия всего лишь ресурс для извлечения прибыли.

Те, кто кричат «Путин уходи» — идиоты или враги. Они верят (или внушают другим), что жизнь после Путина сразу станет другой. Типа, товары подешевеют, сирень расцветет и зарплаты вырастут. Невидимая рука рынка выйдет на свободу и станет всемогущей правой. Государство должно отойти в сторону и не мешать — рынок сам рассудит. Армию необходимо сократить. Социальные расходы — урезать, ведь образование и здравоохранение сжирают огромные суммы из бюджета, что неправильно. Эксперты утверждают: образование — это услуга. Поэтому родители учеников являются клиентами, а учитель — товаром. Иди на рынок и выбери себе по вкусу, именно так выглядит правильный бизнес.

Неужели после Путина наступит царство демократии и всеобщего процветания? Ага. Речь-то не о персонах, а о процессах. Возврат к «святым девяностым» принесет счастье только организаторам такого поворота, а социальные завоевания без войны не вернуть. Конечно, президент не вечен, и когда-нибудь трансферт власти состоится. Но произойдет это на условиях Путина, а не под крики проплаченной оппозиции.

Мир уже не будет прежним, но многие этого не понимают. Ждут, когда всё как-нибудь наладится. Однако прежние времена ушли безвозвратно, что весьма трудно принять. Либеральные сказки о невидимой руке рынка постепенно стихли, и толерантные концепции больше не работают. Оказалось вдруг, что государство нужно. И лучше, что бы это было государство с крепкой медициной и сильной левой рукой.

Древние китайцы предупреждали: «не дай вам бог жить в эпоху перемен». Эти люди знали, что говорят. Резня в драке страшная штука. Так что на вопрос, когда было лучше, ответ простой: тогда. Да, сейчас стало иначе, чем в стране Советов. Что-то лучше, что-то хуже. Чего-то совсем не стало. А если говорить в целом о средней температуре по больнице, то сейчас плохо. И будет еще хуже. В любом случае.

И в завершение предисловия — диалог из жизни:

— Эксперты говорят, что жизнь стала лучше.

— Да, но люди говорят, что стало хуже.

— Да, но люди не эксперты.

Глава 1

Глава первая, в которой ничего особенного не происходит, потому что главные герои зализывают раны

За окном мела поземка, навевая тоску своим шорохом. Западный ветер — вредная штука, на Дону ее называют «низовка». Волна с курса «вест» нагоняет воду, поднимая уровень реки. Если ветер дует стабильно против течения, то над старым слоем льда может образоваться еще один лед, тонкий и коварный. Кататься на коньках по нему нежелательно. Чего впрочем, и не собирался делать. Я вообще выходить из дома не планировал.

Деревья за окном согласно кивали голыми ветками. Они качались на ветру, низкими поклонами отбивая охоту идти на прогулку. Здесь наши мнения совпадали — западный ветер любви деревьев не вызывал точно так же, как и у меня. Нет, плохое это веяние. Для разминки можно заняться сборкой мебели, а можно и плитку поклеить. Занятий полно, особенно не заскучаешь. Незачем за бортом шататься, погулять несложно и по кухне.

Восседая на низкой скамеечке и вытянув ногу, я ласково гладил стену шпателем. Одновременно ругал свою ненасытную жадность. Вот на кой черт мне пришло в голову забабахать такую огромную площадь? Никто благодарность так и не выказал. Обидно, да.

Себе под нос я мурлыкал песенку «Девчонка рыжая с Ростова-на-Дону». Текст помнил плохо, поэтому в отдельных местах слова заменял художественным свистом. Конечно, присвистывал я зря. Ведь народная мудрость утверждает, что в доме нельзя свистеть — денег не будет. Еще говорят, что денег не будет, если веник ставить ручкой вверх.

Полезных примет в этом мире полно. Так, во время застолья следует убирать пустые бутылки со стола, иначе деньги начнут избегать этого дома. Дырки в карманах должны быть зашиты — замечено, что через прорехи деньги улетают. Очень опасно выносить мусор вечером, а также выкидывать его в окно, поскольку сие грозит серьезными финансовыми потерями. И ни в коем случае нельзя давать соседям соль, это ведет к бедности.

Не знаю, не знаю. Насчет безденежья люди всякое говорят. К бедности ведет много путей, и какой бы дорогой ни шел, итог один. Забег во имя денежных знаков длится всю жизнь, однако никому он не принес счастья. Просто потому, что много денег не бывает. Наличие денежных запасов очень сильно волнует людей, но более их заботит отсутствие денег. И способы их привлечь.

Самое простое, когда хочется денег — тупо не отдавать долги, которые можно не отдавать. Метод не очень красивый, поэтому для обычного обывателя изобретены другие верные способы. В смысле, когда денег нет, тлеет надежда, будто их можно приманить. Например, желательно купить себе копилку, и ежедневно подкармливать ее монетами. Также можно выложить под скатерть всю зарплату, и тогда в доме несколько дней будут водиться денежные знаки. А если сжать зубы в кулак и во всем себе отказывать, можно с трудом дотянуть до очередной зарплаты.

Существуют всякие приметы скорого богатства, в том числе и приятные. Когда чешется левая ладонь, это точно к деньгам. Только чесать ее надо об левый карман. Тут главное не перепутать, потому что правая рука чешется к убыткам. Хорошая примета — найти на улице перстень. Или серьги с камнями, а лучше сразу брильянтовое колье. Это к деньгам. Кошелек тоже неплохо, хотя годится и денежный сверток. А вот раздаривать бумажные купюры нежелательно, это ведет к убыткам.

Для блондинок в народе имеется отдельный совет: к привлечению денег, в виде богатого жениха, очень подходят красные трусики. Надевать их следует в темноте, при этом важно закрыть все форточки, иначе денежная удача ускользнет в сквозняке. И нельзя упускать важные детали. Например, если на кухне подкапывает кран, предварительно его надо починить, поскольку удача имеет привычку утекать вместе с водой.

Но все это покажется ерундой, если познать главный закон — денег нет, и не будет. В смысле, богато не жили, нечего и начинать. Еще чёрти когда об этом сказал известный человек, Дмитрий Анатольевич Медведев: «Всего вам хорошего, вы там держитесь». Мудрому человеку, который придумывает правила, верить надо. Тут не до иллюзий, и розовые очки не помогут.

Впрочем, бытует и другая точка зрения: приметы выдумывают неудачники, чтобы было куда списать свои неудачи.

Все эти мысли крутились у меня в голове, пока шпаклевал стену. Хитрая пристройка скушала чертову кучу денег. Хотя я только мебель купил, а к кухонному оборудованию еще не приступал. На минуточку, это вытяжка, посудомойка, стиралка, микроволновка с грилем… Еще мясорубка, кухонный комбайн и всякие мультиварки с кофеварками. Список будет дополняться, тут к бабушке не ходи.

Зато санузел добил. Как радует Веру фаянс теплого ватерклозета, заделанного в плитку! Это счастье какое-то. Денис с Антоном помогли, конечно, тут надо честно признать. Но двигатель прогресса — это все-таки я. Денег потратил кучу, одни теплые полы чего стоят… Антону это пофиг, ради Веры стараюсь. А она дуется и куксится, неблагодарная.

Душевные терзания и дизайнерские изыски прервал волкодав Рекс. Он радостно заскулил во дворе, с повизгиванием и взлаиванием. И тут же на кухню заглянула Вера.

— Дед, атас, — прошипела она шпионским голосом. — Ваши родители явились.

У каждой женщины припасены особые обертона в голосе. Нюансов полно, но ничего приятного я в этом конкретном тоне не расслышал. Смертельно обиделась Вера за мое очередное ранение, ведь ее парень опять пострадал. И ей, кстати, волноваться вредно. Ничего не поделаешь, виноват кругом я один. Ладно, это все лирика. Буду замаливать грехи кухонными подвигами.

Вера скрылась, а мне пришлось хватать костыль и срочно нырять в собственную квартиру. Черное одеяло отработало четко, доставило точно по адресу. Здесь наблюдалась сонное царство: овчарка нагло дрыхла на диване, а кошка оккупировала койку в моей спальне. Бросили детей, лентяйки. Ругаться и демонстрировать власть я не стал — кормящим мамашам иногда тоже отдыхать надо. Лишь горный лев располагался на старом месте, в гостевой спальне. Естественно, посреди кровати. Наполнив миски едой, я переоделся и прилег рядом.

— Судьба разбросала нас по диванам, — пробормотал тихо, укрываясь пледом.

Дикий зверь подполз и моментально пристроился под бочок. Накрыв его рукой, я заодно прикрыл глаза. А затем, оставив тело отдыхать, переместился душой к Антону. Вмешиваться в события не собирался, интересно было просто понаблюдать.

Здесь творилась суета под названием «украсить праздничный стол к приему гостей». Последние штрихи, так сказать, и занималась этим Вера. Металась как угорелая, а помощник Тоша путался у нее под ногами. Ну да, с палочкой и костылем особенно не разгонишься. Впрочем, правильно выкладывать салфетки и вилки он все равно не умеет.

Однако родители быстро не появились — видимо, устроили осмотр дворового хозяйства. Любопытство отца с матерью понятно, порядок надо проверять. Как говорится, без контроля даже хорошие люди портятся. Родителей тут не было три недели, уезжали на курорт. В начале декабря отцу обломились санаторные путевки в Ессентуки, глупо было бы отказываться. Пусть и зима, не бархатный сезон. Здоровье дороже, как ни крути.

Наконец, открылась дверь. И в комнату вошли гости, веселые и румяные. Верхнюю одежду они оставили в коридоре, а в руках тащили по приличной сумке. Улыбка сползла с маминого лица:

— Господи боже мой! — воскликнула она вместо приветствия. — Антоша, почему ты опять на костыле?

Отец от комментариев воздержался, лишь крякнул с досадой.

— Ерунда, ма, — солидно соврал парень. — Катался на лыжах, нога подвернулась.

— Да? — засомневалась мама. — Сильно упал?

— Ударился слегка, и на ветку напоролся, — он даже глазом не моргнул. — Здравствуйте! И с Рождеством.

Антон полез обниматься, а Вера твердо заявила:

— Вы не волнуйтесь, тетя Лида, у меня все под контролем. Ногу мазью мажу, перевязки делаю. Через неделю будет козликом скакать.

Но сбить с мысли маму еще никому удавалось.

— Ну-ка, сына, покажи, — заявила она решительно.

— Зачем? — Тоша отступил, делая шаг назад.

Мама, наоборот, придвинулась:

— Давай-давай, снимай штаны.

— Да чего там смотреть? — уверенности в голосе парня не было.

Мама пропустила возражения мимо ушей. Не дожидаясь выполнения команды, она присела и сдернула треники. Антон едва успел придержать трусы.

— Хм, — сообщила мама удивленно. — Странно. Обычная повязка, крови нет. А где болит?

— Нигде не болит, — отрезал парень, нервным движением подтягивая штаны на место. — Говорю же тебе: ерунда. Просто врач посоветовал ногу не нагружать.

Мамин взгляд скользнул по комнате. Узрев кота, она переключила внимание на новый объект.

— Лапик, Лапик! — засюсюкала бывшая хозяйка.

Кот, дрыхнувший у теплой стенки печи, приоткрыл один глаз, чтобы укоризненно взглянуть на оратора. С раннего утра Вера колотилась на кухне, и Лапику из обрезков много чего досталось. Поэтому потискать себя он дал, но без всякого восторга. Тем временем отец начал выгружать гостинцы — свертки, пакеты и банки. Возня с котом задевала его мало, у них всегда были натянутые отношения, напоминающие вооруженный нейтралитет.

— Батя, ну зачем? — насупился Антон, помогая разместить груз на подоконнике. — У нас без того еды полно, на целый взвод хватит.

— Всякого полно, а такого нет, — хитро прищурился отец. — Вот, балык из холостого осетра. Красота! Дальневосточные деликатесы в нашем магазине не купишь. Глянь: это крабы, а это креветки. Еще печень трески. А здесь редкий морепродукт, осьминог в остром соусе.

— Амурскую икру зря тащил, у нас своя есть, — парень попытался вернуть банки в сумку, но мама пресекла эти потуги на корню.

— Девушкам в интересном положении нужно разнообразно питаться, — вставила она важную мысль.

Вера промолчала, хотя не любила икру ни черную, ни красную. Однако есть вещи, с которыми не поспоришь. А вот солидная трехкилограммовая банка ее восхитила.

— Ой, жупановская селедка! — обрадовалась она. — Маслом залить, укропом посыпать… Давайте откроем?

Восторг девчонки мне показался странным. Кроме океанской селедки, на столе уже имелась селедочка не хуже — донская. Домашнего пряного посола, она таяла во рту. А еще в отдельном блюде развалилась селедка горячего копчения, балык из селедки, а рядом с ними селедка холодного копчения. Рыбную икебану завершала жирная килька, обрученная фиолетовыми кольцами лука.

— Нашу селедку солят с пряностями, а это маринованная, — авторитетно заявила девчонка.

— А не специального посола? — усомнился отец.

Они принялись живо обсуждать особенности слабосоленой жупановской селедки, с ее неповторимым изысканным вкусом. При этом углубились в теологический спор, какой метод соленья лучше — английский или голландский. Свои словесные аргументы знатоки дополнили вещественными образами. Быстренько намазали маслом несколько кусочков хлеба, чтобы уложить сверху ломтики селедки разных видов. Два гурмана стали делиться мнениями и бутербродами, но мама гастрономический диспут проигнорировала, перешла в спальню.

— Ого! — сказала она. — Какая клетка огромная. А где Кеша?

— Да все там, — ногой Антон отпихнул Лапика, который попытался проникнуть на запретную территорию. — В домиках сидят.

С двух сторон клетки висели фанерные ящики с круглой дыркой. И оттуда раздавалось равномерное шуршанье.

— У попугаев будут птенцы?! — шепотом догадалась мама. — Господи боже мой!

— Даже попугаи вьют гнездо, — кашлянул отец. — А ты, сын, почему до сих пор не женился?

— Да я сто раз предлагал! — возмутился Антон. — Вера не хочет.

— Свадьбы не будет, — ровно заявила девчонка. — Меня все устраивает и так.

Отец с этим не согласился.

— Как-то не по-людски это, ей богу, — буркнул он. — Почему, дочка?

— Мы с Тошей посоветовались, и я решила, — пресекая дальнейший разговор, Вера сменила тему: — Может быть, сядем за стол? У нас все готово.

Объяснять родителям, что у Веры устойчивый бзик по поводу скорой смерти, Антон не стал. Впрочем, такое никому говорить нельзя, не поймут. Вместо пустых слов он кинулся к подоконнику за бутылкой водки, передал отцу. Вере и себе налил морса из хрустального графина. В хрустальные фужеры, ясное дело.

Тост отца был краток.

— С праздником, товарищи, — сообщил он голосом Левитана. — С рождеством христовым!

— Ты чего-нибудь в тарелку положи, — всполошилась мама. — Или опять после первой не закусываешь?

А на столе творилось изобилие. Икра всех мыслимых видов: кабачковая с перцем, свекольная с огурцами, грибная с морковью, баклажанная с зеленью. Холодец. Салат оливье и селедка под шубой. Наконец, домашние паштеты, что перепали из запасов деда Анюты.

Быстренько зажевав килькой на хлебе, отец разлил по второй. А Вера к многочисленным блюдам добавила чугунок вареной картошки и сковородку шипящих колбасок, тоже привет от Анюты.

— Какой пикантный вкус, — заметила мама. — Славные купаты с чесночком!

Отец лишь кивнул. Ножом и вилкой он работал весьма энергично, разрушая красиво сервированные блюда. Застольная беседа возобновилась лишь после серьезной паузы, когда дегустация закусок прибрела вялый вид. Под грибной жульен мама поведала о санаторных буднях и передовых методах лечения грязью. Минеральная вода, что течет из крана, ее особенно не удивила, а вот соляной пещере и водопадам достался отдельный рассказ.

Посчитав, что гости закусили достаточно, Вера выставила на стол фарфоровую супницу. Будто истинный сомелье, торжественным жестом она подняла крышку.

— Хороший дух, — мама повела носом. — Рыбный сливочный супчик?

— Стерляжий, — кивнула девчонка. — Недавно сварила, еще горячий.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался отец. — Давай попробуем твою стряпню, хозяйка.

Вера разлила уху по тарелкам, а потом густо посыпала мелко резаным укропом.

— Откуда зимой свежая зелень? — поинтересовался отец, пробуя супчик на вкус.

— На подоконнике в спальне растет, — Вера чинно сложила руки. — Там и цицмата есть, и реган. Посадили травку для птичек, нам тоже хватает. Могу вам настричь, хотите? Алаверды, так сказать.

— «Алаверды» по-арабски означает «храни тебя бог», — одобрила мама ответный ход. — А травка нужна, это витамины.

— С рождеством! — провозгласил отец, уже слегка хмельной. С хрустом откусив половинку перца, он прохрипел уважительно: — Перец стручковый очень стручковый!

— Красный перец чили, — улыбнулась Вера. — Ядреный.

— Дай догадаюсь, — батя вытер слезу. — И такое на окне растет? Это чудо какое-то… Перчик мне тоже заверни. Что еще есть?

— Помидоры в горшке посадили. Сорт называется «черри». Но это будет позже, в марте, — глаза у нее затуманились, голос дрогнул.

Мама махнула рюмку, ахнула залихватски, и предложила:

— Сына, а давай споем? Нашу, любимую.

Отказа она не ждала. Поэтому Антон послушно достал гармошку с тумбочки, растянул меха. И сам затянул тихим голосом:

Не для меня придет весна,

Не для меня Дон разольется.

Там сердце девичье забьется,

С восторгом чувств — не для меня.

Мама присоединилась вторым голосом. Пела она звонко и с надрывом:

А для меня кусок свинца,

Он в тело белое вопьется,

И слезы горькие прольются.

Такая жизнь, брат, ждет меня.

Внезапно Вера зарыдала в голос. Закрыла лицо передником, подхватилась, и убежала на веранду. Жалобно звякнув, гармошка застряла на полуноте. Отец крякнул, но промолчал.

— Часто с ней такое? — мама взялась разливать по рюмкам.

— Бывает, — Антон пожал плечами. — Ты же знаешь, у беременных женщин настроение изменчиво.

— В семейной паре мужчина отвечает за материальность, — задумчиво произнесла мама. — А женщина отвечает за мир чувств и атмосферу отношений.

— Деньги у вас есть? — выдохнул отец. И захрустел огурцом, доставая кошелек. — Ты говори, не стесняйся.

Антон выставил руку:

— Батя, все у нас есть! Я осенью на свадьбах заработал, Вере мама присылает. Да и Степанида Егоровна в общий котел дает. Так что нормально все, на жизнь хватает.

Мне оставалось только хмыкнуть про себя. Бюджет штука безразмерная, его всегда мало. Впору вспомнить старика Шекспира: «Но сколько б я ни прожила еще, не хватит слез, чтоб орошать цветок воспоминаний».

Сидел я тихо, как мышь под веником. Не мои это печали, сами разберутся.

— Кстати о бабушке, — замерла мама. — А где она?

Глава 2 и 3

Глава вторая, в которой тому бог дает, кто рано встает

Советская власть мало чтила церковные праздники. Религиозную пропаганду осуждала, рождество игнорировала, а день Рождества Христова считала рабочим. Однако так вышло, что все рождественские традиции, с подарками и весельем, почему-то переместились на Новый год. И рождественская елка стала новогодней, только звезда на верхушке, что ранее была семиконечной, преобразилась в пятиконечную. А красочные елочные игрушки дополнились шарами с ликами вождей коммунизма, которые граждане с удовольствием покупали и вешали на ниточку. Двусмысленные шары вскоре выпускать перестали, однако традиция вешать вождей прижилась. Народ у нас бережливый, старые шары хранятся до сих пор.

Новый год признали окончательно в 1947 году, когда сделали его выходным днем. Что ни говори, а разрешение новогоднего праздника с рождественскими приметами и традициями вышло половинчатым решением. При этом, скрепя сердце и скрипя душой, большевики допустили существование Деда Мороза, исключительно назло буржуазному Санта Клаусу.

Верующие и сочувствующие им люди стеснялись афишировать свои религиозные убеждения, за это могли крепко пропесочить. Поэтому седьмого января многие городские жители отпрашивались с работы или брали больничный лист. А в деревнях обходились без лишних хитростей, накрывали праздничный стол по прямой причине. И пили, и гуляли. О карнавалах речь не шла, сие «вредное озорство» еще на заре осудил товарищ Ленин.

Будучи убежденной коммунисткой, Степанида Егоровна одобряла линию партии. Однако после известных событий, вернувших здоровье и активную жизнь, все чаще стала задумываться о боге. Если на земле нашелся ангел во плоти по имени Антон Бережной, что лечит одним лишь объятьем, то почему на небе не может быть его начальника? В героев-одиночек она не верила. Тем не менее, лелея крамольные мысли, буржуазный шабаш бабушка не почитала.

И сегодня с утра наметила несколько дел. Праздник хорош именно тем, что в этот день людей легко застать дома. Одно из таких дел заключалось в инспекции деревенского хозяйства. Пригляд родственников, конечно, дело хорошее, однако личный контроль не повредит. Как ни крути, а старый лозунг коммунистов «доверяй, но проверяй» никто еще не отменял.

Для своих целей она использовала таксиста Дениса и его замечательный автомобиль «Волга», снабженный зимней резиной. По завершении инспекции бабушка планировала заехать домой, чтобы переодеться и перекусить. И уже затем нанести деловой визит на Кипр. С помощью Анюты, ясное дело, потому что Антон Бережной прихворал.

Зимняя дорога бежала под колеса, за окном мелькал заснеженный пейзаж. Мотор ровно гудел, а модернизированная печка убаюкивала, теплой волной нагоняя дремоту. Но Денис был опытным водителем, бдительности не терял. Поглядывая в зеркала, он задал неожиданный вопрос:

— Скажите, Степанида Егоровна, а вам удалось победить наркомафию в нашем мире?

— Не совсем, — заворочалась бабушка. — Проект временно заморожен.

— Почему? — удивился Денис. Ничего такого он не слышал.

Помедлив, бабушка решила поделиться секретной информацией. Тайна невеликая, а человек свой, проверенный в деле и надежный в быту.

— Так Артем Трубилин занят слегка. Со своими ребятами отлавливает остатки банды, что расстреляла Антона Бережного.

— Погодите, но основная часть этой бригады в отпуске. Вроде отдыхает на Кубе?

— Уже не отдыхает, — бабушка печально вздохнула. — Они поплыли покататься на яхте, и перепились. Устроили дебош с пожаром, яхта затонула.

— Ни фига себе, — крякнул он. — Неужто никому не удалось спастись?

— Кубинские моряки в море водку не пьют, тем более паленую. Команда выжила, потом их с плотика подобрали. Такую вот историю они журналистам и рассказали.

— Грустная история, — Денис усмехнулся. — Да, на работе пить нельзя.

— Они не пили, и бог за это наградил! — бабушка подняла палец. — А если без шуток, то Коля Уваров дал команду вычистить под корень этот сорняк. Хорошее решение, одобряю.

О том, что сама выдвинула такую инициативу и рвалась в бой, она промолчала. А изящную операцию провернул полковник Острожный вместе с приемной дочерью Викой. Помолчав, Степанида Егоровна продолжила:

— Поэтому наркоторговцев мы временно отложили. Да и у меня накопились дела на Кипре.

— Опять?

Бабушка махнула рукой:

— Надо помочь грекам выдавить с тела острова прыщ английской базы.

— Сомнительно, чтобы англы оставили стратегическую точку в Средиземном море, — возразил Денис. — Козырное место.

— А им сейчас трудно очень. Жарко, и не до Кипра, — бабушка слегка прикрутила печку. — Ирландия полыхает практически без нашей помощи, а в Лондоне чрезвычайное положение. Еще парламентский кризис и скандал по поводу масштабного воровства армейского имущества.

Денис поддакнул:

— Раз в неделю киностудия «Мосфильм» выдает кино про английских шпионов.

— Отличный ход, одобряю, — кивнула бабушка. — Так что королевская задница буквально дымится.

— Не знаю, Степанида Егоровна, — Денис продолжал сомневаться. — Все это прекрасно, но когда-нибудь чрезвычайка в Лондоне закончится. Выберут нового премьер-министра и правительство. Шпионский скандал утихнет. Ирландцев поставят в стойло. И тогда задушат греков на Кипре, но базу не отдадут. В конце концов, турков натравят.

— Думаешь, все зря? — в голосе бабушки слышалась насмешка.

— Вы хотите изменить историю, а это упрямая штука. Хотя я всей душой «за». В нашем мире кто только не борется с наркотиками! Не счесть. А зараза только набирает обороты. Разве их можно победить? Еще недавно этим бизнесом официально занималась королевская семья Англии. Наверно, и сейчас промышляют. А сколько раз в этом гешефте обвиняли ЦРУ? Далее, наркотики плотно переплетены с криминалом. Хотя весь мир осуждает преступность. И что, сильно наборолись?

— Мафия бессмертна, — хмыкнула бабушка.

Денис иронию не принял:

— Помнится, в нашем мире после развала Советского Союза образовались независимые республики. И президент Туркменистана Сапармурат Ниязов, бывший первый секретарь, избавился от воров в законе.

— Каким образом? — живо заинтересовалась бабушка.

— Повелел найти и казнить.

— Мудро! И что?

— И нашли, и казнили. Целое шоу по телевизору устроили. Народ ликовал.

— Правильно сделал, — поджала губы она.

А Денис завершил мысль:

— Прошли годы, и все вернулось на круги своя, — с трассы он завернул в свой переулок. — Как ни печально, но даже Титаник затонул после столкновения с айсбергом. А это был немалый кораблик, Степанида Егоровна.

— Ничего, прорвемся, — она осталась при своем мнении. — Счастье для всех я не обещала, но о своих внуках побеспокоиться должна. Хочу им лучшей доли, чем мне выпала. Знаешь, что говорит мудрая бабушка Мухия?

— Эта бабушка — истинная ведьма, — возразил Денис. — Она чего хочешь напророчит и наворожит.

— Да, может быть. Но она дает объяснение: будущее вещественно. Поэтому, строя негативные прогнозы, ты призываешь несчастья. А говоря вслух о светлом, ты программируешь энергию добра и рост счастья.

— Лихо сказано, — покосился Денис и сощурился.

— Умная бабуля. Кстати, у десантуры есть классный девиз.

— «Никто кроме нас»? — Денис едва заметно улыбнулся. — Десантура, она такая. Их еще называют «с неба об землю».

— Вот именно, никто кроме нас. Поверь, я не восторженный мечтатель. И смотрю на мир прагматично. Но если можешь что-то сделать, надо делать.

Глава третья, в которой к великой цели ползком не доберешься

В отличие от широкой полосы Портовой улицы, дорогу в переулке расчистили одним проходом грейдера. Особенно не разгонишься, но и путь оставался недолгий. Согласно повестке дня, следовало закинуть бабушку домой к Антону. Однако планы поменялись внезапно. Возле продуктовой будки творилось что-то неладное, водитель даже притормозил. Стекло слегка запотело, и Денис протер его тряпочкой.

Двое парней в распахнутых полушубках ржали как кони, а один из них совал руку в окошко будки. Продавщица Люська возражала — орала так, что вопли разлетались по всей округе.

— Ну-ка, милок, не спеши, — велела бабушка, застегивая пуговицы пальто. — За угол заверни, там останови.

— Пойти настучать козлам в бубен? — предложил Денис услуги шамана.

Степанида Егоровна покачала головой.

— Погодь, — решила она. — Посидишь здесь. Сегодня праздник у людей, драться грех. Да и нечего твою личность светить. Сдается мне, что это явная шантрапа.

— А чего это Люська на работу приперлась? — нахмурился Денис. — Выходной же.

— Нет, милый, — хмыкнула бабушка. — Это в вашем мире выходной. А у нас — обычная рабочая пятница.

Она извлекла плоскую фляжку, скрутила пробку. Пробормотала вполголоса:

— Не пьянства ради, а чтобы не отвыкнуть, — аппетитно выдохнула носом, и закрутила пробку. — Тебе не предлагаю.

— Не-не, — открестился Денис. — На работе нельзя. А то вдруг война, а я уже уставший.

— Ты два раза не скажи. А то и вправду начнется «не дай бог», — бабушка закрутила пробку. — Ладно. Сиди, бди.

Выбравшись из машины, Степанида Егоровна подтянула платок потуже. Можно было бы воскликнуть «мороз и солнце, день чудесный», только радости мешал ветер. Он гнал поземку и обжигал щеки. Снег с проезжей части сгребали в сторону, поэтому тротуары превратились в рукотворные сугробы. До киоска она добралась по узкой дорожке, протоптанной в снегу. Временами дорожка напоминала окоп на линии фронта, и трость, прихваченная для виду, сейчас пригодилась. Подворья, не имеющие личных автомобилей, заметно выделялись — перед воротами высились снежные горы. Лишь подход к калиткам был расчищен.

У витринных оконцев киоска, украшенных шоколадками, Степанида Егоровна остановилась. Хмыкнула про себя — по зимнему времени продавщица вырядилась в белый пушистый свитер. Однако данный вязаный предмет не скрывал шикарный бюст, а наоборот, выпячивал себя на всеобщее обозрение. Немудрено, что шустрая молодежь устремилась прикоснуться к прекрасному.

— Здравствуй, Людмила, — произнесла негромко.

Веселье затихло, клиенты обернулись. Парни оказались незнакомыми, местную молодежь она отлично знала в лицо. Залетная шпана…

— Ой, Степанида Егоровна, — обрадовалась Люся. — С праздником вас!

В голосе продавщицы сквозило неподдельное уважение к ветерану и депутату. Бабушкино боевое прошлое тайной здесь не являлось. В прошлые года она по большим праздникам надевала пиджак с иконостасом орденов. Зрелище впечатляло — не каждый ветеран таким набором обладал. Это рождало домыслы. Если верить всем слухам, то в свое время чуть ли не половину немецких диверсантов Степанида Егоровна извела собственными руками.

— Что здесь происходит? — бросила прежним тоном. Тихо, но властно.

Люся охотно доложила. Наябедничала голосом обиженной девочки:

— Вот этот гусь портвейн взял и «Беломор», а платить не хочет. И руки тянет, ирод!

Бабушка перевела требовательный взгляд на парней. Выглядела она неброско, даже скромно. К выходу в деревню надела старое пальто на вате из драпа, шерстяной платок и утепленные цигейкой юфтевые сапоги. Но человек, кроме одежды, обладает еще и энергетикой, именуемой аура. И парни явно учуяли давление.

— Да ладно, мамаша, — ощерился шустряк. Руку, что тянул руку в окно, он убрал в карман. — Ничего не происходит, шуткуем мы с девушкой.

В подтверждение своих слов он хохотнул. После чего вынул из кармана смятый зелененький трояк, и бросил на прилавок. Уже уходя, сделал широкий жест завзятого кутилы:

— Сдачи не надо, красотка. Шоколадку себе выбери сама, какую хочешь.

Поджав губы, Степанида Егоровна смотрела им вслед. Парни удалялись с песней «Патаму, патамушта мы пилоты». Не переводя взгляд, бабушка буркнула в пространство:

— Значит, девушки потом… Кто такие?

Аура властности до Люськи тоже докатилась — от вопроса она поёжилась. Впрочем, скрывать информацию продавщица не собиралась.

— Вчера здесь появились. Тогда тоже вино брали, — затарахтела она. — Кабанские пацаны.

— Чего? — не поняла бабушка.

— Кабан держит район ГПЗ-10. И люди это его.

— Погоди, — задумалась Степанида Егоровна. — Где ГПЗ-10, и где мы?

— Теперь будет так, — Люлька пожала плечами. — Кабан взял под себя кладбище, и наша округа ему отошла.

— Хм, — вздохнула бабушка. — Как в той сказке: свято место пусто не бывает.

Люська закивала:

— Ну да. Вся наша местная шелупонь благополучно утонула. Если помните, сгинула с концами.

— Да, — кивнула Степанида Егоровна. — В поселке Гантиади нашли последний приют, во главе с Гошей.

— Ага. Теперь вот эти на нашу голову взялись.

— Понятно, — бабушка полезла в карман за авоськой. — Дай-ка мне, милая, два рогалика и пяток бубликов с маком. И еще пару бутылок «Крем-соды».

Денис в тепле не дожидался — контролировал обстановку, поглядывая из-за угла. Усевшись в машину следом за бабушкой, он скрутил глушитель и сунул пистолет в подмышечную кобуру. А тем временем парни столкнулись на узкой тропинке со стайкой девчонок. Конский хохот перемешался с девичьим визгом. Уступать дорогу никто не собирался и, сбив шапки на затылок, парни затеяли веселую перебранку с девчатами.

— Значит так, товарищ подполковник, слушай оперативную обстановку, — сунув Денису бублик, бабушка начала излагать.

Денис выслушал доклад молча, не перебивая.

А она завершила речь вполне логичной фразой:

— Вот такой расклад намечается в наших палестинах.

Таксист задумчиво жевал. А потом изрек:

— На колу мочало, начинай сначала.

— Думаешь?

— Кладбище в нашем районе — лакомый кусок. Эта музыка будет вечной.

— Отож, — с печальным вздохом согласилась Степанида Егоровна. — Сначала Юран, потом Боцман с Графом. Как же мне надоели бандерлоги! Так и вьются вокруг табунами, будто мошкара. Но комары наглеют летом, а эти плодятся круглый год.

— Ничего, придавим, — меланхолично пробормотал таксист. — Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков. Буйных тоже надо выкосить, иначе скоро вырастет новая трава.

— А что еще делать? — бабушка снова вздохнула. — МРТ головного мозга здесь не поможет. Придавим так, что икра полезет.

Внезапно Денис перестал жевать:

— А может, поступим как в прошлый раз?

— Это как? Тогда тоже пострелять пришлось.

— А давайте доверим всю работу профессионалам. Вот смотрите, Степанида Егоровна, к нам в гости приехала немецкая делегация.

— Ну да, — она не забывала прикладываться к рогалику. — В Тошином институте германский оркестр каждый день репетирует свои симфонии.

— Вот! И к приезду гостей милиция почистила город от шпаны.

— Не весь город, — бабушка поджала губы. — До нашей захудалой окраины не добрались.

— Зато на колхозном рынке пропали небритые торговцы, а в гостиницах резко сократилось число жильцов. Тех командировочных, что не спешили уезжать, вежливо попросили. В городе стало меньше прохожих и, что удивительно, полки магазинов наполнились товарами.

— Есть такое дело, — она пожала плечами. — Хотя странно.

— Советская машина снабжения только собиралась увеличить обороты, а изобилие уже наступило! Не так, как в Москве, но простой народ воспрянул. Смотрите, Новый год прошел, а колбаса пяти видов свободно лежит даже у Люськи. Красота!

— Да уж, — кивнула бабушка. — Так и тянет спросить городские власти: а почему бы нам не породниться еще с кем-нибудь?

— Хорошая мысль, — Денис перешел к рогалику. — Но для начала предлагаю выследить Кабана.

— И?

— И сдать милиции.

— Логично. В любом случае проследить надо. Как только парни удалятся до предела видимости, двинешься следом.

Денис смахнул крошки с рукава:

— Прогуляться несложно. А если они тачку поймают?

— Ничего страшного, — хмыкнула Степанида Егоровна. — Звякнешь мне чисто на мобилу. Двигатель не глуши, я быстренько подскочу.

— Вы что, какой мобильник? — всполошился Денис. — Николай Сергеич завещал блюсти конспирацию!

В ответ бабушка извлекла фляжку:

— Глотни. Ирландский виски, неплохое пойло. И в окошко глянь, там метель начинается. Скоро тебя целиком никто не заметит, не то что телефон у уха. Кстати, шапку надень, а то озябнешь там.

— Хм, — Денис согласно глотнул. — Мягкий вкус, аромата дыма почти нет. Джеймсон?

— Шестилетний, — бабушка вручила ему очередной бублик и приложилась следом. — Пока-пока. Но сначала «Маяк» мне включи, будь ласка. Новости пока послушаю.

Глава 4

Глава четвертая, в которой битому псу только плеть покажи.

На вечернее совещание в кабинете полпреда прибыл весь цвет уездного бомонда. Кроме гражданских лиц, губернатора и сити-менеджера, за столом собрались силовики: начальник полиции, руководитель ФСБ, командующий военным округом, начальник управления МЧС и глава следственного комитета. Прокуроры, окружной и областной, тоже присутствовали, только слегка наособицу. Блеска мундиров не наблюдалось, по вечернему времени все участники конгресса явились в цивильных костюмах.

Формальная повестка дня звучала скучно, «о стабилизации ситуации с обеспечением пожарной безопасности». И на совещании были заслушаны ответственные лица, и были намечены конкретные меры. Пресс-релиз, подготовленный по итогам совещания, эти меры отражал. В документе для прессы отмечалось, что полпред подверг жесткой критике руководителей региона за нарушение требований законодательства в сфере обеспечения пожарной безопасности. Полномочный представитель президента указал на отсутствие должной и эффективной координации, недостаточное финансирование и техническое оснащение мероприятий по пожаротушению. То есть высветил весь комплекс недостатков и просчетов.

По завершению конгресса банкет не предполагался. Даже чай не подали, ограничились минералкой, что выставили скупыми кучками. Перерыв тоже не объявляли. Вместо этого сразу началась вторая часть марлезонского балета. Лишние люди, озадаченные проблемой пожаров, удалились заботиться о пожаротушении, а полпред открыл новое совещание. Совершенно секретное, потому что в повестке дня его не было. Соответственно, протокол не велся и пресс-релиз не готовился. Полпред нервно повел крупной головой, хрустнул шеей, и мрачно уставился на главу ФСБ.

— Скажите, Егор Кузьмич, когда разберетесь со стрельбой посреди города?

— Работаем, Владимир Васильевич, — ответил тот дежурной фразой. — Поднял всех, ночей не спим.

Присутствующие прекратили перешептываться, чтобы с интересом взглянуть на руководителя чекистов. И интерес этот был не дружелюбный, а скорее злорадный. С давних пор повелось так, что отношения между силовыми структурами не отличались теплотой. Если тайный сыск и военная разведка царской армии никогда не любили друг друга, то все вместе они страстно ненавидели жандармов. С тех пор много воды утекло, но мало что изменилось. Жизнь злая штука, даже ФСБ внутри себя разделена на касты: разведка, контрразведка, наружка, прослушка, охрана важных лиц… Все эти службы в жизни далеки друг от друга, и по роду деятельности, и по престижности места. А все вместе они не любят ГРУ и полицию, что взаимно. Объединяет силовиков одно: общей недружной компанией они испытывают стойкую неприязнь к прокурорским.

Полпред, бывший когда-то главным прокурором, говорил неласково:

— Причину стрельбы выяснили?

Руководитель ФСБ откашлялся:

— Создана комплексная группа. Разработан план и ведутся следственные действия. Изучаются материалы и следы, хотя постоянный дождь сильно осложняет работу… Прорабатывается несколько версий. Вместе со следственным комитетом и полицией осуществляется опрос местных жителей. Возбуждено уголовное дело по факту гибели двух лиц.

— Послушайте, во дворе век цифровых технологий, — сдерживаясь, полпред ослабил узел галстука и поморщился. — Какой обход с опросом? Вы так до второго пришествия ходить будете! А компьютеры у вас на что? Современные программы распознавания лиц даже в банках уже применяют!

— Дело в том, что на этой улице наружных камер оказалось всего две: у магазина «Пятерочка», и у посольства Узбекистана. К сожалению, магазинная камера давно отключена, а камера посольства настроена на вход. Интересующие нас события происходили за пределом видимости.

— Так, но у посольства выставлен круглосуточный полицейский пост, — припомнил полпред и перевел взгляд на начальника полиции. — Что показали ваши сотрудники?

Тот подобрался:

— В ночное и утреннее время, до открытия посольства, охрана ведется наблюдением из автомобиля. Перестрелка была скоротечной. И до места происшествия расстояние около ста метров. Человек, который стрелял из пистолета, выглядел неприметно — был в бесформенной серой куртке и кепке с длинным козырьком. После нескольких выстрелов он забежал в подворотню, а затем вернулся и скрылся на автомобиле «Рено». Другой стрелок, что вел автоматный огонь из подворотни, пропал.

— Куда пропал?

— Видимо, ушел дворами. Полицейский пост согласно инструкции не имеет права покидать места, поэтому вызвал подкрепление. Следом за полицией подъехала группа ФСБ. Поиски по горячим следам к результату не привели.

Егор Кузьмич усмехнулся про себя. Как же, «охрана ведется наблюдением из автомобиля». Ага. Да дрыхнут они там, к бабке не ходи! А потом спросонья разглядеть ничего не могут.

— Так-так, — резюмировал полпред, выслушав долгий спич начальника полиции. — Двое стрелков умерли в «Гелендвагене». Третий стрелок уехал на автомобиле «Рено», четвертый неизвестный с автоматом убежал дворами. Выходит, и спросить не у кого? Хм… А «Рено» почему не проследили? У вас же весь город камерами обвешан.

Начальник полиции развел руками:

— Раннее утро, прохожих на улице не было. Потом люди, конечно, из квартир выскочили, но сами спрашивали, что случилось. Свидетелей нет. Что касается камер, то покрытие города далеко не полное. Автомобилей «Рено» серого цвета у нас полно, а у этого еще и номера грязью забрызганы. С неба льет непонятно что, слякоть…

Присутствующие дружно посмотрели в окно. Дождь барабанил вовсю, крупные капли сбегали по стеклу. Главный полицейский недолго тосковал. Вздохнув, заглянул в свою папку:

— Введен план «Перехват», вместе с этим запущен сигнал «Вулкан». Задержано двадцать восемь подозрительных автомобилей. Проводятся неотложные следственные действия. В отношении узбекского посольства осуществляется план «Дипломат».

— Действия они проводят. Хм… — полпред налил себе воды. — А тем временем расстрелянный «Геледваген» по всем каналам показывают. Свидетелей нет, а журналисты откуда взялись?

— Пронырливые как коростель, — насупился начальник полиции. — Виноват, не доглядели. Их прогнали и расширили зону оцепления.

— Конечно, виноват, — убежденно сказал полпред. — А что думают органы безопасности?

Егор Кузьмич ответил коротко:

— Полной ясности нет. Но я склонен считать, что это обычная бандитская разборка.

— А мне кажется, что вы топчетесь на месте! — фыркнул полпред и снова повел головой. — Чем вы там занимаетесь, интересно? Эту информацию я уже слышал. Не далее, как вчера.

Егор Кузьмич не смутился. Начальство критикует постоянно, к разносам не привыкать. В конце концов, проходит все, пройдет и это.

— Полностью отработана версия теракта, — ровно сообщил он. — Сегодня я могу сказать, что версия не подтвердилась.

— Даже так? — полпред иронично усмехнулся, и снова повел головой. — Насколько я помню, на месте происшествия обнаружены гильзы от крупнокалиберного пулемета. Кроме того, там стреляли из автомата Калашникова и пистолета Глока. Стрельбище какое-то посреди города, господи прости. Да на этом фоне стычки гангстеров в Чикаго выглядят детским садом!

Егор Кузьмич возразил:

— Крупнокалиберного пулемета не было. Баллистическая экспертиза показала, что там применялся автомат ШАК-12 с боеприпасом ПД-12.

— А это за зверь?

— Тандемный патрон, двухпульный. Повышает плотность огня вдвое.

— Погодите, — заметил командующий военным округом, — но ШАК-12 — это новейшее штурмовое оружие спецназа ФСБ. Как оно оказалось на улице?

— Разбираемся, товарищ генерал, — обернулся Егор Кузьмич. — Армейских разведчиков тоже проверим. Такое поручение я уже дал.

Полпред жестом оборвал прения:

— Убитых опознали?

— Так точно. Это сотрудники частного охранного предприятия «Песец», принадлежащего известному бизнесмену Григорию Солдатченко.

Неожиданно подал голос сити-менеджер:

— А вы в курсе, что депутат городской думы Солдатченко погиб на Кубе?

— Мы связались с кубинскими товарищами, — кивнул Егор Кузьмич. — На круизной яхте случился пожар с жертвами. Так бывает, несчастный случай в море. Официальный документ с материалами расследования нам передадут по дипломатическим каналам.

— Ладно, предположим, это не теракт, — подозрительно спокойно согласился полпред. — А что вы скажете по поводу взрывов на складах? Картинки с пожарами на всю страну прогремели, двенадцать случаев за последнее время! А взрыв ресторана с кучей жертв? Или это тоже не теракт?

— Взрыв бытового газа в ресторане имел место. Но следствие не окончено, Владимир Васильевич, — Егор Кузьмич раскрыл папочку. — Предварительно могу сказать, что это результат борьбы между конкурирующими группами наркоторговцев. Под следствием находятся сорок шесть человек. И список подозреваемых растет. Вот справка по этому делу.

— Спор хозяйствующих объектов, — хмыкнул прокурор области. — А где виновные лица? Где доказанные эпизоды? Когда материалы дела поступят в прокуратуру?

Его коллега вставил свою шпильку:

— Общественный совет при Следственном комитете задает вопросы. Город волнуется, люди требуют объяснений.

Полпред хлопнул по столу, придавливая бумаги:

— Значит так, товарищи генералы. Я тоже волнуюсь, и от меня требуют объяснений, — он поднял газа к потолку. — А вы работаете крайне неудовлетворительно! Послезавтра лечу в Сочи. Но не пейзажами любоваться, а на ковер к Самому. И если мне снимут скальп… Вам знакомо слово «шугаринг»? Нет? Это не бесплатный секс, нет. Это когда волосы рвут без наркоза.

Наступила пауза, которой присутствующие прониклись в полной мере.

—…Отставкой не отделаетесь. Получите по самые помидоры! Идите и работайте. Запомните: этот результат нужен не мне, а вам.

Глава 5

Глава пятая, которая должна быть первой. Так вышло. Но лучше поздно, чем не туда. А наш рассказ пойдет о событиях перед Новым годом.

Николай Уваров был зол. Это ясно читалось на его хмуром лице. В замшевом пиджаке цвета марсала, с накладными карманами и пижонскими заплатками на локтях, он расхаживал по кухне, чего-то бормоча. Галстука при нем не наблюдалось. Зато имелся шейный платок — видимо, чтобы подчеркнуть тщательно лелеемый образ босса мафии. Шелковый аксессуар, повязанный нарочито небрежно, выглядывал из-под ворота черной стильной рубашки.

На угловом диване сгорбилась Лёля в розовом банном халате. Со скорбным лицом она забилась в самый угол. На коленях девушки вольготно устроился горный лев. Не просто так, а по делу: с урчаньем и упоением зверь вкушал молочную смесь. Выпущенными когтями он цеплялся за край миски, и прочие пустяки, вроде переговоров людей, его беспокоили мало.

Овчарка Мальчик с порога кухни внимательно наблюдала за перемещениями незваного гостя. Создавалось впечатление, что войти в квартиру ему дали, а вот выйти будет нелегко. Вплоть до того, что пиджак может обзавестись новыми заплатками.

У кофемашины Уваров задержался, чтобы плеснуть себе очередную порцию капучино, уже третью. Покосившись на собачку, поджал губы.

— Чего уставилась, как Ленин на буржуазию? А ведь я со всей душой. Щеночка твоего скоро возьму, на даче сторож очень нужен. А там знаешь, какой простор? Три участка. А скоро весь квартал будет наш!

Овчарка на это презрительно зевнула. И настороженный взгляд не отвела: нас не проведешь. Мол, мели Емеля, твоя неделя.

— Давай еще раз, с самого начала, — обернулся Уваров к девушке. — Только спокойно, Лёля, без слез. И по порядку.

— Хорошо, — блондинка послушно кивнула, а затем припала к коньячному бокалу. Она еще не отошла от потрясения, выглядела бледно. Однако говорила внятно, хотя и заторможено. — Рано утром мы вышли из подъезда во двор, дошли до подворотни. Светало, было пустынно и тихо. Собачка побежала вперед, и вдруг началась стрельба.

— Сразу?

— Да, только перед этим Антон Михалыч толкнул меня в лужу. По ноге ударил больно, гад такой. Теперь синяк неделю желтеть будет! Садист противный.

— Лёля, это важно, конечно, — мягко заметил Уваров. — Но ты не отвлекайся, ладно? Попробуй сухо, как для протокола.

— Хорошо, — она встряхнула влажными растрепанными волосами. — Я упала, смотрю: в руках Антона Михалыча откуда-то взялся автомат. Толстый такой, незнакомой модели. Когда из дому выходили, вещей не брали, это точно… Он присел на колено, и выпустил три очереди с отсечкой по три патрона. Быстро, одну за другой. Из черного автомобиля марки «Геледваген» ответили длинной очередью, практически одновременно.

— Ишь ты, шустрые какие ковбои, — пробормотал Уваров. — Прямо вестерн на диком Западе. И что, не было никаких переговоров? Никто не подходил с вопросами и угрозами?

— Да они даже из машины не вышли, козлы! Я же говорю, сразу палить начали. У меня над головой пули так и просвистели! Буквально по волосам чиркнули. А в Антона Михалыча несколько раз попало, я это слышала. Он захрипел и упал лицом в лужу, — блондинка всхлипнула и гулко глотнула из бокала.

— Так-так, — Уваров отхлебнул из чашки. — Значит, в воздухе свистели пули и пулеметы. Хм…

Мысль закончить не удалось, в кармане у него загудел телефон. Отвернувшись, Николай Сергеич отошел к окну. Послушал, изредка вставляя краткие междометия. Завершив разговор, остро взглянул на девушку:

— Звонили из больницы. У Бережного касательное ранение мякоти бедра, кость не задета. Зашили. Ну и ушиб грудной клетки. Сломано два ребра, тут бронежилет выручил. Наложили плотную повязку. Так что все в порядке, больной спит.

Блондинка шумно выдохнула, а потом перекрестилась. Уваров добавил:

— Думаю, через пару дней будет бегать быстрее прежнего.

— Так быстро? — поразилась она. — Я имела в виду, после ранения долго лежат.

— Плохо ты Михалыча знаешь, — усмехнулся Уваров. — Его палкой не убьешь, даже если захочешь.

— А когда можно навестить?

Категорическим тоном Николай Сергеич отрезал:

— Не надо этого, Лёля. Подумаешь, царапина на ноге. Самое лучшее в твоем положении — это поспешить в аэропорт. На Мальдивах глупых вопросов никто не задаст. Разве что спросят, какое блюдо ты желаешь к ужину. Ладно, вернемся к нашим баранам. Больше никто не стрелял?

Глаза у Лёли затуманились, но она собралась:

— В нас больше не стреляли. Но невдалеке хлопали пистолетные выстрелы. Скорее всего, стреляли двое. Потом с улицы забежал мужчина с пистолетом в руке. У меня сердце в пятки ушло!

— Чего так?

— Я подумала: а вдруг он намеревается ограбить меня и лишить девичьей чести, угрожая оружием?

— Так ты еще девица? — поразился Николай Сергеич. — Хм…

— Не надо понимать так буквально, — уклончиво ответила Лёля. — Это фигура речи.

— А можешь обойтись без фигур?

— Конечно. Буду говорить как бы под протокол. В общем, испугалась я, что он меня изнасилует. А у меня с собой, как назло, ни пистолета, ни газового баллончика. И Антон Михалыч лежит трупом.

— Успокойся, — буркнул Уваров. — Насильники в луже не работают. Они тащат жертву куда-нибудь в укромное местечко. Как он выглядел?

— Среднего роста, в серой куртке и бейсболке. Обычное худощавое лицо, ничего особенного. Лет тридцати. Он нагнулся, развернул Антона Михалыча. Потом потряс и попросил очнуться. Так и сказал: «Михалыч, очнись».

— И что?

— Антон Михалыч очнулся. Закашлял. Сказал «Мальчик, домой» и еще что-то буркнул сквозь кашель, вроде «валите отсюда, ребята». Потом он схватил меня, и мы почему-то оказались в спальне, на кровати. В грязной одежде и обуви, представляете?

— Да уж, — согласился Уваров. — А как вы там оказались?

— Не помню, — прошептала она. — Временное помутнение разума нашло. Вообще непонятно, как по лестнице на третий этаж поднялась. Черная пелена перед глазами мелькнула, а потом раз! — и лежу на кровати. И грязная вода с меня течет, прямо на шелковое покрывало. Антон Михалыч рядом лежит, такой же мокрый. Хрипит.

— Так-так.

— И тут на пороге спальни появилась Анюта. Это бывшая Антона Михалыча.

— Я знаю, — кивнул Николай Сергеич.

— Она с ходу начала орать на Антона Михалыча. Такие фразы вульгарные, вроде «что же это такое», и «сколько можно, когда уже это кончится». Еще сказала «свинья грязь везде найдет». Нет, в чем-то она права, ведь мы всю постель изгваздали. Но зачем грубить? Потом она заявила мне очередную гадость.

— Что именно?

— Повторить?

— Если помнишь.

— Ну, слова-то я запомнила: «Иди в душ, кошелка в ботах. Только здесь разденься, чтобы грязь по квартире не носить. И сиди тихо, носа не высовывай. За тобой придут». Эта рыжая змея как в воду глядела, вы пришли.

— Он пришел, я уже здесь, — Уваров хмыкнул, и захрустел печеньем. — Что еще сказала?

— Обидное прошипела, будто я волчица старая и мерзкая притом. Это кто волчица, еще разобраться надо! Я не успела слова вставить, как эта рыжая коза нагнулась, чтобы схватить Антона Михалыча. И они оба исчезли! Видимо, грязь мне в глаза попала. Когда протерла, их уже след простыл. Здоровая кобыла, господи прости.

— Так-так. Это все?

— Еще она сказала «Мальчик, присмотри здесь». И теперь собачка таскается за мной следом, как привязанная. Но не трогает.

— Ладно, это лирика, — Уваров покосился.

Овчарка сидела на прежнем месте. На косой взгляд она ответила улыбкой — показала зубы и плотоядно облизнулась.

— Ну, я помылась, одежду кое-как отстирала. А меховое манто испортилось. Дорогое, блин, манто. Норка натуральная… Жалко.

— Если натуральная норка, после химчистки будет как новенькая, — Уваров взялся за подбородок. — Какой у тебя план на сегодня? Дела в городе есть?

— К чертям все дела, кроме химчистки! Потом надо домой заскочить, чемодан забрать. Ну и свет отключить, газ выключить.

Николай Уваров подошел к окну.

— Зимы ждала, ждала природа. Снег выпал только в январе, — пробормотал он задумчиво. — Снег выпал и тут же растаял.

А во дворе творилось черти что, настоящее столпотворение. Шастали служивые люди в форме и штатском, щелкали фотовспышки. В сторонке сгруппировалось начальство, все как один с телефонами на ухе. Возле полосатой ленты ограждения шептались жильцы, жадно прислушиваясь к происходящему. Кого-то из них опрашивали под запись в планшет.

— Значит так, Лёля, — после паузы решил Николай Сергеич. — Курточку мы тебе подберем из запасов Михалыча. Будет велика, конечно, но ничего. Мешковатая одежда сейчас в моде, фишка называется «стиль оверсайз».

К проблеме выбора нарядов женщины относятся строго, но Лёля отреагировала спокойно, без фанатизма:

— Фигня вопрос, добежать домой можно в чем угодно. Фриков без меня на улице хватает.

— Выходим по одному, сначала ты, потом я, — Уваров начал излагать план действий. — С деловым видом чешешь на улицу Соколова. Там у гостиницы стоит «Порше Кайен». Меня не ждешь, ныряешь внутрь. Водителя я предупрежу по телефону. Через пять минут буду сам. Если тебя кто-то вдруг опознает и позже это всплывет, не отнекивайся. Скажешь, что действительно была здесь, заходила в «Пятерочку».

— Понятно, — кивнула она, махнув рукой: — Подайте тарелку, вон ту, с резаной курицей.

Из кучки мелко резаных кусочков Уваров выбрал ломтик покрупнее, заплямкал губами:

— Сварено без соли и специй… Кошерное питание?

Блондинка слабо улыбнулась:

— Типа того. Диетическое блюдо для котенка, он любит домашнюю курочку.

Уваров продегустировал еще один кусок.

— Хм… Простая вроде курица, а во рту тает, — прошамкал он. А потом перевел взгляд на девичьи колени: — Для котенка зверь слегка великоват, а для льва дюже мал. Не боишься, что хватанет?

Лёля улыбнулась шире, вытягивая руку:

— А он грызет, когда играет. Видите царапины? Но лучше здесь сидеть, чем по улице ходить. У людей зубы куда острее…

Глава 6

Глава шестая, в которой дайте мне «Месть Королевы Анны», ветер в паруса и смесь номер пять

Сны приходят ко всем живым. Диапазон выбора широк: от сладкого и безмятежного до беспокойного и мертвецкого. В ассортименте с дурным сном всегда идет ком в горле, озноб и онемение. Ужас во сне дело известное, рядовое. Все, кому не лень, когда-нибудь это переживали. Панический страх от собственной смерти — самое посещаемое кино.

Остатками разума в глубине сна я понимал абсурдность ситуации: как можно бояться смерти, если уже умер? Вроде бы все уже позади. Но именно от гибели во сне я безмолвно закричал. Дурацкое состояние, когда не можешь ничего. Мычишь будто кукла из ваты, упакованная в поролон. Размытый неведомый враг тянет к тебе крючковатые руки и ты, заходясь от ужаса, поделать ничего не можешь. А что тут сделаешь, если уже умер? Разве что умирать второй раз. И так до бесконечности, раз за разом, пока кинопленка сновидений не порвется. А что снится мертвым, не знает никто. Народная молва невнятно упоминает некий «вечный сон». Только ничего хорошего, сдается мне, там не показывают.

Однако разбудил меня не кошмар, а песня «Bad Guy» девицы Беляш. Спасибо ей, иначе бы эта пытка смертью никогда не прекратилась. Исполнялась песенка как бы незамысловатая, с проникновенным посылом: «Вот я — плохой человек, и чо?! Я сильна лишь в том, что умею быть плохой». Текст в тему. Ирония всегда многослойна, только мы не всегда слышим то, что говорят. И скрытый смысл понимаем превратно. Мудрая девочка часто упоминает свои сны и кошмары, недаром ее первый альбом называется «Когда мы все засыпаем, куда мы отправляемся?».

Тем временем трек завершился и начался другой. Здесь тоже царила ироничная печаль: «Я шагнула с Золотых Ворот, никто не плакал. Никто даже не заметил. Я видела, как они стояли там, и поняла, что им все равно». В своем творчестве Беляш четко выдерживает образ депрессивного подростка — прямо гимн самоубийцы во сне, господи прости. Что удивительно, молодежь фанатеет от песен Билли. У певицы как-то спросили: «А что ты слушаешь, когда едешь в машине?». «Себя, в основном, — ответила кумир, и развела руками, предугадывая удивление. — Ну мне же нравится моя музыка!».

Хмыкнув, я заворочался. Тупая боль давила грудь, а правое бедро пекло огнем. Повернул голову на звук — в углу палаты заседала Алена, увлеченно поедая что-то из глубокой миски. Музыка звучала, скорее всего, из телефона. Привычная картинка, гораздо лучше смертельных сновидений. Прикид Алены показалась мне знакомой. Блин, да это моя любимая футболка и мои любимые шорты!

Девушка ощутила взгляд. Подняла колдовские глаза, улыбнулась ослепительно:

— Здравствуйте вам!

— Приветики, — пробормотал я. — Опять мои шмотки нацепила?

Она мигом подскочила с бутылочкой воды:

— А почему я должна ухаживать за вами в собственной одежде?

Что ж, логично. Тут не поспоришь.

— С наступающим Новым годом! Ну, как мы себя чувствуем, Антон Михалыч?

— Нога болит, грудь болит, — честно сообщил я. — В голове каша.

— А Катя сказала, что вы будете спать еще час.

Хлебнув, я передохнул, дышать было трудно.

— Не угадала твоя Катя, низачет. Давай рассказывай, что со мной.

— Фигня вопрос, — она вытерла мне капли на подбородке. — Рану на ноге почистили и зашили, синяки на груди помазали.

Эта деталь заинтересовала:

— И сколько там синяков?

— «И на груди его сияла медаль за город Будапешт». Но это в песне так, а у вас на груди сияют две синих медали. Но больших. Посмотреть нельзя.

— Почему?

— Там повязка, ребра поломались. В смысле, парочка треснула. Ничего страшного, легкие не проткнулись.

— Хм… Понятно, — оценив ситуацию как терпимую, я задал главный вопрос: — Что с Антоном?

— Он дома. Там Верка и Анька, так что все под контролем. Кровищи было… Но они замыли. Анька так сказала: раз вам ногу заштопали, нечего мальчика в больничку таскать. Шов и так у него появится.

— Появился?

— А то, куда он денется? Девки Тоше грудь намазали чем надо, тугую повязку наложили.

— Что Вера еще сказала?

— Сказала, что ждет вас с нетерпением.

В ехидной интонации я ощутил какой-то подвох:

— Зачем это?

— Мечтает на новогоднюю ёлку вас подвесить. На самую верхушку, вместо звезды.

— Вера вредна, — печально сообщил я. — Вера вреднее вина.

— Чего? — слегка опешила Алена.

— Это не я сказал. Это лозунги атеистов. А они врать не будут.

— Атеисты не попы, — согласилась она. — Зачем им врать?

Меняя тему, я перешел к следующему главному вопросу:

— А где Лёля?

Алена прищурилась:

— В самолете летит ваша кошелка. В направлении Мальдив. Повезло же какой-то дуре… Вместе с двумя другими дурами.

Неласковый тон показался мне чрезмерно агрессивным:

— Хм… Мне кажется, среди них дур нет. Женщины вообще отличаются бо̀льшим умом, чем мужчины.

— Не знаю, — хмыкнула она. — Лично не общалась. Но вкус у вас, Антон Михалыч, разнообразный: одна светленькая, другая темненькая, а третья лысая. Бороздите просторы местных красоток?

Развивать эту тему мне показалось неуместным. Я снова заворочался, подтягивая халат со спинки кровати:

— Помоги встать.

— А вам нельзя, — всполошилась она. — Катя велела постельный режим!

— Ничего, мы ей не скажем. В коридор соваться не стану, всего лишь в туалет пойду, — в подтверждение своих слов я показал пальцем на дверь, что белела в трех шагах. — С костылями на одной ноге дошкандыляю.

— Смотрите, Антон Михалыч, — бросила она предупреждение мне в спину. — Если у Тоши шов разойдется, плешь вам проедать не станут. Верка сразу прибьет.

М-да, реальная угроза. Но путь недолгий, всего несколько прыжков. И два притопа, три прихлопа. Будем ползать аккуратно, не спеша. Из туалета я вернулся в благодушном настроении и умытым. Нога ныла, однако в рамках приличия. Модная девица Беляш продолжала вещать из телефона. Теперь она исполняла песню, где речь шла о лжи и предательстве. «Я должна была догадаться: уйду в одиночестве. И это лишний раз доказывает, что кровь, которой ты истекаешь, это просто кровь, которую ты задолжал». Хм, опять эта вахластая и угловатая девчонка попала в точку.

Алена на прежнем месте уплетала то, что раньше не доела, какой-то салат. Неторопливо допрыгав до стола, я присел рядом и вытянул ногу. С переходами справился легко, навыки работы с костылями никуда не делись. Полезная это вещь. Я поискал глазами еще одну полезную вещь, но не нашел:

— А где мой телефон?

— Кирдык вашей мобиле, — прошамкала она. — Сначала ее прострелили, а потом она утонула. А симка вон там, в пакетике.

Плохая новость вызвала огорчение и досаду. Проклятые злодеи! Новый аппарат купить несложно. А если симка повредилась и контакты улетели? Геморрой и головняк в одном пакете. Пришлось прерывать концерт певицы Беляш и вспоминать номер соседки Риты. Память не подвела, и соседка оказалась доступна. К огромному облегчению, она пребывала в моей квартире, где занималась важным делом, уборкой и кормежкой зверинца.

— Меня Анечка попросила, — сообщила она. — С собачкой я уже погуляла, цветы полила, грязное белье в стиралку закинула.

С сердца прямо камень свалился. Нет, Анюта это нечто! Никогда с ней не рассчитаюсь. Из беды вытащила, и все мелочи предусмотрела.

А Рита внезапно добавила:

— Антошик, Аня разрешила мне кушать, что захочу.

— Да кушай ради бога! Только ничего особенного там нет.

— Да как это нет? — возразила Рита. — Она наготовила тебе кучу закусок, на столе стоят. Вкуснятина! И холодильник всякой всячиной забила.

Мне оставалось только поражаться.

— Зачем? Я же здесь.

— Сказала, ты не любишь болеть, и очень скоро сбежишь из больницы.

Неожиданно! Проницательность Анюты зашкаливала, именно это я и собирался сделать. В конце концов, постельный режим можно дома соблюдать. Между тем Алена забрала телефон, и придвинула мне тарелку с манной кашей.

— Ваша диета.

Можно долго спорить, какая манная каша лучше: густая или жидкая. Но если она комками, разговаривать тут не о чем. Подавив отвращение, я произнес проникновенным голосом:

— Алена, вы с Аней который раз ты меня выручаете. Спасибо большое!

— Ерунда, — отмахнулась она вилкой, продолжая жевать вслух. — Я к маме на Новый год приехала, делать особо нечего. Зато вас повидала заодно. И потом, Анька когда просит, отказать трудно. Умеет она задабривать вкусными взятками.

— А что ты ешь?

— Оливье.

— Хм… — я вытянул шею. — Обычная штука. Ты еще не наелась салатов с майонезом?

— Именно это — мировой закусон, — вилка неутомимо скребла по дну глубокой тарелки. — Офигительно! В кремлевском буфете его готовят по старинному рецепту, с настоящим соусом провансаль.

Мне оставалось лишь сокрушенно покачать головой. Опять Анюта принялась за свое. Вслух осуждать хулиганку не стал, воздержался. Прежде чем дразнить тигрицу, следует сначала здоровье излечить — на одной ноге далеко не убежишь.

— Мировой закусон, говоришь? Ну-ка, ну-ка, расскажи.

— Все то же самое, что обычно кладут. Только вместо вареной колбасы здесь была буженина, раковые шейки и телячий язык. Классной фишкой мне показались ломтики жареных рябчиков, что выложили сверху. Креативное решение!

Да уж… Необычного вокруг полно, только успевай подмечать. К примеру взять шотландских горцев. Они всю жизнь пьют свой прокопченный виски и не болеют инфарктами. Загадочные люди в необычной одежде. Какую тайну они скрывают под килтом?

—… А сверху этот салат посыпали черной икрой. И вкус получился более пикантный, чем у обычного оливье, — закончила Алена свой доклад.

Она сыто икнула и снова расцвела ослепительной улыбкой. И я не удержался это отметить:

— Солнце мое… Если скажу, что ты чертовски хороша, то выйдет бледно и пошло.

— Да? — она заинтересованно наклонила голову. — А как не бледно?

Я приосанился, чтобы соответствовать поэту, читающего стихи в позе полета:

— Ты сладкий миг, распарывающий в клочья вечность. Небесный ангел во плоти. Сказочная фея и пери моих снов. Такое нельзя понять, пока не увидишь, даже потрогать страшно.

Алена украсилась польщенной улыбкой:

— Ах, Антон Михалыч, вы только обещаете. Делать когда будете?

— Ладно тебе, — я тут же дал задний ход. — Это так, комплимент красивой девушке. Правду в глаза говорить несложно.

Сдавая назад, я резко сменил тему:

— Как поживает Володя Путин?

Она пожала плечами, а потом лукаво усмехнулась:

— Нормально поживает. Учится хорошо, дома все в порядке. Послезавтра идем на подпольный концерт в ДК Энергетиков. Это где-то на окраине Ленинграда. Кстати, вы не знаете, где?

— А айфон на что? — удивился я. — Включи навигатор.

— Вы что?! — она расширила глаза до невероятных размеров. — У нас же режим конспирации!

— Ах да, — признал я правоту. — Мы часто отдаемся на волю уносящих нас ветров. А это ошибка. И кто дает концерт?

— Там будет несколько ансамблей, но самое прикольное чудо — группа «Аракс». Они так смешно перепевают Дип Перпл! Анька раскопала в инете старые записи, дала послушать. Абалдеть! Тащусь и ржу одновременно.

Обсудить околомузыкальные домыслы и новинки рок-музыки помешал айфон. Девушка взглянула на экран, хмыкнула. Затем двинула по нему тонким пальчиком с розовым ноготком, оформленным в стиле «конфетти»:

— У аппарата!

— Эй, чем вы там занимаетесь?! — Анюта орала в стиле боцмана, слышно было за два метра.

— А что такое? — Алена съёжилась. Видимо, опасалась, что из телефона сейчас вылезет грозная рука и даст ей подзатыльник.

— У Антошика повязка закровила! — продолжала бушевать Анюта. — Сильно! Как бы шов не разошелся!

Алена метнулась ко мне, и бесцеремонно распахнула халат. Осмотрела повязку со всех сторон. В завершение медицинского осмотра ткнула пальчиком в бедро так, что я дернулся. Потом доложила в телефон:

— У Антона Михалыча чисто, крови нет.

— Он очнулся?

— Да, только что.

— Спроси, как самочувствие.

На молчаливый вопрос Алены я кивнул.

— Нормально. Хотелось бы лучше, но дальше некуда, — выдохнула она мою присказку. — Лежит в постели.

— Точно лежит? — в голосе Анюты слышалось подозрение. — Эй, коза, не ври мне!

Глаза Алены забегали. Она покосилась и почесала шею. Азбука невербального общения указывала на явную ложь. Самый яркий признак обманщика: человек трогает губы или подбородок. Врун частенько трет глаз или шею. Второй признак: взгляд вверх и вправо. Именно так смотрят, когда собираются соврать.

— Лежит в постели! — она посмотрела на меня, и снова вильнула взглядом вправо.

Да, опасения блондинки поняты. Боевыми искусствами не владеет, а вот Анна Швец может любого прибить, рука у нее тяжелая. Про Чака Норриса говорили, что он способен убить ток, засунув два пальца в розетку. Думаю, Анюта круче. Она не только чует мою боль на расстоянии, в гневе может и не такое совершить, причем издалека.

Тем временем Анюта сбавила тон, но слышимость хуже не стала:

— Видимо, у него кожа толще, чем у носорога. Впрочем, так оно и есть. А у Тоши кожа тонкая, молодецкая… — она помолчала и приказала: — Вызывай Катю. Пусть разматывает бинт и перешивает. Только тщательно! Скажи ей, вечером буду. Как обещала, с окороком и копченым салом. Пусть делает с Антоном Михалычем что хочет, но чтоб крови больше не было, понятно? Верке волноваться нельзя.

Конец отповеди я не слышал, скакал к постели. Надо успеть, пока не примчалась Катя, чтобы выполнить долг по вышиванию и штопке. Полежу немного, а потом слиняю домой. Нечего мне тут делать, Новый год на носу.

Глава 7

Глава седьмая, в которой Брежнев под руководством Брежнева прибыл на совещание

Из солнечной Гаваны улететь легко, было бы желание. Советский лайнер Ил-62 курсировал регулярно, на нем генерал Мещеряков и вернулся в заснеженную столицу. Аэродромного автобуса у трапа самолета не отказалось. Многочисленную команду сопровождения поглотил «Икарус» стандартного вида, со шторками на окнах. А начальника ГРУ ждал малоприметный автомобиль «Волга» серо-голубого цвета. Маскировку нарушала специфическая антенна и сизый дымок из выхлопных труб, которых было две. А это указывало на мощный двигатель от «Чайки» и автоматическую коробку передач. Половину багажника такого автомобиля занимало специальное оборудование связи «Кавказ».

Помощник аккуратно уложил вещички в багажник, а генерал расслабился на заднем сиденье. Дома его дожидалась русская баня и все, что полагается после хорошей парной. Только в отличие от своих сотрудников, с веселым гвалтом уехавших в автобусе, домой генерал попал не сразу. Испортить настроение поспешил помощник— обернулся с сообщением, что товарищ Пельше жаждет личной встречи.

— Ожидает вас на Старой площади, для краткого устного отчета, — помощник слегка склонил голову, и при этом поднял глаза наверх. — Недавно звонили оттуда, по спецсвязи.

Генерал вздохнул. Ага, знаем мы эти краткие отчеты… И потом, есть правила. По всем негласным канонам, вызов на партийный ковер является нарушением субординации, ведь в первую очередь руководитель ГРУ обязан докладывать о служебной командировке начальнику Генерального штаба. И Мещеряков снял трубку радиотелефона. Однако начальства на месте не оказалось — генерал Куликов прихворал, а министр обороны маршал Гречко убыл с визитом в Польшу. Этот важный аргумент смягчил мятущийся дух генерала.

Дом номер четыре на Старой площади блестел чистотой снаружи и внутри. По непроверенным слухам, ковровые дорожки здесь обрабатывали моющим средством на спиртовой основе особой выделки. Пыль протирали тряпками из специальной ткани, которая поглощала запахи, буквально впитывая их вместе с пылью. Подобные материалы применялись в одежде космонавтов. Кондиционеров в помещениях не было, воздух гоняли вентиляторы с фильтрами из специальной ткани. За влажностью, микроциркуляцией и орошением воздуха следила секретная служба, она же регулярно брала пробы воздуха в рамках противодиверсионной борьбы. Достоверность этих сведений Мещеряков не проверял, однако в кабинете товарища Пельше стояла свежесть необыкновенная.

Когда «краткий» отчет состоялся, в ответ прозвучали слова благодарности за хорошую работу. Затем наступило время чайной церемонии. Стол был накрыт в соседней комнате, в менее официальной обстановке. К чаепитию подали стаканы в мельхиоровых подстаканниках, заварной чайник и сахарницу. Кроме традиционных баранок, к чаю прилагалась хлебная корзинка. Ну а дабы было что положить на хлеб, рядом выставили масленку и черную икру трех видов. Обычным дополнением явилась пара тарелок с нарезкой из цековского буфета — колбаска, буженина, рыбка.

Пробежав глазами розовые ломтики копченой севрюги и слабосоленой семги, Мещеряков соорудил бутерброд с украинской колбасой. Прожевал, и посчитал уместным прояснить для себя один вопрос:

— Арвид Янович, я понимаю, что стране нужен хлеб. Конечно, нам не повредит рис, а заодно с ним и говяжья тушенка. Для этого я кланялся коллегам в Аргентине и Бразилии. Но зачем нам какой-то литий из Боливии?

Пельше хмыкнул:

— Не какой-то, Валентин Иванович, а очень даже какой. Это тот литий, который надо литий!

— Хм, — не понял Мещеряков.

— Боливия богатая страна, только люди живут бедно. Вы же были там у русских староверов, гостинцы передавали.

Генерал подлил себе чаю:

— Да, веселья мало. Бедненько, но чистенько, как говорится.

— Боливия славится золотом, драгоценными каменьями и еще кучей всего из таблицы Менделеева. Кроме того, у них есть газ… Но главным богатством Боливии является литий — там его половина мировых запасов. Этот мягкий металл уже находит применение в атомной энергетике, лазерах и алюминиевых справах.

— Это понятно. А в чем цимус?

— В аккумуляторах. Есть мнение, что за литиевыми аккумуляторами стоит будущее. Представьте батарейку размером с копейку. И в фонарике разведчика она проработает год.

— Хм, — невнятно восхитился генерал, поглощая второй бутерброд, с брынзой.

— Батарейка размером со спичечный коробок обеспечит работу радиостанции на месяц. А если она аккумуляторного типа, то ее можно зарядить от обычной сети. И так много раз.

— Долгоиграющая штука, — Мещеряков покачал головой. — Как говорится, мал клоп, да вонюч. Только на сказку это похоже. Никогда о таком не слышал, хотя руку держу на пульсе.

Пельше прикрыл глаза:

— У меня свои источники информации, которым я склонен доверять.

Генерал спорить не стал, он озаботился следующим вопросом.

— А другие желающие не набегут, если лакомство такое сладкое? Кстати, американские инвесторы в последнее время активно суетятся по Боливии.

— Значит, надо спешить, чтобы грибную поляну застолбить! — кивнул Пельше. — Мы активизировали резидентуру КГБ, но ваша помощь, Валентин Иванович, будет нелишней. Если очень хочется, мы от этого пирога откусим.

— Против сладкого для страны не возражаю, — Мещеряков едва заметно улыбнулся. — Только ведь придется руду добыть, потом из-за океана привезти сюда, потом переработать… Это ж сколько денег надо?

Пельше в ответ обозначил свою улыбку:

— Без труда не вытащишь литий из пруда. Придется вложиться, конечно. И крепко вложиться. Но, поверьте, оно того стоит. Однако вернемся к нашим баранам.

Мещеряков подобрался:

— Слушаю вас.

— В Пекин вылетаете завтра?

— Так точно.

— Тогда поступим так. Товарищи из Международного отдела ЦК намерены провести с вами инструктаж, сделаем это сегодня. Ваш визит носит характер частного вояжа, ведь Мао Цзэдун не жалует гостей из СССР. Есть тонкости, вам доведут.

— Ясно.

— Правда, в Пекин вы попадете не сразу, придется залететь в Дели.

— Это же крюк какой, — Мещеряков едва не поперхнулся чаем. Но потом ухмыльнулся: — Впрочем, бешеной собаке семь верст не крюк.

— Зато выспитесь вволю, — подсластил пилюлю Пельше.

— Это точно, — согласился генерал, ясно осознавая призрачность таких мечтаний. — Что делать в Индии?

— Достигнута договоренность о вашей встрече с Индирой Ганди. Она примет вас незамедлительно. Речь пойдет о тропическом циклоне, который ожидается на территории индийской западной Бенгалии и восточного Пакистана. По расчетам моих источников… — Пельше запнулся, — я хотел сказать: от группы опытных синоптиков поступил прогноз, что с высокой степенью вероятности бушующая стихия затопит все острова в дельте Ганга. А это до десяти миллионов человек. Нельзя допустить паники, поэтому ваша задача — без лишней помпы передать пакет лично в руки. Там карты, графики и расчеты.

— А на словах?

— На словах передайте мнение Политбюро ЦК КПСС: никто, кроме военных, не сможет провести эвакуацию такой массы людей. Необходимо заранее организовать временные лагеря, обеспечить питание и обуздать мародеров. Мы советуем Индии и Пакистану прекратить боевые действия, чтобы совместными усилиями спасти людей.

— Хм… Да у них там не просто «боевые действия», у них там война в полном разгаре! — воскликнул генерал.

— А вы для чего? — Пельше поднял бровь. — Военный дипломат, разведчик. Кто, если не вы? Война со стихией нам кажется важнее. Надо найти общий язык с военными индусами.

— И все-таки я не понимаю, — Мещеряков тряхнул головой. — Помощь Индии — это одно. Не союзник, но близко к этому. А Пакистан нам явный враг! Зачем помогать недругу?

— Индия, Пакистан и Китай — это полмира, Валентин Иванович. Огромный рынок… И он будет расти. У нас есть грузовики, танки, бронетранспортеры, корабли, самолеты, вертолеты. У нас много чего есть, что им надо.

— А не получится, как с Египтом? — насупился генерал. — Вбухали в эту яму прорву денег, а арабы все просрали. Многие их деятели в лицо улыбаются, но потом волком смотрят: давай еще!

По долгу службы Мещеряков обладал всей полнотой информации, знал что говорил. И сейчас не побоялся сказать то, что давно было очевидным, однако считалось крамолой:

— Нет у арабов никакого социализма, и настроения его построить не наблюдается. Профукают наши подарки, и забудут. А потом протянут руку американцам.

Пельше усмехнулся. Смелость наглостью не посчитал:

— Такая точка зрения имеет право на жизнь. Но вслух ее высказывать… хм… преждевременно. Советую воздержаться от подобных речей, всему свое время. Однако вернемся к Индии.

— Так точно.

— Советский Союз готов предоставить грузовики, палатки и медикаменты. В полете почитаете документы, мы для вас сделали подборку.

— Есть.

— Да, вот еще что: вопрос деликатный, во избежание огласки эту тему закрыли грифом секретности. КГБ и дипломаты не в курсе. Леонид Ильич подписал вам особый мандат с широкими полномочиями. Он собирался с вами побеседовать но, к сожалению, угодил в больницу.

— А что с ним?

— Прихворал, — коротко ответил Пельше. — Сердечко прихватило.

Мещеряков понятливо кивнул. Партийное руководство не любило говорить о своих болячках, а сведения о здоровье кремлевских вождей являлись тайной за семью печатями. Разговоры на эту тему пресекались, сплетников выявляли и клеймили. Те сведения, которые выходили наружу, правдивостью отличались редко. Однако у генерала Мещерякова имелись свои источники информации. И он знал достоверно: Леонид Ильич серьезно болен, хотя на людях хохорится.

Первый инфаркт случился у Брежнева давно, в 1951 году. Рваный образ жизни, постоянный недосып и нервные нагрузки привели к очередным инфарктам, инсультам и гипертоническим кризам. Не следует забывать ранение и контузию на фронте. Война вообще никому здоровья не прибавляет… Всё чаще Леонид Ильич посещал клинический санаторий «Барвиха», и регулярно оказывался на больничной койке Центральной клинической больницы. Врачи настоятельно советовали отдыхать, поэтому отпусков стало два, зимой и летом. В командировках обычным делом выглядели пакеты с лекарствами, которые постоянно носили помощники.

