Paис Габдрахманов

Дорога приключений

Повесть

Перевод с башкирского

Давайте познакомимся

с четырьмя друзьями:

с Хатми — самым сильным и ловким,

Ямилем — самым смелым,

Даули, который все знает,

и с маленьким Шайнуром.

Это еще не начало повести. Сама повесть впереди. Она начнется позже. Там, где написано: «Деревья слились в черную стену». А эти строки — лишь вступление к книге. Но оно очень тесно связано с повестью. А как же может быть иначе, если здесь читатель должен познакомиться с теми самыми четырьмя мальчиками из нашего аула, о которых пойдет речь.

Мальчишек в нашем ауле очень много. В школе учится триста шестьдесят пять детей. Из них — сто восемьдесят два мальчика.

Хотелось бы написать обо всех. Да ведь для этого никакой книжки не хватит. И, пока обо всех напишешь, ребята успеют вырасти. Поэтому пришлось выбрать четырех. Не самых хороших, но и не самых плохих. Не самых умных, но и не самых глупых. Есть у нашей четверки одно качество: приглядишься к ним, прислушаешься — и сразу можно представить, каковы остальные сто семьдесят восемь, какими делами заняты, какие у них думы, заботы и мечты.

Если нашу четверку построить по росту, первым будет Хатми. Ну что ж, начнем знакомство с него.

Весь аул узнает Хатми издали. Из-за походки. Шагает он, всегда чуть наклонившись вперед, будто надоело ему идти медленно и вот-вот, через секунду, он побежит. Когда мальчик подойдет поближе, вы сразу обратите внимание на его глаза. Они у Хатми черные и так блестят, будто их росой обрызгали. Не глаза, а две ягодки черемухи.

Брови у Хатми — как у наших актеров из самодеятельности, когда перед выходом на сцену они обмакнут палец в сажу и нарисуют две черные полосы. Шея тонкая и длинная. Это, должно быть, оттого, что наш приятель очень любопытен и всегда вытягивает ее, чтобы рассмотреть получше все, что творится вокруг.

С брюками у Хатми беда: не успеют купить, а они уже коротки и коленки протерты и пузырятся. И рубашка выглядит так, будто ее постирали и набросили на худую спину мальчика для просушки. Впрочем, это так, к слову пришлось: какая разница, что за рубашка и брюки у человека! Главное-то совсем в другом.

Главное в том, что Хатми уважают не только все ребята аула, но и многие взрослые. Он очень смелый парень. Наша река Сармасан, конечно, поменьше, чем Волга или Белая, но и на ней есть «седьмое дно». В этом месте, чтобы достать до дна, нужно связать одну за другой несколько вожжей. А Хатми не один раз нырял здесь и доставал со дна ракушки. Никому, кроме него, это не удавалось. И никому не удавалось проскакать на Делдеке, нашем колхозном жеребце. Никому, разумеется, из мальчишек.

«Позвольте! — перебьете меня вы. — Разве Хатми самый смелый? В самом начале вступления сказано, что самый смелый Ямиль».

Это верно. Прежде Хатми действительно считался первым смельчаком, но… Недавно произошли события, после которых…

Впрочем, об этом и рассказывается в повести: о том, что нужно пройти дальний путь, чтобы понять — смел не только тот, кто не боится шумящей реки или капризного коня. Но здесь мы не будем говорить об этом. Ведь это только вступление.

Здесь мы скажем о том, за что так уважали Хатми взрослые.

Весной прошлого года он работал на колхозном поле. Целых пятьдесят четыре трудодня записали тогда Хатми.

Следующий из наших друзей — Ямиль. Он поменьше ростом, чем Хатми, зато пошире в плечах. Лицо у Ямиля совсем круглое, щеки толстые. С первого взгляда кажется, что у Ямиля нет ресниц. Но это, конечно, ошибка. Просто они у него совсем светлые, так что не сразу их увидишь. Глаза у Ямиля большие и зеленые. И всегда улыбаются. Даже когда мальчик сердится. На макушке торчит тюбетейка из зеленого вытертого бархата. С ней он никогда не расстается. Так же как с сапогами. Некоторые посмеиваются, глядя на сапоги Ямиля, — и напрасно так делают. Каждый носит те сапоги, что ему нравятся! Носки разбиты? А вы хотите играть в футбол и сохранить сапоги в целости? «Можно было бы хоть раз за лето смазать сапоги маслом», — говорят иные. Это верно, но лето еще большое. И вообще, Ямиль не сторонник беспокойства по пустякам. Не любит он и пустых разговоров. Вот если находится настоящее дело, то парня не узнать…

Если Ямиль что-нибудь забрал себе в голову, то пусть гром грянет, свет перевернется, вода из моря испарится, горы сдвинутся — он своего добьется. И никакими советами, доводами, уговорами, угрозами или обещаниями Ямиля с задуманного пути не свернешь. Поэтому ребята то тянутся к нему и дружат с ним, то безнадежно отмахиваются от затей Ямиля.

У Даули легкие, светлые волосы и нос глядит кверху. Походка у него, так же как и у Хатми, необычная: он всегда немного прихрамывает и то правая, то левая ступня бывает обвязана тряпочкой. Честно говоря, никто не припомнит, чтобы Даули когда-нибудь летом ходил нормально. Как захромает весной, так и ковыляет до поздней осени. Все дело в том, что он всегда очень занят и ему под ноги смотреть некогда.

Наверное, не каждый из вас знает, как долететь до города Монтевидео. А Даули, спросите только, без всякой карты сейчас же ответит: нужно вылететь из Уфы, пролететь над Москвой, Прагой, Парижем, Рио-де-Жанейро… Нет, он не собирается в Южную Америку. Просто он знает любую карту наизусть. Нет такого путешественника, о котором не мог бы рассказать Даули. Он знает, сколько было кораблей у Христофора Колумба, долго ли жил в Китае Марко Поло и какие продукты взяла с собой экспедиция капитана Скотта к Южному полюсу.

Он и сам рисует карты. И полушарий, и Европы, и Азии, и нашей республики, и такие, каких вы нигде не увидите: карты земель нашего колхоза. Там все указано: где яма, где овраг, где лес, где болото.

Правда, Даули не так храбр, как Хатми и Ямиль. Но это ничего не значит: с нынешнего лета он начал воспитывать в себе смелость.

Никто не учил Даули, как это сделать: он сам придумал.

В непроглядную, черную ночь, когда хоть двадцать глаз имей да три бинокля с собой возьми, все равно ничего не увидишь, Даули выходил на болото за своим домом.

Какой бы шум и крик ни слышал мальчик, он заставлял себя стоять не шелохнувшись, сердце — не колотиться от страха, зубы — не стучать, колени — не дрожать.

Правда, тут случилось не совсем приятное дело. Прежде никто не называл Даули «ученым трусишкой», а как узнали, что он храбрость в себе воспитывает, начали посмеиваться над его робостью.

Четвертый мальчик — Шайнур.

Может быть, кто-нибудь из наших школьников скажет, что о Шайнуре и говорить не следовало бы — он ведь еще совсем маленький, — но сам-то Шайнур себя малышом не считает. Дело ведь не в годах, а в том, как ты выглядишь. И Шайнур изо всех сил старается выглядеть постарше. Даже Ямиль ходит в тюбетейке, а Шайнур носит настоящую «взрослую кепку», которую прежде носил его брат. Кепка велика и то и дело съезжает парню на уши. Но все равно Шайнур с ней никогда не расстается. Говорят, он даже спит в ней. Многие не догадываются, почему Шайнур ходит всегда в майке-безрукавке и не признает рубашек. А секрет прост: все должны видеть, что руки у парня сильные, почти как у взрослого, с бугристыми мускулами. Да и медно-красный чубчик Шайнура подстрижен по-особенному, не как у малыша.

Плохо одно: никто этого не замечает и мальчишки по-прежнему считают Шайнура малявкой. Единственно, что доверяют Шайнуру, — это охрану чужих штанов и рубашек во время купания.

И вот именно с этими четырьмя мальчиками нынешним летом произошли неожиданные события.

Собственно говоря, слово «неожиданные» тут не совсем на месте. Мальчики сами были виноваты во всем случившемся и хлебнули горя не по чужой воле.

Но я немного увлекся. Вступление есть вступление. Обо всем остальном вы узнаете из самой повести. Возможно, что четверо друзей покажутся вам совсем не такими, как они описаны на этих нескольких страницах, совсем не такими, какими знал их до сих пор весь аул.

Недаром же говорится: «Если хочешь узнать человека, пройди рядом с ним долгий путь».

Ну что ж, в дорогу, друзья!

Начало пути

Стемнело.

Деревья, будто одно за другим карабкавшиеся вверх по склону, слились в черную стену. Над их вершинами, толкая и тесня друг друга, из-за горы плыли хмурые тучи. Только прямо над головой синел островок чистого неба с разными звездами — большими и маленькими.

Луна выбралась на этот островок и залила землю ровным, неярким светом.

Где-то в темноте настойчиво квакали лягушки и совсем рядом слышались тревожные крики ночной птицы.

Теплый воздух был неподвижен и пронизан запахом душистых трав и соломы.

Дорога, начавшаяся далеко-далеко, разделила надвое ржаное поле и теперь поднималась в гору круче и круче.

Три мальчишеские фигуры молча шагали в темноте.

Последним, с маленьким свертком под мышкой, нехотя шел смельчак и силач Хатми. Он лениво переставлял длинные ноги и время от времени вздыхал, словно говоря: «Что за нелепая затея тащиться неведомо куда!»

Впереди шагал Ямиль. Он хорошо снарядился в дорогу. За плечами у него висел большой мешок. Каждый раз, делая новый шаг левой ногой, Ямиль упирался в землю тяжелым посохом — дубинкой высотой чуть ли не вдвое больше его собственного роста. Мешок оттягивал плечи назад, и Ямиль слегка наклонялся, чтобы сохранить равновесие. Совсем так, как это обычно делал Хатми. Только шаги передового были решительней.

Стараясь не отстать от него, припрыгивая и прихрамывая, спешил Даули с планшеткой на левом боку и старой сумкой от противогаза — на правом.

Давно уже скрылись в темноте последние домики и плетни аула. Звуки гармошки и дальняя веселая песня где-то посреди аула становились тише, а потом и вовсе стихли. Со всех сторон ребят подкарауливала бесконечная, бездонная тишина.

Ямиль на мгновение остановился, испугавшись этой жуткой тишины. Ему показалось, что ноги и руки перестали слушаться, словно холодный стальной канат скрутил их. Но, упрямо наклонив голову, Ямиль с силой выбросил ногу вперед и шагнул. И сразу же страх исчез. Лес стал обыкновенным, так хорошо знакомым по дневным играм лесом. Ямиль больше не думал о нем. Перед глазами вставали одна другой ярче картины города, шумного, многолюдного, неведомого. Ямиль и сам не заметил, как прибавил шагу. Сердце мальчика рвалось в город и настойчиво подгоняло ноги. Каждый шаг приближал его к той секунде, когда он войдет в огромное светлое здание и поставит на стол перед удивленными начальниками заветную бутылку.

Интересно, что скажут люди? Наверное, один из них поднимется из-за стола и обратится к мальчикам, как к взрослым. Он скажет: «Товарищи!..»

Какие же слова будут произнесены потом? Представить это было гораздо труднее. Наверное, он скажет: «Молодцы, ребята!» А потом вызовет шоферов и велит немедленно ехать в аул и везти туда бурильщиков и строителей… А вскоре, совсем скоро, на месте аула вырастет большой город с вышками и заводами. И мама, наливая в лампу керосин, будет говорить: «Это наш керосин, его добыли у нас в селе…» Впрочем, какое село? Зачем же керосин? В городе все электрическое!.. Ямиль так размечтался, что даже не заметил, что держит в своей руке ладонь Даули, — они переходили по шатким и узким мосткам ворчливую речушку.

И вдруг все мечты полетели прахом.

— Стойте, ребята! — крикнул Хатми.

— Что случилось? — забеспокоился Ямиль.

— Ребята, — протянул Хатми, — моя мама всегда говорит: «Прежде чем решить что-нибудь, нужно спросить совета у одного взрослого и у одного малыша»… А может, мы зря себя мучаем?

— Кто это себя мучает? — прозвенел тонкий голос Даули.

— Все мы, трое… Чем возвращаться с полдороги, лучше сейчас… Если была бы нефть, ее знаешь когда бы нашли? Еще до революции академики какие-то приезжали, все вверх дном перевернули и ничего не нашли… Не то что нефти, а даже дегтя не было…

— Струсил? По ночам ходить боишься? — резко спросил Ямиль.

— Я струсил? — Хатми сжал кулаки. — Я вас, дураков, жалею. Один хромой, у другого сапоги есть просят.

— Это кто же хромой? — возмутился Даули. — Я?

— Ты.

— Ты еще не видел настоящих хромых! — отрезал Даули. — Я отстал от вас? Нет! Подумаешь — рана! Каким-то стеклышком порезался.

— Это ты сейчас такой храбрый, когда сто метров прошел. А попробуй сто километров прошагать. Это стеклышко покажет тебе, где раки зимуют.

Ямиль прервал речь Хатми:

— Что ж, по-твоему, нужно делать? Выйти на шоссе, что ли?

— Никуда выходить не нужно. Домой, и всё.

— Домой?!

Хатми кивнул:

— Придем, выспимся, возьмем у моего отца бредень — и завтра с утра на рыбалку. Он мне сегодня место показал, где сомы водятся. Знаешь, какие сомы! Больше меня ростом… Пошли, ребята! Чего зря ноги бить?

Сом — ростом с человека, было отчего вспыхнуть огонькам в глазах страстного рыболова Даули. Ведь, в конце концов, можно отправиться в поход и днем позже! Даули растерянно глядел то на Хатми, то на Ямиля.

— А если… а если правда вернуться? И выйти послезавтра?

— Сом — не рыба, — веско возразил Ямиль, — от него илом пахнет. И болотом… И, раз решили идти, только последний трус может задерживаться! Не хотите — один пойду!

В голосе мальчика было столько решимости, что у Даули от стыда покраснели уши. Хорош путешественник, который из-за рыбалки готов застрять на месте!..

— Кто не хочет? — быстро спросил он Ямиля. И торопливо, словно боясь, что сомнения опять вернутся к нему, Даули потянул Ямиля за рукав: — Идем! Чего мы стали? Раз пошли, так надо идти… Я ж ведь так просто сказал…

Он повернулся спиной к Хатми и зашагал дальше рядом с Ямилем.

Хатми поглядел вслед друзьям, будто надеясь, что они одумаются и вернутся, а потом двумя-тремя прыжками догнал их.

— Ладно, — бормотал он на ходу, — будь по-вашему. Только потом на меня не обижаться… Зайдем далеко. Захотите вернуться — ничего не выйдет… Вспомните тогда, что я предупреждал.

— Мы-то не захотим. Как бы ты не захотел! — огрызнулся Даули. — Мы-то не захотим… Верно ведь, Ямиль? Пока не дойдем до города — ни шагу назад… Хатми, наверное, решил, что до нашего возвращения рыба переведется или речка высохнет!

Широкие брови Хатми подпрыгнули и сдвинулись в одну черную линию.

— Не с тобой разговариваю! — зло бросил он. — Не лезь, когда тебя не спрашивают.

Ямиль молчал. Если Хатми повернет назад, то с одним Даули будет не так-то легко добираться до города. Что ни говори, Хатми — это Хатми. Один вид его ободряет и внушает уверенность. А Даули из тех ребят, что только рядом с сильным — сила. Правда, ничего не скажешь, он составил карту похода и прочертил на ней маршрут красным карандашом. Но ведь одно дело путешествовать на бумаге, а другое — на самом деле.

Ямиль замедлил шаг и примирительно сказал Хатми:

— Ты говоришь, если бы была нефть, ее давно нашли бы?.. А если как раз в том месте искали, где ее нет? А рядом есть!

— Была бы надежда — приехали бы ученые, как только нашу посылку получили.

— А вдруг она не дошла?

— Как это — не дошла? Я же ее своими собственными руками положил в сумку отца… Ты что, квитанцию не видел? — Хатми умолк и начал шарить по карманам. — Ага, вот она! Не веришь — посмотри еще раз!

Ямиль отвел протянутую руку Хатми.

— Ну тебя! Я ж не про это говорю… Ты что, про шпионов никогда не слышал? Вдруг посылка к ним в руки попала? Так они и доставят ее ученым, жди!

— Зачем же мой отец им посылку передавать стал бы! — крикнул Хатми. — Что ж он, по-твоему, сумасшедший, что ли?

— Ты еще не знаешь, какие подлые люди шпионы, — возразил Ямиль. — Что ж они, так прямо и скажут: «Мы, мол, против вашей родины. Давайте сделаем так, чтобы у вас было меньше нефти добыто…» Шпион может почтовую форму надеть. Таким другом прикинется: «Давай скорей бутылку. Она в самых надежных руках. Я ее лично к самому большому начальнику доставлю. Не беспокойся, дорогой!» — а сам отойдет, чтоб его не видно было, и раз — бутылку разобьет, письмо порвет и удерет куда-нибудь с чужими документами…

Хатми помрачнел. Он ничего не ответил Ямилю, но глянул на друга так, будто собирался ударить его.

— Не надо, ребята! — быстро заговорил Даули. — Хатми, он же ничего плохого про твоего отца не хотел сказать. Все знают, какой дядя Рамазан хороший письмоносец. Он всем всегда приносит добрые вести. А если в войну кому-нибудь приходило плохое письмо, он сам очень сильно горевал! Прямо не знал, как такое письмо отдать. Мне мама про это рассказывала…

— Брось чепуху молоть! — перебил Ямиль. — Никто про его отца плохого и не подумает… Суешься всегда, когда не спрашивают!.. Может быть, мы поможем и шпиона поймать… Заказное-то без подписи никому не выдают. Проверят все расписки и узнают, кто получил. Тот, значит, и есть подлец… Поймают его, и получит он по заслугам.

Хатми не возражал больше. Ему было не до споров. Слова застряли у него в горле.

«Значит, человек, уничтоживший посылку, действовал как шпион… — в отчаянии думал Хатми. — Он и есть подлец! Вот оно как. Но почему же обязательно подлость?.. Ведь он, Хатми, просто хотел отомстить Ямилю, чтобы тот не хвастался, что нашел нефть… А может быть, никакой нефти там и нет? Была бы — ее давно отыскали бы и без них… Геологи землю насквозь видят: в глубину, через семь слоев почвы…»

Казалось, что спора и не было. Ребята быстро и с виду дружно шагали вперед.

Прибавил шагу и Хатми. Друзья не догадывались, о чем вспоминает сейчас третий в их маленьком отряде…

А началась вся эта история так.

Ямиль быстро доел катык, сунул за пазуху ломоть хлеба и в мгновение ока очутился за воротами.

— Ямиль! — крикнула мать, чистившая картошку. — Ты бы хоть майку с дороги переодел!

Но Ямиль не слышал окрика. Он уже стоял перед забором дома Даули. Целый месяц друзья не виделись. Ямиль был в пионерском лагере, побывал с экскурсией в городе нефтяников Октябрьске, видел нефтяные вышки, узнал, как работают бурильщики. Хорошо бы Даули оказался дома!

Мальчик протянул руку к щеколде калитки и замер на полпути.

«А вдруг овчарка Карабай забыла меня? — подумал он. — Набросится и укусит».

Существовал верный способ узнать, в каком конце садика у дома Даули находится Карабай. Ямиль остановился у забора, поднял камешек и швырнул его в сад.

Тишина.

Ямиль бросил второй камешек.

— Эй! — послышался из-за забора голос Даули. — Кто там хочет получить по шее?

Вместо ответа Ямиль забарабанил в доски забора кулаками.

Через несколько секунд над забором показалось разгоряченное лицо Даули.

— Стой! — кричал он, не заметив Ямиля. — Догоню — хуже будет…

Даули глянул вниз и расхохотался.

— Ямиль!.. А я думал, что это Хатми. Знаешь его привычку швыряться чем под руку попадет…

— Так ты ему кричал: «Догоню — хуже будет?» — удивился Ямиль.

— Ага. Ему ведь только покажи, что боишься, — не отстанет.

— А ты не боишься?

— Мне теперь нельзя. Я в себе храбрость вырабатываю. Пусть не думает, что если он самый сильный, то всех избивать может. Перед малышами, конечно, любому не трудно ходить в героях.

— А если бы он не убежал, тогда что?

— А Карабай зачем? — засмеялся Даули. — Да ты к воротам не ходи. Лезь прямо через забор. Рядом со мной Карабай не тронет.

Какой-нибудь другой гость не заметил бы, как изменился за этот месяц двор Даули, а Ямиль сразу же разглядел, что те места, где совсем недавно кипела жаркая строительная работа — они с Даули изображали строителей, — заросли травой. Два колодца для так к не воздвигнутых водокачек засыпаны песком. Шурупы, оконные петли, кусок железной балки — всё, что собиралось с таким трудом, валяется на земле, в руках у Даули палочка из молодой липки с вырезанными замысловатыми кольцами и пяток гусиных перьев. Что бы это могло значить?

Спросить Ямиль не успел. Даули начал торопливо рассказывать о событиях, происшедших в ауле за месяц: молния разбила одинокую березу на горе; у кузнеца Саида — новый телевизор «Рубин»; у Карабая — двенадцать щенят, а у старушки Гульнисы, которой исполнилось девяносто два года, выросли, говорят, новые зубы; скоро начнется запись на новый автомобиль «Запорожец», и такой пропасти ягод, как в это лето, никогда не было. Мама то и дело печет пироги: день — из вишни, день — из земляники.

Эта новость сразу принизила величие предыдущих, и, спохватившись, Даули небрежно заметил:

— Да ты и сам, наверное, ходил в лагере по ягоды.

— «По ягоды»! — снисходительно усмехнулся Ямиль. — Где ж их собирать: на буровой, что ли? Или на нефтезаводе?

— А разве у вас в лагере… — изумился Даули.

— Почему обязательно в лагере? На экскурсию ездили. В Октябрьске были… Еще кое-где. Куда ни глянь — машины, вышки, тепловозы, баки, трубы… Стою я как-то на окраине, у шоссе, и считаю: всего минут пять считал — больше чем сто машин проехало.

— Да ты садись, — перебил Даули. — У нас на траве хорошо… Сто машин! Это от конца до конца аула… Мороженое ел?

Ямиль не успел ответить. Палочка Даули притягивала взгляд, словно магнит. Он протянул к ней руку, сунув другую в карман. Даули отлично знал, что это значит. У друга была болезненная любовь к обменам. Конечно, в кармане у Ямиля может оказаться и что-нибудь стоящее и он без колебаний выложит свою собственность… А вдруг у него там какая-нибудь чепуха! Даули осторожно отложил палочку подальше и спросил:

— А нефть видел? Свежую. Только что добытую.

Ямиль забыл о палочке:

— А ты думал! Даже фонтан видел! Вот где сила! А запах знаешь какой. Жженая резинка и то так не пахнет. Хочешь понюхать?

Он подставил Даули обтянутое зеленой майкой плечо.

— Ага, — признал Даули, — нефтью отдает. Аж в нос бьет!

Ямиль начал доказывать другу, что все их разговоры о том, как здорово быть строителем, — мечты для малышей. На свете есть только одна настоящая профессия — бурильщики. Ямиль уже узнавал: есть специальные техникумы и курсы… В Октябрьске довелось познакомиться с несколькими бурильщиками. Очень хорошие люди. Один из них сказал: нефть любит парней с крепким характером — им всегда пойдет навстречу…

Даули слушал, плохо понимая.

В забор застучали. Мальчики поднялись с травы и подошли к воротам.

— Выходи! — послышался голос Хатми. — А! И Ямиль вернулся!

Хатми передал футбольный мяч одному из сопровождавших его малышей, уперся руками в плечи Ямиля и Даули, подпрыгнул, и его длинное, сильное тело закачалось в воздухе.

Он опустился на землю и поощрительно сказал друзьям:

— Молодцы, ребята! На брусья годитесь…

Малыши засмеялись.

Друзья угрюмо молчали.

— Чего умолкли? — весело спросил Хатми. — Если бы я из-за забора не слышал, как ты тут с соловьем соревновался, подумал бы, что ты язык в лагере забыл… Или трудно врать, когда много народу слушает?

Хатми вовсе не был злым мальчиком. Просто он привык к тому, что никто во всем ауле не смеет ни возразить ему, ни оборвать его.

Даули чувствовал, что его друг не станет отвечать Хатми. Но разве он, Даули, не поставил себе задачу выработать смелость?

— Ты сам вчера наврал, — тихо сказал Даули, — в школьный сад работать не пошел, выдумал, что голова болит. А футбол гонял… Если ему не веришь, понюхай майку… — Он оттянул плечо майки Ямиля и сунул его под нос Хатми.

Хатми ошеломленно втянул носом воздух.

— Ну, врет он?

Хатми недоуменно пожал плечами.

— Вот так-то, — наставительно сказал Даули.

Хатми разозлился:

— Нужна нам твоя майка с керосиновой вонью! Пошли, ребята!

Он удалился медленно и с достоинством. Малыши побежали за ним.

На углу Хатми обернулся, поглядел на забор Даули и веско сказал круглоголовому Булату:

— Начальник штаба. Подготовиться на завтра к отпору агрессору. Ясно?

— Ясно, — шмыгнув носом, выпалил белобровый малыш.

— Давайте их прямо сейчас отлупим, — предложил его сосед. — Чего этот Даули задается? Ученый трусишка!

— У командования свои стратегические планы, — холодно возразил Хатми.

— Верно! — восторженно воскликнул Шайнур. — Они же у своего дома, и там собака кусачая…

К удивлению Шайнура, Хатми молча шлепнул его по затылку.

— За что? — обиделся мальчик.

На подобные вопросы Хатми обычно не отвечал.

На следующее утро каждый получил участок в крапиве и задание выследить Даули и сообщить об этом главнокомандующему.

Несмотря на срочное задание наблюдателям было разрешено сначала позавтракать, но они пренебрегли этой возможностью.

Хатми едва успел налить чай и сунуть в рот кусок колотого сахара, как над забором выросла голова «начальника штаба».

— Тревога! По коням!

Дожевывая сахар, Хатми выбежал на улицу.

— Противник силой в два… полка идет по направлению к топкому болоту, — отрапортовал малыш. — Оба полка несут в руках топоры, ведра и еще что-то!

Хатми оглушительно свистнул.

В крапиве показались круглые головы наблюдателей.

У лесопосадки отряду было велено рассредоточиться.

— Обойдете посадку с той стороны, — распоряжался Хатми. — Незаметно подойдете к топкому болоту. Я иду напрямик. Сигналы: один свисток — значит, я иду к ним; два свистка — все бегут ко мне…

Двух друзей Хатми заметил издали.

Они стояли перед кустами, за которыми скрывалось топкое болото, и что-то делали.

Хатми дал сигнал — один свисток — и зашагал к ребятам. Подойдя поближе, он закричал, словно подзывая овечек:

— Бась-бась-бась!

Ему не ответили. Мальчики возились с каким-то непонятным треножником, сколоченным из длинных шестов. Ямиль обмотал голову голубой майкой. Даули засучил свои измазанные тестом рукава. Не думайте, что он возится с тестом. Просто он сын мельника, часто вертится у отца на работе, вывозит рубашку в муке, а потом выкупается, да не вытрется.

— Эй, чем заняты? — крикнул Хатми. Он никак не мог забыть вчерашний разговор. — Или выгнали за вранье из аула, что вы так далеко ушли?

Оба мальчика обернулись.

— Нас выгонять не за что. Кое-кого другого нужно было бы, — ответил Даули.

— Кого же?

Ох, как зол был сейчас Хатми! Зазнались, какие-то тайны у них, приходится ему с малышами возиться, да еще ведут себя так, будто не они, а он виноват!

На этот раз Даули промолчал.

— Что это вы состряпали?

— Вышку.

— Разве это вышка! — Хатми схватился рукой за шест и сильно качнул его. Друзья продолжали приколачивать поперечины.

— Заколотим боковые планки — будет настоящая вышка, — пообещал Даули. — А потом станем добывать нефть.

— Нефть?! — Хатми присел и схватился руками за живот. — А китов ловить вы не собираетесь? А на Марс лететь? Вы думаете, что это все равно что дерн копать? Ты знаешь, где нефть? За семью слоями земли! Если бы так легко было добывать ее, каждый давно бы добывал!

К великому удивлению Хатми, эта горячая речь не произвела на друзей никакого впечатления.

— Это же игра, — наставительно сказал Ямиль. — У тебя-то ведь тоже начальник штаба не настоящий.

— Эх вы, разве так играют! — усмехнулся Хатми.

Но вышка выглядела так ладно и, честное слово, была очень похожа на фотографии вышек, которые печатают в газете. И, вместо того чтобы произнести язвительные и гордые, насмешливые слова, без сомнения заслуженные этими зазнайками, Хатми сказал:

— Разве так играют? Примите меня — увидите, как нужно играть.

— А что нам, жалко? — небрежно согласился Даули. — Только условие: не драться и подчиняться Ямилю.

Хатми взглянул прямо в глаза Ямилю, который с деловитым видом отдирал щепочку от планки. Казалось, что веснушки на носу Ямиля стали гуще и темнее.

— Ладно, — великодушно согласился Хатми. — Даю слово не драться… А почему Ямиля слушаться? Он что, намного умнее всех?

— Ты никогда не видел, как бурят землю, а он видел своими глазами и все знает…

— Смотрите, — предупредил Хатми, — если игра окажется неинтересной, — пеняйте на себя.

Он сунул два пальца в рот и оглушительно свистнул.

Из-за кустов выскочили мальчишки.

— Ур-р-р-ра!

— Держи их, а то сбегут!

— Пересчитать, сколько у них ребер!

Даули и Ямиль сжали кулаки.

— Тихо! — заорал Хатми. — Мы помирились. Вы все назначаетесь нефтяниками! Понятно?

Малыши окружили вышку.

Ямиль, обрадованный тем, что дело обошлось без кулаков, объяснял:

— Поставим флаг, а потом выроем яму. Нальем туда воду и будем добывать, как нефть, по трубе… Даули! Тащи сюда трубу, которую мы видели у мельницы. Только чтоб отец твой не увидел, а то без ушей останешься.

Ямиль хотел добавить еще что-то, но Даули уже затрусил к аулу.

— Иноходец! — усмехнулся, глядя вслед ему, Хатми. — Бежит, будто на ходу горох с земли подбирает… Ну ладно, я пошел за водой. — Он поднял с земли ведро. — Наберу сколько нужно в топком болоте.

— В топком болоте? — воскликнул маленький Шайнур.

Хатми не удостоил его ответом.

Он зашагал к кустам, поигрывая блестящим ведром.

И Шайнур повторил уже не столько удивленно, сколько испуганно:

— Глядите, глядите! В топкое болото идет!

Никого на много километров в округе не удивил бы испуг Шайнура. Топкое болото было таинственным и опасным местом, куда не решались проникать и взрослые. Старики говорили, что если добраться до середины этого болота, то можно увидеть большое-большое озеро. Там живет много уток, гусей и белых лебедей невиданной красоты. Но все дело в том, что в эти места не проберешься. Даже зимой болото не замерзает. Путник думает, что наступил на твердую кочку, а она вдруг будто оживает и проваливается, человек оказывается по горло в топкой воде. Только за одно это лето там утонули две коровы и три козы.

Часто ребята выспрашивали у взрослых, почему вдруг рядом с аулом находится такое болото. Отцы и матери обычно отмахивались, а бабушки рассказывали невероятную историю. В незапамятные времена жил, мол, там какой-то царь змей. Если начать пересказывать все сказки, которые о нем ходят в народе, можно проговорить до самого конца четверти. Но уж раз начато, то нужно досказать хотя бы конец легенды. Говорят, что земля не выдержала всех пакостей и злодейств, совершенных этим царем змей, и топкое болото поглотило его.

Никто, конечно, не помнит этого. Если даже это и правда, то всякие змеи-чудовища жили в каменном веке, который продолжался вовсе не один век, а много тысячелетий. А вот другой случай видел собственными глазами дедушка Хатми. Во время гражданской войны, когда красные наступали с Белебея на Уфу — это когда войска Фрунзе и Чапаева освобождали Башкирию от белых войск и была «психическая атака», которую все видели в кинофильме, — так вот тогда белые хотели спрятаться в топком болоте. Они въехали туда с лошадьми, с пушками, с походными кухнями. И вдруг раздался могучий вздох, и болото поглотило всех до единого белых солдат, офицеров и генералов.

Хатми бежал по лугу, на ходу подсучивая штаны.

Ямиль и малыши кричали ему вслед:

— Стой, Хатми! Стой!

Да разве остановишь этого парня, если он собирается показать свое геройство! Прошло несколько минут — и до слуха притихших от беспокойства ребят донеслись плеск воды и громыхание ведра. А потом зашевелились камыши… Но Хатми не показывался.

Ребят вывел из оцепенения веселый голос Даули, тащившего трубу.

— Вот на мельнице — это нефть! — кричал он. — Прямо как варенье из смородины! Хорошо бы в яму настоящую нефть налить, а потом ее добывать.

Он взглянул на Ямиля, словно советуясь, не стоит ли помчаться обратно на мельницу за нефтью. Но Ямиль, не отрывая глаз от камышей, лишь искоса взглянул на трубу и равнодушно сказал:

— Слишком длинная. За три дня в землю не вгонишь.

— Вот и хорошо! Ты же сам говорил, что землю бурят месяцами. Будем долго работать — по-настоящему все выйдет. А что это за игра, когда играть легко! Это не игра, а…

Даули не успел закончить фразу — из камышей показалась голова Хатми.

— Ура! — крикнули малыши.

Хатми вышел на поляну. Издали казалось, что он в высоких хромовых сапогах, — так блестели на солнце ставшие черными от болотного ила ноги. Видно, пришлось парню и тонуть и выкарабкиваться.

Даули окаменел: да, вот это Хатми!

Хатми подошел к вышке, поставил полное до краев ведро на землю и лениво пожаловался:

— Что-то сегодня всё вредные кочки попадались! Раза три затягивало. Ногу вытащишь — другая увязает.

Ребята с восхищением разглядывали Хатми, его перепачканные руки, промокший подол рубахи, слой грязи на ногах.

Никто не заметил странного поведения Ямиля, уставившегося на ведро с водой.

Ямиль молча подошел к ведру и сунул палец в воду.

Потом он вытащил палец из воды, поднял его кверху и начал старательно рассматривать.

Только тогда Шайнур толкнул локтем «начальника штаба» Булата и хихикнул.

— Признаки, — каким-то сдавленным голосом объяснил Ямиль.

— Какие признаки? — фыркнул Хатми.

Он как раз собирался продолжить рассказ о болоте, а Ямиль помешал.

— В журнале «Пионер» обращение было к школьникам. Напечатано: помогите геологоразведчикам… И в Октябрьском, дяденька рассказывал, выступает вот так на поверхность… Иногда… Зеленые полосы…

Случалось, разумеется, Ямилю мяться у доски в классе, пытаясь ответить невыученный урок, но никогда еще он не бормотал так бессвязно.

— Ты что, блин в рот засунул и проглотить никак не можешь? — усмехнулся Хатми и легонько толкнул Ямиля в спину — так помогают человеку, который давится и не в силах проглотить кусок.

— При чем тут блин! — все еще будто завороженный, бормотал Ямиль. — Признаки нефти…

— Нефть! — завопил Шайнур, бросился к ведру и запустил туда всю ладонь…

— Правда! Зеленые полосы! — воскликнул Даули. — И кружочки, как жир в супе!

