Иди ты... в жёны

Тата Кит

Глава 1. Любовь

Глава 1. Любовь

- Авдеева, уберите свой зад с дороги, - за моей спиной прогремел голос нового руководителя, которого я на дух не переносила. Как и он меня, в общем-то.

- Мой зад вам тоже чем-то не угодил? – хмыкнула я, продолжая наливать себе воду из кулера в стакан, даже не собираясь двигаться с места.

- Он, как вставшая поперек дороги фура, Любовь Александровна.

Я скептически повела бровью и, слегка прогнувшись в спине, оценивающе глянула через плечо на собственный зад, обтянутый белой юбкой. Затем оценила пространство между мной и стеной, а после посмотрела на руководителя, который, смотрел на мой зад насупившись.

- Не думаю, Александр Иванович, что у вас есть что-то такое, что там не пролезет. Говоря вашим языком, ваша легковушка там точно проедет, - бросила я едко и вновь отвернулась к кулеру, который едва-едва, по капле, выдавал мне воду в большой стакан.

Жажда замучила. Лето ещё не началось, конец мая на дворе, а жара такая, будто кто-то решил сделать из этого города баню.

Я смотрела на то, как последние капли падали в стакан, и почувствовала, как моей филейной части что-то коснулось.

Резко выпрямилась, поняв, что Александр Иванович решил-таки протиснуться между мной и стеной. Поняла я это по тому, как он притерся паховой зоной, при этом совершенно бесстыдно обхватив широкими ладонями мою талию через шифоновую блузку.

На мгновение я подавилась возмущением и была готова плеснуть драгоценной сейчас для меня водой в его лицо, но сдержалась.

Не хватало ещё, чтобы этот индюк думал, что в его силах вывести меня из равновесия.

Повернула голову и чуть задрала подбородок, чтобы заглянуть в глаза высокому нахалу, посмевшему меня коснуться столь вульгарным образом.

- Вы охамели, Александр Иванович? – поинтересовалась я, поведя бровью. Больших трудов мне стоило держать каменное выражение лица и нейтральную интонацию голоса.

- Охамел? – отзеркалил он мою мимику.

- Я тоже считаю, что глагол здесь подобран неверно. Но первые две буквы точно правильные. Как и две последние. Руки уберите, - закончила я холодно.

В ту же секунду, будто нехотя, с моей талии исчезли мужские ладони. Да и пах его тоже перестал прижиматься к моей заднице.

Часть меня, которая помнит, что последний раз мужчина касался меня года три назад, жалобно взвыла. Но та часть меня, что не была похотливой сукой, заставляла мысленно жалеть о том, что я ничем не огрела его по причесанной башке.

- Займитесь заменой кулера. Хотя бы это вам можно доверить? – в его голосе было столько желчи, что у меня началась изжога.

Сраный сексист! Думает, что женщины не способны работать наравне с мужчинами, а обязаны лишь обслуживать их.

- Боюсь, у меня не получится набрать целых одиннадцать циферок, чтобы позвонить, куда надо. А куда, кстати, надо?

Я прикинулась дурочкой. И по пробежавшей по лицу Александра Ивановича тени, с удовольствием заметила, что вновь взбудоражила в нём всплеск раздражения и ненависти ко мне.

Он не переносит глупые девичьи подхихикивания, не любит, когда в его присутствии кто-то даже на секунду начинает тупить. Разумеется, когда это касается женщин.

Ума не приложу, как при такой ненависти ко всему, что в юбках, он умудрился не остаться девственником до конца дней. По крайней мере, слава о его похождениях была достаточно громкой, пока он не пришёл в офис, который основал его отец. Что удивительно, среди его пассий были, как на подбор, красотки модельной внешности. Наверное, все они были исключительно профессорами и учеными. Без предъявления докторской он с них трусы не снимал.

И я не про колбасу.

- Ясно, - выплюнул Александр Иванович едко. Мельком глянул в область моего декольте, сделался ещё злее и резко пошёл в сторону своего кабинета.

Наверное, спешил скрыться за дверью, чтобы не заразиться тупостью, что я тут напустила в воздух.

Я с облегчением выдохнула и отпила сразу большую часть воды в стакане. Блаженно отдышалась и бросила взгляд вниз.

- Блин! – прошипела раздосадовано, поняв, что у моей желтой шифоновой блузки расстегнуто неприлично много пуговиц. Слишком неприлично. Почти до пупа.

Застегнувшись, пошла в кабинет девчонок из бухгалтерии, где они всем коллективом молились на вентилятор, который окружили. Каждая из них блаженно выдыхала в те короткие секунды, когда вентилятор поворачивался к ним.

- Тоже кондей не пашет? – поинтересовалась я, поймав волну прохладного ветра.

Как же хорошо!

- В этом здании уже давно ничего не пашет. Только ты и я, - ворчливо подметила Таня. Она работает здесь дольше всех, поэтому её опыту можно верить безоговорочно.

- Сейчас бы на море, - мечтательно протянула Ленка.

- Угу, - согласно выдохнула я, допив остатки воды в стакане.

- Ты-то чё размечталась о море? – хмыкнула Танька. – Ты отпуск уже восемь лет не видела. И вряд ли увидишь ещё столько же. Этот новый хлыщ, похоже, конкретно за тебя взялся. Видимо, папку своего ревнует. Иван Сергеевич же тебя хотел поставить на место главного, пока сыночка-корзиночка не узнал. Быстро из своих Лондо́нов прилетел.

- Пофиг, - отмахнулась я, делая вид, что мне действительно плевать и совсем не жалко дни и ночи, что я потратила на этой работе без сна и отдыха. – Я просто делаю свою работу, а остальное меня волновать не должно.

- Да, Любаша. Что есть, то есть. Кстати, хорошо, что зашла. Ты же разбираешься, да? – Таня вдруг потянулась к своему столу к сумочке, из которой достала пакетик семян. - Я тут купила семена огурцов. «Санькина любовь». Морковь под таким же названием я уже пару лет сажаю. Хорошая вырастает, ровная, большая. А вот вчера огурцы увидела с таким же названием. Хорошие, как думаешь?

Почему-то люди думают, если я приехала из деревни, то чернозем у меня в крови.

Я покрутила пакетик с семенами, почитала описание сорта и дернула плечами, сделав вид, что реально в этом соображаю.

- Санькин корнишон, - хохотнула я, вернув Тане пакетик. – На любителя. Если любишь маленькие, то можно смело брать. Я люблю побольше.

- Под водочку хорошо пойдёт, да после баньки…

- Авдеева! – громоподобный голос Александра Ивановича. – Через минуту в моём кабинете.

Он полоснул по мне разъяренным взглядом темных глаз и исчез из кабинета девчонок так же внезапно, как появился.

- Совсем, что ли, с катушек слетел? – прошелестела Таня осуждающе. – Обедать-то ты не должна?

- Ты же знаешь, что у меня ненормированный рабочий день. И ночь.

Выйдя из бухгалтерии, я осознала, что так и хожу с пустым стаканчиком в руке, даже не замечая этого. Заработалась.

Перед тем, как идти к Титову, зашла в свой кабинет, где взяла уже подготовленную мной документацию, которую, наверняка, сразу запросит генеральный. Ибо ему нужно засунуть нос во все документы.

На всякий случай, ещё раз проверила, что в этот раз блузка застёгнута достаточно прилично. Пучок рыжих волос на макушке не растрепался.

Постучалась в качестве одолжения и, не дожидаясь ответа, вошла в кабинет Титова.

Он сидел в кресле, о котором ещё недавно мечтала я, и, уперевшись локтем в подлокотник, чесал ногтем большого пальца подбородок. Волком смотрел на меня, без слов провожая взглядом до самого стола.

Мысленно я обреченно вздохнула, понимая, что сейчас опять полетят пух и перья. Своим криком мы снова распугаем всех сотрудников, которые попрячутся по норам.

Мы обязательно поругаемся, ему не понравится всё, что я предложу, но потом, всё равно, всё будет по-моему. Потому что он только играет в начальника, но решения, всё равно, до сих пор за его отцом.

- Вот, - я положила перед ним достаточно увесистые папки и, скрестив руки на груди, уставилась в окно, чтобы хотя бы так побыть на природе.

Краем уха слышала, как зашелестели бумаги, и готовилась ответить на любой вопрос. Я знаю каждую запятую и цифру. За годы работы на его отца, который мог даже ночью позвонить, находясь за океаном, поняла, что должна быть в материале в любое время суток.

Внезапный хлопок, раздавшийся в тишине кабинета, заставил меня вздрогнуть и резко перевести взгляд на стол. Титов открыл папку, пробежался взглядом по бумагам и бросил эту папку на пол. Прямо туда, где лежала папка, которая, оказывается, и была источником шума.

- И что вы делаете?

- Избавляюсь от мусора, - бросил он, даже не глянув в мою сторону.

Следующая папка так же полетела на пол, только он предварительно вынул из неё несколько бумаг и скомкал.

- Я месяц работала над этим.

- Достойная тебя работа.

- В смысле?

- Чтобы сделать столько мусора, много ума не надо. Твоего как раз достаточно, - и всё это он говорил, цинично глядя мне в глаза. Будто ждал, когда выведет меня на эмоции, чтобы затем поставить на место. Его любимая игра. – С кулером проблему решила?

- Это не моя работа.

Я закипала внутри и мысленно считала до восьми в прямом и обратном порядке, чтобы успокоиться.

- А что твоя работа, Авдеева?

- То, что вы только что назвали мусором. Если вы наигрались в начальника, то я пойду ещё поработаю над «мусором». Отправлю документацию вашему отцу. Он в этом хотя бы разбирается, - отчеканила я и, крутанувшись на каблуках, пошла в сторону выхода из кабинета, держа осанку прямой. Обхватила дверную ручку и, остановившись, обернулась. – Когда решите проблему с кулером, позаботьтесь о том, чтобы его перенесли на новое место. Ему не место в том узком коридорчике.

- Переживаете, что скоро там не поместитесь? – выдал он, с ухмылкой оглядев мою фигуру.

Я мгновенно вспыхнула.

Я не просто вспыхнула, я была готова придушить его пальцами ног прямо сейчас. Чтобы руки не марать об это напыщенное высокомерное дерьмо.

Да, я немного набрала за последние пару лет, но не этому идиоту указывать мне на это обстоятельство.

Мы смотрели друг на друга, а я всё кипела и кипела, понимая, что чаша моего терпения уже переполнилась, крышечка свистит и едва держится.

Он цепляется ко всему, что я делаю. Абсолютно. Это самая настоящая травля.

Ему с самого начала не понравилось моё имя. Затем он прицепился к моим рыжим волосам, назвав их слишком яркими, а меня из-за это – куклой с советской полки.

Я уж молчу о его многочисленных уколах в мои пышные формы.

Да, не доска! И никогда ею не была. Кость у меня сексуальная, и ничего с этим не поделаешь.

И если до этого момента я всё списывала на его ревность, что его отец советуется со мной перед принятием важных решений касаемо фирмы, то теперь я не знаю, чем оправдать его неприкрытое хамство.

- Александр Иванович, - начала я с натянутой улыбкой. – Я сейчас пойду нахер, а вы идите за мной и никуда не сворачивайте.

- В смысле? – хмуро.

- Неудобно посылать вас куда-то одного. Начальник, всё-таки.

- Ты забыла своё место, Авдеева? – рявкнул он.

- Ах, да! И ещё кое-что, - я полностью проигнорировала его тон и разъяренное выражение лица. – Я увольняюсь. Так что нахер ты идёшь один.

Глава 2. Любовь

Глава 2. Любовь

- Да пусть спит! Чё ты от неё хочешь? Устала девчонка. Пусть хоть дома отдохнёт…

Мама и папа спорили за дверью моей комнаты. Я перевела взгляд на старые настенные часы и увидела, что уже восемь утра.

Целых восемь утра, а я ещё не ногах и даже не в офисной одежде!

Непривычно.

И как-то пусто.

Я настолько привыкла быть в постоянной погоне и движении, что теперь чувствую себя мертвой. Как акула, блин.

Или кто там из морских без движения умирает?

- Но она не завтракала, Саш! – возмущенно шипела мама громким шепотом.

- Спит ребёнок! Она только вчера тебе жаловалась на то, что считает себя толстой, а ты ей сегодня в восемь утра пельменей ведро нажарила. Ну, ты хоть немного-то соображай, мать, - папа был полон возмущения.

- А ты чё, подслушивал нас?

- Делать-то мне больше нехер! – оскорбился папа. – Сами сопли на весь дом пускали. Глухой бы услышал.

- Так и знала, что ты под дверью сопел.

Судя по шлепку, мама применила в папину сторону лёгкий абьюзивный момент – привычно шлёпнула по плечу ладонью.

- Всё, отстань от девчонки. Есть захочет, сама выйдет. Не маленькая.

- Отстань!

- Да хорош меня лупить!

- Тихо ты! Разбудишь Любочку.

- Уже! – крикнула я, тяжело вздохнув. В эту же секунду открылась дверь и в комнату ввалились родители.

- Может, на рыбалочку? – предложил папа. – Ты мелкая любила. У меня и опарыши в холодильнике уже ждут.

- Ты ещё ей коробку передач перебрать предложи, - цокнула мама. – Она же девочка. Ну, ты соображай, Сань! – и повернулась ко мне с неправдоподобно широкой улыбкой. - Давай, мы с тобой пельмени сегодня полепим, а, Любаш?

- Лучше уж коробку перебрать, - поморщилась я. Папа победно гыгыкнул. Сев в постели, я скинула с себя одеяло и поправила на коленях длинную сорочку. Мама подарила. В ней есть всё: и кружево, и цветочки яркие и «хэбэшечка, чтобы кожа дышала». В ней есть всё, кроме моего размера. В эту сорочку можно завернуть папину «Ниву» и поехать на рыбалку.

- Какие планы на день? Может, по магазинам сходим?

Мама изо всех сил хотела меня чем-то занять. Прям как в детстве: перемой всю кухни – спугни депрессию.

И теперь у меня с детства есть привычка, что от любой хвори помогает работа. Желательно, как можно больше работы, чтобы за день присесть было некогда и вспомнить, что тебе грустно.

Неужели я так плохо выгляжу, что родители с самого утра надо мной трясутся и слова лишнего сказать боятся? Вчера после увольнения я приехала к ним и сама не поняла, как так получилось. Просто вместо своего адреса назвала таксисту их.

Я ни на что не жаловалась родителям. Не привыкла. Просто сказала, что уволилась и хочу немного отдохнуть, и подумать. Куда двигаться дальше. Но, видимо, мой внешний вид кричал родителям о том, что я нахожусь в патовой ситуации. Не поможет даже мыть кухни.

- У меня вечером самолёт в Турцию. Вот такие у меня планы, мам.

- Какая Турция? Когда ты успела? – мама оказалась возмущена.

- Ночью купила билет. Погрею неделю кости на пляже.

А ещё найду какого-нибудь Серкана, чтобы он хорошенько меня отболатил за то, что я так и не посмотрела ни один турецкий сериал. Только в рилсах или других коротких роликах дразнила себя невозможной, но красивой историей любви и с не менее красивыми видами средиземноморья.

- Ты сама-то себе веришь? – фыркнул папа скептически. – Ты же вся в меня, Любань. Хрен на месте усидишь. Ну, покупаешься ты день-два. Потом сама же взвоешь без дела.

- И что ты ей предлагаешь? – взвилась мама. – Огород перекопать или забор у деда в деревне поставить?

- Я, вообще-то, имел в виду экскурсии какие-нибудь. Это же Турция, мать! Там история своя, культура. А тебе лишь бы дочку на работы какие-нибудь загнать.

- А что у деда с забором? И, вообще, вы разве не продали его дом? Собирались же?

- Рука не поднялась, - с грустью вздохнул папа.

- Видите ли, ему жалко. У него там всё детство прошло, - иронизировала мама.

- Там и моё детство, вообще-то, прошло, - напомнила я маме. – Сами же меня каждый год на всё лето отправляли к бабушке с дедушкой.

Дедушка умер два года назад, и с тех пор папа там бывал только для того, чтобы проверить стоит ли дом на месте, а мама, как обычно, наводила в нём порядок, планируя однажды продать подороже и купить им с папой машину получше.

- И что теперь? – всплеснула мама руками. – Стоять дому и участку без дела, чтобы растащили? Пусть лучше кто-нибудь рукастый его возьмёт, да восстановит усадьбу, чтобы не пропадала.

- Я думал, мы на пенсию выйдем, да сами туда переедем, - тихонько проговорил папа.

- Я в деревню не собираюсь, Саш. Да ещё на старости лет. Прожить всю жизнь в городском комфорте, чтобы потом на пенсии ходить в туалет на улицу в мороз? Ну уж нет!

- Да понял я тебя уже. Не чеши мне плешь.

Я смотрела на родителей. На упёртую маму, на заметно погрустневшего папу.

Папа прав – отдыхать тюленем я не умею. Через день-два мне действительно станет скучно, и я пойду искать новую работу. А ведь я не успела ещё оправиться от выгорания, приобретенного за восемь лет на предыдущей.

- Я поеду в деревню, - сказала я, когда родители вновь начали спорить и комфорте городской жизни и чистом воздухе в деревне.

- Ну, ты с ума-то не сходи, Люб! – мама осудила мой выбор.

Папа затаил гордую улыбку.

- Но! – сказала я погромче, подняв указательный палец. – Еду я туда одна и живу там без вашего контроля. Хорошо? Я сама за собой смогу присмотреть.

- Но, Люба! – запротестовала мама.

- На море я, всё же, слетаю на пару дней. За что уже уплочено, должно быть проглочено, как говорится.

- Ну, смотри, - бросила мама. Было видно, что она была не в восторге моей идеи, уехать в деревню. – Отговаривать тебя бесполезно.

После завтрака я собирала чемоданы в поездку в деревню и небольшую сумку для Турции.

Мама-таки втиснулась в процесс и вложила в один из чемоданов ещё несколько подаренных мне ею сорочек.

- Мама, ну, куда я их надену?

- Ты мне ещё спасибо скажешь, когда после дедовой бани наденешь сорочку. Это же хэбэшечка, Люба! Она дышит!

- А она не задохнется под моей тяжестью, когда я в ней после бани спать лягу?

- Шути-шути, - хмыкнула мама. – Сорочка, кстати, называется «Страсть». При правильном мужчине рядом, тебе в ней даже поспать не получится, - многозначительно протянула мама.

- У-у, началось. Опять намёки на внуков, мам?

- Да пусть хотя бы намёки на них в этом доме будут. Уже хоть что-то.

Глава 3. Любовь

Глава 3. Любовь

Папа оказался прав – на турецком берегу мне стало скучно уже к концу первого дня. Я наелась, накупалась, насмотрелась, навпечатлялась, и всё это за первые сутки. На вторые сутки началась мука. Я буквально заставляла себя снова пойти на пляж и жариться там под солнцем, а не проверять рабочую почту. Вспоминала о том, что не сделала и что могла бы сделать ещё.

Я восемь лет откладывала отпуск, думая, что однажды, когда будет время, отдохну от души и оторвусь за все годы, но на деле оказалось, что отдыхать и ничего при этом не делать тоже нужно уметь. Я, например, не умею. Видимо, это заложено с детства и взято от мамы. Она часто говорит: «Что-то я устала. Пойду посуду помою». А ведь она только что сидела в кресле и смотрела телевизор.

Странно всё это.

На третьи сутки я не выдержала и взяла билет домой. Заехала к себе, выключила в квартире все приборы. Хотела бы сказать, что ещё полила цветы и покормила кошку, но ничего живого в моей квартире так и не появилось. При моём рабочем графике у меня сдох бы даже кактус.

Я ехала в деревню на заднем сиденье такси и жалела о том, что так и не сдала на права. Водить-то я умею. И механику, и автомат. Дедушка и папа учили с детства. Но я так загорелась предложенной мне работой после выпуска из универа, что на всё остальное тупо не осталось времени.

И вот мне уже тридцать. За спиной отличный багаж знаний работы в строительной индустрии, и огромная задница из-за быстрых перекусов и ночного жора.

Мда…

Если меня собьёт сегодня машина, то обо мне нечего будет сказать людям, кроме того, что я много и ответственно работала.

Ну, Титов-младший, может, добавит пару слов про мой выдающийся зад. На этом, пожалуй, всё.

Стоило только подумать о Титове и о том, что нужно было, всё же, заехать ему по морде, как мне позвонил его отец. Тот самый человек, который когда-то поддержал меня в самом начале пути и дал стимул работать. Я хотела бы обидеться на него, но понимаю, что он в праве доверить дело всей своей жизни сыну, а не какой-то левой рыжей девчонке из деревни.

- Да, Иван Сергеевич, - ответила я на звонок.

- Любонька, ты что творишь? – начал мой теперь уже бывший начальник.

- В деревню еду. А что?

- Какая деревня, Любонька?! Ты почему уволилась? Что случилось? Рассказывай, - забавный он. Простой, хоть и основал с нуля строительную фирму. Тоже, кстати, из деревенских.

Странно, что новость о моём увольнении до него дошла только спустя четыре дня. Видимо, сынок умалчивал до последнего, потому что знал, что папе не понравится.

- Ничего. Просто… Надоело. Устала, Иван Сергеевич.

- Так взяла бы отпуск. Зачем увольняться? Это из-за Саньки? Опять лишнего наговорил?

- Я тоже в выражениях не стеснялась.

- Не сомневаюсь, - одобрительно хохотнул мужчина. – За словом ты в карман не лезешь, Любонька.

- Я, вообще, никуда не лезу.

- Знаю, знаю, - вздохнул Иван Сергеевич. – Ты брось эти мысли об увольнении. Отдохни месяц, подумай. Я вернусь из заокеании, и мы с тобой поговорим. Пока подумай, расслабься, взвесь всё. А твоё заявление я, считай, что не видел.

- Я уже всё решила, Иван Сергеевич. Спасибо за всё. За опыт и поддержку, но дальше я хочу сама.

- Не руби с плеча, Любонька. Кому я ещё могу доверить своё дело? Я же Саньку в кресло главного посадил только потому что знал, что ты всегда подстрахуешь.

- Ваш сын справится сам. Он, кстати, часто мне об этом напоминал.

- Я поговорю с ним.

- Не надо. Я не жалуюсь, Иван Сергеевич. Но и возвращаться я не хочу, - пока говорила, заметила знак с названием родной деревни. – Иван Сергеевич, мне пора. Спасибо вам за всё ещё раз и всего доброго.

Таксист заехал в деревню, где меня ждал дедушкин дом. Водитель уточнил адрес и, пользуясь моими подсказками, довёз меня до нужного адреса. Помог выгрузить чемоданы из багажника, и уехал, оставив меня наедине с прекрасными воспоминаниями.

Я смотрела на старый, но большой и крепкий дом, в котором прошло каждое лето моего детства аж до семнадцати лет.

На душе стало так тепло и приятно.

Да, забор и палисадник покосились и просят уже даже не ремонта, а полной замены. Да, двор и ограда заросли травой и прошлогодняя, сухая и желтая, лежит никем не убранная.

Но зато я помню, как дедушка любил рано утром выйти на улицу, закурить сигарету без фильтра и, оперевшись локтями о штакетник палисадника, пускать дым и смотреть на то, как соседи выгоняют уже подоенных коров (своих он выгнал ещё раньше), а мимо проезжает хлебовозка со свежим хлебом. Водитель останавливается, чтобы перекурить с моим дедом, и едет дальше. А дедушка заносит домой ещё горячий хрустящий хлеб, бабушка готовит завтрак и ругает нас за то, что мы перебиваем аппетит горячим хлебом с холодным молоком, да ещё в сахар макаем кусочки.

А во там, с краю, окно моей комнаты, которая когда-то была папиной. Я любила эту комнату именно из-за окна, которое можно открыть наружу, распахнув створки, и вдохнуть запах цветущей черемухи, яблони или сирени. Всё это уже очень давно насажено дедом. Ещё в тот год, когда они с бабушкой, только поженившись, въехали в этот дом.

Здесь появился папа и его старший брат. И оба они, как и я, сначала пололи и поливали огород, а только потом им, как и мне, разрешалось пойти гулять до самого заката. Иногда даже дольше.

Речка, костёр, печеная картошка, мелкая, но вкусная рыбка с рыбалки на самодельную удочку, волейбол, гитара…

Стоя перед домом, который для кого-то просто пустующее здание, я прекрасно понимала, почему папа не хочет отказываться от него. Ведь этот дом – часть его истории, часть его самого. Место – ассоциируемое с лучшими воспоминаниями. Их не хочется отдавать кому-то. Тем более, неизвестному.

А если не сберегут? Если испортят? Или, не дай Бог, вообще уничтожат!

Лучше оставить так – ни для кого. А ещё лучше, что я хочу попробовать сделать, вдохнуть новую жизнь. Всё равно я пока не знаю, куда мне двигаться дальше. Оставлю себе это лето для каникул. Взрослым ведь тоже они нужны.

Глава 4. Любовь

Глава 4. Любовь

Разумеется, ворота дома были заложены.

Но мышечную память не пропьёшь. Голова ещё не успела сообразить, как открыть калитку, а рука уже потянулась к небольшой квадратной дырке в заборе, чтобы нащупать и сдвинуть в сторону плаху, сдерживающую от открывания ворота, и разблокировать калитку.

Тихий скрип старой плахи о металлические скобы вызвал улыбку ностальгии. Дед всегда ночью слышал, когда я возвращаюсь домой. Едва я скрипну плахой, при этом стараясь быть крайне тихой, как на крыльце и веранде зажигался свет. А дедушка выходил на крыльцо в растянутых на коленках кальсонах, в теплой клетчатой рубашке и закуривал сигарету, всегда говоря: «Заходи тихо, бабка спит. Проснётся – опять кормить начнёт».

Не желая привлекать внимание соседей, которые наверняка набегут толпой, если хоть один из них узнает, что кто-то приехал в дом Авдеевых, я закатила оба чемодана в ограду и снова заложила ворота, теперь уже изнутри задвинув толстую плаху обратно.

Вынули из сумочки ключи от дома, они же – от веранды, и открыла старый навесной замок.

На веранде всё так же стоял списанный когда-то с нашей квартиры диван, шкаф с открытыми полками внизу и большой стол, который на праздники мыли от пыли и заносили в дом или просто выносили на улицу, если позволяла погода.

Я прошла к двери, обшитой коричневым дерматином еще, наверное, при царе Горохе, и ватой под ним. Своего рода, утеплитель. Потянула за металлическую ручку, торчащую из ткани, и оказалась в доме.

Нос сразу заполнил запах старых вещей и затхлости, так как дом давно уже год никто не открывал и не проветривал. Но на ум, почему-то, сразу пришёл запах бабушкиных пирожков или блинов, которые она пекла почти каждое утро.

На полу прихожей у двери лежал коврик, связанный бабушкой из старых вещей. Цветастый, веселый. Как она любила. Мне нравилось иногда разглядывать их и угадывать, какая вещь была порезана ради его изготовления.

На стене сбоку вешалка, которую дед сделал сам из досок, а крючки из толстой проволоки и гвоздей. Не знаю, сколько лет этой вешалке, но точно знаю, что она старше меня. Миллион раз предлагали им её поменять, даже сами покупали новую и нахалом привозили, но бабушка с дедушкой ни в какую не соглашались менять то, что сделали когда-то сами, не имея денег купить это в магазине.

Но самая любимая мной часть прихожей – это трельяж. Небольшая коричневая тумбочка на четырех деревянных ножках, а на ней три больших вертикальных зеркала, из который, если поставить боковые зеркала параллельно друг другу, можно сделать «коридор бесконечности».

Это были нулевые без гаджетов. Мы делали развлечение из всего, что попадалось под руку.

Обувь я снимать не стала – в пыли всё.

Прошла в босоножках дальше в дом. Заглянула на кухню, где стояла потрескавшаяся печка, давно не видевшая свежей побелки, и старый бабушкин гарнитур. Папа говорил, что этот гарнитур мой ровесник. Бело-зеленый бабушкин любимчик. Тридцать лет, а выглядит даже получше меня.

Умели же раньше мебель делать!

Здесь же, на кухне, небольшой столик под окном с двумя табуретками под ним. Дед сам вырезал, когда у него инструмент появился. Импортный. «Лысьва» - плита на все времена, бабушкина любимца. А на ней чугунная сковорода. Ну, и куда же без холодильника «Бирюса»?

Я прошла в зал, где с моих губ слетел тихий смешок.

На ТВ-тумбе стоял телевизор. Плоский. Уже современный. На юбилей свадьбы дарили бабушке с дедушкой лет семь назад. Небольшой клочок современности в океане советской ностальгии, но накрыт он неизменной белой вязанной бабушкой кружевной салфеткой.

Что-то меняется и модернизируется, но что-то вечно.

Внезапно я услышала странный шум за спиной. По спине пробежал холодок. Я хотела обернуться, но почувствовала, как через легкое летнее платье мне что-то уперлось между лопатками.

- Стой! Стрелять буду! – донесся из-за спины смутно знакомы прокуренный мужской голос.

- Свои! – сдавленно выронила я, но руки инстинктивно подняла. Наверное, подсознательно понимала, что нужно показать, что я не вооружена и пришла с миром.

- Вижу, что свои, - хмыкнул всё ещё подозрительно знакомый голос сзади, и со спины исчезло давящее ощущение холодного оружия. – Не свои бы даже бзднуть не успели, - уже с улыбкой в голосе отозвался мужчина.

Я обернулась, и брови мои стремительно подлетели вверх.

- Дядь Петь?! – и только сейчас я смогла выдохнуть, но бешено колотящееся в груди сердце, пока не спешило успокаиваться. – Ещё секунда, и вы бы смогли меня убить, даже не выстрелив. Нельзя же так пугать!

- А в хату, за которой я присматриваю, можно вламываться без предупреждения? – резонно заметил сосед моего деда, вешая ружьё за ремень на плечо. – Ты руки-то опусти. Я, вроде, не хэндэхохал.

- А… Ой! – я тут же опустила руки, не зная, куда их теперь деть. С поднятыми будто бы удобнее было. – Вы видели, как я заходила?

- Видел, конечно. На рыбалку собрался. Сапоги натягиваю, смотрю, знакомая рыжая шевелюра в дом лезет.

- Могли бы просто окликнуть, раз узнали. Ружьё-то зачем?

- Так интереснее, - хитро улыбнулся дядя Петя. Он чуть старше моего папы и всю жизнь прожил в этой деревне. Уезжал, разве что, за высшим образованием в город, когда выпустился из школы. – А ты какими судьбами здесь? Говорят, ты какая-то крутая директорша в городе.

- Кто говорит?

- Да, в магазине говорят.

Перемыть кому-то косточки – одно из любимых занятий в местном магазине. Пока народ ждёт хлебовозку, можно пройтись не только по одной личности, но и по всем его родственникам до седьмого колена.

- Директорша, - кивнула я согласно.

- Давно тебя видно не было. Дом продавать приехала?

- Нет. Просто в отпуск.

- По корням соскучилась, - одобрительно закивал дядя Петя. – Стареешь.

Жирной меня уже называли. Теперь ещё и старой.

Спасибо, пожалуйста!

- Можно и так сказать, - ответила я обтекаемо. И, чтобы дальше не пошло любимых расспросов о семье и детях, я быстро перевела стрелки на собеседника. – А вы как поживаете?

- Как сала килограмм, - несколько устало вздохнул дядя Петя. – На почте сторожем работаю. Ты-то надолго к нам?

- Не знаю. Может, на месяц. Может, на всё лето.

- Ой, Никитке скажу – облезет, - ухмыльнулся мужчина.

Стоило соседу назвать имя своего сына, как перед глазами поплыли картинки из того самого лета, где мы с Никитой, будучи шестнадцатилетними взрослыми, клялись в вечной любви и украдкой целовались под цветущей яблоней. А потом его пчела в губу ужалила.

- Как, кстати, Никита поживает?

- Жена, трое детей. Своя квартира, машина, образование, - он так всё это перечислял, что в конце я ждала что-то типа: «Смотри, кого ты потеряла». Но нет. - Через месяц, кстати, должен приехать, да шпану свою до конца лета у нас оставить.

- Всех троих? – удивилась я.

Мне кажется, меня одну в детстве бабушка с дедушкой кое-как выносили, а тут сразу трое.

- Двоих. Третий ещё совсем мелкий, а я от двоих и так на рыбалке целыми днями прячусь, - ехидно улыбнулся дядя Петя. – Ты это, Любка, приходи к нам на ужин. Тут-то, поди, и есть нечего. А пока ты за продуктами сходишь, пока приготовишь… Короче, давай к нам. Моя бабка будет рада. Как раз тебя недавно вспоминала.

- Спасибо, но я, наверное, сейчас приберусь и сразу спать лягу. Устала с дороги.

Это раньше, подростком, я к ним свободно бегала, и мы, каким-то чудом, находили общие темы для разговоров. Но сейчас, когда я очерствела от постоянной работы, я не представляю, о чем вообще можно говорить с людьми, которых не видела больше десяти лет.

- Ну, ты хоть в гости зайди, - кажется, обиделся. - Сметанкой да молоком тебя угостим.

- Это необязательно.

- Тогда мы с бабкой к тебе сами придём.

- Хорошо, я зайду.

Дважды меня уговаривать не надо.

Дядя Петя ушёл, а я, занесла чемоданы в дом. Переоделась в одежду попроще и начала уборку.

Незадолго до смерти деда папа смогу уговорить его на то, чтобы ему пробурили скважину и провели воду в дом. Гонять с флягой до колодца в конце огорода деду было уже тяжело. Но из упрямства отказывался от воды в доме, так как считал, что стены отсыреют и покроются плесенью. Понадобилось много времени, чтобы убедить его в том, что такого не будет.

Теперь в доме есть вода. Правда, только холодная.

Кипятильник я не нашла, так что пришлось греть воду в кастрюлях и протирать дом от пыли и паутины в углах.

Я долго залипала на старых фотографиях бабушки и дедушки, где они ещё совсем молодые и влюбленные.

Интересные раньше фотографии делали. Они будто надутые, как подушечка. При этом тяжеленькие и на какой-то металлической основе. А ещё люди будто намерено не смотрят в кадр, а куда-то в сторону.

Интересно, почему так?..

А ещё эти милые ситцевые шторы в пол-окна, которые прикрывают только нижнюю половину окна? Прелесть! Раньше такие были по всему дому, но сейчас остались только на кухне.

После уборки кухни, зала и некогда своей комнаты, я как выжатый лимончик плюхнулась в кресло и с удовлетворением смотрела на результат своих трудов.

Я уже растопила баню, планируя хорошенько в ней пропариться и лечь спать. Даже свежее постельное, которое с собой привезла, постелила. Сидя в кресле, заглянула в комнату и сама над собой рассмеялась, увидев, что я сложила на кровати подушки горкой и накрыла их белой кружевной салфеткой.

Похоже, прав дядя Петя – старею.

Ничего не могу поделать с тем, что в этом доме руки сами тянутся сделать всё так, как я делала при ещё живых бабушке и дедушке. Душа будто сама тянется к тем временам и просит воссоздать ту атмосферу.

Перед баней я, как обещала, пошла к дяде Пете и тёте Люде.

Можно было бы как раньше зайти в их двор через узкую калитку в заборе, что был между нашими участками, но я не стала этого делать. Сегодня я успела заметить, что у них новая собака, и я не знаю, как она реагирует на непрошенных для неё гостей. Не хватало ещё стать покусанной в первый же день летних каникул.

Поэтому для начала я зашла в соседский палисадник, постучалась в крайней окно и, выйдя из палисадника, ждала, когда мне кто-нибудь откроет.

Калитку двинулась с места, и ко мне вышла тётя Люда. Широко улыбаясь, как и всегда.

- А ты чё как не родная-то? – усмехнулась она и сразу меня обняла. – Сразу надо заходить. Ты же знаешь, что тебе всегда рады. Ой, как давно я тебя не видела! Какая ты красивая стала! А фигура-то какая! Наконец-то мясом обросла – так, от души, хвалить за лишний вес могут только люди старшего поколения.

Я обнимала тётю Люду, зажмурившись как кошка, которую гладят сразу обеими руками.

От соседки пахло домашней выпечкой и немного духами. Она раскачивала меня из стороны в сторону и мягко прихлопывала по спине ладонями. Теплое приятно чувство растеклось в груди. Я словно вернулась домой после долгого путешествия по чужим улицам.

- Как я рада вас видеть! – мурлыкала я довольно. – А вы-то какая красивая стали! Светлый цвет волос вам так идёт!

- Правда? – тётя Люда отстранилась от меня и пригладила свои волосы, собранные в аккуратную шишку на макушке. – А мне парикмахерша, представляешь, намудрила что-то с краской, и получился такой цвет. А я-то темный хотела. Как обычно крашу, чтобы седину-то спрятать. А там девка какая-то молодая работает теперь, что-то перепутала. Ба-атюшки святы! Хорошо, не сожгла! Я сначала психанула, потом даже поплакала. А Петька уговорил, что мне и так хорошо. А я в зеркало даже сначала не смотрела на себя. Неделю, наверное. Потом привыкла. Сейчас думаю, перед приездом внуков опять так же покрашусь. Правда, нравится? Освежает, да?

- Ну-у, завела моя бабка свой словесный пулемёт, - нарочито возмущенно протянул дядя Петя, тоже вышедший за ограду. – Ты хоть в дом Любку пусти, чаем угости, да рассказывай потом всё, что хочешь.

- Ой! А что это я, действительно?... Проходи, Любаша. У меня всё готово. Проходи-проходи.

Тётя Люда пропустила меня первой войти в ограду, сама зашла следом за мной, а за нами и дядя Петя, который и закрыл калитку.

- Да уже можно было и не впускать Любку. Ты ж уже, поди, всё рассказать успела. Всю свою биографию по пятое колено, - усмехался дядя Петя.

- Ай! – махнула на него соседка. – Отстань! Много ты понимаешь в женских разговорах. Смотри, Любаш, какие у меня георгинчики в этом году.

И началась экскурсия по многочисленным цветам тёти Люды. Цветы у неё были везде и во всех ёмкостях, которые только могли подвернуть под руку. Здесь и старые резиновые сапоги, из которых росли бархатцы. Здесь и старые металлические чайники, в которых отлично себя чувствовали фиалки. Даже металлическая хлебница со сдвигающейся крышкой была прибита к заборы специально для петунии, которая из неё свисала. И здесь же мотоциклетный шлем, в котором в детстве я успела поездить с Никиткой, тоже нашёл свое конечное предназначение, служа уютным местечком для настурции.

- Как у вас всё красиво! – восхитилась я.

- Слыхал?! – вопросила тётя Люда, с явным наездом на своего супруга. – Красиво! А не помойка с цветами.

- Бабы, - лаконично парировал дядя Петя, махнув на нас рукой. – Бесполезно спорить. Жрать пойдёмте.

Мы зашли на веранду, где сняли обувь на ковре-дорожке, и прошли в дом, откуда исходил просто потрясающий аромат выпечки и, точно знаю, фирменного борща тёти Люды. Только она делает такой потрясающе вкусный борщ с болгарским перцем.

Желудок сжался в голодном обмороке.

- Чувствую ваш борщ, тётя Люда.

- Специально сварила. Твой любимый. Помню, как ты его нахваливала. Ты сметанки добавляй побольше. Не стесняйся, Любаш. Со сметаной и щепки сладки.

- Спасибо.

Мы по очереди помыли руки и сели за стол.

Соседи начала нахваливать своего сына, Никитку, рассказывая, какой он молодец и как много сделал для них. Начиная от пластиковых окон и спутниковой тарелки в доме, заканчивая теплым туалетом, в который он переоборудовал некогда свою комнату.

В общем, нахваливали своего сына, моего бывшего, по всем фронтам.

А я была только рада за него и за них, да ела борщ большой ложкой.

- Вот, что ни говори, а хорошее сейчас время. Всё есть! – эмоционально всплеснула тётя Люда руками.

- Ага. Только денег нет, - фыркнул дядя Петя скептически.

- Ай! Тебе всё не так. Столько машин по дорогам ездят. На любой вкус, цвет и размер! А всё говорят, что живём плохо, - с философской ноткой в голосе заключила тётя Люда.

После ужина, за которым мы просидели больше трёх часов и даже выпили немного домашней вишневой настойки, я собралась домой, понимая, что уже поздно, а мне ещё в баню нужно сходить.

Едва я встала из-за стола, как тётя Люда вынули из холодильника трёхлитровую банку молока и литровую – со сметаной.

- Куда так много?! – округлились мои глаза.

- Да где тут много-то? – фыркнула она. – Попьёшь, да постряпаешь что-нибудь. На день как раз хватит. Потом ещё приходи.

- Спасибо, - улыбнулась я, качая головой.

- Какие ещё «спасибо»? Ты что, забыла, что за молоко «спасибо» не говорят? – чуть наехала на меня тётя Люда.

- Ой, точно! – завиноватилась я. – Не спасибо, тогда.

- Что сметану вилкой есть нельзя, это-то хоть помнишь? Вымя болеть будет у моей Милки.

- Это помню, - кивнула я с улыбкой.

Ещё, наверное, час я уходила от соседей в дедов дом. Так и проговорила с ними, стоя за калиткой с банками молока и сметаны в руках.

Придя домой, подкинула в баню дров, а затем пошла мыться.

В бане от пара меня размазало так, что я ощущала себя горячей булочкой, которой просто хотелось полежать на чем-то мягком и немного остыть. Это я и сделала, вернувшись в дом, где, надев сорочку «Страсть», которую просто требовала моя кожа, я залезла под одеяло и, водя пальцами по ковру на стене, уснула таким крепким сном, который был у меня только в детстве.

Глава 5. Санька

Глава 5. Санька

Когда в детстве говорили, что девочки – принцессы, а принцессы не какают, нужно было уточнять, что всё говно у них уходит в характер.

Вот и Люба поднасрала мне конкретно.

Твою мать! Что имя, что лицо – всё пшенично-колхозное.

Мало того, что эта стерва уволилась, оставив заявление без подписи в своём кабинете. Она просто исчезла, не передав никому дела, не посветив в суть последних дел и контрактов. Просто всё бросила и свалила неизвестно куда.

На мои звонки не отвечает. Сообщения игнорирует. Хоть деньги ей переводи, чтобы она хоть там сообщение посмотрела, да дала реакцию.

Бесит!

Эта рыжая коса на одно плечо, веснушки на лице, нос мелкой картошкой. Ей бы коромысло и кокошник, а не решение проблем и задач, от которых зависит доход фирмы моего отца и, соответственно, наследство, что мне от него достанется.

Да, формулировка звучит хреново, но факт остаётся фактом – прибыльность семейного бизнеса, какого-то хрена, вдруг стала зависеть от деревенской простушки по имени Любка.

Тьфу!

От воспоминаний об этой стерве снова накатила злость.

Надо было хорошенько отшлёпать её в том коридоре, а ещё лучше – отодрать прямо в той позиции, в которой она стояла у того гребаного кулера.

Корнишон, мля…

- Рассказывай, как папкино дело по миру пустил, сыночка? – в кабинет без предупреждения и предварительного звонка вошёл отец.

Я в это время пытался разобраться в отчетности.

- Никто твоё дело не пустил по миру. А ты сейчас, кстати, как раз должен по миру кататься, - я встал и вышел из-за стола. Мы пожали руки и обнялись, похлопав друг друга по спинам. – Контролировать приехал? – я вернулся за стол.

- Ты хоть читал отчёты, которые мне отправил? – папа сел в кресло посетителя и окинул некогда свой кабинет придирчивым взглядом. Черные брови с проседью осуждающе дернулись при виде моделей машин на стеллаже у одной из стен. Он считает их игрушками. Объяснять, что это дорогая коллекция – бессмысленно.

- Как раз изучаю, - я пошелестел бумагами.

- Видишь, как прибыль идёт ко дну? – отец не смотрел на меня. Сейчас он разглядывал стол, щедро усыпанный документацией и коробками от пиццы.

- Не ко дну, а слегка просела. Это нормально. Заверил я. Мы немного изменили курс. Примерно через полгода всё стабилизируется, и прибыль возрастет.

- Какой курс ты изменил, Саня? Твоё дело – строить дома. Всё. В этом деле не нужно придумывать никаких вывертов. Это не твои забегаловки, где уместно клоуничать и экспериментировать. Здесь фундаментальное дело – во всех смыслах.