Для простых смертных Брежнев оставался вполне здоровым и бодрым. Руководители на местах о чем-то догадывались. А вот товарищи из ЦК знали, что Генеральный секретарь частенько приезжает в Кремль из спецбольницы. Отбыв ритуальные совещания, он снова отбывал на лечение.

Вчера у Брежнева произошел тяжелый срыв с нарушением мозгового кровообращения, и об этом ведали лишь члены Политбюро. Леонид Ильич впал в невменяемое состояние, при этом академик Чазов отказался давать какие-либо прогнозы. Вся тяжесть руководства страной легла на Малое Политбюро, где слово Арвида Яновича Пельше имело серьезный вес. И все чаще он играл там первую скрипку.

Глава 8

Глава восьмая, в которой еще те звезды не погасли, еще заря сияет та

Возле кухонного холодильника выстроились в ряд три миски: большая, средняя и малая. Словно экспозиция к сказке «Три медведя». Только в нашей прозе жизни посуда была иного назначения: собачья, львиная и кошачья. Подход к кулинарному станку никто не пропустил, тем более что ужин отличался усиленной порцией и праздничной добавкой, кашей под названием «сочиво».

Во время еды наглая кошка позволяла себе нырять в чужие миски, а вот в свою блюдку заглядывать не позволяла. Оберегала жестко — нарушитель сразу получал лапой по морде. В разборки я не влезал. Власть не дают, власть берут. А раз кошка ведет себя как хозяйка, так тому и быть. В стае всегда должен быть вожак, это закон. А я над схваткой. Высшая сила для них, верховный арбитр и царь горы.

— Ну, с наступающим праздником, — объявив тост пирующим подчиненным, я приступил к закускам и сочиву.

Канун Рождества — предпраздничный праздник, и называют его Сочельник. Праздник тихий, потому что с утра следует навести порядок в доме, выдраить сковородки и начистить столовое серебро. Желательно этот день провести в самосозерцании, стараясь не тревожить прочих людей. Ведь они, по сути, должны заниматься тем же что и вы, то есть предаваться таинству молитвы.

Ближе к вечеру незамужние девы приступают к гаданию на достаток и удачу, однако гвоздем программы является гадание на суженого. Дело это не простое, сокровенное. Церемонию проводят в уединении меж двух зеркал, с применением горящей свечи. Высмотрев в мареве нужное отражение, девица подает команду: «Суженый, приходи ко мне ужинать». Все, дело сделано.

Но перед этим надо подстраховаться. Заранее следует заговорить монетку на любимого, и незаметно сунуть избраннику в карман. Вместо монетки (или вместе с монеткой) можно положить хитро вышитый девичий платочек. Этот прием называется «вывязать добра молодца». В конце концов, можно разрешить парню поцеловать себя. И если во время поцелуя произнести про себя тайные слова «люби меня больше, чем сам себя», успех секретной операции гарантирован. Вот теперь жертва никуда он не денется, влюбится и женится.

Прочая молодежь тоже не сидит сиднем, времени зря не теряет — занимается колядованием, то есть вполне законно изымает из мирного населения предметы питания, сувениры и подарки. В мире попадаются и равнодушные люди. Атеистам и агностикам закон не писан, они сами выбирают, как провести этот вечер.

Анюта с Аленой решили, видимо, совместить два последних пункта — явились ко мне домой с хитрыми глазами. Да не одни, а с Галюсей. У той лисы глаза тоже горели лукавством. Оказывается, Анюта давно обещала ребенку веселую прогулку в канун Рождества. Ты смотри, как у Нюся все распланировано… Железная машина, а не девушка.

Овчарка Мальчик, издалека обнюхав гостей, не сочла их опасными, удалилась к своим детям. А многомудрая Алиса проявила стойкий характер — вообще не показалась. Так и не вылезла из укрытия в шкафу, где прятала своих котят.

Отведав рулета с маком, гости с ходу потребовали чудес и развлечений.

— Антон Михалыч, завтра Рождество, — молвила Алена, наглаживая горного льва. — Помните, вы говорили, что никогда с нами не рассчитаетесь?

Прижавшись к Анюте, Галюся с восторженным ужасом глядела на дикого зверя. Но тронуть боялась — временами звереныш взбрыкивал, грыз Алене пальцы, и атаковал руку перебором задних лап.

— Время пришло, — добавила Анюта. — Пора. Хотим подарков и много знаков внимания.

Ну, стреляного воробья впросак не поймаешь, как и травленого волка. На первый-второй рассчитайсь? Да ради бога, раз-два. Любой мужчина имеет запасы, сделанные заранее. А я знал, что час расплаты неминуемо придет, вот и подсуетился.

Галюся получила плюшевого медведя и треугольную шоколадку «Тоблерон». Настоящую, швейцарскую, из старого времени. Алене достался набор «Шанель N19» — туалетная вода, духи и дезодорант. А для Анюты заранее был приготовлен ее любимый «Черный опиум» из новой коллекции, а также хит сезона от Тома Форда, аромат «Fucking Fabulous». Литературный перевод дерзкого названия звучит как «дьявольски крутой», что высокой девушке отвечает в полной мере. Реклама величает новую композицию «насыщенной мускатным шалфеем и сексом». Не знаю, проверять не собираюсь. Но мне показалось, что главным ароматом этих кожаных духов является горький миндаль, а особенностью — трудность в добыче. К тому же конская цена, почти пятьсот баксов.

Да и ладно. Как говорится, наш Антон не горюет о том. Раздав подарки, я услышал слова благодарности, даже поцелуев удостоился. И посчитал, что успешно отстрелялся. Но не тут-то было, девчонки мигом разрушили мои наивные мечтания.

— Антон Михалыч, у нас теперь ровные деловые отношения, — сказала Анюта. Глядела она строго и требовательно. — А в Рождество принято надевать обновку.

— Да, — поддержала ее Алена. — Нам нужны обновки к празднику. В смысле, деловые платья.

Отложив львенка на диван, она перелистнула странички на экране телефона. А затем, найдя искомое, ткнула в него острым ноготком с маникюром «камифубуки».

— Вот, — рядом лег пальчик Анюты, оформленный как короткий «френч». — Взгляните.

Взглянул. Одна деловая одежка оказалась обычным фиолетовым платьем до колен, с упором на черный оттенок, приталенным и с пояском. Второй наряд состоял из серой твидовой юбки и чопорного жакета.

— В принципе не возражаю, — пробормотал я, — если надо. Но зачем вам деловые наряды?

— А в чем еще на занятия в институт ходить? — вопросом на вопрос ответила Анюта. — Не в карнавальных же костюмах!

— Да, — согласилась Алена, убирая пальчик. — Мы серьезные девушки.

И тут моему взгляду открылся ценник.

— Сколько-сколько? — поразился я. — Четыре тыщи евро за обычное платье? Хм… Оно точно из шерсти?

— Это прет-а-порте от Шанель, — пояснила Анюта. — И мы выбрали не самое дорогое порте. Скромный деловой стиль.

Если она думала, что успокоила меня, то зря. Интересно, а сколько капусты придется выложить за дорогое платье? Я фигею, дорогая редакция! Шустрая, однако, молодежь пошла. А эти ходят парой: Алена такая же. Известно, что женщины, мечтающие о богатстве, дружат с себе подобными.

Собственно, зачем гадать на достаток и удачу, когда есть более надежные способы? Решительность и прагматичность, вот их конек. Небось, идею растрясти мошну доброго дедушки придумала Анюта, тут к бабке не ходи.

Но деваться некуда, за все в этом мире надо платить. Бесполезно сожалеть об утраченном, если это неизбежно. А за собственную жизнь никаких денег не жалко, заработаем еще. К тому же современные технологии упрощают покупку донельзя — достаточно нажать пару кнопок, подтвердить номер кредитной карты, и можно заниматься другим делом. И девочки его нашли, без всякого перерыва. Я даже погоревать не успел.

— К платьям нужны туфельки.

— Скромные? — догадался я.

— Конечно. Сменка, в аудитории ходить.

Логично, только лохушки могут надеть обувь не в тон. Туфли должны соответствовать, спору нет. Готовый к потрясениям, я посмотрел в любезно подсунутый телефон. Странно, но цена оказалась не конская. Да и процедура покупки много времени не заняла, интернет рулит.

— Спасибо! А теперь мы хотим приключений, — заявила Алена. — Вечер в Сочельник и все такое.

Возражать двойному напору мне показалось бессмысленным. В ночь под Рождество нельзя ругаться, ссориться и злословить. Следует простить всех и попросить прощения у тех, кого обидел. А для притупления совести очень хорошо подходят денежные знаки, улетающие с кредитки.

Оставалось лишь понять, о каком виде приключений идет речь.

— Хотим на Мальдивы, — обозначила цель Анюта. — Искупаться, позагорать, и перекусить в рыбном ресторане.

Перекус в ресторане на фоне деловых обновок выглядел не тратами, а сущей безделицей. В конце концов, каждая потеря есть приобретение и каждое приобретение — потеря. Переживем.

— Скромный рыбный стол? — кивнул я. — Это не проблема. Что еще?

— На звезды посмотреть, — сообщила Анюта. — Это важно. Если ночь выпадет звездная, значит, скотина даст хороший приплод.

А Алена добавила:

— «Еще те звезды не погасли, еще заря сияет та». Помните? Глядя на звезды, нужно загадать желание.

Девушки будто декламировали по очереди. Теперь вступила Анюта:

— В рождественскую ночь время останавливает свой бег, позволяя нам прикоснуться к энергии космоса.

И Алена завершила выступление:

— После первой звезды разрешается пить, гулять, играть в снежки и кататься на санках.

— Хм… А вот санки на Мальдивах надо еще поискать, — забеспокоился я. — Там же вечное лето!

У искательниц приключений хватит ума потребовать и это. Они такие. Заставят и искать, и катать.

— Да это образно, для фигуры речи, — успокоила меня Анюта. — Но против салюта с фейерверком возражать не будем.

— Положим, вы хотите развлекаться. Ладно, — затрепыхало мое эго в попытке вырваться. — Но я-то вам на что? Гуляйте сами, хоть до утра!

— Приличные дамы не выходят в общество без мужского сопровождения, — фыркнула Алена. — Это же нонсенс! А если мальдивские мужики захотят украсть нас в свой гарем? Аньке хорошо, она может смыться. А мне что делать?

Серьезный аргумент. Когда тебя приглашают быть рыцарем, уклоняться негоже.

Но перед выходом мне пришлось побыть еще и цирюльником.

— Галюсе надо подравнять хвостик, — заявила Алена. — Только красиво и художественно.

— Пойдешь со мной в ресторан? — спросил я у девочки, щелкая ножницами. — Рыбный стол и все такое. Если хочешь, могу взять тебя в гарем.

— Хочу, — ответила она. — А что такое гарем?

— Это такая большая семья, — выкрутился я, — где много красивых женщин.

— Хм… Пойду. Только с Аней и Аленой! — она задумалась и добавила: — Ты тоже приходи.

* * *

На тропический остров мы переместились единой группой, под черное одеяло Анюты уместились все. Грузоподъёмность девчонки радовала, а ведь еще не вечер! Внутренний радар безошибочно определил не только отель, он и номер Елизаветы Авдеевой. Я так не умею, а Анюта попала точно куда надо. Бунгало располагалось на берегу океана, в живописном тропическом парке. Под пальмой в кресле сидел смутно знакомый парень. Облаченный в одни лишь шорты, он через трубочку посасывал розовый фреш. Шрам на животе парня дал подсказку.

— Осколок повредил язву желудка? — припомнил я старый диагноз. — Как поживаешь?

— Нормально, спасибо, — высоким стаканом он указал направление. — Они вот там, загорают.

По каменной дорожке мимо бассейна мы вышли к пляжу, и Галюся радостно воскликнула:

— Ура, товарищи! Море!

Кристально чистые волны набегали на берег. Выглядели они крохотными, чисто декоративными. И белый песочек они не беспокоили, а гладили. Вдали сновали белые кораблики, безоблачное солнце висело над горизонтом. Картина, достойная кисти художника.

Дамская троица, возлежащая в шезлонгах и любующаяся закатом, дружно обернулась на детский крик. Других лежаков поблизости не наблюдалось, как и прочих отдыхающих. Собственный пляжик? Круто.

— Опа-на, — Лизавета Сергеевна подняла очки на лоб. — Явление Бережного народу! И с бабами. А кто это с тобой?

Она зыркнула фиолетовыми глазами, сняла панамку и промокнула ею лоб. Между прочим, ровный и чистый. Короткий темный ёжик на голове казался стильной прической, а в целом лицо выглядело на тридцать, с небольшим хвостиком. Нет, легкий загар освежает любую женщину. Но здесь контраст с недавним прошлым был разительным — воспоминания еще свежи.

Самой заметной деталью одежды трех курортниц являлись солнцезащитные очки. Видимость наряда, именуемого купальником, я бы одеянием не назвал. Тенденции таковы, что современный купальник не мешает, а наоборот, помогает зрителю оценить пикантные достоинства фигуры. А основная задача купальника — позволить загару прикоснуться к максимальной площади тела.

Мои спутницы поздоровались и представились. Анюта сквозь зубы, а Алена вполне доброжелательно. Но это только казалось — острый взгляд синих глаз пробежался по трем обнаженным фигурам. Будто молния пролетела и ожгла, даже я это почувствовал.

Лёля даже дернулась. Она подхватилась, чтобы повиснуть у меня на шее:

— Антон Михалыч! Глазам своим не верю. Откуда вы здесь?

— Мы к вам приехали на час, — сообщил я. — Бонжур, привет, хэлло. Можно, мы искупаемся на вашем пляже?

Галюся, впрочем, разрешения не дожидалась — она молча разделась и двинулась к прибою. В полном экстазе побрела, будто кролик к удаву. Анюта рванула следом.

— Вода не холодная? — обеспокоился я, вытирая испарину со лба.

Температура воздуха меня не волновала — несмотря на вечер, духота стояла приличная. Впрочем, здесь всегда тепло, и днем и ночью. А погода настолько стабильная, что аборигены знают всего два времени года: сезон дождей и сухой сезон. Чистая условность, перепада температуры дождь не влечет. И люди здесь живут счастливые, гадать не умеют: дождь идет — сезон дождей. Дождь не идет — значит, сухой сезон. У нас в Крыму не все так однозначно.

— Море тридцать, воздух тридцать, и коктейль с «Лимончелло» — тоже тридцать! — доложила Лёля.

— Ты пьешь тут крепкие коктейли? — изумился я.

— А почему нет, если наливают? Мне нравится, — Лёля тряхнула головой. — И потом, это отличное средство от чумы.

— Здесь есть чума? — я продолжал удивляться.

— Чумы нет, зато лекарство настоящее, — она с улыбкой смотрела на меня.

При этом Лёля успела окинуть Алену оценивающим взглядом. Такому даже многомудрые компьютеры не обучены — один взгляд, и все разложено по полочкам. Плюсы, минусы, направление атаки и построение защитной линии.

— Как ваша нога? — пискнула Ника, выглядывая из-за ее спины.

Девушка казалась вполне здоровой, синяков почти не видно. Вот что значит правильная мазь!

— Дела все ещё не так плохи, чтобы рассчитывать на улучшение, — коротко ответил я знаменитой фразой.

— Бережной, когда люди хотят искупаться, они снимают штаны, — сообщила Лизавета. Она приближалась не спеша. — Давай, заодно посмотрим на твои шрамы.

Никогда не планировал работать стриптизером, но сподобился на старости лет. Алена в этом представлении участвовать не стала — на ходу скинув сарафан, пошла в море. Мой взгляд невольно задержался на уходящем силуэте. Геометрию фигуры можно было бы выдумать лучше, но дальше некуда.

Между тем я скинул одежду, и Лизавета оценила картину. Говорила она голосом эксперта и изрекала очевидные факты:

— Так-так. Мелкие шрамы. На груди давние следы пулевого и ножевого. Живот тоже шили… А это что?

Я опустил взгляд: длинный розовый шрам со следами аккуратной штопки шел вдоль бедра. Авдеева взмахнула рукой:

— Отметин хватает, не спорю. Но они все давние, поверьте мне, — она обернулась к Лёле. — Милая моя, а ты такие ужасы рассказывала! Ничего не перепутала со страху? Сдается мне, что и лужа, в которой ты лежала, тогда твоими трудами сотворилась…

Да уж, за словом в карман Авдеева не лезет. Изможденное лицо пропало, а вздорный характер остался. И за этими алыми губками таится множество вопросов с острыми зубками.

Глава 9

Глава девятая, в которой незачем задавать вопросы, ответы на которые могут не понравиться

Новогодняя травма ноги перекроила мне список дел. А несколько пунктов просто вычеркнула, включая работу в клинике. Лечение людей не терпит перерывов, три дня немалый срок. И теперь я усиленно занимался с пациентами Коли Уварова, нагоняя график. Между тем у меня появился собственный клиент, совершенно секретный. Оформленный на подставное имя, он лежал в моей персональной палате.

Тайного пациента звали маршал Захаров. В сентябре 1971 года его освободили от должности начальника Генерального штаба, по причине возраста и болезней, и перевели в штат Генеральных инспекторов армии. Стандартная процедура, синекура для высших военных пенсионеров. Маршал сильно болел, и в конце января должен был умереть. В моем времени его похоронили на Красной площади, в Кремлевской стене.

К фигуре маршала Захарова я обратился по простой причине: мне нужен был лидер, умный и опытный. Анализ списка партийных и советских руководителей как-то не вдохновил. Лично Леонид Ильич, как и его соратники по Политбюро, трепетного восторга не вызывал. Кучу литературы перешерстил, однако градус доверия ни к кому из вождей не повысился.

Единственно исключение, товарищ Пельше, в этом списке держался наособицу. Он всем устраивал, но на своем месте, именно как руководитель Комитета партийного контроля. Информация в КПК поступала дозировано, как бы от группы офицеров, имеющих инсайд. Коля Уваров следил, чтобы основным источником выглядел товарищ Седых. Из хитрого партийного жулика Коля вылепил образ масона, шпиона, гипнотизера и зловещего босса тайной мафии, обладающего инсайтом.

(Ремарка. Инсайд — это утекшая секретная инфа. А инсайт — проницательность и озарение).

Скрывать нечего, проблемы советской страны меня беспокоили давно. Однако сам путь выхода из тупика скрывался в тумане. Пазл сложился, когда я начал искать занятие для Лизаветы Авдеевой. Возврата к прежней жизни не было, нечего ей там светиться. Коллеги-прокуроры сразу стойку сделают, а потом глупыми вопросами замучают. Мимо возвращенного здоровья и молодости не пройдут, затеют расследование. А оно нам надо? Отговорки из разряда «сначала сбреши, а потом затылок чеши» здесь не прокатят.

Авдеева человек дела. А почему бы не пристроить Лизавету к задачам соблюдения законности, только в ином мире? Работы непочатый край. И поначалу она мне виделась в Комитете партийного контроля. Но потом, изучив массу материала, задумался о личности маршала Захарова. Он прожил большую и сложную жизнь, полную событий. Участник штурма Зимнего, воевал в Гражданскую. Захаров прошел через озеро Хасан и реку Халхин-Гол, на финской войне из комдива вырос до комкора. Учувствовал в походе на Бессарабию и Буковину. Война застала его в Одессе, заставила посмотреть всю Европу, и в Праге не закончилась. Пришлось переехать на Дальний восток и повоевать в Маньчжоу-го, где разгром Квантунской армии поставил жирную точку в боевых действиях.

В послевоенные годы возглавлял ГРУ, а затем стал начальником генштаба. В длительной командировке занимался восстановлением египетской армии после ее разгрома в войне с Израилем. Смелый и решительный командир, Матвей Захаров не искал легких путей. И мнение высказывать не боялся. В частности, критиковал методы Хрущева по сокращению армии, за что попал в опалу. Потом вернулся на прежнюю должность, но это было потом. Достойный человек с достойной биографией — дважды Герой Советского Союза, остальных орденов и медалей не счесть. Депутат Верховного Совета, член ЦК КПСС. Военный теоретик, удостоен ученого звания профессора по кафедре «Оперативное искусство».

Список неполный, но ограничимся сказанным. Дважды герой, дважды руководил генштабом и дважды отказывался от должности министра обороны. Нет, с этим необычным человеком можно иметь дело. И терять его из-за какой-то болезни — грех.

Коля Уваров считал, что достаточно почистить страну от шпионов и плохих людей, как дело пойдет на лад. Нет спору, станет легче. Однако враги уйдут, а на их место выдвинут других. Новых, неизвестных. Да, в игре наступит пауза. Но изменится ли итоговый результат?

Мне же хотелось кардинальных перемен, и сейчас наступило самое время. Запад переживает упадок, Никсон отменил золотое наполнение доллара, повсюду там бушует экономический кризис, и не зря президент США собрался в Китай. Он намерен преодолеть «твердый лед», чтобы «сдуть проблему». Ярый антикоммунист Никсон считал, что Соединенным Штатам на пару с Китаем будет легче дружить против СССР. Президент США видел в Китае огромный рынок, и думал о том дне, когда двери в Китай широко распахнутся.

Что ж, они заняты своими делами, и мне самое время свои делишки обтяпать. Как там сказал Трамп? «Враги Америки находятся в бегах, перспективы Америки растут, и будущее Америки блестит ярко». Это Трамп сказал здесь, а мы там посмотрим.

Задача номер один — помочь маршалу Захарову встать на ноги. Перетянуть на свою сторону, надеюсь, не составит большого труда. Реальная история нашего мира — более чем убедительный стимул для самых решительных действий. И ничего скрывать я не намерен, это не покер. Именно в команде маршала Захарова найдется дело Лизавете Авдеевой. Она боец, один раз смерть пережила, чего теперь бояться? Нужно идти вперед. Кто перестал идти — тот катится назад.

В палату я вошел с телефоном возле уха. Повесил пакет на вешалку, разделся, не прерывая разговор. Махнув рукой, направился к раковине. Катя ставила пациенту капельницу, и получалось у нее плохо. Поминая сквозь зубы слабые старческие вены, она перешла на другую руку. В конце концов, ей удалось воткнуть иглу в вену, что идет поверх кисти. Пока сестра меняла позы, пациент ворочался, пялился в смелый вырез халата и пытался вступить в диалог.

Закончив экзекуцию, Катя предупредила:

— Лежите спокойно. А то в следующий раз поставлю иглу под язык.

— Под язык? — удивился маршал. — Зачем?

— Там тоже же есть вены, — отрезала она без улыбки.

Отношения медсестры и больного не сложились, что-то пошло не так. Так бывает, и резких движений здесь делать нельзя. С полотенцем в руках я отвернулся от раковины, улыбнулся примирительно, сглаживая острые углы:

— Катюша, а я вам колбаски принес! Настоящей калмыцкой, в натуральной оболочке. Сырокопченая вкуснятина называется «махан».

Девушка моментально расцвела:

— Ой, как неожиданно!

— Поделишься с доктором? Будешь уходить, пакет забери.

— Вы меня балуете, Антон Михалыч, — цокая каблучками, она удалилась. Пакет прихватить не забыла.

— За хорошую работу не жалко, — добавил я вслед. — Завтра сырка принесу.

— Славная дивчина, — мечтательно произнес маршал, оценив ножки в ракурсе «вид сзади». — Где мои семнадцать лет?

— На Большом Каретном, — буркнул я с неожиданной ревностью.

А Захаров оживился:

— Из ресторана «Прага» мне передали буженину и карбонад. Еще окорок, здоровенную ляжку. Подарки из Чехословакии, по старопражскому рецепту. Как вы думаете, Катя будет такое кушать?

— Думаю, ей понравится, — предположил я, впадая в лирическую элегию. — Правильная ветчина улучшает не только цвет лица и настроение, но и отношения между народами.

— Хм… — маршал задумался. — А вы дотащите?

Мне удалось сглотнуть слюну и согнать ухмылку:

— За доставку тяжестей возьму долю малую. Кстати, насчет черного пистолета. Все как обещал, вот, «Удав».

Рукоятью вперед я подал пистолет, маршал принял. Повертел, потом принялся разглядывать. Щелкнул затвором.

— Говорите, пошел в вашу армию вместо «Макарова»? Прикладистая машинка, на первый взгляд, Долго же вы рожали, семидесяти лет не прошло, — он вздохнул, и принялся совать «Удав» в карман пижамы. — Дома внимательно осмотрю, и на стрельбище отстреляю.

— Матвей Васильевич, — укоризненно протянул я. Таким тоном в знаменитой комедии говорили «Семен Семеныч, ну что вы!». — Не надо так делать.

С сожалением он вернул оружие:

— Ладно, потом вместе постреляем. Михалыч, вчера мы не закончили разговор о безответственности и разгильдяйстве.

— Чужие недостатки критиковать легко, и не только разгильдяйство, — усмехнулся я. — Любимое занятие диванных стратегов. Заглянув в любой сортир, такой аналитик с ходу обнаружит десяток недочетов. Чего уж говорить о большой стране?

Разговор не мешал мне заниматься своим делом. Внутренние органы я привел в порядок, в первом приближении. Особый упор пришелся на сердце, там было совсем печально. Мотор дышал на ладан, пришлось посвятить ему отдельный сеанс. Ауру починил по отработанной методике: надергал с Алены заплаток. Она оказалась отличным донором, для восстановления достаточно было выгулять ее в ресторан с приличными закусками и красным вином. И вот теперь я занимался сосудами головного мозга. Тоже вчерне, первый круг обороны здоровья. Нудное занятие, конца и края нет. Однако деваться некуда.

— В большой семье и проблем больше, — согласился маршал. — Всякое бывает. Только бездельников и разгильдяев я никогда не жаловал.

— Отлив всегда показывает, кто купался голым. Иначе говоря: зная результат, очень легко подгонять под него задачу.

— Вы это о чем?

— О закупке зерна за рубежом. Представьте себе: ведущая страна мира, Советский Союз, не может накормить хлебом народ. Атомный ледокол построили, в космос летаем. Баллистические ракеты запускаем одну за другой, а людям жрать нечего.

— Так уж нечего… — прищурился он недоверчиво.

— А когда вы были в магазине последний раз? — вкрадчиво вопросил я.

— Хм…

— Вы живете в своем мире, на уровне особых буфетов и пайков. Напоминает пир во время чумы.

— Ну, знаете ли, — в голосе маршала слышалось негодование.

Мне хотелось еще вспомнить знаменитую фразу Марии-Антуанеты «если у них нет хлеба, пусть едят пирожные», но воздержался. Как далеки они от народа… Незачем обострять, а лучше сгладить:

— Впрочем, насчет «нечего» я так, приукрашиваю проблему. Хотя позор пустых полок от этого меньше не становится. Дефицит хлеба нарушает один из базисов суверенитета страны — продовольственную безопасность.

— Это понятно, — кивнул он. — Подсадят на иглу, а потом откажут в поставках.

Захаров взглянул на капельницу. Пузырьки бежали равномерно, однако покоя во взгляде было. Несмотря на Катину лекцию о безобидности прибора, в безопасность этой штуки он верил слабо.

Я усмехнулся:

— Как бы плохо мы ни говорили о западных партнерах, они думают о нас еще хуже.

Маршал перевел взгляд на меня:

— Послушайте, но вчера вы говорили, что Россия продает зерно на экспорт. Каким образом государство, которое стало меньше, зерна производит больше?

— Техника, технологии, семена. И климат стал мягче, — развивать тему я не стал. — Об этом поговорим позже.

— Почему?

— Современные методы ведения хозяйства — дело нужное, но потребует от Советского Союза материальных затрат и научных исследований. А это время. Речь-то у нас о безответственности и разгильдяйстве. Смотрите, каждый год мы ведем битву за урожай. Привлекаем солдат на помощь селу. Целые трудовые армии туда шлём, сезонные отряды из студентов и инженеров. И что имеем в результате? Потери при уборке, бардак при транспортировке и порчу при хранении. Картошка зимой продается пополам с землей и исключительно гнилая. И так везде. Социализм предполагает учет и контроль. А у нас бардак. Если просто навести в этом деле порядок, станет легче. Может быть, и проблема со жратвой закончится.

— Хм… — маршал не возражал. Он осмысливал проблему, безусловно, знакомую.

— И это можно сделать быстро, — выложил я весомый аргумент. — Отрихтовать прямо сейчас. При желании.

— И как же это сделать?

— А это у вас надо спросить! — возмутился я. — Для чего я вас тут лечу? Из любви к процессу, что ли? Нет, уважаемый пациент, как только встанете, так и пойдете делать.

Захаров опешил:

— Послушайте, я всего лишь маршал! — он передохнул и пояснил: — Да, я профессор. Но я военный профессор, а не специалист по сельскому хозяйству!

— А кто обещал, что будет легко? Воевать каждый маршал умеет, а здесь надо резкость навести. Я прошу вас не в сортах зерна разобраться, а навести порядок в логистических цепочках — от сбора и переработки урожая до хранения и реализации. Вы же занимались в армии вопросами снабжения?

— Хм…

Уклоняясь от ответственности, подсказку я все-таки выдал:

—Задача сложная, и прежде, чем оптимизировать технологический процесс, надо начать с людей.

— В руководстве или на местах?

— Разгильдяи везде… Их надо удалить из схемы, вместе с дураками и вредителями. Слишком умным контроль тоже не повредит. Система управления процессами на всех этапах позволит прижать к ногтю воров.

— Стрелять прикажете? — нахмурился маршал.

— Нет, не прикажу. Это как суд решит. Работа непростая, но мы вам успешные примеры подберем. В мире накоплен приличный опыт, есть на что посмотреть. Касательно деревни в целом, то здесь советская власть вместе с водой выплеснула ребенка. Посмотрите, что происходит на селе: жизнь неприглядна до такой степени, что люди бегут. Как правило, это молодые энергичные люди. Выпускники школ уезжают учиться в город, и не возвращаются. Специалисты, которых присылают туда по распределению, воспринимают село как трехлетнюю ссылку.

— А что происходит в ваше время?

— То же самое. Хотя ограничений на строительство дома нет, нет ограничений на подсобное хозяйство и количество скотины. Колхозов тоже нет.

— Ничего нет?

— Ничего хорошего.

— И власть ничего не предпринимает?

— Напомню, Матвей Васильич, у нас сейчас капитализм. Правила просты: хочешь жить — умей вертеться. Поэтому власть много говорит, но мало делает. Люди на селе выживают сами. Не благодаря, а вопреки. А энтузиасты продвигают идею под названием «Антимегаполис».

— А это что за зверь?

— Освоение брошенных земель и деревень. Горожан сманивают в деревню. Там же можно заниматься не только сельским хозяйством. Простор для малого бизнеса есть — кустарные промыслы, обработка древесины, производство колбасы и прочих продуктов, творчество.

— Хорошая мысль, — задумался маршал. — Но это означает разрешение на частную собственность. Предлагаете кулаков плодить?

— Есть более мягкие слова, например, «семейный подряд». До реформ Хрущева в стране вовсю работали артели и кустари-одиночки.

Захаров хмыкнул:

— Сейчас другая линия, партия вас не поймет.

Не отвлекаясь от дела, я смахнул пот со лба:

— Посмотрим. При желании это решается росчерком пера. Проблема в другом. Люди из города не поедут, пока в деревне не будет нормальной школы. А как рожать? «Хотя бы фельдшер» — не пойдет. Как ни странно это звучит, но первыми поселенцами должны стать учителя и врачи, а первыми зданиями — школа и больница.

— Но это у вас там все разрушено! — вскинулся маршал. — А у нас пока не все так плохо.

Спорить я не стал:

— Конечно. Если вам удастся снять удавку с горла крестьянина, дело наладится. Подкинете технику, дадите технологии… И немного свободы. Люди вздохнут. Может, и сбежавшие в город вернутся. А если возродить программы помощи переселенцам, люди поедут в Сибирь и на Дальний Восток.

— Исторический опыт Столыпина предлагаете изучить? — хмыкнул маршал.

— А почему нет? Наши современные программы тоже можно почитать. Материалы мы вам подберем.

— Это же масштабная операция! — воскликнул маршал. — Нужен план.

Я пожал плечами:

— Подберете толковых офицеров. У вас же в Генеральном штабе есть такие? Подключите ученых из Академии наук, разработаете план масштабной операции с перемещением больших людских масс и обустройством на месте. Глядишь, через год-другой и до дела дойдет. А у вас несколько вариантов плана готово! Так что эта задача не ближайших дней. Сначала надо подумать о ресурсах. Наполеон считал, что для войны нужны три вещи: деньги, деньги, и еще раз деньги.

— Правильно считал. Денег у нас всегда нет, — буркнул маршал. — Или вы знаете, где взять?

Мне оставалось лишь вздохнуть:

— У одного еврея спросили, сколько будет дважды два. И он ответил вопросом: мы продаем или покупаем?

Захаров хмыкнул. А я продолжил, завершая и сеанс лечения, и беседу:

— Помнится, мы начали с безответственности и разгильдяйства. А есть еще такая штука, как бесхозяйственность. Вот где куча денег зарыта! Для евреев это понятие является страшным грехом, но об этом в следующий раз. Сейчас я отправлю вас обратно, а завтра выдерну снова. Там мороз и солнце, день чудесный. Погуляйте в своем парке, подышите воздухом. Можете выпить бокал красного вина, оно вам нужно для здоровья.

Захаров на это лукаво прищурился:

— А здоровье нам нужно, чтобы пить водку!

Я перешел на серьезный тон:

— Матвей Васильич, шутки в сторону. С этого момента вы становитесь опасным для окружающих. Сидите на больничном, разговоры фильтруйте. Болячки мы вам придушили, но вредными для здоровья могут стать другие вещи: пуля, яд или случайная автокатастрофа. Подумайте о группе личной охраны и ближайшем окружении. Есть у вас люди, которым доверяете безусловно?

Он задумался.

— Митрич служил со мной давно. Теперь дослуживает по хозяйству, истопник и садовник на даче. Марфа у плиты там кухарит, старая подруга. В войну были бойцы хоть куда, да старые раны к земле клонят. Есть еще несколько человек. Вот как бы им здоровье поправить?

— Починим, — вздохнул я. — Оживим вашу гвардию. Не сразу, конечно. Пишите список, с указанием всех болячек. Начнем с самых плохих, но только после вас.

Глава 10

Глава десятая, в которой мы отдаемся на волю уносящих нас ветров

Зимние каникулы не принесли покоя в храм знаний. Отлив, как говорится, наступил, а дно еще не показалось. В коридорах музпеда наблюдалось оживление. Не как в обычный учебный день, но движуха шла. И это несмотря на каникулы, которые начались давно и уже подходили к концу! Здесь продолжали носиться студенты, целыми косяками. Некоторые из них, наоборот, еле ноги передвигали.

Но неважно, группой или в одиночку, все эти люди были глубоко несчастны. Объединял их общий признак: хвосты. Хвосты волочились за ними тяжелым грузом, заставляя горбиться. Самые угнетенные особи кучковались у дверей аудиторий. Они молча шевелили губами — видимо, молились в ожидании смертной казни. По коридору изредка проплывали педагоги, будто крейсеры в бушующем море. В перерывах между расстрелами они никуда не спешили.

Летние каникулы в этом отношении больше похожи на правильные вакации, когда к концу сессии в храме знаний наступает полный штиль. Дело это понятное, преподаватели тоже люди — хотят и к морю прокатиться, и на даче отдохнуть.

Пустые хлопоты в казенном доме нас не трогали. Поверх толпы Анюта смотрела дамой треф: свысока, с ироничной улыбкой отличницы. В этом смысле Антон ей не уступал. В темных шерстяных джинсах и кашемировом джемпере, по коридору он вышагивал с тросточкой, как истинный пижон и валет червей. Именно шел, кивая знакомым, потому что выражение «опираться на трость» здесь было бы преувеличением.

У доски объявлений парень остановился. Расписание занятий заинтересовало мало, мы уставились на стенгазету. Составленный из трех листов ватмана, стенгаз выглядел солидно. Не то что обычный куцый листок с дежурными призывами: «Студент! Как бы ты ни прятал шпоры, шашка преподавателя найдет тебя!».

Стенгаз назывался «С новым годом», а для непонятливых поверх ватмана прилепили разноцветные цифры 1,9,7 и 2. Среди картинок и открыток, перемешанных с поздравительными стихами, редакторы вклеили фотографии с новогодних танцев. Было много смешного и интересного, неведомый фотограф постарался. Однако часть фоток оказалась сорвана. То ли на память о немецких студентках, то ли цензура сработала.

Обменяться мнениями нам помешал институтский парторг. Он незаметно подкрался сбоку, кашлянул:

— Здравствуйте, товарищи. Бережной, что у тебя с ногой?

Анюта отшатнулась. Тихо отступила, едва слышно прошептав «свят-свят». Мне показалось, что и пальцы за спиной скрестила против сглаза. Впрочем, в рэп-культуре скрещенный пальцы означают иное. Там полно атеистов, и эта комбинация носит чисто оскорбительный характер. Девушка буркнула что-то невнятное, вроде «пойду-ка я на сцену к девочкам, проведу разминку» и удалилась, цокая каблучками. Лишь шлейф духов «Черный опиум» остался. Аромат новой коллекции считается рок-н-ролльной импровизацией, хотя ничего такого музыкального ни разу не учуял. Старался, но понял лишь запах кофе и слегка жасмина.

Высокая, с гордо понятой головой, Анюта уверенно несла себя в темно-фиолетовом платье с круглым белым воротничком и черным кожаным пояском. Зимний вариант одеяния из плотной ткани ладно облегал стан, но не чрезмерно. В общем, все так, как и обещала реклама: в рамках делового стиля.

Однако в скромном платье было что-то еще, потому что вслед смотрели не только мы с Антоном, но и парторг. Замученные студенты тоже оборачивались, отвлекаясь от тяжких дум. Бедра девушки еле заметно покачивались, рыжий чубчик вздрагивал, длинные ноги в черных чулках чаровали модельной походкой.

— Противокорабельная ракета, а не Анька, — задумчиво заметил Антон.

Да, женская красота — страшная сила. Неудержимая и грозная. Такая авианосец «Энтерпрайз» затопчет, перешагнет, и пойдет дальше прежней походкой. Каток очарования — он такой.

Мне припомнились строки: «Стоит солнцу зайти, вот и я стану вмиг фиолетово-черным». Отвечая на вопросы в инете, автор хита и лидер группы «Пикник» как-то заявил, что божество кришнаитов имеет кожу именно такого цвета. А сама песня повествует о любви флейтиста-пастуха к юной пастушке. Темно-синей девушке, ясное дело.

— Да ладно! — недоверчиво отозвался Антон по внутренней связи.

— А что? Интересный взгляд, — возразил я. — В этом аспекте фильм о синих человечках «Аватар» приобретает новое прочтение.

Все это в одно мгновенье промелькнуло в голове. И размышления на отвлеченные темы опять прервал парторг:

— М-да, — произнес он неопределенно, с трудом отрывая взгляд от пейзажа. Будто мои мысли резюмировал. Затем парторг уставился на стену: — Варвары снова фотографии оборвали! Хулиганы, господи прости. Хоть комсомольский патруль ставь…

— Часто рвут? — заинтересовался парень.

Парторг злобно осклабился:

— Третий раз. Ничего, у нас запасные имеются, — а затем добавил неожиданно: — Бережной, есть разговор. Найдется пара минут?

Мысленно я хмыкнул. Ага, как же! Парторг — и пара минут? Не смешите меня, я грущу. Но отказываться нельзя, не поймут. Антон уныло согласился с этой сентенцией.

— Конечно, Яков Моисеич, — сказал он вслух, пытаясь бодриться.

Парторг направился в свою резиденцию, Антон поплелся следом. Не так вальяжно как раньше, ведь парторги приглашают к себе не для лобызаний.

Доцент кафедры марксистко-ленинской философии, Яков Моисеевич Косач имел право на свой персональный стол. Однако повел Антона не на кафедру, а в другое место, в кабинет партийного комитета. Здесь было тихо, пыльно и пустынно. В отличие от Антона, я огляделся безо всякого интереса.

Тесноватое помещение выглядело стандартно и безыскусно. Впрочем, как и многие другие кабинеты, виденные в прошлой жизни не один раз. Парторг уселся за двухтумбовый письменный стол, заваленный документами и папками, Антону достался скрипучий стул у приставного столика. Вдоль стены высились книжные шкафы, набитые партийной литературой. На видном месте красовалось решения последнего съезда партии. Рядом с ними — полное собрание сочинений В.И. Ленина.

Массивный сейф за спиной парторга скрывал особо секретные документы, вроде инструкций Центра и досье на партийных сотрудников и студентов. Там же хранился наградной маузер, компромат и, конечно же, подметные письма. На отдельном столике красовались два телефонных аппарата. Один городской, а второй без номеронабирателя, для прямой связи с ректором. Всё как всегда, архитектор подобных построений один и бессмертен.

Яков Моисеевич принялся листать ежедневник, делая какие-то пометки. Ага, понятно. Сейчас начнется промывание мозгов. С краю приставного столика, прямо перед нами, высилась стопка методичек по основам научного атеизма. От нечего делать Антон придвинул одну, принялся листать. Автором труда значился Косач Яков Моисеевич, доцент и кандидат философских наук. Ясное дело, парень немедленно приватизировал пару разных книжечек. Скрутил в трубочку и засунул в задний карман. Врага надо знать в лицо, даже если он не выглядит врагом и смотрит ласково, будто кот на мышку.

Закончив формировать мысли, парторг поднял глаза. Однако начал он с неожиданного вопроса:

— Ты не в курсе, почему пропали клавиши с рояля?

— С какого рояля? — опешил парень.

И я вместе с ним тоже завис.

— Что стоит на сцене в Малом зале. Одна клавиша черная, другая белая.

— Меня тут не было несколько дней… — растерянно пробормотал Антон.

— Ах, да. Ты же болел. Что у тебя с ногой? — не дожидаясь ответа в очередной раз, он горько заметил: — Вандалы кругом. Клавиши выламывают, фотографии срывают… И эти молодые люди собрались учить детей? Чему они их научат?

Осуждая вандализм, Антон сделал скорбное лицо. Если детей в музыкальной школе научить ломать клавиши, то они быстро кончатся. А ведь там есть еще кнопки на баянах… Эту гипотезу парень оставил при себе, однако товарищ Косач ответов не ждал:

— С кафедры сольного пения поступил сигнал, что инструмент расстроен, а отсутствие клавиш плохо влияет на интонацию студентов.

— Да нам-то зачем оно нужно? — задал резонный вопрос парень.

Впрочем, и первый и второй вопросы были риторическими.

— Зачем? — парторга, тем не менее, ответы интересовали.

— Мы к нему даже не подходили никогда, у нас свои инструменты есть! — Антон начал оправдываться, а вот это зря.

Конечно же, сразу последовал новый дурацкий вопрос:

— А откуда у вас такие дорогие электроорганы? Мне называли какие-то безумные цифры.

Пришлось мне перехватывать управление, чтобы пресечь инсинуации:

— Органы как органы. Обычные электрические транзисторы с клавишами.

— Да?

Распространяться дальше я не стал. Зачем парторгу знать такие слова, как Ямаха, Корг и Роланд? Еще полезет легендарные клавиши щупать. Вместо исповеди я перешел в наступление:

— Люди глупости болтают, языки без костей! Не стоит их слушать, злые языки с умом не в родстве. Инструменты эти принадлежат Надежде Константиновне, она их из дома принесла.

Парторг повелся:

— Кстати, насчет педагога Козловской. Есть мнение, что с ответным визитом в Германию направят творческий коллектив «Надежда». Вопрос еще не решен, но есть надежда, — Яков Моисеевич приосанился. — Для нашего института это большая честь.

Мысленно я хмыкнул. Новость так себе — и без него знали. Надежде Константиновне подружки сразу доложили о совещании в обкоме партии. Так что секрет полишинеля мы давно узнали, как бы ни раньше парторга. И радоваться еще рано, надо одобрение Москвы получить. А товарищ Косач, гусь репчатый, хочет казаться себе полководцем — сам объявил о завершении войны и сам назвал себя победителем.

Глава 11

Глава одиннадцатая, в которой все не так плохо, однако признаки улучшения носят недостаточно последовательный характер

Парторг назидательно поднял палец:

— Честь и ответственность!

Антону удалось сохранить каменное выражение лица. Парторг не оценил выдержку, даже слегка огорчился. Хм… Бедненький. Он что, ожидал увидеть дикий восторг? Так заслуги его в том нет. Наоборот, бурную деятельность развили два немецких педагога — дирижер студенческого оркестра и руководитель творческой делегации. Они оказались пробивными тетками, и буквально потребовали от городских властей включить «Надежду» в делегацию. Козловская так и сказала: проявили немецкое упорство. Вот кому надо в ноги кланяться! А у нее источники надежные.

Пока я думал думу, парторг продолжал вещать:

— По коллективу «Надежда» состоялся расширенный худсовет. С участием очень ответственных товарищей, — теперь он со значением посмотрел в потолок, и перевел взгляд на Антона.

Тот снова не проникся моментом. Бровью не повел, сохраняя невозмутимость. Можно было бы сказать «надул губки», но точнее подходило выражение «сделал морду кирпичом». Тогда Яков Моисеевич вытащил из папки несколько листков, где многие строчки подверглись вычеркиванию карандашом.

— На худсовете коллектив «Надежда» представляла педагог Швец, Наталья Николаевна. Мы внимательно изучили репертуар и внесли некоторые изменения.

Ага, «некоторые». Почикали безжалостно программу, вот что они сделали. Сатрапы! Сейчас парторг расскажет, что джаз и рок — это не музыка, а буржуазная отрыжка, которая плохо влияет на неокрепшую психику молодого поколения. Знаем, плавали. Аргументы всегда приводятся доступные: «сумбур вместо музыки», и «лохматые чудовища переходят границу».

Здесь надо отметить, что ничего особенного не произошло. Худсовет всегда крайне придирчиво смотрит репертуар ансамбля, выезжающего за рубеж. На каждую песню выдается документ с подписями цензоров, именуемый «литовка». Каким бы гениальным ни казался текст, за одну крамольную строчку весь номер могли вычеркнуть безжалостно. Редко кому предлагали исправить текст. Худсовет мыслил рационально: им волю дай, они поправят, и людям потом снова собираться, что ли? Головняк и лишние хлопоты. Легче зарезать.

Исполнение номеров без разрешения запрещалось. Не то что бы под страхом смертной казни, но близко к этому. Строптивый коллектив могли просто запретить. Вычеркнуть из анналов, что, по сути, музыкальная смерть и есть. Кроме того, исполнителям выдвигалась куча дополнительных требований: от «умеренного звучания на сцене» до запрета гитарных примочек типа квакушек, бустеров и ревербов. Поведение на сцене тоже жестко регламентировались. Образцом здесь являлась статичные позы и вокальные академические манеры.

Очень хорошо, что Надежда Константиновна не пошла на судилище, отбоярилась состоянием здоровья. Это Алене респект, отговорила. Козловская хоть и ученая, но повелась на уговоры дочери, согласилась остаться в сторонке. И правильно, здоровые нервы матери — залог здоровья ребеночка.

Тем временем парторг пригладил редкие волосы и приступил к промывке мозгов. Ему не привыкать, так что возражать тут без толку. Проще расслабиться и получать удовольствие.

— Что значит симфо-рок? Придумают же, даже слово само нескладное! А что такое «металл»? С каких пор музыка стала режущим инструментом? Так глядишь, и до жертв псевдомузыки дойдет!

Он задавал острые вопросы и не ждал ответов. Он жалил словом и жег глаголом. Да, на кафедре марксизма-ленинизма лохов не держат. Там работают мастера агитации и пропаганды. Чувствовалось, что парторг смело применяет живые примеры из ценных указаний Центра. Там, наверху, рок-музыку делили на три куска: грудку, спинку и гузку. То есть музыку разрешенную прямо, разрешенную сквозь зубы, и запрещенную. С некоторыми особенностями, конечно. Так, к группе «Битлз» относились благосклонно. По радио крутили. В «сельский полдень» объявляли: «Квартет Беатлез исполняет песню Йестердей, запевает Пол Маккартни». Печатали пластинки «жуков», одобряли каверы. Их только ленивый не исполнял, а Валерий Ободзинский прогремел на всю страну с песней «Girl» на русском языке.

С другой стороны, группа «Блэк Саббат» оказалась в числе запрещенных. В этой связи товарищ Косач упомянул тлетворное влияние Запада, идейно вредные произведения и религиозных мракобесов. Нет, я понимаю: элементы сатанизма в рок-культуре есть. Демонические облики и все такое. Но как «Черный шабаш» может мешать большевикам, которые не верят ни в бога, ни в дьявола? В микроскоп не видят, какая им разница? Нелогично.

Наконец, парторг перешел к конкретике.

— На новогоднем вечере вы исполнили несколько странных песен. Как понимать слова «я убью тебя, лодочник»?

Антон пожал плечами:

— Грустный блюз о трудностях жизни. Отлично подходит для танцев, медляк.

— Не знаю, Бережной, не знаю. О чем ты говоришь? Герой этой песни, явно неадекватный, угрожает гранатой некому лодочнику. Какая, к чертям, грусть? Это агрессия. К чему вы призываете нашу молодежь?

— Кажется, мы это уже проходили, — пожаловался мне Антон.

Мне оставалось лишь согласиться:

— Да, дежавю преследует нас. Кошмарные воспоминания вернулись.

Между тем парторг заострил новый вопрос:

— А что утверждает со сцены комсомолка Ксения Люлька? «Одиночество сволочь». Нет, одиночество, конечно, сволочь. И где-то даже сука. Но зачем так откровенно? Могла бы сказать что-нибудь о коллективизме.

— В смысле, о колхозе? — предположил Антон, обращаясь ко мне.

— А почему нет? — мысленно я пожал плечами. — Хотя так можно договориться до группового секса.

Антон прыснул, прикрывшись рукой, но товарищ Косач не слышал нашего диалога.

— Идем дальше. «Остановите Вите, Вите надо выйти». Это намек на что, Бережной? Нет, так не пойдет. Музыка должна звать вперед, к новым свершениям! — он остро взглянул на Антона и пошел дальше: — Теперь о песнях на иностранном языке. Мне тут перевели, что пела Анна Швец со сцены. Вот: «Не знаю никого, кроме тебя, кто может взволновать меня. Я всего лишь хочу танцевать с тобой».

— Обычный танцевальный номер, — не врубился Антон. — А что не так? Аня хорошо это исполняет.

— Да, хорошая девочка, и текст нейтральный вроде бы. Но припев! «Ку ка чу». Вы знаете, как это переводится?

Антон знал, но промолчал. Ибо нечего. Хочешь казаться умным — лучше промолчи. И правильно сделал, потому что парторгу удалось докопаться до сути.

— Преподаватели английского языка помогли мне разобраться. Выражение «ку ка чу» используют хиппи. На их жаргоне оно означает «всё классно, не о чём беспокоиться». Но это культурный перевод. А буквально «ку ка чу» надо понимать как «всё пофиг». Им на все наплевать, понимаешь? Это полный нигилизм, Бережной. Нет, нам такие песни не нужны. Нам вообще такое настроение чуждо!

Парторг попил воды из граненого графина, а затем неожиданно сменил тему:

— Старшие товарищи нам подсказывают, — он снова закатил глаза к потолку, — чтобы наше партбюро проявляло больше интереса к молодежи. К тому, какова политическая зрелость студентов.

— Хм… — отозвался парень. Незрело хмыкнул, лишь бы показать интерес к разговору.

— Бережной, вы будете представлять советскую молодежь в Германии! Это большая честь и великая ответственность. И мы настоятельно советуем создать в оркестре комсомольскую ячейку. После каникул соберем комитет комсомола, и выберем комсорга коллектива. Есть решение рекомендовать тебя. Справишься?

— Ну, если выберут… — промямлил офигевший парень.

Неожиданное решение. Да уж, партийное руководство не обвинишь в отсутствии фантазии.

— Кроме концертов, будут записи на радио и телевидении Германии, — значительно сообщил товарищ Косач. — А вы заявляете со сцены «Ду хаст». Какой ду хаст, друг мой? Не о злости надо петь, а о дружбе между народами.

— Но это же антивоенная песня, — возразил Антон.

Вышло не очень убедительно.

— Здесь играем, здесь не играем, здесь рыбу заворачивали, — пробормотал я.

— Бережной, вы же будущие музыкальные педагоги! — проникновенно произнес парторг. — Партия ориентирует наших студентов на серьезную, сложную музыку, проверенную временем. Поэтому программа оркестра должна быть серьезной. И решение наше такое: будете исполнять классическую музыку и русские народные песни. Всё.

Антон посчитал, что аудиенция закончена, начал поднимать. Но парторг вдруг припечатал:

— Брюки.

— Что?

— Никаких брюк на сцене! В смысле, на девушках.

— Яков Моисеич, это не брюки! — горячо возразил парень. — Это слаксы.

— Да хоть джинсы! Безобразие надо снять, и заменить юбкой! Нормальной юбкой, до колен. И последнее. В связи с тем, что Козловская не сможет поехать в Германию по состоянию здоровья, принято решение назначить вам нового руководителя.

Антон замер, потому что парторг взял эффектную паузу. Так делает Якубович в программе «Поле чудес», перед тем как закричать: «Приз в студию! Автомобиль!».

Парторг врезал не хуже:

— Руководителем коллектива «Надежда» назначили меня.

Мы с Антоном одновременно сели на пятую точку.

* * *

В Малый зал Антон тащился, будто шахтер после смены. И палочкой стучал как старичок. Я тоже молчал, слов не было. Хвостатые студенты продолжали мельтешить перед глазами. Но если прежде нас мало волновали их проблемы, то теперь мы вообще не замечали окружающих.

— Все-таки бога нет, — неожиданно сказал Антон. — Или он спит.

— С чего решил?

— А за что мне такое наказание? Еще жить не начал, а уже весь израненный, живого места нет. И грудь вся синяя. У воров в законе там купола, а у меня один большой купол!

— Да когда это было? — попытался я уйти от ответственности. — Быльем поросло. И синяк почти не видно.

Антон горько продолжил:

— А дырка в ноге? Я этих каникул ждал, не знаю как. На лыжах хотел покататься вволю, коньки наточил. В сарае раскопал санки и снасти для зимней рыбалки. Вера мне шапку новую связала. Ага, как же! Вместо этого — снова костыли.

Крыть мне было нечем. Антон добавил:

— И теперь вот это… Или бог думает, мне это надо?

— Свезло, так свезло, — пробормотал я, переводя стрелки в другую плоскость. — Руководитель, блин, оркестра.

Антон согласился:

— Так-то парень неплохой, только ссытся и глухой.

Он вытащил из кармана методичку, чтобы углубиться в чтение. Заинтересовали его не проблемы научного атеизма, а последняя страница, с выходными данными. Вся полезная информация там нашлась.

Автор научных трудов Яков Моисеевич Косач не сразу сделался кандидатом философских наук и доцентом кафедры марксизма-ленинизма. До этого он преподавал политэкономию в рыбном техникуме. Затем вел занятия в советской партийной школе. Из текста вытекало, что с педагогом нам повезло: сложный материал Косач умел подать доходчиво, на живых примерах, и терпеливо относился к разным мнениям на семинаре.

Конечно, автор методички понимал, что для студентов музыкально-педагогического института главное заключается в профессиональном обучении. Но это не снимает со студентов ответственности и за изучение научного коммунизма. Приводилась яркая цитата из лекции доцента: «музыканты призваны нести искусство в народ, и потому должны разбираться в коллективных производственных отношениях».

В молодости Косач служил в Красной Армии, получив назначение политруком медсанбата. В этой должности оборонял Москву. Хм… Как можно оборонять военный объект, сидя за спинами врачей, я не понимал. Впрочем, основы научного атеизма никогда не были моим коньком. Поэтому вернулся к чтению методички.

Обладая редким лекторским даром и философской мудростью, а также общительным характером, Яков Моисеевич не представлял своей жизни без диалога с творческой молодежью. А пытливые студенты восхищались фантастической неутомимостью и силой мысли доцента. Прогулов занятий автора не было. И не потому, что студенты боялись «расплаты» на экзаменах, а потому что Косач открывал дверь в мир непознанного, щедро делясь своими обширными знаниями.

После заключительных слов методички мне захотелось плакать. Очень это напоминало надгробную эпитафию святому. Парень порыв не поддержал, зато за мысль ухватился:

— А если парторг внезапно скончается?

— Хм, — я сделал вид, будто не понял намека. — Больным он не выглядит. Да с таким лицом только пиццу рекламировать!

Антон не отступал:

— Но может же он застрелить себя из наградного маузера? — и, предупреждая мой вопрос, даже причину нашел: — Не вынесла душа поэта позора мелочных обид, и все такое.

— Почему вы, молодежь, такие жестокие? — возмутился я. — Какой-то культ насилия, ей богу. Вот если бы он в подъезде у меня нагадил, как недавно какой-то паршивец учудил — тогда да. За такое убить мало. А этот ничего пока не сделал, только собирается.

Антон не смутился.

— А может, тогда несчастный случай? — предложил он.

— Как это?

— Ну, поскользнулся, упал. Очнулся — гипс. Учить тебя, что ли?

— Дурное дело не хитрое, — пробормотал я. — Там видно будет.

— Но ты подумаешь?

— Хороший вопрос, — дипломатично уклонился я от прямого ответа. — Об этом стоит подумать, но несколько позже. Может быть, завтра.

Глава 12

Глава двенадцатая, в которой берись за весла, если нет ветра

Оркестр занимался делом. На сцене Малого зала музыканты репетировали серьезную вещь, знаменитую «Арию» из «Сюиты ре-мажор». Этот шедевр Баха иначе называют «BWV 1068». Девочки творчески подошли к струнной композиции, исполняя ее в ритмах тяжелого рока. Уля Тулаева лидировала на синтезаторах, ударные давали жару. Но и сестры Гольдберг выделялись, одна с флейтой, другая с гитарой. Струнный ансамбль также не плоховал, трудился на уровне.

В 1967 году британская рок-группа Прокол Харум слизала «Арию» у Баха, чтобы влепить в песню «A whiter shade of pale». По ходу они также покопались в симфонии N156 старика Баха. Странно, но музыкальная общественность промолчала. Вышел не конфуз, а хитовая вещь «Бледнее бледного». Теперь наша очередь.

— Девки, раухпаузе! — крикнула скрипачка Алла. — Перерыв!

Сверкнув очками, она подскочила к Антону. С другой стороны подбоченилась скрипачка Зина:

— Тоша, мы без тебя такую классную песню разучили — полный атас! Анюта солирует с такой тоской, с таким надрывом… Мы обрыдались все!

— И что за песня? — насупился Антон.

— Так я же тебе говорю: Анюта принесла, и текст, и ноты. Называется песня «А любовь как сон, стороной прошла».

Понятно, подумал я. Стоит немного заболеть, и ситуация выходит из-под контроля. Зина с Аллой командуют в полный рост, музыканты сами репертуар определяют. А завтра Антона свергнут с пьедестала, и послезавтра никто не вспомнит.

— Думаешь? — забеспокоился парень. — И что делать?

— Жизнь, брат, жестокая штука. Есть только два варианта: сдохнуть или победить.

— И как победить?

— Рушить барьеры, — уверенно сказал я. — Ломать устои.

— То есть?

— Ну, у тебя же есть тросточка.

— Женщин палкой бить нехорошо!

— Тогда сделай что-нибудь необычное.

— Например?

— Например, раздвинь ноги горизонту.

— И что?

— И ты увидишь новый мир, полный загадок.

— Дед, это ты говоришь загадками! Или прикалываешься?

— Хм… Ладно. Дай мне слово, сам увидишь, — и повысил голос: — Товарищи, минутку внимания.

Девчонки и без того сторонними делами не занимались: молча разглядывали штаны Антона, новые ботинки и джемпер. Что ж, мои подарки произвели впечатление. Скромно, но стильно, бутик Брунелло Кучинелли рулит. Вера тоже оценила, хотя любовь это не вернуло. Просто ее желание прибить меня перешло в фазу «придушить слегка».

Выдержав паузу, я вбросил интригу:

— Наверно, вы не знаете, что на самом верху решается вопрос о нашей поездке в Германию?

Девчонки, конечно же, знали. Такое в тайне сохранить невозможно. Тем не менее, тишина стала мертвой. Если бы в зале летал комар, его легко бы услышали со сцены.

— Руководство института и худсовет остановили свой выбор на группе «Надежда», вместе со струнным ансамблем «Мечта». Теперь мы единый коллектив.

Единый коллектив одобрительно загудел. А Варвара выдала барабанную дробь.

Я поднял руку:

— Как известно, в нашем коллективе работает посторонний человек, Женя Иволгина, — после трагической паузы я нанес удар: — Так вот, ректор подписал приказ, и она теперь не посторонняя.

Моментально поднялся гвалт, и Женькины радостные крики утонули в общем шуме. Так могут радоваться только фанаты Спартака, когда в ворота ЦСКА влетает гол.

Переждав, я многозначительно добавил:

— Это было непросто, однако овчинка стоит выделки.

Вроде бы ничего конкретного не сказал. Но важно не что сказал, а как. И дураку стало понятно, что Антон много работал над этой проблемой. И неважно, что заслуга принадлежит Козловской, которую мы попросили порадеть и подсобить. Надежда Константиновна замолвила словечко — так надавила своим авторитетом, что все противоречия между ректором института и директором техникума мгновенно устранились.

А я поднял вторую руку:

— Пока это секрет, решение будет объявлено после каникул.

— Ага, — хмыкнул Антон. — Нашел секретоносителей! Да вечером каждая собака на окраине города будет знать!

Между тем я перешел к сладкому:

— Женьке будет сложно. И диплом в кулинарном техникуме надо писать, и на занятия здесь ходить, и новые предметы пересдавать. Но мы поможем. Мы же команда, верно?

Ответом были крики одобрения.

— Вас, девочки, заметили. А это означает, что вы лучшие. Не просто лучшие, вы самые лучшие!

Оркестрантки завизжали, в воздух полетели вязаные шапочки, рукавички и шерстяные гамаши. Создалось впечатление, что в ворота ЦСКА влетело сразу несколько мячей, причем одновременно.

— Ну что? — спросил я у Антона. — Все понял? И мотивацию поднял, и авторитет укрепил. Учись, пока я жив.

Посрамленный Антон молчал — видимо, взбирался на порушенный пьедестал. Поэтому я продолжил:

— Есть и другие новости, товарищи. Надежда Константиновна в интересном положении, ей положен лёгкий труд и все такое. Скоро вообще в декрет уйдет, поэтому нам назначили нового художественного руководителя.

— И кого? — глаза загорелись у нетерпеливой и любопытной Ули Тулаевой.

— Опытного педагога, Косача Якова Моисеевича.

Сестры Гольдберг раскрыли рты, переглянулись меж собой, и захлопали своими чудесными корейскими глазками. Кавай, да и только.

— Это с кафедры научного коммунизма, что ли? — неуверенно протянула Алла, поправляя очки. — Хм…

— Нет, доцент Косач с кафедры марксизма-ленинизма. И еще он парторг института.

— Да без разницы, — возмутилась Алла, взмахнув смычком. Резко, как саблей. — Фигли он нужен? Можно подумать, без философии нельзя сыграть!

— Мы не хотим, — поддержала ее Зина. — Да, девки? Мы тебя хотим.

Смелое заявление. И двусмысленное, Антон даже отшатнулся. Та, наоборот, шагнула вперед:

— Антошик, давай ты будешь художественным руководителем?

— Не положено, — вздохнул я. — Руководить музыкой должен профессионал.

— Да?!

— И он советует нам сосредоточиться на русских народных песнях. Джаз и рок в Германии играть не будем.

— У-у-у, — с явным осуждением отозвался единый коллектив.

В подобной ситуации Владимир Вольфович сказал бы меткое: «Подонок! Однозначно».

— Кстати, где Жанна? — заметил я пропажу.

Алла четко доложила:

— Простыла, в постельном режиме лежит.

— А Сеня?

— Хвост по английскому пересдает.

Хм… Эти скрипачки все знают. Вот так происходит перехват управления — моргнуть не успеешь. Мотай на ус, Антон.

Антон начал мотать, и тут очнулась Варвара.

— Я фигею, дорогая редакция! — подала она голос, перебивая общий шум.

Ишь ты! Щеки раскраснелись, глаза горят возмущением.

Кулаком Варя бухнула по высокому барабану Конго:

— Это не оркестр выходит, а партизанский отряд с предателем!

— С парторгом, — поправил я.

— Да какая разница? — отмахнулась она. — Факт в том, что нам запрещают хард-рок. А если я влюбилась в него?

Накал страстей сбила Ксения Люлька. С убитым видом она взобралась на сцену, тяжко, как на эшафот. И на лице ее было написано горе. Без лишних слов стало понятно, что хвост по английскому обрубить не удалось.

— Ландон из э капитэл оф Грейт Британ, — продекламировал про себя Антон. И злорадно добавил: — А ведь это твой косяк, Дед. Кто обещал язык девочке подтянуть? Ты обещал. А вместо этого ты пули ловил. Вот тебе и результат.

— Есть только один способ избежать критики: ничего не делать, ничего не говорить и быть никем. Отсюда просится вывод: чтобы слова не расходились с делом, нужно молчать и ничего не делать, — печально ответил я.

— Это не наш метод!

— Хорошо, пойдем другим путем. Лет ми спик фром май харт ин инглиш.

— Чего?

— Мы так подтянем ей язык, что от зубов будет отскакивать! Понял? Только тогда ремонт в кухне будешь заканчивать сам.

Я оглядел Сеню. В свитере до колен и толстых, вязанных из разноцветных ниток штанах, она казалась пухлой матрешкой. Обычно смуглое лицо сейчас казалось неестественно белым. Привидение, как в той песне: «И ее лицо, сначала только призрачное, превращалось в белое, бледнее бледного, бледнее бледного». Да, здорово смуглянку накрыло. Девочке не репетировать надо, а на прием к психотерапевту.

— Как же так, Сеня? — участливо произнес я вслух. — Мы же много занимались, и на «зачет» точно наработали.

— Меня выгнали, — прошептала та трагически. — Препод со шпорами поймал.

Целую минуту я переваривал это сообщение. Антон тоже непонимающе щелкал клювом. Какие шпоры на зачете по английскому языку? Нахрена? Там всего-навсего надо прочитать текст с выражением, и потом отрывок перевести. А на вопрос по правилам грамматики можно тупо не отвечать, это прощается.

— Плохо занимались, — ехидно заметил Антон по внутренней связи. — Придется продолжить. Должен заметить, что английский язык никак не помешает ремонту. Девочка деревенская, работать умеет. А ремонт делают руками, между прочим. Язык в это время свободен.

Уел. И не поспоришь ведь! В голову пришли стихи:

Пей, моя девочка, пей, моя милая,

Это плохое вино.

Оба мы нищие, оба унылые,

Счастия нам не дано.

Впрочем, в любом плохом событии можно найти что-то хорошее. Ведь одна голова хорошо, а четыре руки лучше.

https://www.youtube.com/watch?v=CcsSPzr7ays

Глава 13

Глава тринадцатая, в которой над ветками, не имеющими почек, кружат золотые фениксы. А под деревом, не отбрасывающим тени, бродят яшмовые слоны.

У трапа самолета ожидал персональный автомобиль Председателя, на котором генерала доставили в резиденцию Мао. Мещеряков отметил этот знак высокого уважения. Аэродром выглядел опустевшим, технический персонал, скорее всего, разогнали. А встречающих оказалось всего несколько человек. Оркестр не звучал, красную дорожку не расстилали. Логично, визит же неофициальный. Скорее даже, секретный, в прессу данные не пойдут.

На заднее сиденье вместе с генералом сел премьер-министр Чжоу Эньлай, что еще раз подчеркивало высокий статус гостя. Подарок Сталина, бронированный лимузин «ЗИС», сохранился прекрасно. Красавец снаружи, он и внутри выглядел ухоженным. Чувствовалось, что антиквариат здесь ценят.

Помощника с переводчиком генерала усадили в лимузин китайского производства «Красное знамя». Только этим двоим разрешили выйти из самолета. И уже в кильватер пристроился обычный «Хунцы», автомобиль охраны.

Одетый в традиционный серый френч, Мао Цзэдун принял его в торжественном зале приемов. Сделал два шага навстречу, пожал руку. Помощника Мещерякова в зал не допустили, оставили дожидаться в приемной. Лишь переводчик генерала удостоился чести лицезреть Великого Мао. В просторном зале оказалось немногочисленная делегация: Чжоу Эньлай и три женщины. Робкую особу с взглядом пугливой лани премьер представил как Ван Хайжун, сотрудницу МИД. О том, что она любимая племянница, он умолчал.

Вторая красавица оказалась переводчицей Тань Веньшен. Известная как Нэнси Тан, она выросла в США, в семье китайского дипломата и заместителя генсека ООН. Обе женщины стояли наособицу. Они считались личными переводчицами Мао и доверенными лицами. Третья изящная красотка расположилась чуть позади Председателя. Ее не представили, что означало невысокий статус личного телохранителя. Генерал не раз слышал, что хрупкие на вид китайцы могут дать фору опытному диверсанту. Уж спицу, что таится в прическе, такая скромница воткнет в глаз легко, как доброе утро.

Великий Кормчий выглядел неважно. Возраст никому не прибавляет здоровья, а старцам такого уровня особенно — недавно Мао стукнуло семьдесят восемь лет. Весной и осенью Председатель страдал простудами с бронхитом. Постельный режим сопровождался пролежнями и отеком ног. Тем не менее, он продолжал работать даже в постели. Проницательный и волевой руководитель, Великий Кормчий слыл знатоком человеческих слабостей, коварства и двуличия. Отличительной чертой характера Мао Цзэдуна была страсть к работе и слабость к красивым женщинам.

Высокий и тучный, он смотрел на мир с улыбкой, доброй и всё понимающей. Анархист в молодости, Мао постепенно проникся идеями Маркса. Сталина уважал, считая его человеком с недостатками, которые на фоне достоинств выглядят незначительно. А вот Никита Хрущев уважения Мао Цзэдуна не снискал — трудно назвать уважительным определение «идиот». В свою очередь, Никита Сергеевич называл Председателя Китая симметрично — «старой калошей».

Большой грех Хрущева заключался в недостаточной помощи Китаю. Он отказался раскрыть секрет атомной бомбы и не построил для Китая флотилию подводных лодок. А открыв поганый рот в сторону мертвого Сталина, Хрущев нарушил святую заповедь о непоколебимой верности своему вождю. По мнению Мао, позорная речь Хрущёва на съезде КПСС объективно играет на руку империалистам. Кампания десталинизации перечеркнула все, что было сделано большевиками до речи Хрущева на съезде.

Великому Кормчему принадлежат пророческие слова: «Преступные действия Хрущёва и его подельников будут иметь долговременные последствия. Они приведут к перерождению, а затем к разрушению СССР и КПСС». Мао Цзэдун назвал и причину развала Советского Союза: «После смерти Сталина к власти в СССР пришли националисты и карьеристы, взяточники, покрываемые из Кремля. Когда придет время, они сбросят маски, выбросят партбилеты, и будут в открытую править своими уездами как феодалы и крепостники».

Ко всякого рода пророчествам генерал относился с предубеждением. Суеверия и предрассудки, как буржуазное наследие, не могут быть реальны, поскольку не основаны на точном знании. Так-то оно так, но кто знает?

Все эти мысли крутились в голове Мещерякова, пока Мао задавал дежурные вопросы о полете, семье и здоровье. Весьма удивило то, что телохранительница за спиной Председателя оказалось переводчицей. Она довольно бойко и внятно доносила своему мандарину смысл сказанного генералом. А затем Великий Кормчий произнес приветственную речь. И вот это удивило еще раз — речь Мао была посвящена не общим вопросам дружбы и борьбы за мир, а лично Мещерякову.

В своем выступлении Председатель говорил о победе над японскими захватчиками, и роли Мещерякова в этой борьбе. Оказывается, после окончания войны генерал был представлен к боевой награде, но она затерялась по вине нерадивых чиновников. И вот теперь справедливость восторжествовала, и настало время ее вручить.

Что же, Орден Освобождения Первой степени — это приятно. Но для этого не надо приглашать человека в Пекин, на прием к Самому. Достаточно переслать коробочку в Москву, министру обороны. Значит, текущая процедура — это присказка. Генерал угадал, сразу после вручения ордена «Освобождения» пошла вторая часть балета.

— Дорогой Валентин Иванович, — сказал Председатель, принимая от помощницы-переводчицы вторую красивую шкатулку. — Война с японскими агрессорами закончилась давно, но не для вас. Неустанно борясь на невидимом фронте, все эти годы вы защищали интересы Китайской Народной республики, как свои. И ваша заслуга в очищении Китая от японских шпионов неоценима. Примите нашу высшую награду, орден Независимости и свободы Первой степени.

Мещеряков посмотрел уважительно — к красным коробочкам сандалового дерева прилагались наградные бумаги, очень непростые. Гладкие, характерного вида, явно веленевого качества. К сожалению, писано там было по-китайски.

— Прошу простить, товарищ Мещеряков, указ о вашем награждении опубликован не будет, — Председатель извинительно улыбнулся. — Дело здесь секретное, и оно не окончено. Уверен, вы нас понимаете.

Процедура награждения завершилась взаимными поклонами и словами благодарности. И это было еще не все. Присутствующие лица вышли, а Председатель пригласил генерала на обед. Стол был накрыт в соседней комнате. И стол, надо сказать, неплохой. Мещеряков слабо разбирался в китайской кухне, слегка растерялся. Мао охотно помог:

— Попробуйте моё любимое блюдо, свиную грудинку в красном соусе. Очень вкусно. А это водка из пятнистого бамбука. Ну, как говорят у вас на родине, будьте здоровы.

За столом Мао поддерживал неспешную беседу, переводчица ответы переводила. При этом она следила за напитками и подливала Председателю императорское вино времен династии Мин. Повар деловито производил перемену блюд. Таких деликатесов Мещерякову раньше видеть не довелось, хотя на всяких приемах довелось бывать. Узнал только лишь устрицы и черную икру.

— Скажите, Валентин Иванович, а как вам удалось остановить индо-пакистанскую войну? — Мао смотрел с доброй улыбкой, однако глаза оставались остры и холодны.

Мещеряков усмехнулся про себя: быстро работает китайская разведка! Впрочем, такие вещи трудно сохранить в тайне. И отнекиваться он не стал.

— Военные конфликты — дело рукотворное. А перед лицом стихии человек бессилен. Народы того региона ждет большое бедствие, и уменьшить его последствия под силу только военным. Слава богу, нас услышали.

— И Советский Союз готов помочь индусам материально?

— Да, мы начали расконсервацию грузовиков и плавательных средств, — кивнул генерал. — У нас много чего приготовлено на черный день и лежит без дела.

Мао вставил сигарету в мундштук. Бренд «Южное море» придумали специально для Мао Цзэдуна. Сигареты в пачках белого цвета считались редкими и наиболее мягкими по вкусу, китайцы разбирали их на подарки руководителю или старшему коллеге. Иногда, под настроение, Председатель баловался сигарами «Ромео и Джульетта». Кубинский табак поставлялся специальными партиями, в хьюмидорных коробках испанского кедра.

Председатель жестом предложил сигару Мещерякову. Тот отказался, достал свое привычное курево.

— Против стихии человек слаб, — Мао задумчиво выпустил клуб дыма. — Но если человека не толкать вперед, он покатится назад. Ваши руководители говорят правильные слова, пишут красивые лозунги. Они призывают людей к ратной службе и героическому труду. А сами что делают? Присваивают результаты их труда и пируют. Специальное жилье, специальное питание, специально лечение. Все это называется «новая буржуазия».

Далее Председатель развил тезис о том, что в ходе строительства социализма образуется партийный замкнутый социальный слой, стоящий не только над рабочим классом, но и над самой партией, над массой её рядовых членов. И бороться с этим явлением Мао предлагал путём развёртывания широкой критики со стороны масс и даже свержения переродившихся лидеров.

— Нужно ниспровергнуть горстку самых крупных лиц в партии, стоящих у власти и идущих по капиталистическому пути, — сообщил он. — Надо вызвать подъём широкой критики, сделать это задачей, доминирующей над всеми другими.

С тезисом о ниспровержении буржуазии генерал спорить не стал. Дело сие трудное и муторное, его даже обсуждать опасно для здоровья. Тем временем подали салат из трепангов и суп из акульих плавников. По китайской традиции, суп обычно завершал трапезу. Работая ложкой, Мао заметил:

— Сталин кушал красный перец, потому что был революционер. Я ем красный перец. А вы любите красный перец, товарищ Мещеряков?

Правду Мещеряков скрывать не стал: он любил перец. Причем все его виды, без исключений. Считается, что китайцы любят вкусно покушать и поперчить все блюда. В этом отношении генерала можно было смело причислять к китайцам.

— Значит, вы решили помочь индусам, — Произнес Мао задумчиво. — А китайцев никто не любит.

— Почему?

— Потому что их много, — Председатель развел руками. — И с каждым днем становится все больше, не только в Китае. Везде, где удается зацепиться китайцу, их становится много. Для того чтобы выросло дерево, надо в землю бросить семечку. А китайцы умеют бросать семечки. Скажите, Валентин Иванович, вы скупаете зерно за океаном по причине засухи?

И здесь Мещеряков таиться не стал:

— Мы пережили трудные времена, но худшее еще впереди. Прогноз погоды не оставляет шансов. Предстоящая засуха коснется многих, китайцев в том числе. И у нас есть предложение.

— Да-да? — живо заинтересовался Мао.

— Уважаемый Председатель, вы имеете свой взгляд на происходящее в мире. Это нормально. Вы без уважения относитесь к точке зрения советских коммунистов, и это тоже можно понять. Но собственное население вы ценить должны. Засуха безжалостна. За ней следует голод. Ослабленные люди начнут болеть. После засухи мы прогнозируем эпидемию гриппа и прочие инфекционные заболевания. Потери Китая составят многие миллионы. А мы можем поделиться рисом и зерном.

Мао внезапно закашлялся. Он покраснел, потом побледнел. Переводчица нажала какую-то кнопку, в комнату влетели люди из свиты Председателя. Их бесцеремонно оттолкнула вторая волна — женщины в белых халатах. Они ловко подхватили Мао и поволокли прочь. Обеденный зал мгновенно опустел.

— Что случилось? — Мещеряков обернулся к переводчику.

— Председателю поплохело, — четко доложил тот.

— И куда его?

— В кабинет аромата хризантем.

— В смысле?

— По-простому говоря, это спальня Мао, — переводчик сохранял серьезность. — Как я понял из отрывочных фраз, Председателю с утра нездоровилось, а там есть оборудование и приборы.

Мещеряков опрокинул стопу бамбуковой водки и задумался. Неудачно с Председателем вышло, толком поговорить не удалось. Оставаться или уходить? Оба варианта казались плохими.

Глава 14

Глава четырнадцатая, в которойтот, кто перестал идти вперед — катится назад

Еще недавно не по-стариковски бодрый Председатель переплыл Янцзы, чему имелись очевидцы и кадры кинохроники. Вскоре после заплыва Мао Цзэдун, «всем ликом источая алое сияние», поднялся на высокие ворота Тяньаньмэнь. Отсюда полный сил руководитель приветствовал миллион проходивших мимо трибуны «красных охранников» — хунвэйбинов.

Однако время неумолимо. Великий человек Мао Цзэдун одряхлел. Вот что писали западные журналюги: «его голова поседела, лицо приобрело мучнисто-белый оттенок, разом навалились неодолимые старческие болезни». Отчасти это соответствовало действительности. В ближнем кругу Председатель стал поговаривать, что этот Мао Цзэдун зажился на земле. Его одолевают болезни, и Небо уже назначило ему свидание. Он не хотел уходить, опасаясь за будущее страны. Великий Кормчий сокрушался: «Лишь Небо знает, что будет с Китаем после меня».

Ситуация, в которой находился Китай, генералу Мещерякову представлялась ясно. Она сложилась из докладной записки собственных аналитиков и справки от товарища Пельше. Ситуация эта была печальной и даже безрадостной — по объективным причинам и по воле самонадеянных правителей Китая.

Сорок лет большую страну разрывала гражданская война. Народ пережил нищету, опиумные войны, японскую агрессию и культурную революцию. И то, что сейчас происходило в Китае, называлась коротко — разруха. Страна остро нуждалась в развитии, то есть в солидном партнере, с инвестициями и технологиями. На этот предмет были изучены возможности Франции, Японии и ФРГ. Изучены, испробованы, и признаны недостаточными.

Для подъема страны можно было привлечь мощности США или СССР. Но они оставались злейшими врагами. Следовало плюнуть и что-то выбирать из двух зол. Налаживать отношения Мао решил с Соединенными Штатами, поскольку противоречия с капиталистами показались ему менее страшными. В этом смысле предстоящий визит Никсона знаменовал начало новой эры в развитии Китая.