— Тихо! — закричал, перебивая всех, Хатми. — Значит, ты взаправду думаешь, что это нефть?.. Надо попробовать: будет гореть или нет?

— Это не сама нефть, — тихо пояснил Ямиль, — а признаки, что она тут может быть.

— Раз есть признаки, значит, есть и нефть, — сказал Хатми тоном, не терпящим никаких возражений. — Придется письмо в город написать. Пусть приедут и бурят…

Казалось, что Хатми стал еще выше ростом и грудь у него выгнулась колесом.

— Кто тут болтал, что Хатми ничего не понимает в нефти? А? Ты, что ли, Даули?.. Стоило только захотеть, раз — и нашел нефть!

Даули поднял голову от ведра с водой:

— Кто?

— Я нашел. А кто же?

Даули вспыхнул:

— Нашел? Да если бы мы тебя не приняли в игру, если бы Ямиля здесь не было…

— Если бы у овчарки были крылья, она бы орла загрызла, — хохотал Хатми, явно издеваясь над Даули.

Но Даули твердо сказал:

— Мы все вместе нашли… Ясно?

— Конечно. Все вместе, — подтвердил Шайнур.

Хатми не обратил на слова ребят никакого внимания.

Он быстро вышел из круга и помахал ребятам рукой. Отойдя несколько шагов по тропке, ведущей к деревне, Хатми остановился и позвал свою гвардию:

— Побежали! Я сейчас письмо в город писать буду…

Малыши бросились за ним. Ямиль и Даули остались вдвоем.

Шайнур ни о чем и подумать не успел. Он разинул рот, подхватил рукой спадающие штаны и пустился вдогонку за остальными. Однако, сделав несколько шагов, мальчик остановился и крикнул оставшимся:

— Даули, Ямиль, побежали! Письмо писать будем!

Ребята не ответили.

Шайнур подошел к ним.

Все трое молчали.

Шайнур поглядел на тропинку, на которой мелькали рубашки и майки бегущих, и, насупившись, сказал:

— Я с ним не пойду. Я с вами работать буду. Ладно?

Остальным тоже не пришлось долго бежать.

В конце тропинки Хатми перешел на шаг и принялся обдумывать, что же он напишет в город. «Товарищ ученый!» — так должно начинаться письмо. Или нет? Сначала нужно написать, от кого. «Я, Хатми, нашел нефть». Или: «Я нашел признаки». Какие же признаки? Ямиль и Даули что-то говорили, да их слова прошли мимо ушей… А какой же адрес? Уфа… Как это называется, где ученые работают?..

От напряжения лоб Хатми покрылся испариной.

Хатми остановился и поглядел в сторону вышки, словно ожидая, что увидит там ответ.

Трое ребят что-то продолжали делать. А над вышкой уже трепетал на ветру маленький красный флажок.

— За мной! — крикнул вдруг Хатми и бросился бежать обратно.

«Конечно, — думал Хатми, — разве я один нашел нефть? Все вместе нашли. И письмо напишем все вместе…»

— Ямиль! Даули! — закричал он, еще не добежав до вышки. — Вместе так вместе! И фамилии все подряд напишем. Столбиком! Посылку можно отправить. Перельем нефть в бутылку.

Друзья отлично слышали это предложение, но продолжали работать, не оборачиваясь.

— Даули!.. Ямиль! — потянул Ямиля за рукав Шайнур. — Слышите — он говорит, что вместе писать будем… Идем к ним… А то еще отлупят…

— Бросьте, ребята, обижаться, — проговорил Хатми, подойдя к ребятам и утирая с лица серый от пыли пот. — Пошли. Напишем все вместе…

— Пиши сам, — коротко ответил Даули, — у нас с Ямилем дела.

— И у меня тоже! — поддакнул Шайнур.

— Ладно, и у тебя, — согласился Даули.

Хатми переступил с левой ноги на правую.

Он глубоко засунул в карман руку и выудил оттуда старый, ржавый напильник.

— Поменяемся, Ямиль? — неожиданно предложил он.

Весь аул знал, как любит меняться Ямиль. И весь аул, будь он здесь, разинул бы рот от удивления: Ямиль ничего не ответил и продолжал вколачивать гвоздь в поперечину вышки.

Хатми подошел к сооружению и попробовал качнуть его, как в прошлый раз. Вышка не шелохнулась.

— Крепко! — с уважением сказал Хатми. — Так будем, значит, меняться?

Ямиль снова ничего не ответил. Хатми присел на корточки возле трубы и провел напильником по бурой ее поверхности. Напильник взвизгнул и прорезал на сгибе трубы серебряный, сверкающий след.

— Железо режет! — восхищенно ахнул Шайнур. — Я буду меняться… — Он лихорадочно вывернул карманы.

На траву упала черная пуговица от штанов. В другом кармане, кроме двух камешков, старой рогатки и козьего колокольчика, оказалась только английская булавка, вот уже три дня ожидавшая, что ее применят вместо оторванной пуговицы.

— Колокольчик, Хатми, — умолял Шайнур. — Послушай, как звенит…

Хатми усмехнулся. Появилась улыбка и на лицах остальных ребят.

— Ладно, возьми так, — великодушно подал напильник Шайнуру Хатми. — А колокольчик побереги, пригодится… Возьми, возьми, раз он не хочет…

«Зачем Шайнуру напильник? — подумал Ямиль и сжал в ладони лежавший в кармане ножик с белой ручкой. — Нож ведь только для дерева, а напильник и железо режет, и дерево может… Если поменяться? Ведь это вовсе не значит, что ссора с Хатми закончена. И с незнакомыми людьми меняются…»

— Кто тебе сказал, что я не хочу? — проговорил он, вынимая из кармана нож. — Гляди, какая ручка…

Хатми подал ему напильник.

— А нож оставь, — сказал он. — Для строительства вышки нужен. Держи напильник, мне не жалко… Отдашь потом, когда-нибудь, какую-нибудь вещь… Пошли письмо писать…

Нетрудно ответить злыми словами на плохие. А на добрые? Нет, Ямиль просто не умел делать этого. И он, улыбнувшись, сказал:

— Конечно, пошли!

Ребята разошлись по домам. Хатми проводил Даули и Ямиля до угла. Пока писали письмо, утренняя ссора была забыта. На прощанье Ямиль попросил:

— Так ты сегодня же отправь…

— А как же! — ответил Хатми. — Как только отец придет, сразу же в сумку ему положу, и квитанцию он мне выпишет.

Хатми вернулся в дом, взял со стола конверт и расклеил его. Хорошее письмо не грех и еще раз перечитать.

«Уважаемые ученые… (Приятно звучит!..) Это письмо пишем вам мы, то есть школьники… (Тоже неплохо!) Мы устроили экспедицию на Хархаз — топкое болото…»

Хатми сам предложил эту фразу, но теперь она ему не понравилась. Как это понять — «мы устроили экспедицию»?

Да ни один из этих мальчишек не решился бы хоть на метр зайти в топкое болото… Он один, Хатми, проваливался, увязал, рисковал головой и все-таки двигался вперед… А тут? «Мы… экспедиция»… У Хатми до сих пор ноги черные! При чем же тут «мы»? И подписи! Можно подумать, что Шайнур и другие малыши тоже лезли в таинственное болото: сделали то, что не отваживается сделать ни один взрослый в округе!

— Нет уж, — пробормотал Хатми, — такое письмо посылать нельзя.

Он подбежал к окну. Надо позвать Ямиля и Даули обратно. Так и напишем: «Экспедицию совершил Хатми, нефть распознали Ямиль и Даули…»

Но друзья давно уже скрылись за поворотом.

Хатми вернулся к столу.

В конце концов, нефть нашел он, Хатми… А кто ее распознал — это не так уже важно. Подумаешь, много там знает Ямиль! Если он и прочел в журнале «Пионер» про признаки, это заслуга вовсе не его, а тех людей, которые печатают журнал. Попади этот журнал в руки Хатми, он бы тоже прочел и тоже знал бы признаки. Разве Хатми виноват, что его отец письмоносец и приносит домой столько журналов, что все всё равно не прочтешь… Распознать мог бы каждый, а вот зайти в болото…

Под руку Хатми попались ножницы. Ага, теперь он знал, что делать! Да, такая замечательная идея не всякому придет в голову. Хатми аккуратно отрезал нижнюю часть листа с подписями и оставил только свою.

Нет, недаром говорится, что нужно семь раз отмерить и только тогда можно один раз отрезать! Не успел Хатми провести языком по клейкой полоске на клапане конверта, как в голову ему пришла невеселая догадка. Приедут нефтяники, найдут нефть, начнут показывать всем письмо и хвалить Хатми. «Постойте, — скажут тогда Ямиль с Даули, — да ведь это не то письмо! От него кто-то отрезал кусок…»

Что тогда говорить? Ямиль поднимет шум, разоблачит его…

Хатми взял новый лист бумаги. Нужно написать другое письмо. Так прямо и сказать: лазил в болото Хатми, обнаружил признаки нефти Ямиль… Вместе с Хатми, конечно…

Когда письмо было готово, Хатми добросовестно поставил под ним подписи всех мальчиков. Теперь можно спокойно отправлять его вместе с посылкой.

Но правы те, кто говорит: «Прежде чем куда-нибудь войти, узнай, есть ли оттуда выход».

Приедут нефтяники, лихорадочно соображал Хатми, спросят: «Чьи это подписи?» Все скажут: «Это не наши подписи, мы такого письма не писали»… Да, вот тогда-то и начнутся настоящие неприятности… Нужно собрать ребят и вместе составить новое письмо. Но как объяснить, что́ случилось со старым?

Как хорошо было, когда не было никакой находки! Схватил бы сейчас Хатми свой футбольный мяч и помчался бы на луг. А тут сиди и мучайся…

Так он и сделает! Есть выход. Еще вчера никто о нефти не догадывался, и никому от этого плохо не было… И все останется по-прежнему. Хатми никакой славы не надо. И так весь аул знает, кто настоящий парень! И без этого все ребята глядят Хатми в рот и только ждут, что он скажет.

Вспыхнул маленький огонек спички. Пламя лизнуло край листка и весело побежало по синим буквам.

Несколько секунд — и осталась только кучка серого пепла.

Поди догадайся, чем она была прежде! Во дворе на земле высыхает лужица воды из Ямилевой бутылки. Пройдет минута, другая — и не останется от нее следа, так же как и от тревог и опасений Хатми.

Но прошел месяц, а тревог не стало меньше.

Что за характер у этого упрямого парня Ямиля! Нет ответа из города, так нет. Пора бы позабыть обо всей затее, успокоиться. Мало ли летом других интересных дел!

Когда Хатми услышал предложение товарища идти в город и самим отнести другую бутылку с необыкновенной водой, у него даже язык не повернулся возразить. Видно, и правда нечистая совесть что камень на шее — гнет голову к земле. И вот теперь они в пути. Каждый шаг приближает Хатми к чему-то страшному. Поэтому, видно, так тяжело идти.

Нет, нужно сделать все, чтобы ребята бросили свою затею с походом в город. Но как? Уговоры не помогут. Ответят так же, как ответили на первую попытку Хатми: скажут — не хочешь с нами путешествовать, сиди дома, и без тебя обойдемся…

Внезапно шедшие впереди Ямиль и Даули остановились. Задумавшийся Хатми чуть было не налетел на ребят. Остановившись, он увидел, что Даули расстегнул планшетку, вытащил из нее толстый красно-синий карандаш и, беззвучно шевеля губами, водит им по карте. Хатми фыркнул:

— Мы уже заблудились? Что же будет дальше?

Даули горячо возразил:

— Идем точь-в-точь по плану. Разве ты не видишь, где мы? Пересекаем шоссе.

Только сейчас Хатми обратил внимание на то, что тропинка вливается в широкую дорогу, посыпанную мелким песком. По обе стороны ее тянулись канавы. Это шоссе могло довести мальчиков до самой Уфы. Почти все движение между аулом и соседними селениями проходило по этой дороге. Лишь те, кому нужно было пешком добраться до ближайшего аула, сворачивали на проселок, терявшийся за деревьями.

Еще до того, как наши друзья пустились в дорогу, они долго спорили, добравшись по карте до этого места. С одной стороны, по большаку было идти, конечно, не так страшно, как по лесу, с другой — он таил самую большую опасность, какая только могла поджидать путников. На большаке обязательно с кем-нибудь встретишься: попробуй объясни, кто ты такой, куда и по какому делу направляешься. И моргнуть не успеешь, как тебя сцапают и отправят домой.

Даули, в движениях которого чувствовалась несвойственная ему обычно важность и значительность, захлопнул планшетку и произнес:

— Пошли.

— Погоди, — остановил его Хатми. — Сейчас-то на большаке никого нет. И до утра не будет. Чего же мы боимся?

— Мало ли кто может еще проехать! — буркнул Ямиль. — Иди потом хватайся за голову… Кусай ногти.

— Какой же это поход? — присвистнул Хатми. — Прячемся, как будто мы жулики или разбойники! Или как последние трусы. Что нам сделают прохожие или проезжие? Мы ведь не будем спрашивать у них, куда они направляются. Они у нас тоже не спросят. Да ночью нас никто и не заметит!.. А в лесу мы заплутаемся… По карте Даули хорошо добираться только от его дома до школы.

Даули не успел раскрыть рот, чтобы возразить обидчику, — над синими вершинами деревьев словно взвился в черном небе тугой и гибкий ярко-желтый кнут… Молния!

— Раз… два… пять… семь, — громко отсчитывал Даули. — Это просто зарница. На сенокосе то же самое было. Сколько угодно зарниц, а дождя ни капли…

Где-то прямо над головой раздался могучий треск, будто кто-то гигантским ножом вспорол темное полотнище неба.

— Ай да ученый! — захохотал Хатми. — Молнии от зарницы не отличишь… Так вместо соседнего аула в топкое болото нас заведешь…

— Бежим к лесу, — скомандовал Ямиль, — а то промокнем!

— Погодите! — засуетился Хатми. — Во время грозы в лесу нельзя… Разве он спасет от молнии?..

Но Даули и Ямиль уже пересекли дорогу и бежали по проселку. Промокнуть до костей Хатми не хотелось, и он поднажал, догоняя приятелей.

Когда все трое почти достигли леса, снова ударил гром. На этот раз молния была гораздо больше и ждать и считать, пока послышится грохот, не пришлось…

— Скорей… Скорей! — торопил Ямиль. — Хатми, что стоишь как пень? Не отставай!

Кровь бросилась Хатми в голову. Нужно оборвать зазнайку и воображалу! Почему он, Хатми, должен слушаться кого бы то ни было? Что он, глупее, трусливее, слабее? Но спорить было уже не с кем: мальчики прибавили ходу, а от того, что Хатми из духа противоречия остался бы мокнуть на опушке, никакой пользы не было бы! Он гикнул, словно давая сигнал самому себе, и помчался к лесу, твердо ступая своими длинными ногами. До чего же потешно получалось это у Хатми — словно к подошвам его были приделаны пружины!

Уже можно было разглядеть отдельные ветви выстроившихся на краю леса дубов, когда в небе одна за другой засверкали молнии. Гром гремел теперь и справа, и слева, и прямо над головой. Ветер швырял в лицо песок, мелкие камешки, старые листья. Вдруг ровно и сильно зашумел дождь, и на лице, на шее, за воротом заскользили щекочущие холодные струйки.

Ребята еле успели добежать до старой, развесистой липы у самого края проселка и укрыться под густыми ее ветвями. Струи дождя стали теперь еще напористей. Они били в землю, как поток воды из водопроводной колонки. Молнии сверкали почти беспрерывно, и в дрожащем их свете лица ребят казались синими. Небо гремело так, что нельзя было услышать свой собственный голос.

Прошло две-три минуты — и крона старой липы промокла насквозь. Теперь вода бежала по ветвям, будто по маленьким водосточным трубам, неослабевающими струйками. И хуже всего, что эти маленькие потоки, срываясь с ветвей, летели прямо в глаза или обязательно за ворот. На мальчиках не было сухой нитки.

«Так и надо, так и надо! — злорадно думал Хатми, мотая головой, чтобы избавить от воды ухо. — Вот вам и поход! Придется возвращаться в аул мокрыми курицами… Наверное, и вспоминать потом никто об этом путешествии не станет: стыдно будет…»

— Дождевая вода самая полезная, — сказал вдруг Ямиль. — Она как шелк. Волосы от нее хорошо растут и весь организм крепнет. Правда, Хатми?.. И воздух после грозы тоже самый здоровый.

Хатми пробормотал что-то невнятное…

Неожиданно в глаза ударил яркий свет. Клубок пламени пронесся в нескольких метрах от мальчиков и исчез за деревьями.

Раздался неслыханный грохот. Гремело всюду: и над самой головой, и по сторонам, и, кажется, даже на земле под ногами. Ребята испуганно прижались друг к другу.

Даули вцепился пальцами в рубашку Хатми. Хатми чувствовал, как дрожит рука товарища. Раздражение, которое не давало Хатми покоя весь вечер, внезапно исчезло, сменилось жалостью к этому бестолковому «ученому трусишке».

— Ничего, — ободряюще сказал Хатми. — Второй раз в одно и то же место не ударяет… Доберемся домой, ляжешь спать, наутро про все забудешь… Хорошо, что еще недалеко от аула ушли.

По лицу Даули чувствовалось, что он плохо понимает слова товарища.

— Значит, самая сильная гроза была как раз над нами, — авторитетно сказал Хатми, — а теперь уже прошла дальше.

— К-к аул-л-лу или от-т-т аул-ла? — неожиданно спросил Даули.

— Почему же к аулу? — усмехнулся Хатми. — Ее ведь лес к себе притягивает… Ты разве не заметил, что над аулом ни одна молния не сверкнула? А в лесу всегда увидишь деревья, разбитые молнией… Здесь же нет громоотводов. А в ауле — и на ферме, и на электростанции, и на радиоузле… Да ты иди сюда ближе, к стволу. Тут же меньше льет. А то еще заболеешь…

Даули подполз ближе к Хатми.

Дождь понемногу утихал. Ямиль стряхивал воду со своего мешка, с тюбетейки.

Разговор не клеился. Только при каждой новой вспышке молнии ребята вздрагивали и как завороженные глядели на гнувшиеся под ветром ветви и кусты. Они казались то посеребренными, то покрытыми зеленым бархатом, расцвеченным елочными блестками.

— А если найдут нефть, — сказал вдруг Ямиль, — то везде поставят громоотводы.

— Зачем? — тихо спросил Даули.

— Чтобы в вышки молнией не ударило… — Ямиль кончил возиться с мешком и поднялся с корточек. — Можно идти, — предложил он.

Даули глубоко вздохнул.

— Переодеться бы сейчас, — сказал Хатми, — и как следует согреться! На печку!

— Замерз? — монотонно, без выражения спросил Ямиль.

— Я? Хо-хо!.. Ты погляди на Даули: он дрожит, как бараний хвост.

Ямиль не посмотрел на Даули. Он отвернулся и глядел в темноту, словно стараясь высветить ее силой взгляда.

— Я на ходу согреюсь, — сказал вдруг Даули. — Чем быстрее идешь, тем тебе жарче…

— Сумасшедшие! — вырвалось у Хатми. — Вы ж даже не знаете, чем это все может кончиться.

— Знаем, — пробурчал Ямиль.

— Нет, не знаете! — Удивительная, необыкновенная идея, словно зарница, осветила мозг Хатми. И как это он раньше не догадался привести ребятам такой довод! — Что будет, если нефти в болоте не найдут?

— Найдут, — спокойно ответил Ямиль.

— Ты думаешь, что если есть пятна, так это уже и нефть! Как бы не так… Знаешь, сколько лягушек живет на топком болоте? Миллионы. И они все гибнут зимой. Куда же девается жир? Вот от этого жира и пятна. А ты говоришь — нефть…

— Ученые определят, что это: нефть или лягушки.

— Эх, ничего ты не понимаешь! Ты думаешь, ученые, если не найдут нефти, скажут: «Ты хороший парень, Ямиль. В следующий раз опять пиши нам письмо. Нам все равно больше делать нечего, как только мчаться по вызову всяких младенцев». Да? Ты думаешь, так скажут ученые…

Ямиль не ответил. За него вступился Даули:

— Во всяком случае, ругать нас они не будут.

— Ругать — нет. Но расходы за бурение в ненужном месте могут вычесть с родителей.

— Как это — вычесть?

— А очень просто… Когда отец Ислама сломал трактор, то он заплатил деньги за ремонт. Так и здесь. Сколько стоит пробурить скважину? Наверное, тысячу рублей, а то и больше… Кто ж за это платить должен? Ясно — наши отцы.

Ямиль не ответил. Такая мысль не приходила ему в голову. Но, может быть, Хатми прав. В самом деле, кто-то ведь должен платить за неудачные поиски. Нельзя же так, за здорово живешь, потратить тысячи на бурение, а потом сказать: извините, мы ошиблись… Но почему же в журнале было написано, что пионеры должны сообщать о признаках нефти? Может быть, Хатми и неправ… Во всяком случае, останавливаться, едва начав путь, нельзя. Да и охладившееся после дождя тело требовало движения.

— Айда! — сказал Ямиль. — Идти так идти…

Даули вопросительно поглядел на Хатми.

— Уснули вы, что ли! — рассердился Ямиль. — Хоть десять лет сиди под старой липой, все равно же к Уфе и на метр ближе не станете.

Даули поднялся с места и снова посмотрел на Хатми:

— Пошли!

Встреча с медведем

До чего же удивительная вещь летняя гроза! Не угадаешь, когда она начнется, не заметишь, как кончится. Так ведь и было: внезапно подкрались тучи, и вдруг грянул гром. А сейчас полюбуйтесь, пожалуйста: будто и не было никакого дождя. Воздух прозрачен, звезды горят так ярко, и они такие большие, словно неведомой силой приближены к земле. Еще немного — и скатятся прямо в руки!

Проселочная дорога петляла по опушке леса. Там, где она сворачивала в гущу деревьев, Даули остановился и при свете луны начал делать отметки на карте. При этом он поглядывал на компас, надетый, как часы, на руку.

В лесу все было иначе. Казалось, дождь еще продолжается. Стоило ребятам неосторожно задеть широкие листья папоротника, протянувшиеся до самой середины дороги, или ветку дерева, как сверху рушились целые потоки воды.

Каждый раз, когда это происходило, слышался визг. Не успевшая еще просохнуть одежда, орошенная вновь влагой, опять липла к телу и вызывала морозную дрожь.

Ноги то и дело увязали в грязи или, еще хуже, скользили по темной дороге.

Ребятам не раз приходилось слышать рассказы о тайнах этого леса. Какие только звери не водятся тут! В прошлом году летом поймали сразу трех медведей, а зимой было убито несколько волков. Уже в этом году, весной, колхозники видели, как из лесу вышли два лося и не торопясь, спокойно пересекли ту самую дорогу, по которой сейчас шагают ребята. Может быть, даже в том самом месте, где мальчики находятся сейчас.

Да, сколько всяких тайн и чудес прячет лес под своими широкими зелеными крыльями!

Неожиданно где-то справа послышался треск сучьев. И в тот же миг сверху, с ветвей, на головы ребят посыпались новые капли. Мальчики вздрогнули от неожиданности и затаили дыхание. Им казалось, что малейший шум может привлечь внимание кого-то таинственного и страшного.

Но оставаться на месте было бы еще страшнее, и все трое, словно почувствовав намерения друг друга, молча зашагали дальше, стараясь держаться как можно тише и не задевать папоротники и ветви деревьев. Даули старался быть поближе к Хатми. Конечно, Ямиль тоже был не из робкого десятка и достаточно ловок. Но насчет силы никто не мог сравниться с Хатми. Кто из ребят не только одного с ними возраста, но и постарше решился бы помериться с Хатми силой во время борьбы на сабантуе? Он без труда бросал на землю любого противника… А какой у Хатми кулачище! Даули не приходилось расспрашивать о его силе кого-нибудь другого. Даули и сам знал, что это за кулак. Слишком часто приходилось испытывать на себе его силу.

Когда прошел первый страх, Даули посмотрел на синеватое не то от лунного света, не то от холода лицо Хатми и спросил едва слышно:

— Что бы это такое могло быть, а?

Хатми сделал вид, что не понял, о чем идет речь.

— Ты о чем это? — Хатми не умел говорить шепотом, и громкий его голос раскатистым эхом прозвучал по лесу.

Даули был озадачен. Не зря говорят, что у страха глаза велики. Видно, это мне только почудилось. Но Ямиль поддержал приятеля:

— Наверное, какая-нибудь сова. Они же всегда выходят на охоту ночью.

В ту же секунду впереди раздался пронзительный, никогда никем из мальчиков не слышанный крик: «Кый-ра-рак… Кыйра-ра-рак!..»

Что делать? Продолжать путь нельзя. Крик слышался прямо впереди. Бежать назад? В такой кромешной тьме нехитро столкнуться с каким-нибудь диким зверем. Мало ли кто может бродить в этом лесу в такую ночь!

Ведь сколько лет никто не знал о существовании «снежного человека» в Гималаях… А вдруг и здесь, в лесу, бродит какой-нибудь «лесной человек»?

Но наши путешественники старались не показывать друг другу своей растерянности. Постояв на месте и отдышавшись, они медленно пошли дальше. Едва им удалось сделать несколько шагов, как тот же крик раздался совсем в другой стороне леса.

«Ого! — подумал Ямиль. — Смотри, как здорово бегает!»

Только что «оно» было совсем рядом, а теперь вон где.

Но Ямиль счел за лучшее промолчать, чтобы не добавлять волнений своим спутникам.

Впрочем, Даули и не обратил бы внимания на слова друга.

Фантазия мальчика уже успела создать неведомое чудовище с огромными, величиной с кулак, выпученными горящими глазами, с длинным кривым и черным носом, очень напоминающим кошку, которой вытаскивают из колодца утонувшие ведра. Крылья чудовища так широки, что края их теряются в темноте. Перья черные, со зловещим блеском.

А Хатми почему-то подумалось, что кричало нечто похожее на огромного удава, какие водятся в жарких странах. Возможно, этот удав прополз совсем рядом по деревьям, ломая сучья, и в мгновенье ока промчался в дальний конец леса. С каждым шагом лес становился все гуще и темнее.

Сколько еще до рассвета! Придет ли он вообще?! Мальчикам казалось, что прошло уже достаточно времени, чтобы начаться рассвету, но он словно напуган дождем и грозой и не решается появиться.

Страх, который заставил сейчас всех троих держать друг друга за руки и пробираться вперед ощупью, был куда сильней, чем тот, что довелось испытать ребятам во время грозы. Там было страшное, но все же знакомое явление. Здесь пугала прежде всего неизвестность. Каждую секунду могло произойти нечто… А чем ты будешь защищаться? Только криком! Кто придет тебе на помощь? Некому!

В темноте ребята спустились в пахнущий холодом и сыростью овраг. Деревья переплелись вершинами и образовали над ним свод, и от этого исчезли малейшие проблески света. Да, если суждено случиться чему-то непоправимому, это произойдет именно здесь. Если бы только выбраться отсюда подобру-поздорову! Потом-то будет не так страшно. Сразу же на другой стороне оврага начинается большая поляна… А потом, через какие-нибудь полкилометра, потянется редколесье. А там уже и поля соседнего аула.

Не успели ребята коснуться ногами влажного, скользкого дна оврага, как где-то рядом раздался протяжный вой.

— Волк, волк! — прошептал, весь дрожа, Даули.

Ноги приросли к земле. Кровь стучала в висках, словно стремясь вырваться наружу. В горле стало сухо и горько.

Протяжный вой повторился вновь. Он начался тонким, почти комариным звуком, крепчал и становился все гуще, переходя в густое «У-у-у! У-у-у!»

Из глубины леса ответило второе, чуть послабей, «у-у-у».

Даули казалось, что он разучился дышать… К чему были все эти упражнения по закалке храбрости! Как ни старайся, дрожь во всем теле все равно не остановишь и воздуха для дыхания все равно не хватает… Мокрая рубаха на спине стала ледяной. А может быть, наоборот — она жгла кожу, как горчичник. Эх, и угораздило же затеять это путешествие, будь оно проклято! Кто их гнал? Как хорошо быть путешественником, двигаться по маршруту, ориентируясь по карте и компасу! Писать путевой дневник… Вот попадешь в лапы какому-нибудь медведю — напишешь тогда дневник. За соседним кустом что-то треснуло, и вдруг в каком-нибудь метре от своего лица Даули увидел два горящих, словно угли, глаза. Было так страшно, что Даули не мог ни крикнуть, ни остановиться. Как кукла, подталкиваемая пружинкой, он механически передвигал ноги, думая только об одном:

«Не нужно смотреть по сторонам… Не нужно… Не смотреть…»

На этот раз резкий свет появился вверху… Сквозь переплетения ветвей был виден огненно-красный шар, мчавшийся к горизонту, оставляя за собой клубящийся пламенный хвост.

На мгновение стало так светло, что можно было увидеть дрожащие на ветру крошечные листочки на ветвях.

— Что это? — пробормотал Даули.

— Не знаю… Ракета? — Хатми не успел докончить фразу, как шар исчез так же внезапно, как появился.

Светлый след в небе — вот все, что осталось от него.

— Что ж это все-таки было? — повторил свой вопрос Даули.

Странное дело: конечно, никакой помощи от таинственного небесного тела ждать не приходилось, но лес вокруг почему-то показался теперь не таким страшным, и ребята, по крайней мере, обрели способность говорить и мыслить.

— Откуда я знаю! — проворчал Хатми. — Ты же ведь у нас ученый, не я…

— Метеор? — вслух предположил Даули.

Нет, ему не хотелось, чтобы это был метеор. Лучше всего, если бы это оказалось космическим кораблем, прилетевшим с Марса. Даули мигом забыл обо всех медведях на свете… Вот здорово, если корабль с Марса приземлится именно около их деревни! Возможно, через какие-нибудь десять минут они первыми из всех «землян» познакомятся с отважными космонавтами… Возможно, что…

Сильный треск неподалеку от дороги прервал размышления Даули. Что-то скрипело, тарахтело, попискивало.

Что бы это могло быть? Откуда исходят эти звуки?

Снова сердце Даули забилось чаще. Но теперь страх был не таким острым и всепоглощающим, как прежде…

И все же, лишь выкарабкавшись из оврага и увидев четырехугольный светло-синий просвет — здесь дорога выходила на широкую поляну, — Даули почувствовал, что руки его перестали дрожать.

Просвет с каждым шагом становился все шире.

Как выразить радостное чувство освобождения от давящего страха! Даули крикнул:

— Бежим наперегонки! Кто будет на поляне первым!

Мальчики сорвались с места, не замечая, что влажная земля скользит под ногами, не обращая внимания на то, что ноги разъезжаются в стороны.

У самой поляны Ямиль вдруг крикнул Даули:

— Стой!.. Где Хатми?

Хатми не было рядом. Не слышно было и топота его шагов.

Даули тревожно оглянулся: темный силуэт Хатми виднелся всего в нескольких шагах от мальчиков.

— Тише… тише, — донесся до ребят приглушенный голос приятеля.

Хатми подошел ближе, слегка пригнулся и показал рукой на высокую березу, одиноко стоявшую среди поляны на самом краю дороги:

— Он… он… Разве не видите?

Ямиль и Даули напрягли зрение. В голубоватом лунном свете вдалеке под березой было видно темное шевелящееся пятно…

— Лезет на березу… — прошептал Ямиль. — Остановился. Видно, раздумал… Медведь…

— Медведь! — крикнул Даули. Слишком много пришлось испытать нервам мальчиков в эту ночь. — Медведь! Бежим!

Ребят словно ветром сдуло с дороги. Мигом очутились они у большого старого дуба и полезли на дерево. Даули больно ударился затылком о каблук Ямиля. Но, вывернувшись всем телом, мальчик все же успел перехватиться руками и налег на сук животом…

Еще несколько секунд — и он сидел на дереве рядом с друзьями.

Даули почувствовал резкую боль в ноге. Кора расцарапала старую ранку, и она остро заныла. Даули застонал.

Он почувствовал у самого носа кулак Хатми.

— Прикуси язык, шляпа!

— Да я молчу…

Лучше, конечно, перетерпеть и не издавать никаких звуков. Мало ли как отнесется к ним медведь! Он, видно, мед ищет, переходя от дерева к дереву. Возможно, и до этого дуба доберется.

Молчание нарушил не Даули, а Хатми:

— Сказал я: не надо ходить… А вы — пойдем да пойдем. Теперь вот сиди тут.

— А до рассвета еще далеко? — поинтересовался Даули.

Хатми не ответил. Он еще пристальнее всматривался в белую березу и вдруг зашептал:

— Поднялся повыше, а теперь спускается… Видно, ничего там не нашел… Ловко как лазит! Прямо как человек…

— Еще ловчее, — поправил Ямиль. — Спускается…

Ребята перебрались на два могучих сука выше.

Даули определил:

— Больше не спускается. Устроился поудобнее на дереве и не шевелится.

— Наелся, наверное, вволю, — сказал Ямиль, — вот и поспать захотелось.

— А что, если он и до утра не проснется? — испугался Даули.

Ямиль побаивался того же самого, но решил не подавать виду:

— Проснется! Что он, глупый, что ли, спать при свете у самой дороги! Его же первый встречный подстрелит… Вот увидишь, на рассвете и след его простынет.

Хатми рассердился:

— Чешете языки без конца! Как они у вас не устают!

Решили спать по очереди, чтобы кто-нибудь один все время наблюдал за медведем. Но разве тут заснешь!

Наконец восток чуть порозовел. По-утреннему свежий ветерок зашелестел листьями дуба.

Ямиль, пристальней всех следивший за медведем, крикнул:

— Зашевелился!

И действительно, темный круглый ком, переступая лапами с ветки на ветку, осторожно спускался все ниже.

До чего же хитрое существо медведь! Как он умен и ловок! Так осторожно и умело спускается по стволу, будто боится рубаху на себе порвать. Вот до земли остается всего какой-нибудь метр! Гоп! Ведь прыгнул! Некоторое время зверя не было видно в густой траве, потом он выпрямился в полный рост, и трое друзей крикнули разом:

— Человек! Человек!

Ямиль и Даули кубарем скатились на землю, и только тогда им пришло в голову, что встреча с незнакомцем может погубить все их замыслы. Ямиль потянул за ногу Хатми, отчаянно шепча:

— Ложись, ложись, увидит!

С земли была видна только верхняя половина березы.

Холмик закрывал незнакомца. Но кто бы он ни был, обнаруживать себя было нельзя.

Какой-то шорох послышался слева. Ребята приникли к земле, прижались к мокрой почве плотнее.

Человек приближался. Шаги его были слышны совсем рядом.

— Не прогоняйте меня! — раздался вдруг очень знакомый голос. — У меня есть шесть рублей и еще шестьдесят копеек.

— Шайнур! — закричали ребята, чувствуя, как разлетаются в прах все их опасения. — Что ты здесь делаешь?

Шайнур сжимал в руках маленький белый узелок. Он сжал губы и, опустив глаза, ответил:

— В город иду.

— В город? — Ямиль снова почувствовал опасность. — С кем же ты идешь?

— Один…

Ребята переглянулись. Что-то хитрит Шайнур.

— Возьмите меня с собой, — взмолился мальчик. — Я же слышал, когда на речке вы уговаривались… Слышал, какой дорогой пойдете. Боялся в ауле сказать — прогоните…

— Пусть идет! — Даули схватил Хатми за локоть. — Пусть идет, пусть идет. — Он был рад хоть и маленькому, но все же еще одному товарищу в дороге. — Проселок широкий, на всех хватит.

