Питер Чейни

ОТРАВЛЕННЫЙ ПЛЮЩ

«Шифротелеграфная комната Вице-директор Федерального бюро расследований НЕБРАСКА

Для передачи: специальному агенту Лемюэлю X. Коутону

Сектор Эллайнс, Небраска

От: директора Федерального бюро расследований, Департамент юстиции США, Вашингтон

Оперативное письмо 42—7–3—36

Специальный агент Лемюэль X. Коутон вызывается в Нью-Йорк с целью установить секретный контакт со специальным агентом ФБР Мэрсом Дунканом (Чикагское отделение), от которого будут получены дальнейшие инструкции.

Специальный агент Коутон действует под именем Перри Чарльза Райса, продавца облигаций из Мэзон-Сити, Айова. Контакт с Мэрсом Дунканом установить в кафе Мокси, Нью-Йоркская набережная.

Дункан действует под именем Харвеста В. Мелландера, богатого промышленника со Среднего Запада, отдыхающего в Нью-Йорке. Его личность должна быть установлена по отсутствию последней фаланги мизинца на правой руке. Специальный агент Коутон удостоверяет свою личность наличием шрама от бритвы на запястье и через левую ладонь.

Деньги на оперативные траты получить в ближайшем отделении ФБР. Приступить к исполнению немедленно.

Документ прочитать, запомнить, уничтожить».

I. ОДИН ВЫХОДИТ ИЗ ИГРЫ

Был ли я доволен? Хочу вам сказать, что мне порядком надоело околачиваться в Эллайнсе; более того, я тут настолько превратился в мирного селянина, что каждое утро проверял, не завелось ли сено в моей шевелюре. Но планы Главного управления — не мое дело, да и не ваше. Кроме того, я подозревал, что меня оставили торчать здесь, пока не уляжется шум, который я поднял своим последним делом с Мирандой ван Зельден.

Похоже, для меня нашли что-то действительно интересное. Если они вырвали с корнями Мэрса Дункана из Чикаго и пересадили его в Нью-Йорк, то это будет работа не для дураков, ибо хочу вам сказать, что Дункан первоклассный специалист. Этот парень получил столько наград за свои дела, что я все и не припомню.

Поезд — чудесное место, чтобы немного поразмыслить. Я доставил себе это удовольствие, пока ехал. Многие думают, что работа в нашем отделе дело для идиотов. Может быть; но для человека, склонного к размышлениям и любящего контрасты, как я, это отличная работа. Конечно, если не давать обстоятельствам застать вас врасплох, — поэтому я и обдумывал планы различных возможных операций со своим участием с того самого момента, как приобрел билет.

Я приехал в Нью-Йорк в восемь вечера. Выйдя из здания вокзала, я направился в небольшой отель на 23-й Западной улице, где меня никто не знал, и снял номер на имя Перри Ч. Райса. Я немного поговорил с портье и служащими, показав себя порядочным провинциалом, и узнал кое-что о Нью-Йорке (прекрасное место для отдыха, но слишком большое и шумное!). Я принял ванну и переоделся в смокинг, подходящий для мистера Перри Ч. Райса. Потом побродил по отелю, выпил капельку бурбона и около десяти сел в такси, попросив отвезти меня в кафе Мокси.

Кафе оказалось обыкновенным низкосортным кабаком. Раньше я тут не бывал; впрочем, я не очень хорошо знаю Нью-Йорк и никогда подолгу не работал в этом городе. Видимо, это тоже одна из причин того, что выбор пал на меня. Я еще раз огляделся. Похоже, в таком тесном погребке на набережной можно купить себе любое удовольствие, включая удар по затылку и купание в Восточной реке с куском железа на шее.

Когда я сходил вниз по ступенькам, на меня уставилось много народу, но особенно удивленными они не выглядели, из чего я заключил, что им приходилось раньше видеть людей в смокингах. В углу за стойкой бара скучал здоровенный парень. Я услышал, что другие зовут его Мокси, и обратился к нему с просьбой налить мне капельку, если его это не затруднит. Его это не затруднило. Тогда я обратился к нему с речью о том, что в Мэзон-Сити настали хорошие времена для кирпичной промышленности, а также для выращивания сахарной свеклы, и в скором времени убедился, что слушатели уже устали ждать, когда у меня из ушей вырастет папоротник, а в брюках выведутся цыплята.

Я провел в этой дыре двадцать минут, когда появился новый посетитель. Он был плотно сложен, невысок и приятно улыбался. На нем был хороший серый костюм, в галстуке торчала большая булавка. Он поправил манжету правой рукой, и я увидел, что последняя фаланга мизинца отсутствует. Впав в минутную задумчивость, я все же пришел к выводу, что это Мэрс Дункан, иными словами — мой друг Харвест В. Мелландер. С ним вместе зашли две девушки: похоже, они показывали ему достопримечательности города. За столик они сели вместе, но какой-то худой парень немедленно подошел к девушкам и увел их с собой.

Я ничего не предпринимал и продолжал глазеть по сторонам. Вскорости Харвест В. Мелландер встал и бодро подошел к бару. Поверьте мне, он был на высоте своего положения. Он взял бурбону не меньше, чем на четыре пальца, а пока пил его, смотрел на меня и ухмылялся.

— Послушай, дружок, — наконец сказал он. — Не хочу отвлекать тебя пустыми разговорами, поэтому спрошу сразу: не Перри Райсом ли тебя зовут и не живешь ли ты в Мэзон-Сити?

Я посмотрел на него и признался, что это так. Потом я спросил, как он мог узнать все это. Он с довольным видом напомнил мне, как я пустил его однажды переночевать, когда у него сломалась машина. Некоторое время я с трудом припоминал этот факт, а потом мы начали ставить выпивку друг другу, всем вместе и каждому в отдельности, и через час заведение так основательно подогрелось, что никто не обратил внимание, когда мы с Мэрсом уединились за столиком в углу вместе с бутылкой бурбона и рассказами о добром старом времени.

Я повернул ладонь, чтобы он мог видеть шрам от бритвы, оставленный мне одним молодчиком четыре года назад. Он налил мне из бутылки.

— О’кей, приятель, — сказал он. — Теперь послушай. Мы с тобой пока что охотимся на призраков, потому что дело это такое тонкое, что никто, включая меня, ничего о нем не знает. Думаю, ты не исключение.

— Ты совершенно прав, — подтвердил я и зевнул. — Ничего-то я не знаю, Харвест. Так в чем же дело? Кто-то собирается убить президента, или что-нибудь еще?

Он закурил сигару. В кафе стоял такой шум, что можно было без опаски разговаривать в полный голос.

— Ну, не так все плохо, — сказал он. — Хотя и близко к этому. Бюро получило сведения, что кто-то имеет виды на груз золота, который на этой неделе отправляется морем в Саутгемптон. Не знаю, кому понадобилось это золото, но сама мысль носится в воздухе. Работу поручили тебе. Пару дней мы работаем вместе, потом я сматываюсь и оставляю тебя с нашим младенцем. В Бюро считают, что тебя уже успели забыть в этой части света, так что выбор был сделан в твою пользу.

Я закурил сигарету и еще немного выпил. Новости были неплохие.

— Послушай, Харвест, — сказал я. — Откуда все-таки взялись эти забавные слухи? Мне они напоминают наркотический бред полисмена. Или местные копы в полном составе посмотрели какое-то новое детективное кино?

Он усмехнулся.

— Первое время я тоже так думал, — сказал он. — Но это не так. Дело вот в чем. Недавно ночью в одном чудном месте некоего паршивца ударили по черепу бутылкой виски, и это не прибавило ему ума. Сначала казалось, что этот парень будет до конца жизни слушать колыбельные в своей голове. Его доставили в клинику Белльвью на патрульной машине. Там у него начался бред, сперва бессвязный. Потом он начал говорить об этом золотом грузе и, черт возьми, кое-что сказал! Он знал вес отправляемого золота, название судна, на котором оно отправляется, номер приказа казначейства о его отправке и все, что можно еще знать. Он знал все, а откуда он это узнал — неизвестно. Карсон, сотрудник нашего отдела в Нью-Йорке, сразу же взял дело в свои руки, но этот парень перед смертью стал уже совсем невменяем. Что скажешь теперь?

— Могу сказать определенно, что этого мало. Больше никаких сведений по делу нет?

— Это все, — сказал он. — Не могу прибавить ни слова. Все, что я смог сделать, это околачиваться в разных притонах и пытаться вступить в контакт с окружением местных шаек. Надо заполучить хоть кого-нибудь из тех, кто имеет виды на это золото. Пока что мне выпадают пустышки. Ты можешь себе представить, — продолжал он, — что в городе есть лишь пять-шесть человек, у которых достаточно сил и средств для того, чтобы отбить или украсть этот золотой груз и смотаться с ним. Его стоимость примерно восемь миллионов долларов. Думаю, все, что пока от тебя требуется — это поочередно встретиться с ними, позволить им держать тебя за сосунка и побольше сорить деньгами.

Он вытащил зубочистку из жилетного кармана и принялся обрабатывать свои коренные зубы. Внезапно его озарила какая-то идея: я понял это по его глазам. Он посмотрел на меня и снова усмехнулся.

— Послушай, — сказал он. — Я расскажу тебе еще одну забавную вещь. Когда Карсон отослал свой рапорт в Бюро, к делу немедленно подключили меня, а я занял трех отличных ребят из полицейского управления небольшое расследование. Я порекомендовал этим ребятам негласно применить жесткие методы в работе со всякой мелкой рыбешкой, и штука в том, что все они так или иначе плохо кончили. Мак-Нейла, приятного молодого человека, застрелили возле Бруклинского моста, и никто не знает, как это произошло. Франтона, мудрого сыщика, выловили в Восточной реке. В кармане у него, в водонепроницаемой коробке с табаком, которую он обычно носил, нашли записку: «Увидимся как-нибудь в другой раз». Третий парень — здоровый и тоже с головой — был из отдела по борьбе с наркотиками. Его ударили дубинкой так, что он, наверное, не успел ни о чем подумать перед смертью. Как тебе это нравится?

Он замолчал, потому что в кафе ввалилась новая компания и несколько человек прошло мимо нашего столика.

— О’кей, — сказал он секундой позже, сопроводив это зевком, слышным за милю вокруг. — Еще кое-что. Есть один-два человека, которые работают на меня, ходят повсюду и слушают разные новости. Я имею в виду обычных сыщиков, они не из нашего отдела. Сейчас я ухожу отсюда. Встретимся в заведении Джо Мадригала в час ночи и, может быть, я тебе что-нибудь покажу.

С этими словами он горячо пожал мне руку и провальсировал к выходу. Я продолжал сидеть и предаваться тихим размышлениям. Эта работа не выглядела очень простой. Она напоминала поиски иголки сразу в нескольких стогах сена. С другой стороны, Мелландер сказал одну истину: в Нью-Йорке было не больше полудюжины гангстеров с достаточно крепкими нервами и достаточными возможностями для того, чтобы и организовать подобное дело. Но, на мой взгляд, любая их организация — не более, чем большой клоповник, поэтому я находил жесткие методы Мелландера совершенно правильными и сам собирался действовать таким же образом.

В любом случае я всегда почитал за правило не искать неприятностей, пока они не придут сами и не обрушатся на вас. Слишком многим моим знакомым пришлось преждевременно красить волосы, получив свою порцию горя и страданий, да и сам я уже достаточно долго играл в эти игры, чтобы чему-либо удивляться. Меня в настоящий момент заботило лишь то, что мой дорогой друг Мелландер ушел, оставив меня оплачивать счет, который представлялся весьма солидным. У такого преуспевающего бизнесмена, как я, денег останется только на похоронный венок и на красивую бронзовую урну дня праха, если только Директор не соблаговолит послать ее на мою могилу бесплатно, в честь прошлых заслуг.

Я спустился с небес на землю и допил бурбон. Когда я расплатился по счету, Нью-Йорк показался мне очень интересным местом. На прощание мне сообщили, что здесь есть чудесные девочки, но я сослался на дела и с большим сожалением распрощался со всеми.

Я вернулся в свой отель, лег на кровать и предался невеселым размышлениям. Похоже, где-то существует утечка сведений, если полицейских прикончили только за то, что они попытались уяснить себе происходящее. Заметьте: я не удивился, узнав об их участии, потому что всегда говорил, что полицейские ищейки заводят слишком много нежелательных связей. Естественно, кто-либо начинает болтать, а в результате очередной громила получает новую мишень для упражнений в меткой стрельбе.

Поэтому наверху решили подключить людей из нашего отдела. Там знают, что мы работаем самостоятельно и не связываемся с полицией без крайней нужды. Кроме того, наш состав очень разнороден, и в каждом конкретном случае можно использовать тот социальный слой, который требуется. Есть люди, которые работают адвокатами, есть студенты, есть продавцы парфюмерии — в общем, все, кого только можно пожелать.

Я был приятно удивлен, что такую большую работу поручили в основном мне, а не Мэрсу. Не хочу сказать ничего особенного, но им, похоже, понравилось, как я провел дело Миранды ван Зельден в сотрудничестве с английскими копами[1]. Тут я начал вспоминать Миранду и ее прелести. Поверьте мне: у этой дамы была фигура, которая могла очаровать слепого. Я подумал о том, с какими подругами пересечется мой путь в ближайшие дни и какое очаровательное создание поможет или помешает мне в охоте на похитителей золота.

Вообще-то я интересуюсь женщинами. Женщина может свести вас с ума и в то же время быть без ума от типа, похожего на связку сосисок, — поэтому я до сих пор не пошел на курсы вроде «как приобрести чарующую внешность». Хочу вам сказать, что в делах, которые мне довелось вести раньше, в девяти случаях из десяти женщины выбалтывали мне разные секреты только потому, что я вел себя правильным образом, и при этом они прекрасно сознавали, что делают. Чтобы не быть голословным, могу вспомнить прелестную воровку из Миссури: она помогла мне раскрыть одно горячее дело из-за того, что ей нравилось, как я показываю зубы, когда зеваю. Под конец она попросила меня оторвать уши ее лучшему другу.

Была уже половина первого ночи, и я стал собираться на встречу с Харвестом В. Мелландером. От моего отеля до заведения Джо Мадригала было десять минут езды. Я немного, но плодотворно поспорил с собой насчет оружия, поскольку Лемми Коутон без своего старого люгера[2] в наплечной кобуре для меня также привлекателен, как свиная отбивная для старого еврея. Из рассказа Мелландера было ясно, что местные удальцы любят пострелять. Однако после некоторых раздумий я решил, что Перри Ч. Райсу не пристало носить пистолет, и оставил оружие дома. И поверьте мне, после ближайших событий я понял, какую неоценимую услугу я оказал этим Перри Райсу, да и Лемми Коутону.

Была чудесная ночь, когда я вышел на улицу, полный бурбона и мирных мыслей. Я чувствовал себя как игрок в покер, который четыре раза подряд сорвал банк, не открывая своих карт.

В скором времени я приехал в заведение Джо Мадригала, которое именовалось клубом Мадригала. Если хотя бы одна из бесчисленных историй об этом греке походила на правду, то он был одним из сорока разбойников в пещере Али-Бабы.

Это было шикарное место — вроде тех, которые показывают в кинофильмах. Выписка, правда, была настоящей. Из парадного входа, украшенного позолоченной лепниной, вы попадали в широкий холл и, поднявшись на несколько ступенек, могли отдать на хранение пальто и шляпу. Следующая лестница вела в клубный зал с площадкой дли танцев, окруженной столиками; в глубине виднелась сцена, задернутая тяжелым занавесом. В углу справа располагался бар, где официанты в забавных белых сюртуках получали заказы. Еще дальше по правой стороне находилась площадка для оркестра, а за ней виднелась небольшая дверь. Оркестр играл с таким свингом, но Карузо, окажись он здесь, пожалел бы, что не родился джазменом.

Я отдал свою шляпу, прошел небольшой коридор с телефонными кабинками, уходящий влево от лестницы, и двинулся по направлению к бару. Открыв рот, чтобы проглотить капельку, я поймал чей-то взгляд с другого конца помещения. Парень показался мне знакомым; хотя он уже изрядно накачался, но твердо стоял на ногах. Я взглянул на него еще раз и вспомнил: то был Джерри Тирнан, репортер из «Чикаго Ивнинг Сан Газетт». Я занервничал, поскольку этот тип знал меня как сотрудника ФБР Лемми Коутона, и нужно было заставить его заткнуться до того, как произойдет какая-нибудь неприятная накладка.

Вы должны знать, что у этого Джерри Тирнана с мозгами все в порядке, и поэтому я использовал его один-два раза в своих предыдущих делах. Он оказался очень сообразительным и полезным по части информации, к тому же умел держать язык за зубами. Я подошел и хлопнул его по плечу. Он покачнулся.

— Живоглот, — сказал я. — Приди в себя и поприветствуй своего старого друга Перри Чарльза Райса, который наконец вырвался из Айовы и просто отдыхает, а не продает облигации. Надеюсь, старина, ты еще не настолько пьян, чтобы не понять меня?

Заметьте, что Живоглота никто не видел и наполовину трезвым в последние годы, но голова у него все-таки работала отлично, потому что он усмехнулся и пробурчал:

— Э-э-э… Черт, меня возьми, если это не старый Перри! Что же ты делаешь здесь, сукин ты сын? И как поживает твоя старая торговля облигациями? Разреши, я налью тебе выпить, Перри…

С этими словами он подхватил меня под локоть и повел обратно к бару. Там я сообщил ему, что я здесь по небольшому делу, и напомнил свои инициалы, — а если ему вспомнится что-либо иное, то я отведу его в лес и там отхлещу по заднице жгучей крапивой. После этого я повернулся и еще раз осмотрел заведение Джо Мадригала. Шикарное место, как я уже говорил, и тот, кто вложил сюда деньги, знал свое дело. Множество людей пили и ели за столиками и платили по счету, не раздумывая.

Я же раздумывал, зачем мой друг Харвест В. Мелландер назначил встречу именно здесь и как это заведение может быть связано с нашим делом. Впрочем, особенно я не удивился, ибо знаю, как много ночных клубов по всему свету служат для прикрытия разных бандитских шаек.

Тут я увидел кое-что, от чего у меня перехватило дыхание. Да, это была женщина! Она вышла из маленькой двери справа, за оркестровой площадкой. Хотя я в своей жизни видел немало очаровательных созданий, но на такую бабу глядеть еще не приходилось. Думаю, что образованные ребята вроде вас слыхали о Елене из древней Греции, ради которой снарядили такую кучу кораблей. Хочу вам сказать, что ради этого личика можно было бы снарядить весь американский военно-морской флот и пару субмарин в придачу. Она была высокого роста и держалась как королева. Ее фигура могла разбудить Рипа ван Винкля[3], и он бы еще сомневался, не видел ли он ее во сне. Правильное овальное лицо сочетало белый и розовый цвета как раз в нужной пропорции, а взгляд чудесных глаз проникал к вам вовнутрь и выходил с другой стороны.

Да, была ли она хороша?.. На ее рот стоило посмотреть еще раз, чтобы убедиться, что вы не умерли от первого взгляда.

Вместе с ней вышел парень. Этот был так безобразен, что мог бы получить повышенную стипендию в колледже для восковых фигур. Низенький, толстый, белолицый, он был чем-то испуган до тошноты. В свое время мне приходилось видеть испуганных людей, но этот младенец давал им несколько очков вперед.

Они постояли немного возле двери, как будто не знали, что им делать дальше. Когда они наконец подошли к столику рядом с оркестром, к ним присоединился еще один парень. Выглядел он неплохо: стройный, жилистый, одет со вкусом. На его холеном лице застыло какое-то бандитское выражение, как будто он намеревался немедленно съесть красотку. Такие обычно довольно жестоки.

На его манжетах, выпущенных из-под пиджака ровно на положенные пяти сантиметров, сияли бриллиантовые запонки. Он улыбнулся прекрасной незнакомке, что-то сказал ей, потом повернулся к парню из колледжа для восковых фигур и обменялся с ним несколькими словами. Тот повернулся и пошел обратно к маленькой двери.

Я заинтересовался этой сценой и повернулся к бару, намереваясь задать один-два вопроса Живоглоту. Он — король ночных клубов Чикаго и Нью-Йорка, и для него не должно быть секретов. Не помню, говорил ли я уже, что Джерри Тирнан — отличный репортер из отдела уголовной хроники, и редакция позволяет ему самому выбирать себе сюжеты. Пару раз он неплохо помог мне в работе.

Заведение уже наполнилось до отказа, и торговля спиртным шла бойко. Отовсюду слышалось хлопанье пробок от шампанского, некоторые женщины кидали интригующие взгляды и покачивали бедрами.

Живоглот стоял у дальнего конца стойки, глотал виски и беседовал с парнем, который платил за выпивку. Я подошел к нему и поинтересовался, не знаком ли он с женщиной, которая недавно вышла через маленькую дверь за сценой. Я добавил, что она очаровательна и пронзает взглядом насквозь, если это может помочь ему вспомнить.

Он поглядел на меня и улыбнулся. Улыбался Живоглот, как персонаж из музыкальной комедии, — может быть, потому, что часто имел дело с убийцами.

— Это Карлотта, Перри, — сказал он. — Разве ты не знаешь Карлотту? Хорошо… я вас познакомлю, но следи за собой, Перри, следи за собой, чтобы не влюбиться. Слыхал ли ты историю про свечу и мотылька?

Живоглот сделал большой глоток.

— Она — чистый мед, — заявил он. — Но, мальчик мой, разве это плохо? И разве она не умеет петь, Перри, дружок мой?

Он сказал, что Карлотта поет в этом клубе. Она — роковая женщина, и много парней уже сгорело от неразделенной страсти. У этой дамы, согласно Живоглоту, — а он, скажу вам, знает свое дело, — было что-то вроде комплекса Клеопатры. Любой парень, выбранный ею из кучи поклонников, должен был играть перед ней Марка Антония. Живоглот также сообщил мне по секрету, что безобразного парня, который вышел вместе с Карлоттой, в ночных клубах зовут Вилли Гопом. Настоящее его имя Чарльз Фрин, но никто и не думает звать его так. Парень этот околачивается вокруг Карлотты, стараясь смягчить ее неприступное сердце. Живоглот добавил еще, что Карлотта очень упряма, но собирается принять его предложение, так как парень очень богат, а она-то уж знает, как распорядиться деньгами.

Я так заинтересовался местными достопримечательностями, что почти забыл о встрече с Мэрсом Дунканом, или, правильнее говоря, с Харвестом В. Мелландером. Когда я взглянул на часы, было уже двадцать минут второго. Мелландер опаздывал, что меня очень удивляло, ибо я знал, что он славится своим умением быть в назначенном месте в нужное время.

Я подождал еще несколько минут, и тут мне пришла мысль, что надо бы позвонить в кафе Мокси и спросить, не оставил ли он там какой-нибудь записки. Связаться со мной он мог только через кафе, в котором мы встретились. Я поискал в кармане мелочь и направился в левую часть клуба, где видел телефонные кабинки.

Место, куда я зашел, было небольшим, примерно пятнадцати футов длиной коридором, где стояли три кокетливые телефонные кабинки, задернутые изнутри занавесками. Коридор освещался тремя маленькими электрическими лампами в форме лилий — по одной над каждой кабинкой.

Я подошел к дальней кабинке. Должен вам сказать, что я подошел к ней (а две другие кабинки стояли друг напротив друга) потому, что эту кабинку нельзя было увидеть из клубного зала. Я не люблю привлекать к себе внимание в таких случаях. Я взял со столика справочник, нашел номер кафе Мокси, потом вынул монетку и открыл дверь. И тут я получил основательную встряску.

Потому что в будке, прислоненный к стене с телефонной трубкой в руках, стоял не кто иной, как Мэрс Дункан, или Харвест В. Мелландер. Его шляпа сбилась на сторону и закрывала один глаз, а изо рта стекала маленькая струйка крови. Кто-то убил его умело и быстро, выстрелив три раза с близкого расстояния. На его светло-сером костюме вокруг пулевых отверстий были видны отчетливые следы пороха.

Теперь это дело совсем не радовало меня. Стало ясно, что я не узнаю того, что он хотел мне сказать. Дункан был мертв, и где-то рядом находились люди, которые плохо относятся к сотрудникам нашего отдела. Возможно они уже собирались доставить мне некоторые неприятности, как доставили их мистеру Мелландеру.

Я закрыл дверь и спустился в бар. Выбив виски, я погрузился в недолгое раздумье. Затем я вышел за дверь, где оставил свою шляпу, и обратился к девушке, сидевшей за кассовым аппаратом. Я попросил у нее картонную табличку размером примерно двенадцать на двенадцать дюймов. Девушка оказалась на удивление милой, возможно, ей понравился мой взгляд. Она вырезала ножницами кусок дна из белой картонной коробки, что стояла за кассой, и дала его мне вместе с куском проволоки, который я попросил чуть позже. Я дал ей доллар и пошел в туалетную комнату.

В туалетной, расположенной сбоку при входе в клуб, я вынул ручку и занялся упражнением по чистописанию печатными буквами на куске картона. Потом я продел проволоку в две маленькие дырочки по углам картонки, засунул свое изделие под пиджак и вышел в зал.

Я выпил еще немного в баре и неторопливо пошел к коридору с телефонами. Быстро заглянув в последнюю кабинку, я убедился, что Мелландер находится там, никем не потревоженный и по-прежнему мертвый. Я закрыл дверь и повесил на дверь табличку «НЕ РАБОТАЕТ».

Совершив это действие, я вернулся в бар и взял себе большую порцию виски.

Постепенно я вновь начал ощущать интерес к этому делу.

II. КОЕ-ЧТО ДЛЯ ВИЛЛИ

К этому времени я пришел к выводу, что среди завсегдатаев клуба Джо Мадригала наверняка есть люди, которые могут рассказать немало интересного. Кроме того, кто бы ни убил Мэрса Дункана, он должен быть связан с золотым делом и сейчас, похоже, он нацелился на меня.

Кто-то в этой толпе знал многое: стоило вспомнить хотя бы рассказ Мэрса о парне, который в невменяемом состоянии выложил подробный план отправки золота в Англию. Но пока эти сведения были для меня бесполезны. Единственное, что оставалось делать — продолжать сидеть здесь и ждать, пока «что-нибудь» случится со мной.

Сейчас меня занимало то, как долго Мэрс Дункан простоял убитым в телефонной будке. Я также хотел бы узнать, успел ли он набрать номер и поговорить до того, как его убили. Скорее всего, он звонил мне, и если его убили после разговора, то в кафе Мокси меня может ожидать его последнее послание. Казалось разумным позвонить туда и спросить, нет ли записки для мистера Райса. Поразмыслив, я решил попросить Живоглота сделать этот звонок. Я чувствовал, что должен находиться возле бара, где меня не так-то просто будет прикончить.

Я подошел к нему и попросил его оказать мне эту услугу. Он согласился, а я, стоя у стойки бара, наблюдал, как он с трудом пересекает площадку для танцев и останавливается поприветствовать очередного приятеля. Я видел, как он зашел в небольшой коридор с телефонными кабинками, но не остановился, а сразу пошел в конец коридора. Через несколько секунд он появился вновь и зашел в одну из ближних кабинок. Я облегченно вздохнул: табличка с надписью «НЕ РАБОТАЕТ» не подвела меня.

Через некоторое время он вернулся и сообщил, что в кафе Мокси никто обо мне не спрашивал. Потом Живоглот признался, что уже устал от этого места. Он спросил, где я остановился, чтобы как-нибудь забежать и пропустить со мной стаканчик, и распрощался.

Через две-три минуты в оркестре раздалась оглушительная барабанная дробь, и освещение начало медленно гаснуть. Вскоре все заведение погрузилось во тьму: горело лишь несколько настенных светильников и маленькие слабые лампочки по углам столиков. Луч прожектора высветил занавес в дальнем конце зала. Края занавеса разошлись, и на сцене появилась Карлотта, окутанная, как облаком, длинным черным платьем. Боже, где же я был, когда она кончала школу?

Живоглот был прав, сказав, что она умеет петь. Хочу вам сказать, что большая часть публики наверняка пришла к Джо Мадригалу, чтобы послушать Карлотту. Все они, конечно, слышали разных певиц и разные песни, но когда Карлотта под медленный свинг запела, как она ищет любви и не может ее получить — бьюсь об заклад, любой из мужчин в зале захотел ее утешить. Она закончила припев и перешла ко второму куплету, когда я испытал сильное желание подойти к сцене и понял, что воспламенился, как и предупреждал Живоглот. Я подумал еще, что окончив песню, она, возможно, спустится со сцены и присоединится к Вилли Гопу. Этот парень сидел за столиком справа, ближе всего к сцене. Был шанс познакомиться с ней, а заодно и с ее спутниками. Быть может, жизнь одного из них я задолжал этому клубу за Дункана. К тому же я очень любознателен.

Я оторвался от стойки бара и осторожно пошел между столиками в правую половину зала, где сидел Вилли. Я старался не привлекать к себе внимания.

Когда Карлотта во второй раз начала припев, я находился где-то в десяти футах от столика Вилли Гопа. Лампочки по углам его столика и настенный светильник рядом с ним не горели. Вероятно, это было сделано потому, что столик стоял совсем рядом со сценой. Я как раз собирался закурить сигарету, когда услышал легкий хлопок. Этот звук был мне знаком. Он напоминал хлопок пробки, вылетевшей из бутылки шампанского, но звучал тише и имел металлический оттенок. Это был звук выстрела из автоматического пистолета с глушителем.

Как раз в это время Карлотта закончила припев. Она поклонилась, и зажегся верхний свет. Раздался шквал аплодисментов, но, поверьте мне, он оборвался мгновенно, когда все увидели Вилли Гопа, уткнувшегося лицом в стол. Он задел головой вазу с цветами, и вытекшая вода смешалась с кровью, которая продолжала капать на скатерть и белые бумажные салфетки.

Я оставался стоять на месте, наблюдая за Карлоттой. Она даже глазом не моргнула. Спокойно посмотрев на то, что недавно было Вилли Гопом, она повернулась и прошла за сцену. Занавес сомкнулся за ней.

Я решил, что она пошла в свою туалетную комнату. В следующий момент на ступеньках у выхода из зала появился Джо Мадригал. Вид у него был сильно испуганный.

— Леди и джентльмены! — проблеял он. — Прошу вас сохранять спокойствие, не вставать и не двигать ничего до прихода полиции! После опроса все будут отпущены по домам!

С этими словами он закрыл обе створки входной двери и запер их. В зале сразу же поднялся невообразимый шум. Все старались перекричать друг друга и лезли к столику Вилли взглянуть на него поближе. Женщины принимали взвинченный вид и этим взвинчивали себя по-настоящему.

Я потихоньку отошел от эпицентра всеобщего внимания и направился вдоль стены к маленькой двери за оркестровой площадкой. Площадка была пуста: музыканты присоединились к толпе. Я открыл дверь и оказался в небольшом коридоре, ведущем вниз вдоль заднего края сцены. Я прошел за сценой и вышел в другой коридор. Здесь было несколько дверей, по-видимому, туалетные комнаты. Одна дверь, в самом конце, была приоткрыта, и оттуда пробивался свет. Подойдя поближе, я услышал голоса и узнал голос Карлотты. Другой голос должен был принадлежать тому лощеному парню с жестким лицом, который разговаривал с ней и Вилли Гопом в клубе.

Я толкнул дверь и вошел внутрь. Я понял, что был прав: Карлотта сидела рядом с туалетным столиком, повернувшись на стуле к тому парню, который с невозмутимым видом стоял в углу и курил сигарету.

— Что вам нужно, приятель? — произнес он.

Я улыбнулся.

— Сожалею, что побеспокоил вас, — сказал я. — Но я тут немного огляделся, и мне показалось странным, что вы устраиваете встречу, когда внизу лежит покойник. Скажите, — добавил я, глядя на них, — не был ли он вашим знакомым?