Этот факт генералу следовало признать, как бы ни было обидно. За послевоенные годы Сталин вложил в Китай большие деньги. Были построены тысячи предприятий, толпы китайских студентов учились в Советской стране. В Поднебесной работали наши специалисты, вооружалась китайская армия. Помощь не была меценатством. Сталин планировал встроить Китай в советскую экономическую империю, вкладывал много, и затраты возвращались.

О крепких связях говорило хотя бы то, что сын Председателя, Мао Аньин, воевал против гитлеровцев на советском фронте, как и сын Сталина. За победу над японцами сын Мао награжден боевыми наградами. А погиб он на войне с американцами, под напалмовой атакой в Корее.

Китай расплачивался с СССР ценнейшим стратегическим сырьем — золотом, углем, рудой с содержанием редких вещей вроде вольфрама и кобальта. Поставлялись рис, хлопок, шелк, кожа и лекарственное сырье. И особенно запомнились советскому народу двухлитровые термосы. Классический термос с красочными драконами имел надежную пробковую «затычку», колпачок-кружку с чеканкой, и служил вечно.

Второй приметный предмет экспорта — это фонарики. Китайский фонарик на три батарейки отличался герметичностью и тяжестью, хоть для самообороны используй. Восторг вызывали две кнопки и регулятор положения лампочки: ее можно было сдвигать вдоль оптической оси рефлектора. Наконец, третий приметный предмет ширпотреба — полотенца. За ними гонялись, поскольку китайские полотенца не линяли и не рассыпались после многих стирок. Были еще кеды, веера и зонтики, чудесные миниатюрные изделия нежных пастельных оттенков. Слова «китайские товара», «сделано на века» и «высокое качество» стояли рядом, поэтому достать их было сложно.

Усилиями ЦК КПСС и лично товарища Хрущева, Советский Союз потерял контроль над Китаем. Последующему составу ЦК во главе с Брежневым так и не удалось наладить отношения с Мао. Впрочем, особенно они и не старались. Это удивляло, ведь после утери контроля над Китаем Советский Союз был вынужден оборудовать десять тысяч километров границы. Учитывая противостояние на Западе, это фактически означало второй фронт, пожирающий массу ресурсов. Десять процентов от оборонного бюджета на одну китайскую границу — огромная цифра.

Когда утомившего своими экспериментами Хрущева сменил Брежнев, переговоры возобновились. Китайской партийной делегации был предложен выход: «Мы сняли своего дурака, теперь вам пора снять своего». Китайцы дружно встали и ушли с переговоров. И в знак протеста, и чтобы готовить смещение Мао Цзэдуна. В результате Советский Союз остался при Брежневе, Китай при Великом Кормчем, а ситуация как была в тупике, так там и застыла неподвижно.

Размышления генерала прервал китайский премьер Чжоу Эньлай, сопровождаемый собственной переводчицей.

— Председателю стало лучше, — сообщил премьер, кланяясь. — Он просил извиниться и предложить вам чаю. Вы пьете чай, товарищ генерал?

— Да, конечно, — улыбнулся Мещеряков. — Черный.

Чжоу Эньлай отдал распоряжения повару, и повернулся к генералу:

— Иностранцы называют чай черным, потому что сушеный лист выглядит так. Внешне он кажется черным. А китайцы дают название чаю по его цвету в чашке. Наш горный чай Сяо Чжун в чашке выглядит красным, поэтому его так и называют: красный. Кстати, товарищ Председатель уважает белый чай. Желаете?

Генерал пожелал, и не пожалел. Переводчика Мещерякова тоже угостили чаем, и он тоже не пожалел.

— Евреи заметили пользу чая: если хороший чай пить сто лет, можно долго прожить, — серьезно сообщил генерал после пробы.

Премьер на это понимающе улыбнулся — у него было прекрасное чувство юмора. И перешел к делу.

— Скажите, что вы знаете о маршале Линь Бяо?

Генерал о маршале знал много чего. В Китае всегда хватало людей, сочувствующих Советскому Союзу. Победоносная война с ненавистной Японией, обучение специалистов, а затем военная и экономическая помощь только увеличила число друзей. Многие из них давали советской разведке полезную информацию, бескорыстно и с доброй душой. Платные сообщения тоже принимались, с пониманием и благодарностью. Эти сведения сортировались, группировались, перепроверялись, и в виде справки ложились на стол руководителей СССР. На основе этих и других материалов картина всего происходящего в Китае являлась вполне объективной и достоверной.

Наиболее ценные источники работали в окружении Мао Цзэдуна. Трое из них имели канал связи, выходящий непосредственно на Сталина, но после его смерти удалось перехватить лишь один из них, резервный. Генерал Ивашутин, в то время заместитель председателя КГБ, замкнул канал на себя. А с переходом в ГРУ аккуратно увел его за собой. За прошедшие годы источник заматерел и укрепился.

Министр обороны Китая, маршал Линь Бяо занимал пост тени Великого. Сам Мао Цзэдун открыто называл его преемником. Однако преемник — это дело далекого будущего, а пока источник отправлял информацию через Тайвань. Там обосновался его доверенный человек, который, в свою очередь, передавал донесения агенту Ивашутина. На самом деле цепочка строилась сложнее и хитрее, но это уже несущественно. Связь маршала Линь Бяо с генералом Ивашутиным нельзя было назвать агентурной. Скорее это было сотрудничество двух партнеров, младшего со старшим. Информация шла в обе стороны, и результатом этой работы оба видели улучшение отношений. Не менее важным им представлялось укрепление своих стран на международной арене.

А в сентябре товарищ Пельше сообщил генералу Ивашутину, что его источник раскрыт, и готовится устранение министра обороны Китая. Китайские спецслужбы понимали: соратника Мао Цзэдуна нельзя так просто арестовать. Мало ли чего второй человек в партии может сболтнуть о делах минувших дней, будучи живым?

Такие люди обычно умирают, и причин в этом мире полно. Поэтому была разработана целая операция по его ликвидации. Маршала Линь Бяо вместе с женой собирались тихо удавить. Затем погрузить тела в самолет и устроить авиакатастрофу. Впоследствии планировалась кампания по дискредитации и очернению Линь Бяо. В вину маршалу предполагалось поставить побег от ареста, измену родине и подготовку государственного переворота.

Вот откуда товарищ Пельше это все узнал? Но не скажет же ведь… Впрочем, это все лирика, спасать товарища надо было срочно. Слепленная на коленке операция сработала — одна спецгруппа ГРУ эвакуировала маршала с женой и сыном, другая ликвидировала ликвидаторов. Убитых китайцев переодели в одежду маршала и его семьи, загрузили в самолет. В назначенное время борт маршала потерпел катастрофу в степях Монголии. Сотрудники КГБ, выехавшие на место аварии, обнаружили обломки лайнера «Трайдент» с известным бортовым номером, и восемь обгоревших тел. В трупе под номером пять был опознан маршал Линь Бяо.

В настоящее время маршал скромно проживал на даче КГБ в уральских горах, и это тихое место посещали всего несколько человек в стране. Так что генерал знал о маршале много чего, но премьеру Китая рассказывать не стал. Ответил коротко:

— Министр обороны маршал Линь Бяо погиб в сентябре, насколько я помню. Мы скорбим вместе с вами.

— Хм, — буркнул премьер. Этот заход не удался, он предпринял другой: — Товарищ генерал, осеннюю японскую яблоню мы потрясли с вашей помощью.

— Удачно?

— Очень хороший урожай, — Чжоу Эньлай прикурил, лукаво прищурился и двинул в сторону генерала сигареты. — Но ведь есть еще американское апельсиновое дерево. И французский виноград.

— Английские персики… — хмыкнув, Мещеряков отставил чашку, чтобы взять в руки пачку сигарет «Панда».

Этот дорогой сорт курева уважали китайские руководители, он считался элитным.

— Конечно, мы поможем китайским товарищам собрать урожай. А также избавиться от сорняков, — осторожно заметил он.

— Мы будем благодарны, — воскликнул Чжоу Эньлай. — Очень благодарны!

— Насколько именно? — Мещеряков поднял бровь.

— Самое простое в таком случае — заплатить деньгами, — вздохнул премьер. — Решение лежит на поверхности. Однако я не уверен, что вы его примете.

— У нас нет цели зарабатывать на этом, — согласно кивнул Мещеряков. — Речь идет о взаимных услугах в рамках добрососедских отношений. Мы ищем добрых отношений, а не конфронтации. Поэтому не делаем резких движений. Вы обратили внимание, что СССР прекратил делать резкие заявления в сторону Китая?

— Искать точки соприкосновения и области взаимопонимания нужно. Взаимные уступки — это предмет переговоров, — так же осторожно кивнул премьер.

— Мы открыты для переговоров.

— У нас нет времени, товарищ генерал! На носу визит президента Никсона. Каналы утечки информации надо было перекрыть еще вчера! Прошу понять и пойти навстречу, — премьер извлек из портфеля картонную папку. — В качестве жеста доброй воли посмотрите вот это.

Раскрыв, Мещеряков обнаружил там досье на дипломата Аркадия Шевченко, заместителя генерального секретаря ООН.

— Этот человек работает на ЦРУ, — скорбно сообщил премьер. — А ведь его продвигает сам министр Громыко! Своего бывшего помощника министр Громыко считает другом семьи.

— Мы знаем, — невозмутимо ответил генерал. — Идет игра, прошу не вмешиваться.

Целую минуту Чжоу Эньлай восхищенно разглядывал Мещерякова. О китайском коварстве ходили легенды, но сейчас генерал вырос в его глазах неимоверно.

— Тем не менее, я оценил ваш жест и очень благодарен, — генерал поклонился, а затем передал папку переводчику. — Информация подобного рода важна для нас. Я посоветуюсь с товарищами в Москве. Решение мы сообщим вашему представителю и моему другу Ван Чжаню.

— Хорошо, — премьер смахнул с лица недовольство. — Сейчас он занят, но в ближайшее время вылетит в Москву. Мы будем ждать.

— Конечно, вы подождете, — подумал генерал. — Разговор с товарищем Председателем еще не окончен. Дай бог ему здоровья, нам есть о чем поговорить.

Глава 15

Глава пятнадцатая, в которой дикий гусь не имеет намерения оставить след в воде. Вода не имеет желания удержать отражение гуся

С самого своего рождения ЧК задумывалась как инструмент. Одно название чего стоит: «Чрезвычайная комиссия». Мало кто помнит, но в январе 1922 года ЧК упразднили. Потом было ОГПУ, НКВД, НКГБ, КГБ… Хотя название мало что меняет внутри организации, что расположилась на Лубянской площади.

История спецслужб России начиналась на Фонтанке. В большом здании, прежде бывшем особняком графа Кочубея, обосновалась штаб-квартира Третьего отделения Собственной Его Величества канцелярии. В обиходе это место называли «Стукалов приказ». Со всей России стекались сюда отчеты и агентурные донесения.

В архивные дела аккуратно подшивалось кляузы, доносы, сплетни и приватные разговоры подданных. Здесь знали об умонастроениях общества всё и даже больше, о чем общество только собиралось догадываться. Впоследствии так вышло, что наработки царского ведомства, его методы и стиль, легли в основу организации ВЧК. Политический сыск всегда был, он просто менял свое название. А ведь это одно из выражений государственной власти.

«Чрезвычайка» задумывалась как инструмент. Партия видела его своим вооруженным отрядом, однако ЧК все время норовила стать институтом. Чекистам мало было просто работать, решая задачи контрразведки. А вместо подавления саботажа, многим внутри ЧК хотелось заниматься политикой. И занимались. Нет, чекисты свое дело делали. Кроме саботажа, искореняли беспризорников, ловили самогонщиков и искали путь в Шамбалу, где тибетские монахи ходили в параллельный мир для дальнейшей реинкарнации.

Разведчики охотно вникали в политические дрязги. Фигуры в руководстве разведкой стали настолько серьезными, что Сталин их смахнул. Потом оглянулся, и смахнул тех, кто пришел на их место. То есть тех, кто этих смахивал. За один неполный 1938 год во внешней разведке сменилось пять руководителей. Что было до того и уровнем ниже, описанию не подлежит, много букв.

В 1953 году во внешней разведке опять сменилось пять руководителей. Но этот раз, слава богу, с расстрелами не спешили. Затем в КГБ пришел Андропов, полный желания заниматься политикой. Будучи до этого секретарем ЦК, он отвечал за связи с коммунистическими и рабочими партиями. То есть привык заниматься политикой в чистом виде.

Между ЦРУ и КГБ постоянно происходили тайные переговоры, на которых достигались тайные договоренности. Поскольку ЦРУ всегда играло в свои игры, не обо всех договоренностях с верхушкой КГБ становилось известно руководству двух стран. Имена курьеров, обеспечивающих тайную связь, также оставались тайной. На слуху лишь одна фамилия — генерал Калугин.

И если в Соединенных Штатах еще были силы, способные пресечь интриги ЦРУ, то в СССР такой силы не было. Товарищ Андропов пользовался полным доверием Брежнева. Более того, подчас ощущалось явное влияние Андропова на линию партии, и тогда принимались решения, подготовленные с его подачи.

«Налаживание диалога» и «сотрудничество с Западом» выражалось в сдаче позиций КПСС. Линия партии гибко менялась, отступление шло медленно, но планомерно. И чем активнее Запад строил свое НАТО вместе с американскими военными базами по всему миру, чем громче советские лидеры говорили о разрядке и политике разоружения.

Сталинский монументализм в политике менялся хрущевскими пятиэтажками, многочисленными, но несолидными. Малый формат, так сказать. В этом смысле товарищ Брежнев шел по пути, проложенному Хрущевым. А Хрущев в свое время немало наломал дров. Достаточно вспомнить для начала, как он сдал Порт-Артур. Наша армия буквально бежала оттуда. Крохи удалось продать, остальное просто подарили Китаю. Здания, сооружения, вооружение и военные корабли достались вредным братьям на халяву.

Хрущев отказался от стратегически важного финского полуострова Порккалла-Удд. Хрущев вывел войска из Австрии, опять же методом бегства. Хотя поводов не было ни внешних, ни внутренних. Хрущев разгромил собственную армию. Буквально выгнал офицеров на улицу, а корабли и самолеты велел порезать. Резали много, включая новейшие образцы. Наконец, Хрущев вдрызг разругался с Китаем.

Что касается коммунистического движения, то здесь Хрущёв развернул беспрецедентное по своим масштабам финансирование и прочую поддержку режимов, которые объявлялись «дружественными». Понятно, что различные африканские и азиатские режимы охотно выражали «дружбу», чтобы получить помощь СССР в развитии экономики, инфраструктуры, науки, образования и культуры.

Однако будущие события показали, что в большинстве случаев огромные народные средства текли за рубеж зря. Так, Египту оказали помощь против агрессии Англии, Франции и Израиля, выделили огромный кредит в строительстве Асуанской ГЭС. Однако египетский президент Насер продолжал «гибкую» политику. Схожую картину можно было видеть и в Ираке.

Но еще раньше Хрущев уволил из руководства всех, кто ему мешал. Любая критика каралась изгнанием. В результате партийный аппарат обновился на 88 %. Однако что, собственно, произошло при замене Хрущева Брежневым? Страна продолжала строить «развитый социализм», в консерватории ничего не изменилось. Одного жирного кота заменили другим. Все осталось по-прежнему, только мыши еще более обнаглели. Странного мало, ведь Брежнев и при Хрущеве был близок к вершинам власти. Председатель Президиума Верховного Совета, секретарь ЦК, член Президиума ЦК. Именно на этом уровне вырабатывалась линия партии…

* * *

Генерал Ивашутин не стремился влезать в политику, однако к этому вынуждал товарищ Пельше. Он давал поручения и требовал выполнения. Поражала информированность руководителя Партийного контроля. Скорее всего, Пельше удалось найти выходы на личную разведку Сталина. После смерти Вождя она пропала, растворилась в неизвестности. И поиски к успеху не привели. Так, одни крохи. А Пельше удалось порушенные ниточки восстановить. Иных объяснений у генерала не было.

Величие Сталина заключалось в том, что Вождь понимал важность информации. И Сталин успешно практиковал параллельные каналы получения разведданных. Кроме госбезопасности, военной разведки и международного отдела ЦК, у него еще был аппарат Комитерна и торговые представительства СССР, где сидели верные люди. Собственная секретная служба не в счет, она обеспечивала взаимный контроль информации. Конкуренция среди спецслужб давала объективность и заставляла всех шустрить.

И вот теперь товарищ Пельше плотно брал поток информации под свой контроль. Естественно, роль КГБ в этом деле оставалась значительной. И как бы ни хотел генерал Мещеряков отвертеться, а влезать в политику пришлось. Как говорится, если вы не хотите заниматься политикой, тогда политика займется вами.

— Леонид Ильич болен, а мне светиться не с руки, — сказал Пельше накануне, передавая генералу папку. — Голда Мейер послезавтра будет в Праге. Все формальности утрясены, для встречи нет препятствий. Моим бортом вылетаете в Плевен, оттуда самолет болгарских авиалиний доставит вас в Вену. Форма одежды гражданская, документы на вас и охрану подготовлены. Они будут нейтральные, чехословацкие.

А вот дальше товарищ Пельше его удивил. Он хитро блеснул глазами:

— Вы знаете, недавно я встречался с одним целителем, он помогает мне держаться на плаву…

Этот факт Мещеряков подметил давно. Пельше не только уверенно держался на плаву, он посвежел и порозовел. И что совсем удивительно, старик казался весьма помолодевшим. А ведь работает допоздна, генерал это точно знал. А Арвид Янович продолжил:

— Он дал мне почитать книжку Сунь Цзы.

— Это китайский мудрец, кажется?

— Да, стратег и мыслитель. Еще две тысячи лет назад Сунь Цзы учил, что война есть путь обмана. И у войны может быть только одна цель — разграбление противника. На современном этапе Запад воюет не только во Вьетнаме, Египте и Африке. Запад ведет информационную войну по всему миру, и с нами в первую очередь. Она сопровождается торговой и валютной войной. Надо честно признать успешность этих действий, но их лозунги не должны вводить нас в заблуждение. Цель у Запада одна — ограбить. И с ними невозможно договориться. Если бы они хотели договориться по-хорошему — давно договорились бы. Не сомневайтесь, дураков там нет. И вот мы меряемся пиписьками, у кого ракеты длиннее. Зачем?

— Согласен, — буркнул генерал. — Американцы хвастают, что могут тридцать раз стереть Москву с лица земли. Мы способны ответить четыре раза. Меряемся пиписьками, когда одного раза достаточно…

— Когда мы пытаемся играть с ними по-джентльменски в шахматы, с нами играют в покер, да еще и краплеными картами.

— Хм, — сказал Ивашутин, намекая на запрос дополнительных пояснений.

— Нам следует выработать собственную позицию, — сообщил Пельше. — Мы лишь реагируем на события, а надо действовать на опережение. И ваша роль в этом деле очень важна.

Глава 16

Глава шестнадцатая, в которой блондинка оказывается не человек, а предмет роскоши

Стираное белье, занесенное с улицы, пахло дымом дубовых поленьев и морозной свежестью. Вера развесила хрустящие простыни на веревках вдоль стен. Кухня просторная, а на веранде места вечно не хватает. Впрочем, после ремонта и это помещение наполнится мебелью, здесь тоже станет тесно.

Собирая кухонные шкафы, я поглядывал на Сеню. С книжкой на голове смуглянка вышагивала из угла в угол, мимо натянутых веревок. Я заставил водрузить груз на сосуд ума в целях улучшения осанки. Этим корректором пользовались еще в древней Индии, а там толк знали. И если не поможет — возьмем вес больше, весь трехтомник Ландсберга по физике. Придавим знаниями варварство!

Несмотря на мороз за стеной, кухня дышала теплом. А что, полы с подогревом, можно и босиком. Но Сеня нацепила туфли, чтобы соответствовать. Свитер и вязаные штаны я уговорил снять, дабы не упариться. На замену пошли шорты с футболкой. У запасливой хозяйки Веры отыскался комплект моих домашних шмоток, чистый и выглаженный.

Эти сороки-воровки весь гардероб растащили, скоро так по миру пойду. Нет, мягкий хлопковый трикотаж «пике» хорошо лежит на теле, не спорю. Алена, между прочим, и не скрывает, что нет ночнушки мягче, чем моя выстиранная футболка. Что за люди? Можно же заказать себе по интернету, а не таскать моё имущество. И я не уверен, что такой комплект здесь заныкан один. А если поискать? Наверняка пропажа с рецидивом.

Временами я покрикивал на шагающую девчонку, выказывая недовольство походкой. А сейчас даже отвертку отложил:

— Очень плохо, Сеня. Скажи, что самое первое и важное на сцене?

— Держать спину прямо и непринужденно, — бодро отчеканила она заученную инструкцию. — Взгляд устремлен не вниз и не вверх, а прямо, как бы к горизонту.

— Правильно. Что еще?

— Плечи расправлены, грудь выставлена, живот втянут, попой не виляем.

— Так-так, — поощрил я. — И?

— И еще для сна надо использовать жесткий матрац.

— Ну, сейчас тренировать это мы не будем, — буркнул я. — Как бы ни с руки.

Более всего меня сердила ее память. Все помнит смуглянка! Но делает неправильно. А Сеня припомнила очередной пункт:

— Ступаем тихо и мягко, без топота. При ходьбе по сцене нельзя напрягаться специально.

— Вот, — огорчился я. — Теория в порядке, практика хромает.

— Как это?

— А ты идешь так, будто кол проглотила.

— Да? — сникла она.

— А ноги? — продолжал я долбить в цель.

— Что ноги?

— Ноги на каблуках, Сеня! Поэтому не надо делать вид, будто ты идешь в разведку.

—В какую разведку?

— А куда крадутся на полусогнутых? Ножку выпрямляем. Без фанатизма, но красиво! То есть грациозно и изящно.

— Хм… А я, значит, не изящно?

— Нет! — отрезал я. — Недавно мы с тобой смотрели кино с участием Мэрилин Монро. Но, видимо, мало. Будем смотреть еще.

— Это всегда пожалуйста! — воскликнула она.

Кино с видеомагнитофона «Сони» Сене очень понравились. И новый просмотр пыткой для нее не станет. Неожиданно я задал коварный вопрос:

— Скажи, ты предавалась страсти любви?

— С кем?

Встречный вопрос являлся ответом на мои небольшие сомнения. Девушка юная и чистая, неопытная. Отсюда и угловатость, порывистость движений. Однако деликатную тему следовало прояснить до конца.

— С кем? Не знаю, — пожал я плечами. — С кем-нибудь. Ну, прогулки под луной, объятья, пламенные речи. И все такое.

— Откуда? — фыркнула она, развеивая остатки неясностей. — То огород, то танцевальные занятия, то учеба. А репетиции? И еще этот дурацкий английский!

Английский язык смуглянка ненавидела. Не понимала, понимать не хотела, злилась сама и злила меня. Антону удалось стянуть с кафедры иностранных языков несколько газет «Москоу Ньюс», которые студентам давали переводить на зачете. Мое требование было безапелляционным: чтоб от зубов отскакивало. Иначе Германии не видать, как своих ушей. Угроза подействовала, Сеня вызубрила газеты от корки до корки. А что, побывать за железным занавесом любой девчонке хочется.

Потом, перед заходом Сени на зачет, Антон намеревался подкинуть эти газеты обратно. И положить их сверху кучки, как будто так и было. В случае успеха этой операции зачет лежал у нас в кармане. Но этим я не ограничился. Девчонку следовало заинтересовать, привлечь внимание к языку. Для этого отлично подходил английский юмор. Я распечатал целый лист прикольных фраз, с объяснением обоих смыслов на обороте:

Bye bye baby, baby good bye — Купи купи ребенка, ребенок хорошая покупка.

We are the champions — Мы шампиньоны.

No smoking! — Пиджаки не вешать!

Manicure — Деньги лечат.

To be or not to be: that is the question — Пчелить, или не пчелить, вот где вопрос.

Let it be — Давайте есть пчел.

I’m just asking — Я всего лишь король жоп.

I have been there — У меня там фасоль.

God only knows — Единственный нос бога.

I will never give up — Меня никогда не стошнит.

I saw my Honey today — Я пилил мой мед сегодня.

I’m going to make you mine — Я иду копать тебе шахту.

Finnish people — Конченные люди.

Bad influence — Плохая простуда.

Good products — Бог на стороне уток.

I’ll be back — Я буду спиной.

Stop the violence! — Пусть скрипки помолчат!

Spirit is strong, but the flesh is weak — Водка ничего, амясо протухло.

Give up smoking — Дай закурить!

By the way — Купи дорогу.

Birds in the skies — Птицы налыжах.

Хитрый прием помог — после подробного объяснения девчонка ржала, будто лошадь ненормальная. Она попросила еще, и я дал ей пару новых листов. Только без пояснений, пусть теперь сама разбирается. И едва Сеня ушла, как явилась Алена. Пришла не к Антону, и не к Вере, а именно ко мне. Скинув пуховик, Алена зябко передернула плечами и потерла щеки.

— На улице дубняк, а здесь хорошо, — она прошлась, разглядывая собранные шкафчики.

Пришла Алена в домашней одежде, что обычно применяют для лежки на диване — в лыжных штанах и свитере. Но и эти обыденные вещицы смотрелись на ней эффектно, как на модели. Впрочем, она готовая модель и есть. На такую что угодно нацепи, хоть вериги, и можно рекламировать.

Алена хмыкнула одобрительно, только не моим мыслям, а проделанной работе:

— Ну что я вам скажу, неплохо получается. И расцветка веселенькая.

Затем она через голову стянула пуловер. Зрителям в моем лице предстала яркая футболка «Дольче Габбана» с разноцветным принтом, стилизованным под средневековые витражи. Моя футболка! Старая, выстиранная, но моя. Давненько не встречал ее в шкафу, уже и думать о ней забыл. А пропажа вона где, обтягивает чужую грудь третьего размера.

— Так-так, — укоризненно вздохнул я. — Не стыдно?

Алена даже не подумала смущаться.

— Было ваше, стало наше, — она показала язык. — Мягкое хлопковое джерси комфортно облегает фигуру и позволяет телу дышать.

— Год назад это была моя любимая майка. И там дышало мое тело, — снова вздохнул я. — Грабительница!

— Не отдам, — решительно заявила Алена. — Мне нравится то, что нравится вам. И вообще, я к ней привыкла. Практически приросла.

— Что с бабы упало, то пропало, — пробормотал я с депрессивной грустью. — Прощай, любимая, прощай.

— А что это у нас тут полотенцем накрыто?

— Пирог.

— Давайте, — она с ходу перешла к дегустации. И, уминая рыбный пирог, потребовала чаю. — У вас еще остался Бай Хао Инь Чжэнь?

Такое у меня имелось. Достаточно было протянуть руку, чтобы банка прилетела из дома, прямо на раскрытую ладонь. Пока я мыл чайник и заваривал напиток, Алена взялась меня просвещать.

— Недавно вычитала в инете, что серебряные иглы белого чая Бай Хао Инь Чжэнь обладают чудесными свойствами. Они придают силы, и одновременно с тем избавляют от бессонницы.

Рекламные слоганы мне были известны давно, однако хмыкнул я по другому поводу:

— У тебя нет сил, и одолела бессонница?

— Нет, — она вдохнула аромат, летящий из чайника, — но хочется прикоснуться к роскоши, которая доступна только императорам. Представляете, раньше смельчакам, вывозившим белый чай в Европу, грозила смертная казнь.

— А вот товарищ Хрущев не любил такой чай, — сообщил я между делом.

— Почему?

— Однажды Мао Цзэдун угощал его белым чаем, и во время беседы принялся вынимать из чашки распаренные чайные листы. Он слизывал их с пальца и с удовольствием жевал.

— Это так вкусно? — поразилась девчонка.

— Не знаю, — усмехнулся я. — Но товарища Хрущева чуть не вывернуло. С тех пор он возненавидел белый чай, даже упоминать о нем запретил.

Алена улыбнулась с хитрецой:

— Надо будет попробовать эти чаинки.

— А почему нет? — пожал я плечами. — Вот прямо сейчас и займемся.

Во время чаепития Алена болтала о всякой ерунде, смеялась моим шуткам и выглядела вполне беззаботной. Разглядывая ее ясную улыбку, я заметил:

— Знаешь, а ведь в прошлой жизни ты была другой.

— Какой? — заинтересовалась девчонка.

Пришлось сказать правду:

— Расчетливой стервой.

— А я стерва и есть, Антон Михалыч, — ровно ответила она.

— Хм, — засомневался я. — Что-то не верится. Мне кажется, ты изменилась.

— Конечно, изменилась, — воскликнула Алена. — Ведь в нашем мире появились вы.

— И что?

— И я влюбилась!

— Хм, — засмущался я от такой откровенности. — А как же Антон?

— Так вы и есть этот Антон! Только старше, мудрее и богаче.

Я попытался возразить, однако она перебила:

— Ничего мне не светит, Антон Михалыч. Когда поняла это, смирилась. Из инета я изучила свою жизнь, — она повела рукой, — ту, которую прожила в вашем мире до старости.

— Серьезно изучила?

— А то! Всю желтую прессу проштудировала. Французскую и немецкую тоже. Вы меня подспудно опасаетесь, и правильно делаете. Один раз я уже обманула.

— Но то было в другой жизни, — снова возразил я. — И та женщина — совсем не ты.

— Кину в конце концов, поматросю и бросю, — заверила она. — Скольких мужиков я сделала несчастными в той жизни? Типичная богиня раздора Эрида, блин.

Соглашаться с очевидным мне не хотелось:

— Ты еще сравни себя с Тиамат, чудовищной богиней хаоса.

— А почему нет? — спокойно выдала Алена. — Я красива и соблазнительна, но несу лишь зло и разрушение. Хитрая самовлюбленная стерва.

Мне показалось, что произнесла она это с неким удовлетворением.

— А не сгущаешь ли ты краски?

— Нет, я не наивная албанка, — Алена легко отвергла возражения. — Детали другие, тенденция прежняя.

Мне оставалось только усмехнуться. Девочка выросла на глазах, совсем по-взрослому рассуждает. Даже с уклоном в философию.

— И чего ты там выяснила?

— Я хитрая эгоистка. Расчетливая сука. Честолюбие и амбиции, вот мой конек. Мне важно тешить собственное эго. Вот посмотрите сами: институт этот мне параллельно, в него совсем не влюблена. От советской кинематографии не тащусь и не благоговею.

— Думаешь?

— Честно, — Алена отставила чашку. — В кино у Гайдая снимаюсь ради славы, и профессия актрисы меня не восторгает. Но учусь. И буду учиться, это мне надо для старта. Знакомства, связи, поклонники — все это инструмент, лыжные палки для лыжника. Аньку не люблю, но она готова помочь, и в любой момент доставить пиццу. Верку не люблю сильно, однако она уже три раза снимала с меня сглаз. И по женской части выручила, избавила от неприятной хвори. Володю Путина не люблю, а что делать? В будущем пригодится, он ценит старую дружбу. Папашку своего не люблю, потому что скотина. Мать бросил, завел любовницу. Я жучок в квартире поставила, много интересного услышала. И знаете, чем они занимаются там, кроме секса? Стучат друг на друга. Прямо по домашнему телефону, только разным кураторам.

А вот эти откровения вогнали меня в оторопь.

— И всё тебе не так, и всё не этак…

В синих глазах мелькнула лукавая улыбка:

— Впечатлительной простушкой я была в девятом классе, с наивными грезами и детскими мечтами. И выросла не только я. Мир изменился, и он уже не будет прежним.

— Чего же ты хочешь сегодня, милая? — недоуменно вопросил я.

— Хочу в советском телевизоре засветиться, — открыла она тайную мечту. — А что? Внешность у меня есть, голосок приятный. Фигура на месте. Наряды могу купить любые, интернет рулит. Если надо, подкрашусь, косметики дома навалом.

— И в каком качестве думаешь светить? — задумался я. — Диктором?

— Нет, там у них все схвачено, — рассудительно заметила она, — дикторская мафия в очередь стоит. Зубры! Я задумала новый вариант прогноза погоды. Есть на примете парочка сценариев, но главная фишка не в этом.

— А в чем?

— Львенок у меня на руках.

— Чего? — я слегка обалдел.

— Представляете: я, вся такая нарядная, хожу вдоль карты страны, и рассказываю о погоде. Хорошо хожу, в полный рост. А на руках ваш котенок сидит!

— Послушай, это тебе не игрушки, — возмутился я. — Это живое существо. И, между прочим, дикий зверь.

— Ничего, у нас нормальные отношения, — утешила она меня. — Мы дружим.

Такой ответ меня не устроил:

— И как ты себе это представляешь? Там же люди кругом, прожекторы, операторы, персонал. Шум, гам. Перепугаете мне ребенка…

— Антон Михалыч, все продумано! — Алена вскочила, заторопилась. Глаза ее горели синим огнем. — Это же не прямой эфир! Снимать будем в нашем павильоне, заранее. С Леонидом Гайдаем я договорилась. Всю славу от задумки ему отдаю. С Анькой тоже договорилась. Она котенка принесет, когда надо, покормит. А после съемок — сразу к вам домой. А? Антон Михалыч, миленький, это же слава на весь мир! Дадите львенка на денек?

— Один денек? — засомневался я. — Один раз предскажешь погоду, и все?

— Нет, я думаю это делать раз в неделю, по воскресеньям. Нечего народ баловать, пусть ждут меня как праздник.

— Хм…

— Пожалуйста, Антон Михалыч! — голос ее звучал жалобно, губки кривились страдальчески, только в синих омутах плясали чертики. — А за это я для вас — что хотите.

— Вот прямо все что захочу? — хмыкнул я, практически согласный.

Если в студии будет Анюта, безопасность зверя гарантирована. В случае чего эвакуирует мгновенно.

А Алена махнула царственным жестом:

— Фигня вопрос. Даже если в больничку снова загремите весь израненный — все брошу и прилечу. По первому зову.

— Нет-нет, — открестился я. — Господи избавь. Вера еще раз такое не переживет. Лучше вы к нам заходите просто так, без этих штук.

Глава 17

Глава семнадцатая, в которой чаша гнева преисполнена

С тазиком в руках на кухню вошла Вера. С мороза она притащила целую гору белья и, не обращая на нас внимания, деловито принялась цеплять прищепками к веревкам. Задубевшие майки и рубашки хрустели в ее руках, а кухня сразу наполнилась запахом вымороженного белья.

С удовольствием вдохнув волну морозной свежести, Алена указала пальчиком на холодильник:

— Верка, что у тебя там вкусненького?

— Посмотри, — отвлекаться от белья Вера не собиралась.

— Ты чего? — округлила глаза Алена. — Это неприлично, когда какая-нибудь соседка лезет в холодильник!

— Ты не какая-нибудь, — хмыкнул я. — Ты самая лучшая соседка.

— Ах так? — порозовела девчонка. — Тогда не говорите, что вас не предупреждали!

Голодным кабанчиком она метнулась, чтобы распахнуть высокую дверь.

— Вот это удачно я зашла, — Алена шустро вытащила на стол пластиковую ёмкость с фруктами. — Здесь полно ништяков! Манго, кокос, драконий фрукт… Верка, вдарим по киви?

— Нет, кислятина, — скривилась та.

— А банан хочешь?

— Слишком сладкий, — снова засомневалась девчонка. — Порежь мне гуаву. Она от кашля помогает, и еще там полно витамина «Ц».

— Ты кашляешь, бро? — в голосе Алены послышалось беспокойство. — Эй, тебе нельзя болеть!

Покончив с бельем, Вера уселась за стол:

— Я потому и не болею, что постоянно гуаву ем. Ты бери, не стесняйся. Дед часто таскает.

Алена пригорюнилась:

— Везет тебе, разлучница. Два Антона, и оба не мои! Всё соседка кучерявая себе захапала.

Вера вспыхнула, но та ее осадила:

— Да ладно, не кипишуй. Проехали.

— Вокруг шум, но все ништяк? — уточнил я позицию. Так, как ее видела группа «Каста».

— Всё норм, — Алена захрустела гуавой. — Только меня никто не любит. И никто не балует.

Неожиданно она продекламировала с выражением:

В моей душе скребутся кошки.

Наверно там у них лоток.

Наверно он уже заполнен,

И скоро надо выносить.

— Погоди, а как же поклонники? — усмехнувшись, я почистил манго и высыпал кубики в тарелку Веры. Этот оранжевый фрукт полезен беременным женщинам и похмельным мужчинам.

— Да какой от них толк? — Алена скептически поджала губы. — Поклонники лежат штабелями, вздыхают, и цветочки тянут в истоме. Фигня, короче. А друзей у меня нет — вот таких, чтоб на всё ради меня. Анька, зараза, постоянно занята, редко ублажает. А ведь я так люблю покушать ништяки! — жевать при этом горе она не забывала.

— Может быть, вина? — осторожно предложил я.

Царственным жестом Алена кивнула головой, и я вытянул руку. В раскрытую ладонь упала крохотная бутылочка «Пауль Сапин шардоне». Легкое вино формата мини, емкостью 0,2.

— Благодарю вас, — она снова великосветски кивнула, придвигая стакан. — Сухое белое с нотками цитрусовых? Ништяк.

Между тем Вера взяла себя в руки, не взорвалась. Успокаиваясь, она выпустила воздух через зубы.

— Ну, ты же не беременная, — резонно заметила она, закидывая в рот дольку фрукта с запахом клубники и айвы. — Макай в мед, это полезно от астмы.

— Но у меня нет астмы! — едва не поперхнулась Алена.

— Вот и не будет, — Вера разрезала очередной плод гуавы. — Кстати, слово «ништяк» в переводе с еврейского означает «мы успокоимся».

— Это точно, — кивнула Алена. — Я вот манго еще попробую, и сразу успокоюсь.

Дослушать девичий треп мне помешала эсемеска. Пришла она от Лизаветы, и была лаконична: «Ты где? Давай сюда, ты срочно нужен».

* * *

Елизавета обнаружилась за столиком, что стоял в тени у дома, под пальмой. Она занималась знакомым делом, вкушала плод гуавы. В шелковом халатике с драконами и с короткой стрижкой, выглядела Авдеева неплохо. Такое впечатление обычно производят женщины, не слишком обремененные хлопотами. И никаких проблем ее загорелое лицо не выражало. В условиях тревоги себя так не ведут, поэтому я выдохнул.

Рекса взял с собой так, на всякий случай. Кабан не только здоровый, но очень умный — опасность чует лучше меня. Рекс понюхал воздух, оценивая обстановку. Потом лизнул коленку Лизаветы, та взвизгнула. А пес радостно гавкнул, что означало «всё ништяк».

— Иди, гуляй, — разрешил я.

Еще раз рявкнув для порядка, Рекс усвистал купаться. Вскоре послышался гулкий взрыв — это он рухнул в бассейн. Пес здесь не первый раз, и горячая вода бассейна ему нравилась больше теплого моря. Правда, сушить собачку потом придется в доме, но ничего, Вера потерпит. А ночевать Рекс будет на веранде, там ему старый матрац постелен.

— Так-так, — молвила Лизавета сладко-ядовитым тоном. — Явился, милый мой? Присаживайся. Ягоды, фрукты?

— Лучше сока, — стирая пот со лба, я отмахнулся. Пить захотелось моментально, жарило здесь неслабо. — Только со льдом!

Прибыл я сюда, в чем был: в шортах и майке. И в шлепанцах. Рабочая одежда отлично годилась для пляжного образа.

— Как жизнь, Бережной? — бросила Лизавета между делом, ковыряясь в сумке-холодильнике у ног.

— Ничего, — пожал я плечами. — Скучать некогда.

— Счастливый, — она поджала губы. — А я скоро на стенку полезу. Загнал, блин, в ссылку на край земли. Тоска смертная, ей богу. Словом на английском языке не с кем перекинуться, все соседи в ресторане говорят по-русски. Как будто в Саратов вернулась!

— Послушай, милая, — начал заводиться я. — Мы же вроде обо всем договорились.

— Да, но скоро будет месяц, — вскинулась она. — Ты мне уже третий срок в этой тюрьме продлеваешь! Туристка-рецидивистка, блин.

— Лиза, потерпи, — задавливая раздражение, я старался быть убедительным. — Домой тебе нельзя, а для новой работы я готовлю почву.

— Какую еще почву, Бережной? Готовит он, ага. Я тебе не саженец! Там вырвал, сюда посадил?

— Но Лиза…

Договорить она не дала.

— Бережной, не юли! Хватит тянуть кота за вымя, — Авдеева бухнула передо мной второй стакан сока. Между прочим, очень кстати. — Переходи к сути сюжета. Что надумал?

Пришлось выкручиваться снова:

— Милая, в ближайшие дни завершу старые дела, и наступит полная ясность.

— Какие могут быть дела у пенсионера, Бережной? — хмыкнула она.

В этом сгустке иронии была вся Авдеева. У нее всегда есть готовность к конфликту, и повод для конфликта не нужен, он найдется сам. Поговорить о моих делах у нее раньше времени не было, другие заботы одолевали. И вот теперь время нашлось.

— Работаю в больничке. В смысле, халтурю.

— Старые пылесосы чинишь?

— Можно и так сказать. Пенсия у меня хорошая, только маленькая. Подрабатываю, старье из руин поднимаю. Моторы чищу, сосуды… В смысле, электропроводку. Потом дома дела — надо мамаш кормящих кормить. И деток подкармливать.

— Чего? — в недоумении она уставилась на меня.

— Щенки у меня. И котята. Ничего, скоро раздам.

— Так ты еще и собаковод-кошатник? — протянула она ехидно. — Однако.

— А что такого? — я пожал плечами. — Так вышло.

— Ладно, только учти: если твой кобель придет сюда отряхиваться, то придушу тебя.

— А меня-то за что?

— Все мужики кобели. А ты их главарь!

Потрогав мозоль на правой ладони, я поморщился. Третий день всё некогда сгонять в пункт выдачи заказов, где меня дожидается посылка из Китая. А в ней лежит чудесная американская вещь, электрическая отвертка «Блэк энд Декер». Замотался с кучей дел, жить некогда. И тут еще Лизавета, пила электрическая. Добавив в голос стали, я перешел в наступление:

— Говори, зачем звала. Некогда мне!

Авдеева резко сбавила обороты. Понимает, что иногда перегибает палку. Тон сменился жалобным:

— Антошик, выручай. Сделай что-нибудь с этим, — она коснулась моего запястья.

Я дернулся — тряхнуло ощутимо. Но перед этим сверкнула бледная искра. Иллюзий быть не может, видел четко.

— Что это было? — ошарашено пробормотал я. — Ты дерешься током?

— Ужас что творится, — подтвердила она. — Сначала я искрила от металла, прикасаясь к холодильнику или раковине. Но нечасто. Грешила на статическое электричество.

С таким тезисом нельзя было не согласиться:

— Так бывает при синтетической одежде. Покалывает, когда от трения ткань электризуется.

— Ага, — горько кивнула она. — Так электризуется и покалывает, что родную дочь тронуть не могу. Она меня за три метра обходит!

— Так-так, — задумался я. — Босиком пробовала ходить? Заземление, и все такое.

— Так я и хожу! — она показала босу ногу. — Сначала помогало. А теперь и без тапок бью током. Всё, к чему только не прикоснусь.

Выпив еще сока, я предложил:

— А давай еще раз посмотрим? Только медленно. И пальцы растопырь.

Она протянула руку, раздался треск. Четыре бледно-синих молнии сорвались с ее пальцев, прямо с кончиков наманикюренных ногтей. Короткие молнии сверкнули до того, как наши руки соприкоснулись. Меня опять ощутимо тряхнуло. Не очень больно, скорее неприятно. А кисть словно ожгло огнем.

— Ай, — одернув руку, поднес к глазам. Никаких дефектов не обнаружил. Поэтому сообщил первое, что пришло в голову — Мне показалось, что запахло электрическим светом старой настольной лампы.

Лизавета поджала губы:

— Тебе смешно, а меня Ника сторонится. И Лёля ходит плавать на другой конец пляжа. Боится, что через воду током шандарахну.

— А где они, кстати?

— Купаться отправила, в надежде на серьезный разговор. А ты ржешь. Своим поведением ты меня ранишь, Бережной!

По требованию читателей, желающих поблагодарить автора, а также просто так налить пива, не пьянства ради, а чтобы не отвыкнуть, размещаю платежные реквизиты:

карта Сбербанка

5469 0152 0153 2802

Владимир Николаевич

Тем читателям, кто испытывает временные трудности с покупкой других моих книг, могу предложить промокод. Пишите в личку.

Отзывы и конструктивную критику можно слать в электрическую почту

Vn3738@yandex.ru

Спасибо.

Глава 18

Глава восемнадцатая, в которой нас не надо уважать. Следует всего лишь признать, что Россия достойна уважения.

Председатель КГБ вынужден читать массу документов. Количество шифровок, донесений и писем ежедневно измеряется сотнями. Конечно, большая часть бумаг представлялась второстепенной. Такие документы Ивашутин пробегал глазами по диагонали, лишь кое-что откладывая для внимательного изучения. Но сейчас он закрыл папку с «входящими» ради одной справки. Ее приготовили вчера, и наспех текст он просмотрел. Теперь настало время изучить его вдумчиво.

Речь в документе шла о редком происшествии трехлетней давности в Южно-Китайском море. Там, вдали от родных берегов, подводная лодка К-10 получила приказ выйти на перехват авианосной ударной группы США. Атомный авианосец «Энтерпрайз» с сотней самолетов на борту двигался в сопровождении атомного ракетного крейсера «Лонг Бич», атомных фрегатов «Бейнбридж» и «Траксан», а также нескольких эсминцев помельче. Так вышло, что лодка К-10 оказалась неподалеку, в пределах тысячи миль.

Высококлассная эскадра во главе с королем океанов имела опыт вьетнамской войны, а в 1964 году обогнула земной шар в длительном кругосветном плавании. Гидроакустика морского соединения позволяла засечь любую подводную цель за сто миль. Атомоход К-10 никаких шансов не имел, поскольку оказался самым шумным из всех атомных субмарин первого поколения. Недаром эти подлодки называли «ревущая корова».

Кроме слежения, подлодка К-10 получила приказ атаковать авианосец. Условно, конечно. Но дело осложнялось тем, что Пентагон разрешал командирам авианосных групп уничтожать советские подлодки, обнаруженные в радиусе ста миль. И наше командование, выпуская «ревущую корову» против короля, об этом знало.

Курс и координаты цели Москва передала, приказ следовало выполнять. И лодка бросилась в погоню. Задача непростая — чтобы перехватить эскадру, пришлось более суток идти на максимальном ходу, пятьдесят километров в час. Настроение экипажа, средний возраст которого не превышал тридцати лет, было далеким от веселого — всего три месяца назад в этом районе пропала подводная лодка К-129.

Расчет командира строился на том, что наверху бушует тайфун «Диана». Это ощущалось даже здесь, на глубине. В такую погоду противолодочные самолеты не летают, самоубийц нет. Перехват радиопереговоров подтвердил: корабли эскадры борются со штормом, ни о каких полетах речь в эфире не шла. Скорость соединения упала, лодка тоже сбавила обороты. Акустики «десятки» навелись на посылки американских гидролокаторов, невидимый атомоход вышел на рубеж ракетной атаки.

Подводный пуск ракет на лодках этого класса невозможен. В условиях реального боя субмарина должна была всплыть, чтобы привести ракеты в боевое положение. Однако в бушующем море страшнее противника будет ураган, который легко снесет поднятые контейнеры с ракетами. И капитан второго ранга Иванов принял решение выйти на дистанцию подводного торпедного залпа. То есть подойти к цели еще ближе, чем при ракетном пуске.

Сказано — сделано:

— Боевая тревога, торпедная атака! Колокола и громкую связь «каштан» не использовать! Все команды и доклады — только по телефону.

Экипаж вздрогнул. Война хоть и холодная, но время мирное. И даже имитация торпедной атаки может привести к серьезным последствиям. Однако глаза боятся, а руки делают: «песец пришел, бей супостата». В торпедный автомат пошли данные о цели. И тайфун помог — прикрыл ревущую корову, позволил прокрасться сквозь свиту и охрану короля.

В принципе, на этом задача была выполнена. В случае реального боя торпеда с ядерным боезарядом поражала не только авианосец, под раздачу попадали все корабли охранения. Однако завершив условную атаку, командир решил не останавливаться. Находясь внутри эскадры, он забрался в мертвую зону — под авианосец. Шум восьми гребных винтов огромного плавучего аэродрома забивал его собственные гидролокаторы, а шумы советской лодки на этом фоне просто терялись.

Поразмыслив, капитан второго ранга Иванов решил побыть под «Энтерпрайзом», выдерживая курс и безопасную глубину. А что, был приказ атаковать? Вот он и взял пеленг на все корабли охранения. За тринадцать часов Иванов провел целую серию условных торпедных атак. Досталось всем: и крейсеру, и фрегатам, и прочим эсминцам. На магнитную ленту записали много чего интересного, в том числе характерные шумы всех кораблей АУГ. И когда шторм пошел на убыль, лодка затихла глубине. Эскадра ушла по своим морским делам, а Иванов тихонько выполз из зоны обнаружения.

На родной базе в поселке Рыбачьем «десятку» встречали как положено, с оркестром. Схемы подводных атак поступили в штаб, а затем их переправили в Москву. В действиях подводного ракетоносца лихачества не обнаружили, экипаж решили наградить. Однако в процесс вмешалось политуправление, и вместо звания Героя Советского Союза Иванов получил в награду бинокль. Не один, целых три штуки — от командира эскадры, от московского штаба и лично от главкома флота. А представление ушло в архив с партийной резолюцией: «Иванов еще молодой, все награды у него впереди».

Хмыкнув, Ивашутин взял следующий лист справки. Здесь речь шла об авариях на подлодках, и чаще всего упоминались атомные реакторы. Точнее, многочисленные трубопроводы контура охлаждения. Последствия аварий — лучевая болезнь подводников. Медленная смерть…

В апреле 1970 года случилась беда на лодке К-8. АПЛ выполняла задание в районе Азорских островов, и на глубине 160 метров загорелась рубка гидроакустиков в центральном посту. Пожар перекинулся в седьмой отсек, далее стал распространяться по воздуховодам. Огонь добрался до главной энергетической установки. Люди погибли, но успели заглушить атомные реакторы. Лодка всплыла, часть экипажа подобрало советское судно. Только спасти подводный корабль не удалось. С ядерными торпедами на борту АПЛ затонула на северо-западе от Португалии, на глубине около пяти километров. Гибель К-8 и пятидесяти двух членов экипажа стали первой потерей советского атомного флота.

Далее в справке говорилось об инцидентах с подводными лодками. За последнее время их произошло более двадцати, в большей степени по вине американцев. Наиболее тяжёлым оказался таран иностранца нашей подлодкой К-19 в ноябре 1969 года. В результате столкновения американская субмарина «Гэтоу» легла на дно Баренцева моря. Слава богу, никто не погиб. Ее вина очевидна — оборудованная разведывательной аппаратурой, американка нарушала территориальные воды. А если прямо говорить, то лодка откровенно шпионила. Однако кричать об этом на весь мир бесполезно, не признаются. Открестятся, и еще обвинят во всех грехах. У них этот хор давно отлажен, вспомнят то, чего и не думал делать.

А позавчера на подлодке К-19 случился пожар. Пожар вообще плохое дело, а на подводном корабле — ужасное. Именно по этому поводу Ивашутин созвал срочное совещание. Загорелась лампочка селектора, ровный голос дежурного секретаря доложил:

— Три часа, товарищ председатель. Все в приемной, ждут.

— Запускайте, — распорядился Ивашутин.

Генералы расселись, зашуршали бумагами. Слово дали контрразведчику с Камчатки, которого доставили в Москву военным бортом. Докладчик начал издалека, Ивашутин слушал его вполуха — докладную прочитал заранее. Итак, атомную субмарину К-19 спустили на воду в 1959 году. И в 1961 году с ней случилась первая серьезная беда — авария атомного реактора. Погибших похоронили, а лодку после деактивации поставили на капитальный ремонт. С тех пор за ней закрепилось негласное прозвище «Хиросима». После этого всякое случалось, в том числе и столкновение с американкой. И вот теперь пожар в девятом отсеке, на глубине сто метров. Причиной пожара в водах Атлантического океана стала трещина в трубе гидравлической системы. Потекло масло, проблему увидели и устранили. Но масло попало вниз, на фильтр вентиляции. Накапало прилично, позже масло загорелось. И пламя вырвалось в верхнюю часть отсека. По нарушенной системе подачи воздуха стал проникать угарный газ и дым. Лодка всплыла, только рассчитывать на скорую помощь не приходится. От родных берегов далеко, а в районе всплытия бушует шторм. На помощь направлен сухогруз «Ангарлес», однако идти ему двое суток.

— Вопросы, товарищи? — Председатель поднял глаза. — Нет? Тогда я скажу. Скажу, как оно есть: очень плохо. Два месяца назад мы предупредили контрразведку Камчатки о дефектах в трубопроводах гидравлической системы лодки К-19. Дали подробную информацию. Мы требовали создать комиссию и проверить!

— Мы проверили, — подскочил камчатский контрразведчик. — Вместе с промышленностью всю лодку облазили!

— Плохо проверили, — припечатал Ивашутин. — Погибли люди, пострадало военное имущество. И вы за это ответите. Позже, когда правительственная комиссия закончит свою работу.

После более чем красноречивой паузы Председатель повернул голову в сторону генерала Чебрикова.

— Виктор Михайлович, я поручал вам послать на Камчатку группу толковых сотрудников. Мне представлялось, что они проверят за теми проверяльщиками. Наши сотрудники попали на лодку?

— Так точно, товарищ Председатель, — лицо Чебрикова налилось красным. — Ваше поручение выполнено.

— Выполнено формально, результата нет, — Ивашутин говорил ровно, но по рядам пошла дрожь. — Если прямо говорить, то результат отрицательный. В понедельник вы, Виктор Михайлович, вылетаете на Камчатку. В составе правительственной комиссии вам предстоит разобраться с двумя вопросами: кто виноват, и что делать. С собой берёте своих заместителей.

— Но товарищ Председатель, — замялся Чебриков, — а как же кадровая работа здесь?

— Сам займусь, — отрезал Ивашутин. — Подберу кого-нибудь на помощь.

Как заместитель Председателя КГБ, генерал Чебриков отвечал в конторе за кадры. На работу в органы госбезопасности он пришел с должности секретаря обкома Днепропетровска. Здесь партсекретарь сразу надел генеральские погоны. Выдвигая Чебрикова в органы, Брежнев надеялся укрепить кадры и наладить кадровую работу. На такое «укрепление» Ивашутин смотрел скептически. Ему уже удалось избавиться от людей Брежнева, генералов Цвигуна и Цинева. Позже генерал Крючков получил назначение польским послом. Парторга Пирожкова удалось «уйти» на повышение, в ЦК КПСС. На освободившиеся места Ивашутин метил ставить своих людей, а генерал Чебриков маневру мешал.

Теперь настала его очередь. И не поможет поддержка «самого» и аппаратчиков в ЦК КПСС, куда Чебриков был избран кандидатом в члены ЦК. Причина более чем уважительная — вопиющий провал в работе с кадрами. Пусть на Камчатке теперь потрудится, там бардака хватает. А Ивашутин постарается, чтобы работа с кадрами в поселке Рыбачьем быстро не закончилась.

* * *

После совещания, попивая чаек, Председатель поработал с документами. Взглянув на часы, он прижал клавишу селектора:

— Иванов здесь?

— Так точно, — ответил металлический голос. — Ожидает в приемной.

— Приглашайте.

Капитан первого ранга Иванов явился на прием в гражданском костюме, как и просили. Форма у подводников приметная, незачем мелькать на фоне мундиров цвета морской волны и дразнить гусей. Люди запомнят, начнут шептаться.

Ивашутин подошел к посетителю со всем вниманием — предложил к чаю сушки и шоколадные конфеты «Мишка косолапый». И между разговором «за жизнь» задал свой вопрос:

— Скажите, Николай Тарасович, на подводной лодке часто случаются пожары?

С удовольствием прихлебывая из стакана в мельхиоровом подстаканнике, каперанг Иванов не робел:

— Любой моряк начинает свою историю так: «сплю я, сплю, и вдруг…».

— Так-так, — заинтересовался Ивашутин. — И?

— Эту историю можно так начать, если бы я успел тогда добраться до койки. В полдень по часам сдал свою командирскую вахту старпому, и отправился во второй отсек прилечь в каюте. Не вышло. Не успел еще раздеться, как тишину отсека взрезала пронзительная трель звонка. И тут же встревоженный голос старпома по громкой связи: «Аварийная тревога! Пожар в центральном посту!». Мы шли под паковыми льдами Арктического района, чуть севернее Земли Франца-Иосифа. Обычная боевая работа, когда стараешься не думать о ледяном панцире, что нависает сверху как гробовая крышка. Ситуация — хуже не придумаешь. Вообще, когда горит подводный крейсер, оснащенный баллистическими ракетами с мощностью побольше всей огневой мощи последней Мировой войны, это страшно.

— А ядерные реакторы?

— Прибавьте сюда еще две атомных бомбы, — кивнул Иванов. — Пропавшая сотня живых душ внутри корпуса, не считая трех щеглов в вольере зоны отдыха — это понятно. Так этого мало, тут половине земного шара не поздоровится. Это уже не пожар, это апокалипсис.

— Так-так, — поощрил Председатель.

— Выскочил из каюты, метнулся в третий отсек. Там уже пахло едким запахом дыма. Оказалось, что горит перегородка. Дым валил из угольного фильтра, очищавшего воздух в гальюне. Пожар разгорался не на шутку. В Центральном посту воцарилась гнетущая тишина. Я ловил на себе тревожные взгляды, а кое у кого глаза — с полтинник. Вот когда я понял смысл выражения: «у страха глаза велики». В каждом взгляде немая мольба: командир, спаси! Ты знаешь, ты должен знать, что сейчас делать!

— И что надо делать?

— Будь это где-нибудь в Атлантике, я бы немедленно всплыл. Но у нас над головой был мощный паковый лед и категорический запрет обнаруживать себя на поверхности. С каждой минутой росла токсичность воздуха. Химик доложил, что концентрация окиси углерода увеличилась в 380 раз. Экипаж в дыхательных приборах приступил к пожаротушению, а я распорядился вывести людей, не занятых борьбой за живучесть. Хотя на лодке есть железное правило: никто не имеет права покидать аварийный отсек. Но я так решил, и приказ выполнили. Огонь полыхал с такой силой, что расплавилась стальная дверь гальюна. Я отдал распоряжение наддуть смежные отсеки. Это помогло не нам, другим — когда «лишние» моряки переходили во второй отсек, угарный газ не пошел вслед за ними. Жилой отсек не задымили, а у нас дым сгустился до того, что пальцев не видать на вытянутой руке. Сизый дым пластами стелился по пультам и приборным панелям. Пот катился градом, ведь на средней палубе полыхало пламя. Третий отсек превращался в газовую камеру смерти. Труднее всего было на пульте, с которого управляли реактором. С этого поста не уйдешь. Там все просто: умри, но обеспечь подводному кораблю ход, иначе всем хана.

— Умерли?

— Да, двое. Так действовали те, кого без пафоса можно назвать героями. Но были и другие. Секретчик прибежал в центральной пост, чтобы вести черновой вахтенный журнал. Увидев дым столбом, он повернул обратно. Позже его нашли в самом дальнем отсеке, в десятом. Как он прошел сквозь задраенные по тревоге переборочные люки, одному богу известно. Может быть, жажда жизни превратила его в бесплотный дух. Ответить на вопрос, как он оказался в корме, а не на боевом посту, так и не смог. Сказал, мол, сам не знает, как тут очутился. Другой случай: матрос на пульте «Кама» делал все правильно, только приговаривал: «дембель в опасности, дембель в опасности». Его зациклило на этой фразе, парень слегка повредился умом. Но остальной экипаж держался до последнего и действовал, как надо.

— А как надо?

— Надо всплывать! Я приказал подняться на перископную глубину и готовиться к пуску системы ЛОХ. Честно говоря, побаивался ее включать, немало ходит слухов о смертоносном воздействии фреона на тех, кто не успел надеть маски.

— А что такое ЛОХ?

— Система Лодочная Объемная Химическая. Работает огнегасящий газ фреон, который можно пустить из баллонов станции ЛОХ в любой отсек. Фреон великолепно тушит огонь, но опасен для человека. К сожалению, жизнь поддерживает только кислород. Все кто был в третьем отсеке, включили дыхательные аппараты ИДА-59. Эта штука позволяет держаться в дыму и под водой.

— А сколько там воздуха?

— На пару часов. Короче, я дал команду всплывать. Просто от того, что делать нечего. И в надежде на полынью.

— То есть в надежде на чудо?

Иванов хмыкнул:

— На лодке без надежды нельзя. Как и без юмора, кстати. С юмором нужно дружить. У кого не получается, тот потом дружит с психиатром. А что касается надежды, так она питает не только юношей.

— Хм… И чудо случилось?

— Да, лед над головой оказался всего метровой толщины. Подводный крейсер проломил его как нож яичную скорлупу. Первым делом на мостик подняли пострадавших, стали делать им искусственное дыхание. И тут произошло еще одно чудо.

— Да? И какое? — живо заинтересовался Мещеряков. Каперанг Иванов рассказывал весьма занимательно.

— Покойники ожили. Тяжело отравленные парни стали дышать. Эх, недаром меня назвали Николаем! Заступник моряков, сам Николай-чудотворец помог. Другого объяснения нет. Матросы даже перекрестились: слава богу, вернемся без трупов. Плохая это примета, когда мертвые моряки на корабле. А для командира это — конец карьере.

— Всплыли, а потом?

— На мостик подниматься я не стал, хотя соблазн глотнуть свежего воздуха был очень велик. Надо было работать, душить пламя фреоном. Потом провентилировали отсеки. И стали разбираться, что же произошло.

— Разобрались?

— Тут без мата не обошлось, — усмехнулся Иванов. — Недолгое расследование установило, что молодой матрос тайком покурил в гальюне, а окурок сунул в угольный фильтр. Покурил, и ушел. Чистый углерод фильтра не замедлил воспламениться, при тяге воздуха возник эффект мартеновской печи.

— И что вы сделали с разгильдяем?

— Ничего. Матрос даже под суд не пошел: что с безотцовщины взять? Курил с третьего класса, паршивец. И ведь если бы не было где покурить! Так нет, имелась у нас специальная каюта для табакуров. Натуральная шпана, ей богу. Где захотел, там и пустил дым. Никогда не понимал этого пристрастия.

— Да уж, от одного окурка дверь расплавилась… Что дальше?

— Навели порядок на борту, нырнули. На базу дошли без происшествий, без жертв, без потери скрытности. То есть выполнили все поставленные задачи. Даже птички в зоне отдыха остались живы, а они весьма чувствительные к газовому составу воздуха.

— Значит, матроса решили не наказывать, — Ивашутин поднялся. А затем, хрустя сушкой, принялся наворачивать круги по кабинету. Благо, площадь позволяла. Посмотрел в окно, за которым кипела жизнь, и вернулся к столу. — И кого тогда назначили виновным за пожар?

— На корабле за все отвечает командир. Матросы — чисто дети неразумные, а командир им и мама, и политрук, и воинский начальник. И еще ответчик за все грехи. Мне сразу влепили «строгача», это за пожар. А за героизм на пожаре представили к ордену Красной Звезды. Однако бумагу зарезал политотдел, аварийщиков у них не награждают. Ну, это обычное дело.

— Понятно, Николай Тарасович, — взгляд Ивашутина построжел. — Я навел о вас справки, вы годитесь для нашей работы.

— Для какой работы?

— Надо разобраться с аварией на лодке К-19.

Отставив стакан, Иванов нахмурился:

— И куда в этот раз «Хиросима» влипла?

— Пожар на борту, есть жертвы. Документы почитаете в секретном отделе.

— Но у меня есть собственное начальство, товарищ Председатель…

— Руководство флота не возражает. С сегодняшнего дня поступаете в мое распоряжение, самые обычные герои мне нужны. Начальству в глаза смотреть не боитесь?

— Никак нет, — Иванов и в самом деле смотрел прямо. Без вызова, но и без подобострастия.

— Я тоже так думаю. С приказом ознакомитесь в секретном отделе. Кроме того, вам предоставят аналитическую записку обо всех авариях на подводных лодках. Тех, что были, и тех, что предстоят.

— Как это?! — поразился Иванов.

— Методика разработки анализа — совершенно секретная информация. Для вас она закрыта. Просто примите факты к сведению, чтобы ответить на два вопроса: кто виноват, и что делать. Причем, «что делать» нас интересует в большей степени. Также нас интересует ваше мнение и конкретные предложения по предотвращению аварий на подводном флоте.

— Да это я со всей душой, — пробормотал Иванов. — Сколько на эту тему разговоров переговорено… Не счесть.

— Доклад по существу дела лично мне, — Ивашутин прихлопнул папку на столе. — Мимо защищенного телефона и мимо секретной почты. Лично! Остальное — в обычном порядке. На вопросы никому не отвечать, разве что за исключением футбола и женщин. Всех посылать… к главкому ВМФ.

— А ему?

— А он вопросов задавать не станет, — Ивашутин встал. — Разрешаю привлекать любого, кого сочтете необходимым.

— Есть! — Иванов просветлел лицом. Варианты у него наверняка имелись.

— Более не задерживаю, идите работать. Доклад раз в месяц. Выполняйте.

Глава 19

Дорогие читатели, эта глава будет скучной. Веселья мало, когда речь идет о причинах развала СССР. Имеются сухие цифры, но чтобы понять дальнейший смысл, текст прочитать советую.

Глава девятнадцатая, в которой речь пойдет о причинах распада СССР

Европа всегда была центром мира. Сияющий град развивался и процветал во мраке окружающего варварства. И все было бы хорошо, если бы не ресурсы. Просвещенная Европа нуждалась в ресурсах остро, постоянно и непрерывно. Ресурсы отдаваться не хотели, приходилось брать их силой.

Сами европейцы называли крестовые походы, ясное дело, «освободительными». Начали с освобождения славян, что жили рядом, понравилось. Затем крестоносцы принялись освобождать Иерусалим, и делали это не раз. Потом англосаксы с туманного Альбиона осчастливили Индию и Австралию. Не уступала в амбициях и Священная Испания, которая дошла до Америки. Следом за ними и вся остальная Европа двинулась на американский континент, куда всем скопом принесла цивилизацию, стеклянные бусы и огненную воду. В результате индейцы освободились от дикости, причем под корень. Европа расширялась: она познакомила Африку со своей культурой и новым прочтением концепции рабства. А для китайцев чопорные британцы изготовили опиум, чтобы обратить китайские богатства в дым. В буквальном смысле этого слова.

Ходила Европа и на Русь. Не всегда удачно, но настойчиво. Варвары разбили шведов на Неве, а рыцарей Ливонского ордена в Чудском озере искупали. Наполеон, помнится, собрал для похода на Москву огромное европейское войско, в котором самих французов было меньшинство. По завершению пути их стало еще меньше. А затем русские туристы с нагайками побывали на Елисейских полях, где помыли сапоги в речке Сена. Урок не пошел впрок — совсем недавно Гитлер в очередной раз объединил Европу для крестоносного похода. И опять освободить Россию не удалось. Как-то не сложилось, вплоть до катания русских танков по Берлину.

И только в 1991 году европейская цивилизация сумела победить варваров. Без единого выстрела Европа во главе с Америкой получила все бонусы и ништяки. То есть материальные, людские и финансовые ресурсы великой империи. Россия с Восточным блоком пали к ногам победителя.

И если совсем упростить, то цивилизационных концепций изначально было две: англосаксонская и русская. Англосаксы пожирали все вокруг, а русская цивилизация расширялась для созидания. Ни один народ, принятый в империю, не потерялся. Русские всем народностям дали письменность и школы, сохранили самобытную культуру.

Сто лет назад Сталин сказал коротко и ясно: «Либо Россия станет страной Советов, либо будет колонией западных стран». И сегодня я живу не в стране Советов, должен вам сказать. Стране, которая из СССР скукожилась до «РФ», эта трансформация обошлась дороже Великой отечественной. «Святые» девяностые ударили только по ресурсам, территориям и ВВП. Самое страшное — людей померло больше.

Именно эту мысль мне хотелось донести до маршала Захарова, попивая жасминовый чаек с баранками. К чаю нашлась икра, масло и семга. Паек маршала позволял и не такое, однако излишества нам вредны.

Сидя столом больничной палаты, мы прошлись и по руководству СССР, которое стремилось стать частью просвещенной Европы. Затронули и нового гегемона, Соединенные Штаты Америки. Эта молодая страна, помнится, начинала свой путь очень демократично. Ну, после того, как индейцев придавила. Хочешь — рожь сажай, а хочешь — завод ставь в чистом поле. Полная демократия. И у каждого желающего американца по три раба.

В России с самого начала все пошло не так. Колхозы, что ни говори, это совсем не то, что написано на лозунге «всю землю крестьянам». А с рабочими поступили еще проще: прислали на завод красного директора, и вся недолга.

— Погодите, а восьмичасовой рабочий день? — возразил маршал Захаров. — А бесплатные квартиры? А декретный отпуск для женщин?

— Это да, — кивнул я. — Только суть вопроса сие не меняет. Большевики забрали все себе — и фабрики, и землю, и богатства. Они за это боролись, и не только с врагами. Политические оппоненты были устранены безжалостно — анархисты, эсеры, кадеты… Потом дошла очередь до внутренних врагов в партии. Рубили безжалостно, не особенно разбираясь между вольнодумцами, вредителями и просто невиновными. Японский шпион, и точка. Партия желала остаться в одиночестве на политическом фронте, и добилась этого. Более того, сейчас в вашем мире готовится новая конституция, где на бумаге закрепят имеющийся факт — руководящую и направляющую роль компартии. Это путь в никуда.

— Не уверен, — буркнул маршал. — Мне надо еще почитать вашу историю. Но погодите, Антон Михалыч, мы не закончили прошлый разговор о безответственности и разгильдяйстве.

— Еще о бесхозяйственности, — добавил я. — И источником ее является Политбюро ЦК КПСС.

Захаров нахмурился:

— Хм, похоже на кощунство. Так не шутят.

Пришлось пояснять:

— Понимаете, нам есть чем гордиться. Американцы говорят, что Советский Союз выиграл космическую гонку за школьной партой. Да, это так, у нас очень хорошая высшая школа. Но в Политбюро сидят люди, которые имеют за плечами лишь высшую школу марксизма. Они помнят живого Ленина и умеют цитировать классика, вот только искусства риторики мало для руководства страной. Тяжелая война, а затем восстановление порушенного хозяйства не позволили им овладеть естественными науками. Поэтому они принимают решения по развитию атомных электростанций, а до учебника по квантовой физике руки не дошли. Химическую промышленность развивают, а учебника химии в глаза не видали. Практических знаний нет, и нет желания. Жизнь идет вперед, они стоят на месте. И всё заменяет богатый жизненный опыт. О кредитно-денежной системе, царство небесное, я уже не говорю.

— Я тоже ничего не понимаю в кредитах, — пожал плечами маршал. — И как это мне мешает?

— Начнете руководить страной, придется изучать, — пообещал я. — Причем, в первую очередь. Товарищ Сталин так и делал, он читал пятьсот страниц в день, и это были не детективы. Кстати, у меня есть знакомая женщина, Авдеева Елизавета. Умница, красавица, полиглот, владеет десятком языков. По моей просьбе она готовит для вас доклад о причинах развала СССР.

— Да? Очень интересно, — маршал благосклонно кивнул.

— Как только вы окончательно окрепнете, встанете на ноги, так сказать, я к вам ее отправлю. Лучшего консультанта не сыскать.

— Уже заинтриговали, — снова кивнул он. — Буду ждать.

— Так вот, проблема распада СССР имеет несколько аспектов: военный, идеологический, политический. И отдельной строкой стоит экономический аспект. Доклад большой, я изложу вам краткий конспект. Одна экономика, сухие цифры и факты.

Речь идет о монетарной политике СССР после 1953 года. Эту политику можно мягко назвать идиотской, а если прямо — то преступной. Товарищ Хрущев, а затем товарищ Брежнев пытались напечатать экономический рост. И это погубило СССР. Узловой точкой является Чернобыльская катастрофа, яркая и страшная. Но началось все раньше.

При Сталине Государственный банк СССР относился к эмиссии рубля предельно строго. И впервые долг бюджета перед Госбанком образовался во время войны. Расходы превысили доходы, когда Госбанк был вынужден кредитовать бюджет. Проще говоря, банк стал создавать деньги из воздуха. Война — это объективная причина, случай из ряда вон. И с этим эмиссионным долгом боролись. Начиная с 1944 года бюджет вновь начал исполняться с превышение доходов над расходами. В результате задолженность сокращалась, и полностью была погашена к 1947 году.

Вдумайтесь: в 1944 году идет тяжелая война. Траты бюджета огромные. Но для Госбанка макроэкономическая стабильность и монетарная дисциплина представлялась такой важной ценностью, что, не дожидаясь конца войны, бюджет СССР перевели в бездефицитный режим. А весь профицит бюджета отправляли на погашение эмиссионного долга.

Зачем так делали советские банкиры? Ведь можно было списать этот долг — одним лишь росчерком пера. Можно было напечатать еще денег, ведь кроме войны нужно восстанавливать народное хозяйство не только на освобожденных территориях — по всей стране разруха. Архивы Госбанка СССР недавно рассекретили, и в них хорошо покопались толковые ребята. В частности, финансовый аналитик Иван Данилов, потом почитаете. В архивах сохранилась докладная записка из 1952 года: «Возможности использования эмиссии, как ресурса кредитования экономики народного хозяйства, строго ограничена потребностями роста денежного оборота. Тем более, что за последние годы количество денег в обращении увеличивалось большими темпами, чем розничный товарооборот и денежный оборот Госбанка».

Важно понять: никаких экономических прорывов и никакого экономического стимулирования за счет эмиссии Госбанк СССР в те времена не планировал. Банк не предусматривал, и даже указывал на строгие ограничения. Более того, при наличии профицита Госбанк предлагал, в целях ограничения эмиссионных ресурсов, депонировать остатки бюджетных средств на особом счете, для кредитования народного хозяйства. Госбанк опасался, что расходование этих средств приведет к ненужной эмиссии денег.

Таким образом, мы видим: Госбанк на уровне своей задачи понимал, что эмиссия должна быть строго ограничена. Это ресурс роста! А в мае 1955 года Госбанк пишет письмо в ЦК КПСС «О мерах по недопущению эмиссии денег в 1955 году». Затем в октябре 1955 года Госбанк пишет в Совет министров СССР докладную о том, что принимал все меры по недопущению выпуска денег в обращение.

Машина работала по инерции, и сталинские принципы управления экономикой были демонтированы не сразу. Постепенно ЦК КПСС поверил, что с помощью печатного станка можно устроить экономический рост. «Догнать и перегнать Америку» и все такое.

В аналитическом докладе «О развитии кредитных отношений госбанка СССР с народным хозяйством» от 29 мая 1967 года отмечается, что значительно выросли кредиты, предоставляемые хозяйству в порядке оказания финансовой помощи. Их сумма возросла с 1,6 миллиардов рублей в 1961 году до 2,5 миллиардов в 1966 году. Соответствующие решения принимали ЦК КПСС и Совет министров. Выдача банковского кредита не была обусловлена принятием конкретных обязательств по созданию дополнительных накоплений. Поэтому остро стоит проблема по возврату указанных ссуд.

Что же произошло? А началось то, о чем сейчас мечтают эксперты из столыпинского клуба и псевдопатриоты Глазьев, Федоров и другие их сторонники. Правительство Хрущева начало хорошо заливать экономику дешевыми деньгами и плохо требовать возврата кредитов. Бюджетной политике дали костыль, и какое-то время он помогал. Начались отсрочки, а потом и списание долгов. К концу шестидесятых годов ярким образом проявилась инфляция. «…Возникли трудности с удовлетворением спроса населения на товары, и сложилось напряженное положение в денежном обращении. Это вызвано тем, что темпы роста производства товаров народного потребления отстают от темпов роста денежных доходов населения».

«Если к началу 1665 года запасы товаров превышали остатки денежных средств населения на 23,1 %, то к началу 1969 года они были ниже остатков денежных средств населения на 26,7 %. Недостаток товаров в торговой сети приводит к росту спекуляции и росту цен на колхозном рынке. Все это плохо отражается на покупательной способности рубля и росте реальных доходов населения. Расчеты на 1970 год показывают, что положение останется напряженным».

Эмиссионная накачка сделала стимулирование экономики токсичным. Госбанк фиксирует: «Неполное удовлетворение покупательского спроса приводит к расширению перепродажи товаров по спекулятивным ценам. Население вынуждено совершать поездки, чтобы приобрести необходимые товары. Опрос, проведенный в ГУМе, выявил покупки иногородними покупателями: по тканям — 61 % от общей продажи, по швейным изделиям — 61,9 %, по трикотажному белью — 65,5 %, по обуви — 64,7 %, по головным уборам — 76,1 %, по часам —73,3 %. Все эти отрицательные явления в области товарооборота влияют на покупательную способность рубля и материальную заинтересованность работников в повышении производительности труда.

В начала семидесятых годов научно-экономическое сообщество пришло в ужас от монетарной политики. Значительная часть этих ученых помнили сталинские времена и учились в то время. При разработке плана на 1971–1975 годы Академия наук составила записку на имя Госбанка. В свою очередь, банк переправил документ в ЦК КПСС.

В справке Академии наук отмечается, что за последние десять лет произошел переход от дефляционного к существенно-инфляционному. В выводах много предложений, основные из них: сохранение лишь важных, военных, внешних и социальных программ в минимально необходимом объеме.

На этом месте маршал поднял руку.

— Поясните, — буркнул он. — Что значит «лишь важных»?

— Аналитики Академии наук предлагают руководству страны экономить. То есть резко урезать государственные расходы и жить по средствам. Они же не могут сказать: не надо кормить коммунистов всего мира! Хватит клепать танки как горячие пирожки! Не надо арабам помогать бесплатно! Оставьте Африку в покое! Хватит закидывать подарками страны Восточной Европы! Вот скажите, где вы видели оккупированные страны, которые живут лучше метрополии? Вы же служили в Восточной Германии, видели.

— Видел, — коротко ответил он. — Что еще они предлагают?

— Почитаете потом. А если кратко, то нужна модернизация производства предметов потребления, увеличение жилищного строительства, а также сокращение в четыре раза доли эмиссионного дохода как средства бюджетного покрытия и ускорение роста потребления в полтора раза.

— А по-русски?

— Ученые аналитики против того, чтобы печатать деньги для закрытия бюджетных дыр. И они предлагают предоставить больше экономических и юридических прав предприятиям, снять ограничения на штатные расписания и перемещение рабочей силы.

— А не слишком ли они размахнулись?

— Не слишком. Показательна реакция руководства ЦК — она была крайне негативной. Политбюро выбрало другой вариант: «напечатать деньги и раздать». Именно это отношение привело к краху СССР. Кстати, несколько позже именно программа нашей Академии наук легла в основу реформ Дэн Сяопина. Он только добавил сюда частную собственность.

— Кулаков, что ли?

— Обидное слово, но бог с ним. Да, китайские коммунисты разрешили кулаков.

В 1971 году Госбанк пишет в ЦК КПСС, что превышение расходов над доходами в 1972 году составит 9 миллиардов рублей, а уже в 1975 году — 11 миллиардов. Банк не согласен с предложением Госплана привлечь на эти цели краткосрочные ресурсы Госбанка. Кроме того, Госплан намерен привлечь весь прирост вкладов населения и направить его на покрытие расходов бюджета. Госбанк умоляет ничего этого не делать, а провести жесткую экономию в расходах.

А вот здесь надо разобраться, что такое Госплан, и чего он хочет. Потому что всем было понятно: «краткосрочные кредиты» это ширма. Нет ничего более постоянного, чем временное. Ни одного рубля из этих ссуд Госбанк потом не увидит. Они потеряются на просторах экономики, словно неуловимый Джо.

Дальше — больше. Пузырь «краткосрочных» и прочих кредитов рос. Есть примеры займов на 29 лет, исключительно из печатного станка. Надежда на возврат этих средств если была, то только не у Госбанка.

В целях улучшения благосостояния советских людей ЦК КПСС постоянно поднимал зарплаты. И в условиях дефицита товарной массы это вело к новому витку инфляции. Госбанк фиксировал: излишки денег у населения прямо корреспондируют с дефицитом товарной массы. То есть люди не находили товара на рынке, и несли деньги в сберкассу. Правительство видело этот отложенный спрос, и снова пускали накопления граждан в оборот в качестве кредитного ресурса экономики.

Госбанк умолял: перестаньте воспринимать сбережения граждан как кредитный ресурс! Сначала необходимо обеспечить бездефицитный бюджет. Советские банкиры нашли смелость, и назвали излишек денег в обращении косвенным обложением трудящихся. Деньги — кровь экономики. А для экономики уничтожение покупательной способности валюты — тоже самое, что рак крови.