— У тебя башка мякиной набита! — рассердился Ямиль. — Разве он сможет идти?.. Ступай обратно в деревню!..

— Погоди, Ямиль, — забеспокоился Даули. — Ведь он же расскажет теперь всем, куда мы ушли, и…

— Расскажешь? — грозно спросил Хатми.

Вот это была удача! Конечно, этот несмышленыш испугается сурового тона и поклянется молчать. И, конечно, как только родители возьмут его в оборот, не выдержит и все выболтает… Через несколько часов в деревне будут знать не только цель похода, но и его маршрут.

— Расскажу, — упрямо ответил малыш.

Видно, перехитрить его было не так-то легко.

— А ты знаешь, что я с тобой за это сделаю? — сдвигая брови, спросил Хатми.

Ямиль не выдержал.

— Чего к маленькому прицепился? — крикнул он Хатми. — Пусть идет с нами… Только, чур, не уставать…

В конце концов, с такой обузой ребята скорей одумаются. И Хатми великодушно согласился:

— Пусть идет.

«Пусть идет!» — это сказали и Ямиль и Хатми. А Даули согласился еще раньше. Он, Шайнур, принят как равный в компанию таких ребят!

Знаете ли вы, что такое счастье? Если нет, нетрудно объяснить. Это и есть счастье… И Шайнур, перебросив через плечо на спину узелок, выбежал на дорогу и зашагал по ней первым, словно показывая путь остальным.

Пока Шайнур бодро шагает впереди, давайте-ка ответим на вопрос, как же случилось, что он узнал маршрут друзей.

Вы помните, что никто, конечно, не догадывался о поступке Хатми. Ребята были уверены, что бутылка с нефтяной водой давно отправлена в город вместе с письмом, и ожидали ответа, высчитывая на пальцах: день туда, день собираться в дорогу, день обратно; на четвертый нефтяники должны приехать… Потом счет стал другим: два дня пройдет письмо туда, два дня будут собираться в дорогу… Счет менялся и менялся, а ответа все не было.

Жизнь снова вошла в свои обычные рамки. Ребята по два раза в день купались, играли в футбол и лапту, в строителей и в космонавтов. Только вот в нефтяников никто не хотел играть…

Хатми за это время успел избить Габдрахмана, Абдулу и два раза Шайнура, Ямиль — выменять свой ножик с белой ручкой сначала на какой-то особенный болт, болт — на сломанный пульверизатор, сломанный пульверизатор — на совершенно новое топорище, топорище — опять на свой же ножик, только теперь лезвие его было сломано. Так уж повелось, что стоило появиться Ямилю среди ребят, руки их сами собой лезли в карманы и вытаскивали самые неожиданные вещи.

Так и в тот день: у многих была надежда получить в полную собственность замечательный свисток. Даже с цепью! Правда, от цепи осталось всего два звена, да и те покрылись ржавчиной, но почему бы сегодня же, или завтра, или через три дня не найти целую цепочку? Тогда останется всего-навсего присоединить ее к обрывку на свистке…

Но свисток оказался в руках у Хатми. Он деловито осмотрел его, заливисто свистнул и… сунул в карман.

— Ты что? — изумился Ямиль.

— Ничего, — побалтывая в воздухе длинной загорелой ногой, ответил Хатми. — Это ты мне за напильник дал? А?

Конечно, Хатми был прав, но почему-то всем, даже тем, у кого не было никакой надежды выменять свисток, стало как-то не по себе. Особенно неловко чувствовал себя Шайнур. Он глядел на огорченное лицо Ямиля, мучаясь от мысли, что ничем не может помочь другу. Про себя, после того как Шайнуру позволили строить вышку, он всегда называл Ямиля другом.

Внезапно Шайнур вспомнил:

— Ребята, шофер Гашбулат рассказывал, где много ежевики… И она там спелая-спелая… Правда, это далековато…

— Вот и хорошо! — подхватил Хатми. — Раз далековато, то ее там никто не собирает. Айда!

Через несколько минут мальчики уже шагали через лесопосадку.

У Хатми, видно, было очень хорошее настроение.

Он начал рассказывать сказку. Правда, Хатми не был мастер по этой части и с ним произошел маленький конфуз, но пока этого никто не замечал. Хатми забыл конец сказки про богатыря Абзалила и, никак не зная, чем же закончить ее, заставлял богатыря совершать всё новые и новые подвиги, которые он запросто брал из других, знакомых ему сказок. В конце концов кто-то запротестовал:

— Хатми, с рыбаком богатырь уже один раз встречался!

— То был другой рыбак! — отрезал Хатми. — И раз мне мешают, я не буду дальше рассказывать…

У всех испортилось настроение. Не радовало даже то, что ребята, слушая сказку, сами и не заметили, как оказались на вершине горы. Той самой, что кажется из аула смешным зеленым облаком над синей чертой леса.

— Расскажи, Хатми… Не будь вредным!.. — просили мальчики.

— Ладно, — великодушно согласился Хатми; как только отпала нужда вспоминать конец сказки, он почему-то вспомнился сам собой. — Итак, Абзалил взял в руки…

— Вышка! — неистово закричал Шайнур; он подпрыгнул так высоко и резво, что его знаменитая кепка шлепнулась в траву.

— Где вышка? — Мгновенно были забыты и Хатми и его сказка.

— Там… там! Глядите туда!..

И впрямь, среди желтого покрывала участков подсолнуха стояла маленькая темная вышка — совсем такая, как та, что строили ребята на берегу топкого болота Хархаза.

Даули припал ухом к земле, встал, прислушался и объявил:

— Что-то трещит, как мотор. Совсем как на мельнице!

— Трещит! — подтвердили сразу двое.

— И дым идет!.. Ух, как поднимается кверху!

Ямиль вдруг прыгнул вперед так стремительно, будто у него выросли крылья:

— Ребята! За мной! Бе-е-гом!

Никто не успел последовать его примеру, как вмешался Хатми. Он трижды свистнул в замечательный свисток с цепочкой и прокричал вдвое громче, чем Ямиль:

— За мной! Вперед! В атаку!..

У кого еще в нашем ауле такие длинные ноги, как у Хатми?

Даже в соседних аулах не отыщешь такой пары ног.

И, конечно, Хатми первым подбежал к стройной металлической вышке, поблескивавшей на солнце. Четыре человека в зеленых, выгоревших комбинезонах удивленно глядели на мальчика.

— Эй! — закричал Хатми. — Вы не там бурите! Нефть не здесь, а на топком болоте, на Хархазе… Я ее там нашел.

Мужчины в комбинезонах переглянулись.

Один из них, вытирая тряпкой черную от масла руку, поклонился Хатми:

— Спасибо, товарищ начальник! Что ж так поздно пришел? Третий день твоей команды ждем.

Теперь пришел черед переглядываться подбежавшим мальчикам.

— Значит, ты нашел нефть? — переспросил мужчина.

— Я, — твердо ответил Хатми.

— Разве ты? — возмутился Шайнур. — Все нашли. И письмо все вместе писали.

Незнакомец прищурил левый глаз:

— С какой звезды, братцы, свалились вы к нам?

— Мы не со звезды, — поспешно объяснил Шайнур, — мы из аула. Вот подниметесь на эту гору и сможете увидеть наш аул.

— Это мы писали вам письмо, — объяснил Булат.

Второй глаз мужчины тоже прищурился.

— Письмо? Когда?

— Не шутите, дядя! — попросил Ямиль. — Мы вас так долго ждали!..

— Не было времени раньше приехать, — вздохнул дядя.

— Оставь, Апселам-агай, — попросил его один из людей в комбинезонах, с усами, казавшимися рыжей бабочкой, присевшей на секунду над верхней губой. — Пусть все расскажут.

— Товарищи начальники, — солидно начал Хатми, — дело в том, что я нашел нефть…

— Все нашли! — возмутился на этот раз и Ямиль.

— А кто воду принес из Хархаза?

— Все! — упорствовал Ямиль, хотя это уже было явной неправдой.

Апселам-агай положил руку на плечо Хатми:

— Друг мой, конечно, нефть нашли все. Но рассказывать сразу всем не годится. Я слушаю тебя.

Хатми описал все события того памятного дня.

Апселам-агай остался доволен услышанным.

— Отличные мальчишки! — весело воскликнул он. — Мне даже жалко стало, что мы не нефтяники.

— А кто же? — в один голос и одинаково уныло протянули Даули и Ямиль.

— Мы из Гидроводстроя. Бурим артезианский колодец. Слышали, что это такое?.. Сами знаете, как далеко вашим табунам на водопой приходится ходить… А теперь будет вода… Вкусная, холодная!

Мальчикам показалось, что их самих облили этой холодной водой. Стоило сломя голову мчаться с горы! Шли бы себе за ежевикой!

Но, прежде чем уйти, нужно было поглядеть, что это за вышка. Даули деловито присел, разглядывая сооружение, и спросил Апселам-агая:

— Скажите, пожалуйста, а когда артезианский колодец бурят, может вдруг забить фонтан?

— Какой фонтан?

— Как это — какой? Нефтяной, конечно.

Апселам-агай пожал плечами:

— Бывает, ищут глину, а находят золото.

— А нефть находят? — не унимался Даули.

— Случается, — улыбнулся Апселам-агай.

— И фонтаны бьют?

— Если нападешь на нефть…

Больше Даули ни о чем не спрашивал. Все было и так ясно. Если на топком болоте есть нефть, она должна быть и на том поле, где подсолнухи. Ведь это же совсем недалеко. Конечно, это вовсе не значит, что фонтан забьет непременно сегодня. Он может ударить и завтра. Были забыты и футбол и лапта. Теперь мальчики, наскоро искупавшись, мчались к вышке. Однако фонтан все не бил.

А на четвертый день рыжеусый бурильщик сказал, что, если и завтра не будет воды, придется переносить работы на другое место.

Вот тебе и нефть! Даже воды не оказалось.

Мальчики совсем упали духом! Только Даули продолжал допытываться:

— А если бы вдруг вместо воды показалась нефть, продолжали бы бурить?

Апселам-агай засмеялся:

— Сразу в пяти местах бурить бы начали. Но пока что, как видите, даже стакана воды не нашли…

И он начал на чем свет стоит ругать какого-то Михея Савельевича, который ручался, что здесь должна быть вода.

— Он у меня бедный будет, — говорил Апселам-агай. — Мы его заставим за все расплатиться… Семь шкур с него спущу и голым в Африку пущу!..

По пути домой Шайнур спросил Ямиля, что значит семь шкур спустить. Разве у человека не одна кожа?

— Это какой-то стишок есть, — ответил Ямиль. — Я уж позабыл. Ты не помнишь, Даули?..

Но Даули было не до стишков. Голова его лихорадочно работала. Если они закончат работу и уйдут, надежда рушится. Как сделать, чтобы нашли нефть? Очень просто. Нужно налить нефть в буровое отверстие, тогда станут бурить сразу в пяти местах… Ведь у отца на мельнице полно мазута. А это та же нефть…

Ямиль не пришел в восторг от плана Даули.

Хатми сначала ехидно засмеялся:

— Придумал! Профессор!

Но вдруг Хатми сообразил, что лучше пусть нефть найдут усатый и Апселам, чем снова начнутся разговоры о посылке. И он поддержал мысль Даули.

Как удалось Даули утащить с мельницы целый бидон мазута, неизвестно, но факт, что в ту же ночь он и Ямиль пробрались к буровой и вылили мазут в трубу.

На следующее утро Ямиль стучал у калитки Даули.

Выглянула мать товарища, тетя Асма.

— Даули заболел, — сообщила она.

Как же он мог заболеть? Ведь нужно бежать к буровой! Вдруг нефть найдут без них?

— Всегда встает чуть свет, — жаловалась словоохотливая Асма, — а сегодня будила, будила — не просыпается.

Ямиль едва не крикнул: «Что вы! Это просто потому, что половину ночи мы пробегали с бидоном. Давайте я его растолкаю».

Но пришлось сказать только:

— Если он выздоровеет, пусть приходит в школьный сад — убирать смородину.

Даули появился только около полудня. Вид у него был заспанный.

Уйти из сада сразу двоим было неудобно. Ребята пристали к Даули, называя его лентяем, и пришлось работать до тех пор, пока он не догнал остальных.

Идти к буровой вечером уже не имело смысла. Бурильщики сразу заподозрят что-то странное: почему вдруг появились ребята в такой неурочный час?

Лишь на следующее утро вся компания примчалась к буровой.

У вышки никого не было. На месте зеленой палатки, где жили бурильщики, торчали четыре сиротливых колышка, валялись обрывки газет да пустые консервные банки. Из буровой трубы вылезал край тяжелой деревянной пробки. Вся трава вокруг была в грязно-рыжих пятнах. Ребята сразу сообразили, в чем дело: воду нашли. Это она оставила рыжие следы на траве, принеся с собой частицы породы, которую ей пришлось прогрызать по пути. Другого дела в этом месте у бурильщиков не было, и они уехали.

Может, больше всех был раздосадован таким оборотом дела Хатми.

— Ну, — кричал он, — где же ваша нефть? Руки марать не хочу, а то отлупил бы вас!.. Айда, ребята, пусть сами свою нефть ищут.

С этого дня Ямиль и Даули с еще большим нетерпением ожидали ответа из Уфы.

По нескольку раз в день они выходили на дорогу — не едет ли по ней кто-нибудь незнакомый. То и дело друзей видели в правлении и в чайной. Они приглядывались к приезжим. Но дни шли, а весточки все не было.

Наступил вечер. Было ясно, что в этот день никто уже не приедет. Друзья сидели в саду Ямиля.

— Ямиль! Ямиль! Даули! — послышался вдруг за забором взволнованный голос Шайнура. — Приехали из Уфы! Приехали!

Мальчики мигом очутились на улице.

— Где они?

— Пошли вместе с Хатми и другими ребятами туда! — Шайнур показал куда-то в конец аульной улицы.

Все трое бросились бежать следом.

Но вот и последний дом — ни ребят, ни людей из Уфы.

— Чего ж им тут делать? — догадался Даули. — Конечно, они пошли на топкое болото.

Но ни на том месте, где ставили вышку, ни в камышах никого не было.

— Я сам видел! — чуть не плача, уверял Шайнур.

— Что ты видел? — обозлился Ямиль. — Какой он, человек из Уфы?

— В сапогах… — уныло пояснил Шайнур. — Лошадь у него с телегой, а на телеге — домик.

— Бурильщики на лошадях не ездят! — яростно крикнул Ямиль. — Какой еще домик? Выдумал ты все!

— Нет, не выдумал! — упорствовал малыш. — Желтенький домик, и какие-то красные буквы на нем.

— Желтенький?!

— Желтенький.

Как ни был зол Ямиль, но он не мог не повалиться на траву и не закричать что было силы:

— Ох!.. Я сейчас умру от смеха!.. Да это же сборщик утильсырья!..

— Да? — грустно спросил Шайнур. — А я еще думал: почему Мухтар за этим домиком со старыми валенками в руках бежал…

— Пошли, Даули, — предложил Ямиль. — Этот младенец может оставаться здесь, если ему хочется…

— Ребята, — взмолился Шайнур, — я же не нарочно!.. Я правда думал… Примите меня обратно…

Но друзья уже шагали к аулу.

Шайнур мелкой рысцой бежал позади.

Как жить дальше? Хатми давно уже не подпускает его к себе. Теперь Ямиль и Даули отвернулись от Шайнура навсегда. Разве он виноват, что никогда в жизни не видел телеги сборщика утиля! Ведь и Ямиль когда-то, прежде, не знал, что это за телега. Это же не зависело ни от ума или глупости, ни от злой или доброй воли. Просто так вот вышло… При чем же тут Шайнур?

Мальчик поднял голову и увидел, что друзья исчезли.

Ага, ясно: они свернули к реке — будут купаться.

Шайнур свернул на тропку, ведущую к воде.

Так он им и скажет: «Никогда больше не буду поднимать шум по пустякам». Разве он, Шайнур, такой, что ни на что уже не годится? Ведь это он первым заметил вышку… И, когда все убежали с Хатми, он с ними остался…

Шайнур собирался уже высунуть голову из кустов и окликнуть друзей, когда заметил, что Даули что-то чертит на прибрежном песке.

«Подумают еще, что я подслушиваю», — пронеслось в голове у Шайнура, и он снова спрятался, стараясь разобрать, что же говорит Даули.

— …Пойдем не по шоссе, а напрямик… Во-первых, никому не попадемся. Во-вторых, расстояние меньше… Вот тут через лес. Потом пересечем овраг и выйдем на поляну… Главное — полная тайна… Должны знать только трое: ты, я и Хатми. А воду для новой бутылки сами наберем, без него…

— Правильно! — подтвердил Ямиль. — Только трое: ты, я и Хатми…

Вот как о тайне троих узнал четвертый.

Асма-апай приходит в сельсовет

Мать Шайнура, тетя Маулиха, вошла в сельсовет.

За письменным столом сидел, просматривая какие-то бумажки, Айбулат-агай, председатель сельсовета.

Он не успел спросить женщину, зачем она пришла, — тетя Маулиха поднесла к заплаканным глазам край белого передника и, всхлипнув, проговорила:

— Вчера после обеда ушел и не вернулся… — Слезы мешали женщине говорить. — Нет, сказал, никуда не собираюсь, скоро вернусь…

— Кто? — грустно вздохнув, спросил Айбулат-агай. — Шайнур, что ли?

— Конечно, Шайнур! Кто же еще мог пропасть? — раздраженно выкрикнула женщина.

Айбулат-агай потер ладонью лоб и седые виски, будто отгоняя какие-то неприятные мысли.

— Что за напасти! — воскликнул он. — Каждые десять минут ко мне приходит новая женщина, и у каждой из них пропал сын! Что ж это такое, а?

Тетя Маулиха услышала всхлипывания и обернулась. На скамье с высокой спинкой, загороженной со стороны двери книжным шкафом, сидели три женщины. Как могла тетя Маулиха не заметить их!

Справа сидела соседка Хамида, мать Ямиля. Пальцы ее нервно подергивали краешек красиво расшитого передника из синего блестящего сатина. Рядом с ней — мать Даули, Асма. Круглое, румяное лицо ее и не узнаешь сразу: от слез оно стало красным и опухшим. Мать Хатми, тетя Гульбану, сидела, опершись длинной, худой рукой на подлокотник скамьи, и протирала свои очки.

— И ваши тоже?..

Женщины, словно по команде, молча кивнули.

Хамида хотела что-то добавить, но не смогла выговорить ни слова и, закрыв лицо передником, громко застонала.

Вместо нее заговорила тетя Асма:

— Куда увели моего мальчика?.. Ведь он такой послушный! Встанет на зорьке — дров наколет, цыпляток накормит. А потом подсядет ко мне и спросит: «Мамочка, мамочка, разреши мне, я только с полчасика поиграю…» И не пройдет двадцати минут… нет, даже пятнадцати… он возвращается обратно: «Я уже наигрался. Больше не хочу играть. Какое у тебя еще будет задание?» А я, бывало, полюбуюсь, полюбуюсь на него и скажу: «Нет никаких поручений, сыночек. Не поспать ли тебе? Может быть, ты утомился?..» Даули любил поспать днем… За книгами сидел, дом прибирал, пол подметал… Золотой был мальчик!

Губы Айбулат-агая скривились. Он воскликнул умоляющим голосом:

— Да перестань ты, Асма! Что ты затвердила: «был, был, был»!.. Есть он, найдется.

Но тетю Асму не так-то легко было остановить.

— …Чистила я как-то картошку, а он подсел ко мне и говорит: «Мама, если наш аул станет большим городом, наша улица будет в нем центральной… А если в ауле начнут добывать нефть, я буду самым главным инженером». И стал бы… И стал бы!..

Она зарыдала. Этим немедленно воспользовалась мать Ямиля, чтобы высказать предположение:

— Это Хатми их всех увел! Как это ты, председатель, недоглядел, что у нас в деревне такой разбойник растет! Ты же власть… Мы за тебя голосовали! Для чего же? Для того, чтобы у тебя на глазах такие разбойники, как этот Хатми, уводили маленьких детей!..

— Тихо, женщины! — не выдержал наконец Айбулат-агай. — Скажите лучше: у вас никакие продукты дома не пропадали?

— Какие продукты? — запричитала снова тетя Асма. — Пусть заберут корову, и овец, и муку, и все… Я готова всю жизнь питаться черствыми корками, если бы…

Тетя Маулиха оказалась сообразительнее:

— Айбулат-агай! У моего в копилке было рублей пять денег, и они исчезли… И пропал маленький белый мешочек…

— И у нас мешок исчез, — добавила Хамида, мать Ямиля.

Обе они с надеждой глядели на председателя, словно ожидая, что, узнав об этих пропажах, он немедленно сообщит им, где же дети.

— Стало быть… стало быть, — вслух рассуждал председатель, — дети не рассчитывали скоро вернуться… И, стало быть…

— А мой ничего не взял, — всхлипнула тетя Асма. — И босиком из дому ушел… Я его не так воспитывала, чтобы деньги таскать или мешки…

— Деньги — из его собственной копилки! — обиделась тетя Маулиха.

Неизвестно, чем закончился бы этот спор, но дверь распахнулась, и на пороге показался невысокий, коренастый человек в зеленой гимнастерке, перепоясанной широким ремнем, — председатель колхоза Талип-агай.

Женщины бросились к нему:

— Талип-агай! Талип-агай! Ты должен спасти наших детей!

— Талип-агай, почему Айбулат до сих пор никаких мер не принял?..

— Талип-агай, у Хамиды тоже мешок пропал…

— Тихо, красавицы! — простуженным голосом сказал Талип-агай. — Сделаем все, что в наших силах…

Он обернулся к мужчинам, вошедшим вслед за ним, расправил большими пальцами складки гимнастерки под поясом и со вздохом добавил:

— Выбрали же время, чтобы пропасть! Самая горячка — рожь поспевает, сено не все скошено… Что будем делать, Айбулат?

— Часть людей пойдет на реку, — ответил предсельсовета, — другая — на топкое болото. Эти места нужно в первую очередь обследовать.

— Правильно! — согласился Талип-агай. — Бери под свою команду тех, что на реку пойдут, а я на болото двинусь. Да не забудь захватить багры, веревки, шесты…

— Кошки колодезные надо взять, — подсказал бригадир Хасан.

Услышав «багры», «веревки», «кошки», женщины снова залились слезами. Значит, оба председателя думают, что мальчики утонули. Но почему же сразу все четверо? Кто-то предположил, что ребята могли соорудить плот и перевернуться вместе с ним. А разве не могли они пуститься в плавание на какой-нибудь дырявой лодке?

У сельсовета собралась маленькая, но оживленно гудящая толпа.

— От Хатми я этого не ожидала, — объясняла окружающим тетя Гульбану. — Такой золотой мальчик, такой послушный! Шагу не ступит, не спросив у меня.

Старый Махмуд уверял, что мальчики, должно быть, забрались на огороды соседнего колхоза и теперь сидят в районной милиции. Одна из женщин припомнила, что видела мальчиков, входивших в лес с лукошками для ягод. Впрочем, вскоре выяснилось, что, во-первых, это были совсем другие мальчики, а во-вторых, их видели позавчера.

Весь день бродили колхозники по топкому болоту.

Не обошлось, конечно, без неприятных случаев: старик Махмуд рассек о корневище руку до кости, Хасан хромал, у многих на лице были видны ссадины и синяки.

Перед самым заходом солнца послышался мальчишеский крик: «начальник штаба» Булат бежал к Талипу, держа в сложенной корытцем ладони грязный свисток с двумя звеньями цепочки.

Мать Хатми узнала вещь своего сына и громко закричала:

— Ай! Ай! Мой Хатми утонул в болоте! Я же видела эту штуку у него в руках… Родненький мой! Ищите скорее! Найдите скорее…

Сердце Талипа разрывалось от жалости к женщине, но он старался не выдать своего состояния.

— Мужички, мужички, — подбадривал он, — давайте-ка снова обследуем топь. Эй, парень, покажи-ка, где ты нашел свисток…

В этот момент свисток опознала мать Ямиля.

Хорошо, что Талип-агай распорядился заранее, чтобы поблизости была фельдшерица. Бедную женщину едва привели в чувство. Талип-агай засучил рукава промокшей до нитки гимнастерки и присел на корточки. Он старался найти какие-нибудь следы, идущие от того места, где был обнаружен свисток.

— Бросьте искать, люди добрые! — послышался вдруг густой бас.

Отец Ямиля стоял на тропинке. Никто еще никогда не видел этого обычно спокойного человека таким разъяренным.

— Ищут их! Весь аул мучается… Били их мало, мерзавцев!

Люди ошеломленно глядели на кузнеца.

— Ничего с ними не случилось! — крикнул он и протянул Талипу листок бумаги. — А ты тоже хороша! — напустился он на жену. — Весь день у тебя под носом на столе лежит, а не видела…

— «Дорогая мамочка! — прочел Талип вслух. — Не беспокойся о нас. Мы ушли в секретный поход и скоро вернемся… Об этом никто не должен знать. Целую тебя. Ямиль…»

— Ямиль! — крикнула тетя Хамида и снова упала без чувств на землю.

«Пик Хатми», «Долина Шайнура», «Станция Четырех»

Шайнур вот уже в который раз спрашивал у Даули:

— Сколько мы теперь прошли? Сколько километров?

Сначала Даули охотно расстегивал планшетку, ставил на нее компас, делал красным карандашом очередную пометку на карте и отвечал. Потом он начал раздражаться.

Сейчас он грубо пробурчал:

— Сколько прошли, столько и прошли! Спросишь еще раз — домой отправим. Надоел!

«Все-таки мы немало прошли, — подумал обиженный Шайнур, — и через чужую гору перешли, и какой кусок степи позади оставили…»

Наступал вечер. Медно-красный, огненный шар солнца нырнул за горизонт, и теперь видна была лишь узкая, как молодая луна, и казавшаяся такой же холодной его полоска. Облака, сгрудившиеся на самом краю неба, окрасились в желтый и оранжевый, сиреневый и фиолетовый, багровый и золотистый, малиновый и лиловый цвета. С холма, на который как раз взошли ребята, хорошо были видны раскинувшиеся в разных местах степи серебряные блюдечки озер. Сейчас их гладкая поверхность была расцвечена всеми красками и оттенками заката. Желто-зеленые венчики камышей и кустарников, окаймлявшие воду, наоборот, потеряли свои цвета и стали серо-черными.

А большие, тяжелые ромашки, выбежавшие к дороге, так же ярки, как днем… То здесь, то там раздается кваканье лягушек, оглушительный стрекот кузнечиков… Торопливо жужжит опоздавшая вернуться в свой дом пчела.

До чего же прекрасен мир!

Мальчики порядком устали. Легко ли прошагать весь день, да еще после такой беспокойной ночи! Но нестерпимо жаркий воздух стал прохладнее и подбадривал. Хорошо бы, всегда был только вечер: ни изнуряющего дневного зноя, ни холода и опасностей ночи…

Разговаривать не хотелось, и Даули оставил эту мысль при себе. Конечно, Ямиль согласился бы с ней. Что касается Хатми, то это железный человек. Ему не страшны ни холод, ни жара. Но почему же у него такое унылое лицо? Единственное объяснение, какое мог найти Даули, — Хатми, видно, проголодался и никак не дождется привала, чтобы подкрепиться.

Как удивился бы Даули, узнай он, какие мысли мучили Хатми на самом деле!

«Что, если взять и выложить ребятам правду?» — рассуждал Хатми. Сегодняшний переход, бодрость ребят, полное отсутствие страха перед тяжестью пути окончательно разрушили надежду, что мальчикам надоест шагать, они устанут и вернутся.

Да, именно так и надо сделать. Не признаются в своих ошибках только трусы. А разве он, Хатми, трус? За всю свою жизнь он еще не дал никому ни разу повода усомниться в своей храбрости. Вот сейчас он подойдет к Ямилю и скажет: «Я нечаянно разбил ту, первую бутылку, и она залила наше письмо. Пришлось его выбросить. Но не беда, скоро мы будем в городе и все исправим». Что может сделать Ямиль? Он, наверное, скажет: «А вдруг это не имеет значения, все равно мы почти дошли до города». И жизнь станет по-прежнему легкой, понятной и веселой…

Ну, поругают его ребята. В конце-то концов, в чем вина Хатми? Только в том, что сразу не сказал. Подумаешь! Признался немного позже. Разве это преступление?

Хатми догнал Ямиля, прошел десяток метров рядом с ним и, собравшись с духом, заговорил:

— Ямиль… Есть одно очень важное дело.

— Ну? — удивился Ямиль. — Какое?

Нет, молнией проносится в сознании Хатми, нельзя об этом говорить. Нельзя. Вся школа, весь аул скажут: «Хатми хуже вора. Он подлец, он как все равно шпион». Узнают в сельсовете, в правлении колхоза. Приезжим будут показывать Хатми: глядите, только шестой класс окончил, а уже такие пакости творит. «Я не хотел плохого! — едва не выкрикнул Хатми. — Я же только хотел, чтобы в городе знали, кто именно лазил в топкое болото… Я потом старался исправить дело: заново написал письмо!»

— Чего ж ты? — доносится будто издалека голос Ямиля. — Какое дело-то? Или разыгрываешь меня?

— Надо набраться сил… — бормочет Хатми первые пришедшие ему в голову слова. — Остановку сделать… Не так, как в ту ночь… Хорошо бы найти хорошее место…

— Хорошее всегда лучше плохого, — сдержанно отвечает Ямиль.

Ямиль думал, глядя на Хатми, что услышит что-то важное. А приятель пробормотал какую-то чепуху… «Хорошо бы найти хорошее место».

— Даули, — слышится позади голос Шайнура, — а это у тебя на карте обозначено?

Все поворачивают головы.

На противоположной стороне луга стоит белый сарай под желтой крышей.

— Отдельное строение, — деловито определяет Даули. — На карты местности не занесено.

Он раскрывает планшетку и наносит на карту какой-то значок.

— Взять штурмом! — командует Хатми. — Ура! За мной!

— Ты сума сошел! — кричит Ямиль и хватает Хатми за руку. — Вдруг там люди?

— Ах да! — виновато бормочет Хатми.

Он кусает губы. Этого еще не хватало — выглядеть в глазах спутников круглым дураком!

— Я уверен, что никаких людей там нет, — небрежно говорит Хатми. — Зачем бы там быть людям? Люди уходят спать в аул.

— Проверить! — распоряжается Ямиль. — Ползем на разведку все четверо…

Собственно говоря, Ямиль думал послать на разведку одного Шайнура: даже если он и попадется, не велика беда — главные силы успеют удрать… Но как-то неудобно, как-то неловко давать самое опасное задание самому младшему.

Ребята, пригибаясь и время от времени ложась на теплую, нагретую за день землю, приближаются к сараю.

— Ямиль, — слышится из травы громкий шепот, — здесь рыба.

Вечно этот Шайнур какую-нибудь ерунду сморозит! Откуда в траве рыба?

Но шепот становится настойчивей и еще громче:

— Здесь не то большая лужа, не то маленький пруд.

Ребята подошли к Шайнуру.

Ну и глаза же у этого парня — все всегда первым увидит!

Но откуда в такой луже рыба?

Даули становится на колени и вглядывается в воду.

— Правда рыба! Да как много! Давайте ловить ее…

— Не может так просто в такой луже оказаться столько рыбы, — веско говорит Ямиль, вглядываясь в воду. — Значит, это специально развели… А мы ее съедим?

— Много ли мы съедим? Никто и не заметит, — протестует Даули.

— Значит, по-твоему, вор, которого не поймали, — это не вор?

Ямилю и самому до смерти хочется рыбы. Сейчас он особенно остро чувствует голод: ведь с утра ничего не ели.

Зажмурив глаза, чтобы не видеть пруда, он толкает Даули в плечо и решительно говорит:

— Пошли.

— А что, ты сам никогда за яблоками в чужой сад не лазил? — канючит Даули. — И на чужой огород…

Конечно, на совести Ямиля бывали и такие дела. Но тогда все было по-другому. Сейчас почему-то этого делать нельзя.

— Мы экспедиция, — отвечает он Даули. — Ты когда-нибудь читал, чтобы люди, идущие по государственному делу, воровали рыбу?

Даули кивает. Пожалуй, Ямиль прав.

Когда друзья подошли к сараю, солнце совсем спряталось.

Вокруг не было видно ни души, и мальчики безбоязненно открыли дверь.

Сарай оказался совершенно пустым. Лишь на самой середине земляного пола лежало несколько охапок сухого сена да к стене были прислонены грабли с истертыми зубьями и деревянные двурогие вилы. Мальчики невольно принялись втягивать носом воздух. Все помещение было пропитано запахом кумыса.

— Ха-ха-ха! — весело засмеялся Шайнур, он был очень доволен результатами осмотра: как-никак, ведь это он первый заметил сарай. — Здесь даже лучше, чем дома. — Он бросил на сено куртку и «ласточкой» прыгнул на нее. — Оказывается, и перину для нас приготовили…

Повеселели и остальные.

— Да, только вот хозяин гостей созвал, а сам ушел за калиной в лес, — смеялся Хатми.

Ямиль внимательно осматривал стены.

— Здорово построено! — оценил он. — Добрые бревна и доски. Медведь не разворотит. И даже человек внутрь не пролезет…

— Здорово, — поддержал и Хатми. — Только вот оконце поленились настоящее вырубить.

Действительно, окошко было квадратное, шириной всего в одно бревно.

Быстро поужинали. Усталость и переживания дня были слишком сильны, чтобы ребята еще могли разговаривать перед сном. Вскоре все сладко спали, улегшись голова к голове…

Нет, один из путников никак не мог заснуть! Хатми лежал с открытыми глазами, глядя на крошечное оконце.

Мыслям человека нет преград. И думы Хатми переносились то в город, то на топкое болото, то в аул.

Где выход из глупого положения, в которое Хатми сам себя завел? Всегда, по всем другим вопросам можно было с кем-нибудь посоветоваться, а тут? Никому ничего не расскажешь. Хатми поглядел на беспечно спящих товарищей — счастливые: никаких у них тяжелых раздумий, никаких бед. Почему жизнь так устроена? Ошибся всего один раз, ошибка совсем маленькая, а от нее столько беспокойства!

Нет, с этим нужно покончить. Неужели из этого положения нет выхода?

Лунный свет заглянул в маленькое окошко, и в темноте блеснула пряжка на сумке Ямиля.

Хатми едва не подпрыгнул на сене. Ну ясно же! Как он позабыл, что в этой сумке лежит бутылка?.. Хатми тихонько, чтобы не потревожить спящих, приподнялся. Дрожа от волнения всем телом, он дотронулся до сумки. Что за пряжка! Почему она никак не расстегивается и царапает пальцы?.. Наконец-то! Вот и бутылка. Пробка почти наполовину торчит из нее. Хатми стал осторожно раскачивать пробку… Пусть это будет последним плохим поступком в его жизни. Лишь бы только никто не заметил. Пробка словно сама соскользнула в руку… Хатми рванулся в сторону и тяжело перевел дыхание. Нет, никто не проснулся.

В тишине было слышно легкое бульканье. Ага, это течет вода из бутылки. Пусть Ямиль думает, что пробка случайно выскочила. Утром ребята повернут обратно. Какой смысл нести в Уфу пустую бутылку? Кончились все несчастья! С этого дня Хатми станет самым честным человеком на свете… На душе было легко и спокойно. Хатми уснул улыбаясь…

Проснулся он от громкого крика Ямиля.

— Вставайте! Скорее! — кричал мальчик.