Карлотта ничего не ответила, а парень отшвырнул окурок и вытащил из кармана новую сигарету. Он глядел на меня, полуприкрыв глаза.

— Какого черта ты занимаешься не своим делом, приятель? — спросил он. — Это свободная страна, не так ли? Я хотел бы спросить, кто посоветовал тебе околачиваться здесь и задавать вопросы. Кто ты такой?

Я улыбнулся еще раз.

— Меня зовут Райс. Перри Райс из Мэзон-Сити в Айове. Один мой приятель — его зовут Джерри Тирнан, он репортер — обещал представить меня этой даме. Он как раз собирался сделать это, но вынужден был уйти, вот я и подумал, что могу прийти сюда и познакомиться сам.

Я поглядел на Карлотту.

— Как дела, малышка? — спросил я.

Она взглянула на меня и начала говорить. Смешно, но я ни разу не встречался с очаровательным созданием, чей голос соответствовал бы и лицу, и фигуре. Карлотта оказалась исключением из правила, которое, впрочем, ничего не подтверждало. Голос ее был так же хорош, как и лицо. Он напоминал кленовый сироп, но никак не вязался с выражением ее глаз. Она говорила тихо и ровно, не сводя с меня жесткого взгляда зеленых кошачьих зрачков.

— Счастлива познакомиться с вами, мистер Райс, — сказала она. — Однако мне кажется, что сейчас не лучшее время для знакомства, и вы скорее должны ответить на некоторые вопросы, а не задавать их.

Она повернулась к парню в углу.

— Я видела этого малого, Руди, — сказала она. — Я видела его, когда пела свой номер. Он подходил к Вилли сзади. Похоже, он может сам рассказать кое-что об убийстве.

Руди поглядел на меня и усмехнулся.

— Может быть, — сказал он. — Кажется, полиция должна поговорить с вами, мистер Райс.

Я усмехнулся в ответ.

— О’кей, — сказал я. — Но все не так просто. Чтобы стрелять, надо иметь оружие, а это, знаете, такая вещь, которой у меня никогда не было. Оружие может вдруг выстрелить и кого-нибудь поранить. Послушай, дружок, — продолжал я. — Насчет того, кто убил этого парня. Думается мне, что кто-то выстрелил в него через маленькую дверь, которая ведет в этот коридор. А у тебя есть пистолет? — поинтересовался я.

Он сделал шаг ко мне.

— Слушай, — сказал он. — Сейчас ты уберешься отсюда. Никто не просил тебя заходить в эту комнату, и ты никому здесь не нужен. Выметайся, или все это плохо кончится для тебя. Я согласен, чтобы мне задавали вопросы полицейские, а все остальные рискуют получить в зубы.

Я приподнял шляпу.

— О’кей, ребята, — сказал я. — Мистер Райс никогда не сует свой нос в чужие дела, если этого не требует необходимость. До свидания, надеюсь, еще увидимся. И не делайте ничего, чего не пожелали бы себе!

С этим напутствием я вышел в коридор и через минуту смешался с возбужденной толпой в зале клуба. Полицейский лейтенант и четверо ребят из уголовного отдела задавали вопросы. Как только я появился, лейтенант, назвавшийся, кажется, Рейслером, переключил свое внимание на меня. Я понял, что Джо Мадригал и два-три других прохвоста могли видеть меня возле столика Вилли Гопа после убийства и указать на меня как на убийцу.

Лейтенант держался со мной очень холодно, но я посоветовал ему расслабиться и не принимать меня всерьез. Я повторил ему, что очень хотел бы видеть свое орудие убийства, и попросил задавать прямые и ясные вопросы. Он допросил меня, где я был последние десять минут. Я объяснил, что отлучился сказать несколько слов мисс Карлотте, чудесной молодой даме, какую не встретишь в Мэзон-Сити. Я указал ему на маленькую дверь и высказал предположение, что кто-то мог в темноте выйти оттуда, и прикончить Вилли Гопа и уйти обратно через ту же дверь.

Лейтенант сказал, что когда ему потребуется мой совет, он меня спросит. Я поблагодарил и сообщил, что прочитал массу детективных романов.

Как раз в это время Карлотта и парень, которого она назвала Руди, вышли через маленькую дверь, и лейтенант немедленно устремился к ним. Чтобы не затягивать время, этот коп, оказавшийся сообразительным, объявил, что забирает всех, кто находился в радиусе десяти-пятнадцати футов от убитого, в полицию для небольшой беседы.

Он пригласил с собой и Карлотту вместе с ее дружком Руди, поскольку, сказал он, ему кажется подозрительным их уединение в комнате после того, как произошло убийство.

Пока шли все эти объяснения, я не сказал ни слова. Я закурил сигарету и подумал о том, сколько времени пройдет, прежде чем какой-нибудь умник обнаружит следующее мертвое тело в образе Мэрса Дункана, или мистера Мелландера, который все еще стоял в телефонной кабинке, прижимая трубку к уху. Размышляя и о том, какой случай позволит мне узнать, когда оборвался разговор и не пытался ли кто-либо еще звонить из этой кабинки до того, как убили Мэрса. Важно было установить приблизительное время убийства.

Мои размышления оборвало прибытие патрульных машин. Нас отвезли в участок, где всем устроили допрос. Я прислушивался к показаниям и узнал, например, что полное имя Карлотты — Карлотта де ла Ру. Это навело меня на мысль, что на самом деле ее зовут Лотти Хиггинс или еще как-нибудь похоже.

Ее приятеля звали Руди Салтьерра. Должен сказать, что он держался с достоинством и совершенно не выглядел озабоченным.

Когда начали задавать вопросы, я назвался Перри Райсом из Мэзон-Сити и отвечал исходя только из этого. Я не такой идиот, чтобы показывать удостоверение ФБР или хотя бы намекать на свою настоящую работу. Иначе и бы немедленно столкнулся с крупными неприятностями и вряд ли мог надеяться сохранить в дальнейшем свое инкогнито.

Было похоже на то, что Карлотта и Руди Салтьерра ни в чем не замешаны. Каждый мог видеть Карлотту, когда она пела; сама она заявила, что когда зажегся свет и она увидела мертвого Вилли, ей пришлось уйти в свою комнату, чтобы не упасть в обморок. У Салтьерры было железное алиби: парень, который работал за сценой с освещением и занавесом, показал, что пока Карлотта пела свой номер, Руди находился в ее комнате и никуда не выходил.

Когда я начал уже уставать от происходящего, появился призрак в виде Живоглота, который успел уже нагрузиться до краев и держался на ногах только с помощью полисмена. Кажется, он каким-то образом узнал об убийстве и вернулся в клуб Джо Мадригала, где ему сообщили, что меня забрали в полицию. Он попытался втолковать Рейслеру, что я славный невинный обыватель, только что приехавший в Нью-Йорк; что никогда раньше не бывал в клубе Мадригала, и что я из тех парней, которые не знают, с какой стороны взяться за пистолет, даже если выиграют его в лотерее.

Приняв к сведению эти обстоятельства и сопоставив их с той линией поведения, которую я проводил как Перри Райс, лейтенант посоветовал мне выметаться и никогда больше не задавать полицейским вопросов, которые они должны задавать мне. Он добавил еще несколько нелестных слов о моей персоне, и я убрался.

Выйдя на улицу, я подождал Живоглота и поблагодарил его. Он ответил в том смысле, что нужно пойти куда-нибудь вместе и там напиться, поскольку ему ясно, что без его присмотра я в Нью-Йорке вечно буду попадать в неприятные положения.

Я заверил его, что это чудесная мысль, но сейчас мне нужно сделать одно-два личных дела, и он окажет мне большую честь, если соблаговолит приехать завтра утром ко мне в отель, потому что мне нужно его помощь. Он попрощался, остановил такси, упал внутрь и уехал. Я медленно пошел вперед. Пройдя примерно полквартала, я увидел Руди Салтьерру, который остановился на углу закурить сигарету. Он тоже заметил меня и улыбнулся, став похожим на тигра.

— А, мистер Райс! — сказал он. — Надеюсь, первая ночь в Нью-Йорке была чудесной и кое-что добавила к вашему опыту? Вам нужно обязательно рассказать обо всем, когда вернетесь домой.

— Конечно, — ответил я. — Такая первая ночь любому бы понравилась. Мне всегда говорили, что Нью-Йорк — опасное место.

Он ухмыльнулся.

— Вот так это все и случается, — сказал он. — Как насчет того, чтобы пройтись куда-нибудь и немножко выпить вместе? Думаю, что смогу показать вам пару мест, которые не оскорбят вашего вкуса.

Я поблагодарил и сослался на дела. Я сказал, что предпочел бы сейчас выпить кофе, а не спиртного. Неподалеку от нас светились вывески многочисленных кофейных баров, и я подумал, что он должен клюнуть на мое предложение. Так и случилось.

— О’кей, приятель, — сказал он. — Здесь есть где выпить кофе. Пошли, я покажу вам нью-йоркское гостеприимство, — тут он снова ухмыльнулся.

Мы зашли в кофейную, и Руди взял две чашечки кофе. Опустив руку в карман за мелочью, он повернулся к свету, и тут я заметил кое-что интересное для меня.

Я уже говорил о том, что этот парень был одет с иголочки. Теперь бросалось в глаза несоответствие между нижней и верхней частями его туалета: серыми брюками и черным вечерним пиджаком со швом «елочкой».

Пока мы пили кофе, Руди расспрашивал меня о Мэзон-Сити. Но его усилия пропали впустую, потому что я мог описать этот город так, как будто действительно там родился. Через несколько минут я вспомнил, что мне пора уходить, поблагодарил Руди за приятную беседу и выразил надежду еще раз увидеться с ним в клубе Джо Мадригала. Он сказал, что будет рад меня видеть, если я избавлюсь от дурной привычки заходить в служебные помещения, и на прощание добавил, что Карлотта находится под его личным покровительством и всякий, кто будет околачиваться возле нее, рискует своей физиономией.

Возле кофейни стояло такси. Открыв дверцу, я попросил водителя отвезти меня домой — достаточно громко, чтобы Руди мог слышать мои слова. Мы проехали пару кварталов, а потом я внезапно что-то вспомнил и попросил свернуть на улицу, проходящую за клубом Джо Мадригала. Все это время я обдумывал одну идею и теперь намеревался проверить ее.

Выйдя из такси, я подошел к задней стене клуба. Несколько маленьких окон, забранных решетками, выходили на уровень тротуара; свет везде был погашен. Клубный зал располагался восемью футами выше. Я прошел вдоль стены и увидел над своей головой небольшое окно. По моим расчетам, оно должно было вести в коридор с туалетными комнатами.

Улица была пуста. Оглядевшись по сторонам, я нашел неподалеку ящик для мусора. Я поставил его под окном, залез наверх и проделал несколько утомительных операций над оконной рамой с помощью маленького стального резца. Через пять минут окно распахнулось. Я слез с ящика и отнес его туда, откуда взял. Потом подошел к окну, прыгнул, перевалился внутрь и закрыл его за собой.

Внутри было темно и хорошо. Единственным источником света был слабый огонек в колпачке моей авторучки, но и с его помощью я мог убедиться в правильности своих расчетов: это был тот самый коридор.

Я прошел в клубный зал и вышел на середину сцены. Много я видел печальных мест, но нет, по-моему, ничего печальнее закрытого ночного клуба. Здесь так и не убирали после убийства, и в слабом свете из маленького верхнего окошка я мог разглядеть темные пятна на скатерти, за которой Вилли Гоп закончил свой обед. Я пересек зал и зашел в маленький коридор, где стояли телефонные кабинки. Моя табличка с надписью «НЕ РАБОТАЕТ» все еще висела на ручке дальней кабинки, и Мэрс Дункан все еще стоял внутри. Похоже, кроме меня, его никто не видел. Я вернулся в зал и сел за столик. Те, кто сидел за ним этим вечером, должно быть, настолько ошалели от выстрелов, что оставили почти полную бутылку бурбона. Я налил себе немного и погрузился в размышления.

Весь этот антураж: тусклый свет, я за столиком в пустом клубе, мертвый Дункан в телефонной кабинке — может показаться вам странным, но я, наверное, и впрямь, странный человек. Я совершенно не боюсь мертвецов — меня пугают живые люди. Посредине танцевальной площадки валялись длинная лента серпантина: одна из тех штук, которыми кидают друг в друга для забавы. Жизнь в этот момент представилась мне в виде такой ленты. У Харвеста В. Мелландера ее резко оборвали посередине. Я не был близко знаком с ним, но он казался мне хорошим парнем, и я должен был сделать что-нибудь для него.

И тут — не знаю, каким образом — у меня возникла идея. Она была настолько сумасбродной, что я на секунду засомневался, все ли у меня в порядке с головой. Но после некоторого раздумья она уже не выглядела столь дико. Может быть, если не слушали, что я говорил, она посетила и вас.

Я спустился с небес на землю. Не слишком разумно предаваться мечтам посреди пустого ночного клуба в четыре часа утра. Я должен был найти место, куда Руди спрятал свой второй пиджак. Теперь я не раздумывал о причинах смерти Мэрса Дункана. Меня всецело занимало то, что случилось с Вилли Гопом, и я уже пришел к некоторым выводам.

Я уже рассказывал вам, как увидимся в кофейне, увидев, что Руди Салтьерра носит пиджак и брюки от разных костюмов. Похоже, он проскользнул в маленькую дверь за сценой, когда Карлотта исполняла свой номер. В темноте он подошел к столику Вилли Гопа и застрелил его в упор из кармана пиджака. Затем он быстро убрался назад и сменил пиджак. Если эти рассуждения правильны, то он должен был спрятать пиджак в клубе, и наиболее подходящим местом для этого была комната Карлотты.

Я встал и пошел обратно в коридор. Дверь в комнату Карлотты была заперта. В свое время я получил призы за работу с замками — через две минуты замок щелкнул, и дверь отворилась. Я вошел и огляделся, освещая комнату тонким лучиком света из авторучки. Дух внутри стоял тяжелый и сладковатый — такой бывает, когда женщина использует много духов и косметики и редко открывает окно. Я словно ощущал присутствие Карлотты рядом с собой. Думаю, этот запах мне не забыть до самой смерти.

Я исследовал комнату, открыв все дверцы и ящики, заглянул в унитаз и умывальник, но не обнаружил ничего интересного, за исключением того, что Карлотта знала толк в красивых безделушках, а чулки носила столь тонкие и прозрачные, что даже прикоснуться к ним было бы грешно.

Оглядевшись вокруг в последний раз, я вышел в коридор. Несколько минут я потратил на поиск места, куда можно было бы на время спрятать пиджак. Пока я светил ручкой в разные углы, меня не оставляла мысль, что Руди Салтьерра обязательно вернется за своим пиджаком, и Лемми Коутона ждут большие неприятности, если Руди решит вернуться именно сейчас. Особенно меня заботил тот факт, что мой старый люгер лежал в номере отеля.

В конце коридора, рядом с окном, через которое я проник внутрь, стоял бак с водой — штука, которую обычно наполняют для мытья полов. Над ним располагалась цистерна, прикрепленная к стене. Я принес стремянку, которая лежала в другом конце коридора, и, поднявшись на несколько ступенек, заглянул на верхушку цистерны. Ну, ребята, кто был прав? На цистерне лежал серый пиджак с цветком в петлице — точно такой же, какой я видел на Руди прошлым вечером.

Подхватив пиджак, я спустился со стремянки и внимательно рассмотрел его. Конечно же, в правом кармане обнаружилось пулевое отверстие. Все догадки оказались правильными. Я пошарил в нагрудном кармане пиджака и был второй раз приятно удивлен, вытащив оттуда письмо. Оно было адресовано Карлотте де ла Ру, в клуб Джо Мадригала, и мне сразу же стало любопытно, что оно делает в кармане у Руди.

Я прочитал письмо, нацарапанное таким скверным почерком, словно парень, писавший его, страдал от лихорадки. Вот что там было написано:

«Карлотта, сейчас у меня нет времени подробно писать тебе. Этой ночью нам нужно увидеться и поговорить. Я озабочен и напуган тем, что мне удалось сегодня узнать, но больше всего боюсь за тебя.

Я не знаю, почему ты скрывала от меня свою связь с Салтьеррой. Может быть, из-за денег; но даже если ты так бессердечна, так жестока и расчетлива, как мне сказали, — даже если это так, мы все равно должны увидеться этой ночью.

Я не могу говорить с тобой по телефону: дело слишком важное и секретное. Поговорим в клубе после твоего выступления.

Вилли».

Я положил письмо обратно в конверт, а конверт — в карман пиджака. Поднявшись по стремянке, я положил пиджак туда, откуда взял, чтобы Руди не пришлось искать, когда он придет за ним. Затем я поставил на место стремянку и присел на ее ступеньку немножко подумать. Без сомнения, Карлотта передала письмо Руди сразу же после того, как получила его. Выходило так, что Вилли собирался рассказать о разных вещах, которые касались и Руди. Карлотта, вероятно, посоветовала Руди всадить в парня порцию свинца, и тот с готовностью согласился.

Не могу сказать, что я был расстроен своими умозаключениями: факты, наконец, начали складываться в какую-то картину. Похоже, мне следовало еще немного подождать здесь, чтобы получить возможность еще раз сунуть свой нос в чужие дела.

Я подождал немного, но все было тихо. Тогда я решился и, закурив сигарету, спустился вниз. Я зашел в телефонную кабинку, обернул трубку носовым платком, чтобы какой-нибудь умник не узнал мой голос, и позвонил в полицию.

На другом конце сняли трубку, и я попросил лейтенанта Рейслера. Он немедленно подошел к телефону. Я осведомился, имею ли я честь говорить именно с ним. Подтвердив это, он в свою очередь, спросил, кто я такой.

— Слушай, душка, — сказал я ему. — Я знаю — ты такой решительный, что покрываешься мхом, если стоишь больше минуты на одном месте. Хочу сообщить пару вещей, которые тебе следует знать.

Прежде всего, позволь мне сказать, что если ты сейчас вышлешь патрульную машину в клуб Джо Мадригала, то найдешь там труп в телефонной кабинке. Парня звали Харвест В. Мелландер, и кто-то выстрелил в него три раза этой ночью. Кстати, он все еще держит в руке телефонную трубку, так что линия разъединена с тех пор, как его застрелили.

Теперь хочу сказать, что если ты будешь умником, свяжешься с телефонной компанией и узнаешь, когда разъединили линию, а потом поместишь это время в колонке объявлений «Нью-Йорк Ивнинг Миррор», то я, возможно, позвоню тебе еще раз.

Во-вторых, ты теперь должен поверить в Санта-Клауса, потому что это я. Что бы ты без меня делал, радость моя!

Я повесил трубку и убрался из клуба со своей скоростью, на которую был способен, ибо подозревал, что лейтенант Рейслер медлить не будет. Я вылез через маленькое окно, прошел пару кварталов и остановил такси. Вернувшись в свой отель, я первым делом постарался заснуть. Верьте или нет, но я очень устал. Моя мама всегда говорила мне, что человеку нужно три вещи: много хорошей еды, много крепкого сна и любовь красивой женщины. Как бы то ни было, а поел я хорошо, теперь собирался поспать; трудности могли возникнуть только с третьей частью.

В глубине души я хотел, чтобы красивая Карлотта оказалась еще и порядочной, и мое безошибочное чутье (как это называют авторы дамских романов) подсказывало мне, что она все-таки не из тех леди, которые ночью выковыривают золотую пломбу из зуба спящего возлюбленного.

III. РОЗЫГРЫШИ

Я проснулся рано. С интересом разглядывая себя в зеркале во время бритья, я думал о том, как долго мне еще удастся сохранять форму. Видите ли, моя профессия не относится к числу полезных для здоровья. Я знавал много парней, занимавшихся тем же делом и обладавших моей комплекцией (а вешу я двести фунтов и физиономия у меня так замечательно безобразна, что дамы всегда полагаются на меня в случае опасности), которые делали такие вещи, что мне и не снились, однако это не спасло их от пули какого-нибудь подонка.

Это говорит о том, что профессиональная подготовка не решает всех проблем.

У меня было то, что Директор называет «чутьем», а я — удовлетворением естественного любопытства. Эта-то черта и отличала меня от многих других ребят, и мне приходилось слышать от них, что она делает меня хорошим сыщиком.

В этот момент мне пришло на ум два соображения. Первое: меня очень интересует деятельность парня, который называл себя Вилли Гопом и чье настоящее имя было вроде бы Чарльз Фрин. Второе: я должен помнить, что занимаюсь делом о золотом грузе, и не должен заботиться об убийствах, если только они не связаны с золотом.

Было бы просто замечательно, если бы полицейские не слишком быстро преуспели в расследовании убийств Мэрса Дункана и Вилли Гопа. Иначе многие мои идеи так и не получат подтверждения.

Я прочел утренние газеты. Убийства Чарльза Фрина и Харвеста В. Мелландера, чье тело обнаружил лейтенант Рейслер через тринадцать минут после моего звонка в полицию, приписывались шайке гангстеров, орудующей в клубе. Виновных собирались арестовать в течение двух-трех дней.

Так думают любые копы в любой стране, но, как известно, это ничего не значит.

Было ясно, что они ничего не смогут сделать с Салтьеррой: электрик, работавший с освещением, обеспечил ему железное алиби. Этот парень показал, что Салтьерра все время находился в туалетной комнате Карлотты. Но поскольку, между нами говоря, я решил, что именно Салтьерра прикончил Вилли Гопа, то электрик явно участвовал в игре. Я собирался перемолвиться парой слов с этим прохвостом, и, возможно, попробовать на нем кое-какие жесткие методы.

С этими мыслями я прогулялся до телеграфа и отправил Директору кодированное послание следующего содержания:

«Специальный агент Лемюэль X. Коутон директору Федерального бюро расследований зпт Вашингтон (шифровальная комната) тчк

Докладываю Мэрс Дункан убит прошлой ночью клубе Джо Мадригала зпт опознан полицией Нью-Йорка как Харвест В. Мелландер тчк Человек около тридцати лет зпт блондин зпт глаза карие зпт рот и нос несоразмерно велики зпт рост пять футов восемь дюймов зпт вес примерно 185 фунтов зпт известный как Вилли Гоп или Чарльз Фрин застрелен том же месте двумя часами позже убийства Дункана тчк Организуйте задержку полицейского расследования зпт иначе ситуация выйдет из-под контроля тчк Прошу предоставить полную информацию по Чарльзу Фрину под видом рекламных проспектов зпт адресованных Перри Ч. Райсу тчк Прошу приложить детальный пункт транспортировки зпт казначейство или Федеральный резервный банк Нью-Йорка тчк Свободен от подозрения убийстве Чарльза Фрина зпт возможно нахожусь под наблюдением зпт надеюсь имя и цель деятельности не раскрыты тчк»

Облегчив свой бумажник, я отправился обратно в отель и выпил капельку виски. Нужно было немножко прийти в себя, пока вокруг не начнут случаться разные интересные вещи.

В половине одиннадцатого появился Живоглот, полный новостей и бурбона. Первым делом он спросил, слышал ли я о новом убийстве у Джо Мадригала и знаю ли и парня по имени Харвест В. Мелландер. Я сказал, что обо всем прочел в газетах. Он выразился в том смысле, что это отличный материал и пора освободить под него пару полос. Выглядел он так, словно впервые испытывал глубокое удовлетворение от своей работы. Он добавил еще, что не знает, зачем я был прошлой ночью у Джо Мадригала, и выразил надежду, что я расследую какое-то дело. Если он может быть полезен в работе, то мне стоит сказать лишь слово.

Поразмыслив, я пришел к выводу, что Живоглоту пора узнать, чем я действительно занимаюсь в Нью-Йорке. Может быть, вы подумаете, что я поторопился, но, по-моему, время для этого как раз настало. Кроме того, я доверял своему чутью. Я передал ему наш разговор с Мелландером прошлой ночью.

Я объяснил ему, что такой Мелландер, и выложил свои соображения по поводу связи этих двух убийств с делом о золотом грузе. Затем я попросил его сделать очень нужную работу: как можно быстрее выведать всю подноготную Руди Салтьерры.

Он восхитился моим предложением и сказал, что я великий сыщик. Он сказал, что будет держать всю историю в тайне, пока я не разрешу ему ее опубликовать, а когда я сделаю это, то она станет вершиной его длинной карьеры криминального репортера, бабника, алкоголика и всего остального. Мы немножко выпили, и он отправился добывать сведения.

Было уже двенадцать часов. Я надел шляпу и поехал к Джо Мадригалу. Я нашел его в клубе в довольно приподнятом состоянии духа. Он вовсе не был опечален убийствами и стенах своего заведения, напротив: множество людей приходило посмотреть на место ужасного преступления, а заодно выпить и закусить. Большинство из нас интересуется ближним лишь после того, как его прикончат.

Я рассказал Джо Мадригалу замечательную историю, как меня забрали в полицию, где я чуть было не получил разрыв сердца. Я сказал, что у моих сограждан волосы дыбом поднимутся, когда они узнают, какие дела творятся теперь в Нью-Йорке. Я всегда интересовался детективными историями и читал не меньше двух в неделю, говорил я ему, и теперь думаю, что могу стать неплохим сыщиком. У меня оказалось множество соображений по поводу того, как убили Вилли Гопа: например, я полагал, что его застрелили из маленькой двери рядом с оркестровой площадкой.

Он опроверг мои домыслы показаниями электрика, который видел все, что творилось за сценой, и был единственным свидетелем, подтверждающим невиновность Руди. Опять все упиралось в показания этого парня.

На всякий случай я спросил Мадригала, есть ли у электрика своя версия случившегося. Он провел меня за сцену, где этот парень работал с освещением. Я поговорил со Скендаллом (так он назвал), и он заверил меня, что никто не мог незамеченным пройти за сценой, выйти в дверь и тем более выстрелить. Последнее показалось мне подозрительным.

Этот Скендалл был довольно здоровым парнем и выглядел неплохо. Я пришел к выводу, что он первоклассный врун и умышленно заготовил алиби для убийцы. Все же мне хотелось встретиться с ним еще раз и поговорить, хотя бы с помощью молотка.

Я был доволен тем, что удалось сделать за утро. Мы с Мадригалом спустились в клуб и несколько раз мирно выпили за мой счет.

Джо Мадригал ничем не отличался от типов, которые обычно содержат ночные клубы. Он был по-своему неплохим человеком. Поговорив с ним немного, я убедился, что он ничего не знает о делах, которые творятся у него под носом. Скорее всего, Руди и Карлотта использовали его как прикрытие от случая к случаю.

Я, конечно, сознался ему, что Карлотта совершенно очаровала меня и мне непременно нужно с ней встретиться. Он сказал, что все это очень романтично, но Карлотта женщина Руди Салтьерры, и мне лучше поиграть в бейсбол с парочкой бенгальских тигров, чем заводить подобные знакомства. Я также узнал от него, что именно Руди устроил Карлотту работать в клубе.

Мадригал предупредил меня, что Салтьерра крупный рэкетир и очень опасный малый. Работает без шума и недоразумений и всегда уходит чистым. Характер у него скверный, и не один парень уже пожалел о своем знакомстве с ним: у Руди всегда наготове команда, готовая сняться с места в любой момент. Похоже на то, сказал Мадригал, что Руди действительно без ума от этой девицы и в последнее время относится к ней иначе, чем к остальным.

Он собирается жениться на ней или сделать еще какую-нибудь глупость в этом роде. Последнее позабавило меня. Я сразу припомнил несколько правдивых историй, когда рэкетиры задавали стрекача сразу после того, как покоряли дам историями о своем плохом прошлом и хороших намерениях, которые они осуществят, как только подруга скажет: «Милый, распоряжайся всем, что я имею».

После этой содержательной беседы я на скорую руку позавтракал и немного поразмыслил. Прежде всего нужно было получше ознакомиться с общей обстановкой: я решил побеседовать с Карлоттой и посмотреть, что она из себя представляет.

Вы, вероятно, скажете, что это было не самое разумное решение, но опыт подсказывал мне: чтобы достичь результата, ворота нужно пробивать рогами, даже если после этого я останусь бараном.

Из телефонного автомата на улице я позвонил в клуб Джо Мадригала. Ответил женский голос. Я сказал, что звонят из цветочного магазина: мисс де ла Ру заказала у нас несколько букетов, но мы потеряли ее адрес и не можем выполнить заказ. Шутка сработала: мне сказали, что Карлотта де ла Ру проживает по адресу Риверсайд Драйв на 113-й Западной улице. Я поблагодарил, повесил трубку и сразу же остановил такси.

Приехав на место, я подумал, что Карлотта должна солидно зарабатывать в ночном клубе, чтобы позволить себе такие апартаменты. Для певицы в увеселительном заведении это было весьма и весьма неплохо. Я нашел ее имя в списке жильцов на втором этаже, поднялся наверх в лифте и прошел по коридору. Остановившись перед дверью, я позвонил. Прошло, наверное, около минуты, затем дверь открылась и появилась горничная-мулатка, выглядевшая как куколка из французской комедии.

Я сразу же посмотрел через ее плечо и заметил еще одну закрытую дверь — в конце прихожей. Мне стало ясно, что Карлотта дома. Но горничная сказала, что мисс де ля Ру вышла, и лучше всего будет встретиться с ней в клубе, поскольку дома она не принимает.

Я пробормотал «весьма благодарен», но, когда она отступила назад и закрыла дверь, быстро вставил ногу в проем и толкнул дверь от себя. Горничная завизжала. Я посоветовал ей помнить о своем положении и ничему не удивляться, потом двинулся вперед по коридору и распахнул вторую дверь.

Моему взору открылась маленькая комната, обставленная с большим вкусом и полная всяких женских безделушек. Карлотта в очень соблазнительном пеньюаре сидела за столом и писала письмо. Услышав звук открывшейся двери, она повернулась и посмотрела на меня так, словно я возник из-под земли.

— Что вам нужно? — спросила она. — Разве вам не сказали, что меня нет дома?

Я снял шляпу, присел на ближайший стул и закурил сигарету. Она постукивала ногой по полу и, скажу я вам, это было зрелище, потому что таких очаровательных ножек я еще не видал, а если и видал, то они не были открыты так высоко.

— Послушайте, Карлотта, — мягко сказал я. — Не считайте меня негодяем. Я не хочу, чтобы меня поняли неправильно — я из тех людей, которые ужасно уважают женщин. Не знаю, поверите вы мне или нет, но моя мама была женщиной, и поэтому папа всегда говорил мне, что нельзя обижать женщин — даже в общественном транспорте.

Тут она встала и выдала мне на всю катушку. Она сказала, что ей не интересно, о чем говорил мой папа. Она сказала, что я должен объяснить свое вторжение, иначе она позвонит лифтеру, и тот вышвырнет меня вон. Я слушал с сокрушенным видом. В свое оправдание я заметил, что отсутствие систематического образования и отрывочные книжные знания всегда ставили меня в двусмысленное положение, и если бы я заранее знал, что придется встретиться именно с ней, то потратил бы полжизни на специальные курсы, зато уж говорил бы, как диктор на радио.

Она опять начала постукивать ногой по полу. Тогда я сказал, что просто сошел с ума, увидев ее прошлой ночью, и теперь перешел всякие границы приличия, потому что мой приятель Джерри Тирнан обещал познакомить нас, но не успел из-за этой дурацкой стрельбы, а мне пора покидать Нью-Йорк, но я не могу этого сделать, не повидав ее напоследок.

Пока я распинался, она глядела на меня очень недоверчиво, но ближе к концу я заметил, что ее взгляд несколько смягчился, и мысленно поздравил себя.

Забавная вещь: какой бы ни была женщина и как бы она к вам ни относилась, но стоит вам объяснить, что вы от нее без ума, и в девяти случаях из десяти она поверит этому. Видно, так уж повелось с начала времен: женщине нужно, чтобы ее любили. Если бы змий-искуситель в саду Эдема не был знаком с этим фактом, то, уверяю вас, нас с вами бы здесь не было, а Адам по-прежнему разгуливал бы в темных очках, не обращая внимания на Еву. А если и обратил бы, то не туда, куда нужно.