Отцу никогда не нравилось, что я не пошёл по его стопам, а выбрал свой путь в сфере развлечений и досуга. Всё это для него несерьёзно, мелко.

Он годами готовил меня к тому, что однажды я займу его кресло, и каждый раз со скепсисом принимал новость о том, что я открыл очередное кафе или продуктовый магазин.

Понятно, что у него на меня ещё малого были планы, но и меня, уже подросшего, тоже не мешало бы спросить, чего хочу я.

- Любой сфере нужна свежая струя, пап.

- Струячь у себя, сколько хочешь. В моё дело – не надо. Раз уж взялся, то делай всё по совести.

- Я уже понял, что ты боишься экспериментов, - я устало откинулся на спинку стула и сжал пальцами переносицу.

Усталость, которая копилась месяц, давала о себе знать. Всё же, с этой деревенской стервой вести дела было как-то проще. Она хотя бы лет восемь варилась в этом котле и знает все тонкости.

Ещё и костюм этот чертов!

Я дернул плечами. Ненавижу пиджаки и всё это деловое дерьмо. Джинсы, футболки, кроссовки – вот моя одежда. Но в этой сфере и должности, если ты не в деловом костюме, то ты простой работяга. И хрен кто с тобой станет разговаривать серьёзно.

- Скажи уже честно, Сань, приревновал? – вдруг поинтересовался отец.

- Не понял, - нахмурился я.

- Приревновал, что я Любашку хотел на это место посадить? – кивнул он на кресло подо мной.

- Пап, она неизвестно кто и неизвестно откуда. Сегодня ты ей доверяешь, а завтра без штанов по улице бегаешь.

- Об этом я не беспокоюсь, - усмехнулся папа. – Если что, на штаны ты мне копеечку подкинешь.

- Подкину, конечно, но…

- Я ей доверяю, - перебил меня отец. – Хоть что мне говори, но я с самого начала видел и вижу, как она горит этим делом. Её уже все знают, она со всеми держит связь.

- И ты хочешь, чтобы я свалил, а она вернулась, - заключил я.

- Нет. Совсем нет. Работайте вместе.

- Ещё чего?! – фыркнул я и нервно заерзал в кресле.

Работать с ней и стараться периодически не залипать на декольте с веснушками – то ещё испытание.

Хотя, если смотреть на её сиськи, можно не замечать пренебрежение к моей персоне, сквозящее в её голосе.

- В общем, Сань, - папа встал с кресла и застегнул пуговицу пиджака. – Я не знаю, что вы с Любой не поделили, но я хочу, чтобы ты её вернул. Хоть что ей обещай, хоть тройную зарплату, хоть замуж зови. Но мне она нужна здесь. Тебе же проще будет. Сможешь вернуться к своим забегаловкам, но при этом через Любу контролировать фирму. А я буду уверен в том, что все находятся на своих местах.

- Так вернись в своё кресло. Ты же всё равно до конца не доверишь и не расслабишься.

- Старый я уже, чтобы пахать, как раньше. Забыл, как в начале года у меня сердечко прихватило?

- Не забыл.

Будто такое можно забить. До сих пор бросает в холодный пот от того крика мамы, с которым она позвонила мне, пока я ловил волны на сёрфе. Тогда я сразу бросил всё и на первом же самолёте вернулся в страну. С аэропорта в больницу, где уже была эта чертова Люба. Даже ночью поленилась не приехать, чтобы изобразить сочувствие и полебезить перед моей матерью.

Наверное, ждала момента, чтобы поймать моего батю за секунду до смерти и уговорить его переписать всё на неё.

- В общем, поговори с Любой. Решите свои проблемы, а потом приступайте к работе. При каких должностях – сами договоритесь. Либо ты под ней, либо она под тобой. Мне нужен результат.

- И где я её найду? На мои звонки она не отвечает, от сотрудников звонки тоже игнорирует…

Отец демонстративно вздохнул. Вынул из внутреннего кармана пиджака маленькую записную книжку, которую всегда носил с собой, и открыв одну из страниц, показал адрес.

- Уметь надо, Саня, контакты не только налаживать, но и удерживать. У деда в деревне она. Вернее, дед умер, а дом остался. В общем, в деревне она. На каникулах, так сказать. И ты съезди. Может, что-то хорошее из этого и выйдет.

***

Я неделю сопротивлялся порыву поехать в деревню и вытащить оттуда за рыжую косу Авдееву. Но в моменте, когда очередной рабочий день вытрахал из меня последние нервные клетки, я просто пустил всё по пизде. Пусть эта рыжая сама во всём разбирается и ведет переговоры с нудными мудаками в костюмах. Стоит признать, что она в строительном бизнесе шарит лучше.

Выйдя из офиса, я сел в машину и, как был в деловом костюме, поехал в деревню, адрес которой мне дал отец.

Приехал я туда уже ближе к полуночи. Кое-как нашёл нужную улицу и едва не сшиб детей, которые вместо того, чтобы дрыхнуть по кроваткам, какого-то хрена гоняли мяч.

Ехал по её улице, желая как можно скорее добраться до неё, пока эта принцесса Фиона не приняла истинный вид.

Ехал по неосвещенной дороге, периодически приглядываясь к номерам домов.

В один момент заметил, что перед капотом мелькнуло что-то белое. По спине хлынул холодный пот. Руки сами отвернули руль в сторону. В голове яркой лампочкой горела только одна мысль – кто-то из местных детей. В лучшем случае – мяч.

В панике потерял управление, машину повело, на чем-то тряхануло, а затем я услышал треск. Сработала подушка безопасности, больно ударившая по лицу, и машина, наконец, остановилась.

- Твою мать! – простонал я, держась за нос.

Разозлившись, кулаками смял подушку безопасности и вышел из машины в сумрак ночи.

- Твою мать, - выругался я, поняв, что сшиб чей-то забор. Или палисадник. Не знаю, как эта хрень называется правильно. Посмотрел на дом и увидел табличку с номером, который я искал. – Пиздец, - выругался себе под нос.

И в этот момент край дома осветило ярким светом лампочки на углу. Что-то с глухим звуком щелкнуло, а через секунду с крыльца спустилась рыжая кобра в длинном белом одеянии.

Я смотрел на неё, спрятав руки в карманы брюк, пока она торопливо надвигалась на меня в свете единственной уцелевшей фары и материлась отборным матом.

- Ты?! – узнала.

- Это что за хрень на тебе? – кивнул я на бело-розовый балахон на ней.

- Не видишь? «Страсть». Хочешь меня?

- В этом?! – указал я на балахон. – Нет.

- Хорошая всё-таки ночнушка. И дышит, и от мудаков оберегает, - пробубнила Авдеева себе под нос, оценивая масштаб учиненной мной катастрофы. – Ты планировал сбить меня вместе с домом, или как? И, вообще, какого хрена ты здесь делаешь?

Внезапно перед моим носом возникла палка. Угрожающе так. Не знаю, откуда она её взяла, но подозреваю, что из бабкиной шторки, в которую одета.

- Замуж тебя звать приехал.

- А я смотрю, ты хорошо головой приложился. Рассказывай, - потребовала Авдеева. Для пущей серьёзности даже руки под грудью скрестила.

Машинально посмотрел вниз, надеясь увидеть аппетитное декольте, на напоролся на бабкины кружева.

Мда…

- Я серьёзно. Поженимся? – я криво ухмыльнулся, на что Авдеева лишь цокнула и закатила глаза. Рыжие локоны соскользнули с плеча, открыв светлую шею.

- Ещё раз так пошутишь, и я вызову тебе врача. Ветеринара.

- А нормального нет?

- Нормальный для нормального. А тебе и ветеринар подойдет, дятел.

- Что это я дятел?

- Ну, ты, похоже, пытался до дерева в моём дворе долететь, - она указала на яблоню недалеко от капота машины. – Хорошо, забор помешал. А если бы долетел и насмерть? Ты хоть подумал, как я твоему отцу буду объяснять, почему его сыночка из дупла торчит? Белки ногами вперед выносили, а он застрял? Так?! – она гаркнула так неожиданно и громко, что я даже вздрогнул. – Последний раз спрашиваю, зачем приехал? Говори честно. Как видишь, палку я ещё не убрала.

Она снова махнула перед моим носом потенциальным оружием.

- Так я уже сказал – за тобой приехал. Соскучился, - включив режим обольстителя, который срабатывал всегда и с любой, я подошёл к ней ближе. Поднял руку и пропустил между пальцами рыжую прядь, с чувством заглянул в зеленые глаза. Даже в свете одной фары я видел, что на лице Авдеевой не дрогнул ни один мускул. Она смотрела на меня так, будто пыталась поставить диагноз и решала, в какой психушке меня лучше всего спрятать. Пришлось пойти на крайние меры и понизить голос до сексуального полушепота. – Хочешь сказать, что ты не соскучилась по нашим перепалкам, Любонька?

Мгновение, и точный удар палкой по пальцам заставил внутреннего кобеля поджать хвост. Я разве что не скулил от боли, стремительно охватившей пальцы.

- Прямо по костяшкам!

- Не хочешь говорить, я спрошу у твоего отца, - деловито заявила Авдеева, удаляясь в сторону дома.

- Заодно расскажи, как я расхерачил машину об твой забор, про возможное сотрясение у меня и про то, как ты добивала меня палкой, - кричал я ей вслед.

- Сраная ты сыночка, - цокнула Авдеева осуждающе, но остановилась и обернулась. – Завтра утром выхожу, а тебя здесь нет. Забор целый и невредимый есть, а тебя – нет.

- А когда я разрешал тебе обращаться ко мне на «ты»?

- Ну, уволь меня, - фыркнула она, всплеснув руками, и снова двинулась в сторону дома.

- Переночевать-то пустишь?

- Места нет, - бросила, не оборачиваясь.

- В твоей ночнухе нам как раз двоим места хватит, - гыгыкнул я.

- Чтобы завтра здесь всё было, как было, а тебя не было. От Лёньки сам отбиваться будешь.

- От какого Лёньки? – не понял я.

У неё какой-то мужик тут есть? Она к нему приехала?

Со злостью перевел взгляд на темные окна, надеясь увидеть там мужской силуэт и уничтожить дистанционно.

Хотя… Был бы тут мужик, он бы сам выскочил на разборки со мной, а не Авдеева с палкой.

В эту же секунду вспомнился белый силуэт, из-за которого я и снёс забор.

Ребенок? У Авдеевой есть ребенок?

Батя бы сказал. Наверное.

- Вот и узнаешь, от какого Лёньки, - крикнула Авдеева уже с крыльца. Оставила палку и входа и вошла в дом.

Через секунду на углу дома погас свет.

Глава 6. Любовь

Глава 6. Любовь

Тоже мне, жених!

Я даже запыхалась от возмущения.

Хотя, честно говоря, я до сих пор не могла отдышаться из-за страха, который испытала, когда услышала треск дерева через приоткрытое на ночь окно, а затем увидела, что чья-то машина снесла мне забор.

Хорошо, что новый ещё не успела поставить.

Вышла узнать, в порядке ли человек, думая, то кому-то просто стало плохо за рулем. Но не забыла прихватить с собой и палку на тот случай, если там окажется обычный пьяный неадекват.

Знала бы, что это Титов, взяла бы две палки да пожирнее. Одну из них, возможно, в говне.

Так и не включая свет в доме, чтобы не было видно моих передвижений, я подошла к окну и тайно наблюдала за тем, как дальше поведет себя Титов.

Он разглядывал разбитую фару и отвалившийся бампер, почесывая бестолковую голову.

Какого чёрта он, вообще, здесь забыл?

Папенька поставил ультиматум и отправил за мной?

Соскучился он, как же!

Спит и видит, как бы придушить меня во время одной из наших ссор.

Не вывез новых обязанностей, вот и приехал за той, кто не относится к делу его отца, как лёгким танцам. Даже представить страшно, сколько он там накосячил за месяц, что меня не было. А уж если приехал лично, то там, наверное, вообще катастрофа.

Я с грустью вздохнула, понимая, что мне до сих не безразлична судьба фирмы. Злости на то, что меня недооценивали уже не осталось. За месяц обида утихла. Но гордость всё ещё давала о себе знать и не позволяла бежать галопом на некогда любимую работу.

- Я тебя вижу, Любонька, - самодовольный тон Титова долетел до моего слуха через приоткрытое окно.

Недолго думая, я сдвинула в сторону тюль и высунула в створку руку с оттопыренным средним пальцем.

Возможно, тридцатилетним тёткам не пристало пользоваться подобного рода жестами, но кто меня осудит в данной ситуации? А если осудит, то я и им с удовольствием продемонстрирую этот же палец.

Титов лишь качнул головой. Кажется, его веселила эта ситуация и моё поведение.

Жалко Лёнька опять куда-то делся. Сейчас бы Титову было не до веселья, а только до спасения своей, наверняка, загорелой задницы.

Я убрала руку и, отойдя от окна, забралась на кровать под одеяло. Глаза закрыть так и не смогла, думая о том, чем занимается этот полудурок и не понесло ли его куда по деревне.

Слышала, как он ходил под окнами, а затем и вовсе заехал в мой двор, припарковав машину под яблоней.

Как к себе домой.

Дин-дон, блин!

- Если не впустишь, я пойду по соседям.

Он угрожает мне?!

Я молча фыркнула, без слов давая понять, что он может валить куда хочет.

- А сексуальные соседки у тебя есть? Может, кто-нибудь из них добрее будет, и впустит переночевать?

Зря я, наверное, палкой его всего один раз ударила. Надо было больше. По голове и по члену.

Соседку ему сексуальную подавай…

Сразу в голову пришла Анька из дома на соседней улице. Стройная, младше меня. Говорят, что у неё есть жених, но я его ни разу ещё не видела. А она ещё и добренькая такая. Впустит же этого муфлона, а он ведь не только в кровать ей залезет…

- Любонька-а-а, - протянул Титов певуче и побарабанил кончиками пальцев по стеклу.

- Достал! – выдохнула я устало. Скинула с себя одеяло, поднялась с кровати, подошла к окну и, одернув шторку, высунулась наполовину. – В каждом! В каждом тебя ждёт красотка, Титов. Вали! И корыто своё разбитое тоже забрать не забудь, чтобы девчонки хоть примерное могли оценить твой ежемесячный доход.

- Уже ревнуешь? – хмыкнул он самодовольно, глядя на меня снизу вверх, - подцепил пальцами прядь распущенных волос и игриво накрутил на палец локон. – Я могу сказать, что я от тебя, если это прибавит мне очков и доверия?

- Котик или пёсик?

- В смысле? – маска обольстителя слетела с лица Титова стоило его мозгу хоть немного включиться.

- Котик или пёсик? Просто вопрос. Что тебе больше нравится?

- У-у, а я смотрю ты завелась? – рыкнул он игриво. – Уже думаешь, как ласково меня называть? Ну, пусть будет котик.

- За мной, - я отмотала с его пальца свой локон и через несколько секунд вышла на крыльцо, где планировала увидеть ждущего меня Титова, но никого не обнаружила. – Ты где? - пришлось обойди дом и подойти к тому месту, где он стоял под окном. - Титов, блин!

- Да, котя? – я вздрогнула и тут же разозлилась, поняв, что голос его я услышала из своего окна.

- Ты охренел?! – взорвалась я. Хотелось бы крикнуть, но не хотелось волновать соседскую собаку, которая только-только успокоилась. – Я сказала, за мной идти!

- Так я и пошёл. Ты же не сказала, что за тобой через дверь надо идти. А ничё у тебя такой домик. Нарядный, - он исчез в глубине комнаты и включил свет. – О, да у тебя ремонт! Ты реально настолько серьёзно решила жить в этой залупе?

- Надеюсь, ты имел в виду халупу.

Я вновь вернулась в дом и в свою комнату, где Титов крутил в руках рулон обоев в цветочек.

- Миленько.

- Экскурсия окончена, а теперь вали, - я забрала у него рулон и, вооружившись им, выпроводила Титова из комнаты, а затем и из дома на веранду. Но он, вяло сопротивляясь, успел заглянуть в каждую комнату.

- Миленько.

- Ты ночуешь здесь, - указала я на старый диван, стоящий на веранде.

- Почему здесь, а не в доме?

- Потому что ты выбрал котика.

- А если бы выбрал пёсика?

- Спал бы на диване в предбаннике.

- При чем здесь тогда котик и пёсик?

- На диване в предбаннике раньше спал дедов пёс.

- А здесь, как я понимаю, спал котик?

- Почти. Здесь котик ссал, - ухмыльнулась я. Обошла его и зашла в дом.

Не успела закрыть дверь, как услышала вопрос:

- Может, хоть подушкой или одеялом угостишь?

- Ночи теплые, и без одеяла обойдёшься. А подушку я видела у тебя на руле. Беленькая такая, с отпечатком твоей надменной морды. Добрых снов, Александр Иванович.

Глава 7. Санька

Глава 7. Санька

Добрых снов на проссанном котами диване мне ещё никто не желал.

Здесь реально воняло кошатиной и именно от дивана, на который я, всё же, прилёг, но быстро понял, что переночевать здесь нереально.

Помимо вони, всё рядом с диваном было захламлено кусками гипсокартона, обрезками труб, коробками и пакетами с другой ремонтно-строительной лабудой.

Похоже, Авдеева, действительно решила обосноваться в этой деревне капитально.

Это как же должна свистнуть фляга, чтобы можно было захотеть добровольно сменить городской комфорт и инфраструктуру на чернозём и коровьи лепехи?

Хотя, это же Авдеева – дамочка, отбитая на всю свою рыжую голову.

Я попытался ткнуться в дверь, за которой скрылась эта дамочка, но оказалось закрыто.

Постучал несколько раз, но ответа не последовало.

Пришлось идти в машину и ночевать там.

Проснулся от боли в спине, ногах и шее. Спать в машине – плохая идея. Такая же плохая, как ехать в эту дыру. Но точно лучше, чем сон на обоссанном котами диване.

Глянул на наручные часы.

- Шестой час, - вздохнула я обреченно.

Чувствуя боль и ломоту в каждой клеточке тела, выбрался из машины, кое-как разогнулся и потянулся руками в уже палящему солнцу, наслаждаясь тем, как прохрустел каждый сустав.

Из ниоткуда взявшийся скрежет и что-то похожее на шипение за спиной заставили меня обернуться, и увидеть несущегося на меня с раскинутыми в стороны крыльями здоровенную белую птицу.

- Вали! – махнул я ему лениво, наивно полагая, что таким образом смогу спугнуть его, как голубя на городской площади.

Хрен там плавал.

Эта пернатая паскуда вцепилась мне в ногу не хуже бойцовской собаки.

В первую секунду мне показалось, что я даже взвизгнул, как девчонка, а в следующую я уже лез на ближайшее дерево, пока эта птица, продолжая скрипеть, как ржавые ворота, пыталась до меня добраться. Повезло, что у него жопа толще моей, и высоко она ему подняться не даёт.

- Гусь, сука! – крикнул я во всю глотку, узнав, что эта за птица. – Пошёл отсюда! – я попытался его пнуть. Но этот гусь, кажется, становился только агрессивнее.

Теперь я понял, почему вчера поздно вечером на улицах этой деревни было столько народу.

Потому что при свете солнца этот пернатый держит всю деревню в страхе.

- Лёнька! Отстань от туриста! – гаркнул какой-то мужик и, что странно, гусь реально от меня отстал. – На, булку пожри, - мужик бросил подбежавшему к нему гусю большой кусок хлеба и снова перевел внимание на меня. – Ты его не бойся. Он у нас собаками воспитан. Других бы гусей собаки уже давно передавили, а этот ничё, живой. Ты долго там сидеть-то будешь, депутат?

- Почему депутат?

- Да хуй знает… В рубашке, - глубокомысленно изрек наблюдательный колдырь, пока я спрыгивал с дерева, не жалея дорогих туфлей. – Это ты Любке забор раздолбал? Жених?

- Я. Жених, - отряхивая руки от ошметков коры, я подошёл к мужику, чей возраст был неопределим. Наверное, дед, судя по рыхлому лицу и редким зубам во рту. Прикинул, что этот туземец за щедрую плату в виде денег на бутылку сможет починить забор. – Забор на место поставишь? Заплачу́.

- Сколько заплатишь? – с насмешкой, но заинтересованно спросил колдырь.

- На бутылку хватит, - заверил я.

- Как нехуй делать. Неси струмент.

Вот бы все подрядчики были такими же сговорчивыми.

- У меня нет инструментов.

- Так ты в сарай Любкин загляни. У её деда струмент всегда был.

Поведя плечами, я пошёл к сараю, на который указал дед. С опаской пошёл. Косясь на гуся, который доклевывал булку.

В деревянном сарае, который закрывался на деревяшку, нашел деревянный ящик с деревянной ручкой, в котором лежал молоток, гвозди, дореволюционные пассатижи и даже маленький лом.

- Музей, блин! – чертыхнулся я. Принес деду «струмент» и поставил рядом с ним. Гуся уже видно не было. – Этого хватит?

- Хватит, - с ленцой протянул дед, глядя на ящик у своих ног. Затем вновь посмотрел на меня, хитро улыбнувшись редкими зубами. – Платить-то когда будешь?

- Половина сейчас, половина по результату.

- Понял, - дед деловито кивнул, когда я вручил ему первые пятьсот рублей, которые он тут же убрал в карман черных брюк в крупный катышек. Закатал рукава застиранной серо-фиолетовой рубашки и приступил к делу. – Принимай, - почти через полчаса он отвлек меня от созерцания окна, в котором я не хотел бы увидеть Авдееву, чтобы она не знала, кто именно делал ей забор.

Не знаю, каким образом, но он как-то смог собрать забор из сломанных досок. Выглядело всё это крайне убого и так, будто при всём при этом часть досок он умудрился куда-то припрятать.

- Это, по-твоему, забор? – я с недоумением смотрел на то, что нагородил этот дед.

Да у него зубов во рту было больше, чем досок у забора, что он сделал!

- Как заплачено, так и нахуячено, - махнул он руками, закинув молоток в деревянный ящик

Всё-таки, умению деда вести деловые переговоры можно только позавидовать.

Ноль сомнений в собственной неоспоримости.

Собственно, в чем-то я с ним был согласен. За пятьсот рублей лично я даже молоток в руки брать не стал бы.

- Вали, короче. Сам сделаю.

- А ещё пятихатка? – требовательно вопросил дед. – Я свою работу сделал.

- На, - сунул ему купюру.

Ухмыльнувшись, дед пошёл по своим алкоделам, а я, сняв рубашку, приступил к переделке забора самостоятельно.

Глава 8. Любовь

Глава 8. Любовь

Жарко сегодня. Очень жарко.

Возможно, не по градусам, но по ощущениям - точно жара.

Я проснулась минут десять назад и уже пять из них, с кофе в руках, залипаю в окно, глядя на то, как сам Титов Александр Иванович городит мне сломанный им же забор.

Забор, к слову, отвратителен до тошноты. Стал, после Титовского ремонта.

Но как же хорош загорелый мужской торс под палящим июньским солнцем….

Как блестят капельки пота на его гладкой коже…

Как у породистого жеребца перекатываются мышцы, пока он носит доски…

Как напрягается его пресс, пока он долбит молотком по гвоздю…

Боже, как же хорошо он долбит…

Так!

Кхм!

Соберись, Любонька! Соберись!

Нам эти облизанные городские мажоры ни к чему. Как и мы, простые деревенские девчонки, им.

Городским модникам, типа Титова, нужна доска – два соска, а мне…

Мне бы уже, если честно, хоть кто-нибудь с членом.

Спустя три года воздержания я согласна даже на то, чтобы член был надувным.

Интересно, а бывают надувные секс-куклы для женщин?

Надо будет как-нибудь загуглить…

Судя по тому, что я пускаю слюни даже на Титова, забыв о том, что в начале, в середине и в конце любого нашего разговора мне хочется придушить его ногами.

Но физически он хорош. Чертовски. И с этим спорить бессмысленно.

А то, что по пальцам молотком попадает уже, наверное, пятидесятый раз, так это мелочи. Уверена, на его пальцы – кривые и ничего не умеющие – никто даже и не смотрит. Смазливого личика, кучи бабла и подтянутого торса вполне достаточно для мокрых девичьих трусов.

Я горько вздохнула, придя к выводу, что, наверное, ни настолько я голодна в сексуальном плане, чтобы набрасываться на Титова.

По крайней мере, пока что.

Допила уже остывший кофе залпом и ушла в кухню, где по-быстрому нажарила оладий на завтрак. Конечно, из расчета на то, что Титов тоже будет завтракать.

Я, возможно, та ещё мегера (персонально для Титова), но бабушка с дедушкой учили меня быть гостеприимной. А там уже, как говорил мой дед: «дохлёбывай и уёбывай».

Приготовив завтрак, я привела себя в порядок.

В очередной раз с восхищением посмотрела на себя в зеркала на трельяже.

Вот что творит правильное питание животворящее!

Всего месяц питаюсь нормально. Не на бегу, не перекусами, не бутербродами. И уже похудела на семь килограммов. Ушли отёки и синяки под глазами.

Сон здесь, конечно, тоже сыграл немаловажную роль.

Ну, и конечно, отсутствие Титова, играющего на моих нервах так же ужасно и бездушно, как он делает забор.

Легкий макияж, летнее платье в мелкий цветочек, сексуально сползающее с плеч, и я готова ехать в строительный за новыми обоями и мелочью для декора.

Напоследок придирчиво посмотрела на своё отражение, нанесла немного духов на кожу шеи и ключиц, и вышла из дома, прихватив сумочку.

Такси вот-вот приедет.

Злой, как собака, Титов, шипел матом на доску, которая криво прибилась.

Они тут, к слову, все были криво прибиты. Непонятно, по какой он пытался ориентироваться.

- Доброе утро, - произнесла ехидно, проходя мимо мужчины.

Он вскинул голову и хмуро на меня посмотрел. Вновь отвернулся к забору, но вдруг резко снова повернулся ко мне. Удивленно осмотрел с головы до ноги и обратно, и присмотрелся к лицу, будто не поверил, что это действительно я.

- Доброе, - обронил. Прочистил горло, выпрямился и, покачивая молотком в руке, с подозрительно сексуальным прищуром смотрел на мои голые плечи и, конечно же, декольте. Я тоже не теряли зря время, пялясь на его пот в мелких каплях пота. – Красивая, - вдруг изрек Титов. – А что в офис такая не ходила?

Вот мудак!

- В офисе мне трахали только мозг, а теперь есть вероятность, что обратят внимание и на другие части моего тела.

Боже! Я реально это вслух ляпнула?!

Надо перестать таращиться на его торс.

- Вероятность стопроцентная, Авдеева, - хмыкнул Титов, быстро облизнув нижнюю губу кончиком языка.

Я сглотнула, словно испытываю жажду.

К счастью, вовремя подъехало такси.

- Я в город, - обозначила я. – Сказала бы, что ты за старшего, но за старшего у меня только Лёнька бывает. Как закончишь, будь добр, исчезнуть. Через час приедут работники, будут ставить новый забор.

- А нахрена я тогда этот городил?! – выпучил он возмущенно глаза.

- В воспитательных целях. Ты сломал, ты свою ошибку и исправил. Всё. Чао!

- Издеваешься? Я есть хочу! Помыться, в конце концов!

На секунду мне стало жалко… делиться с ним оладьями.

Уже даже и торс его разонравился, стоило ему заговорить.

Вздохнув, я всё же заглушил в себе стерву и сухо объяснила:

- В доме на кухне оладьи. С чаем, сахаром и сметаной разберешься сам. Кроме кухни никуда свой нос не суешь. Помыться – вот баня, - указала я на небольшую избенку в стороне от дома. – Натопишь из досок, которые тут прибил. Вода – летний водопровод в огороде. Вентиль увидишь сам. С флягой, думаю, тоже разберешься сам.

- С твоей? Тут так свистит, что хрен разберешься, – ехидно уколол он.

- Смешно, - бросил я без эмоций. – До обеда, надеюсь, справишься?

- Ага, - фыркнул он небрежно. Так, будто послал меня куда подальше.

Бросил молоток в дедушкин ящик и пошёл, не оборачиваясь, прямо в дом. Как хозяин, блин!

Задница у него, всё-таки, тоже классная…

Глава 9. Санька

Глава 9. Санька

В дом Авдеевой я заходил как в свой.

Пользуясь исключительно ногами, снял у порога уже убитые в хлам туфли, у которых отошла подошва и облезла кожа.

И за что я только бабки платил?

Из крана на кухне у нее текла только холодная вода. Но это даже лучше. После жары, которая едва не спалила меня, холодная вода – как бальзам на почти сгоревшую кожу.

Пока мыл руки, чуть не захлебнулась слюной от запахов, что витали по кухне.

Ел последний раз вчера ещё в обед. Уже и не помню, что.

Наспех обтер руки о висящее рядом полотенце, не разбираясь, для чего оно, и сразу метнулся к столу, где под цветастым вафельным полотенцем оказалась, похоже, скатерть-самобранка.

Стеклянные или даже хрустальные вазочки с вареньем, сметаной. Вазочка побольше с конфетами в цветных фантиках. Здесь же блюдце с сыром и колбасой, второе – нарезка из огурцов и помидоров. И большая плоская тарелка с румяными оладьями.

Сто лет не ел оладий. Наверное, в начальных классах, когда мама ещё хоть иногда заглядывала на кухню с настроением что-нибудь постряпать, но с годами это желание у неё ушло бесследно и отдано домработнице, с которой мы ели только то, от чего нереально поправиться.

Тут же, на столе, была записка. Знакомый почерк на маленьком квадратике бумаги сообщал:

«Чай в чайнике. Не в том, что сейчас читает эту записку, а в том, что на плите.»

- Ха-ха, - выдавил саркастичный смешок. – Сучка, - хмыкнул теперь уже с улыбкой. Сложил записку, оставил на краю стола и взял, наконец, дну из оладий. Откусил щедрую половину и испытал экстаз. – Охренеть!

Тут же закинул в рот вторую половину. Метнулся к плите и налил себе чай, бросив в пустую кружку рядом чайный пакетик и залив его кипятком.

Вернулся за стол и, не помня себя, напал на оладьи, щедро сдабривая их сразу сметаной и малиновым вареньем.

Не знаю, что это за сметана такая, в которой ложка почти стояла, но точно знаю, что вкуснее сметаны я в своей жизни не ел. Ни капли кислинки. Только охренительный сливочный вкус, обволакивающий каждый вкусовой сосочек.

Я съел всё, что было на столе. Дожевывая последний огуречный кружочек, сам не понял, как так произошло.

Составил все эти уже вылизанные мной вазочки и тарелки, как было, и накрыл тем же вафельным полотенцем в цветочек.

Вновь помыл руки – теперь уже после еды, и пошёл с экскурсией по дому.

Похоже, Авдеева конкретно взялась за этот дом: свежий гипсокартон, отопление, потолки… здесь всё было новым. А вот мебель я всякая мелочевка – старая рухлядь, по которой давно плакала какая-нибудь свалка.

Я с тоской посмотрел на кровать в одной из комнат. Хоть она тоже была старой, но после ночи, проведенной в машине, я бы вырубился даже на ней.

Но сначала нужно помыться.

Кстати, в доме я нашёл ванную комнату, но, к сожалению, стоящая в ней душевая кабинка оказалась без воды.

Что там Авдеева говорила про баню? Из забора, вентиль в огороде?

Что ж, придется разобраться и с этой хренью.

Надев обратно свои уже драные туфли, вышел на улицу, где солнце, кажется, стало палить ещё более безжалостнее.

Пока искал флягу, обойдя всю территорию и заглянув под каждый кустик, вспотел и устал. В сон клонить начало ещё сильнее.

Бодрости прибавляла только алюминиевая фляга в железной тележке на маленьких жестких колесиках. Пока я катил её до вентиля, она брякала на всю деревню так, что могла бы служить колоколом, который объявляет на всю деревню о пожаре.

Подкатил флягу прямо под кран, торчащий из трубы в середине участка. Открыл крышку, повернул вентиль и долго слушал, как кашляет, чихает и фыркает кран, выдающий воду по чайной ложке.

Через несколько минут он одумался, и когда из трубы вышел весь воздух, пошёл нормальный бодрый поток.

Но просто ждать, когда фляга наполнится, было нереально. Вообще, просто стоять и смотреть было нереально. Мелкие черных мушки лезли в глаза и уши. Их слетелось столько, что мне приходилось махать обеими руками и отбиваться от достаточно болезненных уколов этих мелких тварей.

- Сука! – рыкнул я, когда очередная мелкая дрянь залетела мне в глаз и не собиралась из него выходить даже частями.

- Ты кто, блядь, такой, грёбаный нудист?

От голоса, возникшего внезапно за спиной, я резко обернулся и, щурясь от солнца и мушек, увидел прямо перед носом две дырки.

На меня смотрела двустволка.

Я забыл о палящем солнце и твари, застрявшей у меня в глазу. И очень надеюсь, что взвизгнул от страха сейчас не я, а мужик, который увидел моё грозное лицо и понял, какой я мощный.

- Я… я забор! – произнес я внушительно и твердо.

- Нерусский, что ли? – мужик хмуро на меня глядел. – И что ты здесь забыл, Забор? Любка не предупреждала.

- Я её руководитель.

- Ты, давай, Забор, не придуривайся, да? Не знаешь значения слова, не говори. Руководитель, мля, - усмехнулся мужик, но, к моему облегчению, ружьё опустил. – То, что ты тут руками по воздуху водишь, я уже минут десять наблюдаю. Мошкару никогда не видел раньше, что ли?

- Нет. Откуда?

- Не знаю, - повел мужик плечами, переступив с места на место. – У тебя на родине, что, таких нету?

- Таких? Нету.

- Ты, давай, не передразнивай меня, а нормально отвечай. Ружьё я, как видишь, далеко не убирал. Что здесь делаешь?

- Баню хочу натопить. Авдеева проинструктировала, что и где у неё…

- Подожди. Ты чё, нормально говорить можешь? А чё придуривался?

- Я обделался, а не придуривался. Вы бы ружьё подальше убрали.

- Так это чё, правда, что кто-то Любке забор снёс? Ты, что ли? А я с рыбаки только приехал, мне моя давай рассказывать…

- Так получилось. Из-за гуся.

- Лёнька мой, что ли? Опять сбежал говнюк.

Беглый гусь – экшн по-деревенски.

- Я смотрю, он у вас легенда?

- Ты, это, легенда, у тебя уже переполнилось, - мужик кивнул мне за спину, где из фляги через край текла вода.

Странно, что не у меня из штанов.

- Чёрт! – я быстро закрутил вентиль и закрыл флягу.

- А забор-то нахрена ломал? Не пускала? – ехидно спросил мужик, явно напав на след новой сплетни для всей деревни. – А говорила, что не из-за сердечных дел тут в деревне прячется.

- Да, - зацепился я за это. – Любовь у нас с Любовью. Любит меня так, что совладать с собой не может.

- А ты?

- Что я?

- А ты Любку нашу любишь? Или так - приехал кончик намочить? – при этом мужик слегка приподнял ружьё примерно на уровень моих яиц.

- Люблю. Жить без неё не могу. Поэтому забор и сломал – сильно уж к ней спешил.

- А месяц-то целый где телепался?

- Работал. Я же говорю, что я руководитель.

- Ты, давай, рукоблудитель, не хвастайся. Лёньку моего увидишь, хватай за шею и ко мне. Я здесь живу, - он указал ружьём на соседний дом, который виднелся за черемухой, что широко раскинула свои ветви.

- Неизвестно кто кого ещё за шею поймает, - буркнул я, провожая уходящего мужика взглядом.

Привёз воду в баню, выгрузил по бакам, что были там, и ушёл вновь ломать забор. Теперь уже на дрова для бани.

Куча заноз и ожогов на пальцах, пока я пытался справиться с мелкой металлической печью в бане и наломать под её размеры дров.

Пока ждал, когда закипит в бане вода, прилёг на диван, испорченный кошками. Уже было плевать, так как я сам после всего, что мне пришлось пережить всего за полсуток в этой деревне, вонял ничуть не лучше.

Дотерпел только до того, как в большой кастрюле на печке вода стала чуть горячей.

Пришлось порыться в шкафу у Авдеевой, но так и не найти полотенце. Выдернул простыню, белую в розово-красную полоску, из комплекта постельного белья.

Зато выбор шампуней и гелей для душа у Авдеевой был обширный. Но и здесь я сильно не заморачивался, выбрав два флакона.

Стоило только зайти в баню, как волосы в носу словно опалило горячим воздухом.

Наверное, зря я добавлял в печку дров перед тем, как вернуться сюда вновь.

Как она, вообще, живут в таких условиях?

На улице пекло, в бане – ещё хуже.

Приходилось раздеваться и дышать ртом. Сжимать задницу подгорающую от горячей печки задницу крепче и мыться быстрее.

- Твою мать! – я вывалился из бани, придерживая простыню на бёдрах. – Охренеть! – пытался отдышаться и прийти в себя. После бани, которую можно смело сдавать под крематорий, на улице казалось свежо и прохладно. По кое даже мурашки пробежали.

В розовых тапочках Авдеевой, в которые не помещалась полностью стопа, я двинулся к дому, точно зная, что сейчас завалюсь на кровать без прелюдий и попыток казаться скромным гостем.

Но уже знакомый мне скрип где-то совсем рядом, вынудил напрячься вновь.

Я повернулся на зловещий звук и увидел гуся, который мерзко изогнул шею и, расставив крылья, уже спешил ко мне.

- Отвали по-хорошему, - предупредил я, отступая при этом к дому. – Я же и своего гуся показать могу. У моего-то шея длиннее будет. А тебе нужны эти комплексы, Лёнька?

Похоже, я лишь сильнее разозлил гуся, который бросился в атаку, а я от него в дом, теряя простыню.

Я ехала домой только с одной мыслью – хоть бы Титов не спалил мне баню, дом и участок.

Зря доверила ему баню. Слишком необдуманный поступок с моей стороны.

Что-то я слишком расщедрилась, предложив ему и завтрак, и баню.

Ему было бы достаточно старого алюминиевого тазика с холодной водой для того, чтобы утолить жажду и помыться.

Такси свернуло на мою улицу, я, с замиранием сердца смотрела в сторону дедушкиного участка, надеясь, не увидеть там большого столба дыма и пожарную машину.

И лучше бы я увидела дым, чем бледную задницу Титова, отбивающегося одной моей розовой тапкой от Лёньки, а второй – прикрывающего то, что я когда-нибудь вырву у него с корнем.

- Белочку поймал, что ли? – с неким изумлением хмыкнул водитель такси, паркуясь напротив дома и тоже видя эту картину.

- Гуся, - вздохнула я обреченно. – Подождите минуту, пожалуйста.

Я вышла из машины и, пройдя через дырку в сколоченном криворуким Титовым заборе, с недоумением смотрела на то, как напротив друг друга прискакивали гусь местный и Титов, очень халтурно прикрывающий своего гуся.

Такой себе Мортал Комбат.

- Пошёл! Пошёл отсюда! – рычал Сан Иваныч на шипящего на него гуся, а затем, заметив меня, вдруг метнулся ко мне. – Этот ушлёпок давно просится на суп! – крикнул он и спрятался за моей спиной.

- Лёнька! – крикнула я, махнув руками. – А, ну-ка, успокойся!

Гусь заметно успокоился, тряхнул головой, будто сбросил всю агрессию, и прижал к телу крылья. Вразвалочку пошёл в сторону выхода со двора, отщипывая между делом верхушки попадающейся на его пути травы.

- Как ты это сделала? – недоумевающе поинтересовался Титов. Тяжело дыша за моей спиной.

- Легко, как видишь.

- А почему он меня не слушал? Я же так же кричу и машу.

- Червем твоим, наверное, хотел полакомиться. А ты не делишься, - я старалась на смотреть в его сторону, потому что глаза сами собой опускались туда, где мне хотелось ещё немного сдвинуть тапку в сторону. – И какого чёрта ты голый бегаешь с гусем по участку, да ещё с моими тапочками?

- Из бани шёл, - фыркнул Титов озлобленно. Очень гордо, но с напряженной задницей, пошёл в сторону дома. Поднял с крыльца белую простыню, которую я до этого не заметила, и, бросив тапку, обмотал тканью бёдра. – Теперь понятно, почему раньше в сибирские деревни ссылали. Это же реально пытка! - он бурчал как старый дед. – На улице жара, в бане пекло, постоянно кто-то кусает и пытается сожрать. Надо мазохистом быть, чтобы жить здесь.

- Ты куда пошёл? – поинтересовалась я требовательно, заметив, как этот «ценитель» русской глубинки открыл дверь на веранду дома.

- Спать, - бросил он нервно.

- У меня для тебя спать нет, - скрестила руки под грудью, когда Титов обернулся и возмущенно на меня посмотрел. – Чё вылупился? Вали в свой комфортабельный стерильный город, там и спи.

- Издеваешься? Я ночь не спал! Потом этот квест с забором, баня… Угораешь?!

- А кто тебя просил сюда приезжать? Я всё сказала, когда увольнялась. Я не виновата, что ты не понял, куда я тебя послала.

- Заявление никто не подписал. Ты всё ещё работаешь на меня и моего отца. И должна отработать дни, что не появлялась в офисе.

- Ха! Перетопчешься, - показала я фигу. – Должна я ему, ага.

Психанув, я пошла к машине такси, у которой ждал водитель, всё это время внимательно наблюдающий за нами.

- Бросай ты этого бухарика, - вдруг дал он непрошенный совет. – По тебе видно, что баба ты толковая, а этого уже не переделаешь. Жизнь только себе поломаешь.

- Думаете? – усмехнулась я, доставая из машины рулоны обоев. – Наверное, вы правы. Пожалуй, брошу я его.

- Давай, помогу, - мужчина перехватил у меня обои, собрав их в одну руку, как дрова, а в другую взял из багажника большую банку краски. – Показывай, куда нести.

- Туда, - я показала на крыльцо, где обозленный Титов заворачивался в простыню, аки греческий бог. Подняв взгляд, он увидел помогающего мне таксиста и, кажется, разозлился ещё сильнее.

- Здесь? – спросил мужчина, остановившись у дивана на веранде.

- Да, оставьте здесь, пожалуйста.

Титов, стоя в моих розовых тапочках и бабушкиной простыне, хмуро наблюдал за действиями таксиста слегка заплывшим от укуса мошки взглядом.

А сам таксист вдруг вынул из кармана визитку и протянул её мне.

- Ты звони, если ещё что-то надо будет. У меня ещё грузовая машина есть. Привезу, что надо. Недорого возьму, - он обольстительно мне улыбнулся, чем вызвал у Титова усмешку.

Да, меня клеит таксист. Да, не так изыскано, как показывают в фильмах, но не Титову давать этому оценку.

- Буду иметь в виду, - улыбнулась я мужчине, взяв у неё визитку.

Таксист принес всё, что я купила, из машины на веранду и уехал, напоследок внимательно осмотрев моё декольте в платье с открытыми плечами.

Всё это время Титов, скрестив руки на груди, стоял в тени яблоки и наблюдал за перемещением таксиста, всем своим видом давая понять, кто здесь бог в бабкиной простыне, а кто ничтожество, помогающий девушке с тяжестями.

Когда такси уехало, я покрутила в руках визитку, прочитала номер и имя Иван, и убрала визитку в бюстгальтер.

- Пригодится, - произнесла я тихо и пошла мимо Титова в дом. Он пошёл следом. Так, будто ему кто-то разрешил, зашёл в дом вместе со мной. – А ты куда собрался, громовержец?

- Спать, - выдохнул он, снимая тапки у порога. – И насрать мне на комфорт и роскошь. Для того, чтобы поспать пару часов, и твоя кровать сгодится.

- Нельзя у меня спать.

- Почему это?

- А гномы-хуекрады для тебя – шутка, что ли?

- Что ты несешь?

- Предупреждаю, что у меня может быть опасно. Вот уснёшь, расслабишься, а проснёшься без члена.

- Я буду держать его двумя руками.

- Весь сон? – хохотнула я, ярко представив эту сцену.

- Что-нибудь придумаю, короче, - он устало вздохнул и, обойдя меня, зашёл в мою комнату, как в свою.