В оконце сарая лился яркий свет.

— Смотрите, сколько света, — торопил Ямиль ребят. — Наверное, уже давно полдень!

Мальчики потянулись к вещам.

— Ай-яй! — воскликнул Ямиль. — Несчастье! Вода вытекла! Все кончено, ребята!

Все сгрудились возле сумки Ямиля. Никто не мог произнести ни слова.

Первым заговорил Хатми. В голосе его слышался не упрек, а скорее сожаление:

— Ямиль, Ямиль!.. «Сам понесу, сам понесу»!.. Вот и неси теперь.

И, хотя в тоне Хатми не было никакой угрозы, Ямиль на всякий случай отодвинулся подальше.

— Что же будем делать? — спросил Хатми.

— А мы все расскажем, — выпалил Шайнур. — Неужели нам не поверят?

— Тебе-то, конечно, поверят, — съязвил Хатми, — а нам нет. Что там, дураки сидят, что ли? Каждый может сказать: я, мол, нашел нефть.

— А если они получили ту посылку, — вмешался Даули, — да мы уже больше полпути прошли… или почти полпути.

— Так ведь если они получили, нам и вовсе идти незачем!

Ямиль не стал спорить. Он молча повесил сумку на плечо.

— Айда, ребята! — пресек он все разговоры.

— В аул? — ужаснулся Шайнур.

— В город.

— Конечно, — засуетился Даули. — Да зачем нам нужна была вода! Лишний груз только таскали. — И он зашагал к двери вслед за Ямилем.

Ямиль с силой толкнул дверь, но она так и не открылась.

— Заело, что ли, — пробормотал он и налег на дверь плечом.

Но она снова не подалась.

— Пустите! — крикнул Хатми, разбежался и ударил в дверь ногой.

Результат тот же.

— Что случилось?!

Пленники уперлись в дверь, но она не подавалась. Все было напрасно: и толчки, и пинки, и слезные мольбы, и удар кулаком в плотные доски двери.

— Вот и пришли в город! — сказал Хатми, тяжело переводя дыхание.

Ямиль молчал. Даули и Шайнур опустили головы.

Хатми не унывал. В конце концов, все складывалось как нельзя лучше. Ясно, что кто-то подпер дверь снаружи. Он придет сюда и выпустит их рано или поздно. И он, конечно, спросит: «Далеко ли шагаете, голубчики? Ах, в город… А разрешение от пап и мам у вас есть? Говорите, есть? Проверим». В каждом сельсовете есть телефон… Конечно, мало чести быть с позором доставленным обратно, но это все же лучше, чем другое.

Мысли Ямиля шли примерно таким же путем. Лишь конец был иной: он вовсе не находил эту перспективу такой приятной.

— Надо искать выхода, Хатми.

Хатми холодно возразил:

— Я не бог. И не пушка, чтобы прошибить эти стены. Они же крепкие, как железо!

Ямиль вскарабкался к маленькому оконцу и ухватился рукой за надпил бревна, пробуя раскачать его.

— Уже полдень! — крикнул он сверху. — Дождик моросит.

Все попытки расшатать бревно, разумеется, ни к чему не привели. Оно даже не шелохнулось.

— Кричи, — посоветовал Даули. — Должны же рядом быть какие-нибудь люди!

Странное дело. Пока они шагали по дороге, Даули все время казалось, что где-то совсем близко вот-вот появится человек. Теперь же он был почти уверен, что на много километров вокруг нет ни одной живой души. Но все же он повторил свой совет:

— Кричи! Громче!

— Ау-ау! Ау! Эй! Ау! — закричал Ямиль.

Ему ответило только дальнее эхо. Было ясно как день, что остается лишь ждать сложа руки неведомого освободителя.

Для очистки совести Ямиль крикнул еще несколько раз и спрыгнул на землю.

Они долго сидели на сене, прижавшись друг к другу. Дождь стал сильнее и захлестывал в окошко. Похолодало.

Видимо, мальчиков закрыли вовсе не для того, чтобы вскоре освободить. Может быть, это сделал какой-нибудь мальчишка-озорник, совсем не подумавший о том, чем это может кончиться. Кто знает, вдруг придется просидеть несколько дней, пока их не освободят.

Ямиль деловито подсчитал съестные припасы. Отныне придется есть только один раз в день.

— Неужели ты думаешь, — испуганно спросил Даули, — что мы…

Ямиль раздраженно перебил:

— Что — мы?

— Что мы застрянем здесь на много дней.

Ямиль не ответил. В сарае наступила тишина.

Ослабел и шум дождя за оконцем.

— Ребята! — воскликнул Шайнур. — Давайте вспомним: кто из вас вчера вечером видел эту косу?

Все взглянули туда, куда указывал Шайнур. У входа на гвозде висела коса.

— Нет, — покачал головой Даули. — Я этот гвоздь сразу же заметил, как только вошел, но на нем ничего не было… Правду говорю, ничего не было.

Ямиль поднялся на ноги:

— Значит, значит… Пока мы спали, кто-то здесь побывал…

Шайнур подошел к двери.

— Наверное, должны быть какие-нибудь следы, — нерешительно произнес он, вглядываясь в полутьме в пол. — Глядите, глядите!

Он быстро нагнулся и поднял какую-то вещь.

— Что это?

— Папиросная коробка, — объяснил Шайнур. — От папирос «Север».

— Мой отец курит «Север», — вставил Даули.

Никто не обратил внимания на эти слова. Не отец же Даули был здесь! Если прислушиваться ко всему, что сболтнет Даули, то ни на что другое времени не хватит.

Ямиль взял из рук Шайнура потрепанную папиросную пачку и принялся ее разглядывать. На коробке виднелись какие-то буквы, нацарапанные авторучкой: «Четыре мальчика… Синяя косоворотка в белую полоску… Зеленая бархатная тюбетейка… Нога перевязана…» От пачки была оторвана лента с левой стороны, и разобрать написанное до конца не удалось.

Пачка выпала из рук Ямиля. Он снял с головы тюбетейку и уставился на нее. Тюбетейка и в самом деле была зеленая, так же как косоворотка — синяя в белую полоску, а нога Даули украшена тряпочкой…

— Что это? — шепотом спросил Ямиль товарищей.

Те понимали не больше его.

— Это про нас? — испуганно пролепетал Шайнур.

— А про кого же? — усмехнулся Хатми.

— Наверное, это какое-нибудь случайное совпадение, — предположил Даули. — Кто же станет писать про нас? И почему на папиросной коробке? Четыре мальчика…

— Да выйди на любую улицу — сразу увидишь четырех мальчиков. А зеленых тюбетеек и синих рубашек у нас в республике тысячи. Во-первых, нужно узнать, кто написал…

— Ты профессор, вот и узнавай! — огрызнулся Хатми.

— Скажите лучше, — перебил друзей Шайнур: — есть один раз в день мы будем с сегодня или с завтра?

Даули возмутился. Конечно, нужно растянуть продовольствие как можно дольше. Какие тут могут быть разговоры! Но под ложечкой так ныло!

— С завтра, — вздохнув, сказал он.

В этот момент снаружи послышался какой-то шум. Потом стало слышно, как отодвигают засов.

Мальчики вскочили на ноги.

Дверь медленно растворилась. В лучах света на пороге появился старик в старой, темной тюбетейке. Под темным от лет и загара лбом его поблескивали узенькие, словно ножом прорезанные глазки. Седая бородка редким клинышком опускалась книзу. Голова чем-то неуловимо напоминала сахарную свеклу с бледным хвостиком.

Старик, увидев мальчиков, смутился не меньше, чем они. Он даже попятился от неожиданности и забормотал:

— Ай, алла! Ай, алла!.. Что это мне мерещится?

Старик поморгал глазами и, вытянув вперед голову и как-то странно приседая, сделал несколько шагов вперед.

— Чьи ж это вы дети будете? — спросил он, прикладывая руку козырьком к бровям. — Что-то я вас не узнаю.

Хатми потер кулаком глаза, жалобно шмыгнул носом и бросил быстрый предупреждающий взгляд на товарищей.

— А мы из соседнего аула, дедушка… Из того аула! — сказал он и махнул рукой куда-то в неопределенном направлении.

— Гм!.. А как же вы попали сюда?

Старик внимательно посмотрел на потолок.

— Нет, дедушка, — вмешался Ямиль, — мы через дверь вошли. Она была открыта.

— Так, так… А куда же вы путь держите?

На этот вопрос ответить было нельзя. К счастью, дед и не настаивал на ответе и задал новый вопрос:

— Документы у вас есть? Покажите-ка.

Сначала мальчики подумали, что дед шутит, но он повторил свой вопрос уже строже и решительней:

— А ну-ка, есть документы? Покажите-ка.

Старик протянул руку за документами.

Ямиль побледнел:

— Какие же у нас могут быть документы, дедушка?

— Только у перелетной птицы не бывает документов, — важно ответил дед.

— Мы ведь еще маленькие! — взмолился Ямиль. — Мы ученики. Мы вот, трое, окончили шестой класс, а он, Шайнур, — четвертый. Идем мы в город… за учебниками.

— В город? В нашем ауле даже после десятого класса остаются работать в колхозе… А вы, оказывается, уже с таких лет задираете нос кверху!..

Мальчики поняли, что дед сильно глуховат и пропустил мимо ушей слово «учебники».

— Куда же, на какую должность собираетесь поступить в городе?.. Без документов…

— Мы обратно вернемся, дедушка, — объяснил Ямиль. — У нас дома много дел.

— А, по делу… Видно, очень спешное у вас дело. Даже на машину не стали садиться, а как в мои времена: на своих на двоих махнули.

Дед довольно засмеялся и продолжал:

— А как насчет прополки? Как у вас, интересно, идет прополка? Как дела с сеном? Хватает ли рабочих рук в колхозе?

Вопросы были самые обычные. Но когда ты ждешь, что тебя вот-вот схватят за шиворот, любое слово кажется тебе подозрительным. Поэтому все сразу взглянули на лежавшую на полу оборванную пачку. Шайнур поспешил наступить на пачку ногой.

Но, видимо, у деда были слабоваты только уши, но не глаза.

— Гей, шельмец мальчишка, — крикнул он сердито, — на что это ты там наступил? А ну-ка, подними ногу.

— Там ничего нет!

— Подними ногу! — Старик был не на шутку рассержен.

Шайнур ни за что не сдвинулся бы с места добровольно, но дед подтолкнул его, и мальчик, чтобы не потерять равновесия, шагнул в сторону.

Дед спокойно нагнулся, поднял пачку и сдул с нее пыль.

— Гм!..

Мальчики тяжело вздохнули. Дед достал из нагрудного кармана синей спецовки очки, оседлал ими нос и стал со всех сторон рассматривать пачку.

Ребята затаили дыхание.

— Курите, значит? — спросил дед.

— Что вы, дедушка! Это здесь валялось…

— Может быть, вы и не курите, — философски произнес дед, — а может быть, и курите. Все может быть… Если это не ваша пачка, то зачем было наступать на нее ногой?.. А может быть, ее и на самом деле забыл наш участковый милиционер Даулет. Он тут вчера пил кумыс и так много курил… Выкурил все. Зачем ему пачка? Взял и бросил…

Вдруг Ямиль, которому лицо деда с самого начала казалось где-то виденным, крикнул:

— Я тебя узнал! Ты дедушка Рустамбек!

Ребята от неожиданности вздрогнули и удивленно глядели на Ямиля.

Дед опустил голову слегка вниз и поглядел на Ямиля поверх очков:

— А ты сам чей сын будешь?

— Ты меня не знаешь… Я видел тебя в райцентре. Ты знатный кумысный мастер.

Старик улыбнулся и погладил Ямиля по плечу:

— Э, да ты шустрый паренек! Так и надо, так и надо: увидел один раз — никогда не забывай…

Ребята и не догадывались, чему они обязаны тем, что дедушка Рустамбек не задержал их.

Папиросная пачка действительно принадлежала участковому милиционеру Даулету. За какой-нибудь час до их появления в сарае кумысного мастера участковый заглянул туда. В числе прочих новостей он рассказал старику и о телефонограмме, полученной из районного отделения милиции, в которой шла речь о пропавших мальчиках. Но Рустамбек, по обыкновению, недослышал. А делать вид, что у него не ладится со слухом, старик не любил. Он считал себя еще достаточно бодрым и крепким человеком и больше всего на свете ненавидел сочувствие окружающих к его возрасту.

Даулет при нем переписал торопливые заметки с папиросной пачки в книжку. Старик полюбопытствовал, что это такое, Даулет объяснил. Рустамбек не понял, не разобрал многих слов, но все же солидно покачал головой и произнес свое любимое: «Да, бывает… Всякое бывает…»

Деду очень хотелось поговорить с мальчиком, узнавшим его, и в то же время не подать виду, что со слухом неладно.

Поэтому он предложил всем посидеть рядышком на сене. За это, мол, время дорога подсохнет и идти будет легче.

Честно говоря, ребята с большим удовольствием побежали бы куда глаза глядят. Раз здесь бывает участковый, он может и сегодня нагрянуть в любую минуту. Но противоречить старику никто не решился.

Дедушка Рустамбек словно ощупывал лицо Ямиля своими узенькими черными глазками.

— Что в вашей стороне народ говорит-то? — интересовался он. — Хоть изредка вспоминают обо мне?

Ямиль почувствовал слабое место старика.

— Что вы, дедушка, почему изредка? — ответил он громко. — Если послушать народ — только и говорят что про тебя.

Может быть, это звучало не совсем правдоподобно, но голова Ямиля была занята другим — мыслью о том, что вдруг сейчас войдет милиционер, — и мальчик не совсем-то расчетливо подбирал слова.

Даули не вытерпел:

— Айда! Пойдем, ребята.

Дед нахмурился и прикрикнул:

— Не шуми, когда люди разговаривают! Сиди тихо.

Он снова повернулся к Ямилю:

— Эх, если бы вы вчера пришли, я бы вас угостил кумысом! А то как раз вчера всех кобылиц перегнали на горные пастбища…

Дед еще долго говорил о том, что ребята, видно, вошли в сарай в тот момент, когда он отлучился, чтобы накосить сена, о том, как хорошо ловится рыба в маленьких озерках неподалеку, и бог знает о чем еще.

А мальчики даже не могли обменяться друг с другом своими мыслями о пометках на папиросной коробке, о милиционере, о возможных розысках по всей округе…

Наконец дед поднялся с сена:

— Ну ладно уж, идите. Шагайте. Доберетесь до большака, а там машины все время ходят. Стоит только руку поднять.

Ребята торопливо собрали свой нехитрый багаж и чуть ли не бегом бросились к двери.

— Погодите, — снова остановил их дед, — а нитиарип у вас в ауле видели?

— Кого? — изумился Даули.

— Нитиарип, — важно повторил Рустамбек. — Звезда такая упала той ночью. Да вы что, радио, что ли, не слушаете? Все время про нее говорят… Найти ее никак не могут. Если кто ее видел, куда, в какую сторону она летела, должен бежать в сельсовет и прямо по телефону сказать про это ученым.

Конечно, мальчики видели метеорит! И сообщить ученым следовало немедленно. Шутка ли, во всем районе никто, кроме них, не может помочь науке в таком важном деле… Но тогда пришлось бы показаться на глаза людям.

И ребята, стараясь как можно скорей отойти подальше от сарая кумысного мастера, решили на бегу, что, как только сообщат в Уфе о находке в топком болоте, сейчас же разыщут ученых, ведающих метеоритами.

Когда попытки мальчиков открыть дверь оказались бесплодными и Шайнур решил, что поход окончен, его охватило странное чувство. Это был не страх, не отчаяние, не грусть — просто пропал интерес ко всему в жизни. «Будь что будет, — рассуждал Шайнур. — Пусть родители ругают, пусть мальчишки издеваются, мне теперь все равно!»

Но стоило ребятам на сотню шагов отойти от сарая кумысного мастера, как это чувство исчезло, словно его сорвало упругим хлыстом кустарника, через который как раз пробирались мальчики. Так оно и повисло где-то позади, на пути. А они уходили все дальше и дальше.

Мысль, пришедшая тебе в голову, приобретает настоящую цену лишь тогда, когда выскажешь ее вслух. Шайнур не стал медлить.

— Ребята! — закричал он. — А ведь теперь самое страшное позади!

— Как это — позади? — усмехнулся Даули. — Знаешь еще сколько у нас впереди опасностей!

— А что еще может быть? — не унимался Шайнур. — Первая ночь в лесу — самая страшная — прошла. Чуть было нас не задержали — да выпустили. Теперь только шагать да шагать. А ходить мы умеем.

Охотнее всего Хатми стукнул бы сейчас по шее этого неведомо чему радующегося жеребенка. Так хорошо все складывалось: плен в сарае, известие о том, что их ищет милиция. Надо же было этому глухому чурбану взять и выпустить их! Никакой бдительности! А если бы под видом мальчиков в сарай проникли шпионы?

Голова у старика занята только кумысом да своей собственной известностью в ближайших деревнях, и ничего больше он и не видит, ни о чем не думает.

— А я уж хотел поджечь сарай, чтобы выбраться, — со смехом признался Даули.

— Так всегда! — наставительно сказал Ямиль. — Знаешь как говорят: «Испугался, что комар укусит, побежал да в лапы к медведю попал»…

— Это правильно, — подтвердил Даули. — Так всегда: испугаешься маленького и попадешь в большую беду. Вот я прошлой осенью получил первый раз в жизни двойку. Взял и потерял контрольную с этой двойкой. И что же? Попало и за двойку, и за то, что разиня — потерял, и за то, что обманщик — скрыл. А так выругал бы отец один раз, и все…

«Вот и я…» — чуть было не сказал Хатми, но вовремя прикусил язык… Да и что было бы страшного, если б послали письмо со всеми подписями? Никто же не стал бы говорить, что не он, Хатми, а кто-то другой лазил в болото и принес воду. Так нет, испугался комара, а теперь шагает прямо в лапы медведю… Неожиданно перед глазами Хатми всплыло похожее на свеклу лицо Рустамбека. Его хитрые, проницательные глазки. А ведь и он не догадался, что их надо задержать… А этот человек кое-что повидал на своем веку.

«Может быть, опасения, что меня ждут неприятности в Уфе, — тоже комар? — подумалось Хатми. — Какая им разница, была посылка или нет, если пришли живые люди и рассказали о находке! А потом: на почте в Уфе, должно быть, столько посылок, что и не узнаешь, потерялась одна, маленькая, или нет».

— Как вы, ребята, думаете, — спросил Хатми, — ну вот придем мы в Уфу, кто с нами разговаривать будет?

— Наверное, главный инженер, — со знанием дела ответил Ямиль.

— А что такое главный инженер? Это ведь не главный механик на РТС. Главный на всю Башкирию, — подхватил Даули. — И он скажет: «А ну, рассказывайте все по порядку». И я тогда отвечу ему…

— А почему это ты? — не вытерпел Шайнур.

Ему очень нравился Даули, который никогда не давал ему ни щелчков, ни подзатыльников, но справедливость-то была прежде всего.

Даули обиделся:

— Пожалуйста, рассказывай ты…

— Нет, пусть Ямиль. Он придумал строить вышку.

— При чем тут вышка? — возразил Ямиль. — Очень им интересны какие-то детские игры! Пусть Хатми прямо про болото рассказывает.

Хатми не стал протестовать.

— Только нужно объяснить, — добавил он, — какое это страшное болото. А то спросят, почему из него раньше никто воды не брал.

— Правильно! — подтвердил Ямиль.

— Я расскажу, как принес воду и как ты закричал: «Признаки!» А потом уж ты сам будешь рассказывать, — благодушно предложил он Ямилю.

— А я расскажу, как я догадался, что это нефть. А Даули — про то, как письмо писали…

— Вот и хорошо!

Этот вариант вполне устраивал Хатми. Пусть рассказывает Даули. Значит, он свидетель, что письмо писали. Никому и в голову не придет заподозрить Хатми в том, что он вылил воду и сжег письмо. Да, не стоит бояться комара и из-за этого попадать в лапы к медведю.

— Была бы бутылка, — сказал Даули, укоризненно глядя на Ямиля, — мы бы сразу ее и показали. И тогда начальник поглядел бы, сказал: «Молодцы, ребята, всех в машину!» — и поехали бы прямо домой.

Хатми тоже проворчал:

— Растяпа ты, Ямиль!

Как жалел сейчас Хатми о том, что вылил воду из второй бутылки! Ведь будь она с ними, поставил бы он ее на стол, и никто никогда не поинтересовался бы, была ли посылка. Зачем она… А так…

— А я? — прозвучал обиженный голос Шайнура.

С той минуты на поляне у березы, когда он был принят в компанию, Шайнур не чувствовал себя малышом. Он делил все трудности и опасности пути, как равный с равными. А как только все осталось позади и предстоит лишь рассказать о находке, он снова отброшен куда-то в толпу мелюзги.

Ямиль покраснел. Как это они могли забыть о маленьком верном товарище!

— Погоди! — воскликнул он. — А ведь кто-нибудь должен рассказать про самое интересное! Как мы шли. И про звезду. И про сарай. И про деда Рустамбека. И про то, как мы тебя за медведя приняли.

— Это уже географическая часть, — попробовал вставить Даули.

— Стой! — грозно сказал Хатми, протягивая руку к волосам Даули, тот едва увернулся. — Про свою географию можешь сам рассказывать. Шайнур скажет несколько слов, а ты карандашиком на карте покажешь. Понял?

Еще бы не понять, когда у объясняющего такие здоровенные кулачищи!

Но даже эта маленькая неприятность не могла испортить радужное настроение мальчиков.

Особенно радостен был Хатми. Он то и дело подшучивал над спутниками.

— Медведь! — кричал Хатми.

Ребята вздрагивали.

— Там… там… — Хатми показывал на траву. — О шести ногах и величиной с муху.

Ребята хохотали.

Даули не остался в долгу и обнаружил волка за шиворотом у Ямиля. Вытащив его оттуда, он торжественно сообщил, что нечаянно переломал волку ребра и нужно бросить его, ибо зверь ни на что уже не годится…

— Сарай! — провозгласил вдруг Шайнур.

— Где? — с хохотом спросили друзья, ожидавшие продолжения игры.

Шайнур показал вдаль.

Да, никто даже и не думал, что они так далеко отошли от места своего ночлега. Далеко-далеко, под горой, сарай казался маленьким белым кирпичиком на дне прозрачного озера.

— Сарай деда Рустамбека! — сказал Хатми. — Даули, напиши название на карте.

— Так нельзя, — запротестовал Даули. — Вот, скажем, залив Дмитрия Лаптева, или земля Санникова в Восточно-Сибирском море. Ведь Лаптев и Санников вовсе не жили там, а открыли их. Мало ли кто жил в проливе Вилькицкого или Шокальского. Или в проливе Магеллана!

Никто не возражал. По части географической все готовы были подчиниться Даули.

Главный географ экспедиции присел на пенек, и вскоре на карте появились «Долина Хатми», «Перевал Ямиля», «Хребет Даули» и «Береза Шайнура».

— Опять Шайнура обижаешь! — возмутился Ямиль. — Почему его имени только береза?

— Всю поляну нужно назвать, — щедро предложил Хатми.

Настроение у него было такое, что он согласился бы дать имя Шайнура даже седьмой части света. Конечно, если бы мальчикам посчастливилось открыть ее.

Даули не возражал:

— Поляна — это мало: низменность Шайнура.

Путники двинулись вперед. На ходу они придумывали новые названия для «хребтов», «плоскогорий», «рек», видневшихся вблизи и вдали.

Время от времени они останавливались. Трудно было оторвать глаза от изумительного, сказочного мира, расстилавшегося перед ними. Вдалеке, словно голубоватый спокойный дым, плыли в небе горы; далеко внизу, поблескивая на солнце, как огромная, серебряная рыба, лежало какое-то озеро. А земля, расцвеченная зелеными, желтыми, синеватыми, коричневыми квадратами, казалась парадной скатертью на праздничном столе.

Мелкий кустарник, через который они как раз пробирались по узкой тропке, хотелось сравнить с богатым зеленым узором посреди дивного ковра.

Трава, смятая и пожелтевшая, ложилась под ноги мягкой кошмой — видно, тропинка была проложена совсем недавно. По обе ее стороны высились над кустами огромные копны сена, а в просветах меж кустов виднелись неубранные желтеющие покосы.

Тропинка вывела путников на большую поляну.

Сочная, хрустящая трава доходила здесь мальчикам почти до пояса.

Хатми кувыркнулся в траве, прошелся несколько метров на руках и крикнул:

— Змея!

— Где? — спросили все разом.

— В кустах около топкого болота, — захохотал Хатми.

Смех его подхватили остальные трое. Первым перестал смеяться Ямиль. Он крикнул:

— Лось!

— За пазухой? — спросил Хатми.

— У Ямиля в волосах! — догадался Даули и ухватил друга за крепкую черную щетину.

— Лось, — тихо и значительно повторил Ямиль.

И ребята, как по команде, посмотрели в ту сторону, куда глядел мальчик.

— Бежим! — прошептал Даули.

Под кустом лежало огромное животное с рогами-деревом. Лось как-то странно, прерывисто дышал.

— Подожди, — остановил Даули Ямиль. — Он, кажется, больной. Видишь как дышит.

Лось приподнял голову, посмотрел на мальчиков огромными печальными глазами и попытался встать на ноги. Он подобрал под себя передние ноги, напрягся, подтянулся на них и выпрямился…

Но, качнувшись несколько раз, животное снова опустилось на землю, дернулось и глухо застонало.

— Лучше все-таки уйти, — сказал Шайнур, — а то он сейчас отдохнет и поднимется.

— Глядите — лосята! — воскликнул Ямиль.

Над маленьким кустом торчали две тонкие шейки и небольшие головки без рожек.

— Он подумает, что мы лосят забрать хотим. А когда лось защищает детенышей, он опаснее медведя.

Нужно было поскорее уходить.

По тропинке двигаться было нельзя. Лось лежал у самого края ее. Пришлось свернуть в кусты и шагать напролом, через густой кустарник.

Однако не успели мальчики сделать по десятку шагов, как Хатми вскрикнул и попятился назад. Губы мальчика побелели.

— Волк! Волк! — бормотал он.

На маленькой полянке, где с краю был вскопан дерн, лежало животное, похожее на собаку. Морда его, длинная и темно-серая, была покрыта бурыми пятнами. На боку отчетливо выделялась широкая вмятина, в которой копошилось несметное количество здоровенных синих, отвратительно жужжавших мух.

Земля качнулась под ногами Даули.

— Во-во-ол-л-к! — простонал он.

Хатми пришел в себя первым. Он крикнул что-то непонятное и бросился бежать через кусты. Остальные не отставали.

Кустарник остался далеко позади, когда первым пришел в себя Ямиль.

Он потянул за рукав Хатми:

— Стой! Он же мертвый. — Голос Ямиля дрожал.

Хатми оттолкнул руку товарища:

— Мертвый? Так я и поверил! Притворился…

Тем временем пришел в себя и Даули:

— Я читал, ребята, про такие случаи. Он с лосем дрался. Детенышей видели? Лось их защищал…

Хатми понял, что причины для страха действительно больше нет. Но как же его слава первого храбреца? Оказывается, он первый в беге от опасности. И Хатми вдруг засмеялся.

— Чего тут смешного? — обиделся Даули.

— Ха-ха! — не унимался Хатми. — Ловко я вас разыграл! Дай-ка, думаю, закричу и побегу. Вот будет потеха! Никто и не сообразит с перепугу, что мертвого волка бояться нечего.

— Я твоего крика больше, чем волка, испугался, — чистосердечно признался Шайнур.

Даули успел извлечь из планшетки карту. Предстояло разобраться, где же они оказались.

— Отклонение от маршрута, — хмурясь, заметил он.

— Ну и что? — усмехнулся Хатми. — Пойдем по пашне, по самому краю…

Даули неожиданно быстро согласился.

— Конечно, конечно. Там и прохладнее будет. Разве плохо, когда ветру полный простор?

Никто, конечно, не сказал о настоящей причине, заставившей мальчиков предпочесть пашню кустарнику.

— Там и ногам мягче будет, — добавил Ямиль.

Прошло несколько минут. Теперь впереди шагал Хатми. Ему до сих пор становилось не по себе при воспоминании о мертвом волке. А что, если бы лось не забрел в эти кусты и с волком встретились мальчики! А что, если…

А Ямиля занимали совсем другие мысли.

У него не выходил из головы тяжело дышащий лось и испуганные мордочки лосят с тоненькими шейками.

Ничего не побоялся лось, спасая жизнь детей…

А разве мать Ямиля испугалась бы какой-нибудь опасности, если бы речь шла о жизни ее сына!

Нет, мама бы не испугалась.

Сколько хорошего сделали для Ямиля отец и мать!

Они ведь и жили только для Ямиля, чтобы ему было хорошо. Как они любили сына, как о нем заботились!

А Ямиль? Чем отплатил им Ямиль? Оставил записку: вернусь, мол.

Конечно, это отец сообщил в милицию. А из милиции ответили: нет нигде. Наверное, утонули или попали в лапы к хищникам.

Ямиль представил себе плачущую мать, отца, хмуро сдвинувшего брови. Охающих и причитающих соседок. У матери плохое сердце… Она может от всего этого еще сильней заболеть…

Ямиль и сам не заметил, что отстал от ребят.

Нефть! Что толку в этой нефти, если из-за нее столько огорчений родителям… И к чему весь этот нелепый поход? Нужно было просто написать еще одно письмо, пойти к учителю, к вожатому, в сельсовет…

Так и объяснить все ребятам. Мало ли какие опасности ждут впереди. Нужно немедленно выйти на большак и остановить первую же встречную машину.

Ямиль ускорил шаг.

— Эй, Хатми! — крикнул он шагавшему впереди Хатми. Тот не расслышал.

Он бодро вышагивал, распевая во весь голос:

На Урале, на Урале

Реки быстрые текут…

Даули и Шайнур подпевали.

Ямиль невольно залюбовался товарищами.

«Нет, — подумал он, — как же я могу выйти на дорогу и попросить, чтобы меня отвезли домой? Ведь не один же я задумал этот поход. Ребят подведу. Вместе так вместе…»

Достаточно было взглянуть на Хатми, шагавшего, как полководец перед войском, чтобы понять: подойти к этому смельчаку и предложить ему вернуться было бы величайшей глупостью в мире. Сколько насмешек и обвинений в трусости посыпалось бы на голову Ямиля!

Да не только со стороны Хатми.

Даули и тот упрекнул бы друга в малодушии. И маленький Шайнур (Ямиль чувствовал и знал, что главная мечта этого паренька — всегда и во всем походить на Ямиля) и тот стал бы презирать своего старшего товарища.

Ямиль прибавил шагу. Он догнал ребят, и голос его зазвенел в нестройном, но увлеченном маленьком хоре:

…Над рекою Белой

Виден город белый:

Уфа, Уфа — столица моя…

За горой, тут же получившей название «Пик Хатми», показался аул. Окна домов его отсвечивали желтоватым закатным блеском. Пора было подумать о ночлеге. Но в аул не войдешь. На лугу в такую ночь, как нынешняя, будет холодно. Вдобавок ко всему, можно было ожидать дождя: на западной стороне неба ползли похожие на куски грязной ваты неприветливые облака.

До аула оставалось всего с километр, когда мальчики услышали позади рокот автомобильного мотора. Они мигом спрятались в придорожном кустарнике.

Автомашина, нагруженная высоко, сверх бортов, быстро приближалась, раскачиваясь на неровностях дороги. Прошло всего несколько минут, и она поравнялась с путниками.

«БВ-40 — 13», — прочитал Шайнур крупные белые цифры на борту.

Подождав, пока уляжется пыль, ребята выбрались из своего укрытия и зашагали дальше. Что ни говори, проселочная дорога — это проселочная дорога: ухаб на ухабе, яма на яме.

Но что это? На краю дороги на земле лежал большой белый, туго набитый тюк. Какие-то буквы и цифры были написаны на нем черной краской. Мальчики, обгоняя друг друга, подбежали к тюку.

— А-а! — протянул Даули. — Он выпал из той самой машины, ребята. Она на ухабе накренилась, и тюк выбросило.

Мешок был прорван сбоку. Хатми взял на палец несколько высыпавшихся наружу крупинок и попробовал языком:

— Ребята, сахар!

Даули лизнул палец Хатми и подтвердил:

— Ага, сладко!

Ямиль и Шайнур проверили и подтвердили:

— Сахар.

— Как же теперь быть, ребята? — забеспокоился Ямиль.

— Очень просто, — нашел выход Даули, — наберем в карманы сколько влезет.

Хатми, насмешливо сощурившись, посмотрел на на него:

— Набирай поскорей.

— Ну, а что же мы должны делать? — не унимался Даули.

— Ничего, — ответил Хатми. — Мы тут ни при чем. А если бы мы и не проходили тут? Мы же не возьмем его себе, как предлагал Даули.

— Я не предлагал, я пошутил… Разве я воришка!

«Уйти, конечно, проще всего, — подумал Ямиль, — но мешок-то может пропасть. Мало ли кто ходит по этой дороге! Бежать в аул и сообщить? Эх, если бы можно было это сделать!» Но об этом даже думать не приходилось.

— Надо ждать здесь и караулить мешок. Они же заметят пропажу и вернутся.

— Обязательно заметят? — так же насмешливо спросил Хатми.

— Конечно, заметят, — горячо вмешался Шайнур. — Думаешь, такой тюк сахара чепуху стоит? Такой тюк сахара стоит знаешь сколько?

— Сколько?

— Больше, чем ты думаешь. Вот сколько! Но нужно оттащить его подальше от дороги и замаскировать травой.

— А потом?

— А потом… — воодушевленно начал Шайнур и, словно споткнувшись на следующем слове, умолк.

Ямиль наклонился к тюку. Ребята поспешили на помощь. Оказывается, сахар — очень тяжелая вещь. Вчетвером они едва смогли поднять мешок, пронесли какой-нибудь метр и бросили. Шайнур быстро нарвал травы и замаскировал мешок.

— Все равно же нам нужно где-то переночевать, — сказал Ямиль, — вот и будем по очереди караулить.

— А потом? — усмехнулся Хатми.

Ему не очень нравилась вся эта история, но спорить сразу против трех бессмысленно.

— Потом придумаем. — Даули чувствовал себя очень неловко. Ребята и впрямь могут подумать, что он собирался стащить сахар. А он же просто так сказал, не подумав. И Даули хотел обязательно найти какой-то замечательный выход из трудного положения.

— …Потом мы можем подбросить на дорогу письмо: ваш сахар лежит в траве там-то и там-то.

— А если письмо подберет какой-нибудь жулик?

— А мы напишем: «адрес — сельсовет. Самому не открывать».

— Так он и послушается! Обязательно сам прочитает.

— Можно найти какого-нибудь мальчишку из этого аула и послать записку с ним, а самим убежать…

— А мальчишка пойдет купаться и потеряет записку.

Неизвестно, сколько бы времени продолжался этот спор и какие мысли возникли бы еще в голове у Даули, но на дороге снова показалась автомашина.

Ребята юркнули в траву.

— Та самая! — зашептал вдруг Шайнур так громко, что Ямиль зажал мальчику рот ладонью.

Из окна кабинки выглядывала женщина в красном платке. Она не отрывала взгляда от дороги.

— Крикну — и убежим! — предложил Хатми, неожиданно вскакивая на ноги.

— Ты с ума сошел! — Ямиль потянул Хатми за штанину.

— Зачем же зря мучить человека? Видел, как она смотрела?

Пока они спорили, машина скрылась за краем лощины.