Карлотта сказала, что даже если это и правда, я не должен врываться в чужую квартиру и позволять себе все, что угодно.

Я признался, что очень удручен подозрительным отношением полицейских к себе после убийства. Хотя меня и выпустили, я все равно чувствую, я знаю: они думают, что именно я убил Вилли Гопа, а это никак невозможно, поскольку я за свою жизнь и мухи не обидел, так я, кажется, сказал.

Когда я закончил свою речь, она встала, вынула сигарету из маленькой коробочки и прикурили от изящной зажигалки, отделанной серебром. Потом предложила мне сигарету и поднесла к ней зажигалку.

Карлотта стояла совсем рядом со мной, и, скажу я вам, она была хороша. О ее фигуре я умолчу, а двигалась она как королева, причем королева, повелевающая своими подданными. Она пользовалась теми же духами, запах которых врезался мне в намять с тех пор, как я обыскал ее комнату в поисках пиджака Руди, и что это были за духи! Они были достойны ее. Что-то уже творилось со мной, а Карлотта стояла рядом, и ее чудесные большие глаза мягко и проницательно глядели на меня, и нужно было наконец вспомнить, что я на работе, чтобы не вытащить на свет божий целую кучу грехов.

Впрочем, так оно всегда и бывает. Я давно установил, что если распутываешь какое-нибудь дело и встречаешь честную женщину, я имею в виду такую, с которой мама хотела бы вас познакомить, то она почему-то всегда носит туфли с низкими каблуками, пострижена под скобку и говорит простуженным голосом. Зато уже если она плохая (вроде Карлотты), то можете прозакладывать свой последний цент, что она имеет успех у мужчин, пользуется духами вашего любимого сорта, безупречно одета, а голос ее заставляет вас стремиться к созданию семьи с такой скоростью, чтобы у Рузвельта прибавилось еще несколько юных избирателей, пока он не покинул свой пост.

Когда я прикурил, она опустилась на кушетку за моей спиной, помолчала минуту, а потом сказала:

— Послушайте, Перри, вы относитесь к мужчинам, которые для меня привлекательны. Я думаю, прошлой ночью вас привело к Джо Мадригалу нечто более, чем простой случай.

Карлотта тихо вздохнула и продолжала:

— Да… Я думаю, что это судьба послала вас тогда, когда мне так нужна чья-нибудь помощь.

Потом она сказала, как сожалеет, что подозревала меня прошлой ночью в убийстве Вилли. Просто к тому моменту, когда я вошел в ее туалетную комнату, она очень, очень устала. Но в глубине души она всегда верила в мою невинность, особенно потому, что у меня не оказалось оружия. Замолчав, печально поглядела на меня, а затем спросила, что я думаю об этом. Она добавила, что, по ее мнению, я человек опытный и сообразительный, а у нее тоже есть кое-какие мысли по поводу этих ужасных убийств.

Я повторил ей то же, что рассказал прошлой ночью в полицейском участке. Разговаривая, я наблюдал за ней в большое зеркало, висевшее на противоположной стене. Она смотрела мне в спину холодными кошачьими глазами и, должно быть, прикидывала, насколько глубоко и правильно я заглотнул наживку.

Я сказал, что никто из сидевших в зале не мог убить Вилли. Я стоял в тот момент рядом с его столиком, и это было единственное совершенно темное место в зале (светильник был выключен или неисправен), поэтому никто не мог заметно пройти к угловому столику, миновав меня. Отсюда я делаю вывод, что кто-то вышел через заднюю дверь справа от сцены и застрелил Вилли.

Я спросил ее, всегда ли этот светильник был выключен во время ее номера. Она ответила, что обычно светильник горел, но в этот вечер, видимо, сломался. Я вспомнил электрика Скендалла и высказал догадку, что он замешан в этом деле и специально выключил светильник, чтобы убийца остался незамеченным.

Карлотта снова вздохнула и сказала, что в этом случае убить мог только Салтьерра. Я ответил, что не могу представить себе, как это делает кто-нибудь другой. Тогда она напомнила мне, что у Руди есть алиби, подтвержденное электриком, и, кроме того, у него не было оружия.

Действительно, я забыл, что так и не смог найти пистолет. Руди не стал его прятать в клубе вместе с испорченным пиджаком, но это ничего не значило: у него было достаточно времени, чтобы передать пистолет кому-либо, кто еще не попал в мое поле зрения.

Однако своей маленькой Карлотте я сказал то, что она хотела от меня услышать: теперь я верю, что Руди невиновен.

Вздохнув еще раз, она поднялась с кушетки и сказала, что мне, пожалуй, пора идти, но если я еще побуду в Нью-Йорке, то она всегда будет рада видеть меня. Внезапно ее руки обвились вокруг моей шеи, и прежде чем я сообразил, что делаю, мы уже целовались. Это было правильно и очень полезно для дела — поверьте мне, я неравнодушен к поцелуям хорошеньких женщин, если они не мешают работе.

Карлотта впилась в меня, как стальная скоба в стену маяка. Она шептала мне, что очень несчастна, что попала в нехорошую заварушку, что ей никогда по-настоящему не нравился Руди Салтьерра, а со мной она чувствует себя просто дурочкой.

Я принял все это с достоинством, как и подобает человеку, которого держат за сосунка.

Я сказал ей, что надо собраться с силами, а если начнутся неприятности, то полагаться только на Перри Райса. Еще я сказал, что если не уеду сегодня из Нью-Йорка, то обязательно приду послушать ее сегодня ночью в клуб Мадригала. Она извинилась за свою слабость, сказав, что ей редко приходилось видеть таких мужчин, как я — я напомнил ей вольные степи и прочие открытые пространства. О том, что напомнила мне она, я предпочел умолчать.

Сердечно распрощавшись, я наконец вышел. Однако я не торопился уходить: оказавшись на улице, я отошел в сторонку и стал наблюдать за домом. Через десять минут к подъезду подкатил автомобиль. Руди Салтьерра, сияющий, как все цветы мая, захлопнул дверцу машины и прошел в дом.

Я закурил сигарету и отправился восвояси. Дневная работа удалась на славу. Я мог поставить чашечку кофе против своего китайского чая на свете, что моя леди сейчас рассказывает Руди о нашей встрече. Теперь эта парочка забеспокоится и, скорее всего, начнет делать то, чего захочу я: когда заставляешь людей нервничать, они начинают совершать такие поступки, о которых раньше и не помышляли.

Я сел в такси и вернулся в свой отель. Выпив бурбону, я прилег на кровать и погрузился в размышления. Через несколько минут я встал и осторожно выглянул в окно. На другой стороне улицы, напротив входа в отель, возле табачного ларька околачивался какой-то парень. На нем была светло-серая шляпа, сдвинутая на один глаз. Он задумчиво курил, ходил взад-вперед и между делом наблюдал за входом.

Меня порадовало, что Руди уже распорядился приглядеть за мной: это был как раз тот случай, когда мне нравится находиться под наблюдением.

Однако настало время снарядить и свое оружие на тот случай, если эти парни держат меня на мушке. Скажем прямо, я не хотел бы видеть себя убитым, утонувшим в реке после изрядной порции бурбона или пропавшим без вести по невинному недоразумению, какое может случиться с каждым из нас.

IV. ЖЕСТКИЕ МЕТОДЫ

В семь часов я побрился, переоделся, упаковал свои вещи и послал вниз за счетом. Я решил, что пора расстаться с этим отелем и перебраться куда-нибудь в другое место: мое чутье на неприятности подсказывало мне, что они начнутся очень скоро.

Карлотта устроила сегодняшнее представление с одной целью: дать мне понять, что несчастная одинокая женщина по тем или иным причинам попала в лапы к злому гангстеру Руди. Если вспомнить слова Джо Мадригала о том, что именно Руди устроил ее работать в клубе, то становится ясно: эта парочка решила поиграть со мной в кошки-мышки.

У меня было несколько соображений по поводу дальнейших действий. Не хочу зря трепаться об этом, тем более, что в ближайшее время я собрался применить свои соображения на практике.

В последний раз пообедал в своем номере. В девять часов вечера позвонил Живоглот. Он сообщил, что навел справки о Салтьерре через знакомых в полицейском управлении. Во время сухого закона Салтьерра заработал много денег на рэкете подпольных торговцев спиртным, а теперь перешел на рэкет увеселительных заведений.

Думаю, вам не нужно рассказывать, что представляет собой этот рэкет. Вы приходите к человеку, говорите ему, что он нуждается в защите, а защищать его будете вы. Если он платит за защиту, то все в порядке; если нет, то им организуете дело таким образом, что он начинает действительно нуждаться в защите. Тогда ему остается либо платить, либо заказывать себе пышные похороны.

Согласно Живоглоту, у этого Салтьерры голова работала неплохо. Он никогда не напивался, не болтал о своих делах, а в помощники брал только хорошо проверенных подонков. Эти парни тоже знали свое дело и не имели обыкновения развязывать язык, даже накачавшись виски.

Живоглот спросил, где он может увидеться со мной. Я сказал, что буду в клубе Джо Мадригала после полуночи, а он, если хочет оказать мне большую услугу, должен попытаться выяснить адрес электрика Скендалла. Живоглот сказал, что это не составит труда, и обещал быть в клубе к половине первого.

Я спустился вниз и заплатил по счету. Служащему я сказал, что должен уехать, но завтра зайду или позвоню, так как жду письма по этому адресу.

Я вышел на улицу и сел в такси. Краешком глаза я заметил, что парень в серой шляпе тоже сел в машину и едет за мной. Я попросил водителя проехать немного вперед и притормозить в каком-нибудь тихом месте. Когда мы остановились, я взглянул через заднее стекло и увидел, что другая машина затормозила примерно в тридцати ярдах за нами. Я вышел из машины и прошел назад по тротуару. Поравнявшись с другой машиной, я внезапно наклонился и открыл дверцу. Парень в серой шляпе курил сигарету рядом с водителем.

— Слушай, умник, — сказал я. — На моем веку за мной не раз следили. Хочу официально уведомить, что мне не нравится твоя физиономия, и если ты не смотаешься отсюда на самой большой скорости, то я из тебя котлету сделаю. Ты хорошо меня понял?

Он повернулся ко мне, собираясь что-то сказать. В этот момент я ухватил его за галстук, и, подтянув к себе, другой рукой отвесил хорошую оплеуху. Парень тихо осел на сиденье, а я посоветовал его шоферу стоять с включенным двигателем, пока плата за проезд не вырастет до небес.

Может быть, вам показалось, что я несколько форсировал события, но я знал, что теперь война может начаться в любую минуту, и ничего не имел против того, чтобы начать ее самому. У меня нет ни капли симпатии к гангстерам: во-первых, потому, что они порядочные скоты, а во-вторых, потому, что в разное время они прикончили нескольких моих друзей.

Я вернулся к своему такси, и через несколько минут остановился возле маленького отеля, где снял комнату на имя мистера Райса.

Выпив немного больше бурбона, чем обычно, чтобы вернуть себе ясность мысли, я распаковал свой саквояж. Затем сходил посмотреть киножурнал, вернулся обратно в свой новый отель (который назывался «Деламэр») и вышел оттуда уже с люгером в наплечной кобуре. Через несколько минут я подъехал к клубу Джо Мадригала.

Джо Мадригал, разодетый в пух и прах, с красной гвоздикой в петлице, выглядел очень довольным жизнью. Мы несколько раз выпили вместе и обменялись новостями. Он сказал, что полиция еще раз приезжала сюда и высказала глубокую мысль, что Харвеста В. Мелландера застрелил один из присутствовавших в клубе. Что касается Вилли Гопа, то все были убеждены, что его убил кто-то, стрелявший из-за моей спины, когда я подходил к столику, и этот человек успел скрыться до того, как Мадригал закрыл двери.

Сам Мадригал в это не верил. Девушка, сидевшая за кассовым аппаратом между внутренней и внешней дверями, утверждала, что никто не выходил. Я понял, что полиция выполняет свое дело правильно и не последнюю роль в ее действиях играют инструкции из Вашингтона, о которых я просил в своей шифрованной телеграмме.

Вскоре появился Живоглот. Он, как обычно, был навеселе, но в здравом рассудке. Он подошел ко мне и сообщил, что дела идут прекрасно: он надеется, что его сведения насчет Руди были для меня полезны, и собирается в течение дня разузнать кое-что еще. Он добавил, что в нашем деле появилась еще одна ниточка, о которой рано говорить, пока он не уточнит подробности. Мне удалось из него вытянуть только то, что, по его мнению, настоящее имя Вилли Гопа вовсе не Чарльз Фрин, и у него появилась возможность выяснить, как его звали в действительности.

Потом он дал мне адрес Скендалла. Этот парень, похоже, был чист: нью-йоркской полиции он ни разу не попадался на заметку. Скендалл жил на окраине города в большом гараже. Я поблагодарил Живоглота и сказал, что как-нибудь туда заеду.

В этот момент в клуб вошел Руди Салтьерра. Я заметил, что он приобрел себе новый вечерний костюм: на этот раз брюки и пиджак были одной пары. С белой гвоздикой в петлице, бриллиантовыми запонками и перламутровыми пуговицами он выглядел просто великолепно. Он был очень любезен со мной, заказал мне виски, а когда мы выпили, выразил готовность сопровождать меня во всех развлечениях, если мне надоест сидеть здесь. Я с радостью согласился прогуляться с ним куда-нибудь через некоторое время, хотя на самом деле вовсе не собирался этого делать.

Руди стал еще приветливее. Я сказал, что только настоящий счастливчик мог покорить сердце Карлотты, потому что она самая чудесная женщина, которую я видел за всю свою долгую жизнь, и парень, который ее очаровал, просто обязан тоже быть чудесным. Руди предложил выпить втроем немного шампанского после ее выступления, посидеть по-дружески и забыть все обидные и ненужные слова, которые были сказаны прошлой ночью.

Потом он сказал, что в этих убийствах нет ничего особенно удивительного: в таком месте, как Нью-Йорк, они случаются часто, но на это мало кто обращает внимание, потому что убитые всегда так или иначе связаны с гангстерами, а это очень дурная компания.

Минутой позже под барабанную дробь на сцене появился Джо Мадригал. Он сказал, что с большим сожалением должен объявить об убийстве молодого человека вчерашней ночью, когда мисс Карлотта де ла Ру исполняла свой номер. Все случилось в темноте, и убийце удалось скрыться. Другого человека нашли застреленным в телефонной будке. Однако не следует принимать все это близко к сердцу, поскольку у Джо Мадригала можно всегда отлично провести время и, кстати, послушать знаменитую Карлотту. С этими словами он скрылся, и свет начал гаснуть. Луч прожектора осветил занавес, и на сцену вышла Карлотта. Я уже рассказывал вам, как она очаровательна, но если бы вы могли ее видеть сейчас, одетую в платье огненного цвета, которое, казалось, вспыхивало, когда на него попадал луч прожектора, если бы вы ее видели, говорю вам, — это могло бы заставить ваше сердце перестать биться.

Она исполнила ту же песню, что и прошлой ночью, а когда она ушла за кулисы, Руди подмигнул мне, и мы направились к столику Вилли Гопа. Я заметил, что светильник на этот раз был в полном порядке: видимо, Скендалл уже потрудился над ним.

Через минуту Карлотта вышла и присоединилась к нам. Она с улыбкой приветствовала меня; Руди заказал бутылку шампанского.

Оркестр заиграл снова, и начались танцы. Мне было любопытно, почему Руди не приглашает Карлотту. После некоторого размышления я решил, что он не хочет, чтобы я последовал его примеру и пригласил ее в свою очередь.

Карлотта сказала, что хочет показать нам кое-что забавное, и попросила у меня ручку. Я дал ей свою маленькую серебряную ручку, и она нарисовала на бумажной салфетке шараду — очень смешную, если вам нравятся подобного рода вещи. Но ручку она мне не вернула, и, когда Руди на короткое время вернулся, что-то быстро написала на другой салфетке, прикрывая ее своей тарелкой. Она быстро и выразительно взглянула на меня, затем на салфетку. Я понял, что мне написали записку и улыбнулся про себя: кажется, они начали меня обрабатывать.

Я провел с ними еще минут десять; затем я извинился и сказал, что мне пора уходить, поскольку я должен встретиться с одним человеком. Когда я встал, Руди пригласил Карлотту танцевать. Я попрощался и подождал, пока они отойдут, а затем, обогнув столик, немного отодвинул тарелку и прочел записку. Там было написано: «Моя квартира, в три часа». Переварив эту информацию, которая не показалась мне особенно срочной, я подошел к бару поискать Живоглота, но оказалось, что он ушел. Я надел шляпу, вышел на улицу и поехал в свой отель.

Там я немного поразмыслил и пришел к выводу, что прежде всего надо закончить дела со Скендаллом. Если я заставлю его говорить, то, возможно, получу подтверждение своим предположениям насчет Салтьерры.

Я понимал, что действую вслепую, но в то же время у меня было определенное чувство, что я приближаюсь к чему-то связанному с золотым делом, которое было главной целью моей работы.

Скендалл жил в гараже на окраине города, неподалеку от Спрайс-стрит. Живоглот сказал мне, что в здании два этажа: нижний был занят под гараж, а Скендалл жил наверху. От Мадригала я узнал, что сегодня Скендалл ушел с работы рано, в компенсацию за задержку во время вчерашних событий. Я надеялся поговорить с этим прохвостом, пока он не станет слишком сонным, чтобы соображать что-либо.

Я сменил смокинг на обычный костюм и положил люгер в правый карман брюк. На улице я остановил такси и попросил отвезти меня на угол Спрайс-стрит. Дорогой я размышлял, насколько крепким может оказаться этот парень и будут ли у меня с ним неприятности. Я пришел к выводу, что все равно скоро это узнаю и потому могу подумать о чем-нибудь еще. Некоторые называют это логикой.

Через несколько минут мы остановились на углу Спрайс-стрит. Я расплатился с таксистом, вышел и огляделся. Гараж я увидел почти сразу же: он стоял через два-три дома вниз по улице. Я подошел поближе, закурил сигарету и, стоя на противоположной стороне улицы, внимательно рассмотрел арену будущих действий.

Она была невелика. Внизу располагался гараж на три-четыре машины со старой газовой колонкой. Боковая дверь в правой части гаража была, похоже, черным ходом в апартаменты Скендалла; большая дверь сзади могла вести туда же.

Я вынул из кармана газету, проткнул ее пальцем и встал под фонарем, изображая любителя почитать. Все это время я наблюдал в дырку за парнем, который работал возле гаража и сейчас возился со стоп-сигналом одной из машин.

В этот момент дверь сзади открылась. Здоровый парень высунул голову, заглянул за угол и крикнул что-то тому, кто работал в гараже. Я успел разглядеть, что это был Скендалл. Видимо, Скендалл отослал своего напарника, но не слишком далеко: тот направился вниз по улице к табачному ларьку.

Скендалл постоял немного на воздухе, а затем вошел обратно в дом. Я посмотрел вправо и увидел, что второй парень по-прежнему стоит возле ларька. Тогда я быстро пересек улицу, вошел в гараж и встал там в темном углу.

Через пару минут парень вернулся с сигаретами, и я услышал, как он вошел в дом. Минутой позже он спустился, лег под машину, с которой возился раньше, и принялся за работу. Я осторожно проскользнул к двери, открыл ее и юркнул внутрь, защелкнув за собой замок.

Я стоял перед небольшой деревянной лестницей. Наверху из-за двери пробивался слабый свет. Я поднялся наверх и заглянул за дверь. В углу небольшой спальни стоял Скендалл, настраивая радиоприемник.

Я достал люгер.

— Как дела, Скендалл? — спросил я.

Он резко обернулся. Выглядел он так, словно наступил на змею. Затем он узнал меня.

Он улыбнулся.

— Мистер Райс, кажется? — спросил он, по-прежнему стоя в углу. Его большие руки свободно свисали вдоль туловища. — К чему же пушка, мистер Райс, и чем я могу быть вам полезен?

— Садись и заткни пасть, — сказал я. — Послушай моего совета: думай быстро и делай, что говорят. Иначе эта пушка начнет стрелять и ты получишь пару пуль в кишки.

Он сел, но выглядел по-прежнему невозмутимо, и я подумал, что этот парень не первый раз видит оружие, направленное в его сторону.

— Скажите, Райс, — пробурчал он, — что это, в конце концов — ограбление? И кто вы такой после этого?

С этим парнем нужно было действовать жестко. Если он соучастник, то должен знать причину убийства. Пока что мне казалось, что Вилли Гопа убрали из-за его слишком больших и нежелательных знаний.

— Дружок, — сказал я, — ты знаешь, что это не ограбление, и ты знаешь, что я здесь делаю. Вы убили моего друга Вилли только за то, что он что-то узнал. Соберись с мыслями и расскажи мне обо всем. А если не захочешь, то придется тебе прогуляться со мной, и эту прогулку ты запомнишь до седых волос в ушах.

Он встал. Теперь он действительно разозлился.

— Хорошо, детка, — сказал он. — Теперь я скажу пару слов. Если ты выстрелишь из этой пукалки, через десять секунд здесь будет полдюжины моих товарищей. Что они с тобой сделают, меня не касается. Прими совет от меня, и засунь его…

Он не закончил и внезапно рванулся в мою сторону. Я опустил пистолет, наклонил голову и встретил его челюсть своим правым плечом. Он не удержался на ногах, но моментально вскочил и выбросил кулак, целясь мне в голову. Я парировал левой и сделал крюк правой, но промахнулся, и мы сцепились вплотную.

Этот Скендалл был силен, но хочу вам сказать, что я все же немного сильнее. Когда я повалил его на пол и упал сверху, а потом шесть-семь раз как следует стукнул его головой об пол, вид у него сделался задумчивый и грустный.

Я обхватил его за шею и надавил большими пальцами на кадык. Глаза его начали вылезать из орбит.

— Послушай, дорогой, — сказал я. — Ты собираешься вести себя хорошо, или как? Если да, то продолжим разговор спокойно. Если нет, то я буду продолжать один, пока тебя не выдвинут кандидатом в ближайший морг.

Его лицо было почти черным, когда он кивнул. Я отпустил его шею.

— Теперь вот что, Скендалл, — сказал я. — Ты проиграл. Прежде всего я хочу знать, что случилось вчера ночью у Джо Мадригала. Как Салтьерра убил Вилли, и почему он это сделал? Это вопрос номер один. Вопрос номер два: кто и почему убил Харвеста В. Мелландера? Думай и говори быстро, пока я не начал выдавливать из тебя ответ.

Я встал. Он встал тоже. Двигался он очень медленно, держась одной рукой за горло. Той силы, с которой я его стиснул, хватило бы, чтобы задушить пару обычных ребят. Он сделал вид, что собирается присесть на стул возле стены, но внезапно метнулся к двери.

Чего-то подобного я и ожидал, поэтому оказался там первым. Я нанес ему сильный удар правой под сердце, а затем хуком слева двинул в челюсть. Он старался подняться, поэтому я врезал ему по роже еще раз. Не хочу вам рассказывать о том, что его зубы сделали с костяшками моих пальцев. Он с грохотом свалился. Я приподнял его левой рукой и напоследок хорошенько ударил правой. Скоты типа Скендалла обычно очень упрямы.

Я сел и посмотрел на него. На этот раз с его прытью было покончено. Он приподнялся и рухнул на стул возле стены. Голова его с высунутым языком свисала набок. Я решил, что с него достаточно.

— О’кей, моя прелесть, — сказал я. — Может быть, ты больше не будешь делать резких движений, не то придется испытать на тебе один метод, которому меня обучили на Филиппинах. Боюсь только, что ты сойдешь с ума и не сможешь отвечать на вопросы. Ну как, будешь говорить, или мне начинать?

Он с трудом кивнул. Последним ударом я разбил ему нос, и по одной его щеке медленно сползла слеза.

— Плохо тебе, а? — спросил я. — Для таких, как ты, все о'кей, когда можно убивать людей в темноте за столиком или расстреливать их, когда они стоят в телефонной будке. Но когда сам получаешь по морде, все не так хорошо, а?

— О’кей, — прошептал он. — Я буду говорить… Ох… — он застонал и покачнулся на стуле, словно собираясь упасть. Я клюнул на это — уж больно плохо он выглядел — и шагнул вперед, чтобы поддержать его. Подойдя к нему вплотную, я заметил, что он смотрит на дверь. Я быстро обернулся.

В дверях стоял давешний парень из гаража с пистолетом в руке. Я прыгнул в сторону, и в этот момент он выстрелил. Я почувствовал, как пуля пробила пиджак впритирку к плечу. Прежде чем он успел выстрелить снова, я бросился на него.

Хочу вам сказать, что я здорово разозлился. Я считаю, что в мире достаточно неприятностей и без всяких подонков, которые каждый раз становятся ужасно храбрыми, когда противник безоружен. Я скрутил этого парня.

Я выбил из него семнадцать видов дьяволов. Я месил его до тех пор, пока он не забыл свое имя и свои намерения. Закончив разбираться с ними обоими, я внезапно почувствовал интерес к работе. Он прозвучал во мне, как глас трубы.

Парень из гаража лежал в углу лицом вниз и стонал так, как будто не мог найти материнскую грудь. У Скендалла, похоже, осталось только два зуба. Я подобрал с пола свой пистолет и положил его в карман, затем вынул пули из второго пистолета и швырнул их в угол. Спустившись вниз, я закрыл ворота гаража, запер обе двери, выключил свет внизу и поднялся посмотреть, что делают мои приятели.

Они лежали в том же положении и решительно не проявляли интереса к окружающему. Я прошел по коридору в ванную, наполнил водой ведро и принес его в комнату. Там я устроил этим героям холодный душ. Потом я дал каждому по глотку виски из фляжки, которую обычно ношу с собой, и посадил их как примерных ребят рядышком на кровать. Скендалл пошевелился и открыл глаза. Его лицо было похоже на карту Китая; физиономия второго парня могла бы выиграть приз на конкурсе любителей бланманже.

Я сидел и смотрел на них. Я подождал две-три минуты, пока они не начали воспринимать окружающее, а потому вынул из потайного кармана удостоверение агента ФБР и показал его.

— Меня зовут Коутон, — сказал я. — Лемми Коутон. Тот самый, который взорвал склады Сигеллы. Тот самый, который расколол Миранду и Джелта. Я покончил с бандой Зеленых в Арканзасе и взял Вилли Джеральдеса, того, который любил смотреть, как медленно умирают его жертвы.

Теперь слушайте. Либо вы начинаете говорить, либо отправляетесь в управление полиции по обвинению в убийстве первой степени двух человек: Вилли Гопа и Харвеста В. Мелландера, а также в покушении на меня, агента ФБР. Я знаю, что вы никого не убивали, но могу сделать так, что все повесят на вас. Итак, говорите вы или нет?

Глаза у Скендалла полезли на лоб.

— Боже… — прошептал он. — Лемми Коутон… Мы признаемся… мы будем говорить.

V. РУДИ ПОКАЗЫВАЕТ ЗУБЫ

Я увидел в углу коробку с сигаретами, взял одну и устроился поудобнее на стуле, который поставил в углу комнаты. Люгер лежал у меня на коленях на тот случай, если бы им вздумалось предпринять что-то еще. Но, взглянув на них, я подумал, что у этих парней вряд ли скоро возникнет желание подраться.

— Так, — сказал я. — Если вы хотите облегчить свою жизнь и выйти из игры чистыми, вам следует пораскинуть мозгами. Вы очень сильно влипли и знаете это. Последний шанс для вас сейчас — отвечать на мои вопросы и не пытаться ничего скрыть. Итак, первый вопрос: что вы знаете об убийстве Мелландера?

Скендалл с трудом разлепил губы.

— Если честно, мистер Коутон, — сказал он, — то совсем ничего. Я не знаю, как он оказался там, не знаю, кто пришил его в этой телефонной будке. Но я знаю, что это сделал не Руди Салтьерра, и сейчас вам скажу, почему. Весь вечер я работал за сценой. Первый раз Руди вышел в клубный зал с этой Карлоттой де ла Ру — ну, с той, которую они зовут Отравленный Плющ. И с ними был еще этот парень, Вилли Гоп. Это было как раз перед ее номером.

— Откуда у нее эта кличка? — спросил я. — Что ты еще о ней знаешь?

Он ухмыльнулся.

— Она непростая штучка, — сказал он. — И она заслужила свою кличку, а? Я бы живо смотался отсюда, если бы мне удалось подхватить такую на крючок.

Он потянулся, скривившись от боли. Я видел, что он отвлекся от дела — вы понимаете, о чем я говорю, — но я не мог винить его за это, потому что помнил собственное впечатление от Карлотты.

Скендалл вздохнул и продолжал:

— Ее нашел Руди. Она пела в каком-то маленьком кабаке, куда ее взяли на пробу. Один знакомый Руди, влюбленный в эту крошку, уговорил его отбить ее у двух местных молодчиков, которые тоже имели на нее виды. Руди согласился. Тут Карлотта заметила его бриллиантовые запонки и подарила ему один из своих взглядов типа «посмотри-на-меня-и-попробуй-взять» — и Руди был готов. Он сверзился так же низко, как тот парень, который упал с крыши Эмпайр Стейт Билдинг. Он совсем сошел с ума и уже через два дня делал только то, чего хотела она. Он стал совсем не тем, что раньше. Теперь он думает о том, как бы провернуть большое дело, взять кучу денег и смотаться с этой деткой. Но, думаю, она натянет ему нос: я видел много таких случаев, пока работал у Мадригала. Скорее всего, она в последнее время склонялась к Вилли Гопу: тот был как раз в ее вкусе, к тому же он собирался вскоре разбогатеть.

Я кивнул.

— Как Салтьерра попал за сцену? — спросил я.

— Он вошел с черного хода, — сказал Скендалл. — Там есть маленькая дверь специально для таких посетителей. Он всегда ходил через эту дверь, а шляпу оставлял в комнате Карлотты.

— О’кей, — сказал я. — А как насчет Вилли Гопа? Его убил Салтьерра, не так ли?

Скендалл кивнул.

— Да, это был он, — сказал Скендалл. — Когда Карлотта пела свой номер, я увидел, как он крадется за сценой. Он держал правую руку в кармане пиджаке, и я сразу понял, что он собирается кого-то прикончить. Он подошел к насесту, где я устроился, и подмигнул. Потом вынул пушку и осмотрел глушитель на конце ствола. После этого он спрятал руку с пистолетом за спину, открыл дверь за сценой и прошел в зал. Через полминуты он возвратился, посмотрел на меня и сказал: «Не забудь, что я не выходил из туалетной комнаты. Дверь видна с твоего насеста. Понял?»

Скендалл пожал плечами.

— Что я мог сделать? — сказал он. — Не могу же я тягаться с Салтьеррой.

Я усмехнулся.

— Он этого не любит, а? — спросил я. — Теперь скажи мне, почему он собрался убить Вилли Гопа.

Он еще раз пожал плечами.

— Спрашивайте, — сказал он. — Но я не могу ответить, я не знаю. Думаю, у него есть правило убивать всех, кто становится на его дороге. Я не прочь бы посмотреть, как он спечется, — добавил Скендалл. — Если он не пришьет меня раньше. Впрочем, я буду не первым из нашей семьи.

Я посмотрел на него.

— Вот как? — сказал я. — Кто же еще пострадал?

— Он прикончил моего брата, — сказал Скендалл. — И я этого не забыл. Он врезал ему бутылкой по голове только за то, что тот где-то о чем-то проболтался.

Я немного напряг память и вспомнил парня, о котором мне рассказывал Дункан, того, который в бреду говорил о золотом грузе. Его тоже ударили бутылкой по голове. Я кивнул.

— Это тот парень, который умер в клинике Белльвью, не приходя в сознание, не так ли? — спросил я. — Что за дела у него были с Салтьеррой?

Скендалл усмехнулся.