Всего через секунду я услышала, как скрипнули пружины старой кровати.

Немного подумав, прошла за ним. Увидела на полу снятую простыню и уже спящего Титова кверху голой задницей, на которой Лёнька успел оставить след.

Хотела чем-нибудь его напугать, но приехала бригада, которая должна установить мне новый палисадник и забор.

Позже вечером, когда работы были завершены и приняты. Я помылась во вновь растопленной уже мной бане. Обернувшись в полотенце, вернулась в дом, где всё так же спал Титов.

Похоже, вместо того, чтобы держать член двумя руками, он решил просто прижать его к кровати и не заморачиваться.

Желая попить травяной чай с медом после бани, я зашла на кухню, где на обеденной столе под полотенцем обнаружила гору грязной посуды.

Я думала, что Титов даже не притронулся к еде, когда, вернувшись из города, увидела, что всё так и осталось накрытым, а он, оказывается, как шкодливый пацан, всё умял, но прикрыл посуду так, будто его здесь и не было.

Укоризненно вздохнув, я налила-таки чай и устроилась в зале в кресле у окна, чтобы насладиться малиновым закатом.

Через несколько минут услышала, как зашевелился Титов. Прочистил горло, тихо чертыхнулся. Проснулся.

Придерживая на бедрах простыню, он, помятый ото сна, вышел из комнаты, хмуро глядя под ноги.

Вдруг перевел взгляд на меня, и брови его взметнулись.

- Что? – спросила я после затянувшегося молчания.

- Под полотенцем ничего нет? – спросил он, улыбнувшись уголком губ.

- Почему же, - хмыкнула я. – Там много чего есть. Богатый внутренний мир, например.

- А трусы?

- А вот на трусы моего богатства не хватило. Долго ты пялиться на меня будешь?

- Интересно стало, какая у тебя самая грязная эротическая фантазия?

- О-о! Есть у меня одна. Очень грязная, – я бодро встала, оставив кружку на подоконнике. – Пошли.

- Так сразу? – удивился Титов, но последовал за мной. – На кухне? – разочаровано протянул он, когда мы остановились у кухонного стола, на который я слегка присела.

- А что тебе не нравится? Откуда ты знаешь, чем всё закончится? Может, в конце я буду драть тебя штопором.

- Это вряд ли, - самоуверенно ухмыльнулся Титов, подойдя ко мне ближе. Взгляд его потемнел и скользнул по моим плечам к груди, на которой я придерживала рукой полотенце. – Драть сегодня буду только я.

- Ну, тогда приступай. Не люблю долгие разговоры перед этим.

Лёгким движением руки я стянула полотенце…

Глава 10. Любовь

Глава 10. Любовь

- Жёстче!

- Я и так! – он тяжело дышал, но очень старался сделать так, как мне нравится.

- Ещё жёстче!

- Пытаюсь!

- Глубже пихай! Пальцем хоть себе помоги! Не бойся, она не кусается.

Его напряженные мышцы бугрились под загорелой кожей.

Каменный бицепс, железобетонный пресс.

Бестолковая голова, кривые руки.

- Ты в первый раз, что ли? – хмуро спросила я, уже теряя терпение.

- А не видно?!

- Да три ты её сильнее! Без толку елозишь.

- Она не отмывается!

- Надо было зализывать лучше. Сейчас бы мыть пришлось меньше.

- Прилипла.

- А я тебя говорила, что нужно воду погорячее. Сейчас бы остатки варенья сами отошли.

- Что за хрень?! Двадцать первый век на дворе, а я мою посуду в тазу! Железном!– он нервно швырнул губку в таз, откуда на его торс тотчас брызнула пена. Моющего средства он, конечно, не пожалел.

- Ага. Ты про свой двадцать первый век африканским племенам расскажи. Вот они удивятся. Я, почему-то, была уверена, что Иван Сергеевич хоть немного да занимался твоим трудовым воспитанием. Он же, вроде, тоже из деревенских.

- Папа бизнесом занимался, а не воспитанием, - буркнул Титов, не поднимая на меня взгляда.

Я закинула ногу на ногу и потягивала чай, сидя за столом, на котором стояли два таза с водой для мытья и с водой для полоскания посуды. Кое-что помытое уже лежало на чистом вафельном полотенце.

- Так нормально? – Титов поднял над тазом вазочку из-под варенья, с которой стекала пена.

- Нет. Ещё мой.

- Издеваешься?

- Конечно! – не без удовольствия заметила я. – Ты же почему-то не сваливаешь. Сейчас бы уехал домой и не пришлось бы тебя подвергать жесточайшим пыткам.

- Угу. Не дождёшься.

- Почему? Неужто понравилось у меня?

- А теперь мне интересно, что здесь есть такого, ради чего ты бросила престижную работу, хорошую должность и свалила в деревню? Ты же карьеристка. Ну, или просто хочу убедиться в том, что ты тронулась башкой. Нормальные люди такую хрень не совершают.

- Сам извинишься или надавить?

- Только если для того, чтобы надавить, ты сядешь сверху, - ехидно улыбнулся он.

- Ага. На лицо. Подушка безопасности его не сломала, так моя задница точно это сделает.

- Всё. Готово.

Титов тряхнул руками, которые по локоть были в пене и, взяв таз, пошёл выливать его содержимое в раковину.

- Стоять! А ты ведро проверил?

- Какое ещё ведро?! – он негодующе глянул на меня, кажется, едва сдерживая себя от того, чтобы не опрокинуть этот таз мне на голову.

- Обычное ведро, Сашенька. Которое под раковиной. Помойное, так сказать. Видишь? – я открыла тумбу под раковиной и продемонстрировала ему зеленое пластиковое ведро, в которое стекала вода после мытья рук и всего того, что попадало в раковину. Судя по лицу Титова, он не был готов к такому повороту событий. – Слив мне ещё не подцепили, так что старое доброе ведро всё ещё в деле. Кстати, его нужно вынести. За туалет. Уличный, разумеется.

- Делать мне больше нехер.

Титов, похоже, окончательно психанул. Резко поставил таз на стол и, отерев руки о простыню, что была на его бёдрах, пошёл в комнату.

- Так я и думала. Нытик, - фыркнула я. сама взяла ведро и пошла с ним к выходу из дома, где Титов меня и перехватил.

- Дай сюда, - он настойчиво пытался вырвать ведерную ручку из моих пальцев.

- Иди обратно. Плакай, - кивнула я в сторону комнаты, из которой он так гордо и громко топая вышел. – Принцесса сама справится.

- Не беси! – рыкнул он и всё же забрал ведро, которое я, к слову, не так уж сильно пыталась держать.

Ехидно ухмыльнувшись, я подождала, когда он вернется с улицы в моих тапках и вернет ведро на место. С недовольным выражением лица помоет руки и подумает, что на этом всё.

- А протирать посуду кто будет?

- Гномы-хуекрады, - бросил он нервно и вновь ушёл в комнату.

В мою, блин!

Злорадно хихикнув, я всё же сама справилась с посудой. Её было немного, да и воспитательный процесс для Титова, думаю, уже прошёл незабываемо.

Закончив на кухне, я вошла в комнату, из которой выгнала Титова.

- Место гостя на диване. Эта комната – моя.

- Я не пойду на проссанный котами диван. Двигайся.

- Сейчас, ага! В зале спи.

- Там тоже кем-то проссанный диван?

Глянув на потолок, я задумалась.

- Вроде, нет. Но чай на него точно проливали. Я.

- Бомжатня какая-то, - ругаясь себе под нос, Титов ушел в зал и завалился на диван, подложив под голову маленькую диванную подушку. – Может, хоть постельное дашь?

- Простыня у тебя уже есть. Хватит.

Я встала с кровати и закрыла шторы на дверном проеме, чтобы переодеться без любопытных глаз Титова.

- Серьёзно, Авдеева? Ты бросила город ради того, чтобы жить в доме, в котором нет ни канализации, ни даже межкомнатных дверей? – кричал он из зала.

- А чем тебя межкомнатные шторы не устраивают? – я надела трусы и сорочку. – Хорошо, что ты не застал времена, когда здесь же вместо стен между комнатами были тоже шторы. Твоя психика этого бы не выдержала.

Я открыла шторы, и Титов окинул меня оценивающим взглядом.

Насмешливо повёл бровью.

- Страсть? – поинтересовался он, закинув руку за голову.

- Угу. Завёлся?

- Отвали, - фыркнул он, улыбнувшись уголком губ.

- Надеюсь, завтра ты свалишь?

- Надейся.

Глава 11. Любовь

Глава 11. Любовь

Зря надеялась.

Ходит с утра по дому и двору, бубнит по телефону.

Весь такой важный, деловой.

В белой простыне ходит так, будто сошёл с Олимпа. С моими розовыми тапочками, кажется, вообще породнился. Тянет иногда ножку, разглядывает их что-то, пальцами шевелит.

Модник-огородник.

Пока я пекла блины, Титов тёрся где-то рядом, регулярно заглядывая на кухню и ворую по блинчику.

Теперь я отлично понимаю маму, которая буквально запиралась от меня и папы на кухне, как в бункере, когда пекла блины. Они же абсолютно не прибывают, когда их кто-то просто берет и постоянно стаскивает. Всем будто плевать на то, что ты столбом стоишь у плиты, пока они жарятся.

Титов в очередной раз вошёл в дом, что-то важно объясняя по телефону. Как у себя дома снова забрал блин и, скрутив его для удобства поглощения.

Я шлёпнула его по руке лопаточкой, на что он лишь подмигнул мне. Игриво так. Будто мы вчера поженились, но всё ещё продолжаем флиртовать.

Нарочито мило улыбнувшись ему, я продемонстрировала средний палец.

Он лишь повел бровью и, продолжая трепаться по телефону, вышел из дома, чтобы снова съесть блин на улице.

Видимо, в доме есть нельзя – «мама загонит».

Закончив с готовкой, я, наконец, смогла себе позволить налить свежезаваренный горячий чай и насладиться завтраком.

Жалко к блинам было только варенье и сгущенка. Сейчас бы сюда сметанки. Но кое-кто прожорливый съел её всю, не оставив ни грамма.

Потягивая чай, я периодически поглядывала на Титова, который бродил по моему двору.

Жестикулировал одной рукой, другой удерживая телефон, пока что-то кому-то объяснял. Срывал с деревьев листья, мял пальцами, разглядывал там что-то и повторял снова.

Вдруг он слегка отвёл ото рта телефон и на чем-то сконцентрировался. Кивнул, чуть улыбнулся и показал на дом.

Через несколько секунд в дом вошла тётя Люда с полулитровой банкой сметаны.

На щечках-яблочках алел румянец, а глаза светились как у девчонки.

- Люба-а-аша! – восхищенно тянула она громким шепотом, переступая порог. – Какой у тебя жених!

- Какой у меня… жених? – я сначала не поняла, а потом как начала догадываться. – Вон тот, что ли? – кивнула в сторону окна.

- Ага! – тётя Люда тоже подошла к окну, чтобы посмотреть на Титова. Мечтательно так посмотреть. – Красивый такой! Мышцы эти… Я же таких только в рекламе геля для душа видела. А они и в жизни такие существуют… - она снова залипла на Титове, но затем спохватилась. – Ой! Я, наверное, невовремя? Помешала, поди? Вы ж месяц не виделись! Соскучились, наверное? А я тут со своей сметаной припёрлась. Всё, пойду я. У меня там гороховый суп варится. Пойду.

- А кто вам, тёть Люда, сказал, что он мой жених? – окликнула я её.

- Так он сам и сказал. Правда, не мне, а Петьке. Петьке же его чуть не застрелил! – она испуганно положила ладонь на грудь. – Хорошо, что парень разговорчивый оказался.

- Ага. Очень хорошо, - натянуто оптимистично согласилась я.

- Ну, ладно. Пойду я. Не буду мешать молодым, - тётя Люда очень жирно намекнула на всякие непристойности, которые я, похоже, должна позволить себе с этим… женихом.

Соседка убежала, а я смотрела в окно на Титова и продолжала возмущаться сама с собой.

Да, я тоже назвала его своим женихом. Но я сказала об этом в шутку и совершенно постороннему человеку, который точно не станет трепаться об этом на всю деревню.

А Титов…

Я на миллион процентов уверена, что эту сплетню уже обсосали со всех сторону и передали изо рта в рот во всех местных магазинах.

Только недавно перестали обсуждать, что у меня ничего не получилось в городе и я не состоялась как мать и жена в свои престарелые тридцать лет, а теперь прячусь в деревне, чтобы накопить сорок кошек. Так теперь будет новая новость обо мне – что я дала первому же типу, который просто врезался в мой палисадник.

Интересно, если ему накинуть блин на лицо, он задохнется?

Печально вздохнув, я продолжила есть блины. Теперь уже со сметаной.

Титов, похоже, вдоволь с кем-то наговорившийся по телефону, вошел в дом и сел за стол. С секунду подув, встал и пошёл к раковине мыть руки.

Даже ведро под раковиной проверил. Правда, после того, как закончил с мытьём.

- Это её сметану я вчера ел? – поинтересовался он, придвинув всю банку себе любимому.

- Её, - кивнула я плавно и вернула сметану на центр стола. – Ты не один здесь. Жених. Зачем ты, кстати, сказал, что ты мой жених?

- Чтобы у меня в башке от одного выстрела двух дырок не было. Ммм, - протянул он довольным мурчащим котиком, макнув блин в сметану и откусив добрую его половину. – Кайф! Вещь! С ней любая хрень вкуснее.

- Спасибо, конечно, за комплимент моим кулинарным способностям. Но здесь говорят, что со сметаной и щепки сладки.

- Не сомневаюсь, - он активно кивал с полным ртом, продолжая набивать его блинами со сметаной, да ещё сверху трамбовал ложкой с вареньем. – Ммм!

- Ты сваливать-то планируешь? – мне стало немного жаль способности его желудка, которому со всем эти нужно будет как-то справляться, поэтому я налила ему чай и поставила перед ним.

- Угу, - это, похоже, была благодарность за чай. – Планирую. Но только с тобой.

- Я никуда возвращаться не собираюсь.

- Как хочешь. Значит, будем жить здесь. Вместе, - несколько зловеще произнес он. - Обязанности я свои делегировал. Мои сотрудники знают, что и как им делать. Фирмой опять занимается папа. Так что у меня теперь полно времени на то, чтобы радовать тебя своим присутствием.

Он так приторно улыбнулся мне, что захотелось съездить горячим чайником по его физиономии.

- Думаешь, здесь тебе курорт? Только есть, пить и спать? У меня, вообще-то, ремонт тут, если ты не заметил. До конца лета я точно буду занята. Так что можешь не ждать, что я побегу за тобой в любой день.

- Я, конечно, в этом не большой специалист, но что-то мне подсказывает, что здесь дел на пару дней. И, так уж и быть, я помогу тебе, - его Величество Зевс снизошёл. - А потом мы вместе отсюда и свалим. И я наконец-то смогу помыться в нормальных условиях, а не в этих – адских.

- Ты же уже через день взвоешь. Если не сегодня вечером, - хмыкнула я. - Ты же, наверняка, руками работать не привык и не умеешь.

- Проверим? – он заглянул мне в глаза и ехидно ухмыльнулся.

- Что проверим? Как ты мне весь дом похеришь, пока помощь оказывать будешь? Нет уж, спасибо. Я как-нибудь сама.

- Так и скажи, что боишься проиграть. Что ты сразу заднюю врубила?

- Я?!

- А кто? Не я же.

- У тебя нет шансов. Тем более, в одной простыне и моих тапках.

- Кстати, где тут в этой дыре магазин одежды? Надо прибарахлиться.

- Ты прям в простыне туда пойдёшь? Или в тех грязных вещах, которые снял с себя и бросил в бане, - я пыталась надавить на его совесть. Но тщетно. Нельзя надавить на то, чего нет априори. Брошенные где попало грязные шмотки для него, похоже, в порядке вещей.

- Могу и в простыне. Что мне будет? - бросил он с легкостью, похоже, действительно собираясь так идти в магазин. – Пусть думают, что у тебя модный жених. Они же тут, один хрен, в этом ничего не понимают.

- Доду́рок, - вздохнула я обреченно.

- Это, в смысле, дурак, но по-деревенски?

- Это, в смысле, ты настолько недалёкий, что даже до полноценного дурака не дотягиваешь.

Глава 12. Любовь

Глава 12. Любовь

- Ты же это несерьёзно?

Я смотрела на Титова, который действительно собрался идти со мной в магазин прямо в простыне и моих тапочках.

- Пойдём-пойдём, - он подталкивал меня к выходу из дома.

- Может, лучше подождёшь меня здесь и ещё поиграешь с трельяжем? Посмотришь, какой ты красивый сразу в трёх зеркалах.

- Я уже насмотрелся. Прикольная, кстати, штука. Продашь?

- Обойдёшься, - фыркнула я возмущенно. – Это моё детство.

- Сто тысяч.

- Отстань, сказала.

- Двести?

- Я не продам тебе трельяж даже за миллион.

- А за два? – улыбнулся Титов и хитро сощурил глаза, пытаясь найти трещину в моей броне.

- Да хоть за десять. Нет, и всё.

- Как знаешь, - деланно вздохнул он. – Сейчас найду какую-нибудь бабку и у неё куплю.

- Надеюсь, тоже за два миллиона?

- Тысяч за двадцать. Нормальный же ценник для деревенских?

- Ничего святого в тебе, Титов.

- Так круче выгляжу? – он взял в руку смарт-ключ от машины и покрутил его. – Круче? Бэха.

- Господи, - я закатила глаза и, крутанувшись на пятках пошла к выходу из дома, а там и со двора.

Титов, разумеется, шёл следом.

- Ты бы хоть подождала жениха-то. Люди неправильно поймут. Решат, что ты меня стесня-я-яешься, - тянул ехидно.

И ведь специально, гадёныш, говорил погромче, чтобы нас точно кто-нибудь услышал.

- Как ты мне дорог, - вздохнув обреченно, я немного притормозила и дождалась этого позёра, который, в свою очередь, галантно подставил мне локоть, будто он тут в смокинге, а не в простыне, из-под которой в любую секунду может показаться член.

Просто принять его локоть я не могла, поэтому для начала двинула по спине сумочкой. Словно специально. И только потом двумя пальцами обхватила локоть.

- Твою мать! – прошипела я и постаралась завесить часть лица распущенными волосами, увидев одну из жительниц деревни. Можно сказать, основную любительницу и создательницу сплетен. – Почему именно она?!

- Здравствуйте! – радостно крикнул ей Титов. – Отличный день! Прекрасная погодка, не правда ли?

И улыбается ещё так широко. Будто действительно ей рад.

- Здравствуйте, - протянула сплетница и, мне кажется, я физически почувствовала, как она просканировала Титова от макушки до пят, не влезающих в розовые тапочки с крупными стразами. – Хорошая погодка. Хорошая.

- А у вас есть трельяж?

- Титов, блин!

- Так их уже ни у кого, наверное, нету, - хохотнула женщина. – Если только у бабушки какой-нибудь остался.

- У моей есть, - похвастался Титов, за что тут де получил тычок в бок от меня.

- Ну, ты что? – показушно игриво запел он. – Ну, не здесь же, Любонька. Люди смотрят.

Я убью его.

Вернемся домой, и я заколю его остатками от палисадника.

Пока мы дошли до магазина, я ещё дважды сгорела со стыда из-за Титова, который разговаривал со всеми, кто нам попадался.

В магазине продавщица тоже оценила его внешний вид, но лицом своё удивление и насмешку почти не выдала.

- Что бы вы хотели? – профессионально спросила она, при этом бегая по Титову любопытным взглядом.

Сам Титов, как ребенок, разглядывал всё, что было на витринах.

- Одежду, - коротко пояснила я. – Для него.

- Сейчас что-нибудь подберем, - продавщица пошла в уголок, где были собраны вещи. Ещё раз окинула Титова взглядом и достала и-под прилавка несколько футболок, протянув их моему «жениху».

А ему всё весело.

- Эту и вот эту, - он выбрал две футболки: с надписью «пивозавр» и с надписью «офигенный, но занят».

Я не знала, куда мне прятать глаза.

- Ещё что-нибудь? – учтиво спросила продавщица.

- Трусы, - Титов, наконец, вспомнил, что мы здесь из-за него. – Посексуальнее.

- Не вопрос. Выбирайте, - она разложила перед ним порядка шести пар трусов. Семейников.

- А ещё сексуальнее нет? – аккуратно поинтересовался Титов, глядя на ассортимент.

- Куда уж ещё сексуальнее? Выбирайте. Клетка крупная, клетка поменьше. Кружочки или ромбики.

- Все, - недолго думая, ответил Титов.

Я прижимала пальцы к губам, ожидая, когда весь это фарс закончится. Но Титов, похоже, вошёл во вкус, выбрав две пары вырвиглазных шортов зеленого и красного цвета. А ещё панаму, солнцезащитные очки и мужские тапочки.

Я мысленно представила, как он всё это наденет, и отчетливо увидела типичного деревенского чуть придурковатого парнишку с семками и на постоянной суете.

И не ошиблась.

Только мы вернулись домой, Титов оделся и показался мне.

Довольный такой. Широко улыбающийся пивозавр.

- Как тебе? – покрутился он передо мной.

- Кошмар, - только и смогла я выдохнуть, качая головой. – Никогда бы не подумала, что увижу тебя ещё в чем-то, кроме деловых костюмов.

- А я их, кстати, ненавижу. Тесно, жарко… А это ничего так. Для деревни вообще шик.

- Ладно, короче. Развлекайся. У меня дела, - я пошла в свою комнату за купальником.

- Какие дела? Ремонт?

- Ты можешь заняться ремонтом, а я пошла на речку – загорать и купаться. У меня, знаешь ли, на это лето в планах свободная и беззаботная жизнь. Без тебя, - добавила я с нажимом.

- Я с тобой.

- Вот на пляже ты мне точно не нужен.

Я взяла с полки купальник. Белый, как моя новая жизнь. И к нему яркую жёлтую накидку до самых пят. Легкую и прозрачную. Обожаю, как она развевается на ветру, пока я иду на пляж или обратно.

Здесь, конечно, не Турция с её песочком, но женщина красивой хочет быть везде.

Посмотрев на Титова, который и не думал куда-то уходить или хотя бы отвернуться, чтобы я могла переодеться, я поняла, что мне придется пойти в баню.

- Ты-то куда? – я обнаружила, что Титов тоже попёрся со мной.

- Я же сказал, что я с тобой.

- Обойдёшься.

Я закрыла перед его носом дверь и переодевалась с полным ощущением, что за мной кто-то подглядывает и даже буквально дышит в затылок.

Единственное небольшое окно было зашторено, дверь плотно закрыта на крючок изнутри, так что подглядывание исключено.

Но всё равно было немного по себе. Наверное, из-за понимая того, что Титов точно остался стоять за дверью и никуда свою любопытную морду не отвёл.

И точно!

Переодевшись, я открыла дверь практически ему в лоб.

Он отскочил на пару шагов, чтобы я могла выйти. И выражение назойливого дурака с идиотской улыбкой на его лице плавно сменилось на неподдельную уверенность и, кажется, даже на заинтересованность, стоило ему опустить взгляд на белый открытый купальник на мне, едва скрытый желтой свободной накидкой, затянутой поясом на талии.

Уголок его губ снова дёрнулся в легкой улыбке. Но в какой-то другой. Новой.

- Что? – я вопросительно дёрнула бровью.

Под его взглядом, продолжающим гулять по моей фигуре, я в какой-то момент почувствовала себя голой.

- Ничего, - сказал он сильным уверенным голосом. – Не знал, что под блузками и юбками прячется это.

- Что «это»? Нормальное женское тело, а не модельные кости? С дороги.

Я обошла его и вернулась в дом, где, взяв пляжную сумку, набросала в неё всё необходимое.

- А мне полотенце не возьмёшь?

- А ты простынку свою любимую возьми.

До пляжа я с ним шла так, чтобы между нами была дистанция. Не хотелось бы, чтобы люди думали, что человек в желтой панамке и стрекозлиных очках имеет ко мне хоть какое-то отношение. Я уж молчу о крайне сексуальных трусах, спрятанных под красными шортами.

Ромбик там, клетка или кружочек загадка даже для меня.

- Здесь как на Мальдивах, я надеюсь? Потому что одета ты как для них.

- Ты про деревенский пляж на речке? – глянула я на него через плечо. – Он как деревенский пляж на речке. Вода, камни и водоросли. А ещё улитки, мальки́ и рыбаки с удочками.

- Так если тут купаться нельзя, то смысл сюда тащиться? Могла бы у себя во дворе под солнцем полежать.

- Кто сказал, что там нельзя купаться? Слышишь? – я притихла, давая Титову возможность услышать, как визжат на реке купающиеся дети. – Там сейчас человек двадцать подростков собралось. Не меньше. И столько же взрослых где-то рядом.

- Хрень какая-то, - поморщился он брезгливо, но продолжил идти за мной. – Всё равно, что в помойке плавать.

- Ну-ну.

Мы, наконец, свернули на пляж, находящийся за деревней. Теплая заводь в, можно сказать, живописном месте.

Подростки здесь плавали, кто на чем горазд.

У кого-то были свои яркие красивые надувные круги, а кто-то не парился и принёс с собой камеру от автомобильного колеса. А самые смелые и рисковые прыгали с тарзанки, прикрепленной на ветку высокого дерева у самого берега.

Дети поменьше пытались сплавлять по реке кораблики из пенопласта, а взрослые жарили на берегу шашлык, параллельно следя за всей оравой детей.

Я расположилась чуть в стороне ото всех. Разложила на траве у каменного берега плед и присела на него.

Титов застыл рядом и, спрятав руки в карманы ярких шортов, долго наблюдал за всем, что происходило на реке и её берегу.

- Им реально здесь нравится? – негодовал он.

- Как видишь. Или ты думаешь, что весело бывает только на Мальдивах и на других белых песочках?

- Тут может быть весело только тем, кто не бывал на Мальдивах и никогда не сможет их себе позволить. Ладно, - вздохнул он обреченно и бросил рядом со мной простыню, которую, всё же, взял с собой. – Показывай, как тут надо развлекаться.

Он снял панамку, очки и футболку.

- Разбирайся сам, - отмахнулась я от него, пока он снимал шорты. Трусы оказались в клеточку. Крупную. – И даже не стесняешься?

- Кого? Я здесь, походу, самый модный. Сейчас ещё всем расскажу, что я с тобой, чтобы они знали.

- Даже не думай. Я к тебе не имею никакого отношения.

Но Титов меня не слушал. Он засмотрелся на то, как парни и несколько взрослых мужчин по очереди прыгали с тарзанки воду, при этом весело выкрикивая что-то неразборчивое.

Я сняла накидку и легла впитывать лучший летний загар.

На небе ни облачка. Дует лёгкий ветерок, приятно охлаждающий кожу. Меня почти разморило. И я бы уснула, если бы не мужской крик во всю глотку, зовущий меня.

- Люба!

Я резко села и растерянно осмотрела пляж и реку.

По-любому этот идиот где-то тонет, а меня зовут, потому что видели, что я с ним пришла.

- Люба! – снова крикнул голос, и теперь я четко услышала в нем Титова.

Взгляд остановился на дереве, под которым с тарзанкой в руке стоял Титов. Второй он махал мне.

Удостоверившись, что я смотрю, он взялся за палку, привязанную веревкой к дереву, обеими руками и, разбежавшись, прыгнул с небольшого обрывчика. Несколько секунд полёта, и он оказался в воде, оставив после себе только брызги.

- Трусы всплыли! – крикнул кто-то из парней и рассмеялся с этого, наверное, весь берег.

Я начала волноваться за Титова. Не хотелось бы отчитываться перед его отцом, что от его сына остались только хэбэшные крайне сексуальные трусы в крупную клетку.

Следом за своими трусами всплыл и сам Титов.

От сердца отлегло.

- Дебил, - выдохнула я и завалился обратно на покрывало, чтобы отдаться солнцу.

Титов ещё долго бегал, прыгал и плавал.

Не знаю точно, но он будто забыл о том, что ему уже за тридцать, у него есть свой бизнес и говнистый характер.

Я слышала, что он уже успел с кем-то подружиться. Потому что имя «Саня» стало всё чаще звучать от местных.

«Саня, смотри, как надо»

«Саня, смотри, чё могу»

«Саня, тебе наливать?»

И вдруг Титов прилёг рядом со мной. мокрый и холодный после купания в реке, но зато в трусах и с куском арбуза.

- Будешь?

- Нет, спасибо.

Я немного отодвинулась от него, чтобы он перестал меня холодить.

- Слушай, я неплохо здесь, - хмыкнул он удовлетворенно.

- И ты узнал об этом только после тридцати?

- Раньше мама не разрешала, а потом я сам не хотел. Но батя часто звал в деревню. Хотел свой дом показать. Родственников, которые в деревне остались.

- Так, может, поедешь в деревню своего папы, а мою оставишь в покое?

- Нет уж, Любонька. Из этой деревни я уеду только вместе с тобой.

В ответ я лишь вздохнула и снова попыталась забыться под лучами солнца.

Всё-таки нужно было взять с собой книгу.

К нам кто-то подбежал.

Я открыла глаза и приподнялась на локтях, увидев Лёшку – местного парня лет шестнадцати.

- Пошли ещё попрыгаем? – позвал он Титова, как своего старого друга, будто не полчаса назад с ним познакомился.

- Если моя отпустит, - с лёгкой усмешкой Титов кивнул в мою сторону.

- Тётя Люба, можно Саня с нами ещё попрыгает? – обратился ко мне Лёшка.

Тётя?!

Я?!

То есть этот, в семейниках, просто Саня? А я тётя Люба?

- Пусть. Попрыгает.

Глава 13. Любовь

Глава 13. Любовь

Примерно через час я начала чувствовать себя мамашей-наседкой, которая не умеет радоваться тому, что её дитя развлекается и отлично проводит время.

Мне чертовски хотелось позвать Титова домой.

Наверное, я ревновала, что ему там весело, он всем нравится, а я лежу в стороне, на камнях, и никто меня даже не замечает. А видят меня только в те моменты, когда Титов бросает на мою сторону редкий взгляд, будто желая удостовериться, что я никуда не слиняла под шумок.

И непонятно, кто кого сюда привел, вообще!

Меня, конечно, пару раз звали к себе, чтобы не скучала, ну, и приличия ради. Но я вежливо отказывалась. Дура. Кто же знал, что тот раз был последним и они обо мне забудут?

Пару раз поплавала, чтобы освежиться. Выходя из воды и поправляя бюстгальтер от купальника, ловила Титова с поличным – пялился. Делала вид, что мне плевать или я вовсе этого не замечаю.

Подростков на пляже стало уже заметно меньше. Наверное, проголодались и побежали домой, либо им просто надоело долго делать одно и то же. Но Титов всё ещё продолжал веселье, правда, теперь уже в компании местных мужчин. Они активно общались у мангала, потягивая пиво из стеклянных бутылок, и рассказывали друг другу о чем-то, демонстрируя длину размахом рук.

И если в женском разговоре так можно было бы обозначить член мечты, то в мужском, очевидно, речь шла о рыбе.

Я поняла, что больше загорать не могу, не хочу, да и солнце начало прятаться за периодически набегающие тучи.

А где-то рядом в звук легкой развеселой попсы, играющей из портативной колонки компании, в которую затесался Титов, вмешался стук басов и что-то похожее на грязный рэп криминальных улиц.

Я села и увидела, как к компании отдыхающих подъехал наглухо тонированный седан, а из него вышли парни. Шестеро.

И как они все поместились в эту плоскодонку?

И если Титов был гопником только с виду, то эти парни гопниками были по сути.

Спортивки, «рама» из плеч, походка вразвалочку, очки на затылке, острые кадыки на кривой шее, торчащие дальше носа … И, конечно же, соответствующий быдлячий говор.

Я слышала только интонации. Большую часть слов разобрать не смогла, но поняла, что дело запахло жареным, когда один из мужчин из мирно отдыхающей на берегу компании, вдруг достал из мангала шампур не с намерением насадить на него мясо.

Хотя, быдлятина на нём точно рискует оказаться…

Встав, я набросила накидку на плечи, торопливо собрала полотенце и покрывало в сумочку в месте с солнцезащитным кремом.

Даже вещи Титова скидала.

Широкими шагами, с сумкой на плече, подошла к уже начавшейся стычке между мирно отдыхающими семейными парами и только что приехавшими гопниками.

Я, может, за восемь лет работы без сна и отдыха разучилась развлекаться, но вписываться за своих я не разучусь никогда.

Титов сквозь легкий любопытный прищур наблюдал за всем происходящим.

- … так что забирайте своих детишек и освобождайте наше место, - вещал один из гопников, при этом достаточно жирно намекая на плохой исход этого диалога ударом кулака о ладонь.

- «Поле чудес» пора смотреть, дяди, тёти, - поддакивал ему ещё один. – Так что валите.

- А эта соска может остаться, - мерзко ухмыляясь кривыми кариесными зубами с большими промежутками, на меня сально смотрел ещё один из гопников.

Я резко вдохнула, приготовившись щедро сыпать оскорблениями, но меня вдруг задвинул за спину Титов.

- Соску в штанах у друга своего найдешь, когда опять за щеку попросишь, - угрожающе процедил он.

Тут даже я охренела, не говоря уже о гопниках, которые приняли слова Титова за команду «фас!».

Самым первым получил по лицу и ушел в нокаут самый безобидный из нас всех – дядя Слава. Щуплый невысокий мужчина, уже трижды дед. Да у меня нога толще, чем он весь!

Не знаю, почему, но именно его гопники, похоже, сочли за главную угрозу, которую нужно было сразу нейтрализовать, пока он всех тут не раскидал, либо просто в качестве разминки они решили начать именно с него.

Началась драка.

Пищали жены тех мужчин, что дрались. Кричали дети, подпрыгивающие от волнения и страха в стороне. Матерились гопники, заслуженно получая по физиономиям.

Я тоже рвалась в бой, но каждый раз, стоило мне поднять руку или ногу, как рядом обязательно появлялся Титов и бил ту морду, в которую целилась я.

- Отойди! – отталкивала я его. – Я сама ему втащу!

- Кому ты там втаскивать собралась? Отойди подальше. Не хватало ещё, чтобы я за тебя убил кого-нибудь, – бурчал на меня недовольный Титов, параллельно оттаскивая одного из гопников от мужчины, с которым успел тут подружиться.

- Я сама за себя кого хочешь убью, - бросила я воинственно и настучала оттаскиваемому Титовым гопнику сумкой по башке. Жалко, в ней ничего твердого не было. Так… только чуть-чуть унижения.

- Авдеева! – рявкнул Титов. – Уйди, сказал! У меня хотя бы КМС по боксу есть, а у тебя что?

- ПМС! Я опаснее!

- Авдеева! – раздраженно.

Обхватил мои плечи сильными ладонями и сам отвел подальше от эпицентра полупьяной полупридурочной драки.

Я услышала, как разбилось стекло. Резко глянула туда, откуда был звук, и увидела в руке того самого оскорбленного гопника бутылочное горлышко с острыми краями.

Он шёл именно на Титова, который сейчас помогал дяде Славе подняться с земли.

- Саша! – крикнула я, испытывая страх и ужас.

Наверное, я никогда ещё так быстро не бегала. Казалось, я за шаг преодолела расстояние в шагов десять. Будто всего мгновение мне понадобилось для того, чтобы вместо спины Титова подставить под удар сумку с покрывалом и полотенцем.

Титов в эту же секунду сообразил, что только что чуть не случилось.

Дядя Слава вновь оказался на земле, а уже через мгновение рядом с ним резким взмахом кулака оказался и гопник, едва не напоровшийся на собственную «розочку».

Мы с Титовым одновременно перевели взгляд с него друг на друга.

Оба тяжело дышали и, кажется, пытались осознать всё, что только что произошло.

Кажется, я спасла ему жизнь.

Разумеется! Я же сама хочу его прибить. А такое другим доверять нельзя.

- Ты как? – спросил Титов, глядя мне в глаза.

- Он зарезал покрывало, - сказала я, стараясь унять бушующий в крови адреналин.

- Видимо, чтобы штопанный здесь был не только он.

Титов подарил мне кривую самоуверенную ухмылку и пошёл дальше разнимать дерущихся, успокаивать женщин и детей.

Если бы тут была дорога с бабками и дерево с котятами, уверена, он занялся бы и ими тоже.

А я, как дура какая-то, засмотрелась на то, как перекатывались его мышцы под загорелой кожей спины. Как напрягались его бицепсы, пока он бил по мерзким рожам, и как проступал его пресс…

Как же хорошо он дерется в этих своих сексуальных трусах в крупную клетку!

Сразу видно, что мышцы качал не только для красоты, но и для дела.

Одна из женщин крикнула, что вызвала полицию, и они уже едут.

После этого даже те гопники, что были без сознания, запрыгнули в свой тонированный тазик и уехали, теряя бампер.

Глава 14. Санька

Глава 14. Санька

Я планировал облить Авдееву несмываем позором во время общения с её соплеменниками, но неожиданно для себя нашёл этих людей интересными.

Подкупили они меня своей открытостью, простотой и необъяснимым доверием ко мне.

Странно было увидеть людей, которые, никогда меня до этого не видя, приняли меня как старого родственника, которому всегда рады.

Поэтому пришлось отключить роль Сашки-дурака в желтой панамке. Но и собой полностью быть я тоже не мог. Никогда нельзя быть уверенным в людях, с которыми начал выпивать в первый же час знакомства. Может, они только под действием алкоголя такие открытые и общительные.

Честно сказать, никогда бы не подумал, что жизнь предоставит мне возможность поучаствовать в драке с синеботами на заниженном седане. Но сильнее всего меня удивила Авдеева, которая не осталась в стороне и тоже, какого-то хрена, полезла в драку, в которой едва ли один из тех упырей в спортивках стал бы вести себя как положено джентльменам.

И не испугалась же ничего! Не побоялась!

Пёрла рыжим танком, хрен остановишь!

- Мужик, Саня! Уважаю!

Мне жали руки мужики, от которых я, честно сказать, тоже не ожидал больших преимуществ в драке. Судя по их пивным животам, о спортзале они слышали только в школе и в дальнейшем старались его избегать.

- Хорошего мужика, Любка, привезла! Не упусти! Бери его и сразу в загс! Нельзя такому добру пропадать! Уведут ведь! – советовали жены мужиков с пивными животами.

- Да забирайте, - небрежно фыркала Авдеева, будто это не она буквально только что выкрикивала моё имя, всем сердцем опасаясь за мою жизнь.

- Я слышал, как ты назвала меня Сашей… Любаша, - подразнил я её тихо.

- Чего только по пьяни не почудится. Ты бы сильно не увлекался, Титов. А то и в единорогов скоро верить начнёшь.

Она окинула меня насмешливо-равнодушным взглядом и вновь осмотрела порезанную гопником тряпичную сумку. А я только сейчас в полной мере осознал, что на месте этой сумки сейчас мог быть я.

Интересно, Авдеева спасла меня из уважения к моему отцу или потому что действительно не хотела, чтобы я пострадал?

Я смотрел на неё и не понимал, что ею двигало в тот момент. Но по общению, которое у нас сложилось за, кажется, бесконечно долгие восемь лет, что она работала на моего отца, могу сказать, что вряд ли она уж сильно мной дорожит.

- Любань, а ты куда? – остановил её Ваня. Мужик, который, как я понял, знал её с самого раннего детства.

- Домой. Отдохну, - ответила Авдеева преспокойно. Будто драки – это обычное для неё дело. Ежедневная рутина.

- Странная ты, Любка, стала, - хмыкнул Ваня, глядя на Авдееву с легкой, почти отеческой улыбкой. - Повзрослела и весь свой рыжий задор растеряла.

- Ага! – подхватила его жена. – Как посидеть с нами, так она в стороне пролежала, а как подраться, так она тут как тут! Только жареным запахло, как Любаня уже здесь.

- Кстати, как в детстве, - усмехнулся ещё один её сосед. – Помните, как она с нашими пацанами с пацанами из соседней деревни дралась? Сколько тебе тогда было, Любаш? Лет двенадцать?

- Что-то типа того, - кивнула Авдеева и покосилась на меня.

- Другие девчонки разбежались, а Любка в первых рядах в драку полезла. Визжит, боится, но дерётся, - рассмеялась соседка, вспоминая.

- О! Или помните, как она Славкиного телёнка домой несла?

- Да что там несла? Она же роды у моей Марты принимала! Прямо в поле, прикинь, Сань! Корова моя телиться придумала в поле у леса, а Любка там чеснок полевой с пацанами собирала. Те увидели, что корова отелиться не может, да и побежали за взрослыми в деревню. Ну, и что ты думаешь, Сань? Пока мы собрались, пока приехали, а Любка наша уже помогла корове отелиться, и теленка на себе в деревню тащит. Сколько тебе тогда было, Любань?

- Не помню. Лет тринадцать-четырнадцать.

- Ты принимала роды у коровы? – я удивился, но, зная Авдееву, наверное, чего-то такого от неё и ожидал.

- Можно и так сказать. Просто вытянула теленка. Видела, как это дед делал, - она неожиданно улыбнулась уголками губ, и я понял, что она смутилась.

Рыжая ведьма умеет не только трепать мои нервы, но и стесняться?

День открытий!

- А как они с Никиткой баню и дом и Занозиных тушили? – люди ушли в воспоминания далеких лет. – Вот повезло Занозиным, что у Любки с Никиткой тогда свидания допоздна были. Так бы сгорели и даже не заметили.

- Свидания? – мои брови поползли наверх. Захотелось сыграть ревнивца, особенно учитывая то обстоятельство, что нас здесь все считают парой. – И что это за Никитка такой?

- Ой, Саш, у них такая любовь была! Такая любовь! Мы же даже думали, что они поженятся, – мечтательно вздохнула одна из женщин, чьё имя я так и не запомнил. – Сосед, кстати. Петькин сын. Каждое лето детей привозит сюда. Кстати, скоро, наверное, опять привезет.

- Как интересно, - ехидно ухмыльнулся я, глянув на Авдееву, которая делала вид, что её это не касается. – И долго у них любовь была с моей Любовью?

- Да года два, наверное... – ответили мне, ненадолго задумавшись. - Они ж только летом виделись, когда обоих в деревню привозили.

- Ясно, ясно, - протянул я, вновь глянув на Авдееву, которая взглядом давала понять, что идти мне далеко и надолго со своим ревнивым спектаклем.

- Да ты не ревнуй, Сань, - поддержал меня Ваня, хлопнув по плечу. Да так сильно, что я аж немного вздрогнул. – Иди домой и покажи ей, кто её действительно любит. Только хорошо показывай. Как в первую брачную ночь.

Все поддакнули и гыгыкнули.

Меня это покоробило. Не терплю, когда обсуждают личное и интимное, да ещё так – при всех.

Вот он минус этой их открытости и простоты – всё с добавкой «слишком».

- Ага, - кивнул я, натянув улыбку. – Вы тоже не отставайте. Всю ночь. Жена оценит.

- Эх, Сань, - вздохнул Ваня и приобнял меня за шею тяжелой увесистой рукой тракториста. Чуть подался к моему уху и тихо добавил. – Ты когда-нибудь в бильярд веревкой играл?

- Не получится же.

- Вот и я о том же, Сань.

Глава 15. Санька

Глава 15. Санька

Мы, всё же, остались на берегу в компании местных. Дети, накупавшись, ушли по домам, остались только взрослые.

Я не понял, в какой момент мы оказались дома у Вани. Он жил ближе всех к реке, и вся компания как-то незаметно под песни «Руки вверх!» и «Ласкового мая», игравших из колонки, перекочевала в большую беседку у его дома.

Музыка всё продолжала играть. Ваня разжег новый мангал, а женщины, как из воздуха, будто никуда и не уходили, вдруг накрыли стол.

Салаты, сало с чесночком, отварная картошка, щедро политая домашней сметаной и посыпанная свежей зеленью. Рыба соленая, рыба копченая, овощи… И что самое для меня поразительное – это всё домашнее. Всё это они сами вырастили, выловили и приготовили.

Я столько в жизни не объедался, как сегодня. Не удивительно, что местные мужики имеют такие животы. Чтобы хотя бы попробовать всё это нужен внушительный резервуар.