— Давно бы отдали сахар, и всё, — зло сказал Хатми. — Видно, Ямиль прикарманить его хочет.

— Повтори, что ты сказал!

— Прикарманить хочешь.

Кровь ударила Ямилю в голову. Фактически его назвали вором. Если он спустит Хатми это оскорбление, значит, он и на самом деле вор. По крайней мере, так выходило по их неписаным аульным мальчишеским законам. Ямиль замахнулся и… опустил руку. Он не мог бы и сам объяснить, что именно удержало его, но чувствовал — драка с Хатми означает конец их путешествию.

— Вот это ударил! — скорчившись, захихикал Хатми. — Сразу отшиб мне и память и разум. Нога в одну сторону отлетела, рука — в другую… Везите меня скорей в больницу.

Ямиль покраснел: замахнуться и не ударить — это считалось верхом трусости.

— Перестань! — с ненавистью сказал Ямиль, — вы сейчас не мальчишки, а экспедиция. Разве экспедиция дерется между собой?

Но Ямиль все же был мальчишкой. Поэтому он не удержался и добавил:

— Даже дураков прощают.

— Как ты сказал? — Хатми подпрыгнул и принял боксерскую, позу.

Точно так же стояли перед боем боксеры, которых недавно показывали по телевидению.

— Перестань, Хатми! — крикнул Шайнур. — Все знают, что ты самый сильный. Но втроем-то мы тебя одолеем.

— Это еще вопрос, — хорохорился Хатми. — Ваше счастье, что в экспедиции не дерутся, а то бы я вам показал.

— Опять едут! — крикнул Даули.

Ямиль для чего-то присел на корточки:

— Ребята, один из нас останется здесь, а остальные отбегут подальше. Если попадаться, так пусть только один попадется.

— А если они увезут его с собой?

— Увезут так увезут. Зато остальные дойдут до города.

— А кто же останется? — Шайнур насторожился.

Даули взглянул на Хатми.

— Нет, Хатми не останется, — твердо сказал Ямиль.

Шайнур собрал всю свою храбрость и выпалил:

— А почему же нельзя Хатми?

Даули тоже опасался, что придется оставаться ему, и поддержал Шайнура:

— Хатми самому не очень хочется идти. Верно ведь, Хатми?

Тот промолчал. Вот если бы все повернули назад — другое дело, а так выйдет, что они попросту выгнали его.

— Я же сказал, что Хатми оставаться нельзя.

Положение у Ямиля было сложное. Объясни при Хатми, что он все-таки самый сильный и решительный во всей компании, что его смелость, может быть, еще не раз выручит путников в дальней дороге, — парень совсем зазнается. И Ямиль привел первый же пришедший ему в голову довод:

— Хатми нефть нашел или ты, Даули?

— А без географа вы далеко не уйдете.

Шайнур вдруг заплакал, шумно всхлипывая.

— Ну, чего слюни распустил? — прикрикнул Ямиль.

— Вы не хотите брать меня с собой! — затянул уныло Шайнур. — Хотите бросить на дороге…

Даули стало жаль мальчика, и он предложил:

— А чего бояться? Возьмем да и крикнем все вместе.

Ямиль поднял вверх длинный стебелек, который он нервно вертел в руках:

— Бросим жребий на кулачки. Чей кулак верхний, тот и остается.

Шайнур и Даули начали перехватывать стебелек кулаками.

Каждый лихорадочно подсчитывал, сколько еще места остается от кулака соперника до верхушки стебля. Невысохшие слезы на лице Шайнура смешались с потом. Даули выглядел так, будто проигравшему должны будут отрубить голову.

Вот осталось места всего на два кулака. Шайнур перехватывает стебель. Даули должен проиграть.

Но Даули это не устраивает. Он с силой вытягивает стебель из кулака Шайнура. Теперь вверху много места.

— Жулик! — обиженно кричит Шайнур. — Я больше не буду хвататься!

Даули схватил Шайнура за руку и силой попытался заставить его перехватить стебель.

Шайнур оттолкнул Даули и отпрыгнул в сторону.

— Хватит жульничать! — раздраженно крикнул Ямиль. — Даули остается.

— Не останусь, — насупился Даули. — Чего ты за него заступаешься? Пусть он…

Шайнур неожиданно прыгнул еще дальше в сторону и исчез в траве. Только заколыхались репейники метрах в десяти от ребят.

Машина была уже совсем рядом. Даули не успел ответить, как Ямиль и Хатми словно сквозь землю провалились.

Даули медленно вышел на дорогу, поднял руку:

— Тетя! Тетя!

Машина остановилась.

— Садись скорей! — крикнула женщина.

— Я никуда не еду, — сказал Даули. — Вы, наверное, что-нибудь потеряли?

Женщина распахнула дверцу кабины.

— Вон там лежит. — Даули показал рукой на тюк, с которого так и не успели снять «маскировку».

Женщина спустилась с подножки, подошла к тюку и наклонилась над ним.

Даули только этого и ждал.

Босые пятки его засверкали.

Женщина позвала на помощь шофера и недоуменно оглянулась. Она что-то говорила водителю, но что именно, разобрать на таком расстоянии было, конечно, невозможно.

И, вдруг… Ребята не поверили своим ушам. Они услышали голос Шайнура:

— Тетя, тетя! Мы вместе с ним шли…

У Ямиля даже дыхание перехватило:

— Дурак, что он делает! Убью!

Шайнур стоял у дороги и показывал женщине рукой куда-то вдаль. Шофер отнес тюк в кузов. Шайнур и женщина пошли следом. Вот они скрылись за бортом машины.

Так вот как суждено было закончиться путешествию. Через пять минут Шайнур будет в сельсовете, а через полчаса оцепят все входы и выходы из леса.

Женщина возвращается одна. Ясно, Шайнура везут в кузове.

Машина трогается с места…

Нет, Шайнур не остался на дороге…

И вдруг из-за кустов вышел Шайнур. В руках у него был какой-то красный узел.

Прежде чем изумленные ребята смогли выговорить хоть слово, заговорил Шайнур.

— Вы трусы! Понятно? Трусы!.. Глядите, сколько сахару. Она платок сняла и сахар насыпала. Говорит, передай матери.

Но даже такой подарок не смирил гнева Ямиля.

— Тебе кто разрешил двигаться с места? Зачем вылез?

— Когда Даули убежал, я услышал, что говорила тетя. Она ахала: «Как же так? Убежал, а я хотела ему дать гостинца»… Она бы меня все равно не поймала. Толстая и ноги такие коротенькие.

— А шофер?

— И шофер не поймал бы, — сказал Шайнур менее уверенно.

Каждому досталось по две полные горсти сахара. Даже с верхом. Времени было потеряно много, так что задерживаться специально для того, чтобы управиться с сахаром, не приходилось. Да сахар — не суп. Его можно глотать и на ходу.

Однако, как ни сладок был сахар, на душе у Ямиля было кисло.

Конечно, хорошо, что сахар вернулся в руки хозяев, но разве не бывает так, что сделаешь людям добро, а оно против тебя же и обернется!

Приедет эта женщина в аул. Ее и спросят: не видела ли она таких-то и таких-то мальчиков.

Тут-то она и сообразит, почему Даули так быстро убежал.

Начинало темнеть, когда справа от тропки, на которую выбрались ребята, показались длинные каменные строения. Послышался шум моторов. Где-то работали станки, где-то ковали железо.

— РТС! — первым догадался Даули.

— Здорово! — воскликнул Ямиль. — Просидим здесь, пока совсем не стемнеет, а потом знаете куда? В молотилку комбайна. Я в прошлом году ночевал там внутри. Не то что дождь — даже ветер туда не добирается.

Да, лучшего места для ночлега нельзя было придумать.

Ребята залезли в кукурузу и поужинали. Тем временем стемнело. Когда путники подошли совсем близко к РТС, Шайнур удивленно крикнул:

— Смотрите, смотрите, какая высоченная копна!

За высоким заборчиком действительно виднелась копна необычной высоты.

— Там и переночуем, — подхватил Даули. — Знаете, как здорово! Зароешься в сено и лежишь. Тепло. Запах такой замечательный!

Удивительная высота копны объяснилась просто.

— Это же машина, груженная сеном, — разочарованно протянул Ямиль. — Завезет она нас вместе с сеном за тридевять земель.

— Произвести разведку! — сам себе скомандовал Даули. Он пополз по траве к машине.

Молодец Даули! Как ни старались ребята увидеть его сухую фигурку, им это не удалось.

Через несколько минут он вернулся обратно и сообщил:

— Разведка произведена. Машина принадлежит милиции. За рулем сержант.

— Милиции! — испуганно воскликнул Шайнур.

— …Машина следует в Уфу, — торжествующе добавил Даули. — А что она милицейская, это даже очень хорошо. Никто нас на такой машине искать не догадается.

— Зачем в Уфе сено? — усомнился Ямиль. — Ты хорошо расслышал, что она идет в Уфу?

— А ты как думал! — обиделся Даули. — Шофер разговаривал с каким-то дядькой из РТС и обещал ему привезти из Уфы камешки для зажигалки.

Уже зарывшись в сено на самом верху копны, Даули извлек карту и задумался.

— Назовем РТС и машину именами всех четверых, — предложил Шайнур.

— Как — всех? Тут же только два названия… И машины никто не называет…

— А корабли называют. А мы все равно как на корабле, — уверенно возразил Шайнур. — И вовсе не обязательно по отдельности: бывает же название «Остров Четырех».

— Где это ты вычитал? — фыркнул Даули, но название ему понравилось, и он написал на карте: «Станция Четырех» и место стоянки… «Космовоза Четырех».

Через несколько минут в сене послышался голос Ямиля:

— Даули! А какими именно словами шофер сказал, что едет в Уфу?

Но Даули уже крепко спал.

Подполковник Захаров не спит

Ночь. Погасли огни даже в райкоме и райсовете. И только в небольшом здании на площади райцентра светятся два окна. Не спит начальник милиции — подполковник Захаров.

Он сидит у стола, опершись локтями на карту района и охватив руками большую, рано облысевшую голову.

За тридцать лет работы в милиции, казалось, пора бы давно отучиться от волнений по поводу каждой мелочи. Ничего ведь особо страшного не случилось. Не бродит по территории района бандитская шайка. Целы засовы и запоры на амбарах с колхозным добром, кладовых и кассах. Никого не ударили ни ножом, ни палкой, ни даже кулаком. Нет известий ни о пожарах, ни о хулиганстве. Из дому в какой-то неведомый поход ушли четыре мальчика. Не сейчас, так к утру, не к утру, так к следующему вечеру их найдут, возвратят родителям, и через несколько дней никто, кроме самих героев этой истории, их пап и мам да одноклассников, и не вспомнит об этом происшествии.

Сколько лет ребятам? Старшим по тринадцати. Ему, нынешнему подполковнику Ивану Васильевичу Захарову, а тогда просто Ваньке, было одиннадцать, когда он ушел из родной деревни, и не в какой-то веселый и наверняка интересный поход, а на поиски края, где можно было бы хоть раз в жизни досыта набить желудок чем угодно, хоть картофельной кожурой или щами из лебеды.

Лето двадцать первого года. Мертвые дома без крыш — солома ушла на корм теперь уже давно забитому скоту. Люди, падающие от слабости на деревенской улице. Высохшие руки матери. Она разворачивает тряпочку, в которой хранится самое святое сокровище — несколько ржавых сухарей: не для нее самой, не для отца — только для Ванюшки.

Каждый день тянутся к околице села тихие, унылые люди с гробами из неструганых досок на плечах. Так унесли брата, бабку, соседей. Завтрашние покойники хоронили нынешних. Унесли и отца с матерью. В один и тот же жаркий, без ветра и теней день.

Ванюшка не раздумывал над тем, куда идти и как жить. Он чувствовал одно: остаться в покосившейся, о двух окнах избенке — значит умереть. Мальчик забросил за спину узелок с нехитрыми пожитками и пошел по свету искать свое счастье. Два года носила судьба Ивана Захарова по дорогам и городам страны. Он научился попрошайничать и красть, петь жалостливые песни и рассказывать фантастические истории о больных маленьких братишках и сестренках, ездить под вагонами и ночевать в неостывших асфальтовых котлах.

Как-то осенью Ване удалось пролезть на палубу большого волжского парохода. Он пел и ходил по кругу, держа перед собой шапку, в которую падали медяки.

Не успел Ваня подсчитать выручку, как кто-то крепко взял его за плечо. Ваня обернулся — перед ним стоял милиционер.

«Крышка! Детколония!» — подумал Ваня и, не соображая, что делает, рванулся к борту.

Он слышал за спиной тяжелый топот сапог, испуганные крики женщин. Не раздумывая, Ваня бросился в воду.

Очнулся мальчик в тесной каморке пристанского сторожа. Человек, очень похожий на давешнего милиционера, но почему-то в одной, не по росту большой, грубого полотна рубахе, сидел за столом и пил чай.

Увидев, что Ваня пришел в себя, человек подмигнул ему и простуженным басом спросил:

«Живой?»

Ваня кивнул.

«Что ж ты, брат, в воду сигаешь, плавать не научившись?» — укоризненно сказал человек.

Только сейчас Ваня заметил, что на печке рядом с его, Ваниными, лохмотьями сушатся шинель, гимнастерка, брюки с кантом.

— Сам хорош! — раздался скрипучий голос хозяина каморки. — Кто ж утоплых-то спасает в сапогах?

Дед сторож обернулся к Ване и хихикнул:

— Он их в воде аж сымал, когда за тобой ко дну нырял. Потопла казенная вещь.

— Это я маху дал, — признался милиционер. — Да вижу — парень камнем ко дну, разуваться некогда… И портянки утонули.

— Ишь, волком смотрит! — прикрикнул на Ваню дед. — В ноги человеку пади и всю жизнь благодарен будь. Он из-за тебя жизни мог решиться!

— А я не просил меня спасать! — зло ответил Ваня. — Все равно не нынче завтра потону или тифом заболею… Или с поезда сорвусь…

— Не сорвешься, — уверенно сказал милиционер. — Нынче не положено, чтобы срываться…

Детский дом, школа, комсомол. Прав был милиционер: Ваня не сорвался.

В двадцать лет он и сам стал милиционером в своем родном районе. Да тогда еще были хлопотные истории с ребятами — не вывелись беспризорники, бродили по стране горемыки сироты, малолетние нищие… Сколько их задержал и направил в детские дома Иван Захаров, не перечесть. Да и имена он вспоминает лишь изредка — когда приходят письма и открытки: «живу хорошо», «получил диплом», «родился третий сын»… Бывает даже, что пишут и о внуках. Давно ведь все это было. Приходилось устраивать ребят и во время войны.

Почему-то в памяти задерживались не те случаи, когда все кончалось благополучно, а другие — когда парнишка ускользал и след его терялся. Году в тридцать втором малолетний поводырь обещал сам прийти в милицию, как только отведет к родственникам слепого старца нищего, да так и не пришел. А десятью годами спустя у капитана Захарова убежал на фронт двенадцатилетний парнишка, уже трижды задерживавшийся и трижды ухитрявшийся обмануть бдительность милиционеров. В четвертый раз парня не задержали. Где-то он? Что с ним?

Сейчас давно уж нет ни нищих, ни беспризорников, ни беглецов. Просто ребята затеяли какую-то новую, никому не ведомую штуку, заигрались, не подумали ни об опасностях пути, ни о тревоге родственников… А может быть, все это и не так безобидно? Мало ли какие фантазии приходят в голову ребятам в таком возрасте! Ведь сорваться легко — трудно снова стать на правильный путь.

Настойчиво зазвонил телефон. Подполковник снял трубку.

Докладывал участковый Баязитов:

— Товарищ подполковник, я напал на след мальчиков. Прошлую ночь они провели в кумысном сарае колхоза «Кушкайын». Старик кумысник сам выпустил их днем из сарая. Далеко они не могли уйти. Вышли только под вечер. Сказали, что идут в город.

Через несколько минут мотоцикл с коляской мчался по дороге к колхозу «Кушкайын».

Старшина и сержант спешили на помощь участковому Баязитову и колхозникам. Приказ начальника милиции гласил: не оставить не обследованной ни одну тропку, ни один кустик.

Летняя ночь коротка. Мотоцикл не успел отъехать и десятка километров, как начало светать. Из-за горы показалась машина, груженная сеном.

Она медленно шла по неровной дороге. Старшина за рулем мотоцикла поднял руку. Машина остановилась, из кабинки высунулась голова водителя.

— Э, да это наша машина! — улыбнулся старшина. — По дороге не попадались тебе ребятишки? Ничего не слышал о них?

Шофер отрицательно покачал головой:

— Нет, товарищ старшина.

— Говорят, ты в Уфу собираешься? — переменил тему разговора мотоциклист.

— Еще раз съезжу за сеном, а потом и в Уфу, — подтвердил водитель.

— Счастливого пути, — пожелал старшина козыряя. Мотоцикл с треском помчался дальше. Машина, плавно раскачиваясь из стороны в сторону, тронулась своей дорогой.

А подполковник Захаров все еще разглядывал карту района.

…Сказали, что идут в город. Так и есть: кумысный сарай находится точно на прямой между их аулом и Уфой. Ясно, что идут скрытно, держась подальше от большой дороги. Стало быть, опасаются задержания или погони. От «Кушкайына» на Уфу, кроме большака, ведут две дороги. Их необходимо перекрыть, усилить наблюдение, оповестить жителей.

Захаров не сомневался, что в ближайшие часы он получит утешительные известия.

Беда за бедой

Ямиля водят из одной комнаты в другую.

«Вот этот самый мальчик открыл новое месторождение нефти», — говорит высокий инженер в очках в толстой роговой оправе черного цвета и представляет его товарищам по работе.

Старые и молодые мужчины, все в очках разного цвета, худые и толстые, склоняют седые, лысые, пышноволосые головы и мягко пожимают руку мальчику.

Ямиль пытается произнести: «Я не один, нас… нас… четверо…» — но никак не может этого сделать. Как только он раскрывает рот, главный инженер строго говорит: «Тут посторонними разговорами заниматься не разрешается! Ты молчи и слушай, что мы скажем!»

Ямиль оборачивается к товарищам, но они исчезли. Наверное, рассердились на него и ушли домой. Ямиль бежит к двери.

«Хатми, Даули, Шайнур! — кричит он. — Я же ни в чем не виноват! Мы же все вместе нашли! Почему вы сами молчите? Договорились ведь, что начнет первым говорить Хатми!»

Ямиль проснулся от звуков собственного голоса и высунул голову из сена. Где это они? Машина стоит в каком-то дворе, напротив длинного каменного сарая. У ворот, на крыльце большого кирпичного дома несколько милиционеров сидят и курят папиросы.

— Ребята! — испуганно расталкивает товарищей Ямиль. — Вставайте скорей… Куда это нас привезли?

Шайнур догадывается первым:

— Так это же Уфа! Гляди: сарай каменный, дом из кирпича.

— А почему милиционеры?

— Что ж, по-твоему, в Уфе нет милиции? Кому милицейская машина в Уфу сено привезла? Ясно — уфимским милиционерам.

Один из милиционеров встал с крыльца, поглядел на машину и что-то сказал товарищам.

Ребята быстро спрятали головы обратно в сено.

Беспокойство не оставляло Ямиля.

Неужели это и на самом деле Уфа? Он проделал в сене «смотровую щель» и принялся разглядывать дом на противоположной стороне площади. Как этот дом похож на райисполком у них в районе! И улица ничуть не лучше, чем у них в районе…

— А где же трамваи? — спрашивает вдруг над ухом Шайнур; он, по-видимому, тоже занят разведкой.

— Ты думаешь, на каждой улице обязательно трамвай? — недовольно ворчит Даули.

— А где вышка телевидения? И почему нет ни одного дома в пять, в четыре, даже в три этажа? — не унимается Шайнур.

— Потому что ты смотришь в маленькую щелочку, — отвечает изобретательный Даули.

Но ему явно не по себе. Как там говорилось вчера вечером: «Привези мне из Уфы камешки». «Обязательно привезу». Но никто же ведь не сказал — завтра… Или: «Этим рейсом еду в Уфу». Возможно, прежде чем добраться до Уфы, машина куда-то заехала.

— Ребята! — шепчет вдруг Хатми. — Наш председатель!

— Где?

— Там, правее, на крыльце дома стоит. Того дома, что на наш райисполком похож…

Значит, и Хатми нашел в этом доме сходство с райисполкомом! Внезапно Ямиль узнает всю местность. Ну конечно, это же чайная рядом с райисполкомом. Ее пестрая вывеска хорошо видна отсюда. А часть стенки белого дома, полуприкрытого зданием милиции, — это же тот самый универмаг, где Ямилю покупали новый портфель… Ну, держись, Даули! Из-за этого «ученого географа» они отброшены на добрые сутки пути назад!

Милиционер встал с крыльца и не спеша идет к машине.

Первым замечает его Шайнур. Но он молчит. Шайнуру почему-то вспоминается его коллекция спичечных коробок. Ведь ему оставалось раздобыть всего тридцать четыре коробки — и был бы ровный счет: пятьсот шестьдесят штук. Ни у кого столько нет. Самое большее после Шайнура — двести пятьдесят восемь штук. Эх! Какая коллекция пропадет!

Милиционер не доходит нескольких метров до машины, останавливается у окна и что-то говорит кому-то в комнате.

Потом он отходит от окна и делает какой-то жест рукой. Сейчас все, кто есть на крыльце, бросятся к машине. Милиционеры гасят папиросы и… входят в здание.

— Скорей, бегом! — командует Ямиль.

Не ожидая ответа товарищей, он скатывается на землю, бежит, чувствуя за спиной прерывистое дыхание ребят, сначала по картофельным грядкам, потом через крапиву, густые кусты и снова через крапиву.

Здание милиции давно уж скрылось из виду, когда Ямиль остановился. Утирая рукавами потные лица, остановились и остальные.

— Эх, — вздохнул вдруг Шайнур, — а где же сумка с хлебом?

Все виновато поглядели друг на друга.

— Я сбегаю… — предложил Шайнур.

Ямиль схватил его за локоть:

— Ладно! Раз забыли, так забыли. Там и хлеба-то не так уж много осталось.

— А сумка?

— Проживем и без сумки. — Ямиль двинулся вперед, ломая на ходу ветки тальника.

— Погодите, куда же мы идем? — Хатми напомнил друзьям, что следовало бы, по крайней мере, знать, где они находятся и куда ведет путь. — Давай, профессор.

Как это ни странно, Хатми был меньше других зол на Даули. Легкомысленная ошибка «ученого» была по меньшей мере таким же тяжким грехом, как и история с бутылкой. Хатми чувствовал, что Даули теперь никогда не посмеет упрекнуть его, даже если откроется вся правда, и поэтому и возникла безотчетная симпатия к Даули.

Даули раскрыл планшетку и установил на ней компас.

— Мы сейчас на северо-западе от районного центра, — объяснил он, — значит, наш прежний маршрут в основном сохраняется. Только нужно идти не на восток, как прежде, а немного к северо-востоку, через земли колхоза «Октябрь».

— Эх, поесть бы хоть разок! — вздохнул Хатми.

— Да, — Ямиль вздрогнул, — есть обязательно надо.

Уже сейчас надо. А что же будет дальше? Как быть вечером? Завтра? Когда они придут в город, все будет просто. Ведь у Шайнура есть деньги. Немного есть и у Ямиля и у Даули. У Хатми он не спрашивал, но, наверное, есть и у него. Но ведь до города нужно еще дойти.

Шайнур почувствовал настроение товарища.

— А мне, например, есть не хочется. Ни вот на столечко. — Он показал ноготь мизинца. — Пить хочется, да воду мы везде найдем.

Даули раскрыл было рот, чтобы напомнить Шайнуру, как он дома, в ауле, всегда таскал в кармане хлеб и что-то жевал, но Хатми крикнул:

— Смотрите, смотрите!

Над головами ребят мчался коршун, догоняя какую-то маленькую птичку, летевшую прямо к нашим путникам. Птичка верещала. Казалось, что она просит дать ей умереть не в воздухе, а на земле. Коршун не отставал. Можно было подумать, что меж хвостом, птички и его клювом натянута невидимая нить. Разбросав в воздухе свои остроконечные крылья, он стремительно резал грудью воздух. Птичка мелькнула между Шайнуром и Даули и забилась в рукаве у Хатми.

Коршун, словно брошенный в воздух камень, описал кривую, взмыл обратно в небо, задев крылом волосы Хатми.

— Скворец, скворушка! — воскликнул Хатми, доставая птичку из рукава и ставя ее на ладонь.

Даули потянулся к Хатми:

— Дай и мне потрогать.

— Зачем же его трогать?

— Был бы хлеб, — пожалел Шайнур, — мы бы его накормили.

— Он не голодный. От страха дрожит.

— Так отпусти его, — потребовал Шайнур. — Не мучай!

— Кто мучает? — возмутился Хатми. — Разве так мучают?

— Все равно отпусти.

— А может быть, его коршун подкарауливает.

Поскольку коршуна не было видно поблизости, скворца решили все-таки отпустить, иначе он мог потерять своих товарищей. Кроме того, где-то ждала его мать и наверняка беспокоилась. На прощание каждому было разрешено дотронуться пальцами до головки птенца.

Потом Хатми несколько раз взмахнул рукой и, разжав ладонь, отпустил пташку в небо. Скворец, словно благодаря ребят, просвистел, правда один только раз, зато длинно-длинно: «Сы-и-и-и-и-р-р-р!..»

Ребята долго, пока птенец не скрылся из глаз, махали ему руками и кричали:

— До свиданья, скворушка! Передай привет своим товарищам!

В разговоре о скворцах, их жизни и повадках, о других птицах незаметно пролетела новая часть пути. Даже голод немного забылся.

Но жара и усталость брали свое. Есть, может быть, хотелось не так уж сильно, но почему-то идти стало гораздо труднее, движения сделались вялыми, настроение отвратительным.

Особенно плохо пришлось Шайнуру. Он то и дело отставал. Стоило кому-нибудь из ребят обернуться и поискать глазами младшего товарища, как Шайнур подтягивался, напрягал все силы, быстрее двигал ногами и догонял ребят, устало улыбаясь и говоря:

— Эх, засмотрелся по сторонам! До чего же интересно идти сзади!

Когда Ямиль еще раз обнаружил отсутствие Шайнура, резкое слово было уже готово сорваться с его языка. Но как раз в эту секунду послышался взволнованный голос замыкающего:

— Ребята! Ребята! Сюда! Смотрите, сколько черемухи!

Шайнур стоял под высоким, раскидистым деревом. Ягод на нем было очень много. Правда, большинство из них явно еще не созрели. Но такие мелочи никогда не смущали ребят.

— Ура! — крикнул Даули и, прихрамывая, помчался к дереву.

Следующее его «ура» донеслось уже с ветви.

— Вот это черемуха! — бормотал Шайнур. — Ребята… Правда, ребята, в ней больше сахара, чем в меде… Смотрите, какая здоровенная ягода… А мы, чудаки, горевали! Разве можно остаться голодными летом?

— С такой черемухой можно три дня не есть, — поддержал его Даули.

Сколько было съедено черемухи, не знает никто.

Набивали ею рот до тех пор, пока его не стала вязать оскомина.

— Наберем в карманы! — призывал Шайнур. — Она ведь кушать не просит. — Он улыбался, показывая черные-пречерные зубы за синими губами.

— А нагубник? — вспомнил Даули.

Мальчики, раздвигая высокую, до пояса, крапиву и репейник, углубились в чащу. Здесь и на самом деле было много нагубника. Пора его уже кончалась, и стебельки ломались под рукой. Ребята выбирали самые молодые листочки, оставляя те, что постарше и пожестче, без внимания.

Да, правду говорят: для того чтобы понять, что такое еда, нужно как следует поголодать.

Сама дорога стала иной: травы не так цеплялись за ноги, склоны холмов сделались более отлогими, дорожная пыль — не такой густой. Солнце светило по-прежнему, а жары от него было куда меньше. И все четверо с усмешкой вспоминали страхи сегодняшнего утра. Да ведь в уральских лесах можно бродить месяцами: лес и накормит и напоит.

Впрочем, такие мысли были не у всех четверых.

Не прошли ребята и двух-трех километров от «черемуховой поляны», как Шайнур почувствовал, что перед глазами его качаются какие-то черные круги. А потом его несколько раз шатнуло из стороны в сторону. Шайнур едва не закричал товарищам: «Погодите, отдохнем немного!» Но тут они вышли из леска на край пашни. Налетел свежий, прохладный ветерок, и мальчику сразу стало легче. Добрых полкилометра он шагал бодро, почти не отставая от товарищей. Но вдруг все закачалось перед глазами Шайнура, земля поплыла куда-то в сторону, и он, не выдержав, закричал:

— Ребята! Ребята! Не могу я больше!..

Ямиль и Даули подхватили его под руки.

— Что с тобой? — испуганно проговорил Ямиль.

— Устал он, — объяснил Даули. — А сам еще все время разговаривал и храбрился…

— Ничего, — успокаивал Хатми, отодвигая плечом Даули и подхватывая вместо него Шайнура. — Пройдет так немного, и легче станет. Потом сам побежит.

Ямиль молча кивнул. Даже если бы Хатми был и неправ, оставаться на краю пашни, открытой с трех сторон посторонним взглядам, не приходилось.

Они быстро миновали опасный участок и остановились там, где начиналось ярко-желтое поле горчицы.

— Ямиль, Ямиль… — прошептал вдруг Даули. — Я не могу идти дальше… Ноги не шагают.

— Ты себе воли не давай, — посоветовал Хатми. — Думай, что все хорошо, и будет все хорошо…

Даули стиснул зубы и сделал еще несколько шагов. Но ноги плохо слушались. Он зацепился пальцами за какой-то ком земли и упал.

Ямиль, оставив Шайнура на попечение Хатми, поспешил к Даули:

— Даули! Даули! Что с тобой?

Даули только простонал в ответ.

— Говорил я им — не ешьте столько черемухи! — разозлился Хатми. — Набросились, будто в первый раз в жизни увидели.

— Если бы знали, что так будет, конечно не стали бы столько есть, — заступился за мальчиков Ямиль.

Они отнесли товарищей в цветущую горчицу и бережно уложили на землю. У края дороги росло много свежей травы, из нее получились пышные, мягкие подушки.

— Да, — бормотал Хатми, — так и за неделю не дойдешь до города.

С тех пор как Хатми поверил, что все его страхи разоблачения — полная чепуха, ему не терпелось добраться до Уфы, может быть, больше, чем остальным.

Ямиль чувствовал, что и у него начинается звон в ушах и сердце учащенно бьется.

— Присядем немного, — предложил он Хатми. — Это еще от жары. Спадет она — всем станет лучше и пойдем дальше.

Не дожидаясь ответа, он сел на землю и принялся отгонять рукой мух от лежавших.

— Ямиль, — сказал Хатми после некоторого раздумья, — нужно найти большую дорогу, остановить машину, сесть на нее и поехать.

Ямиль не ответил.

Хатми принял это за молчаливое согласие и тронулся с места.

— Не надо, не надо, — устало проговорил Ямиль.

Хатми посмотрел на товарищей, шмыгнул носом и, не возражая, уселся на земле рядом с ними.

Никто не мог бы сказать, сколько минут, а может быть, и часов просидели ребята безмолвно и недвижно на краю горчичного поля.

Солнце стало клониться к закату. Жаркое дыхание дня сменилось предвечерней прохладой.

Шайнур поднял голову и огляделся по сторонам.

— Воды… воды! — попросил он.

Голос Шайнура словно пробудил Даули. Не открывая глаз, он облизнул языком пересохшие губы и тоже попросил:

— Воды!

Хатми невольно оглянулся, словно отыскивая воду.

— Откуда же тут вода? — пожал он плечами. — Сами же знаете…

Мальчики лежали на земле, не отвечая.

— Легче? — спросил Ямиль, наклоняясь над Шайнуром.

Тот молча кивнул.

«Где же взять воды?» — мучительно думал Ямиль.

Не в пустыне же они… И как самому хочется пить!

— Хатми!

Но Хатми исчез. Так и есть! Что за человек Хатми! Разве с ним можно иметь дело? Испугался, что придется возиться с больными товарищами, и убежал на дорогу. Да, он, конечно, вернется с людьми. Они окажут помощь ребятам, но не рано ли сдаваться?

Зашумели кусты. Показалась долговязая фигура Хатми.

Он был гол до пояса и держал в одной руке рубаху, а в другой — кепку.

Ямиль не успел выразить удивления по поводу необычного наряда Хатми, как тот уже стоял на коленях над Шайнуром.

— Вот ведь глупость какая, — бормотал Хатми, — из кепки вся вода протекла! — Он вытирал лицо мальчика мокрой кепкой. Не говоря ни слова, протянул мокрую рубаху Ямилю и показал глазами на Даули.

Родничок оказался совсем неподалеку, у подножия Красного яра. Здесь был даже сруб, на который можно было лечь животом и пить, пить без конца.

Они зашагали дальше, жуя запасенные в карманах листки нагубника.

Совсем по-иному шагалось теперь. Головы поднялись выше, ноги легко отрывались от земли.

Вскоре тропинка спустилась в глубокий овраг, густо заросший молодым березняком. Сюда не доставало солнце, и земля на дне оврага всегда оставалась скользкой и сырой. Казалось, что это место отделено от горчичной поляны или яра с веселым родничком не сотнями метров, а тысячами километров. Это был совсем иной мир — молчаливый, холодный, мрачный. Бояться было нечего, но безмолвие, сырость, полутьма сами по себе навевали безотчетный страх. Никто из четверки, конечно, не хотел признаваться в этом. Но выдержки хватило ненадолго. Первым сдался Шайнур.

— Здесь зайцы могут быть, а? — спросил он.

Мальчику казалось: если в таком овраге могут найти приют безобидные и беззащитные зайцы, значит не так-то уж страшен он.

Но лучше было бы не задавать такого вопроса.

Хатми фыркнул и насмешливо ответил:

— Зайцы! Что заяц, дурак, что ли, чтобы лезть в волчье логово?

Даули и Шайнур, будто по команде, повернули головы к Ямилю. Что скажет он? Как понимать слова Хатми? Это шутка, желание подурачиться, или Хатми говорил серьезно?

Ямиль ничего не ответил, только с укором поглядел на Хатми и продолжал шагать дальше, не прибавляя скорости. Не будем скрывать: замечание Хатми насторожило Ямиля. Он не показал виду, как эти слова заставили его глубоко задуматься, но на душе у Ямиля сразу стало невесело. Темный, неприветливый овраг показался еще темнее и мрачнее. Он куда хуже, чем тот густой лес, в котором довелось пережить столько страхов. Что ни говори, а лес совсем рядом с их аулом. Половина этого леса даже принадлежит их колхозу. А здесь все вокруг чужое.

Мало того: где же скрываться от дневного света таким хищникам, как волки, если не в этом темном и прохладном овраге! За все время путешествия Ямиль не видел места более удобного для этого зверья.

Ямиль поймал себя на том, что невольно замедлил шаг, ступает осторожнее и каждую секунду ждет чего-то непредвиденного и опасного. Но нельзя показывать это ребятам! Ямиль ворчит нарочно погромче, чтобы все слышали:

— Ну и почва же в проклятом овраге! Все время ноги скользят, здесь не побежишь…

Наконец березняк стал редеть, тропинка сделалась шире. Даже воздух был в этом месте чище и как-то свободнее. Вокруг стало светлее.

Кому не приходилось выбираться на поверхность из глубокого, темного погреба? Ребятам казалось, будто они поднялись на две-три ступеньки от дна. Еще темновато, еще пахнет сыростью и холодит спину, но нога чувствует ступеньку, и от этого кажется теплее.