— Он был его правой рукой, — сказал он. — Знал все его планы. Правда, брат был очень скрытным и никогда не говорил со мной об этом. Он пристроил меня на работу у Джо Мадригала, а Салтьерра присматривал за мной. Он платил мне пятьдесят или сто долларов в неделю за мою работу и за разные поручения.

Я повернулся к другому парню.

— А как насчет тебя?

Он взглянул на меня.

— Я совсем ничего не знаю, — сказал он. — Я работаю в этом гараже. Гараж принадлежит Салтьерре. Я слежу за машинами и заправляю их. Этот парень меня сюда устроил, — он показал на Скендалла.

— Это верно, — сказал Скендалл. — Он ничего не знает. Знает только, что гараж принадлежит Салтьерре и что здесь хорошо платят. Можно мне закурить?

Я бросил ему сигарету. Он поискал спички в кармане джинсов и прикурил.

— Мы мало что можем сказать о Салтьерре, — продолжал он. — Думаю, он вообще никому не рассказывает о своих делах. Никому, кроме этой Карлотты.

— А, — сказал я. — Эта пташка. Расскажи про нее.

Скендалл попытался рассмеяться, но тут же умолк и схватился за челюсть.

— Он от нее без ума, просто без ума. Это все знают. Думаю, в конце концов она его окрутит.

Сигара никак не хотела гореть. Я выбросил ее и закурил сигарету.

— Роковая женщина, а? — спросил я.

Он ухмыльнулся.

— Мне кажется, — сказал он, — что она и Салтьерра связались с Вилли Гопом из-за денег.

— Откуда Вилли доставал деньги? — спросил я.

Он покачал головой.

— Я не знаю, — сказал он. — Знаю только, что у него их была куча, поэтому Карлотта и пристроилась к нему. Салтьерра тоже знал это. Я видел, как они перемигивались за его спиной.

— О’кей, — сказал я. — И это все, что вы знаете?

Оба одновременно кивнули, и я усмехнулся. Эта парочка действительно выглядела комично после попытки расправиться со мной.

— Послушай, Скендалл, — сказал я. — Еще один маленький вопрос. Где живет Салтьерра? Сколько у него квартир — одна или несколько? Есть ли у него своя контора?

Скендалл на мгновение заколебался. Мне показалось, он обдумывал, что можно сказать.

— Он живет на Девятой авеню, — наконец сказал он и дал мне номер дома. — Поднимаетесь по лестнице, — продолжал он. — Наверху прямо перед вами парадная дверь в его апартаменты. Там он обычно живет. Но это можно назвать и конторой, хотя обстановка там домашняя. Ночует он в соседней квартире, дверь слева от парадной. Обе квартиры сообщаются между собой. Он бывает там каждую ночь, туда к нему приходят разные люди. Когда он хочет выйти, то проходит в свою спальню и пользуется второй дверью. Больше я ничего не знаю.

Я взглянул на него.

— Надеюсь, ты не ошибся, — сказал я. — Иначе у вас будут крупные неприятности, ребята.

— Это все, — заверил он. — Я ни о чем не умолчал. Я понял, что мы попали в скверную историю.

Я поверил ему. В конце концов, эти двое были лишь мелкими исполнителями, занимались гаражом, машинами и понемножку всякой грязной работой, как и другие члены шайки. Теперь нужно было каким-то образом изолировать их, чтобы они не смогли проболтаться обо мне и моей работе. Я видел только один способ сделать это.

— Слушай, — обратился я к парню из гаража. — Есть здесь какая-нибудь веревка?

Он сказал, что веревка есть в ванной. Я послал его туда, а когда он вернулся, связал его со Скендаллом спиной к спине и оставил в этом положении на постели.

Я посмотрел на свою работу и убедился, что у них столько же шансов освободиться, как у кусочка масла выскочить из преисподней. Я надел шляпу.

— Так, ребята, — сказал я. — Хочу вам кое-что сказать. Я собираюсь оставить вас здесь, когда сюда придут копы, рта не открывайте, молчите обо мне и обо всем, что здесь произошло. Вас запрут в камере, посидите недельки две. Не нужно никого спрашивать и ни с кем разговаривать. Если вы это сделаете, то для вас наступят лучшие времена. Но если вы, парни, заикнетесь о том, кто я такой и о чем вас спрашивал, я засажу вас на пару лет, если не больше. Все понятно?

— Отлично, — сказал я. — Теперь отдыхайте, рассказывайте друг другу сказки. А когда выберетесь из этой заварушки, последуйте моему совету и подыщите себе другую работу. Держитесь подальше от молодчиков вроде Салтьерры, если не хотите влипнуть как следует. До свидания. Может быть, увидимся.

Они промолчали. У обоих было над чем поразмыслить. Я выключил свет, закрыл дверь и спустился вниз.

Захлопнув входную дверь, я вышел наружу. Я быстро взглянул по обе стороны улицы и увидел возле табачного ларька, где парень из гаража покупал сигареты, телефонную будку.

Я двинулся к ней. Примерно на полпути я остановился закурить сигарету. Взглянув через плечо, я увидел, как из-за угла выезжает автомобиль. Рядом с водителем сидел человек. Машина со скрежетом развернулась и помчалась в моем направлении, превратившись в полосу света.

В некоторых случаях вы не размышляете, а действуете. Я упал на тротуар лицом вниз, и в этот момент парень с заднего сиденья начал выводить трели из автомата, просунув дуло в окошко. Очереди ложились в стену, перед которой я только что стоял, и я слышал, как срикошетившие пули щелкают по мостовой. Прежде чем я решился поднять голову, машина умчалась.

Больше я не делал попыток закурить. Скользнув в проход между домами на другой стороне улицы, я начал кросс по пересеченной местности. Я слышал, как позади хлопают окна: местные жители высовывали головы, чтобы посмотреть, что произошло.

Пять минут я шел очень быстро, постоянно меняя направление движения, пока не убедился, что нахожусь в относительной безопасности. Затем я зашел в ближайшую телефонную будку.

Я сказал телефонисту, что звонок правительственный, и попросил соединить меня с нью-йоркским отделением нашего ведомства. Через две минуты мне ответили. Я назвал свой кодовый номер и сказал, что работаю по приказу из Вашингтона. Извинившись за беспокойство, я рассказал им о двух связанных парнях, что сидят в гараже на Спрайс-стрит. Я объяснил агенту на другом конце линии, что крупно и плодотворно поговорил с ними.

— Их нужно арестовать, — сказал я. — Возьмите их под любым предлогом, какой вам больше понравится. Подержите их в камере хотя бы сутки и не разрешайте ни с кем видеться или разговаривать. Я им это уже объяснил, объясните еще раз.

— О’кей, — сказал он, и я повесил трубку. Выйдя из будки, я закурил и задумался, что делать дальше.

Я всегда следовал доброму старому принципу: если нужно выяснить что-либо важное, то самый лучший способ для этого — сотворить максимально возможное количество неприятностей. Когда начинаются неприятности, люди сразу же делают массу вещей, которых не сделали бы в обычное время, особенно если им есть что скрывать. Сеять вокруг себя неприятности и самому казаться как можно более неприятным типом, вот каковы были мои намерения, и я надеялся, что эта тактика может дать мне ключ к делу.

К этому моменту я знал примерно столько же, сколько и вы, то есть почти ничего. От двух-трех вещей воняло за версту. Я должен быть действовать очень осторожно, если не хотел увидеть красивую бронзовую урну в ограде с цепями, а это штука, к которой я не особенно стремлюсь.

Я поглядел на часы: половина четвертого. Я решил, что у меня еще есть время для короткого интервью с Салтьеррой. Мне совсем не нравится, когда меня расстреливают из автоматов, и пришло время указать Салтьерре на его ошибку.

Но прежде всего нужно было узнать, не пришла ли мне информация из Вашингтона. Я поймал такси, вернулся в свой старый отель и спросил ночного служащего, не получал ли он рекламный проспект на мое имя. Кивнув, он протянул мне пакет. Я вышел, сел обратно в такси, поджидавшее меня на улице, и поехал в отель «Деламэр». В комнате я вскрыл пакет (там оказалась куча рекламных брошюр по продаже облигаций) и на самом дне нашел кодированный лист с ответом на мой запрос. Я расшифровал его:

«Ваш рапорт получен тчк Нью-Йоркское управление полиции задержит расследование убийств Мелландера и Фрина вплоть до получения дальнейших инструкций тчк Касательно Чарльза Фрина его настоящее имя Чарльз Вилас Чейз тчк Является приемным сыном Харберри Виласа Чейза зпт известного дельца и общественного деятеля с Уолл-стрит тчк Убитый не имел постоянного места проживания зпт пользовался репутацией транжира тчк Большая часть денег уходила на ночные притоны и подозрительных женщин тчк Источник финансирования был в последнее время резко перекрыт отцом зпт неспособным иначе держать под контролем ночную деятельность сына тчк Убитый взял псевдоним Чарльз Фрин с целью скрыть свою личность тчк Детали последней операции по отправке золота из США в Великобританию следующий груз стоимостью два миллиона фунтов стерлингов отправляется из Федерального резервного банка Нью-Йорка сегодня и проследует в Саутгэмптон на борту грузопассажирского судна «Мэйбэри» тчк Первоначально предполагавшийся вариант с лайнером «Куин Мэри» был изменен в последний момент с целью предотвратить возможные преступные действия тчк «Мэйбэри» покинет Нью-Йорк сразу же после доставки и размещения груза тчк Необходимые контакты по линии Дункана установлены тчк Ваша личность и цель деятельности не раскрыты тчк Удачи тчк»

Эта телеграмма мало что мне дала, за исключением интересных подробностей из жизни Вилли Гопа, который теперь представлялся мне обычным кутилой. Он тратил все, что получал от старика, пока тот не устал от этого дела и не закрыл лавочку.

Что касается отправки золота, то тут я вообще ничего не мог понять. Выходило так, что золото уже переправлено из Федерального Банка на борт «Мэйбэри» и судно вскорости должно уплыть, если уже не уплыло. Весьма разумно со стороны федеральных властей было переместить груз с большого корабля на маленькое грузопассажирское судно — разумно, если те, кто следит за грузом, не были предупреждены о его перемещении внутренними наблюдателями.

Как бы то ни было, если золото уже ушло, то я занимался пустым сотрясением воздуха, а брат Скендалла просто выдумал свою историю в клинике Белльвью, когда сошел с ума. Чертовски странно, конечно, что он знал все детали: может быть, за этим все же что-то крылось.

Я был уверен: Вилли Гопа прикончили потому, что он имел отношение к краже золота. А то, что они знали цель деятельности Мэрса Дункана и поэтому убили его, вообще не вызывало сомнений.

Я находился в небольшой растерянности, поскольку по-прежнему знал очень мало. Я знал, что Вилли был убит Салтьеррой; кроме того, у меня была одна крупная догадка по поводу убийства Дункана, но я все еще ни на шаг не приблизился к этой неразберихе с золотом, а ведь свои деньги, если вы помните, я получал именно за это.

В конце концов я сжег телеграмму, выпил глоток виски и спустился вниз. Я узнал по справочной номер телефона в доме на Девятой авеню, адрес которого дал мне Скендалл. Затем я занялся портье: вручив ему десять долларов, я сказал, что собираюсь немного подшутить над своими друзьями. Я дал ему номер телефона Руди, попросил набрать его через двадцать минут и спросить мистера Перри Ч. Райса, то есть меня. Он согласился. Я вышел на улицу, сел в такси и поехал на Девятую авеню.

Это было неплохое место. Когда я поинтересовался внизу, дома ли Руди, ночной сторож у входа ответил, что он на третьем этаже. Я поднялся вверх на лифте из разряда тех, где надо самому открывать и закрывать дверь, и остановился перед небольшой лестницей. Как и рассказывал Скендалл, она вела к парадной двери, по обе стороны от которой располагались двери в другие комнаты. Вторая комната Салтьерры должна была находиться справа от парадной двери: отличная выдумка для того, кому нравится входить и выходить из квартиры разными путями.

Я сунул руку под пиджак и проверил, легко ли люгер выходит из кобуры. Затем я позвонил, и через минуту-другую мне отворили. Громила, открывший дверь, выглядел довольно грозно, и хотя одет он был, как дворецкий, мне показалось, что он больше любит приветствовать людей дубинками, чем оглашать их звания и инициалы. Он глядел на меня, приоткрыв рот, с несколько удивленным видом. Я сделал шаг в прихожую.

— Слушай, сестричка, — сказал я ему. — Беги и скажи мистеру Салтьерре, что мистер Перри Ч. Райс хочет перемолвиться с ним парой слов, и добавь, чтобы он не устраивал комедий вроде своего внезапного отсутствия, иначе я сожгу этот дом к чертовой матери. Беги скорее — мне не нравится твоя рожа, а должен тебе сказать, что у меня есть участок на кладбище для парией, чьи рожи мне не нравятся. Убирайся!

Парень удивился еще больше, и я понял, что он борется с желанием огреть меня чем-нибудь по голове. Однако он повернулся и ушел, а через минуту вернулся и спросил, не угодно ли мне войти. Я прошел коридор и открыл дверь в другом его конце.

Я оказался в большой, хорошо обставленной комнате. У дальней стены в камине ярко пылал огонь, а перед камином стоял Салтьерра и улыбался, как гремучая змея. Справа от камина сидела Карлотта, которая тоже мило улыбалась мне. В разных углах комнаты расположились два-три человека, которые могли быть всем, чем угодно, но, по моему разумению, были бандитами.

— Итак, мистер Райс, — сказал Салтьерра. — Это неожиданное удовольствие, ибо, сказать вам правду, я обычно не принимаю посетителей в половине пятого утра.

— Тем будет интереснее, — сказал я, швырнув свою шляпу в угол. — Как бы то ни было, если ты не будешь осторожен, то скоро окажешься в таком месте, где сможешь принять посетителей только в тот день, когда они придут поджарить тебя.

Я подошел к нему.

— Послушай, скотина, — сказал я. — Почему бы мне не пристукнуть тебя, а потом не разорвать на мелкие кусочки?

Он удивленно взглянул на меня.

— Скажите, что с вами? — спросил он. — Что все это значит — вы опять врываетесь ко мне и предлагаете рукопашную?

Я усмехнулся.

— Салтьерра, — сказал я. — Сегодня ночью я узнал тебя поближе. Или, может быть, ты рассчитываешь, что я не догадываюсь, чьи ребята старались прикончить меня? Я не знал, что стал здесь такой непопулярной личностью.

Он пожал плечами.

— Не знаю, о чем вы говорите, — сказал он. — Никто не собирался убивать вас. Мы все любим Перри, — а, ребята?

Он повернулся к своей компании. Все улыбались. Я предпочел бы ненависть пары голодных аллигаторов любви этих типов.

Он повернулся к Карлотте.

— Дорогая, — сказал он. — Разве я не говорил пять минут назад, что Перри Райс — отличный парень?

— Конечно же, — сказала она, взглянув на него и на меня с таким невинным видом, что мне захотелось схватить ее за волосы и хорошенько встряхнуть.

Руди подошел к столику, наполнил стакан и протянул мне.

— Слушайте, старина, — сказал он, — почему бы вам не остыть и не выпить немножко: это не отравлено. Скажите, чего вы ожидали, околачиваясь вокруг, ввязываясь во все и всяческие дела, которые вас не касаются, путаясь со своими версиями? Джо Мадригал рассказывал мне, как вы разыгрывали частного детектива в его заведении. Примите все же мой совет: возвращайтесь к продаже облигаций и оставьте пинкертоновские штучки — они ни к чему не приведут.

А если кто-то решил вас прикончить — так чего же вы еще ожидали? Мало ли вокруг неприятностей, а вы стараетесь устроить новые. Зачем вы решили поехать к Скендаллу и поговорить с ним? Насколько я знаю Скендалла, у него могут быть отчаянные приятели, и им вряд ли понравятся парни из Мэзон-Сити, которые ходят кругами и задают кучу идиотских вопросов. Может быть, они решили убрать вас с дороги, но это не имеет совершенно никакого отношения ко мне. Я, как видите, ничего не знаю и сижу здесь весь вечер вместе с этими ребятами. Мы сразу приехали сюда от Мадригала.

— Понятно, — сказал я. — А откуда ты знаешь, что я был у Скендалла? Похоже, ты отлично осведомлен, что я делал этой ночью.

Он улыбнулся.

— Почему бы мне и не знать? — спросил он. — Скендалл работает на меня. Он позвонил мне и все рассказал.

— Не совсем так, дорогой, — сказал я. — Разреши тебя кое в чем поправить. Скендалл не мог позвонить тебе, потому что я так отделал его и другого парня из гаража, что они не могли вспомнить, как их зовут, и уж точно не смогли бы подойти к телефону. У них были другие дела. Я посоветовал им на время уехать из Нью-Йорка, и они последовали моему совету.

Улыбка исчезла с лица Руди. Должен сказать, он опять удивился.

Я повернулся к Карлотте.

— Что до тебя, Отравленный Плющ, — сказал я, — то выглядишь ты очаровательно, но слушать тебя — сплошная мука.

Я допил свой стакан и обвел взглядом присутствующих.

— Собираюсь кое-что сказать вам, парни, — сказал я. — Это касается и тебя, гадюка, — обратился я к Карлотте. — Я оценил твою подлость. Ты, видно посчитала меня провинциальным болваном из тех, что не могут догадаться зайти в дом от дождя.

И почему бы мне не изображать из себя частного детектива, если мне так хочется? Это мое хобби, и в Мэзон-Сити от меня ждут успехов в этой области. С самого начала я подумал, что Вилли убил ты, — сказал я, обращаясь к Руди. — И я надеюсь увидеть, как тебя поджарят на электрическом стуле до того, как я уеду. Это за то, что ты делал из меня идиота, — добавил я. — А еще за то, что хотел убить меня этой ночью.

— Я также считаю, — добавил я, — что эта милая Карлотта играет с тобой заодно. Тот, кто окрестил ее Отравленным Плющом, был чертовски прав; правда, тут одна отрава без плюща. Она помогла тебе составить план, а дело было так: вы обнаружили, что деньги у Вилли заканчиваются, что он больше не может быть вам полезен, и тогда вы прикончили его. Ну, как вам это нравится?

Такую ситуацию принято называть напряженной. Четверо молодчиков, бродивших по комнате, собрались в плотную и тихую группу. Карлотта все еще сидела и улыбалась как черт в преисподней; Салтьерра выпрямился и глядел на меня твердыми и холодными как лед глазами.

— Вот что, Райс, — сказал он. — Вы были грубы, и я считаю, что вам нужно преподать хороший урок. Может быть, после этого вы никогда не будете совать свой нос в чужие дела, потому что мне кажется, что я могу быть с вами не менее грубым. Вы свое получите.

Карлотта встала. Наступила пауза — то, что поэты называют затишьем перед бурей. Она действительно царствовала надо всем, и я понимал, почему Руди стелется перед ней.

Она сменила платье и теперь носила черное, с накидкой из летнего меха горностая. Ах, как она была хороша! Она оглядела комнату, как египетская императрица после утреннего купания и сеанса массажа, а затем взглянула на меня.

Может быть, я уже говорил вам, что я всегда хорошо ладил с дамами. Во мне есть что-то, что им нравится, хоть я и безобразен, как пара щенков бульдога. Возможно, им нравится думать, что люди будут задыхаться, увидев меня, и испускать вздох облегчения, поглядев на мою спутницу.

И когда Карлотта, этот Отравленный Плющ, взглянула на меня, я подумал, что, невзирая на обстоятельства, мне, может быть, удастся разыграть старый трюк, который Адам попробовал на Еве.

— Послушай, Руди, — сказала она. — Не нужно неприятностей с этим типом, по крайней мере, здесь. Сейчас не время начинать что-либо, слишком многое нужно закончить, — она напомнила ему взглядом о чем-то. — И что хорошего, если вы займетесь им здесь?

Она повернулась ко мне.

— Ты, идиот, — сказала она. — Послушай моего совета и быстро убирайся из Нью-Йорка. И благодари свою счастливую звезду за то, что я не люблю, когда убивают людей, иначе бы все кончилось для тебя сегодня утром.

— Не совсем так, очаровательница, — сказал я. — Свои добрые пожелания можешь оставить при себе. Если кто-нибудь из здешних дешевых скользких ублюдков решит что-то предпринять, то они могут начинать в любой момент, и, может быть, это для них тоже не очень хорошо кончится. А когда мы разговариваем, детка, — продолжал я, надеясь посеять рознь между нею и Руди, — то ты не должна пускать в ход свои нахальные приемы, у меня есть прививка от дам вроде тебя и вообще от говядины, сваренной в холодной воде. Ты уже пыталась провести меня, когда разыграла большую сцену со слезами в своей квартире и уверяла, что Руди держит тебя в клетке против воли. Прими совет от меня: сматывайся отсюда сама. Куда-нибудь далеко, как сможешь. Устройся в Голливуд на роли монстров, у тебя отлично получится.

Пронял ли я ее наконец? Она пододвинула к себе графин, явно с дурными намерениями. Руди, однако, по-прежнему держал руки открытыми. Я повернулся к нему.

— Насчет всяких разбирательств со мной, — сказал я. — Ты должен понять одну вещь. Двое моих друзей знают, где я нахожусь, и если меня не будет дома вовремя, они немедленно позвонят в полицию. Тогда на тебя повесят кое-что, для чего не отыщется алиби, Салтьерра.

— Будь умником, — сказал он. — Я слышал раньше вещи подобного рода и собираюсь сделать то, что полагается.

Он как раз опускал руку в карман брюк, когда зазвонил телефон. Думаю, не нужно говорить вам, что я вздохнул с облегчением и мысленно поблагодарил дежурного из отеля.

— Ну что, старина? — спросил я. — Вот и они.

Один из парней снял трубку и спросил, кого позвать. Затем он закрыл ладонью трубку и взглянул на Салтьерру.

— Его спрашивают, — сказал он.

— Извините, — сказал я и взял трубку из его руки. — О’кей, братишка, — продолжал я в трубку. — Спасибо за звонок, а если меня не будет через пятнадцать минут, делай, как договорились.

Парень на другом конце, похоже, немного растерялся, но я повесил трубку прежде, чем он успел ответить. Я направился в угол комнаты и взял свою шляпу.

— Думаю, мне пора идти, — сказал я. — Следи за собой, Руди. Мне не нравится твоя физиономия, и я собираюсь держать тебя под присмотром, приняв все необходимые меры безопасности. До свидания, и спасибо за выпивку. Еще встретимся.

Я повернулся, открыл дверь и вышел в холл. Когда я открыл вторую дверь и уже выходил на лестницу, за моей спиной послышался шум. Я обернулся. В дверях на другом конце холла стояла Карлотта.

Ну разве она была не изумительна! Она стояла с горящими глазами, напряженная и величественно-ледяная, словно Статуя Свободы под напором снежной бури. Ее грудь высоко поднималась и опускалась. Ей пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, прежде чем она отыскала нужные слова.

— О’кей, мистер Умник, — прошипела она. — Я доберусь до тебя. Сейчас ты уходишь, но прежде чем я покончу с тобой, мне будет интересно посмотреть, как ты извиваешься, словно червяк на гвозде. Никто не может оскорбить меня и остаться в живых. Когда придет твое время, ты будешь умирать медленно, и я услышу, как ты визжишь, ты, дешевый полоумный ублюдок!

Я уже надел шляпу, но снял ее снова и низко поклонился.

— Хорошо, Горгоночка, — сказал я. — Однако расслабься, а не то порвешь лифчик. Доктор Хэй советует тебе отдохнуть, детка. Если просишь консультации у меня, — продолжал я, — то думаю, ты ела вечером слишком много мяса с кровью и теперь нуждаешься в небольшом лечении.

Я двинулся к ней.

— Послушай, любимая, — сказал я. — Хочу еще сказать тебе, что хотя ты всецело на стороне Руди, но в глубине души все же тянешься ко мне. Поэтому если на днях мне представится случай, то я загляну на часок и устрою тебе такую взбучку, что ты проведешь не менее шести лет в согнутом состоянии.

Я повернулся и пошел назад. В тот момент, когда я открывал дверь, она швырнула сумочку и попала мне в шею. Я швырнул сумочку обратно. На лету она раскрылась, и из нее посыпалась всякая мелочь. Я со смехом закрыл за собой дверь и спустился к лифту.

Интервью вышло очень успешным. Если эти ребята готовы действовать, они приступят к делу в самое ближайшее время.

Я надеялся на успех. Между нами и телефонной будкой, Карлотта уже жаждала моей крови и достаточно завелась, чтобы заставить других поворачиваться побыстрее.

VI. БЕЛОКУРОЕ ДИТЯ

Утром, когда я проснулся, у меня возникло отчетливое чувство, что пахнет крупными событиями. Это сродни тому, когда чуешь, как в гриле готовится что-то горяченькое.

Я встал и очень плотно позавтракал, ни о чем не думая: собственно, думать было особенно не о чем. Все это должно показать вам, что у меня философский склад ума, или как это там еще называется.

Часов в одиннадцать я съездил в свой старый отель и спросил портье, не интересовался ли кто моей персоной. Он ответил утвердительно и протянул мне конверт, который, по его словам, оставил ночному дежурному какой-то полупьяный парень в четыре часа утра.

Я решил, что это, должно быть, Живоглот. Он был здесь через полчаса после того, как я получил из Вашингтона ответ на свое послание. Я дал парню пять долларов, посоветовав ему запомнить меня, и если кто-нибудь еще будет меня спрашивать, то не говорить, что я съехал отсюда, а дать понять, что я могу вернуться в любой момент.

Зайдя в бар отеля, я быстро выпил чашечку кофе и открыл конверт. Действительно, это оказалось письмо от Живоглота.

«Дорогой Перри!

Ох, парень, парень, и посмеялся же я над тобой. Поверь мне, сейчас я сделал куда больше ходов в этой игре, чем ты.

По разным соображениям я не могу сообщить тебе все, что мне удалось узнать, но будь уверен: я нагреб кучу информации, и если сложить ее с твоим рассказом о краже золота, то получится одна из самых больших историй с рэкетом, которая когда-либо затевалась в этой стране.

Заметь, это столь грандиозно, что я всерьез собираюсь бросить пить на ближайшее время, чтобы ничего не упустить.

Перри, я очень сожалею, но я собираюсь подложить тебе свинью и пока не буду встречаться с тобой. Но я хочу, чтобы ты знал, дружок: все это для того, чтобы я мог держать нити дела в своих руках. Так или иначе, мы скоро встретимся. Я расскажу тебе все подробности, и у тебя останется достаточно времени, чтобы совершить некое большое действо в твоем стиле. Пока что я собираюсь раскрыть тебе подноготную определенного числа лиц. Вот что я имею в виду: во-первых, ты, наверное, помнишь мои подозрения по поводу того, что настоящее имя Вилли Гопа вовсе не Чарльз Фрин. Я оказался прав: его звали Чарльз Велас Чейз, и он был приемным сыном одного крупного парня с Уолл-стрит, а именно Харберри Веласа Чейза. Я виделся с Харберри Чейзом. Он весь прямо кипит. Несмотря на плохое поведение Вилли Гопа, этому старику (а ему 65 лет, и он довольно слаб здоровьем) совсем не нравится, когда убивают его приемных детей. Тем более, что у них был между собой уговор насчет двух-трех вещей, о которых я тебе собираюсь рассказать.

Харберри Чейз уже сыт по горло тем, что нью-йоркские копы не собираются продвигаться вперед в расследовании убийства. Он говорит, что все это грязная работа, которая пахнет грязными деньгами, и что он собирается сам найти убийцу. Я собираюсь написать тебе о его методе через минуту и не сомневаюсь, что ты будешь долго смеяться. На время закончу с этой темой, так как пришло время сказать тебе, что я еще беседовал с некоей дамой. Это очаровательная блондинка; когда увидишь ее — согласишься со мной, а ты обязательно ее увидишь, поскольку мне показалось, что она собирается связаться с тобой как можно быстрее.

Хочу дать тебе совет по поводу этой блондинки. Я говорил тебе, что связываться с Карлоттой — опасное предприятие, и если неловко пошутить, то можно отправиться прямой дорогой на тот свет. С другой стороны, хочу сказать тебе, что эта Мирабелла Гэйфорд, как мне кажется, едва ли не опаснее, чем Карлотта, хотя и в своем роде.

Эта Мирабелла — шикарная дама. Ей примерно двадцать восемь лет, она из старой коннектикутской семьи. Ее Ма и Па давно умерли, а она была обручена с Вилли Гопом. Похоже, он крепко засел у нее в голове. У нее куча денег, и я не думаю, что они достались ей от Вилли. Мне кажется, поначалу Харберри Чейз одобрял этот брак. Мирабелла принадлежит к определенному обществу.

Я уже говорил, Перри: все это кажется мне чушью. И все же здесь может быть ниточка для тебя и шанс для твоего дела. Знаю твою способность ориентироваться по чутью, когда нет других возможностей, и надеюсь, что ты добьешься результата.

Возвращаюсь к Мирабелле. После разговора с Харберри и Сан Риемой я виделся с ней. Она считает всю эту историю большим розыгрышем. По ее мнению, убийство Вилли — дело рук Карлотты и Руди. К Карлотте она испытывает не больше симпатии, чем к семейству гремучих змей.

Послушай, Перри, у меня есть идея. Это только идея, я пока ничем не могу подтвердить ее, но у меня есть неприятное чувство, что эта Мирабелла Гэйфорд в шестнадцать раз более опасна, чем Карлотта. Прежде всего, это очаровательная крошка, и я не могу понять, зачем Вилли Гоп связался с Карлоттой, если только он не узнал про Мирабеллу что-то нехорошее.

Во-вторых, мне известно, что Харберри Чейз теперь относится к Мирабелле далеко не так тепло, как прежде. Это заставляет меня думать, что он тоже разузнал про нее кое-что. В-третьих, я видел, как эта дама вела обстоятельный, конфиденциальный разговор с Руди Салтьеррой у заднего входа в клуб Джо Мадригала, когда он уходил оттуда сегодня ночью. В-четвертых, и это очень важно, у Мирабеллы есть кузен, который очень привязан к ней. Этот кузен работает в государственном казначействе. Он может служить тем каналом, через который проходят сведения об отправке золота.

Ну вот и все. У меня появилась еще пара ниточек, и сейчас я работаю с ними. Я обещал тебе, что не буду соваться с этой историей в газеты, пока ты не разрешишь мне это сделать, и я буду держать слово. Прежде чем дело продвинется основательно, мы обязательно встретимся, обменяемся информацией и составим план действий.

Будь здоров, Перри, следи за собой и не забывай того, о чем я тебе рассказал. Остерегайся Мирабеллы.

Твоя дойная корова,

Живоглот».

Письма такого рода мне очень нравятся. Похоже, в дело вовлечено значительно больше людей, чем я ожидал. Поэтому меня не особенно удивило желание Живоглота самому разобраться в своих предположениях. Это его профессия.

Как бы то ни было, Харберри Чейз и Мирабелла Гэйфорд должны были в скором времени появиться или позвонить мне. Я вновь обратился к дежурному с просьбой позвонить мне в отель «Деламэр», если кто-нибудь будет меня спрашивать, и не давать мой адрес ни одной живой душе. Я вознаградил его будущие труды еще одной десятидолларовой бумажкой, и он обещал сделать все, что в его силах.

Я вернулся в отель «Деламэр», перечитал еще раз письмо Живоглота и погрузился в долгое раздумье. Странным образом у меня появились определенные мысли по поводу этого письма.

Около четырех часов дня позвонил портье из моего старого отеля и сказал, что был телефонный звонок от мисс Мирабеллы Гэйфорд. Мисс Гэйфорд будет очень обязана, если мистер Перри Райс приедет встретиться с ней по адресу в Бруклине, который она оставляет. Она просила передать, что дело связано с убийством Чарльза Фрина и увидеться нужно как можно скорее. Она сказала также, что будет на месте в пять часов, и я не пожалею, если приеду. Это послание произвело на меня определенное впечатление, вы понимаете: если я приеду, то не пожалею, а если не приеду, то как бы не пришлось пожалеть. Впрочем, это меня не заботило, поскольку я не собирался пропускать встречу.