Я уж молчу о всяких их домашних наливках, настойках, и, конечно, про самогонку. На чём они только эту самогонку не гонят! Их послушаешь, так понимаешь, что любая часть любого дерева сгодится для этого.

- Обалденно! – я ел окрошку на сыворотке и нахваливал её, видя любопытный взгляд затаившейся рядом хозяйки.

- Освежает, да?

- Угу, - с полным ртом приходилось активно кивать.

- И калорий мало. Ты, смотрю, за фигурой следишь. Так что, если что, можешь ещё тарелочку навернуть. Хуже не будет. редиска свежая, своя. Огурчики тоже свои уже пошли.

- Не хотите поваром в ресторан русской кухни пойти? – поинтересовался я у женщины.

Она в ответ лишь махнула рукой и скромно улыбнулась:

- Да куда мне, в ресторан-то? Я их только на картинке да в фильмах видала. А внутрь зайти – лицом не удалась.

- У тебя есть ресторан русской кухни? – с удивлением спросила Авдеева, почти весь вечер меня игнорировавшая.

- Будет, - на уверенных щах кивнул я.

- И всё у вас прекрасно с лицом, - Авдеева вдруг решила поднять женщине самооценку. – Одни только глаза чего стоят. Шикарные! Яркие такие! Будто бирюзовые. Да, Титов?

Я аж немного вздрогнул. Не думал, что ко мне обратятся, да ещё так громко. Вроде, женский междусобойчик начался. Без меня должны были обойтись. Но Авдеева так не считала.

Проглотил очередную порцию и посмотрел на смущенную нашим вниманием женщину.

Глаза у неё, и правда, были красивые. Даже немного пугающие своей яркостью и прозрачностью. Но чего-то завораживающего в них было больше. В молодости она, по-любому, была той ещё завидной невестой.

- Красотка! – сказал я, поддакивая Авдеевой и подмигивая женщине. Имя её я, к сожалению, среди вереницы всех имён людей, с которыми сегодня познакомился, не запомнил.

Вечер подходил к концу, солнце давно уже спряталось за горизонт, а наша компания начала расходиться. Только старички оставались на лавочке у забора и тихо пели, пока один из них играл на маленькой гармошке.

- Ой, Любка! – повисла на её плечах, пьяно обнимая, бабка. – Хорошего ты себе жениха нашла! Красивого, доброго. Был бы ещё богатым, вообще бы цены ему не было.

- Так я богатый.

- Ой, Санька, не смеши, - рассмеялась она, махнув на меня рукой. – Богатые в трусах из райповского магазина не ходят.

Авдеева засмеялась, но тут же поспешила спрятать улыбку за ладонью. Только искрящиеся весельем глаза выдавали, что она с удовольствием продолжила бы надо мной смеяться.

- Ну, ладно, баб Маша. Мы пойдём. Поздно уже, - Авдеева приобняла бабку. Быстро и чётко. И пошла к выходу со двора.

Я тоже так хотел. Но оказался крепко прижат к бабке, которая не спешила меня отпускать. Хлопала и гладила по спине, покачиваясь вместе со мной.

Я, согнутый почти пополам, аккуратно, кончиками пальцев постукивал её по покатым плечам, пока она несдержанно меня нахваливала:

- Эх, Санька! – вздыхала она громко. Как с театральной сцены. – Где мои двадцать лет? Я б тебе как дала бы…

- Не надо, пожалуйста.

- Ладно, всё. Иди, - она, наконец, отпустила меня. И даже слегка оттолкнула. Будто это я к ней прилип, а не наоборот.

- До свидания, - брякнул я быстро и поспешила к выходу с территории дома, за которой меня ждала Авдеева. – Я думал, ты не станешь меня ждать.

- Как я могла такое пропустить? – усмехнулась она.

- Ревнуешь?

- К бабе Маше-то? - она ехидно улыбнулась. Мы шли в ногу в сторону её улицы. Немного помолчав, она вдруг загадочно, с хитрой улыбкой посмотрела на меня. – Кстати, ты же не будешь против, если я буду звать тебя Прохором?

- В смысле? Почему?

- Ты сегодня всех местных бабок с ума свёл…

- Иди-ка сюда!

Я рванул за ней, а она от меня.

Пьяная Авдеева – это что-то новое и ранее неизведанное. Лёгкое и воздушное.

Бежит, визжит и смеётся.

Оборачивается, чтобы убедиться, что я всё ещё бегу за ней.

Видит меня совсем рядом, снова взвизгивает, подпрыгивая пугливым зайцем, и бежит с большей скоростью, пока я, почти теряя тапки, пытаюсь успеть за ней.

Поймал её под деревом у одного из домов. Прижал смеющуюся Авдееву спиной к стволу и, уперевшись ладонью о кору дерева за её головой, заблокировал ей возможность снова от меня убежать.

Мы тяжело дышали, глядя друг на друга и продолжая тихо подхихикивать.

Авдеева теребила в руках ручки сумки, всё так же порванной стеклом, а я, как завороженный, убрал с её плеча рыжую кудрявую прядь. Коснулся пальцами тонкой кожи шеи, под которой ощущался бешеный пульс, синхронный моему. А взгляд сам собой устремился к её распахнутым губам.

К ним-то меня и потянуло.

Я видел, как она ела черешню перед нашим уходом. Стало любопытно, остался ли вкус ягод на её губах? Ведь я так и не успел их попробовать. Может, сейчас получится?

Подушечкой большого пальца я провел по её упрямому подбородку. Сколько раз во время наших ссор она гордо его вздёргивала – не сосчитать.

Авдеева замерла. Её взгляд так же скользнул к моим губам и искры веселья сменились искрами совершенно другого характера.

Меня с новой силой потянуло к ней. До распахнутых губ всего несколько сантиметров.

- Я не настолько пьяная, Титов, - вдруг бросила она холодно. А затем тише, как секрет, который должен остаться только между нами, добавила. – Но попытка хорошая.

Она нырнула мне под руку и вновь пошла в сторону дома.

Глава 16. Любовь

Глава 16. Любовь

Хорошо в деревне летом.

Особенно хорошо с утра пораньше с кофе в руке, когда ещё не налетела мошкара и уже прошло время комаров, любящих полакомиться на рассвете и закате.

Я сидела на улице на скамейке за столом. Горячий кофе приятно ласкал вкусовые сосочки, пока те, что на груди, затвердели от бодрящей утренней прохлады.

Или дело в воспоминаниях о вчерашнем вечере?

Титов хотел поцеловать меня для фарса или потому что так подсказало его сердце? Если подсказал другой орган, то я, наверное, даже больше обрадуюсь. Этого органа мне уже очень давно не хватает…

Я с легкой грустинкой вздохнула и вновь отпила немного кофе.

Рядом Лёнька щипал траву и щедро отданную ему мной капуста. Этот кочан будет долго лежать в холодильнике без дела, отрезанный лишь наполовину, а потом я всё равно его выброшу. Пусть лучше Лёнька поест, пока он ещё не обмяк до состояния потрепанной тряпки.

За спиной открылась и закрылась чуть скрипучая дверь веранды.

Проснулся городской.

Новую попытку с поцелуем он вчера не предпринял. Уснул, пока я мылась в бане. Не выдержал городской парнишка дня, полного душевных посиделок и новых вкусовых удивлений.

- У тебя сколько этой «Страсти»? – поинтересовался Титов.

- «Страсти» много не бывает, - я с гордостью погладила крупное голубое кружево сорочки на груди.

- Пошёл! – тем временем Лёнька организовал Титову утреннюю зарядку, заставляя того бегать по двору. – Почему он тебя не трогает, а меня гасит?

- Потому что это Спарта, - гыгыкнула я, не без удовольствия наблюдая за тем, как гусь пощипывал ноги Титова. – И он тебе не Лёнька, а Леонид. Поуважительнее.

- На! – Титов, пробегая мимо стола, успел подхватить с земли капусту и швырнуть её гусю.

Лёнька отвлекся на угощение, а Титов самым наглым образом выхватил у меня кружку с кофе и выпил всё до дна. Даже не обжёгся, зараза!

- Угу. Спасибо, пожалуйста, - с возмущением выдохнула я, когда он вернул мне кружку обратно в руку. Будто так и было. – Ты скоро домой поедешь, Сашенька? – поинтересовалась я милым голоском, когда он сел за стол напротив.

- Я же сказал, что поеду только с тобой.

- Ты же понимаешь, что я с тобой никуда не поеду?

- Как знаешь, - дернул он легкомысленно плечами. – Меня здесь почти всё устраивает. Еда вкусная, люди щедрые, ты в купальнике.

- Ты сказал, что тебя почти всё устраивает. Что не устраивает?

- Ты не в купальнике сейчас, - он бросил похотливый взгляд на мою грудь с призывно торчащими под натуральной тканью сосками. – Смотрю, хочешь меня?

- Если только выколоть тебе глаза.

- Ради этого я готов даже сам подставить тебе лицо. Начинай. Выкалывай. Только долго дави, чтоб наверняка.

Он подался вперед довольной мордой.

- Размечтался.

- В следующий раз, значит, - не теряя оптимизма, он вновь сел нормально. – А с остальным, что меня не устраивает, я разберусь сегодня.

- И с чем ты собрался разбираться?

- Подключу воду у тебя в доме. Мыться в этом адском котле я больше не собираюсь, - он кивнул в сторону бани.

- Неженка, - фыркнула я.

- Бригада, кстати, скоро подъедет. Так что готовься, Любонька, встречать цивилизацию.

- Ага, бегу и волосы назад.

- Волосы можешь оставить, а вот со «Страстью» надо что-то сделать.

- В смысле? – я окинула себя оценивающим взглядом. – Чем она тебя не устраивает?

- Долго перечислять, - он чуть поморщил нос. - А ещё я не хочу, чтобы в этом прикиде тебя видели наши рабочие. Тебе их ещё возглавлять, когда вернешься в город.

- Не вернусь.

- Ой! – махнул он на меня рукой. – Не балуйся. Каникулы всё равно скоро закончатся.

- Доброе утро, молодёжь! – открыв калитку между нашими огородами, к нам шёл дядя Петя. Что-то нёс в руках. Какой-то серый шерстяной помпон. – Завтракаете да воркуете, голубки?

- Доброе утро, дядь Петя, - я улыбнулась соседу, пока они с Титовым обменивались рукопожатиями. – А что это у вас там?

Я смотрела на его большие руки, испытанные многолетним трудом и, кажется, поняла, кого он принёс.

- Да вот, - начал дядя Петя объяснять и будто немного смущаться. – Василиска наша окотилась же недавно. На крыше прям! Кое-как этих котят достали. Четверо, представляешь?! Почти всех раздали. Но там пацаны были, их охотнее берут. И вот… осталась девчонка. Серая, как туча, конечно, но ласковая и игривая. Оставить себе не можем, а есть жалко. Возьмёте? Любка? Санька?

- Куда мне её, дядь Петь? У меня же даже цветы долго не живут. Даже у кактуса нет шансов на выживание.

- Возьмём, - Титов обнаглел настолько, что, должно быть, решил, раз я его приютила по доброте душевной, то и его «+1» тоже сможет здесь прописаться. – Красавица. Давно мечтал о кошке. Правда, хотел рыжую кошечку, но она какая-то не ласковая и не игривая. Хоть сам с собой играй да ласкайся.

Я молча закатила глаза, понимая, на кого он намекает.

- Как назовёте-то? – поинтересовался дядя Петя, взяв со стола шоколадную конфету, которую тут же распаковал и закинул в рот целиком.

- Страстью будешь, - гордо объявил Титов, поглаживая кошечку, которая выглядела совсем мелким серым комочком в его руках.

- А нормального имени нет? – возмутился дядя Петя.

- Видишь, никому твоя ночнуха не нравится, - Титов ехидно мне ухмыльнулся, а я с трудом удержала средний палец в кулаке, который ему показала.

- Ох, ёпта! – дядя Петя, глянув на меня, вдруг резко отвернулся и прикрыл часть лица ладонью. Будто прятался от меня. – Любка, ты чё не сказала, что ты тут в исподнем? Я думал, платье цветастое.

- Господи… - я вздохнула и накинула на плечи бабушкину шаль. Она сама её когда-то связала.

Титов, глядя на меня, закатил глаза и осуждающе качнул головой.

- Всё, дядь Петя, расслабься. «Страсть» в ажуре. Бояться нечего.

Сосед хоть и повернулся обратно к столу, но лишний раз старался в мою сторону не смотреть.

- Ладно, молодые, пойду я. Сегодня Никитка приезжает. Бабка моя с рассвета на кухне гоношит. Уже столько наготовила!... Будто в городе еды нету, - дядя Петя смешно возмущался, взмахивая руками и раздувая щёки. – Скажите потом, как назвали.

- Ага, - Титов стал пристальнее разглядывать кошку и что-то прикидывать в своей бестолковой голове.

Дядя Петя уже ушёл к себе, и Титов всё что-то анализировал.

- Что бывает серым кроме тучи, волка и мыши?

- Моя жизнь, - уныло ответила я.

- О! Будешь Любкой… Любкиной киской. Хоть так её поглажу, - он начал демонстративно гладить кошку и при этом смотреть мне в глаза.

- Отвратительно, - я возмущенно повела бровью. – Юмор – это не твоё, Титов.

- У тебя вся деревня так шутит. Приобщаюсь.

- Им это идёт, и я привыкла слышать подобное от них. Но ты-то куда?

- Туда же, куда и все. Ты не заметила, что я тот ещё весельчак?

- Я заметила, что ты тот ещё банный лист. Странно, что баня тебе не пришлась по вкусу.

- Серое, серое, серое… - Титов успешно проигнорировал всё, что я ему сказала. Сев за стол напротив мне, стал вновь вслух размышлять над кошачьим именем. – Кроме бетона ничего в голову не лезет.

- Дым.

- Дым… Дымка, - Титов словно на вкус пробовал это имя. – Не. Херня. На «ы» будто челюсть выворачивается. Может, Тучка, всё-таки?

- Угу. Только Тучка – это белый медведь из мультика. Мальчик, кстати.

- Что? – Титов непонимающе нахмурился. – Какой ещё медведь?

- Сразу видно, кто из нас общается с мамочками из бухгалтерии.

- Серое, серое… - он снова начал размышлять вслух.

- Достал, - вздохнула я. – назови её Серя, и не парься.

- Серя?

- Угу. Саня из «Бригады» был Белый, а твоя кошка – Серя.

- Серя… - Титов задумчиво хмыкнул и снова пригляделся к котенку. – Почему этот бред мне нравится? Твоя деревня отбила у меня чувство вкуса.

- Так вали отсюда, пока совсем плохо не стало. У тебя ещё есть шанс спастись.

- Как я тебя теперь брошу? У нас же теперь общее хозяйство появилось, получается, - он указал на котенка, уже уснувшего в его ладонях.

- Кстати, если это хозяйство нагадит в доме, нам придётся попрощаться с хозяйством.

- С каким?

- А это ты сам решай, какое шерстяное тебе менее жалко. Я за ней убирать не буду. Кормить буду, а вот остальным занимайся сам. И у меня она не останется. Когда закончишь трепать мне впустую нервы и поедешь в город, её заберешь с собой.

- И как такую злую тётю умудрились назвать в честь такого прекрасного чувства? А, Серя?

- Ой, как мы запели! – всплеснула я руками. – И имя-то у меня, оказывается прекрасное! А что ж ты в городе каждый раз бесился и отказывался называть меня по имени? Только по фамилии.

- Потому что ты Любовь Александровна. Будто моя любовь. А когда хочется тебя придушить… а это почти всегда… - Любовью тебя, да ещё Александровной, называть совсем не хочется.

- Я не твоя Любовь, а папина. Сейчас тоже хочешь меня придушить?

- Ну, если тебе это нравится, грязная извращенка… - Титов похотливо поиграл бровями.

- Отвали, - устало вздохнув, я вышла из-за стола и, поправив на плечах шаль, пошла в дом. – Про кошку я не шучу, - бросила я, не оборачиваясь. – Она здесь жить не останется.

Почти весь день Титов только и делал, что играл с котёнком, приучал её к имени и даже сам сходил в магазин за мисками, кормом, лотком и наполнителем.

Кошечка проигнорировала абсолютно всё. Ела она с моей руки - куриные котлеты и гречку. Пила молоко из оставленного Титовым на столе стакана. А нагадила рядом с диваном, где временно и своевольно прописался её бестолковый хозяин.

- Там твоя Серя насерила. Иди убирай, - пришлось ради этого даже разыскать Титова. Он будто спрятался от меня под черемухой, которая широко раскинула свои листья, и втыкал в телефон, с умным видом во что-то вчитывался. – В темпе. Воняет уже на весь дом.

- Минутку, - бросил он небрежно в мою сторону. По движению его глаз, поняла, что он что-то там читает в своём телефоне. – Угу, - протянул он задумчиво. Что-то набрал в телефоне, кому-то позвонил, поговорил примерно минуту, раздав инструкции, похоже, по своим кафе, и только после этого соизволил подняться с земли и обратить на меня всё своё внимание. – Надеюсь, она навалила много и на твою кровать?

- Она навалила много и, к счастью, у твоего дивана, - я натянуто улыбнулась.

- Ты когда успела переодеться? – он скользнул очень даже осязаемым взглядом в вырез платья на груди и застрял в нём. – Вернёмся в город, я куплю тебе магазин с такими платьями.

- Вернёшься в город и хоть сам носи эти платья. Давай, Титов, кошачье дерьмо не ждёт - оно там впитывается в ковёр.

- Угу, - он всё ещё продолжал пялиться на моё декольте.

- Господи… - вздохнув, я пошла в дом первой. Титов пошёл следом за мной.

Убирал за кошкой долго и, похоже, мучительно. Несколько раз едва не вывернул обед из желудка, но смог удержать всё в себе. Разве что глаза слезились.

А потом провёл с Серей серьёзную беседу о том, где можно гадить, а где нельзя. Честно, я ждала, что во время объяснения он сам присядет на лоток, чтобы продемонстрировать своей подопечной, как правильно делать все эти делишки. Но обошлось. Присаживал он только кошечку и даже нашёл где-то для неё газету.

Позже, после обеда, пока я меняла на кухне фартук, в мой дом зашли двое мужчин во главе с Титовым.

- Можно не разуваться, - по-хозяйски сказал Титов и повёл этих мужчин за собой в ванную комнату, которую сделали мне рабочие, частично уменьшив зал. Помещение получилось небольшим, но всё необходимое в него поместилось.

Титов показывал им трубы, как всё устроено, привёл ко мне на кухню. В общем, вёл себя как хозяин этого дома.

- И что это было? – я скрестила руки под грудью, всем своим видом требуя объяснений. - Кстати, ты сейчас будешь мыть полы. Как раз с Мистером Пропером ты сегодня подружился.

- Заведу к тебе в дом воду. Так что скажи «спасибо», что я к тебе приехал и привёз цивилизацию. А то так и ходила бы в туалет на дырку в полу в деревянном домике.

- Воду я бы и без тебя в дом завела. Мои рабочие приедут через четыре дня. Так что можешь увозить своих обратно в свою цивилизацию.

- Угу. Знаю я твоих рабочих. Нашла, поди, самых дешевых. А меня твоя деревня уже научила, что как заплачено, так и нахуячено. А мне так не надо. Опять. Так что отменяй своих рабочих. Этим, - указал он большим пальцем себе за плечо. – Я заплатил хорошо. Так что сделают они всё по высшему разряду. Сегодня вечером можно будет отмокать в душе и смывать в унитазе. Ты же ещё помнишь, как им пользоваться?

- Куда мне? – фыркнула я саркастично.

- А я, как дебил, в этом твоём… кнопку ищу.

- Бедненький, - я нарочито жалобно вытянула губки и погладила Титова по плечу. Почувствовала, как он напрягся, явно ожидая подвоха. – Расслабься. Бить не буду. Наверное, - хлопнула его по плечу и отвернулась к кухонному гарнитуру, где продолжила клеить фартук на жидкие гвозди.

- Ты бы, кстати, на улицу пошла. Книгу там почитала… или что ты там обычно делаешь под деревом?

- В смысле? – я опешила и повернулась, чтобы укоризненно посмотреть на Титова. – Ты обнаглел? Гонишь меня из моего же дома?

- Да кому твой сарай нужен? На кухню тоже воду проведут. Нет, ну если хочешь тереться в узкой кухоньке с двумя незнакомыми мужиками, то, пожалуйста.

- Хочу. Очень хочу потереться в узкой кухоньке с двумя мужиками. Кстати, они холостые? – с напускным интересом спросила я. – Хотя, пофиг, - махнула я рукой.

- Тем более иди под своё дерево, - он приобнял меня за талию и начал мягко подталкивать в сторону выхода.

- Да не пойду я! – я пыталась выкрутиться и мягко шлёпала его по рукам. – Я чай ещё не попила. У меня время перекуса, вообще-то. Пропускать нельзя.

- Налью я тебе твой чай. Иди, - он настойчивее выпроводил меня из дома. Сопроводил до самого столика под яблоней и усадил на стул. – Сиди здесь. Сейчас принесу тебе твой чай.

- С ума сойти! – я прижала ладонь к груди. Саша снова уронил взгляд на декольте. – Сам Титов нальёт мне чай! Это день нужно отметить в календаре.

- Дважды. Я тебе ещё и фрукты вынесу для твоего этого полезного перекуса.

- И даже помоешь?

- Ну ты сильно-то не наглей.

Я хохотнула, а Титов ушёл в дом с рабочими, которые как раз несли из своего фургончика инструменты.

Титова долго не было. Я отвлеклась на книгу, в которую ушла с головой.

- Люба, ты? – мужской голос окликнул меня, заставив оборвать чтение и поднять голову в поисках того, кто нарушил мою теперь уже редкую из-за Титова идиллию.

Над забором между нашими с дядей Петей участками торчала голова мужчины. Его черты показались мне смутно знакомыми. Он широко улыбался мне, пока ветер мягко трепал его русые чуть удлиненные волосы.

- Никита? – наконец, дошло до меня.

- Я думал, не узнаешь, - он улыбнулся ещё шире.

- С трудом, - я почувствовала некое смущение и неловкость. Бегло оценила себя. не хотелось бы выглядеть нелепо в глазах бывшего. – Ты сейчас опять стоишь на перевернутом ведре, как четырнадцать лет назад, или подрос, наконец-то? – поинтересовалась я с улыбкой.

- Почти. На цыпочках. Я зайду?

- Заходи, конечно.

Я не знала, встречать мне его стоя или продолжать сидеть с книгой в руках, изображая легкость и непринужденность.

Волнительно как-то. Я первый раз вижу бывшего после расставания. Живым.

Обычно они куда-то исчезают и больше я ещё никого и никогда не видела. Хотя один из них когда-то работал в одном со мной офисном здании.

- Мои сказали, у тебя тут большая стройка, - Никита с теплой улыбкой обращался ко мне, попутно разглядывая то, что со мной сотворили последние четырнадцать лет жизни.

Не могу сказать, что я не делала то же самое с ним. Я так же украдкой разглядывала его скулы, от которых в шестнадцать просто сходила с ума. Мне казалось, они делали его мужественным. В принципе, он и сейчас симпатичный. Только уже по-взрослому, по-мужски. Взгляд голубых глаз стал тверже, щетина появилась. Плечи, рост… В общем, из симпатичного когда-то подростка он превратился в очень даже привлекательного мужчину. Ему идёт обручальное кольцо на безымянном пальце, и я уверена, что он отличный отец свои трём детям.

- Можно и так сказать. Правда, не совсем стройка – скорее, затянувшийся ремонт.

- Круто. Не думал, что именно ты решишь этим всем заняться.

- Почему тебя это так удивляет? – я вопросительно повела бровью.

- Просто, - дёрнул он плечами. – Ты, как закончила школу, больше здесь не появлялась. Думал, никогда больше и не появишься. Неинтересно здесь после города. Да и дед твой говорил, что ты совсем городская стала.

- А ты будто сюда каждое лето приезжал?

- Ну… да, - он слегка вскинул брови и тут же их немного нахмурил. - У меня тут родители, - хоть он это не обозначил четко, но я почувствовала себя дурой, бросив столь нелепый вопрос.

- Кстати, твои родители уже похвастались твоими успехами, - я решила ненавязчиво обойти создавшуюся неловкость.

- Да? – хохотнул Никита. – Ну, они как обычно.

- Не скромничай, Никит. Трое детей – это круто. Поздравляю.

- Спасибо, - кивнул он. – А ты как?

- Работа, ипотека. Всё, как у всех.

Я немного слукавила – ипотеки у меня уже нет.

- А семья? – Никита вдруг бросил взгляд на правую руку, надеясь, по всей видимости, увидеть там кольцо. Пришлось перехватить книгу так, чтобы он не увидел на пальце пустоту.

Хотя…

Какая кому разница?

Я, вроде, не обязана жить по чьему-то шаблону.

- Пока занимаюсь карьерой. Семьёй и детьми займусь чуть позже.

- Ясно, - он глубоко вздохнул и шумно выдохнул. Перекатился с пятки на носки и обратно, подбирая в голове темы для разговора. – Обнимемся, что ли? – развел он руки в стороны. – Не чужие люди, как говорится… Как батя мой говорит.

Я отложила книгу на стол и элегантно встала, стараясь сохранять осанку. Слегка приобняла подошедшего ко мне Никиту.

У него жена и трое детей. С женатиками я соблюдаю дистанцию. Даже, наверное, чаще бываю резкой, чтобы не они не позволяли себе фривольности, пока жены нет рядом.

- Любонька, я тебя только на минуту оставил, - как камнем в затылок прилетел голос Титова.

- Вообще-то, минута уже давно прошла, - я отстранилась от Никиты, который, кстати, тоже не стремился обнять мене покрепче. Вышли такие полуделовые объятия. – Тебя только за смертью посылать.

- Смотря, за чьей, - протянул Титов, хмуро разглядывая Никиту, который продолжа вежливо улыбаться уже и ему.

- Никита. Сосед, - он первым протянул руку для пожатия.

Титов будто специально не спешил её пожимать в ответ. поставил на стол кружку с чаем и тарелку, на которой лежали нарезанные фрукты.

Я внутренне удивилась. Честно говоря, я не надеялась на то, что он их хотя бы помоет. А он их даже нарезал.

- Александр, - наконец, он пожал руку Никиты. – Жених Любы.

- Да, родители мне уже рассказали, - Никиты кивнул и первым отнял руку, слегка сжав кулак. Будто ему было больно или неприятно. Кажется, Титов слишком постарался с рукопожатием. – А вы сюда переехать решили или так – отдыхаете?

- На каникулы, - Титов вдруг обнял меня за талию сильной и твердой рукой, и притянул к своему боку. – Чтобы нам никто не мешал.

Господи…

Я тихо вздохнула.

Если бы можно было метить территорию в прямом смысле, Титов бы уже меня обоссал.

- Ну, ладно. Не буду мешать, - Никита понимающе улыбнулся и, кивнув нам на прощание, ушёл к себе, аккуратно прикрыв за собой калитку.

- Это кто, вообще, такой? Кто-то из твоих рабочих? – поинтересовался Титов.

- Это кто-то из моих бывших, - я вздохнула с нарочитой легкостью. Убрала загребуки Титова со своей талии и села за стол, чтобы попить чай, пока он еще горячий.

- Бывший, значит? – Саша задумчиво всмотрелся в забор, за которым был соседний участок. – Интересно…

- Кстати, жених Александр, а ты яму под септик вырыл? Или куда ты собрался заведенную тобой в дом воду сливать и смывать?

- В смысле? У тебя не готово еще это?

- Нет. А ты думал, бетонное кольцо за домом – для красоты или для клумбы? Мои рабочие всё бы это сделали с помощью спецтехники. А твои?

- С помощью спецсредств. Доплачу – выкопают.

- Что вы, что вы, - подразнила я его. – Какую важную писю занесло в нашу деревню. Не боишься разориться? Тебе ещё кошку содержать. Кстати, где она?

- Спит в твоей комнате.

- Если он там нагадит…

- Очень на это надеюсь.

Глава 17. Санька

Глава 17. Санька

Я умер и попал…

Просто попал.

Зачем я только начал выёживаться насчёт этих рабочих? Сейчас бы просто отдыхал на диване вместо того, чтобы копать яму под септик вместе с рабочими, которые наотрез отказались копать вручную сами.

Пришлось им не только доплатить, но ещё и заразить личным примером.

Яма почти готова. Я, в принципе, тоже. Хоть сам в неё ложись. Кольцо мы, один чёрт, сегодня не спустили. Во-первых, техника всё равно нужна – завтра пойду нанимать какого-нибудь местного тракториста, а, во-вторых, уже вечер, рабочий день закончился, солнце почти село.

Ещё эта Авдеева…

Почему меня раздражает её самостоятельность и самодостаточность?

Где это типичное женское: «Масик, ты такой сильный! Подержи мою сумочку, у меня устали ручки»?

Я к этому привык со всеми со своими бывшими, а не к тому, что Авдеева притараканила к бане флягу с водой, в которой литров под пятьдесят, и начала сама её поднимать и выливать в ведро, чтобы заполнить баки в бане.

- Нифига она даёт! – с изумлением сказал один из рабочих, глядя в сторону бани.

Пришлось и мне оторваться от копки, поднять голову и увидеть Авдееву, непринужденно поднимающую флягу.

- Твою мать! – выругался себе под нос, бросил лопату, кое-как выбрался из ямы поспешил к Авдеевой. – Тебе заняться нечем? Иди на кухню, стряпай блины. Веди себя, как принцесса, блин!

- Сексист, - хмыкнула она, поставив флягу. – Расслабься, Титов. Двадцать первый век на дворе. Даже в деревне. И принцессы твои давно уже и какают, и выпивают, и даже матерятся. Про горящую избу и коня слыхал?

- Слышал, - ворчал я, занося оставшуюся во фляге воду в баню вёдрами.

- Так вот, избу, то есть баню, я уже растопила. Так уж и быть, разрешаю тебе вечером помыться, чтобы ты мне весь дом не провонял, - она картинно обмахнулась. Будто я сам не в курсе, что пропотел с этими раскопками до нитки.

- А с конём что? – спросил я, наконец, закончив с водой.

- Скачи на здоровье, - хмыкнула Авдеева.

Мазнула по моему голому потному торсу взглядом и покатила пустую флягу в самодельной тележке к сараю.

Я выдохнул с облегчением, поняв, что ещё одну она не повезет. Снова забрался в яму к мужикам, где продолжил копать.

Через несколько минут послышался характерный для колки дров стук, с которым я познакомился в этой деревне в первый же день.

Я снова поднял голову из ямы, надеясь, что показалось, но нет. Авдеева колола дрова. Прямо в платье в цветочек, херачила дрова так, будто на маникюре ногти пилит.

- Да твою-то мать! – рыкнул я, с размаху воткнул лопату в землю и вновь выбрался из ямы. Подошёл к Авдеевой со спины и, крепко обняв за талию двумя руками, с силой прижал ей к себе спиной. Почувствовал, как она напряглась, но, стоило мне прижаться к её уху губами и начать говорить, она расслабилась. – Я привяжу тебя к кровати.

- Плохо ты знаешь мои эротические фантазии, Титов. И убери свои руки. Воняешь.

- Ты можешь подождать, когда я закончу и сам займусь твоей этой баней?

- Не могу, - она отошла подальше и гордо тряхнула волосами, при этом не выпуская топор из рук. – Тебя никто не просит ею заниматься. Я сама прекрасно справляюсь. Больше месяца же как-то без тебя справлялась. Иди и копай дальше. Тебя никто помогать не просит, вроде. Что ты ко мне сегодня пристал?

Я машинально посмотрел в сторону соседского забора, над которым иногда мелькала патлатая башка интеллигента в белом поло.

Бывший он, видите ли…

Уже и помощь свою предлагал, по-соседски, но Авдеева отказалась.

Хоть в чем-то она меня сегодня не раздражает.

- Нельзя тебе тяжести, - нашёлся я с ответом. – Рожать тебе ещё.

- Не сегодня же, - усмехнулась она.

- Как знать… - я нырнул взглядом в её декольте. – Сейчас как наброшусь на тебя. Как припомню, сколько ты мне нервов вытрахала.

- Не смеши, - рассмеялась она. – Ты сегодня после копки ноги до дивана донести не сможешь. Тоже мне, ебака грозный.

И она оказалась права. После того, как мы закончили с ямой, рабочие уехали, я поел борщ, приготовленный Авдеевой, и затем помылся в бане, единственное, что я с смог сделать – это донести себя до дивана и рухнуть на него без сил даже глаза держать открытыми.

Поднять веки смог только тогда, когда Авдеева проходила мимо, собираясь тоже пойти в баню.

- А какая твоя эротическая фантазия? – поинтересовался я.

- Серьёзно? Сейчас? – с издёвкой поинтересовалась она, остановившись.

- Просто интересно стало. Ты сказала, что я плохо знаю твои эротически фантазии. Может, расскажешь. Хоть одну.

- Скумбрия холодного копчения. Чтоб с луком и горячей отварной картошкой. Молодой.

- Это уже порнуха какая-то.

- Много ты понимаешь. Хочешь сказать, ты такое ни разу не пробовал?

- Бог уберег, - выдохнул я устало. Глаза снова закрылись сами собой.

- Ууу, Титов! Готовься, завтра буду лишать тебя девственности.

Глава 18. Любовь

Глава 18. Любовь

Утро началось не с кофе, а с тарахтящего под окнами трактора.

- Какого…?!

Я скинула с себя одеяло, подбежала к окну и замерла, обалдело глядя на то, как по двору мимо дома, будто здесь проложена трасса, проехал синий «Беларус». За рулём дядя Петя, а рядом с ним Титов.

Довольный, как мальчишка.

Вернулась к кровати и взяла телефон из-под подушки, чтобы узнать точное время, когда Титов вновь оборзел.

Восемь утра.

Титов вчера вечером умирал и едва не уснул в тарелке борща от усталости, а сегодня, чуть свет, уже успел договориться насчет трактора и даже пригнать вчерашних рабочих. По которым, кстати, было видно, что они не успели отдохнуть после вчерашних незапланированных работ. Их сонные хмурые лица, не таясь, говорили всё, что они сейчас думают о Титове.

В чем-то я с ними была абсолютно согласна.

Пришлось быстро переодеться в шорты и футболку, так как суета за окнами говорила о том, что в любую секунду кто-нибудь может прийти по мою душу.

Собрав волосы в пучок, наспех умывшись и почистив зубы, я вышла во двор дедова дома и опешила. Как-то я оказалась не готова к тому, что во дворе дедова дома с утра пораньше соберется столько местных мужиков.

За месяц, что я здесь находилась, щеголяя в красивых платьях и прическах, я не привлекла ни одного мужчину. А Титов собрал полдеревни мужиков уже на четвертый день своего пребывания здесь.

- Здорова, Любаня! – приветствовали они меня.

- Здрав-ствуйте, - произнесла я с запинкой, стараясь подойти поближе к эпицентру всего местного движа. – А вы чего здесь? Что-то случилось?

- Да вот, - махнул дядя Ваня, в беседке которого мы ещё позавчера распивали наливку. – Твоему пришли помогать. Молодец он у тебя. Только приехал и сразу за хозяйство взялся. Воду в дом завёл, септик сейчас поможем ему доделать. Нормально всё будет, Любань.

Я лишь возмущенно повела бровями, очень желая сказать, что всё это начала, вообще-то, я. Титовым здесь даже не пахло.

Зато сейчас – из всех щелей.

Сам виновник всеобщего сбора, махал руками, раздавал команды, активно обсуждал с теми, кто ближе к нему стоял, план действий.

Чуть обернулся, словно почувствовав мой тяжелый взгляд на себе. Подмигнул и продолжил своё правое дело, идя навстречу душевой кабине и унитазу. Городской комфорт с доставкой на дом.

Дал указания, поржал с мужиками и трусцой подбежал ко мне.

- Доброе утро, солнышко, - практически мурлыкнул он у самого уха. Я молча закатила глаза, изображая милую улыбочку. – Приготовишь что-нибудь на завтрак? Я с шести утра на ногах.

- Ну, так собрал бы ещё местных женщин. Они бы тебе в раз скатерть-самобранку устроили.

- Значит, лишение девственности, которое ты мне вчера обещала, отменяется? – игриво поинтересовался Титов.

- Скумбрию в восемь утра?! Даже я о таком не фантазировала.

- Ну, приготовь что-нибудь, Люб, - вдруг жалобно протянул Титов, заглянув мне в глаза. даже бровки домиком собрать не поленился.

- Ладно. Что-нибудь придумаю.

Таки, сжалилась. Правда, прекрасно при этом понимая, что кормить придется не только Титова, но и собравшихся мужчин тоже. некоторые из них, конечно, откажутся и поспешат по домам, но готовить всё равно нужно будет с запасом.

Отварю яиц побольше, оладий нажарю, сосисок отварю, плюс нарезки всегда есть – вчера я купила свежих овощей у местных. Этого должно хватить хотя бы для того, чтобы заморить всех имеющихся здесь червячков.

Готовя, я из приоткрытого окна наблюдала за суетой. Все местные мужчины так активно включились в дело и стали помогать Титову, что оплаченным им работникам попросту не осталось место в общем деле. Они остались стоять чуть в стороне и о чем-то перешептывались между собой.

Сам же зачинщик суеты залез в трактор и спросил оттуда у дяди Пети:

- Заводить?

- Заводят хуй за щеку, а двигатель запускают, - крикнул ему кто-то из толпы мужчин. Все засмеялись.

Титов высунулся из трактора с залихватской улыбкой.

- Так заводить тебе или нет? – спросил он, похоже, у того умника из толпы.

Тот что-то загундел, но его быстро осадил дядя Петя.

- Хорош, мля! - авторитетно, будто с некой ленцой, он заставил всех замолкнуть. – Сань, зав… запускай. Понял, как?

- Понял, - Титов сел за руль и уже через секунду трактор вновь затарахтел.

Пришлось закрыть окно, чтобы в дом не попали выхлопные газы.

Я вновь отвлеклась на готовку. Потихоньку уносила уже готовое на улицу и накрывала там стол.

- Давай помогу, а то одна бегаешь.

Я даже вздрогнула, услышав за спиной посторонний голос в доме.

- Напугал, Никита, - положив ладонь на грудь, пыталась унять испуганно бьющееся сердце.

- Когда ты успела стать такой пугливой? – с усмешкой спросил Никита. Переступил порог кухни и подошёл к столу.

- Говорят, люди с возрастом становятся более чувствительны ко всему, - обронила я иронично.

Бегло осмотрела нежданного гостя, пытаясь найти в голубом поло и бежевым штанах скрытый подвох.

Какого хрена ему надо?

Мы, конечно, бывшие и всё такое. Но не думает же он, что я все эти годы несла в себе подростковую влюбленность?

- С каким возрастом? – Никита чуть нахмурился.

- С моим – с преклонным.

- Перестань, - отмахнулся он, мило улыбнувшись. – Ты младше меня.

- Ну, так и ты не молодой, - хмыкнула я с издевкой.

В ответ Никита лишь заглянул мне в глаза и качнул головой.

- Всё-таки, второй такой дерзкой, как ты, я не встречал, - при этом он посмотрел на меня так, как в турецких сериалов актёр смотрит на актрису, в которую влюблен, но сказать ей об этом не может в силу различных обстоятельств.

- У тебя паспорт с собой? – поинтересовалась я, откусив яблочную дольку.

- В машине, - Никита заметно растерялся и перестал пялится на меня, как питон на кролика. – А зачем тебе?

- Хочу его ко лбу тебе прибить. Так, чтобы штамп было видно. Тебе – в первую очередь, - холодно закончила я.

Мы несколько долгих секунд сверлили друг друга взглядами.

Я смотрела предупреждающе, а Никита – будто пытался понять, серьёзно я это или нет.

- Ты за кого меня принимаешь? – кажется, он очень даже по-настоящему оскорбился. Серьёзный стал. Даже злой.

- Это от тебя зависит. А я пока просто обозначаю границы. Надеюсь, они достаточно заметные? - я натянуто улыбнулась, продолжая уверено смотреть ему в глаза.

- Более чем, - Никита слегка кивнул. – Только непонятно, для чего они тебе? Ты подумала, что я подкатываю?

- Всё мужики собрались на улице и помогают другим мужикам ничего не делать, а ты решил помочь мне. Наталкивает на некие подозрения, знаешь ли. Ещё эти разговоры твои о том, что ты кого-то там не встречал…

- Я как-то отвык от твоей привычки говорить всё в лоб. Забыл, что нужно всегда быть наготове, - Никита расслабленно хохотнул, и напряжение между нами спало. – Шёл к мужикам, но увидел, что ты одна занимаешься обедом. Решил помочь. По-соседски, - он примирительно поднял руки, развернув их ладонями ко мне.

- Помогать-то будешь? Или уже перехотел?

- Хочу.

- Тогда бери поднос с кружками и неси на улицу, - Никита прихватил поднос. Хотел было уже выйти с ним, но я его окликнула. – Подожди. Ложки с вилками заодно унеси.

Я положила приборы рядом с кружками. Туда же – пачку салфеток. Секунду подумав, добавила ещё упаковку чая в пакетиках.

- Может, я просто всю кухню на улицу вынесу? – спросил Никита с улыбкой.

- Проще, тогда, их всех в дом загнать.

- Ты же знаешь, что наши скромные мужики редко когда в дом заходят. Сто тысяч поводов найдут, чтобы не переступать порог.

- Знаю. Скромники, блин, - чертыхнулась я.

- Не такие уж и скромники, - теперь на кухню ворвался Титов.

Подходил к нам и смотрел на Никиту так, как коршун кружит над добычей.

А я внезапно поняла, что мы с Никитой вдвоем держим поднос и премило при этом друг другу улыбаемся.

Я рефлекторно одёрнула руки, чтобы никто и ничего себе не нафантазировал.

Но, похоже, уже было поздно. Титов явно успел что-то нарисовать в своей голове.

- Там твои киндеры у ямы тусуются, - словно между делом произнес Саша, уже успевший надкусить оладью.

- Блин! – Никита поспешил на улицу с подносом.

- Что он постоянно около тебя трётся?

- Постоянно? – я изумленно выгнула бровь. – Я его второй раз вижу. Вчера был первый, кстати.

- Ещё и каждый день, - тон, полный осуждения.

- А ты ревнуешь, что ли?

- Я?! – Титов небрежно фыркнул и отвернулся к оладьям. – Делать мне больше нечего. Просто бесит этот… весь такой в наглаженном. Причесанный…

При этом Титов забавно болтал головой, будто передразнивал кого-то.

- И трусы у него не семейники из райпо.

Титов резко повернулся ко мне.

- Ты уже и про трусы у него узнала?

- Ага. Разнюхала.

Глава 19. Санька

Глава 19. Санька

Пришлось запихать полностью в рот оладью, чтобы не ляпнуть ничего лишнего.

Разнюхала она!

Тут и разнюхивать ничего не нужно - и так всё понятно. По этому причесанному видно, что ему стринги жмут.

- Хорош сопеть, Титов, - Авдеева толкнула меня в бок и забрала блюдо с оладьями. – Не один же тут, ну. Мужиков тоже нужно угостить.

Она понесла блюдо на улицу, но я успел перехватить пару оладий. Был бы хомяком, напихал бы за обе щеки. Но пришлось держать их в руках и стерпеть на себе осуждающий и слегка насмешливый взгляд Авдеевой.

- Запей хоть, - обронила она небрежно и вышла на улицу, где мужики уже собирались у стола.

Не все, конечно. Многие отказались – поскромничали. Кто-то дома уже поел, а кого-то ещё только ждут с обедом.

Я налил себе стакан горячего чая. Граненый, кстати. Думал, что они только в фильмах и музеях остались, но у Авдеевой их, походу, целый сервиз. Заберу себе парочку, вместе с Авдеевой, когда мы, наконец, свалим из этой деревни.

Вышел на крыльцо дома и увидел Авдееву в окружении местных мужиков. Все ей улыбались, шутили, просто общались, даже пытались помочь сервировать стол.

Я спокойно наблюдал за ними, дожевывая гордо украденные мной оладьи. В какой-то момент даже залюбовался Авдеевой, которая свободно общалась со всеми, дарила улыбки и, похоже, неплохо шутила, раз после её комментариев все собравшиеся дружно смеялись.