И на самом деле, стоило пройти всего несколько десятков шагов, как начался крутой подъем. Желание поскорей расстаться с мрачным оврагом подталкивало ребят в спину, и они, перебрасываясь шутками и пересмеиваясь, быстро выбрались на поверхность. Насколько хватал глаз развернулось перед ними ярко-желтое поле. После овражной полутьмы это было так неожиданно, что мальчики зажмурились.

Шайнур не выдержал и восторженно крикнул:

— Нет, ребята, не спорьте: самое красивое на свете — это спелое ржаное поле. Это настоящая красота! А что там лес!

Так они и простояли несколько минут, любуясь золотистым простором, находя в нем всё новые и новые, радующие глаз краски и оттенки.

Долгое молчание прервал Даули:

— Ребята, дымом пахнет!..

Ямиль потянул носом воздух и подтвердил:

— Ага, дым! Наверное, где-нибудь торф горит. Он ведь и зимой даже тлеет. Торф-то везде есть. Около одного нашего аула сколько.

Даули обшарил взглядом горизонт и показал куда-то вдаль:

— Вон он, дым!

Действительно, вдалеке поднималась к небу тонкая струйка дыма.

— А почему торф посреди ржи? — поинтересовался Шайнур.

Эта мысль не приходила в голову Ямилю. В самом деле, откуда тут быть торфу?

Дым тем временем становился все гуще. Вдруг будто кто-то взмахнул в сером дыму красным платком…

— Пламя! — крикнул Хатми. — Рожь горит!

Все четверо мгновенно забыли об усталости и помчались вперед… Через несколько секунд Хатми первым достиг пожарища. Да, это горела рожь: спелая, клонящаяся к земле под тяжестью колосьев рожь.

Возле полевой дороги, на площади, равной по величине большому дому, ничего уже не было. Серый пепел покрывал землю. Черный дым густыми клубами поднимался в небо. Гудящее пламя полыхало красной волной, раскачиваясь из стороны в сторону.

Колени Хатми дрогнули. Куда бежать? Что делать?

Он замахал рукой ребятам: чего они тащатся, как черепахи?

— Скорей, скорей! — кричал Хатми. — Гасить надо! Скорей!

Не дожидаясь товарищей, он присел, схватил руками большой ком земли и бросил его прямо в огонь. За первым комом полетели второй, третий, пятый, десятый…

Подбежавшие мальчики принялись швырять в огонь новые комья земли.

Но что стоили эти крупицы пыли для разбушевавшегося пламени! Оно раскидывалось все шире, развевая черные, спутанные космы дыма, обнимая своими жаркими длинными руками новые и новые ряды колосьев.

Ямиль оглядывался по сторонам. Сколько раз за время похода он вздрагивал, увидев неожиданно промелькнувшую тень! Сколько раз она казалась ему предвестником несчастья — концом похода, в который вложено так много душевных сил! Но сейчас он с большей в десять раз страстью молил: «Хоть бы появился человек!» Наплевать на тайну, на поход, на право первооткрывателя нефти, на удивленные лица одноклассников. Пусть кто угодно откроет нефть в их родном ауле, лишь бы на дороге появился хоть кто-нибудь!

Но дорога оставалась так же безлюдна, как и прежде.

Падающие комья земли причиняли огню так же мало помех, как град крепко сколоченному дому.

— Так дело не выйдет! — крикнул Ямиль ребятам. — Нужно забежать вперед огня и выдергивать колосья! Бежим!

Ребята рассыпались по полю. Никогда еще не работали они с такой быстротой. Их руки мелькали стремительней, чем ноги бегуна на праздничных состязаниях.

На поле росла черная полоса.

— Держись, ребята! — кричал Хатми. — Рви, пока огонь не подойдет!

Сам Хатми работал буквально как машина. Длинные его ручищи загребали сразу по целой охапке колосков. И в это время он успевал еще вскидывать землю то носками, то каблуками ботинок, вырывая кустики ржи.

Огонь подступал все ближе и ближе.

Кое-где языки пламени уже лизали черную «сжатую» таким необычным способом полосу.

В этот момент послышался громкий вопль Шайнура.

Подол его рубахи был охвачен огнем. Шайнур, дико крича, бежал по полю. Мальчики бросились за ним вдогонку.

— Стой! — пытался остановить его Ямиль. — Падай на землю.

Но Шайнур продолжал бежать. Хатми, на ходу расстегивая рубаху, настиг его и сбил с ног. Мальчики набросили на лежащего Шайнура свои рубашки, и огонь утих. Шайнур со стоном поднялся с земли. На боку его виднелась багровая опухоль пальца в три шириной. Но возиться с обожженным было некогда. Хатми быстро разорвал майку, обвязал место ожога и, не обращая внимания на плач Шайнура, махнул рукой:

— Айда! Скорей обратно!

Странное дело, это произвело на Шайнура большее впечатление, чем оханье Даули и перевязка. Он моментально умолк и побежал следом за товарищами.

Пожар бушевал все сильнее. Правда, и черная полоса стала шире. Но разве существует препятствие для разбушевавшейся стихии!

Неведомо откуда налетел проклятый ветер и понес огонь прямо на полосу. В одном месте пламя, достигнув темной земли, остановилось, словно присев для прыжка, и перемахнуло через полосу, лизнув стену ржи…

— Сюда, ребята! — громко скомандовал Хатми.

Он принялся топтать огонь ногами, сбивать его рубашкой, которую все еще держал в руке. Хорошо еще, что ветер приутих и не подбросил на помощь побежденному огню еще пару-другую языков.

В других местах ребята успели сделать черную полосу еще шире.

— Теперь — навстречу огню! — скомандовал Ямиль. — Будем вытаптывать рожь перед ним…

«Страшен» — еще не значит «непобедим». У огня нет ума, а у человека есть.

— Ребята, — закричал вдруг Даули, — надо поджечь рожь между полосой и огнем!

— Ты с ума сошел! — оборвал его Хатми. — Он же только жару прибавит.

Но Ямиль быстро оценил совет Даули:

— В сторону полосы он не пойдет — пищи для него нет. Значит, будет выгорать в ту сторону…

— Ребята, я читал. Я правда читал! — уговаривал Даули.

Хатми побежал к стене пламени и поджег факел, сделанный из вырванных колосьев.

Через несколько секунд навстречу высокой стене огня медленно ползла другая, пониже. Вот они сошлись. Высоко вверх взметнулось подброшенное двумя встречными потоками теплого воздуха пламя, послышался громкий треск, и буйное пламя сразу сникло, будто растеклось по земле, вгрызаясь в нее и добывая, чтобы не иссякнуть мгновенно, крохи и крупицы пищи из опавших в междурядьях колосьев.

Только в том месте, где пламени один раз уже удалось переброситься через черную полосу, еще бушевали островки жара.

Да, не только человек борется за свою жизнь до последней возможности. Огонь, словно узник в тесной клетке, перебрасывался то туда, то сюда. Но все было напрасно. Вместо спелых, сухих колосьев он натыкался на черную, неподвижную землю.

А ребята не стоят равнодушными наблюдателями. Они набрасываются на огонь, придавливают его щупальца комьями земли, бросают в ненасытную пасть пригоршни ее, засыпают глаза песком.

А когда враг то в одном, то в другом месте начинает ослабевать, его без жалости топчут ногами, отбрасывают прочь.

Наконец с огнем было покончено. Мальчики, вытирая потные, грязные лица, вышли на дорогу.

— Шайнура нужно домой отправить, — сказал Даули. Он чувствовал себя героем дня: разве не его мысль о второй огненной стене решила дело? — Беда с этой мелюзгой — чуть не сгорел!

— Что ж, я должен был смотреть, как он с моей стороны чуть до полосы не дошел? — обиделся Шайнур. — Если бы меня там не было и я бы не бросился, может быть, пожар и не потушили бы.

Даули счел ниже своего достоинства спорить с Шайнуром.

— Вот Хатми молодец, — сказал он, — дрался с огнем как лев. Если бы не он, то наверняка вся рожь сгорела бы. Верно ведь, Ямиль?

Ямилю был неприятен хвастливый тон Даули. И разве можно обижать маленького, самоотверженного Шайнура? Какая, в конце концов, разница — все работали как могли… Можно подумать, что они тушили пожар только для того, чтобы хвастаться друг перед другом.

— Был бы ты на месте Шайнура, тоже бы обгорел. Было бы у Шайнура столько силы, как у Хатми, он бы сделал не меньше.

Хатми бросил на Ямиля быстрый взгляд:

— Ишь ты какой! «Было бы столько силы!» Что ж я, бык, что ли, никаких других хороших качеств у меня, значит, нет…

А может быть, Ямиль догадывается, что с посылкой что-то неблагополучно?

Душевное спокойствие, почти целые сутки не покидавшее Хатми, внезапно исчезло.

Будто кто-то начал нашептывать в ухо Хатми: «Видишь, какой человек Ямиль. Молчит, молчит, а потом как скажет! Чего доброго, когда придем в город, он не станет ждать, пока я расскажу про топкое болото, а сразу брякнет: «А мы вам посылку посылали, где она?» Начальники сразу же позвонят по телефону на почту. А там свяжутся с районной почтой, спросят отца. «Что вы! — скажет отец. — Никакой посылки Хатми мне не передавал. Да разве этот лоботряс способен на что-нибудь путное? Вот если бы я услышал, что кто-то залез к соседям в сад или избил маленького, то сразу бы сказал: это мой Хатми… А хорошее дело? Нет, вы ошиблись, товарищи!»

Хатми ругал себя: как он до сих пор не подумал об этом!

Одно слово Ямиля — и Хатми окажется негодяем, сознательно мешавшим открытию нефти… А ведь спросят: «Для чего же тебе нужно было ставить подножку в таком деле, голубчик?..» Что ответит Хатми?

Любимыми книгами Хатми были книги про шпионов. Он не раз воображал себя бесстрашным и ловким разведчиком, разоблачающим негодяев. Вот тебе и бесстрашный разведчик. Его самого нужно, оказывается, задержать.

«Но ведь это же не нарочно! — сумрачно подумал Хатми. — Ведь я же не вредный человек. Как я старался на пожаре!..»

«Зря старался, — хихикнул чей-то насмешливый голос. — Сначала напакостил, а потом решил показать — вот я какой. От нечистой совести старался…»

«Я ни про какую совесть и не думал, — возражает Хатми, — а увидел огонь и давай его тушить. Разве я не спас колхозное добро?»

«Ишь, чем хвастаешься! — говорит все тот же голос. — Разве кто-нибудь другой стал бы стоять в стороне и смотреть? Погляди на Шайнура. Он и огонь тушил, и письма не жег, и воду из бутылки не выливал, а ведь не пытается подняться до неба, как ты, болван. Он совсем еще маленький, на два класса моложе тебя».

Да, как только они придут в город, все будет забыто. И то, как он бегал за водой для Шайнура и Даули, и то, что меньше всех боялся мертвого волка, и его участие в тушении пожара. Все его старания будут сдуты, как пепел ветром. Память о его хороших делах угаснет, как угас этот пожар.

Хатми стало вдруг так жалко себя, что он готов был заплакать. Будь он один, не шагай сбоку ребята, наверное, этим бы дело и кончилось.

Разве он сознательно хотел помешать открытию нефти? «Так и скажу: простите, мол, по глупости сделал». — «Конечно, — скажет самый главный начальник, — этот человек совершил ошибку. Но он ведь доказал, что вообще-то он неплохой парень. Разве нехороший человек стал бы так стараться на пожаре? Да нехороший человек и вовсе не пошел бы с ребятами в поход…»

Все-таки он, Хатми, не совсем уж плох. И ледяной холод, окутавший сердце Хатми, понемногу исчезает…

«Погодите, — скажет вдруг кто-нибудь из начальников, — а может быть, он специально пошел с ребятами, чтобы ночью вылить воду из Ямилевой бутылки?»

Свет и тьма борются за душу Хатми. У света все меньше и меньше сил. Вот он падает на колени, а тьма нажимает ему на грудь, чтобы навсегда уложить на обе лопатки.

Пройдя немного по узкой дороге, разрезавшей надвое золотистое поле, ребята услышали вдалеке странный перезвон.

«Дзынь! Дзынь! — загремело вдалеке. — Дзынь! Дзынь! Дзынь!»

— Что это? — вздрогнул Даули.

— Прячемся! — скомандовал Ямиль. — Что бы это ни было, все равно нужно скрываться.

Мальчики улеглись во ржи, прислушиваясь к непонятным звукам.

Вот стало слышно, как тарахтят колеса… А это цоканье копыт… Щелкнул кнут.

— Пожарники! Пожарники! — зашептал Шайнур, раздвигая руками густую рожь.

Красавцы кони пронеслись мимо, катя за собой бочки и насосы.

Мальчики начали подниматься. Хоть бы издали, хоть бы одним глазком поглядеть на настоящих пожарников!

— Не двигайтесь, — предупредил Ямиль.

— Так они же проехали.

— Сейчас вернутся обратно. Они на тот дым выехали.

Ждать пришлось недолго. Снова послышался звон. Только на этот раз он не был тревожным и торопливым. Теперь колокол успокоенно выговаривал: «Звяк, звяк, звяк!»

Снова послышался шум колес. А потом… Да, сомнений не было — совсем рядом разговаривали люди.

Один голос густой, басовитый, второй — тоненький.

— Это чужие, — сказал бас. — Наши все с утра на озере, на празднике в честь новой плотины.

Ямиль чуть приподнял голову. По дороге шли двое. Один высокий, усатый, в синем пиджаке и фуражке. Второй, маленького роста, лысый, нес в руках блестящую пожарную каску.

— Может быть, и чужие, — согласился он. — Мое дело маленькое — протокол составить…

«Протокол? — подумал Ямиль. — Протокол составляют, когда кто-нибудь набедокурит». Неужели это о них?

— Дети, — усмехнулся мужчина в фуражке, — а почище взрослых дела творят…

— Еще не доказано, что это дети, — возразил лысый.

— Какие же еще тебе доказательства нужны? — Мужчина в фуражке хлопнул низенького по плечу. — Следы сам видел? Или у кого-нибудь глаза взаймы брал?

— А куда же они делись?

— Далеко не уйдут, найдем…

Ветер относит слова, и Ямиль понимает только: «…В прошлом году… воры… и то нашли…»

Неужели их будут искать, как воров? За что же!

Ямиль не успел задать себе этот вопрос, как тотчас же на него ответил. Честные люди, погасив пожар, не прячутся и не убегают. Бежит тот, у кого совесть нечиста. Видимо, те, кто гасил пожар, сами его и устроили. Погиб колхозный хлеб. Откуда хозяевам его знать, что ребята непричастны к поджогу?

Давно уже исчезли пожарники, давно уж шагают по дороге ребята, а разговор на эту тему никак не может закончиться. Сначала ребята высмеяли предположение Ямиля, а потом… Потом пришлось согласиться.

— Значит, теперь, что ни случится в районе, всё на нас свалить могут? — неожиданно спрашивает Шайнур.

— Не знаю, — отвечает Ямиль. — Знаю другое: нам отсюда поскорее ноги уносить нужно. Придется всю ночь шагать.

Шайнур не особенно огорчен этим.

— Ну, и пошагаем. Сколько нам теперь идти, если без приключений? — спрашивает он у Даули.

— Ночь, день, а к вечеру в Уфе будем, — отвечает Даули. — Видишь, мы совсем немного на машине в сторону отклонились.

— Ничего себе немного! — усмехается Хатми. — Сейчас бы уже в Уфе были. И никто бы за нами из пожарников не гнался. И поджигателями бы нас не считали.

— Пусть считают, — зло говорит Ямиль. — Мы им все объясним потом, после Уфы. Не могут же они нам не поверить…

— Поверят? — хихикает Хатми. — Много взрослые нашему брату верят!

Ямиль хочет возразить, но удерживается. А в самом деле, если бы взрослые верили ребятам больше, наверное, вся эта история выглядела бы по-другому…

Во-первых, не было бы никакой нужды совершать все путешествие тайком. Как-то, еще за неделю до выхода в путь, Ямиль сказал отцу вечером за чаем:

— Знаешь, папа, говорят, в соседнем районе два мальчика нашли нефть и отнесли ее в Уфу, а там…

Ямиль еще не собирался в дорогу, ему просто интересно было узнать, что скажет отец.

Отец усмехнулся:

— А там, наверное, оказалось, что это кумыс? Чепуха все это! Ученые годами ищут и не находят, а какие-то сопляки нашли…

А что было после того, как они уже приняли решение идти в Уфу! Они не успели дойти от речки до аула, как услышали сзади голос:

— Даули! А ну, постой-ка!

Следом за ними шагал отец Даули, Каюм-агай. Как и положено мельнику, он был весь белый от муки. В руках он держал злополучную трубу. С их буровой.

Даули ничего не может скрыть. Он опустил голову, и губы Каюм-агая под белыми от муки усами довольно улыбнулись.

Каюм-агай внимательно поглядел на Ямиля и положил ладонь на плечо Даули:

— Кто тебе разрешил взять эту трубу?

— Я… — Даули запнулся и замолчал.

Ямиль вмешался в разговор. Они играли все вместе. Строили буровую вышку. Значит, виноват не один Даули, а все.

— Мы же не маленькие, — закончил Ямиль. — Понимаем, что эта труба все равно никому не нужна. А мы бы поиграли и положили на место.

— Играли в буровую вышку? — переспросил мельник. — Гм!.. Что-то я не знаю такой игры…

— Мы сами ее придумали.

— Сами придумали? — Мельник покачал головой. — С таких лет ты учишься врать, сынок! Зачем тебе придумывать самому игры? Разве их мало у тебя? У тебя есть футбольный мяч, у Даули — настольный бильярд, шахматы… Я привез ему из Уфы ракетки для пинг-понга… Зачем же вам, имея такие игры, возиться с этой грязной трубой?

Этого Ямиль объяснить, конечно, не мог. Он чувствовал: возня с трубой — это гораздо интереснее и шахмат и даже футбола, но как растолковать это мельнику?

Каюм-агай тем временем любовно погладил ржавую поверхность трубы и продолжал:

— Негодная? Он назвал эту трубу негодной!.. Негодных вещей не бывает — есть негодные хозяева. Не понадобится одному — другому пригодится.

— Мы же ее не насовсем взяли, — чуть не рыдал Ямиль. — Только бы узнали, что нужно, сами обратно принесли бы.

— Вы ее уже испортили, — веско сказал мельник, — не видите, что ли, как заржавела, побывав у вас в руках. Хорошо еще, что совсем не загубили. Ладно, на первый раз прощаю. Попадетесь снова — пеняйте на себя!

Он еще раз взглянул на ребят, так что у тех покраснели уши, и зашагал вперед.

— У тебя уши красные, — сказал Ямиль другу.

— А у тебя? Хорошо еще, что он не надрал нам уши.

— Надрал? За что? За эту чепуху, что ли?

— Для тебя чепуха, а для него нет. Знаешь, как он любит собирать такие вещи. Загляни-ка в сарай возле мельницы — к нему вся деревня идет. Одному то нужно, другому это. А у него все разложено, про любую вещь знает, где найти.

«Может быть, эта труба пролежит без движения десять лет, — подумал Ямиль, — но она для мельника не чепуха. А то, что его сын хочет поиграть в нефтяников, чепуха. Нет, мол, такой игры. Играйте в то, что вам родители купили. Для кого же игры — для родителей или для детей?»

Вот и от своего отца Ямиль постоянно слышит: «Мы делаем все, чтобы детство сына было счастливым. Ямиль у нас ни в чем заботы не знает». А нужна ли ему эта забота? Мать чуть ли не следом бегает: «Сыночек, поешь! Сыночек, что на обед приготовить?» А какая разница, что на обед! Главное — лишь бы он поскорее кончился и можно было бы бежать на улицу. Когда Ямиль рассказывал дома про вышки и про бурильщиков, отец только посмеивался: сегодня он метит в бурильщики, а завтра поедет в Уфу, увидит трамвай и захочет стать вагоновожатым. Вот и делись планами с такими родителями!

У калитки Даули друзья попрощались.

— Ты картошки взять не забудь, — наставлял Даули. — Знаешь как вкусно: картошка, испеченная на костре, с зеленым луком…

В этот момент появился Хатми с целой компанией малышей.

— Эй вы, нефтяники! — закричал он издали. — Мало ты синяков и шишек получил, что ли? Где ж твои ученые?

Хатми бросился ловить Ямиля. Но тут послышался голос матери, и Ямиль скрылся за калиткой дома.

На улице тем временем хор под руководством Хатми выводил самодельную песню:

Сидел Ямиль на печи,

Пек из золы калачи.

Эх, Ямиль, Ямиль!

Пек пирог — вышла пыль.

На болото он пошел,

Нефть в лягушке нашел.

Эх, Ямиль, Ямиль!

Нефть искал — нашел жабу.

Песня была глупая. В последней строчке вовсе не хватало рифмы. Но Ямиль прижался головой к забору, и слезы обиды покатились по пыльным его щекам.

Нет, трудно со взрослыми. Попробуй-ка скажи Ямиль, что они с Даули собрались в поход, что бы началось у них дома! Даули припас в дорогу половину жареного гуся. А что из этого вышло?

Даули спал в саду, когда кто-то потянул мальчика за ногу. Он быстро приподнялся на койке и сел, протирая глаза. Оглянулся, никого не увидел и лег снова. Третий раз за этот месяц Даули снилось мороженое, и он никак не мог съесть хоть кусочек. Один раз кто-то отобрал всю палочку, во второй раз она упала в воду, а в третий — кто-то потянул за ногу и Даули проснулся…

— Мороженое! — произнес Даули вслух.

Под койкой послышался смех. Даули приподнял свисавшее до земли одеяло и сунул голову под койку. Там скорчился Ямиль.

— Попался! — закричал Даули. — Я во сне уронил мороженое. Оно должно быть где-то здесь. Сейчас заставлю тебя искать.

— Некогда, — возразил Ямиль. — Последний день перед походом. Каждая минута на счету.

Чтобы никто не мог проникнуть в тайну совещания друзей, решено было уйти в самую глубь сада. Там в кустах Даули присел на траву и начал что-то разыскивать.

Но поиски не увенчались успехом. Даули жалобно произнес:

— Что делать? Взяли, даже мешка не оставили… То-то мать все время стояла во дворе, когда я ходил по саду! Мать еще ничего. Хуже, если отец. Ведь он только вчера ругал нас. Но мы все равно пойдем. Возьмем побольше хлеба. Я могу ничего не есть, кроме хлеба.

Ямилю не приходилось еще пробовать свои силы по этой части, но он уверенно сказал:

— И я могу. Только как ты появишься в доме? Войдешь — сразу ругать начнут. Вдруг возьмут и не выпустят?

— А я и заходить не буду. Койка в саду стоит.

— А одежду взять?

— Не знаю.

— Ты не горюй из-за этого, — успокоил его Ямиль, — возьмешь мое пальто. И у меня еще одна пара сапог есть, старая. А можно ничего не брать. Лето ведь. Будем носить всё по очереди.

Это называется забота о детях! Приходится отправляться в поход босиком.

У дома Ямиля друзей ждала новая неприятность.

Хамида-апай встретила сына с пушистым полотенцем в одной руке и новым кудрявым веником — в другой.

— Где ты пропадаешь? — спросила она, перекладывая веник в ту руку, в которой было полотенце, и освободив пальцы для того, чтобы ухватить сына за рукав. — Баня готова, а он где-то бегает! Марш мыться!

— Я же только сегодня купался!

— Река — рекой. Баня — баней! Холодной водой грязь не смоешь. Нельзя же отправляться в дорогу грязным…

Мать знает о замысле ребят! И не только не ругается, а даже истопила баню! Ямиль невольно прижался щекой к руке мамы. Как иначе мог он выразить свою благодарность! Но у мамы была целая куча дел. Она оттолкнула Ямиля:

— Что это еще за телячьи нежности? И меня задерживаешь и себя. Гостинец нужно приготовить. С собой возьмешь.

— Какой гостинец? — изумился Ямиль. Зачем уфимским инженерам нужен мамин гостинец?

— Для дяди Усмана.

— Для какого дяди Усмана?

— Этот мальчик совсем одичал! — грустно сказала мать. — У тебя только один дядя Усман… Завтра я тебя отправляю в Бирск, к нему. Вечером пойдет туда машина.

Мать взяла Ямиля за плечо и легонько подтолкнула к тропинке, ведущей к бане. Потом она взглянула на Даули:

— Кстати и Даули может помыться, будете парить друг друга. Смотрите только почище мойтесь.

— Никуда я не поеду! — зло сказал Ямиль. — Я дома отдыхать хочу.

— Тебя не спрашивают, что ты хочешь, — отрезала мать. — Живут не так, как хочется, а так, как нужно. Потом сам спасибо скажешь. У дяди своя машина, моторная лодка.

Что Ямилю лодка! Конечно, это замечательно: кататься на моторной лодке и, может быть, даже самому попробовать немного править. Но не всегда же это хорошо, а только тогда, когда хочется.

— А яблоки какие в Бирске! — продолжала мать. — Самые вкусные в республике. Знаешь какой у дяди сад?

Что Ямилю все сады на свете? Ему нужно идти в Уфу нанести бутылку с нефтью. Да разве взрослые могут понимать такие вещи!

— Мама!.. — в последний раз попробовал возражать Ямиль, даже не зная, что он еще скажет.

Но мать не дала и слова сказать:

— Разболтался слишком! Приведут там тебя в порядок. А то очень озорничаешь… Даули и то от дружбы с тобой портится. Такой хороший мальчик был, пока ты в лагерях отдыхал, а теперь?.. Пока тебя не будет, и он образумится…

Даули глазами показывал Ямилю на баню и прижимал палец к губам.

Ямиль, ничего не понимая и не глядя в глаза матери, взял веник и полотенце и понуро зашагал к бане.

— Чудак! — шептал ему на ходу Даули. — Машина пойдет завтра вечером, а мы-то уходим сегодня.

— Как она сказала, что в Бирск поеду, у меня голова такая горячая стала, что я и не сообразил, — улыбнулся Ямиль.

— Помоемся поскорей, — предложил Даули, — а потом еще Хатми разыскать нужно будет. Уговорим его с нами идти.

Ямиль кивнул головой.

* * *

Ребята и не заметили, как на землю спустились сумерки.

Пройдя через мелкий кустарник, они выбрались к какому-то аулу. В окнах и на улицах его уже горел яркий свет. Пришлось сворачивать и идти задами. Но, когда аул остался позади, дороги не было видно.

Даули это не смутило.

— Очень хорошо, — воскликнул он обрадованно, — так и должно быть!

— С ума ты сошел? Чего же тут хорошего?

— Значит, все правильно на карте. Тут нет никакой дороги. А тропочка есть. — Он показал на узенькую, едва различимую извилистую линию на карте. — По ней и пойдем.

Километр или два тропинка действительно вилась в полном соответствии с картой, но потом вдруг исчезла.

Даули растерянно поглядывал на тянущееся вдаль болото с редкими кочками и зарослями кустарников.

Он снова вынул карту и принялся внимательно ее изучать.

— На карте ошибка, — вздохнув, сказал он.

Но от этого научного вывода легче не стало. Мальчики продолжали свой путь, спотыкаясь о пни и кочки, цепляясь за кусты, проваливаясь в ямы с ржавой водой.

— Ой! — закричал вдруг Шайнур. — Черти!

Мальчики невольно прижались друг к другу. Ни в каких чертей они, конечно, не верили, но зрелище, открывшееся перед ними, могло хоть кого напугать.

Шагах в двадцати от них откуда-то из-под земли выползали огненные шары и, обгоняя друг друга, катились по болоту. Некоторые из них, прокатившись немного, неожиданно рассыпались на тысячи осколков, словно стекло, ударившееся о камень. Взлетали и угасали искорки. Другие постепенно остывали.

— Наверное, это тоже нефть, — приходя в себя, сказал Ямиль.

— Тебе везде нефть мерещится! А я читал в «Уральском следопыте», в журнале, — это фосфор так горит…

Шайнур робко заметил:

— Мне бабушка про такое рассказывала. Говорила: нечистый дух.

— Нечистый дух? — усмехнулся Даули. — Что это такое?

— Не знаю, — смущенно пролепетал Шайнур. — Бабушка говорила: нечистый дух огненным мячиком играет.

— Это, наверное, в сказке, — усмехнулся Даули.

Шайнур и на самом деле не знал, сказка ли это, правда ли. Бабушке он привык верить и не особенно задумывался, сообщает ли она ему научные сведения или сказочные.

Хатми тоже вспомнил, что где-то читал про фосфор.

— Эй, Шайнур, — крикнул он, — сейчас еще из-под земли драконы полезут!

— Драконов не бывает, — недовольно ответил Шайнур. — Это все выдумки.

— А нечистый дух бывает?

— Не знаю, — разозлился Шайнур. — Когда я буду в шестом классе, я, может быть, еще больше знать буду, чем вы. Чего вы ко мне пристали!

Пройдя еще несколько шагов, Шайнур добавил:

— Нечистый дух, — это значит, не чистый воздух, а с какими-нибудь газами. Ясно?..

Никто не спорил. В конце концов, газы фосфора — это тоже газы.

Болото кончилось так же неожиданно, как началось. Мальчики вышли на обрывистый берег реки. Но ни дороги, ни тропинки поблизости не было видно. Не нашли ребята, как ни вглядывались они в ночь, ничего похожего на мост. Долго ломать голову не приходилось. Поскольку им нужно было двигаться к востоку, а река текла на северо-восток, был прямой расчет двигаться вдоль реки, вниз по течению.

Даули шел у самой воды. Он очень боялся, что река может изменить направление, и поминутно сверял маршрут по компасу.

— Ребята, — закричал он вдруг, — лодка!

На берегу темнела перевернутая вверх дном лодка.

Начались поиски весел. Хатми упрекнул было Ямиля, что мальчики хотят воспользоваться чужой лодкой, но Ямиль возразил, что лодка будет оставлена на противоположном берегу и утром, при свете, хозяин обнаружит ее.

Весел не нашли и решили грести руками. Лодку столкнули в воду не без труда.

До середины реки лодка вела себя нормально. Она медленно, но верно продвигалась, подставляя борт течению. Но, когда до противоположного берега оставалось ровно столько же, на сколько удалились ребята от берега, где нашли лодку, посудина закапризничала. Вернее, закапризничала река. С берега вся ее поверхность казалась одинаково ровной и спокойной, похожей на мирный лед катка и такой же недвижной. Но на середине реки это сравнение никуда не годилось. Здесь вода походила скорее на лед во время ледохода. Она подхватила лодку и понесла. Слабые попытки двигаться «своим ходом», гребя ладонями, конечно, ни к чему не привели.

Ямиль забеспокоился: на сколько снесет их вниз по течению, пока доберешься до противоположного берега? Но беспокойся, не беспокойся, помочь делу все равно было нельзя. Хорошо еще, что в лодке все было спокойно и никакая опасность не грозила. Даули снова вытащил из планшетки карту. Река эта, оказывается, начиналась в горной Башкирии, на одном из южных отрогов великого Уральского хребта. Отсюда и сила ее течения. Каждая минута на воде не отдаляет мальчиков от Уфы, а наоборот, приближает, так что беспокоиться нечего.

Даули не успел объяснить это до конца. Какая-то огромная рыба плеснулась так близко, что лодка даже заколыхалась. Добрая пригоршня водяных капелек попала в лицо Шайнуру. А если бы рыба плеснула еще ближе?.. Если лодка налетит на такой скорости на великана сома?

— Гребем сильнее! — скомандовал Ямиль. — Быстрей работать руками!

Но, как ни старались мальчики, лодка не могла преодолеть стремительное течение.

Деревья на берегу проносились назад с головокружительной быстротой.

— Вода! Вода! — испуганно крикнул Даули.

Ямиль глянул под ноги и увидел, что по дну лодки, на самой середине, расплывается лужица.

В одном месте вода пенилась и пузырилась. Видно, именно там была течь.

Шайнур уперся ладонью в дно, пытаясь преградить доступ воде. Лодка, словно щепочка, закачалась из стороны в сторону.

— Гребите скорей! — торопил Шайнур товарищей.

Не прошло и минуты, как он обнаружил вторую течь. Пришлось прижаться ко дну и Даули.

Но толку от этого было мало: вода поднималась все выше и выше. Даули внезапно отпустил руку и сел на скамейку, бессмысленно уставившись в воду и покачивая затекшей ладонью из стороны в сторону.

— Все равно, — бормотал он, — конец…

— Откачивай! — неистово закричал Ямиль. — На! — Он втиснул в руку Даули свою зеленую тюбетейку.

Даули вздрогнул, словно его только что разбудили, и выронил тюбетейку в воду.

Шайнур уже орудовал своей фуражкой.

Ямиль торопливо снимал сапоги.

— Кончай грести! — Он протянул Хатми один сапог: — Отчерпывай.

Добрый десяток минут они молча, задыхаясь от напряжения, работали: Даули пришел в себя и выливал воду пригоршнями.

Черпать стало легче: теперь вода залила лодку больше чем наполовину, не нужно было нагибаться.

— Давай! Давай! — кричал Ямиль.

Ребят не нужно было подгонять. Вода вокруг лодки так и кипела.

Но, несмотря на все усилия, она уже залила колени мальчиков. Вскоре борта лодки совсем погрузились в воду. Они стали похожи на два коромысла, сложенные вместе концами и так плывущие по реке.

Шайнур всхлипывал:

— Ма-а-а-ма! Ма-а-а-а-ма! Ма-а-а-мо-очка!

— Перестань ныть! — крикнул ему Хатми. — Прыгай скорее в воду! Прыгай!

— Не надо! — запротестовал Даули. — Не прыгай!

И тут одно из коромысел скрылось под водой.

— Я не умею плавать! — пронзительно закричал Шайнур.

Хатми перевалился через борт, подплыл к Шайнуру и хрипло окликнул:

— Шайнур! Скорее! Хватайся за мою рубаху.

Шайнур вцепился в воротник Хатми.

— Лупи изо всех сил ногами по воде! — командовал Хатми. — И, главное, не бойся.

Вторую команду Шайнур не мог выполнить, зато тем усерднее принялся он выполнять первую. Целый смерч брызг поднялся над их головами.

— Прыгайте! Прыгайте скорее! — кричал Хатми Ямилю и Даули.

— Лодка! — воскликнул Ямиль.

— Что лодка? Спасайтесь, дураки!

— Плыви к берегу… Она больше не тонет!

Действительно, лодка, освобожденная от груза двух человек, больше не уходила под воду. Оба коромысла вели себя спокойно, не думая погружаться…

Ямиль сполз с борта и плыл, держась за корму лодки.

Его примеру последовал и Даули.

— Пробую дно, — объяснил Ямиль. — Наверное, где-нибудь здесь есть мель.

Даули повернул голову, пытаясь в лунном свете разобрать, где же Хатми с Шайнуром.

— Они уже у берега! Здорово плавает Хатми. Не зря же он так нырял в семидонный пруд… Ну ее, эту лодку! Зачем она нам нужна?

— Вытащим на берег, закроем дыры и поплывем дальше.

Но не успел Ямиль договорить, как лодка, видимо набравшая новую порцию воды, выскользнула из рук, уходя куда-то в глубину.

Ямиль и Даули поплыли к берегу.

Они несколько минут просидели под кряжистым дубом на берегу, выжимая одежду. Вдалеке послышался голос Хатми:

— Ау! Ребята! Ямиль! Даули!

— Ау! Сюда! Иди-те!