Кроме того, портье сказал мне, что принесли письмо от мистера Харберри Чейза с пометкой «очень срочно». Я обещал прислать за ним.

Кажется, события начинали разворачиваться. Я вышел на улицу, зашел в аптеку неподалеку и попросил продавца при случае послать мальчишку-рассыльного за письмом в мой старый отель, а потом отнести это письмо в отель «Деламэр». Своей корреспонденцией я собирался заняться после встречи с Мирабеллой Гэйфорд.

Я доехал до Бруклина и довольно быстро нашел место, где мне назначили встречу. Это было старомодное четырехэтажное здание, обычный многоквартирный дом. Я спросил швейцара, где я могу найти мисс Гэйфорд. Ее квартира на третьем этаже, ответил он, номер 12.

Лифта не было, пришлось подниматься по лестнице. Дверь в квартиру номер 12 располагалась в конце темного коридора и совсем не была похожа на дверь квартиры, где живет молодая состоятельная женщина. У меня мелькнула мысль, что следовало бы взять с собой люгер на тот, случай, если Мирабелла решила пошутить. Но, как бы то ни было, я оставил оружие дома; к тому же я не тот человек, который ходит на свидание с пистолетом.

Я постучал, и через несколько секунд кто-то отворил дверь. Внутри было довольно темно, но постепенно я разглядел парня, который открыл мне. Это был здоровый детина в котелке; он улыбался и выглядел счастливым, как пляжник, загорающий на солнышке.

— Мистер Перри Райс? — спросил он, и когда я ответил утвердительно, сделал жест, приглашающий войти.

Я вошел в комнату и огляделся. На одном окне жалюзи были опущены не полностью, и в слабом свете я увидел, что комната абсолютно пуста, за исключением двух больших ящиков, валявшихся на полу.

Парень захлопнул дверь и, когда я обернулся, посмотрел на меня с озабоченным видом.

— Теперь вот что, мистер Райс, — сказал он. — Вы сядете на один из этих ящиков и послушаете меня. Я полагаю, вы воспитаны не хуже, чем следующий посетитель, и не позволите себе никаких вольностей, не так ли?

— Не могу сказать определенно, — ответил я. — Но я пришел сюда не для того, чтобы увидеться с вами. Я пришел увидеться с мисс Гэйфорд. Где она, и кто вы такой, в самом деле?

В этот момент дверь отворилась, и вошел еще один парень, очень крупный экземпляр. Он не сказал ни слова, просто кивнул первому парню и уселся на ящик. Он был похож на вышибалу.

— Видите, Райс, — сказал первый парень. — Излишняя активность ни к чему хорошему не приведет. Уверен, вы встретитесь с мисс Гэйфорд, когда придет время. А пока что мы хотим задать вам несколько вопросов.

Я улыбнулся.

— Это вряд ли, — сказал я. — И кто такие «мы»?

Он сунул руку в карман пиджака и вынул удостоверение.

— Мы из детективного агентства Даванс, — сказал он. — И мы представляем здесь мисс Гэйфорд. Думаю, не нужно больше терять время, Райс. Давайте работать.

— Слушай, чучело, — сказал я. — Почему бы тебе не заняться настоящим делом вместо того, чтобы задавать идиотские вопросы? У меня уже болит голова от вашего агентства Даванс, а как детектив я считаю, что вы можете добиться поразительных успехов в ремонте дорог. Если мисс Гэйфорд здесь, немедленно зовите ее, иначе я ухожу.

Он сделался серьезным.

— Мы не хотим быть жесткими с вами, Райс, — сказал он. — Одумайтесь и отвечайте нормально.

Я сидел на ящике, свесив одну руку вниз. Мои пальцы нащупали что-то твердое. Это оказалась кувалда, с помощью которой, вероятно, вскрывали ящики. Сейчас, похоже, она могла пригодиться.

— Дубина, — сказал я ему. — Иди и побрейся. У тебя мозги пылью покрылись.

Он встал.

— Давай, — сказал он второму парию.

Они начали двигаться ко мне, и я понял, что пора действовать. Я схватил кувалду и метнул ее довольно сильно и точно в ноги тому парню, который вел беседу. Он завыл, как гиена, и грохнулся на пол. Второй обрушился на меня. Я ударил его головой в живот, и мы покатились по полу.

К счастью для меня, первому досталось довольно сильно, и он временно лежал в углу, проверяя, вся ли нога у него на месте. Зато второй молодчик был по-настоящему силен и задал мне жару.

Я чувствовал себя не очень уверенно. Он сразу провел свинг в челюсть, от которого в глазах у меня вспыхнули миллионы звезд, а когда я упал, он прыгнул сверху и вышиб из моих легких последние остатки воздуха. Я покатился по полу, увлекая его за собой. Парень старался подмять меня под себя, и я не стал ему мешать, поскольку мы подкатились к одному из больших ящиков. Я собирался как следует приложить его об этот ящик, когда он окажется сверху. Пора было кончать с ним, пока второй не пришел ему на помощь.

Моя идея сработала. Когда он оказался наверху, я оттолкнулся ногами от пола и сильно ударил его затылком о край ящика. Он так удивился этому неожиданному обстоятельству, что на секунду замешкался, и я успел врезать ему между глаз, а затем несколько раз стукнул его головой о ящик. Он отключился.

Я вернулся к первому парню, который все еще чувствовал себя нехорошо и пытался подняться на ноги, поднял его за воротник пиджака и влепил отменную затрещину, от которой он волчком закружился по комнате, и приземлился возле своего товарища. Затем я взял кувалду и сел на ящик в сторонке.

— Дорогие мои, — сказал я, — полагаю, вы расскажете мне кое-что, иначе я рассержусь по-настоящему. Вы должны понять: я не люблю жестких методов по отношению ко мне, особенно со стороны частных детективов. Если вы не идиоты, вам придется вести себя хорошо.

Они ничего не ответили, но я заметил, что глаза одного из них устремлены на дверь за моей спиной. Я взглянул через плечо. Дверь распахнулась, и в комнату вошла дама, способная поразить зрительный нерв любого мужчины.

Это была блондинка, и Боже, как она была одета! Все, что она носила, покупалось на Парк Авеню, а на ней выглядело еще вдвое дороже. На вид ей было около тридцати лет. Она была привлекательна, знала это и двигалась с той непринужденной небрежностью, которая достигается пятью поколениями пользования первоклассной мануфактурой. Надменное выражение ее лица выглядело просто прелестно. Поверьте, она смотрелась так славно, что, случись мне оказаться с нею вдвоем на необитаемом острове, я бы даже не стал махать проходящему кораблю. Я колол бы для нее кокосовые орехи.

Двумя руками она держала перед собой сумочку. Освободив одну руку, она направила ее на меня, и я увидел маленький автоматический пистолет — из тех, какими обычно бьют влет комаров.

Она дала мне полюбоваться на эту штуковину и заговорила. Голос у нее был чудесный: совсем юный и хорошо поставленный.

— Мистер Райс, я полагаю? — сказала она и слегка улыбнулась. — Похоже, ситуацию контролируете вы, но должна вам сказать, что если вы попытаетесь двинуться с места, я убью вас.

— Весьма благодарен, моя милая, — сказал я. — Вы мисс Гэйфорд, если я не ошибаюсь. Что ж, леди, вы, должно быть, читали какую-то дурную фантастику, если устраиваете свои дела таким образом. Вот еще что: если вы хотите неприятностей со своим игрушечным пистолетом, то нажмите на курок и посмотрите, что из этого выйдет. Вы моргнуть не успеете, как вокруг будет полно копов. Что в этом хорошего для меня и для вас, я не понимаю.

Я встал с ящика и подошел к ней. Я все еще улыбался, хотя видел, что она напряжена до предела и чувствует мое ироничное отношение к этому блефу. Пока я следил за ней, она призывно взглянула на двух парней в углу, но те не отреагировали. Они немного устали.

— Очень нехорошо с вашей стороны, Мирабелла, — сказал я, взяв у нее пистолет и опустив его в карман. — Не подумайте, будто у этих ребят был тихий час после обеда. Большой только-только начинает приходить в себя, другого ударило по лодыжке кувалдой, а это малоприятная вещь. Думаю, они представят вам внушительный счет. К тому же, — продолжал я, — такая чудесная девушка, как вы, и с таким красивым именем, не должна была нанимать частных детективов, чтобы они выколачивали из меня информацию. Я в этом отношении крепкий орешек.

Она ничего не ответила, просто стояла и глядела на меня, как будто не знала, что ей делать дальше.

— Скажите, милая, — спросил я, — если вы хотели поговорить со мной — почему вы не пришли сюда и не встретили меня? Зачем вы прислали пару короткоруких лавочников? Теперь у меня появились крупные подозрения. Пойдемте отсюда. Может быть, найдем какое-нибудь место, где можно выпить и все спокойно обговорить.

Она стояла на месте, видимо, заколебавшись, поэтому я взял ее за руку, вывел из комнаты и пошел по коридору. Когда мы вышли на лестницу, я попросил ее обождать минутку и вернулся в комнату. Я посоветовал этим полудетективам принять горячую ванну, в которой они явно нуждались, а также предупредил, что если увижу их снова, то подгоню по их росту парочку новых гробов. Затем я вернулся к даме, и мы спустились вниз.

Неподалеку от входа стоял большой автомобиль с шофером внутри. Я спросил, не ей ли принадлежит машина. Она кивнула. Мы сели сзади, и Мирабелла приказала шоферу ехать в какой-то клуб в районе Парк-Авеню. Я ничего не говорил, наблюдая за ее лицом и пытаясь понять, можно ли теперь ожидать от нее искренности. Я пришел к выводу, что Мирабелла очаровательный образчик женского пола. Живоглот, возможно, ошибался со своим рассказом.

Но я не люблю заниматься гаданием на кофейной гуще. В скором времени мне предстояло услышать, что она скажет. Я предложил ей сигарету, она отказалась, и я мирно курил в одиночестве, пока мы не подъехали к клубу. Это было очень шикарное заведение. Когда мы сели, она заказала чай себе и коктейль для меня, после чего открыла сумочку и закурила сигарету.

— Мистер Райс, — сказала она. — Вероятно, меня неправильно проинформировали насчет вас. Но детективное агентство Даванс, которое в этом случае работало на меня, предупредило, что вы — очень сложный индивидуум, и их метод является единственно возможным, чтобы получить от вас сведения. Похоже, они провалились.

— Все в порядке, сестричка, — сказал я. — Забудем об этом. Так что за информация?

— Мистер Райс, — сказала она, — я была обручена с Чарльзом Чейзом, который называл себя Чарльзом Фрином. У него была кличка, кажется, Вилли Гоп. У меня есть очень веские поводы считать, что его убили либо вы, либо Салтьерра, либо эта Карлотта, и я переверну небо и землю, но найду убийцу. Если вы невиновны, то, может быть, сможете помочь мне.

Я кивнул, хотя чувствовал себя довольно неприятно. Я понимаю ситуацию, сказал я, но я определенно не убивал Вилли Гопа. Я проводил свою первую в жизни ночь в Нью-Йорке и никогда раньше не видел этого парня.

Тогда она принялась подробно расспрашивать про клуб Джо Мадригала и про убийство. Она откровенно прощупывала меня. Я не сказал ничего особенного, постаравшись создать впечатление, что говорю ровно столько, сколько знаю. Потом я спросил ее, как Харберри Чейз перенес смерть Вилли и с какого момента ему перестали нравиться действия полиции. По ее ответам я понял, что она находится в ссоре со стариком и играет в одиночку.

Исходя из того факта, что эта дама наняла двух молодчиков, чтобы они выбили из меня остатки сообразительности в пустой бруклинской квартире, я пришел к заключению: она подозревала меня в сокрытии неких важных фактов и решила получить их быстрым и легким путем, а если не получится — испробовать другой метод. Теперь она пустила его в ход.

И я оказался совершенно прав. После очередного коктейля она спросила, не пытался ли Харберри Чейз связаться со мной. Когда я, в свою очередь, спросил, почему он должен был это сделать, она ответила, что не знает, может быть, он тоже захочет получить от меня информацию об убийстве.

Наконец-то я добрался до сути. Эта девица знала про письмо, которое собирался мне написать Харберри Чейз. Ясно, как божий день: она наняла это детективное агентство в надежде получить письмо непосредственно из моего кармана. Но дело не выгорело.

Все эти новые соображения помогли мне. События начали складываться в определенную картину. Та оригинальная идея, которая пришла мне на ум после того, как я нашел смокинг Салтьерры в пустом клубе, а потом сидел за столиком в темном зале и глядел на разбросанный по полу серпантин, оказалась правильной. Я был уверен в этом.

Сидя там, я испытал чувство протеста. Думаю, ребята, вы понимаете, что работать в нашем отделе иногда совсем не весело. Вы должны принимать и ухабы, и гладкие места, — большей частью ухабы. Но, как сказала одна дама, когда ее муж упал с пирса в Сантьяго, всему в жизни есть свое вознаграждение, и одно из таких вознаграждений я сейчас получал. Мне оставалось сидеть смирно и позволять всем мудрецам и пройдохам вываливать на меня свой товар.

Почему? Потому, что нет на свете жулика, который бы смог, играя в эту игру, не поставить себе где-нибудь подножку. Дайте смышленому парню или умной девице свободу действий, и они посадят на электрический стул себя, а заодно и своих товарищей. Так или иначе, во мне крепло подозрение, что поле моей деятельности скоро расширится.

VII. МИРАБЕЛЛА

Я сидел и смотрел на свою даму. Если помните, я принадлежу к тому типу мужчин, который принято называть грубым. Мне всегда доставляло большое удовольствие глядеть на дам и при этом размышлять о них: размышлять о том, что они думают или чего они на самом деле добиваются? Ясное дело — как бы ни выглядела женщина в данный момент, что бы она ни говорила — думает она о чем-то другом. Вроде той испанки на Филиппинах, которая с улыбкой одной рукой протянула мне букет, а другой ударила по голове железным бруском. Никогда не знаешь, чего от них ожидать.

Мирабелла со стороны выглядела чудесным ребенком. Она носила очаровательный костюм: юбка в мелкую сборку сидела на ней, как влитая, а что-то вроде жабо вокруг шеи красиво оттеняло ее белоснежное лицо. Она носила маленькую шляпку мужского фасона, а тот, кто занимался ее волосами, знал свое дело — из-под шляпки с одной стороны ниспадала волна мелких завитков. Я знал кучу парней, которые бы оставили свой дом из-за такой женщины, как Мирабелла. Но я не знал, как она ввязалась в это дело, хотя собирался узнать в самое ближайшее время, ибо, согласитесь, сюжетная линия начала слегка запутываться.

Я решил прибегнуть к французским манерам и начал разговор тихо и ласково.

— Леди, — сказал я, — я не знаю ваших намерений, но вижу, как вы расстроены смертью возлюбленного. Я понимаю: вы хотите задать мне множество вопросов, но, может быть, дело пойдет быстрее, если несколько вопросов задам я.

Прежде всего, разрешите рассказать вам, как я оказался здесь. Я продаю облигации. Я приехал из Мэзон-Сити, и, надо сказать, много лет работал, чтобы провести отпуск в Нью-Йорке. Через три-четыре часа после моего приезда какой-то парень посоветовал мне пойти к Джо Мадригалу. Он сказал, что это хорошее место, и я отправился туда.

Все замечательно. Кого-то убивают, я оказываюсь рядом с этим парнем. И вот меня хватают и отвозят в полицию, и там мучают своими вопросами. Два обстоятельства оказались для меня счастливыми. Во-первых, у меня не было оружия — я вообще не ношу его. Во-вторых, рядом околачивался мой приятель, репортер из отдела уголовной хроники одной чикагской газеты. Он рассказал копам обо мне, и меня отпустили. Вот и все.

Имейте в виду: я не сказал вам, что я не заинтересован в этом деле, — я чертовски заинтересован. Думаю, если вам случится быть в Мэзон-Сити и вы найдете там начальника полиции, который приходится мне кем-то вроде двоюродного дядюшки, то он расскажет вам массу историй про меня. Я славлюсь в округе своим умением решать всякие загадки, и это единственная причина моего рвения.

Меня всегда интересовали вещи, которых я не мог понять. Вот, например, я не могу понять, почему девушка вроде вас — очаровательная девушка, — тут я наклонился к ней через столик и устремил на нее восхищенный взгляд, — почему такая милая и славная девушка должна сожалеть о парне вроде Вилли Гопа?

Она отвернулась.

— В этом нет ничего особенного, — сказала она. — Чарли раньше был хорошим парнем, и я любила его. Может быть, — добавила она, — вы слышали о женщинах, которые продолжали любить мужчин, даже зная за ними неблагодивные дела.

Я улыбнулся.

— Ну как же, — сказал я. — Вспоминаю одну даму, которая влюбилась в меня во Франции.

— Вы были во Франции? — спросила она.

— Посмотрите на меня, леди, — сказал я. — Что бы морская пехота делала без меня в свое время?

— Чарли тоже был во Франции, — сказала она. — Мне говорили, в те времена он был большим человеком.

— О’кей, — сказал я. — Но объясните мне вот что. Если Чарли был таким хорошим парнем, если у него были вы, тогда зачем он околачивался по ночным клубам и заводил знакомства с женщинами вроде Карлотты?

Я сделал паузу, чтобы посмотреть, какое действие произведет это имя. Она плотно сжала губы.

— Он был идиотом, — сказала она секунду спустя. — Он был чем-то расстроен. Все шло хорошо, и вдруг он словно раскололся надвое.

Она повернулась и взглянула на меня.

— Мистер Райс, — сказала она. — Предположим, я собираюсь вам доверять. Может быть, дела так плохи, что мне нужно кому-то довериться. Я думаю так: кто бы ни убил Чарли, он убил его потому, что Чарли что-то знал.

Я принял удивленный вид.

— Непонятно, — сказал я. — Что же он знал, как вы думаете?

— Не знаю, — ответила она. — Но это так.

Она огляделась вокруг и продолжала, немного понизив голос:

— Тот человек, которого нашли в телефонной будке, — сказала она. — Которого якобы звали Харвест В. Мелландер. Знаете, мистер Райс, ведь это был федеральный агент, сотрудник ФБР.

Я присвистнул.

— И вы думаете, я сразу поверю этому, не так ли, леди? — спросил я. — Интересно. Итак, он был агентом ФБР. Как же он позволил застрелить себя в этой телефонной будке? Сдается мне, не такой уж он был хороший агент.

— Я не знаю, что он там делал, — сказала она. — Мы с Чарли поссорились. Некоторое время мы не разговаривали друг с другом, но он позвонил мне в тот день, когда его застрелили. Он сказал, что понял, каким идиотом он был. Он сказал мне, что собирается начать новую жизнь, но перед этим ему нужно еще что-то сделать. Я расспрашивала его. Я спросила, какое дело он имеет в виду, но он не ответил. Он сказал только, что ночью должен увидеться с агентом ФБР и что он уже видел этого человека раньше.

С тех пор, как его убили, я переворошила весь этот клуб. Единственными людьми, с которыми он виделся и разговаривал в последние дни, были Руди Салтьерра и этот Мелландер. Но Салтьерра — рэкетир, об этом все знают; выходит, Мелландер должен быть тем самым агентом.

— Метод исключения, да? — спросил я. — А еще говорят, будто романтика умерла. Что ж, — продолжал я. — Все это очень интересно и дает толчок к размышлению, но не приводит нас к цели. Послушайте, — я направил беседу в другую сторону. — Объясните мне все-таки свою затею с детективным агентством Даванс. Что они хотели найти?

— Я расскажу вам, — сказала она. — Когда я говорила по телефону с Чарли, он сказал, что напишет письмо, от которого будет зависеть все. После того, как его убили и полиция решила оставить это дело в покое, я обратилась за помощью в агентство Даванс. Вас они подозревали больше остальных. Они сказали, что если заманить вас в тихое место, где можно будет спокойно поговорить, то, вероятно, что-нибудь и обнаружится.

Она улыбнулась.

— Но они оказались не такими способными, как я думала, — сказала она.

— Не знаю, — сказал я. — Тот здоровый парень определенно успел дать мне пару тумаков. Но, насколько мне известно, никаких писем я не получал.

Я попробовал начать с другого конца.

— Вот что, леди, — сказал я. — Я ничего не знаю о письме, но думаю я следующим образом. Чарли что-то узнает или находит. Что бы он ни узнал, это выбивает его из колеи. Он чувствует, что должен что-то сделать, и пишет кому-то письмо, очень важный документ. Мы не знаем, кому оно было адресовано (тут я подмигнул себе, поскольку речь шла явно о том письме, которое Вилли написал Карлотте, которое она передала Руди и которое я нашел в кармане его пиджака в клубе). Вы считаете, что оно было адресовано Мелландеру, — по вашим словам, федеральному агенту. Итак, куда мы двинемся отсюда, и не утруждаем ли мы себя без необходимости? Какое для вас имеет значение, написал Вилли письмо или нет? Он умер, и его не вернуть. Разумеется, — продолжал я, — вы хотите найти убийцу и подобрать ему в аду местечко потеплее. Думаю, я хочу того же, но зачем взбалтывать весь этот мусор?

Она молчала. Ответа у нее не было.

Я находился в забавном положении. Я наполовину готов был поверить, что она сказала мне правду. Однако она явно не торопилась раскрывать все свои карты.

Через некоторое время Мирабелла опять повернулась ко мне.

— Может быть, есть кое-что, о чем я не могу вам сказать, мистер Райс, — сказала она. — Может быть, скоро я смогу это сделать, и тогда вы узнаете больше.

— Почему бы не сказать этого теперь, леди? — спросил я. — Две головы всегда лучше одной. Я, в общем, не лишен сообразительности. Может быть, я смогу что-то посоветовать.

Она покачала головой.

— Сейчас я никому не доверяю, — сказала она.

Я попробовал сделать выпад.

— Даже своему кузену? — спросил я. — Тому, который работает в государственном казначействе?

Она поглядела на меня, как на ненормального.

— Я не знаю, о чем вы говорите, — сказала она.

Она явно замкнулась. По ее плотно сжатым губам я понял, что больше она ничего не скажет.

— О’кей, мисс Гэйфорд, — сказал я. — Вам нужно запомнить одну вещь. Никто не может сказать, что Перри Райс не протянет женщине руку, когда ей нужна помощь. Теперь мне нужно идти; оставьте мне ваш номер и, надеюсь, мы снова встретимся и немного поговорим.

Она кивнула и написала мне свой номер. Я допил остатки коктейля, пожал ей руку и вышел. Здесь больше нечего было делать. Снаружи я огляделся на предмет возможной слежки, потом сел в такси и, сделав пару кругов для верности, вернулся в свой отель.

Поднявшись в комнату, я нашел письмо от Харберри Чейза. Оно было просто очаровательным:

«Малберри Армc,

Парк Авеню

Дорогой мистер Райс!

Уверен, вы простите меня за то, что обращаюсь к вам по поводу дела, которое уже доставило вам некоторые неприятности. Моим извинением должны послужить чувства отца, сын которого злодейски убит и для которого любое дело, ведущее к изобличению и осуждению убийцы, представляется необходимым.

Мне не нужно напоминать вам обстоятельства, при которых моего сына смертельно ранили выстрелом из пистолета в ночном клубе Джо Мадригала. Вы присутствовали при этом. Вы находились, если я не ошибаюсь, в непосредственной близости от него в момент убийства и вместе с другими были доставлены в полицию лейтенантом Рейслером с целью снятия показаний.

Когда я преодолел первый шок после известия о гибели моего приемного сына, мне показалось, что найти убийцу — дело считанных часов. Мой сын был убит лицом, находящимся в пределах пятнадцати-двадцати футов от его столика, другими словами, одним из следующих лиц: мисс Карлоттой де ла Ру, вами, одним из официантов, стоявших за линией столиков в правой части зала, электриком Скендаллом, который работал с освещением и находился на возвышении за сценой, рядом с дверью, ведущей в служебные помещения. В полицию также забрали человека по фамилии Салтьерра, но его алиби подтвердил электрик Скендалл, который — я должен это отметить — вряд ли мог быть убийцей, так как у него не было времени спуститься со своего возвышения, пройти в запасную дверь, спрятать оружие и вернуться на свое место. Так как прожектор, освещавший мисс Карлотту, следовал ее движениям во время выступления, мы можем практически исключить электрика Скендалла из списка подозреваемых.

Были также, как вы знаете, восемь или девять человек, сидевших за столиками неподалеку от места убийства. Каждый из них мог совершить убийство, но тщательная проверка выявила тот факт, что никто из этих людей даже не знал моего сына.

Итак, в вопросах расследования полиция оказалась в тупике. На мои запросы в полицейское управление я получал один ответ: дело расследуется и никаких новых данных не обнаружено. Таким образом, я счел возможным привести в действие свою систему определения убийцы и с этой целью призвал на помощь достижения практической мысли.

Прошу вас не удивляться тому, что на протяжении многих лет я верю в определенные оккультные силы и что человек по имени Сан Риема в разное время и при разных обстоятельствах приводил мне неоспоримые доказательства своих экстраординарных способностей. При известных условиях этот человек может точно указать на убийцу моего мальчика. Условия эти следующие.

Сан Риема настаивает на том, что сеанс должен быть проведен в кают-компании моей яхты «Волшебница Атлантики». Он выбрал это место, так как на небольшом удалении от берега он сможет освободиться от нежелательных влияний и наиболее успешно выполнить свою работу.

Он распорядился, чтобы в кают-компании моей яхты была сделана копия зала в клубе Джо Мадригала. Все, кто так или иначе связан с этим делом, должны явиться на борт; если возможно, в той же одежде, что и в день убийства.

Должен сказать вам, что все, к кому я обратился, уже дали свое согласие присутствовать на сеансе. Во имя правосудия и гуманности прошу вас отбросить недоверие к способностям этого человека и немедленно отправиться по адресу: Гэйлская пристань, Нью-Лондон, Коннектикут, где сейчас находится «Волшебница Атлантики».

Прилагаю пять чеков по тысяче долларов, чтобы покрыть расходы, связанные с вашим немедленным приездом. По прибытии вам будет дополнительно выплачена такая же сумма. Если вы невиновны, то примете участие в сеансе. Если нет, то ваше отсутствие, по крайней мере, укажет на то, что совесть ваша нечиста, и, возможно, на то, что вы и являетесь убийцей.

Всецело ваш,

Харберри В. Чейз»

Я прочитал это письмо и задумался над ним. Похоже, старика глубоко задело убийство Вилли, и я его понимал. Хотя он и рассорился с Вилли (надо полагать, по поводу денег), тем горше ему было теперь — ведь они так и не успели выяснить отношения. Люди не были бы столь грубы друг к другу, если бы знали, что предмет их грубости скоро отправится на тот счет с парой пуль в груди.

Я поглядел на часы: было семь вечера. Я решил, что чем скорее я появлюсь на Гэйлской пристани и поднимусь на борт «Волшебницы Атлантики», тем будет лучше для меня, и вот почему:

Допустим, Сан Риема успешно проведет сеанс и укажет на кого-нибудь как на убийцу. Возникает напряженная ситуация, и обвиняемый обязательно начнет говорить. Будет очень забавно, если это окажется не Руди Салтьерра, который, как я знал, и прикончил Вилли.

Имейте в виду: я ни на грош не верил в ясновидение и прочие оккультные дела, но могли выясниться и другие факты, о которых я не знал. Этот прохвост Сан Риема мог честно поставить на выигрышный номер. Но самой главной причиной, которая влекла меня туда, было желание увидеть Руди и Карлотту. Похоже, они согласились приехать, иначе Харберри Чейз вряд ли написал бы мне.

Я положил письмо в карман, спустился вниз и немного поговорил с портье. Он оказался сообразительным парнем. Я спросил, не останавливался ли в отеле кто-нибудь из Коннектикута. Да, сказал он, такой человек есть, это путешествующий коммерсант Сэм Яртерс, и он сейчас в баре. Я пошел в бар, взял немного виски и случайно разговорился с Яртерсом. Мне удалось заинтересовать его своими расспросами о Коннектикуте, и когда через некоторое время я спросил, не слыхал ли он о семье Рэйфордов, он рассказал мне много интересных вещей.

Мирабелла, видимо, пользовалась большой популярностью в этом штате. Она принадлежала к местной элите, а денег у нее было столько, что она просто не знала, куда их девать. Яртерс также припомнил слухи о ее помолвке с Чарльзом Чейзом, но он определенно не знал, что Чарльз Чейз был тем самым Вилли Гопом, которого недавно убили. Прежде чем мы расстались, он успел нарисовать мне довольно неплохой портрет Мирабеллы. Мы выпили по рюмочке на дорогу, и я вернулся в свою комнату. Я упаковал свой чемодан и засунул люгер в кобуру под левым предплечьем. Затем я спустился вниз и расплатился по счету. Дежурный сказал, что знает, где можно достать хорошую машину, и вызвался позвонить в гараж, чтобы ее прислали немедленно.

Я сидел в холле внизу, курил и неторопливо размышлял. Вскоре приехала машина. Я осмотрел ее и остался доволен: это было как раз то, что нужно для больших поездок. Затем я вернулся в отель, зашел в телефонную кабинку и позвонил Мирабелле Гэйфорд по тому номеру, который она мне дала.

Ответила девушка с французским акцентом. Когда я назвался Перри Райсом, она попросила меня подождать. Пока трубка молчала, я торопливо размышлял, имею ли я право на то, что собирался сделать.

Каждому из нас время от времени предоставляется шанс, и в этом случае игра, похоже, стоила свеч, ибо если все пойдет согласно моему замыслу, то я узнаю кое-что очень нужное для меня, причем именно сейчас.

В этот момент Мирабелла взяла трубку. Ну разве ее голос был не очарователен? У Карлотты был низкий грудной голос, богатый обертонами, но в юном голосе Мирабеллы, казалось, звенели колокольчики.

— Что я могу сделать для вас, мистер Райс? — спросила она.

— Послушайте, милая, — сказал я, — Перри Райс обращается к вам со словом надежды и милосердия. Он собирается рассказать вам маленькую историю перед сном, которая, уверен, заставит вас призадуматься.

Она засмеялась.

— Иногда мне кажется, что вы мне нравитесь, мистер Райс, — сказала она. — Вы любите удивлять людей. Ну, давайте свою историю на сон грядущий.

— Итак, я вам нравлюсь, — сказал я, — Что ж, для девушки, которая последнее время считала, что я прикончил ее парня, это неплохо.

Я перешел на серьезный тон.

— Теперь слушайте, — сказал я. — Я много думал. Похоже, я могу раскрыть вам одно-два своих последних достижения в этой всеобщей игре вслепую.

Прежде всего: если вы так много знаете о том, кто убил Вилли, задавали ли вы себе вопрос — а куда же делось оружие? Хорошо, допустим, вы думали об этом. Когда всех отвезли в полицию, оружия ни у кого не оказалось. Значит, от него избавились раньше. Может быть, вам будет интересно узнать, что той ночью я вернулся в клуб Джо Мадригала и все там хорошенько осмотрел. Пистолета я не нашел, зато обнаружил достаточно улик, чтобы поджарить Руди Салтьерру за убийство вашего молодого человека. Уж поверьте мне, дорогая, это сделал именно он.

Что же это значит? А вот что. Когда Руди Салтьерра застрелил Вилли, он прошел за сцену и отдал пистолет кому-то, кто скрылся из клуба через черный ход до того, как Мадригал собрал всех в зале и запер двери.

Поэтому, если вы хотите помочь, вам нужно провести маленькое расследование: кто был за сценой клуба перед убийством? Вы поняли?

— Я поняла, — сказала она. — Так вы говорите, это Салтьерра убил Чарли?