Идиллию нарушил непрошено появившийся сосед-женишок Никита. Уже и детей успел куда-то сбагрить.

Может, ему его обручальное кольцо в задницу вкрутить, чтобы он хотя бы так помнил, что женат?

Ещё и улыбается ей!...

Гнида поросячья! – как сказал бы один из местных мужиков.

Интересные у них, кстати, ругательства. По крайней мере, я много чего интересного для себя подчерпнул. В офис вернусь, обязательно что-нибудь опробую на сотрудниках.

- Саш, тебе особое приглашение нужно? Иди за стол, – я вздрогнул, не ожидав, что Авдеева обратиться ко мне по имени и столь милым тоном. Даже сначала не поверил, что она ко мне обращается.

Спустился с крыльца и подошёл к столу. Авдеева, сидящая на лавке у стола, чуть сдвинулась в сторону, освобождая мне место. Взглядом показала, куда мне нужно сесть.

Рефлекторно стиснул челюсти, увидев с другой стороны от Авдеевой Никиту. Получилось так, что для того, чтобы освободить место для меня, она ближе придвинулась к нему.

Не знаю, как муха меня сегодня укусила, но я демонстративно втиснулся между ними, оттесняя Авдееву подальше от, похоже, беспринципного женатика.

Нужно поговорить с его отцом. Может, мы вместе ему кольцо вкрутим…

Странно, что Авдеева никак не прокомментировала мою выходку. Даже взглядом.

После обеда почти все мужики разошлись по домам. Остались только те, кто не был занят домашними делами, поэтому с удовольствием помогали мне.

Я думал, батины рассказы о том, что они что-то там всей деревней делали – это просто сказки на ночь. Но, оказалось, они тут реально все отзывчивые. Я попросил о помощи только соседа Авдеевой – дядю Петю. А уж он, узнав фронт работ, каким-то образом собрал ещё с десяток мужиков.

И, что самое поражающее, делают они всё это бесплатно. Стоило мне только заикнуться об оплате, как мне напихали в шапку, послали куда подальше и спокойно продолжили делать работу.

Вечером, когда с основной работой было покончено, я зашёл в дом, где Авдеева сидела за кухонным столом, читала потрепанный томик Донцовой и расслабленно потягивала чай из белой кружки в желтый цветочек.

- Баня готова, - произнесла она, лишь мельком глянув на меня.

- Завтра в дом заведут воду, и я, наконец-то, просто помоюсь без попыток выжить в жаре среди кипятка.

- Какие мы нежные, - фыркнула иронично Авдеева.

- Это тебе, ведьме, привычно быть голой около кипящего котла. А я так не могу. У меня яйца подгорают.

- Так, может, пожалеешь себя да уедешь уже? Зачем тебе все эти тяготы и лишения?

- Как ты там сказала? – я чуть сощурился, вспоминая её слова. – «Я пойду нахер, а вы идите за мной и никуда не сворачивайте»? Так вот, Авдеева, я иду за тобой и не сворачиваю. И уедем мы отсюда только вместе. Это уже дело принципа.

- Трусы свои постирай, принципиальный. Я тебе не нанималась. Всю баню ими завалил.

- А в чём я их стирать должен? Воды в доме нет, стиралка не подключена.

- А «Фея» для тебя шутка какая-то?

Уже в бане я узнал, что белый куб, стоящий в предбаннике – это какая-то допотопная стиральная машинка, которая умеет только вертеть вещи в воде. Ни отжима, ни сушки. Ничего. Всё сам. И воду в неё вёдрами я должен тоже сам наливать. И вещи в тазу полоскать после неё тоже сам.

И всё это в жаре в триста градусов.

- А раньше женщины такой стиркой занимались каждое воскресенье, - вещала Авдеева с умным видом. – И стирали они на всю семью по три-четыре часа. Ещё и в дом бегали – параллельно готовили.

- Я… У меня нет сил даже, чтобы спорить с тобой, - сокрушенно выдохнул я.

- Ладно, - снисходительно улыбнулась она. – Береги силы, готовь рот. Жду тебя дома.

- Готовить рот? Для чего? – у меня даже подгорающая от печки задница сжалась, хотя речь шла про рот.

- Как зачем? Забыл про мою эротическую фантазию? У меня всё готово.

Глава 20. Любовь

Глава 20. Любовь

Титов вернулся из бани, едва шевеля ногами.

Если он устал от той работы, что проделал за день, подняв полдеревни мужиков, то баня окончательно его разморила.

В дом он заходил так, будто спал на ходу. А полотенце на бёдрах придерживал из последних сил.

- Я завтра же снесу этот филиал ада, - выдал он категорично и зачерпнул полный ковшик воды из ведра. Сама недавно принесла. Холодная вода, колодезная. Долго пил. Его глотки были слышны на всю кухню. Но, наконец, он отсосался от ковша, дал себе пару секунд на то, чтобы шумно отдышаться, и протяжно с наслаждением выдохнул. – Кайф!

Тяжело дыша, окинул любопытным взглядом стол, на котором его ждала скумбрия холодного копчения, горячая отварная картошечка, репчатый лук, нарезанный тонкими кольцами и маринованный с укропом, а ещё соленые корнишоны, ну, и, конечно же, хлеб – свежий.

Я ждала что-то типа восхищения моим стараниям, или хотя бы лёгкого удивленного посвистывания, но услышала:

- У рыбы поминки, что ли?

- Ещё слово и поминки будут у тебя. Садись за стол.

Я села первой, подождала, когда Титов сядет напротив, и с большим усилием подавила в себе желание шлепнуть его по башке каким-нибудь тапком.

Сел, гад, и смотрит на стол так, будто на него кто-то мусорку опрокинул.

- А самогонка будет? – ехидно вопросил Титов, всё ещё презрительно поглядывая на содержимое стола.

- Сам с ёлку, а ума с иголку. Какая самогонка? Это просто ужин. Ешь, - я махнула на стол и начала есть первая.

Взяла отрезанный кусочек рыбки руками, аккуратно разорвала пополам вдоль позвоночника и откусила сочное филе. Чуть соленое, в меру копченое. Самое то, что надо. Идеально.

Следом луковое колечко, затем горячую картошечку и свежий, чуть хрустящий хлеб. Всё без приборов. Руками.

Это прекрасно!

Я зажмурилась от удовольствия и начала немного приплясывать, наслаждаясь вкусом, который прямо сейчас ласкал каждый мой вкусовой сосочек.

- А вилки в вашем ресторане не дают?

Убийца кайфа.

Вздохнув, я открыла глаза и строго посмотрела на Титова, который ещё ни к чему не притронулся.

- Ешь руками. И молча.

- Понятно, - обронил он устало и, будто делает мне одолжение, начал есть. Четко повторил за мной, закидывая в рот всё в той же последовательности. Я замерла, наблюдая за тем, как Титов задумчиво, глядя куда-то в сторону, жевал. Вдруг он начал кивать, и амплитуда кивания нарастала. – Согласен. Это реально секс.

- Поздравляю с успешным и безболезненным лишением девственности, - хмыкнула я, вглядываясь в его лицо, чтобы понять, действительно ли ему понравилось.

- Только лука надо побольше. С ним прям очень хорошо.

- Это ты уже сам регулируй - чего тебе побольше, чего поменьше.

Титов вошёл во вкус и взял уже второй кусочек скумбрии. Потянулся к кружке с чаем, но остановился, начав искать что-то взглядом на столе.

- А салфетки есть? Руки обтереть.

- Конечно, - я потянулась к подоконнику и взяла с него рулон туалетной бумаги, которую поставила на стол поближе к гостю.

- Серьёзно? – не без брезгливости поинтересовался он.

- Лучшие салфетки. Самые дешевые и всегда под рукой. Отматывай сколько хочешь. Ни в чем себе не отказывай.

Калейдоскоп эмоций промелькнул на лице Титова. Буквально за пару секунд он прошёл все стадии принятия и, наконец, взял предложенный ему рулон.

- Если где-то нужно будет написать сочинение о том, как я провёл лето, эта хрень будет первая в списке, - буркнул он.

- В списке чего? Твоих психотравм? Разве первое место не у Лёньки?

- Он и это, - Титов поставил рулон на подоконник. Обтёр руки оторванным куском бумаги и отпил немного чая.

- Смотрю, аппетит уже пропал?

- Не дождёшься, - фыркнул он самоуверенно. - А ещё есть такая рыба?

- Нет. Много – вредно. Тем более на ночь.

- Согласен, - Титов придвинул к себе всю оставшуюся скумбрию, лук и хлеб. – Много – вредно, Любонька. Поэтому я, как мужчина, возьму весь удар на себя. Не благодари, - он хитро мне улыбнулся и даже не постеснялся подмигнуть, продолжая с аппетитом есть рыбу.

Я помыла руки и вернулась за стол, чтобы спокойно пить чай, наблюдая за человеком с хорошим аппетитом.

- Понять не могу, как Иван Сергеевич за все эти годы ни разу не привёз тебя в деревню? – задумчиво спросила я.

Титов дернул плечами, спешно прожевал, проглотил и ответил:

- Мама была против деревни. А папа просто не хотел с ней спорить. Или ему тупо было некогда – работа занимала слишком много времени. А у меня и без деревни хватало развлечений. Лето, знаешь ли, не только в деревне хорошее.

- Никто тебя и не пытается убедить в том, что лучше, чем в деревне, лета нет. Просто любопытно, как твой папа, как человек, который часто добрым словом вспоминает деревню, не привёз в неё ни разу своего сына? – Титов молча пожал плечами, а я продолжила. - Попав сюда, не жалеешь о том, что пропустил всё это в детстве?

- Нет, - с легкостью ответил он. – Что мне мешает кайфовать от этого сейчас? Не считая бани, конечно, - добавил с легкой улыбкой.

- Не знаю, - повела я плечами. – В детстве всё иначе воспринимается. Более сказочно, что ли. Сейчас мы видим только факты. Не придумываем, что крапива - наш враг, и нужно уничтожить её палкой…

- Ну, ни скажи! – воскликнул Саша возмущенно. – Пока яму у тебя за домом копал, пришлось не хило так подраться с крапивой. Лопатой, между прочим!

- Ну просто рыцарь! Мой герой! – обронила я с усмешкой.

- Блин! Это реально круто! – стал он нахваливать рыбу, от которой уже не осталось ничего, кроме костей и шкурки. – Точно больше нет? – с надеждой заглянул мне в глаза.

- Точно. Я не стала много брать. Была уверена, что ты будешь воротить нос от запаха и вида. А одна я много не съела бы. Так что больше нет.

- Раз романтический ужин подошёл к концу, то, может, тогда это? – он игриво пошевелил бровями. – Только ты, я и «Страсть» между нами, - кивнул на сорочку на мне.

- Умный какой! – хохотнула я. – Решил и рыбку съесть и на… кхм… меня посадить? Не получится, Санечка. Сегодня девственности мы лишаем только тебя. И только через рот.

- В смысле? – он удивленно вскинул брови, но тут же их нахмурил. - Хочешь сказать, что ты… девственница?

Я молча прикусила нижнюю губу, всерьёз размышляя о том, можно ли за три года воздержания снова считать себя девственницей.

Паутиной там точно всё поросло. Попотеть придётся. Но точно не Титову. К счастью, мы оказались с ним в деревне, а не на необитаемом острове, где кроме него мужчин больше не водится.

Глава 21. Любовь

Глава 21. Любовь

Вчера Титов пытал меня весь вечер, желая узнать, насколько я девственница. Он не отстал даже тогда, когда мы разошлись по разным комнатам спать – истошно кричал с дивана и мешал мне уснуть после долгого дня.

Но сегодня утро началось просто потрясающе.

Во-первых, Титова уже не было в доме, а, во-вторых, его гонял вдоль дороги Лёнька.

- Хорошо-то как! – выдохнула я счастливо, сладко потягиваясь после хорошего сна.

Прочесала волосы пальцами, ушла на кухню, где пока варился кофе, выпила стакан воды. С горячим кофе в любимой маленькой чашке вернулась к окну, надеясь увидеть Титова на каком-нибудь из деревьев у дома, но увидела то, от чего рука с кофе дрогнула, и на дерево я кое-кого хотела загнать уже сама.

Титов мило улыбался Аньке – соседке с параллельной улицы. А она смеялась, очевидно, реагируя на его плоские шуточки. Да так старалась, что иногда даже чуть-чуть теряла равновесие от того, как сильно запрокидывала голову, чтобы от души поржать.

А Титов и рад был стараться. Что-то там жестикулировал, мышцы демонстрировал, слегка за руку или талию её прихватывал, когда она покачивалась от смеха. Ещё и без футболки вышел с утра пораньше. Козёл. Анька там, наверное, слюной вот-вот подавится. И, судя по прутики в её тощей руке, именно она спасла Титова от Лёньки, отогнав пернатого.

Аккуратненькая, в платье в мелкий цветочек. Кудри с утра пораньше успела накрутить, укладочку сделать, пока я тут пальцами свой клочок волос причесывала.

Вся такая статуэточка.

Доска – два соска!

- Ты чего такая? Не в духе?

Я вздрогнула, испугавшись постороннего голоса под окном. Чуть кофе не расплескала.

Высунулась наполовину и посмотрела вниз.

- Ты что здесь делаешь? – хмуро спросила я у Никиты.

- Мама просила дойти до тебя. Ты ей, вроде, обещала седину закрасить.

- Точно, - кивнула я. Вздохнула и снова вернула внимание на сладкую парочку у моего палисадника.

Теперь и Титов решил меня заметить, косясь в нашу с Никитой сторону, пока Анька привлекала его внимание обратно к себе, касаясь кончиками пальцев плеча.

Так и хотелось, как в детстве, дерзко бросить ему: «Чо вылупился?!». Но приходилось сдерживать себя. Я же взрослая. Мне же не шестнадцать… блин!

- О чём задумалась? – поинтересовался Никита, о котором я благополучно успела забыть, и снова вздрогнула, испугавшись.

- Да вот, думаю, о суп-наборе. Нужно будет сходить сегодня, купить, - протянула я задумчиво и заставила себя перестать пялиться на Титова и Аньку. Оперлась локтями о подоконник и обратила всё своё внимание на Никиту, который так и мялся под окном. – А ты чего ждёшь-то?

- Так тебя, - дёрнул он плечами. – Мама сказала, без тебя не приходить. И, честно говоря, советую тебе поспешить. Она там психует. Я оплатил им с папой ресторан в честь годовщины их свадьбы. Она теперь нервничает, что ей не в чем пойти и, вообще, таких, как она, в ресторан не пускают.

- Почему? – я изумленно выгнула брови. – Твоя мама – потрясающая!

- Я ей тоже об этом говорю. Но ты же знаешь, что она всех и всего стесняется вечно.

- Угу. И поэтому ты, сыночка-корзиночка, решил подставить маменьку по-крупному и потащил в ресторан?

- Я как лучше хотел. Думал, ей будет приятно хотя бы раз в тридцать лет выбраться из деревни, - Никита чуть виновато помялся на месте.

- Ладно, пошли, - вздохнула я. – Сейчас только переоденусь. Подожди у крыльца пару минут. Проводишь. Я собаку вашу боюсь.

Выплеснула уже остывший кофе в траву под окном, напоследок мазнув по сладкой парочке, которая, похоже, расставаться не планировала.

Отошла от окна, задёрнула штору. Быстро переоделась в легкий летний костюм с шортами и, оставив чашку из-под кофе на кухне, вышла из дома, надев тапочки, стоящие у крыльца.

- А ты уезжать отсюда не собираешься? – поинтересовалась я у Никиты, пока мы вместе с ним шли в сторону калитки к дому его родителей.

Мне казалось, я буквально почувствовала на своей заднице и между лопаток чей-то взгляд.

Подумала, что Никита потерял нюх, и придётся его чинить пяткой, но он смотрел под ноги.

Обернулась и увидела Титова, который провожал нас совсем недружелюбным взглядом.

Даже приятно стало. Я и задницей не поленилась пару раз вильнуть, пока заходила в соседский двор через открытую для меня Никитой калитку.

- Сегодня вечером поеду. С малыми своими посижу, пока родители в ресторане, а потом домой.

- М, понятно, - без интереса протянула я.

Мы вошли в дом, где тётя Люда уже развернула домашнюю парикмахерскую, которая ждала только меня.

- Ох, Любаша, я уже всё приготовила, - с нескрываемым волнением в голосе произнесла женщина. Присела на стул напротив зеркала и накинула на плечи какую-то старую простыню, приготовившись к покраске. – Никитка наш как придумает что - хоть стой, хоть падай! Ну, какой мне ресторан, Любаш, с моим-то колхозным лицом? – её волнение уже попахивало тем, что он вот-вот начнёт плакать и, возможно, даже убежит в лес.

- Тёть Люда, вы прекрасны! Все эскортницы в том ресторане от зависти при виде вас сдохнут! – заявила я. – Клянусь! Сейчас мы вам прическу сделаем, макияж, платье… Да вас из ресторана какой-нибудь шейх украдёт!

- О! Сань, а ты чё тут? – донесся из кухни голос дяди Пети. – За своей пришёл?

- Да. За своей, - ответил тот, уже заходя в зал.

Окинув меня недобрым взглядом, Титов сел на диван, где уже сидел Никита. Вальяжно раскинул руки на спинку и закинул щиколотку одной ноги на колено другой.

Что поза, что взгляд говорили о том, что он пытается выдать себя хозяином положения.

Я закатила глаза, но не стала никак не комментировать поведение павлина, прижавшего к дивану свою жопу, но не сумевшего припрятать хвост.

- Ну, что, тёть Люда, приступаем? – спросила я, заглянув в глаза женщины через отражение в зеркале.

- А, давай! – она уверенно махнула рукой, которую тут же спрятала под простыню. – Перед смертью не надышишься.

Я смешала компоненты краски, надела одноразовые полиэтиленовые перчатки и всё это время чувствовала на себя взгляд Титова. Через отражение в зеркале тоже наблюдала за ним, а если быть точнее – за тем, как он пялился на мою задницу и иногда на Никиту.

Никита же вовсе залип в телефоне и не обращал ни на кого внимание. Судя по всему, с кем-то переписывался.

- Мальчики, ну вы хоть подружитесь. На кухню сходите, чай попейте. Я там булочек с повидлом с утра напекла, - предложила им тётя Люда.

По лицу Титова поняла, что предложение ему понравилось. Аппетит у него, конечно, завидный.

А вот Никита, лишь на секунду оторвавшийся от экрана мобильника, отрицательно качнул головой:

- Не, мам. Мы же только что из-за стола.

- А у меня уже есть своя булочка, - произнес Титов с интонацией альфа-пикапера. – Да, булочка моя?

Поймал мой взгляд в отражении зеркала и подмигнул, сально ухмыльнувшись.

- Ой, какой! – тётя Люда игриво хихикнула, пока я всеми силами старалась игнорировать любителя плоских стен с тонной штукатурки, который вдруг решил прикинуться любителем сдобы. – Повезло тебе, Любаша. Такой парень открытый, хороший, общительный…

Чем больше тётя Люда его хвалила, тем сильнее раздувалась грудь Титова от гордости за самого себя.

- Я ещё и красивый, - добавил он, нисколько не скромничая.

- Это да, Саша! – активно соглашалась с ним тётя Люда. – Вот, что есть, то есть. Ты, кстати, не подскажешь, как такие мышцы накачал? Может, моему Никитушке подскажешь? А то он рядом с тобой таким сухоньким кажется…

- Мам! – воскликнул Никита возмущенно, пока Титов был на грани лопнуть от самолюбования. – Нормальный я! Просто предпочитаю бег, а не железо в зале тягать.

- Зря. Можно отлично совмещать и то, и другое. А отговорки всегда найдутся, - будто невзначай обронил Титов, с нарочито скучающим видом разглядывая свои ногти.

- Каждому своё, - Никита не отрывал взгляд от телефона, но даже я почувствовала, как обстановочка на диване начала накаляться. – Я предпочитаю провести время со своими детьми и женой, а не с гантелями и гирями.

- А я – со своей булочкой, - он снова подмигнул моему отражению.

- А мог бы свою булочку на фитнес сводить. Потому что булочке не мешало бы стать менее пышной, - протянула я, докрашивая волосы соседки.

Я в этот момент все, находящиеся со мной в зале, хором начали убеждать меня в том, что с фигурой у меня всё отлично.

- Не вздумай, Любаша! Ты же самый сок! Так и должны выглядеть нормальные здоровые женщины! А эти анорексички… да кому они нужны?! Извращенцам только всяким, – возмущалась тётя Люда. – Не слушай никого!

- Ага. И не скушай, - иронично добавила я.

- Об этих тощих же даже не погреешь зимой. А зимы-то у нас долгие. Да и осень с весной теплом тоже не балуют. Так что, Любаша, даже не думай худеть.

- Я за этим прослежу, - поддакнул Титов.

- Но спортом можно заниматься просто ради здоровья. Не обязательно использовать его как инструмент для похудения.

Никиты всегда был такой душный или это с возрастом пришло?

- Ой, Никитка, не умничай! – тётя Люда махнула на него рукой, очень точно сократив количество слов, которые я хотела было мягко высказать Никите.

Титов самодовольно ухмылялся.

Пока мы ждали положенное время, после которого можно будет смыть с волос краску, Никита и Саша ещё несколько раз зацепились, завуалированно споря и разных пустяках.

Никита говорил, что в городе жить лучше, а Саша с ним не соглашался, уверяя, что лучше в деревне.

Они даже не смогли договориться о том, что включить по телевизору. В какой-то момент мне показалось, что они, не поделив пульт, подерутся. Я даже была на грани выгнать Титова, чтобы перестал строить из себя черт-те что.

Когда с покраской, макияжем и даже с выбором платья для ресторана было покончено, мы, наконец, смогли покинуть дом соседей.

Я планировала отчитать Титова у себя дома за закрытой дверью, но появился тот, кто сделал это гораздо лучше, чем смогла бы я.

Анатолий – соседский петух, который снова перелетел через забор, похоже, заново отрастив подрезанные недавно крылья.

Едва увидев Титова, он помчался в его сторону, крича что-то на своём петушином и взлетая в воздух.

Вот теперь-то улепетывающий Титов поджал свой павлиний хвост, вереща что-то на матерном.

Глава 22. Санька

Глава 22. Санька

- Петушара! – я злился и психовал, глядя на своё отражение в трельяже. Сейчас как никогда пригодились все три его зеркала, чтобы хорошо разглядеть урон, причиненный мне соседским петухом.

Так, как исцарапал мою спину, не делала ни одна из моих бывших. Даже и не знаю теперь, радоваться мне или плакать.

Всё щиплет, горит и чешется.

А Авдеева только злорадно подхихикивает на кухне. Она, и пока от меня петуха оттаскивали, не особо грустила.

Я начинаю подозревать, что это именно она выдрессировала всех этих пернатых, чтобы они не давали мне спокойной жизни в её деревне.

- Тебе не кажется странным, что именно на тебя набрасываются местные пернатые? – крикнула Люба из кухни. – Может, на тебе порча какая-нибудь? Давай, яйцо по тебе покатаем.

- Не надо по мне катать никакие яйца. Лучше бы мазь какую-нибудь предложила. Или укол от столбняка… Или чем болеют всякая безхозная живность?

- Чё это она бехозная? – хмыкнула Люба, когда я зашёл на кухню. – У Анатолия и Леонида есть хозяева и даже загранпаспорта. Дети вчера нарисовали, чтобы они смогли заграницу слетать.

- Я этим двоим такую заграницу устрою, и паспорта не понадобятся! Одного запеку по-немецки, а из другого сделаю куриный французский суп, - подошёл к Авдеевой, которая стояла у плиты и увлеченно жарила… - Что это?

- А ты как думаешь?

- Не знаю. Пахнет вкусно. Необычно.

- Муку обжариваю.

Я думал, меня уже ничем не удивить, но Авдеева смогла.

- Зачем её обжаривать? Это полноценное блюдо?

- Это добавка для подливы. Как загуститель. Вкусно, вообще-то.

- Не знаю… - протянул я со скепсисом. – Мука, да ещё и жареная…

- Моя бабушка всегда так делала. А сегодня я что-то вспомнила об этом и решила тоже сделать.

- Сковорода, я смотрю, тоже от бабушки досталась?

По сковороде и черному нагару на её внешних стенках было видно, что ей уже лет триста. И все эти триста лет ею ежедневно пользовались.

- Много ты понимаешь? – усмехнулась Люба, помешивая уже золотистую муку. – Лучше старых бабушкиных чугунных сковородок ещё ничего не придумали. Ни на одной антипригарной не готовится так вкусно картошка. А ты вспомни, как ты блины и оладьи за обе щеки уминал. Что-то на сковороду не жаловался.

- Мне повезло не видеть её раньше.

- Неженка, - Авдеева несильно шлепнула меня по плечу деревянной лопаткой, которой перемешивала муку.

- И долго её так жарить?

- Ещё немного. Золотистой вся станет, и тогда можно пересыпать к мясу и делать подливу. Помню, бабушка раньше, когда я ещё совсем маленькая была, делала мне кашу из муки.

- Настолько бедно жили? – поморщился я сочувствующе.

- Скорее, детство бедное и моих бабушки и дедушки было. Послевоенное. Помню, как бабушка утром жарит муку. Запах на весь дом. Вкусный-вкусный! - Авдеева мечтательно зажмурилась. - Муку обжарит, потом добавит в неё молоко, мёд. Перемешает всё это, чтобы комочков не было. Прокипятит. Потом перед подачей масло сливочное добавит. Домашнее. Очень вкусно! Блин, вспомнила! Теперь хочется, - рыкнула она, забавно надув губки.

- Слушай, может, вернёмся в город и откроем ресторан русской кухни? – предложил я.

- Делать-то мне больше нечего, - фыркнула Авдеева.

- Ну а что? Можно даже эко-отель вообще замутить. Мини-деревню отстроить. Петухом туда и гусей этих конченных нагнать. Подавать блюда из твоего детства. Мне кажется, многие заценят.

Я всерьёз загорелся этой идеей. Но без Авдеевой, которая знает о деревне, кажется, всё, я едва ли рискну всем этим заняться.

- Это не для меня, - Люба покачала головой, но по тому, как она нахмурила брови и теперь уже крайне задумчиво стала смотреть на свою жареную муку, я понял, что моё предложение заставило её серьёзно задуматься.

- А мне кажется, что твоё. Сама подумай – будешь работать в своё удовольствие. Делать всё так, как было в твоём детстве, в твоей деревне. Будут к тебе приезжать такие, как я, которые о летних каникулах в деревне только из плохих шуток слышали, а ты их будешь погружать в настоящее детство.

- Я не поняла, а ты что будешь во всей этой бизнес-схеме делать? – резко посмотрела она на меня.

- А я буду красивый. Как обычно, - широко улыбнулся ей. Опустил взгляд на её плечо, где лежал задорный рыжий завиток её волос. Рука как-то сама поднялась вверх и пропустила её локон между пальцами. Тот игриво отпружинил и вернулся на её плечо.

Странно, но Авдеева никак на это не отреагировала. Я ждал, что она отобьёт мои пальцы лопаточкой, но неожиданно для меня она лишь мило улыбнулась и вновь отвлеклась на сковороду с мукой, которую сняла с плиты.

- Сильно болит? – поинтересовалась она участливо, кивнув на мою спину.

- Не болит. Чешется просто. Раздражает.

- Дай посмотрю.

Я послушно повернулся к ней спиной и замер, ощутив, как спины коснулись её пальцы. Аккуратно и даже с нежностью она перемещала тонкие пальцы по спине. Будто бабочка порхала. Даже мурашки по коже пробежались от легкости её прикосновений.

- У меня есть мазь. Если хочешь, могу…

- Ой! Не помешала? – в дом влетела девушка, которая утром спугнула Лёньку. Сейчас в её руке вместо прута был какой-то тюбик. Но бешенный, будто голодный взгляд всё ещё остался при ней. А стоило ей посмотреть на мой голый торс, как взгляд стал ещё более неадекватным. Она тяжело дышала, будто бежала сюда дворами. – А мне тётя Люда просто сказала, что вас, Александр, петух шпорами исцарапал. Я вот мазь принесла. Давайте, намажу. Ох, и не везет вам, Александр, на птиц…

Не дожидаясь ответа и приглашения, она сняла балетки.

С моей спины исчезли теплые пальцы Любы. Я будто остался без поддержки и опоры. Рядом только криповая местная баба с тюбиком неизвестной мне мази.

Утром от неё отделаться было легко. Во-первых, мы были не в доме и можно было свободно уйти, а, во-вторых, мне было на неё до лампочки, особенно в тот момент, когда я увидел, как причесанный интеллигент повёл Авдееву к себе с утра пораньше.

Сейчас же я понимал, что деваться мне некуда, а посылать прямо и грубо соседок Авдеевой мне пока не хотелось. Всё-таки, ей ещё предстоит с ними общаться. А я тут, вроде, женихом её числюсь.

Да и приехал я сюда только для того, чтобы докучать Авдеевой и постепенно вытравить её обратно в город, но, видимо, не рассчитал силы своего обаяния и харизмы, и случайно задел ещё и эту безумную бабу.

Хотел сказать, что не нуждаюсь в её помощи и, вообще, для всех местных у меня есть девушка, но Авдеева меня опередила.

- А ты куда так торопишься, Анька? Аж тапки послетали, - Люба вышла чуть вперед, будто пряча меня за собой.

Хорошо, что я выше и отлично видел, как заполошная Анька мгновенно побледнела, а затем покраснела, глядя то на Любу, то на меня.

- Да я же это… по-соседски! – мощный аргумент он Аньки нисколько не пробил броню Авдеевой. Она как белаз надвигалась на больно тощую соседку.

- Что по-соседски? Вламываешься в чужой дом без стука? А если бы мы тут… любовью занимались? – чуть запнувшись произнесла Авдеева. – Прямо у порога.

- А чё, можно было? – поинтересовался я удивленно.

- Заткнись, - резко, но тихо, выстрелила в меня Люба и снова направила всё внимание на заметно стушевавшуюся Аньку, которая отчаянно пыталась храбриться, сминая в руках серебристый тюбик. – И что ты собралась мазать МОЕМУ мужчине?

До меня не сразу дошёл смысл Любиных слов, но по моей коже самовольно пробежали мурашки, осанка ровнее стала, да и в целом настроение стремительно улучшилось.

- Так… мазь, - мямлила Анька.

- Так, может, я тебе вмажу? М? Зря, что ли, ты её принесла?

- Я же как лучше хотела…

- Спасибо. Но мы взрослые люди и как-нибудь сами справимся со своими болячками.

- Ну, как знаете, - явно обидевшись, соседка впрыгнула обратно в балетки и, напоследок посмотрев на меня глазами, из которых словно вот-вот выкатиться слеза, поспешила уйти. – Всего доброго.

- И вам не хворать, - бросила ей Люба, вернувшись к плите, у которой всё ещё стоял я.

- Что за львица эта тигрица? – прорычал я, веселясь.

- Отвали, Титов, - фыркнула на меня Люба, продолжая что-то готовить.

- Ревнуешь СВОЕГО мужчину? – повторил я её интонацию.

- Кому ты нужен? Просто не могу терпеть, когда вот так в дом вваливаются. Будто их здесь всегда ждут. Такой нюанс, как личная или интимная жизнь будто вообще не учитывается.

- Просто скажи, что ревнуешь, - я подошёл к ней ближе я мягко толкнул в плечо своим плечом. – Не бойся, Любонька. Она не в моём вкусе. Я люблю сочных…

- Кому ты рассказываешь? – глянула она на меня с насмешкой. – Не в его вкусе она, ага. Расскажи об этом своим плоскожопым эскортницам со впалыми щеками.

- В смысле? Каким?

- Проехали, - отмахнулась Авдеева.

- Погоди-погоди! – меня догнал смысл её слов. – Ты… ты следила за мной? За моими отношениями в городе?

- Конечно, - фыркнула она иронично и нервно тряхнула волосами, убрав их с плеча. – Мне же больше делать-то нечего.

- Конечно, ты же занята своим бывшим, - нахрена я о нём вспомнил? Какая-то странная злость всколыхнула что-то в груди. – Вон как сегодня утром за ним побежала.

- Не побежала, а пошла. К его маме, кстати, - поймала она мой взгляд. – Ты в это время, вроде, тоже без внимания не был – Аньку впечатлял своим торсом.

- Никого я не впечатлял! – взвился я. – Я за жизнь с этим вашим гусем боролся!

- Угу. Прибедняйся. Боролся он. Ещё чуть-чуть и на букву «п» боролся бы…

- Ну, да! У вас же с Никитушкой, который вокруг тебя свои яйца с самого своего приезда катает, исключительно соседские отношения.

- Ты больной?! У него жена и трое детей! – Авдеева выпучила на меня глаза. –Какие у меня ещё могут быть с ним отношения?

- А со мной? – неожиданно для себя я стал серьёзным. – Какие отношения у нас с тобой?

Люба, которая ещё секунду назад была готова рвать и метать, вдруг сделалась мягкой и слегка растерянной.

- А какие у нас отношения? – чуть нахмурилась она. – Обычные. Как всегда. Я хочу придушить тебя, а ты меня.

- Верно, - кивнул я и сократил между нами расстояние, заставив Любу вскинуть подбородок, чтобы продолжать упрямо смотреть мне прямо в глаза. – Я хочу вот так взять тебя за шею и… - я обхватил пальцами её шею и почувствовал, как под кожей в веснушках разогнался пульс синхронно моему. Зрачки в зеленых глазах заметно увеличились. Её взгляд на мгновение опустился на мои губы и вновь вернулся к глазам.

- И? Что дальше? – Люба дерзко повела бровью. – Придушишь?

- Только если тебе это нравится, - мой голос понизился почти до шепота, а взгляд уже казалось невозможно оторвать от чуть приоткрытых губ напротив.

- Нравится, - едва слышно обронила Авдеева и прикусила свою нижнюю губу.

- Дай я. У меня лучше получится, - шепнул я и, подавшись к ней, мягко прихватил зубами нижнюю податливую губу.

Глава 23. Любовь

Глава 23. Любовь

Что я творю?!

Титова сегодня драли уже и гусь, и петух, а теперь ещё и я впилась в его спину ногтями. От гуся и петуха меня отличает лишь то, что я хочу, чтобы Титов драл меня.

Может, ему не так обидно будет, если он однажды вспомнит свои деревенские каникулы?...

Саша прикусил мою нижнюю губу, балансируя на грани нежности и боли, и тут же прошелся языком по месту укусу, нырнув им же в мой рот.

Я предприняла вялую попытку воспротивиться тому, как он нагло нарушил мои границы. Что-то промычала нечленораздельное, даже уперлась ладонями в его грудь. Но вместо того, чтобы решительно оттолкнуть, скользнула руками по горячей коже вверх, пока пальцы не нащупали густые волосы в районе его затылка и макушки. Сжала его шевелюру в кулаках и с силой притянула к себе его бестолковую голову, желая углубить поцелуй.

- Ого! – выдохнул Титов с хриплым смешком. И сам будто стал смелее в том, что делает.

Не разрывая поцелую, опустил ладони на мой зад, крепко сжал ягодицы, впиваясь пальцами в кожу. Подхватил, подняв над полом.

На секунду испугавшись, я крепче схватилась за его волосы и рефлекторно, обвила его торс ногами, повиснув, как обезьянка.

До этой секунды я думала, что у меня большой зад, но оказалось, что меня просто ещё трогали по-настоящему крепкие мужские руки. Моя немодельных габаритов задница просто идеально легла в его ладони, пока он держал меня на весу. А затем повернулся на девяносто градусов и усадил меня на столешницу кухонного гарнитура.

- Тяжелая? – спросила я, ловя ртом воздух.

- Нет. Просто я сиськи хочу успеть потрогать, пока ты не передумала, - рвано выдохнул он мне в губы и, в самом деле, обхватил моих девочек обеими руками через тонкую майку. – Восемь лет хотел так сделать, - довольно промурлыкал он.

- Ты же, вроде, придушить меня хотел, - я пыталась держать ум трезвым, но мгновенно теряла нить разговора, стоило Саше провести подушечками пальцам по соскам. Я становилась кошкой, которая выгибается навстречу его рукам, не желая потерять мучительно приятное прикосновение.

- Хотел, - Титов припадал к моим губам. Быстро и рвано, словно крал эти поцелуи. – Я и сейчас хочу. Но грудь мять приятнее, чем шею.

- Чем тебе моя шея не угодила? – я хоть и отвечала, но уже почти ничего не соображала. Руки тянулись к резинке его шортов.

- Твоя шея? – его поцелуи как раз сместились на неё. Я забыла о резинке его шортов и подставила шею требовательным губам. – Она шикарна!

- Угм… - только и смогла простонать я, чувствуя, как с плеч упали тонкие бретельки, а горячий язык поочередно коснулся твердых вершинок груди. Внизу живота начало пульсировать, пальцы ног неконтролируемо подогнулись. – Ох!

- Идём до конца? – спросил Титов, прервав момент почти высшего наслаждения.

- До какого конца?

- До моего! – цокнул Титов и вновь припал к моим губам.

Языки, руки, ноги… Кажется, у нас переплелось всё!

Клянусь, если он даже просто коснётся меня между ног поверх одежды, мне будет этого более чем достаточно для того, чтобы кончить.

- Ну так что? До конца? – напомнил он свой вопрос. Его можно понять: конец у него стоял – будь здоров!

- Доставай свой кукумбер! – выпалила я, тяжело дыша. Даже сама потянулась руками, чтобы стянуть с него шорты и трусы заодно, но поняла, что Саша застыл и уже не ласкает меня руками и даже не целует. – Что? – заглянула в его глаза.

- Я, кстати, не забыл твой разговор в бухгалтерии.

- В смысле? Какой разговор?

- Тот, где ты сказала, что у меня корнишон.

- Корнишон? У тебя?! – я многозначительно уставилась на его… кабачок, натянувший ткань шортов. – Он под радиоактивным излучением рос вместо солнечного?

- Я слышал.

- Ты не мог слышать того, чего я не говорила.

- Нет. Ты чётко сказала, что у Саньки корнишон.

Я зависла, вспоминая, когда и где я могла такое ляпнуть. И могла ли вообще? Откуда мне тогда было знать, какой у него… огурец?

- Ты дурак? – наконец, до меня дошло. – В бухгалтерии мы обсуждали сорт огурцов, который называется «Санькина любовь». Сорт корнишонов такой. Подожди! То есть ты в тот день взъелся на меня из-за того, что не тем местом слушал? Это из-за этого я уволилась? Из-за корнишона?!

- Мы уже выяснили, что у меня не корнишон.

- А жаль. Оторвать сейчас было бы не так жалко, - я спрыгнула со столешницы, намереваясь уйти, но Саша заблокировал мне путь, уперевшись ладонями в стол по сторонам от моей талии. – Выпусти! – я гордо заглянула ему в глаза, упрямо вздернув подбородок.

- Мы собирались дойти до конца, - он легко я тягуче поцеловал меня в губы.

Моя голова вновь закружилась, а внизу живота снова начал разгораться пожар, который ещё не успел потухнуть.

- Ты сбил весь настрой. Так что до твоего конца я могу дойти только для того, чтобы пройтись по нему ногами.

- Да? – тихо и с ленцой вопросил Титов, вновь коснувшись моих губ своими. Я послушно потянулась к нему. – А почему тогда отвечаешь?

- Потому что единственный способ тебя заткнуть – это сделать так, чтобы твой язык оказался внутри моего рта. Так надежнее.

- Тогда держи ещё пару секунд моего молчания.

Он проник в мой рот язык и начал просто потрясающе в нём хозяйничать. Пришлось цепляться руками за широкие крепкие мужские плечи, чтобы сохранить равновесие и не пасть к его ногам.

- Всё! Теперь иди и топи баню. Я с ужином закончу, - я с трудом оторвалась от его губ и быстро отошла в сторону, чтобы не попасть в капкан его слишком темных глаз.

Саша в ответ лишь лукаво ухмыльнулся и, поправив член через одежду, вышел из дома. Через несколько минут из трубы бани повалил серый дым.

Мылась я в бане после Титова, сексуально позируя закрытой двери – ждала, когда Саша откроет её и ворвётся не только в баню, но, желательно, ещё и в меня.

Но, похоже, он снова боролся в этой бане за жизнь, и сейчас пытался отдышаться на крыльце дома.

После бани я прошла мимо него в одном полотенце в дом и краем глаза увидела, как он гуглил сорт огурцов «Санькина любовь». Надела «Страсть» и вздрогнула, когда, обернувшись, увидела входящего в комнату Титова.

Он деловито улыбался, подходя ко мне. Оставил свой телефон на прикроватной тумбочке и, подойдя почти вплотную, приобнял обеими руками за талию.

- Я вас внимательно, - протянула я, стараясь не так сильно пялиться на его губы.

- Я вас тоже, Любовь Александровна.

Хрипотца его низкого голоса мурашками прокатилась по коже и искрами вспыхнула внизу живота, напомнив о том, на чем мы остановились двумя часами ранее.

Мы вновь слились в поцелуи, в котором не осталось запретов или недомолвок.

Сашины руки, казалось, касались меня везде, пока я держалась за резинку его семейников, как за последнюю соломинку адекватности в нашем тандеме.

- Ох! – из груди вырвался легкий стон, когда Саша подтолкнул меня к постели и мягко уронил на спину, устроившись сверху.

Его пальцы нырнули под ткань «Страсти» и провели дорожку от колена до ягодицы.

- Я думал, с такой ночнухой трусы у тебя точно должны быть до колена, - хохотнул он мне в губы.

- А их там вообще нет…

Саша резко вскинул голову и изумлено заглянул мне в глаза.

- Как нет?

- Обыкновенно. Вся ткань на эту ночнуху ушла. На трусы не осталось, - я делано горько вздохнула.

- Я мог бы сказать, что куплю тебе трусы, но скажу, что куплю тебе сто таких ночнух.

- Может, ты уже снимешь ту единственную, что есть сейчас на мне?

- Блин! У меня три месяца не было. Забыл, как оно там всё работает.

Я предпочла прикусить язык и не выдавать информацию о своём воздержании, длящемся уже три года, пока Саша снимал с меня сорочку, а я ему в этом активно помогала.

Он отбросил ткань в сторону и жадно рассмотрел все мои изгибы.

- Меня начинает напрягать то, как ты пялишься, - я даже попыталась скрестить ноги и прикрыть руками грудь.

- Я думаю, о чем бы таком подумать, чтобы не кончить раньше, чем вставлю, - Саша будто с трудом оторвался от созерцания моей груди и заглянул в глаза. – И ты прятала от меня весь этот секс? Ни стыда, ни совести…

- Ни ссылки, - отшутилась я.

- Резинки есть?

- Хочешь заплести мне косы?

- Свой член… если хочешь, в твои косы.

- Дурак, - хохотнула я, слабо ткнув его ногой в грудь.

- Я мигом, - Саша вдруг сорвался с места, бегло поцеловав меня в колено.

- Ты куда? – крикнула я уже ему вслед.

- В машине должны быть резинки! – отозвался он уже выбегая из дома.

С дурацкой улыбочкой и откинулась на подушки и, прикусив губу, смотрела в потолок, ощущая приятное тепло во всем теле.

- Не до тебя сейчас. Изыди! Завтра поиграем, - Саша с кем-то разговаривал. Его голос был слышен через открытое окно моей комнаты. Пришлось встать с кровати и подойти к окну, чтобы незаметно подглядеть.

Оказалось, что Саша разговаривал с Лёнькой, который тёрся рядом и явно искал местечко, за которое можно ущипнуть Титова. Либо просто хотел спугнуть непрошенного туриста, но, похоже, недоумевал, почему это он вдруг перестал бояться.

Саша взял из машины презервативы и побежал с ними обратно в дом, абсолютно проигнорировав Лёньку.

Даже жалко пернатого стало. Оставили без развлечения на сон грядущий.

- А… а вот ты где! – Саша будто испугался, не увидев меня в постели. Но выдохнул я облегчением, обнаружив меня у окна, прячущейся за шторкой. Скользнул по мне горячим тягучим взглядом, от которого я тоже почувствовала, что могу кончить раньше, чем он вставит.