В 1985 году Госбанк с печалью докладывал в ЦК КПСС: кредиты на 1 января 1986 года составят 63,9 миллиарда рублей, и увеличатся за прошедшие 20 лет в 27 раз. Использование кредита для проведения затрат бюджетного характера означает, по существу, отход от принципов кредитования. Отсроченный кредиты сельскому хозяйству на 23,6 миллиарда рублей имею срок погашения до 2000 года.

Нет, столько не живут. А у нас не только ишак сдох, но и хан.

«Большой объем кредитный ресурсов ежегодно передается Минфину СССР в форме трехпроцентного займа. Сумма задолженности на 1 января 1986 года составит 106,7 миллиарда рублей. Проектом плана на 1986 год предусмотрено увеличение задолженности Минфина на 16 миллиардов рублей, что приводит к усилению инфляционных процессов в стране».

Таким образом, Горбачев добил не здорового ишака, каким его хотелось бы видеть, и больное изможденное животное. А планомерно гробило СССР советское руководство, в первую очередь ЦК КПСС, принимающее судьбоносные решения. Карл Маркс как-то заметил, что политика — это концентрированная экономика. И что же накопил СССР к концу своей жизни? Не только обострение отрицательного роста внутреннего и внешнего долга. Сухие цифры говорят, дружеские страны задолжали Советскому Союзу не менее ста миллиардов рублей. В братскую Сирию было поставлено «специмущества» на 26 миллиардов долларов. Из них потом списано 14 миллиардов. Кубе простили 32 миллиарда. Ливии — 5. Алжиру — тоже пятерка. Далее список стран с магической цифрой «11». Афганистан —11. Монголия —11. Северная Корея — 11. Вьетнам — 11. В прессе мелькнула как-то вскользь цена военной помощи Египту. Экспертами навскидку называлось куча денег, что-то около девяти миллиардов долларов.

— Все упирается в деньги. — Захаров не спрашивал, он утверждал.

— Именно. К 1975 году Советский Союз прошел точку невозврата — в монетарном смысле этого слова. Для того, чтобы сдуть эту ничем не обеспеченную массу денег, следовало бы вогнать СССР в рецессию. Пришлось бы закрыть массу неэффективных предприятий и колхозов. То есть снять с кредитной иглы значительную часть хозяйства. Мы создали систему, в которой все хотят есть, но никто не желает мыть посуду. Надо это исправлять.

— Еще не поздно? — с надеждой вопросил маршал.

— Нет, — безрадостно ответил я. — На рецессию не согласится никто, ни нынешнее правительство, ни будущее. Проще ограбить советский народ, как это делали не раз при продаже облигаций государственного займа и при денежных реформах. Впереди, через двадцать лет, нас ждет рост цен, реформа Павлова и арест сбережений граждан в Сберкассе. И это также недопустимо.

— Так что же делать?

— Что делать? — задумчиво протянул я. — Ничего не делать.

— Как это? — поразился Захаров.

— Поясню. Сначала вам надо сесть и подумать. Изучить материалы. Привлечь ученых Академии наук. Проработать варианты.

— Хм, если есть время…

— Время есть. А прямо сегодня можно начать сокращать расходы. Как только мы перестанем помогать братским партиям, счастье не наступит на следующий день, но этот день станет ближе. Второе — военные расходы. Ядерная программа, корабли, танки… На военных заводах трудится тридцать пять миллионов человек. На лучшем оборудовании днем и ночью работают лучшие советские люди. Нет, крепкие кулаки нужны, но зачем нам столько? Мы собрались с кем-то воевать? С кем? Или нам кто-то угрожает? Кто? Нужна новая военная доктрина, которую вам придется разрабатывать в генштабе, причем в условиях полной секретности. Как и все прочие планы, впрочем.

— Да, планов громадье, — вздохнул маршал. — Начать и кончить. А жить когда? Только сейчас вздохнул полной грудью.

— Кстати, насчет этого, — спохватился я. — Как поживают ваши люди, истопник и кухарка?

Захаров улыбнулся:

— Теперь у меня есть два помощника. И они же личная охрана. Спасибо вам! А истопника и кухарку придется новых искать. Ничего, это горе не беда.

Мне оставалось лишь улыбнуться в ответ:

— Советую вам, всем троим, слетать в Монголию.

— Зачем? — поднял бровь маршал.

— Проинспектировать войска военного округа. И заодно встретиться с шаманами, далай-ламами и тибетскими монахами. Тогда в своем кругу вы сможете говорить, будто прошли курс омоложения. Дело тайное, монахи просили о деталях молчать. И еще можно валить на этот чай, — я поднял коробочку «Жасминовой Нефритовой Бабочки». — Откуда он у вас?

— На Новый год подарили. Не помню кто.

— Отлично! Откуда взялся чай, вы не помните, но он очень помог. Жасминовый чай в самом деле имеет массу полезных качеств: улучшает настроение, оказывает положительное влияние на центральную нервную системы, повышает иммунитет и общий тонус, обостряет зрение. Чай много чего умеет, даже повышает мужскую силу.

— Хм, это важно, — задумался маршал.

— Так что пейте жасминовый чай. А если будут силы, их хватит на все планы.

Я вздохнул. На сегодня вроде бы все. Важно не отступать от правила: «никогда не откладывай на завтра то, что можешь заставить сделать других».

Глава 20

Глава двадцатая, в которой я видел секретные карты. Я знаю, куда мы плывём

В этот раз Лизавета Сергеевна обнаружилась на пляже. Раскинувшись в шезлонге, она принимала солнечные ванны. Пребывала Авдеева в гордом одиночестве и в одних плавках. У меня же футболка моментально промокла во всех местах сразу. Не курорт, черт возьми, а камера пыток! На это у Рекса имелось свое мнение — он весело гавкнул. Повел носом. А затем, сметая по пути пластиковый стул, рванул к бассейну.

— Что за порода такая дикая? — возмутилась Лизавета. — Колобок какой-то размером с медведя.

Да уж, точно подмечено. Ничего не поделаешь, крупная выросла собачка. И процесс еще продолжался. Я пожал плечами:

— Большой ребенок. Раньше мне казалось, что это обычная дворняга. А потом ветеринар поведал, что налицо все признаки тибетской собаки. Иначе говоря, монгольского волкодава.

— Ты специально на Тибет ездил, за этим кабаном монгольским?

— Нет, на улице нашел, — удивил я ее. — Так вышло. У этой породы есть еще одно название, «хотошо». В переводе на русский выходит «дворовый волк».

— Странный волк, запаха псины не слышно.

— Есть такая особенность, — кивнул я. — Если собачку не запускать, тогда она пахнет медом и луговыми травами. А зимой вообще не пахнет.

— Конечно, — поддакнула Лизавета ехидным голосом. — Она у тебя зимой в тропическом лете живет. Только не дворовый это пес, а скорее бассейновый. Поэтому и не пахнет.

Задвинув сумки под стол, я плюхнулся на соседнюю лежанку.

— Загораешь?

— Солнышко здесь полезно лишь утром и вечером, — сообщила она вполне мирно. — А днем дрыхну в домике под вентилятором.

— Почему не ночью? — поднял я бровь, наливая себе соку.

Авдеева задрала очки на лоб, чтобы я увидел ее прищуренный взгляд:

— По ночам работаю, — вздохнула она. — На тебя тружусь, как та рабыня на галерах.

— Ага, — не поверил я. — Не было такого поручения от рабовладельца, костьми ложиться.

— Я очень обязательная, между прочим, — в дополнение к вздоху Лизавета развела руками. — Раз обещала, надо делать. Ника с Лёлей пляшут на дискотеке долгими вечерами, никто мне не мешает. И доклад о причинах развала СССР постоянно крутится вот здесь.

Пальцем она постучала по гладко выбритому черепу. И этим вызвала очередной вопрос:

— А зачем опять постриглась?

— Парикмахер посоветовал. Если волосы перестали выпадать после стрижки, надо повторить процедуру. Закрепить успех, так сказать. И еще мне нравится чесать гладкую макушку, все равно зрителей нет.

— Кстати, где девочки?

— Спят еще, — буркнула Авдеева. — Но ты мне зубы не заговаривай, Бережной! Чего пришел?

— Поговорить, — честно признался я, расстегивая сумки. — Вот, раков тебе принес. Еще горячие.

— Ты сварил мне раков? — опешила Лизавета, окончательно выплывая из дремы. — Ну ни фига себе!

— Понюхай, — приоткрыв крышку, я намекнул о секретном рецепте: — Здесь не только укроп и соль.

Авдеева повела носом:

— Интересный запах. Чеснок, эстрагон, петрушка… Что еще?

— Еще помидор, лавровый лист, морковь, лук, острый перец и белый корень. И к рассолу добавлено два литра светлого пива.

А когда вслед за кастрюлей я достал бутылку шампанского, она изумилась еще больше:

— Цимлянское розовое? Как мило, Бережной. Ты не забыл мой любимый напиток?

— Конечно, все помню, — честно признался я. — С тобой мне было хорошо. Кстати, те женщины, которые любят шампанское, не страдают болезнью Альцгеймера и старческим слабоумием.

— Хм… Если хотел меня удивить — считай что удалось, — говорила Авдеева невнятно, потому что надкусывала клешню: — Но почему к шампанскому раки?

— А что еще прикажете? Фрукты у тебя и так есть, — хмыкнул я. — Между прочим, донские раки отлично сочетаются с шампанским класса «брют».

Уговаривать Лизавету не пришлось, с раками обращаться она умела. Энергично высасывая бульон, ловко подбирала икру и жир. При этом не забывала ходильные ноги, грызла каждую. Особое внимание Авдеева уделяла раковой шейке, эта лакомая часть поедалась в последнюю очередь. Горка скорлупы росла на глазах, только хруст оставался неизменным.

— У меня дома один котенок живет, — заметил я, — за раковые шейки готов душу продать.

— Губа не дура, — буркнула Лизавета, не отвлекаясь от дела.

Стандартные вопросы о здоровье показались мне лишними. Когда аура женщины сияет плотным фиолетовым цветом, ровным и насыщенным, дальше в эти дебри углубляться не стоит.

— И вправду сочетается, — прошамкала она, указывая пальчиком на опустевший стакан. — Оказывается, соленый рак и сухое шампанское — гастрономическая пара. Неспроста это, Бережной.

— Почему?

— Подлизываешься, гад такой! — воскликнула Лизавета сердитым тоном. — Зубы заговариваешь. Если сейчас скажешь, что снова продлил мне срок заключения на этом острове — прибью.

От Авдеевой пахнуло нешуточной угрозой, ведь именно это я собирался сделать. Мне пришлось отшатнуться и прижать руки к груди:

— Не бей меня, золотая рыбка! Я тебе еще пригожусь.

— А ты не зли меня, — буркнула она вполне серьезно. — Я же тебя насквозь вижу.

Мимоходом Лизавета коснулась металлической трубы, служащей опорой пляжному зонтику. Заметив мой взгляд, пояснила:

— Вот так разряжаюсь, Антоша. Каждые полчаса, иначе может жахнуть неслабо.

— Гм? — глубокомысленно отозвался я.

— Ты знаешь, тут мало развлечений. После ужина люди собираются на пирсе, там служитель кормит скатов. Приходит с ведром рыбьих потрохов, а скаты уже ждут, прямо на берег вылезают, рты разевают. И он туда, под клювик каждого ската, ловко так рыбу сует.

— Да, по телику видел. И что?

— Ну, телик это одно, а живой спектакль лучше. Раньше я всегда ходила смотреть. Теперь не хожу.

— Почему?

— Потому что скаты меня боятся! Чуют погибель, и улепетывают, как только я на пирс поднимаюсь, — хлебнув из стакана, она снова прихватила трубу. — И кушаю я здесь, мне девочки приносят. Никому так нельзя, а мне можно! Уже мхом вся покрылась…

Легкий треск разряда я услышал, но особенно меня впечатлили грозные молнии в фиолетовых глазах. Да уж, злить Авдееву — плохая идея. Лучше улыбаться:

— Последний раз продлил срок, милая! До конца недели, ей богу. Вопрос практически решен.

— Тогда сразу переходи к «итак, товарищи», — посоветовала она, звучно выцеживая бульон из панциря.

Возражать я не стал. Сообщил просто, без рекламной паузы:

—Лизавета, ты будешь работать консультантом у маршала Захарова.

На секунду она замерла.

— Маршал Захаров умер в январе 1972 года, — отложив очередного рака, Лизавета отодвинула тарелку. Затем вытерла руки салфеткой и даже рот промокнула. — Или ты умеешь пронзать не только пространство, но и время?

— Так вышло, милая, — снова согласился я.

— Понятненько… — буркнула она. — Значит, вот оно как. Раз, и тама?

— Где-то так. Впрочем, тама ты уже бывала. Абхазию помнишь?

— Помню плохо, тогда все было как в тумане, — ирония, блуждавшая в глубине фиалковых глаз, ушла. — Я много думала об этом. Но как-то не верилось, что у тебя все так просто. Значит, это была не обычная Пицунда, а прошлая?

— Прошлое возможно, Лизавета Сергеевна, — помедлив, я добавил то, пережил лично: — Иногда знакомое прошлое искажает настоящее и формирует будущее.

Авдеева не усомнилась. Что-то мне подсказывало: поверила она сразу. Сейчас Лизавета раздумывала о другом: надо ли ей лезть в тайну, которая может стоить головы. После недолгих метаний решила, что надо.

— Я себе это представляла иначе.

— И как же?

— Фантастику тоже почитываем, знаете ли, — она взмахнула стаканом. — Мне казалось, что будет огромный ангар, заставленный гудящим оборудованием. Везде камеры, под ними разгуливают автоматчики в камуфляже. Моргают лампы, бегают люди в белых халатах. И рельсы, уходящие в далекую стену. Там мерцает линза перехода, и к этому зеркалу дрожащего серебра меня везет дрезина. Я сижу в кресле, страшно боюсь — то холодно, то жарко. А ты что сделал? Вжик, обнял мимоходом, и дыши свежим воздухом у моря!

— Так то фантастика, — пожал я плечами. — А реальная жизни выглядит просто, как зимнее море в Пицунде — оно серое, а не лазурное. Знаешь, чем проще система, тем она надежней.

— Да уж, бедненькая система у вас. Ни аэрофлотовских леденцов «Взлетные» тебе, ни лимонада «Буратино», — Лизавета усмехнулась, а затем внезапно сменила тему: — Но отложим лирику, Бережной.

— Без проблем, — охотно кивнул я.

Она наставила на меня розовый ноготок:

— Всю сознательную жизнь я провела в прокуратуре.

— И что с того? — не понял я.

Авдеева сообщила эту «новость» с видом Марианны из мексиканского сериала «Богатые тоже плачут». Там девушке досталось большое наследство, но об этом никто не знал. В том числе и главная героиня.

Пришлось Лизавете открывать мне глаза:

— Я следователь, понимаешь? Я приучена спрашивать! А ты предлагаешь мне отвечать. И не кому-нибудь, а маршалу Захарову. Без всякого пафоса, это серьезная фигура.

— Согласен, — снова кивнул я.

— Он военный профессор и военачальник, дважды герой, а кто я? Маршал Захаров не побоялся Хрущеву возражать, а это был известный самодур. Блин, да он единственный, кто на свой страх и риск поднял войска округа по боевой тревоге, за два дня до войны. И самолеты велел переместить на запасные аэродромы, Сталина не испугался. Чувствуешь уровень? Матвей Захаров не только решительный командир, на фоне остальных он всегда отличался чувством юмора, не боялся быть резким и прямолинейным. Мемуары многих полководцев читала, везде мнение о Захарове однозначное: умный, эрудированный и требовательный. Иногда жесткий до грубости.

— Это плохо?

— Блин, да я такая же прямодушная правдорубка! — сделала она неожиданный вывод. — Может конфуз выйти.

— Надо держать себя в руках, милая, — мягко надавил я. — Или тебя в Генеральную прокуратуру СССР устроить? Варианты есть.

— Чего ты юлишь, Бережной? — возмутилась Авдеева. — Почему сразу не предложил прокуратуру? Отвечай!

Пришлось признаваться:

— Понимаешь, Лизавета, я тебя хорошо знаю.

— Думаешь, изучил? — она смерила меня скептическим взглядом. — Хм, знает он… Женщина временами сама себя не знает.

— Знаю как облупленную, — заверил я. — Все эти годы я интересовался твоей судьбой.

— Каким образом, интересно? — хмыкнула Лизавета.

— Были у меня знакомые, — не стал скрывать я. — Они и сейчас есть: судьи, прокуроры, чиновники. У всех бытовая техника ломается, знаешь ли. И еще люди любят судачить, косточки другим перемывать.

— Скандалы, интриги, расследования? — губы ее скривились в презрительной усмешке.

Разговору в ироничном ключе я не поддался.

— Кроме подсознания, у тебя яркое надсознание. То есть воля. Человек постоянно решает различные задачи, но не каждый человек способен контролировать высокий уровень психической активности.

— Чего контролировать? — она сделала вид, будто хлопает глазками.

Пришлось ее осадить, разговор пошел серьезный:

— Не ёрничай, Лизавета. Ты редкая умница, и с твоими дедуктивными способностями сможешь не только жуликов на чистую воду выводить. Однако характер у тебя скверный. И язык иногда бежит впереди сознания.

— Есть такой грех, — не стала спорить она. — Язык мой — враг мой. Ничего, когда надо будет — прищемим.

— Хм, — усомнился я.

— Вот что, милый мой, заканчивай морщить попу, — отрезала она. — Авдеева сказала, Авдеева сделала: больше грубить не буду. Давай-ка, излагай свой план поподробней.

Вместо рассказа я поднялся:

— У меня есть некоторые соображения, но об этом завтра.

— Почему завтра?

— Я хочу, чтобы ты всё обдумала. И приняла взвешенное решение, без спешки. Если ответишь согласием, мы спокойно все обсудим.

Глава 21

Глава двадцать первая, в которой шумел бамбук, секвойи гнулись. И ночка темная была

Проснулся я от грохота. Скосив недоуменный взгляд, вздохнул печально: дикий зверь катал по полу солонку. Небось, еду из блюдца доел и нашел себе игрушку. Сбил солонку с кухонного стола, чтобы теперь самозабвенно гонять по паркету. Овчарка рычит, кошка шипит, а этому негодяю хоть бы хны. Солонка круглая, катается хорошо, радости полные штаны. А вот соль по всей квартире — плохо. Это к скандалу.

Но разборки я учиню позже, пора выдвигаться на базу к Антону. За окном еще темно, но уже не усну. Впрочем, нечего стенать, уборка снега — лучшая физзарядка. А порядок здесь наведет кошка. Очень скоро у Алисы кончится терпение, и она влепит пару горячих — надает горному льву по шее. Такое уже бывало, в доме хозяйка она. После меня первое лицо, и когда меня нет, особенно тут не забалуешь.

Утренние Мальдивы встретили меня радостно — птичьим щебетом в листве над головой. Горизонт набухал багровым пузырем, обращая розовые края далеких облаков в красное знамя. По синей глади океана пробежал первый луч солнца, перечеркнул серых цапель, разгуливающих по камням. И через белоснежный песок пустынного пляжа потянулся именно к нам, добавляя жару тропической парилке.

На край стола, по-праздничному украшенному фруктами, я выложил заказ туристок. А просили они немало: ржаной хлеб «бородинский», банку соленых огурцов и филе-кусочки селедки в пластиковом ведерке. В сумке еще оставался моченый арбуз, но это на потом, в качестве дижестива.

— Ой, какая прелесть, — воскликнула Лёля. — Белорусская селедка!

— Настоящая красота, — поддержала Ника восторг подруги. — «Матиас» пряного посола — это класс!

Напротив меня сидели все три курортницы, причем одетые. Девочки натянули парадно-выходные шорты с топиками, а Авдеева обрядилась в алое кимоно с золотым драконом на спине. По подолу и рукавам кимоно разбегались расписные стрекозы. У японцев эти летучие насекомые символизируют бесстрашие и отвагу. А с английского языка слово «стрекоза» переводится как «драконья муха». Будучи магическим существом, стрекоза умеет жить в двух мирах сразу. Насчет дракона тоже в тему: крылатый змей приносит удачу и долголетие.

Мои размышления прервала Лизавета Сергеевна. Блеснув лысиной, она гордо выпрямилась. Так Ермак когда-то восседал на скальных утесах, будучи дум великих полон. И эти глубокие думы не мешали Авдеевой грызть соленый огурец.

— Антон Михалыч, я согласна, — пафосно заявила она.

Торжественность момента несколько смазывал хруст огурца. Но все равно создавалось впечатление, будто при свидетелях Лизавета поклялась мне быть верной женой и спутницей. Однако продолжить мысль ей не позволил телефон.

— Да! — рявкнула она, не глядя в экран. И тут же сменила тон на любезный: — Доброго утречка, Григорий Маркович. Ничего, нормально поживаю. Ем ананасы, жую рябчиков. Как вы? Да что вы говорите? Ваш компьютер показывает, будто я на Мальдивах? А вы на соседнем острове загораете? Ха-ха. Нет, я не здесь, это моя дочь так прикалывается. Научила мой телефон, понимаешь, обманывать гугл. Да, сейчас мы с Никой под Саратовом. В лесной избушке, заваленной снегом. Не скучаю, Григорий Маркович. Тут один колдун соблазняет слабую женщину своими сказками. Думаю, успешно соблазняет. Спасибо, всего хорошего.

— Начальник мой звонил, — сообщила Авдеева на мой немой вопрос. — В смысле, бывший начальник. Порадовал старуху.

— Чем это? — недоверчиво улыбнулась Ника.

— Новостями. Вдогонку за пенсией, мне любимой, из Москвы пришел приказ: наградить Авдееву орденом. И присвоить звание генерала юстиции. Слава богу, не посмертно.

— Поздравляю! — искренне воскликнул я, по-новогоднему хлопая пробкой шампанского. — За это не грех и выпить.

— За здоровье выпить не грех, — согласилась Лизавета. — Спасибо тебе, Антон.

Девчонки завизжали, подставляя бокалы. Закусывали мы нестандартно, чистой экзотикой для этих мест: селедкой, положенной на горбушку черного хлеба. Хм, а что? Еще одна гастрономическая пара показалась мне пикантной. Конечно, я не Маяковский, чтобы стихотворно хвалить пару «ананасы в шампанском», однако изюминка и в этом сочетании есть.

Кто-то скажет, что пить шампанское с утра — это барство. Что ж, характерное заблуждение. Медициной доказано, что шампанское улучшает память, мелкие детали запоминаются в два раза лучше. Дело тут в том, что бокал шампанского снижает нервное напряжение и головную боль, связанную с сосудистыми спазмами. Тем более, когда это шампанское — розовое «Цимлянское», образца 1970 года. И хотя спазмов у меня не наблюдалось, улучшение ощутил сразу.

— Итак, товарищи, — возвестил я бодрым тоном лектора общества «Знание».

—… к нам едет ревизор, — прыснула Лёля.

— Не совсем так, — перешел я на интонации шпрехшталмейстера. — Итак, Елизавета Сергеевна уезжает в командировку.

— Куда уезжает? — не поняла Ника.

— Далеко, — терпеливо пояснил я. — В длительную командировку.

— Выходит, не домой? — упавшим голосом вопросила Ника. — А как же я?

— А ты домой.

Фиолетовые глаза девчонки потемнели.

— Значит, без меня меня женили? Так выходит? Значит, мама снова начнет работать ночами напролет, курить папиросы, и ведрами пить кофе? — не дождавшись ответа, Ника поджала губы и изрекла категоричным тоном: — Нет, одну я ее не отпущу. Хватит нам одного ордена, достаточно заработали.

Вариант с Никой в моих планах имелся, угадать реакцию дочери было несложно. Поэтому ответ нашелся без паузы:

— Вам решать, как дальше жить.

— А так можно? — в глазах Авдеевой мелькнула радость. — Мне там толковый помощник не помешает!

На это я пожал плечами:

— Тебе, Лизавета, дома точно делать нечего. Замучают глупыми вопросами и завистью. И Нику, насколько я понимаю, там тоже ничего не держит.

— А чего там хорошего? — передернув плечами, девчонка повторила мое движение. — Даже воспоминания не очень приятные.

Все это время Лёля просидела молча. Лишь переводила взгляд с одного лица на другое.

— А я все-таки домой? — опечаленно произнесла она. — Нет, я понимаю, вас не интересуют мои планы на ближайшую пятницу. Но я не согласна, Антон Михалыч!

Такой реакции я не ожидал:

— А как ты согласна?

— Не хочу я обратно, в приемную к своему генералу, — голосок задрожал, голубые глаза блондинки набухли слезами. — Пошлите меня так же далеко, Антон Михалыч!

— Хм, — задумался я.

Никаких глубоких мыслей насчет Лёли и в помине не было. И неглубоких тоже. Более того, ее прощальный подарок в виде секретной флешки означал для нас одно: окончательное расставание. Так бывает. Сначала встретились, потом разбежались. Как говорится, расстались навсегда, но остались друзьями.

— Лизавете Сергеевне дадут кабинет? — утерев слезу со щеки, Лёля скрестила руки на груди.

Ишь ты, чертовка… Нашла время подчеркивать свои достоинства! Декоративный топик мало что скрывал и, как говорится в исторических романах, «противоречивые чувства охватили меня при виде этой архитектуры возвышенного характера».

— Кабинет? Наверное, — и о таких деталях я раньше не задумывался. — Надо же ей где-то работать…

— Вот! — оживилась Лёля. — Там, перед кабинетом, должен быть секретарь. Почему не я? Я умею. И голос у меня приятный, и внешность располагающая. А?

Увидев мои сомнения, она заторопилась:

— Еще я умею писать пресс-релизы и проводить пресс-конференции. Специальные курсы пиара окончила, у меня диплом с отличием!

Ничего не решив, я все еще раздумывал.

— Ты все сделала, как я просил?

Не было в моих дальнейших планах этой девчонки. Лечение закончено, забудьте… Ага, как бы ни так.

Лёля воодушевилась:

— Да, конечно. На работу факсом отправила справку о нетрудоспособности. Сначала плечо, а потом кишечный грипп. Еще можно оформить вывих ноги, здесь это совсем недорого. У меня на пять справок денег хватит! И вообще, могу факсом заявление отправить.

— Уволят быстро? — все еще сомневался я.

— Пф… Это меня-то не уволят? — фыркнула она. — Напишу, что замуж собралась — в один день рассчитают!

Я перевел взгляд на Лизавету:

— Выходит, ты девочкам ничего не сказала?

Та гордо задрала подбородок.

— Этой ночью тропические звезды талдычили мне: будет тебе, Елизавета Сергеевна, дальняя дорога и бубновый интерес в казенном доме. Но Авдеева обещала молчать — Авдеева молчала как рыба!

— Ладно, — поднялся я. — Ника, не хочешь помочить ноги у прибоя?

В прошлой жизни, будучи руководителем компании, мне часто приходилось принимать управленческие решения. Однако сейчас ясности в голове не было. Поэтому я сделал то, что хотелось: разделся до плавок. Бирюза водной глади манила меня.

Отплыл я прилично, Ника не отставала. А когда мы закачались, отдавая себя воле крохотных волн, я обратился к помощи зала:

— Какое у тебя мнение о Лёле?

— Подружка хорошая, — отфыркнула она воду. — Вместе в школе милиции учились, вместе фехтованием занимались. И сплетничаем вместе…

— Ясное дело, извечный женский вопрос, — легко решил я этот ребус.

— Да, Лёля замуж хочет, — подтвердила Ника, — только кто же туда не хочет?

— Вот здесь не понял, — удивился я. — Девочка она видная, какие проблемы?

— У хороших мужчин есть один недостаток — они все какие-то женатые, — Ника улыбнулась, а затем удивила еще раз: — Но вас же интересует не это, а совсем другое — не подведет ли она маму? Отвечаю: не подведет. На вид Лёля классическая блондинка, однако работать умеет.

Мысленно я поставил Нике еще один плюс — умненькая девушка. А затем услышал интересные вопросы и соображения:

— Помните, Антон Михалыч, как предлагала вам услуги телохранителя?

— Что-то такое было, — согласился я.

— Тогда не понимала, как заблуждаюсь.

— Это в чем же?

— У вас тут целая организация, охрана поставлена на высоте. Ребята меняются каждую неделю, но все на уровне! Я каждого в спарринге проверила, они молодцы. Подготовка есть, только молчуны и скромняги. Слова из них не вытянешь. Кто вы, Антон Михалыч?

Прояснять реальное положение дел я не стал, попробовал отшутиться:

— Ты все преувеличиваешь, Ника. Да у меня есть друзья-товарищи. Имеются некоторые возможности… И что такого? Подумаешь, один пенсионер помог другой пенсионерке, большое дело!

Шутливый тон она не приняла.

— Скажите, Антон Михалыч, — неспешно подгребая, Ника смахнула воду с лица, чтобы прищуриться. — А то что вы делали с мамой, это чистая наука, или все-таки колдовство?

В ответ я фыркнул иронично:

— Боишься потерять свою бессмертную душу?

Она подплыла ближе, чтобы мы оказались лицом к лицу.

— За мамину душу боюсь.

— Не бойся, такого не потребую, — хмыкнул я. — Высшим силам не служу, и не общаюсь. Богам нет разницы, верят в них или нет. Они далеко так, что даже если они есть, их нет. Мы с богом относимся друг к другу одинаково, как люди без взаимных обязательств и обещаний. Есть такой известный афоризм: «Мы с богом не верим в существование друг друга».

— А как же быть с божественными заповедями?

— Они есть. Но не обязательно идти с этим в церковь или в мечеть. Вообще незачем выставлять на люди свое отношение к религии. Богу все равно, как человек одет, чем занимается, и что думает. Все правила и условности изобрели церковные деятели, а что думает на этот счет сам всевышний, никто не знает. Все много проще: бог там, где любовь. Божественное то, что идет от сердца и от души. То же самое касается и дьявола. Поверь мне: дьявол не где-то на небесах, а внутри каждого из нас. Незачем винить демонов, если человек изначально сволочь.

— В чем-то вы правы, — пробормотала она. — Насмотрелась на этот сорт людей, работая в полиции. Человек такое существо, которое мало приучено к ответной благодарности. Яркий пример тому — южные народы. Те добра не ведали добра спокон веков. И воспринимают доброту как слабость. Но вас-то я должна отблагодарить!

— Ничего ты не должна, — вздохнул я. — За мамой лучше там присмотри, чтобы она дров не наломала сгоряча. Кстати, почему тебе неинтересно, где она будет работать?

— Ну, не знаю. Новая работа — это не новая любовь, что там может быть интересного? — Бери больше, кидай дальше… Важнее другое: вместо того, чтобы лежать в больничной койке, мама займется делом. А о новой работе вы сами скажете, разве не так?

Я рассказал. Самую суть, не вдаваясь в подробности, и Ника не удивилась. Видимо, все-таки была в теме. Хоронясь под покровом тропической ночи, они с мамой наверняка что-то такое обсуждали.

— Так-так, — задумалась она. — А какая там нынче погода?

— Мороз до двадцати градусов и ветер.

— Снег и метель? — мечтательно зажмурившись, Ника восхищенно улыбнулась. — Какая красота! Но погодите, нам же туда совершенно нечего надеть…

Сказано это было таким тоном, будто речь шла о давней эпохе дома Облонских, где кроме орденов корнета и надеть-то нечего.

Глава 22

Глава двадцать вторая, в которой полковнику никто не пляшет

Люди любят праздники. И советский народ в этом смысле исключением не стал. Наши руки не для скуки, и при явном дефиците развлечений гулял народ от души. Умения и сноровка пировать никуда не терялись, несмотря на редкостность событий — красных дней в Красном календаре кот наплакал.

Главным событием года считался День октябрьской революции, с военным парадом на Красной площади и дополнительным днем отдыха. На втором месте стоял Первомай, с мирной демонстрацией трудящихся и таким же вторым днем отдыха от первого.

В неофициальном забеге торжеств порядок призеров выглядел иначе. Вторым, после Новогоднего гуляния, стоял праздник Восьмого марта. Это день почитался за социалистическую победу лишь на словах. Революционная риторика плохо вязалась с женским праздником, хотя партийные деятели пытались наполнить и этот день идеологическим содержанием. Только пропагандистам никак не удавалось надеть на уши населения миртовые венки с социальными идеями Клары Цеткин.

В души советских мужчин падали одни лишь желтые мимозы и, как вариант, красные тюльпаны. А женщинам вместо эмансипированных идей запоминались исключительно лозунги о любви к женщинам. Предоставленные сами себе, советские люди избегали диспутов о торжестве феминизма. Заменяя слова делом, они стремились наполнить бокалы, чтобы потом со вкусом спеть о гулянии казака по Дону. Спеть в обнимку с прекрасными дамами, ясное дело.

Во всех городах и селах праздник Восьмого марта считался делом серьезным. Таким же радостным, наверно, как Новый год. В отличие от Дня Советской Армии, который проходил буднично в ряду других черно-белых профессиональных праздников, женский день отмечали все слои населения — от детских садиков до отряда космонавтов. И везде устраивались утренники, капустники и вечеринки.

В рабочих коллективах славных тружениц награждали почетными грамотами и продуктовыми наборами. Это такой праздничный комплект из редких вещей, где красная икра, рижские шпроты и сухая колбаса дополнялась импортным ананасом и банкой кофе. Деликатесами украшали праздничный стол, который и так ломился от закусок. Невзирая на временные трудности, народ свято исполнял завет предков «что есть в печи, всё на стол мечи». И еще все без исключения мужчины, независимо от возраста, готовили к этому дню подарки, а женщины с нетерпением их ждали.

Не стал исключение и музпед. В коллективе, состоящим практически из прекрасных дам, перед красным днем календаря планировали торжественное собрание, праздничный концерт и танцы. К этому дню педагогами и студентками кроились новые наряды и изобретались особенные прически с начесами. Кроме того, все категории института запасались горячительными напитками под танцы. Оные напитки полагалось прятать в тайных местах, дабы постепенно употребить в процессе.

Студенческий вечер предстояло обслуживать музыкальному коллективу «Надежда». Об этом решении педсовета донесла Анюта, и Антон под это дело задумал полностью обновить танцевальную программу. Тайно, конечно, без широкой рекламы. Танцы на вечеринке — это не официальный концерт. Это внутренний междусобойчик, на худсовет выносить танцевальный репертуар не надо. «Ду хаст» парторг запретил? Вот и не будем.

Благо товарищ Косач не докучал, у него своих дел хватало. После каникул Яков Моисеевич появился на репетиции всего лишь раз, чтобы напомнить студентам «о возрастающей роли комсомола в подготовке будущих музыкальных педагогов». Затем он поруководил избранием комсорга оркестра, одобрил единогласное решение и убыл.

До текущих дел парторг так и не снизошел — возня в песочнице мало интересует птиц высокого полета. Зачем, если есть регламент, утвержденный худсоветом? Впрочем, ничего хорошего мы от начальства и не ждали. Что касается неприятностей, то огромную кучу нам уже наложили. Еще одну сделают, если запретят на вечеринках играть? Переживем. А вот педагогов после этого студентки камнями забросают, в иносказательном смысле, конечно. В общем, не так страшен черт, как его малютки. Да и сами танцы далеко не все педагоги увидят, основная масса сразу после собрания по домам разбежится. Им же ужин готовить и подарки получать!

Так что расширять репертуар никто не мешал. Именно сегодня Антон хотел начать заранее, но его опередила скрипачка Зина. Едва закончилась физкультурная разминка, как она подскочила, подбоченилась, и стрельнула глазками из-под низкой челки:

— Тоша, а ты слышал про конец света?

Антон прокручивал в голове очередную тронную речь, и этот вопрос сбил его с мысли.

— Чего? — вытаращился он.

Девчонки разом притихли, прислушиваясь к разговору. Зина оглянулась — посторонних рядом не наблюдалось. Поэтому она пояснила с загадочными интонациями, какие позже появятся в закадровом голосе канала РЕН ТВ:

— Свидетели Иеговы утверждают, что первые шесть тысяч лет человеческой истории окончились. И начало седьмого тысячелетия станет его концом.

— Да, — скрипачка Алла выставила тощий бок с другой стороны. — Христиане американской церкви Истинного Конца Света провели расчеты.

Далее она изложила теорию инверсии магнитных полюсов, по которой Земля очень скоро должна погибнуть, налетев на небесную ось. А мне пришла в голову мысль, что наши люди очень любят ужастики. Они не могут жить без надежды на конец света. Даже песню сочинили с угрозами разрушения мира: «Это есть наш последний и решительный бой. С интернационалом — воз пряников в рот людской».

Тем временем Зина авторитетно подтвердила:

— Конец света неизбежен!

— Господи, откуда вы этого набрались? — простонал парень.

Алла понизила голос:

— Ночью мы слушали «Немецкую волну».

— Зачем? — поразился Антон. — Дойче вэле — шняга печальная. Как комсорг, я не рекомендую вам лазить по всяким помойкам. Думайте о том, что действительно важно!

— Мы думали, что немцы о наших гастролях чего-нибудь скажут, — простодушно призналась Алла.

— Ага, как же. Нужны мы им как рыбе зонтик, — пробормотал парень.

Алла тут же сменила тему:

— Антоша, а ты знаешь, что на праздничной вечеринке мы будем играть оба отделения?

Парень сделал вид, будто удивился:

— А как же рок-группа старшекурсников? Было бы логично: мальчики играют, девочки танцуют.

— А мальчики поедут в Тбилиси, на конкурс вокально-инструментальных ансамблей.

Этот секрет Алла тоже знала. Блин, да эти скрипачки легко бабушку Вангу за пояс заткнут…

— Так-так! — немедленно вспыхнула Жанна. — Им, значит, рок можно, а мне нельзя?

— Нам нужно к Германии готовиться, — резонно возразила Сара. — Русские народные песни шлифовать.

— И танцы с саблями, — поддержала ее Ада.

Сказала вроде бы нейтрально. Только корейские глазки сузила, и губы поджала ехидно. Чувствуя подколку, смуглянка Сеня заалела щеками. Анюта в ответ грозно зыркнула надменным взглядом. Однако сдержалась и ограничилась лишь демонстрацией особенного изгиба плеча.

— Лично у меня от этой шлифовки уже изжога, — сообщила Варвара, грохнув по барабану, в чем ни повинному.

Антон подобрался и, копируя интонации парторга, вкрадчиво обратился к коллективу:

— Товарищи, а как вы думаете, сможем мы удивить студенток института возрастающим мастерством нашего коллектива?

— У-у-у, — одобрительно загудели оркестрантки.

— Мы же не собираемся исполнять на танцах русские народные песни, как рекомендовал наш новый руководитель?

— У-у-у, — снова загудели оркестрантки, теперь уже осуждающе.

— Нет, обязательную программу мы исполним, конечно, — гнул свою линию Антон. — Например, вступительный вальс. Но старые песни народу давно приелись, могут туфлями забросать. И медленные тягучие шняги — не для праздника восьмого марта. Дергать веревки и урчать в микрофон всякую бяку мерзким голосом я не буду!

Разноголосый хор поддержал лидера:

— И мы не будем!

— Наши студентки — не слабый пол! Они достойны зажигательных танцев, — продолжал нагнетать Антон. — Веселье в режиме нон-стоп! Предлагаю девиз вечера: «Зажигай, и не дай себе засохнуть!».

— Так-так, — Жанне идея показалась заманчивой, но она решила уточнить. — Как это ты видишь?

Антон тянуть не стал:

— Очень просто: зарядить народ энергией в ритме рока, но под 128 ударов в минуту. Это новый стиль, называется диско-рок.

— Никогда не слышали, — переглянулись сестры Гольдберг.

— Это новое слово в поп-музыке, стиль только зарождается.

Ясное дело, этого пока никто не слышал. Антон не стал говорить, что до бума диско еще несколько лет. А диско-рок появится еще позже. Он просто уточнил:

— Это танцевальный ритм, качающий энергетику. Как насос работают бас с ударными, и голос гитары жалит, острый как игла. Это жесткость рока и веселье дискотеки, вот что такое диско-рок! Энергичная музыка под 128 ударов в минуту не для скуки, товарищи! Она учащает пульс, увеличивает тонус мышц и температуру кожи. Это веселый праздник, где метеор и вулкан соединяются вместе! Для примера возьмем композицию «For your love».

Мысленно я хмыкнул: песню Грэма Гоулдмена с 1965 года меломаны знали в исполнении британской группы The Yarbirds. Незамысловатая битовая мелодия, но ее многие потом играли. Лучше всего кавер вышел у немецкой группы «Чили», только случилось это в конце семидесятых годов.

Между тем Антон запустил магнитофон с записью композиции «For your love» в интерпретации именно Чили. Как и мелодия, слова казались незатейливыми. Впрочем, на танцах ритм важнее слов. Девчонки замерли, впитывая музыку. На втором прослушивании они будут притоптывать и подпевать, а пока внимательно слушали.

Сжалившись над Сеней, которая напряженно хмурила брови, я перевел пару строк:

Я отдал бы тебе всё и больше, это точно.

Для твоей любви я бы принес алмазы яркие прямо к двери.

После второго прослушивания добавил краткий комментарий:

— Собственно этого достаточно, обычное признание в любви. Далее все в таком же духе: с обещанием достать луну и солнце и часто повторяющемся припевом «Для твоей любви, для твоей любви».

— Припев я поняла, — кивнула Сеня.

А я из этого заявления пришлось сделать печальный вывод: хотя зачет по английскому языку мы сдали, занятия придется продолжить.

— Очень даже ничево! — воскликнула Уля Тулаева, перебирая пальцами клавиши синтезатора. Глаза ее блестели. — Классная композиция в тему вечера. Антоша, ноты давай!

Вместо этого Антон поднял руку.

— Итак, товарищи, чуть позже мы разучим эту композицию. Конечно, с некоторыми изменениями, в смысле ритма и аранжировки. А для танцев восьмого марта будет достаточно моей гитары и синтезаторов Ули Тулеевой. Барабаны и бас-гитару изобразит машина.

— А Сеня? — удивилась Уля.

Резон в этом вопросе был: вокальное мастерство Ксении Люльки стояло на голову выше Антона. Вот только Антон не услышал в голосе Ули некого протеста, который там был. Поэтому продолжил свою линию:

— Сеня будет с девочками веселиться. А мы с Улей поработаем за всех.

Наступило гробовое молчание. Предлагая урезанный состав, Антон хотел как лучше — дать оркестранткам возможность потанцевать от души. Вышло иначе, обстановка вдруг накалилась.

— Это почему так? — звенящим от обиды голосом вопросила виолончелистка Юля, обычно молчаливая как мышь под веником. — Или я рылом не вышла?

— Свободу женщинам востока! — вдруг выкрикнула Варвара. — Что это за танцы без кубинских барабанов? И я не собираюсь топтаться посреди зала, как пустынный двенадцатипалый койот!

— А где это вы видели оркестр без ударника? — выдала Женька Иволгина, сидевшая до этого с открытым ртом. — Ни рыба, ни мясо, ни колбаса.

Жанна пошепталась с Адой и Сарой, а затем проникновенно произнесла:

— Сдается нам, коллеги, что в оркестре все должно быть прекрасно: и альт, и флейта, и тромбон. И даже губная гармошка. Антон, ты говорил о «некоторых изменениях» в композиции. Я прямо-таки вижу в этой мелодии свою партию. И на тромбоне, и на саксофоне.

Удивительно, но со своим резким характером Анюта молчала. И вот она заговорила. Бархатный низкий голос звучал тихо, однако слышимость оказалась прекрасной. И дело не в акустике Малого зала, скорее сказывались уроки вокального мастерства.

— Товарищи, вам не кажется странным, что английские слова «bass» и «base» звучат очень похоже? А ведь смысл у них разный: «бас» и «основа». В рок-музыке ударные и бас-гитара составляют одно целое. Барабанщик задает ритм, и это всегда страсть. Это не только мощное стакатто, это драйв и энергия. Барабанщик способен усилить атмосферу неожиданным гранжем, а порой обжечь жёсткими гармониями и острыми моментами. То же самое относится к бас-гитаристу, который обязан обладать чувством ритма. Бас не просто подчёркивает ударные. Он является такой же основой строения, составленного из нескольких частей.

— И виолончель тоже часть целого! — пискнула Юля.

— Во Анька чешет, — поразился парень по внутренней связи. — Как по писаному.

Я промолчал — высокая девушка в моих глазах выросла на еще одну голову.

Но Анюта мысль не закончила:

— Синтезатор вещь хорошая, только в смысле баса это однообразная машина! Для халтуры за деньги пойдет, однако лишь музыкант способен обыграть ритмический рисунок с душой! Он слышит все нюансы звука и при этом оживляет свою партию крутыми фишками.

— Меня сейчас обрили, да? — прошептал Антон в полном обалдении. — Ты понял, Дед? Это что же выходит, я один против всех?

— Нет, брат, — усмехнулся я. — Это означает, что вы очень близко подошли к понятию «дружный коллектив». Ты хотел как лучше, а вышло как всегда. Но вы не ругаетесь, а спорите по делу. Нормальное дело, обмен мнениями еще никому не помешал.

В этом месте вперед вылезла скрипачка Зина.

— А вы знаете, девки, если немножко доработать «Каприз» Паганини, который номер двадцать четыре, да вставить в серединку, то из простой песенки «фор ё лав» выйдет совсем чудесная танцевальная композиция с привкусом классики!

Конечно же, за эту идею ухватилась скрипачка Алла:

— А учитывая нашу медь и струнную группу, вместо диско-рока получится симфо-диско-рок!

— Что за симфо-диско-рок? — потрясенно простонал Антон. — Это что, бунт?

— Скорее это жизнь, о которой ты не всё знаешь, — вздохнул я. — Меняй тему.

— Чего?

— Поговори о чем-нибудь другом, — напомнил я верную тактику. — Срезай острые углы, сбивай погоню со следа!

— Девочки, — кашлянул парень, — а чего это не видно педагога Швец?

— Мужик темный, — немедленно отреагировала Зина. — Наталья Николаевна в отпуске.

Теперь настала моя очередь удивляться. Вот это да! Что за отпуск посреди учебного года? Антон перевел взгляд на Анюту.

— По состоянию здоровья, — буркнула та.

Краткость — сестра таланта, но все равно я ни фига не понял. Темнит подруга прошлых дней…

— Беременная она, — выдала скрипачка Алла очередной секрет. — Видишь, что с погодой творится? То мороз, то оттепель. Тротуары скользкие, черти сколько людей уже руки-ноги переломали. Потому она решила дома отсидеться. А что? Я бы тоже так сделала.

Хм, вот это поворот! Анюта репликам не возражает, значит похоже на правду. Хотя чему тут удивляться? Сорок лет — расцвет женщины, и возраст вполне детородный. Было бы желание.

Между тем Антон взял себя в руки:

— Девушки, у меня для вас сюрприз, — он достал из спортивной сумки пакет. — Жанна, будь добра, переоденься в подсобке.

Заинтригованная девушка обернулась пулей, всего за минуту. Вышла она в длинном вечернем платье и, покачивая бедрами, прошлась по сцене. А затем с улыбкой крутанулась на месте. Вышло эффектно. Закрытое черное платье до пола, да на хорошей фигуре — это всегда красиво. Перчинки добавляла голая белая рука. Платье-блейзер с одним рукавом в нашем времени называют «на одно плечо», но здесь такого еще не видели.

Молчание длилось целую вечность. У Вовы Спиридонова, который возился с прожектором, вывалилась лампочка из рук, а челюсть отпала с явственным грохотом.

— В разрезе на боку розовые трусы видно, — восхищенно воскликнула Зина.

А Алла не преминула добавить:

— В дырке под мышкой лифчик проглядывается!

— Косяк, — пробормотал Антон. — Лифчик, предположим, можно было снять. А трусики почему не переодела?

Последний вопрос он задал вслух.

— Крохотная черная тряпочка в отдельном пакетике — это трусы? — ошалела Жанна. — Господи боже мой! А я и не догадалась.

— И что, всем будут такие платья? — недоверчиво вопросила Уля Тулаева.

— Не всем, — сообщил Антон. — В смысле, точно такого больше будет. Вы же не хотите одинаковые платья?

— У-у-у, — согласно отозвались оркестрантки.

— Тогда подумайте о своем любимом цвете. А после репетиции Аня размеры запишет и покажет вам рисунки с силуэтами. Длинное, короткое, приталенное или балахон — фасон выберете сами. Условие только одно: платье будет с одним рукавом. Девушки из оркестра должны отличаться от всех остальных студенток, верно?

* * *

После репетиции Антон двигался неспешно, и его нагнала скрипачка Зина. Бежала так, что раскраснелась и запыхалась.

— Тоша, мне никто никогда не дарил нарядов… — выпалила она полушепотом. — А этот будет уже второй. Я так благодарна, что хочу тебе отдаться! Даже если буду готовиться к зачету — неважно. Всё брошу и приду. Ты только позови!

Из пикантной ситуации парня выручил смутно знакомый мужчина. Он отделился от стены и ловко увлек Антона в сторону, к окну.

— Здравствуй, Бережной, — сказал он нейтральным тоном. И глянул остро водянисто-серыми глазками. Костюм на нем был, знамо дело, серым. — Давно я тебя поджидал.

Приглядевшись, я узнал эту личность. Представитель министерства культуры, собственной персоной! Кажется, Петр Иванович Иванов, так он представлялся. И чего им надо?

— Затянулась у вас репетиция, однако.

— Так бывает, — вежливо ответил Антон. — Что-то случилось?

Представитель мотнул головой:

— Ничего не случилось, просто с тобой хотят поговорить. Тут неподалеку, в ресторане «Интурист».

— И кто же, простите? — Антон был сама вежливость. Только холодная вежливость, никакого восторга в голосе не ощущалось.

— Дирижер германского оркестра, фрау Вагнер. Это недолго, речь пойдет о музыке, — он едва заметно улыбнулся, заметив раздумья Антона. — Я на машине, потом отвезу куда надо.

Ага, «поедем, красотка, кататься». Рассказывать о том, что он сам на машине, Антон не стал. Как и о том, что у него назначена деловая встреча. Сомнения оборвала Анюта, до этого шагавшая следом. Она уперлась грудью в спину, чтобы шепнуть на ухо:

— Не парься, сходи на эту встречу. Мы следом поедем, а потом в баре обождем.

Глава 23

Глава двадцать третья, в которой на пылающий город падает тень

Сорок пять громких имен вписано в летопись Соединенных Штатов. Президент Никсон обозначен в хронике событий под номером «37», где занимает почетные полторы страницы. Не одну страницу и не две, а именно полторы. В этом уникальность Ричарда Никсона, так уж вышло в этом мире. А в другой реальности не все так жестко предопределено, события могут пойти иначе.

Несмотря на приличное число предшественников, Никсон запомнился потомкам своей неординарностью. Это нейтральный термин, поэтому слово «странный» оставим за скобками. Никсона считали грешником и обманщиком, он же называл себя примерным квакером. Никсон не посещал церковь, и когда недоброжелатели критиковали его за игнорирование церковных обрядов, они показывали незнание тонкостей религии.

Чтобы познать истину, квакерам достаточно внутреннего озарения и безмолвной молитвы, ведь истина и есть бог. Поэтому квакерам не очень-то нужны священники и клерикальные обряды для обращения к богу. Собственно, за это их и преследовали. Еще одна особенность квакеров заключалась в том, что они верили в духовное равенство женщин.

Никсон любил смотреть на огонь в камине, в котором дрова пылали в любое время года. Не только в холодную погоду, даже летом он баловал себя этим развлечением. Будучи владельцем частного побережья, что примыкает к калифорнийской усадьбе в Сан-Клементе, президент в океане не купался. Пляж ему достался немалый, шириной в сто сорок метров, не хочешь купаться — можно вольготно развалиться и позагорать. Но он никогда не появлялся на пляже в плавках, предпочитая брюки и легкую куртку.

Рыбалку Никсон уважал, но как-то однобоко — только наблюдал за процессом. Когда у него клевало, взмахом руки он подзывал охранника, чтобы тот вытянул удочку из воды. Частенько Никсон играл в гольф, исключительно в компании жены и дочерей. Играл так скверно, что однажды выдал двусмысленный комментарий: «Хреновая игра для ленивых ублюдков».

Президент Никсон почитывал русскую классику, гордился этим, считая себя знатоком русской души. Он ненавидел расизм и негров, утренний творог предпочитал поливать кетчупом, поскольку «красный томатным соус чудесно оживляет мягкий вкус творога».

В евреях Никсон видел заговор против власти и собственной личности. Уговаривая собеседников не впадать в антисемитизм, президент частенько затрагивал проблему «ужасной либеральной еврейской клики».

— Не одному мне кажется, что в средствах массовой информации работает слишком много евреев? С этим надо что-то делать. О господи, это разъедает нашу веру, нашу силу, — горестно восклицал Никсон в узком кругу. — Они ненадежны. Посмотрите на департамент юстиции, там полно евреев. Они заполняют любой власть предержащий орган. Послушайте этих юристов из правительства — все они проклятые евреи!

Антисемитизм Никсона может представляться парадоксальным, ведь религия квакеров лояльна ко всем без исключения, в том числе по отношению к иудеям. Впрочем, юдофобия босса проявлялась лишь на словах. Аппарат президента и ближайшее окружение Никсона было наполнено евреями, и все они прекрасно чувствовали себя в стенах Белого Дома.

Никсон называл себя толстовцем, то есть последователем Льва Толстого. При этом он отмечал все праздники и именины, частенько поколачивал жену, и непротивление злу насилием проповедовал мало. Никсон состоял в членстве Друзей Церкви Восточного Уиттиера, но вряд ли был пацифистом. По его приказу пролилось немало крови, особенно во Вьетнаме. Эту маленькую страну американская армия сожгла напалмом и безжалостно утопила в диоксине, восемьдесят миллионов литров дефолианта вылила. В теле Вьетнама взорвалось восемь миллионов тонн авиабомб и снарядов, и частенько это происходило бессистемно, когда не жалеют ни своих, ни чужих.

Во вьетнамском небе Соединенные Штаты потеряли тысячу летательных аппаратов, а восемьсот летчиков попало в плен. Это раздражало. В кругу соратников, попивая сухой мартини, президент на полном серьезе рассуждал о необходимости «сбить Вьетнам», то есть завершить вьетнамскую войну одним махом, с использованием атомной бомбы. «Что вас смущает? — вопрошал Никсон. — Это проклятое место давно пора стереть с лица Земли. Я хочу, чтобы вы мыслили широко!».

Неоднократно разведка выступала против вьетнамской войны. И эти доклады вызывали бешенство — Никсону казалось, что победа близка. Он не понимал, как работает ЦРУ, и слабо представлял, как оно должно работать. Подобно предшественникам, Никсон частенько поглядывал в сторону спецслужб пренебрежительно, а то и презрительно. Впрочем, этим же страдали и последующие президенты. Центральная разведка отвечала взаимностью — провалы в работе скрывала, а информацию докладывала не всю. Изредка ЦРУ проводило секретные операции без ведома хозяина, что не всегда сохранялось в тайне. Так что надо признать честно: кроме презрения к разведке, президент испытывал и опасения.

И еще Никсон, единственный из президентов США, посетил все штаты. Все до единого объехал, некоторые не раз, и вдоль и поперек. Его видели южные реднеки, орегонские лесорубы и северные эскимосы. Разъезжать по кукурузным полям — нетипичное для великого правителя дело. Согласно канону, императоры на склоне лет любят тишину уединения. А Никсон излучал энергию, старался как мог. Он стремился сделать свою страну лучше, однако методы частенько избирал сомнительные.

Всякого повидала американская демократия за двести лет института выборов, и знаменитый Альфред Нобель охарактеризовал сей прогрессивный строй весьма кратко: «демократия — это стадо идиотов под управлением подонков». Жестковато сказано. Но что вылито в граните, того уже не отменить. Делать нечего, остается лишь понять: современные президенты оказались не теми народными избранниками, что были в Древнем Риме. За каждым из нынешних президентов стоит поддержка людей с убедительным баблом, которое и двигает будущих лидеров на выборы. Сплошь и рядом серьезные люди поддерживают всех претендентов скопом. Тогда неважно, кто победит. Важно одно — чтобы это был их человек. Выборы сильно напоминают «яростную» борьбу «Кока-колы» с «Пепси-колой» на торговом фронте. А что, народу честная борьба по нраву, особенно когда из каждого телевизора достают грязное белье политических фигур.

Двадцатый президент США Джеймс Гарфилд высказал однажды крамольную мысль: «Тот, кто контролирует денежную массу любой страны, является полным властелином ее промышленности и торговли. А когда вы поймете, как просто вся экономическая система так или иначе контролируется влиятельными людьми, вам не понадобится объяснять, где причины депрессий и инфляций».

Явно лишнего сказал этот джентльмен. Что подтвердилось через две недели — второго июля 1881 года президент США Джеймс Гарфилд был застрелен. В сей смерти много странного. И это не удивительно, подобные речи никогда не остаются без последствий.

Об опасности тайных обществ и закулисных манипуляций предупреждал Джон Кеннеди, тридцать пятый президент США. Он считал, что само слово «секретность» противоречит свободному и открытому обществу, где народ по своей сути противостоит секретным обществам, тайным обетам и закрытым собраниям. В тайных обществах Кеннеди видел систему, которая использует людские и материальные ресурсы для своих операций любого плана. Говоря о приготовлениях тайных организаций, Кеннеди словно в воду глядел. Как только он возобновил выпуск денег с надписью «United States Note», что печатали в казначействе мимо ФРС, так его и убили. Президента расстреляли нагло и показательно, расследование превратили в фарс, а детали операции засекретили.

Серьезными деньгами рулят серьезные люди, их называют «хозяева денег». Выражение меткое, хозяева денег — это те, кто стоит за Банком Англии и Федеральной Резервной системой США. Люди непубличные, их мало кто знает, потому что деньги любят тишину. Серьезные дядьки без устали пасут песочницу, и впереди мелькают говорящие головы подставных фигур: Рокфеллеры, Ротшильды, Морганы и прочие Шиффы.

ФРС США на непрерывной основе сотрудничает с Центральными банками всего мира. Проще говоря, в режиме онлайн дает им ценные указания. «Контакт с Центральными банками во всем мире в последнее время обязателен для ФРС США», — такое заявление сделал член Совета управляющих Федеральной резервной системы Джером Хайден Пауэлл. Сообщение официальное, прозвучало оно в рамках пресс-конференции, проходившей в Вашингтоне.

Это логично. Именно для явного управления мировыми процессами создан Международный Валютный Фонд, Банк международный расчетов и прочие всемирные банки развития. Тайное же управление продолжает оставаться незаметным. Именно так для обывателя выглядят события, происходящие в мире как бы случайно, внезапно и сами собой.

Глава 24

Глава двадцать четвертая, в которой не спрашивай, что можешь сделать для своей страны — тебе обязаны напомнить об этом

Обладая языком без костей, президент Никсон за словом в карман не лез. И злые языки свободной прессы не скупились на ответные эпитеты. Они величали Никсона упертым политическим животным, обзывали «Железной жопой» в пылу полемики, но это лишь обидные слова. «Сэр Ричард Трусливый», ловкач или не ловкач, однако Дик Никсон искренне переживал за Соединенные Штаты. Он желал сохранения главных ценностей Америки — свободы с демократией, и не стеснялся указывать на текущие недостатки.

Сейчас речь зашла о ЦРУ, в которой Никсон не пожалел яду:

— В Чили у них провал, на Кубе скандал, в России разгром, — из-под нахмуренных бровей он обвел собравшихся раздраженным взглядом. — И на всё у них есть причины, тысяча отговорок, и везде мерещится русский след!

— Но русские явно задрали нос, сэр, — заметил Джон Эрлихман, советник президента.

Никсон отмахнулся:

— Не надо сгущать краски! Если кто и задрал нос, так это грёбаное ЦРУ. Перед Второй мировой войной у США не было никакой разведки, ее зачатки появились позже. Они возникли, чтобы тут же превратиться в кучу неудач. За все это время ЦРУ отметилось редкими успехами за границей и постоянной возней на политическом ковре внутри страны. Вечно лезут, куда их не просят… С самого начала все пошло не так. ЦРУ создавали наспех, как эскиз на клочке бумаги. И из жалкого наброска центральная разведка так и не стала достойной картиной. Если помните, то еще президент Кеннеди хотел разломать ЦРУ на тысячу мелких кусочков, чтобы развеять это безобразие по ветру.

— За что и поплатился, — буркнул Боб Холдеман, руководитель администрации.

— Может быть, — не стал спорить Никсон. — Разведка нацелена на понимание событий, происходящих за границей. А когда есть понимание, то события в мире можно изменить в нужную сторону. Но чего добилась разведка США? Как далеко она заглянула за горизонт?

Никто ему не ответил, поэтому президент отрезал:

— ЦРУ — это успешный провал. В нашей стране не было и нет скоординированной системы разведки. ФБР живет своей жизнью, и не имеет привычки делиться информацией с ЦРУ. А напыщенные снобы из армейской разведки РУМО всегда были сами по себе. И все наши разведки не терпят друг друга.

— Да, любовь спецслужб взаимна, — согласился Хелмс. Он знал что говорит.

— Скажите мне, на хрена государство кормит такую прорву бездельников? — в сердцах воскликнул Никсон.

Бывший директор ЦРУ, а ныне помощник президента Ричард Хелмс от комментариев воздержался. Собрание тоже промолчало, посчитав вопрос риторическим. А президент продолжил:

— Сборище идиотов! — он ткнул пальцем в очередной документ, имея в виду не коллег, собравшихся на совещание, а центральную разведку: — Слабаки и придурки. Вот тут они пишут, что в Иране ликвидированы иностранные разведывательные сети. Наша тоже. Раскрыты тайники для передачи информации, замаскированные под камни в парках Тегерана. Вместе с нами пострадала британская и французская агентура. Как такое может быть?

— Происки русских, сэр, — в этом Хелмс даже не сомневался.

— Думаете? — недоверчиво хмыкнул Никсон. — «Clear and present danger»?

— Уверен, сэр. Русские — прямая и явная угроза, — выпятил подбородок Хелмс. — И это еще не все.

— Да?

— Иран оккупировал острова Тунб в Персидском заливе. Точно русские науськали.

Боб Холдеман добавил:

— После этого поднялся страшный шум в ООН. Арабские Эмираты взбесились, а Ирак обвинил Иран и Британию в тайном сговоре, сэр.

— Полная каша из-за каких-то островов, голых клочков земли. Послушайте, что творится в этом мире? — возмутился Никсон. — Киприоты продолжают нападать на английские базы. Мелкое островное государство Мальта также требует убрать иностранные базы, уже объявила ультиматум Британии. Слава богу, пока не стреляют… Великобритания хоть остров, но большой остров с сильной армией, а эти моськи куда лезут против слона?

— Они выбрали удачное время, как подгадали. Ирландия в огне, Лондон парализован. В Британии полноценный коллапс, на бирже зарегистрирован миллион безработных. Студия «Мосфильм» один за другим штампует киножурналы про приключения английских шпионов. В Лондоне они запрещены, но там их смотрят. И еще этот парламентский кризис…

— Скажите, — задумался Никсон. — Откуда у ирландцев столько оружия? Мне докладывали какие-то страшные цифры.

— Украли, сэр, — сообщил Джон Эрлихман, советник президента. — Ирландские цыгане постарались. Мало англичане их в рабство продавали… Они воюют оружием, частично украденным, и частично купленным у вороватых британских интендантов. Кстати, киприоты используют гранатометы и ПЗРК британского производства.

Никсон поднял бровь:

— Думаете, это тоже происки русских? — в голосе звучали язвительные интонации.

— А кого же еще? — удивился странному вопросу Хелмс. — Эти сукины дети всюду.

Совещание подходило к концу, где завершающая часть была посвящена предстоящему визиту Никсона в Китай. Посольство и администрация президента трудились в поте лица, отрабатывая все детали. Одной из них было указание Никсона всяческим образом доводить до общественности мысль, что американскому правительству необходимо достичь сближения с Китаем. Делалось это секретно, чтобы никто не догадался об инициативе Никсона. Некоторые из деталей докладывались непосредственно Президенту.

Информацию о подготовке к визиту Никсон выслушивал молча — практически все новости он получал по собственным каналам. Пакистанские политики достаточно часто посещали Пекин, и время от времени доставляли в Белый Дом письма от китайского руководства. Написанные от руки, на дорогой бумаге с синими линиями, письма на элегантном английском языке предназначались исключительно президенту.

Китайская сторона прямо-таки горела желанием завести политический диалог с Америкой. В целях конспирации письма не содержали ни заголовков, ни подписи. В последнем послании, переданном пакистанским послом в руки Боба Холдемана, подтверждалось приглашение высокому гостю посетить Китай.

Никсон интересовался китайской проблематикой давно, со времен своего вице-президентства десятилетней давности. Уже тогда он обдумывал возможный визит в Пекин. Никсон придерживался мнения, что миллиард людей нельзя держать в постоянной изоляции, и надо использовать их энергию на благо Америки. Будучи представителем консервативных сил, Никсон мог позволить себе подобные мысли, поскольку его трудно было обвинить в симпатиях к коммунизму.

Президент США задумал великое дело — начать эпоху встреч с лидерами коммунистических держав. Перчинки добавляло то, что эти страны составляли далеко не единый блок. Настолько не единый, что напряженность между Москвой и Пекином вылилась в вооруженное столкновение на реке Уссури. Все эти нюансы следовало использовать на дело борьбы за мир и демократию, то есть во благо Соединенных Штатов. Именно поэтому Никсон начал разыгрывать карту с Китаем.

— Господа, наша страна переживает кризис, — президент говорил спокойно, размеренно вбивая слова. — Америку давит инфляция и война. Война не только во Вьетнаме, еще Израиль на нашей шее гирей висит. Трудно поверить, но финансовые издержки на войну приблизились к триллиону долларов.

— Русские постоянно твердят, будто во всех локальных конфликтах торчат американские уши, — заметил Эрлихман.

— А русские уши там не торчат? — огрызнулся Хелмс.

— Конечно, — согласился президент. — Противостояние очевидно. Но Советы стоят крепко, а нам нужна передышка. Америка подошла к краю, господство доллара находится под угрозой. Нам нужен Китай во всех смыслах: торговом, экономическом и военном. Ради этой цели мы сдадим Тайвань, уступим кое-какие ядерные секреты и подарим китайцам спутниковые снимки советских военных объектов на Дальнем Востоке. Мы будем дружить с Китаем против СССР! А с Советами будем договариваться о мире и разоружении, пока нам это на руку.

Джон Эрлихман поднял руку:

— Сэр, горячая новость: спецслужбы Китая арестовали около полусотни пекинских чиновников, работавших на японскую разведку. Среди арестованных имеются работники критически важных для китайской страны отраслей. Аресты продолжаются.

— Какое это имеет отношение к нам? — нахмурился Никсон.

— Китайцы умеют продать один товар дважды, а то и трижды.

— То есть?

— Часть этих чиновников заодно работали и на ЦРУ, и на англичан, сэр.

Президент перевел взгляд на Боба Холдемана:

— Как это отразится на переговорах с Мао?

Тот пожал плечами:

— Никак, сэр. Эти мелкие детали ваш визит не омрачат. Продажные чиновники были всегда, в Китае особенно. И вина их в том, что попались.

Снова поднял руку Эрлихман:

— Сэр, вы просили напомнить. По графику сейчас встреча с репортерами.

— Да, господа, мне пора. На сегодня все, — президент поднялся. — Продолжим завтра, в это же время.

Глава 25

Глава двадцать пятая, в которой базовая задача дипломата — создавать впечатление гармонии

Никсон опоздал всего на пять минут. Будто влекомый порывом ветра, он энергично ворвался в помещение для брифингов. И сразу выставил челюсть вперед, демонстрируя образ уверенного в себе человека. На встречу с журналистами президент облачился официально — в визитку и твидовые брюки. Крахмальная рубашка сверкала белизной, а вот тщательно выглаженные брюки, как всегда, казались коротковатыми. В любом обществе непременно найдутся люди, которых трудно назвать лощеными франтами — и именно к таким относился Никсон. Твердым низким голосом он подавил смешки и шепотки:

— Здравствуйте, парни! Мы пригласили сюда авторитетных журналистов для приватного разговора. Ваши имена на слуху, вас читают и слушают миллионы американцев…

Президента прервало звяканье стекла. Он повернул голову — официант вкатывал в комнату сервировочный столик на колесиках. Груженая напитками тележка слегка гремела на ходу. Повинуясь жесту босса, вышколенный работник кухни сдернул с тележки белую салфетку.

— Ваше мнение важно для нас, — Никсон повел рукой. — Чай, кофе, виски? Впрочем, чего это я? Акулы пера сами разберутся.

Журналисты переглянулись. Они ожидали рутину очередной пресс-конференции, но вдруг их усадили за стол и предложили откровенный разговор. Такого в Белом доме еще не было. В глазах репортеров, прожженных циников, читался вопрос: неужели этот несуразный квакер, внешностью напоминающий хмыря, взялся отыгрывать роль свойского парня и доброго американца?

Никсон выдержал паузу, заглядывая в разложенные на столе листки. В штате босса имелись толковые помощники, готовившие пресс-релизы. Самые важные документы писал спичрайтер Уильям Сафир, гениальный еврей из «Нью-Йорк Таймс». Но иногда бывало так, что Никсон сочинял речи сам, причем любил делать это по ночам. Он не записывал свои соображения и решения, а диктовал их на магнитофон. Мыслить вслух давно стало стилем Никсона, поэтому жена предпочитала спать отдельно.

Голосовых переводчиков в те времена еще не изобрели, поэтому конвертация речи в текст происходила по старинке. Отрывочные сообщения президента разбирались на слух, с магнитной ленты, а затем вручную переписывались на бумагу. Многие решения начинались словами: «По моему мнению, мы должны…».

Между тем Никсон продолжил задушевный разговор:

— Итак, ваше мнение имеет значение для страны, но часто я остаюсь сильно обескураженным. Сколько гневных выкриков, сколько пафоса и эпитетов… Вас послушать, так я не президент великой страны, а тупой сукин сын и исчадие ада.

Пребывая в неком ступоре, собрание молчало. Видимо, спорить с собственными остротами и трюизмами им показалось нелогичным.

—…Вы можете не любить меня, можете ненавидеть, это ваше личное дело. Между тем карьеру я сделал благодаря трудолюбию, а не с помощью дьявола.

С этим тезисом никто тоже спорить не стал — уж лентяем Ричард Никсон не был точно. Президент удовлетворенно кивнул:

— Ежедневно в мой адрес раздаются угрозы. Они приходят в Белый Дом по почте и по телефону. Специальные люди тратят время на то, чтобы изучить десятки «волшебных слов», то есть проклятий и обещаний скорой расправы. Затем другие люди делают выводы и принимают меры. Да, парни, Первая поправка к конституции гарантирует свободу слова. Этим вы, кстати, пользуетесь вовсю. Когда вам что-то не нравится в Никсоне, вы смело говорите об этом. Иногда ваша резкость скатывается до грубости, когда ради красного словца не жалеют мать родную. Но критика и угрозы — это разные вещи. Не так ли, парни?

«Парни» снова переглянулись, но промолчали.

— Но всё вместе это страшно отвлекает от работы. На что мы тратим силы, джентльмены? Мы должны заботиться о нашей стране, делать все, чтобы она стала лучше, а мы ругаемся! И в этом случае взаимные оскорбления не самое лучшее, надо полагать. Господа, сейчас я скажу вам вещи не для печати. Слова, которые предназначены исключительно для ваших ушей, но не блокнотов. Мне хочется, чтобы в ваших умах сложилась четкая стратегия поведения Соединенных Штатов на международной арене. Общая траектории наших действий должна быть понятна вам, а не напоминать цепочку не связанных друг с другом точек. Итак, господа, наша цель: мир во всем мире. Мы закончим войну во Вьетнаме и сосредоточимся на мирном развитии страны. Я предлагаю вам, парни, мыслить шире. Настала пора менять пушки на масло!

Негласный лидер компании Боб Вудворд, репортер «Вашингтон Пост», недоверчиво хмыкнул:

— Мирные переговоры в Париже идут четвертый год, сэр. Читаем отчеты регулярно, но там сплошная болтовня: «договорились договариваться», — в поисках поддержки репортер обернулся на собрание.

И тут же вылез Джек Андерсон, еще один скандалист из «Вашингтон Пост». Недавно он попил немало крови, обвиняя правительство в применении климатического оружия. В своих пасквилях он утверждал, будто авиация США обрушила на Вьетнам тысячи тонн йодистого серебра, что вызвало ливневые дожди, а на Кубе таким образом уничтожила весь урожай сахарного тростника. К скандалу подключилась ООН, заявив о недопустимости климатического оружия в военных конфликтах. И хотя ЦРУ уверяла Никсона, что представители других стран не смогут доказать намеренного манипулирования погодой, администрации Никсона пришлось долго опровергать обвинения в причастности к операции «Попай».

Между тем Джек Андерсон, наглый болтун, выставил палец:

— Переговоры идут, а где результат? Сколько можно высасывать из пальца слова, чтобы бросать их на ветер?

Первый шок прошел, народ одобрительно загомонил. По просьбе Никсона здесь собрали самых горластых репортеров из «Вашингтон Пост», «Си-Би-Эс», «Ю-Эс-Эй тудей» и «Уолл-стрит джорнэл». И стесняться никто из них не собирался. Именно о пустословии дипломатов говорили журналисты на страницах своих газетных публикаций. Американские чиновники в Париже вкусно ели и сладко спали, а на переговорах переливали из пустого в порожнее. По сути, подневольные дипломаты выполняли указания Вашингтона, но обсуждать их действия президент не собирался. Он поднял руку, продолжая свою мысль:

— Запомните мое твердое слово: уже в этом году наши парни вернутся домой. Мы всем найдем занятие, потому что наладим торговые отношения с Китаем и Россией. В результате мы создадим новые рабочие места для американцев, и наведем порядок внутри страны!

В этом месте на уста так и просились слова «Никсон придет, порядок наведет». Но Ричард не знал этой крылатой фразы, поэтому не произнес. И его помощники не знали, иначе записали бы на отдельном листочке. Вместо красивого лозунга Никсон мысленно хмыкнул. Интересно выходит: войну во Вьетнаме эти журналюги осуждают, а против военной помощи Израилю ни одна ляля не возразила. Чуют родственные души, паршивцы! Да, вот так двойные стандарты проявляются во всей красе — всем нравится ругать арабов и помогать Израилю за чужой счет. А что, дядя Сэм богатый, дядя за все заплатит…

И если Никсон лукавил насчет торговых отношений с Китаем и Россией, то немного. Да и где вы видели политика, который говорит всю правду? Политики частенько говорят совсем не то, что думают, а делают не то, что говорили.

Безусловно, руководство Китая интересовали добрые отношения с Америкой. Не в смысле товаров, а в смысле технологий. И не об американских товарах мечтал Мао Цзэдун, а о чем-то повыше — ему очень хотелось иметь атомную бомбу. Какие-то секреты китайцы украли, что-то получили от СССР, но потом отношения со всеми сильно испортились.

Политика принизывает все вокруг. Большая политика штука такая, в ней играется немного игроков, но делается множество ходов сразу. С одной стороны игрового поля аналитики и генералы Пентагона разрабатывали планы ядерного удара по Китаю, а в это же время, с другой стороны, дипломаты и ученые США вели секретные переговоры о передаче Китаю атомных секретов. Ясное дело, не за просто так. Америку китайские товары интересовали мало, от слова «совсем». Зато Китай обладал ценным сырьем — ураном и прочими редкими металлами.

А вот для Советского Союза в Штатах было интересно все: и американские товары, и оборудование, и современные технологии. Американцы, вместе с немцами и французами, принимали активное участие в строительстве заводов «КАМАЗ», новых фабрик нефтехимии и современных животноводческих комплектов. Взамен Никсон рассчитывал на выполнение неких тайных договоренностей, а также хотел получить ракетные и космические технологии русских.

— Господа, вы постоянно ругаете власть, — недовольно сжимая губы, Никсон нахмурился. — И то вам не так, и это не эдак. Между тем мы активно боремся с преступностью и коррупцией! На краю вашего стола лежит пресс-релиз и справка из аппарата генерального прокурора Ричарда Кляйндинста. Более подробно дома почитаете. Напомню, это конфиденциальная информация исключительно для ваших мозгов. Позже опубликуете, после моего визита в Китай. Сейчас не время… Итак, уже взяты под стражу губернаторы штатов Иллинойс, Мэриленд и Оклахома. Ведется следствие, им предъявлены обвинения во взятках. В штате Нью-Джерси на взятках погорели мэры десятка городов, три члена правительства штата, сотня полицейских чинов. Разгорается скандал в Конгрессе, где более десяти сенаторов запутались в финансовых аферах. За последние два года генеральным прокурором выявлено полторы тысячи чиновников, замешанных в коррупции и махинациях. Вам этого мало? Так знайте, скоро будет еще.

Собрание загомонило, унюхав сенсацию, но Никсон пресек обсуждение очередным вбросом:

— Что касается жалобы индейцев Южной Дакоты на наглых чиновников, то мы уже разбираемся в этой проблеме. Да, права местных жителей нарушены. Попомните мои слова: все виновные будут выявлены и наказаны!

Журналисты отреагировали гробовым молчанием — они записывали не только слова президента, но и свои ощущения. Ведь первые впечатления самые верные.

— И последнее, господа. Вы знаете, как я отношусь к преступности в целом, и негритянской преступности в частности. Десять процентов населения совершает половину преступлений в Америке! Всего десять процентов населения, но на долю чернокожих приходится половина всех венерических заболеваний, половина нищих и половина заключенных в тюрьмах. Конское дерьмо, мать их! Негритянская преступность ужасное зло, но дело Анжелы Дэвис я хочу поставить отдельно. Ранее я считал ее террористкой, и даже поздравил ФБР с успешным арестом. Однако сегодня, после тщательного изучения материалов дела, а вам заявляю: Анжела Дэвис невиновна. Связь с организацией «Черные пантеры» не доказана. И губернатор Рональд Рейган, который активно способствовал увольнению молодой сотрудницы университета, поступил незаконно.

Заявление тянуло на очередную сенсацию, поэтому Боб Вудворд не удержался:

— Это официальное мнение Белого Дома, сэр?

— Нет, — усмехнулся Никсон. — Как обычный американец, я имею право на свободу слова и собственную точку зрения. А решать будет американский суд, вердикт которого я приму со смирением.

Президент сказал еще несколько дежурных фраз о мире и демократии, но слушали его не очень внимательно — репортеры строчили в своих блокнотах.

— Джентльмены, хватит спрашивать, что Америка сделает для вас, — эффектно закончил речь Никсон. — Спросите, что все мы вместе можем сделать для нашей страны.

— Да, сэр, — встрепенулся Боб Вудворд, оглядывая собравшихся. — У нас полно вопросов!

Все это время Боб Эрлихман просидел безмолвно, лишь изредка подавая президенту необходимые документы. И взгляд Никсона понял верно.

— Завтра, — встал он, обозначая завершение аудиенции. — Все вопросы завтра, господа. Не смеем более задерживать. Ждем вас на брифинге по поводу визита в Китай.

Глава 26

Глава двадцать шестая, в которой артиллеристам Сталин дал приказ

Дожидаться рокового дня смерти Веры Радиной, что в прошлой жизни случился двадцатого февраля, я не стал. И уговаривать ее вместе с Антоном даже не подумал. Еще чего! Когда женщина уперлась, как коза Ностра в сарае молочницы Риммы, легче сразу застрелиться. С другой стороны, приключения на одно место нам не нужны. Не люблю я их, и не умею. Приключения сами находят нас, только нужны они не в этом случае.

Мой план был прост как правда. Если судьбе-злодейке будет угодно выкинуть фортель с сердечным приступом, желательно встретить этот день во всеоружии. То есть в нашем времени, под присмотром современной медицины, с реанимацией под боком. И свое вмешательство в процессы я не исключал. Старый конь борозды не портит, знаете ли. В завершение, на всякий случай, заранее договорился об отдельной палате в ЦГБ, где работает знакомый травматолог и такие замечательные женщины-гинекологи.

Институтские занятия Антон проигнорировал. Ничего страшного, для отличника один день не прогул. Немецкие мудрецы так и говорят: «айн маль ист кайн маль», то есть «один раз — не привычка». Вон Анюта злостно нарушает беспорядки — не всегда ходит на лекции, прочие занятия прогуливает каждую неделю, и ничего. Конечно, она не просто так гуляет, ради дела. Только все равно прогулы я не одобряю, даже сегодняшний случай. Хотя причина уважительная.

Скрывая волнение, парень глазами впился в учебник. Ага, делает вид, будто читает. Понять его можно — когда от тебя мало что зависит, ситуация выглядит паршивой. Ничего не поделаешь, посещение врача похоже на лотерею. И чаще всего там не везет, обязательно узнаешь о себе что-нибудь неприятное.

Все эти мысли промелькнули в голове за одно мгновенье. Отбросив печальные размышления, я с ходу ринулся в атаку:

— Верочка, что ты понимаешь в прегравидарной подготовке? — напористо наехал, не давая времени на возражения. Со мной сильно не поспоришь, я вам не тот Антон, а этот.