— Здесь теплее!..

Послышался топот ног.

— Бегают, согреваются, — заметил Даули.

— Побегаем и мы!

Мальчики, подпрыгивая и толкая друг друга, забегали по берегу.

— Стой! — крикнул вдруг Даули.

Он расстегнул планшетку и вытянул оттуда размокшую коробку спичек.

— Ты что? — Ямиль постучал пальцем по лбу. — Того? Они же совсем сырые!

Но Даули деловито, не отвечая, вытер спички листком дуба и принялся тереть коробку о волосы. На втором листке он разложил по отдельности спички.

Набрав сухих листьев и веточек, Даули снова принялся за свои спички.

— Не двигайся, — попросил он Ямиля и начал водить спичкой в густой шевелюре товарища.

Ямиль был так поражен, что не возражал.

— Ты прямо как шаман какой-то, — усмехнулся Ямиль, глядя, как Даули нюхает спичку и прикладывает ее головкой к щеке.

Даули чиркнул спичкой о коробок, и — о чудо! — маленькое, слабенькое пламя засветилось меж пальцев мальчика.

Затрещали сухие листья и веточки.

Из кустов выбежали Хатми и Шайнур. Видно, крепко досталось ребятам. Они даже не удивились маленькому костру.

— Эх, и здорово мы плыли! — воскликнул Шайнур, все еще стуча зубами от холода. — Чего ж это вы отстали?

— Ребята! — крикнул вдруг Ямиль; в голосе его были ясно слышны нотки ужаса.

— Что случилось?

— Сапоги… Мои сапоги! Пропали.

— Куда же они делись? — заинтересовался Хатми.

— Как это — куда? Сам же моим сапогом воду вычерпывал. Унесло их, утонули.

Обогревшись и немного обсушившись, ребята стали карабкаться на крутой яр. Так они и натолкнулись на тропинку, огибавшую заросли крапивы.

Даули расстегнул планшетку.

— Карта размокла, — тихо сказал он.

Несмотря на то что луна светила едва-едва, ребята увидели, а может быть, просто почувствовали, как побледнел Даули.

— Если бы только размокла! — бормотал он, держа в руке карту, похожую на старую тряпку.

— Лучше бы спички совсем размокли, — плачущим голосом пожелал Даули, — или штаны бы разлезлись…

— Ты не переживай, — пытался успокоить его Ямиль. — Утром мы подсушим ее на солнце — она опять будет годиться.

— А куда же мы пойдем?

— По тропинке. Куда-нибудь да приведет она.

Хорошо еще, что вода хоть и подпортила картонное донышко компаса, но не повредила магнитную стрелку. По крайней мере, ребята знали, что приближаются к Уфе, а не отдаляются от нее. Но все-таки без карты двигаться плохо. Тропинка снова увела их в заросли крапивы и вдруг оборвалась перед огородами.

— А чего мы остановились? — недовольно проворчал Хатми. — По полям ходили, а по огородам нельзя?

— До чего же вкусный запах у огурцов! — мечтательно протянул Шайнур. — Когда вернусь, ну и наемся же я их!..

Маленький хитрец безусловно рассчитывал, что кто-нибудь предложит тут же полакомиться огурцами. Но все промолчали, а быть первым в таком деле Шайнур не решался.

Но все-таки, когда ребята прошли несколько десятков метров вдоль грядок, Шайнур не выдержал, наклонился и сорвал сразу несколько штук.

Ямиль услышал за спиной аппетитный хруст и обернулся.

— Что ты делаешь? — Он схватил Шайнура за руку. — Мы же экспедиция!

— Какая мы экспедиция! — жалобно сказал Шайнур. — Бутылка наша пропала. Карта размокла. Сапоги и то потеряли… Мы просто мальчишки, и нам можно… Все равно эти огурцы так и пропадут или птицы их поклюют…

Ребята молчали. Никому не хотелось возражать Шайнуру. Ободренный молчаливой поддержкой, он наклонился к грядке с морковкой.

В эту минуту вдалеке тревожно залаяла собака. Мальчики даже попятились от неожиданности. И вдруг, теперь уже совсем рядом, оглушительно грохнули два выстрела: бах! бах!

Ребята, не разбирая дороги, бросились кто куда.

— Стойте! Стрелять буду! — послышался из темноты грозный окрик.

Шайнур застыл как вкопанный и обернулся. Прямо на него шел человек. Лунный свет тускло поблескивал на стволе ружья, направленного на Шайнура.

— Не стреляйте! — завопил Шайнур. — Я стою!

Человек с ружьем молча схватил Шайнура за руку и потащил туда, где раздавался лай собаки.

Шайнур заревел, давая полную волю своему голосу:

— Это не я, агай… Я не рвал огурцов…

Но человек с ружьем ничего и слушать не хотел. То и дело встряхивая Шайнура по пути, он проволок мальчика по огороду и втолкнул в большой темный шалаш.

— А что же ты делал на огороде? — густым старческим басом спросил он Шайнура. — Рыбу ловил? Или на медведя охотился?

— Я не знаю! — продолжал реветь Шайнур. Сторож выкрутил повыше фитиль керосиновой лампочки, сунул руку в карман Шайнура и извлек оттуда маленький надкусанный огурец.

— А это откуда?

— Он ведь совсем ма-а-аленький! — продолжал всхлипывать Шайнур.

— Эх вы, разорители огородов! — загремел дядька. — Порядочные ребята помогают охранять сады и огороды, а такие, как ты, губят колхозное добро…

Шайнур успел теперь разглядеть сторожа: его большие темные, сверкающие гневом глаза и закрученные кончиками вверх густые усы.

Дядька тоже, видимо, разглядел Шайнура.

— Ты откуда? — удивленно спросил он. — Чей?

— Я ничей, дяденька, — снова зашмыгал носом Шайнур. — Я не знаю…

— Не реви, не реви! — прикрикнул сторож. — Ты в наш аул в гости, что ли, приехал?

— Не-ет.

— Откуда же ты взялся?

Шайнур уже понял, что в него не будут стрелять из охотничьего ружья и на него не натравят собаку. Он осмелел и, все еще глядя исподлобья, сказал:

— Я в реке тонул… до сих пор весь мокрый… Я целые сутки ничего не ел, а вам одного огурца жалко… Если бы вы голодный были, я бы вам десять огурцов дал.

Сторож пощупал рубашку Шайнура.

— Мокрая, — произнес он, покачав головой. — И штаны мокрые. Дождя не было. Может быть, и вправду тонул?..

В дверях шалаша показалась голова Ямиля.

Увидев его, Шайнур снова всхлипнул:

— Отпустите меня! Я пойду.

Сторож не ответил. Он с силой потянул себя за густой ус и начал накручивать его на палец.

Ямиль вошел в шалаш:

— Агай, отпустите его. Мы нечаянно попали сюда. Мы заблудились.

Сторож вздрогнул от неожиданности и обернулся к Ямилю:

— А ты кто такой? Ну ка, подойди поближе!

— Мы вдвоем…

— А если вас не два, а дважды два, тогда что?

Шайнур воскликнул:

— Два, агай, два!.. Вы, наверное, испугались, а от страха всегда в глазах двоится.

Сторож усмехнулся:

— А ну, признавайтесь, чьи вы!

Ямиль взмолился:

— Отпустите нас! Мы не воры!

— Это я уже вижу, — согласился сторож. — Значит, в реке тонули?

— Тонули…

— Зачем же вы в реку в штанах и рубашке полезли?

— Мы на лодке плыли. А она взяла и утонула.

Сторож был, видимо, не таким простоватым старичком, как кумысный мастер Рустамбек. Тут врать было опасно. Ямиль рассказал, как они сели в лодку и поплыли, как из дырок в днище начала пробиваться вода, и даже о том, как утонули сапоги.

— Это у болота лодка лежала?

— У болота, агай.

— Так я и думал! — Усач даже выругался. — Сколько раз говорил я: «Уберите лодку от греха подальше. Ребятишки, шаля, могут в беду попасть». Ладно, иди зови своих товарищей. Нечего им прятаться.

Ямиль чувствовал по тону сторожа, что прятаться действительно не стоит. Но он ведь уже сказал, что их только двое. Признаваться во лжи не хотелось.

— Агай… мы только вдвоем.

— Ну ладно. Вдвоем так вдвоем… А все-таки попробуй крикнуть — может быть, и придет кто-нибудь.

Ямиль замялся. Стоит только крикнуть — и Хатми с Даули примчатся сюда.

— Ну, ну, — подбадривал сторож. — Если никого нет, почему же боишься крикнуть?

Ямиль, стараясь изменить голос, закричал:

— Шавкат! Магдан! Идите сюда!

Ответа не последовало.

— Я же говорил вам, что нас только двое, — обиженно сказал Ямиль.

Сторож хитро сощурился:

— А кого же ты по именам окликал, голубок? Ну ладно уж, буду вас двоих огурцами угощать.

— Спасибо, агай, нам ни крошечки не хочется.

— Гость есть гость. Без угощения не отпущу. Переночуете у меня, в баньке помоетесь.

— Спасибо, агай, не нужно.

— И рта раскрыть не дам! Сидите смирно. Я скоро вернусь. — Сторож вышел из шалаша.

— А кто это Шавкат и Магдан? — полюбопытствовал Шайнур.

— Так надо было, — односложно ответил Ямиль. Перспектива задерживаться у гостеприимного огородника вовсе не радовала мальчика. Удрать немедленно? Тоже опасно. Вдруг сторож притаился за дверью, чтобы проверить мальчиков.

Раскрылась дверь. Сторож вошел, внеся в подоле рубахи целую кучу огурцов. Он ссыпал их на край маленького, приткнувшегося в углу столика, снял с сучка солдатскую сумку и вытащил из нее хлеб, большой и круглый, как мельничный жернов.

— Набивайте животы! И чтоб досыта!

Мальчики не стали ни чистить, ни мыть огурцы.

Сторож едва поспевал нарезать хлеб.

Он улыбался и приговаривал:

— Жмите, жмите, ребята! Если заблудишься, то уж всегда так: проголодаешься как собака… Проскакивает неразжеванное. Не стесняйтесь, ребятки.

Но каким бы радушным хозяином ни был сторож, Ямилем владела только одна мысль: как бы скорее удрать отсюда. Поэтому, покончив с ужином и поблагодарив хозяина, он направился к выходу из шалаша.

— Пошли, Шайнур! Будьте здоровы, хозяин!

Сторож загородил выход своей могучей грудью:

— Это что за новости? До утра не выпущу. И слушать ничего не стану.

Ямиль понял, что всякий спор бесполезен. Как быть? Хорошо бы Даули и Хатми догадались не ждать их и сами были бы еще сегодня в городе.

Сторож принес сена и устроил ребятам постель.

— Ложитесь поплотнее друг к другу, теплей будет. — Он снял с себя ватник и накрыл ребят.

Сквозь сон Ямиль услышал, как сторож трясет его за плечо и говорит:

— Вставай-ка, вставай! Сколько можно спать?

Ямиль мигом вскочил на ноги и принялся будить Шайнура. Но Шайнур и не думал вставать. Он открыл глаза, удивленно поглядел на Ямиля и повернулся на другой бок.

— Шайнур! Шайнур! — Ямиль в отчаянии потянул друга за шиворот.

— Ну, чего пристал? — недовольно спросил мальчик.

— Вставай, пошли… — Ямиль опасался, что вдруг сторож придумает еще что-нибудь и снова задержит их.

Шайнур, протирая глаза кулаком, вышел вслед за Ямилем из шалаша.

— Выспались? — улыбнулся сторож.

— Да. Спасибо, агай. Будьте здоровы.

— А вы не торопитесь. Шагайте передо мной!

— Куда?

— Раз говорят — шагайте, так шагайте и не спрашивайте.

Шайнур растерянно посмотрел на Ямиля. Но и Ямиль понимал не больше Шайнура.

— Мы…

— Шагайте, говорят вам! — прикрикнул сторож.

Неподалеку от шалаша стояла машина, нагруженная до самых бортов корзинами с огурцами.

Одетая в синий комбинезон женщина с белым-пребелым круглым лицом и синими, как небо, глазами, насмешливо улыбаясь, поздоровалась с усатым сторожем:

— Не зря, оказывается, не хотели вы отсюда уходить на кирпичный завод. Ишь, каких двух солидных преступников поймали! Сразу двоих! Как это вы их осилили? Хорошо, что у вас оружие есть.

Женщина открыла дверцу кабины, и Ямиль с Шайнуром нехотя забрались туда.

— Доставишь прямиком в правление, — распорядился сторож. — Жаль, что те двое убежали.

Машина миновала огород.

— Что ж, у вас в ауле огурцов нет? — спросила женщина. — Или решили, что наши слаще?

— Мы не воровали! — с жаром сказал Шайнур. — Мы заблудились и попали на огород. А он обрадовался, что есть кого, поймать. Честное пионерское!

— А ты пионер?

— Да, пионер! — Слезы брызнули из глаз Шайнура. — Тетя, мы правда не воровали… Зачем нам эти огурцы? Что, у нас своих, что ли, нету?

— Перестань плакать! — крикнула женщина за рулем. — Стыдно тебе. Такой большой и плачет…

— Вы ему скажите, что я большой, — Шайнур кивнул на Ямиля, молча кусавшего губы, — а то он все упрекает, что я маленький.

Женщина улыбнулась.

— Ладно, ребята, — сказала она. — А вы далеко направляетесь?

— Нам в другую сторону, — пробормотал Ямиль. — Завезете нас, потом обратно целый день пешком добираться.

— Что ж, вам виднее, — сказала женщина, притормаживая машину. — Двери сами открывать умеете? Да не ту ручку жмете. Эх, горе с вами!

Хатми и Даули провели бессонную ночь неподалеку от шалаша сторожа. Утром они видели, как Ямиля и Шайнура усаживали в машину.

Ребята совсем приуныли, но, когда заметили, что в кабине, кроме Ямиля и Шайнура, сидит только шофер-женщина, приободрились.

— Побежим напрямик, — предложил Хатми, — поднимем руку, остановим машину…

— И что? — сомневался Даули.

— Когда остановится, я дерну дверцу, и они убегут.

Пока машина выезжала с огорода, мальчики, увязая в рыхлой земле, выбрались на дорогу и стали ожидать автомобиль.

Вот он показался из-за поворота.

Хатми вышел из-за дерева, и… машина затормозила.

Дверца машины открылась, и на дорогу спрыгнул Ямиль. За ним скатился с подножки Шайнур.

— Ловко, они, а? — восхитился Даули. — Чего же они на месте топчутся? Бежать надо!

К удивлению мальчиков, освобожденные пленники еще долго стояли у машины, махали руками и кричали:

— Хау бул, апай! — Будьте здоровы!

Машина снова набрала скорость. Хатми и Даули на всякий случай укрылись за деревом.

Ямиль и Шайнур стояли в нерешительности, не зная, куда идти.

В этот момент до слуха их донеслось:

— Ребята! Ямиль! Шайнур! — И из-за дерева показалась долговязая фигура Хатми.

Крупинки сахара

В кабинете подполковника Захарова раздался телефонный звонок.

Захаров снял трубку.

— Товарищ начальник, — доложил взволнованный голос, — говорят из аула Акберы. Задержан мальчик. Не из тех ли? Назвался Кусяпкулом. От роду девяти лет.

Такие сообщения поступали десятками. Ни один мужчина в возрасте от восьми до пятнадцати лет не мог проехать на машине, войти в чужой аул, повстречаться кому-нибудь на полевой дороге без того, чтобы это не стало известно Захарову.

И только наша четверка исчезла бесследно.

Подполковник снова развернул карту с отметками.

Вот отсюда поступило последнее сообщение. Неподалеку от Таш-Тугайской РТС мальчиков видела заведующая сельмагом Кусербаева. Все проселки и даже тропки, ведущие от РТС, были тотчас же перекрыты. Обыскали все — вплоть до комбайновых молотилок.

Бесшумно вошел лейтенант Булатов.

Захаров жестом пригласил его сесть, спросил:

— Новости?

Булатов покачал головой:

— Возможно, товарищ подполковник, они устроили себе где-нибудь в лесу шалаш и спокойно сидят там…

— Вряд ли. Не стоило убегать из дому, чтобы поселиться в лесу. У ребят была какая-то определенная цель. И достаточно взглянуть на маршрут, чтобы увидеть — эта цель Уфа. Но затем что-то заставило их отклониться от маршрута.

— Не вижу никаких закономерных причин.

— Закономерных и я не вижу, — согласился Захаров. — А если случайная?

— Например?

— Возьмем самое вероятное — они получили возможность подъехать поближе к своей цели…

— Но мы осматривали все машины, идущие на Уфу. Один мальчик… ну двое могли бы еще спрятаться, но сразу четверо…

— Так, — кивнул головой Захаров, — машины, идущие на Уфу. А машины, идущие в других направлениях?

— Вы же сами сказали, что мальчики шли в Уфу!

— Во-первых, это лишь предположение. Во-вторых, мальчики могли и ошибиться… Ведь с водителем побеседовать им нельзя, вот и сели не на ту машину. А она и завезла их куда-то в сторону… Вот последнее место, где их видели: рядом с РТС. В одну сторону дорога идет на Уфу, в другую — к нам в райцентр. Кликните-ка старшину Чанышева!

Старшина Чанышев доложил, что, выехав в мотоциклетный патруль, на всей дороге до самой РТС он встретил только две машины — цистерну с горючим и их собственную, милицейскую, с сеном.

— А где это сено?

— Под навесом.

— Тщательно обыскать! — Захаров пристально взглянул на лейтенанта: — У вас есть какие-то возражения?

— Нет, но…

— «Нет» или «но»? Как же можно работать с какими-то недомолвками.

— Видите ли, товарищ подполковник, вряд ли мальчики рискнули бы воспользоваться милицейской машиной… И, даже если бы это было так, какие следы они могут оставить на сене?

— Иными словами, — подытожил мысль лейтенанта Захаров, — вас смущает, что шансы на успех малы…

— Ничтожны.

— А если бы мы искали вашего сына, вы прошли бы мимо самого ничтожного шанса?

Лейтенант не ответил.

— Разрешите идти и руководить обыском? — спросил он.

Не прошло и десяти минут, как лейтенант снова вошел в кабинет Захарова. Он улыбался смущенно и в то же время не без торжества.

В руках у лейтенанта были маленький белый мешочек и сделанный из красной головной косынки узелок.

— Шанс оказался маленьким, но достаточным, — произнес он.

Захаров взял в руки вещицы и положил их на стол.

— В сене нашли?

— Чанышев на вилах поднял.

— Возможно, это вещи косцов. Но рассмотрим их повнимательней.

Захаров развязал мешочек и выложил на стол его содержимое: пять или шесть кусочков хлеба разной величины и кусок пирога.

Офицеры не могли удержаться от улыбки.

— Они? — спросил лейтенант.

— Вполне вероятно.

Захаров развязал красный платок. В нем ничего не было, но опытный глаз обнаружил приставшие к материи крупицы сахара.

— Они, — уверенно сказал подполковник. — Сахар, который подарила им заведующая сельпо.

— Понятно, — добавил он, прикидывая на карте. — Они оказались отброшенными назад и в сторону на добрых сорок километров. Отсюда до Уфы ближе по другому маршруту. Здесь вот они пересекли границу нашего района с соседним. Нужно немедленно связаться с майором Темирбаевым.

В город входить нельзя

И вот снова шагают по тропинке четверо друзей.

Далеко позади остались огороды хитрого сторожа.

Сегодня ребятам везло: ни неприятных встреч, ни досадных случайностей. Карта Даули подсохла, и, хотя буквы на ней наполовину стерлись, главное — реки, дороги, тропы — вполне можно было различить, особенно если как следует постараться. Карандаш Даули делал отметку за отметкой — цель путешествия приближалась.

С утра ребята шли кучкой. Нужно ведь было рассказать Хатми и Даули обо всем пережитом в шалаше огородника. В свою очередь, те должны были поведать друзьям о ночных страхах, когда они лежали неподалеку ох шалаша, каждую секунду ожидая, что сторож с ружьем набросится сзади.

Потом ноги и языки устали, как-то само собой получилось, что путешественники зашагали цепочкой. Со стороны могло бы показаться, что ребята тянут на веревке что-то тяжелое.

Шайнура, который то и дело отставал, пустили первым. Парню приходилось очень стараться: замедли он ход, из-за этого собьется с шага вся их команда.

Вот Шайнур резво взбежал на небольшой бугорок, и товарищи услышали ликующий выкрик:

— Город! Ребята! Город! Честное пионерское!

Несколько секунд — и остальные трое стояли рядом с Шайнуром.

Далеко-далеко, перегородив собой полнеба, тянулась огромная гора. В дрожащем мареве жаркого дня контуры горы казались размытыми серой дымкой. Справа гора так и уходила за горизонт, а слева круто обрывалась вниз.

Над самым обрывом, точно гигантский пограничный знак города, уходила прямо к светлым, легким облакам невероятной высоты и ширины решетчатая лестница, суживавшаяся кверху. Над самыми верхними ее ступенями торчало какое-то трудно различимое издали сооружение.

В густой зелени то там, то здесь виднелись белые, серые, красные дома. Иногда над крышами поднимались ввысь башни кранов, точно стальные нити, связывающие небо и землю.

Облака плыли не только над городом, но и сбоку и вдоль горы под ним. Иногда казалось, что и сам город плывет по необозримому голубому простору неба.

— Это город, — подтвердил Шайнурово известие Ямиль.

Он так и стоял с приоткрытым ртом, с запрокинутой назад головой, с прищуренными глазами, понимая, что никакой ошибки тут быть не может, и все-таки не веря, что они уже увидели Уфу.

— Почему стоим? — сердился Шайнур. — Идем же…

Даули засмеялся:

— Теперь можно и постоять. Теперь он наш. Никуда не денется.

Было обидно, что, спустившись с пригорка в лощину, ребята не увидят снова этот волшебный город, манивший их с силой куда большей, чем магнит кусочки железа. И на самом деле вышло именно так. За лощиной начиналась рощица, и плотная зеленая стена листвы загородила снова на миг промелькнувшее удивительное видение.

Наконец путники вышли к широкой просеке. Прямая, как вытянутая струна, она шла по направлению к городу и упиралась где-то вдалеке в подножие похожей на облако горы.

— Пойдем по просеке, — предложил Ямиль. — Видите, какая она прямая.

Путешественники свернули на просеку. Вокруг не было ни души, ни признака какого-нибудь движения людей.

Но все-таки просека была слишком широка для того, чтобы ребята могли чувствовать себя в безопасности, и они невольно жались к деревьям.

Внезапно где-то совсем рядом и вверху послышался сильный шум.

— Самолет! — закричал Шайнур. — Самолет! Слышите?

Ребята не успели ответить, как в воздухе над деревьями показалось нечто похожее на огромную стрекозу. С середины этого летающего сооружения свисала вниз лестница.

— Самолет! Самолет! — продолжал радоваться Шайнур.

Хатми, с самого утра почему-то очень мрачный, огрызнулся:

— Какой же это самолет! Это вертолет!

— А что он тут делает?

— Летит в Москву… или в Ленинград! — сказал Даули, глядя на стрекозу.

Вертолет, однако, не летел ни в Москву, ни в Ленинград. Он пересек просеку в том месте, где меж деревьями высился металлический стол-мачта, похожий на каланчу, и, пролетев еще немного, внезапно повис в воздухе, словно наткнулся на какую-то преграду.

— На волков охотиться прилетели! — предположил Шайнур, вспомнив, что от кого-то об этом слышал.

Так как Шайнуру никто не возразил, он добавил уже увереннее:

— В городе всегда на охоту на вертолетах летают.

Ямиль рассмеялся:

— И рыбу с вертолетов ловят. И на базар за продуктами летают.

Но Шайнур не сдавался:

— А ты сам разве не читал об этом? Подлетают к волку — и из ружья ба-бах! ба-бах!

Ямиль не успел ответить. Вертолет, словно спускаясь по своей же лестнице, заскользил вниз.

— Может, заблудились? — предположил Шайнур. — Ведь маяков-то для них нет. Вот и сходят на землю: посмотреть, где они оказались.

Даули фыркнул: вечно этот малыш что-нибудь перепутает. Сверху-то удобнее ориентироваться.

Тем временем лестница с вертолета опускалась все ниже и ниже.

Большой пропеллер на спине огромной стрекозы вращался теперь медленнее. Машина повернулась боком, и стало видно, что на ней есть еще один пропеллер, правда поменьше, — на самом конце хвоста, очень похожего на хвост акулы. Ребята никогда, конечно, не видели акул, но фотографии этих страшных рыб были в нескольких журналах.

— Чего это он застрял, а? — испуганно прошептал Шайнур. — А вдруг сломался?

— По этой лестнице можно спуститься на землю, — догадался Даули. — Увидели что-нибудь на земле, вот и спускаются.

— Человек, — прошептал Ямиль.

— Где?

— Внизу, около лестницы.

Действительно, у основания лестницы, упершейся в землю, появился человек. А за ним показались еще трое.

— Наверное, их посадят сейчас на вертолет, — догадался Ямиль. — Конечно, там такое болото. Просто так не пройдешь, вот они и сажают людей.

Но люди эти вовсе не собирались взбираться наверх. Они возились у лестницы, что-то делая у самой нижней ее ступеньки.

Мальчикам оставалось только наблюдать за происходящим издали. Подойти они не решались.

— А-а-а! — закричал вдруг Шайнур в ужасе. — Оторвалась! Оторвалась!

Вертолет словно подпрыгнул в воздух, а лестница так и осталась воткнутой в землю.

— Сейчас упадет! — забеспокоился Даули.

Но лестница и не думала падать.

Ямиль засмеялся.

— Ты чего хохочешь? — обиделся Даули.

— Рожи у вас больно смешные… Глядите, — показал он на тянувшийся по краю просеки ряд высоких металлических столбов, — вертолет такие штуки расставляет…

— Значит, это не лестница!

— Еще один вертолет! — Шайнур снова первым заметил чудо-стрекозу.

Она плыла над просекой, держа в лапах новый столб. Теперь это было уже не так интересно.

Шайнур рассуждал вслух:

— Наше правление должно купить вертолет. Тогда электрические столбы в нашу бригаду сразу установят.

— Если найдут нефть, то и вертолеты к нам прилетят, — веско пообещал Даули.

— А зачем для нефти вертолеты?

— «Зачем, зачем»! — передразнил Даули Шайнура. — Не понимаешь ничего, так и молчи! Где нефть, там все. Думаешь, наш аул таким и останется?

Шайнур не возражал. Все изменения, предстоящие аулу, его вполне устраивали. Наоборот, он даже грудь выпятил и голову выше задрал: ведь, как-никак, и он, Шайнур, причастен к делу открытия нефти в родном ауле.

Пришлось сделать крюк, чтобы обойти людей, монтировавших на земле столбы, спускаемые с вертолетов. Это замедлило движение вперед. Но все же понемногу город приближался и вырастал.

Теперь он уже не казался парящим где-то меж облаков. Можно было различить широкие, прямые улицы, сбегающие к подножию горы. Над высокими заводскими трубами поднимались дымки́. Почему-то по краям улиц стоят высокие зеленые стога. Ах, нет… Какие же это стога — это самые обыкновенные деревья! Порывы встречного ветра доносили гудки паровозов и пароходов.

Когда миновали просеку, стал виден железнодорожный мост. К нему приближалась длинная зеленая цепочка.

Сердце Хатми билось так сильно, будто решило выскочить из груди. Казалось, в груди мальчика застрял какой-то колючий клубок. С каждым шагом он становится все больше и больше и, уже не умещаясь на прежнем месте, раздирает грудь изнутри то здесь, то там.

За деревьями послышался сильный и близкий шум.

Осторожно выглянув, мальчики увидели темную стальную ленту небывалой ширины, в которую уткнулась их тропка.

Да какая же это стальная лента! Это обыкновенная дорога. Просто асфальт издали кажется похожим на сталь. По ленте, обгоняя друг друга, быстро мчались грузовики, «Победы», «Волги».

Да, город уже совсем рядом! Такое сильное движение может быть только у самого города.

Шайнур нагнулся и подобрал продолговатый кусочек желтого картона:

— Глядите, что написано! «Москва — Уфа»! Разве такой билет у нас на лугу когда-нибудь найдешь? Да ни за что в жизни, хоть целый месяц ищи!.. А тут он сам под ногами валяется.

В голосе Шайнура было столько радостного волнения, будто, подобрав этот билет, он и сам стал городским жителем.

Даули не хотелось оставаться в долгу. Он начал внимательней приглядываться к тропинке. Не прошло и нескольких минут, как его усердие было вознаграждено. Даули держал в руках пакет с красивой надписью: «Уфа. Главунивермаг».

— Знаете, для чего этот пакет? В такую бумагу заворачивают покупки в самом большом магазине… Моя мама сколько раз привозила из Уфы свертки в такой бумаге.

У всех четырех внезапно обострилось зрение. То один из них подбирал похожую на пружину металлическую стружку, то другой находил медную пластинку с выдавленными в ней круглыми отверстиями разной величины. От этого пластинка делалась похожей на соты с крупными ячейками.

И все это было городское. Все попало сюда из города.

Шайнур подобрал почти у самой обочины дороги сразу два спичечных коробка.

— Есть! Есть! — закричал он, приплясывая на одной ноге. — Такой коробки ни у кого нет, а у меня теперь есть целых две!

До шоссе оставалось совсем немного, когда Ямиль напомнил товарищам:

— Ближе подходить нельзя.

— Боишься под машину попасть? — усмехнулся Хатми. — Городские шоферы не задавят, если даже сам попадешь под машину.

Город был уже совсем рядом. Издали казалось, что улицы его тянутся только по самому верху горы.

Оказалось, что это совсем не так. Были видны и улицы, спускавшиеся с горы, и широкие тротуары, и желтые автобусы, и красные трамваи.

Если внимательно присмотреться, то можно даже различить людей, идущих по тротуарам, какие-то будочки, — наверное, в них и продается мороженое.

Первые дома начинались совсем внизу, у подножия горы.

Неожиданно мальчики обнаружили, что находятся в самой середине целой сетки дорог и тропинок.

И отовсюду — и в одном направлении с мальчиками, и навстречу им, и сбоку — ехали грузовики и автоцистерны, машины с прицепами, полные пассажиров автобусы, «Победы», «Москвичи», катили мотоциклы с колясками и без колясок, мотороллеры, велосипеды с моторчиками и просто велосипеды.

— И зачем только мы по какой-то тропинке бредем! — заныл Шайнур. — Теперь уже все равно, почти пришли.

Его поддержал Даули:

— В город-то все равно другой дорогой не попадешь. А тут столько людей, что на четырех мальчишек никто не обратит внимания.

Ямиль и сам подумал, что дальше прятаться нет никакого смысла.

— Разве я против? — сказал он. — Айда на дорогу!

Мальчики прошли по аккуратному картофельному полю. Оно было разделено на ровные, одинаковые квадраты. По краям каждого торчали гладкие, ровные колышки.

Дорога, отшлифованная шинами бесконечного потока автомобилей, вблизи блестела еще больше, чем издали.

Но идти вдоль такой дороги было совсем не легко.

Приходилось уступать дорогу то пешеходам, то гудящим сзади автомашинам. В конце концов ребята спустились в канаву, проложенную вдоль шоссе, видно, для того, чтобы в дождь туда стекала вода. Спотыкаясь, поплелись они по этой канаве.

Пройдя сотню метров, ребята увидели, что дорогу преграждает примерно на высоте плеч человека длинная и толстая жердь, окрашенная в полоску двумя красками — черной и белой.

Чуть позади жерди виднелась ярко-зеленая будка.

Перед жердью вытянулась длинная очередь автомашин.

— Их в город не пускают! — испуганно воскликнул Шайнур.

Возражать не приходилось. Без сомнения, это и был вход в город. Как ребята раньше не додумались, что Уфа — это не какой-нибудь аул, куда может прийти каждый, кому вздумается. Ведь в такой город захотят приехать все, и туда набьется столько народу, что никаких улиц не хватит.

— А может быть, кого-нибудь ищут? — предположил Даули.

Все четверо одновременно подумали об одном и том же. Ведь могут искать именно их. Не зря же милиционер, побывавший в кумысном сарае, записал на коробке их приметы. Если милиция кого-нибудь ищет, разве она успокоится прежде, чем найдет? Да и родители, наверное, каждый день ходят к милиционеру и требуют: «Разыщите наших сыновей! Почему вы так плохо работаете? Мы напишем жалобу самому главному начальнику!»

«Вот и все!» — пронеслось в голове у Хатми. Сейчас их схватят. И это не сторож на огородах и не добродушная женщина-шофер. Тут уж не выпустят. Что с ними сделают? Ничего. Вернут в аул, и все… Нет, не все. Первым делом их спросят, куда и почему они шли. Так, мол, и так. Пришлось пойти, потому что пропала посылка… Как это — пропала? Проверить!

«Нет, нужно немедленно найти выход. Пусть заберут меня одного. Я ни слова не скажу о посылке. Пусть вернут домой. Я в тот же день сбегаю на топкое болото, наберу три бутылки воды и все отошлю в Уфу без своей подписи. Напишу: Ямиль, Даули, Шайнур…»

— Я пойду, ребята, — предложил Хатми.

— Куда?

— Узнаю, что там, — Хатми старался не глядеть в глаза товарищам. Но они были так взволнованы серьезностью положения, что не обратили на это внимания.

Хатми, наклонив голову, зашагал вперед.

«Пусть задержат, — думал он. — Пусть сегодня же отправят домой. Нет, я не такой человек, чтобы ставить ребятам подножку. Все скоро сами увидят, что Хатми не такой человек».

У полосатой перекладины Хатми увидел милиционера, проверявшего путевку шофера с грузовой машины. Прочитав путевку, милиционер вернул ее водителю и показал рукой: можешь, мол, проезжать.

За этой машиной подъехала следующая. Милиционер быстро просматривал документы и разрешал проезд.

Бледный от возбуждения, Хатми решил: «Пусть проедут три машины. Когда он остановит четвертую, я подойду».

Но милиционер пропустил сразу пять или шесть машин, не проверяя.

Хатми оглянулся. Ребят, конечно, не было видно. «А может быть, не стоит?» — шевельнулась у него мысль. И вдруг милиционер поднял голову и посмотрел прямо на мальчика. Теперь уж раздумывать не приходилось.

Он торопливо зашагал к милиционеру.

— Милиционер-агай, — сказал Хатми дрожащим голосом, — можно с вами поговорить?.. На одну минутку только.

Но милиционер отвернулся. Он как раз взял в руки путевку водителя огромного самосвала. Проверив ее, человек в форменной фуражке лихо козырнул, щелкнув пальцами о черный козырек фуражки:

— Пожалуйста! Проезжайте!

«Что я делаю! — в ужасе подумал Хатми. — Ведь милиция знает, что нас четверо. Догадаются, что остальные неподалеку, и схватят их тоже… Ведь это и есть самое настоящее предательство! Разве может быть что-нибудь на свете отвратительней и позорней, чем это?!»

Хатми отошел и спрятался за бортом автомашины.

Милиционер что-то отвечает другому водителю. Вот он полез в сумку, вытаскивает оттуда какую-то книжку. Хатми скользнул в канаву и побежал, низко пригибаясь к земле. Он подумал, что бегущий человек может вызвать подозрение у едущих мимо, и с трудом заставил себя перейти на шаг. И вдруг нервы Хатми не выдержали… Он ничком упал на землю и разревелся…

— Что это ты так долго? — еще издали встретил Хатми вопросом Ямиль.

Хатми не ответил.