— Абсолютно верно, — ответил я. — Но я не собираюсь приводить доказательства до тех пор, пока не сочту это нужным. Поэтому не удивляйтесь и не задавайте лишних вопросов, и я очень тороплюсь.

Следующая новость такова. Я получил письмо от старого Харберри Чейза. Он пишет, что на борту его яхты «Волшебница Атлантики» находится некий предсказатель, который собирается устроить там сеанс ясновидения и поведать всем, кто убийца. Похоже, старик собрал всех, кто связан с этим делом, в Нью-Лондоне, заплатив каждому по пять тысяч. Столько же он послал и мне, только за то, чтобы я приехал и посмотрел на этого великого оккультного мастера. Я как раз собрался туда и хочу посоветовать вам присмотреть за клубом Мадригала, пока меня не будет. Если вы можете платить хорошие деньги этим парням, страдающим плоскостопием, из агентства Даванс, то скажите им, чтобы не спускали глаз с клуба.

— Прощайте, Мирабелла, — заключил я. — Будьте хорошей девочкой и не делайте ничего, о чем не захотели бы потом рассказать дядюшке Перри. Может быть, как-нибудь увидимся.

Ну разве я не озадачил ее?

— Послушайте, мистер Райс, — позвала она. — Послушайте… Вы не должны ехать в Нью-Лондон… Вы не должны!..

Я повесил трубку.

Похоже, моя затея сработала.

Я подхватил свой чемодан и пошел к автомобилю. Включив зажигание, я со скрипом тронулся с места. Миновав с полдюжины светофоров, я выбрался на относительно свободный участок и через полчаса ехал уже достаточно быстро, чтобы мирно поразмыслить.

Стояла чудесная прохладная погода. Около часу ночи я подъехал к окраине Нью-Лондона и остановился заправить машину. На заправке мне объяснили, что Гэйлская пристань находится в пяти милях от Гроттен-роуд. Один парень как-то странно смотрел на меня. Я спросил его, в чем дело. Оказывается, много народу сегодня уже спрашивало, как проехать к Гэйлской пристани, вероятно, там намечается большая вечеринка. Все это довольно странно, ибо в этой части света еще ни разу не собиралось такой большой компании.

Я двинулся вперед. Дорога постепенно сужалась и вскоре превратилась в простую полосу асфальта. Далеко впереди я видел множество автомобильных огней. За деревьями время от времени проглядывала мерцающая поверхность моря, и я догадывался, что цель моего путешествия близка.

Внезапно свет фар уперся в дерево, лежавшее поперек дороги прямо передо мной. Я со скрежетом затормозил, машина остановилась рядом с деревом. Я как раз собирался достать люгер, когда из-за деревьев на обочине вышел человек.

Он держал обрез, направленный мне в голову. Человек этот был одет в костюм джерси, словно собирался в морское путешествие.

— Вы Перри Райс? — растягивая слова, произнес он.

— На первый раз угадали, — сказал я. — Теперь скажите, в чем дело. Вы на охоте, или всегда встречаете гостей с обрезом?

Он усмехнулся.

— Не волнуйтесь, — сказал он. — Выходите из машины и спокойно идите вперед. Никто не тронет вас, пока будете вести себя хорошо. Но если заупрямитесь, то, думаю, в вас появится столько же дырок, сколько в терке для орехов.

Я открыл дверцу машины, и из-за деревьев немедленно появились еще два человека. Один из них был пожилой, с лицом задубевшим, как ваши лучшие ботинки. Другой, маленького роста, но выглядел очень неплохо. Все они были одеты в голубые костюмы джерси и ходили враскачку, как после трансатлантического круиза.

— Отведите его в хижину, — сказал пожилой.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Я думаю, вы поступите правильно, если тихо и спокойно пойдете вместе с нами, — сказал он. — Вам не причинят никакого вреда, если вы сделаете это, но если вы решите по-иному, Хирам убьет вас, а я думаю, он не хочет этого делать.

— О’кей, — сказал я. — Выходит, есть хотя бы одна вещь, которая не нужна ни мне, ни Хираму.

Я начал медленно выбираться из машины. Парень с обрезом стоял лицом к той дверце, откуда я собирался выходить.

— Эф, — обратился пожилой к маленькому парню. — Давай, беги к телефону и скажи, что все в порядке.

— О’кей, мистер Пэйн, — ответил тот.

К этому времени я стоял перед машиной лицом к кабине. Я нагнулся к приборной доске, делая вид, что пытаюсь выдернуть ключ зажигания. Я произвел в уме небольшой расчет и, сочтя его правильным, сделал шаг назад и изо всех сил выбросил ногу вверх. Арифметика не подвела меня: я двинул парня с обрезом в лицо, и ему это совсем не понравилось.

Прежде чем он пришел в себя и успел что-либо сообразить, я обернулся с люгером наизготовку.

— Шпаги в ножны, моряки, — сказал я. — Разрешите сказать вам, что вы плохие громилы и шансов ограбить банк у вас нет. Расслабьтесь и не двигайтесь, пока я буду говорить, а не то вас ударит якорем.

Я отодвинул образ подальше от парня с разбитым носом и сел на краю дороги.

— Теперь вот что, ребята, — сказал я. — Займитесь-ка тяжелым трудом и уберите это дерево с дороги, чтобы я мог проехать по назначению. Иначе придется задать вам жару. Когда сделаете это, получите дальнейшие инструкции.

Они опечалились. Пожилой повесил голову, да и остальные выглядели невесело.

Я разглядывал их, пока они двигали дерево. Это было замечательные ребята в грубых саржевых штанах и больших сапогах. У одного на левой руке была вытатуирована змея, а на правой руке надпись «Я люблю Кору».

Когда они убрали дерево, я сел обратно в машину и швырнул обрез на заднее сиденье.

— О’кей, братишки, — сказал я. — Это была хорошая работа, и как-нибудь мы вместе поиграем в кораблики. А теперь, Пэйн, — сказал я пожилому, — пора повторить Эфу твои инструкции. Эф, — обратился я к маленькому парню. — Беги и сделай то, что сказал Пэйн. Позвони и скажи мисс Мирабелле Гэйфорд: «Все в порядке, мистер Райс благодарит ее и купит ей малиновое мороженое, когда вернется».

И еще, если запомнишь, Эф, скажи ей так: если она немного подумает своей чудесной маленькой головкой, то поймет, что я звонил ей перед отъездом нарочно, чтобы посмотреть, не выкинет ли она какую-нибудь штуку в этом роде. А если она уволит вас за плохо выполненную работу, помните: военно-морскому флоту нужны такие парни, как вы.

С этими словами я надавил на газ и тронулся с места. Обернувшись, я посмотрел на них: они стояли в ряд посреди дороги и смотрели мне вслед. Все, кроме пожилого, тот объяснял парню с разбитым носом его ошибку.

Думаю, это были хорошие ребята и, наверное, неплохие матросы.

Как группа захвата они меня просто огорчили.

VIII. ПРОРОК ПОЛУЧАЕТ СВОЕ

Я ехал по дороге. Примерно через полмили я увидел поворот влево. В просвете виднелась пристань, полускрытая деревьями. У причала стояла большая яхта, надо полагать, «Волшебница Атлантики».

Я притормозил и остановил машину среди деревьев. Выйдя наружу, я двинулся назад вдоль дороги к тому месту, где оставил троих моряков. Через некоторое время я увидел их. Пэйн и Хирам сидели на обочине и разговаривали с Эфом. Тот стоял рядом с недовольным видом.

Эф вынул из кармана часы размером с репу, посмотрел на них и пошел прочь. Он прошел в нескольких ярдах от дерева, за которым стоял я. Я двинулся за ним. Мы шли довольно долго, пока не подошли к двери в каменной стене. Он вошел внутрь, и я последовал за ним.

По другую сторону стены было что-то вроде парка. В глубине виднелся большой дом в колониальном стиле. К дому с разных сторон подходили две-три дороги; на одной из них, ведущей к главным воротам по правую руку от меня, ярко горели автомобильные фары.

Эф пошел к автомобилю через газон, я двинулся в том же направлении, скрываясь в тени под стеной. Затем я сместился вправо под прикрытием кустов и подошел к участку, где росли деревья. Переходя от дерева к дереву, я нашел место, откуда можно было наблюдать за машиной.

Я увидел, как Мирабелла, сидя в машине, говорит с Эфом. Через минуту она завела двигатель, и Эф отошел в сторону, но тут же вспомнил о чем-то и вернулся. Я решил, что Мирабелла будет выезжать через большие железные ворота справа от меня, и быстро побежал туда. Там, в тени под стеной, я поджидал ее. Ворота были закрыты; чтобы открыть их, ей в любом случае придется остановиться. Вскорости я услышал звук мотора. Машина подъехала к воротам, и я вышел на свет.

— Привет, Мирабелла, — сказал я. — Как дела?

Думаете, она удивилась?

— Ну и забавный же вы, мистер Райс, — сказала она. — Все время выпрыгиваете из-за угла.

Я усмехнулся.

— Я думал, для вас будет облегчением увидеть меня, — сказал я. — Или нет, — после всех трудов, которые вы положили, чтобы я не попал на эту яхту? К сожалению, — продолжал я, — эти моряки не годятся на роль похитителей, у них маловато опыта. В любом случае это было очень мило с вашей стороны. Но зачем вы это сделали?

Она ничего не ответила, глядя на руль своей машины.

— Послушайте, мисс Гэйфорд, — сказал я. — Почему вы не успокоитесь, почему вы все время задаете мне работу? Это дело, очень серьезное дело, и вы знаете об этом, — может быть, даже больше, чем мне рассказали.

Она поглядела на меня, вынула золотой портсигар из кармана пальто и закурила сигарету. Она смотрела на меня через клубы дыма, полуприкрыв глаза. Видимо, она взвешивала свои слова.

— Что вы такое говорите? — спросила она.

— О чем вы думаете? — ответил я вопросом на вопрос. — Если вас интересует еще что-то кроме убийства Вилли Гопа, то вы имеете дело со мной. И как мне теперь прикажете о вас думать? Вы были обручены с человеком, которого убили. Вы нанимаете детективов, чтобы они выбили из меня информацию. Когда я звоню вам и говорю, что собираюсь присутствовать на сеансе, вы кричите, что я не должен этого делать. Почему?

Я подошел ближе и встал рядом с машиной.

— Мирабелла, — сказал я. — Мне кажется, вы должны раскрыть свои карты, и сделать это добровольно.

Она выпустила еще один клуб дыма.

— Я должна? — спросила она. — Почему же?

Я сунул руку в потайной карман под жилетом и, вынув свое удостоверение, раскрыл его перед ней.

— Вот почему, милая, — сказал я. — Меня зовут Лемми Коутон, специальный агент Коутон, ФБР, департамент юстиции Соединенных Штатов.

Она улыбнулась.

— Я не особенно удивлена, — сказала она.

— Вот и хорошо, — сказал я. — В жизни мало чего удивительного, не исключая прыжков по ночам из-за угла. Я хочу знать, почему вы не хотели, чтобы я попал на борт этой яхты.

Она протянула мне сигарету и щелкнула маленькой золотой зажигалкой. Все же после того, как она узнала, что я агент ФБР, ее поведение слегка изменилось.

— Думаю, вы знаете правду о Харвесте Мелландере, — сказала она. — Вы должны знать, действительно ли он был сотрудником ФБР.

— Конечно, — сказал я. — Его звали Мэрс Дункан. Он работал на ФБР. И что с того?

— Это все, что вы знаете? — спросила она.

— Это я знаю наверняка, — сказал я. — Если вы хотите сказать мне что-то еще, я слушаю.

— Вы знаете, над чем он работал?

Я кивнул.

— Дело в краже золота. Что вам известно о нем?

У нее был серьезный вид.

— Я ничего не знаю, — сказала она. — Но кое-что думаю. Думаю, Чарли был в этом замешан. Он хотел что-то сделать, поэтому его и убили. Видите ли, — печально продолжала она, — я, наверное, в какой-то мере послужила причиной того, что Вилли встрял в эту историю. Он был забавным человеком. Он много тратил, и его старик больше не хотел давать ему денег. Он попросил у меня в долг крупную сумму, но я отказала. Может быть, поэтому он так нелепо запутался. Но не это меня сейчас волнует, — продолжала она. — Дело вот в чем. Вчера утром я виделась с его отцом, Харберри Чейзом. Он мне все рассказал о своих замыслах — о том, чтобы пригласить ясновидца и найти убийцу на борту яхты. Я объяснила ему, как это все глупо. Даже если все кончится успешно, то это ни к чему не приведет. Я думала уже, что отговорила его. Можете себе представить, как я удивилась, когда вы позвонили и сообщили о письме и о своем намерении ехать. Выходит, он написал это письмо сразу после нашего разговора. Когда мы расставались, он твердо решил, что не будет этого делать.

— Что ж, отлично, — сказал я. — Есть одно простое и хорошее объяснение. У меня есть приятель, он репортер отдела уголовной хроники и сейчас работает вместе со мной. Думаю, он встретился с Харберри Чейзом после того, как вы расстались. Вероятно, он убедил его продолжить задуманное — вы знаете, каковы эти газетчики. Они сделают все, чтобы получить хорошую историю. Думаю, он знал, что делал, когда советовал старому Чейзу действовать по своей схеме.

— Что же из этого следует? — продолжал я. — Увы, леди, я пока что знаю немного. Единственно верный для меня путь — попасть на эту яхту и посмотреть, что там произойдет. Вы наверняка читали массу детективов, — сказал я. — Там, если поискать, найдется немного сыщиков, которые решали бы свои проблемы, сидя дома у камина. От меня сейчас требуется одно — следовать своему чутью. Кто-то — неважно, кто — убедил старого Чейза все-таки провести сеанс, поэтому я должен быть там, я просто не знаю, где я могу быть еще. Вот и все.

Она медленно кивнула.

— Похоже на то, — сказала она.

Затем она вывалила на меня кучу бессвязных восклицаний. Смысл их сводился к тому, что я все-таки не должен идти на яхту. Когда я спросил, почему, она ответила, что дело тут не в знании, а в женском инстинкте, и, может быть, я смогу извлечь для себя от шатания по берегу не меньше пользы, чем от сеанса.

Я испытал все известные мне приемы, но не смог больше ничего выжать из нее. Она сидела, глядя прямо перед собой, с плотно сжатыми губами. Эта маленькая женщина наверняка знала еще многое, но по какой-то причине она больше не хотела говорить.

— О’кей, — сказал я. — Думается мне, лучшее, что вы можете сделать, это отправиться домой, лечь в постель, смешать себе тодди и выпить за мое здоровье. Еще вы очень обяжете меня, если будете вести себя хорошо и не предпринимать крупных акций вроде похищения людей или чего-либо подобного. Иначе, когда мы встретимся в следующий раз, мне придется обращаться с вами более жестко.

Она пожала плечами.

— Хорошо, — сказала она. — Вы командуете, я подчиняюсь. Но когда этот сеанс закончится, прошу вас прийти сюда и поговорить со мной.

— Мило с вашей стороны, сестричка, — сказал я. — Но к чему видеться потом — вы видите меня сейчас.

— Я хочу услышать от вас, как прошел сеанс, — сказала она. — Вообще-то лучше бы вы разрешили мне пойти с вами.

— Чепуха, — сказал я. — Делайте, как я сказал. Уезжайте отсюда и следите за собой. Не делайте ничего, что мне не понравится, и, самое главное, не пытайтесь больше применять силу. Вы поняли меня?

— Я поняла, — сказала она.

Она включила задний ход и протянула руку в окошко.

— Удачи, мистер Коутон, — сказала она.

Я пожал ее руку.

— Удачи и вам, — сказал я. — Может быть, увидимся. По крайней мере, я надеюсь.

Машина поползла назад. Я пошел по газону вдоль стены и вскоре отыскал дверь, вышел за ограду и зашагал туда, где оставил свою машину. Сев в нее, я подъехал прямо к причалу.

Место было довольно унылое. Оно располагалось на левой стороне небольшого залива, вдоль берега которого громоздились штабеля лесоматериалов. Прямо передо мной возвышался борт «Волшебницы Атлантики». Это было большое красивое судно, и я был готов биться об заклад, что стоило оно немало. Вокруг никого не было. Меня никто не встречал, хотя многие иллюминаторы были открыты и в разных местах горел свет.

Я вышел из машины и пошел туда, где виднелся трап, перекинутый на берег. Когда я подошел поближе, навстречу вышел какой-то парень. Он подошел ко мне и осветил меня фонариком, потом посмотрел на листок бумаги в своей руке.

— Вы мистер Райс? — спросил он. Я кивнул, и он предложил мне следовать за ним. Мы прошли по трапу на палубу, спустились вниз по лестнице, и мой спутник постучал в дверь какой-то каюты. Изнутри пригласили войти. Парень отошел в сторону, пропуская меня вперед. Я вошел внутрь, он закрыл за мной дверь и куда-то исчез.

Я оказался в большой каюте с множеством книг, расставленных по полкам вдоль стен. В центре ее стоял стол с неярко горевшей настольной лампой, а за столом сидел человек. Он поднял голову, и когда свет упал на его лицо, я сообразил, что это, должно быть, и есть Сан Риема.

И я оказался вполне прав.

— Пожалуйста, садитесь, мистер Райс, — сказал он. Говорил он с иностранным акцентом, и у него были удивительные глаза из всех, какие мне приходилось видеть. Они словно меняли цвет и поблескивали, как змеиные.

Я сел. Он пододвинул ко мне пачку сигарет и завел длинную речь насчет того, ради чего все это устроено и при каких обстоятельствах он собирается назвать убийцу.

— И это будете не вы, мистер Райс, — сказал он, глядя на меня своим странным взглядом. — Теперь я вижу: вы не тот, кто убил этого несчастного молодого человека. У вас нет ауры убийцы.

— Приятно слышать, — сказал я. — Но хотя у меня и нет ауры убийцы, я испытываю убийственную жажду. Где здесь можно немножко выпить?

Он рассмеялся и позвонил в колокольчик, стоявший на столе. Стюард в белом проводил меня в большую каюту, где был устроен бар.

Все они были тут! Тут был и Руди Салтьерра, и Карлотта, и куча разных парней, однако я заметил, что люди, сидевшие рядом со столиком Вилли Гопа в ночь убийства, отсутствовали. Зато было много других людей, включая женщин в вечерних платьях, которых я никогда раньше не видел.

Я взглянул на Карлотту. Она сидела в большом кресле в углу с бокалом хайболла и глядела на меня с той особенной улыбкой, которая могла означать все, что угодно.

— Эй, Райс, — окликнул меня Руди Салтьерра. — Рад видеть вас. Выпейте немного.

Он подошел к бару и смешал мне коктейль. Я встал у дальнего конца стойки, где никого не было, и он двинулся ко мне с бокалом в руке.

— Я здесь вроде бармена, — сказал он. — Теперь, когда вы пришли, я думаю, все и начнется. Нам предстоит забавный вечер.

— Да, — сказал я. — И, может быть… может быть, для вас он будет не таким уж забавным.

— Отчего бы? — спросил он.

— Оттого, что вы прикончили Вилли Гопа и знаете это, мой дорогой, — сказал я. — И если Сан Риема укажет на вас, то можете прозакладывать последние десять центов, что старый Чейз не успокоится, пока не посадит вас на электрический стул.

Он поглядел на меня, сощурив глаза. На нем был смокинг с бриллиантовыми пуговицами и рубиновыми запонками в манжетах, и глаза его были холодны, как эти камни. Его рука с длинными тонкими пальцами, обхватившими стакан, лежала на стойке бара, как стальной прут. Я чувствовал, что он может убить человека не задумываясь, если захочет этого, а он, похоже, как раз этого и хотел.

— Ах, да, — сказал он. — Я и забыл, что вы у нас маленький Шерлок Холмс и все еще продолжаете совать нос в чужие дела. Последний совет, Райс, — продолжал он. — Держите язык за зубами. Иначе я с вами кое-что сделаю.

— Благодарю, — сказал я. — Ты не можешь ничего сделать даже с коробкой оловянных солдатиков, Салтьерра, так что не смеши меня и успокойся.

Он открыл рот, чтобы ответить, но тут дверь отворилась, и вошел какой-то человек.

Он был одет в форму корабельного офицера, но сидела она на нем неважно, и создавалось впечатление, будто он прячет где-то бутылку.

— Всех, кто не принимает участия в сеансе, прошу выйти, — прогремел он. — Остаются только леди и джентльмены, специально приглашенные на сеанс. Остальные покидают судно.

Две-три женщины и пара мужчин вышли. Я слышал, как офицер повторяет свои распоряжения в коридоре, и пришел к выводу, что на борту довольно много народу.

Я подошел туда, где сидела Карлотта. Она носила костюм, и, поверьте мне, сидел он великолепно. Это был черный костюм со шнурованной юбкой, очень подходившей к ее фигуре. Она была неотразима, с какой стороны ни взгляни. Впрочем, об этом я уже говорил.

— Как дела, Карлотта? — спросил я, краешком глаза наблюдая за Руди, не сводившим с меня змеиного взгляда. — Как поживает маленький Отравленный Плющ и ее друзья? Все еще заняты важными делами?

— Слушай, великий остряк, — сказала она. — Может быть, ты что-то значишь для своей мамочки, но для меня ты просто мерзавец. Я не забыла твои последние слова в мой адрес. Ты умеешь указывать леди на их место, не так ли? Думаю, ты считаешь себя большой шишкой.

— Это верно, — согласился я. — Но, моя радость, если ты леди, то я король Сиама, которого выбрали президентом Кубы. Не позволяй мне больше развлекать тебя: я вижу, твой мальчик Руди собирается уже идти к нам и изобразить что-то героическое. Когда он это делает, я готов отложить все дела, чтобы от души посмеяться.

Салтьерра подошел к нам. Он побледнел от ярости. Этот малый мог проделать во мне дыру топором, так он разволновался.

— Заткнись, Райс, — сказал он. — Ты не должен говорить с мисс де ла Ру: ей это не нравится, и мне не нравится…

— И мне не нравится, и ты мне не нравишься, и она тоже, — продолжил я. — Но это свободная страна, и если я хочу разговаривать с ней, я это делаю. Если я хочу сказать ей, что она не что иное, как переросток в кучке тухлых оливок (а я не люблю оливки), то я говорю это. А когда мне придет в голову придумать определение для тебя, я отложу на денек дела и подберу что-нибудь новенькое.

Он пробормотал что-то, чего вы не найдете в словаре, и взял за горлышко бутылку виски. Тут я попробовал на нем один прием, которому научился на Кубе. Я сделал шаг в сторону и замахнулся, словно собираясь ударить его в лицо. Когда он поднял бутылку, защищаясь и одновременно собираясь опустить ее мне на голову, я нагнулся и нанес ребром ладони удар в то место, где бедро соединяется с поясницей и проходит нервный ствол. Он упал, как кегля, с лицом, искаженным от боли, и глядел на меня снизу вверх, как все дьяволы ада.

Встали еще два парня, и, казалось, настало время для всеобщего веселья, но тут дверь отворилась. На пороге стоял Сан Риема и с улыбкой глядел на происходящее. Когда он заговорил, его мягкий, звучный голос с иностранным акцентом сразу перекрыл поднявшийся было шум.

— Леди и джентльмены, — сказал он. — Не думаете ли вы, что сейчас не время начинать ссоры?

Улыбаясь, он оглядел присутствующих и погладил свою серую шелковистую бородку.

Наступила тишина. Мне этот Сан Риема начинал немного нравиться. Может быть, он все же обладал ясновидением или как там это еще называется; по крайней мере, он верно оценил случившееся и понял, что могло за этим последовать.

В этот момент я осознал еще одно обстоятельство. Мы двигались, и двигались быстро. Думаю, мы тронулись с места, когда началась моя заварушка с Руди. Корпус яхты ощутимо вибрировал, я мог представить себе скорость, с которой она удаляется от берега, и испытывал странное чувство, что мы прошли уже значительно больше, чем те две-три мили, о которых говорил Сан Риема.

Тем временем Сан Риема заговорил.

— Я несколько изменил общую обстановку, — сказал он. — Дальше по коридору расположен большой салон. Остальные уже там — я имею в виду тех, кто сидел вокруг молодого человека, когда его застрелили. Салон погружен в темноту, за исключением слабого ночного освещения: оно поможет вам найти свои места.

Вы увидите стулья, расставленные в круг. Каждый из вас должен сесть на стул. Мне нужно, чтобы вы положили руки на колени. В таком положении мы проведем несколько минут, после чего я скажу, кто убил Чарльза Чейза.

Некоторое время все молчали, затем Руди подал голос.

— О’кей, профессор, — сказал он. — Мне ваша затея нравится, есть только одно замечание. Я не знаю, кто убийца. Вы собираетесь сказать нам это, но сам он прекрасно знает, кто он такой, и у нас теперь есть определенные соображения насчет его персоны.

Он поглядел на меня и усмехнулся. Карлотта тоже глядела на меня.

— Мы думаем, это Райс прикончил Вилли Гопа, — сказал Руди. — И у него наверняка сейчас есть при себе пушка. Ее лучше бы отобрать заранее.

Я встал, но прежде чем я успел что-либо сказать, из-за спины Сан Риемы вышел корабельный офицер и со свирепым видом направился ко мне.

— Все верно, — сказал он. — Никто не имеет права носить оружие на этом судне. Если у вас есть оружие, отдайте его мне.

Делать было нечего. Я отдал ему пистолет, и поверьте мне, никогда мне еще не было так тяжело расставаться со своим люгером.

Затем мы все двинулись вслед за Сан Риемой по коридору. В конце коридора, за раскрытой дверью, я увидел большой салон. Наверху, на палубе, были слышны шага и какие-то команды. Яхта мчалась вперед, но никто не обращал на это внимания.

В салоне два-три парня в белой форме показывали входящим, где садиться. В правом углу салона перед занавесом, копирующим своего собрата в клубе Джо Мадригала, я увидел сидящего в кресле человека солидной комплекции и подумал, что это, должно быть, Харберри Чейз.

Через минуту все сидели на своих местах. Как и просил Сан Риема, все положили руки на колени. Сам он сел в кресло, развернутое лицом к кругу, и теперь глядел прямо перед собой.

— Будьте добры, погасите весь свет, — сказал он.

Кто-то выключил слабое ночное освещение в дальнем конце салона. Стало темно и совершенно тихо. Слышалось только легкое дыхание сидящих. Две-три минуты ничего не происходило, затем Сан Риема начал говорить.

— Я вижу это место, — сказал он. — Я вижу клуб Джо Мадригала. Я вижу и слышу, как мисс де ла Ру поет свою песню. Я вижу, как из коридора, где находятся туалетные комнаты, человек проходит за сцену. Это худощавый, очень жестокий человек. В петлице у него белая гвоздика.

В правой руке он держит пистолет. Он проходит за занавесом слева от сцены и говорит что-то человеку, который сидит за сценой на возвышении и работает с освещением. Он смотрит на пистолет в своей руке и кладет его в карман пиджака. Он проходит через маленькую дверь. Делает пять-шесть шагов. Теперь он примерно в шести шагах от молодого человека, который сидит за столиком и слушает песню. Человек с белой гвоздикой в петлице стреляет в него через карман пиджака.

Он замолчал. Никто не двигался.

— Пожалуйста, включите свет, — сказал Сан Риема.

Кто-то включил свет. Сан Риема сидел в кресле, глядя прямо перед собой. Выглядел он ошеломленным. Через мгновение он сделал усилие и пришел в себя. Освещение в салоне горело ярко. В дверях я видел трех или четырех стюардов, за ними толпились еще люди, по-видимому, команда яхты. Они глядели на нас.

Сан Риема указал на Руди Салтьерру.

— Вот этот человек, — сказал он. — Тот, кто убил Чарльза Чейза.

Я поглядел вокруг. Никто не двигался, никто не выглядел особенно встревоженным. Салтьерра встал. Он сунул руку в карман брюк и вытащил пистолет.

— Вот что, пророк, — сказал он. — Ты молодец. Ты самый лучший толкователь убийств, с которым я встречался в своей жизни, скажу больше — ты чертовски прав. Я прикончил Вилли Гопа потому, что я не люблю умников, которые околачиваются, где не положено.

Я решил, что пора принять участие в этом спектакле.

— Минутку, Руди, — сказал я и повернулся к присутствующим. — Мне неизвестно, есть ли здесь честные люди. Если есть, я прошу их принять к сведению следующее. Только что Руди Салтьерра признался в убийстве Вилли Гопа, то есть Чарльза Чейза, и…

Руди прервал меня. Он повернулся ко мне с пистолетом в руке.

— Заткнись, ублюдок! — сказал он. — Никто не хочет тебя слушать. Скоро я с тобой разберусь.

Он снова обратился к Сан Риеме.

— Думаю, ты замечательный ясновидец и пророк, — сказал он. — Слишком, слишком замечательный. Но скажи мне, были ли у тебя великие прозрения до того, как ты явился сюда этой ночью?

Сан Риема улыбнулся. Он мне положительно нравился: он ничуть не испугался.

— Я знал… — сказал он. — Я знал, потому что видел все еще вчера. Мне не нужно было приходить сюда, чтобы узнать это.

Он стоял, продолжая улыбаться.

Руди ухмыльнулся. Он был похож на волка, поймавшего кролика.

— Мне кажется, ты знаешь слишком много, — сказал он. Он поднял пистолет. — Может быть, это ты тоже видел?

Он оскалился. Сан Риема улыбался. Он казался безмятежным, как ручеек летом.

— Это я видел тоже — убийца…

Больше он не сказал ничего, потому что Руди сделал шаг вперед и нажал на курок. Он всадил в Сан Риему не меньше шести пуль, и делал он это с удовольствием. Он улыбался, как гиена. Даже после того, как старик упал на пол, Руди выстрелил еще два раза. Говорю вам, он наслаждался своей работой.

Затем он отшвырнул пистолет и повернулся ко мне.

Я увидел, что все вокруг улыбаются. Парни в белых костюмах, которых я принимал за стюардов, вошли в салон, в проходе толпились другие головорезы.

— Ну вот, друзья, — сказал Руди. — Разрешите представить вам одно из светил департамента юстиции, — он поклонился в мою сторону, — мистер Лемми Коутон, настоящий подарок для Федеральной службы, маленький агент ФБР в комплекте с багажом и квитанцией.

Он рассмеялся, все остальные засмеялись тоже. Все это было похоже на большой серпентарий.

— Ну, — сказал он. — И что мы будем делать с этим младенцем?

IX. Я РАСКРЫТ

Смешно: каждый раз, когда мне предоставляется шанс угодить в морг, я начинаю думать обо всяких идиотских вещах. Мне это нравится.

В тот момент я подумал, что у Карлотты красивые лодыжки. Она стояла, глядя в открытый иллюминатор, и курила сигарету. От нее веяло холодом.

Я вернулся к действительности и посмотрел на Руди. Он стоял передо мной и сверлил меня дьявольским взглядом. Он ухмылялся, как демон, и явно наслаждался ситуацией. Это был настоящий убийца. Он убивал не из трусости и не потому, что это было необходимо — он был из той породы людей, которым нравится убивать. Он выставлял это напоказ.

Теперь, похоже, настала моя очередь. Он собирался расправиться со мной, а я молил бога дать мне минуту, чтобы успеть один раз задать ему жару перед смертью. Мне в жизни часто приходилось видеть убитых людей, но сейчас я очень сильно разозлился на Руди за это бессмысленное убийство.

Я сунул руки в карманы и кивнул в сторону мертвого тела.

— О’кей, — сказал я, улыбнувшись Руди. — Но есть еще одна маленькая вещь, которую я хочу тебе показать: ты о ней забыл.

Я вынул правую руку из кармана и указал на труп, Руди немедленно взглянул в этом направлении, и тут я прыгнул на этого сукиного сына.

Мне повезло. Я сдавил ему горло и, прежде чем он успел опомниться, врезал ему правой между глаз, вложив в удар каждую частицу своего веса. Я успел ударить еще два раза, прежде чем подоспели остальные, и имел удовольствие слышать его визг, когда он начал выплевывать собственные зубы.