Вера отложила сочную грушу, которую грызла с явным наслаждением.

— Ну, мы с Тошей учебник Радзинского смотрели, — неуверенно протянула она. — И в инете шарились.

На это я хмыкнул язвительно:

— Это все теория, милая моя. На практике твой Антон только в дойных козах разбирается. А я не понимаю ни того, ни другого. Беременность, чтоб ты знала, это серьезно! Возможны нарушения в работе сердца, вроде митрального стеноза и околородовой кардиомиопатии.

В задумчивости Вера потащила соленый огурец из банки. А мне оставалось лишь добить сопротивление — показать медицинское предписание, заверенное печатью и личной подписью главного гинеколога Таисии Петровны.

Сообщение, будто врачи потребовали Веру на плановый медосмотр, мной было выдано столь категоричным тоном, что сработало сразу. Женщины мнительны, а беременные женщины мнительны вдвойне. Вера повелась как миленькая, отказаться от повестки в женскую консультацию может только трус и дезертир.

— А как же мои сиськи? — слабо пискнула она, практически согласная. — Только вырастила!

— Подумаешь, большое дело, — отмахнулся я.

— Не большое, а небольшое! А было очень маленькое, — снова пискнула Вера.

Бессмысленные пререкания я пресек в зародыше:

— Беременный организм великая сила. Он потом сам их накачает до нужного размера. Собирайся, выходим прямо сейчас. Там сыро, форма одежды — осенняя. Сапоги, шапка, куртка. И теплое белье не забудь.

Последняя реплика перевесила все сомнения. Вера подскочила и бросилась подбирать наряд на выход. Животик у нее торчал слабо, поэтому вариантов сохранялось много. Я перебрался на кухню, намереваясь какое-то время поскучать над чашкой чая. Ждать женщину, пока она прихорашивается в ванной — дело небыстрое. Такой ход событий предполагался, поэтому и явился сюда заранее, с временным запасом. Однако поскучать в тиши не удалось. Как и не вышло закончить неспешные размышления о бренности сущего. Не по причине бесконечности вселенной — сокровенные думы прервал таксист Иван. Он ворвался с горящими глазами:

— Михалыч, лед тронулся!

Антон вытаращился на Ваню, отвлекаясь от чая и учебника. А меня зашифрованная фраза не смутила. Который месяц мои таксисты обрабатывали соседей, предлагая уступить хатенку по сходной цене. Сначала ближних соседей обольщали, а потом весь квартал обошли. Прочесали по нескольку раз, но желающих не нашлось.

Однако вода камень точит. Очень уж хотелось мне заполучить собственный домик с садиком, поэтому планку поднимал плавно, но регулярно. И вот закон рынка сработал. Как только цена подросла и стала весьма сладкой, сразу клиент нашелся.

— Где? — деловито уточнил я.

Достав из кармана план квартала, Иван ткнул в него пальцем:

— Здесь, здесь и здесь. Три варианта, Михалыч! Выбирай.

— Как это? — не понял я. — Вчера не было ни гроша, а сегодня вдруг алтын? В смысле, сразу три.

— В торговле так бывает, — хитро ухмыльнулся таксист. — Сначала пусто, потом густо. Как только один решился, другие сразу узнали. Бабы же меж собой постоянно общаются, ходят друг к другу кофий пить. Теперь соседи переругаются, когда в очереди к нам толкаться начнут! Вот увидишь.

— Так-так, — задумчиво пробормотал я. — Когда можно эти варианты посмотреть?

Здесь я немного лукавил, поскольку с первого взгляда решил брать дом возле Антона. Такое место важнее прочего. Жилье не земля — если не нравится, можно починить. А то и полностью перестроить.

Иван потянулся к графину с компотом:

— Договорились на воскресенье — чтобы не по темноте смотреть, а днем. Только учти, Михалыч, люди сейчас к движению не готовы. Хотят весны дождаться, чтобы по теплу переезжать. Тем временем присмотрят новое жилье.

— За такие деньги это будет несложно, — рассеяно заметил Антон.

Как и я, он разглядывал план соседского участка. В этом доме парень бывал не раз. Впрочем, дом и двор соседа я тоже смутно помню, только из прошлой жизни. Ничего шикарного там нет, как и страшного тоже. Ладно, чего гадать? Хорошее оставим, плохое устраним. Чай, не первый раз замужем, разберемся.

* * *

Наконец, Вера объявила о готовности, и мы двинулись в путь. Черное одеяло без труда приняло трех пассажиров. Растем, блин… Если так дело дальше пойдет, можно будет менять профессию на вагоновожатого. Частный фуникулер с доставкой на дом? Легко!

Современный мир встретил нас дождем и ветром, выдувающим душу. Удивительная стабильность, ЧСХ! Там трескучий мороз, а здесь постоянно с неба сырость извергается. По лужам больничного двора хаотично перемещались люди. Такие же унылые и поникшие, как и голые ветки деревьев, они качались на ходу.

Перед входом в женскую консультацию я забрал у Веры зонт. Взамен вручил ей пакет, звякнувший бутылками. Девчонку тоже встряхнул словесно, потому что выглядела она неважно — дрожала вместе с пакетом.

— Значит так, Верочка. Обычный медосмотр, понятно? Там тебя с нетерпением ждут. Все будет хорошо. Главное — не паниковать. Не суетиться под клиентом в стрессовой ситуации, трезво анализировать каждый шаг. То есть разложить ситуацию на отдельные эпизоды, чтобы оценить их. И решения принимать на холодную голову, без эмоций. Запомни: нам волноваться нельзя.

— Дед, что ты учишь девочку кашлять? — возмутился Антон. — Сама знает, не маленькая. Вера, ничего не бойся. Я здесь, только позови.

Ага, нашелся рыцарь для борьбы с драконом! А сам мечется, будто Лермонтов перед дуэлью. В приемном покое просидели мы недолго, всего час. Шмыгающие туда-сюда женщины поглядывали на нас удивленно, но никто не гнал. А потом Вера вышла, сияющая чище медного тазика. Рот до ушей говорил сами за себя, и аура чистой зелени диагноз подтверждала. Что ж, я и раньше не сомневался, а этого зрелища оказалось вполне достаточно. Следом за Верой показались доктора, Таисия Петровна с коллегой. Антон рванул навстречу, однако сообщение оказалось кратким:

— Все в порядке, папаша. И сердце в том числе, — Таисия Петровна махнула рукой твердо, будто Ленин с броневика. — Сердечная мышца сокращается ритмично, скорость кровотока в норме. И по женской части проблем не вижу, так что забирайте. Через неделю жду в это же время. Антон Михалыч, можно вас на минутку?

Мы отошли в сторонку, где докторица прошептала заговорщицким тоном:

— Сыр оказался настолько волшебным, что вашу девочку готовы смотреть все наши специалисты. Ну, в том случае, когда будут проблемы.

— Вообще не вопрос, — хмыкнул я, и тоже понизил голос: — Папаша будущего ребенка — специалист по козам.

— Да что вы говорите? — поразилась она. — Мальчик умеет делать сыр?

— Не совсем так, — слегка приоткрыл я карты, — он всего лишь смотрит за козами.

Немного приподнял завесу, пренебрегая деталями. Вера же его жена, верно? И ходить сюда им еще не один раз. И рожать потом здесь. Так что пусть сам начинает ублажать врачей и налаживать контакты.

— Ваш внук козопас? — Таисия Петровна выглядела несколько ошалело. — А с виду и не скажешь…

Пришлось пояснить, заодно меняя тему:

— Деревня у них далекая, но сыроварением там занимается опытный мастер. И так вышло, что через неделю ожидается новая партия. Как раз созреет два сорта: твердый сыр с кориандром и пажитником, и мягкий сыр с крапивой.

— С крапивой? — Таисия Петровна распахнула глаза.

— Вкусный и полезный, — кивнул я. — Экологически чистый продукт, дозревает в специальном погребе. Помогает при авитаминозе, отличный иммуномодулятор. В вашем деле это важно.

— Да, в нашем деле все важно, — оживилась она. — Если Вера не сможет прийти, звоните в любое время дня и ночи. Примчусь лично.

Глава 27

Глава двадцать седьмая, в которой истина едина, заблуждение многолико, а правда у каждого своя

В прихожей нас встречала охрана — собачка и кошка сидели рядом. Мальчик обнюхала гостей, а Алиса, будучи верховным главнокомандующим охраны, опасность оценила издали. Не обнаружив ничего особенного, с задранным хвостом кошка величаво удалилась в спальню. Горный лев так и не показался — не царское это дело, гостям в прихожей кланяться. В это время суток дикий зверь уважал более важные занятия, такие как давить ухо без задних ног на кровати гостевой спальни.

Едва мы развесили промокшие куртки, как явился доставщик еды. Он скинул с плеча квадратный рюкзак с логотипом фирмы, что-то похожее на «Додо». Быстро бегают эти ребята! Курьер притащил заказанные Верой пиццы, шесть штук, причем все разные. Вдогонку к пицце шла большая диетическая кока-кола. И если от пирожных с тортиком мы сумели ее отговорить, то этим излишеством список пока ограничился. Всех беременных тянет на странные продукты, а также их невероятные сочетания. И по пути домой Веру привлекла реклама на окне злачного заведения. Повелась наивная на маркетинговый лозунг: «Берешь три, платишь за две. Звони прямо сейчас».

Странная женская логика! Ведь оплачивать нелепую продукцию фастфуда, с ее мудреными названиями и хитрыми соусами, пришлось мне. Нет, я не жлоб, но тратить деньги на ерунду жалко. Там же из натуральных продуктов одна только соль! Если честно, чем мой мясной пирог хуже? Или рыбный? В конце концов, я и сырных лепешек с вечера гору напек. Обижаться глупо, но себе признаться можно: не понимаю я молодежь, они какие-то другие.

Овчарка Мальчик заинтересованно вертела носом, впитывая витающие в воздухе запахи, явно с усилителями вкуса и добавками аромата. Вот только перекусить «итальянской» поделкой гостям не удалось. Следом за курьером в квартиру набилась целая куча народу: Николай Уваров с Ниной Ивановной, Виктор Острожный с женой Зоей и приемной дочерью Викой. А в завершение явились Марина Сорокина с Володей Агопяном. Аналитиков вызвал Коля, а доставила Анюты.

Вера немедленно пошла по рукам, в хорошем смысле этого слова. После взаимных ахов, перемежающихся обнимашками, Нина Ивановна утащила дочку в дальнюю спальню. Им понадобилось срочно пошептаться о своем, о женском. Это к тому, что общаются они каждый день не по одному часу. И эсэмесками, и по вацапу, и по скайпу. Общая женская тема обсуждена уже сто раз, но общение по радио никогда не заменит женщинам живой встречи. У них при этом, видимо, раскрываются новые грани. У меня так бывает на дегустации пива, когда одного глотка мало.

Пару пицц, кстати, беременные Радины утащить с собой не забыли. Полковник Уваров тут же взял власть в свои руки, повелительно предложив рассаживаться. Расселись все, благо место позволяло. Не расселась только кошка, потому что на люди не показалась. Ничего не поделаешь, в таких случаях Алиса предпочитает отсиживаться под кроватью. А овчарка Мальчик дисциплинированно бдела на своей подстилке в прихожей, выполняя мою команду. Вика пробовала сюсюкать с ней, соблазняя пиццей, но ничего не вышло — та просто отвернулась. Именно так выполняется команда «это гости, не обращай внимания». Все овчарки отличаются умом, а моя умна особенно.

Дикий зверь поступил проще. Просочившись между ног, он забрался мне на колени, где и принялся рассиживаться. Эта позиция вместе с обнюхиванием рук означала, что пора его кормить. У горного льва не было сомнений в своем нюхе, ведь на столе твердо ощущалась и колбаса, и пирожки, и еще что-то вкусное, что Анюта извлекла из холодильника. Вкуса пиццы зверь не знал, поскольку это моя принципиальная позиция. Что там называют беконом, науке неизвестно. Другое дело натуральная курочка, это вещь проверенная.

Между тем Коля открыл совещание.

— Товарищи, совершенно случайно здесь собрался актив, тогда начнем, — подняв чашку с кофе, он оглядел собрание. — Сегодня Степанида Егоровна с полковником Трубилиным отсутствуют по уважительной причине, у них горячая пора на Кипре. Алена Козловская занята в роли царевны на съемках фильма, это тоже важно. Зато здесь оба Бережных, что бывает крайне редко.

Антон мысленно хмыкнул, и я это услышал даже на расстоянии — подобные посиделки его не вдохновляли. Парень не чувствовал себя членом команды, и Вера его всячески поддерживала в этом. Спелись, голубки — муж и жена одна сатана. Не умеют они лечить приступы ложной скромности, поэтому и в коллективе работать не рвутся. Молодежь, что с них взять? Возраст такой, мозги еще не вызрели.

— А что там на Кипре? — поинтересовался полковник Острожный. — Можно более подробно?

Едва заметно Уваров поморщился.

— Там происходит эскалация напряженности. Киприоты долбят английские базы, а Турция вовсю лается с Грецией, пока что словесно. Но Британия непременно накрутит Турцию, и та полезет на остров с кулаками. А может и до Греции достать.

— И они откусят половину Кипра, как это уже было в вашей истории?

— Может быть, — отозвался Уваров. — Но скорее подавятся. Советский Союз открыто вмешаться не может, поэтому придется вмешаться нам.

— Каким образом?

— Раскрывать детали операции пока преждевременно, — ловко вывернулся Коля.

Острожный помрачнел:

— Простите мой французский, но на хрена нам сдался этот Кипр?

— Этот вопрос мы обсудим позже, — снова съехал Уваров. — Вернемся к нашим баранам, то есть подведем краткие итоги: мы все живы, здоровы, и скоро, надеюсь, нас станет больше.

Скормив очередной кусочек зверю, я поднял взгляд на Уварова: красавчик! Нахмурив лоб, тот преобразился в вылитого мафиози, крестного отца влиятельной семьи.

— У всех нас проявились паранормальные способности. Какие именно, разглашать не буду, это крайне закрытая информация. Могу сказать только о себе: у меня резко возросли аналитические способности и чутье, именуемое интуицией.

Мысленно я скривился. Аналитик хренов! Это сейчас он признался, что умнее всех? Слухи о немереных талантах Коли давно бродили в наших рядах; теперь понятно, кто их распускает. Как же, чувство интуиции у него возросло. А чувство стыда уменьшилось! Увел из-под носа зеленоглазую королеву, гад речистый, я даже пикнуть не успел. Даже сопли пожевать не удалось… А тому хоть бы хны до девятого этажа.

Переглянувшись с Анютой, я отогнал грустные мысли и подмигнул. И хотя она считала себя обиженкой, «пребывающей в ссоре», девчонка улыбнулась в ответ. Поддерживая немой диалог, я согласно моргнул еще раз. Таким образом давал понять, что аналитика у босса возросла, конечно. Было странно, если было бы иначе — Анюта хитрые жучки куда только не воткнула! Жалит лучше пчелы. Как пчелка разносит пыльцу, так она шпионские микрофоны везде разбрасывает. Теперь Колины аналитики слушают не только Брежнева с Никсоном, но и партийный контроль Пельше контролируют, а также следят за КГБ и ГРУ. А еще они пишут многих деятелей в ЦК КПСС и кабинете министров. Хорошо, хоть расходы на дорогущие жучки несут зарубежные коммунисты, коих планомерно доит команда Острожного. Слава КПСС!

В таких условиях не только партией, но и умом хвалиться можно. А ведь эти условия обеспечил я! Зарубежные коммунисты под руководством КПСС дали денежные средства, Виталик под руководством полковника Трубилина закупил нужное оборудование. Анюта внедрила, после чего Коле осталось только обобщить результаты мозговой деятельности аналитиков. Способности у него возросли? Ага, что у него возросло, та это возможности. Да тут любой дурак справится! Тем более что вездесущая пчелка продолжает опылять это поле.

И сколько этого оборудования установлено, знает одна только Анюта Швец. Она шустра, и в личных целях этим тоже пользуется. Ректора музпеда и своего декана подслушивает точно, я даже не сомневаюсь. И швец, и жнец, и на дуде игрец — уж слишком много всего она знает. Конечно, все речи прослушать нереально, здесь выручает дружба с Виталиком. Тот настроил компьютерного робота, который реагирует на ключевые слова вроде «Швец», «Бережной» и «Надежда». А потом выделяет фрагменты и формирует отчет. Могу ошибаться в деталях, но в целом дело именно так и обстоит.

А то, что Коля крайне подозрителен и неохотно делится сведениями, так это его жизнь научила. Мудрые оябуны японской якудзы давно твердят: верить никому нельзя. Информация ловкая штука, она имеет свойство расползаться по сторонам. Тут ушки надо строить на макушке, и вожжи ослаблять негоже… У военных людей особый склад ума, а у чекистов, пусть и отставных, он совсем особенный. Но в данном случае Уварова я понимал. Любому человеку, не только аналитику, в жизни нужно овладеть тремя вещами: сладким языком, терпением и умением хранить тайну.

Глава 28

Глава двадцать восьмая, в которой рожденный ползать летать не может

Все эти мысли текли неспешно, блуждая по краю сознания. Они не мешали мне почесывать живот урчащего зверя и слушать Уварова. Часть информации он, конечно же, скрывал. А то, что говорил, важными деталями снабжать не стремился.

— Напряженная работа идет в разных направлениях. Отряд полковника Острожного расширяет наш бизнес, и такое ощущение, что этим зарубежным коммунистам конца и края нет. С деньгами все просто — взял и ушел. А вот яхты и лимузины, честно говоря, продавать сложно. Однако полковнику Острожному удалось наладить контакт с некоторыми мафиози. Дешево отдаем, конечно, но с паршивой овцы хоть шерсти клок. Кстати, мафия — это тоже интересная тема. Если кто забыл, в мире существует четыре серьезных организации: китайская триада, итальянская коза ностра, японская якудза и мексиканская чиканос. Американские мафиози на этом фоне выглядят детьми, вот с них начнем. Только разрабатывать тему будем позже, сначала с текущими делами надо покончить.

Внезапный поворот заставил меня задуматься. «Грабь награбленное», как русская калька марксистского лозунга? Хм… У мафии денег полно, это факт. И я не против революционных приемчиков в данном контексте. Однако там поле очень большое, и мафия везде. Они как тараканы, ребята при помощи одной Анюты не справятся. Коля обязательно начнет привлекать меня для доставки экспроприированного.

Уваров так и скажет: «Мне жаль, Михалыч, но общественные интересы надо ставить выше личных». А ведь мафиози не вальяжные коммунисты, они вооружены лучше. У них есть разведка и боевики. И стреляют бандиты чаще, и делают это без лишних раздумий. Конечно, я могу пальнуть в ответ, но оно мне надо? Я всего лишь простой пенсионер, случайно попавший в жернова времени. Жизнь так коротка, а у меня еще полно незавершенных дел! И за моей спиной незримо стоит Антон, на котором отражаются все мои травмы. Поэтому меня не интересуют игры, похожие на компьютерные стрелялки. Там с каждым новым уровнем растет сложность и риск быть убитым. Но то игра, а здесь реальная жизнь, в которой добровольцев не назначают. Если человек желает героически погибнуть, он должен вызваться сам! Черт побери, вариант выйти на окончательную пенсию сделал еще шаг назад. Да, дембель в опасности…

—…Слава богу, потерь тоже нет. Ну а с ранеными бойцами клиника Карена Осипова справляется. Там все повязаны подпиской, проблем с разглашением тайны нет, — с доброй улыбкой оябуна якудзы Уваров хмыкнул. — Да и платим мы неплохо.

В этом месте настала моя очередь хмыкать. Деньги для персонала, конечно, хорошо. Но это дело им знакомое. А когда больничная шпионка-нянечка лишилась дара речи, намек поняли все сотрудники: болтать себе дороже. Хотя наверняка подходы к ним были. И после того, как Зоя Острожная проклятье сняла, дошло до самых заторможенных. С заложенными ушами жизнь не так привлекательна, это очевидно.

Между тем Коля продолжил отчет:

— Кстати, одна из наших компаний приобщилась к медицине, вошла с деньгами в бизнес Осипова. Выдан бридж-кредит, будем строить еще один корпус. Собственно, работа уже идет. Кроме того, по соседству выкуплено здание, начат ремонт. Клиника, по сути, наша. Кроме инвестиций, мы продолжаем заниматься недвижимостью. Нуждающихся сотрудников жильем обеспечили, теперь работаем на перспективу. Вокруг моей дачи мы скупили участки, весь квартал.

Я удовлетворенно кивнул — под это дело Коля забрал щенков. Территория большая, охране помощь будет кстати. И если кто-то хотел драки, ничего не вышло. Желающие получить умных собачек ругались в очереди, но полковник Уваров применил административный ресурс. Без всяких колебаний забрал всех. Что ж, именно так выглядит волевое решение. А вот за котят драка состоялась — после моей отмашки их в один день вынесли из спальни. Красивые мышеловы и крысоловы всем нужны. И неважно, что у многих в доме не водится мышей. Лекарство-то настоящее! А еще Алиса не любила тараканов. Иногда эти камикадзе-одиночки появлялись на кухне, и кошка моментально заигрывала их до полного износа. И хотя котят этому не научить не успела, гены никуда не делись.

А Коля продолжал вещание:

— На дачных участках мы поставили быстросборные ангары, где устроили штаб и офисы. Там же затеяли строительство новой больницы, нашей собственной. Пробили разрешение, провели коммуникации. Объект называется санаторий «Мечта». Предназначен он исключительно для наших сотрудников, пострадавших в ходе боевых операций. Обстановка чудесная: тишина, сад, огород, озеро в двух шагах. Что касается прошлого мира, то там образовалось три дома, которые можно купить. Искали жилье для Антона Михалыча, но раз так вышло, то будем брать все.

— И кому же это счастье? — буркнул полковник Острожный, до того попивавший чаёк.

— Подполковник Иванов просит с жильем помочь. У него дочка Галюся сильно болела, если кто не помнит. Так жена теперь дырку в голове ему делает, требует купить домик в деревне. Мол, свежий воздух и правильное питание для ребенка — крайне полезное дело. Взамен Ваня готов отдать в общий котел здешнюю квартиру, дачный участок и гараж. Считаю сделку равноценной, прошу высказываться.

— А третий дом кому? — снова вылез Острожный.

— Резерв, — коротко бросил Коля.

Народ молчал. Ни «за» не прозвучало, ни «против». Поэтому слово пришлось брать мне. Приняв решение, я заворочался. И все-таки встал, перекладывая котенка на плечо. Стоять горой — это железное правило любого руководителя. Своих людей в обиду давать нельзя, а я не любой, я хороший!

— О том, что Ваня мечтает перебраться в старое время, я не знал. Для нас это что-то новее, раньше было наоборот.

— Погоди, а Денис? — возразил Коля.

— А что Денис? — хмыкнул я. — Здесь у него квартира. А там работа, любимая женщина и козье молоко. Как сыр в масле катается!

— Ну да, — кивнул Уваров. — И жилье у Риммы он наладил. Просто отличной стала хатенка после ремонта! И две дочки уже готовые, работать не надо.

— Предлагаю дом для Вани купить, а квартиру не забирать. Вроде запасного аэродрома станет, на всякий случай. Как бы ни показалось это циничным, но Иван будет благодарен, — я обвел глазами собрание. — Мы живем в подлое время, когда надобно считать не деньги, а верных воинов. Да и жена его там пригодится, все-таки врач-педиатр. Опыт у Наташи невелик, только это дело наживное.

— Так и решили: возражений нет, — бодрячком вскочил Коля. — Сначала будем оформлять хатенку для Михалыча. Запишем ее на Верочку, ему пока рано на людях светиться.

— Не надо на меня ничего писать! — закричала Вера из дальней комнаты. — Я скоро умру, и вы замучаетесь в наследство вступать!

Ишь ты, вроде о своем щебечут, а разговор на кухне контролируют. Женщины… Вслед за криком послышались глухие рыдания. Антон подскочил и без слов умчался в том направлении. Что ж, доля его такая. Тут без всякой иронии можно добавить: любишь кататься, люби и саночки возить.

Коля бровью не повел, он с хладнокровием мудрого оябуна продолжил:

— Ничего, без нас разберутся — где жена, там и муж. Как говорится, вор должен сидеть в тюрьме, а жена на руках у мужа. Должен вам доложить, что криминогенная обстановка в районе базы непростая, постоянно приходится чистить. Пока без происшествий, Степанида Егоровна держит руку на пульсе. Денис тоже не дремлет, плотно занимается с агентурой. Несколько атак мы отбили. А недавно убрали с поля банду Кабана, зачистили полностью.

— Может, бабушке надо помочь? — оживился Острожный. — Практически родная теща, как-никак.

Вика его поддержала:

— Может, голову кому открутить?

— Не вижу необходимости, — осадил Коля этот неподдельный энтузиазм. — Всю грязную работу там делает милиция, мы только компромат сливаем куда надо. Есть там начальник отдела милиции, замечательный полковник Ягубянц… Неплохо справляется. И нам хорошо, и у него грудь в орденах. Конечно, это все временно, проблемы будут. Тогда и станем их решать, по мере поступления. А у тебя, Виктор, на очереди Скандинавские страны: Дания, Швеция, Норвегия, Финляндия. Работы немеряно!

— Вопросов не имею, — покладисто согласился Виктор. — Пока.

— Вот именно, — буркнул Коля. — И чтоб ты знал, теперь это моя теща!

— Хм, — не согласился Острожный.

В этом смысле я его понимал: жена может быть бывшей, а вот бывших тещ не бывает.

Взмахом руки Уваров пресек пререкания:

— Что касается других международных задач, то этим занимаются Зоя Острожная и Марина Сорокина. Аналитиком в команде работает Володя Агопян. Кто будет докладывать, товарищи?

Руку подняла Зоя Острожная. Только перед этим ей пришлось отложить добрый кусок мясного пирога и стакан с компотом.

— Наша работа с Никсоном только началась, — доложила она. — Все идет ровно.

— Да, — вклинилась в паузу Марина, — Работаем по плану. Вряд ли он догадывается о ментальных закладках от ночных гостий. Мы не внушаем ему ничего плохого, поэтому отторжения он не чувствует.

Закончил доклад Агопян:

— Президент Никсон нашего влияния не ощущает, так мне кажется. Действуем мягко, желаем только спокойствия. Именно спокойствия и уравновешенности, поскольку Никсону этого явно не хватает.

— И какие у вас впечатления? — тоном добренького крестного отца поинтересовался Уваров.

— Неоднозначные, — сообщила Марина. — Для первого впечатления иногда достаточно одного мгновенья, мимолетного взгляда. И неважно, что мимика, жесты и повадки проявятся позже. Также неважно, какие потом будут произнесены слова, и какие произведены действия. Все последующие впечатления будут соотноситься с первым, самым ярким и запоминающимся.

— А короче? — нахмурился босс.

— Обычная скотина, — резюмировала Марина.

Она переглянулась с Зоей, и та продолжила:

— Привычка постоянно наблюдать за пациентом помогает мне найти правильный подход к больному. Люди с психическими отклонениями подчас выглядят неприметными, а болезнь кажется неявной. И лишь иногда больные способны на опасные и непредсказуемые поступки. Однако современные медикаменты, примененные военным психологом, способны творить чудеса.

— Думаешь, надо? — сбившись с настроя, Коля задумался.

— Пока не применяли. Вокруг Никсона постоянно крутится куча народу, резкие изменения в поведении могут заметить. Мы предполагаем работать постепенно, очень плавно.

Эти оценочные суждения показались мне слишком прямыми. Где вы видели политика, образ которого отражает его сущность? Натура политика проглядывается плохо, потому что скрыта глубоко внутри. Как-то на склоне лет, не будучи обремененным властью, Никсон откровенно заметил: «Ни одно представление не требует такой тщательной подготовки, как импровизированная беседа в прямом эфире». Образ политика тщательно готовится, и у политика не бывает неполитических речей.

Глава 29

Глава двадцать девятая, в которой здесь вам не тут, здесь климат иной

Президент Ричард Никсон, законченный циник и реалист, взялся за разрядку напряженности в мире не потому, что верил в успех сотрудничества. Просто экономический кризис довел Соединенные Штаты до слабости великой. Баланс сил склонился в пользу Советского Союза, и своими маневрами Никсон пытался замедлить процессы изменения. С Китаем и Россией президент хотел вести переговоры, а горячие точки вроде Кубы и Чили стремился задавить.

Странно это только на первый взгляд. Здесь прослеживается элементарный прагматизм: джентльмены договариваются с сильными, слабых они глушат. Для таких политиков проявление милосердия исключено, поскольку сострадание — удел слабых. Таковы правила в мире джентльменов, и если согласованные правила игры начинают казаться им ущербными, то джентльмены находят новые правила, более комфортные.

Все выборные кампании Никсона преследовали два врага: антивоенное левое движение и негры со своей борьбой за права. Между ними стояли хиппи, которых Никсон откровенно презирал. И особенно злобной толпой на этом фоне выглядели журналисты. Американские репортеры не скупились на ядовитые комментарии: «Посмотрите на него: несуразный, с порочными и злобными глазками, он полюбился людям, доказав им, что он — добрый и простой американец, соль нации. Но не все так просто, в это же самое время он разыгрывал карту плохого парня, настоящего bad-ass: непредсказуемого, опасного, даже мудаковатого. Балансируя между этими двумя противоположностями, он и станет президентом, обойдя демократа Макговерна, который делает упор только на положительный образ». Пресса считала Никсона карикатурой на квакера, которому удалось каким-то чудом завоевать всенародную любовь. «Никсон демонстрирует обаяние действительно плохого парня».

Между тем Зоя Острожная хлебнула компота:

— Никсон уверенно идет на второй срок. Подставу с подслушиванием Уотергейта мы ликвидировали, а либерального слюнтяя Макговерна он одолеет с разгромным счетом.

Марина ее поддержала:

— Он его покроет, как бык овцу!

— У Никсона нет друзей, вот в чем проблема, — заметил Уваров. — Его окружение только и ждет, когда он споткнется.

— Мы работаем над этим, — заверила Зоя. — Агрессии и раздражительности стало меньше.

— Сейчас Никон пребывает в Китае с визитом. Мы не вмешиваемся, только наблюдаем. Визит проходит как по писаному, в доброжелательной атмосфере. Встречи, обеды, ужины, культурная программа. Точно так было в вашей прошлой реальности. Его жене Пэт Никсон подарили блок сигарет «Панда» и парочку живых панд. Американцы в ответ пообещали Мао Цзэдуну очередную порцию секретной информации по ядерным технологиям. И хотя Китай уже испытал и атомную бомбу, и термоядерное устройство, в современных ядерных технологиях стоит острая нужда.

— Как думаешь, дадут?

— Обещать — не значит жениться, — хмыкнула Марина.

— Всем что-то нужно, — пробормотал Коля. — Американцам очень нужен доступ к советским космическим технологиям. Немцы хорошо потрудились на благо Америки, но идеи Вернера фон Брауна иссякли. А замены из числа конструкторов ракетного исследовательского центра Пенемюнде не нашлось. Никсон провозгласил начало программы «Спэйс Шаттл», по которой первый «челнок» должен отправиться в космос через десять лет. А на чем они сегодня летать будут?

— У них есть договоренности с Брежневым, — напомнил Агопян.

— А если не станет Брежнева? — вопросил я. — Джентльмены соблюдают договоренности до тех пор, пока им это выгодно. Почему они решили, что с ними не поступят так же?

— Логично, логично, — задумался Уваров. — Но мы отвлеклись. Продолжайте, Зоя.

Острожная продолжила:

— Самых одиозных фигур из окружения Никсона мы убрали. Разрабатываем вице-президента Агню. Грешки у него простые, финансовые махинации и взятки. Нас интересует другой вопрос: не могли ли его подкупить враги Никсона? Далее Марк Фелт. Заместитель директора ФБР Фелт не входит в число приближенных, однако козни Никсону строит активно.

— В заговоре не бывает одиночек, там действует организация, — убежденно бросил Уваров. — Вы работаете и в этом направлении?

— Так точно, — кивнула Марина. — Есть материал, и имеются подозрения. Необходимо время для анализа и сбора информации.

— Время есть, — Уваров поднялся. — Ставлю задачу: завершение расследования подгадать к маю, когда Никсон прибудет с визитом в СССР. Мы сольем заговорщиков в демократическую прессу, разразится скандал. Никсон должен быть белым и пушистым, а его враги — грязными и злобными.

— Боюсь показаться нудьгой, — снова вылез полковник Острожный, — но зачем нам это надо? В смысле, на фига возня с этим Никсон?

Коля развел руками:

— А что делать? Надо работать с тем человеческим материалом, который есть. Никсон нам не друг, но эту сволочь мы уже хорошо изучили. И он поддается внушению твоей прекрасной жены. После того, как Уотергейтский скандал не случится, история пойдет другим путем. И я хочу иметь в Штатах понятного нам президента, пусть он скотина. Никсон гораздо лучше Форда или Рейгана. Кстати, конкурентов Никсона тоже надо мокнуть. А если вылезет их участие в заговоре, будет совсем чудно.

Глядя на меня, Уваров сделал вид, будто задумался:

— До Никсона в Китае три раза побывал генерал Мещеряков, начальник ГРУ. Он пытается наладить отношения, обещает помощь и рис. Но китайцы торгуются как на рынке, искусство торга они освоили почище евреев. Китайцы любят подарки и не умеют торопиться. «Идите медленно» — так в Китае желают счастливого пути. Однако у нас нет впереди целой вечности, в отличие от Поднебесной. Думаю, для полного успеха операции нам надо привлечь на свою сторону Мао Цзэдуна.

— Опять двадцать пять, — вздохнул я, вызывающе выпячивая нижнюю губу. — Сколько можно мусолить эту тему? Для удовлетворительного лечения пациента мне необходимо испытывать симпатию к больному. А к Мао Цзэдуну я испытываю стойкую неприязнь. Сколько народа он загубил своими экспериментами, знает один китайский бог. И хотя китайцы мне не братья, любить Мао не за что. Могу задушить в объятьях, знаете ли.

— Думаешь? — недоверчиво хмыкнул Уваров.

Пришлось аргументировать свою позицию:

— Индюк напыщенный.

На это Коля выдал заветные слова:

— Мне жаль, Михалыч, но общественные интересы надо ставить выше личных. Контроль над Мао — задача стратегическая. И мы вынуждены ее решать.

В моей голове закрутились резкие и грубые слова. Идея насчет возражений только начала формироваться, как тут же увяла вслед за телефонным звонком. На экране высветилась аватара — фиолетовый глаз. Приняв вызов, ровным голосом я сообщил:

— Извини, милая, идет совещание. Позже перезвоню.

Сразу после этого, практически мгновенно, прилетела эсэмеска: «Это срочно! Жду тебя дома». Ну да. А когда у Авдеевой было не срочно? Человеку нужен человек, а стерве нужен богатый любовник. Именно богатый любовник является лучшим лекарством для этого типа женщин. Болезнь, конечно, не лечит, но симптомы снимает хорошо.

Проблема в том, что Лизавета использовала меня по прямому назначению, то есть любовником, тыщу лет тому назад. Она постоянно меня с ним путает, но делать нечего, придется идти. Все равно не отстанет, вымотает душу и, в конце концов, добьется своего. Я поднял руку:

— Товарищи, мне надо собачку выгулять. Аня остается за хозяйку. Наливайте чай, кофе, компот. Рыбный пирог из холодильника не брать! Это для Веры, — переложив котенка на диван, я прихватил пирожок. — Зверя не трогайте, и он не тронет вас.

Собачка Мальчик уже сидела в прихожей с намордником в зубах. Гулять она была согласна в любое время суток и даже к Лизавете. А я вздохнул, припоминая китайскую мудрость: если один раз спас человеку жизнь, ты навсегда за него в ответе.

Глава 30

Глава тридцатая, в которой политик должен уметь предсказать, что произойдет завтра, через неделю, через месяц и через год. А потом объяснить, почему это не произошло

Работа с пациентами — это постоянное напряжение. Неважно, в отпуске ты, в командировке, или взял выходной. В любое время суток, семь дней в неделю ты находишься в подвешенном состоянии¸ как часовой на боевом посту — и стоять тяжко, и уйти нельзя. Если пациенту вдруг стало хуже, персонал позвонит без всякой жалости к тебе. И если пациенту неожиданно стало лучше, персонал позвонит тоже. Еще бывает так, что пациент сам до тебя достучится, едва почувствовав недомогание: «Кишечник мой исправился, боярин, это твоими молитвами я жив. Но в боку чего-то колет».

Лекарь не имеет права болеть. Нельзя даже делать вид, что бодришься — ты обязан быть бодрым, веселым и смотреть на мир уверенным взглядом! Невзирая на специализацию, ты психотерапевт, и никого не интересует, чем ты занят и как себя чувствуешь. Тут дело такое, элемент психологии: взялся лечить — доведи до конца. (Шутки черного юмора в этом месте отключаю).

Именно в таком режиме живет руководитель страны. И я главе не завидую, дай бог ему здоровья. Мне, как и главному по стране, телефон отключать нельзя. Впрочем, мой аппарат живет своей жизнью — даже если случайно забуду его дома, прилетает в карман сам, позвякивая с важным видом. Как он определяет степень важности, только одному ему известно.

Легкий на помине телефон ожил, когда собачка гуляла в кустиках. Серьезно так гуляла, вдумчиво. Оставалось надеяться, что дождь смывает все следы. Однако волновало меня это много меньше, чем звонок. А хотел меня маршал Захаров, которому я выдал старенький мобильник «Нокиа». Для экстренных случаев, но в нарушение всех инструкций.

Коля Уваров частенько любит напоминать нам, что инструкции пишутся кровью. И нарушать установленные правила могут только безответственные люди, штатские шпаки вроде меня. Коля опекает меня и заботится обо мне, как когда-то Генри Форд печалился о своем конвейере. В отличие от конвейера, в Колиных планах моя задача чисто транспортная: «Смирно! Шагом марш!». Впрочем, именно в этом заключалось и мое сходство с конвейером, а не с человеком, управляющим им. Эдакий грузовой лифт с функцией «экрана вслух». А я очередной раз отклонился от линии, самовольно занявшись Захаровым. Не дождался команды «Вольно, разойдись».

В больничку маршал попал под левым именем. Формально ему делали профилактику атеросклероза, а свое вмешательство мне удалось скрыть. Да, я частенько заглядывал в палату к больному поболтать, по легенде оказавшимся старинным приятелем. Тут все логично, полгорода со мной в знакомстве состоит. И многие знакомцы пребывают в таком состоянии, которое требует регулярного ремонта в стационаре. Для истопника и кухарки легенду вообще придумывать не пришлось, на старости лет прислуга частенько становится семьей.

Лечение прошло успешно, Коля Уваров ничего не узнал. И еще он не знал о моем намерении переправить Лизавету Авдееву к маршалу Захарову. Когда-нибудь узнает, конечно, такое в тайне не сохранишь. Но пока ничего не срослось, я решил помалкивать — будет день, и будет пища.

Все эти мысли промелькнули по краю сознания, пока я подносил трубку к уху.

— Михалыч, выручай, — трагическим голосом простонал Захаров.

Начало разговора мне не понравилось.

— Что случилось?

—Марфа Ивановна, кормилица моя, захворала сильно. Тошнота и тяжесть в животе. Полночи промаялась, под утро скорую вызвала.

— Так-так, — буркнул я. И подстегнул разговор: — Что врачи сказали?

— Оказалось, что острый панкреатит. Чего-то кольнули, таблетку дали, стало легче. Доктор велел в больничку идти, там, мол, помогут. А зачем нам в больничку? Тебя мы знаем, у тебя гарантия. Приходи, обедом накормлю. Борщ на косточке — пальчики оближешь!

— От борща отказываться грех, — в этом месте душой я не кривил. — Что сейчас Марфа?

— Лежать не может, в боку колет. На стуле скорчившись сидит.

— А Митрич?

— Крутится вокруг нее, как Отелло возле Дездемоны.

— Собрался душить, что ли?

Голос маршала потеплел:

— Старик Шекспир расписал длинную историю, но у нас пока первый акт пьесы — старшина только собрался ухаживать и охмурять. На войне эта история у них уже была, теперь повторяется вновь.

— Скрюченной женщиной овладеть легко, — предположил я. — Тем более повторно. А как сам, Матвей Васильевич?

— Терпимо, — не стал распространяться он.

Глядя на телефон, я задумался. Маршала Захарова мы починили капитально, в этом сомнений нет. А вот кухарку и истопника надо бы дернуть на повторный медосмотр и профилактику.

— Собирайтесь, скоро буду, — решил я. — Все трое, форма одежды — домашняя. И продуктов берите на три дня, если больничный супчик не по нраву.

— Михалыч, ты чего? — возмутился маршал. — «Эй, вы, трое, оба идите сюда»? Ага. У совещание в ЦК КПСС, пленум в Верховном Совете и еще меня куча дел!

Мне оставалось лишь вздохнуть. Можно подумать, у меня своих дел нет.

— Опять вы забыли о темпоральном парадоксе, Матвей Васильевич. Время — понятие относительное. А в нашем случае даже субъективное. Это здесь пройдет три дня, а вы вернетесь всего через пару минут.

— Ах да, — крякнул он. — Тогда берегись, Михалыч. Мы не закончили один важный разговор.

На это оставалось только хмыкнуть. Подумаешь, напугал кота котлетой! Если кто представляет реальную опасность, так это Лизавета Сергеевна, к которой я так и не дошел. Поэтому звонить ей не стал, наклацал на ходу сухое сообщение: «Буду через пару часов. Ожидайте. Привет из дальних лагерей, целую крепко. Крепко, твой Андрей».

* * *

Лысый доктор прижимал к груди огромный окорок, врученный Митричем в качестве взятки. Глаза его туманились, лаская взглядом копченое бедро вепря. Тем не менее, вещал он внятно, не заглядывая в историю болезни:

— Ну что я вам скажу, голубушка: панкреатит подтвердился. Так бывает, особенно после приема жирной и копченой пищи. Боль локализуется в подложечной области, с левой стороны живота, носит опоясывающий характер. Временами присоединяется рвота, не приносящая облегчения. Именно как у вас, верно?

Марфа кивнула. Боль и рвоту я снял сразу, еще на даче. И ауру подлатал, однако мрачные воспоминания женщины никуда не делись.

— А как мы себя чувствуем сейчас, голубушка?

— Лучше, — выдавила она.

— Надо полагать, вчера была вечеринка? — доктор не спрашивал, он утверждал.

Марфа снова кивнула.

— И выпивали вы, Марфа Ивановна, чрезмерно… То есть на протяжении всего вечера? — в голосе доктора звучали укоризненные нотки.

Видимо, содержание алкоголя в крови больной зашкаливало — Марфа стыдливо опустила глаза. Многие люди твердят, что здоровье для них дороже всего, однако никто этого правила не соблюдает. Вчера у поварихи случился день рождения, к ужину наготовили всякого и много. И так вышло, что на дачу заглянул генерал Куликов, сменивший Захарова на посту начальника Генерального штаба. Старшину Марфу Ивановну со старшиной Митричем он знал давно, в узком кругу посидели без чинов. Видимо, хорошо посидели.

— Поджелудочная железа, голубушка, это вам не шутки. И острая фаза — последний звоночек. Теперь строгая диета, — доктор вынес приговор, баюкая румяный окорок. — Ничего жирного, жареного и копченого. Категорический запрет на алкоголь. Также не следует использовать пищевые приправы, особенно острые.

— Манная каша? — догадалась Марфа, поджимая губы.

— Таковы реалии, — доктор направился на выход. — Только каша будет завтра. А сегодня вообще ничего не будет, вам назначен разгрузочный день. Разве что таблеточки и укольчики в ассортименте. Думаю, в процедурной уже готовятся к сеансу связи.

Что же, хорошо, что так. Из палаты Марфы я перешел в свою палату, где разместился маршал Захаров. Подоткнув под голову две подушки, он смотрел фильм на планшете. Судя по звукам, там гремело военное кино.

— Ну что там Марфа? — оживился маршал.

— Жить будет, — философски ответил я. — Какое-то время будет грустно жить, без коньяка и копченостей. Вас с Митричем, кстати, это тоже касается. Раздухарились, понимаешь, старики-разбойники… Небось, пока всё не выпили, не угомонились?

Захаров ловко ушел от ответа встречным вопросом:

— Я проштудировал книги, что вы мне дали. Как думаете, советские люди лояльны по отношению к государству?

В прошлый раз я снабдил пациента целой стопкой книг, безжалостно ободрав обложки и срезав листы с выходными данными. Варварство, конечно, но красиво делать было некогда. Вот следующая партия книг будет выглядеть аккуратно, с фальшивыми обложками и незаметно удаленными страницами.

Однако быстро маршал читает, настоящий профессор… И еще несколько удивлял вопрос о лояльности. Эта тема мне казалась не главной в том ряду, что мы обсуждали. Хотя…

В переводе с французского «лояль» означает «верный». И эту верность следует понимать как обоюдную. Верность гражданина своему государству предполагает готовность следовать его законам и правилам. Впрочем, гражданская лояльность — понятие растяжимое. Внешне она кажется истинной, в то время как человек может придерживаться заявляемой позиции только на словах. Смуты и народные волнения тому подтверждение — они случаются в тех странах, где истинная лояльность граждан опускается до крайне низкого уровня. И неважно, вооруженный конфликт там или невооруженный, это уже не лояльность.

Лояльность может принимать причудливые формы, когда человек верен и государству, и своему профессиональному долгу. К примеру, верный клятве Гиппократа врач оказывает медицинскую помощь и своим бойцам, и солдатам противной стороны. В таких случаях применим термин «двойная лояльность».

А еще бывает явная неверность, когда граждане страны таковыми себя не считают, открыто требуя выезда за границу. Это серьезная проблема, глубину которой правители Советского Союза еще не осознали. Ведь осложняя жизнь «отказникам», власть накаляет обстановку не только внутри, но и в мире. Тут действует закон крысы, припертой к углу: когда людям делают гадости, они начинают огрызаться очень громко.

Вслух я сказал осторожно:

— Государство существует для людей, а не наоборот.

— Ясное дело, — кивнул маршал. — У нас государство рабочих и крестьян. Смотрите: бесплатная медицина, бесплатное образование, бесплатное жилье. А пансионатов с санаториями сколько настроили? Тыщи по всей стране. Развивается наука, спорт, культура и искусство. Реально работают социальные лифты.

— Вам бы лектором общества «Знание» трудиться, — хмыкнул я.

— Не пойду, — открестился он. — Мелко плавать — дно задевать. У маршала зарплата больше.

— Говоря о лояльности, возьмем для примера Солженицына. Вот что говорят о нем либералы: «Без его книг, перехватывающих сердце, нет боли за Россию, с которой не расстаешься, пребывая внутри его произведений. В книгах Солженицына незаживающая рана правды, которую он открыл нам и всему миру». Как считаете, этот человек патриот, болеющий за свою страну, или тонкий демагог, стремящийся к очернению?

— Тоже мне, нашли пример лояльности, — фыркнул Захаров. — Правильно говорят его критики: Солженицын — это рвотный рефлекс, выложенный на бумагу. Подонок, врун и предатель. Гений плевка. Сознательный диссидент и типичный враг народа. Он не против коммунизма выступал, он против России бочку катил. Да вы взгляните на фото! У него это все на лице написано. Иуда… Что касается литературы, он вообще не писатель. Корявый крючкотвор. Какой, нахрен, нобелевский лауреат? Нет, здесь чистая политика, и не более того. Свои награждают только своих.

Литературный спор в мои планы не входил, поэтому я неожиданно вопросил:

— Как вы думаете, почему Сталин ликвидировал ленинскую гвардию?

Глава 31

Глава тридцать первая, в которой потерявши совесть теряешь все

Ожидая ответа вроде «острая внутрипартийная борьба», я оказался прав. Слово «репрессии» не прозвучало, хотя тоже было верным. Конечно, в этой борьбе невинные люди пострадали пачками.

Однако истина лежит глубже. Большевики-ленинцы поклонялись коминтерну, то есть третьему интернационалу. А это орган внешнего, надгосударственного управления. Внешнюю разведку СССР перестреляли вместе с ленинской гвардией именно по этой причине. Они работали больше на Коминтерн, чем на собственную страну. То есть лояльностью здесь и не пахло.

С моим мнением Захаров не согласился. Задавая вопросы, свой взгляд на проблему он придерживал при себе. Видимо, так и должен себя вести начальник штаба, выслушивая мнение подчиненных, чтобы потом принять решение.

Пришлось вдаваться в пояснения:

— У царя с дворянами было простые отношения. Он им прощал все шалости, включая преступления против населения, а взамен требовал лояльности. Прослеживаете аналогию, Матвей Васильевич? Личная преданность вождю — это прекрасно, однако достаточно обычной лояльности. Люди, утратившие доверие царя, лишаются всего. Когда Сталин убедился в потере лояльности, он, ощущая себя правым, лишил жизни большевиков-ленинцев. Но перед этим забрал их деньги.

— Какие деньги?

— Личные сбережения. О чем бы мы ни говорили, в конце концов мы говорим за деньги… В революцию через руки большевиков прошли огромные ценности — царские, купеческие и церковные. К рукам, естественно, кое-то прилипло. В следующий раз подберу вам литературу с цифрами. Или пока отдыхаете тут с планшетом, могу ссылку бросить.

— Будьте любезны, — кивнул он. — Киньте в меня ссылочкой.

— Следователи НКВД выколотили из старых большевиков номера счетов в швейцарских банках. А это безумные деньги. Посмотри, что говорят видные экономисты: не было у Сталина столько денег для модернизации страны, сколько потрачено. Не было! Тысячи предприятий построены, тысячи технических секретов украдено на Западе, то есть куплено за деньги, вместе с образцами и некоторыми головами… За десять лет страна полностью преобразилась. И как бы это звучало ни парадоксально, свой вклад внесли большевики-ленинцы. Схема «грабь награбленное» еще раз доказала свою эффективность.

— Нечистоплотные люди были всегда, — он покачал головой. — Но чтобы вот так, массово?

— А я и не утверждаю, что все.

— Но многие?

— Возможно. Толкуем мы не о судьбах, а о тенденциях. Протоколов, где указаны номера швейцарских счетов, вы в архивах не найдете. А следователей, которые вели эти дела, ликвидировали следом, как врагов народа. Однако мы с вами говорили про лояльность, отбросив эмоции в сторону.

— Так-так… И что в сухом остатке?

— Не знаю, какой крови был Сталин, как он воспитывался и обучался. В этой теме много домыслов и кривотолков, им трудно верить. Судя по делам, Сталин не был эстетом, интеллигентом или интеллектуалом.

— И кем же он был?

— Он был гением. Великие люди не укладываются ни в какие рамки, в этом их величие и беда. Равнодушие к собственной одежде поражает: после смерти Сталина остались шинель, сапоги да валенки.

— Но большевиком он был?

— Об этом Сталин говорить не уставал. Но не забывайте, что вождь обязан быть психотерапевтом. То есть говорить то, что надо сказать, а не то, что думаешь. Летом семнадцатого года в партию принимали всех подряд, товарищ Троцкий вступил вместе с пароходом, на котором приплыл. При Сталине же постоянно происходили чистки. Под разными лозунгами, но смысл один: избавление от балласта. А когда балласт превращается в удельных князей, это не простая беда. Это катастрофа. Потому что в этом месте теряется лояльность. Яркий пример тому Хрущев, но это отдельная тема.

— Погодите, по-вашему выходит, что большевики, идущие за идеями Коминтерна, были предателями?

— Они были троцкистами. То есть нелояльными по отношению к России. Кстати, в первом российском правительстве не было русских.

— Как это не было? А Ленин?

— Товарищей Ленина и Чичерина к русским можно отнести с большой натяжкой. Это правительство являлось подлинно интернациональным: грузин, армянин, поляк и евреи без счета. Товарищ Сталин исполнял обязанности наркома по национальностям. Парадоксально, но именно Сталин отверг идею мировой революции, выгнал Троцкого, и взялся строить социализм в отдельно взятой стране.

— Хм…

— Сталин загномил Третий Интернационал, поскольку считал это глобализмом. Весь мир насилья мы разрушим, ага. Сталин отвязал рубль от доллара. И, наконец, последний грех: Сталин собирался ограничить власть партии. То есть поставил себя под удар со всех сторон. За это его убили. Неважно, кто поднес ему яд — охрана, соратники или диверсант. Важнее понять другое: Сталина приговорили.

— Мне не нравится ваша версия событий, но она чертовски правдоподобна.

— Возвращаемся к лояльности. В первые годы советской власти сохранялся свободный выезд за рубеж, достаточно было подать заявление. Такой возможностью пользовались многие, в первую очередь поволжские немцы. Это был мудрый ход властей, потому что нелояльная часть населения выбыла сама. Хотя уже тогда раздавались голоса: надо запретить, потому что уезжают крепкие умы и хорошие руки. Сейчас эта ошибка повторяется вновь.

— Должен вас обрадовать, Антон Михалыч, — Захаров хитро улыбнулся. — Лед тронулся. Политическое решение принято, товарищ Пельше продавил через Политбюро. В ЦК еще обсуждаются технические детали, но первый этап уже готовится, комитету госбезопасности даны указания. Задержаны диссиденты, организаторы подпольных кружков и прочие крикуны. На днях их погрузят в самолеты и отправят на родину. Именно в Израиль, чтоб по Европе не разбежались. Бесплатно, заметьте. Вторым этапом оформят творческую интеллигенцию — журналистов, писателей, артистов. Тех, что твердят «пора валить» на своих посиделках. Незачем удерживать тех, кто собрал чемодан. Пора так пора… Эти поедут на поезде до Вены, и за свой счет. И третьим этапом, который станет бессрочным, начнут оформлять всех желающих. У этих граждан советские паспорта отбирать не будут, они смогут вернуться. Товарищ Пельше уверен, что таких будет много, и они станут лучшими пропагандистами среди сомневающихся.

— Дай бог, дай бог, — пробормотал я.

— А в чем ваша корысть, Антон Михалыч? — задал он неожиданный вопрос. — Вы пенсионер, у вас там все в порядке, насколько я понял. Две квартиры, дача, машина. Какое вам дело до страны, которая один раз уже развалилась?

— Хм… Хороший вопрос, — слегка опешил я. — Вы знаете, на Земле коптят небо восемь миллиардов человек. Они далеко, и только и умеют, что создавать горы бытовых отходов. Все эти люди законченные эгоисты, которые пекутся только о своих проблемах. И ни одна ляля не вспомнит обо мне в трудную годину. Неважно, коммунисты они, капиталисты или пофигисты. Я их не знаю, поэтому на них мне начхать.

— Логично, — поощрил меня Захаров. — Проблемы индейцев шерифа не волнуют?

— Всех любить невозможно, как невозможно плюнуть всем в лицо. Я слишком стар для всего этого дерьма под названием «общечеловеческие ценности». Радугу они уже испохабили, теперь очередное знамя толерантности треплют. Это их дело. А я мыслю приземлённо, и моя корысть заключается в близких мне людях. Мне хочется, чтобы они жили в мире и радости, — я развел руками. — И если для этого мне придется изменить мир, я это сделаю. И мне не нужна чья-либо благодарность. Хотя скорее всего следует ожидать озабоченность и осуждение. Впрочем, на это мне тоже начхать.

Глава 32

Глава тридцать вторая, в которой вольному воля — спасенному рай

Если раньше Лизавета успешно рядилась в тогу стервы, то теперь решила включить блондинку.

— Ой, — разулыбалась она приветливо. — Привет, Антон!

И никаких упреков и претензий за опоздание? Удивительно, но круто. Хотя лысая блондинка — что-то новое, очень смелое слово в оформлении женского образа. Сегодня этот образ украшала не пенула, а красный спортивный костюм «Адидас». Наряд был с традиционными тремя полосками, однако с левой стороны груди серебрился герб Советского Союза. Протискиваясь мимо хозяйки в тесной прихожей, я обнаружил буквы «СССР», что белели на спине, над цифрой «1». Вратарскую форму где-то раздобыла, что ли? Костюм выглядел новеньким, явно изготовленным под старину.

— Слава богу, ты пришел! — воскликнула она, закрывая дверь. — Раздевайся, тапки под вешалкой. Собачка, котлетку хочешь?

Энергично принюхиваясь, Мальчик подняла голову. В ее глазах читалось одобрение приятного хода вещей. А что? Врагов здесь нет, и котлеты приличные. Такое угощенье в этом доме уже подносили.

— Можно, — ответил я за собачку, а затем уточнил на всякий случай: — Индюшиные, без специй?

— А то! — Лизавета вернулась с тремя котлетками на пластиковой тарелке. — Еще теплые, с кабачком и йогуртом. Ника готовит диетические блюда по старой привычке, паровым способом.

Она поставила тарелку на пол, и глазом я моргнуть не успел, как угощенье исчезло. Моментально, будто по мановению волшебной палочки, Мальчик успела лишь облизнуться. Овчарка удивленно уставилась в пустую тарелку — ее саму поражало происшествие с пропажей. Лизавета хмыкнула восхищенно:

— Это стресс, — и на мой немой вопрос пояснила: — У нее щенков отобрали, вот животинка и волнуется. Вообще, от нервов на хавчик пробивает многих.

Философские рассуждения не помешали Авдеевой наполнить блюдце вновь. В этот раз собачка кушала не спеша, тщательно пережевывая пищу и закатывая глаза.

— Собираешься? — задал я глупый вопрос, заглядывая в гостиную.

По всей комнате были разбросаны предметы женского гардероба.

— Ничего подходящего нет, представляешь? Только домашнюю одежду нашла, — она ткнула пальцем в грудь, украшенную гербом. — Но что мне надеть на выход?

— Вообще-то компания «Адидас» стала партнером сборной СССР в 1976 году, — осторожно заметил я. — Опережаешь события.

— Ну так стала же? — отмахнулась она. — Ничего, переживут. Лучше скажи, что мне придумать с выходом? Что, если я надену белое жабо и кружевные манжеты?

— Розоватые брабантские манжеты вышли из моды, — возразил я. — Ажурный ламбрекен в крупную дырку тоже давно не котируется. Надень классический деловой костюм с юбкой ниже колена. Это старый стиль, он никогда не умрет.

— Думаешь, прокатит? — задумалась она. Очевидно, это вариант был рассмотрен ранее и отброшен.

— Решай сама. Хуже нет, чем советовать наряды женщине, — прекратил я прения. — А где Ника?

— В магазин ушла. Это так она сказала. На самом деле Ника решила, будто ты будешь домогаться меня. И слиняла, чтобы не мешать.

— А я буду домогаться? — удивился я.

Авдеева подбоченилась:

— А ты хочешь, чтобы я затрахала тебя как самка богомола, а потом грохнула как электрический скат?

— Хм… — засомневался я.

Электрическим током меня уже убивали. Не хватало только, чтобы надругались таким же способом. Эту невысказанную мысль Лизавета поддержала:

— Сегодня не лучший день для рок-н-ролла. Нет, рабочую лошадку надо беречь, на ней еще пахать и ездить. Могу предложить чай, — царским жестом она указала на кухню. — Проходи, располагайся. Кстати, как у тебя с личной жизнью?

Скрывать в этом месте мне было нечего:

— Ни шатко ни валко. Пока в свободном поиске.

— Учти: начнешь к Нике подкатывать, трахну током так, что хотелка отлетит к чертовой бабушке.

Ответа она не ждала. Судя по тону, это была не столько угроза, сколько простое предвидение ситуации. Лизавета отвернулась к плите, чтобы прикоснуться к чайнику. Едва она протянула руки, как из носика тут же повалил пар.

— Вот, научилась использовать электроэнергию в мирных целях, — снизошла она до пояснений.

Хотя что тут пояснять? Имеющий уши да услышит. Обещание атаки, подкрепленное реальной силой, действенно. Убедившись, что я проникся, она мило улыбнулась, то есть из режима «стервозная дамочка» снова переключилась в блондинку. И пока я утверждался на табуретке, в тесном пространстве между столом и холодильником, Лизавета неожиданно сообщила:

— Весь отпуск у моря Ника толковала, что ты мою душу забрал себе.

Блинчик медом я намазал, но рта донести не успел:

— А сейчас не толкует?

— Что-то перестала.

— А зачем мне твоя трепетная душа? — резонно поинтересовался я. — Как приспособить к моим нуждам эту деталь, совершенно непонятно.

— Зачем, зачем… Чтобы было, — процедила Лизавета с театральной злобой. В глазах ее искрился смех. — Нику послушать, так Антон Бережной плотно обложил меня со всех сторон. Десять лет назад положил глаз на меня, потом девичьей чести лишил, а теперь душу забрал в обмен на здоровье. Если так дело пойдет, вздумает покуситься на пенсию и боевой орден.

— Еще и орден? Да, это мысль, — буркнул я серьезно, приступая ко второму блинчику. — Говорят, в глубине каждой груди есть своя змея. Может, и ее забрать?

— Корыстолюбие — известная черта, еще с давних времен. А колдуны на богатства падки! — радостно припечатала она.

— Забрал, не забрал, — буркнул я. — Большое дело.

Голос Лизаветы притворно похолодел, наполняясь металлом:

— Тебе безразлично, есть у меня душа или нет?

— Какая теперь разница? Даже если забрал, нечего в пустой след кричать, — тут же выкрутился я. — Было ваше, стало наше.

Без всякой паузы Лизавета сменила тему:

— Скажи, душегуб, а ты можешь объяснить процесс, каким образом ты перемещаешься в пространстве и времени?

— Хороший вопрос, — задумался я. Эта задачка меня самого тревожит и частенько вертится в голове. — Вот когда ты разговариваешь по телефону, тебя интересует технология вацапа? Можешь объяснить, каким образом изображение собеседника попадает к тебе в телефон? Как устроен сам аппарат, понимаешь?

— Вряд ли, — она пожала плечами. — Я, знаешь ли, следователь.

— И что?

— Я только спрашивать умею.

— А ведь кто-то это все придумал.

— Ты считаешь свои путешествия не чудом, а технологией, пока неведомой?

— Ясен перец. Мудрец Козьма Прутков на эту тему уже высказался: «Многие вещи нам непонятны не потому, что наши понятия слабы; но потому, что сии вещи не входят в круг наших понятий».

— Логично, Антоша, но это не объяснение.

— К сожалению, мне нечем тебя обрадовать, — честно сказал я. — Продвинутая технология всегда выглядит колдовством. Надеюсь, ты не обсуждала это с кем-то еще?

Лизавета фыркнула:

— Не учи бабушку кашлять, Антоша! Что такое тайна, следователь с молоком матери впитывает.

Хм… Как я погляжу, поговорка знахарки Мухии пошла в жизнь.

— Девочки тоже помалкивают?

— Ника с Лёлей у меня вот где, — Лизавета показала кулачек.

Ну, этому аргументу можно верить…

— Ты хочешь простых ответов на сложные вопросы, — кашлянул я, — их нет у меня. Фантастические книги по этой теме много чего говорят, но объяснений там мало. Уже давно, сто лет назад, уфолог Форт придумал термин «телепортация». Хотя сам феномен давно описан в церковных книгах: «и явился Господь перед ними». Откуда явился, если его здесь не было? Физика процесса непонятна, зато названий полно: «нуль-транспортировка», «порталы», «кротовые норы», «подпространство». И на первое место выдвигается главный вопрос: откуда берется энергия на все эти движения?

— Понятно, что ничего не понятно, — вздохнула она. — Ты постоянно чего-то скрываешь.

Глава 33

Глава тридцать третья, в которой Елизавета свет Сергеевна излучает китайскую мудрость

Бездоказательные обвинения выслушивать обидно. Пришлось добавить резкости:

— Послушай, Лиза: твое тело умирало. Оно практически полностью было поражено метастазами. Медикаменты помогали, но держалась ты благодаря железной воле. Умирать неприятно, и в глубине души ты этому яростно противилась. А когда болезнь ушла, твой организм начал восстанавливаться с нуля. Причем энергично, по-другому ты не умеешь. Я же говорю: железная воля.

— И стальные яйца, — добавила Лизавета.

— Короче говоря, ты работящая, — нашел я подходящее слово.

Насчет стальных яиц сомнений не было, но аллегория показалась мне слишком яркой.

— Меня по-всякому называли, только не ленивой, — согласилась она. А потом процитировала: — Вы всё еще воруете? Тогда мы идем к вам.

Взмахнув блинчиком, я вернулся к теме:

— Так вот, о странностях. Твой организм однажды подвел тебя. И теперь ты, скорее всего на подсознательном уровне, требуешь от него прочности. Многократно большей прочности, чем было раньше.

Фиолетовые глаза удивленно сверкнули:

— Ты точно не колдун? Такие мысли бродили в моей многострадальной башке.

— Между тем в любом человеке скрыты дополнительные возможности, которые проявляются в экстремальных ситуациях. Ученые давно об этом твердят. Ты же видишь: твой организм, восстанавливаясь, раскрывает неизвестные генетические тайны. У тебя молнии из пальцев, у меня грузовой лифт во времени. Явление очевидно, но физика его непонятна.

— Мне физика и в школе была не по плечу, — призналась Лизавета. — На зубрежке тогда выехала. Я, знаешь ли, гуманитарий до кончиков ногтей.

У меня же, наоборот, склад ума технический. Но на дне каждого сердца есть свой осадок.

— В целом физика — штука консервативная, интуитивно понятная. Вроде традиционного стиля секса.

— А здесь, значит, нетрадиционный стиль? — хмыкнула она.

— Однозначно. Процесс перехода слишком сложен для меня, чтобы разобраться самостоятельно. А привлекать других людей стремно. Ничего, бог даст, разберемся.

— Эй, я тоже к людям в белых халатах не хочу! — шепотом вскричала она. — С некоторых пор к докторам отношусь с предубеждением. За добрыми глазами эскулапов обязательно торчат уши спецслужб. Они так разберутся, что на запчасти разберут.

— Умная девочка, — поддакнул я. — Обойдемся без яйцеголовых.

— В интернете полно ясновидящих телепатов, — заговорщицки прошептала Лизавета. — Они все знают, особенно про тазобедренную область. Копчик у них отвечает за состояние элементального тела, лобок бережет состояние тонкого тела, а пупок присматривает за ментальным телом. Там еще полно деталей, но жопа очень важна, Антоша.

— Так вот почему следует опасаться приключений на собственную задницу! — догадался я.

— Именно так экстрасенсы и говорят, — кивнула она. — За небольшую плату они считывают информацию из окружающего пространства и видят энергетические поля людей. Самые крутые из них зовутся медиумами, они умеют говорить с мертвыми.

— Присматриваешь себе новую работу? — усмехнулся я. — Гляди там, среди медиумов высокая конкуренция.

— Есть работенка попроще, — сказала она. — Самые резкие маги взламывают компьютеры с помощью одной только мысли.

— Говоря научным языком, — предположил я, — эти маги подчиняют себе духов компьютера?

— Ладно, давай серьезно о простом, — Лизавета задумчиво жевала котлетку. — Почему я жру, как мимо себя? Запихиваюсь постоянно, и не толстею?

— Ну, здесь все просто, — хлебнул я чайку. — Перестройка организма продолжается, и ему требуются полезные вещества, самые разные. Поэтому тебе хочется и мяса, и фруктов, и овощей. Это нормально.

— Антоша, а как объяснить, что я очки перестала надевать? Читаю легко, даже мелкий текст.

— Это плохо?

— Да нет, хорошо, — она понизила и без того тихий голос. — Но еще я стала видеть то, что сзади.

— Как это? — опешил я. — Так не бывает! Четкое поле зрения человека — сто десять градусов.

— Раньше я тоже так считала, — согласилась Лизавета. — А сейчас такое чувство, будто у меня на затылке еще один глаз. Голову не поворачиваю, а все вижу. И если раньше я только смутно ощущала сзади контуры образов и движение, то теперь ясно вижу.

— Хм, — промычал я с блинчиком во рту, усиленно переваривая информацию.

— Надо только слегка напрячься. И это как-то передается в мозг. Обычное зрение работает по-прежнему, все вижу нормально, а здесь вроде «картинки в картинке». Это не зрение и не локатор, это круче цветного тепловизора!

— Это раздражает, милая?

— Мне нравится полный круговой обзор, черт побери! Ради заднего зрения я и побрилась заново, без волос на затылке изображение вроде бы лучше. А вот электрические молнии на пальцах мне не нравятся, — в ее голосе смешались категорические и просящие нотки. — Это безобразие надо излечить, Антоша!

— Погоди с молниями, — оборвал я оратора. — Большого слона кушают по кусочку. Третий глаз — это что-то связанное с индусами. Искала в сети инфу про этот вид зрения?

— Да, это индийская фича. У Шивы третий глаз был по лбу, а интернет что-то лопочет о чакре третьего глаза и Слепой Ванге, видящей собеседника. И еще я прочитала о ящерицах, у которых этот глаз на черепе. Меня за глаза обзывали змеей, но я же не ящерица. Верно, Антоша?

Кое-что я начал припоминать:

— Есть мнение, что индийское божество Шива — это славянский бог Жива, всевидящий и зоркий. А у тебя, Лизавета, просто поперло — ты выздоровела, посвежела и помолодела. А теперь вот открылось третье дыхание.

— А у меня другое мнение. Не на бога Шиву я становлюсь похожей, а на богиню темных эльфов по имени Ллос.

— Почему богиню эльфов?

— Стервой я до этого была и так, а теперь у меня есть острое желание ввести матриархат. Быстро и безжалостно.

— Хм… Чем тебе мужики не угодили?

— А чем они могут угодить? Ни ума, ни мудрости. Эмоции женщины ярче, а болевой порог выше. Если я сейчас начну рассуждать о том, что женщина в четыре раза умнее мужчины, то вряд ли докажу это тебе, мужлану. Поэтому скажу проще: так, как они правят страной — недопустимо. Угробят к чертовой матери, пикнуть не успеем!

Неожиданный поворот несколько ошеломил.

— Тогда ты богиня Артемида, покровительница охоты, — пробормотал я.

— На такую богиню согласна, Антон, — улыбнулась она. А затем закатила штанину: — Но не соответствую. Посмотри на эти палки. Видишь? А эта тощая задница? Грудь я тебе не показываю, там и так все ясно: две сморщенные груши.

— И что?

Лизавета топнула ногой:

— Сделай что-нибудь! Ладно, лысая башка отрастет. Но не буду же я ходить по Москве в таком виде?

С такой уничижительной самокритикой согласиться я не мог:

— Послушай, совсем недавно мы разговаривали на пляже. Я видел все: у тебя отличная подтянутая фигура.

— Да? — возразила она. — У курицы ощипанной ноги краше выглядят. А видел бы ты сиськи Ники…

— Я видел.

— Гад ты, Бережной! — с чувством процедила Лизавета. — Хоть что-нибудь похожее можешь сделать?

— Одним ударом такое не делается. Я не Александр Македонский, а ты не гордиев узел, — блинчик не помешал мне развести руками. — Cura te ipsum.

— Чего?

— Это по латыни: «исцели себя самого». Евангелие от Луки, глава четвертая.

— Выражайся яснее, будь ласка, — фыркнула она.

— Физкультура и спорт, милая моя. Подкачать ягодицы, приподнять грудь, увеличить бедра — физическими упражнениями можно изменить всё.

— Да? Надеюсь, не за год?

— Без труда не выловишь рыбку из пруда, а фигуры без физкультуры не бывает. Месяц — это минимум. А вообще-то заниматься спортом надо постоянно. У меня есть одна знакомая девушка, она на груди собаку съела! Сотни разных упражнений и диета, я тебе завтра файлы скину. И вот еще что: гантели и тренажеры. К примеру, гребной тренажер заставляет работать все тело, и дополнительная нагрузка падает на грудные мышцы.

— Годная мысль, — пробормотала она. — И где в Москве семьдесят второго года я найду гребной тренажер?

— Ради тебя, милая, я подниму эту штуку, — тяжело вздохнув, я вытащил из кармана плоский темный пакетик. — А эта деталь от молний на пальцах.

Лизавета извлекла из пакета перчатки, оглядела, потом надела. С размером я угадал — лайковые красные перчатки смотрелись весьма эффектно.

— Красиво! — воодушевленно заметил я. — К красному спортивному костюму идет. И, между прочим, натуральная кожа неплохой диэлектрик.

Вертя руками перед собой, Лизавета молчала некоторое время — разглядывала аксессуар. А потом высказалась:

— Предлагаешь ходить в красных перчатках? Хм… Так ты нашел мне работу палача, Бережной? Забавно. И что там платят?

Уважаемые читатели! Текст книги постоянно редактируется и дополняется.

Глава тридцать третья расширена. Добавлены главы 33/1 и 33/2.

Официальная страница автора находится на сайте Автор Тудей.

https://author.today/u/vn3738

Если вы читаете эту книгу на другом сайте, значит, вы читаете пиратскую копию, которая не отредактирована/сокращена/выпотрошена/прочее. В этом случае прошу сообщить автору лично

vn3738@yandex.ru

Спасибо.

Глава тридцать третья. Дополнение дробь один, в котором времена могут измениться, лишь мудрость непреложна

Загремел дверной замок, в прихожей раздался веселый голос Ники:

— Ой, собачка! Привет. А почему у тебя тарелка пустая? Хочешь котлетку?

Тут же в дверном проеме показалась голова Мальчика. Она смотрела на меня, и в глазах ее повторялся важный вопрос. Это блюдо овчарка готова была вкушать бесконечно.

— А котлеты кончились, — сообщила Лизавета, облизывая палец.

Слезы разочарования навернулись на глаза овчарки, но Авдеева поспешила ее утешить:

— Зато есть супчик с индюшиными фрикадельками, — и, предупреждая мой очевидный вопрос, добавила: — Без соли и специй, диетический вариант.

— Драсте всем, — простонала Ника, стремительно перемещаясь в ванную. — Мам, я голодная как собака. Мне тоже наливай.

Наполнив тарелки голодающим, Лизавета поманила меня за собой:

— Пошли в гостиную, там договорим.

В комнате, слава богу, лекарств не наблюдалось. А вот едва слышный запах болезни сохранился. Такое въедается насмерть, привкус беды никаким дезодорантом не перебьешь, месяца тут мало. Усевшись за стол, Лизавета указала мне место напротив:

— Физкультура, конечно, рулит. Фитнесом повально занимаются все бабы, прямо с ума посходили. Наверно, я тоже увлекусь, но позже. А нельзя ли придумать чего-нибудь быстренько, Антоша?

— Чего именно?

— Что-то вроде пластической операции. Ты видел, какая фигурка у Софии Ротару?

— Какая?

— Классная, как наливное яблочко.

— Чего не умею, того не умею, — хмыкнул я, безжалостно разрушая чужие иллюзии. — Впрочем, можешь съездить в Швейцарию. Пластический хирург Шульман знает женское тело лучше всех.

— Шульман? — нахмурилась она. — Кто это?

Таким же тоном вопрошал комдив Чапаев в одноименном фильме: «Македонский? Кто такой, почему не знаю?». Но я знал, кто такой Шульман:

— Великий кудесник. На протяжении своей карьеры он видел пятьдесят тысяч женских ягодиц, что прибыли к нему из разных стран мира. Он трогал их все, и лично оперировал половину из них. Доктор может изменить всё.

— Буквально всё?

— Ну, в смысле коррекции фигуры. Правда, квартирку эту придется продать.

— Жаль, что ты не умеешь, — пробормотала она. — И ради задницы квартиру продавать жалко. Это последнее, что у нас с Никой осталось. Ничего, переживем.

Я развел руками:

— Извини, милая.

— Да ладно! — улыбнулась она, подавляя досаду. — Не вышло, и бог с ним. Но попробовать же я должна была?

— Честно, Лиза: не всё в моих силах.

Авдеева стряхнула стола невидимую пылинку:

— Если ты думаешь, что я расстроилась, то ошибаешься. Идеалы не разрушились, разрыва шаблона тоже не будет. Антон, мне нравится твой лифт с черными коврами. Я согласна на третий глаз. Я могу смириться с немереным аппетитом, и готова заниматься спортом…

— Так-так, — блеснул я догадкой. — Но?

— Но перчатки для защиты от молний — это несерьезно. Ладно, сейчас зима. А потом?

— Позже разберемся, — пообещал я.

— Ты уж разберись, Антоша, — вздохнула она. — Самое подлое в этом электричестве, что я не ощущаю в себе ничего лишнего.

— Да пребудет с тобой сила, — пробормотал я слова, давно ставшие мемом.

— Сила во мне течет, но ее не чувствую, — повела рукой Лизавета. — А потом вдруг бах! — и из пальцев вылетает голубая стрела! Гадюка такая.

— Это нормально. Ты же не чувствуешь, как сердце качает кровь? Как работает печень? Почки тоже не слышишь. Внутренней энергией надо управлять, и совсем необязательно ее ощущать.

— И как это сделать? — заерзала она.

— Есть несколько способов. И если это электрический ток, его можно для начала измерить.

Я сходил в прихожую, чтобы извлечь из кармана куртки мультиметр. Это такая штучка, по-простому именуемая «тестер», которой мастера сервисного центра частенько козыряют перед клиентами. Тестер имеется в доме каждого рукастого мужчины, и лежит в хозяйственном шкафчике рядом с молотком и пассатижами.

Размотав комплект проводов, концы красного и черного цвета вставил в прибор, а щупы приложил к ладоням Авдеевой. Показания на экране не изменились — как было «0,00», так и осталось.

— Внимание, — скомандовал я зловещим шепотом. — Выпускайте кракена!

Лизавета выдохнула, после чего кончики ярко-красных ногтей сверкнули синими протуберанцами. Явственно запахло озоном. Что-то звучно щелкнуло, экран прибора блымкнул и погас, а меня ощутимо тряхнуло. Сознание на мгновенье померкло — видимо, гроза все-таки зацепила краем. А когда я пришел в себя, к аромату озона примешивался запах горелой электроники.

Красный цвет плохо сочетается с синим, вот что я подумал об этой молнии из ногтей. Красный с синим противоположны по смыслу и вызывают противоречивые чувства. Примирить их может только белый цвет, и он появился — из прибора повалил дым. Кстати говоря, если красный смешать с синим, получится фиолетовый. Эти глупые мысли толкались в моей голове, когда в комнату заглянула Мальчик. Беспокойно прижав уши, она энергично вдыхала воздух.

— Все нормально, — вяло махнул ей рукой я. — Хорошая собачка, иди отдыхай.

Еще раз поёжившись от неприятных воспоминаний, поднес к глазам щупы. Зрительный контакт показал, что кончики стержней перестали быть острыми. Скорее всего, они тупо оплавились.

— Ну что? — жизнерадостно поинтересовалась Авдеева. — Я старалась! Какие-то цифры на экране мелькнули. Правда, потом они сразу пропали.

— Ты старалась, я ощутил, — мрачно резюмировал я, сматывая провода. — При этом бобик сдох. Но отрицательный результат — тоже результат.

— В смысле?

— Это обычный электрический ток. Только его много, — выдал я глубокомысленный вывод. — Можно от хулиганов отбиваться.

— И ты считаешь это нормальным? — она сузила глаза. — Между прочим, для защиты от хулиганов есть более надежный способ, такой как пистолет. Безо всякой рукопашной схватки я их близко не подпущу, за десять метров положу!

— Послушай, ничего трагического не случилось, — заюлил я. — Давно известно, что окружающий мир наполнен энергией. Энергия растворена в живых существах и пронизывает всё вокруг. У нее много названий, но чаще всего ее называют энергией космоса. Твой организм идет на поправку быстрыми темпами, видимо, вылез побочный эффект. Гармония мира слегка нарушилась, так сказать.

— Это теперь так называется? — голос Авдеевой похолодел. — Энергия космоса наполнила меня до краев? Скажи еще, что мне повезло.

— Это не хорошо и не плохо, милая, — мягко возразил я. — Это есть. И у нас с тобой не дискуссия типа научного спора с обоснованием феномена. Пока не припекло, мы воздержимся искать истину у более умных людей. А если не можешь сама объяснить — просто забей.

— Да?!

Мне ничего не оставалось, как продолжить речь психоаналитика:

— Непонятная тебе энергия, которая копится на кончиках пальцев, ничем тебе не грозит. У каждого человека есть внутренняя энергия, у кого-то мало, у кого-то много. У тебя ее стало очень много. Излишки лезут наружу. Это не плохо и не хорошо, такова реальность.

— Минуточку, — запротестовала она. — Эта энергия грозит окружающим. Я не какой-нибудь бог Зевс, чтобы швыряться молниями налево и направо. Я хрупкая мирная женщина, мне это ни к чему!

— Ты еще не научилась собой управлять, вот в чем дело, — примирительно сообщил я, подпуская в голос сочувствующие нотки. — У каждого человека есть недостатки.

Лизавета стояла на своем:

— Послушай, я следователь! Меня учили спрашивать подследственных, а не работать над собой!

И снова я попытался сгладить острые углы:

— Ничего страшного, милая. При наличии желания, то есть силы воли, недостатки можно перебороть. Или устранить.

— Да? — возмутилась она. — Интересное заявление. К примеру, в каждом помещении есть электрические розетки. Ты научишь меня разряжаться, вставляя два пальца в розетку?