Глядя мне в глаза, Саша так быстро снял трусы, что я начала сомневаться в том, что они вообще на нём были.

- Иди ко мне, - выдохнул он едва слышно и сам подошёл ближе. Приобнял за талию одной рукой и с силой притянул к себе, вжав в свой торс.

Член, бедолага, оказался зажат между нами, пока наши языки и руки вновь вступили в страстный танец.

Мы вновь оказались на моей узкой для двоих кровати. Я скользила ладонями по его спине, стараясь не задевать царапин, на которые, Саша, кажется, уже не обращал внимание, так как был занят только мной и тем, как его руки ласкали каждый участок моей кожи.

Его пальцы скользнули между моих ног, где, точно знаю, было уже неприлично влажно.

Он дразнил чувствительные точки подушечками пальцев, а я могла лишь жадно хватать ртом воздух, раскрываясь для него всё больше и больше.

Мужские губы скользили по шее и груди, пока я выгибалась навстречу его пальцам.

Я уже была близка к разрядке, как Саша вдруг резко перестал ласкать меня.

Протестующе простонав, я наблюдала за тем, как он быстро распаковал презерватив и надел его на член. А затем он, не церемонясь, развернул меня так, что я сама не поняла, как оказалась на четвереньках с оттопыренной в его сторону задницей.

- Вот так! – звонкий шлепок по моей заднице отлетел от стен. Я со сладким предчувствием прикусила нижнюю губу, чувствуя, как головка прижалась к лону. Прогнулась в спине, помогая ему войти глубже, и с наслаждением приняла каждый сантиметр, что вошёл в меня.

Глубоко. Очень. Либо за три года я забыла, какого это?

Саша впился в мои бёдра пальцами и начал плавно двигаться, пока я сжимала в руках простыню.

Он намотал мои волосы на кулак, потянул на себя и заставил прижаться к его груди спиной. Не переставая двигаться во мне, пальцы свободой руки положил на клитор и начал кружить по нему подушечками пальцев, стремительно вознося меня на такую вершину удовольствия, на которой я ещё не бывала.

- Да! – выдохнула я хрипло. Положила свою руку поверх его, вынуждая сильнее нажимать на крайне чувствительную сейчас плоть.

Титов начал резче и жестче входить в меня. Ему пришлось крепче удерживать меня в вертикальном положении, потому что я уже теряла связь с реальностью, чувствуя, что разрядка быстро.

- Только попробуй остановиться! – агрессивно выругалась я.

- Ни в этот раз, - он прикусил мочку моего уха. Отпустил волосы и обхватил пальцами шею, почти лишая меня кислорода.

Непристойные звуки нашей близости заполнили комнату.

Внизу живота зародился самый настоящий пожар, который мгновенно разлился по венам, превратив меня в пылающую податливую куклу в руках мастера. За пожаром последовал взрыв, ударной волной которого меня свалило с ног.

Если бы не Сашины руки, упала бы я на пол, а не лицом в подушки.

Не понимая, чья пульсация сильнее – моя или Сашина, я могла только тяжело дышать и устало улыбаться идиотской улыбочкой.

Три года вынужденного воздержания закончились просто феерическим оргазмом, о котором хотелось рассказать всем.

- Ты как? Живая? – аккуратно спросил Саша, уже выйдя из меня и укрыв одеялом.

- Нет. Спасибо, - выдохнула я благодарно и прикрыла глаза.

Глава 24. Любовь

Глава 24. Любовь

Дождь барабанил по окнам. Он начался ещё ночью и, судя по его ленивому и унылому темпу, прекратится он ещё нескоро.

Я перевела взгляд с окна на мужскую руку, что по-хозяйски лежала на моей груди. Будто всю жизнь здесь была. Хотела было возмутиться и смахнуть её, но вспомнила, что эта рука и её обладатель делали со мной ночью, и сразу подобрела.

Посмотрела на Титова, чьё расслабленное лицо дрыхло на подушке рядом, и даже умилилась немного.

Устал бедненький. Всю ночь трудился. Да так хорошо трудился, что, в принципе, сексом я могу ещё три года не заниматься. Достаточно вспомнить эту ночь, как волны удовольствия вновь прокатывались по телу.

Долго лежать, смотреть в окно и ждать, когда Саша проснётся, я не хотела. А вот кофе очень даже хотела.

Аккуратно выбралась из-под мужской руки, замерла, когда Саша перевернулся на живот и развалился на моей узкой кровати. Понимаю – на этой кровати хорошо лежится только одному или друг на друге.

Прислушалась и, удостоверившись в том, что Саша снова крепко спит, на цыпочках подошла к стулу, на спинку которого ночью накинула свою хэбэшную сорочку и Сашины семейники.

Ну просто семейная идиллия!

Фэмили лук.

Расправила сорочку, нырнула в неё с головой и, надев, вышла из комнаты, оставив Сашу спать дальше.

Пока варила кофе, часто ловила себя на том, что тупо пялюсь куда-то в пустоту и лыблюсь так, будто меня пыльным мешком били по голове.

Как мало женщине для счастья надо, оказывается. Всего-то член, сильные мужские руки и дурацкие шуточки шепотом в ночи.

В шкафу я нашла связанную бабушкой шаль, которую она когда-то подарила мне, пошутив, что это приданное. Укутала плечи в мягкую, пуховую, почти невесомую ткань, которая, казалось, до сих пор пахла бабушкиным любимым кремом для рук. С большой кружкой кофе в руке я вышла на крыльцо под козырек. Оперевшись плечом и столб, держащий крышу, полной грудью вдохнула прохладный влажный воздух, пахнущий сыростью, цветущей неподалеку сиренью и чьей-то выпечкой, запах которой принес порыв ветра.

Наверное, тётя Люда уже что-то настряпала внукам.

Кстати, это странно, но только в деревне я постоянно хочу что-то стряпать и даже просто готовить. В городе кухня меня раздражала. Сначала я готовила нехотя, а потом и вовсе стала заказывать доставку. Но, вернувшись в деревню, не могу перестать вспоминать бабушкины рецепты и воплощать их в жизнь.

Вот и сейчас я даже сама не заметила, как, допив кофе, оказалась уже в доме на кухне у плиты. Внезапно вспомнила бабушкину творожную запеканку. Такую мягкую, нежную и воздушную, политую молочным соусом, который бабуля тоже сама делала. Помню, что я просила её приготовить мне такую запеканку на день рождения вместо торта.

Взяла со шкафа старую бабушкину тетрадь с рецептами. На пожелтевших от времени листочках на некоторых страницах уже почти не видно было чернил. Но всё равно можно было различить бабушкин почерк и понять.

Сегодня я уже достаточно взрослая, обращаюсь с тетрадью с бабушкиными рецептами бережно, а в детстве мало что понимала, из-за чего даже несколько раз оставила в ней свои рисунки. Но бабушка просто писала свои золотые рецепты рядом с ними, будто мои кривые цветы и домики – это украшение.

Почти через час запеканка и соус к ней были готовы. Словно придя на запах, в кухню вошёл Саша. Помятый, но довольный как кот.

- Доброе утро, - промурлыкал он хриплым после сна голосом. Подошёл ко мне сзади, сгрёб в объятия и зарылся носом в сгиб шеи.

- Доброе, - выдохнула я с улыбкой. Запустила пальцы в его волосы и прочесала их. – Голодный? Садись завтракать.

- А что это? Суфле? – он задумчиво всматривался в кусочек запеканки, что я поставила перед ним.

- Почти. Попробуй. Может, тебе не понравится.

Саша взял вилку и просто начал есть. Так, будто уже сто лет доверяет мне и моим кулинарным способностям.

- Ммм! – от удовольствия он прикрыл глаза. – Это космос! Это, мать его, космос! Тебе точно нужно открыть свой ресторан, Люб. Это бомбяо!

- Ешь давай, бизнесмен, - усмехнулась я, сев напротив Саши со своей порцией запеканки.

Вкусно, конечно. Но у бабушки будто было лучше.

- А добавки можно?

- Конечно. Кто-то же должен всё это съесть, - я поставила перед Сашей сразу всю форму для запекания, в которой осталось больше половины запеканки. Залила её молочным соусом и села обратно за стол.

- Знал бы раньше, что ты так готовишь, давно бы увёз тебя в деревню.

- Ты, кстати, такими темпами из деревни уехать не сможешь.

- Почему?

- Потому что в машину не влезешь.

- На тракторе поедем. Вместе, - подмигнул он мне. – Какие планы на день? Чем займёмся? Из-за погоды, походу, с водой в доме пока придётся отложить.

- Есть у меня одно дельце в твердыми продолговатыми предметами.

- Предметами? – выпучил Саша глаза. – Он у меня один. Ты кого-то ещё позвала? Я в эту фигню не играю.

- Ага, - вздохнула я. – Рулон обоев его зовут. Штук шесть их таких. Но клеить я, похоже, буду их одна.

- Может, просто отдохнём? Выспимся. Ночью же не до этого было.

- Так и знала, что нужно было сначала заставить тебя поработать, а потом давать. Тебя же теперь и калачом не заманишь на поклейку?

- А ты постряпаешь?

- Чего?

- Калач.

- Ты точно не сможешь отсюда уехать, - хохотнула я, качнув головой.

Глава 25. Любовь

Глава 25. Любовь

Тесто всё-таки пришлось поставить. Правда, не на калач, а на булочки. По-другому Саша никак не соглашался работать. Вернее, от поклейки обоев он и не отказывался, но только вместо того, чтобы заниматься обоями – активно клеил меня. Прижимал к себе и зажимал у каждой стены и в каждом углу. Соблазнительно шептал комплименты, касаясь губами мочки уха, наматывал мои локоны на пальцы и мило улыбался каждый раз, стоило мне на него посмотреть.

- Даже не пытайся, - выдохнула я, отведя от него взгляд, когда в очередной раз начала таять от его улыбки.

- Что?

- Быть таким милашкой не пытайся. Тот факт, что у нас всё было, не отменяет того обстоятельства, что я тебя терпеть не могу. Я просто напоролась…

- О-о! Ты не просто напоролась. Ты от души напоролась, Любонька, - Саша рассмеялся.

- Я хотела сказать, что напоролась на твою харизму, но, в принципе, твой вариант звучит правдоподобнее, - я взяла рулон обоев, встала на табуретку, которую делал своими руками мой дед, и опустила взгляд на Титова. Он даже не шелохнулся. Так и остался сидеть на полу с кисточкой для клея в руках. – Ты помогать мне собираешься или нет?

- А с чем булочки будут? – посмотрел он на меня с ухмылкой.

- С моими оскорблениями. Если мы сегодня не закончим зал, то с булочками мне заниматься будет некогда.

Саша показательно тяжело вздохнул, с наигранным усилием поднялся с пола, оставив кисточку у пластикового ведра с клеем. Подошёл ко мне сзади и, положил ладони на мою задницу поверх шортов, спросил:

- Так нормально?

- Нормально. Только нужно раскатать обои, чтобы отмерить нужную длину по стене.

- На что только не пойдешь ради булочек, - Саша сильнее сжал мои ягодицы, чмокнул одну из них и, наконец, соизволил мне помочь.

- Ты обои никогда не клеил? – поинтересовалась я, пока он неуклюже лепил полосу на стену.

- Зачем? Этим всегда занимался кто-то. У папы своя строительная фирма, если ты забыла.

- Что-то припоминаю, угу.

Я наблюдала за тем, как Саша старательно поклеил следующую полоску. Встык, кстати. Долго вымерял, что-то с умным видом прикидывал, отходил от стены и вновь подходил к ней, чтобы разгладить бумажное полотно.

- И так всю комнату? – спросил он, сокрушенно вздохнув, когда осмотрелся и понял, что две наклеенные им полоски – это лишь малая часть всех работ.

- Конечно. А ты что, устал уже, голубокровый неженка?

Саша обтер о шорты ладони и подошёл ко мне вплотную. Приобнял за талию, но руки его тут же опустились на мой зад. Пришлось вздернуть подбородок, чтобы смотреть в глаза, вспыхнувшие сейчас похотливым огоньком.

- Может, найдём другое занятие? Более интересное.

- Конечно, - нарочито охотно согласилась, приобняв Сашу за шею, будто мы танцевали медляк. – Но тогда мне придётся позвать Никиту, чтобы он помог мне доклеить обои. А потом мы с тобой, конечно, потрахаемся.

- А этот причесанный-то здесь при чём? – похотливый огонёк в мужских глазах мгновенно превратился в пламя лютой ненависти.

- Да так… - я невинно дернула плечами. – Просто вспомнила, как мы с ним вместе, в юношестве, уже клеили обои. У него дома. В двух больших комнатах. Хорошо получалось.

- Ты что, хочешь через эти дешевые провокации заставить меня клеить обои? – Саша понизил голос до хищного шепота. Подался ко мне и мягко прихватил зубами нижнюю губу, сразу отпустив.

- Ну, получается же? Я же вижу, как ты завёлся, - я хитро улыбнулась, глядя ему в глаза. – Сразу весь такой зарычал, нахохлился, - обронил я с усмешкой, передразнив его суровый взгляд.

- У тебя получилось, - согласно закивал он, отпустив мой зад и отойдя от меня подальше. – Ладно, давай, раскатывай свои обои.

Я взяла в руки рулон, встала на табуретку, но, опустив взгляд, увидела, как Саша достал из кармана телефон. С высоты мне было хорошо видно, кто ему звонил – мама. Его мама, которая всеми правдами и неправдами не отпускала собственного сына в деревню. Отчего-то, в глубине души, мне было обидно за Сашиного отца, которому его же жена не дала шанса познакомить их ребенка с малой родиной.

Я видела его маму несколько раз за восемь лет, что работаю на Титова-старшего. И каждый раз она старалась держаться подальше, без слов давая понять, что подчиненные её мужа ей неровня.

Саша не стал отвечать на звонок. Заблокировал экран и убрал телефон обратно в карман шортов. Поднял голову и наши взгляда встретились.

Я не стала делать вид, что не видела, кто ему звонит.

- Ответь. Я подожду. Обои тоже, - добавила я с улыбкой.

- Не хочу, - отмахнулся Саша.

- Почему? Ты пропал на неделю. Наверняка, она волнуется.

- Волнуется. Но не из-за этого. Забей, короче. Давай закончим, пока тесто на мои булочки не сколобочилось и не убежало с твоего подоконника.

Мы замерили очередную полоску и положили её на пол, чтобы намазать клеем.

Я взяла в руки кисточку с клеем, но Саша вдруг меня остановил:

- Стой, подожди! Тут пятно? – он показал на уголок обоев.

- Где? Не вижу.

- Ну вот же! – показывал он настойчиво.

Пришлось наклониться ниже, чтобы приглядеться. И в этот момент Саша вдруг повалил меня на обойную полосу и начал в неё заворачивать, как папиросу.

Я смеялась, немного поддаваясь ему, чтобы он смог полностью меня замотать.

Я оказалась на спине, глядя в потолок. Саша навис надо мной, уперевшись ладонями по сторонам от моей головы.

- Всё! – победно выдохнул он, чмокнул меня в губы. – Теперь точно никто не будет клеить обои.

Он снова припал к моим губам, оставив тягучий чувственный поцелуй. На секунду я тоже захотела послать поклейку обоев куда подальше и отдаться плотским утехам, но…

- Булочкиии, - протянула я шепотом в его губы.

Глава 26. Любовь

Глава 26. Любовь

Оно того стоило.

Мы с Сашей сидели на полу, каждый по-своему счастливый.

Я с восторгом смотрела на стены, обклеенные новыми светлыми обоями, а Саша сидел рядом и ел горячие булочки, запивая холодным молоком, ради которого не постеснялся и не поленился сам сходить к соседям. Даже дождь не помешал ему сбегать туда-обратно с трёхлитровой банкой.

- Ты точно выпьешь столько молока? – спросила я у Саши, но, посмотрев на него, тут же поняла, что вопрос был глупым.

- А? – переспросил он, оторвавшись от банки. В попытке отдышаться после того, как выпил, наверное, добрую половину всего молока, с любопытством смотрел на меня.

- Ничего. Пей, бычок, пей, - хохотнула я.

Улыбнувшись, Саша отставил банку и потянулся ко мне губами, над которыми остались молочные усы. Я взвизгнула, пытаясь от него удрать.

- У тебя усы! – визжала я, смеясь и уползая, пока он, поймав меня за шорты, тянул обратно к себе.

- Это билет сама знаешь, куда. А ещё у меня есть борода, так что у тебя нет права мне отказать.

Вяло сопротивляясь, я позволила Саше притянуть меня к себе. Уютно устроилась на его коленях и, стерев подушечкой большого пальца молочные усы, поцеловала в губы. Мягко и нежно.

- У тебя, правда, уже борода почти, - я потерлась носом о растительность на его подбородке.

- Неделю бритву не видел.

- Нормальных трусов тоже, - я шутливо щелкнула резинкой семейных трусов на нём.

- Опасные трусы, кстати.

- Почему? Слетают?

- Да лучше бы слетали, - фыркнул Саша. – А так, иногда не знаешь, куда яйца в них закатились. Нифига не держится.

- Я понимаю, что женщинам нужна поддержка груди, для чего бюстгальтеры и придуманы. Но для чего мужчинам поддержка… бубенчиков? Может, у вас что-то типа яичного декольте имеется, а мы, женщины, не в курсе?

- Это… Это просто нужно прочувствовать, - выпалил Саша, не в силах подобрать более точные слова.

- Да ладно. Разницу между спортивным топом и свободным футболкой я тоже на себе ощущаю.

- Вот! Это я и хотел сказать, - Саша прижался щекой к моему лбу и шумно вздохнул. – И мы потратили почти весь день на одну эту комнатку? М-да…

- Если бы меньше друг друга лапали, то сделали бы всё за пару часов. Это ты ещё не участвовал в побелке дома. Раньше здесь даже намека на обои не было. Все белилось – и стены, и потолок, и печка. Каждый год в начале лета. Сначала нужно было всё вынести из дома, накрыть старыми простынями то, что невозможно вынести. Выбелить все стена и потолки, помыть окна и полы, постирать паласы на реке, занести всё обратно в дом… И так несколько дней подряд, потому что в день нужно было обязательно сделать одну комнату. А лучше – две.

- И зачем такое детство надо? Ещё и в период каникул… Вместо отдыха каторга, получается.

- Да нет, - дернула я плечами. – Даже интересно было. Почему-то, - хмыкнула я задумчиво. – Но интереснее всего, конечно, было стирать паласы и дорожки в реке. Там можно было с ними легально купаться. Мы с пацанами и девчонками придумывали, что мы на коврах-самолётах... Не знаю… Мне нравилось. А вечером бабушка всегда готовила что-то особенно вкусное. Будто праздник.

У Саши снова зазвонил телефон и вновь звонила его мама.

А он опять не стал отвечать. Просто перевернул телефон экраном вниз и сделал вид, что ничего сейчас не произошло. Только легка тень пробежала по его лицу, а во взгляде на миг появилось раздражение.

Я не стала спрашивать, почему он так поступает. Возможно, между ними имеется какой-то конфликт. Да и по Саше ещё после первого её звонка было понятно, что говорить он об этом не хочет.

- Чем завтра займёмся? – поинтересовался он.

- Не знаю. Говорят, пёстрая пошла. Можем сходить за деревню, проверить. Если погода, конечно, даст.

- Какая пёстрая? Куда пошла?

Глава 27. Любовь

Глава 27. Любовь

- Почему весь деревенский досуг сводится к выживанию?

- Привычка поколений, - ответила я коротко.

Выпрямилась над ягодной полянкой, уперла кулаки в бока и посмотрела в сторону Саши, который, стоя коленях, всем своим видом выражал, что уже минут двадцать ненавидит всё, что связано с природой.

Примерно двадцать минут мы здесь и находились.

- Не понимаю, зачем всем этим заниматься, когда давно можно всё просто купить, - он продолжил возмущаться, но теперь уже прижал задницу к траве и положил руки на согнутые колени.

- «Всё просто купить», когда у тебя есть деньги. А когда у тебя они в ограниченном количестве, а то и с задержкой, то приходится делать запасы. А это всё… - я обвела полянку взглядом. - …это натурпродукт, который сейчас, конечно, можно купить, но задорого. Две с половиной тысячи за десятилитровое ведро, на секундочку. А к ней ещё и сахар нужно купить, чтобы варенье сварить. А это ещё деньги. Поэтому лучше потратить день-два, чтобы собрать самим то, что природа даром даёт.

- Идиотизм какой-то. Ехали сюда, хрен знает сколько. Чуть машину в луже не посадил… - продолжал упрямо ворчать Саша. Нервно сорвал ближайшую травинку и стал рвать её на мелкие кусочки, вымещая раздражение. – Так позагибаешься целый день, потом никакое варенье в глотку не полезет.

- Это ты сейчас так говоришь, а потом, когда придёт зима и захочется сладенького к чаю, уже по-другому запоёшь.

- Ну, до зимы я тебя отсюда точно вывезу.

Я с насмешкой качнула головой и снова склонилась над ягодой, чтобы продолжить собирать её в небольшой котелок, который когда-то был майонезным ведерком.

- Ты меня уже не вывозишь, Титов. Не переоценивай свои возможности.

- У тебя есть какие-то сомнения в моих возможностях?

Краем глаза я заметила, как он поднялся с травы. Подошёл ко мне сзади, стараясь не наступать на ягоду, и, обхватив ладонями мою талию, красноречиво упёрся пахом в обтянутую старыми джинсами задницу.

- Даже не думай, - протянула я нарочито строго.

- Я уже не могу думать. У меня кровь из головы утекла, - его пальцы нырнули мне под кофту и пустили табун мурашек по обнажившейся коже. – Как насчёт того, чтобы отдаться мне на природе? – прошептал он, целуя меня в шею.

- Угу. И унести потом частичку природы в себе?

- В смысле?

- Вот залезет тебе в задницу муравей с толпой своих корешей, тогда и узнаешь. На природе не дам, - отрезала я холодно. – А вот в машине дам. Но сначала – ягода.

Я засунула одну ягодку Титову в рот, и он тут же брезгливо поморщился, будто сейчас её выплюнет.

- Он же немытая.

- Толще будешь. Ешь, - следом засунула ему вторую.

Саша жевал и становился добрее и оптимистичнее прямо на глазах.

- Слушай, а вкусная! – хмыкнул он удивленно. И теперь уже сам взял ягодку из моего котелка, чтобы закинуть её в рот. – Как говоришь? Пёстрая?

- Да, пёстрая. Бабушка с дедушкой её ещё лесной земляникой называли. Знаешь, какие с ней пироги вкусные? А как дома классно пахнет, когда её перебираешь? Ммм…

- Постряпаешь?

- Не боишься?

- Чего?

- Я тебя скоро откормлю так, что на тебя ни одна городская модель не клюнет, когда ты в город вернёшься. Даже за большие деньги никто тебе не даст.

- А зачем мне кто-то? – вздёрнул он вопросительно густую черную бровь и заглянул мне в глаза, слегка щурясь от яркого солнца. – Мне ты нужна, - произнес от так открыто и будто бы честно, что, встань он сейчас на одно колено, я бы и замуж согласилась выйти, глядя в его эти чистые влюбленные глаза.

- Конечно нужна, - хохотнула я нарочито небрежно и вывернулась из его рук, чтобы перестать видеть его глаза и таять как мороженое на солнышке. – Кто-то же должен будет за тебя работать в офисе.

Саша не стал ничего отвечать. Вернулся к своему котелку на другой стороне небольшой ягодной полянки и нехотя продолжил собирать ягоду, складывая каждую вторую в рот вместо котелка.

Я снова выпрямилась. Украдкой поглядывая на Титова, подставила лицо теплому июльскому ветру. Запах цветов, травы, мха и хвои из ближайшего леса расслаблял, а трель кузнечиков, казалось, наоборот бодрила. Словно вокруг происходила некая суета, участником которой ты тоже обязан быть.

- Ты бы так не налегал на немытую ягоду. Не боишься, что с непривычки будешь срать дальше, чем видишь? – предупредила я его.

- Нормально всё будет, - отмахнулся он и продолжил собирать ягоду. Через несколько минут в лесу неподалеку что-то громко хрустнуло. Саша резко повернул голову на звук, заставивший взлететь ворон с макушек деревьев. А затем ошарашенно посмотрел на меня. – Здесь могут быть медведи?

- Конечно, - фыркнула я утвердительно и продолжила собирать ягоду. – Мы же почти в тайге. Считай, у медведей в прихожей.

- Ты угораешь?! – Саша мне не поверил, но поближе со своим котелком подошёл. – И мы так и продолжим собирать ягоду? А если там реально медведь?

- Ну, ты же меня защитишь? – спросила я с улыбкой, изобразив при этом кукольные глаза.

- Насчёт защиты не знаю, но котелок наполню точно, - в лесу вновь что-то хрустнуло. – Слушай, Люб, это всё, конечно, весело, но давай валить отсюда.

- Я ещё ягоду не собрала. Да и медведя пока не видно. Может, это вообще не он? Птицы балуются. Глухарь какой-нибудь. Или тетерев. Ну, или косуля просто попить ходила. Тут недалеко река. Или кони пасутся, пока их волки из леса не выгонят.

- Ты сейчас столько причин для того, чтобы свалить отсюда, перечислила. Поехали! – Саша приобнял меня за талию и, озираясь, довел до машины. Даже наши котелки прихватить не забыл.

Будто мы бежим от какой-то вполне реальной опасности, он усадил меня в машину, сунул в руки котелки и, бегов обежав капот, сел за руль. запустил двигатель и сорвался с места, уже не так бережно относясь к машине, как было, когда мы сюда заезжали.

- А секс? – спросила я, сдерживая смех, пока Саша глазел в зеркало заднего вида.

- Какой, к черту, секс? Нас хрен пойми кто чуть не сожрал!

- Истеричка, - усмехнулась я.

Из леса мы выехали на трассу и свернули в сторону деревни, у которой на обочине сейчас сидели несколько человек с вёдрами, полными пёстрой ягоды.

- Останови около них, - попросила я Сашу.

- Зачем? – хмуро спросил он, всё ещё спеша поскорее оказаться дома, в безопасности.

- Ягоду куплю. Мы ж почти ничего не собрали.

- У этих мутных вдоль дороги? Может, в нормальный магазин съездим?

- Обычные они. И, чтоб ты знал, многие за счёт продажи ягоды и грибов детей в школы собирают.

Саша, недовольно хмурясь, остановил машину у женщины с детьми, которые, отмахиваясь от мошек, торговали ягодой.

- Сколько тебе надо? – спросил Саша, выходя из машины первым.

- Ведро. Я сама куплю, - поспешила я добавить.

- Ага. Сиди, - бросил он сухо, - подошёл к женщине, которая уже встала, увидев, что к ней идёт покупатель. О чем-то с ней переговорил и вернулся к машине, где взял из бардачка свой кошелек. Снова ушёл к ней, отдал денег, часть которых она настойчиво пыталась вернуть, но Саша был непреклонен. Взял ведро, кивнул в знак благодарности и, вернувшись к машине, поставил ведро в багажник. Затем сел в машину, и мы поехали дальше.

- Ты дал ей больше денег, чем она просила? – аккуратно поинтересовалась я.

- Конечно! – возмущенно выпалил Саша. – Две тысячи за целое ведро! Я мелкий котелок собрать не смог, чуть не сдох. Даже пятой части на собрал. А она на это ведро, наверняка, целый день убила. Вообще свой труд ценить не умеет!

- И сколько ты ей дал в итоге?

- Какая разница? Дал и всё.

- Никакая. Просто спросила, - ответила я с улыбкой, чувствуя, как меня распирало от гордости и умиления от Сашиной поступка.

- А ты мне дашь? – спросил он, уже без раздражения. Уголка его губ коснулась игривая ухмылка.

- Конечно. Только сначала мы кое-чем займёмся. Одним грязным делом, - протянула я загадочно.

- Очень грязным? На всю ночь, надеюсь? – с нотками возбуждения поинтересовался Саша.

- Конечно, - шепнула я. – Будем рвать жопки. У пёстрой.

Глава 28. Санька

Глава 28. Санька

Давненько мне так тяжело не давался утренний подъём.

Мало того, что после у меня болело под ногтями после того, как мы с Любой всю ночь отрывали хвостики целого ведра ягод, так ещё и Любы сейчас рядом не оказалось.

Судя по запаху и тихому звону посуды, она уже что-то готовила на кухне.

Людям в этой деревне вообще знакомо такое понятие как «отдых»?

Хотя, о чём это я?

Люба вчера назвала отдыхом сбор ягод у чёрта на куличках.

Больше на её вариант «отдыха» я не поведусь.

Желая, перевернуться на другой бок и спать дальше, я, всё же, не смог оставить Любу одну и, поднявшись с кровати, пошёл на кухню, поправляя перекрутившуюся резинку семейников.

Всё-таки боксеры лучше. Хотя бы нет опасности, что в любую секунду может выпасть яйцо.

Заглянул на кухню, хотел сказать, что-то типа «доброе утро», но осекся, увидев стройные загорелые ноги и аппетитную задницу, едва прикрытую моей футболкой.

Люба, не замечая меня, что-то помешивала на плите и параллельно пересчитывала небольшие банки, стоящие рядом на столе.

Я подкрался аки тигр.

Аки сонный, уставший, помятый тигр.

- Доброе утро, - бросил я хрипло, спрятав лицо в соблазнительном сгибе Любиной шеи. Она чуть вздрогнула, испугавшись, но тут же полностью доверилась моим рукам. Ладони мои скользнули по её ягодицам, слегка их сжав. Я поднялся выше и забрался под футболку, с удовольствием заметив, какой дрожью отозвалась Люба на мои прикосновения.

- Я варю варенье, Саш, - она попыталась вяло взбрыкнуть, но при этом откинулась затылком на моё плечо и обмякла.

- У меня есть кое-что послаще.

- Ты же не обвалял член в сахаре, пока я не видела? – с улыбкой в голосе спросила Люба.

- Нет. Но рецепт запомню, - я проложил дорожку поцелуем по её шее к уху, а затем к губам.

Люба охотно мне ответила.

Отвечая на поцелуй, не глядя, выключила плиту и сдвинула с неё металлический невысокий таз с кипящей ягодой. Повернулся ко мне и вжалась в мой торс, углубляя поцелуй.

- Ммм, - протянула она довольно. – Смотрю, этим дивным утром встало не только солнце.

- Надо что-то с этим делать.

- Согласна.

Люба вновь припала к моим губам поцелуем. Обняла за шею и податливо обхватила ногами торс, едва я схватил её за задницу и поднял и оторвал от пола.

Вместе с ней повернулся к столу, и усадил на поверхность. Не разбираясь, сдвинул в сторону всё, что там было. Что-то с грохотом упало и, наверное, даже разбилось. Но мы были слишком увлечены поцелуями и раздеванием друг друга, что не обратили ни малейшего внимания на эту мелочь.

Футболка полетела на пол. Следом кружевные трусы Любы и мои.

- Я сейчас, - я с трудом оторвался от её пухлых губ со вкусом пёстрой ягоды и быстро сбегал в комнату за презервативами.

Вновь набросился на неё с поцелуями, параллельно разбираясь с контрацепцией.

Всё произошло так стремительно и ярко, будто мы год не виделись. Не знаю, как Люба, но я готов был сожрать её и впечатать в своё тело насовсем. Собрать каждую её веснушку на плечах в карманы и утонуть в рыжих непослушно вьющихся волосах.

Без жеманности, наигранных стонов и эмоций она отдавалась мне без остатка. Цеплялась за мои плечи, как за спасительный круг и то и дело вонзала в них зубы - больно, но чертовски приятно.

- Вот теперь утро точно доброе, - промурлыкала она мне в губы, когда эмоции улеглись, а мы изо всех сил пытались отдышаться.

- Я в баню.

- Угу.

Я помог Любе спрыгнуть со стола и подал ей футболку и трусы.

Свои трусы надевать не стал. Взял их с собой, чтобы постирать в бане, а потом помыться.

Мы с Любой мылись вчера поздно вечером, так что вода ещё должна быть теплой.

Вернувшись в дом, придерживая на бёдрах полотенце, я сразу понял, что что-то не так. Наверное, всё дело в мужике, который вышел из кухни и преградил мне путь в прихожей.

Сердце учащенно забилось в груди. Я испугался за Любу и мгновенно накрутил в мыслях не самых радужный сценарий того, что с ней мог сделать этот тип. Ведь, когда я уходил, она была голой.

- Ты кто такой, твою мать? Люба где? – я угрожающе двинулся на него, но тот даже не испугался, всё продолжая хмуро и оценивающе на меня пялиться.

- Любка, а твой женишок всегда такой резвый или только без трусов?

- Ну, пап…

Глава 29. Любовь

Глава 29. Любовь

Сумасшедший…

Улыбаясь дурочкой, я, наконец, взяла в руки тот кисель, в который я превратилась после только что пережитого оргазма, и надела футболку. Подняла с пола трусы и, подержав их в руке, решила, что мне нужен второй раунд.

Внизу живота так приятно тянуло, что расставаться с этим ощущением мне совсем не хотелось.

Но для начала – вода. Нужно попить, ибо от стонов и учащенного дыхания в глотке пересохло.

Из ведра ковшиком я щедро зачерпнула холодной колодезной воды. Вкусняшка. Накрыла ведро крышкой, положила поверх неё пустой перевёрнутый ковш. Прежде чем пойти к Саше в баню, что-то заставило меня посмотреть в окно.

И от увиденного дыбом встали даже депилированные волосы.

- Твою мать! – я начала спешно надевать трусы, едва не падая и понимая, что надеваю их неправильно, но на то, чтобы что-то исправить у меня не было времени. – Какого хрена?! Блин! Блин! Блин!

Я металась по кухне, стараясь уничтожить понятные только мне улики. Будто родители поймали меня с поличным.

Вернув таз с вареньем на плиту, я начала активно делать вид, что скучаю и варю варенье.

- Я же говорила, что пёстрой пахнет, - с улыбкой в голосе произнесла мама, первой зайдя в дом. – Люба! Какую красоту ты сделала! С ума сойти! Мы с отцом даже мимо сначала проехали – дом вообще не узнать! А внутри! Саш, ты посмотри какая красота! Да у нас в квартире не так современно, как здесь!

Мама восхищенно разглядывала стены, пол и потолок.

Менее восхищенно в дом зашёл папа, с дедовским кряхтением занося чемодан через порог.

- Привет, родная, - выдохнул он устало, когда поставил чемодан.

- Привет, пап, - улыбнулась я, стыдливо думая о том, что было бы неплохо надеть хоть какие-нибудь штаны, чтобы не стоять перед родителями в футболке, которая едва прикрывает зад. – А вы что не предупредили, что приедете?

- Чтобы ты не гоношила. У тебя и без нас тут дел хватает. Петька рассказал нам, какую ты тут деятельность развернула, - папа произнес это с неким порицанием. – А говорила, что просто небольшой ремонт сделаешь.

- В смысле?! – я удивленно вскинула брови. – А ничего, что я с тобой согласовывала каждый шаг? Ты даже цвет обшивки дома сам выбрал.

- Да я же думал, что это так… Помечтать, – папа негодующе оправдывался, а мама в это время ушла с экскурсией по дому. – Кто ж знал, что ты возьмёшь и всё сделаешь? Денег-то где столько взяла?

- Из накоплений своих.

- Давай чеки, мы с матерью всё возместим, - категорично произнес папа и стал возмущаться куда-то в пространство. – Придумала она! Столько бабла угрохать в старую развалину! Себе бы лучше что-нибудь купила.

- У меня всё есть, пап.

- Машины нет.

- Она мне пока и не нужна. Когда созрею, тогда и куплю.

- А ты что там делаешь-то? – папа с интересом посмотрел на плиту, где стоял таз, в котором я активно перемешивала ягоду.

- Варенье варю.

- Так ты бы хоть плиту включила, - папа посмотрел на меня, как на дурочку, а потом сощурил глаза, с подозрением вглядевшись в моё лицо. – Мне тут Петька сказал, что у тебя жених какой-то здесь ходит. Назвездел?

Я качнула головой и, раздраженно вздохнув, отвернулась к плите, которую включила.

- Частично, - бросила я, понимая, что папа всё ещё ждёт ответа, пока мама в ванной комнате восхищается санфаянсом.

- В смысле? Тут либо жених, либо нет. На полшишечки тут не получится.

- Пап… - выпалила я хмуро. – У нас с ним просто отношения. Некие. Я не хочу ни на кого вешать ярлыки, типа «жених» или «невеста». Мы просто… встречаемся, - я старательно подбирала слова, чтобы не ляпнуть, что с Титовым мы просто спим.

- Ну, и где твой этот… встречный, - едко спросил папа.

- В бане.

- Он ещё и баней дедовой пользуется? – фыркнул папа с осуждением, подойдя к плите, чтобы заглянуть в таз с вареньем. – В жёны мою дочку брать не хочет, а баньке дедовой парится?

- Пап, ну какие жёны? Двадцать первый век. Сейчас всё чуть-чуть по-другому происходит.

- А зря, - выдохнул папа. – Может, поколение ответственнее бы было. Не разменивалось…

- Тебя мама, что ли, покусала? – я хмуро посмотрела на него.

- Твоя мать только мозг мне ест, да плешь проедает.

- Ну, ей же нужно как-то развлекаться в ожидании внуков, - хихикнула я, игриво дёрнув бровями.

- Во-во! – закивал папа. – А я отдувайся. Могла бы пожалеть своего старика, да дать хоть одного внука.

- Будто это как чихнуть.

- Да знаю я, знаю, - махнул папа рукой и, отобрав у меня лопаточкой, попробовал варенье. – Ммм! Свеженькое! Сто лет не пробовал.

- Ещё бы булочки бабушкины сюда. Или хлеб свежий, - мечтательно улыбнулась я.

- Что-то мать там у нас пропала и затихла. Пойду, гляну.

- Угу.

Я взяла у папы протянутую мне лопаточку и вновь отвлеклась на варенье.

- Ты кто такой, твою мать? Люба где? – услышала я неимоверно суровый и угрожающий голос Титова в прихожей. По коже пробежал холодок от понимания, что сейчас может случиться нечто неконтролируемое. Возможно, даже драка.

Обернулась и увидела, как папа скрестил руки на груди и сурово смотрел туда, где стоял Саша, которого мне отсюда не было видно.

- Любка, а твой женишок всегда такой резвый или только без трусов?

- Ну, пап, - закатив глаза, я тоже вышла в прихожую и виновато улыбнулась, глядя на всё ещё немного настороженного, злого, но теперь ещё и растерянного Сашу в одном полотенце на бедрах. – Это Саша. Тот самый жених, о котором тебе уже успел напеть дядя Петя.

- Ого! – а это уже мама ворвалась в прихожую. Она смотрела на Сашу, не моргая. Да, торс у него впечатляющий, но мама впечатлялась недолго. Тут же скрестила руки на груди, как папа, и окинула Сашу оценивающим взглядом. – А одежда у твоего жениха имеется?

- Лучшая, - ответил Саша с холодной улыбкой. – Купленная в местном хлебном бутике. Александр, - он протянул для пожатия папе руку.

- Тёзка, - коротко бросил папа, кивнув и пожав Саше ладонь. – Ты бы, правда, оделся, Сань. А то у моей бабки скоро инфаркт будет, а у меня комплексы.

- Я пройду? – Саша тактично намекнул на то, что он за тем и шёл, пока его не остановили у порога.

- Иди-иди, - папа кивнул и вернулся в кухню. Обернулся и затянул на кухню маму, которая смотрела уходящему Саше в спину. – Рано тебе ещё на такое смотреть, - нарочито строго припечатал папа. Оглядел нам и пошёл в сторону выхода из дома.

- Ты куда? – окликнула его мама.

- За мангалом. С зятем же надо как-то познакомиться.

Глава 30. Любовь

Глава 30. Любовь

Папа увёл за собой Сашу, и они разожгли дрова в мангале, пока мы с мамой на кухне занимались салатами и закусками.

Я, опасаясь за сохранность Саши, периодически поглядывала в окно и с жалостью смотрела на то, как мой турист мучается там в облаке дыма, но поддерживает с папой диалог.

Папа же стоял как Терминатор, которого не берёт ни дым, ни копоть, ни летающий рядом гнус. Самый мужичный мужик.

- Люба, а твой жених, он кто? – словно между делом вопросила мама, нарезая сыр.

- В смысле? – я отвернулась от окна и, чуть нахмурившись, посмотрела на маму.

- Ну… - мама неопределенно махнула рукой с ножом в воздухе. - … Сколько лет, кем работает? Хотя, судя по его внешнему виду и машине, он работник, которого ты наняла делать тебе ремонт, но у вас закрутилось.

В мамином голосе явно слышалось неодобрение Сашиной кандидатуры.

- А что не так с его внешним видом? – я даже вновь в окно посмотрела на Сашу. В футболке с надписью «офигенный, но занят» он шевелил угли в мангале, будто понимал в этом хоть что-то. – Тебе не понравилась его футболка или красные шорты?

- Какой-то он… не знаю… - мама передёрнула плечами, не поднимая на меня взгляд. – Мутный.

- Мам, ты видела его, в совокупности, минуту. Когда ты успела понять, что он мутный?

- Я не спорю с тем, что он красивый, подтянутый, высокий и загорелый. Но я же мать…

- Мне начать тебя бояться? – спросила я, пряча ехидную ухмылку.

- А ничего смешного, Люб, - мама перестала резать сыр и, воткнув острие ножа в деревянную доску, посмотрела на меня. – Видно, что он простой работяга. Понял, что у тебя водятся деньги, и присосался.

- Да с чего ты взяла, что он работяга?!

- Ты дуру-то из меня не делай, Люб. А кто он?! Машина, вон, - она кивнула куда-то себе за спину. – Побитая во дворе стоит. Сам как гопник с подворотни одет.

Я на секунду прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Понятно, что мама, как и любая другая мама для своей дочери, желает, чтобы её кровиночка жила достатке и ни в чем не нуждалась, но формулировки могли бы быть и помягче.

- И что? – я открыла глаза и вновь посмотрела на маму. – И что с того, что он простой работяга? Может, он человек хороший.

- Да хоть распрекрасный! – мама развела руками. – Просто хочу тебе сказать, чтобы ты не велась на его слова. Слова – это только слова. А красиво он, как я уже поняла, говорить умеет. Ты на поступки смотри, Люб.

- Может, он будущий бизнесмен? – с легкой усмешкой предположила я.

- Вот когда будет бизнесменом, тогда и поговорим, - отрезала мама строго и тут же дала понять, что разговор о Саше на этом закончен. – Давай уже унесем мужикам закуску. А то, смотрю, твой там от отца тоже не отстаёт. Вон как бодро стопку поднимает. Как родную.

- Он ещё и алкаш по-твоему? – я цокнула я и закатила на секунду глаза.

- Я ничего такого не сказала. Просто говорю, что вижу.

- Господи… - тихо выдохнула я.

Взяв салаты и нарезки, мы с мамой вышли к мужчинам, которые встретили нас с улыбками. Расставила на уличный стол закуски. Я подошла к Саше и потрепала его по плечу, тем самым без слов давая понять, что всё хорошо, если что я буду рядом.

Саша с улыбкой в глазах посмотрел на меня и, воровато оглянувшись на папу, которого петочила мама, быстро чмокнул меня в губы.

- Ты как? – тихо поинтересовалась я. – Держишься?

- Да нормально, - Саша повёл плечами и, поймав меня за талию рукой, прижал к себе. – Адекватный у тебя папка.

- Подожди. Ты ещё с моей мамой не разговаривал.

- Если что, сниму футболку.

- Зачем?

- Просто твоя мама была менее разговорчивая, пока я был раздетый.

- Фу на тебя, - я хохотнула, мягко шлёпнув Сашу по плечу, а он снова оставил на моих губах быстрый поцелуй.

- Какие люди! – к нам во двор один за другим заходили дядя Петя и Никита.

- Ещё какие! – бодро отозвался папа. Наспех обтер руки о штаны в районе задних карманов и пошёл навстречу дяде Пете, от души пожав тому руку и даже обняв. – Здорово, лось! Ты что такой старый-то стал?