Тут они навалились на меня. Мне доводилось в свое время бывать в крутых переделках, но эта чертова команда превзошла всех. Не хочу вам рассказывать о том, что они со мной сделали. Если кто-либо получил сполна за все грехи, то это был я. Эти парни отталкивали друг друга, чтобы поудобнее ударить меня, а когда они закончили со мной, то все, в чем я нуждался, так это в красивом обелиске с надписью «он сделал все, что мог».

Мой левый глаз совершенно заплыл: кто-то приложил по нему бутылкой. Ребра были сломаны если и не все, то оставшиеся по меньшей мере поменялись местами. Правая рука была парализована — по локтю ударили табуреткой. На месте носа ощущалось что-то вроде жевательной резинки, пропущенной через мясорубку.

Руди что-то сказал им, и они остановились. Лежа на полу, я мог видеть его здоровым глазом и оценить свою работу. Я успел ударить его лишь дважды, но оба раза были хороши. Половина его чудесных зубов исчезла, один глаз закрылся и почернел, а на горле все еще были видны отпечатки моих пальцев.

Я попытался встать, но не смог. Руди подошел ближе и ударил меня ногой в лицо. Если вас когда-нибудь били ногой в лицо типы вроде Руди, то вы знаете, как это больно.

Затем он заговорил. Это удавалось ему плохо — разбитые губы уже вспухли.

— О’кей, Коутон, — сказал он. — Итак, ты упорный, а? Ты собираешься продолжать игру? Хорошо. Слушай, дубина, я собирался быстро покончить с тобой, но теперь решил повременить. Я хочу придумать для тебя что-нибудь действительно хорошенькое. Прежде чем ты умрешь, ты не раз пожалеешь, что тебя не убили быстро. Берите его, ребята!

Меня рывком подняли на ноги и поставили посреди салона, поддерживая за плечи. Я чувствовал себя неважно: салон тонул в тумане, а стены открывались и закрывались с каждым ударом сердца. Я видел, как Карлотта подошла к Руди и заговорила с ним; затем она подошла ко мне и остановилась, уперев руки в бока и глядя на меня, как зеленая змея.

— Мило, очень мило, — с улыбкой сказала она. — Великий Лемми Коутон побит, как напроказивший мальчишка.

Она повернулась к Салтьерре.

— Запри его, Руди, пока мы не придумаем ему подходящего развлечения, — сказала она. — А пока я должна ему кое-что напомнить… хотя бы те умные речи, которые он разводил по моему адресу.

Она дала мне пощечину. Когда я улыбнулся, она ударила еще раз. Потом она отошла в сторону.

— О’кей, ребята, — сказал Руди, вытирая лицо салфеткой. — Бросьте этого ублюдка в карцер. Наденьте на него наручники или свяжите, и особенно не церемоньтесь. Мы поиграем с ним позже. Кто-нибудь, принесите мне холодной воды и немножко выпить.

Трое парней вывели меня из салона. Они проволокли меня по коридору вниз по лестнице и еще по одному короткому коридору под прямым углом к первому. Затем один из них отлучился на минуту и вернулся с парой стальных наручников. Они сковали мне руки за спиной и потащили дальше. Появились ступеньки, ведущие вниз в какую-то черную дыру, выглядевшую как вход в подземные недра. Один из парней отступил назад и отвесил мне хорошего пинка, так что я полетел головой вперед и когда достиг дна, уже ничего не помнил. Жизнь превратилась в сплошной пинок под зад.

Я не знаю, как долго я пролежал в этой дыре, но когда сознание вернулось ко мне, чувствовал я себя отвратительно. Каждый раз, когда я пытался шевельнуться, казалось, что кто-то разрывает меня на куски. В голове играл оркестр, один глаз не открывался, и все это вместе не создавало впечатления комфорта.

Яхта неслась на всех парах. Моторы ревели: куда бы ни направлялось судно, Руди очень торопился.

Я попытался вытянуться. Поверьте мне, не очень приятно, когда ваши запястья скованы за спиной. Поэтому я в конце концов перевернулся лицом вниз, что было несколько удобнее.

Хотя это и не имело большого значения, я не мог разобраться в происходящем. Что делает Руди на яхте и как ему удалось украсть ее, оставалось мне непонятным, но я не очень старательно размышлял об этом. Я понимал, что когда Салтьерра вспомнит обо мне, то обязательно выкинет меня за борт.

Я лежал довольно долго. Наконец дверь отворилась, и вошли двое парней. Они подняли меня на ноги и провели в каюту. Руди сидел за столом, перед ним стояла бутылка виски. Под одним глазом у него красовалась свежая ссадина, а лицо его напоминало закат солнца, все в красных и голубых тонах.

— Хорошо, парни, — сказал он. — Можете снять наручники, он больше никого не тронет.

Он был прав. Если бы кто-нибудь предложил мне тысячу за то, чтобы убить муху, то я вряд ли смог бы отработать эти деньги. Они сняли наручники, я потянулся, чтобы восстановить кровообращение, и опустился на стул. Салтьерра подвинул ко мне бутылку.

— Выпей, — сказал он. — Может быть, полегчает, Коутон, — продолжал он. — Я хочу, чтобы ты немного встряхнулся. Мне нужны все твои мозги. Ты должен для начала осознать хотя бы, какой ты идиот.

Я взял бутылку, хотя, верьте мне или нет, ощутил острую боль и в голове у меня немного прояснилось, но я не подал виду и старался выглядеть одуревшим. Я взглянул на Руди. На нем был шикарный костюм для отдыха и шелковая рубашка, и я решил, что сейчас день. Я не мог убедиться, прав я или нет, так как иллюминатор был закрыт и задернут занавеской. Горел электрический свет.

Руди немного отодвинулся в кресле и с довольным видом посмотрел на меня. У меня мелькнуло подозрение, что он надел этот костюм специально, чтобы потешить свое тщеславие.

Каждый жулик может в чем-то ошибиться. Хотя я был уверен, что шансов у меня нет, я все еще собирался продолжать игру и делать все возможное для себя и для других. Я решил поиграть с этим парнем.

— О’кей, Салтьерра, — сказал я. — Ты победил и, поверь мне, победил умно. Я не могу понять, как тебе это удалось.

Он усмехнулся и засунул большой палец в жилетный карман. Мои слова произвели желаемое впечатление.

Он с любопытством взглянул на меня.

— Мне немного жаль тебя, Коутон, — сказал он. — Ты упрямый парень, по крайней мере, был упрямым. Ты тот самый сыщик, который накрыл команду Сигеллы, а? Я знал Фредди Сигеллу. Умный был парень, но все-таки не такой, как я. На мне ты споткнулся.

— Что и говорить, — сказал я. — Тебе не надо это доказывать, я и так знаю. Послушай, — продолжал я. — Теперь это уже не имеет значения, но я не вижу причин, почему бы не поговорить минуту-другую. Куда мы плывем?

Я посмотрел на него.

— Что это за путешествие? — спросил я. — Летний круиз или экспедиция на Северный полюс? Двигатели работают, судно идет вперед. Узнаю ли я, куда мы направляемся, до того, как получу свое?

Он нагнулся и снова протянул мне бутылку.

— Выпей еще немного, дружок. Устройся поудобнее, сейчас я тебя насмешу.

Я взял бутылку и сделал вид, что пью. Я решил, что по части выпивки перевес должен быть на его стороне. Когда я поставил бутылку на стол, он зажег сигарету.

— Мы собираемся в Англию, коп, — сказал он. — Как тебе это нравится? Ты был умным маленьким Шерлоком, правда? Вы с Мэрсом Дунканом знали все на свете, во всяком случае, думали, что знаете. Вы считали, что у нас хватит тупости украсть это золото в Америке. Вы просчитались: у вас в головах кое-чего не хватало.

Он вытянул шею, вглядываясь в меня. Он был так доволен собой, что просто не знал, как это выразить.

— Слушай, Коутон, — сказал он. — Мы собираемся украсть это золото в Англии. Более того, ты нам поможешь это сделать.

Он отхлебнул еще раз, весьма основательно. Я видел, что виски подействовало на него. Наверное, Руди уже выпил до моего прихода. Я решил немного расстроить его, чтобы он рассказал побольше.

— Хорошая идея, Салтьерра, — сказал я. — Хорошая, если дело выгорит, но ты ведь знаешь, как непросто украсть золото в слитках. Если ты надеешься быстро смотаться из Англии, то, уверяю тебя, ты обнаружишь, что там не теряют времени даром. У них ведь тоже есть копы, а? Что ты собираешься сделать — ограбить Английский Банк? Не смеши меня!

Он ухмыльнулся.

— Мы не собираемся трогать банки, — сказал он. — Это не для нас. Если бы у тебя было хоть немного ума, — продолжал он, — если бы ты не был паршивым сыщиком, то ты бы знал, что Англия — самое лучшее место для кражи золота. Надо только действовать правильным образом. Например… — он нагнулся ко мне через стол. — Знаешь ли ты, что в Лондоне золото перегружают в фургон, где его сопровождает лишь пара клерков? Иногда трудно поверить, как люди могут быть подобными идиотами, — закончил он.

Я кивнул.

— Значит, вы хотите взять фургон, да? — спросил я. — Замечательно. Но когда вы получите золото, что вы с ним будете делать? Его надо как-то вывезти из страны.

— Ох, заткнись, дурень, — сказал он. — У меня от тебя уже мигрень началась. Не собираемся мы брать никакие фургоны.

Я усмехнулся, изобразив недоверие к его последним словам. Он сделал еще глоток из бутылки и продолжил свою речь:

— Как мы собираемся или как мы не собираемся получить золото, никого не касается, — сказал он. — Но хочу сказать тебе одну вещь. Вы, парни, помогали нам, помогали с самого качала. Самое лучшее, что только можно представить, началось, когда я огрел этого идиота бутылкой по башке и он начал говорить в клинике Белльвью. Я так и не понял, почему он не сдох сразу, но, черт возьми, это было чудесно! Вы все решили, что мы собираемся украсть золото в Америке, и делали все, что мы хотели, все, что было нам на руку. Взгляни сюда.

Он поискал в кармане и вынул листок бумаги, сложенный несколько раз в маленький квадратик. Он протянул его ко мне через стол, и я прочел текст, отпечатанный на машинке.

«Как вы уже знаете, в последние два года имел место значительный приток капиталов в Америку. Частично это связано с деятельностью инвесторов, обеспокоенных своими прибылями в период подъема деловой активности (на Нью-Йоркской бирже цены на облигации и ценные бумаги подняты вдвое за последние девять месяцев), частично — с паникой, вызванной войной в Абиссинии, реоккупацией Рейнской зоны и девальвацией франка.

Это, без сомнения, главные причины движения огромных масс реализуемого капитала во всех ведущих мировых державах. Однако лишь трижды в течение последних двух лет недельный экспорт золота из Европы в целом достигал двадцати миллионов фунтов.

Согласно новому Трехстороннему соглашению движение золота должно производиться только по пути выравнивания баланса, ассигнований между тремя обменными счетами — английским, французским и американским. Эти счета должны пополняться из запасов «ассигнованного» золота в стране, где оно продается. При этом осуществляется перевод соответствующего количества золота на счет той страны, которая покупает его. Если ассигнования на счете какой-либо страны непомерно возрастают, осуществляется автоматический перевод золота. Это движение золота никаким образом не связано с его свободным обменом.

При этих обстоятельствах наша операция должна быть приурочена к получению информации о том, что ассигнования достигли критической величины.

Мы знаем, что американские страховые компании настаивают по возможности на небольших перевозках с помощью быстроходных судов, на которых оборудованы специальные хранилища. Но зимой, когда пассажирооборот уменьшается, многие первоклассные лайнеры снимаются со своих маршрутов. Вследствие этого намечается тенденция к использованию судов без специально оборудованных хранилищ и к размещению крупной партии груза одновременно на нескольких быстроходных судах.

Таким образом, если по той или иной причине ФБР подозревает намерение атаковать груз, то, без сомнения, осуществляется быстрый перевод груза в последний момент на другое судно. Если провокация тщательно спланирована, то единственными подобными судами оказываются трансатлантические грузопассажирские лайнеры, которые движутся медленно, что позволяет нам привести в исполнение наш план.

Нужно отметить, что если будет предпринята попытка нападения на судно с грузом стоимостью два миллиона фунтов стерлингов, то вес золота составит около восьми тонн. Корабль, вероятнее всего, будет следовать под американским флагом. Каждый слиток золота весит четыреста тройских унций, что может, представлять неудобство. Запомните: кубический слиток со стороной 14,1 дюйма весит примерно тонну, так что слитки размером 3½ на 6¾ на 1¾ дюйма могут оказаться очень тяжелыми. При этих обстоятельствах вы должны организовать дело так, чтобы каждый человек, принимающий участие в заключительной стадии операции, делал бы не больше шести ходок между золотом и грузовиком. Промежуток времени для отгрузки золота может оказаться весьма незначительным».

Я прочел текст очень быстро, но сделал вид, что читаю медленно и плохо разбираю слова одним глазом. Посредине чтения я потянулся за бутылкой, изобразив еще один глоток, что дало мне время прийти к интересным выводам насчет этой бумажки.

Я дошел до места, где зрение окончательно отказало мне и пришлось читать, держа письмо на просвет. Ну и приятное же открытие меня ожидало!

Это сообщение было напечатано очень мелкими буквами почти без промежутков на листке плотной бумаги хорошего качества, и вот что меня заинтересовало.

На листке не было заголовка. Он был ровным, и водяные знаки на нем, когда я взглянул ка просвет, точь-в-точь напомнили мне водяные знаки на письме, которые прислал мне Харберри Чейз из своих апартаментов на Парк Авеню. Иными словами, это была одна и та же бумага.

Я продолжал делать вид, что читаю, но на самом деле упорно пытался понять одну вещь. Я вспомнил, как Мирабелла рассказывала мне о своей встрече с Харберри Чейзом. Он сказал ей, что отменит сеанс. Что ж, вероятно, кто-то выкрал бумагу из дома Чейза, или это приказали сделать слуге, чтобы иметь возможность рассылать поддельные письма, когда в этом возникнет надобность.

Я снова вспомнил разговор с Мирабеллой. По ее словам, Вилли знал что-то важное о готовящейся краже золота. Теперь мне казалось, что он знал гораздо больше, чем она могла это представить. Я начинал думать, что Вилли принимал участие в деле с самого начала и, скорее всего, испугался, когда в его поле зрения попал Мэрс Дункан.

Допустим, я прав, и тогда существует отличное объяснение письму Вилли, адресованному Карлотте, тому самому, которое я обнаружил в кармане у Руди. Вилли был без ума от Карлотты и собирался предупредить ее, что Мэрс Дункан в курсе дела и может вмешаться в любую минуту. Лучшим выходом для Вилли было отправить Мэрса на тот свет и спасать свою шкуру. Он хотел встретиться с ней той ночью и убедить бежать вместе с ним, пока Мэрс не узнал всей правды и не начал аресты. Теперь я понимал, о чем думал Дункан, беседуя со мной в кафе Мокси. Он не знал о намерениях Вилли Гопа, но знал, что тот собирается выйти из игры, и поэтому решил свести его со мной, чтобы я начал дело от этой точки.

Вилли все волновался насчет Карлотты. Он хотел встретиться с ней, чтобы спасти ее и убедить ее бежать. Может быть, он собирался сочинить какую-то историю, объясняющую ее участие в деле, когда дойдет до судебного разбирательства.

Я обдумывал все это, подперев голову ладонью и внимательно уставившись в письмо. Краем глаза я наблюдал за Руди и пытался представить, как дальше развернутся события.

Наконец я сложил листок и протянул его Руди. Я с радостью заметил, что правая рука у меня немного отошла, но не дал ему этого понять. Я протянул письмо левой рукой, и, как подкошенный, рухнул на стул.

Он заржал. Я уже рассказывал вам, как он был доволен собой.

— Ну что, сыщик, — сказал он. — Как видишь, у нас хватает ума для таких дел, — а ведь ты еще не знаешь и половины. А теперь, — он выждал паузу, как будто собирался сказать что-то действительно хорошее, — теперь я хочу сделать тебе предложение. Меня не волнует, понравится оно тебе или нет — я собираюсь дать тебе шанс.

Он закурил сигарету и посмотрел на меня сквозь огонек зажигалки своими гнусными змеиными глазами.

Он не сводил с меня взгляда, пододвигая ко мне сигареты.

— Вот что, дружок, — сказал он. — Я собираюсь рассказать тебе все, что ты понимал, что тебе предстоит сделать. Золотой груз, о котором вы так заботитесь, вышел из Нью-Йорка примерно десять часов назад на борту «Мэйбэри». Думаю, когда судно отчалило, федеральное правительство испустило глубокий вздох облегчения и теперь в полном составе уехало на отдых. Но их ждет сюрприз. Ты знаешь, что мы собираемся украсть это золото, но ты еще не знаешь, как это будет просто.

Он сделал еще один большой глоток, не сводя с меня глаз. Этот парень начинал меня интересовать.

— Итак, — сказал он. — Вы, ребята, так и не смогли понять, что наше дело интернациональное. Впервые люди работают по обе стороны Атлантики с одинаковой целью. У вас, полицейских балбесов, есть своя организация. Теперь она есть и у нас.

«Мэйбэри» движется со скоростью катафалка. Им нужно бы поставить паруса, чтобы побыстрее доставить золото. Наша же яхта очень быстроходна. Через пару дней мы будем у них на хвосте. Но мы не будем ничего предпринимать… пока не будем.

Что же дальше?.. Когда «Мэйбэри» причалит в Саутгэмптоне, мы будем держаться в море недалеко от берега. Они отгрузят золото и пропустят его через таможню. Затем груз отправится в Лондон на специальном ночном поезде. Наши английские друзья держат все это под контролем.

Отлично. Перейдем к сути дела. Когда золото перегрузят на поезд, мы будем стоять на якоре между Чичестером и мысом Селси. Это недалеко от берега, место отмечено на карте. Вскоре после того, как поезд выйдет из Саутгэмптона, он проследует мимо определенного места, где все и случится. Ну вот, — он усмехнулся, как будто отпустил хорошую шутку. — Там английская команда возьмет этот поезд. Раньше в Англии никогда не грабили поезда, они удивятся и будут долго разбираться, что произошло.

Машинист поезда должен увидеть что-то большое, лежащее поперек пути. Он притормозит, не так ли? В следующий момент кто-то приставит ему к уху пушку. У нас для налета выделено сорок человек, и они знают свое дето. Ближайшие светофоры будут отключены. Один из наших английских парней, который работал на железной дороге, перекроет движение на линии.

Далее по графику мы выгружаем золотые слитки и складываем их в грузовики, которые будут стоять рядом на дороге. На операцию должно уйти двадцать минут. Затем грузовики направляются по сельским дорогам в место под названием Хэвант, это на побережье. Приехав туда, они дают нам сигнал. Мы подходим ближе и забираем золото на двух моторных лодках, оснащенных надувными плотами. На это нам потребуется пятнадцать минут, потом мы сматываемся. Теперь понял?

К этому времени о краже станет известно. Все английские копы кинутся искать золото в Англии. Они найдут брошенные на сельских дорогах пустые грузовики. Ясное дело, у них не хватит мозгов, чтобы сообразить, что кто-то перевез груз на судно. Ну, как тебе это нравится?

Как мне это нравилось? Я понимал, что замысел хорош. По всей вероятности, этим головорезам удастся привести его в исполнение. Последнее время федеральное правительство играло им на руку своей уверенностью, что ограбление произойдет именно в Штатах. То обстоятельство, что брат Скендалла, которого Руди ударил по голове, начал болтать перед смертью, очень помогло этой шайке: федеральное правительство изменило свои первоначальные планы и перегрузило золото на тихоходное судно.

Руди был прав, когда говорил, что золото в Англии будет легко украсть. Если кто-либо собирался совершить налет на поезд, то Англия была для этого самым подходящим местом. Там никто не мог даже подумать о возможности такого ограбления. Я не хочу сказать, будто английские копы идиоты. Поверьте мне, эта ребята знают свое дело, но крупные налеты в Англии большая редкость, потому что очень трудно замести следы. Страна слишком мала, и полиция имеет возможность сразу блокировать аэропорты, дороги и морские линии.

Но в этой дьявольской схеме, по которой предполагалось закрыть железнодорожные пути до конца операции, провезти золото окольными путями на грузовиках, перегрузить его на яхту и скрыться, не было видимых изъянов, и, похоже, она должна была сработать без особых затруднений.

Английская полиция не узнает, что золото ушло из страны. Они будут считать ограбление делом рук какой-то местной шайки, которая спрятала его и теперь тянет время. Пройдет немало времени, прежде чем обнаружится, что груз увезли за границу.

К тому же работа была отлично спланирована. Как бы то ни было, это была заслуга Руди, хотя я не мог понять, откуда у него столько сообразительности. Я знал, что наши гангстеры долгое время работали в Европе. Теперь они, как и полицейские, объединялись в интернациональные команды. Но беда была в том, что полицейским каждый раз приходилось ждать, пока гангстеры не сделают это первыми, а затем уже создавать свою организацию. Гангстеры все время оказывались на один шаг впереди, хотя в конце концов обычно проигрывали в этой долгой гонке.

Руди должна была заботить еще одна вещь: что сделает старый Харберри Чейз, когда узнает о краже своей яхты? Он наверняка не будет сидеть на месте, обратится в полицию, а там поднимут шум и начнут разбираться. Очень скоро какой-нибудь умник выяснит, кто был на борту «Волшебницы Атлантики», сложит два и два и сообразит, что происходит.

Но даже в этом случае у Салтьерры было достаточно времени, чтобы смыться. В его распоряжении была быстроходная яхта и весь мир. Я знал множество мест, где можно спрятать товар, прежде чем в ход пойдут военно-морские силы.

Надо отдать им должное: план был хорош. Они были на коне, а мне оставалось только написать завещание.

Я подвел итог. Помощи ожидать не приходилось. В ФБР не знали, где я нахожусь, я был раскрыт, но, может быть, у меня еще оставался шанс что-то сделать. В моем счете еще оставались неоплаченные пункты. И если мне было суждено отправиться туда, куда попадают после смерти агенты ФБР, я, по крайней мере, собирался прихватить с собой Салтьерру и Карлотту. Из всех паршивых жуликов, с которыми я когда-либо встречался (а я видел многих, поверьте мне), с этой парочкой я хотел разделаться больше всего.

Я вошел в свою новую роль. Я взглянул на Руди и скривился, как от сильной боли.

— Я сдаюсь, — сказал я. — Я раскрыт со всех сторон и знаю это. Нет смысла спорить с тобой. Ты победил меня, Салтьерра, и я буду играть в твою игру. Какие будут указания?

X. ПАУЗА ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЙ

— О’кей, док, — сказал он. — Очень хорошо.

Он встал и открыл иллюминатор. Затем он мотнул головой, приглашая меня выглянуть наружу. Я увидел Атлантику — бескрайний морской простор. Зрелище это мне не понравилось. Снаружи было холодно, серо и моросил мелкий дождь.

— Этим утром мне пришла неплохая мысль насчет тебя, — сказал Руди. — Один из наших матросов рассказал, как в старые времена поступали с такими парнями, как ты. Запястья связывали веревкой, другой конец крепили к кормовому ограждению, а человека опускали за борт, но не погружали в воду с головой. Каждый раз, когда он терял сознание от переохлаждения и усталости, его втягивали наверх и давали ему горячего рому. Он постепенно приходил в себя и согревался; тогда его снова опускали за борт. В конце концов он уставал от этого занятия и вроде бы умирал, но на это уходило много времени. Тебе это по душе?

— Я не в восторге, — сказал я. — так что же? Что будем делать дальше?

Он усмехнулся. Этот Руди выглядел как пара тигров, которые друг другу не нравились.

— Я думаю, это чудесная идея, — сказал он. — И в настоящее время мы собираемся испробовать ее на тебе, так что готовься. Может быть, мы начнем завтра, может быть, послезавтра, а может, и сегодня вечером. Пока что я собираюсь отвести тебя обратно и поухаживать за тобой, чтобы ты немножко нагулял жирку. Тем смешнее будет потом посмотреть на такого мозговитого сыщика.

Он вышел. Двое парней отвели меня в какую-то каюту и втолкнули туда. На этот раз руки мне сковали спереди — значительно более удобное положение, если вы хотите лечь или закурить.

Я предавался невеселым размышлениям. Можно было думать весь день и всю ночь, но без большой удачи нечего было и надеяться выбраться отсюда. Я понимал, что живу до тех пор, пока Руди не выпьет лишний глоток виски и не решит немного позабавиться. Тогда начнется веселое морское представление со мной в главной роли, привязанным к кормовому ограждению. Поглядев на море, я не видел в этом ничего приятного — для себя, разумеется.

Тут я начал думать, сколько у них шансов успешно украсть золото, и пришел к выводу, что для этого есть все возможности, если английские головорезы будут действовать так же четко, как их американские коллега. Идея вывоза золота из страны после ограбления была замечательна. Если не произойдет непредвиденных столкновений с полицией, все будут уверены, что золото находится в Англии. Никому и в голову не придет, что его уже вывезли.

Они могли споткнуться только в одном месте. Допустим, Харберри Чейз обнаруживает пропажу яхты. Он сразу начинает действовать, верно? Он обратится в полицию Коннектикута, а тамошние копы, вероятно, войдут в контакт с нью-йоркскими. Те знают о готовившейся краже золота и могут связать эти два обстоятельства. Но это будет долгая история, и вряд ли она вообще состоится. Во-первых, нет никаких причин, чтобы связывать кражу яхты с кражей золота, а во-вторых, когда золото очутилось на «Мэйбэри», правительство наверняка забыло о своих опасениях и поздравило себя с успешным окончанием дела. Там не заботятся о том, что золото может быть похищено в открытом океане — это должно волновать страховые агентства. Все в целом приводило меня к мысли, что Руди успешно завершит все свои дела, в том числе успешно прикончит меня. А сделать это он должен обязательно — я слишком много знаю.

Еще меня занимало, зачем им было нужно приглашать Сан Риему на яхту, Если им требовалось взять меня, то после того, как я получил письмо, поверил ему и приехал, это не составляло труда. Все, что им требовалось сделать, когда я поднимусь на борт, это схватить меня, запереть где-нибудь на яхте, а когда она отойдет подальше от берега — выкинуть в море. Я не мог понять, зачем они звали Сан Риему и разыгрывали весь этот идиотский спектакль, в котором все заранее знали, кто убил Вилли Гопа и так или иначе были причастны к краже золота.

Я лежал на койке, глядя в потолок, и размышлял о разных вещах. Может быть, вам кажется странным, что я думал о всякой чепухе, когда в любой момент меня могли выкинуть за борт, но, сказать по правде, мне приходилось бывать в очень крутых переделках за время своей работы в ФБР, в том числе и в таких безнадежных, как эта. И каждый раз мне удавалось как-то выкрутиться. Я из тех людей, которые надеются, пока живы, и стараются что-то предпринимать до самого конца.

Мне было очень любопытно, что там разведал Живоглот, если это заставило его скрыться в неизвестном направлении, не оставив мне ни одной ниточки. Что-то он сейчас делает? Я мог понять, почему он прислал мне письмо с рассказом о готовящемся сеансе, и представить себе, как он действовал.

Прежде всего он навестил Харберри Чейза и поговорил с ним насчет убийства Вилли Гопа. Затем Чейз рассказал ему о Сан Риеме, о том, что полиция не хочет ничего расследовать, и, наконец, о своем желании устроить сеанс. Живоглот, по-видимому, горячо поддержал эту идею. Распрощавшись, он написал мне письмо. После того, как ушел Живоглот, появилась Мирабелла, и Харберри Чейз посвятил ее в свои замыслы. Затея ей не понравилась. Допустим, Сан Риема укажет на убийцу — и что дальше? Одно дело, когда пророк говорит, кто убийца, и совсем другое — доказать, что убил именно этот человек. Мирабелла сказала ему об этом, и Харберри Чейз изменил свое намерение, или же он был недоволен ее вмешательством и сказал о перемене намерения лишь для того, чтобы успокоить ее. А может быть — и это казалось мне наиболее вероятным — он не хотел, чтобы она присутствовала на сеансе. Ведь они со стариком были в плохих отношениях, хотя я и не знал причины этого.

Что ж, предположим, старый Харберри решил все же довести дело до конца. Но даже если письмо, посланное мне, было фальшивкой, и он никогда его не писал, почему же его не было на яхте? Сан Риема явился. Почему не явился Харберри Чейз?

Однако теперь я не мог точно знать, что Харберри Чейза не было на яхте. Он мог быть — и они убили его, и спрятали концы в воду. Казалось резонным, что если их не испугали неприятности, связанные с убийством сына, то они не будут церемониться и с отцом.

Если я был прав, то надежд не оставалось никаких. Только Харберри Чейз, будь он жив, мог бы обнаружить пропажу и сообщить о ней кому-либо, кто был бы способен связать кражу яхты с кражей золота. А о золоте знали только федеральные служащие, так что и этот шанс был чертовски мал.

Я думал и думал, но не мог больше ничего придумать. Пять дней я занимался бесплодными размышлениями, но не пришел ни к какому результату.

Они следили за мной: хорошо кормили три раза в день и давали сигареты. Каждый раз, когда открывалась дверь, я ждал, что войдет Руди и пригласит меня на морское представление.

Я ничего не мог узнать. Стюард, или, вернее говоря, бандит в белой форме, упорно молчал, когда я обращался к нему, и только улыбался, словно глухонемой.

Вечером пятого дня, когда я закончил ужин (довольно утомительное занятие, когда на вас надеты стальные наручника), дверь открылась, и вошел Руди. Он был изрядно пьян и выглядел очень довольным.

— Ну что, светило ФБР, как поживаешь? — спросил он. — Ты, наверное, удивлен, что я дал тебе так много времени? Как насчет того, чтобы искупаться в море? Сейчас как раз очень холодно: будет интересно посмотреть, как ты орешь.

— Давай, Салтьерра, — сказал я. — Если собираешься делать дело, то делай, а не болтай. Тошно тебя слышать.

— Ага, — сказал он. — Все еще упрямишься, а?

Он присел на другую койку и закурил большую сигару.

— Слушай, кретин, — сказал он. — Хочу сделать тебе предложение. Если будешь умником, то оно тебе понравится. Или, может быть, предпочитаешь купание за бортом?

— Нет, это мне не нравится, — сказал я. — Итак, что за предложение? Я слушаю.

— Так, — сказал он. — Вот что. Рано или поздно кто-нибудь обнаружит, что яхта исчезла. Возникнет масса вопросов. Думаю, они вряд ли обнаружат пропажу до тех пор, пока мы не провернем дело в Англии и не отвалим от берега. Потом какой-нибудь умник, наверное, спросит: «А куда делась «Волшебница Атлантики»? На поиски будут посланы суда береговой охраны и таможенные катера. Вот по этому поводу у меня есть одна идея. Карлотта сказала мне, что некоторые федеральные сыщики обучены работе радиста. Это относится к тебе?

Я кивнул.

— Да, — сказал я. — Я умею работать с ключом; что дальше?

— А вот что, — сказал он. — Если ты хочешь продлить свою паршивую жизнь еще денька на два, то ты можешь сделать это, и вот каким образом. Послезавтра мы закончим работу, и золото будет на борту. Сразу же после этого мы уходим от берега и плывем в одно место, — неважно, куда. Тут в дело вступаешь ты. У тебя есть кодовой номер, не так ли, твой федеральный кодовый номер? Когда мы отойдем от берега, ты будешь слушать эфир и сообщать нам все последние новости. Затем ты пошлешь радиограмму со своим кодовым номером, где скажешь, что тебя держат в заключении на яхте. Тебе удалось проникнуть в радиорубку, поскольку все так пьяны, что не могут стоять на ногах. Ты скажешь, что слышал, будто мы собираемся плыть в Вера-Крус, а затем быстренько отключишься. Наверняка какое-нибудь судно примет твое послание, и через день-другой они организуют погоню в направлении Мексиканского залива. Вот и прекрасно, пусть ищут.