— Ну зачем же так? — злая ирония огорчала. — Милая, я не хочу тебя терять, ты мне по-прежнему дорога.

— Если я тебе дорога, почему ты относишься ко мне плохо? — скривилась она. — Сделай что-нибудь!

— Тебе надо обуздать свой взрывной нрав, — хотелось сказать «норов», но сдержался. — Научиться соблюдать спокойствие и не делать резких движений. Тобой управляют эмоции, попробуй сделать наоборот.

— В смысле, не вставлять два пальца?

В очередном примирительном жесте я поднял руки:

— На самом деле все просто. Джедай использует силу для знания и защиты, а не для атаки. Давай проведем сеанс аутотренинга?

— Хорошая вещь, — согласилась она. — В прошлый раз мне эта нега понравилось.

Не откладывая дело в долгий ящик, я приступил. То есть наложил руки сверху ее ладоней, пока они не напитались новым электричеством. Промедление здесь, прямо говоря, смерти подобно.

— Представь себе, милая: шумит водопад, течет речка. Ты сидишь на берегу, и прохладная вода касается твоих ног. Она смывает песок, грязь и все печали. Она очищает, и на душе становится легко. От водопада летит водяная пыль, она наполняет воздух прохладой и свежестью. Ты сидишь, и тебя ничего не тревожит…

Говорил я мягким ровным голосом, скорее монотонным. И Авдеева наливалась фиолетовым свечением, впадая в транс медитации. Глаза ее закрылись, голова поникла.

— Это твоя энергия, и ты вправе сама ей распоряжаться. Достаточно ей приказать, и она растечется по всем жилам, растворится без следа. И вернется только тогда, когда ты этого захочешь. Это твое тело, и ты здесь хозяйка. Тело должно быть крепким, здоровым, и пугать только лишь врагов. Ты спокойна, у тебя все в порядке. Розовые единороги улетели плясать на свою радугу, тишина полная. Прекрасных нимф, сладострастных сирен и сорок гурий пропускаем, сразу переходим к главному: ты сидишь на берегу, а трупы твоих врагов проплывают мимо. Они плывут, а ты сидишь. Все отлично, и нет никаких проблем.

Когда Лизавета открыла глаза, на лице ее блуждала легкая улыбка.

— От тебя идет тепло, — тихим голосом произнесла она. — Оно заполняет все тело, с пяток до макушки. Я растворяюсь в этом тепле, становлюсь невесомой.

— Как перышко? — хмыкнул я.

Она кивнула с серьезным видом:

— Будто облако. И еще я хочу спать.

— И это правильно, — поднялся я. — Спать всем людям полезно. Отдохни, завтра будет нелегкий день. Не передумала?

— А что мне здесь делать? Надо работать, — Лизавета кивнула собственным мыслям. — Я умирала, но ты меня вытащил. И теперь ты отправишь меня в прошлое, чтобы я построила наше будущее. Достойная задача, и вполне законная плата за новую жизнь. Я не передумала, Бережной. Однако есть один важный момент.

— Да?

— Что же мне туда надеть?

Глава тридцать третья. Дополнение дробь два, в котором голые амбиции лучше одетых поражений

Ника увязалась провожать меня, спорить не стал. Ясное дело, ей снова приспичило поговорить. И хотя говорено уже не раз, деваться некуда. Она тоже идет в новую жизнь, которая всегда пугает неизвестностью. Впрочем, от меня не убудет.

Собачка убежала проведать кустики, а мы не спеша побрели по бульвару. День заканчивал свой бег, мрачные свинцовые тучи цеплялись за крыши высоток. Ветер гнал их на антенны, и тогда проткнутые остриями тучи извергали кучи брызг. И это весна? Мартовская сырость и холодрыга ничем не отличалась от осенней, да и зимней тоже.

— Как вы думаете, Советский Союз можно сохранить? — натянув капюшон, Ника спрятала руки в карманы куртки.

— Если не пытаться, так ничего и не выйдет, — хмыкнул я. — Жизнь странная штука, постоянно выбрасывает хитрые коленца. Вот смотри, гордые испанцы когда-то завоевали Америку. Их империя простиралась от запада до востока, занимая половину мира. Караваны галеонов везли золото инков в королевскую казну, нескончаемым потоком, веками. Сколько их доплыло, не знаю, но только в бухте города Кадис, что на юге Испании, затонуло семьсот двадцать кораблей с золотом. И где эти золотые времена? Где владычество Испании?

— Интересно, а куда они дели кубический километр золотых изделий? — с усмешкой Ника прищурила один глаз.

— Хороший вопрос… Истинные испанцы всегда мечтали очистить Валенсию от мавров, а теперь их потомки готовы лизать сапоги потомкам этих самых арабов.

— Все течет, все изменяется?

— Империи рушатся и возрождаются. Ничего не поделаешь, постоянна только вечность. И еще характер Лизаветы Авдеевой.

— У мамы тяжелый характер, — согласилась она. — Настоящий инфант террибль, способный говорить резкие слова и совершать безжалостные поступки. Она не боится принимать решения и, что более печально, не боится своих поступков. Всю жизнь мама проторчала на работе, поэтому папа от нас сбежал. От второго папы сбежала она. Наверно, правильно сделала, ведь они ругались постоянно. Потом в Москве замуж вышла, и тоже неудачно. Мама слишком прямолинейна, а на язык чересчур остра. А когда берет след — ничего не видит, кроме цели, ломится напролом. Гончие рядом с ней отдыхают.

— И потом свои же бьют по рукам? — невесело улыбнулся я.

— Точно, — кивнула Ника. — Из-за этого она в Генеральной прокуратуре не задержалась, выжили нафиг. Вернулась из Москвы обратно, да так и застряла на должности следователя по особо важным делам в Следственном комитете. Понимаете, жизнь есть хитросплетение человеческих душ, а следователь — душевных дел мастер. Иногда нельзя лезть в душу отдельным людям в служебных сапогах. Можно же как-то обойти, чего-то не заметить, сгладить углы… Она не умеет.

Мысленно я пожал плечами: умненькая девочка, и излагает почти что мою точку зрения. У Лизаветы Авдеевой сомнения порождают размышления. Размышления приводят к результатам. Результаты порождают ересь. Ересь порождает наказание. Лизавета бесится, когда ее успехи огорчают начальство. И злится, когда талант следователя приносит неприятности. Проницательная, но не очень дальновидная. Короче говоря, обычная деловая стерва. У нее хватило ума разрушить собственную личную жизнь, но не хватило изворотливости уцелеть в подковерной возне.

— Сделаем так, Ника, — сказал я, — будешь работать тормозом.

— Как это? — остановилась она.

— Лизавета Сергеевна прекрасно чувствует фальшь. А также тех, кто юлит и крутится. Лжеца она видит насквозь, ее вокруг пальца не обведешь. Но главное достоинство Авдеевой в чутье и хватке, тут ты верно подметила. Если взяла след, не упустит. Но чтобы мама берегов не потеряла, ты проследишь. И примешь меры. В конце концов, мне позвонишь. Я ее откуда хочешь вытащу… Но лучше до этого не доводить.

Ника не подвела, оправдала мои ожидания — взяла под козырек:

— Идея понятна, Антон Михалыч! Мы с Лёлей будем как два ручных тормоза. Думаю, справимся. Да и мама после болезни изменилась в лучшую сторону.

Реплика показалась сомнительной:

— Что-то я не заметил…

— Этого сильно не видно, но я чувствую, — пояснила она и пообещала: — Скоро вы тоже поймете.

— Думаешь?

— Сами увидите. Однако вы не договорили за Советский Союз.

— Чего это тебя так волнует?

— Мама пишет доклад о причинах развала СССР. Последний месяц я ей помогаю, постоянно роюсь в открытых источниках. Целую гору литературы прошерстила! А ясности нет.

— Наверно, месяца мало, чтобы в этом разобраться, — хмыкнул я. — Тридцать лет прошло, кто-нибудь разобрался?

— А я пошла с самого начала, — сказала Ника. — Прежде чем понять, почему рухнул Советский Союз, надо понять, как он возник.

— Хорошая мысль, — согласился я. — И чего накопала?

— Лично я не верю, что СССР создали рабочие и крестьяне, — рубанула она сразу. — Во-первых, они были далеки от революционной борьбы, а во-вторых, у населения не было ничего, кроме собственных цепей. Мне кажется, что революции «от народа» вообще не существует, это устойчивый миф. Для великой цели нужны огромные ресурсы, и кто-то их дал.

Перебивать не хотелось, но я все-таки влез:

— Кто?

— Тот, кто это всё задумал. Кто помогал Марксу материально, пока он творил своё собрание сочинений? Кто обеспечивал русских диссидентов, путешествующих по Европе? И безбедно существующих, между прочим. Кто организовал учебные лагеря, где вырастил тысячи боевиков и террористов?

— Хм, логично.

— Вспомните революцию 1905 года. Кто печатал рекламную революционную продукцию в Европе? Кто закупил оружие в Англии, и пароходами переправил в Россию? Вот только не надо говорить мне о членских взносах революционных партий, на которые товарищ Литвинов покупал английские винтовки. Нет, партийные взносы были, как и пожертвования сочувствующих богачей. Но это крохи, на смокинг товарища Литвинова не хватит. Вот попробуйте организовать один съезд партии, с питанием и проживанием в Лондоне!

Возражать я не стал. В прошлой жизни как-то довелось проводить двухдневный семинар с дилерами. Гостиница в городе Сочи, аренда конференц-зала, фуршет, прощальный ужин — нашей фирме тогда всё это встало в хорошую копеечку.

А Ника продолжала вещать:

— Товарищ Ленин узнал о февральской революции семнадцатого года из газет. Незадолго до событий он признался: «Мы, старики, вряд ли доживем до решающих битв этой грядущей революции». А когда Ильич рванул на родину, кто обеспечил проезд через Европу до Питера? Между прочим, шла война. Ленин ехал не один, а с семьей и соратниками. И запломбированных вагонов было несколько. Кто снарядил американский пароход для Льва Троцкого? Пароходик непростой, тоже полный вооруженных товарищей.

— Резонные вопросы, — кивнул я. — В экономических статьях мелькает такой термин, как «хозяева денег». Точное выражение, мне нравится. Хозяева денег отлично овладели такой наукой, как управление событиями. Обычный человек уверен, будто все давно предопределено. Трепыхаться бессмысленно, остается лишь реагировать на произошедшее.

— Такое мнение бытует, — неожиданно добавила Ника. — Древние японцы утверждали, что человек слаб. Его обуревают мечты о величии, богатстве и могуществе. Только сплошь и рядом возвышенные желания разбиваются о хилые возможности. Японцы приводят один довод: попробуй выпить море. Просто начни глотать, и через пять минут поймешь тщетность попытки и свою ничтожность.

— Ну да, простой обыватель и свою жизнь не всегда способен построить, уверенно шагая по пути ошибок и заблуждений. А эти умельцы управляют событиями осознанно, что называется бессистемное или бесструктурное управление.

— Как это? — не поняла она. — Управление — это «стой там, иди сюда».

— Да, в армии так, прямая команда. Хозяева денег поступают хитрее. В качестве примера возьми Юго-восточную Азию, где случилось экономическое чудо. Трудолюбивое местное население, кто-то скажет. Ага. Что же их трудолюбие раньше счастья не принесло? Или все-таки накачка технологиями и деньгами трудолюбивого местного населения? Для того чтобы организовать бизнес на новом месте, хозяева денег никого не уговаривали и не заставляли.

— А как?

— Достаточно создать условия для прибыли, и бизнес сам побежит. К примеру, борьба за экологию в цивилизованных странах привела к тому, что очистные сооружения и мощные фильтры на заводские трубы стали забирать до половины прибыли. А в Китае можно было ставить новый завод вообще без природоохранных мероприятий. И налоги там меньше. И китайская рабочая сила дешевле европейской. В результате все рады, включая местное правительство. Но мы отвлеклись, ты говорила за революцию.

— Да, я решила смотреть в корень. То есть начать с загадки, кому это выгодно.

— Логично, — снова согласился я.

— Революция — это большая кровь и большие деньги. Вы же понимаете, что русский народ революцию не делал? Люди жили себе, никого не трогали. Большинство узнало о том событии, когда их грабить пришли. «Белые пришли — грабят, красные пришли — грабят»… В этой карусели были и зеленые, и черные — все революционеры. Борцы за все хорошее против всего плохого… Целью этой заварухи была не Россия. Вернее, не только Россия, а пожар в Европе. Германия поднялась, Венгрия загорелась. До Финляндии тоже докатилось. «Весь мир насилья мы разрушим», ага.

— Кстати, — оживился я. — А ты знаешь, что сделали большевики, когда взяли Зимний?

— Конечно. Аврора стрельнула, а они по сигналу разогнали юнкеров и полуроту женского батальона.

— Правильно. Раненых солдат тоже убрали из Зимнего, там же был госпиталь. Всех разогнали, чтобы они не мешали искать сокровища царской семьи.

— Нашли?

— Что-то растащили, что-то поломали. Но опись составили. И в Питере, и в Москве. А потом стали паковать. Из Эрмитажа в Москву переправили несколько тонн серебряных и золотых изделий.

— На хранение?

— Хороший вопрос, — усмехнулся я. — Судьба этих вещей неизвестна. Вполне официально, но с минимумом формальностей, агенты Комитерна вывозили из Москвы ювелирные изделия и драгоценные камни. Целая система была отлажена. На революционную борьбу в европейских странах требовались средства, вот их и нашли.

— Погодите, но зачем своё-то отдавать? Ладно, царя выгнали. Ну так посчитайте, и приберите в советскую казну!

— А как же интернационализм? — развел руками я. — Дружба народов, и всё такое. Мировая революция без подпитки не бывает. Хозяева денег не дураки, когда есть возможность потратить чужое, шанс они не упустят. Между прочим, царская сокровищница в течение двухсот лет только наполнялась коронными ценностями. Однако время собирать камни прошло, наступило время их разбрасывать.

— Да уж, — пробормотала она. — У бегемота нету талии, у жирафа шея длинная. Но нам до морды не достать…

— Мы отвлеклись от вопроса: кому выгодно, — заметил я. — В результате Первой мировой войны рухнула Российская империя, а вместе с ней Австро-Венгерская, Германская и Османская. С рынка исчезли золотой российский рубль, австрийская крона, немецкая марка, турецкий динар. Французский франк захирел, а на первое место в структуре мировых резервов вышел британский фунт. На втором месте оказался американский доллар.

— Да-да! — воскликнула Ника. — Об этом я тоже читала.

— Факты известные, — кивнул я. — В 1931 году Британия отказалась обменивать фунты на золото, а США, наоборот, ввели новую форму золотого стандарта. В 1934 году доллар приравняли к 1/35 унции золота. При этом рядовые граждане США больше не имели права гасить доллары золотом. Им вообще запретили иметь золото, в том числе и за рубежом. Наконец, в 1944 году на конференции в Бреттон-Вудсе доллар назначили главной резервной валютой мира. Протокол подписали все страны, включая СССР. Правда, Сталин отказался его ратифицировать, за что получил холодную войну. Доллар до сих пор главный в мире. Вот тебе ответ на вопрос, кому выгодны войны и революции.

— Я тоже так думаю, — сообщила Ника. — Осталось добавить парочку деталей. Я насчет той истории, когда министр путей сообщения Лев Троцкий предложил купить в Швеции паровозы. Эту идею поддержали Ленин, Каменев и Красин. Советское правительство заказало тысячу паровозов и дало аванс. Исполнения договора ждали несколько лет, потому что шведы сначала построили заводы по производству паровозов. В результате Россия заплатила двести тридцать две тонны золотом. Данные на 1923 год говорят о том, что поставки железнодорожной техники оказались в семь раз меньше, чем вывезенные на эту цель средства. В позднейших публикациях вместо золотых рублей появляются новые денежные единицы, затрудняющие подсчёт баланса. Это афера века получила название «золотые паровозы». Почему не загрузили Путиловский завод? Зачем отдали заказ за границу? Ответ прост. Почти половину золотого запаса потратили, чтобы рассчитаться с зарубежными спонсорами российской революции.

Печальную историю дополнил я:

— И это не все. Закупка паровозов легла в основу операции прикрытия по легальному вывозу золота из страны. Оно легло на тайные счета ленинской гвардии. Автором паровозной аферы считают Юрия Владимировича Ломоносова. Он имел ранг Народного комиссара, но о нем мало что известно. Жил за границей, занимался вопросами ремонта и закупки железнодорожной техники. Информаторы Дзержинского докладывали о роскошном образе жизни Ломоносова. Жена его жила в Стокгольме, дочь в Берлине, а сын учился в Англии. Отчитывался комиссар, бывший статский советник, лично перед Лениным, даже Троцкий на это жаловался. Профессор и нарком Ломоносов не вернулся в СССР из заграничной командировки в 1927 году. Лишили его советского гражданства аж в 1945 году. А умер он в 1952 году своей смертью, в Канаде. Загадочная история и загадочная личность.

Тем временем мы подошли к моему дому. Мне оставалось только предложить Нике проводить ее, но она опередила:

— Ну, я пошла, у нас свидание с Лёлей. Отвальная, так сказать.

— Нужное дело, — усмехнулся я. — Может, все-таки проводить?

— Отобьюсь, — она похлопала по куртке. — Теперь ученая, два ствола всегда со мной. И собачка ваша нагулялась, хватит.

— Если что, звони, — пожал я протянутую руку. — Что касается развала Советского Союза, то здесь всё непросто. С одной стороны, прослеживается четкое желание хозяев денег взять финансовые потоки под контроль. И взяли. А вот насчет «валить» или «не валить» СССР мнения хозяев денег разделились. Об этом говорит половинчатость решений. С одной стороны, СССР развалили успешно. С другой стороны, почему оставили Россию целой? Ничего ведь не мешало. Страна стояла на коленях, выпрашивая западные кредиты. Уральская республика Росселя фактически отделилась, даже флаг утвердили и деньги свои напечатали. Чечня воевала с русскими вовсю, Татарстан стоял на низком старте. Почему не добили? Подумай об этом.

Глава 34

Глава тридцать четвертая, в которой за показ денег не берем, но товар подачу любит

День смерти Веры Радиной прошел суматошно. Эту кутерьму я устроил специально, дабы отвлечь всех нас от дурных мыслей. Составил план-график, каждому фрукту назначил свое время. Атмосфера продуманного хаоса рулит — именно так работает районная поликлиника, когда прием ведется по записи. У всех в руках номерки, но половина лезет без очереди — «мне только спросить». Лишь Нина Ивановна со Степанидой Егоровной проторчали здесь весь день, но к вечеру засобирались и они.

Заранее оплаченную палату Вера посетила с утра, чисто для проформы. Больше делать здесь было нечего, очередные исследования отклонений от нормы не выявили. Поэтому мы плавно слиняли домой, тут жить привычней, уютней и дышится легко. А в случае чего, то есть при необходимости, доставка на черном одеяле за мной не заржавеет. Ложная скромность не мой конек, потому что надежность, проверенная временем, это я.

Кофемашина пыхтела и гудела непрерывно, радуя пользователей различными результатами комбинаций. У меня был запас неплохого кофе и настоящих сливок, и особенно жалеть это нечего. Жаль только, что хорошее быстро кончается. Конечно, сегодня я отложил все свои дела, и Антон тоже уклонился от занятий в институте. Он усиленно делал вид, что ничего особенного не происходит — шутил, смеялся чужим шуткам и играл с диким зверем. Вера тоже вела себя вполне адекватно на смертном одре. Без напряга разговаривала с гостями, пила чай и кушала вполне с аппетитом. То есть никаких предсмертных симптомов не наблюдалось.

Днем явился Николай Уваров. В темно-оливковом твидовом костюме-тройке, с галстуком бабочкой, он выглядел импозантно. Коля степенно обошел квартиру, со всеми обнялся. Непритворно тепло погладил Веру по щечке, собачке потрепал загривок. Именно так себя ведет убеленный сединами оябун, добрый хозяин японской мафиозной семьи. Неопределенного возраста, оябун глядит на жизнь с хитрецой. Он всегда выглядит живчиком лет на сорок-сорок пять, хотя ему может быть все сто.

— Пойдем, поговорим, — заявил добрый дядя Коля, увлекая меня на кухню. — Пироги остались? Я буду рыбник и ягодный морс. Да, и накапай мне старки немного, что-то я озяб.

Дед Нюси практиковал настоящий ржаной самогон, выдержанный в дубовой бочке и настоянный на листьях груши. Причем практиковал экспертно. Мои старые запасы подходили к концу, а новых теперь уже не предвидится. Такова селяви — иных уж нет, а те далече, как Сади некогда сказал. Тем временем Коля добавил в свой стаканчик кубик льда, выуженный из ледогенератора холодильника.

— Ну, за здоровье, — ценный напиток он махнул одним махом.

Пятьдесят грамм нектара кинул как за себя! Только ледяной кубик выплюнул. И тот жалобно звякнул, падая обратно в стакан. Я же оскорблять старку льдом не стал. Выцедил медленно, наслаждаясь ароматом.

Безо всякой паузы Коля пальцем указал на свой стаканчик. И только потом зацепил вилкой кружок лука с килькой пряного посола.

— Хороша, зараза, — оценил он туманно, то ли кильку, то ли выпивку, не поймешь.

Пришлось наливать снова.

— Скажи, а ФСБ не пытается влезть в дела фирмы? — поинтересовался я между делом. — Аналитиков у нас уже целая туча.

— Мы растем, — ухмыльнулся он. — И наш инвестиционный бизнес крепнет. Конечно, ФСБ везде сует свой нос, у них работа такая. Недавно мне звонил Дмитрий Анатольевич Медведев, по чисто техническому вопросу. И между делом я пожаловался и прямо спросил: может быть, наши секретные обзоры следует не президенту направлять, а прямо в ФСБ?

— И что?

— Он обещал дать им по рукам, — сказал Коля как-то нерадостно.

— Дал?

— Посмотрим. Как говорится, на бога надейся, а сам не плошай. Мы же не только финансовым шпионажем занимаемся, мы их тоже слушаем иногда… Ты мне другое скажи. Вот мы выкрали товарища Седых из ЦК КПСС, раскололи и раскулачили. Так?

— Ну да, — согласился я.

— После этого еще семерых выкрали, раскололи и раскулачили. Так?

— Было дело. Замучался на дачах землю рыть.

— Потом более мелких подельников товарища Седых мы сдали в Комитет партийного контроля. Так?

— Не всех, конечно, — уточнил я этот тезис. — Но дальше они этот змеиный клубок сами распутают.

— Да мы им все улики на блюдечке выложили! — фыркнул Коля. — Выходит, общий расклад товарищу Пельше давно ясен: деньги из казны воруют. Так?

— Так.

— А почему тогда ничего не происходит? — вскипел он, будто я в чем-то виноват. — Зачем они продолжают финансировать международных коммунистов? Ведь жулик на жулике, и аферистом погоняет! А американские комми, красавцы двуличные, те еще и в ФБР стучат.

— Ну, во-первых, аферисты там не все, — рассудительно возразил я.

— Спасибо, утешил, — желчно заметил он.

— А во-вторых, аресты в аппарате ЦК КПСС продолжаются. Товарищ Пельше работает. Медленно, правда, но верно. Не стоит его торопить, и не надо критиковать. Международный отдел ЦК — это же большая машина с поздним зажиганием: планы сверстаны, фонды утверждены. Вот и работают по инерции. Что касается тенденции, то в целом она хорошая.

— Это в чем же? — усомнился Уваров. При это он не забывал энергично уплетать рыбник.

— На следующий год было запланировано увеличение помощи братским партиям, теперь его скорректировали в сторону уменьшения.

— Откуда знаешь? — оживился Коля, удивленно подняв бровь.

— Так отчеты твоих аналитиков читаю, — в свою очередь удивился я. — А ты не в курсе?

— Замотался в последние дни, — сокрушенно признался Уваров. — То да сё. И еще мы готовили срочный обзор финансовых рынков для администрации Путина. И еще эта история с Верочкой… Тут вообще веселого мало. Она же мне, считай, дочь.

— Не волнуйся, ситуация под контролем, — я отрезал ему еще кусок пирога. — Как выражаются медики, острая фаза кризиса миновала.

— Дай бог, дай бог… — приложился к морсу он. — Но ты смотри у меня, внимания не ослабляй! Мало ли что.

— Не учи бабушку кашлять, — беззлобно отмахнулся я. И перешел к следующему вопросу: — А мне хотелось, чтобы вы с полковником Острожным обратили внимание на Сомали.

— А что Сомали? — Коля приложил руку ко лбу, как бы вглядываясь вдаль. — Степь да степь кругом. Это там нашего посла съели?

— Не помню, — пожал я плечами. — Всё может быть, такую инфу сильно секретят. В той степи правит генерал Мохаммед Сиад Барре, большой друг Советского Союза и правоверный марксист. Предан делу коммунизма так, что провозгласил построение социализма на базе ислама. Генерал побывал в Артеке, где его приняли в пионеры.

— Погоди, а гарем? — Коля прекратил жевать.

— Чего?

— Тираны всегда путешествуют со своим гаремом. Его жен тоже приняли в пионеры?

— История об этом умалчивает. Так вот, ЦК КПСС утвердил новую смету затрат на братскую республику: плотина на реке Джуба, при ней ГЭС и, само собой, новые школы и фабрики. Товарищу Сиаду для грозной сомалийской армии обещано 66 военных самолетов и вертолётов, 250 танков, 310 бронетранспортёров и 500 артиллерийских орудий. Еще всякого вооружения по мелочи и деньжат до кучи, итого на пару миллиардов долларов.

— Сомали в моих планах не было, — признался Коля. — Насколько я помню, Советский Союз начал активно работать в Африке с конца семидесятых. На чем ты остановился?

— В Африке реки вот такой ширины, в Африке горы вот такой вышины…

— И зеленый попугай, — поддакнул он. — Знакомая песня. Империалисты идут в Африку, чтобы брать. Коммунисты идут в Африку, чтобы отдавать.

— Может, хватит? — высказал я предположение. — Сдается мне, что пора остановиться.

— Товарищ Сиад, говоришь? — хмыкнул Коля, тщательно пережевывая пищу местного производства.

«Павлины, говоришь?» — послышалось мне. А Уваров продолжил:

— Самолеты и танки обратно мы не вернем, к сожалению. А вот деньги у него должны быть.

— Не может такого быть, чтобы там не было денег, — убежденно покивал головой я. — И не под подушкой, а непременно в сундуке, куда он налоги складывает.

— Встретишь Сиада — не трогай эту подлую собаку. Он мой, — решил Коля.

— Хорошо.

Он помолчал и добавил:

— Только вот беда, на следующей неделе Анечка сильно занята. Поможешь с доставкой спецгруппы? Ну и эвакуацию надо обеспечить, само собой.

— Да со всей душой, — горячо воскликнул я. — Все брошу, но сделаю. Как же не помочь маме постирать платочки?

В этом месте взыскательный читатель может возмутиться и даже вспылить — мол, воровать нехорошо. И будет совершенно прав. Но давайте проследим цепочку с самого начала. ЦК КПСС, принимая решения о финансировании братских компартий, никого не спрашивает. Политбюро утверждает сметы втайне от народа, под грифом «секретно». На конечном этапе мы эти средства изымаем и далее инвестируем. Конечно, часть капитала уходит на операционную деятельность — персонал надо кормить, поить и обеспечивать жильем. Но в результате денег все равно становится больше, аналитики свой хлеб едят не зря. Потом мы эти деньги народу вернем с лихвой. Сегодня нельзя, иначе наши подарки снова раздадут иностранным братья и друзьям, имя которым легион.

Неожиданно Коля задумался.

— Так-так, — пробормотал он. — До меня вдруг дошло, откуда взялись сомалийские пираты.

— Из сомалийских степей? — догадался я.

Покачав головой, Уваров поднял палец:

— Тиграм перестали давать мясо! Когда Советский Союз прекратил финансировать режим Сиада, вождь обиделся на весь мир. И, поскольку лошадки и бойцы с шашками у них как-то не в моде, тиран понастроил лодочек, и послал народ на баррикады. В смысле, в открытое море отправил, тормозить танкеры ятаганами. А что делать? Одним тунцом сыт не будешь. Это не он такой, это жизнь такая.

— То есть во всем виноват Путин? — снова догадался я.

— Даже к бабке не ходи, — хмыкнув, Уваров перешел на деловой тон: — Готовься к рейду, чисти чакры, оперативный план доведем тебе позже.

— До следующей недели подтяну все хвосты, — заверил босса я.

Коля совершил перемену блюд, и теперь гурман вкушал сладкий пирог с курагой.

— И еще у меня из головы не идет Роберт Бартини, — прошамкал он невнятно. — Почему он отказался от нашего предложения?

Я сделал вид, будто сильно занят изготовлением бутерброда. Говорить всю правду мне не хотелось, ведь что знают двое — уже не секрет. А тайна здесь была великая.

К месту будет сказать, что на заре нашей деятельности мы составили некий список людей. Перечень видных советских граждан, которые представляли особый интерес и для нас, и для страны. Это была наша общая идея, которую мы начали воплощать в жизнь параллельно с линией на лишение жизни маньяков, злодеев и внутренних врагов.

Первым в этом списке шел академик Сахаров. Отец водородной бомбы нас интересовал не так в профессиональном аспекте, как оратор и трибун. И к нему я отправился первым делом. Планировка квартиры Андрея Дмитриевича была изучена заранее, в кабинет я вошел без стука. Ритуал перевербовки не включал в себя гипнотическое внушение, заунывные песнопения и торжественные клятвы на крови под треск горящих свечей. Все проходило просто и обыденно.

Молча выложив на стол стопку книг, изданных в разные годы и после его смерти, я приложил палец к губам. Для большей убедительности, так сказать. Предполагая во мне очередного чекиста, Сахаров особенно не удивился. Прочитал он и текст на листочке, что я ему подсунул: «Осторожно, вас прослушивают. Посмотрите эти книги, потом поговорим в ванной».

Недоуменно пожав плечами, Сахаров книги посмотрел. Полистал, поглядывая на меня. Удивление сменилось растерянностью. А потом его проняло. Пришлось тереть ему уши и проводить срочные реанимационные мероприятия, стимулирующие работу сердца. Как обычно, лучше всего подействовали заплатки на ауру академика, надерганные из себя. А потом, в ванной комнате, под льющуюся воду, я ему показал кино с расстрелом Белого дома.

— В то время, когда корабль дал течь, вместо реальной помощи вы начали кричать, будто все плохо. То есть помогать тем, кто стучит в дно. В результате к власти пришел демократ Ельцин. Сначала он демократично ездил в трамвае с народом, а потом демократично расстрелял из танков собственный парламент. А Советский Союз развалился сам, и никто не виноват. Вы этого добивались?

Сахаров проникся. Человек, который предсказал интернет, поверил легко в мое появление из будущего. Так же легко его удалось перевербовать, хотя слово это неудачное. Скорее здесь применимо выражение «наставить на путь истинный».

— Мне надо подумать, — сказал тогда академик. При этом книги он обнял так, будто я собирался их отнимать.

По такой же схеме я поработал с профессором Зиновьевым. Если кто не знает, это известный в свое время писатель, социолог и доктор философских наук, заведующий кафедрой логики МГУ. Автор сорока книг, которые я еле дотащил. И еще он противник Сталина и убежденный антисоветчик. Вернее был таким, пока не грянула перестройка. Горбачева он тогда разбомбил в пух и прах, а после повторного избрания Ельцина покаялся публично: «Мы целились в коммунизм, а попали в Россию».

В одной из книг автора торчала желтая закладка, и я раскрыл на этом месте:

— Вот ваши слова через тридцать лет, Сан Саныч. «Моя позиция рассчитана на людей умных, мужественных, морально стойких. Людей, способных к смертельной борьбе. Найдутся такие люди в России — Россия выживет и окрепнет. Не найдутся — Россия исчезнет, совсем исчезнет, нас вытрут из анналов истории. Да так, что от России не останется и следа».

— Мне надо подумать, — сказал тогда Зиновьев. И накрыл книги рукой, защищая от посягательства.

Эта фраза, видимо, популярна у неординарных людей. Что ж, думать не вредно. Вообще, с творческими людьми работать одно удовольствие. Достаточно произнести вслух их собственную цитату, особенно яркую, и дело в шляпе. Дальше пусть сами думают и сами себе голову морочат. Именно этим умный человек отличается от дурака: умный способен признать собственные ошибки.

Глава 35

Глава тридцать пятая, в которой выясняется: если вы не читаете газет — вы не информированы. Если вы читаете газеты — вы дезинформированы.

Владимира Высоцкого я нашел в гримерке театра. Лишенный парика, он отдыхал здесь от суеты, то есть перекуривал между репетициями. Удачно вышло. Других персонажей, кроме пепельницы, в комнате не наблюдалось. Еще на столе красовались тарелки с остатками трапезы и полупустым стаканом чая, но это уже служебные детали бэкстейджа.

— Мужик, ты откуда взялся? — поразился Владимир, косясь на закрытую дверь.

— Оттуда, — признался я честно, показывая на потолок.

— Нет, своей смертью я не помру. Разбейся, сердце, молча затаимся, — произнес он в пространство характерным голосом с хрипотцой, одним махом допивая чай. — В уме нечутком не место шуткам. Автограф хочешь?

Книгу воспоминаний о Высоцком, чтобы раскрыть ее по желтой закладке, с собой я не захватил. Надеюсь, для этого еще будет время. А современники издали мемуаров достаточно, после смерти артиста друзей у него обнаружилась множество, просто тьма-тьмущая. Зато я прихватил катушку магнитофонной ленты — с теми песнями, которые он еще не написал.

— Хочешь послушать новые песни Высоцкого? — сделал я встречное предложение, от которого он не смог отказаться.

В свое время, будучи школьником, я гонялся за записями кумира, мало чем отличаясь от сверстников. Высоцкого слушали многие, и слышали даже те, кто этого избегал. Высоцкого любили, боготворили, проклинали и не понимали. С одной стороны — «врун, болтун и хохотун», с другой стороны — великий артист. Его затирали и задвигали, стихи подвергались жесткой критике, а мелодии — публичному осмеянию. Официальное признание пришло к нему после смерти, что для таких людей является обычным делом.

— «Мы успели, в гости к богу не бывает опозданий», — пробормотал Владимир после прослушивания ленты. — Черт побери, ты не врешь. Это мои мысли.

— Это твои песни, — подтвердил я. — Зуб даю.

— И я могу их исполнять?

— А почему нет? Хочешь — исполняй. Хочешь — новые пиши, раз эти уже есть.

— И напишу, — пообещал он. И вдруг задал необычный вопрос: — А когда же я умру?

Темнить я не стал:

— В июле 1980 года.

— Мужик, ты топчешь мои иллюзии, — он ткнул пальцем в магнитофон. — Песни неплохие, но чего так рано?

— Не от меня зависит.

— Я думал, ты что-то умное предложишь, — посетовал Владимир. — Ну, раз пришел.

— А ты что, рассчитывал дожить до ста, с таким-то образом жизни? — не стал я стелить соломку. — Джаз, секс, рок-н-ролл, водка. Что-то твои иллюзии слишком крупные.

Следующий вопрос Владимира оказался более ожидаем:

— А там, откуда ты пришел, меня-то хоть помнят?

— Люди старшего возраста помнят, — кивнул я. — А молодежь… Не уверен. У каждого поколения свои кумиры. Слишком рано ты ушел.

— Жаль, — он дунул в мундштук папиросы. — Я здесь стараюсь, живу в постоянном стрессе, спешу, но постоянно не успеваю! Коллеги меня не любят. И еще меня власть не любит, везде палки в колеса вставляет.

— Если у тебя нет врагов, значит, ты ничего не достиг, — философски заметил я.

— Что-то их многовато, — буркнул Владимир.

— Полнейшая шляпа?

— В смысле, полные штаны? — не понял он идиомы.

Однако пояснять я не стал:

— Да, и штаны тоже. Понимаешь, официально признавать тебя не хотят по разным причинам, хотя ты уже стал самым народным из всех народных артистов. Да и за что властям тебя любить? Народную любовь ты тянешь на себя со страшной силой. Глаголешь истину как видишь, пишешь что думаешь, шикуешь на иномарках. Ты не такой как все, и на тебя нет управы. Это раздражает. Кучу жен себе завел, и еще женщину в Париже — это вызывает зависть моралистов. Хотя здесь тоже наблюдается проблема. Туда уезжать ты не хочешь, она в Москву не рвется.

— Отсюда я не уеду, — резко махнув рукой, он словно припечатал. — Это моя страна! Не дождутся.

— И то верно, — одобрительно кивнул я, — поклонников у тебя здесь хватает. Больше, чем недоброжелателей. И хотя только мама твоя была русской, тем не менее, ты всегда считал себя русским, но и еврейских корней не скрывал.

— Это Россия, мужик, — хмыкнул он. — Тут всякое может быть, не только разные корни.

Развивать эту тему я не стал:

— У каждого в жизни свой крест, твой самый тяжелый — нести людям радость через свои песни и роли. В одном из последних интервью ты поведал, что хочешь бросить театр и кино. Бросить все, включая эстраду, и работать за письменным столом. Тебе виделось это новой задачей, более важной. Ты хотел заниматься Россией и русской историей.

Высоцкий спорить не стал:

— Такие мысли приходили мне в голову. Это то, что я хотел бы делать, отбросив всё остальное. Только кто позволит?

— Времена меняются, знаешь ли. И быстрее, чем ты думаешь.

— Да, ладно, — не поверил он, прикуривая беломорину.

— А сплетники утверждают, будто ты куришь «Мальборо» и никого не угощаешь, — заметил я некстати.

— Стрелков развелось немеряно, — спокойно огрызнулся он. — Свои надо иметь! Впрочем, тебе могу предложить.

— Не курю, — отмахнулся я. — Так вот, ты можешь успеть всё. Однажды ты сам заметил: в тебе живет два разных человека. Раздвоение личности, оно такое: когда один стремится на балеты, другой стремится прямо на бега. В общем, ты и не друг себе, и не враг, а так.

— Хм, — покачал головой Владимир. — Что ты предлагаешь?

— Проблемы надо решать по частям. И сначала ты научишься обходиться без водки, табака и других веселящих веществ.

— Что, совсем? — негодование его было искренним и праведным.

— Ну, пятьдесят грамм в день оставим, — сдал я немного назад. — Чисто для аппетита.

— И зачем тебе это надо? — разгоняя дым, взмахнул папиросой Высоцкий.

— Во-первых, ликероводочная промышленность перестанет так сильно напрягаться.

— Логично, — хмыкнул он. — А во-вторых?

— Во-вторых, его пример — другим наука. В тусовке многие смотрят на тебя как на идола, и берут пример. И в-третьих, это надо тебе, а не мне. Ну что, приступим?

— Вот так сразу? — опешил Владимир. — Кстати, как мне тебя называть?

— Многие зовут меня Дедом, — представился я с легким поклоном. — А еще меня зовут Антоном Михайловичем.

— Что-то не сильно ты на дедушку похож, — усмехнулся он. — Ладно, будешь Михалыч. Показывай, где мне кровью расписаться.

Глава 36

Глава тридцать шестая, в которой непонятое вами остерегайтесь называть несуществующим

С Робертом Людвиговичем Бартини все пошло не так. С самого начала как-то не заладилось.

Эту личность нужно назвать уникальной, без всяких преувеличений. Барон Роберто Орос ди Бартини появился в Москве в 1923 году. Откуда, непонятно. Собственно, вся его жизнь до этого — сплошное белое пятно. Взялся ниоткуда, и через шесть лет уже занимал должность начальника отдела при научно-опытном аэродроме. К немалой должности прилагались кубики комбрига.

Те автобиографии, которые он заполнял, читаются как занимательный роман. То ли итальянец, то ли хорват, в графе «национальность» писал «русский». А в графе «социальное происхождение» указывал «дворянин». В детстве Роберт заинтересовался воздухоплаванием, и тогда отец подарил ему аэроплан. В первую мировую Бартини воевал на стороне Австро-Венгрии, побывал в русском плену, затем окончил Миланский политехнический институт и Рижскую летную школу.

Подкидыш к собственному отцу-барону, он умел рисовать двумя руками одновременно, говорил на шести языках, и часто отвечал на вопрос, который еще не прозвучал — когда его только собирались задать. Он разбирался в живописи и музыке, а театральные премьеры посещал все подряд, где общался с множеством людей. Он неровно дышал в сторону слабого пола, и женщины считали Бартини истинным римлянином. Если в ресторане к нему подходила официантка, он вставал.

Красный барон Бартини обещал, что красные самолеты будут летать быстрее, и сдержал слово. Антифашист, коммунист и аристократ Бартини стал не только известным советским авиаконструктором, но и тайным вдохновителем космической программы. Сам Королев считал себя его учеником. Он разработал самолет-невидимку и более шестидесяти других проектов, из которых полетели все, но в серию пошел всего один. Он открыл «эффект Бартини», «крыло Бартини» и «мир Бартини». Он генерировал идеи, опередившие время. Пробуждая чужие мысли, он заставлял их двигаться в нужном направлении. Занимаясь космогонией и философией, Бартини разработал теорию шестимерного мира. Булгаков называл его своим учителем, а в «Мастере и Маргарите» с Бартини выписал образ Воланда.

В 1938 году Бартини арестовали. Его обвинили в связях с Тухачевским и Муссолини, за что влепили десять лет. Осудили с поражением в правах, то есть «дали по рогам», как тогда говорили. Из партии, естественно, шпиона исключили. Скорее всего, вина Бартини заключалась в том, что он имел прямое отношение к Коминтерну. А Сталин от таких деятелей международного коммунизма избавлялся весьма энергично. Не расстреляли, вот и слава богу.

На лесоповал Роберт Людвигович не попал, его отправили в шарашку. Здесь он пересекся со всеми знаменитыми авиаконструкторами, а с Туполевым делал бомбардировщик Ту-2. Отсидев весь срок, он занимался реактивными истребителями, транспортными самолетами, летающими лодками и самолетами вертикального взлета. Олег Антонов выразился просто: «Если его не признать гением, то кого же?».

Бартини считал, что Советскому Союзу не надо догонять США. «А что, если бежать наперерез?» — предложил он однажды.

А сейчас Роберт Людвигович вертел в руках книгу с надписью «Самолеты Бартини» издания 2006 года. Пролистал он ее без особого интереса, надо сказать. Добавив в чай сгущенки, барон посмотрел на меня усталыми прищуренными глазами:

— Вы не опасаетесь, что наш разговор прослушивается? — кружкой он указал на телефон.

— Нет, в этот раз я подготовился, — в свою очередь я указал на портфель. — У меня там кое-что жужжит.

— Глушилка? — усмехнулся он. — Хороший ход. Видимо, в ближайшее время мне следует ожидать визита водопроводчика или трубочиста.

— Пока почешутся, пока доедут… — пожал я плечами. — Сто раз успеем поговорить.

— Видимо, я не первый, к кому вы приходили?

— Вы правильно поняли, — темнить я не стал.

— Люди, имеющие цель в жизни, могут быть очень неприятными типами. Такими, как Туполев или Яковлев. Но они делали самолеты, а я рисовал проекты. Хорошие, качественные проекты, способные летать. Только вышло так, что реально полетел один, — без всякого перехода он поинтересовался: — Могу я узнать, кто согласился?

Я назвал десяток фамилий, Бартини их всех знал.

— Академик Сахаров малоприятный человек, замкнутый и необщительный. Он мечтает о нереальном: будто красное и черное можно объединить. Зато замечательный физик. Профессор Зиновьев ярый злобный антисоветчик, но логичен и умеет найти аргументы. Владимир Высоцкий явно асоциальный элемент. И человек не очень хороший, к тому же склонный к алкоголизму. Однако талант, — он дал еще несколько коротких характеристик другим моим протеже, а затем спросил: — И с такими людьми вы собрались строить коммунизм?

— О коммунизме речь не идет, — запротестовал я. — Нам бы социализм удержать.

— Значит, вам удержать не удалось, — грустно резюмировал он. — Бывает… Ну и как там, в вашем будущем? Лучше, чем здесь?

— Там не лучше, — коротко ответил я.

— И кстати, Антон Михайлович, у вас получается изменить прошлое?

— А к изменениям мы только приступили, делать выводы рано, — я подумал и добавил: — Хотя некоторые успехи есть.

— И что вы хотите от меня?

— Работать вместе. Роберт Людвигович, поймите: зная будущее, можно изменить прошлое.

Он грустно улыбнулся:

— Прошлое, настоящее и будущее — одно и то же, связанное неразрывно. В этом смысле время похоже на дорогу. Она не исчезает после того, как мы прошли по ней, и не возникает сию секунду, открываясь за поворотом.

— Вы хотите сказать… — начал догадываться я.

— Простому человеку не дано видеть будущее, это аксиома. Но я знаю, что мой жизненный путь подходит к концу. В романах пишут фразы, вроде «стрела предчувствия пробила его сердце». Так вот, без всяких предчувствий я знаю дату, когда покину этот мир. Я пробовал изменить многое, но у меня мало что вышло.

— У потомков другое мнение, — возразил я. — Они считают вас гением, который опередил свое время.

Бартини с горечью махнул рукой:

— Оставьте, Антон Михалыч. Мне удалось подтолкнуть технический прогресс, но не удалось изменить прошлое. А ведь планы были такие грандиозные…

— Послушайте, если вы считаете, что что-то пошло неправильно, это не означает, будто ваши рассуждения верны.

Красный барон поднял одну бровь:

— Что вы этим хотите сказать?

— С тридцатого года по пятидесятый год Россия прошла огромный путь. Для истории двадцать лет — мизерный срок, но у нас появилась реактивная авиация, вертолеты, ракетно-космическая техника, водородная бомба, атомные подлодки и ядерные АЭС, — перечислил я далеко не всё. — Раве в этом нет доли вашего труда?

— Этого мне мало, — спокойно ответил он, попивая свой чай. — Моя дорога окончена, и я не хочу здесь оставаться. Теперь ваша очередь.

Такого удара я не ждал — мне казалось, что был достаточно убедителен.

Даже растерялся слегка:

— Совет дадите?

— Чтобы давать советы, надо знать вашу историю, — Роберт Людвигович смотрел в свою кружку. — А я не хочу. Кто я такой, чтобы рушить ваши мечты? Это ваша жизнь и ваши планы. Чтобы критиковать вас, а уж тем более осуждать, у меня не тот духовный уровень. Мой образ жизни не соответствует той нравственной ступени, которая для этого необходима. Как говорится, бог в помощь, только без меня.

* * *

Это меняло все. Ну, или почти все. Красный барон сам подтвердил, что пришел сюда из будущего, только из другого пласта реальности. По крайней мере, в моем времени такого человека не было. Бартини уверен, что время, как и пространство, имеет три измерения. А если это так, то всегда найдутся люди, способные использовать время в своих целях. И это могут быть люди с другой, темной стороны.

Ничего этого Коле Уварову я не рассказал. И желания делиться ни с кем другим не возникло. В похожей ситуации мудрец однажды заметил юному падавану, что бывают такие вопросы, на которые ты должен ответить сам. И еще есть вещи, которые надо осознать, тщательно переварить, а потом спрятать подальше. В самый дальний уголок памяти, чтобы никто не дотянулся. А точнее, не прочитал Антон. Пока ему такое знать не надо, ибо лишние знания — лишние печали.

Глава 37

Глава тридцать седьмая, в которой две тысячи лет война, война без особых причин

Ближе к ночи на огонек заявились нежданные гости — Анюта с Аленой, промерзшие и озябшие. С веселым шумом они принялись возиться, избавляясь от задубевших сапог и заснеженных шапок с шарфами.

— Вечер в хату, господа арестанты, — закричала Алена прямо из прихожей. — Часик в радость, чифир в сладость!

И где эта столичная штучка таких слов нахваталась? Вот оно, тлетворное влияние интернета на неокрепшие умы молодого поколения. И куда смотрит комсомольская организация? Тем не менее, ответил я в подобном ключе:

— И вам фарта в делах ваших нелегких, сто тузов на сдачу.

Мальчик дремала, не вникая в беседу. На очередных гостей, упавших в прихожую из ниоткуда, овчарка отреагировала вяло. Она лишь повела ухом на своей подстилке, куняя носом. Эта публика давно числится в моей стае, поэтому опасности для жилища представлять не могла.

— Всем привет! — широко улыбнулась Анюта, стягивая свитер вслед за курткой. — Ну что, Верка, слухи о твоей смерти оказались сильно преувеличенными?

— Не дождетесь, — внешне беззаботно ответила Вера. Несмотря на огненные батареи, она куталась в пуховый платок. — Со мной рядом два Антона, мои ангелы-хранители.

— Теперь, когда все кончилось, пойдешь замуж за Тошу? — Нюся встряхнула рыжим чубчиком.

— Теперь пойду, — кивнула Вера. — Мама дырку в голове уже сделала.

— Свадьба в июне, — добавил Антон. — Приглашаю всех.

— Погоди, — не поняла Анюта. — Июнь — это черти когда, аж летом. Что так долго?

— А я не хочу быть пузатой невестой, — Вера слегка хлопнула себя по указанному месту. — Вот рожу ребеночка, тогда и наступит время свадьбы. Белое платье, фата — все как положено.

— Везет некоторым, — поведала Алена с горечью в голосе. — Все дело в сексе, бро. Анька была обычной дылдой, стала сверхчеловеком. Ты, Верка, была серой мышкой, стала беременной красоткой. Вам в жизни подфартило. А у меня не было секса, и никем я не стала.

— Погоди, а как же институт кинематографии, Леонид Гайдай, карьера актрисы? — запротестовал Антон.

— Э, там тоже всё не просто, — блондинка махнула рукой. — Испанский стыд, а не русская царевна! Во всех топиках по сабжу добрые люди постоянно склоняют меня к пороку. Даже царь Иван Васильевич. Мол, без этого выдвинуться на вершину хайпа невозможно.

— А ты горда и неприступна? — прищурился Антон.

— Я слишком прекрасна для их мирка.

Казалось, что Алена ответила высокомерно, однако иронии в ее голосе не было. Анюта решительно сменила неприятную тему, предложив всем нейтральный погодный разговор. Она даже плечами передернула:

— Кто хочет погибнуть, может сходить в тот мир. Бр-р! Лично я промерзла как цуцик, ветер на улице с ног сшибает.

— И что вы там делали, самоубийцы? — поинтересовался Антон.

Анюта честно доложила:

— Мы ходили в ДК «Ростсельмаш».

— Культурная программа, — добавила Алена, повторяя движения Нюси по избавлении от свитера. — Группа «Утренняя роса» и команда «Неудачники».

На этой девчонке тоже обнаружилась моя любимая футболка, что давно уже перестало удивлять. Простая деталь, еще одно напоминание о необходимости обновить гардероб.

— И как вам концерт? — вяло поинтересовалась Вера, единственный, наверно, человек, который провел этот день в полном спокойствии.

Вот только бюст Нюси пробудил у нее дискомфорт, то есть тайный вздох и завистливый взгляд. А когда она перевела глаза на грудь Алены, еще более наглую, печаль ее удвоилась.

— Концерт? Как обычно, — хмыкнула блондинка. — Обычные неудачники с дурным английским языком. В последнее время я насмотрелась на многих, и в Москве, и Питере, и здесь. Кого не видела, тех в инете нашла. Так вот, во всем этом многообразии есть только одна яркая звезда — Алла Пугачева. Но она не роковая певица, и в джазе не прижилась. Пугачева эстрадная примадонна, то есть высокий советский поп-идол. А русского рока у нас нет.

— Как это нет? — поразился Антон. — А тогда к кому вы на концерты ходите постоянно?

— Попытка развеяться, — Алена отмахнулась пирожками, в каждой руке по разному изделию моего труда. — Мы меломаны, нами движет желание потрогать музыку своими руками. Во-вторых, нам поручили Володю Путина, и ему тоже интересно. В-третьих, общение с разными людьми в неформальной обстановке. Собачка будет пирожок?

— Не будет, — пришлось мне влезать в разговор. — Это вредно, и ее уже кормили похлебкой.

— А как же рок? — не отставал Антон.

— Какой русский рок? — Алена снова взмахнула пирожками, уже другими. — Как можно обсуждать то, чего нет? В мире есть «Пинк Флойд», «Дип Пёпл» и «Юрай Хип». Это рок. А наши доморощенные рокеры корчат из себя эстетов и делают вид, будто разбираются в музыке, а заодно в джазе и блюзе. И вообще, слова «русский рок» режут слух. Не жили богато, нечего и начинать! Наши рокеры только и способны, что стырить чего-нибудь у западных музыкантов. Все до одного. Они заняли стулья, которые нагрели другие!

— А «Машина времени»? — не сдавался настойчивый Антон.

— «Машина времени» — это вечный двигатель движения прочь от рок-н-ролла, — изрекла Алена давно известную шутку. — Ладно, сплагиатили, это все умеют. А исполнение? Стихи еще куда ни шло, но вокал Макаревича — это тоска голоса и боль носа. Кто еще?

— Аквариум.

— Точно! У «Аквариума» хорошие музыканты, признаю сей факт. Но ансамбль «Аквариум» рядом с роком не стоял, как Гребенщиков не стоял рядом с певцами ртом. И запоминается наш гуру тем, что постоянно несет в массы рифмованный вздор. «Аквариум» так изумил Артемия Троицкого, что сей музыкальный доктор, специально для Гребенщикова, придумал диагноз «бард-рок». Оказывается, чтобы назвать барда рокером, достаточно приделать к нему звукосниматель. Представляете глубину маразма? Хедлайнеры новой волны, господи прости…

— А Сплин?

— Как из говна пуля, — отрезала блондинка. — Если бы русский рок существовал, то без Сплина он был бы лучше. Скажите мне, где след в поэзии? Где вехи в истории?

— Хм, — крякнул я. Что-то девушка разошлась, саблей машет налево и направо…

Тем временем Алена цапнула очередной пирожок. Жевать и вещать она умудрялась одновременно:

— Внешние атрибуты есть, а рока нет. Одно нытье на трех аккордах! Барды с патлами и гитарами, недавно бывшие студентами или геологами — это еще не рок-музыканты. Откройте гугл и кликните в поисковой строке «легенды русского рока».

— Да их там полно! — воскликнул Антон.

— Ага. Там много чего написано, но это неважно. Где звезды? Сейчас ты скажешь, что наши рокеры собирают полные залы, где возбужденные фанатки писают кипятком. «Розовые розы с ветки соколовой», ага. Но в том мире и «Ласковый май» собирал полные стадионы своим розовым бредом!

— А что, нет?

— Стадионы полные, — подтвердила Алена. — Но это не кумиры такие великие, это русская публика такая всеядная и очень доброжелательная! Наши народные массы кушают все: и рэп, и попсу, и блатняк.

— Про Филиппа Киркорова что-нибудь скажешь? — поинтересовался я.

— Ничего не скажу, — снова удивила блондинка. — Людям нравится блеск-метал, это их право. Поклонники так благодарны любимцу, что и на лимузины хватает, и на кроссовки за миллион рублей. По уровню безвкусицы Филиппа Киркорова можно сравнить только с группой «Ленинград». Что ж тут поделаешь, когда народу нравится китч.

— Ленинград? — недоверчиво переспросил я.

— Ага. У Филиппа высокий китч в нарядах, а группа «Ленинград» славится крайне низкой культурой речи, — сообщила Алена. — Это их роднит. Школота прется от такого искусства, остальным долбодятлам не стыдно. Видимо, им по душе бродячий цирк. Что ж, какой народ, такое и искусство.

— Погоди, у ДДТ хорошие стихи. И музыка местами неплоха, — неожиданно возразила Анюта. — Особенно позже.

— Не разочаровывай меня, чувиха, — блондинка сверкнула синими очами, и тут же ее понесло по кочкам: — Вот именно что местами! Впрочем, у них есть музыка, но группа ДДТ — это полушансон. Когда Шевчук выучит французский язык, его в Париже назовут мастером социальных песен под гитару.

— А Песняры? — выложила козырь Анюта.

— Песняры — это сила. Мощные ребята, — согласилась Алена. Но только для того, чтобы нанести очередной удар: — Недаром их называют «вокально-инструментальный ансамбль». Песняры — хорошие профессионалы с хорошими гитарами и хорошим эстрадным репертуаром. Но на поляну рок-н-ролла они заходят только днем и с самого краю. Вот назначь Иосифа Кобзона солистом ансамбля — и у Песняров все получится, уверяю тебя.

— Да что ты говоришь? — прищурилась Вера.

Тема казалась ей забавной. И ее эмоциональная заторможенность удивления у меня не вызывала. А ну-ка поживи длительное время в ожидании смерти… Ничего приятного. А когда смерть не случилась, на проявление радостных эмоций уже не осталось сил.

— Прямо вот так никакого рока?

— Я тебя умоляю! — снова отрезала блондинка. — Просто поверь седой виолончелистке. Русский рок придумали говнари, рукоплещущие русскому псевдороку и русскому псевдометаллу.

Разговор в подонковском стиле требовал остроумных комментариев, но я их придержал. Вместо меня выступила Вера:

— Да из тебя, мать, густо лезет культ Запада, — ехидным тоном сообщила она. — Так и прет буйным цветом!

— Нет, это не культ Запада, — отвергая подколку, серьезно возразила Алена. — Я готова слушать хороший рок, хоть норвежский, хоть монгольский. Но это должен быть рок!

— Хм, а это идея, — пробормотала Анюта.

Она вытащила телефон и полезла в инет.

Я смотрел на девчонок во все глаза. Окончательно выросли, а я и не заметил. В смысле, сиськи и без того были, а теперь появились убеждения и собственное мнение. Пусть спорное, с остатками юношеского максимализма, но оно есть.

Между тем Нюся нашла искомое.

— Вот! — торжествующе воскликнула она. — Монгольская группа «Ху». Это именно то, что нам надо!

— Что надо? — не понял Антон.

— Настоящий рок! — Нюся ткнула пальцем в экран. — А мы скажем, что это калмыцкие народные песни. Пусть кто-нибудь попробует возразить, когда Уля Тулаева напишет тексты, якобы от родной бабушки. Лена сделает аранжировки, а мы добавим горловое пение и парочку хитрых инструментов, — пошевелив губами, она восторженно процитировала: — «С эмблемой волка, под сенью неба, монголы воспрянут. И весь мир будет поклоняться священному имени Чингисхана, восседающему среди людей. О черные стяги, восстаньте!».

Глава 38

Глава тридцать восьмая, в которой хрен редьки не только не слаще, но и утро вечера не мудреней

На большой перемене шумно. Под аккомпанемент звонка, гремящего в коридорах, народ музпеда перемещается в сторону столовой. Стремится всеми фибрами своей души — завтрак был давно, а до питательного ужина целый день впереди. Антон всегда летит в первых рядах. Именно так поступают дауншифтеры пригорода Геленджика, когда в единственную пивнушку на пляже начинают выгружать бочки. Жизнь штука такая, кушать захочешь — научишься не только коз лечить.

Очередь змеилась через весь зал до выхода, но Анюта была уже здесь, и очень близко к выдаче. С такими длинными ногами удивительного мало, вопрос только один: почему не первая? Второй поднос Нюся прихватить не забыла, куда успела загрузить компот и вилку. Антон мудрить не стал, добавил к этому двойную порцию пельменей и стакан сметаны. Анюта ограничилась капустным салатом и рыбным супчиком неизвестной породы — картошка в жидкости присутствовала, а вот рыбка куда-то уплыла.

И только оголодавшие студенты расположились за шатким столиком голубого пластика, как свободное место заняла невзрачная аспирантка, подрабатывающая секретарем в деканате. Села не просто так, как оказалось, не для удовольствия лицезреть себя. Заодно со своим подносом она доставила дурную весть: строгое повеление парторга явиться к нему на ковер.

— Не нравится мне это, — сообщил Антон по внутренней связи.

— Аспирантка? — отозвался я. — Губы не накаченные, взгляд не набыченный, уши без тоннелей. И еще очочки эти дурацкие. Не, не то. Кого она хотела удивить?

— Дед, хватит прикалываться, — буркнул парень. — Чё-то я очкую.

Поедая молочную кашку, аспирантка поддержала нейтральный разговор с Анютой о дурацкой погоде и количестве ног, порушенных на гололеде. Решительно осудив ураганный ветер на улице, гонец плохих вестей упорхнула творить гадости другим, то есть на своё трудовое место.

— Надо идти, — еще раз вздохнул Антон.

— Оставайся, мальчик, с нами, — предложила Анюта. — Будешь нашим королем.

— Партия сказала «надо», комсомол ответил «есть», — Антон лихо допил компот и поднялся. — Если я не вернусь, прошу считать меня коммунистом.

Мы ушли, а Анюта осталась релаксировать над стаканом с компотом.

Ветер, в самом деле, разбушевался не на шутку — это ощущалось в столовой, коридорах, и даже в келье парткома с закупоренной форточкой. Тесное помещение было узким, чуть больше туалета, где мы только что отметились. Здесь было чище, то так же бедненько.

В отличие от туалета, вместо кабинок здесь поставили книжные шкафы, а вместо писсуара соорудили письменный стол, за которым восседал парторг. Будучи «полон дум о юности веселой», выглядел он усталым. Впрочем, таким и должен быть руководитель нашего оркестра — усталым и недовольным.

— Доброго дня, — произнес Антон вежливые слова, которые в мрачной атмосфере пыточной показались мне кощунственными.

Свободную стену украшал не белый кафель, а дипломы в рамочках и переходящие красные вымпелы. Вот у этой стены Антон и остановился, чтобы подпереть ее. Видимо, он рассчитывал, что встреча будет мимолетной. Ага, наивный.

— Проходи, присаживайся, — сняв очки, Косач потер переносицу. — Как дела?

— Все нормально, спасибо, — вежливо ответил парень.

Вежливость — это у нас в крови. А парторг куртуазную беседу не поддержал. Вместо следующего вопроса, «жирна ли шерсть у ваших баранов», он зыркнул таким взглядом, будто слово «нормально» резануло его слух. А потом Косач выложил перед собой листик со списком. Часть фамилий была подчеркнута, часть зачеркнута, а напротив остальных стояли разнообразные значки из китайской тайнописи. Недобрые предчувствия сдавили мне сердце.

Парторг уставился в свои закорючки:

— Вчера состоялось расширенное заседание партбюро. Вместе с товарищами из райкома партии мы говорили о современной молодежи. Наша партия вместе с деканатом постоянно беспокоится о воспитании будущих музыкальных педагогов, проявляя все больше интереса к тому, какова политическая зрелость студентов. В ходе откровенного и обстоятельного разговора выработалось мнение о составе музыкального коллектива «Надежда». И обнаружился целый пласт нерешенных вопросов.

— Да-да? — Антон внимал со всем тщанием.

— Вам доверена честь представлять в Германии не только наш институт, но и всю молодежь города. Ваша репутация должна быть белее снега горных вершин! И что я вчера узнаю?

— Что?

— Что отличник и комсорг музыкального коллектива студент Антон Бережной сожительствует со студенткой мединститута Верой Радиной.

— Вот суки, — подумал я. — Стуканули куда не надо в такой момент!

— Как это понимать? — надавил парторг.

Что ни говори, а мир не без добрых людей, и нечто подобное следовало ожидать. Антон подумал примерно так же, но лицо сохранил:

— Яков Моисеевич, у вас неверная информация. Дома наши стоят через огород.

— И что?

— Но дело не в том, что часто на огороде встречаемся, а потому что решили пожениться. Мы подали заявление в Дворец бракосочетаний. А там очередь расписана до мая, — он вытащил из кармана бумажку и протянул парторгу: — Вот, взгляните.

— Что это?

— Талон в магазин для новобрачных.

— Ах вот оно как… — хмурые брови выровнялись.

Сразу припомнился мем «Ах вот оно что, Михалыч».

Парторг пригляделся:

— А почему дата бракосочетания указана странная — «15 июня»?

— В мае жениться нельзя, потом век маяться будешь, — брякнул Антон. — Хороший человек в мае не женится. Поэтому записались на июнь.

— Вот как? Чего еще нельзя в мае? — подозрительно спокойно поинтересовался парторг.

— Нельзя невесте жемчуга надевать.

Антон нырнул в ловушку, хотя я шикал и пихался локтем. Мысленно я даже застонал:

— Молчи, несчастный! Оглянись: ты не дома, а в парткоме. Этих гавриков на хромой козе не объедешь, даже если копыто вылечишь.

— Да понял я!

— Вот и молчи. Еще не дай бог вспомнишь, что месяц май назван так в честь греческой нимфы Майи.

— Это кто?

— Дамочка, с которой олимпийский бог Зевс изменял Гере! Какие уж тут семейные радости?

— А разве товарищи из райкома не проверяют и такие слухи? — попробовал огрызнуться парень.

— Когда дело дойдет до разрешения на поездку, проверят всё, — успокоил я его. — Только другие товарищи, не из райкома.

Тем временем парторг закончил чесать затылок.

— Очень интересно, — сообщил он. — Что-то еще?

— Зевать нельзя, — снова ляпнул Антон.

— Хм, — мы с парторгом крякнули одновременно.

А парень пояснил:

— Если уж вышла замуж в мае, нельзя зевать — в рот может нечисть влететь. И вообще, в мае лучше помалкивать. Не ругаться, не кричать, и поменьше рот раскрывать.

Отличный совет, подумал я. Что ж ты сам себя не слушаешь?

Между тем парторг неожиданно улыбнулся. Наших переговоров он не слышал, складка на лбу у него разгладилась.

— Господи боже мой, — сказал он тоном доброго дядюшки. — Как же сильны в народе предрассудки! Всякие приметы — это условности. Запомни это, Антон.

Парень потупился, на корню затыкая фонтан красноречия. А парторг продолжил играть роль дядюшки. Всезнающего, умудренного жизненным опытом и хлебнувшего лиха добряка.

— Не ожидал такого от тебя. Эх, молодежь, молодежь… — он ностальгически зажмурился. — Мало вас жизнь по кочкам носила.

Специально для парня я подвел промежуточный итог:

— Этим он хочет сказать, что сам понятия не имеет, как следует относиться к приметам.

— А ты понятие имеешь? — недоверчиво хмыкнул Антон.

— Конечно, — не стал таиться я. — Боязнь женитьбы в мае идет не от бога. Церковь венчает всех желающих, независимо от времени года, и вопросов не задает.

— А в чем тогда дело?

— Тут скорее крестьянская хитрость. С давних времен свадьбы не играют в мае по простой причине: это не очень удобно. В каждой деревенской семье копится куча дел, отложенных из-за зимы. Хозяйственные заботы, разгар посевных работ. И вдруг на тебе, свадьба. Зачем? А ведь это праздник серьезный, с множеством гостей на несколько дней. Такое гуляние несет материальные потери, вот ушлые родители и придумывали бесконечные поговорки-поверья, вроде «в мае жениться, со здоровьем проститься», «хороший человек в мае не женится». И все в таком духе — лишь бы дети согласились подождать с венчанием. Житейская хитрость, и ничего более.

— Погоди, а как же насчет разгула нечистой силы в мае? — вкрадчиво проронил Антон.

— Чего? — поразился я. — Какая, нафиг, нечистая сила с чертовщиной в двадцатом веке? Эй, кто дома? Отрок, ты же комсомолец!

Антон стоял на своем:

— Люди врать не будут.

— Что именно?

— Именно в мае ведьмы нагуливают детей, — Антон слегка замялся. — Ну, греховным путем.

— Так-так, — заинтересовался я. — Сам путь мне понятен. Тебе, впрочем, тоже. А май-месяц здесь при чем?

— Ведьма в мае очень активная, как самка тарантула, — убежденно заявил парень. — Только паучиха кладет яйца, а ведьма грешит с кем ни попадя.

— Хм…

— Нагуливает, значит, ведьма бесенка, и подкидывает ребеночка во чрево обычной женщины, новоиспеченной жены.

От таких фантазий я слегка прибалдел:

— Зачем?

— Молодая неопытная женщина более всего подвержена негативному влиянию в мае. И, поработив ее, ведьма делает ее своим орудием, — убежденно заявил Антон. — Так что свадьба в мае идет от лукавого.

— Мрачное средневековье какое-то! — горестно воскликнул я. — Ну как можно зародыш в чреве матери подменить? Сам подумай, полная фигня. Девять месяцев ребенок является частью женского организма, учебник биологии посмотри. Точно так же, как невозможно подменить руку или ногу, нельзя поменять ребеночка. Это антинаучно, друг мой.

Однако окончательно раскритиковать разруху в голове парня мне не удалось — Косач отвлек. Он вдруг перевернул тетрадный лист и шустро застрочил шариковой ручкой, выхваченной из нагрудного кармана. Видимо, захотел сейчас же выложить на бумагу важные мысли, пока они не застряли в голове. Так бывает, когда мысли мечутся по черепной коробке в поисках мозга.

Парторг писал быстро и четко. Для доцента кафедры марксизма у него оказался изумительный почерк.

— Каллиграфический, — подтвердил Антон.

— И еще он всё знает, — заострил я внимание на важной детали.

Антон повел мою мысль дальше:

— Такому человеку нельзя доверять.

— В каждом коллективе есть человек, который слишком много знает, — грустно заметил я. — Его следует уволить. Это непременное правило хорошего руководителя.

— Он парторг, кто ж его уволит? — возразил Антон. — Даже у ректора нет такого права.

— Да, райком не позволит, — пришлось согласиться мне.

— Зато ты можешь сломать ему ногу, — Антон поставил вопрос ребром. — Кстати, Дед, ты даже собирался это сделать.

— Я собирался? — вполне искренне поразился я. — Это когда?

— Да-да, не виляй, я помню. Ты твердо мне обещал, — своей уверенностью Антон отрезал мне все пути к отступлению. — Или хочешь, чтобы он вымотал нам всю душу в Германии?

Глава 39

Глава тридцать девятая, в которой бесится ветер жестокий в тумане житейских морей

Ветер на улице продолжал бесноваться, без устали забрасывая окно крупными пригоршнями снега. Закрытая форточка дрожала под натиском стихии, но пока держалась. Парторг что-то черкал в своих записях, Антон ёжился от сквозняка и вздыхал. Если парень рассчитывал, что гроза миновала, то сильно ошибался. Следующий удар не заставит себя ждать, в этом сомнений у меня не было.

Незаметно он повернул руку и глянул на часы. Антону казалось, что время замерло, однако секундная стрелка рывками бежала по кругу, напоминая о быстротечности жизни.

— Значит, ты решил жениться, — задумчиво протянул парторг, прерывая раздумья над записями.

— Да, — обреченно кивнул Антон.

Решили и решили, мусолить эту тему ему было неприятно. В подтверждение своих слов он мог бросить картуз оземь, но не стал. Просто потому, что сей головной убор висел в гардеробе вместе с курткой. А мне показалось, что сейчас произошла перекличка пионервожатого и юного пионера:

— К борьбе за дело коммунистической партии будьте готовы!

— Всегда готовы!

— Это хорошо. Это даже радует, — произнес парторг без улыбки. — Но тогда почему ты везде появляешься с Анной Швец? Прямо не разлей вода. И обнимает она тебя за плечи так ласково, будто жена декабриста на каторге.

Антон закатил глаза к потолку:

— Аня очень высокая девушка, но мы дружим давно. И руку на плечо любому она положит легко. С такими-то ногами, — он изобразил жест, которым рыбаки показывают размер пойманной рыбины. — А сам я так сделать не могу, смешно выйдет.

Что ж, понять парня можно: рост у него обычный, то есть средний. У меня, впрочем, тоже. Анюту при такой разнице в данных можно только похлопать по плечу. Как полковое знамя, она гордо реет над толпой.

— Конспигация у вас, батенька, ни к черту, — печально заметил я интонациями Владимира Ильича Ленина.

— Думаешь?

— Хватит лишнее болтать! — от диагноза я перешел к советам. — И врать не советую, учует. Говори четко, коротко, по делу.

— Нас связывает детство, что прошло в одной школе, — сказал Антон четко и коротко. — Мы дружим. У нас с Аней много общего: волейбол, друзья, музыка.

— И борщ, — подсказал я существенную деталь.

— Да, и борщ, — согласился Тоша.

— Борщ? — нахмурился парторг. — Это метафора?

— Это страсть, — Антон не удержался от признания. — Это песня, которая звучит из тарелки с красным варевом. И основным мотивом здесь является говяжий бульон.

Неожиданное заявление выбило Косача из колеи.

— Какой еще бульон? — собеседник явно терял нить разговора.

— Правильный бульон, — терпеливо пояснил Антон, — готовится на сахарной мозговой кости с мясом, то есть там должна быть отварная булдыжка.

Вот это парень зря сказал — наш общий рот наполнился слюной. И ведь обедали недавно… Но Косач, видимо, не ведал в своей жизни настоящего борща. И жена у него, небось, не хозяйка, а товарищ — такой же марксистко-ленинский сухарь. Видал я подобных аскетов, способных существовать без борща. Витают в своих теориях, как монахи без огня в сердце.

Парторг косанул диковатым взглядом, засопел, и пометил что-то в своих записях. А затем перешел к следующему вопросу, явно пытаясь вернуть управление беседой в свои руки:

— Ты в курсе, что музыканты оркестра постоянно обсуждают ягодичную часть тела? Причем трогают друг друга, и тебе предлагают.

— Хм, — крякнул я задумчиво. — Агентура у парторга работает. И кто же стучит, интересно?

— Все девочки в этом замечены, — подтвердил он мои подозрения. — А благодаря скрипачкам из струнной группы, эта тема пошла гулять по институту. Даже аспирантки заинтересовались! Физрук жалуется, что в спортзале протолкнуться невозможно.

— Это плохо? — мысленно удивился я.

А Антон решил помолчать.

— Так в чем суть, Бережной? — конкретизировал заковыку парторг.

— Понимаете, Яков Моисеевич, — осторожно начал Антон, — студентки весь день сидят на лекциях.

— Ну да, — кивнул парторг.

— Потом они сидят в библиотеке. Потом дома сидят за учебниками. А потом ночью спят.

— Ну да…

— И все время на попе! — трагически воскликнул Антон. — От этого ягодицы становятся дряблыми, а попа плоской. А ведь ягодичные мышцы крайне важны. Они поддерживают поясницу, держат корпус и стабилизируют позвоночник. Плоская попа говорит не только о скорых болезнях вроде остеохондроза, это резко снижает самооценку студенток.

Здесь наш отрок был абсолютно прав. Самооценка девушки во многом зависит от взглядов со стороны. Через много лет, ближе к концу восьмидесятых, лидер ростовской группы «Пекин Роу-Роу» Сергей Тимофеев напишет признательную песню со строками:

Местами ты упруга.

Местами ты шершава.

Все что нужно — слева,

И все что нужно — справа.

Я жду тебя в заколдованных снах.

Все для того, чтобы тискать, сжимать и обнимать эти

Резиновые ноги,

Кожаные руки,

Костяную голову,

Шерстяные волосы.

Поэт отразил всё верно и многое упомянул. Однако по молодости лет Сергею не удалось познать статистику. А это наука строгая, которая утверждает: первым делом мужчины оценивают в девушке попу. Не лицо, не бюст и не прическу. Не маникюр и не богатый внутренний мир, хотя это всё важно. По статистике, девяносто процентов мужчин сначала сканируют область бедер. Вслед за зрительным контактом возникают тактильные позывы. Круглая попочка — это не только атрибут счастливой юности. Это еще и пропуск при ходьбе по ступенькам карьерной лестницы.

А если схватить не хочется, о чем может быть разговор? Девушкам, обладающим правильной попой, известны терапевтические свойства этого места. Если допустить туда руку мужчины, то его настроение улучшается, а раздражение немедленно обращается в милость.

Мои печальные мысли перебил Косач:

— То есть речь идет о здоровом образе жизни? — он снова застрочил шариковой ручкой.

— Конечно, — согласился Антон. — Физкультура и спорт — вот наш конек.

Парторг хрустнул шеей, повернув голову в сторону. Его внимание привлек «Капитал» Карла Маркса, чей томик лежал рядом с телефоном. Приличная такая книга, подарочное издание. Поднимать раз в час вместо гантелей — будет самый раз.

— Остеохондроз, говоришь? — буркнул Косач, склоняясь к моей мысли. Видимо, слишком настойчиво я ее продвигал.

— Человек стареет ногами, — пожал плечами Антон. — А вы что подумали?

— Ну, я ничего не думал. А вот отдельные товарищи предположили слишком свободные отношения в оркестре, — уклончиво сообщил он. — Ничего, мы их поправим. А ваш коллектив усилим.

— Как это? — напрягся парень, и я вместе с ним.

— На расширенном партийном бюро принято решение укрепить коллектив «Надежда» студентками четвертого курса. Временно, для поездки в Германию. Две из них скрипачки, третья — пианистка. Музыканты хорошие, лауреаты международных конкурсов. Помимо вас, у них там запланированы сольные выступления в трудовых коллективах. Кроме того, они проверенные товарищи — девушки являются членами бюро комсомола.

— Но у нас уже есть струнная группа, — осторожно заметил Антон, вздрагивая от злости. — И пианистка у нас есть.

На это Косач спокойно ответил:

— Пианисток будет две, что в этом плохого? А струнный ансамбль «Мечта» в Германию не едет.

Антон дернулся, но я его осадил:

— Гусары, молчать!

С одной стороны, качать сейчас права бессмысленно: парторг ничего не решает. А тех, кто решает, нам не достать. С другой стороны мне в голову пришла бредовая мысль. Если две пианистки в группе они считают нормой, тогда почему не может быть двух ударных установок? В интернете как-то видел неплохой комплект «ТАМА» в стиле «ретро», приличный и недорого. Отдадим Варваре, кубинские барабаны поставим рядом… Она справится, девка бойкая. А что?

— Дед, щас я его придушу, — простонал Антон. — Мои девки знают репертуар назубок, а этих лауреатов сколько еще учить надо? Укрепляет он, блин… И вообще, на хрена в оркестре второй ударник, когда нам коллектив ломают?

Между тем Косач откровения не закончил:

— Это было трудное решение партбюро, но мы его приняли. Тем более что раньше, при Козловской, вы прекрасно обходились без струнной группы.

Ага, подумал я. Как там у классика? «Поиски утопленника были сложными, но более сложным оказалось решение о прекращении поисков».

— Как говорится, лучше меньше да лучше, — парторг помедлил и неожиданно спросил: — Что ты думаешь о сестрах Гольдберг?

— Хорошо думаю, — сказал Антон без раздумий. — Эти две девочки — половина нашего оркестра. Альт, гитара, флейта, саксофон, губная гармошка, зурна, дудук.

— Ну и зачем нам, при исполнении русских народных песен, саксофон? — парторг выпятил челюсть. — И прочие экзотические инструменты? Впрочем, дело не в этом.

— А в чем?

Парторг перешел на доверительный тон:

— Мы с тобой в одной лодке и, надеюсь, этот разговор останется между нами.

Антон кивнул, следом парторг выдал страшную тайну:

— Вопрос еще не решен, в стадии обсуждения. Но сигнал поступил: бабушка сестер Гольдберг подала заявление в ОВИР, на выезд в Израиль.

— Погодите, бабушка же в Хабаровске, — изумился Антон. — Бабушка там, а они здесь, в общаге живут.

— И что? — строго поджал губы Косач. — Что ты знаешь о порядках в еврейской семье? Ничего. А там царит скрытый матриархат. Вот решит бабушка, что дети должны с ней ехать — поедут как миленькие. Бегом побегут!

— Погодите, Яков Моисеевич, но ведь это всё домыслы, — растерянно пробормотал Антон. — Ничего такого барышни еще не решили, уж мне-то они точно сказали бы!

— Когда сбегут, поздно будет, — отрезал парторг. — Кто их по Германии искать будет? Ты, что ли? Так захочешь найти, а не сыщешь.

Тягостная тишина повисла в кабинете. Косач яростно строчил свои мысли, Антон впал в уныние, а я задумался, разглядывая парторга. Прикидывал, каким образом буду его кончать. Ломать ногу показалось слишком уж простым решением. В этом смысле полезно знать историю: однажды Геракл, пребывая в гневе алкогольного опьянения, разорвал пасть льву. После этого он отбил Венере обе руки, и только потом начал думать.

Может и мне отломать парторгу руки? Или все-таки пристрелить из травматического пистолета? Хм… Тут же в правую руку прыгнула верная «Оса», и образ благородного рыцаря показался мне завершенным. Нет человека — не проблемы, именно таким образом святая инквизиция изгоняла демонов. Антон недоуменно шикнул, выдав еще один мем: «Семен Семеныч»!

Мне пришлось с сожалением вспомнить, что рука эта не моя, а Антонова. И в ответственный момент она может дрогнуть. И вообще, не время и не место. После недолгих колебаний верная «Оса» отправилась обратно домой. Парторг этих манипуляций не заметил, потому что все действия проходил под столом.

А может, остановить время, и свернуть ему шею? Хотя тоже не вариант — бездыханное тело обнаружат. А потом пойдут вопросы к тем, кто видел парторга последний раз. А может, невзирая на мерзкую погоду, переправить Косача на берег Дона? Вот как он есть, в сереньком костюмчике. Пристрелить, сломать ногу, свернуть шею, и сбросить в прорубь.