- Так ты тоже не новый, хрен моржовый! – зычно хохотнул дядя Петя, громко шлёпая моего папу по спине. Ещё немного, и какая-нибудь из костей в папином организме точно треснет. – Какими судьбами, Сань? Я уж думал, всё – забыл деревню.

- Как её забыть-то? – со светлой тоской в голосе ответил папа, окинув двор светлым взглядом. – Сам знаешь, что с возрастом к земле тянет.

- Знаю, знаю, - согласился сосед, вздохнув с той же тоской. Но тут же отвлёкся на Никиту, которого так хлопнул по плечу, что тот вздрогнул, прекратив отвешивать моей маме комплимент за комплиментом. – А это Никитка мой. Видал, как подрос? Родственниками мы с тобой, Саня, как планировали, не стали, так что смотри, кого ты потерял.

С лёгкой улыбкой, поддерживая общее веселье, я чуть повела бровью, но тут же с наслаждением ощутила, как Саша сильнее приобнял меня за талию и прижал к себе.

- Да нахер нам ваш Никитка, когда у нас свой Санька есть? - широко улыбаясь, папа тоже похлопал Сашу по плечу.

- Ты посмотри на него! – дядя Петя всплеснул руками. – Он ещё и зятя в честь себя назвал! Ну вы, городские, даёте!

- Здравствуй, Пётр, - мама, изображая городскую интеллигенцию, протянула соседу руку. Судя по положению кисти, она ожидала поцелуя в тыльную сторону ладони, но дядя Петя, как простой деревенский мужик, не обласканный турецкими мелодрамами, смачно пожал мамину руку и тряхнул её так, что содрогнулась вся мама, и зазвенели серьги на её ушах.

- Привет, Катюха, - только и сказал он ей, сдержанно улыбнувшись. А затем сразу переключился на меня. – Любань.

Стало ясно, не только мама недолюбливает деревню, но и деревня её тоже.

- Здравствуйте, - я тоже пожала ему руку. Но меня он, к счастью, так не тряхнул. Видимо, из-за того, как крепко держал меня Саша.

- Санька! – а это уже Титов с соседом обменялись крепкими рукопожатиями.

- Дядь Петь! – так же, с легким веселым рыком, отозвался Саша. И с тоской добавил, вяло пожимая руку следующему. – Никитка.

- А вы чё пришли-то? На запах шашлыка? – с хитрой улыбочкой вопросил папа. – Мы столько не мариновали.

- А чё нам твоя маринация? У нас и своя есть. Ты, главное, наливай да подавай, Санька. А закуска… - сосед осёкся, и вмиг его глаза загорелись, словно он вспомнил что-то грандиозное. – А помнишь, как наши отцы в автомастерской вместе работали?

- Помню, конечно.

- А помнишь, как у них на закусь был один сухарь черного хлеба?

- Это тот, который они не ели, а просто занюхивали им? Сколько он у них там на блюдечке пролежал? Почти год?

- Где-то так, ага. А потом пришёл новенький из соседней деревни…

- Да, Сань, прикинь… - папа обратился к моему Саше. - … пришёл какой-то пацан молодой. Ну, ему и предложили этот кусок занюхать. А он взял и съел его.

- Фу! – мама звонко вставила свои пять копеек. Даже ладонь к груди театрально приложила, будто ей и правда стало тошно. – Это ж сколько мазутных рук за год этот несчастный кусок хлеба касались? Как можно было это не заметить и съесть?

- Да ладно тебе, - отмахнулся папа. – Грязь техническая – не венерическая.

Аргумент, конечно, был слабоват, но оказался принят.

Уже через десять минут мы сидели двумя семьями за столом. Тётя Люда тоже пришла, не забыв принести с собой целых два салата и свиную грудинку, сваренную в луковой шелухе.

- А ты-то куда присел? – дядя Петя возмущенно посмотрел на Никиту, который присел рядом с моим папой за стол.

- В смысле? – Никита озадаченно нахмурился.

- За малыми твоими кто смотреть будет? – сурово вопросил дядя Петя. – Ты на мамку не смотри, умник. Мамке тоже отдохнуть хочется. Ты своих до конца лета решил у нас оставить. Так что мы ещё с ними наводимся, а ты, пока не уехал, иди, да на речку их, что ли, свози. Или на площадку, у нас новую весной поставили.

- Петь, ну пусть посидит. А я с детьми поиграю, - отозвалась тётя Люда. Даже попыталась выйти из-за стола, но дядя Петя не позволил. – Сиди, мать. Отдыхай. Набегаешься ещё с внуками. И выпусти ты уже Никитку из-под юбки! Вон лоб какой здоровый вырос. Уже своих трое настругал…

- Хорош, пап, - было видно, что Никите было неудобно перед нами всеми за эту сцену, но он предпочел сохранить лицо и покинуть нашу компанию. – Пусть мама отдохнёт, правда. Я, всё равно, обещал детям показать новую площадку. Съезжу как раз.

- Давай, - одобрительно кивнул сосед.

- Какой у вас Никитушка, всё-таки, ответственный, - мечтательно вздохнула мама, провожая Никиту взглядом. А, мечтательно вздохнув, вдруг с печалью в голосе добавила. – Жаль, у них с Любой нашей ничего не получилось. Может, тоже уже бы трое внуков было.

- Мам, - бросила я нервно. – Может, хватит?

- А что? Я ничего. Я просто… мысли вслух. Ну, хороший же Никита? Просто факт.

- Фактишь, тёщенька. Фактишь, - с такой милой, что аж мерзкой улыбочкой, произнес Саша.

- Кстати, Александр… - зря он напомнил о себе. - … А какой у вас ежемесячный доход?

- Мам, ты издеваешься?

- Что? Я просто спросила, – сама невинность. – Просто, я знаю, что у Никиты хорошая машина, работа, квартира… Вы же примерно ровесники? Просто интересно, кто чего добился к вашему возрасту.

- Хотите знать, какая у меня зарплата? А по мне не видно? – спросил Саша, холодно глянув на мою маму. В принципе, я на неё смотрела примерно так же. И только папа с дядей Петей отвлеклись на свои темы, а с ними и тётя Люда.

- Видно, - кивнула мама, окинув Сашу чуть надменным взглядом. – Просто хочется убедиться.

- Сто тыщ мильёнов, - пафосно объявил Саша.

- До неба, - добавила я.

- Понятно, - мама недовольно поджала губы. – Ну, главное, чтобы вам хватало.

- А нам много и не надо.

- Ну, может, вам, Александр, много и не надо…

- Мам, хватит.

- Молчу-молчу.

- Правда, Катюх, ты чё пристала? Накатила, что ли, пока мы сюда ехали? – вопросил папа.

- Ой, всё! – мама ушла от разговоров, изобразив, что крайне голодная.

Мы же с Сашей, посидев со взрослыми, решили, не сговариваясь, сбежать.

- И куда мы? – спросил Саша, когда я, держа его за руку, вывела за пределы своей улицы.

- Да хоть куда. Ты со мной?

- Конечно.

Глава 31. Любовь

Глава 31. Любовь

Мы с Сашей, плечом к плечу, шли по деревне. В голове я перебирала варианты, куда можно сходить и встретить надвигающийся закат. До него, правда, ещё несколько часов, но, всё равно, закат не за горами.

О, кстати…

- Поднимемся на тот холм? – спросила я у Саши, который шёл рядом, спрятав руки в карманы шортов и, задумчиво глядя себе под ноги.

- А что там? – он посмотрел в сторону высокого холма за деревней, на вершину которого вела десятилетиями вытоптанная тропинка.

- Ничего. Просто оттуда открывается красивый вид на нашу деревню, реку и поля за ней.

- Ягоду там собирать не надо никакую? – спросил Саша, подозрительно сощурившись.

- Не надо, - хохотнула я и тут же добавила. – Нет, ну, если, конечно, найдём…

- Под ноги смотреть не будем. Пошли.

Саша взял меня за руку, переплел наши пальцы и повёл за собой так, будто это он тут местный.

На нас смотрели люди, встречающиеся на пути.

Ну как – на нас? На Сашу. Смотрели, как на диковину какую-то. Будто быть такого не может, чтобы у Любки мужик был.

Честно говоря, я и сама немного в шоке от этого обстоятельства.

- Ты куда засмотрелась? – тихо спросил Саша у самого уха.

- Да так, просто… Смотри, какие цветы красивые в палисаднике, - я кивнула в сторону небольшого домика, у которого стоял низкий заборчик. Старого штакетника местами не хватало – как у старика зубов. Но все недочёты скрашивали цветы, щедро цветущие яркими красками.

- Что за цветы? Здоровые какие!

- Георгины. Бабушка их очень любила. Помню, как каждую весну вытаскивали из подполья всякие тазы, баки, вёдра, в которых она хранила клубни цветов в песке. Дед каждую весну обещал их выбросить, - я улыбнулась, вспоминая их ежегодные перепалки, которые казались обязательной традицией, ибо без них ни разу не обошлось.

- Давай сорвём.

- Нельзя. Это же чужое.

- Ты знаешь, кто здесь живёт?

- Баба Аня. А что? Судя по выражению твоего лица, ты что-то задумал. И отговаривать тебя бесполезно… - договаривала я уже в пустоту, потому что Саша, широко шагая рванул к домику и, зайдя в палисадник, постучал в окно.

- Саш, может, не надо? – шепотом попросила я, неловко переминаясь с ноги на ногу.

- Пять сек, - только и бросил он.

В окне одернулась занавеска, баба Аня неприветливо посмотрела на нас и, надев очки, висящие на шее на цепочке, открыла окно.

- Чё надо, молодёжь? – несколько ворчливо поинтересовалась она.

- Здравствуйте, - я улыбнулась так, чтобы по моему лицу было понятно, что я заранее извиняюсь.

- Здрасьте! – широко улыбаясь, Саша всем видом показывал, что ему извиняться не за что. – Могу я сорвать у вас цветы для своей прекрасной дамы?

Баба Аня окинула его придирчивым взглядом, нахмурив седые брови. Сначала она смотрела на него словно исподлобья, а затем сверху вниз, как если бы пыталась вчитаться в текст мелким шрифтом, читая его с вытянутых рук.

- Любка, твой малахольный, что ли? – обратилась она ко мне, совершенно игнорируя Сашу.

- Мой, - смущенно улыбнулась я.

- Ладно, - вздохнула она, теперь обращаясь к Саше. – Только срывать тут мне ничего не вздумай. Сейчас секатор принесу, срежешь, сколько тебе надо, герой-любовник, - с лёгкой улыбкой закончила она. Скрылась в доме и через несколько секунд вернулась к окну, из которого подала Саше секатор. – Не сломай мне там ничего.

- Ага, - Саша старательно срезал цветок за цветком, пытаясь составить букет из огромных цветов георгинов. От белых до темно-вишневых. Шаровидные, бахромчатые и, конечно, игольчатые. В детстве я их называла лохматыми.

- Вон те рыжие возьми, - советовала баба Аня. Оперлась локтями о подоконник и с весельем в глазах наблюдала за Сашей. – К Любкиным волосам хорошо будет.

Саша срезал для меня цветы с выражением лица профессионального флориста.

- Хватит, - с лёгким смешком попросила я, понимая, что букет уже вышел огромным, а в палисаднике почти не осталось цветов.

- Последний, - Саша срезал красный бахромчатый георгин с белыми краями и отдал бабе Ане секатор. – Баба Аня, - обратился он вдруг к ней. – Сколько с меня? Только вы шёпотом.

- Отстань! – она нарочито психанула, махнув на Сашу рукой.

- А чего вам не хватает в доме? Может, из бытовой техники что-нибудь? – Саша не собирался отставать.

- Да всё у меня есть, отцепись, ненормальный. И выйди из моего палисадника.

- А если честно. Ну, так… Просто поделиться. Может, стиральная машинка плохо стирает? Или плита старая, духовка не работает?

- Нормально у меня всё с плитой. А то, что духовка не работает, так мне стряпать не для кого. И одной конфорки мне хватает. Дети и внуки только по праздникам приезжают… - баба Аня вдруг осеклась, подзависла и строго глянула на Сашу. – Отстань, сказала!

- Спасибо! – широко улыбаясь, Саша вышел из палисадника и преподнёс мне букет. – Всё для тебя!

- Рассветов и туманов было бы достаточно, - увесистый букет оттянул руки. Пришлось обнять его покрепче. – Спасибо, - поблагодарила я бабу Аню.

Мы с Сашей пошли дальше – к холму. Заметив, что мне тяжело, Саша забрал букет и понёс его сам. Снова переплел наши пальцы.

- Прости за маму, - произнесла я смущенно. – Она иногда такая… мама.

- Забей, - усмехнулся он. – В сравнении с моей мамой твоя одарила меня комплиментами.

- Я, конечно, согласна, что Эльвира Марковна не подарок, но не думаю, что она настолько плоха.

- Ну, для меня она, конечно, хорошая. Самая лучшая, можно сказать. Но то, как она относится к другим людям, часто заставляло чувствовать себя неловко и неудобно перед друзьями. А потом я перестал приглашать к себе гостей. Хотя, они и сами не горели желанием после знакомства с мамой.

Честно говоря, я до последнего надеялась, что его мама такая подчеркнуто холодная только с подчиненными своего мужа. Чтобы те не думали, что через неё можно добраться до него. Но, оказывается, это стиль её общения абсолютно со всеми.

- Давай, помогу, - Саша, идущий чуть впереди по узкой тропинке на вершину холма, остановился и обернулся ко мне. Протянул руку ладонью вверх и, дождавшись, когда я вложу его ладонь свою, помог мне не свернуть ноги на булыжниках. – Нам реально до самого верха нужно подниматься?

- А как же? Самый лучший вид открывается только с вершины.

- Меня и не самый лучший устроит.

- Ты высоты боишься?

- Я в тапочках, которые мне приходится держать пальцами ног, чтобы не потерять их.

Я посмотрела на его ноги и лично убедилась в том, что он держит тапочки, крепко вцепившись пальцами ног в их край.

- И над чем ты смеёшься? – недовольно вздохнул Саша.

- Да так… вспомнила, как раньше пацаны так же носили тапочки, которые им большие.

- Они мне, кстати, реально большие.

- Сам такие выбрал.

- Остальные меньше моего размера были. И женские.

- То, что они фиолетовые, не делает их женскими.

- Разумеется. Но цветок и стразик делают.

- Убедил.

Так, препираясь ни о чем, мы добрались почти до вершины холма.

- Давай, сядем здесь, - предложила я, указав на старую, брошенную здесь бетонную опору ЛЭП.

- Мы же ещё не дошли до верха.

- Там сильно высоко. Здесь уже вид хороший.

- Тут осталось метров десять.

- А я устала и хочу сидеть здесь. К тому же, там нет такого удачного места, чтобы удобно расположиться.

- А я смотрю, сюда не только мы ходим, - хмыкнул Саша, кивнув на шелуху от семечек в потоптанной ногами траве.

- Конечно. Это популярное в деревне место. Садись. Посидим, пока нас местная молодёжь не выгнала, - я похлопала по старому бетону рядом с собой. Саша сел, а я забрала у него букет георгинов и положила к себе на колени. – Отсюда лучше всего наблюдать закат. А ещё в пасмурную погоду видно, как оттуда на деревню надвигается дождь. Тучи обычно оттуда приходят.

Я показывала на далекий горизонт перед нами. Там, за рукой, за старыми пашнями и за похожими с нашим холмами виднелся край земли, видимый нам.

Порыв теплого ветра мягко коснулся лица, колыхнул волосы и поднялся выше по холму.

Мы с Сашей несколько минут сидели, сохраняя задумчивое молчание. Смотрели далеко перед собой и, наверное, не думали ни о чем другом, кроме того, насколько огромны просторы перед нами.

- Хорошо здесь, - тихо обронил Саша.

- Угу, - я положила голову на его плечо и расслабилась.

Саша повернул ко мне лицо. Едва заметно улыбнулся уголками губ и чмокнул в кончик носа.

Мы снова стали наблюдать за прекрасным вокруг нас. Высоко-высоко в небе с редкими белоснежными облаками появился самолёт, оставляя за собой белый след. Внизу, только что перебредя через реку, в деревню возвращалось стадо коров – скоро вечерняя дойка. В моём детстве стало было значительно больше. А ещё были кони. Да и холм этот почти не бывал пустым…

- Ты же понимаешь, что скоро тебе придётся закончить свои деревенские каникулы? – обратилась я к Саше.

- Следующим летом приедем, - с лёгкостью ответил он. – Ты же со мной? В город, - уточнил он, повернувшись ко мне.

- Ты всё настаиваешь на том, что я должна вернуться в фирму?

- И это тоже, - вздохнул он. – Но теперь меня больше заботит, чтобы вернулись в город вместе.

- А работа?

- А что работа? Я вернусь к своему бизнесу, а папа сам решит, что ему делать со своим.

- Смотрю, ты уже не настаиваешь на том, чтобы я заняла кресло руководителя папиной фирмы, - с улыбкой подметила я. – Сдаёшься?

- Хочу, чтобы ты сама решила, что для тебя лучше. Понятно, что лучше всего тебе будет со мной, - протянул он с пафосными нотками. – В общем, решать, в итоге, тебе. А хочешь, вообще не работай. Я всё устрою.

Улыбнувшись, я положила подбородок на его плечо и засмотрелась в безмятежно наблюдающий за горизонтом мужественный профиль.

- Почему ты раньше не говорил, что ты такой милашка-очаровашка?

- Просто раньше ты не видела меня без трусов.

- Хочешь сказать, что ты сейчас без них?

- Я бы даже сказал, что я на пике своего очарования, - хмыкнул он и прижался своей щекой к моему носу. – Так что, поедешь со мной? Вместе?

- Я подумаю. Может, и поеду. Лето ведь однажды кончится…

Глава 32. Санька

Глава 32. Санька

- Санька!

Я вздрогнул и одновременно проснулся от того, что кто-то с силой ткнул меня в бок.

Стоило разлепить глаза, как я сразу увидел нависшего надо мной, ещё секунду назад спящим, Любиного отца.

Он смотрел на меня с претензией.

- Что… что случилось? – я попытался включить хоть одну извилину. Проморгался, посмотрел по сторонам. Люба спала рядом, отвернувшись от меня, но головой на моей руке.

Пожаром в доме не пахло, потопа я не ощущал.

- Пошли шифер на бане поменяем, - громким шёпотом позвал за собой Александр Олегович.

- Какой шифер?... В пять утра?!

Я ошарашенно перевел взгляд с Любиного отца на часы и обратно.

- А когда? – посмотрел он на меня как на дурака. – Потом жарко будет, да и мошки загрызут. Светло же уже на улице. Я тебя, вообще, в четыре поднять хотел, да мать не дала. Вставай давай, да пошли! – чертыхнулся он, уже теряя терпение.

Я проводил будущего тестя взглядом. Повернулся к всё ещё спящей Любе и аккуратно вытянул из-под неё свою руку.

С секунду подумав, вновь завалился обратно в постель. Обнял Любу, притянул к себе и зарылся носом в её волосах. Глубоко вдохнул, выдохнул и почувствовал, что начал засыпать.

- Иди, - Люба вяло похлопала меня по руке. – Он не отстанет, - добавила она сонно.

Я притворно захныкал. Приподнялся на локте и прикусил Любино плечо, но тут же оставил на месте укуса поцелуй.

- Почему этим нужно заниматься в такую рань?

- Папа тебе только что дал пару весомых аргументов. Скажи «спасибо», что он тебя не на рыбалку приглашает. Он бы тебя в четыре поднял, и никакая мама его не остановила бы.

Я ещё на пару секунд обмяк рядом с Любой и, собрав всю волю в кулак, наконец, выбрался из-под одеяла.

Люба тут же вольготно развалилась на полуторке, которую мы делили несколько ночей. Сквозь ворох рыжих пряжей я заметил хитрую довольную полуулыбку.

- Это ты его подговорила?

- Нет, но спасибо ему, - протянула она с довольной ухмылочкой, при этом даже не открыв глаза.

Нарочито обидевшись, я укусил её задницу через одеяло.

- Ауч! – встрепенулась Люба. Пнула меня под зад и, послав воздушный поцелуйчик, вновь завалилась спать.

Пришлось взять со спинки старого стула у стены футболку и шорты. Одеться и выйти из комнаты, дверью в которой служили шторы.

На диване в гостиной никого не было. Зато на кухне обнаружилась Любина мама, которая уже что-то стряпала в такую рань.

- Доброе утро, - произнес я с улыбкой и взъерошил свои волосы, при этом ища глазами, что бы закинуть в рот.

- Доброе, - буркнула женщина. Вздохнув, откинула вафельное полотенце с тазика, стоящего на табуретке. В нём я увидел сосиски в тесте и, честно сказать, окончательно проснулся, не ожидая увидеть такое в пять утра. Во сколько же она проснулась? Или спала ли вообще? – Бери, - бросила она, кивнув на таз. – А то, смотрю, сам ничё не ешь и Любке моей не даёшь. Совсем исхудала тут с тобой.

- Она в любом весе прекрасна. Уж вы-то, как мать, должны это знать, - я взял две сосиски в тесте и, подумав, прихвати третью. – Спасибо.

- Угу. На здоровье, - это было сказано совсем недоброжелательно. Надеюсь, ни одна сосиска не встанет мне поперек горла.

Я вышел на улицу, уже жуя. Подошёл к бане, к одной стороне которой Александр Олегович уже приставлял какую-то старую деревянную лестницу.

- Ты загорать, что ли, собрался? – хмуро глянул он на меня. – Нормальной рабочей одежды нет?

- Есть ещё рубашка и брюки. Пойдёт? – поинтересовался я.

Тесть многоматерно вздохнул и повел меня за собой на веранду к двери кладовки:

- Пошли, оденем тебя. Кто в деревне в тапках работает? – он ворчал и искал что-то в коробках, покрытых вековой пылью. Из коробки, на которой крупным буквами черным фломастером было написано «на выброс», он достал резиновые галоши и протянул их мне, не глядя. – Вот, держи. Нормальная обувь, - а сам искал в этой же коробке ещё что-то. Через пару секунду вынул какую-то чёрную тряпку. – О! Вот и трёки отцовские сгодились. Держи.

- Не буду! – впечатлений мне хватило уже от поношенных и пыльных галош, перевязанных паутиной.

- Да не ссы ты. Батя в других помер. А эти не жалко будет, если с крыши упадешь и порвёшь.

- А меня жалко будет?

- Одевайся.

Даже есть перехотелось. Оставил сосиски в тесте на столе веранды, а сам, отряхнув от пыли вещи, переоделся в то, что по местным мерам является идеальной рабочей одеждой.

На рефлексе засунул руку в карман спортивных дедовых трико. Я этого не хотел, но нащупал какую-то волосато-лохматую хрень. Надеясь на то, что это не паук, вынул из кармана и, повертев в руке комок какого-то серого пуха, засунул обратно в карман. Может, следующему владельцу пригодится.

Тёзка мой вёл себя так, словно накануне мы обсудили план действий, и я тоже в курсе, как и что тут делается.

Проходя мимо, он сунул мне в руки обрезанную канистру из-под моторного масла, которая сейчас служила ящиком для шиферных гвоздей и молотка. Остановился передо мной, стоя спиной ко мне, долго смотрел на крышу бани и, повернувшись, забрал у меня канистру.

- Чё ты в неё вцепился, как в родную? Надо сначала старый шифер снять, потом новый приколачивать, - ворчал он, унося инструмент на уличный обеденный стол. Вернулся ко мне и, кивнув на баню, коротко скомандовал. – Залезай. Ты шифер снимаешь, я – принимаю.

Сразу залезть на крышу у меня не получилось, потому что, выяснилось, что для начала нужно было установить что-то типа рельсов для того, чтобы сначала спустить старый шифер, а затем поднять новый.

В общем, Александр Олегович начал с конца для того, чтобы прийти к началу. Что ж, тоже подход.

Всё утро мы возились с крышей. Люба и её мама иногда выходили на улицу, смотрели на нас с крыльца, о чём-то общаясь под кружечку чая или кофе. И, наверное, я смотрел на Любу как тот кот из Шрека, раз она в один из моментов спустилась с крыльца, подошла к бане и поднялась по старой хлипкой лестнице на крышу, чтобы дать мне отпить кофе из своей кружки.

- Вот теперь можно считать, что я проснулся.

- Может, ещё чего хочешь? – Люба игриво дёрнула рыжими бровями.

- Может, вынесешь мне чего-нибудь поесть?

- Не могу. Меня мама загонит, - с улыбкой шепнула Люба, чмокнув меня в нос. – Голодный?

- Конечно! Я в пять утра только сосиску в тесте во рту подержать успел. А уже обед, судя по солнцу.

- Так мама же выносила вам сосиски в тесте. Где они, кстати? – Люба обернулась на стол.

- Сосиски в тесте? В тесте! – я шептал громко, как истеричка на грани срыва, и показывал на Любиного отца, который забивал последние гвозди в крышу бани. – Он ещё и чай горячий постоянно пьёт. Когда только наливать его успевает?!

- Сейчас мы накроем стол. У нас с мамой почти всё готово.

- А что там? – я готов был подавиться слюной просто от информации о том, что где-то рядом есть еда.

- Мы с мамой налепили немного пельменей.

- Домашние пельмени? Настоящие?

- Ага. Тебе сколько штук сварить?

- Все! Мне – все!

- Штук с двадцати начнём, ладно. Потом, если что, добавки получишь. Просто там ещё лечо, горлодёр, салат из огурцов…

- Если сейчас начнёт капать с крыши, то знай, что это дождь из моих слюней.

- А ещё мы хлеб сами испекли…

- Это уже контрольный, Любонька.

- Я знаю. Сейчас на стол накроем. Минут пять продержишься? – поинтересовалась Люба.

- Хорош ворковать, голубки. Не для ваших уруру крышу строим. Ну-ка, зятёк, проверь-ка крышу. Крепко, нет, прибили?

- Как проверить? – спросил я у уже спускающегося с крыши вслед за Любой Александра Олеговича.

- Ну как-как? Походи, потрогай, попрыгай, если совсем без башки.

Я просто постоял и поводил по крыше под моими ногами в резиновых галошах взглядом. Визуально она была безукоризненна.

- Нормально всё. Крепко, - я не стал ждать одобрения и сразу слез с крыши. Тестя уже рядом видно не было.

Сняв галоши у нижней ступеньки крыльца, как сделал это тесть, я зашёл в дом и чуть не упал в голодный обморок от аппетитных запах, что сразу ударили мне в нос.

- Мужики, мойте руки и идите на улицу. Мы с Любой сейчас всё принесем.

- Может, что-то попробовать надо? – спросил я, с надеждой глядя на Любовь. – Вдруг недосолили чего…

Сочувствующе и понимающе улыбнувшись, Люба наспех отломила кусок свежего домашнего хлеба, сдобрила его ложкой сметаны, а сверху не пожалела варенья, которое варила вчера.

- Вот, попробуй. Досолила, нет? – она вложила мне в уже широко открытый рот эту пищу богов.

- Ммм! – только и мог я мычать, разжёвывая хрустящую, но нежную корочку хлеба со сливочным вкусом домашней сметаны и сладостью варенья. – Идеально! Вкуснее ничего не ел.

Почти украдкой поцеловал Любу в губы и помыл руки вслед за тестем, который тоже голодными глазами смотрел на кастрюлю с кипящими пельменями, но ничего просить не стал.

- Пошли, Сань, подождём на улице, - позвал он меня.

- Так, может, прихватим с собой что-нибудь? Всё равно же к столу идём, - предложил я.

- Идите! – нетерпеливо гаркнула на нас Любина мама. – И дай зятю какую-нибудь кофту. Там ветер поднимается.

- Пошли. Найдём тебе что-нибудь, - мы вновь оказались у коробки «на выброс». Тесть небрежно порылся в ней и вынул явно очень старый серый свитер. Растянутый, в катышках, подмышка зашита красными нитками швом наружу. – Дарю, - щедро бросил тесть, всучив мне то, что даже в тряпки не годится.

Но мне было плевать. Сейчас я мог думать только о еде, а не о моде. Один чёрт я уже в резиновых галошах, старых трико с вытянутыми коленками и дырками. Так теперь ещё и старый заношенный свитер будет соответствовать созданному моим кутюрье образу.

- Сюда бы ещё шапку «петушок», - пошутил я.

- Ну на, - хмыкнул тесть и тут же достал из коробки красный «петушок».

- Серьёзно?! - хохотнул я, радуясь тряпке как ребёнок.

Надел свитер, шапку, хлопнул в ладоши, выставил ногу, упер кулаки в бока.

- Жених! – усмехнулся Александр Олегович. – Ладно, пошли за стол. А то наши бабёнки сейчас психовать начнут.

Люба и её мама довольно быстро накрыли на стол. И тесть, и я, не сговариваясь, не притронулись к еде, пока за стол не сели наши дамы.

- Ешьте, давайте! Чё ждёте-то?! – бурчала на нас тёщенька. – А тебе чё, зятёк, сильно дует? – поинтересовалась она хмуро, глянув на «петушка» на моей голове.

- Угу, - я уже жевал первый домашний пельмень, умирая и воскресая от экстаза вкусовых сосочков.

- А кто это? – краем глаза я видел, как тёщенька, щурясь, смотрела куда-то в сторону забора. – К нам, что ли? Или к Петьке? Люб, к тебе?

Люба и её папа тоже пригляделись, а меня сейчас ничто не могло отвлечь от пельменей.

Разве что…

- Саш, посмотри, - тихо позвала Люба. – Кажется, это к тебе.

Пришлось и мне поднять взгляд от тарелки и посмотреть туда, куда смотрели все – на подъезжающую и паркующуюся у палисадника машину моей мамы.

Никогда не думал, что мама сможет меня хоть чем-то удивить. Но её появление у забора дома Любиной семьи буквально выбило почву из-под моих ног. Наверное, даже к лучшему, что я сидел в тот момент, когда узнал родительскую машину и увидел выходящего из него маминого водителя.

- Я отойду на минуту, - обронил я, направившись к выходящей из машины маме.

По её лицу, на котором яркими красками отражалось полное отвращение к окружающей обстановке, стало ясно, что по-хорошему мы с ней не договоримся. Но и по-плохому начинать знакомство наших с Любой родителей я тоже не хотел.

Мама, скривив накрашенные темно-красной помадой губы, пренебрежительно осмотрелась вокруг себя. Вдохнула, поморщилась ещё сильнее и, вынув из брендовой сумочки белый платок, демонстративно прикрыла им нос. Уж очень старалась показать, насколько ей всё здесь противно.

- Какими судьбами, мам? – я старался выглядеть дружелюбным, чтобы не накалять ситуацию ещё сильнее, чем это приехала сделать мама.

- Это… Что это?! – кажется, мама потеряла дар речи, стоило ей перевести взгляд с моего лица на то, что на мне было надето. Даже руку с платком от лица отвела. – Что это за мерзость, Саша?! Я тебя спрашиваю! – она кричала так, будто я надел на себя чужую кожу.

- Мам, давай ты успокоишься, и мы поговорим. Это просто одежда. Ты лучше расскажи мне, как ты меня нашла?

- У отца твоего выпытала. Ты же на звонки мои не отвечаешь, - бросила мама, продолжая при этом с ужасом разглядывать одежду, что была на мне. – Какой кошмар, Саша…

- Здравствуйте! – дружелюбно и достаточно мило улыбаясь, к нам вышла Люба. – Проходите к нам, Эльвира Марковна. У нас как раз обед. Гена, ты тоже не стесняйся, проходи, - обратилась она и к водителю.

- Что эта выскочка с тобой сделала, сынок? – мама тотально проигнорировала всё, что сказала Люба. Даже Гена, который буквально мгновение назад улыбнулся и сделал шаг в сторону калитки, чтобы пройти к столу, к которому его пригласили, вернулся назад и, поправив пиджак, застыл столбом, который ничего не видит и ничего не слышит. – Твоего отца у неё окрутить за восемь лет не вышло, она за тебя взялась?

Люба лишь повела бровью, а я ободряюще приобнял её за талию.

Наверное, это даже к лучшему, что Люба хорошо знакома с характером моей мамы и не воспринимает её слова близко к сердцу.

- Мам, её зовут Люба, и ты прекрасно это знаешь. А ещё ты знаешь, что без моего желания никто со мной ничего сделать не сможет.

- А с машиной что?! – вскрикнула мама, с ужасом глядя в открытую калитку, где виднелась моя помятая старым палисадником машина. Мои слова, к слову, мама тоже тотально проигнорировала. – Ты куда-то врезался, у тебя пропала память, а ЭТА воспользовалась и сотворила с тобой ЭТО? – мама демонстративно игнорировала Любу и её приглашение. – Всё никак ей покоя дело твоего отца не даёт, - сокрушалась мама, будто разговаривая уже не с нами, а с видимым только ей собеседником.

- Мама, замолчи, пожалуйста, - я старался говорить тихо и держать лицо, но внутри чувствовал, как собственная мать облила меня помоями. Не представляю, каково сейчас Любе.

- Эльвира Марковна, при всём уважении…

- А мне твоё уважение не нужно, деревенщина. Стой и молчи. С тобой тут никто не разговаривает, – мама горделиво вскинула подбородок и сжала губы.

- Мама, ещё хоть одно подобное слово в её адрес, и мы с тобой серьёзно поссоримся, - холодно произнес я. - Так что тебе лучше сейчас уехать. Я вернусь в город, и мы поговорим. Люба, пойдём, - я крепче приобнял заметно напряженную Любу, и мы с ней повернулись, чтобы уйти.

Но для мамы наш уход не был аргументом для окончания разговора:

- Сынок, а ты не забыл, что тебя в городе невеста ждёт?

Глава 33. Любовь

Глава 33. Любовь

Вот это поворот!

Я тут же посмотрела на Сашу, Саша – на меня. И по его лицу я не смогла определить, испугался он, что теперь я знаю один его маленький секрет, или он в таком же шоке, как и я.

- Скажи что-нибудь, пока я тебе штакетину в глаз не воткнула, - потребовала я в полголоса.

- Я понятия не имею, о чём она, - Саша вздохнул и, отпустив мою талию, вновь вернулся к своей матери. – Мам, какая, к чёрту, невеста?

Мне бы оскорбиться и уйти после информации о наличии невесты, но я, отчего-то, продолжала стоять и слушать в оба уха.

- Не прикидывайся дурачком, Саша. Тебе это не идёт. Ты прекрасно знаешь, о ком я. Об Авроре, - она так пафосно это сказала, будто даже немного хвасталась, что у её будущей – несчастной – невестки даже имя ультрамодное, а не какое-то там деревенское – Люба.

- Кто?! – Саша искренно хохотнул. Даже за живот схватился. – Ты про дочку своей подружки? А Аврора в курсе, что вы нас поженить решили? Да ладно Аврора… А муж-то её в курсе?

Саше стало весело. Мне, почему-то, тоже. Плохо, но я уловила смысл всего, что он только что сказал. А вот его мама, похоже, нет.

- Какой муж у Авроры? Что ты несёшь? – его мама так сильно тряслась от возмущения, что ещё немного, и она взорвётся.

- Самый обычный, мам. Она дней десять назад замуж вышла. За Лёху.

- За какого ещё… Лёху? - Эльвира Марковна произнесла имя так, как иностранец пробует новое сложно произносимое слово. – За… за твоего помощника-лодыря? За того, кто ни копейки не вложил в бизнес, который начал ты?

- За моего помощника, - спокойно кивнул Саша. – За того, кто уже неоднократно преумножил вложенные мной деньги.

- Какой кошмар! – похоже, сей факт вызвал у его матери ещё больший шок, чем внешний вид её сына в драной одежде и прожженном «петушке». – Родители Авроры ни сном, ни духом! Как так можно?! А благословение родителей?

- Мам, - вздохнул Саша устало. – Я сейчас позвоню папе и скажу, что ты балуешься.

- Ты пошути мне ещё! – припечатала она строго и сама достала телефон из сумочки. Кому-то набрала, приложила телефон к уху и, как возмущенная сирена, завопила в трубку. – Елизавета, это возмутительно! Твоя Аврора вышла замуж!... А вот так, Елизавета! Взяла и вышла!... Плевать им на наше мнение! Им плевать вообще на всё!... Да за этого, чтоб ему пусто было… Лёху!... Ага…. Да-да, за него! Представляешь?!

Дальше начался обычный разговор двух сплетничающих бабок о том, кто ведет себя как проститутка, и о том, кто, скорее всего, наркоман.

Саша посмотрел на меня, словно извиняясь. Я сочувствующе поджала губы, но говорить пока ничего не стала.

Хотя очень хотелось послать его мамашу куда подальше. Уже лет восемь как хотелось…

Но, зная её характер, могу с уверенностью сказать, что там, куда обычно посылают, она чувствует себя как дома.

Сзади ко мне как-то тихо и почти незаметно подошёл папа. Если бы запах дыма от сигареты в уголке его рта, то я бы так и не поняла, что папа стоит совсем рядом.

Оглянувшись на него, я заметила, как хмуро он смотрел на Сашину маму, которая в этот момент, говоря по телефону, возмущенно размахивала платком.

- Сашина мама, - представила я её тихо, хотя сама она даже не смотрела в папину сторону.

- Как её звать, говоришь? – поинтересовался папа, ещё сильнее сведя густые брови с проседью.

- Эльвира Марковна.

- Элька-пузырь? – папа выдул нечто несусветное и, кажется, вообще не относящееся ни к месту, ни к ситуации.

Но Эльвира Марковна вдруг замерла, умолкла и повернулась в папину сторону, в ту же секунду побледнев. Нижняя губа её дрогнула, слова, похоже, застряли где-то в горле. Мельком глянув на телефон, она отключила звонок и вновь всё своё внимание обратила на папу, который теперь вышел чуть вперёд меня.

- Ну привет, одногруппница, - хмыкнул папа, довольно улыбнувшись. – А ты куда тридцать три года назад пропала-то?

- В смысле, пап? Вы учились вместе? – мы с Сашей ошарашенно переглянулись. А Эльвира Марковна тем временем из бледной стремительно становилась пунцовой.

- Было дело, - кивнул папа, всё продолжая смотреть на женщину. – Правда только два курса отучились, потом Элька как-то резко пропала. А я ведь даже был в неё влюблён. Недолго, правда.

- А почему «пузырь»? – недоумевающе спросил Саша.

- Так это… - папа затянулся сигаретой и выпустил облако дыма, которое тут же унёс ветер. – Она на втором курсе к доске вышла на вопрос профессора отвечать. Отличницей же была. Так вот, отвечает, отвечает. Что-то засмущалась, хохотнула, а у неё пузырь из соплей надулся. Надулся и лопнул.

Мы с Сашей переглянулись, всеми силами стараясь сдержать смех, но не вышло. Первым рассмеялся Саша.

- Ничего смешного! – вопила его мама возмущенно. – Я тогда с температурой под сорок вышла отвечать! Не каждый мужчина так смог бы!

- Да ладно тебе, мам. Это же просто воспоминание. Забавно же.

- Ничего забавного! – мне на секунду даже стало жалко Эльвиру Марковну, так отчаянно себя защищавшую.

- Было и было, - махнул папа рукой. – Дела минувших дней. А ты что с платком-то, кстати? Так и не выздоровела?

Эльвира Марковна так дёрнулась, будто рядом с ней что-то взорвалось.

Стрельнула в нашу с Сашей сторону строгим взглядом и, выпрямив спину и расправив плечи, стала педантично ковырять моему папе мозг высокомерными интонациями:

- Это я пытаюсь хоть как-то защититься от местной вони. Я всю жизнь держала сына в стороне от деревни, а он всё равно умудрился каким-то образом влезть в это дерьмо по самую макушку.

Не очень приятно, что при слове «дерьмо» она указала именно на меня.

- Тебя что, тем хлопком от пузыря из соплей контузило, что ли? – папа уже не казался таким дружелюбным. – Чем тебе деревня не угодила?

- А чем она может угодить? Это же деревня! Грязь, навоз и вечная вонь. Я пока искала этот дом, ни одного трезвого человека на улицах вышей деревни не увидела.

- А ты прям к каждому подъезжала и узнавала, трезвый он или нет? – вопросил папа. Посмотрел над головой своей бывшей одногруппницы и вдруг громко крикнул. – Петровна, здорова! Ты, говорят, опять пьяная по деревне шатаешься?

- Типун тебе на язык, Санька! – притворно плюнула Ольга Петровна, проходящая мимо с пакетом в одной руке и с тростью в другой.

- Получается, первая трезвая бабка на всю деревню, - резюмировал папа. – Ну, либо брешет старая проказница.

Мы втроем – я, Саша и водитель его мамы, стояли в стороне и, как дети, молча ждали, когда взрослые закончат конфликт. И плевать, что нам всем уже за тридцать. Когда ругаются взрослые люди, к тому же ещё и наши родители, мы молча стоим в сторонке и ждём.

- Саша, садись в машину, мы уезжаем, - строго припечатала Эльвира Марковна. Взглядом дала понять водителю, что ему пора работать. Тот подскочил к пассажирской двери и открыл её, ожидая, когда в машину кто-нибудь сядет.

- Мам, ты же в курсе, что не из детского сада меня забираешь? Я сам решу, когда мне и куда ехать. А сейчас, мам, предлагаю оставить весь твой городской пафос за забором и пройти за стол. Люба и её мама настряпали очень вкусных пельменей, - Саша даже нашёл в себе силы для того, чтобы мило улыбнуться своей матери, которая продолжала держать оборону.

- Где стряпали? Здесь? – она кивнула на дом. – Представляю, какая там антисанитария, - фыркнула она брезгливо.

- В подобной, как вы говорите, антисанитарии когда-то родился и вырос ваш муж, - не выдержала я. Я два месяца приводила дом и двор в божеский вид. Вложила кучу времени и денег, чтобы приехала какая-то Элька-пузырь и морщила здесь свой нос? – Или вы к Ивану Сергеевичу тоже только с платком у носа подходили? Он ведь тоже деревенский.

- Я без тебя прекрасно знаю, кто мой муж и откуда он. Но это не отменяет того факта, что деревню я на дух не переношу.

- Так и нахрена ты к ней принюхиваешься? – хмуро вопросил папа. – В твоём городе тоже не цветами пахнет. Дерьмо-то хотя бы экологически чистое и полезное. А ваши городские выхлопы? Какой в них толк?

- Идите уже за стол, - кричала со двора приближающаяся к нам мама. Она переступила через подворотню и вышла к нам. Оценивающе осмотрела Эльвиру Марковну с головы до ног и обратилась к папе. – Саш, а что ты гостей не приглашаешь? Здравствуйте, - кивнула она Эльвире Марковне.

- Ага, здрасьте, - фыркнула та. И тоже не отказала себе в том, чтобы осмотреть маму с головы до ног и обратно. Придирчиво так. С субтитрами на лице. В основном там было написано недовольство тем, что вместо красотки Эльки-пузырь папа выбрал мою маму. – Саша, мы уезжаем.

- Уезжайте, - дёрнул он равнодушно плечами. Его мама шумно вздохнула и направилась к машине.

- Ну, брата хоть за стол пригласи, - настояла моя мама, обращаясь к Саше.

- Это мой водитель. Личный, - небрежно, но крайне пафосно объявила Эльвира Марковна.

- Тебе, может, самогонки дать? Хоть в дорогу. Глядишь, хоть ко дну добрее станешь, - предложил папа, ускользающей фигуре в строгом черном костюме.

- Я не пью. Тем более такое пойло.

- Ну, как знаешь, - папа затушил сигарету о столб. – Пойдём, Санька, расскажу тебе, как твоя мать по молодости с локтя пила.

- Мама?

- Мама-мама, - согласно кивнул папа. – А на столе как отплясывала?

- Мама?! – Саша, кажется, ушам своим не верил, а мама его тем временем вновь становилась красной, как помидорка. Злая и крайне возмущенная помидорка, которая вот-вот брызнет.

А вот моя мама, кажется, начала бледнеть от злости, понимая, что папа знаком с какой-то городской выскочкой.

- Ну ты езжай, Элька, - папа скучающе вздохнул, отвернулся и начал уходить в ограду. – А я Саньке ещё что-нибудь про твою молодость расскажу. Как раз вспомнил, как ты зимой своровала…

- Хорошо, - оборвала его Эльвира Марковна, сжав губы в тонкую нить. – Я ненадолго останусь. Но пить ничего не буду.