— Что случилось? Почему дорога была закрыта?

— Не знаю… У некоторых шоферов путевки проверяли.

— Кто проверял?

— Милиционер.

— Милиционер?

— Что же делать, ребята? — в отчаянии воскликнул Даули.

— Не теряться, — нахмурившись, сказал Шайнур. — Откуда нас может знать городская милиция? Мало ли тут людей ходит…

— Главное — проскользнуть мимо того милиционера, который проверяет, — развивал свой план Ямиль. — Говоришь, он путевки читает? Вот и надо, когда он путевку возьмет, — раз мимо него, и все. Ясно?

Так и сделали.

Не доходя до зеленой будки, Ямиль оставил товарищей позади, а сам выдвинулся вперед и принялся наблюдать за постовым.

Вот он пропускает одну машину, вторую, третью. Почему-то останавливает полугрузовичок с надписью «аварийная». Заглядывает в кузов.

Ямиль сделал ребятам знак рукой.

Вертя головой и стараясь не упустить из поля зрения ни ребят, ни милиционера, Ямиль нервно теребил подол рубашки.

Вот промелькнул мимо шлагбаума Хатми, вот и Даули. Скрылся за зеленой будкой Шайнур.

Задыхаясь от быстрого бега, Ямиль догнал ребят.

— Ну? — спросил Хатми. — Не заметил?

— Куда там! — махнул рукой Ямиль. — Там что-то из кузова вынимают.

Ребята обернулись.

Действительно, милиционер и водитель вытаскивали что-то из кузова.

Ловко получилось.

— А мы прошли! — захихикал Шайнур.

Горе и радость

— Здравствуйте, мальчики! — раздался чей-то голос за их спинами.

Ребята вздрогнули и обернулись.

Прямо на тропинке, идущей вдоль дороги, стоял другой милиционер, с полевой сумкой на левом боку и с наганом на правом.

Расстояние до него было таким маленьким, что думать о бегстве не приходилось.

— Далеко путь держите?

— Мы, милиционер-агай, идем в гости, — ответил Хатми.

Шайнур затараторил, подтверждая:

— Да, да, мы идем в гости…

— В гости — это хорошо, — улыбнулся милиционер. — Не ко мне ли случайно?

— Нет, агай, — быстро ответил Ямиль. — Мы идем к дяде. Он ждет нас и очень беспокоится.

— Все-таки придется немного побеседовать с вами, — вежливо возразил милиционер. — Идемте-ка к нам в будку.

У Ямиля на лбу выступил ледяной пот.

— Давайте здесь поговорим. Не держите нас, пожалуйста, агай, мы очень торопимся!

— Вижу, — ухмыльнулся милиционер, — даже умыться времени не было. Тем более причесаться. Придется все-таки пройти в нашу будку. Где это видано, чтобы такие ребята, как вы, входили в столицу республики в таком неприличном виде!

Робкая надежда затеплилась в сердце Ямиля.

Кто знает, может быть, действительно все дело в том, что они давно не умывались.

В будке милиционер усадил всех четверых на деревянную лавку, сам сел за стол и, все еще улыбаясь, спросил:

— Как тебя зовут, малыш? — и посмотрел на Шайнура.

Шайнур решил не отвечать и на всякий случай всхлипнул.

— Его зовут Булат, — быстро ответил Ямиль.

— А куда же вы дели Шайнура? — изумился милиционер. — Хатми здесь, Ямиль здесь, Даули здесь, а Шайнур пропал. Может быть, он в речке утонул, когда у вас лодка ко дну, пошла?

Ужас! Он знал и об этом! Ребята молчали.

О чем тут говорить? Мальчики были бледны как мел. Столько пройти, столько пережить — и все для того, чтобы все планы рухнули перед самыми воротами города! Стоило преодолеть столько препятствий, так рисковать, потратить столько сил и… видеть, как все рассеялось в одну секунду!

— Ну, кто из вас, ребята, Хатми, кто Ямиль, кто Даули?

Зазвонил телефон. Милиционер взял трубку.

— Старший сержант Галямов слушает! — сказал он по-русски, а потом перешел на башкирский язык: — Да… Все в порядке, товарищ начальник! А? Нашлись, нашлись. Сидят здесь, в будке… Хорошо! Хорошо… Живы и здоровы… Вот только почему-то говорить разучились… Слушаюсь! С первой же машиной!

Он положил трубку на рычаг и посмотрел на притихших мальчиков.

— Наделали вы, друзья, хлопот!

И, стуча подкованными сапогами, милиционер быстро вышел из будки на улицу.

Дверь он оставил открытой, но, конечно, ни у кого и мысли о побеге не возникло. Мальчики старались не глядеть друг на друга.

Из приглушенного репродуктора доносились музыка и смех, и Ямилю казалось, что милиционер нарочно включил радио в час такой веселой передачи, чтобы еще сильнее дать мальчикам почувствовать, насколько они теперь упали в глазах общества.

Честно говоря, Ямиль не мог себе представить, что придет когда-нибудь время, и он тоже сможет так беззаботно смеяться. До конца жизни повиснет на нем проклятие этого дня. Музыку сменил мужской голос.

Диктор что-то рассказывал о метеоритах и вдруг обратился к слушателям с призывом:

— Метеорит был замечен во многих районах Башкирии. Комитет метеоритов Академии наук СССР снарядил научную экспедицию для обследования места падения метеорита. Все граждане, видевшие полет метеорита, могут оказать ученым большую помощь.

— Экспедиция! — ахнул Даули. — Эх, вышли бы мы из кумысного сарая и пошли сразу домой, настоящей экспедиции помогли бы!

Хатми резко обернулся:

— А я что говорил? Сам ведь не захотел.

— Тихо! — прикрикнул Ямиль. — Кто-то идет.

За приоткрытой дверью послышался басовитый голос старшего сержанта Галямова:

— Заходите, агай! Заходите! Сколько хлопот и беспокойства из-за такой мелюзги. Кому-нибудь расскажешь — не поверят.

Дверь распахнулась, и на пороге показался не кто иной, как председатель Талип-агай.

Он снял фуражку, вытер платком гладко выбритую голову, снова надел фуражку, расправил под ремнем складки гимнастерки и оглядел друзей.

— Ветрогоны! — загремел он. — Бестолочь непутевая! Из-за вас полрайона ни спать спокойно, ни работать не может! А ну, пойдемте! Нечего тут сидеть!

Он нащупал глазами обычную тряпочку на ноге Даули и усмехнулся:

— Как на прополку идти — так нога, болит, а тут сто километров отмахал и не жалуется.

— Талип-агай! — закричал Даули. — Я же не виноват! Я… я… я поеду домой. Пожалуйста.

— Будто у тебя разрешения спрашивать будут! — усмехнулся Талип. — Посадим в загон для ягнят на машину — и в аул.

Талип-агай шагнул к ребятам, протянул руку к подбородку Шайнура, стоявшего позади всех, и приподнял голову малыша:

— А тебе чего дома не хватало?

— Всего хватало, — прошептал Шайнур едва слышно.

— Надо бы заставить тебя пешком и обратно пробежаться, да ладно уж.

На Ямиля Талип-агай взглянул лишь мельком, зато Хатми посвятил целую речь:

— Вот уж от тебя я такого не ожидал! Совсем не ожидал. Взрослый, серьезный парень. В прошлом году столько трудодней заработал. А теперь в самую горячую пору уборки по твоей милости десятки людей были оторваны от дела… Да, друг мой милый, придется нам делать выводы…

Неизвестно, какие выводы собирался делать Талип, чем они могли грозить Хатми и сколько бы еще продолжалась речь председателя, но он вдруг перебил сам себя:

— Некогда мне тут с вами разговоры разговаривать! Время — золото.

Талип отогнул рукав гимнастерки, взглянул на часы и крикнул:

— Не задерживайте машину!

Гуськом, уныло глядя в спину один другому, мальчики вышли за председателем на улицу.

— Садитесь! — скомандовал Талип-агай, похлопывая по борту зеленого грузовика, стоявшего рядом с будкой.

Хатми и Даули быстро взобрались в кузов. Шайнур медлил.

Он потихоньку дергал Ямиля за рукав, показывая глазами на председателя: скажи, мол, ему, что у нас еще есть дело в городе.

Ямиль, собравшись с духом, открыл было рот, но сказать что-нибудь так и не решался.

— Мало каши ел? — сердито спросил его Талип-агай. — Силенок, что ли, нет в кузов залезть?..

— Не надо, Талип-агай, — взмолился Ямиль. — Нам в город нужно. Что ж мы, сто километров прошли и все зря? Ведь город совсем рядом…

Талип-агай отмахнулся:

— Помолчал бы уж ты! Садись.

Голос Ямиля задрожал от слез, но он упрямо повторил:

— Нам нельзя… мы должны… Город-то ведь рядом.

— Наказание, а не мальчик! — вздохнул Талип-агай. — В ауле тебя мать ждет, а в городе кто? Кого ты там потерял?

— Нефтяников… Нам нужны нефтяники. Мы…

— Не выдумывай! Марш в кузов! И так много времени потеряли.

На помощь Ямилю пришел Шайнур:

— Мы в топком болоте нефть нашли. Поедем уж в город, агай!

— А тебя кто спрашивает? — Талип-агай нахмурил лоб и сделал страшные глаза. — Бери пример со старших, с Хатми и Даули. Поняли, голубчики, свою вину, так хоть теперь хорошо себя ведут.

— Ямиль тоже старший, — не унимался, малыш. — Мы нефть нашли. Мы пешком пять дней шли, а вы на машине пять минут проехать не можете… Если мы маленькие, значит, нас можно не слушать, а только командовать? Да?

Вместо ответа Талип-агай взял Шайнура одной рукой за штаны, а другой за шиворот и подал его в кузов Хатми и Даули.

— Тебя тоже так? — спросил он Ямиля.

— Обрадовались! — пробурчал мальчик. — Силы много! — и полез в кузов.

Машина мягко тронулась с места.

Ямиль и Шайнур уселись на скамейку, опираясь спиной о кабину. Прямо перед глазами их раскинулся такой желанный и такой недосягаемый город! И каждая секунда отдаляла друзей от города на новые и новые десятки метров.

— Ты не расстраивайся, Ямиль, — посочувствовал Даули. — Как только приедем, опять посылку пошлем.

Проехав немного, машина стала разворачиваться. Хатми подскочил к кабинке и застучал по ее крыше ладонью.

— Не туда, Талип-агай! Неправильно поворачиваете! — Вид у Хатми был такой, будто он всю жизнь ничем иным не занимался, как ездил в город и обратно.

Из окна кабинки высунулась бритая голова председателя.

— Будете кричать, — строго сказал он, — вывезу на городскую свалку и там выброшу.

— Хорошо бы, если бы так! — вздохнул Шайнур.

Машина двинулась теперь обратно к зеленой будке.

Наверное, Талип-агай забыл там что-нибудь. Он ведь нигде не расписался за мальчиков. Может быть, нужно расписываться?

Шайнур зашептал:

— Ямиль, а вдруг…

— Не болтай! — поморщился Ямиль. — Откуда мы с тобой знаем, куда ехать? Мы же не по этой дороге из аула пришли.

Эх, чудеснейшая на свете вещь — быстрая езда! Ничто не прогоняет заботы и горести так быстро, как ветер, бьющий в лицо. И плохое настроение уносится куда-то в прошлое так же стремительно, как березки и сосенки по обочинам шоссе. Шайнур встал на ноги и, раздвинув локти, оперся грудью о край кабины. Ветер трепал волосы мальчика и свистел в ушах.

— Мост! Ребята, мост! — закричал Шайнур.

Такого моста никому из них не приходилось видеть. Больше того — выдадим секрет: мальчики даже не думали, что такие мосты вообще бывают. Ровная, без единой вмятины или бугорка широкая асфальтовая лента уходила в бесконечную даль. Нет, она не стлалась по земле, а висела в воздухе на высоте, до которой никогда не дорасти самым старым деревьям в лесу. Опираясь одним концом на этот берег реки, мост опустил второй свой, дальний, едва видимый конец где-то далеко на том берегу.

Так высоко, что шапка слетит, если взглянешь, протянулись по обе стороны моста блестящие стальные арки, соединенные железными кружевными балками.

— Мост-радуга! — закричал в восторге Шайнур.

Даули и Ямиль глядели и не могли наглядеться.

Ради одного этого моста стоило испытать столько невзгод в пути.

И только Хатми оставался мрачным. Яснее ясного, что этот мост ведет в Уфу. Почему же они все-таки едут этой дорогой?..

С середины моста открывался удивительный вид на Белую. Далеко внизу плыли маленькие — чуть побольше папиросной коробки — пароходики и лодки длиной со спичку.

Шайнур незаметно наступил на ногу Ямилю.

— Талип-агай!.. — проговорил Шайнур.

Больше он ничего не сказал. Но разве друзьям нужно много слов, чтобы понять друг друга!

Ямиль вздохнул:

— А может быть, просто Талипу Нужно что-нибудь купить в городе?

Хатми окончательно растерялся. Вот и настал тот момент, которого так страшился парень. Через несколько минут все будет кончено.

— Смотрите, ребята, еще один вертолет! — крикнул Шайнур.

В ту же секунду с другой стороны машины закричал Даули:

— Ребята, ребята! Электропоезд!

Ямилю не хотелось оставаться в долгу:

— Экскаватор!

Мост остался позади. Машина начала медленно подниматься в гору. По обе стороны улицы тянулись высокие каменные дома.

Хатми вдруг присел на скамейку и уставился в дощатый пол кузова.

— Что с тобой? — забеспокоился Ямиль.

— Ничего, — сквозь зубы выдавил Хатми. — Голова от быстрой езды закружилась. Тошнит что-то.

Даули зашептал в ухо Ямилю:

— У меня еще деньги есть. Я и тебе мороженое куплю. Ох, вкусное какое!

Поднявшись на гору, машина проехала еще немного по широкой, обсаженной деревьями улице, свернула на другую и остановилась у большого здания с огромными, во весь этаж, окнами из цельного стекла. Над входом — большие серебристые буквы «Гастроном».

Из кабины вышел Талип-агай.

Он погрозил ребятам пальцем:

— Смотрите! Ни с места! Я сейчас!

Шайнур вопросительно посмотрел на Ямиля:

— Что такое «Гастроном»? Это здесь самые главные начальники над всеми нефтяными вышками?

Даули засмеялся:

— Это так называется магазин, где продукты продают.

— Тогда бы написали просто «магазин», — не соглашался Шайнур. — Сам не знаешь и выдумываешь!

Пока ребята спорили, из дверей вышел Талип-агай с большим свертком в руках.

— Держите! А то еще с голоду помрете, — сказал он мальчикам.

Машина снова тронулась в путь.

«А я-то напугался! — подумал Хатми, запуская зубы в мягкую, душистую булку. — Купили поесть, и все. Не станет же, на самом деле, такой серьезный человек, как Талип-агай, слушать мальчишек».

Однако машина и не думала сворачивать обратно. Она все ехала и ехала по широким и светлым, покрытым асфальтом улицам.

Остановились только у огромного пятиэтажного дома со шпилем и большой звездой на самом верху.

— Ну, давайте поскорей! — крикнул из кабинки Талип-агай.

Мальчики переглянулись, ничего не понимая.

— Идите, идите, — торопил Талип-агай. — Hg задерживайте машину. Время — золото!

Шайнур первым обнаружил у подъезда большого дома вывеску из черного стекла с золотыми буквами: «БАШНЕФТЬ».

Словно кто-то гигантской ладонью вытряхнул мальчиков из кузова на землю. Впрочем, не всех… Хатми остался наверху.

— Ямиль, Ямиль, — кричал, к удивлению прохожих, Шайнур. — Смотри, так и написано: «Башнефть»!

Даули подошел к доске и для чего-то потрогал ее пальцем.

— Эй, нефтяники! — закричал Талип-агай. — Если у вас есть дело, так идите и докладывайте. Может быть, найдете в этом доме любителя сказок. Расскажете ему вашу небылицу.

Сколько раз каждый из трех мальчиков представлял себя на этом месте, перед подъездом «Башнефти»! И как все просто было в мечтах! А сейчас? Вдруг в такой дом нельзя входить босиком? Что нужно спросить и у кого? Не зная, что делать и что говорить, мальчики только переводили взгляд с вывески на дверь, с двери — на вывеску и с вывески почему-то на Талип-агая.

Председатель был все-таки неплохой человек.

— Эх вы, герои! — усмехнулся он, раскрыв дверцу и ставя на землю ногу в блестящем хромовом сапоге. — Сто километров пройти им ничего не стоит, а три шага до двери не под силу! — Обычным своим жестом он расправил под поясом гимнастерку. — Пошли! А то с вами, того и гляди, попадешь людям на посмешище… Постойте-ка, а где же ваш атаман?

Ямиль обернулся и замахал рукой Хатми, голова которого едва виднелась над бортом.

— Плохо, что ли, тебе, Хатми? Слезай-ка!

Когда дела идут хорошо, человек и соображает хорошо. А когда ты попал в нелепое положение, то и мысли в голову приходят одна другой нескладней. В первую секунду Хатми подумал, что хорошо бы прикинуться больным: ведь еще на мосту он жаловался, будто тошнит его… Нет, нельзя: там хоть словечко можно вставить будет, когда речь зайдет о посылке, а так все догадаются: не пришел, значит, виноват.

Идти? И так нельзя. Как же он, Хатми, будет разговаривать с инженерами? Что он ответит, если начнут расспрашивать?

Может быть, подбежать к Ямилю и все рассказать ему? На ухо! Чтоб никто не слышал. «Он поймет. Он же хороший товарищ. Мы же вместе намучились в походе… Нет, ведь все трудности и неприятности были из-за меня. Послал бы я посылку — все было бы в порядке. Как же быть?»

Ямиль вспрыгнул на колесо грузовика.

— Что с тобой? — Голова его склонилась над Хатми.

— Я иду, — ответил Хатми; времени для раздумий больше не было.

Хатми спрыгнул на асфальт.

Следом за Талип-агаем мальчики прошли по широким ступеням, миновали большие двустворчатые двери и очутились в высоком, светлом вестибюле.

В длинном — таком длинном, что не верилось, есть ли у этого коридора конец, — пол был выложен из фигурных деревянных плиточек и натерт чем-то похожим на воск. При каждом шаге он очень тихо и очень приятно поскрипывал. По обе стороны коридора выстроились двери — десятки дверей. Как хорошо, что Талип-агай пошел с мальчиками! Разве мог бы даже Даули с его картами и компасом разобрать, в какую же из дверей нужно войти?

За первым коридором оказался второй, еще длиннее. Вдруг Талип-агай остановился у одной из дверей.

— Вам сюда, ребята, — сказал он. — Идите, идите. А я подожду.

Хатми плелся последним, едва волоча ноги.

Стоит только открыть дверь — и ребята увидят инженеров. И инженеры их увидят. Что ж это за люди — инженеры? Если они знают, что находится под землей, на глубине многих метров, то уж наверняка с первого взгляда догадываются, что думает человек. Да, выхода у Хатми не было.

Ямиль выглядел немногим лучше.

Он в нерешительности стоял у двери.

— Заходи, заходи, — шептал Шайнур, — а то Талип-агай рассердится и увезет нас обратно.

Ямиль хотел что-то ответить товарищу, но пробормотал только:

— Страшно!

— Чего страшно-то? — удивился Шайнур. — Мы же пользу хотим принести.

Ямиль зажмурил глаза и положил ладонь на ручку двери.

Хатми сделал шаг вперед и взял друга за плечо.

— Подожди, подожди, — невнятно просил Хатми. — Не надо, ты подожди.

Глаза Хатми были красны от волнения и беспорядочно блуждали по лицам товарищей. Руки дрожали, как у больного лихорадкой.

— Ты что? — удивился Ямиль.

— Я ничего, ничего… — Хатми не находил подходящих слов. — Может быть, надо… Подумать надо.

Шайнур потянул Хатми за выбившуюся из брюк рубашку:

— Не мешай! Давайте вместе войдем.

Хатми часто заморгал глазами:

— Ну, немножко… Совсем немножко…

Ямиль снял ладонь с ручки двери.

— Что случилось, Хатми? Ребята, что это с ним?.. Ему еще на мосту плохо было. А потом он две булки съел и колбасы полкруга.

Талип-агай недовольно воскликнул, погрозив Ямилю пальцем:

— Входите же, волокитчики!.. Сами ведь меня уговорили сюда ехать. Время — золото!

Эти слова подхлестнули Ямиля, он решительно протянул руку к двери. Но не успел он нажать ручку, как Хатми снова схватил его за плечо.

— Ямиль, — хмуро сказал Хатми, глядя на фигурный натертый пол, — я хочу тебе сказать правду… Это я виноват. Я… Я один.

«Конечно, он заболел! — с ужасом подумал Ямиль. — Что же теперь будет?! Его положат в городе в больницу. Да ведь это болезнь не простая. Наверное, у Хатми жар. Может быть, от того ночного купания в реке?»

— Погоди, Ямиль, — снова начал Хатми. — Я все скажу… Лучше своим сказать, чем перед чужими позориться…

— Да говори же! — нетерпеливо потребовал Даули.

Но Хатми видел сейчас только Ямиля.

— Посылка… — сказал Хатми и облизнул языком внезапно пересохшие губы. — Я посылку, думаешь, послал?

— Не послал?!

Талип-агаю определенно надоело сидеть на мягком диване в уголке коридора.

Он подошел к ребятам, взглянул на часы и сказал:

— Ну и герои!.. Войти боитесь!

Хатми всхлипнул и быстро заговорил:

— Талип-агай, Талип-агай, скажи Ямилю и ребятам — пусть они простят меня. Я же не нарочно. Я оправдаю… я докажу…

Талип-агай изумленно пожал плечами:

— Я что-то ничего не могу понять, друзья мои.

Даули с ненавистью поглядел на Хатми:

— Так вот отчего ты так себя вел… Трус несчастный!

— Я — трус! — воскликнул Хатми. — Почему же трус? — Голос Хатми дрожал и был необычно тонок. — Я же не боялся ни ночной темноты… ни реки… ни волка…

Никто не ответил.

Талип-агай сам нажал ручку двери. Она мягко, чуть слышно скрипнув, растворилась.

Мальчики, осторожно ступая, вошли в комнату. Сзади всех, низко опустив голову, шел Хатми.

До свиданья, друзья!

Вот и закончилась наша повесть. Однако мы не можем оставить ее без послесловия. Оно так же тесно связано с историей дороги приключений, как и вступление, начавшее книгу.

Дальняя дорога осталась позади. Позади осталось и солнечное лето. Деревья приукрасились. Они, совсем как девочки в день праздника, надели на себя разноцветные платья: алые и золотистые, оранжевые и коричневые. Камыши, окружающие Хархаз, пожелтели. Каждое утро наши друзья, подхватив портфели и сумки, шагают в школу, а после обеда на поляне за деревней запускают бумажных змеев и играют в лапту.

Интересно, конечно, как встретили наших друзей дома, когда Талип-агай привез их на грузовике из Уфы. Но, неведомо как уж случилось, это осталось полной тайной. Почему-то и Хатми, и Ямиль, и Даули, и Шайнур хмурятся и не говорят ни слова, если речь заходит об этом.

Но не будем вспоминать о старом. Теперь ведь сентябрь. А каждый человек старше семи лет знает, что расстояние от августа до сентября куда больше, чем от июля до августа. Так что времени прошло много. Возможно, что наши друзья просто забыли, что же именно говорили им родители и учителя.

Да как тут не забыть — сколько дел в школе! Даули уже успел отхватить три пятерки, Ямиль — две четверки и тройку. Дневник Шайнура украшен тремя тройками. Что касается Хатми, у него дела похуже: получил подряд две двойки, и обе по алгебре. Впрочем, о них можно было бы и не говорить. Недавно он эти отметки исправил. Правда, учительница предупредила:

— На этот раз ставлю тебе «три», хотя и с некоторой натяжкой. Но гляди, как бы эта тройка не превратилась опять в двойку.

Но, как бы то ни было, тройка с минусом, тройка с натяжкой, сомнительная тройка, шаткая, неустойчивая, нетвердая, добытая с трудом, — все эти тройки лучше, чем самая распрекрасная, полноценная и уверенная двойка.

Хатми и в прошлые годы был не в ладах с математикой, а в этом году, когда даже Даули начал ходить ровно и гладко, Хатми захромал по алгебре на обе ноги.

Учительница, выведя хвостатую двойку в дневнике Хатми, грустно посмотрела на мальчика и сказала:

— Придется прикрепить к тебе кого-нибудь для помощи, иначе в этом году тебе трудно будет.

Но Хатми не переносит посторонней помощи. Трудно даже описать, как он злится при словах «посторонняя помощь». Это ведь значит — кому-то подчиняться, от кого-то выслушивать советы и поучения. Добро бы еще от взрослого, а то от мальчишки ничуть не старше и не умнее Хатми! Повезло этому мальчишке: у него больше способностей к математике. И из-за одного этого он получит право командовать самым сильным и ловким парнем во всей неполной средней школе? Не бывать этому!

Хатми спокойно и с достоинством попросил учительницу:

— Обещаю вам, апай! Я и сам подтянусь.

— Будем надеяться, — сказала учительница.

На следующий же день Хатми принялся за дело. Ручаемся, он решил бы до конца задачу, если бы Юлаев змей не запутался в ветвях старого дуба. Мы-то знаем, что ребята достали бы змея и без помощи Хатми, но сам Хатми этого не знал и поспешил на помощь терпевшим бедствие.

На следующий день опять помешали. Шестиклассники готовились к спортивному празднику и учились прыгать в длину. Должен ведь был кто-то показать им, что такое настоящий прыжок и как может прыгать человек, если у него имеются настоящая сила и ловкость!

Короче говоря, на третий день Хатми получил еще одну двойку. Теперь учительница не стала долго разговаривать:

— Кто из вас может помочь Хатми?

Первым поднял руку Даули:

— Я могу! Я, апай!

Хатми сдержался и ничего не сказал. Только поглядел на Даули так, что у того надолго пропала бы охота соваться с помощью, но Хатми сидит на последней парте, а Даули — на первой, и этого взгляда он не заметил.

Вечером Даули пришел к Хатми. Он хотел сразу же поставить все дело на солидную ногу и для этого обернул задачник красным целлофаном, написал на чистой тетрадке «Тетрадь для дополнительных занятий с отстающими», взял коробочку с новенькими перышками для Хатми и авторучку — для себя.

Хатми не оказалось дома. Гульбану-апай удивилась неожиданному гостю.

— Я пришел заниматься с Хатми, — важно сказал Даули. — Ему нужно срочно помочь: две двойки по алгебре.

Гульбану-апай удивилась:

— А мне он сказал, что его еще не вызывали. И дневник не показывает. Что делать с таким мальчиком? Что делать?

— Не горюйте, Гульбану-апай, — успокаивал Даули. — Я его возьму под контроль.

В этот момент появился Хатми.

— Зачем пришел? — напустился он на Даули. — Тебя звали? Звали?

— Мальчик пришел помочь тебе, — с укором ответила сыну Гульбану-апай. — А ну-ка, покажи мне дневник.

Скрывать уже открытый секрет — дело бессмысленное. Хатми достал из портфеля дневник и положил перед матерью.

— Две двойки сразу! — вздохнула мать. — Да еще такие большие!..

— Я исправлю, — буркнул Хатми. — Еще вон сколько времени до конца четверти.

— Ты и учительнице обещал, — упрекнул Даули, — и не исправил.

Хатми насупился, вертя в руках клюшку для лапты.

Мать вырвала у него клюшку и бросила в угол.

— Никуда не пойдешь! Садись немедленно вместе с Даули решать задачи. Скажи спасибо мальчику, что он взялся подучить тебя.

Несколько минут Даули и Хатми молча сидели друг против друга, разглядывая целлофановую обертку задачника и коробочку с новыми перьями.

Как только Гульбану-апай вышла, чтобы не мешать ребятам, Хатми вскочил со стула и ухватил Даули за воротник:

— Убирайся, пока цел!

— Ты же один не разберешься в задачах, — возразил Даули.

— Я не разберусь? — рассвирепел Хатми. — Гляди-ка, как я разбираюсь! — Он ударил Даули по плечу, потом по затылку и еще раз по плечу. — Собирай свои конфетные обертки и чтоб ближе чем на сто метров к нашему дому никогда не подходил. Ясно?

— Ну погоди же! — бормотал Даули, шагая домой. — Я тебе покажу.

Планов мести Даули не стал составлять. Как он мог бы отомстить Хатми? Сама жизнь должна была расправиться с обидчиком за унижение Даули.

Через два дня учительница вызвала Хатми. Даули понял, что сейчас придет час его торжества, — Хатми с треском провалится. Учительница спросит тогда у Даули, почему же он не помог товарищу. Даули солидно ответит: «Разве можно помочь такому? Он же круглый невежда, его место с малышами в третьем классе». Пусть попробует Хатми что-нибудь ответить: не станет же он рассказывать, как дал своему учителю по носу, потом по шее и еще раз по носу.

Но Хатми решил задачу. Правда, с помощью учительницы, но все-таки решил. И было видно, что он не тратил времени зря и все-таки занимался. А задача была не из легких. Двойки с тонкими шеями сменились двугорбой тройкой. Учительница сказала:

— Видишь, как пошло дело с помощью товарища! Поблагодари Даули.

Хатми показал Даули кулак, но больше не тронул.

Может быть, Хатми получил бы даже четверку, но случилось несчастье. Правду говорят, что счастье летает в облаках, а беда валяется под ногами. Зазеваешься и наступишь. Вот уже около десяти дней Хатми не ходит в школу. Играя в футбол, он растянулся и расшиб колено. Теперь Хатми лежит в постели и не скоро встанет. Впрочем, один раз он вставал…

Да, это было в тот самый день, когда нефтяники… Но лучше рассказать все по порядку.

Тогда, в Уфе, инженеры поблагодарили ребят и сказали, что этот вопрос будет изучен. Но шли дни, и никакого изучения не было. Талип-агай отвез в Уфу две бутылки воды из Хархаза — топкого болота, и на этом все дело кончилось. Ямиль все чаще и чаще думал, что, видно, Хатми был прав и в Хархазе нет ничего, кроме лягушачьего жира.

Даули спорил и доказывал, что научные экспедиции так скоро никогда не снаряжаются. Вспомнить только, как долго боролся Седов за свою экспедицию… А капитан Скотт?!

Шайнур улыбался. Он точно знал, что оба его друга неправы.

— Я знаю, в чем дело, — хитрым шепотом говаривал Шайнур. — Они просто потеряли наш адрес. Ты видел, сколько там было бумаг на столе у начальника? Не мудрено, что такая маленькая бумажонка с нашим адресом затерялась среди других.

У Хатми никто не спрашивал мнения. Да он и сам старался пореже попадаться на глаза своим спутникам.

Первая четверть близилась к концу. Шесть воскресений — и выставят отметки! Неожиданно прямо после урока физики в класс вошел сторож Джамал и увел Даули и Ямиля к директору.

Мальчики долго ломали голову, за что бы. Потом перестали себя мучить. Есть ли такой ученик, которого не за что было вызвать к директору? Может быть, есть такие в других аулах, а в нашем нет.

В кабинете рядом с директором Галимьян-агаем сидел полный мужчина. Лысая голова его не то что блестела, а прямо светилась, как солнце. На носу незнакомца высились очки в очень толстой оправе.

— Это новый учитель, — зашептал Даули. — Вчера, когда мы играли в лапту, мяч улетел в кусты, и там кто-то вскрикнул. Наверное, мы в него попали… Да.

Открылась дверь, и в кабинет неторопливо вошел Шайнур.

— Здравствуйте, Галимьян-агай, — сказал он и опустил голову.

Точно! Их вызвали из-за проклятого мяча: Шайнур-то был с ними.

— Они самые, — показал на мальчиков Галимьян-агай.

Даули не стал раздумывать, почему незнакомец, а не директор опознает мальчиков.

— Может быть, это не мы, Галимьян-агай, — быстро заговорил Даули, — может быть, тут какая-нибудь путаница.

— Ты помолчи, когда тебя не спрашивают! — строго сказал Галимьян-агай. — Знакомьтесь, товарищ Усман: это Ямиль, это наш географ Даули, а это Шайнур, как говорится — маленький, да удаленький…

Полный мужчина встал, чтобы получше рассмотреть мальчиков, а директор объяснил:

— Усман-агай приехал из Уфы. Он просит, чтобы вы ему показали то место, где брали воду с признаками нефти.

Какое разное действие может быть у самых разных слов. Иногда говорят: «Познакомься, мальчик, уважай этого дядю», или: «Ты должен полюбить дядю Темира, ведь он женат на твоей любимой тетушке Гюльсаре». А ты стоишь и чувствуешь, что никак не можешь ни уважать, ни любить этого дядю, и, кроме того, забыл, кто же такая тетушка Гюльсара.

А тут даже не сказали: «Знакомьтесь, мальчики», но всем троим сразу стало ясно, что они уважают Усман-агая и даже, наверное, любят его, хотя он вовсе никакой не родственник.

— Пойдемте, пойдемте! — наперебой закричали мальчики. — Мы вам покажем! Здесь совсем недалеко!

У ворот школы стояла трехтонка с городским номером. В кузове ее лежали какие-то металлические фермы, лестницы, трубы. Неужели это части вышки? И ее поставят на Хархазе!

— Прыгайте в кузов, — сказал Усман-агай. — А ты… — он поймал Шайнура за плечо, — лезь со мной вместе в кабину, дорогу показывать будешь.

Шайнур обрадовался и рванул дверцу, но замялся и выжидающе поглядел на приятелей.

— Мы вместе, — забормотал он, — вместе и дорогу показывать будем.

— Садись, садись, — засмеялся Ямиль. — Ты младший, вроде ребенка. Поедешь в кабине. А нам и здесь неплохо.

Машина тронулась.

— Я говорил, что есть! — кричал Даули Ямилю. — А ты? Лягушачий жир? Сам ты лягушачий жир!

Ямиль не возражал и не сердился. Он только улыбался.

У дома Хатми послышался стук кулаков по крыше кабины.

— Что случилось? — забеспокоился Усман-агай.

— Остановитесь. Товарищ здесь живет. Это он воду из Хархаза зачерпывал.

Даули подбежал к окну и постучал в стекло:

— Хатми! Хатми!

Приоткрылась калитка. Хатми выглянул на улицу. Он опирался на толстую палку.

— Хатми, — захлебывался от важности сообщаемого Даули, — нефтяники приехали. Едем на Хархаз. Ты покажешь, где брал воду…

— А ты сам этого места не найдешь? У тебя же есть карта. Ты ж все знаешь, — усмехнулся Хатми.

— Конечно, на карте отмечено. Но мы же вместе. Вон и Шайнур в кабинке сидит.

Усман-агай поглядел на перевязанную ногу и палку Хатми и что-то сказал водителю.

Машина фыркнула и подъехала к самым воротам.

Ямиль протянул Хатми руку, Даули подставил плечо:

— Айда! Поехали!

Авторизованный перевод К. И. Семенова

К ЧИТАТЕЛЯМ

Издательство просит отзывы об этой книге присылать по адресу:

Москва, А-47, ул. Горького, 43. Дом детской книги.

Content

Paис Габдрахманов
Дорога приключений

Давайте познакомимся

Начало пути

Встреча с медведем

Асма-апай приходит в сельсовет

«Пик Хатми», «Долина Шайнура», «Станция Четырех»

Подполковник Захаров не спит

Беда за бедой

Крупинки сахара

В город входить нельзя

Горе и радость

До свиданья, друзья!