После такой плохой кончины вряд ли он увидит райские кущи, где вдоль кисельных берегов текут реки щербета, а сорок девственниц готовы дать рахат-лукум. Но если парторг все-таки попадет на небеса, я найду эту гадюку и там. И утоплю в молочной реке, невзирая на сорок плачущих гурий.

Цепь стройных логических построений прервал Антон:

— Постой, Дед. Какие гурии? Разве Косач мусульманин?

— Хм, — задумался я. — Это вряд ли. У него марксизм висит меж ног дамокловым мечом.

— Чего?

— Это значит, что Косач исповедует светский гуманизм, причем в резкой форме.

— А это что за религия?

— Светский гуманизм — это мировоззрение безбожников в красивой обертке. На словах они допускают свободу вероисповедания, а на деле борются со всем сверхъестественным, а значит и с религией.

— Ладно, это всё теория, — вздохнул он. — Отложим теологический диспут. Что делать будем?

— С парторгом мы точно каши не сварим, — высказал я первый пункт гипотезы.

Антон согласился:

— Сломаем этого, принесут другого.

— Вот, — перешел я ко второму пункту. — Ставим его в игнор, и живем дальше.

— И?

— И решать будем с тем, кто решает, поскольку этому полковнику никто не пишет. Короче, забей. Есть у меня одна задумка. Время пока терпит.

Глава 40

Глава сороковая, где будущее, которое уже было, нам не нужно

Зимний вечер пах деревенской избой — стираным бельем, занесенным с мороза, дымком березовых поленьев, потрескивающих в русской печи, и жареной курочкой, шипящей на сковородке. Тропинка из домотканого половика, от сеней до стола, тоже имела место быть. За этим обеденным столом, что по традиции стоял посреди горницы, сидела моложавая женщина Лизавета Авдеева, генерал юстиции в отставке. Впрочем, об этом здесь никто пока не знал — ни про генерала юстиции, ни про отставку.

Двое немолодых мужчин украшали ее общество. С левой стороны восседал маршал Захаров, ныне Главный инспектор армии, а по сути, военный пенсионер, и справа — генерал-полковник Огарков, заместитель начальника Генерального штаба. Просторную горницу на даче Захарова, способную принять дюжину гостей, без напряга можно было назвать столовой. Тем не менее, все трое обедающих расположились тесно, сгруппировавшись за одним из торцов стола.

Пребывали они в гражданских одеяниях свободной формы, приближенной к домашней. Авдеева красовалась в красном спортивном костюме «Адидас», маршал Захаров в серой венгерской толстовке, а генерал Огарков накинул на плечи синюю олимпийку от мастеров спорта ГДР. Объединяла эти одежды одинаковая белая надпись «СССР» на спине.

Причиной спортивного вида троицы являлась лыжная прогулка, и она состоялась днем. Мороз и солнце, день чудесный, почему бы и нет? Конечно, после этого дама велела кобылку бурую запрячь, чтобы скользя по утреннему снегу, предаться бегу нетерпеливого коня. В лесах сквозь иней зеленела ель, и речка подо льдом блестела. Ну а далее по канону: веселым треском трещит затопленная печь, вся комната озарена янтарным блеском.

Ники и Лёли за столом не было. На машине Захарова девочки отправились к известному портному, которого рекомендовал сам маршал. Уехали с утра, но в планах еще было посещение Красной площади и ГУМа. Ну и ресторана «Прага», в конце концов, раз такая оказия вышла.

— Мясо, жареное по-корейски, это что-то, — выдохнула Авдеева, откидываясь на спинку стула. — Отличный повар, и соус замечательный. Благодарность в личное дело внесем позже.

В этом месте Лизавета не лукавила ни капельки. Она с удовольствием подметала всё, что готовилось кухаркой на даче Захарова: мясо, рыбу, птицу, и их сочетания. Если сказать, что повариха Марфа Ивановна легко крыла всех поваров других высокопоставленных особ — значит, ничего не сказать. Эта чудесная женщина с ямочками на щеках летала в кулинарных облаках, когда остальные ползали по земле.

За эти дни Авдеева узнала много интересного от поварихи по имени Марфа. Оказалось, что буженина — исконно русское блюдо, приготовленное из бедренного отруба и запеченное одним куском. Немцы такое делать тоже умеют, только у них буженина называется швайнсбратен. Тающая во рту розовая ветчина — еще более старое блюдо, это просольное и провешенное свиное окорочное мясо. Лизавета научилась различать корейку, карбонад и грудинку, и это были совсем не те деликатесы, что она покупала в прошлой жизни.

Однако сейчас Авдеева отогнала посторонние воспоминания и перевела взгляд на генерала Огаркова:

— Николай Васильевич, любуясь родными просторами, мы с вами коснулись темы крупной армии. Большие батальоны лучше небольших, это кажется очевидным. Как и утверждение, что добро должно быть с крепкими кулаками… Однако ваша мысль о том, что «лучше меньше да лучше», кажется мне более привлекательной. Я не крупный специалист по войнам, только времена больших батальонов уходят в прошлое. Это очень дорого.

— Вашими устами да мед пить, — буркнул Огарков. — А наши генералы готовятся к прошлой войне, июнь сорок первого года забыть невозможно. Им хочется если солдат, так миллионы, а если танков — так армады до горизонта

Прихлебывая клюквенный морс, маршал Захаров помалкивал. Он всегда относился к приверженцам больших батальонов, однако недавно мнение поменялось. Ничего странного — это только мертвые не могут изменить мнение, у живых людей такое происходит часто. Давление обстоятельств может быть убедительным. И зная, куда повернется история, советы давать легко.

Гораздо сложнее сделать. Царь Соломон, помнится, считался образцом мудрости среди своих подданных. Люди преодолевали огромные расстояния, чтобы получить его совет и посмотреть, как изящно сын Давида вертит свое легендарное кольцо с мудрыми гравировками. Только мало услышать совет, корявое исполнение способно погубить любую идею.

И сейчас он знал, что в том мире генерала Огаркова поставят на должность начальника генштаба через пять лет, в 1977 году. В другой реальности он будет плотно заниматься вопросами соглашений по ограничению стратегических вооружений. Заседать на совещаниях и участвовать в комиссиях, где готовились советские предложения для ушлых американцев.

И одновременно Огарков разрабатывал новые методы ведения войны, обеспечивающие гарантированную победу над условным противником без применения ядерного оружия. Огарков не видел смысла в огромной армии — в случае ядерного конфликта смысл терялся во всем сразу, включая смысл жизни. Церковные деятели утверждают, что смысл жизни — в поиске путей к богу. Что ж, в случае ядерной войны очередь в чистилище может показаться бесконечной.

И если атомной бомбе плевать на величину батальона, то зачем нам радиоактивная пустыня вместо Европы? Чтобы украсить ее своими радиоактивными танками? Нелогично. В войнах будущего он предполагал мобильные вооруженные силы, готовые к быстрой переброске на любое направление. Николай Васильевич планировал создать компактную квалифицированную армию, насыщенную военной техникой. Задачей этих резких кулаков представлялось уничтожение вооруженных сил противника, и не ковровые бомбардировки городов. Да и не в величине этих отрядов дело, хотя величина важна. Скорее дело в подготовке и оснащенности.

Желание Огаркова отказаться от штамповки больших батальонов и многих тысяч танков вело к сокращению числа генералов в армии. А это уже крамола, то есть бунт на корабле. Поэтому доктрина Огаркова, энергично продвигаемая в войска, встретила самое упорное сопротивление. Тратить деньги на тренировки и автоматизированные системы управления, вместо массовых вложений в оборонный комплекс, было не просто не по душе влиятельным людям — оно в голове не укладывалось.

А вот Пентагону концепция «ограниченной войны», которой бредили военные умы на западе, именно в версии Огаркова показалась весьма устрашающей. В ряде западных изданий появились материалы о нем как о «восходящем военном гении». Подобные провокации принесли свои плоды. Осенью 1984 года Николая Огаркова понизили в должности, назначив Главнокомандующим войсками Западного направления. А потом и вовсе с глаз убрали, выпроводив на пенсию.

Глава 41

Глава сорок первая, в которой бог не требует невозможного. А вы будьте реалистами, требуйте невозможного

Авдеева решила не углубляться в дискуссию.

— Предлагаю не углубляться в дискуссию, — сказала она. — А остановиться на двигателе.

— На каком двигателе? — не понял Огарков.

— На автомобильном, — пояснила Лизавета. — Советские мобильные батальоны должны быстро передвигаться в указанном направлении. Для этого нужны грузовики и бронетранспортеры. И на первое место здесь выходит надежность двигателя и ходовой части.

— Так-так…

— Мощность, моторесурс, неприхотливость — вот что нас интересует в первую очередь. Смотрите, Николай Васильевич, в стране давно работает Ярославский моторный завод. Хороший завод, крепкий. Всю страну обеспечивает дизельными движками. И у меня есть перечень недостатков целого ряда моторов…

— Хм, — нахмурился Огарков. — Ваш перечень недоработок танка Т-72 ошеломил моих помощников! Особенно вторая часть, где предлагаются варианты решения проблем. Танк еще не пошел в войска, а уже придется многое менять. Склоняюсь к мысли, что нужно срочно внедрять двухплоскостной стабилизатор танковой пушки и новую навесную динамическую защиту.

— Это еще не всё, — пообещала Авдеева. — У меня на внешнем винте закопан целый терабайт полезной информации.

В подобных терминах Захаров пока ориентировался плохо:

— Это много?

— Вы сначала с этим разберитесь, — отмахнулась Лизавета. — Большого слона надо кушать по кусочку. Кстати, Николай Васильевич, вам удалось почитать доклад по кредитно-денежной политике СССР?

Огарков кивнул. На первой встрече маршал Захаров рекомендовал генерала Огаркова как надежного товарища и опытного человека. Поэтому Авдеева не стеснялась высказывать собственное мнение. В тайне оставила лишь своё происхождение, об этом здесь ведал один Захаров.

Генерал Огарков оживился:

— Как вы и советовали, Лизавета Сергеевна, мы проверили информацию. Кое-что раскопали, но потом уперлись в тупик.

— Сложности у Генерального штаба? — подняла бровь Авдеева. — Странно.

— Я отправился в общий отдел ЦК, чтобы почитать переписку Госбанка и Политбюро, — генерал хлебнул морса и промокнул губы салфеткой. — И меня завернули! Спросили только, откуда мне известны номера совершенно секретных документов. Мне, члену ЦК КПСС, отказано в доступе!

Авдеева кивнула совершенно не удивленно, и Огарков не удержался:

— Кстати, Лизавета Сергеевна, откуда вы, находясь в Гондурасе, узнали не только номера, но и содержание переписки?

— Если одни люди пишут документы, значит, другие люди их могут прочитать, — уклонилась она от пояснений. — Но речь не об этом, а о деньгах. Деньги у нас пока есть, и Советский Союз крепко стоит на ногах. Члены Политбюро искренне считают это собственной заслугой. Они уверены, что контролируют половину мира, и поэтому всем из второй половины, кто назвал себя коммунистом, они так же щедро подставляют вторую материнскую грудь. А вот отеческого комплекса по отношению к собственному народу у них нет напрочь!

— У вас предвзятое отношение к интернациональному долгу, — протестующее воскликнул Огарков.

— Не уверена в таком долге, — поведала она пирожку с орехами и медом. И он не выдержал такого напора. Два укуса, и пирожка не стало.

— Скорее всего, это психология, — пояснил ей Огарков. — Вы жизнь вы провели за границей, в комфортных условиях. И негативное отношение к советскому строю переносите на его руководителей.

— Думаете? — снова хмыкнула Авдеева. — Вы меня раскусили.

Огарков иронию не принял:

— И потом, советскому народу постоянно повышают зарплату и дома строят. Просто у вас еще не было времени посмотреть вокруг. А если оглянетесь, то увидите: вся страна в строительных кранах.

— Дома строят, — согласилась Лизавета, изображая жест «ладонь-лицо». — А сколько людей еще в бараках ютится?

Огарков стоял на своем:

— Невозможно всё и сразу! Давайте будем реалистами.

— Ну, не знаю, — сказала Авдеева навязчивую присказку, хотя знала всё прекрасно. — Это бог не требует невозможного. А мы, коммунисты, обязаны быть реалистами и требовать невозможного. Вынь да положь! Вот наш девиз. Не можешь — отвали.

Демагогия рулит… А что, только Троцкому можно с трибуны зажигать? Пока Огарков запивал шок чайком, Лизавета напомнила собеседнику о том, что посторонних тут нет. А раз разговор этот не для стенограммы, то говорить она будет то, что думает. Конечно, Авдеева слегка лукавила. Для достижения цели любые речи хороши, поэтому люди частенько говорят не то, что думают. Особенно женщины. Человеку свойственно называть вещи другими именами. Для этого изобретены мудреные словечки вроде «метафора» или «гипербола». Выражаясь абстрактно, люди таким образом скрывают ложь. Как ни крути, а честность — это такой недостаток, при котором человек не способен придумать другой вариант ответа.

Между тем генерал отстаивал свою точку зрения:

— Трудности с жильем у всех. Офицеры тоже обеспечены лишь частично. На всё сразу денег нет, — убежденно заявил он.

— А на шведскую компартию у нас деньги есть? — со скрытой усмешкой прищурилась Лизавета. — Зачем мы кормим коммунистов Новой Зеландии и сотню компаний таких же дармоедов, вы можете сказать?

— Я не знаю деталей, — буркнул Огарков. — Но наша партия несет им правду.

Авдеева всплеснула руками:

— Да разве ж я против правды? Или правду обязательно надо нести вместе с деньгами?

— Хм, — уклонился Огарков.

— А если говорить всю правду, — снова рубанула она, — то эта помощь называется «распил рекламного бюджета».

Такой формулировкой заинтересовался и Захаров:

— Как это?

— К примеру, шведам выделяются деньги, — охотно пояснила Авдеева. — На партийные нужды — газеты, журналы и еще что-то, неважно. И те деятели потом в Москву отчитываются: стопицот газет напечатано, мамой клянусь. Мол, каждому рабочему в каждую руку дали по газете.

— А на самом деле? — догадался генерал.

— Кое-что печатают для вида, а остальное воруют, Николай Василевич. Кругом все брешут, и кругом все воруют. Во всех странах. Где-то больше, где-то меньше, не в деталях суть. Речь о правде и борьбе за коммунизм. Скажите, какая у воров правда? — вздохнула она, и сама же ответила: — Только воровская. Нагреть лоха и развести на бабки — это даже почетно.

— Надо ввести контроль, — загорячился генерал, — а виновных наказать!

— Нет у нас реального контроля, это тайные операции. Всё чисто на доверии… А чего у нас точно нет, так это системы социальной репутации, — она развела руками, — потому что в Политбюро не знают, что это такое.

— Вы что, собрались критиковать и там? — поразился Огарков, поднимая глаза к потолку.

— Ага, — хмыкнула Авдеева. И произнесла непонятную фразу: — Денег нет, но вы там держитесь. Всего доброго, хорошего настроения и здоровья!

Жестом, широко известным по фильму «Брат», Лизавета сняла с головы парик. Удивить маршала не удалось, однако Огарков оказался фраппирован еще раз. Следом Авдеева произнесла не знаменитое «водки принеси», а нечто другое.

— Коротко о себе: не баба, а наказание.

Захаров хмыкнул, а Авдеева вернула парик на место.

— Каждый должен заниматься своим делом, товарищи. Поэтому специфическими делами должны заниматься специально обученные люди. Армией руководит Генеральный штаб, жилые дома строят каменщики, а в международных делах рулят политики. Главной функцией мозга каменщика является понимание того, что он делает. А для функционирования человеческого общества жизненно важной штукой является понимание политиков. И чем больше это понимание, тем лучше для общества.

— Вы это к чему?

— А какое может быть понимание, если в Политбюро засела кучка узколобых тактиков, и ни одного стратега? Сталин оставил им огромное наследство, которое они с умным видом проедают. Политбюро во главе с Брежневым ведет страну к пропасти. Деградация — это долгая дорога. Она может быть извилистой, но ведет к краю.

— Армия вне политики, — отрезал Огарков, вставая. — Спасибо за компанию, но мне пора. Еще куча дел не разобрана.

Маршал Захаров проводил гостя, и вернулся со сковородой:

— Вот, Лиза, курочка. С чесноком пожарила Марфа, как ты любишь.

Капризничать Авдеева не стала. И между делом заметила:

— Вы подумали над предложением Антона Михалыча?

— Да, — кивнул он. — На днях съезжу в Монголию и покончу с работой Главного Инспектора армии. Надоело, знаешь ли, распекать нерадивых генералов, сосредоточусь на Верховном Совете СССР. Есть у меня задумки…

— А как же модернизация армии?

— Вот с той стороны Огаркову и помогу, — Захаров сжал кулак. — Новый начальник генштаба Куликов, слава богу, нормальный мужик.

Здесь маршал не лукавил, хотя генерал армии Куликов уважал большие батальоны. Школу жизни он прошел неплохую — воевал мотоциклистом, разведчиком, танкистом. Мир повидал, а между этим интересным делом дошел до Берлина. В мирное время командовал полком, дивизией, армией. Танковой, конечно.

Руководить Генеральным штабом Куликов приехал из Германии, где управлял непростым хозяйством — Группой советских войск. Генштаб с ним будет в порядке, и места себе Захаров там не видел. Хотя еще неделю назад думал иначе. Однако признавать свои ошибки не страшно, если это сделано вовремя.

Вслух маршал сказал иное:

— Для начала нам надо изучить боевую экипировку воина «Ратник». Антон Михалыч обещал обеспечить.

— Не вижу проблем, — Лизавета взмахнула куриной ногой. — БЭВ «Ратник», «Сотник», бронежилеты, защищенные планшеты — в магазинах интернета этого полно. А такие штуки, как лазерные дальномеры и бинокли с тепловизором, в нашем времени давно уже стали бытовыми приборами для желающих. В интернете полно чудес, разве что автоматы Калашникова открыто не продаются.

— Это хорошо!

— Однако в этом времени тепловизор будет чудо-оружием, эдаким вундерваффе, за которое шпионы душу отдадут. А где гарантия, что очередной полковник Поляков не сидит рядом с вами в Генштабе?

Такой гарантии маршал дать не мог. И Авдеева закончила мысль:

— А пока мы не обеспечили секретность, придется обождать. Было бы идеально, если бы у вас нашелся лишний бункер.

— Бункер? — задумался маршал.

— Да, в тихом уединенном месте. Желательно в лесу. И с ротой охраны сверху.

— У Генерального штаба имеются резервные пункты управления. С автономной системой жизнеобеспечения и персоналом, — маршал вздохнул. — Только это весьма секретно, и нам туда тихо не попасть.

Лизавета пожала плечами:

— Тогда обождем немного, пока не придумаете. Смотрите: нам нужен вертолетный двигатель, нам нужен ряд двигателей на истребители, нам нужен судовой дизель, и нам нужен ракетный двигатель.

— Вы представляете, сколько конструкторов придется прятать? — выдохнул Захаров. — Я вам такой бункер не найду!

Авдеева отмахнулась, продолжая мысль:

— Наконец, нам надо срочно дорабатывать авиационные двигатели пассажирских самолетов.

— А с ними что не так?

— Конкуренция, Матвей Васильевич.

— Да на наших самолетах полмира летает! — хмыкнул он.

— Вот именно, — согласилась Авдеева. — У нас отличные самолеты, одних наименований три десятка. Ил-18 и Ил-62 летают до сих пор, Ту-144 проходит испытания, а КБ Антонова начало работу над грузовиком Ан-124.

— Ил-76 вот-вот полетит, — вставил маршал.

— И «Боингу» это не нравится, поскольку Боливар не вынесет двоих. На мировом авиарынке нам не рады, очень скоро нас начнут выдавливать из западного неба. Делать будут весьма технично: международная сертификация, борьба за снижение шума, повышение комфорта пассажиров.

— Да и пошли они нафиг! — Захаров собрался возражать дальше, но вмешался истопник.

Он деликатно кашлянул с порога:

— Там начальник генштаба приехал. И с ним люди.

Маршал поднял глаза — ходики в простенке показывали шесть часов. Генерал Куликов точен, как король вежливости.

— Приглашай, — распорядился он, поднимаясь. — И большой самовар давай.

Захаров прошелся, распахнул форточку. Накормленная дровами печка нагнала тепла прилично. Жар, как известно, костей не ломит, только все хорошо в меру. Сквозняк тут же принялся играть тюлевой занавеской, желтоватой от табачного дыма.

Глава 42

Глава сорок вторая, в которой воздается слава лотосу божественного закона

Главная военная прокуратура СССР располагалась в Хамовниках. Когда-то здесь шумела Ткацкая слобода, а местных жителей звали хамовниками. Смешное слово «хамовник» на забытом сленге означало изготовителя льняной ткани марки «хам». И куда эти ткачи подевались в грохоте истории? Все сметено могучим ураганом.

Ткацкие фабрики и льняные магазины вместе с ткачами не сохранились, зато появились парки, музеи, институты и прочие советские учреждения в широком ассортименте. Потомки хамовников растворились в вечности, но их знамя подхватили те, кого коренные маскичи величают «понаехали». Новые жители наполнили столицу так, что Хамовники, когда бывшие окраиной, стали самым центром. Добирались люди сюда простым способом, на метро. Вот и Лизавете Сергеевне захотелось взглянуть на старую Москву изнутри. Метрополитен города с самого своего появления пользовался бешеной популярностью. Да, душно, да, тесно. Зато быстро.

Когда плотная толпа вырвалась на улицу, сразу стало легче — народ шустро разбежался в разные стороны. От Комсомольского проспекта двинулись к Оболенскому переулку. Разнообразный люд спешил по своим делам, снег вкусно скрипел под ногами. Для местных жителей беготня с суетой штука привычная, Авдеева же шагала неспешно. Благо, безветренная погода позволяла прогулочный переход. Опоздание на работу ей не грозило и, с удовольствием вдыхая морозный воздух, она глазела по сторонам.

Захаров размахивал рукой на ходу. Описывая достопримечательности, сыпал комментариями не хуже опытного гида. Центр Москвы он знал хорошо, и старые названия вспоминались сами. В последнее время всё у маршала получалось без особого напряжения, даже легко — и работа, и отдых, и анализ ситуации.

Большой Трубецкой переулок получил свое название из-за обширной усадьбы князей Трубецких, по которой названа соседняя улица, Малая Трубецкая. Перед войной Большой Трубецкой переименовали в Хользунов переулок, в честь летчика-героя, погибшего в Испании. Центр Москвы — раскрученный бренд. И в этом районе города, кроме военной прокуратуры, имелось много всякого интересного: морг с судебно-медицинской экспертизой, институт военных дирижеров, большой парк Трубецких и математическая школа, любимая еврейской интеллигенцией.

Пропуска были заказаны заранее. Оставив охрану дожидаться в вестибюле, внутрь здания прокуратуры прошли без задержки. По лестнице поднялись на третий этаж. Будучи джентльменом, маршал Захаров любезно распахнул перед Авдеевой дверь:

— Проходите, Лизавета Сергеевна.

Кабинет выглядел стандартно — несколько столов канцелярского типа, шкаф для бумаг, сейф. Такие помещения даже после влажной уборки кажутся пыльными. На стульях у стеночки восседали три офицера, молодых и бравых капитана. При виде маршала они вскочили.

— Садитесь, товарищи, — небрежно махнул рукой Захаров. — Вот полюбуйтесь, Лизавета Сергеевна. Лучшие кадры вырвал из военной прокуратуры. Задачу вкратце поставил, бойцы работать согласны.

Кивнув, Авдеева полюбовалась на лучшие кадры. Сама она выглядела неброско: серый приталенный пиджак, напоминающий френч полувоенного образца, прямая юбка ниже колена. Колготки между сапогами и юбкой не просматривались, но они тоже были в тон. Консервативный облик завершала светло-серая водолазка.

И даже темно-серый платок на голове, почти монашеского вида, смотрелся гармонично. Повязанный сзади по-пролетарски, платок всегда являлся хитом женской моды. Этакий маст-хэв на все времена. Из ряда несколько выбивались серые лайковые перчатки на руках, но это уже мелкие детали. Зима во дворе, может человек зябнет?

— Ну, я поехал, — сообщил маршал. — У меня еще куча дел, к вечеру вернусь за вами.

Кивнув офицерам, он удалился. Избегая громких регалий, Авдеева коротко представилась, и с ходу взяла быка за рога:

— Как вы уже поняли, речь пойдет об экономике. Основная цель советской экономики — это удовлетворять общественные потребности. Прибыль важна, но она вторична. И что же мы имеем в смысле удовлетворения? Смотрите, товарищи, всего один пример. Госплан СССР планирует производство определенного количества обуви. Фабрикам спускаются цифры, даются фонды, утверждаются образцы. Ежедневно фабрики производят разнообразную обувь согласно плану. Много производят, между прочим, больше всех в мире. Затем предприятия свою продукцию передают в торговую сеть. Когда мимо магазина идешь, видишь полки, заваленные товаром. Бери — не хочу. А посмотришь внимательно: не берут! Вот если выбрасывают в продажу чехословацкую обувь «Цебо» или «Ботас», тогда в магазине драка. А наши башмаки годами на полках пылятся. Через два года хранения остатки списывают. Это нормально?

Собрание молчало, с интересом внимая оратору. Поэтому Авдеева продолжила:

— Заметьте, при этом никто не виноват. Все сидят на попе ровно, с премией за выполнение плана. И фабрики, и их поставщики, и даже магазины.

— А почему, кстати? — оживился один из офицеров. — За что магазину премия, если обувь плохо продается?

Авдеева развела руками:

— Потому что магазин делает план на импорте. Горторг выручает, подбрасывает дефицит в нужное время. Ясное дело, не просто так, за взятку. Но это отдельный разговор, и не с вами.

Офицеры переглянулись и, кажется, облегченно вздохнули. Работать дублером ОБХСС им не очень-то хотелось. Едва заметно Лизавета улыбнулась.

— Ладно, согласимся: мы не умеем клепать обувь. Бычков выращивать умеем, кожу выделывать умеем, оборудование на фабриках исправно, а башмаки продаются плохо. Почему?

— Руки у них кривые, — сообщил бойкий капитан. — И колодка неудобная. И фасон не модный.

Авдеева хмыкнула:

— Согласна. Нашу обувь в Чехословакию поставлять бессмысленно.

Когда-то по молодости лет она удивлялась фотографиям в журнале «Физкультура и спорт». Почему наши футболисты выступают в германской экипировке с тремя полосками? Неужели наша промышленность не может одеть лучших спортсменов страны? Несколько позже Лизавета узнала, что «Адидас» давно окучивает эту поляну — он зашел в страну еще при товарище Сталине. Однако доступной эта форма не стала, в ней щеголяли лишь избранные сборники и отдельные партийные бонзы.

Конечно, ЦК КПСС требовал изыскать отечественную форму. И вот что отвечал Спорткомитет СССР: «Наше производство не готово к выпуску конкурентоспособной спортивной обуви. В настоящее время отсутствуют специальные химические материалы, искусственные кожи, оборудование и т. д. Ввиду отсутствия опыта предлагаем продолжить закупки импортной экипировки». Как ни печально, но с остальной спортивной экипировкой дела обстояли так же. Проще казалось купить, чем наладить собственное производство.

Лизавета вздохнула:

— Значит, производя неходовую обувь, мы плохо удовлетворили общественные потребности. Были бы рады «Цебой» народ завалить, но импорта на всех не напасешься. И можно было смириться, махнуть рукой: «ах, не смогла». Но это стратегический вопрос, не только экономический. С военной точки зрения нарушается и боеспособность вооруженных сил СССР. Кроме того, нарушаются права военнослужащих и членов их семей.

— Как это? — не понял капитан.

— А как вы будете воевать в неудобной обуви? Прослеживается плохая тенденция. Сегодня они разучились гражданские башмаки делать, а завтра с военной обувью начнут халтурить?

— Хм, — задумался капитан.

С такого ракурса он на проблему не глядел. А ведь добротная обувка для бойца — первое дело после оружия.

— В плохих ботинках вы и воевать будете плохо. А ваши жены в плохих туфлях будут плохо работать на оборонных заводах. Во время войны, уверяю вас, импорта не станет. Поймите: происходит полная чушь. Миллионы народных рублей тратятся на неходовой товар, буквально выбрасываются на ветер. По этому поводу наша экономическая наука применяет слова «неэкономно» и «расточительно» — но это мягко сказано. Создалась ситуация, когда преступление налицо, а наказанием не пахнет, — она опустила взгляд. — Вот у вас, товарищ капитан, на ногах обувка явно не от фабрики «Красный треугольник». У вас ботиночки, не побоюсь этого слова, «Саламандер». Скажите, все ваши офицеры ходят по военной прокуратуре в импортной обуви?

Поджав ноги, прокуроры смущенно переглянулись. А Лизавета Авдеева ждать ответа не стала.

— Интересно, а если прокурорам импорт запретить?

Офицеры опешили:

— Как это запретить?

— Ну, чтобы стимулировать работу мозга. А что вы думаете, я сама буду копаться в причинно-следственных связях? Тем более, я ничего не понимаю в этих подметках, рантах, гусариках и штихмассах.

— А мы, значит, понимаем? — обиделся капитан. — Мы военные прокуроры, а не сапожных дел мастера!

— Нет, милые мои, вы не поняли, — она блеснула фиолетовым взглядом. — Вы во всем сами разберетесь. Вы посмотрите в корень проблемы! Это сложнее, чем вороватых прапорщиков за руку хватать, но вы разберетесь.

Авдеева топнула сапожком от «Иро», неведомой в этом мире изящной породы.

— Хм, — дружно засомневались капитаны.

— Или станем дожидаться войны, когда импорт сам закончится? — в голосе Авдеевой зазвенела сталь. — Ставлю задачу: определить кто виноват, и составить план, что делать.

— Послушайте, но это же легкая промышленность! — возмутился один из офицеров. — Это гражданские люди в штатском. Кто нам позволит виновных арестовывать?

Авдеева подняла руку:

— Никого арестовывать не надо. Чай, не тридцать седьмой год. Считайте это доследственной проверкой. Спокойно разберемся, запишем проблемы.

— И всё?

— Нет, не всё. Критиковать каждый дурак может. А вы умные, поэтому вы предложите пути устранения. Когда наметим меры, передадим материал в Комитет партийного контроля. После чего перейдем к следующей проблеме: почему отечественные мужские костюмы не пользуются любовью населения?

— Если бы только костюмы, — буркнул капитан.

— И если бы только мужские, — добавил второй.

Авдеева хищно улыбнулась:

— И снова согласна! Вы догадались, к чему я клоню: нам следует понять тенденции, которые мешают удовлетворению общественных потребностей. Понять, чтобы исправить. Надо менять материалы? Менять оборудование?

— Лучшие материалы и импортное оборудование идут в ракетно-космическую отрасль, — сообщил третий капитан. — И кадры там работают самые лучшие.

— Это логично. Для производства ракет требуется точное оборудование, — хмыкнула Авдеева. — Вы предлагаете клепать ботинки на станках с ЧПУ, с точностью до одного микрона? Наверно, это поможет. А может, проще настучать по дурной башке и оборвать кривые руки? Или вообще все поменять в консерватории?

— Так это надолго! — догадался вдруг капитан, и опечалился.

— Как пойдет, — пожала плечами Авдеева.

От его товарища последовал вопрос с подковыркой:

— И кто позволит менять правила в консерватории?

— Поменять можно все, кроме потребителей, — отмахнулась Авдеева. — Помните, как один мудрец однажды сказал Моисею: «У меня нет других евреев для тебя»? И если потребителей нельзя менять, значит, будем менять правила.

— Хм, — засомневался капитан.

Лизавета спорить не стала. Сомнения — это не страшно. С ними можно жить. Достаточно сделать паузу и все обдумать, пытливому уму свойственны сомнения.

Глава 43

Глава сорок третья, в которой каждый за себя, лишь один бог за всех

Слабо представляя себе, что такое конкуренция, советский народ неохотно покупал отечественную обувь. Предпочитая давку в очереди или переплату спекулянтам, люди на практике реализовывали это понятие. Будучи частью народа, капитан все видел своими глазами, и слабое знание экономической теории никого из потребителей не смущало.

— Вам выдадут удостоверения с записью «инспектор обувной промышленности». С буквами «ЦК КПСС» на красной обложке. Полномочия широкие, это полная индульгенция от крамольных мыслей.

— Серьезно… — пробормотал другой капитан.

— Так что можете засунуть свое уважение к правилам куда подальше. Если следствие выявит неправильные правила — так и пишите. Лишь один принцип остается прежним: удовлетворение общественных потребностей. Это максима.

Авдеева умела настаивать подчиненных на позитивный лад. И пока офицеры переваривали вводную, она снова их удивила:

— С этого дня вы подчиняетесь товарищу Пуго из Комитета Партийного Контроля. Он прибудет сюда с минуты на минуту для детального инструктажа. Дело секретное, работать будете в этом кабинете. Потребуются помощники — обеспечим. Будут мешать работать — прищучим. Захотите консультации — найдем специалистов. За плохую работу — выгоним к чертям. Потом пеняйте на себя.

— После работы в прокуратуре многие пеняют на себя, — философски заметил капитан. А потом признал родную кровь: — Скажите, а вы не из наших рядов?

— Я тоже этим иногда занимаюсь, — хмыкнула Авдеева. — В смысле, пеняю на себя.

— Понятно, — вздохнул капитан. — Бери больше, кидай дальше.

— Пока летит — отдыхай, — согласилась Авдеева. — Вопросы?

Капитан вздохнул еще горше:

— Думаю, вопросов будет масса.

— Да, конечно. Вопросы позже будут, и найти меня легко: достаточно позвонить дежурному. Но прошу по пустякам не дергать! Дополнительную информацию, с цифрами и фактами, я выдам по ходу дела. Уверяю: она вам понравится. Кувшин ваших знаний до краев наполнится мудростью веков…

Конечно, Лизавета Сергеевна лукавила и сознательно сгущала краски. Работая над докладом о причинах развала СССР, она изучила проблемы советской экономики. Они лежали на поверхности: низкое качество товаров. Партия сказала «догнать и перегнать»? Догнали. Полки обувью заполнили доверху, но люди не берут. Не давятся в очереди. И причина проста: низкая культура производства, устаревшее оборудование, древние технологии, низкий уровень контроля. В результате халтура, брак и бардак. И всем пофиг, смотрите Аркадия Райкина. Это называется профанация, за которую надо наказывать, хоты бы рублем.

Делая упор на оборонку, советский технологический уклад не хотел соответствовать общественному типу потребления. Разрыв между группой «А» и группой «Б» замечали не только ученые-экономисты, в зеркало глядеть умели все граждане. Вот почему, если лучшая ракета, то советская, а если галстук приличный, то обязательно венгерский? Однако на переоснащение легкой промышленности тупо не хватало денег. Оборонная отрасль требовала все больше ресурсов, людских и материальных. На севере страны Плесецкий космодром разворачивался в огромный укрепрайон, за Уралом БАМ надо было прокладывать из последних сил, важнейший стратегический объект оборонного значения. И тысячи других строек в работе, какие, нафиг, модные ботинки и костюмы?

Мир еще не понял, что эпоха нефти закончилась. Никто не знал этого названия, но в 1971 году стартовал пятый технологический уклад, позже названный эпохой компьютеров. Ключевой фактор пятого уклада — микроэлектронные компоненты, а ядро его — информационные технологии. И опять здесь не обойдется без военных, потому что информационную войну никто не отменял.

Пути развития Лизавете представлялись ясно, и самое интересное заключалось в том, путей виделось несколько. Провожая ее в командировку, Антон Бережной советовал не давать голодному рыбу, а дать ему удочку. Задача состояла в том, чтобы на основе десятка групп, подобной прокурорской, создать еще один аналитический отдел при военной разведке.

В ГРУ своих разведданных хватало и, отрабатывая их, а также собранную следователями и вброшенную Авдеевой информацию, отделу предстояло создать базу данных для системного анализа всей экономики в целом. Не понимая расходов оборонной и космической промышленности, трудно оценить сложности обувной отрасли. Следовало подвести их к мысли, что пора менять все: технологии, принципы стимулирования, контроль качества и баланс сил в экономике. Далее планировалось привлечь ученых для изучения проблем вычислительной техники, информатики и интернета. И затем уже, наработав материал, внедриться в Госплан для долгосрочного планирования и управления экономикой.

Печальный опыт показал, что усиление командных методов управления, предпринятое Хрущевым, к успеху не привело. Уже тогда это заставило ученые умы искать некие рыночные элементы, чтобы внедрить их в советскую экономику. И сразу возникла проблема — институт рынка представлялся социалистической системе чуждым. Более того, он был враждебным идеологически. Какой частник на пути к коммунизму? Сфигали? Какая конкуренция при социализме? Вы чего? Сама мысль об этом казалась кощунственной. Идеология прочно стояла над экономикой.

Отбросив постулаты марксизма, аналитикам предстояло вернуться к голой экономике. И с этих позиций по новой изучить программу реформ Косыгина, дополненную Либерманом. Вникнуть в концепцию Глушкова, основанную на кибернетике. И закончить теорией оптимального функционирования экономики. После чего Авдеева собиралась вбросить парочку свежих идей и собственный взгляд на проблему.

Чехи, к примеру, делали прекрасную обувь до социализма, во время социализма, и после социализма. Хотя именно при социализме, в семидесятых годах, кроссовки «Ботас» гремели по всему миру. Почему? Кто-нибудь этот опыт изучал? А если изучал, то где выводы?

Создавая рабочую группу, Авдеева хотела, чтобы бравые прокуроры сами до всего докопались и вникли во все узкие места. Комиссия партийного контроля изучит анализ, разработает мероприятия, которые поступят в Политбюро и Совет министров. Доклад обязан быть убедительным, именно такую задачу ставила перед собой Авдеева. Для успеха операции имелись образцы обуви из будущего и детальный анализ моды семидесятых годов.

Захватывать мир, уподобляясь компании «Адидас», нам не нужно — незачем пытаться прыгнуть выше головы. Задача гораздо проще: из тех материалов, что есть, наладить производство добротных товаров средней руки. Сделать так, чтобы их покупали. Пусть не в драку, пусть без восторженных од, но покупали.

В экономике все придумано до нас. Сделать придется многое, но для начала следует развязать руки частной инициативе. Сделать это проще всего, ведь государственный контроль никуда не денется. Более того, он усилится обновленным Комитетом народного контроля и военной приемкой в гражданском исполнении, которую назовут «Госприемка».

И если это не поможет, был еще один путь. Но пока об этом думать рано.

Все резкие движения будут позже, а пока Авдеева перешла в соседний кабинет. Одетая в полувоенный френч и строгую юбку, Лизавета Сергеевна издали в глаза не бросалась и начальством не выглядела. Но едва она мазнула фиолетовым взором, оглядывая помещение, как мужчина в тюремной робе вскочил со стула у стены. Коротко стриженый, был он худ, плешив и носат. У него было честное лицо человека, повидавшего жизнь с разных сторон. Именно так выглядят люди, занимающиеся экономическими преступлениями.

Отработанным голосом человек затараторил:

— Заключенный Крахмал Альберт Моисеевич, осужден…

— Садитесь, — властно бросила Авдеева, прерывая доклад. А невозмутимому лейтенанту, писавшему чего-то за столом, сообщила иное: — Меня зовут Лизавета Сергеевна, я от маршала Захарова. Можете идти, товарищ лейтенант.

— Но мне сказали, здесь будет допрос, — хмуро возразил офицер. — Я обязан присутствовать. Вести протокол, и все такое.

— Протокола не будет, — ровно ответила Лизавета. Однако глаза налились фиолетовым блеском. — Идите, и доложите своему начальнику о моем решении. Выполняйте!

Тот встал, одернул китель, но затем потянулся к телефону. Женщина вдруг сверкнула глазами:

— Не зли меня, лейтенант!

Она сказала это по-прежнему ровным тоном, но так, будто хлестнула. А заключенному Крахмалу почудилось, что воздух в кабинете сгустился. Эта женщина умела быть убедительной — офицера как ветром сдуло, вместе с его коричневой папочкой. Она подошла к окну, сняла одну перчатку и протянула руку к батарее парового отопления. Обычный жест озябшего человека, но вдруг раздался треск. Заключенный вздрогнул. Ему пришли новые виденья — будто между женщиной и батареей мелькнула синяя искра, а затем потянуло озоном. Будучи невысокого роста, в эту минуту мужчина сжался, стремясь стать еще меньше.

— Шумит водопад, течет речка, — пробормотала она странные слова. — Небо голубо, а облака белы. Сижу на берегу одна. Совсем одна, в полной тишине и спокойствии. У меня нет проблем, все хорошо. Воздух свеж, песочек чист, а мимо, качаясь на волнах, проплывает тело лейтенанта… Покойся с миром, добрый человек.

Заключенный опустил глаза — в тюрьме и не такое услышишь. Всякое бывает, но если на всех психов обращать внимание, никаких нервов не хватит. Все люди в какой-то степени безумны, однако лучше об этом не думать. Бывалые люди говорят, что все происходящее надо воспринимать с юмором, только для этого надо быть очень умным. Нет, лучше сделать вид, будто ничего не происходит.

Авдеева недолго бормотала свои мантры у окна. Облегченно выдохнув, спросила, не оборачиваясь:

— Хотите чаю, Альберт Моисеевич?

— Если вас не затруднит, — промямлил заключенный.

Он четко ощущал: глядя в свое отражение, эта странная женщина видит его насквозь. И чего Альберт Моисеевич сейчас хотел, так вернуться в свои родные казематы. Это ясно было написано на его лице.

Сочувственно качнув головой вежливому ответу, Авдеева вернулась к двери, чтобы распахнуть ее. Охранник в форме сержанта, подобрав живот, выжидающе уставился на начальство. В том, что это начальство невиданной высоты, сомнений у него не было. Недавно сержант лично наблюдал, как армейский маршал открывал перед ней дверь в соседний кабинет. Уважительно открывал, такое и салаге видно. А уж он-то тертый волк.

— Нам нужен чай, — ошарашила она заявлением. — И что-нибудь к чаю. Вы можете распорядиться?

Охранник мгновенно завис. На его памяти, видимо, такого еще не бывало, чтобы военная прокуратура поила чаем преступников. На этом месте в американском сериале охранник обязан был поинтересоваться: «Вы в порядке, мэм?».

Глаза нашего парня отразили что-то похожее, но местного варианта вопроса «Ты при памяти, мать?» он избежал. И сообразил быстро.

— Вы в буфет позвоните, — предложил сержант вытягиваясь еще больше. Затем с виноватым видом пояснил: — Мне отлучаться не положено. А номер у них девять-одиннадцать.

С буфетом Авдеева говорила вроде бы прежним ровным голосом, но официантка появилась на пороге мгновенно, едва Лизавета положила трубку. У Крахмала создалось впечатление, что официантка поджидала за дверью. Другая красотка в белом переднике прибыла несколько позже, через минуту. На подносах девушки притащили все короткое меню буфета — горку бутербродов с красной рыбой и колбасой. И еще тонко резаную брынзу, печенье, пирожные и баранки.

Авдеева рассчиталась, ухватила бутерброд с семгой, и отошла к окну.

— Кушайте, — разрешила она. — Не спешите, время терпит.

Глава 44

Глава сорок четвертая, в которой раз пошли на дело, я и Рабинович

Заключенный Крахмал давно насытился, бутербродов и след простыл. Но жевать печенье он не прекращал.

— Вы знаете, гражданин следователь…

— Я не гражданин, — поправила его Авдеева. — И не следователь. Сколько раз вам говорить: меня зовут Лизавета Сергеевна.

— Простите, привычка.

— Продолжайте. У нас не допрос, а простая беседа. О ее содержании никто не узнает, обещаю.

О том, что читала собственные воспоминания Крахмала, опубликованные в интернете много позже, говорить Лизавета не стала. Как и о рапортах кума с зоны, с которыми ознакомилась вчера.

— И берите еще баранки, они свежайшие.

Авдеева двинула к нему тарелку, Крахмал вежливо кивнул:

— Весьма вами благодарен.

— Не за что. Слушаю вас.

— Вы знаете, что движет музыкантом? — он задал странный вопрос, и сам без паузы ответил: — Музыкантом движет тщеславие. Игра на публику вызывает душевное волнение, аплодисменты повышают самооценку артиста.

Авдеева спорить не стала:

— Логично. Жажда славы и всё такое. Нормальное человеческое желание, один из векторов развития эгоизма.

— А что движет официантом?

— Что? — живо заинтересовалась Лизавета.

— Официантом движет жажда наживы. Как вы справедливо заметили, у эгоизма много векторов. Ради корысти он кланяется и угождает.

Авдеева согласно хмыкнула, а Крахмал цапнул очередное печенье:

— Официант считает, что жизнь ему недодает. Поэтому суетится под клиентом. Лебезит, чтобы ловчее было обвешивать и обсчитывать.

— Интересный взгляд изнутри, — Авдеева оглядела баранку и, захрустев, не оставила ей никаких шансов.

Заключенный пожал плечами:

— Обслуга — это особый мир. С давних времен, задолго до революции, повелось так, что подавальщики в трактире жалованья не получали. Так же, как и парильщики в бане.

— Хлебное место? — предположила Авдеева.

— Весьма. Чтоб на такую работу попасть, люди взятку совали. Зато потом неплохо жили тем, чем клиенты одаривали сверх счета. Правда, половину своих «чайных» денег обслуга должна была отдавать заместителю хозяина — «кусочнику».

Авдеева развернула конфету «Белочка»:

— Выходит, традиции сохранились и дожили до наших дней?

Крахмал кивнул:

— Именно так. Всю свою жизнь я провел в общепите. Начинал поваром, потом перешел в официанты. Немного поработал в буфете, и тогда уже, после десяти лет стажа, меня повысили до метрдотеля. И мы все воровали! У мэтра зарплата небольшая, сто рублей с хвостиком. Остальное давали официанты — в месяц выходило за тысячу. Не потому что я хотел воровать — таков порядок. Мне положено было получать тысячу, и я ее получал. Потом треть от этого я должен был отдавать наверх. Остальное, около семисот рублей, оставлял себе.

— Большие деньги, — пробормотала Авдеева.

— Поэтому у нас, торгашей, всегда есть деньги. Я ходил по лезвию ножа, но знал меру. Знал, сколько мне положено.

— Не помогло? — догадалась Лизавета.

— Взяли всех, — вздохнул Крахмал. — Вместе с шефом. Я тогда работал метром в «Центральном», и чувствовал беду. Знаете, душа болела. Как духота давит перед грозой, так и душа ныла. Каждое утро, когда раздавался стук на лестничной клетке, у меня екало сердце: это за мной!

— Опасная работа, полная риска, — если в голосе Авдеевой таилась ирония, то пряталась она глубоко. — Интересно, что вы делали с такими суммами?

— Ничего.

— Вас не испортили деньги? — прищурилась Лизавета. — Впрочем, можете не отвечать.

Крахмал решил отвечать. Только сначала хлебнул чая из стакана в мельхиоровом подстаканнике:

— Я давно не бедный человек. Вы знаете, деньги портят тех, кто их никогда не имел. А я всю жизнь жарил себе котлеты, и откладывал средства на черный день. Хрусталь, мебель и ковры купил сразу, на первые заработки, дальше тратить было некуда.

— Скоморохи с бубнами вас не прельщали? — догадалась Авдеева. — И шиковать под цыганские танцы в ваши планы не входило?

В это время стиль «лакшери», как символ успеха, у богемы уже сформировался. Успешные мужчины стремились к автомобилям «Мерседес» и часам «Ролекс», а их женщины — к ярким брильянтам, натуральным шелкам и болгарскому загару в стиле «курица-гриль». К примеру, Владимир Высоцкий менял иномарки как перчатки, одну за другой, а известный композитор Арно Бабаджанян рассекал по Москве на роскошном корабле «Imperial LeBaron». Светские дамы, косящие под селебрити, появлялись в обществе с собачкой наперевес и тяжелым макияжем а-ля бразильский карнавал. Лакшери статусных персон было видно издалека, ведь «понты — это круто, кароч».

Современное лакшери отличается незначительно. К «меринам» добавились «бугатти», а к брульянтам и шелкам — накаченные губы. Собственно, это все. Авдеева усмехнулась собственным мыслям, а между тем Крахмал продолжал откровения:

— Я скромный человек. Самое грустное в жизни — это когда люди с большими деньгами не могут свободно ими воспользоваться. Купить хорошую кооперативную квартиру или автомобиль «Волга» несложно, но тогда появятся вопросы у ОБХСС. Вы знаете, что первым делом делают милиционеры после ареста?

— Что?

— Они идут на дачный участок, потому что именно там закапывается самое ценное.

— А вы, значит, закопали не на дачном участке? — протянула Авдеева. — Или на необитаемом острове, и очень глубоко?

Крахмал насупился, а затем затолкал в рот очередной бублик. Разговор шел доверительный, однако у всякой откровенности есть предел.

— Можете не отвечать, — она развернула еще одну конфету.

А сама себе подумала:

— И вот с такими людьми здесь собрались строить коммунизм? Ага. Кто даст им чаевые, там, на финише социалистической стройки? А если даст, то зачем чаевые при коммунизме? Куда они будут их тратить в бесклассовом обществе, где все блага раздаются бесплатно? Нет, новый совершенный человек, о котором мечтал Максим Горький, еще не выращен. Он даже не родился, честно говоря.

Завершая мысль, она сделала вывод:

— Даже если дать им волю, такие люди не станут тратить деньги в силу природной бережливости. Им важен сам процесс зарабатывания денег, вот что увлекательно. А факт закопанных в саду банок греет душу, сердце и чувство гордости за себя. Точно так же, как у того музыканта, где аплодисменты повышают самооценку.

Но это все лирика. Общую картину и без этого разговора Лизавета представляла, интерес вызывали лишь детали. И анекдот о Рабиновиче, которому чекисты бесплатно вскопали огород, слышала. Гонения были всегда, но отлаженная веками система работала без сбоев. Руководители точек общепита собирали дань с персонала, и отправляли положенную долю наверх. Самая задрыпанная точка давала тресту ресторанов и столовых тысячу рублей в месяц. Оттуда ручейки, превратившись в реку, текли в министерство. И так дальше до самой вершины, вплоть до ЦК КПСС. Глухие слухи, не подтвержденные фактами, указывали на полноводный канал в сторону КГБ. Система орошения касалась и милиции, и исполкома, но это уже совсем мелкие детали. Одно слово: коррупция.

Массовые аресты ожидают эту братию лет через десять, если верить истории в той жизни. Тогда тысячи людей из пищевой цепочки оказались под следствием, а некоторые из них умерли странной смертью. Кто-то пропал без вести, а несколько слишком активных следователей скончались от инфаркта. Десять тысяч чиновников лишилось работы. И как вишенка на торте, показательно расстреляли директора Елисеевского гастронома. Акцию провели с широким освещение в средствах массовой информации, в назидание всем.

Систему встряхнули серьезно, но изменилась ли она? Вряд ли. По такой же схеме работает машина ГАИ, и это еще одна головная боль. Очень хотелось переложить ее на министра МВД Щелокова, или на председателя КГБ Ивашутина. Только сначала следовало закончить начатые дела и, в частности, эту беседу с Крахмалом.

— Альберт Моисеевич, разговор за деньги всегда интересен, однако обсудить мне хотелось не это.

Заключенный оживился:

— Вы завладели моим вниманием, уважаемая Лизавета Сергеевна. И чем же я обязан приятностью вашего визита?

— Тюремная фабрика, где вы трудитесь начальником цеха, шьет рабочую одежду.

— Да, это так, — согласился он. — План выполняем до копеечки!

— И женам тюремного начальства вы шьете прекрасные платья.

Крахмал сделал вид, будто не понимает, Авдеева игру не приняла. И снова удивила очередным вопросом:

— Скажите, милейший Альберт Моисеевич, откуда там, за решеткой, вы знаете тенденции современной моды?

Крахмал заерзал. У него даже аппетит пропал. А Лизавета его добила:

— В колонию вы больше не вернетесь. Мы вас определим на поселение в Подмосковье.

— Зачем? — поразился Крахмал.

Поселение не колония, это радовало. Неизвестность пугала.

Здесь надо отметить, что заключенные многих колоний работали на лёгкую промышленность. Частенько производство имело многопрофильный вид. Кроме одежды, тюремные цеха выпускали мебель, садовые домики, акустические колонки и корпуса для телевизоров. На поселении режим ослаблен значительно, там легче дышать.

Между тем Авдеева раскрыла карты:

— Под вашим руководством будет расширен и модернизирован цех по пошиву женской одежды. Для рабочих улучшены условия. Откроется кафе-кондитерская и промтоварный киоск. Будем платить реальную зарплату.

— Так не бывает, — горько хмыкнул Крахмал. — Еще скажите, что паханов уберете с поселения.

— Ни паханов, ни положенцев, ни прочих бугров там уже нет, — припечатала Лизавета. — Только специалисты и мастера экспериментального цеха модельной одежды. Вы начальник цеха, сверху вас один начальник колонии. Он отвечает за порядок, вы отвечаете за товар. Штучная работа, и только модные новинки. Итак, Альберт Моисеевич, каким образом вам удается следить за веяниями моды?

— Жена начальника колонии журналы приносит, — раскололся Крахмал. — Французские, итальянские, германские. Показывает пальчиком, что ей понравилась. Мы с ней долго спорим, потом я рисую то платье, что вижу на ней в будущем. Мы снова спорим, а потом я строю платье.

— А где вы берете материалы?

— Говорю что надо, она покупает.

Авдеева прищурилась:

— Так вы еще и художник, Альберт Моисеевич?

— И швец, и жнец, и на дуде игрец, — снова горько хмыкнул он. — Когда у меня была жена, я обшивал ее с ног до головы. Я хорошо рисую, и вижу, как будет выглядеть одежда на женской фигуре. Сначала научился перешивать готовое платье, потом начал шить сам. А потом жена ушла к другому, но руки-то остались! Подрабатывал, шил знакомым девушкам. Брал дорого, но очередь всегда стояла. Я же в ресторане еще работал!

— Значит так, Альберт Моисеевич, — решила Авдеева. — Наладите работу цеха — применим условно-досрочное. После чего обещаю устроить вас художником-модельером в московский Дом моделей на Кузнецком мосту. Будете работать вместе со Славой Зайцевым. Согласны?

— Ой вэй, — пробормотал Крахмал. — Сказочные условия!

— Мой телефон вам сообщат. Потребуются помощники — обеспечим. Будут мешать работать — прищучим. Захотите консультации — найдем специалистов. За плохую работу — выгоним к чертям, обратно в колонию, — Авдеева сверкнула фиолетовым взглядом. — Потом пеняйте на себя.

— Я и так пеняю на себя, — заверил ее Крахмал. — Но здесь вы можете на меня положиться. Обратно в колонию мне точно не надо, я там уже был.

— Хороших тюрем не бывает, — хмыкнула Авдеева, — так же, как и плохих пивных.

Заключенный криво усмехнулся в ответ.

— Да уж, — согласился он. — Простите, если задеваю ваши профессиональные чувства, но тюремный цех надо не модернизировать, а полностью менять.

— Можете задевать, — разрешила Авдеева. — И можете менять. Вы же имеете в виду и порядки?

— Вы умная женщина, Лизавета Сергеевна. На моем примере вы хотите поменять систему?

Авдеева любезно улыбнулась:

— Верно рассуждаете, Альберт Моисеевич. Отменить систему невозможно, но изменить можно все.

— Однако у меня вертится один вопрос. Позволите полюбопытствовать?

Кивком она разрешила:

— Спрашивайте.

— Зачем вам это надо, добрейшая Лизавета Сергеевна?

— У меня есть свой интерес, — ослепительно улыбнувшись, призналась она, — кроме борьбы за мир во всем мире. Вы знаете, у меня подросли две дочери. Мы дадим вам кучу журналов, выкроек и идей. А вы пошьете наряды. Нам совершенно нечего надеть!

Глава 45

Глава сорок пятая, в которой ты все забыл. А я помню, я вижу странные сны

Как и грезилось ранее, в конце марта я заделался владельцем элитной недвижимости. Сбылась мечта прожектера, господи прости. Могло показаться странным, однако сделка прошла без сучка и задоринки, как по маслу. Подворье мне досталось не хуже, чем у других: дом, сад, огород, банька. Всё справное, без огрехов.

К сожалению, во дворе не наблюдалось уюта. Нет, я не требую шикарных розовых клумб, прудика с карпами и сада камней, поросшего мхом. Но здесь даже асфальта не предполагалось, как и захудалой брусчатки. Ну да ладно. Даст бог, еще создадим себе место для медитаций. Будет здесь и цветник, и беседка для чаепитий.

Антонов двор не такой бедный, там хоть пятачок перед крыльцом заасфальтирован, и под окнами какие-никакие цветы устроены. А здесь голая ровная площадка, будто овечий выгул в степи. Двор удручал пятнами желтоватого песочка, когда-то посыпанного на грунт. Единственная радость, территория выглядела утоптанной.

Ничего, пустота лечится, и это безобразие мы поправим тротуарной плиткой. Не сейчас, несколько позже, летом. Любимое детище ландшафтного дизайнера Собянина приобрести несложно, проблемы нет. Вариантов этого камня придумано множество, его только таскать муторно. Так что спешить некуда, можно подумать о гараже и просторном вольере для горного льва.

Рачительный хозяин заготовил впрок значительный запас угля и дров. Важные ресурсы я оплатил сверху, ничуть не пожалев о довесках: забитом доверху сарае и высокой поленнице дров под навесом. Зима хоть и осталась позади, только резерв душу не томит, кушать-пить не просит.

Второй неожиданной прибылью оказалась коптильня из нержавейки, обнаруженная в сарае за баней. Прилично поюзанная, она все-таки выглядела солидно, добротная работа. Что ни говори, приятная малость, ведь таранка в Дону шла уже вовсю. Скоро шамайка пойдет, а следом селедка подтянется. И еще можно съездить в Азов за севрюгой и не только, осетрина там тоже найдется.

Бонусы на этом не закончились — добрые хозяева не стали забирать самогонный аппарат, упрятанный в хитром закутке. Крайне полезный инструмент, если кто понимает жизнь и мыслит широко. Для полного счастья оставалось лишь расколоть Римму насчет рецептов копчения рыбы, а из деда Анюты выудить народные самогонные секреты.

Это не блажь, а жизненная необходимость — приусадебный участок богат фруктами и овощами, только осенью часть урожая обязательно пропадает. Хитрый аппарат решает эту проблему на раз, ведь самогон прокиснуть не может. Наоборот, он быстро кончается благодаря гостям. Целебные настойки полезны при простуде и вообще, добавляют в меню новые краски. Главное здесь — обеспечить конспирацию при производстве. И дело в шляпе, полное импортозамещение.

Размер участка здесь у всех стандартный, двенадцать соток. Сам дом в шестьдесят квадратов. Громадная веранда в эту площадь не входит, хозяева ее пристроили потом. Все так делают, сооружение считается временным. А бывшие владельцы еще застеклили и утеплили веранду, чтобы устроить здесь зимнюю кухню. Жаль, что все удобства пребывают во дворе, но методы борьбы с этой бедой известны.

Невзирая на дамские капризы, хоромы оформили на Веру. У меня она долго не задержалась, всего неделю прожила в квартире. Девчонка нисколько не мешала, и я готов был наблюдать ее еще, однако Вера уперлась. Нина Ивановна тоже замучилась с уговорами не спешить домой. И так заходила, и этак, но дочка категорически шла в отказ. И переезжать к маме не захотела, только фыркнула. По ее мнению, две беременные бабы на одной кухне — это полный зашквар. В смысле, жесткое перегорание мозга и явный перебор.

— Значит так, товарищи, — сказала она тогда скучным голосом. — Скажите мне на милость, что я здесь делаю? Торчу тут, как три тополя на плющихе.

— Со здоровьем не шутят, — заметил я примирительным тоном. — Каждый должен заниматься своим делом: КПСС — своей славой, милиция — борьбой с нашим покоем, акушер должен постоянно рожать. А от визита к врачу еще никто не пострадал. Ты тоже.

— Дед, ну что ты начинаешь опять? Нормально же сидели, — взвилась Вера упругой веткой. — Мне боязно туда ходить!

— Почему?

— У каждого из нас есть своя Аннушка в шкафу, — изрекла она туманную метафору. — Только жить в это мире не вижу смысла, зачем? Чувствую себя нормально, рожать еще рано.

Крыть мне было нечем, аура Веры выглядела цельной. Она светилась глубокой зеленью, насыщенной и яркой. И никаких очагов болезни в организме! Даже намеков не наблюдалось. Когда аргументы насчет здоровья кончаются, лучше не спорить. А в пограничных моментах лучше заткнуться, последнее слово все равно останется за женщиной. Тут без вариантов — всякое новое слово, сказанное мужчиной, является началом нового спора.

Вслух этого не сказал, однако Вера продолжила мою мысль:

— Никакого сердечного заболевания у меня нет! Это козе понятно.

— Думаешь? — засомневалась Нина Ивановна.

— Уверена, — кивнула та, сохраняя серьезную мину. — С папиросами я завязала еще в прошлом году.

— Как же так, доченька? — поразилась Радина. — Ты курила?

— Слушайте больше, — ответил за Веру Антон. — Она и бухать тогда бросила.

Нина Ивановна неуверенно улыбнулась. А потом догадалась:

— Дурацкие шутки черного юмора?

— Мамуль, давай называть вещи своими именами, — твердо заявила Вера. — В той жизни я умерла не от сердечного приступа. Меня банально убили, а почему, уже не разберешь.

— Хм, — крякнул Антон.

Последние дни парень сохранял выдержку, хотя внутри себя волновался. Это я видел ясно. И беспокоила его не предстоящая смерть Веры. В сердечную болезнь не верилось, хоть лопни, уж ауру различать он умел. Волновался Антон за девчонку в том смысле, что ей нельзя нервничать. И лучшим исходом парень считал возврат раздраженной женщины домой, в естественную среду обитания.

— А если это болезнь? — стояла Нина на своем. — От инфаркта никто не застрахован.

— Сама ты можешь только догадываться, — снова рубанула Вера.

Собственно, так оно и было. Любому следователю известно, что на песке догадок не построишь фундамент обвинений. И товарищ Седых до сих пор жив именно по той причине, что никаких смертельных приказов отдать не успел. Допрос на полиграфе показал, что в то время у него и мыслей таких не было. А что происходило в другой реальности позже, можно только догадываться — похищение Седых кардинально изменило ход вещей.

— Мы с Колей проработали несколько вариантов, — растерянно пробормотала Нина Ивановна.

Вера на это хмыкнула:

— И что? Забей, — она махнула рукой. — Мама, незачем плодить сущности. Причинно-следственные связи разорваны, слишком уж изменились наши дорожки после появления Деда. Чего теперь гадать?

Девчонка говорила вроде бы спокойно, однако таким тоном можно было охладить любую чашку чая до состояния льда. Ровный голос покоробил Нину, однако она промолчала. Да и Вера не стала развивать неприятную тему. Не очень-то весело вспоминать работу мамы в другой реальности — когда в результате секретной миссии неизвестно где пропадает сотрудница КГБ, а ее дочь умирает непонятно почему, якобы от инфаркта.

Вместо этого, поглаживая мягкую шерстку дикого зверя, Вера перешла к делам насущным:

— Ну и зачем, спрашивается, постоянно бегать в вашу дурацкую больницу? На обследования и осмотры одного только сыра потратили немеряно, целую гору!

Прикрыв голубые глазки, горный лев равномерно тарахтел у нее на руках. Домашние животные существа социальные, они любят ласкаться. Кошка Алиса делала это нечасто, в силу вредности и независимости. Овчарка Мальчик сдерживала себя по причине суровости охранной суки. А котенок горного льва условностями не заморачивался — лез под руку при первой же возможности. Особенно, если в той руке зажат кусочек сыра.

В инете недавно вычитал, что собаки способны понять триста слов. Они настолько умны, что различают интонации и умеют считать. Отличные сторожа, пастухи и охранники, собаки адекватно воспринимают намеки и реагируют на множество жестов. По мнению кинологов, интеллект собаки соответствует трехлетнему человеку. В этом смысле интеллект горного льва явно выше, хотя возраста он еще совсем малого. Дикий зверь прекрасно понимал всё, что говорили и только собираются сказать, прикидываясь при этом невменяемым ребенком.

На первом месте у него стояла хитрость. Завидев гостей и почуяв еду, горный лев включал режим охотника — начинал жрать как мимо себя, в два раза больше. Однако у всякой прочности наступает свой предел. И тогда, наев пузырик, он отрубался прямо на руках, в разнообразных позах. Его можно было безбоязненно вертеть и крутить, но лучше отнести в спальню, на кровать. Именно эту процедуру проделал Антон.

— Но послушай, — встрепенулся он, вернувшись. — Подумаешь, сыр! Это не здоровье, еще купим.

Однако Вера была неумолима.

— Короче: погостевали и хватит. У меня там хозяйство, собачка, кот и попугаи. Заждались, небось.

Никогда Вера не проявляла особой любви к Лапику и Рексу, и вот на тебе! Прорезалось.

Однако без женского внимания живность не пропала с голоду, охрана за порядком приглядывала. Да и мне несложно было пару раз в день заглянуть — собачку приласкать, птичью клетку почистить и печку протопить. И если начистоту, без передачи, то в роли образцовой хозяйки Вера не очень блистала — домашнее хозяйство держалось на Антоне. За курочками смотрел он, похлебку Рексу варил он, и попугаям постоянно уделял внимание тоже он.

Парень делал это не принуждению. Он старался избавить Веру от напряга, включая уборку, да и быстренько сварганить перекус никогда не отказывался. Однако всё течет и всё меняется, и дом красится хозяйкой. Что ж, дай бог, дай бог… Будь я психоаналитиком, я говорил бы именно эти слова.

Ничего тут не подделаешь, люди любят произносить здравницы в честь исполнения всех надежд и желаний. Более умные люди советую бояться своих желаний, ибо они когда-нибудь могут исполниться. А совсем умные люди советуют бояться своих мыслей, потому что они являются началом поступков. С другой стороны, не ошибается тот, кто ничего не делает. Дорога складывается из поступков, и надо двигаться вперед, из настоящего в будущее. Это будущее, пока оно не наступило, имеет множество вариантов. А когда будущее становится настоящим, все прочие варианты теряют смысл, как и неосуществленные мечты.

Глава 46

Глава сорок шестая, в которой мне приснилась тишина, и смеется надо мной весна

Весна пришла, когда ее не ждали. В тени за сараем еще серела горка ноздреватого снега, а на огороде вдруг зазеленела трава. Репродуктор, брошенный прежними хозяевами на кухне, передавал сводку новостей, и я остановился послушать. Торжественным голосом диктор сообщил, что острова Кипр, Мальта и Цейлон борются за независимость от Британии. Кипр воюет, Мальта бунтует, а остров сингалов своего уже добился — теперь он называется Шри-Ланкой, и все идет к полной свободе.

В Ирландии продолжает литься кровь, там все горит и взрывается. Северный Вьетнам наступает на Южный, и заодно бомбит корабли седьмого американского флота.

Стало жарко афедрону,

И подобно Фаэтону,

Мой биплан низвергнулся в пике.

Старая песня, летчики Ли-Си-Цын и Вань-Ю-Шин рулят… Тем временем диктор перешел к позитивным новостям: Великобритания, США и СССР подписали многостороннюю конвенцию «О запрещении разработки и накапливания биологического оружия».

Ага, хмыкнул я. К этой декларации присоединились многие страны. Только вот Соединенные Штаты, главный подписант, так и не согласовали протокол к конвенции, где указаны механизмы контроля. А без проверки какая это конвенция? Так, сотрясение воздуха. Очередная бумажка, коих наподписовано множество. С тех пор вокруг России организован целый периметр из закрытых биолабораторий со смертельно опасными патогенами. На борьбу с чумой оплотом демократии потрачено более миллиарда долларов. И еще они с бруцеллезом борются, как же. Для этого разбросали по миру более четырехсот закрытых объектов. Каждая такая база — это биологическая лаборатория с американским персоналом и дипломатической неприкосновенностью. То есть объекты выведены из-под юрисдикции государств, на территории которым они располагаются.

Но это реальность моего мира, а здесь пошли новости советского села. Рассказ о ходе подготовки к посевной взволновал меня мало, и я продолжил обход владений. Расхаживая по дорожкам, знакомству овчарки с территорией не препятствовал. Новый забор пованивал свежей краской, поэтому Мальчик особенно к нему и не приближалась. Обойдя периметр, она уделила внимание постройкам — заглянула в раскрытые двери сарая, курятника и летней кухни. И потом уставилась на меня. В глазах ее читался немой вопрос: «Это что, всё наше?».

— Да, Мальчик, — сказал я. — Теперь ты здесь хозяйка. Всех впускать, никого не выпускать. Кроме своих, конечно. А своих ты знаешь.

Рекс, который скулил с той стороны забора, считался своим. Пришлось его впустить, иначе не отстанет. Для этого в забор, отделяющий участок Антона, была вмонтирована дощатая дверь с кодовым замком. И когда шабашники ваяли круговую китайскую стену, волкодав на этом участке бывал не раз. Так что теперь его интересовало общение с Мальчиком. От радостного предвкушения Рекс молотил хвостом так, что пыль столбом стояла. Однако хитрый план по налаживанию отношений разрушил громкий стук в ворота.

— Хозяева, есть кто дома? — не своим голосом заорал кто-то с той стороны.

Очень похоже, что голос этот принадлежал нашему участковому, капитану Иванченко.

Ага, явился не запылился, белены объелся. «Открывай, сова, медведь пришел!». Сплошной забор с высокими воротами не позволял прохожим заглянуть во двор. И от внимания соседей тоже ограждал, ибо нечего. В наших реалиях ранжир выглядит просто: чем выше забор, тем круче хозяин.

Обиженный поломкой своих планов Рекс оглушительно гавкнул. Причем рявкнул так, что овчарка прижала уши. Ее раздражение показалось мне понятным — хозяин здесь, рядом стоит. Чего орать, спрашивается?

Тем временем я достал телефон.

— Вера, не спишь? Впрочем, неважно. Быстро хватай папку с документами, и мигом сюда!

— Чего так? — прошамкала она, не прекращая индифферентно хрустеть. Видимо, занималась пробой соленого огурца, тысячного по счету.

— Участкового принесло, — прошипел я с досадой. — Концепция не изменилась, будешь ублажать. Чем ты там хрустишь?

— Арбузик моченый. Соленый в меру — класс!

Хм. Арбуз не огурец, тысячным быть не может. Скорее всего, сотый.

— В дом не веди, спрячусь там, — буркнул я, завершая разговор.

— Понял, не дурак, — Вера продолжала хрустеть. — Уже бегу, пять сек.

По правилам местного общежития серьезный забор должен внушать, и он внушал. Только не участковому — тот снова забарабанил. Задержавшись на пороге веранды, я тихим голосом добавил уже для собак:

— Пограничный пес Рекс, охраняешь калитку. Мальчик, на порог дома никого не пускать, граница на замке. Гостей не трогать, и не орать мне здесь!

Внутри мои хоромы выглядели стандартно: зал на два окна и три спаленки по окну на койку. Обстановка радовала глаз, поскольку от Антона я перетащил всю старую мебель, шторы, занавески и половики, а им купил все новое. Старую посуду тоже забрал. И теперь будто окунулся в юность — все вокруг родное и привычное. Оказывается, память цепкая штука. Даже паутину под потолком, что белела в углу коридора, сметать не стал. Наоборот, прикрепил к стене лист бумаги с грозным объявлением: «Руки прочь! Паучиха Паулина охраняется Красной Книгой! Можно кормить мухами и комарами».

С веранды уходить не стал — спрятавшись за оконной занавеской, собрался подслушать разговор. Тем временем Вера распахнула калитку, встроенную в ворота.

— Здрасте, дядь Гриш, — доложилась она. — Хозяева дома есть, это я.

Девчонка прямо-таки лучилась спокойствием и невозмутимостью. И, кажется, транслировала эту волну на Иванченко.

— Верочка? — удивленно пробасил участковый. — А я грешным делом думал, что дом Сухаревых купила бабушка твоя, Степанида Егоровна. Хм, вот оно как… Ты же тоже Радина.

— Пока Радина, — не стала спорить Вера.

— Спокойно, Григорий Захарович, — помогая девчонке с внушением, прошептал я. Ей напрягаться нельзя, а мне ничего не мешает «накачивать» это самое спокойствие изо всех сил. — У тебя, Гриша, всё отлично, никаких проблем нет. Всё просто замечательно, настроение прекрасное…

Оконное стекло не являлось препятствием для давления, а вот расстояние в десяток метров могло силу рассеять. Пришлось пыжиться так старательно, что на лбу выступил пот от натуги. Мальчик за дверью зевнула с хрустом. А потом повторила это громко, даже с подвывом.

Дальнейший диалог подслушать не удалось — Вера повела участкового на летнюю кухню. Ну и ладно, ничего нового там не услышишь. Документы на дом настоящие, реальней не бывает. А липовые накладные на доски и прочие материалы участковый никогда не различит. И вопрос, где Вера деньги взяла, девчонку не смутит. Ответ будет железобетонный: бабушка дала. А что, Степанида Егоровна за свою жизнь и не такую сумму могла скопить.

Все участники процесса тщательно проинструктированы мною лично, проколов быть не должно. Бабушке опыта не занимать, да и Вера девушка толковая, не склонная к панике. Считай, клиническую смерть на ногах перенесла, это вам не грипп. Что ей тот участковый? Ничто не помешает мне овладеть моей усадьбой. Моё по праву! За исключением недр, конечно, принадлежащих государству. Закон есть закон, на эти недра я пока не претендую.

Вглубь полезу позже, когда рядом с домом вырою погреб. Двухярусный, с вентиляцией, освещением и гидроизоляцией — всё по уму. А сверху огород устрою. Нижний этаж будет глухой, доступный только мне и Анюте. Ибо тайна это великая. Никто не должен знать, где я сооружу оружейку и отдельно, за стеночкой, бокс для вызревания сыра. Этот ценный продукт в сочетании с коньяком настолько важен для здоровья, что даже обсуждать неловко.

Шкафы для вызревания салями я тоже присмотрел, в инете вариантов полно. И уже потом, ближе к лету, когда затихнут разговоры, я устрою капитальный ремонт дома. С некоторыми новшествами, которые нежелательны взгляду неугомонного участкового. Сделаем тихой сапой, без шума и гама. Опыт есть, хвала богу и слава КПСС…

Грядущие преобразования меня не страшили. И временный аэродром таким не останется, из запасного станет постоянным. Только срок дай.

Эту важную мысль додумать не успел. Перебил ее телефон, который задрожал в кармане. На экране высветился неизвестный номер, что в прошлой жизни всегда напрягало. Незнакомые люди звонят не для того, что предложить мне денег, верно? Обычно всё происходит ровно наоборот. С другой стороны, мой аппарат просто так в карман не прилетает. Значит, дело важное.

— Да! — буркнул я раздраженно.

— Антон Михалыч? — вопросила трубка грудным женским голосом.

— Здравствуйте, — вежливо ответил я, снижая тон.

— Антон Михалыч, меня зовут Яна Кошкина, я ваш персональный менеджер, — сообщил женский голос, радостный до нереальности. — Вам одобрен кредит в размере трехсот тысяч рублей!

— Какой банк? — не понял я.

— Почта Банк! — созналась трубка. Именно таким тоном признаются в любви с первого взгляда.

— Но мне не нужен кредит, — пробормотал я, зверея потихоньку. — И ваш банк я не знаю.

— Специально для вас мы разработали особые условия! — пообещала трубка мифическое небо в алмазах, явно переходя к интиму.

В этой части беседы обычно обсуждаются финансовые условия взаимной любви. Нечто подобное уже звучало в известной песне тех, кто «руки вверх»:

Все ушли, мы одни остались,

И друг другу во всём признались.

Голос персонального менеджера искрился неподдельным энтузиазмом, явно намекая: такое бывает раз в жизни.

— Благодетели, блин, — сдавленным от слез голосом воскликнул я. — Господи прости… Откуда вы взяли мой телефон?

Женский голос прощебетал очередное откровение:

— Нам посоветовали вас другие банки!

Как же, посоветовали им, ага. Пургоносы бредовые.

Ко мне вернулся философский скептицизм, а вместе с ним сожаление. Тебе поют, а ты развесил уши? Да эти банковские прощелыги — одна мафия! И стыдно не им, а тебе за них. Они грешат на каждом шагу, втирая кабалу мелким шрифтом. Постоянно меняются друг с другом базами данных, а потом на темной стороне интернета появляются терабайты личных данных. Найти можно всё что хочешь, только деньги плати.

Накатила горечь: что за жизнь? Куда ни глянь, везде жулик на жулике и жуликом погоняет. Кстати говоря, в старые времена ворами звали именно жуликов, то есть тех, кто обманывает. А прозвище «мошенник» произошло от слова «мошна», древнего названия мешочка с деньгами. Карманов тогда не было, и умельцев ловко срезать такие кошельки, именуемые мошной, именовали мошенниками. Жизнь внесла свои коррективы, и теперь банкиры — два в одном. Многозадачные жулики, мошенники и воры одновременно.

— Послушай меня, детка, — многозначительно предложил я. При этом голос мой приобрел гнусавые нотки переводчика видеофильмов. — Сейчас я приду в твой гребаный колл-центр и неважно, в каком Урюпинске вы прячетесь. Я найду того гоблина, кто дал тебе мой телефон, и вырву ему язык!

Яна Кошкина на это икнула. А я продолжал нагнетать, ощущая языки мрака, ползущие из темных закоулков подсознания:

— Но сначала я сломаю ему ногу, и вам это не понравится. Еще никому я не ломал ноги но, наверное, когда-то пора начинать. А потом ваш банк и ваш колл-центр я прокляну навсегда!

Всё это мне было по силам, при желании вполне даже реально. Именно поэтому, видимо, Яна поверила — пискнув испуганно, она отключилась. Женщины в эмоциях разбираются прекрасно, а умелая угроза иногда может выглядеть красноречивее прямого действия.

Дар разумения заставил меня опустить взгляд на телефон, чтобы внести номер банка в память. Если еще раз позвонят — пусть не обижаются. Тогда точно посещу банк с визитом. Убивать, конечно, никого не стану, а вот базу данных сожгу к чертям, вместе с серверной стойкой. Благо это оборудование помещено в специальную защищенную комнату.

Жечь я умею, для борьбы с наркоторговцами у нас запасено китайской пиротехники достаточно. И на одно доброе дело сверх плана петарды найдутся.

Глава 47

Глава сорок седьмая, в которой кто старое помянет, тому пенсне уже не нужно

Весна пришла, но не наступила. Застыла на распутье с поднятой ногой. С тех пор, как в ноябре небеса разразились зябкой сыростью, так и тянется уже полгода это межвременье. Грачи хоть и оккупировали деревья, но теплее от строительства птичьих гнезд не стало. Одна надежда на апрель, разгар весны, если верить личному опыту и календарю. Не будет же этот погодный антракт продолжаться вечно?

А жизнь текла своим чередом. Без особых потрясений, но полная разных дел, именуемых текучкой. Очередь пациентов, составленная из боевых соратников Николая Уварова, иссякла. Хотел сказать «очередь подошла к концу», однако звучит как-то двусмысленно. Нет, на ноги пенсионеров я поставил благополучно, как и просил босс нашей мафии.

Немощных и хворых старцев многовато оказалось, но критиковать тут Колю глупо. При наличии такого ресурса как я, любой руководитель будет стремиться к пополнению рядов действующих аналитиков. То есть выжимать максимум из инвестиционной компании, где сбор и обработка информации важна. Но вишенкой на торте является анализ, дающий общую картину. Конечно, деньги делают деньги. Только без качественного анализа и прогноза ситуации «money begets money» не бывает. Грош им цена, простите за тавтологию.

Итак, новые пациенты закончились. И когда четко обозначился хвост очереди, я представил себе свободу. В смысле, безделье, которым буду маяться очень скоро, через неделю. Честно говоря, возня со старыми чекистами достала вконец, и хотя мужчина не имеет права соединять слова «я» и «устал», тем не менее я устал.

Поэтому, завидев свет в конце тоннеля, позволил себе выходной. А почему нет? Воскресный день, в конце концов. Нет, валяться на диване и писать мемуарную книгу мне еще рано, душа пока не требует. И без этого в жизни полно других второстепенных дел, которые откладываешь постоянно. Давно уже следовало навестить забытую по зиме дачу, проведать квартирантов на второй квартире, пройтись по магазинам и пополнить домашние припасы.

И еще я хотел присмотреть себе автомобиль. Последняя моя ласточка уехала в город Воронеж, да так и осталась там в приживалках у внучки Маруси. А в хозяйстве автомобиль нужен, только руки всё не доходят. Обычно за желанием следует действие, однако я неправильный мечтатель. Кому скажешь, не поверит: желание есть, деньги есть, а ходить по магазинам некогда. А идти придется. «Убер» приезжает быстро, только на такси кататься надоело.