Глава 34. Любовь

Глава 34. Любовь

Склейка.

У стола танцует пьяная Элька.

Странно, конечно, что не на столе. Но, похоже, это только пока. Ещё пару рюмок и всё может быть.

Я, Саша и водитель его мамы сидели на крыльце, смотрели на тусовку старшего поколения и ощущали себя теми детьми, которые на стульях среди курток и шапок уже третий час ждали, когда их родители выпьют тот самый «на посошок».

- Я в шоке, - выдохнул тихо Саша, неотрывно глядя на отплясывающую под очередной хит восьмидесятых маму.

- А я уже привыкла, - хмыкнула я.

- А я бы сейчас поел, - шумно вздохнул водитель, имя которого Гена.

- Пойдём, я тоже есть хочу. Саша, пойдёшь? – обратилась я к нему, вставая с крыльца вслед за Геной.

- Ну, не смотреть же на это! – Саша возмущенно махнул руку в сторону своей смеющейся мамы, чей строгий костюм уже не казался таким строгим. Из её поведения ушла холодность, закрытость и чопорность. Я уже видела, как она пьёт с локтя, как пьёт, не закусывая, и как осушает рюмку одним глотком.

А начиналось всё с шипения двух змей.

Мама, понявшая, что Эльвира Марковна когда-то нравилась моему папе, гордо выпячивала грудь и всеми силами старалась, чтобы папа и Сашина мама были как можно дальше друг от друга, даже в пределах обеденного стола.

Она даже успела что-то нашептать папе, уведя его в сторону под яблоню. Не знаю, о чём именно мама говорила папе, но выражение её лица было крайне воинственным. Возможно, мама даже пообещала прибить папу за любой неправильной вздох или взгляд в сторону Эльвиры Марковны.

Даже тот факт, что семья Саши и сам Саша очень даже обеспеченные люди, не смог смягчить маму. А ведь Эльвира Марковна очень сильно старалась в красках описать, насколько они богаты. Для мамы эта информация стала лишь дополнительным ещё более раздражающим фактором.

А потом на огонёк пришли дядя Петя и тётя Люда. За ними подтянулись ещё соседи. И как-то незаметно Эльвира Марковна, которая сначала долго отказывалась от чая, а затем тщательно разглядывала кружку, решая, достаточно ли она чистая, чтобы из неё пить, стала пить из рюмки, из которой секунду назад пальцем убрала случайно попавшую муху.

Мы, наблюдавшие за всем этим, аккуратно перебрались на крыльцо, откуда минут двадцать шокировано смотрели на то, как моя мама и Эльвира Марковна дарили друг другу серьги и кольца. Таким образом они пытались оставить друг другу хоть что-то на память. Благо, что в ход не пошли обручальные кольца.

- Да ладно тебе, - хохотнула я, глядя на Сашу, который до сих находился в прострации и даже вздрогнул, когда танцующее женское трио хором взвизгнули, услышав первые нотки песни «Ласкового мая». – Твоя мама просто позволила себе немного расслабиться. Похоже, впервые с времен студенчества.

- Я просто думаю, где раньше всё это пряталось? Она же никогда не пила. Да и в деревне ни разу в жизни не была.

- Пф, я тебя умоляю, - усмехнулась я, наливая нам троим чай. – Насколько я успела понять, твоя мама из посёлка городского типа. А это та же деревня, только размером побольше. Так что, Саша, твоя мама может тоже считаться простой деревенской девчонкой. По крайней мере, сегодня.

Я поставила перед Сашей чай. Гена тоже дождался своей кружки, и мы стали есть то, что не унесли на улицу.

Я посмотрела в окно. Там ничего не изменилось – женщины веселились и отплясывали, обнимаясь, а мужчины о чем-то разговаривали, собравшись в круг. Судя по жестикуляции, о тракторах и сенокосе, который сейчас у многих был в самом разгаре.

- Видео, что ли снять? – протянул Саша задумчиво, тоже глядя в окно.

- Зачем?

- Папе покажу. Интересно, он вообще видел когда-нибудь маму такой?

Буквально через минуту в дом влетела Эльвира Марковна и, сжимая в руке телефон, громко объявила:

- Саша, я позвонила отцу. Он скоро приедет, - она говорила это так громко, будто до сих пыталась перекричать музыку, хотя в доме было тихо. – Любочка, не переживай, мастеров отец тоже пригонит. Завтра же вся сантехника в доме будет работать.

Забавно было наблюдать, как она, пытаясь сохранять образ деловой серьёзной женщины, поправляли жакет костюма, но при этом покачивалась, стоя на месте, а глаза её буквально сверкали задором и весельем.

- Эля, я нашла! – в дом ворвалась теперь уже моя мама. С черенком от, кажется, метлы.

- Ик-Катерина! – торжественно икнула Эльвира Марковна, приняв черенок и взвесив его в руке. – То, что нужно! Я ему этим, да по хребтине…

- Мам, а что ты собралась этим делать? – поинтересовался Саша. По выражению его лица было понятно, что возможный ответ ему уже не нравится.

- Я сейчас найду этого Лёньку…

- Мы. Мы найдём, - вклинилась моя мама, заплетающимся языком.

- Мы найдём этого Лёньку, и я покажу, что бывает, когда обижают моего сына.

- Это просто гусь, мам.

- Да хоть муха, - пафосно выплюнула Эльвира Марковна. – Моего сыночка никто не смеет обижать. Катерина, идём! – очень громко и очень воинственно.

- Идём, - мама согласно кивнула и пошла за Эльвирой Марковной.

Мы проводили их взглядом, посмотрели за их гордой проходкой мимо окон в сторону ворот и, поняв, что одних их отпускать не стоит, вздохнув, вышли из-за стола.

- Что ты там говорил про видеосъемку? – спросила я у Саши, когда мы вышли за ворота.

Лёньку жалко…

За ним, едва поднимая увесистые палки, бегают две безумные и к тому же в стельку пьяные бабы, а он даже понятия не имеет, за что именно ему хотят помять хребет.

Перья летят, бабы кричат, мужики хохочут, а Лёнька на своём гусином пытается выяснить суть претензии. Пьяной, неразборчивой претензии, больше похожей на визг.

Саша снимал всё на видео, Гена стоял рядом и жевал сосиску в тесте, просто наслаждаясь обстановкой и свежим воздухом. Мужики давали советы. В основном Лёньке, за которого и болели.

- Да развернись ты и побеги на них. Они сами от тебя побегут, - гоготали они.

А ведь и правда. Когда Лёнька добежал до забора и резко развернулась к маме и Эльвире Марковне, они обе, бросив палки, взвизгнули и, цепляя друг друга за одежду, скорее побежали во двор, крича на всю улицу:

- Уберите его! Уберите!

Оставив после себя только ветер, они влетели в дом и остались смотреть из окна на улицу, боясь, что Лёнька придёт за ними.

Но тому быстро стало скучно без двух сумасшедших городских, и он утопал по своим гусиным делам.

- Ты всё снял? – спросила я у Саши, который сейчас пересматривал снятое им видео.

- Смотри, - рассмеявшись, он повернул ко мне экран и показал как раз тот момент, когда мимо нас пробегали визжащие женщины, в страхе улепетывающие от гуся.

Их лица крупным планом в такой эпичный момент выглядели максимально комично.

- Отправь Ивану Сергеевичу, чтобы знал, что его тут ждёт, - хмыкнула я. – Кстати, он реально сюда едет?

Саша зашёл в сообщения и показал одно из них мне.

«Смотри, чтобы мать там ни в какой колодец не свалилась» , - писал ему отец.

- Учитывая, как их накрыло, за колодцем реально надо присматривать, - согласился Саша, убирая в карман старых трико телефон. – Это получается, батя только к ночи приедет?

- К тому времени наши мамы уже будут в ауте. Пойду хоть постели им подготовлю.

Я приготовила постели, примерно прикинув, кто где будет спать.

Генку, наверное, нам с Сашей придётся брать в свою комнату. Ему я постелила ватный матрас, который, свёрнутый в рулон, лежал в кладовке.

Достала старый надувной матрас из дивана в зале и отдала его Саше с Геной, которые накачали его и проверили на целостность. На нём будут спать Сашины родители. К счастью, Эльвира Марковна сейчас не в том состоянии, чтобы помнить о своих королевских замашках. А Иван Сергеевич свой мужик, так отнесется с пониманием.

Хорошо, что подушек в доме всегда было много. Бабушка почему-то любила, чтобы на каждой кровати возвышалась стопка подушек. Она громко набивала их руками, а иногда даже палками, по утрам. Составляла из них ровную красивую башню, заостряя уголки подушек, и накрывала кружевной тканью. Что-то вязала сама крючком, а что-то с боем вырывала у других бабушек в магазине.

В общем, подушек хватило на всех. С одеялами пришлось немного выкручиваться, ибо их было всего два. Поэтому в ход пошли покрывала.

Постельного у бабушки тоже было навалом: очень много дарили. Особенно на годовщины свадьбы. А кое-какие комплекты уже успела прикупить я.

Устроив всем спальные места, я обошла комнаты и встала на пороге в зал, подперев плечом дверной проём. Вспомнила, как раньше, когда я была ещё подростком, а к нам приезжали гости, мы так же устраивали гостям места для ночлега на полу. Если у бабушки или у дедушки был юбилей, то полы во всех комнатах были заняты гостями. Спали на всём. Даже не пуховиках и старых шубах. Укрывались, кстати, ими же. Кто-то умудрялся укрыться даже межкомнатными шторами, не снимая их при этом с дверного проёма.

С места, где я стояла, мне отлично был виден двор, уже подсвеченный уличной лампой. Как-то незаметно на улице стемнело. Мужчины сидели за столом, разговаривали, ели выпивали. Мама и Эльвира Марковна всё никак не могли натанцеваться. Танцевали, разговаривали, смеялись. Изображали индийские танцы, забавны подкручивая запястья, не забывали и про «цыганочку». И всё это под хиты восьмидесятых, разумеется.

Понимая, что мужчины ещё крепкие и за столом могут просидеть ещё долго, я поняла, что нужно приготовить дополнительные закуски. Пока возилась на кухне, не заметила, как пролетело время, а за спиной послышался Сашин голос:

- Вот так, девчонки. Вот так. Идём ровно, никого с ног не сшибаем.

- Почему? Я, может, в принципе всегда сногсшибательная, – пьяно вопросила его мама, которую он придерживал за руку одной рукой, а второй рукой держал мою маму.

- Ты, главное, нас не сшиби, Эль, - вторила ей мама. Заметила на кухне меня и расплылась в нежнейшей, но очень пьяной улыбке. – Красавица моя, - протянула она ласково, практически болтаясь на Сашиной руке.

- Да, Любочка всегда красавица, - Эльвира Марковна тоже подарила мне улыбку. – Ты бы видела её, Катерина, в офисе. Как ей идут строгие костюмы!

- Конечно, - самоуверенно фыркнула мама. – Вся в меня!

- Санька, только попробуй обидеть нашу красавицу, - его мама строго погрозила ему пальцем.

- За вашу красавицу я сам кого хочешь обижу, - устало вздохнул Саша, пытаясь пропихнуть мамочек дальше в дом. – Идём, девчонки. Идём. Вам там уже лухари апартаменты приготовили.

Они ушли, а через пару секунд я услышала возмущенный возглас мамы.

- Эльвиру на пол?! Ничего подобного! Мы с Элей будем спать на диване, а мужики пусть спят на полу. Им для спины полезнее.

- Да хоть на подоконнике, родненькие, - произнес Саша. Через пару минут пришёл ко мне на кухню и, весело улыбаясь уголками губ, притянул меня к себе и обнял. – Хорошо, что им про Анатолия никто не рассказал.

- Тогда была бы драка двое на двое. И не факт, что выиграли бы наши мамы. Их Лёнька в одного, можно сказать, ушатал.

- Завтра покажу им видео. Напомню о фиаско, - хихикнул Саша мне в макушку.

Позже, когда даже самые крепкие мужчины разошлись по домам, а папа решил, что не будет спать рядом с женщинами и ушёл спать на диван на веранде, приехал Иван Сергеевич. Как раз вовремя. Потому что проснулись наши мамы и решили, что время, перевалившее за полночь, отличный повод для того, чтобы устроить караоке.

Глава 35. Санька

Глава 35. Санька

- Какой кошмар! Ужас какой! И я пела эту пошлятину? Я?! – мама театрально приложила ладонь к груди и сделала вид, что крайне оскорблена тем, что только что просмотрела в моём телефоне.

- Заметь, мам, ты знаешь каждое слово этой песни.

Сегодня ночью я снял на видео, как мама Любы и моя вместе пели песни. Ну как пели? Выли в основном. Даже душевно плакали во время исполнения некоторых.

И, если отец Любы воспринял их перфоманс вполне нормально. Даже будто и не заметил. То, приехавший из города папа был крайне удивлен тому, в каком состоянии застал маму.

- У неё на гравийке по пути сюда голову стряхнуло? – поинтересовался он тихо, наблюдая за поющей, пьющей и танцующей мамой со стороны.

- Это всё настойка. Вишнёвая, - уточнил я. – Пьётся сладко, а в голову ударяет крепко. Сам попался когда-то.

Когда-то?

Пока говорил это, понял, что и правда чувствую себя так, будто провёл с Любой в деревне всю жизнь, а не каких-то девять дней.

Папа, уставший с дороги и после долгого трудового дня, отказался от алкоголя. Вместо него Любин отец предложил ему чай, сигареты и долгие тихие разговоры на скамейке за забором.

Мы с Любой смогли уснуть только тогда, когда вновь уложили мам спать. К слову, до постели мы их вели минут сорок, прерываясь на их спонтанное желание потанцевать, спеть, покушать, пописать…

А сегодня, проснувшись утром, обнаружили, что наших отцов, ночующих на веранде, нигде рядом не оказалось. Позже, когда они вернулись ближе к обеду, выяснилось, что они ездили на рыбалку.

К этому времени проснулись и мамы, которые напрочь не помнили вчерашний вечер и тем более ночь.

И если Любина мама, проснувшись, просто захватила кухню, где пила чай, готовила и ни с кем не разговаривала из-за головной боли, то моя мама, едва открыв глаза, устроила театр одного актёра. Вздыхала, пыхтела, стонала, даже немного поплакала. Такое ощущение, что у неё не похмелье, а перелом нескольких костей.

- Папа это видел? – спросила она страдальчески, придерживая на лбу мокрое холодное полотенце.

- Что именно? Как вы пели, как гуся гоняли или как голышом в реке плавать собирались?

- Голышом? В реке? Я?! – и снова это театральное удивление.

- И ты, мам, тоже.

- Какой кошмар! – с болезненным стоном выдохнула мама и сдвинула мокрое полотенце со лба на глаза. – Отец это всё тоже видел?

- Был в эпицентре. Когда юбку на тебя обратно натягивал.

- Какой позор! Какой позор! – кажется, мама начала плакать.

- Хватит, - вздохнул я устало. Убрал телефон в карман старых потёртых и растянутых трико, с которыми, похоже, уже породнился. Удобные, блин. Чуть навис над мамой и сдвинул с её глаз полотенце, чтобы она смогла увидеть моё лицо и понять, что никакого позора не было. – Подумаешь, повеселилась. Все повесились. Ты, мне кажется, вообще первый раз в жизни повеселилась. Не помню, чтобы хоть когда-то видел тебя такой беззаботной и не заморачивающейся о внешнем виде и о том, что скажут люди.

- Ненавижу терять контроль над ситуацией.

- Ты его и не теряла. Твоё веселье было под контролем. Ничего противозаконного ты не сделала. Просто расслабилась. Раз в пятьдесят пять лет, думаю, можно себе позволить? Но с алкоголем, всё же, в следующий раз будь поаккуратнее.

- Ох, Санечка, - выдохнула мама и, кажется, начала отпускать ситуацию. Но не совсем. – Как теперь отцу в глаза смотреть?

- Как обычно. Только умой всё то, что под глазами, а то сейчас даже мне немного страшно, - я тепло улыбнулся маме. Она нарочито раздраженно закатила глаза.

- Бессовестный, - буркнула она с намёком на улыбку. – Мог бы сказать, что я даже в таком ужасном состоянии прекрасна.

- Конечно ты прекрасна, мам. А сейчас отдохни ещё немного, и через пару часов будешь огурчиком.

- Не говори мне про еду, - мама поморщилась и вновь спрятала глаза под мокрым полотенцем.

Я, укрыв её ноги одеялом, оставил её в тишине спать. Проходя мимо, заглянул на кухню, где Любина мама сидела за столом, подперев кулаком одной руки голову, а в другой держала кружку с чаем. Не знаю, какую по счёту.

- Как вы? Лучше? – поинтересовался я. Подошёл к столу и стащил из большой стопки ажурный блин.

- Ой, не спрашивай, - шумно выдохнула потенциальная тёща. – Мать-то как? Живая там?

- Ну, примерно, как вы?

- Мы хоть ни с кем не подрались вчера?

- Только с Лёнькой. Но он выиграл.

- Кто это? – она нахмурилась, старательно вспоминая, ху из Лёнька.

- Гусь. Соседский, - уточнил я.

- Господи! – выдохнула тёщенька. Закрыла глаза и спрятала лицо в ладони. Несколько секунд молчала, а затем сокрушенно простонала. – Ещё и проиграли.

- Фигня, - отмахнулся я, взяв следующий блин. – Я тоже ему постоянно проигрываю.

- Сядь ты и поешь нормально. Чай налей, - вроде и нервно, но с толикой заботы.

- Не. Я потом. С Любой. Пойду поищу её, кстати.

- С мужиками она. Во дворе.

- С какими ещё мужиками? – я возмущенно нахмурил брови и подобно ястребу посмотрел в окно, ища глазами Любу.

- Не беси! – выпалила тёщенька тихо. – С отцом она. И с твоим. С рыбалки вернулись.

- Долго они, - хмыкнул я.

- Ой, иди уже, - фыркала тёща. – Гудишь и гудишь над ухом! Любка не могла себе мужика с менее басовитым голос найти?

- Спасибо, - ухмыльнулся я самодовольно.

- Иди уже! Голова и без тебя сейчас лопнет.

- Только из любви к вам и вашим танцам.

- Каким ещё танцам? – она спросила, а я начал показывать помесь контемпа и нижнего брейка. – Уйди нафиг! – рыкнула на меня тёщенька, на что я, смеясь, вышел из дома.

За уличным столом, нашёл Любу и своего отца. Они сидели друг напротив друга и серьёзно о чем-то беседовали.

- Ты как раз вовремя, Саш. Сядь, - мягко попросил папа, указав на место рядом с Любой. Я насторожился и сел. Отец окинул серьёзным взглядом нас обоих, кивнул каким-то своим мыслям, а затем уверенно произнес. – Ни для кого не секрет, что я планирую отойти от дел и, наконец, хочу пожить так, как давно мечтал, но не мог себе позволить. Но при этом я хочу, чтобы дело, на которое я положил большую часть своей жизни, осталось и процветало дальше. Или, если не процветало, то хотя бы не скатилось.

- Ты завещание, что ли, уже зачитываешь? – я нервно передёрнулся.

- Саш, помолчи и послушай, - папа спокойно потушил моё едва разгоревшееся раздражение. – Вы двое те, кому я могу безоговорочно доверять. Ты, Саша, мой сын, моя копия. Такой же настойчивый, пробивной, амбициозный. А ты, Люба, за восемь лет, что работала на мою фирму, показала себя только с лучшей стороны. Порой даже я так не верил в какую-нибудь сделку, как ты. Да что там фирма… – папа тепло улыбнулся. Морщинки в уголках его глаз стали глубже. – Я тебе даже сына родного и единственного спокойно могу доверить.

Моя рыжая бестия смущенно улыбнулась и опустила взгляд.

- То есть Любе ты доверяешь больше? Всё понятно, - я нарочито обиделся и тряхнул головой так, будто у меня была длинная челка, которую можно пафосно стряхнуть со лба.

- Пошутник, - папа хохотнул, но тут же снова сделался серьёзным. – Я хочу, чтобы вы между собой поговорили и решили, кто из вас останется у руля. Я не давлю. Если вы оба не хотите, то я могу найти управленца на стороне. Но, сами понимаете, что дело всей жизни хотелось бы доверить кому-то своему. Да, у меня не огромная строительная империя, чтобы я как король искал наследника, но всё же это то, что мне дорого и не хочется просто пускать по ветру.

Я посмотрел на Любу, Люба на меня и на папу, который тоже смотрел на неё.

- Что вы на меня смотрите? – выпучила она возмущенно глаза. – Я вообще не имею никакого права претендовать на ваше дело. Нет, я, конечно, хотела бы побыть у руля, но только при том условии, что вы, Иван Сергеевич, будете рядом со мной. Подхватите и направите, если я вдруг пойду не тем путём. Но чтобы я одна… - она отрицательно покачала головой. – Нет. Это слишком большая ответственность. Я не могу подставить вас и вашу семью.

- Саша? – теперь папа сверлил суровым взглядом меня.

Я глубоко вдохнул и плавно выдохнул, понимая, что время для шуток закончилось и сейчас пришло время, когда нужно принять достаточно серьёзное решение.

- Пап, - начал я, прочистив горло. – Не знаю, на что ты надеялся, когда дал мне адрес деревни, где я узнал Любу, - я мельком глянул на неё, и мы оба улыбнулись. Совсем как влюбленные дурачки. – Но я хочу тебе сказать, что здесь я четко для себя понял, что моё дело мне ближе. Кафе, рестораны – это то, чем мне интересно заниматься. Интересно продумывать концепт, интересно вникать в каждую деталь… - я глубоко вдохнул, прежде чем сказать следующие слова. – Я не смогу и не хочу заниматься фирмой. Прости. Но я знаю, что Люба – единственная, кто болеет за судьбу фирма так же сильно, как ты.

- Саш… - тихо выдохнула она.

- Так будет честно, - я положил ладонь на её тонкую кисть, которую она держала на своем колене под столом. И снова обратился к папе. – И так будет правильно, пап. Ты и сам знаешь, что с этим сможет справиться только Любовь Александровна.

Лёгкая улыбка затаилась в уголках папиных глаз. Он едва заметно кивнул мне и перевел взгляд на Любу.

- Ой, не! – отмахнулась та сразу. – Даже не смотрите на меня. Я уже всё сказала. Это дело вас и вашей семьи, Иван Сергеевич. Я не смогу…

- Так, может, станешь частью нашей семьи? – папа задорно подмигнул мне. – Чем черт не шутит? Смотрю, вы с Санькой начали ладить… А там ты ответственность, считай, не за фирму чужой семьи берёшь, а за свою.

- Очень смешно, - Люба натянуто хохотнула. – Вы бы хоть этот хитрый план между собой предварительно обговорили, а то я теперь буду знать, ради чего меня в загс поведут. Если, конечно, поведут…

- Поведут, - выдал я раньше, чем успел подумать. Себя удивил и других, на меня уставившихся. – Что вы на меня смотрите? Может, и поведу. Не дела ради, а любви для, - заглянул смущающейся, но скептически настроенной Любе в глаза и подмигнул.

- В общем, - подытожил папа, шлепнув ладонями по старому деревянному столу. – Даю вам время на подумать. Пока я здесь, в деревне, думайте. Мне же можно погостить у вас немного? – обратился он к Любе.

- Разумеется, Иван Сергеевич. Сколько угодно. Лет десять-пятнадцать… И вам отдых, и мне время на подумать.

- Не затягивай, - погрозил он пальцем, а затем резко переключился на другую тему. – Видел, Сань, сколько рыбы мы с твоим тёзкой наловили?

- Нет. А где она?

- Ща, - папа лихо метнулся к сараю, у которого стоял старый алюминиевый короб с крышкой. На вид ему было лет сто. Помятый, блёклый с перешитым сотни раз темно-зеленым ремнем. – Во. Смотри.

Я заглянул внутрь, где увидел достаточно приличный улов.

- Круто. Большие какие.

- Я таких в детстве только ловил. На деревянную удочку. На настоящую, помню, денег не было, и папа мне в лесу удочку срубил. Долго она у меня была. Я уже студентом был, а она всё на стене амбара на гвоздях под самой крышей лежала, - с теплом в голосе произнес папа. Сам посмотрел на свой улов и обернулся на звук открывающейся двери дома. На крыльцо, держась за голову, мелкими шажочками вышла мама. – Эль! – позвал он её громко. Мама вздрогнула и повернулась на звук его голоса. – Смотри, сколько наловил!

Папа, как ребёнок, подбежал к маме и тоже решил продемонстрировать свой улов. Едва она заглянула в короб, как рысью побежала куда-то за дом, прикрывая рот ладонью.

- Где этот нахал красивый?! – похоже, оскорбляя меня комплиментом, открывая калитку, во двор вошла бабка. Тяжело переставляя ноги, она шла прямо на меня. – Ты что творишь, я тебя спрашиваю?! Какая, к едрене фене, новая плита? Какой ещё, к чёртовой матери, новый забор? А ну, иди забирай всё. И работничков своих тоже увози!

Глава 36. Любовь

Глава 36. Любовь

Спустя год после событий в деревне…

К концу рабочего дня я устала так, что едва смогла донести себя до нового Сашиного ресторана.

Почти год он разрабатывал концепцию. Опросил, наверное, всех бабушек в моей деревне о том, как выглядел их быт в молодости, что было в интерьере их домов и, самое главное, собрал кучу рецептов, чтобы открыть ресторан русской кухни, который всего за два месяца обрёл популярность не только в нашем городе. К Саше приезжают и из соседних городов, а молодёжь с удовольствием отмечает здесь дни рождения, задорно отплясывают под Кадышеву.

Ресторан он назвал «Любава». Привёз меня поздно вечером к парадному входу, чтобы я сдёрнула белую ткань, под которой было спрятано название.

- Ты же не собираешься делать мне предложение? – спросила я аккуратно, повиснув на его шее. – Такой подарок… - протянула я многозначительно.

- Собираюсь, - Саша деловито кивнул и оставил на моих губах лёгкий поцелуй. – Но сделаю это более изящно. Так, чтобы только мы поняли.

- Я пошутила про предложение. Мы и без него замечательно вместе живём уже почти год.

- Конечно, замечательно, - хохотнул Саша. – Потому что почти не видимся из-за моей и твоей работы.

- Может, в этом и есть весь секрет идеально брака? Видеться только во время ужина.

- Может, - Саша повёл плечами. – Но мне тебя не хватает.

- Мне тебя тоже, - теперь я поцеловала его в губы. – Может, возьмём как-нибудь отпуск на пару недель? Отдохнём от всех.

- Может, - согласно кивнул Саша.

К этому разговору мы не возвращались уже два месяца. Думаю, сегодня пришло время напомнить о нём. Тем более, у меня теперь есть уважительная причина, о которой Саша ещё не знает, для того, чтобы отдохнуть. Месяцев девять…

Я зашла в ресторан. Официант, сразу меня узнавший, проводил к свободному столику и принес меню, которое я и так знала наизусть. Но есть ничего не хотелось.

- Александр Иванович у себя? – поинтересовалась я у тощего молодого парнишки.

- Отъехал к поставщикам, - ответил он, словно извиняясь. – Сообщить ему и том, что вы здесь? Администратор может…

- Не нужно. Я подожду, - остановила я его. – Сделай мне пока облепиховый чай с мёдом.

- Хорошо, - парень коротко кивнул и скрылся в кухне.

Подперев ладонью подбородок, я отвернулась к окну, наблюдая за потоком сменяющих друг друга машин. Задумалась о том, какие слова подобрать для того, чтобы сказать о том, о чем сама узнала только вчера.

Боковым зрением уловила, как ко мне приближался официант. Приготовилась принять свой чай, но увидела перед собой блюдо со скумбрией холодного копчения, вареную картошку, маринованный лук и свежий аппетитно пахнущий хлеб.

- Я чай просила. Это что? – поинтересовалась я у официанта, который отчего-то выглядел так, будто места себе не находил.

- Это… это ваша грязная эротическая фантазия, - выпалил парень, мгновенно покраснев. На его лбу выступили капельки пота, а сам он избегал смотреть мне в глаза. – Александр Иванович заказал специально для вас.

- Ну, спасибо… Александру Ивановичу, - я коротко хохотнула. – А чай-то будет? Я пить хочу.

- Да, конечно! – кажется, парень был только рад сбежать от меня.

Через пару минут к моему столику с чаем подходил уже сам Саша.

- Любовь моя, - произнес он галантно и поставил передо мной кружку с горячим ароматным чаем. – Как тебе мой гусарский подгон?

- Многообещающий, - я подхватила кружку с чаем и, наконец, сделала долгожданный глоток. – Ммм, как хорошо!

- А рыба? Ты не пробовала? – Саша сел напротив.

- Пока нет. Поедим вместе? Руками.

- Разумеется, - Саша потёр ладони друг о друга. Я засмотрелась на его бицепсы, виднеющиеся из-под коротких рукавов футболки. Всё-таки он прав, обычная одежда ему идёт куда больше деловой. А как любые джинсы обтягивают его зад… Песня.

- А руки мыть не будем?

- Я уже, - Саша начал есть первым. Мне пришлось сходить в уборную и помыть руки.

Вернулась за стол и тоже начала есть рыбу. Думала, от запаха стошнит, но, похоже, меня раздражают только сладкие запахи. А от запаха лука я вообще тащусь.

- Только ты поаккуратнее с луком, Люб.

- Почему? Острый?

- Просто… вдруг подавишься, - Саша как-то странно смотрел на меня и ёрзал на стуле.

Я настороженно посмотрела на луковые кольца, а мой взгляд зацепился за… кольцо?

- Подожди, - протянула я, не веря тому, что вижу. Вынула из луковых колец кольцо с бриллиантом и удивленно вскинула брови. – Ты хорошо подумал?

- А что тут думать? Надо делать. Согласна.

С секунду подумав, я надела кольцо на безымянный палец правой руки.

- Согласна, - кивнула уверенно и засмотрелась на то, как красиво сверкали грани в свете солнца. Перевела взгляд на Сашу, который смотрел на меня и будто не верил, что я действительно приняла его предложение. – Кстати, я тоже хочу тебе кое-что сказать.

- Только не говори, что тебе понравилось кольцо, но не моё предложение.

- Не дождёшься. И не отвертишься теперь. Учитывая, что ты кое-кого во мне оставил, теперь ты просто обязан на мне жениться.

- Я не оставлял. Он со мной, - Саша, конечно же, намекнул на свой причиндал. Горячо мной любимый.

- Он-то с тобой, а вот то, что из него вышло… В общем, я беременна, Саш. Вчера узнала и…

Я не успела договорить. Саша бросился ко мне, подхватил на руки и так сильно поцеловал, что на секунду я подумала, что он точно меня съест.

- Правда? – спросил он, оторвавшись от моих губ. – Ты не шутишь?

- Пошутишь тут, когда любимый кофе в глотку теперь не лезет.

- Моя девочка! Моя… - он снова припал к моим губам. Оставлял хаотичные поцелуи, но ласково и нежно. – Ты думаешь, о том же, о чем и я? – спросил он, когда на нас пялился уже весь ресторан.

- В деревню? – поинтересовалась я тихо.

- В деревню, - вторил Саша мне.

Эпилог

Эпилог

На заборе приклеенный скотчем из последних сил держался отрез старых обоев, на обратной стороне которого разноцветными буквами гуашью было написано «Тили-тили тесто, здесь живёт невеста!». Рядом были приклеены голуби, вырезанные из белой бумаги; кто-то растянул гирлянду «Совет да любовь». И, конечно же, куда без плаката «Здесь гуляет свадьба!».

Собственно, вся суть в этом плакате и заключалась. Сегодня мы с Сашей действительно гуляем свадьбу.

Утром расписались в городе. Вдвоем. Обменялись кольцами и сразу, прыгнув в машину, поехали в деревню, где нас ждали соседи и приглашенные гости.

Ворота дедушкиной усадьбы были раскрыты настежь. Гости и соседи наводили суету. Женщины накрывали столы под цветущими яблонями во дворе дома. Мужчины в открытых багажниках свозили со всей деревни стулья, табуретки и скамейки, чтобы многочисленным гостям было на что сесть за праздничными столами, поставленными буквой «п». Кто-то жарил шашлык в углу двора, кто-то уже пританцовывал под музыку из большой портативной колонки.

Дети бегали по двору и за его пределами. Пока взрослые отвлекались, стаскивали со стола колбасу и сладкое, и скорее делали ноги, чтобы не получить от мам подзатыльников. Клянчили шарики, случайно лопали их, клянчили снова.

- Приехали! – крикнул мальчишка, увидевший нашу машину, капот которой был украшен белыми лентами. – Приехали! – бежал он в дом, оповещая о нашем прибытии всех встречных на своем пути.

- Когда ты только успел всё это устроить, Саш? – я удивленно вскинула брови. – Мы же постоянно вместе?

- Я только заикнулся твоей маме… А дальше всё само пошло-поехало. Ну, и Лёха помог.

Лёха – Сашин друг и партнёр по бизнесу уже был здесь и суетил во дворе. Он настолько породнился с антуражем деревенской свадьбы и образов, что где-то нашёл цветастую рубашку квадратной формы с короткими, но очень широкими рукавами. Яркий жёлтый галстук я даже комментировать не хочу, а на красную блестящую картонную шляпу на его голове мне даже смотреть было страшно.

Кстати, его жена Аврора, которую сватали в прошлом году моему Саше, тоже была здесь. Стройная, красивая, светится от счастья. С крошечной дочкой на руках, которой едва исполнилось четыре месяца.

А я, будучи беременной, отекаю, кажется, от всего. Даже от воздуха.

Настроение немного испортилось.

- Может, нужно было ограничиться нашим дуэтом? – спросила я робко, повернувшись к Саше.

- В смысле? – нахмурился тот. Тоже божественно красивый.

- Ну… - я неопределенно повела плечами и опустила взгляд на букет невесты в моих руках. - …мы же нормально вдвоем расписались. Могли бы вдвоем и отпраздновать это.

- Любовь моя, - Саша спокойно выдохнул, повернувшись ко мне вполоборота. Он очень старался не спорить со мной и не поддаваться эмоциям, боясь волновать меня беременную. – Не знаю, как ты, а я хочу, чтобы мы запомнили это день – наш с тобой день – на всю жизнь. Я хочу пройти с тобой все эти дурацкие конкурсы. Хочу испытать на себе даже самые нелепые свадебные традиции. И хочу кучу фотографий в наш семейный альбом, где люди не будут позировать на камеру, а будут просто счастливыми вместе с нами разделяя этот день. Наш день.

Глядя в его глаза, несколько секунд осмысливала его слова.

- Бесишь, - выдохнула я, опустив плечи. – Хочу вернуться на год назад в офис, напихать тебе в шапку и довольная собой уйти домой, а сейчас не могу так сделать.

- Почему не можешь?

- Потому что люблю тебя, - я заглянула в его глаза и улыбнулась, глядя в глаза своего мужа, которые смотрели на меня с любовью и лёгкой улыбкой. А затем вновь сокрушенно вздохнула, вспомнив, какие там все красивые носятся по двору. – Вот куда я сейчас пойду со своим отекшим лицом? У меня даже второй подбородок появился, кстати. Видишь?

Указательным пальцем со свежим свадебным маникюром я ткнула в свои подбородки.

- Разве это подбородки? Это ступеньки к твоим губам, милая. Всего две, - Саша лукаво улыбался, а затем вдруг сделался возмущенным. – Подожди. Получается, ты легкодоступная? Нужно больше ступеней! Каравай глотаешь целиком!

- Отстань, дурак, - рассмеялась я, шутливо ударив его букетом по плечу. – Ну, что? Пошли сдаваться?

Саша взял мою руку и поцеловал пальцы.

- Всё будет хорошо, Люб. Ты, главное, расслабься и получай удовольствие. Я всё сделаю в лучшем виде. Ну, ты знаешь, - поиграл он бровями.

- Знаю, - я согласно кивнула и, подавшись к нему, прижалась губами к его губам. – Всё. Теперь можно идти.

- Не тошнит? Может, голодная?

- Началось, - я на мгновение закатила глаза и вышла из машины.

Как раз вовремя.

К нам навстречу уже выдвинулась, наверное, вся деревня. Впереди всех наши родители. Сашина мама несла перед собой каравай на белом рушнике. Всё было торжественно и красиво, не считая выражения лица Эльвиры Марковны. Выглядела она так, будто делала всем великое одолжение, соблюдая традиции. Она же и сильнее всех была против деревенской свадьбы. Пыталась докричаться до меня и до Саши, убеждая в том, что красивая свадьба в деревне невозможна. Волновалась о том, что её подруги подумают, что она бедная, когда узнают, что свадьба её сына была не в дорогущем пафосном ресторане с приглашенными звездами, а в какой-то деревне, во дворе под деревом с местным гармонистом. Даже пускала слёзы, топала ногой и клялась не приехать к нам на свадьбу, если она будет в деревне. Приехала как миленькая. Вероятно, Иван Сергеевич был куда более убедителен в желании гулять в деревне, чем мы с Сашей.

Говорить начала моя мама. Громко и торжественно. Чтобы вся толпа хорошо её слышала.

- Дорогие наши дети! – вещала мама. – От всей души поздравляем вас с началом новой, теперь уже семейной, жизни. Будьте счастливы, любите до последнего вздоха и никогда не отпускайте руки друг друга. А мы преподносим вам свадебный каравай. Откусите по кусочку и сохраните его тепло на долгие годы. Ну, а кто больше откусит, тот и главный в семье будет, - с утрированно широкой улыбкой закончила мама под одобрительный гул гостей.

Мы с Сашей переглянулись. Я откусила первой, затем Саша… откусил полкаравая.

Мама говорила что-то ещё про соль, но я в этот момент смотрела шокировано на Сашу, который не стал жевать кусок, что откусил, и отдал часть его мне.

- Всё, что моё – твоё. И я, кажется, вывихнул челюсть, - усмехнулся он.

А затем нам налили шампанское в бокалы. Мне – детское, разумеется, а Саше обычное. После того, как шампанское было допито до дна, нужно было разбить бокалы о землю. Было жалко их бить. Я знала, что эти бокалы из маминого старого сервиза, доставшегося ей ещё от её бабушки. Последняя пара. Мама провожала их с улыбкой и со слезами радости на глазах. Возможно, ради этого момента она их всю жизнь и хранила, никогда не разрешая никому из них пить.

Под гул голосов гостей и их хаотичные поздравления мы с Сашей разбили бокалы. Поцеловались, вызвав новый всплеск восторга у гостей и прошли к столам, за которые гости сели только после нас.

Родители снова взяли слово. Мои родители (мама, в основном) толкали долгую речь. Сашины родители высказались коротко. И говорил только Иван Сергеевич.

А дальше началось самое интересное.

Не могу сказать точно, но, кажется, Лёша заранее для гостей объявил конкурс на самую большую свадебную открытку. Иначе я просто не знаю, как объяснить тот факт, что каждый из гостей вставал и читал речь или стих с открыток разных, но очень больших размеров. Зато конвертики с деньгами все были одного размера.

Мы с Сашей уже знали, чем будем заниматься первой брачной ночью – есть торт и считать деньги.

А ещё нам подарили микроволновку, два чайника, три утюга, четыре сковородки, пять комплектов постельного белья и столько всяких полотенец и чайных сервизов, что, кажется, их подсчётом мы будем заниматься в следующую нашу брачную ночь.

Эльвира Марковна на все эти простые, но очень приятные нам с Сашей подарки, осуждающе вздыхала и каждый раз, не увидев в очередном подарочном пакете ключи от машины или квартиры, закатывала глаза. так продолжалось до тех, пока моя мама и наши папы плотно не взялись за конкурсы.

Танцы на газетах, карандаш в бутылку, лопнуть шарик задницей… А как Эльвира Марковна болела за Ивана Сергеевича на конкурсе «яйца всмятку»! Она могла бы тренировать олимпийскую сборную таким командным голосом, а не просто кричать мужу, чтобы он сильнее бил своими яйцами в целлофановом пакете о яйца соперника.

И мы, разумеется, всё засняли на видео. Абсолютно всё. В этот раз, правда, наняли специального человека. Но я уже предвкушаю, как мы с Сашей будем пересматривать свадебное видео и однажды покажем нашим детям.

Никто не стеснялся танцевать и веселиться от души. Даже приглашенные нами с Сашей гости из города, не отказали себе в удовольствии погрузиться в деревенский колорит и не посчитали созданное ими веселье чем-то позорным. Отрывались все. А когда поздно вечером сил на то, чтобы танцевать не осталось, гости, которые ещё не разошлись, собрались у стола и пели песни под аккомпанемент местного гармониста. Укутавшись в пледы, куртки, шали, все тихо пели и раскачивались в унисон, наблюдая за открытым звездным небом над головами.

Точно не знаю, во сколько все разошлись и во сколько мы с Сашей, аккуратно переступая спящих на полу гостей, добрались до своей комнаты. Но я точно знаю, что утром, я была счастлива проснуться именно здесь – в деревне. В дедушкином доме, где теперь жили мои родители и с нетерпением ждали будущих внуков на лето.

Я налила себе кофе на кухне. Проходя мимо комнаты, улыбнулась спящим в обнимку маме и Эльвире Марковне. Эти двое снова вчера зажгли. Хорошо, что хоть Лёньку дядя Петя у себя во дворе закрыл, а то мамы были намерены отомстить ему за прошлый год.

Выйдя из дома, я вдохнула полной грудью прохладный воздух деревни. Атласные белые ленты на яблонях трепетали от касания ветра. По двору летали надувные шары, а Лёша, Сашин друг, засовывал два шарики под большой цветастый халат, делая себе грудь.

- Это зачем? – мои брови удивленно подлетели.

- Так это… - Лёша поправил надувную грудь. – Второй день. Тёщины блины.

- Точно, - вздохнула я. – Только тёщу мы не раньше обеда разбудим.

- Так я за неё, - подмигнул он мне, натянув на голову рыжий парик.

- Обалдеть, - ко мне подошёл Саша и, обняв сзади, жадно потянулся губами… к моей кружке с кофе. Отпил добрую половину и облегченно выдохнув, посмотрел на друга. – Ты бы такой красивый передо мне не ходил. Перепутаю же.

- А вы после на свадьбы на Мальдивы или на Бали? – вдруг поинтересовался Лёша.

- Мы здесь на неделю.

- Тогда постарайся не перепутать, - ответил Лёша и сокрушенно вздохнул. – Эх, опять я на эти ваши «акияны» не попаду.

- Так, - Саша снова отпил мой кофе и осмотрелся. – Что там дальше по программе? Сегодня, наверное, все разъезжаться будут?

- Ага, размечтался, - фыркнула я. – Праздник только сегодня начинается. Вчера было так… знакомство гостей друг с другом. А вот сегодня мы начнём праздновать на полную. Дня три, думаю, хватит.

- Три?!

- А ты как хотел? – хохотнула я. – Это деревенская свадьба – тут пары дней для того, чтобы пройтись по всем традициям, не хватит. Ещё и лето на дворе. Веселья мало не бывает.

- Согласен, - Саша обнял меня крепче и шепотом в ухо добавил. – А если надоест, выпустим Лёньку. Он быстро всех по домам разгонит.

- Поддерживаю, - ехидно ухмыльнулась я, прильнув своей щекой к его щеке.

Content

Иди ты... в жёны
Тата Кит

Глава 1. Любовь

Глава 2. Любовь

Глава 3. Любовь

Глава 4. Любовь

Глава 5. Санька

Глава 6. Любовь

Глава 7. Санька

Глава 8. Любовь

Глава 9. Санька

Глава 10. Любовь

Глава 11. Любовь

Глава 12. Любовь

Глава 13. Любовь

Глава 14. Санька

Глава 15. Санька

Глава 16. Любовь

Глава 17. Санька

Глава 18. Любовь

Глава 19. Санька

Глава 20. Любовь

Глава 21. Любовь

Глава 22. Санька

Глава 23. Любовь

Глава 24. Любовь

Глава 25. Любовь

Глава 26. Любовь

Глава 27. Любовь

Глава 28. Санька

Глава 29. Любовь

Глава 30. Любовь

Глава 31. Любовь

Глава 32. Санька

Глава 33. Любовь

Глава 34. Любовь

Глава 35. Санька

Глава 36. Любовь

Эпилог