Конечно, с бухты-барахты такие дела не делаются. Личный автомобиль — это вам не футболки выбирать по картинкам в сети, машину через интернет-магазин покупать глупо. Да и предпочтения сформировались давно. При хроническом отсутствии предложений «Хонды» на рынке, оставалась только лишь «Тойота RAV4». Но это не отменяло желания пробежаться по Аксайскому проспекту, вдоль которого ряд автосалонов вытянулся длинной цепочкой. Посмотреть вблизи, потрогать, а может и прокатиться — это же полезные яркие впечатления, практически свидание.

По старой привычке я применил маскировку. Для выхода в люди не стал бриться, нацепил нелепые очки со стеклами без диоптрий и накрылся сверху шляпой с обвисшими полями. Знакомых в этом городе полно, нарываться на удивленные расспросы не хотелось. Не дай бог, сглазят нехорошие люди косым взглядом. Такое уже бывало, и удивление, и глупые вопросы. Что обидно, этих людей не удивляют старые кошелки с пластикой. Бабушкам при деньгах молодиться не грех, а мне почему нельзя?

Активное движение между мирами происходило постоянно, и возраст ощутимо падал. Но теперь омоложение моё сильно тормознулось, застыв на отметке «сорок плюс». Это радовало, сравняться внешним видом с Антоном меня совсем не прельщало. Раньше я предполагал, что отбираю у него молодость, и основания для этого были — парень стал выглядеть старше. Конечно, биологическая связь между нами прослеживалась четко, особенно в смысле болячек и ранений. Но не все так просто.

Нечто подобное описывал Оскар Уайльд в романе «Портрет Дориана Грея». Только в знаменитой притче главный герой оставался молодым, а с годами старел портрет, принимая на себя все невзгоды. У нас же с Антоном процесс застыл в некой стабильности. Я не молодел, а парень не взрослел выше разумного. Видимо, притерпелся мой молодой портрет. Оказывается, ко всему можно привыкнуть, и к постоянным ранениям в том числе. Радовало здесь одно: версия воровства молодости не подтвердилась. И что происходит в действительности, покажет время.

Желание пройтись по автосалонам осуществилось в полной мере. И посмотрел, и потрогал, и покатался. Красивые игрушки для взрослых мальчиков блистали разнообразием, поднимая настроение не хуже женской забавы — шопинга по супермаркету. Шедевры лучших кутюрье ласкали взгляд своими формами: «Форд», «Лексус», «Инфинити», «Ленд Ровер», «Вольво» — это я еще не везде побывал. Но удержал себя в руках, хорошего понемногу. Расширил кругозор, и ладно.

На самом деле выбор был сделан давно. Путешествие завершилось в салоне «Тойота», где после обзорной экскурсии я уселся в паркетник RAV4 серебристого цвета. Устраивало всё: и комплектация, и цвет, и ценник. А затем для проформы я поинтересовался скидками и прочими пряниками.

— RAV4 надо брать в кредит, — удивил меня молодой продавец.

Явный зумер, с крашеным в белую кипу чубчиком до макушки. Только вот обряжен он был как-то немолодежно, чересчур оттопырено — в деловой костюм и строгий галстук.

— Какая разница? — не понял я.

— Разница вам понравится: низкая процентная ставка, кэшбэк и коврики в подарок.

— А скидка?

— Специально для вас сделаем, — покладисто кивнул парнишка. — Вы удачно зашли, сейчас у нас проходит акция.

— Насчет кредита не уверен, — пробормотал я, впадая в сомнения. — Свободных средств у меня хватает.

— Ничего страшного, — отмахнулся он. — Потом погасите досрочно, а бонусы останутся при вас. Все так делают. Будем оформлять вот эту, цвета серебристый металлик? Достаточно всего два документа.

Продавец мягко давил свою линию с видом, будто заботится исключительно о моих интересах. Благодетели кругом, блин… Хваткий мальчик и деловой. Таких как я, «готовых», с расстояния видит. Ладно, а почему нет?

Ушлый зумер проводил меня в кредитный отдел, где я не просидел и пяти минут.

— Вам одобрен кредит от Почта Банка, — оператор в белоснежной блузке протянула мне бланк. — Оформлять?

И в этом месте отлаженная схема поломалась.

— Нет-нет, — быстро сказал я. — Боже упаси, не надо. Давайте по старинке: Сбербанк.

— Но там условия будут хуже, — огорчилась она за меня. А затем, теребя голубой галстук типа пионерского, добавила аргумент: — И рассматривают они не так быстро.

Смущаться я не стал:

— Ничего, зато Сбер крепко стоит на ногах.

— Почта Банк — солидная организация, — нахмурилась кредитная специалистка. — Еще никто не жаловался.

— Не знаю. Так уж никто? — пробормотал я нейтральную отговорку. И выдал инсайд: — Нет у меня уверенности в вашем Почта Банке.

— Почему?

— Возможно, что в скором будущем он сгорит.

— Как это? — распахнула она глаза.

— Синим пламенем, — озвучил я возможный сценарий. — С петардами и фейерверками.

Оставив озадаченную кредитную специалистку трудиться над запросом в Сбербанк, я вернулся к своему автомобилю. Ценник на высокой стойке уже накрыли табличкой «Извините, продано». Молодцы ребята, наверняка эта машина не последняя. Зато отличный рекламный ход из ряда «спешите купить прямо сейчас». Мои мысли подтвердил очередной посетитель салона. Заглянув под табличку, он задумчиво озирал проданный товар. Кликбейт работает не только в инете, однако. К бабке не ходи, сейчас потребует у продавца «точно такую же».

За двадцать пять лет «рафик» кардинально изменился. Прогресс шагнул вперед, и японский красавчик стал крупней и брутальней. Пятое поколение, серьезный срок. Из лихого молодежного внедорожника модель выросла в солидный кроссовер, но привлекательности не потеряла — как-никак, бестселлер среди паркетников. А уж сколько фишек в него навтыкали, не счесть. Один «ассистент спуска с горы» чего стоит… И где в нашем городе эти горы искать? Тут и крутых холмов нет.

Обойдя вокруг, я заглянул в багажник. Оценить объем и насладиться покупкой в полной мере мне не позволил женский голос:

— Здравствуйте, Антон!

Я обернулся. Высокая крепкая девушка в ладных джинсах и короткой стильной курточке доброжелательно улыбалась.

— Узнаёте меня? — девушка говорила грудным голосом с легким акцентом, характерным для иностранки.

И она еще спрашивает! Конечно, я сразу ее признал. У каждого человека в голове держатся события, которые тяжело помнить, но невозможно забыть. Пару лет назад, когда еще трудился мастером по ремонту бытовой техники, она приходила к нам в сервисный центр. На свою беду я дежурил за стойкой, подменяя менеджера приемки. Кричать иностранка начала с порога, удерживая кофеварку наперевес. Громко так, на зависть спартаковским фанатам. Такую разве забудешь? Выражаться подобным образом могут не только потерпевшие, но и истинные адепты общества защиты прав потребителей.

Девушка оказалась приметной. Не в смысле голосовых связок, что было вторичным, на первое место выдвинулась внешность. Яркие губы, красивые крепкие ноги. Волосы цвета спелой пшеницы были собраны в тугую косу, толщиной в руку. Легкие кудряшки, не попавшие в неволю, вились у нее на висках. Шарма добавляли кончики волос, мелированные под седину. Высокие скулы подчеркивали точеные черты лица, а ясные глаза миндалевидного разреза излучали синий холод. Мороз прямо-таки хлестал из глазищ. Если бы лед можно было излучать, то на столе уже лежала бы приличная ледяная куча.

И как тогда меня не прибили кофеваркой — ума не приложу. Хотя попытка метнуть гранату была. Бог мой, а как она темпераментно орала! Глазища сверкают, румянец на щеках горит, четко очерченные губы искривлены… Так разошлась, что русские слова стала путать с иностранными, скорее всего скандинавскими. Шведскую речь я понимаю плохо, знаю несколько выражений, в основном бранных. Именно эти слова из ее уст и вылетали.

А еще говорят, что «быковатая и резкая» — это не про шведок. Ага. Как бы ни так! Хотя побывавшие в Швеции люди утверждают, будто местные жители конформны. Они не спорят и не любят возражать открыто. Для вежливого отказа употребляют специальное шведское междометие, составленное из слов «нет» и «да». А к выражениям с экспрессивной окраской шведы часто прибавляют «немножко», чтобы сгладить смысл. «Немножко тяжело», «немножко ужасно», «немножко отвратительно» — такие сочетания в речи шведов не редкость. У них и в рекламе звучит это слово: «У нас немножко лучше доставка», «Наш сервис немножко быстрее».

В отличие от своего народа, эта девушка была иная — она не выбирала выражений и подавляла своим напором. Мне оставалось только смириться. Что ж, жизнь штука коварная, она не делается в белых перчатках. Далеко не все клиенты ведут себя мирно, иные способны на многое — не только говорить обидные слова, но и прицельно бросать подручные предметы.

Когда-то давно в Древнем Риме практиковались сражения женщин-гладиаторов с карликами. Слава богу, эти мрачные времена прошли. Сервисный центр не арена для боев! Сейчас нравы тоже испорчены, но не до такой степени… К моему счастью, скандалистка не нападала, она лишь перечисляла свои претензии и угрозы. А требовательный взгляд и твердо сжатые губы подчеркивали боевой настрой.

Если такой даме надеть на голову рогатый шлем, а в руки дать меч — выйдет натуральная валькирия. Впрочем, и без оружия она выглядела достаточно грозно. Романтические историки утверждают, что валькирии умеют все — и коня на скаку остановить, и в горящую избу войти. Таких особ разве слепой не заметит. «Чудо как хороша» — это про них. Именно так утверждают, будто валькирии — это божественные красавицы с нежной душой и повадками воина, чьи мечи излучают свет. Остановить валькирию может только смерть, потому что она не чувствует боли. После этой мысли я сделал шаг назад — с такими клиентками диспут выйдет себе дороже!

От травматизма на рабочем месте меня спас талант к переговорам. Взяв себя в руки, я все-таки вклинился в монолог. Слово за слово, и мы зацепились языками. А уже затем, когда клиентка заметно успокоилась, мне удалось перейти к анамнезу и конструктиву. Оказалось, что вчера она забрала из ремонта свою кофеварку, которая снова поломалась.

Что тут поделаешь? Так бывает. В проблеме я разобрался быстро, прямо у нее на глазах. Только сбегал в подсобку за деталями, коих у меня хранилось множество, на все случаи жизни. Разборки бывают не только автомобильные, знаете ли. После чего устранил неисправность мгновенно. И даже сделал кофе, в целях демонстрации качественной работы аппарата. Из правильных зерен сварил, как себе.

Принюхиваясь к запаху, валькирия подобрела. Она явно передумала метать в меня свой снаряд. И очень хорошо, ведь эльфы, как известно, никогда не промахиваются. Здесь надо кое-что пояснить, потому что многие читатели слабо различают валькирию, гурию и эльфу. Виной тому схожесть описания девы, невинно прекрасной и зачаровывающей своей яркостью. Она и воительница, и вместе с тем чувственная девушка. Этот архетип считается утерянным, поскольку имеет в себе множество разносторонних и фантастических черт.

Кроме того, в Швеции имеются альвы, так называемые духи природы. Это несколько усложняет картину мира. Что в Британии называют эльфами, в Скандинавии считают альвами. И если валькирия не укладывается в голове как потомок альвов, то для простоты следует запомнить: валькирия — это два в одном, то есть и мирная гурия, и воинственная эльфа. Этакий боевой коктейль с глазами цвета неба.

Пригубив напиток, дева удовлетворенно кивнула головой. Не моим мыслям, своим.

— Почему вчера нельзя было так сделать? Религия не позволяла?

Рассказывать о том, что престарелая техника — не вечноживущие эльфы, я не стал. Ничего не поделаешь, техника подвержена капризам. Пожав плечами, я просто поинтересовался именем — в квитанции было только фамилия. Девушка криво улыбнулась одной стороной рта, вторая оставалась серьёзной.

— Хильда, — представилась она.

— Антон, — отозвался я. — Послушай меня, Хильда…

Под чашечку кофе я выдал стандартный ряд рекомендаций по профилактике кофейной машины, но поговорить толком не удалось — повалила толпа клиентов. Так бывает. Никого-никого, и вдруг куча народу. У нас в сервисе это называется «трамвай приехал».

И пока я разделывался с трамвайной очередью, воинственная дева Хильда тихо исчезла. С тех пор я ее не видел.

Глава 48

Глава сорок восьмая, в которой умер вечер. Ночь чернеет. Ропщет море

И вот сейчас эта грозная валькирия стояла передо мной.

— Как поживает ваша кофеварка? — осторожно поинтересовался я.

— О, прекрасно! — широко улыбнулась Хильда. — Не пыхтит, не кашляет, а всё благодаря вам.

— Слава богу, — искренне порадовался я.

— Да, хвала царице небесной, — поддержала она меня. Перекрестилась по-католически, слева направо, и добавило странное: — Потом я приходила в ваш сервис.

— Зачем? — удивился я этой непоследовательности.

— Хотела немножко покаяться за грубость, — улыбка стала смущенной. — Принесла бутылку вискаря по русской традиции, но вас не застала. Мне сказали, что Дед на выезде. Интересная у вас фамилия: «Дед».

Мне оставалось лишь вздохнуть — тогда за жидкий презент никто из ребят слова мне не сказал. В сервисе царят футбольные правила: все жалобы достаются тренеру, в смысле директору, а подарки от клиентов — это командные победы, они идут в общак. И пока я трудился где-то у клиента на дому, эти охламоны мою бутылку нагло оприходовали.

— Заранее прошу прощения, если отвлекла от важных дел, — снова улыбнулась она. — Тогда извиниться не удалось. Могу я сейчас предложить вам чашечку настоящего кофе?

— Лучше поздно, чем не туда, — подумал я удовлетворенно, согласно кивая. — Забыта брань, и стерт кровавый след обиды…

Валькирия повлекла куда-то вглубь салона. Развлекая по пути непринужденной болтовней, она вела себя как старая знакомая после долгой разлуки. Как там заметил поэт? «А сама-то величава, выступает, будто пава. А как речь-то говорит, словно реченька журчит».

Дева с улыбкой оглядывалась, размахивая руками и широко мотыляя толстой косой — жаловалась на гадский фен, который «не прёт». Если кто подумал глупости, речь не о розовом порошке, который нюхают наркоманки якобы для похудания. Речь шла о бытовом приборе для сушки волос, временами работающем избирательно, не на всех режимах.

Слушал я не очень внимательно, лишь только марку фена уточнил. Услышав в ответ знаменитое имя «Филипс», хмыкнул. Вентилятор с электроспиралью от серьезного производителя — техника надежная, там нечему ломаться. И возни при ремонте всего ничего, максимум десять минут. Разобрать, удалить пыль и волосы, почистить контакты. И все дела, чашку кофе дольше пить.

Более интересной мне казалась сама валькирия. Девушка крупная, кость широкая, а талия тонкая. Короткая лайковая курточка синей кожи эту деталь лишь подчеркивала. Двигаясь следом, мне волей-неволей приходилось задерживать взгляд на ее джинсах. Как говорится, «не можно глаз отвесть от экстерьера сзади».

Так вышло, не квадраты же напольной плитки разглядывать? Очень удачная модель, в народе такие джинсы называют «как влитые». Только далеко не все девушки могут позволить себе голубые штаны от «Альберта Ферретти» и кроссовки-носки «Баленсиага». И не всем, кто при деньгах, бог дал стройные ноги для их демонстрации. И уж совсем редко такое дополняется вишенкой на торте — круглыми ягодицами. Эта девушка обладала и тем и другим.

Карточкой-ключом она отворила неприметную дверь в офисном коридоре, и мы поднялись на второй этаж. Короткий тамбур заканчивался холлом с креслами и телевизором. В стенах белели четыре двери, по две на сторону. У одной из них снова потребовалась карта-ключ. Внутри оказался обычный гостиничный номер, крохотный, с тесной прихожей. Но трехкомнатный люкс, такое делают для вип-персон.

Разуваясь, я огляделся. Планировка без изысков — гардероб, ванная и туалет здесь же, обозначены не буквами вроде «мэ» и «же», а пиктограммами для самых непонятливых. Через раскрытые двери видно шаблонное убранство гостиной, и за ней, распашонкой, кабинет с компьютером и широкая кровать в стандартной спальне.

Овчарка, лежащая на коврике, несколько выбивалась из офисного ряда.

— Знакомьтесь, это Дик Никсон, — сказала Хильда. — Дик, это Антон.

Она отдала парочку указаний по-немецки, и насторожившийся пес потерял ко мне интерес. Он так и не встал, но меня заинтересовало не отсутствие вежливости.

— Почему у него глаза побитой собаки? — задал я риторический вопрос.

Особое зрение четко показывало над псом серое облако боли. Для этого даже приседать не пришлось. Но девушка ответила.

— Машина сбила, — коротко бросила она.

Вдруг губы её искривились, и валькирия всхлипнула. Я перевел внимательный взгляд на Хильду. И только теперь понял, что меня смущало с самого начала: явный непорядок со здоровьем девы. Особенно плохо выглядело бедро с правой стороны. Рваная посеревшая аура, потеряв в этом месте красный цвет, демонстрировала воспалительный процесс. И с такой болью она невозмутимо ходит? Крепкий характер, однако. А спокойствие это показное, так выходит.

— Неси мешок для мусора, — так же коротко распорядился я. — Или любой целый пакет.

Боль постоянный спутник хворого человека, и бороться с этим злом я наловчился. Поднаторел так, что от зубов отскакивало — как два пальца. Собаку не съел, но руку набил. Впрочем, с такой ежедневной практикой и циркового медведя можно натаскать на что угодно, даже шпагой дуэлировать.

Только мне эта наука представлялась избыточной. Видеть человека насквозь — штука полезная, но слишком уж хлопотная. Бог мой, как же раньше всё было проще! Сиди себе, чини блендеры с кофеварками. Работай для людей, пока не сдохнешь. Жила бы страна родная, и нету других забот… Никаких забот, кроме пенсии — она у меня хорошая, но маленькая, без работы никак. А что, если бы не умер от электричества, так загнулся бы от старческих болячек.

Однако это всё лирика, надо работать и здесь.

Дик Никсон моргнуть не успел, как его боль оказалась в мешке. Следом отправилась боль женского бедра, которую я сдернул мимоходом. Хильда дернулась. Не от боли, от ее внезапной пропажи. Глаза широко распахнулись, на лице ее появилось и тут же исчезло изумлённое выражение. Завязав пакет узлом, я прошел на крохотную кухоньку, где под мойкой обнаружил мусорное ведро.

И пока мыл руки, Хильда заглянула сбоку:

— Что это сейчас было?

— Немножко Дика починил, — честно сообщил я.

— И меня?

— И тебя заодно.

— Антон, ты добрый волшебник Юлтомтен?

— Типа того, — кивнул я. — Немножко добрый. Мастер по ремонту шведских девушек и немецких овчарок. И это еще не все грани моего таланта.

Как-то незаметно мы перешли на «ты». Для сотрудников иностранных компаний в России это не диковинка, обычный стиль общения. Только вот Хильда легкий тон не поддержала — поджав губы, иронию посчитала сарказмом.

— Странно, но почти не болит! — приложив руку к правому бедру, серьезно сообщила она.

— Это плохо?

— Нет, очень хорошо, только непонятно. Как чинят кофеварку, я видела. Теперь сама умею. А как чинят боль?

Вместо ответа, вытирая руки, я потребовал:

— Рассказывай.

— Как догоняла, как подрезала? — грустно улыбнулась она. А затем, не дожидаясь моей реакции, рассказала.

Ничего особенного не услышал, история приключилась незатейливая. Три дня назад после работы она гуляла с Диком. Здесь, неподалеку. Смеркалось, к тому же выпал туман. Автомобиль не видела — он появился сзади, внезапно и без фар. В последний момент автомобиль тормознул, его занесло, и левым задним крылом он ударил собаку. Дика отбросило как мячик. Хильде тоже досталось, но не так сильно — она шла на метр дальше. После наезда лихач не остановился. Наоборот, взвизгнул покрышками и умчался в туман.

Тут же нашлись добрые люди — прибежали на звук. Место, где собака верещит, а девушка громко ругается, нашли сразу. Подбежали, ощупали, вызвали скорую. Хильда поднялась сама, даже отряхнулась. А вот собачка встать не смогла, только скулила сильно.

Скорая приехала быстро. Врач осмотрел пострадавшую, но кроме приличного синяка на бедре, ничего страшного не обнаружил. После соточки евро, всученной насильно, бригада тщательно посмотрела и собачку, переломов не выявили. «Песик полежит и отойдет», сообщил доктор. Не в том смысле, что отойдет в мир иной, а отойдет от удара. Собаки, мол, живучие. Доктор скорой помощь собрался отваливать но, увидев шведский паспорт при заполнении бумаг, решил везти пострадавшую в больницу — на всякий случай, для контрольного снимка и более тщательного осмотра.

— Умер вечер. Ночь чернеет. Ропщет море. Мрак растет, — пробормотал я.

— Чего? — не поняла валькирия.

Я извинился за неуместную цитату из Бальмонта, сказанную невпопад. И для ясности добавил окончание стиха:

— Челн томленья тьмой охвачен. Буря воет в бездне вод.

Согласно кивнув насчет бездны волн, она продолжила рассказ — с того места, где вновь применила бумажник. Хитрый ход легко позволил врачам положить на носилки Дика, и по пути заехать в ветеринарную клинику. Там Хильда с ходу выдала аж несколько европейских бумажек разного достоинства, поэтому ехать дальше не пришлось. Ветеринары оказали медицинскую помощь обоим — кольнули чего-то собачке, и ей тоже впрыснули обезболивающее. Сделали рентгеновские снимки, помазали бедро мазью. Врачи скорой помощи принимали посильное участие, премия им также досталась.

Пока больным оказывали помощь, приехала полиция. Гаишники благосклонно приняли цветные европейские фантики, сразу подобрели и времени терять не стали. Просьба «найти этого гада» совпала со служебными обязанностями очень удачно. Пока один полисмен составлял протокол, второй по рации произвел розыск. Полезная штука допинг, он оказывает тонизирующее воздействие на ход следствия.

Хильда не запомнила номер машины, только буквы «AZ», зато марку автомобиля назвала четко — джип «Инфинити». Это помогло. Слава богу, прогресс не стоит на месте и камеры по Аксайскому проспекту висят, полиция маршрут проследила.

— Взяли? — снова влез я, хотя перебивать неприлично.

— Да, следователь потом мне звонил, обрадовал. Сказал, водитель был пьяный.

— Ну, это не факт. Большой не факт, — хмыкнул я. — Красивые фантики есть не только у тебя, и эта братия на крутых джипах откупаться умеет.

— Еще как! — воскликнула девушка. — Я, дура, вашей полиции все телефоны дала. У меня несколько номеров: корпоративный, личный шведский, и местную карту еще здесь выдали. Теперь адвокаты преступника названивают, по всем телефонам.

— Чего хотят?

— Мир, дружба, жвачка.

— Денег предлагают? — догадался я.

— И денег, и лечение в турецком санатории.

— А ты?

— А я хочу суд! — кровожадно оскалилась она. — Немножко тюрьмы для пьяницы. Алкач! Свои деньги пусть в жопу вставит.

Печальный рассказ валькирия сопровождала полезными действиями — щедро накрывала на стол. Видимо, давно в России живет, традиции знает. Распахнув холодильник, она выгребла оттуда всё содержимое: колбасную и сырную нарезку, буженину, оливки, огурцы, помидоры… Что характерно, исключительно импортного производства.

За кассами ИКЕА в торговом центре давно живет магазинчик шведских продуктов, но такого изобилия я там не видел. Видимо, последнюю фразу произнес вслух, потому что Хильда ответила:

— От русской колбасы я не в восторге. И местный сыр тоже не фонтан. Хлеб ужасный. Или я сгущаю облака?

Красноречиво промолчав, я патриотично ушел от прямого ответа, а валькирия озвучила следующий пункт меню:

— Могу предложить замороженную пиццу, ее только в духовке разогреть.

Это был удар, разбивающий мои позиции. И не отвертишься, отвечать придется.

— Пиццу со вкусом горя? Нет-нет, — открестился я. — Будем проще, сделаем как-нибудь по старинке. Например, положим ломтик окорока на кусочек хрустящего хлебца. А это ваша знаменитая колбаса «фалукорв»?

— Да, недавно летала домой по делам, прихватила сумку еды.

— Протухшей селедки что-то не видно, — повел носом я. — Запахи сплошь приятные.

— Наша селедка не протухшая, она квашеная, — поправила валькирия мою неграмотность, а затем успокоила: — Этот деликатес уже съела.

Следом за закусками появилось куча бутылок. Я узнал «Мартель Ноближ», «Абсолют» и «Аквавит Андерсон». Остальное осталось неопознанным.

— Виски, коньяк, водка, — повела рукой валькирия.

— Погоди, а ветеринары справку дали? — вместо выбора напитка поинтересовался я.

— Да, — кивнула она. — И мне, и Дику.

— Неси, — велел я, сооружая бутерброд с бужениной и оливками. — Снимки, справки, рекомендации. Весь анамнез неси, буду смотреть вынимательно.

Глава 49

Глава сорок девятая, в которой мы познакомились случайно, в твои я посмотрел глаза

В последние месяцы я нахватался разных медицинских познаний. И жизнь заставила, и самому было интересно. Набрался по верхушкам, конечно, но в проблемах колена разобрался основательно. Пациенты, в смысле Антон, Вера и я сам, не жаловались. Основную работу там, правда, сделали хирурги. Только я тоже немало сил приложил, доводя коленки до образцового состояния — и внешне, и внутренне.

А из справки вытекало, что у Хильды, кроме ушиба ноги, еще и травма связок правого колена.

— Синяк на бедре у тебя приличный, но не критичный, — сообщил я, дегустируя копченого лосося. — Кости целые, а шкура на мясо нарастет.

— Ты видишь тело через одежду? — задумалась она, и вдруг порозовела. — Всё-всё видишь?

— Только травмы, — пресек я глупые подозрения. — Что ветеринары сказали насчет мениска?

— Велели идти к специалисту.

— Логично, — кивнул я. — Грамотные коновалы тебе попались. Ходила?

— Зачем? — удивилась валькирия. — У меня полис ДМС, очень хороший. Там все болезни перечислены. Девочки с ресепшена дозвонились до больницы, целая бригада приехала.

— Прямо сюда?

Она пожала плечами:

— Я здесь живу. Врачи посмотрели снимки, с диагнозом согласились. Выписали больничный лист, велели пока лежать.

— Так-так… А потом?

— А потом идти в травматологию, к ортопеду.

— Не очень-то ты лежишь, — хмыкнул я.

— Работа себя сама не сделает, — выдала валькирия стандартное откровение трудоголика. — Чем больше лежишь, тем больше копится дел.

— Под лежачий камень вода не течет, — согласился я. — Только с болезнями тоже надо бороться.

— Резать не дамся! — вскинулась она. — Пока «Пенталгин экстра-гель» втираю. Помогает.

Мне оставалось лишь вздохнуть цитатой:

— «Мой опыт всех ошибок друг. Порой забывчив, а порой опасен».

Хильда нахмурилась. Хорошо ухоженные брови грозно сошлись.

— Что это значит?

— Ты неправильная шведка, — пояснил я. — Интернет утверждает, что шведы предпочитают действовать последовательно. Они любое дело доводят до конца. Если швед встал в очередь, то будет стоять до упора и терпеливо ждать.

— А я не шведка! — неожиданно выдала она, и выпятила подбородок. — Да, я родилась и выросла в Гетеборге, но моя семья принадлежит к древнему германскому роду.

— Ух ты, — поразился я. — Неожиданно.

— Ожиданно! У меня и русские корни есть.

— Да? Только в смысле коленки это неважно. Здесь написано, что сильный удар по колену вызвал травму медиальной коллатеральной связки.

— И что?

— При частичном разрыве одной из частей связки жить можно. Нестабильности нет, характерны только болевые ощущения и незначительный отек. Опухоль есть?

Вопрос я задал для проформы, припухшее колено и без слов наблюдалось особым зрением. Уж в этом деле я собаку съел… Вслух повторил очевидное:

— В колене полно всяких связок и менисков. У тебя, слава богу, разрыва связок нет. Но кое-что починить надо.

— Нет! — согласилась она. — Сначала Дика почини! Он, бедняга, встает с трудом, и ходит еле-еле, на трех ногах.

— Не вопрос, — покладисто согласился я. — Тогда прибери со стола в гостиной, там собачку будем пользовать.

Овчарку мы перенесли вместе с подстилкой, весьма бережно. Но Дик все равно занервничал, предчувствуя недоброе. На столе он заворочался и показал зубы.

— Держи голову, — распорядился я. — Разговаривай и гладь. У него ума хватит, извернется и цапнет.

В голосе Хильды послышались трагические нотки:

— Ему будет больно?

— Ему и сейчас больно. Меньше чем раньше, только боль вредная зараза, всегда возвращается. Смотри, какие глаза печальные.

— Бедная моя собачка… — засюсюкала Хильда. — Учти, Антон: если ему будет очень больно, я буду кричать!

— Да ради бога, — согласился я, пуская волну покоя. — Все отлично, все просто прекрасно. Вообще никаких проблем. У нас всё замечательно…

Дик уронил голову и отключился. А валькирия покачнулась.

«Брови вразлет, ветреная челка, пламень и лед». Психологи утверждают, что такие брови могут быть у очень активного человека, который настойчиво добивается своей цели. Брови вразлет выдают агрессивную и предприимчивую натуру, гордую и уверенную в себе.

Все эти мысли не мешали мне заниматься тазобедренной частью Дика. Это слабое место овчарок, и бить по нему автомашиной нежелательно. Впрочем, сильный ушиб никому не нужен. Энергетические каналы я чинил, вставив руки в собачку, и незамеченным это не осталось.

— Что ты там делаешь? — слабым голосом вопросила Хильда.

— Отбитую задницу собачки ремонтирую, — охотно пояснил я. — На Филиппинах популярны хилеры, в Таиланде — хироманты. А я лечу наложением рук. Ничего сложного, только долго и нудно. Это не больно. Видишь, Дик спит.

— Еще бы он не спал, — кивнула она. — Три дня уже мучается и почти не ест. В меня тоже будешь руки вонзать?

— Буду.

— Ты колдун? Или волшебник?

— Не вижу разницы. Если половина Дедов Морозов не верит в себя, почему я должен верить в волшебников?

— А если серьезно?

— А если говорить серьезно, то это мануальная терапия. Лечение руками. Тут все просто и сложно одновременно. У каждого организма есть кровеносные сосуды, нервы, сухожилия, лимфоузлы… Много чего есть, кроме кожи и костей. И еще имеется такая штука, как каналы энергии. Энергетическое поле взаимодействует с эгрегорами, порожденными мыслями других людей. Организм вроде батарейки, он питает окружающее пространство. Человек сложен сам по себе, но он только часть мира. И всё это взаимосвязано, понимаешь? Живет в гармонии, пока болезнь ее не нарушит.

— И ты можешь сделать так, чтобы просто жить? Без боли и отека?

— А я чем занимаюсь? — слегка обиделся я. — Видишь, собачка спит и не жужжит. А завтра будет бегать козочкой.

— Интересно, а сколько стоят такие услуги? — оживилась она.

— В Ростове легально работает шестьдесят медицинских центров мануальной терапии, — припомнил я. — И еще куча шарлатанов без счета. В инет загляни, рынок кипит. Но тебе повезло, на единственную шведку в городе нашелся лучший костоправ.

— Самый лучший?

— Я такой один. Пока не будет результата, плату не потребую.

— Хм, — отозвалась она. — Скромность не твой конек.

Спорить не стал — время нас рассудит. Конец венчает дело, и он придет.

* * *

За разговором, похожим на пикировку, прошло два часа. Собачка дрыхла как убитая, отрывалась за страдания прошлых дней. Можно было бы еще работать, но я устал.

— Всех дел разом не переделаешь и вскачь не напашешься, — сообщил валькирии, таким образом объявляя перерыв.

Мы аккуратно перенесли Дика на место, вместе с подстилкой. Бедное животное храпеть не перестало, укатали сивку крутые горки. А я потребовал перекус и сладкий чай. И пока мыл руки, чайник закипел. На столе мигом появился мед, черничное варенье «силт», бутерброды и пряники. Хорошая здесь живет хозяйка, подумал я. Хоть и валькирия, а дева хозяйственная — молча работала хлеборезом, пока я насыщался. Усталость постепенно уходила, уступая место благодушию.

— Ну что, — удовлетворенно икнул я, допивая вторую кружку. — Немного перекусили, слава богу. Сейчас пряники с вареньем доем, можно будет больной коленкой заняться.

Валькирия подскочила, и с писком «мне надо переодеться» вихрем умчалась в душ.

— Эй, а мне одежда не мешает делом заниматься, — спохватился я.

Не услышала. Лишнего слова не успел сказать, как зашумела вода. Через некоторое время она вернулась, в шерстяных носках и халатике.

— Ты что там, полчаса коленку мыла? — буркнул я. — Ладно, пошли на диван. Устал что-то, буду там тебя чинить.

— Как это? — вспыхнула она.

— Ты лежа, я рядом посижу, — пояснил я, усугубляя смущение. — И твоя нога у меня перед носом. Не бойся, не съем.

— Же не манж па сис жур? — пробормотала Хильда, одергивая подол.

Не слушая возражений, приступил к ремонту болезной. Закинул ее ноги на свои, и первым делом изучил боль, успевшую проявиться за это время. Боли было немного, и концентрировалась она в одном колене. Вторая нога пострадала мало, лишь кожа поцарапана.

— Хильда, спать, — мягко надавил я. — Ты тоже устала и хочешь отдохнуть.

Не люблю, когда пациент ворочается и задает дурацкие вопросы. Погрузить пациента в глубокий сон важно по двум причинам: сон и лечит, и расслабляет мышцы пациента. И если удалось убедить человека в том, что никаких проблем нет, то уговорить поспать — плевое дело.

Избавившись от навязчивого внимания собеседника, я привычно вставил пальцы в колено. Надрыв связок — беда известная многим людям, особенно футболистам. Стабильность колена обеспечивается его связочным аппаратом, а медиальная коллатеральная связка предохраняет голень от отклонения наружу. И если бить по колену со всей дури, это приводит к печальным последствиям. Тут уже неважно, шипами бутс лупят или автомобилем. Связки от такого насилия хрустят.

Физическое тело неразрывно связано с астральной сущностью, поэтому восстановление жизненной энергии пациента представляет собой комплексный процесс. Несложный, но утомительный. Работать в одиночку непросто, и поначалу в больничке приходилось трудновато. Но дрессировка и медведей учит. Дело спорилось — одной рукой я стягивал аурные прорехи, другой лепил латки.

Обширная личная практика показала, что моя светло-серебристая аура прекрасно ложится на любой чужой цвет. Приклеивается и приживается намертво, в отличие от недолговечных заплаток доноров. Процесс этот не болезненный, просто с каждой латкой улучшается самочувствие больного. Девушка проснулась, когда латание ее ауры подходило к концу. Она просто проснулась и пялилась в потолок, она еще и вздрагивала.

Валькирия дернулась в очередной раз, отвлекая меня от последних штрихов. Пришлось перевести взгляд на ее лицо. К великому удивлению, там было написано горькое страдание — губа закушена, в глазах блестят слезы.

— Где болит? — озаботился я, ощупывая бедро от начала до конца. Никаких проблем в этой части тела не наблюдалось и не нащупывалось. — Нога?

—Найн. Во бин их? — простонала она. Потом блуждающий по потолку взгляд сфокусировался на мне, и Хильда сама перевела на русский: — Где я?

— Потерялася? — поддразнил я деву. Однако, увидев непонимание, изменил тон: — Эй, ты у себя дома! И зовут тебя Хильда. Погодь вертеться, я не закончил.

— Зато я закончила, — возразила валькирия обиженным тоном. — Два раза. Нет, уже три раза. Что ты со мной делаешь, негодяй? В груди всё сжало и скололо! А сердце забилось тяжело, будто на первом свидании…

— Не трогал я твою грудь, — снова запротестовал я. — И до сердца еще руки не дошли, только ногу чинил. Ну, и еще по мелочам.

Проведя рукой по бедру, валькирия изрекла очевидное:

— Хм, а ведь ни капельки не болит.

Удивление девы продолжалось недолго, неожиданно она подскочила. После чего распахнула халат, обнажив плоский живот. Не милый женский животик, нежный и мягкий, а четко выраженные кубики брюшного пресса. Естественно, картина этим не ограничилась, там нашлось, на что посмотреть и восхититься. Эпическая сила скандинавских витаминов! Словами трудно описать.

Обычно валькирии, изображенные на фэнтезийных картинках, одеты скудно — всего лишь в бронетрусы и бронелифчики. Однако здесь я даже обычных трусиков не заметил. Впрочем, другого нижнего белья тоже не наблюдалось. Немалого размера грудь сверкала розовыми сосками, задорно торчащими в разные стороны. Весьма эффектно, такую форму груди на научном сленге именуют «восток-запад».

Выставив ногу, Хильда еще раз огладила бедро, где синяки значительно привяли благодаря моим усилиям. После чего хищно облизнула губы.

— Значит вот так, да? — грозным тоном произнесла она неопределенную угрозу. — Говоришь, ничего не трогал? А почему я закончила три раза?

Что-то добавить в свое оправдание не вышло, как и не удалось насладиться красотой скандинавского стриптиза. Повалив меня, Хильда ловко расстегнула ремень и сдернула штаны. А затем прямо в халатике уселась сверху. Без лишних слов запрыгнула, и понеслась в Вальхаллу. Сравнение «вскочила на коня» было бы уместно, только не совсем. Скорее это напоминало покорение валькирией строптивого Эльбруса, без группы поддержки и в экстремальной форме.

А если быть совсем точным, то, скача на коне, грозная дева стремилась к битве гладиатора с карликом. Мне показалось, будто по ходу скачки она размахивает саблей. Но нет, все-таки показалось. Не было здесь сабли! Это коса за спиной так мотылялась, чисто вертолетная лопасть. Ничего удивительного, валькирии умелые наездницы.

Безумство боя захватило Хильду полностью — она вскрикивала, вздрагивала и стонала от встречных ударов. Неожиданно как-то всё вышло и скомкано. До нашей встречи мне казалось, что в постельных утехах доминирует мужчина. Однако теперь эта догма рушилась на глазах. Обидно сложилось, ведь я не карлик, способный лишь пару раз подмахнуть! Если принц — самец принцессы, то самец валькирии, несомненно, викинг.

Когда Рихард Вагнер сочинял «Полет валькирий», как лейтмотив к одноименной опере, он представлял себе воинственных дев на могучих конях. Якобы они мчались в Вальхаллу по грозовому небу. Насчет неба не уверен, а вот с конями противоречивый гений ошибся. Валькирии не такие. Они летают верхом на локомотиве, где в качестве топлива используюсь я — тот самый викинг, что пал на поле битвы.

В огне страсти горит любой материал, а грозная дева задрала планку очень высоко. Но делать нечего, надо соответствовать. Тем более что своим боевым настроем и личным примером она повышала тонус до нужного уровня. Без всяких сомнений можно было утверждать, что и самый хронический простатит не устоял бы перед чарами боевитой валькирии.

Это была не гонка и не битва, а круче. Это был марш-бросок с полной выкладкой по пересеченной местности, вот что это было. Мне чудилось, что я уже умер и успокоился навеки, но каждый раз валькирия оживляла меня требованием собраться и снова идти в бой. «Но был убит я наповал. И помню как-то очень смутно, что лоб мой кто-то целовал». Надо отдать деве должное — одним своим видом, который не совсем скрывал распахнутый халатик, она зажгла бы импотента.

Некоторый период воздержания, что случился в моей жизни, сейчас оказался компенсированным. Очень хорошо компенсированным, с запасом. Чем он закончился не знаю, потому что оказался выжат досуха. И совершенно выпало из памяти, как домой добрался. Наверно, автопилот сработал. Но скорее всего охрана доставила, то есть внесла по месту назначения.

Глава 50

Глава пятидесятая, в которой ты вписан в этот квадрат рассвета и в россыпь света на окне

Утро начинается с рассвета. Эту избитую истину подтвердят все жаворонки, однако моё утро выглядит иначе. Нет, о приеме лекарства от повышенного давления речь не идет, слава богу. У меня день начинается до восхода солнца, в сумерках. Ничего не поделаешь, надо вставать и бежать, даже если на улице дождь или настроения нет.

Да хоть наводнение с извержением вулкана! Тут дело житейское — когда в доме собачка, деваться тебе некуда. Хочешь не хочешь, а гулять придется. В этой жизни полно вещей постоянных и вечных, таких как Ксения Собчак на остром телеканале «Дождь», и неизменных, как ежедневная утренняя пробежка. Выхода нет, все билеты проданы, матч состоится при любой погоде.

Еще неделю назад погода не радовала. Так и хотелось сказать: «тихо кружась, с неба падал холодный снег». А вот ни фига! С неба падал снежный дождь, причем кружевами он не заморачивался. Сегодня, слава богу, распогодилось, выглянуло солнышко. Поглядывая с немым укором, Мальчик трусила рядом. И еще она с интересом принюхивалась ко мне.

Ох, уж эти женщины! Если чего-то не знают, они нюхом ищейки чуют. Придется мне заглаживать вину чем-нибудь вкусным, вроде сахарной косточки… Вчера овчарку выгуливала соседка Рита, и это безобразие считаться за прогулку не могло. Мальчику не нравился намордник, короткий поводок и смехотворная длительность выгула дом-кустики-дом. При этом Рита тщательно обходила лужи, запрещала демонстрацию своего сурового нрава встречным кобелям, а также обнюхивание всех попутных столбиков.

Кругом облом, а хозяину негоже пренебрегать своими обязанностями, вот о чем говорил осуждающий взгляд Мальчика. Тут не поспоришь, обязанностей у меня полно. И поступками управляют эгрегоры — коллективное бессознательное, порожденное мыслями и эмоциями других людей. В число трудовой повинности входит ежедневное посещение больнички, с ее рутинным конвейером. Печально, но больничные будни штука нудная. Время тянется резиной, а ты сиди себе, штопай ауру больного, и размышляй о своем или вечном. Пациент спит, а обычный бубнеж телевизора не мешает глубоким раздумьям.

Но в этот раз я прислушался к невнятному бормотанию диктора, читающего свежие новости. Оказывается, великая Германия нашла способ защитить немецких женщин от насилия со стороны мигрантов. Репортаж велся из магазина женского белья, где выстроилась очередь за новинкой — специальными трусами, надёжно предохраняющими интимную зону от нежелательного воздействия извне. Этакий пояс верности, только на современном уровне.

Изобретатель антивандальных трусов Сандра Зелиц, демонстрируя образец «Safe Shorts», поведала зрителям, что светлая идея у нее возникла спонтанно, на прогулке в парке. Именно тогда, убегая от попытки изнасилования тремя мужчинами, она лишилась обычных трусиков. Происшествие заставило задуматься, и в результате творческих поисков была найдена надежная ткань, устойчивая к разрыву и разрезанию.

Далее на экран вылез рекламный текст под картинкой, убеждающий современную женщину дополнить свой гардероб уникальной вещью. Защитные характеристики выглядели убедительно: высокопрочная шнуровка с замком предотвращает несанкционированное снятие трусов, мягкий защитный элемент в виде броненакладки защищает зону промежности дополнительно, а аварийная сирена в сто тридцать децибел моментально срабатывает при попытке стянуть трусы.

Производитель девайса заломил немалую цену, но оно того стоит — в любом случае девичья честь дороже. Спортивный вариант трусов безопасности предлагался по цене 150 евро, повседневный вариант доступен за 100 евро. Что ж, логично. А выгнать мигрантов они не пробовали? Хотя, если судить по заявлениям Ангелы Меркель, очень скоро приезжих станет еще больше.

В этом смысле дальше всех продвинулась толерантная Швеция. В стране победившего социализма объявилась новая партия под говорящим названием «арабская». Ее лидер громко заявил, что никакого коренного населения попросту не существует. По его словам, абсолютно все здесь мигранты в каком-нибудь поколении, а общая задача на ближайшее будущее — перемешаться между собой для жизни в мире и гармонии.

Телевизор мудро воздержался от комментария групповой фотографии оратора и его сподвижников, продолжив цитирование свежих перлов. Идеи этнического разнообразия в арабском исполнении выглядели свежо: расизм и ненависть следует прекратить, а для этого шведских пенсионеров желательно отселить за рубеж.

После яркой сентенции «Швеция, которую вы хотели вернуть, ушла навсегда», а я впал в задумчивость. Всё идет к тому, что в скором времени гордые викинги встанут на колени, с полным осознанием своей великой миссии. Здесь главное — помнить о толерантности и запасе антивандальных трусов.

В античные времена юную Европу уже похищали. Это сделал белый бык, который увлек широкоокую девицу, а затем овладел ею. А сегодня Европа сама знает, как ей жить. Она пытается совместить несочетаемое: мультикультурализм с антиклерикальной пропагандой и толерантность с русофобией. Старушка Европа для этого держит канцлерин Ангелу Меркель и общеевропейскую защитницу Урсулу фон дер Ляйен. У бодрых бабушек много общего: Ангела пришла в политику из комсомола, а Урсула — из гинекологии. Надо полагать, Европа смело смотрит в будущее. Флаг ей в руки.

Закончив рабочий день под этим лозунгом, я вернулся к своим вопросам, тоже шведским. И поэтому набрал Виталика, бывшего морпеха и нашего компьютерного гения:

— Есть просьба, Виталий.

— Да хоть десять, Антон Михалыч, — воскликнул он. — Прямо сейчас всё брошу и сделаю.

Говорилось это от души, безо всякой иронии. Вот что значит добрые отношения в коллективе! Всего-то надо было поднять парня из инвалидной коляски и поставить на ноги. Что ж, будем ковать железо, пока не вскипело.

— Дело такое, сугубо личное. В автосалоне «Тойота», что на Аксайском проспекте, трудится шведская девушка по имени Хильда. Три дня назад ее сбила машина. По данному поводу мне интересна любая инфа.

— Ха, — выдохнул он. — Популярная нынче тема.

— Да? — поразился я.

Таиться парень не стал:

— Еще вчера Николай Сергеич озадачил.

Понятно, подумал я. Охрана бдит, обо всех моих новых контактах докладывает. А Коля рад стараться, опасаясь подвоха. Это логично, в шпионских играх частенько применяется шантаж, подкуп и якобы случайная женщина. Короче, медовая ловушка и всё такое. Мало ли что, думает Уваров, а вдруг это эстонская разведка организовала «подводку»? Ха-ха три раза. Нашли Мату Хари, которая еще два года назад на меня глаз положила! Нет уж, здесь без вариантов: обычная случайность.

— И что, — вопросил я, — озадачился?

Виталик горделиво хмыкнул:

— Партия сказала «надо», комсомол ответил «есть». А вы, наверно, почту еще не читали? Месседж от меня посмотрите, там файлик вложен.

— Так-так, — пробормотал я, листая закладки в телефоне. — Нарыл инфу?

— Ясен пень. Серверы у этой Тойоты смешные, защита от дурака. Так что покровы сорваны, теперь мы знаем тайны. Гаишная база вообще детский сад, о чем они там думают? А вот с сервером автогиганта «Вольво» пришлось повозиться.

— А «Вольво» здесь при чем? — снова удивился я.

— Она там начинала трудовую биографию. Десять лет назад, еще будучи студенткой университета. Активная дамочка, после «Вольво» успела поработать на заводе «Хонда» в британском городке Суиндон. Короче, почитаете. Что-то еще надо?

— Нет, спасибо, — буркнул я.

— Обращайтесь, — доброжелательно завершил разговор Виталик, отключаясь.

Что мне еще надо, сам не знал — сначала надо текущую инфу изучить. А у Виталика вышло не досье, а целое сочинение. Что ж, почитаем.

Итак, Хильда фон Вагнер, гражданка Швеции. Биография прилагалась, как и масса студенческих снимков. А также портреты в семейном интерьере и корпоративные веселухи. Да, социальные сети дают массу информации о человеке. Причем без всякого взлома — люди сами себя выкладывают. Взгляд задержался на фото девушки в берете и пятнистой военной форме. Грозная поза, руки сжимают прикольный автомат, толстый, зеленый и со складным прикладом. Комментарий гласил, что Хильда служила в армии водителем бронемашины. Биографию я быстренько пролистал, пока это не так важно.

А вот само недавнее происшествие, с гаишным протоколом и показаниями свидетелей, зело заинтересовало. Переварив обстоятельства ДТП, без раздумий я включил опцию «звонок другу». Память телефона хранит кучу номеров, и нужный абонент там нашелся. Как там говорил мой старшина в армии? «Вы пока копайте здесь, а я схожу спросить, где надо».

— Гриша, привет! Скрипит еще потертое седло?

— Не дождетесь, — жизнерадостно ответил абонент. — Говори быстро, Михалыч, торчу на дежурстве.

— Люди бьются за металл? — посочувствовал я.

И Гриша отозвался будничным тоном:

— Не то слово! В этом городе полно самоубийц, ни минуты покоя. Как сам?

— Нормально, — усмехнулся я. — Нам покой не по карману. Писатель Иванов как-то заметил, что у человека все дела срочные. И только жизнь ему отмерена от звонка и до звонка.

— Жизнь им отмерена от светофора до светофора, — вздохнул Балала. — А кто не доехал, тот видит свет в конце тоннеля.

Ишь ты, философ… Жизнь так устроена, что многие граждане имеют знакомых в правоохранительных органах. Отдельные счастливцы состоят в приятельских отношениях прокурорами. Кто-то выпивает с с бойцами спецназа. Но больше всего повезло тем, кто дружит с сотрудниками ГАИ. Никакая спецслужба рядом не стояла, потому что отдельные гаишники способны решить любой вопрос. В этом убедился не один раз, ей богу.

Мой старинный приятель Григорий Балала, будучи рядовым сотрудником, знал в нашем городе множество людей. Ко всем своим достоинствам он еще являлся кладезем информации. В дополнение ко всему немаловажной деталью оказалась надежность. Вышло так, что Гриша прикоснулся к некоторым моим тайнам, сохранив оказанное доверие.

Даже Коля Уваров не брезговал обращаться к Грише по щекотливым вопросам. На взаимной основе, естественно. Соглашения о дружбе и взаимопомощи не только мудрым государствам нужны… И, конечно, решение моих вопросов безнаказанным не оставалось, обязательно завершалось накрытой поляной. И делал я это со всей душой и удовольствием. Иначе нельзя, дело святое.

Сейчас же я кратко озвучил задачу:

— Значит так, говорю быстро. Три дня назад у автосалона «Тойота» пьяный «финик» сбил женщину и скрылся. Меня интересуют подробности.

— А ты с какой целью интересуешься? — подозрительно быстро ответил Гриша, даже в компьютер не заглянул. — Что-то вас много стало, таких любопытных.

— Так-так, — оживился я, уходя от прямого ответа. — А подробнее?

— Не телефонный разговор, — буркнул Гриша интригующую фразу. Тем не менее, противореча самому себе, выдал кое-что интересное: — Тут речь идет о турецко-подданном с азербайджанскими номерами, который наехал на подданную шведской короны. Между прочим, баронессу.

На это я небрежно заметил:

— Князья с графьями — фигня. Привилегии дворянства в Европе давно отменены. Остались лишь гонор и блестящие обертки на потеху тщеславия.

— Думаешь?

— Знаю. Дворяне в Германии упразднены черти когда, и за королевством Швеция дело не стало. Правда, не так давно, но окончательно.

Гриша спорить не стал:

— Может быть бароны и отменены. Не знаю. А баронессы остались! Ты ее адвоката видел?

— Нет.

— Вот, Михалыч! Зверь. Зубастый адвокат — твоя овчарка рядом не валялась. Между прочим, в чреве следствия зреет международный скандал.

— Понятно, — легко согласился я с режимом секретности. — Поужинаем вместе?

— Хм, — засомневался он, практически согласный. — Не знаю, когда освобожусь.

Последние метания гурмана я поборол отработанным приемом:

— Гриша, а почему бы двум благородным донам не выпить водочки? Обещаю спокойный вечер в тихом ресторане, без веганов и громкой музыки. Все просто и скромно: донская селедочка и розовое сало на черном хлебе. Огурчики мелкие, в дамский мизинчик, именуемые в Европе «пикули». И такие же крохотные рыжики в масле. Мировой закусон, это вам не живых устриц «фин де клер» высасывать с причмоками.

— Да я в курсе европейской моды! Знаю как облупленную. Подумаешь, пафосные лягушатники, — воскликнул Гриша. А затем с подозрением спросил: — И где ж ты такую красоту надыбал?

— А это новое заведение, недавно возле моего дома открылось. Качество проверил, испортиться еще не успело. Кстати, там умеют готовить люля-кебаб и долму. Весьма достойно выглядят котлеты из судака. Но особенно мне понравился сазан, запеченный в капусте и собственной икре. Чудесная донская закуска, вкусная и питательная.

— Ладно, подменюсь, — решился Григорий. — Договорюсь с ребятами и перезвоню позже.

А я вернулся к Виталику. Парень обещал «что-нибудь еще»? Оно потребовалось.

— Послушай меня, Виталий…

Интонации гнусавого переводчика видеофильмов его развеселили, и наш хакер заржал. А я вернул свой обычный голос:

— Так вот, месяц назад Антон ходил на встречу с Марией фон Вагнер, дирижером германского студенческого оркестра. Фамилия Вагнер в Европе распространенная, но не заметил ли ты какой-либо связи?

— Нет, — коротко сообщил он. — Такой задачи не ставилось.

Ответ заставил насторожиться:

— А какая была задача?

— Странно, Антон Михалыч, — защелкал по кнопкам Виталик. — Вы разве не в курсе? По поручению Николая Сергеича я пробивал эту дамочку, Марию фон Вагнер. Он по своим каналам тоже поработал.

— Хм… — пробормотал я про себя. Парень продолжает удивлять.

— Опа-на! — воскликнул он. — Этому досье присвоен гриф «доступ закрыт».

— И что это значит?

— Требуется личная санкция Уварова.

А вот это как раз было понятно.

— То, что она работает на разведку ГДР, мне известно, — хмыкнул я. — Такое действительно лучше засекретить. Во избежание и на всякий случай.

Месяц назад, во время первой встречи, этого я не знал. Германская дирижерша пригласила Антона неожиданно, когда мы и думать забыли о ней. Делегация немцев давно уехала в свой Дортмунд, а она, оказывается, задержалась. Зачем осталась, мы так и не поняли. За столиком ресторана «Интурист» Мария фон Вагнер вела пустопорожний светский разговор, временами расспрашивая о репертуаре оркестра, музыкантах и планах на жизнь.

Ничего особенного, только глаза на собственную жизнь германского дирижера мне раскрыл Коля Уваров. В далекой федеративной республике разыгрывалась настоящая шпионская интрига — к канцлеру Вилли Брандту сумела подобраться группа разведчиков ГДР. Будучи родственницей канцлера, Мария фон Вагнер вращалась в ближнем семейном кругу.

А руководитель группы разведчиков Гюнтер Гийом сумел занять должность личного референта Брантда. За пятнадцать лет фотограф, эмигрировавший из ГДР, сделал приличную политическую карьеру. В мире свободной рыночной экономики он освоился капитально, один подкуп депутатов Бундестага чего стоит. Факты передачи денег остались недоказанными, однако следствие в этом направлении велось.

В федеральном правительстве Гийом отвечал за поездки канцлера, составлял рабочий график, вел текущие дела. То есть получил доступ ко всей секретной информации и документации. Конечно, Гюнтер Гийом был в курсе всех перипетий жизни Брандта, включая неофициальные встречи.

В нашей реальности разведгруппу вычислили в 1973 году, а Гийома и его жену арестовали через год. Последовал грандиозный скандал и добровольная отставка Вилли Брандта. Аналитики Николая Уварова уверяли, что успешных разведчиков сдали свои. И теперь перед Колей стояла задача: выяснить, где течет: в руководстве министерства госбезопасности ГДР или в руководстве КГБ СССР. О более низких уровнях речь не шла, операция проходила в режиме глубочайшей секретности. В любом случае разведгруппу Штази следовало аккуратно выводить из игры.

Не всех кротов мы вычистили, не всех. Хотя старались. «Независимое тщательное расследование», — произнес тогда Уваров звонкую фразу, имеющую ироничный оттенок. Но ничего смешного я не видел, поскольку имел виды на девушку Марию фон Вагнер. В музыкальном смысле, исключительно как дирижера германского студенческого оркестра. А Антон имел большие планы на поездку в Дортмунд. Мир посмотреть, себя показать. Кому не хочется?

Глава 51

Глава пятьдесят первая, в которой ветру нет дела до листьев, которые он оборвал

В автосалоне «Тойота», как обычно, царило оживление. Посетители вальяжно фланировали от машины к машине, а в моём «рафике» сидела расфуфыренная дама. Она азартно вцепилась в руль, представляя себя где-то в пути, далеко отсюда. А знакомый продавец в костюме тем временем втирал свои мантры спутнику гонщицы, солидному джентльмену в джинсах и свитере.

Таблички со словами «продано» не наблюдалось. Это зумер мою машину продает, что ли? Я собрался было возмутиться, но вдруг вспомнил, что машину вчера не оплачивал. Собирался — это да, однако обещать жениться не означает жениться. Сам виноват, от склероза средства нет.

А на чем мы вчера остановились? Ага, на кредитном отделе. Я развернулся в указанном себе направлении, и тут заметил Хильду. Улыбаясь, она шагала в мою сторону, рядом трусила черная овчарка. Валькирия сияла что называется «рот до ушей». Но удивляло не это — она прямо-таки светилась. Не образно, а в астральном смысле излучала плотное красное сияние.

При этом над головой девушки висел нимб с серебристыми искрами. Вот как, хорошо прижилась моя аура, нашла себе благодатную почву. А ведь я деву только слегка полечил, даже на лифте с черным одеялом не катал. Видимо, контакт был очень плотный. Никогда такого не было, и вот опять!

Не прекращая улыбаться, Хильда стянула лопухи «Синхайзер» на шею.

— А я тебя ждала позже, — безо всякого стеснения она прижалась, целуя в щеку.

— Так вышло, — не стал я вдаваться в подробности. Забывчивость с покупкой машины — не лучшая тема для легкого трепа и флирта.

— Побрился, постригся, — дева коснулась ладонью щеки. — Как мило с твоей стороны! А вчера выглядел натуральным рэднеком.

— Небритый хмурый тип в очках и шляпе — вот портрет истинного интеллигента, — припомнил я описание образа.

— И чем он отличается от рэднека?

— По сути, ничем. Но интеллигент знает алфавит, рэднек же носит в руках топор. А у меня, как ты помнишь, руки были пустые.

— Да, руки я запомнила, — снова улыбнулась Хильда. — Видишь, Дик тебя тоже узнал.

Закончив обнюхивать штанину, пес ткнулся мокрым носом в ладонь. Явно требовал почесать его за ухом, пришлось уделить собачке внимание. При этом я сообщил назидательно:

— Эта процедура называется «лечение наложением рук».

— Да-да, и мы ее не закончили, — звонким колокольчиком засмеялась она. А затем, смешно сморщив носик, предположила: — Запах яблока и гвоздики. Хуго Босс?

— Босс Ботлед, — кивнул я. — Привычный одеколон, но вчера не собирался на свидание. Так лучше?

— Конечно, лучше, — усмехнулась Хильда. — Сейчас модно выглядеть небритым дровосеком. Этаким реднеком, который не рубит деревья, а целый день ухаживает за собой, чтобы вечером понравиться другим дровосекам. Вчера ты был такой.

— Мне не нравятся дровосеки! — запротестовал я. — Мне по душе шведские девушки с косой!

Да, после работы я перышки почистил, наплевав на конспирацию. А что, свидание с женщиной не каждый день бывает. Дева тоже принарядилась в нарядное платье, туфельки и кацавейку, отороченную мехом. И косу переплела — теперь несколько тонких косичек, лежащих на голове, сходились в одну толстую за спиной. Очень стильно.

Где-то читал, что женская коса содержит до двухсот тысяч волосков и может выдержать двадцать тонн груза. Полезная деталь, особенно для валькирии.

— Наверно, ты прав, — задумчиво произнесла она. — Рэднеки не носят велюровые шляпы типа «мафтир-гитл».

— А это что такое?

— То же, что и «хомбург», только без залома. Головной убор ортодоксальных евреев.

— Эй, не надо меня путать с дровосеками и евреями, — возмутился я. — Обычная городская шляпа, безо всяких намеков.

А сам подумал: надо свой конспиративный облик кардинально менять. А то ишь ты закавыка — то ли рэднек, то ли хасид. Что люди подумают? Наверно, стоит с Аленой посоветоваться, ведь в институте кинематографии изучается тема актерского образа и перевоплощения. Да и нарядах Алена шарит лучше меня.

— Ладно. А почему ты здесь стоишь? — прищурилась Хильда. — Мог бы и позвонить.

— Тут такое дело, — показал рукой я. — Машину покупаю.

— Вот эту? — удивилась она, и неожиданно захохотала. — Энтони, Тойота RAV4 — хороший выбор, но это уникекс. Скорее даже, женский вариант паркетника. Практически, гламур. А тебе нужен брутальный джип.

— И какой же, по-твоему, мне нужен джип? — скептически хмыкнул я, догадываясь о ходе мыслей девы.

— А что может быть лучше Тойоты Ленд Крузер Прадо? — обозначила вопрос Хильда, и тут же сама на него ответила: — Разве что Вольво XC60.

Обернувшись на женский смех, продавец-зумер вгляделся в меня.

— Так вы вернулись! — обрадовался он как родному. — Будем оформлять?

— Нет, — неожиданно встряла валькирия. — Погоди, Лёша.

— Вас понял, — закивал парень. — Пойдете к директору? Логично, там скидка будет больше.

Подхватив меня под руку, Хильда направилась в сторону от шоу-рума. Прошла мимо офиса, где за неприметной стеклянной дверью с надписью «служебный вход» оказался тесный коридор. Неоновая лампа над головой блымала и щелкала, однако деву это не пугало. За следующей дверью оказался сервис — большой ангар, заполненный боксами с оборудованием и автомобилями. Обычный автосервис, коих за свою жизнь я повидал немало. Гудели подъемники, суетились люди в фирменных спецовках.

Следом за нами просочилась охрана. Сделав вид, будто прикидываются ветошью, парни остались у двери. А Хильда глазом не повела — направилась к джипу темно-синего цвета. Пикнула брелком, «крузак» радостно моргнул в ответ.

— Взгляни, Энтони: это не женственный «рафик», это самец с брутальным характером, — она распахнула дверь. — Хочешь посидеть?

— Да что мы, «Кукурузера» не видели? — хмыкнул я. — В нашей деревне и так ездил, и рулил не раз.

Прошли те времена, когда понты были важнее пенсий. Тогда я катался на бэхе ха-пятой и носил тяжелые часы «ролекс». Не в целях самообороны, время тоже было тяжелое. Нравы в среде новых русских бизнесменов царили простые — руководителя фирмы встречали по одежке, а провожали по айфону. Пусть у тебя часы из Гонконга, а бэха сильно б/у, неважно. Издалека не видно. И даже если ты сильно устал от показухи, в тебе все чаще подавали голоса понты. Понты метались и колотились.

Однако это в прошлом. Будучи безработным, сейчас я мог купить себе «Майбах». Легко, как какой-нибудь Минц, безработный лондонский банкир. Но зачем мне это надо? Однако вслух сказал иное:

— А что твоя машина здесь делает?

— Я сервис-менеджер, — улыбнулась она, разведя руками. — Если перевести на русский, то технический директор.

— Ах, вот оно что, — я сделал вид, будто услышал новость. Из досье Хильды вытекало, что она не просто директор, а региональный. Не хухры-мухры, птица высокого полета, безо всякой иронии.

А вот скрытая насмешка на устах девы понятна. В России слово «менеджер» затаскали, лепят куда попало. У нас и уборщицу могут назвать менеджером по клинингу.

— Пока болею, поставила мальчика на профилактику, — с хитрым прищуром пояснила дева. — Пользуюсь служебным положением, как в России говорят.

— А ты болеешь? — удивился я.

— Еще неделю буду болеть, — убежденно заявила валькирия. — Мне выдали болезненный лист, забыл?

— А как же твоя работа?

— Я подумала и решила, что сервис обождет. От работы лошади дохнут, а волки в лес убегают. И незалеченные травмы могут иметь плохие последствия. И собачка хворает. Да, Дик?

Вывалив язык, собачка улыбнулась. И снова подлезла мне под руку. А потом, оглядываясь, устремилась на выход, где зеленели ёлочки редкой рощицы.

— А если серьезно?

— Мне надо серьезно заняться тем негодяем, который нас сбил. Я его отучу за рулем пить! И откупиться у них не выйдет. Пойдем, прогуляемся? — не дожидаясь ответа, Хильда потянула меня следом за овчаркой. — Дик зовет. Бедняга пошел на поправку, и стал кушать как мимо себя. А потом какать просится, уже третий раз будем гулять. Спасибо тебе.

— Да не за что, — хмыкнул я. — Обращайтесь.

— И обратимся, дай бог тебе здоровья, — серьезно кивнула Хильда. — От нас так просто не отделаешься!

Глава 52

Глава пятьдесят вторая, в которой хорошими делами прославиться нельзя

На улице светило солнышко и зеленела травка. Первая, пробившаяся сквозь прелую листву. Красота! Ласточку, что в сени к нам летит, я не заметил, а вот вороны каркали весьма оживленно.

— В Ростове у нас четыре автосалона, мотаюсь постоянно. То какие-то проблемы вылезают, то новое оборудование внедряем, — рассказывала Хильда, неторопливо вышагивая по дорожке. — В прошлом месяце в Краснодаре была, скоро в Адыгею поеду. Я привыкла жить на колесах.

— А собачка?

— Дику тоже не привыкать, спит на заднем сиденье как сурок. Я отвечаю за сервис на Юге России, он отвечает за меня. В придорожных кафешках без охраны никак нельзя. Ты не думай, ко мне так просто не подойдешь.

— На хромой козе не подъедешь? — хмыкнул я.

— Ага. Это тебе повезло, Дик редкое уважение оказал. Овчарки хорошего человека сразу чуют, проколов еще не было.

Щелкнув крышкой матово-серебряной зажигалки «Зиппо», Хильда предложила мне закурить. Я отказался, однако сигаретную пачку посмотреть взял — «курение убивает» там было написано по-английски. Дева попыхивала не самым популярным табаком, сигаретами «Собрание» в розовом исполнении. И не теми, что клепает в Питере ООО «Петро», а самым настоящим «Собранием», британским. Когда-то давно я страдал этой пагубной привычной, разницу понимаю. Старейший бренд, секретная рецептура, отличный результат — эта сторона дела вопросов не вызывает. И лишь неискушенный человек может задаться вопросом: откуда на туманном Альбионе взяться первоклассному табаку?

Ничего удивительного. Всё что видит читатель вокруг, когда-то начиналось в старинном русском городе Одессе, на Малой Арнаутской улице. Всё подряд, без всяких исключений. Например, торговцы Вайнберги занималась табаком много лет. Несмотря на огромный опыт и массу усилий, бизнес на Привозе не процветал. Прямо говоря, торговля приносила дохода так мало, что семья голодала и едва сводила концы с концами.

Попытка убедить отца, что в России нет перспектив для продвижения табачного дела, привела Альберта Вайнберга в Лондон. Именно здесь он родил знаменитый бренд «Собрание». Поперло так, что хладнокровные японцы не выдержали — раскрыли рот и заинтересовались. Они перекупили прибыльный бизнес за хорошие деньги, между прочим. Купили, и не жалеют.

Мои табачные размышления прервал мордатый и жопасный «мерс», плавно притормозивший неподалеку. Старая добрая машина представительского класса выглядела солидно, хотя уже и забыл как зовут такие корабли черного цвета. Выдержав такую же важную паузу, из салона важно вышел импозантный мужчина. Если описывать коротко, то нам предстал типичный француз, умелец пофлексить.

Представьте себе Михаила Боярского, омоложенного и без шляпы. Я понимаю, Боярского без шляпы не бывает, но при значительном напряге воображения такое домыслить можно. Итак, шляпу этого француза ампутировали, как и шарфик с логотипом клуба «Зенит». В результате получился чернявый гасконец, кудрявый, усатый и лощеный. Если бы такой мэн, достав из нагрудного кармана тонкую сигару, вежливо спросил огоньку, я бы не удивился. Однако вместо «there is no light?» он выдал приветствие на чистом русском языке.

— Издрасуйте, — молвил гасконец, учтиво кивнув даме.

Даже тщательно выскобленные щеки у этой породы людей кажутся небритыми — именно так гасконец и выглядел. Облаченный в кожаный плащ, какие умеют делать только турецкие мастера красоты, он смотрелся импозантно. «Морозной пылью серебрится его бобровый воротник» — лучше поэта не напишешь. Распахнутый плащ позволял насладиться темно-синим костюмом с искрой и шикарным галстуком.

Гасконец не выглядел политиком или бандитом. Скорее всего, он представлял собой что-то среднее между ними, то есть являлся процветающим бизнесменом. Что характерно, красавчик упорно игнорировал меня. Эту деталь мне пришлось проглотить, сделав вид, будто не заметил. Я даже оскалил зубы приветливо, дабы удержаться в рамках приличий:

— Мерхаба. Жирна ли шерсть у ваших баранов?

Мазнув по мне недоуменным взглядом, оцивилизованный гасконец завис на мгновенье, но с мысли не сбился. Даже важно отрекомендовался, скороговоркой произнеся сложное имя, что-то похожее на «Полад Бюльбюль Оглы». Именно так представлялся Иван Васильевич Бунша в одноименном фильме: «Царь. Очень приятно, царь».

Хильда молчала, и гасконец повторил приветствие более разборчиво:

— Издрасуйте, я советник дирекции Овощного рынка, юрисконсульт Мехмет Гюлебак.

Не дождавшись реакции, он продолжил презентацию:

— Решаю любой вопрос, да. Могу отмазать, обанкротить, отсудить. Всё что хочешь, даже засудить.

Вот это он дал спич! Глянув на Хильду, я понял: девушка тоже впечатлилась. Говорят, что яркая презентация нацелена на взрыв сознания. Правильное самопредставление, напрягая, обязано взбодрить людей. И после взрыва сознания «первое впечатление» должно оставаться там, поскольку второго шанса уже не будет.

В Древнем Риме специалистов юридического профиля называли «патронами». Такой патрон совмещал в себе гильзу и пулю, то есть две знакомые профессии консультанта и адвоката. Лично у меня сомнений не было: этот гусь за наши деньги что угодно отсудит, к бабке не ходи. А потом догонит, и еще раз отсудит.

Между тем представление закончилось. Вертя в холеных руках четки, гасконец важно начал вещание:

— Пятый раз тебе звоню, да. Слушай, зачем телефон бросаешь? Почему говорить не хочешь?

— А на фига? Позже поговорим, — пообещала Хильда. В голосе ее сквозила идиосинкразия.

— Когда поговорим?

— В суде.

— Зачем в суде? — воскликнул он. — Куда спешишь в стране далекой? Давай сейчас вопрос решим!

— Не о чем мне с вами говорить, — буркнула она, одарив франтоватого гасконца презрительным взглядом.

В примирительном жесте тот поднял руки:

— Слушай, договориться можно всегда. Ты же умная женщина, я знаю! Лучше многих мужчин в моторах разбираешься.

А юрист-гасконец сам не дурак, подумал я. «Диалог, сотрудничество, партнерство» — отличный лейтмотив для налаживания отношений. Доверительный разговор сближает, в результате партнера можно и уболтать. Однако Хильда не повелась, поскольку имела другое мнение.

— Не всегда! — отрезала она. — И не воображай, что нам есть дело до тебя.

— Э, перестань, да, — скривил губы гасконец. — Всё можно разрулить. Скажи, что хочешь?

Стряхнув пепел после затяжки, она ответила чистосердечным признанием:

— Хочу, чтоб вы все провалились.

Однажды в подобной ситуации поэт выразился более куртуазно: «Была без радости любовь, разлука будет без печали». Хильда повела себя не толерантно, а несколько иначе, этим огорчив собеседника.

— Э, почему так сказала? — вспыхнул юрист. — Давай дело гаварить!

— Пошел ты, — буркнула она по-немецки, считая разговор законченным.

«Фик дих» переводится иначе, однако юрист намек понял. Терпение его, видимо, кончалось, усы растопырились как у кота.

— Зачем ругаешься? — окончательно отбросив маску, возмутился он.

Красавчик излучал богатый коктейль ароматов. Прямо-таки сложный букет, где над запахом одеколона доминировал характерный дух жареного мяса и лука. И еще от него полыхало негативом — ответным презрением, ненавистью и жаждой сексуального насилия. Да уж, токсичный персонаж, жертва мизогинии. Нет, с таким настроением он слоника не купит…

Тем временем гасконец перешел к цели своего визита:

— По-хорошему прошу тебя, женщина: деньги возьми, заявление из полиции забери!

Наверно, с этого и следовало начать, результат бы не изменился. Яростно затоптав окурок, Хильда потемнела взором. Так смотрят на вредное насекомое, которое еще не ведало гнева тапка.

— Я уже сказала: в жопу твои деньги.

— Ай, хватит ломаться, — поморщился он и сделал шаг вперед, — скажи свою цену!

Меня юрист по-прежнему не замечал. И я проявился сам, воспрещающим жестом выставляя руку:

— Стой где стоишь, парень.

Из редкой группы елочек выскользнул Седьмой шрам, изображающий прохожего. Кто-то гуляет с собачкой, а кто-то бродит сам по себе, так бывает. Замерев за моей спиной, он тихо произнес:

— Ишь ты, зануда… Глупый ишак не хочет идти в заданном направлении? Могу устранить это недоразумение, Михалыч.

— Ты это, погодь вперед телеги бежать, — пробормотал я. — Глядишь, и сам справлюсь.

Кстати говоря, собачка нагулялась и незаметно вернулась. Вздыбив загривок, Дик молча замер у левой ноги хозяйки. Дрессированная овчарка сама не бросится, для атаки нужна команда. Но умному псу достаточно одного намека. Внутри меня тоже бурлило желание решить проблему силой, то есть дать в табло этому педриле ушастому. Сдерживало одно: за моей спиной незримо висел Антон, и лишние травмы нам ни к чему. А уж о реакции Веры даже говорить не стоит, мелкая фурия лучше тузика порвет меня на кусочки.

И вообще, драка не единственный способ решения проблемы.

— Не хочешь идти по-плохому? — подумал я. — По-хорошему будет хуже.

Если в самом начале этот конь в кожаном пальто мне просто не задался, то теперь неприязнь зашкаливала. Явно нехороший человек, запашок с гнильцой. И шаурма, съеденная им недавно, была из тухлого мяса.

Глядя гасконцу в глаза, я явственно представил себе дохлого кабана, которого кромсает повар в грязном переднике. Разделочный стол завален, большие куски вонючего мяса повар насаживает на вертикальный вертел. Мясо шипит, а повар этим же тесаком срезает поджаренный слой. Складывает в блюдо, и делает очередной срез, из которого течет красный сок…

Прошла всего пара секунд, а гасконец проникся. Он икнул, потом позеленел и, сдерживая рвотные позывы, рванул к ближайшему дереву. Вот там его и прорвало. Описывать страдающего человека неприлично, да из-за дерева я ничего особенно и не видел. Даже желто-коричневая аура, до этого яркая, заметно потускнела. Зато слышно всё было прекрасно — гасконец пытался встряхнуть себя, но не взбалтывать. Получалось плохо.

Алексей Толстой, знаменитый автор гиперболоида инженера Гарина и отец Буратино, в похожей ситуации заметил: «Лежал под деревом, плюгав и одинок, какой-то там коллежский регистратор».

— Что это с ним? — сочувствия в голосе валькирии не ощущалось, одно лишь любопытство.

Признаваться не хотелось, поэтому я пожал плечами:

— Судьба повернулась афедроном, и он покинул чат.

— Чего он покинул?

— Расстался с обедом. Видимо, съел что-то, — ответил я чистую правду. — И этого «что-то» оказалось очень много. И оно оказалось очень плохим…

Грех так делать, конечно. Давить своим авторитетом нельзя, тем более заведомо слабого противника. От этого карма портится, но очень уж достал, гад. Я задержал взгляд на дереве. Из-за него раздался очередной акустический удар, громче Ниагарского водопада. Рев оказался таким звучным, что два мушкетера, покуривающие в автомобиле, сделали восточную музыку потише. А затем «двое из ларца, одинаковы с лица» бодро потрусили к начальнику.

Одетые поскромней, в темные кожаные куртки и черные штаны, выглядели они «людьми икс». Вернее, «три икс». Это те люди, кто злоупотребляет низкопробными возможностями интернета. А во времена Дюма их бы назвали оруженосцами. Ни шпаг, ни ятаганов при них не наблюдалось, однако впечатление это не смазывало.

Особым зрением я углядел у них плотно набитые желудки. Видимо, питались вместе с боссом.

— Эх, жаль, — подумал я, напрягаясь снова. — Не повезло ребятам, порченое мясо покушали. Совсем никуда не годное, плохое мясо…

Озабоченные происшествием, оруженосцы наклонились к боссу. И начали уже было горевать, очищая заляпанный партикулярный плащ, как их накрыло моим вниманием. Причитания вдруг завяли, а затем к солисту, продолжающему свою партию, присоединилась подпевка. Вышло так громко, что получился настоящий хор.

— Что они делают? — снова поразилась Хильда.

— Видимо, по капле выдавливают из себя раба, — предположил я. — Их переполнили эмоции. Чувства, которые невозможно сдержать.

— Передозировка эмоций? А это не заразно?

Интересный вопрос. Опростались ребята знатно — к обычной мелодии добавились звуки работающего кишечника. Хм, а ведь этого я не заказывал… Видимо, побочный эффект. Как ни жаль, но жизнь мушкетера — свеча на ветру.

Дик принюхался и, кажется, сморщился. К привычному запаху прелой листвы добавились неведомые ароматы. Вывалив язык, пес поднял удивленный взгляд на хозяйку.

— Ситцен, — распорядилась она, и Дик послушно уселся.

Опасности он не ощущал. А Седьмой шрам за моей спиной неожиданно впал в философские размышления, обращаясь к невидимому гасконцу:

— Скоро на тебя наденут деревянный макинтош, и в твоем доме будет играть прекрасная музыка. Но ты ее не услышишь. Только мы не будем ждать, когда умолкнут все песни, которых я не знаю.

— Ну ты даешь, прорицатель, — усмехнулся я. — Что сказать-то хотел?

— Силен, Михалыч, — восхищенно прошептал Седьмой шрам. А затем перешел на простой понятный язык. — Может, добить? Они сейчас как рыбы на льду.

— А смысл? — возразил я. И повысил голос: — Хильда, собачка нагулялась? Тогда пошли отсюда. Или ты хочешь помочь ребятам в трудную минуту?

— Niggers problems don`t fuck sheriff, — сообщила она, беря меня под руку. — Что в переводе означает: «Проблемы индейцев рассматриваются шерифом не в первую очередь». Пусть их рассудит судьба.

Что ж, бывает и так — судьба повернулась к ним боком. Человек не властен над судьбой, и в Книге Судеб прописано всё — и прошлое, и будущее. Так говорят. И еще бытует мнение, что удача не любит убогих, она одаривает смелых и решительных. А судьба не фортуна, легко не прогонишь. Судьба любит, когда ее зовут. Впрочем, если не зовешь, от судьбы все равно не уйдешь, ибо по дороге нас всех подстерегает случай.

Конец шестой книги.

Ноябрь 2020 года.

Россия, Ростов-на-Дону.

Возможны правки после вычитки — изменение глав, фраз и борьба с запятыми. Но это уже детали.

Спасибо за внимание, отзывы пишите на почту,

vn3738@yandex.ru

Ругать автора не обязательно, похвалить можно.

Глава 53

Анонс

Седьмой прыжок с кульбитом

Глава первая, в которой пятьдесят грамм виски не только полезно, но и мало

Жизнь бурлит, не дает скучать. Она полна сюрпризов и нежданчиков, что редко проходит бесследно. Вопрос «когда же это кончится?» считается настолько риторическим, что вызывает лишь смех окружающих. Правда, ровно до тех пор, пока самих весельчаков не коснется подножка фортуны. К любым вывертам судьбы следует относиться с опаской, для меня это давно не откровение.

И если бы валькирия не попала под автомобиль, вряд ли мы встретились с ней снова. Ну а раз такое случилось, то лечение продолжилось со всем тщанием. Ничего не поделаешь, лиха беда начало. А каково начало, таков и конец.

— Нет худы без добры, — припомнила дева тогда, блеснув знанием народных мудростей.

Далее здесь:

https://author.today/work/89336

Content

Сербский Владимир Шестой прыжок с кульбитом

Шестой прыжок с кульбитом. Предисловие

Вместо предисловия

Глава 1

Глава 2 и 3

Глава третья, в которой к великой цели ползком не доберешься

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53