— А вы будете совсем в другом месте, — сказал я. — Что ж, мне нравится жить, и я рад, что Карлотте пришла в голову эта идея. Я согласен, больше мне ничего не остается делать. Но, — продолжал я, — что будет со мной после того, как я отправлю послание?

— Я собираюсь пристрелить тебя, паршивый коп, — сказал он. — И выбросить за борт. Но в любом случае это будет быстро. Или, — тут он зевнул, — попробуешь поплавать на веревке за яхтой?

— Нет, спасибо, Руди, — сказал я. — Я тут долго думал. Я любопытный парень: ты помнишь, как мне было интересно послушать про золото. Не могу понять одну вещь. Как Вилли Гоп впутался в это дело и за что ты его прикончил?

Он усмехнулся.

— Так тебе хотелось бы знать? — спросил он. — Так вот, он тоже много знал. Вилли Гоп не был таким дураком, как некоторые думают. Это во-первых, во-вторых: он слишком втюрился в Карлотту, а Карлотта принадлежит мне. По крайней мере, будет принадлежать. Вилли Гоп! — он рассмеялся. — Знаешь, я хочу тебе кое-что рассказать. Если бы я не понял, куда метит этот парень, то тебе, может быть, удалось бы от меня улизнуть. Кое-кто шепнул мне, — продолжал он, — что Вилли слишком разволновался и решил расколоться. Я уже думал, что опоздал, но этот идиот сам решил свою судьбу. Он хотел поговорить с Карлоттой и написал ей. Когда я увидел письмо, то понял, что пора убрать его с дорога, неважно, знает он что-нибудь или нет.

Я удивленно поглядел на него.

— Но разве он не работал на тебя, Руди? — спросил я. — Я думал, ты взял его в дело.

Он разразился лошадиным хохотом.

— Не будь идиотом, — сказал он. — К чему нам нужен был такой тип? Он просто сопоставил в уме несколько фактов.

— Ну не смешная ли штука жизнь? — сказал я. — Он ведь вполне мог встретиться с Мэрсом Дунканом, если бы его не застрелили. Тогда бы мы поменялись ролями.

Он кивнул.

— Может быть, ты и прав, сыщик. У тебя были хорошие шансы. Мне повезло, что я быстро вычислил его.

— Ты висел на волоске, Руди, — сказал я. — Когда ты решил убить его? Имей он на два часа больше, тебе бы уже не спастись.

Он опять ухмыльнулся.

— Верно, Коутон, — сказал он. — Я действительно висел на волоске. Я узнал о его планах рано вечером — около восьми часов. Тогда я и решил, что ему не следует ни с кем говорить. Этой ночью он должен был получить свое, и я прикончил его. Если бы я этого не сделал, — продолжал он с довольным видом, — дела бы пошли по-другому. На мне были бы такие же наручники, какие сейчас носишь ты.

Я промолчал. Он еще немного поиздевался надо мной, дав мне оценить свой юмор, а затем ушел.

Я лежал, глядел в потолок и думал. Салтьерра неожиданно помог мне своими словоизлияниями. Я начал связывать воедино все выводы, к которым успел прийти, и постепенно понял, как я ошибался. Я был кругом неправ; приходилось начинать с нуля.

Все это время я считал, что Вилли Гоп с самого начала работал на Руди. Узнав о золоте, Вилли испугался и решил связаться с ФБР. Но Руди сказал, что Вилли был абсолютно ни при чем, и я не видел причины, по которой он мог солгать мне — Вилли был мертв, и меня вскоре ожидала та же участь.

Салтьерра ничего не знал о намерениях Вилли Гопа. Он решил убить пария вечером, а ночью уже привел свой замысел в исполнение. Значит, Карлотта показала ему письмо и навела его на Вилли.

Это подтолкнуло меня к другому соображению. По словам Руди, убийство Вилли Гопа вовсе не планировалось, оно было совершенно под влиянием минуты. Передо мной забрезжила такая идея, что у меня потемнело в глазах, хотя я вовсе не подвержен обморокам.

Я успокоился и посмотрел на вещи под совершенно новым углом зрения. Все оказалось логично и понятно. Поверите вы мне или нет, я теперь считал своим самым разумным поступком визит на эту яхту. С другой стороны, это было моим самым грубейшим, безобразным просчетом, ибо теперь мои новые знания были бесполезны.

Помните, я рассказывал вам, как в ночь убийства Дункана, после освобождения из полиции, я сидел за столиком в клубе Джо Мадригала, и тут меня осенила забавная идея? То была хорошая идея, но она слишком мало объясняла. Теперь у меня появилась другая идея, в некотором роде связанная с первой, и если бы мне удалось вырваться отсюда, то я мог бы провернуть неплохую работу.

До следующего вечера ничего не происходило. Насколько я мог определить, сидя в запертой каюте, яхта значительно сбавила ход и начала двигаться по кривой. Через десять минут после того, как стюард унес поднос с остатками еды, дверь отворилась, и появилась Карлотта с загадочной улыбкой на лице. Она выглядела так, словно только что нашла миллион долларов. Определенно, она была чем-то очень довольна.

Рядом с ней стоял тип в форме корабельного офицера, видимо, приставленный ко мне ради этого случая. Я решил, что они только что хорошо пообедали и теперь решили развлечься.

Я сидел на краю койки. Они вошли в комнату и молча смотрели на меня.

— Добрый вечер, Карлотта, — сказал я. — Как идут дела? Что вам здесь нужно — поиграть с ручными животными?

Она улыбнулась. Мне приходилось видеть хорошие зубы, но вряд ли я когда-нибудь видел такие, как у нее. Ее ротик мог заставить темпераментного парня ходить кругами по потолку.

— Все никак не научишься вести себя, — сказала она. — Если бы не я, ты бы уже кормил акул в Атлантике.

— Леди, — сказал я, — вы правы, и я благодарю вас от всего сердца. Ваша идея насчет того, что я могу послужить радистом в этом плавучем разбойничьем клубе, была замечательна — даже если она продлит мне жизнь всего лишь на несколько дней.

— Ну что ж, я рада, — сказала она. — Тебе нужно усвоить кое-что еще. Мы не хотим никаких неприятностей с радиограммами. От тебя требуется перехватывать сообщения, связанные с нашей яхтой, и быстро доставлять их нам. Держи руки подальше от ключа, пока тебе не разрешать его использовать. Выкинь из головы всякие штучки и не пытайся ничего предпринять, иначе с тобой поговорят по-другому.

— О’кей, леди, — сказал я. — Буду вести себя хорошо. Но скажите, нельзя ли мне выпить глоточек виски? Я не пил очень давно и начинаю думать, что как-то испортил отношения со стюардом или с хозяином бара. Кстати, — добавил я, — принимая во внимание мое хорошее поведение, не будете ли вы любезны снять наручники хотя бы на пять минут? Я не снимал их пять дней и чувствую себя довольно неудобно.

— Хорошо, — сказала она. — Возможно, мы найдем для тебя виски. Я посоветуюсь с Руди насчет наручников, здесь командует он.

Она ушла, оставив меня со своим спутником, который прислонился к стене и казался таким усталым, как будто выпил уже несколько галлонов. Через две минуты она вернулась. Она принесла небольшую бутылку виски и несколько бокалов на подносе. Поставив все это на стол, она повернулась ко мне и отомкнула наручники.

Я снял их. Поверьте, это было большое облегчение.

— Ты будешь умником, правда? — спросила она. — Кертц вооружен, а он хороший стрелок.

Кертц потрогал кобуру под пиджаком с таким видом, словно давно мечтал пристрелить меня.

— Не волнуйтесь, леди, — сказал я. — Я не буду буйствовать. Может быть, немножко выпьем?

Я встал, подошел к столу и разлил виски в три бокала. Карлотта стояла у койки рядом с дверью. Ключи она положила на край стола. Прямо передо мной, справа от подноса, лежал иллюстрированный журнал, еще правее, рядом с ключами, стояла пепельница. У меня появилась идея. Предположим, мне удастся подвинуть пепельницу так, чтобы загородить ключи. Затем я разозлю Карлотту. Если она выйдет из себя, то в гневе может забыть про ключи и уйти из каюты, прихватив с собой Кертца. Конечно, они снова оденут на меня наручники, но для этого достаточно просто защелкнуть их. Кертц был пьян и вряд ли мог что-либо заметить.

Я начал вполне дружелюбно. Я привел разные аргументы в пользу того, чтобы оставить меня в живых подольше, но постепенно заспорил с Кертцем, насколько быстро может двигаться яхта. Я возражал ему с таким жаром, что он даже немного удивился. Карлотта не принимала участия в дискуссии. Она стояла, прислонясь к двери, разглядывала нас и улыбалась. Разгорячившись, я начал потихоньку продвигать журнал локтем. Журнал толкал перед собой пепельницу, и секунд через десять она наехала одним краем на ключи. Пока что все шло успешно.

Через минуту Карлотта вмешалась в наш разговор.

— Слушайте, парни, — сказала она. — Почему бы вам не заткнуться? Ты, Коутон, не моряк, а сыщик. Ты даже не знаешь, о чем говоришь. Что до тебя, Кертц, то ты сегодня так напился, что не отличишь Италию от четверга. Заткнитесь вы оба. Я от вас устала.

Наступил мой час.

— Да, да, — сказал я. — От тебя-то здесь никто не устает, кошечка. Ты думаешь, что отлично смотришься, когда показываешь всему миру свою чудную фигурку, скалишь зубки и гуляешь где попало. Этакая маленькая гангстерская штучка. Послушай, Карлотта, — сказал я. — Я видел особ получше тебя — они выползают на улицы с палочками, когда приходит весна. Ты меня утомляешь. Такие, как ты, подкармливают всяких крыс, — тут я указал на Кертца. — Ты такая классная девочка, ты смогла убедить своего маленького Руди, что он великий гангстер. А что тебя с ним ожидает? Ничего.

Вы все уже легли на спину и машете лапками от удовольствия. Вам сейчас хорошо. О’кей, разреши мне сказать тебе кое-что. Вы не можете выиграть. Вы прикончили нескольких копов в Нью-Йорке, вы убили Мэрса Дункана — первоклассного парня, вы убили Вилли Гопа. Вы собираетесь прикончить меня. Но все-таки вы проиграете. Федеральные агенты следуют за вами по пятам, и они возьмут вас. Они поджарят весь ваш вонючий клоповник.

Ее лицо исказилось от ярости.

— Мне хотелось бы увидеть это, — продолжал я. — Я хотел бы увидеть, как тебя выведут из камеры с одним чулком на ноге и с разрезанной юбкой, чтобы легче было укрепить на коже электрод. Я хотел бы увидеть, как они пристегнут тебя к креслу. Если бы я был там, то с удовольствием выпил бы за твое здоровье.

Она глядела на меня, как все дьяволы ада.

— Надень ему наручники, Кертц, — сказала она. — И дай разок по морде за меня.

Я встал. Кертц вынул пистолет из кобуры.

— Расслабься, парень, — сказал он. — Одно движение, и я награжу тебя двумя фунтами свинца. Просунь руки в наручники.

Я просунул руки в наручники, и он защелкнул их. Затем он убрал пистолет и с силой двинул меня в челюсть. Я упал на койку. Скованными руками я схватил подушку и швырнул ее в Карлотту. Она попала ей в голову. Карлотта выругалась и отступила назад.

Кертц со смехом вышел из каюты, она последовала за ним.

Ключи от наручников лежали на столе.

XI. ХОЛОДНАЯ ВАННА

Я опустился на койку и прислушался. Снаружи доносился сильный шум. Над головой слышалось топанье бегущих ног, видимо, что-то случилось. Минут пять я лежал тихо, пока не убедился, что Карлотта и Кертц не собираются возвращаться. Забыла ли она про ключи?

Я встал с койки, подошел к столу и вытащил ключи из-под пепельницы. В другом конце каюты стояла тумбочка с выдвижными ящиками. Я зажал ключ между ящиком и верхней крышкой тумбочки. Закрепив ключ, я вставил его в скважину замка, повернул скованные руки, и наручники раскрылись.

Я снял их. Затем я извлек из пепельницы на столе пару спичек. Обломив их по размеру, я вставил кусочки в замок наручников. Теперь я мог снова одеть наручники: со стороны казалось, что они защелкнуты до конца, но хватало одного легкого движения кистью, чтобы они открылись. Я положил ключи в карман брюк и сел на койку.

Сидеть пришлось примерно полчаса. Затем дверь открылась, и вошел Руди.

Он был неестественно возбужден. Глаза его горели, руки заметно дрожали. Казалось, он принял какой-то наркотик.

— Эх, Руди, — сказал я. — Я думал, ты можешь справиться с собой самостоятельно. Что с тобой? Морфий, или, может быть, марихуана?

— Заткнись, коп, — сказал он. — И не шути, а то тебе будет больно.

Он сунул руки в карманы пиджака и посмотрел на меня. Думаю, в этот момент он считал себя Наполеоном преступного мира.

— А теперь, дубина, — сказал он, вытаскивая пистолет, — я хочу тебе кое-что показать. Я хочу показать тебе нашу организацию. Я хочу показать, как мы бьем вас. Вставай с койки и иди передо мной. Одно неверное движение — и ты труп.

— О’кей, Руди, — сказал я. — Всегда любил смотреть на морские сражения. Так ты собираешься сделать что-то великое, а?

Я встал с койки и вышел в коридор. Руди держался за моей спиной. Через минуту мы были на палубе.

Это было чудесно. После маленькой каюты с вечно закрытым иллюминатором я, наконец, полной грудью вдыхал настоящий свежий воздух. Это стоило миллиона долларов.

Я огляделся вокруг. Была очень темная ночь, но тем не менее я знал, что мы находимся примерно в миле от побережья. Впереди по курсу смутно белели береговые утесы.

Я подошел к борту и перегнулся через поручень.

— Чудесная ночка для дела, Руди, — сказал я.

— Ты прав, — отозвался он. — Она станет еще чудеснее, когда дело будет сделано. Она станет чудеснее примерно на десять миллионов чудесных долларов. Если хочешь посмотреть, как это делается — смотри.

— Я смотрю, — сказал я.

Я взглянул на Руди. У него был сентиментальный вид.

— Мне всегда нужны были деньги, — задумчиво произнес он. — Много денег. Мелочь меня никогда не интересовала. Мне нужно все или ничего.

Он посмотрел на меня и усмехнулся.

— Ты только подумай, коп, — сказал он, — если, конечно, у тебя еще осталось, чем думать: через месяц ты будешь кормить рыб с тремя пулями в груди вот из этого пистолета, а я буду в Южной Америке или в Мексике жить в белой гасиенде с самой красивой женщиной в мире.

— Ну что же, — сказал я. — Подозреваю, это Карлотта. Значит, вы решили пожениться?

Он оскорбился.

— Ты в этом сомневаешься? Кто может помешать нам?

— Во всяком случае, не я, — ответил я. — Мне к этому времени предстоит обвенчаться с рыбками. Однако, — заметил я, — не думай, что тебя ждет счастливое будущее, Руди. Это вовсе не так. Вы с Карлоттой наслаждаетесь счастьем и покоем! Не смеши меня. Парочка дешевых убийц в большом белом доме в центре Мехико! Руди, я умру со смеху. Еще скажи мне, что ты со своей маленькой леди будешь рано утром выходить на веранду своей гасиенды и встречать восход солнца!

Тебе очень просто прикончить меня, — продолжал я. — Но от этого ты не перестанешь быть идиотом. Что до Карлотты, то такой проныры я еще в жизни не видывал. Она ведь заигрывала с Вилли Гопом, разве нет? Готов побиться об заклад, она делала это ради денег. Теперь она переключилась на тебя, а почему, как ты думаешь? А потому, что скоро у тебя будет много денег.

Ты думаешь, ты женишься на ней, и все будет хорошо? Конечно, конечно, — согласился я. — Но жизнь — забавная штука. Единственно, чего я еще хочу от жизни, так это посмотреть, как Карлотта подготовит кого-нибудь прикончить тебя, а она сделает это, будь уверен. Она устанет от тебя или найдет другого парня, побогаче. Руди, ты меня разочаровываешь.

Он рассмеялся.

— Заткнись же, коп, — сказал он. — Тебе меня не провести, Карлотта моя, потому что я босс, и ты знаешь это.

Он посмотрел на меня с любопытством.

— Может быть, она одно время интересовала тебя? — спросил он. — Хотя какие шансы могут быть у федеральной ищейки с такой женщиной, как Карлотта? Я не знаю. Как бы то ни было, — сказал он, — заткни свою пасть. Сейчас я занят. Не двигайся, а то пристрелю.

Я посмотрел вокруг. Вся шайка собралась на нашем борту. Здесь были Руди, Карлотта, Кертц, главари команды и еще примерно двадцать пять головорезов. Руди хорошо их подобрал. Думаю, для каждого из них нашлось бы место на электрическом стуле.

Мы стояли и ждали. Минут через пятнадцать Кертц подал голос.

— Смотри, вот оно, Руди! — крикнул он. — Прямо по курсу. Взгляни туда!

Мы глядели туда, куда он указывал. На вершине утеса мерцал слабый огонек. Он погас, затем зажегся снова. Через пять-шесть раз наступила пауза; затем серия вспышек повторилась. Я слыхал о подобных вещах раньше: электрическая лампа вставляется в жестяной раструб, и свет можно заметить только с моря.

— О'кей, — сказал Руди. — Начинайте, ребята, и быстро.

Я двинулся с места, но тут мне в спину уперся ствол пистолета.

— К тебе это не относится, коп, — сказал Руди. — Стой, где стоял, и не рыпайся. Все же лучше бы тебя прикончить.

Человек двенадцать побежали на нос. Я видел, как они снимают с креплений моторные лодки и опускают их по обеим бортам. Толпа разделилась на две части и расселась по лодкам. Затем в лодке по правому борту завели мотор, и через минуту, обогнув «Волшебницу Атлантики» с кормы, она присоединилась к другой лодке. Те, кто остался на палубе, вытащили два больших надувных плота. Они разложили их, закачали воздух насосами и аккуратно столкнули вниз. Внизу плоты быстро прицепили к моторным лодкам.

Я понимал, что происходит. Ограбление на железной дороге прошло успешно. Золото перегрузили на грузовики. Моторные лодки с плотами отправлялись забрать его, и, похоже, все должно было закончиться по плану. Это не удивляло меня: единственным шагом, где их могла поджидать неудача, было ограбление поезда. Контрабанда в наши дни дело простое как в Англии, так и в Соединенных Штатах. Линия побережья слишком длинна, а в такую ночь вообще ничего нельзя увидеть.

Я взглянул на Руди. Рука, в которой он держал пистолет, дрожала от возбуждения. За его спиной стояла Карлотта, а еще чуть дальше Кертц. Нужно было делать что-то сейчас или никогда.

Они внимательно следили за моторными лодками. Я пошевелил кистями, открыл наручники и повернулся. В тот же момент Руди заметил это, но было слишком поздно. Прежде, чем он успел что-либо сделать, я врезал ему между глаз, и он упал, как подкошенный. Я наклонился и сильно ударил Карлотту головой в середину туловища. Она вскрикнула, повалилась на Кертца, и оба рухнули на палубу.

Никто не ушел опомниться, как я метнулся к корме и перепрыгнул через поручень правого борта. Холодна ли была вода? Мне такая ванна, во всяком случае, не понравилась. Выныривать было нельзя, я знал, что они немедленно начнут стрелять с палубы. Я свернул под водой направо и поплыл вперед, пока не уперся в борт «Волшебницы Атлантики». Тогда я осторожно высунул голову и двинулся вдоль борта к корме.

С палубы доносились крики и проклятия. Через минуту одна из моторных лодок отцепила надувной плот и обогнула яхту в тридцати-сорока ярдах от кормы. Другая лодка поплыла к носу яхты. Они искали меня, но, как я и думал, они решили, что я поплыл к берегу. Им не пришло в голову, что я как идиот плаваю кругами около кормы.

Когда обе моторные лодки скрылись из виду, я переместился к правому борту и поплыл под водой по направлению к носовой части. Меня никто не заметил. Доплыв до якорной цепи, я ухватился за нее, оставив над водой лишь нос и один глаз. Здесь было относительно безопасно.

Через некоторое время одна моторная лодка вернулась. Когда она проходила мимо, я полностью погрузился в воду. Рев мотора под водой оглушил меня: лодка прошла в трех-четырех футах от носа яхты.

Обе лодки околачивались вокруг еще минут десять, затем снова прошли мимо меня в темноте и причалили к яхте. Настало время выбираться отсюда.

Ухватившись одной рукой за цепь, я снял ботинки, затем перекувырнулся в воде и скинул пиджак. Жилет мне не мешал. Я оттолкнулся от борта и поплыл параллельно берегу, даже несколько удаляясь от него. Я надеялся, что они не будут глядеть в эту сторону; в любом случае такой темной ночью они не могли видеть далеко. По диагонали к берегу шла крепкая приливная волна, облегчавшая мою задачу.

Я боролся с этой волной, пока не отплыл ярдов на сто от «Волшебницы Атлантики». Потом я определил направление волны, лег на спину и попытался плыть вместе с приливом. Вода была холодна, как лед. Интересно, долго ли я буду оттаивать, если доберусь до берега?

Через некоторое время я перевернулся и качал грести к берегу. Я делал глубокие вдохи, чтобы поддерживать циркуляцию крови, и одновременно прислушивался. Я слушал, не гудят ли лодочные моторы, но все было тихо. Тогда я обернулся. «Волшебница Атлантики» все еще виднелась вдали, хотя все огни были погашены. Я увидел что-то вроде белого пятна, двигавшегося вверх по борту, и улыбнулся про себя: похоже, Руди решил поднять моторные лодки и прекратить поиски.

Что же получалось? Выглядело это так, словно из-за моего бегства Руди свернул всю операцию и временно отказался от доставки груза. Я поднял голову и посмотрел на берег. На утесе мерцал огонек. Затем он погас; после долгой паузы загорелся снова, и, наконец, погас окончательно. Видимо, люди на берегу поняли, что сегодня уже ничего не будет. Может быть, они, как и я, слышали звук якоря, поднимаемого на «Волшебнице Атлантики».

Даже нахлебавшись соленой воды и восхваляя бога за то, что у побережья Англии не водится акул, я не переставал удивляться, почему Руди не закончил свое предприятие. Даже если предположить, что я доплыву (а это представлялось весьма сомнительным), у него оставалось достаточно времени, чтобы забрать груз и скрыться.

Вскоре я прекратил терзать себя размышлениями. Неизвестно, сколько еще оставалось плыть до берега. Я плыл и плыл. Мощный прибой с каждым гребком продвигал меня на несколько футов вперед. Да, если бы ветер дул в обратную сторону, то для Лемми все было бы кончено.

Оставалась еще одна забота. Нужно было выбраться на сушу как можно дальше от людей, разгуливавших по побережью. Какая-то часть шайки подавала сигналы с утесов, но основные силы, несомненно, были внизу и ждали прибытия моторных лодок. Поэтому я плыл, изо всех сил загребая вправо, чтобы уйти из опасной зоны.

Я работал руками и ногами как автомат. Я был похож на большую испуганную рыбу и благодарил все свои счастливые звезды за попутную волну. Если бы не прибой, все мое умение плавать (а я немного понимал в этом деле) не спасло бы меня.

Но все-таки я доплыл. Как долго это продолжалось и как я себя чувствовал, когда уткнулся в прибрежный песок, никого не касается, но все-таки я доплыл.

Я поглядел на море и внезапно увидел горящие точки. «Волшебница Атлантики» включила навигационные огни и уходила в океан. Я встал и побежал. Я бежал вдоль берега, пока не отыскал тропинку, ведущую наверх между береговыми утесами. Острые камни превратили мои ноги в сплошную рану, но я не замечал этого, я желал одного — согреться.

Настроение у меня было бодрое. Я избавился от Руди и был посвящен во все ходы его игры. После моего побега и безуспешных поисков Руди наверняка призадумался. Он отлично знал: когда я доберусь до берега и расскажу, что золото находится на борту «Волшебницы Атлантики», у него не останется ни единого шанса. Английская полиция немедленно оповестит о краже весь мир, и найти яхту будет делом нескольких дней, если не часов. С другой стороны, он должен был как-то пополнить свои припасы. Карлотта мимоходом сказала, что на судне осталось мало спиртного. По моему глубокому убеждению, эта банда не могла долго продержаться без виски.

Пока я ковылял по тропинке наверх, меня посетила еще одна мысль. Руди изменил весь план только из-за моего побега; значит, он вернется к своей первоначальной схеме, если узнает, что я утонул. Иными словами, он будет курсировать взад-вперед вдоль берега и поджидать случая перевезти золото на «Волшебницу Атлантики».

Я поднялся на вершину утеса и огляделся. На земле никого и ничего не было видно. На море огни «Волшебницы Атлантики» почти совсем скрылись из виду: Руди торопился.

Я двинулся вперед. Я шел очень осторожно, хотя я выбрался на твердую землю далеко от того места, где Руди собирался принять груз, кто-нибудь из местной шайки мог находиться поблизости. Они наверняка недоумевали, почему Руди внезапно удрал, когда совсем рядом его ожидали десять миллионов долларов.

Скоро им надоест ждать. Возникнет вопрос, как скрыться от английской полиции, которая сейчас, возможно, уже начала активный розыск. Им придется опять погрузить золото в грузовики, автомобили или что там у них есть, и спрятать его в надежном месте. Где-то должен быть штаб, откуда осуществляется руководство операцией. Они могут отвезти золото туда, могут спрятать где-нибудь еще в надежде забрать снова, когда все выяснится.

Я побежал прочь от берега. В мозгу как будто стучал мотор. Даже освободившись, я все еще не мог располагать своим временем.

Наконец я увидел свет и остановился возле небольшого коттеджа. Я стучал зубами и, вероятно, посинел от холода; в остальном все было нормально. В любом случае я предпочитал немного поплавать самому, чем совершить путешествие на дно с парой пуль в голове.

Я подкрался к коттеджу и заглянул в окно. В комнате мирно сидела пожилая пара; рядом стоял столик, сервированный для чаепития. Если вы видите такой столик, то можете держать пари, что находитесь в Англии. Чайную чашку здесь можно увидеть в любое время и в любом месте.

Я обогнул дом, подошел к парадной двери и постучал. Через минуту пожилой мужчина открыл дверь. Он внимательно посмотрел на меня.

— Вы совсем промокли, не правда ли? — спросил он. — Вы были в море?

Мне пришлось согласиться. Я объяснил, что упал за борт с прогулочной яхты, и спросил, можно ли мне позвонить.

Конечно же, ответил он. Мы прошли в холл, где стоял телефон. Пока я ждал, когда оператор телефонной станции пробудится от глубокого сна, старая леди принесла мне чашку чудесного горячего чаю.

Через некоторое время оператор проснулся и соединил меня с номером Уайтхолл 1212. В дежурной комнате Скотланд-Ярда подняли трубку; я попросил срочно вызвать к телефону старшего инспектора Херрика. Мы с этим парнем работали вместе по делу четы Ван Зельден. Дежурный сказал, что инспектора нет, и выразил готовность помочь мне в любых затруднениях. Я ответил, что с удовольствием снял бы с него сухие брюки, если бы он оказался рядом, но в данный момент мне нужно поговорить с Херриком. Затем я поинтересовался, известно ли полиции об ограблении поезда с золотом. Я попытался втолковать дежурному, что если ко мне проявят немного внимания, то я могу рассказать немало любопытных вещей по этому поводу.

Дежурный записал мой номер телефона и попросил подождать. Через десять минут раздался звонок, и я услышал голос Херрика.

Как вы думаете, удивился ли он? Когда я сообщил ему, что Лемми Коутон насквозь мокрый звонит ему с побережья, а потом напомнил две-три подробности нашего последнего дела, с ним случился нервный припадок. Затем мы приступили к делу. Прежде всего мы обсудили организационный вопрос. Мы договорились, что я останусь в доме, продолжая пить горячий чай и все прочие напитки, какие здесь найдутся, пока он не дозвонится до богнорской полиции и не вышлет ко мне машину с сухой одеждой. Машина отвезет меня в Саутгэмптон, в маленький отель под названием «Серебряный Вертел», где я буду ждать приезда Херрика. Он обещал быть так быстро, как только сможет.

Все это звучало в моих ушах сладкой музыкой. Я сказал гостеприимному старику, что скоро за мной приедут друзья, и он посадил меня возле камина, дал подогретого виски и налил еще чаю. Поверьте, это самое лучшее лечение, когда чувствуешь себя больным осьминогом.

Пожилая леди тоже была очень мила. Они учили меня играть в бридж на троих, и все было бы прекрасно, если бы не моя мокрая задница, постоянно прилипавшая к стулу.

Когда я оттаял настолько, что начал чихать, приехала машина из Богнора. Меня отвезли в какое-то место неподалеку от Чичестера, дали сухую одежду (конечно же, не того размера) и немного покормили. Я сказал, что чувствую себя хорошо, и мы двинулись дальше.

В половине третьего утра мы были в Саутгемптоне. В «Серебряном Вертеле» меня уже ждала комната с жарко натопленным камином. Я принял горячую ванну, надел пижаму и погрузился в махровый халат. Теперь ожидание не было таким томительным.

Херрик со своими людьми явился в половине пятого. Поверьте, я был рад снова встретиться с ним. Если вы мельком увидите Херрика, то решите, что перед вами кто угодно, только не полицейский. Он напоминал страхового агента или служащего угольной компании, худой верзила с тусклыми глазами и котелком, вечно сдвинутым на затылок. Глядя на него, я каждый раз приходил к заключению, что котелок держится на голове лишь благодаря его ушам. И все же как полицейский он был очень хорош. Он ничему не удивлялся и умел рассуждать здраво. Мне он нравился.

Мы расселись перед камином и стали беседовать. Я рассказал ему все дело, как я его себе представлял, от начала до конца. Затем я высказал предположения по поводу того, что может случиться в ближайшее время.

Прежде всего было ясно, что золото находится в Англии, спрятанное в каком-то тайнике. Но о главной своей догадке я ничего не стал говорить Херрику. Так она была важна. Я был бы просто идиотом, если бы рассказал о ней преждевременно.

Может быть, вы уже догадались, о чем речь. Это было то, о чем я думал, карабкаясь по тропинке между утесами. То, чего я еще не осознал в полной мере. Мне удалось бежать. Руди немедленно изменил свои планы и скрылся. Иначе говоря, он отказался от золота, когда дело было уже сделано, лишь потому, что какой-то тип мог попасть на берег и раскрыть секрет «Волшебницы Атлантики».

Вот где крылась догадка. Вряд ли я подвел Херрика, умолчав о ней: пока что она ничего не могла изменить.

Мы оценивали ситуацию оптимистично. Может быть, мы найдем золото, а может быть нет, но оно все-таки не ушло из страны.

XII. СВЕЖИЕ НОВОСТИ

Я спал до десяти часов. Когда я проснулся, то первым делом потребовал завтрак и свежие газеты. Во всех газетах так или иначе говорилось о краже золота, но особенно внимательно я прочел «Дейли Скетч», напечатавшую сообщение, которое мы подготовили вместе с Херриком.

ПОРАЗИТЕЛЬНАЯ КРАЖА ЗОЛОТА

«Ничто в анналах самых нашумевших вооруженных ограблений не может сравниться с поразительной, сенсационной кражей золотого груза, совершенной ранним утром сегодняшнего дня.

Золотые слитки стоимостью два миллиона фунтов стерлингов, направленные в Англию американским правительством по Трехстороннему соглашению, были похищены со специального поезда, следовавшего с грузом золота из Саутгэмптона в Лондон.

Поезд был остановлен вооруженными людьми. Они взорвали двери вагонов экстрактом нитроглицерина, известного в преступном мире под названием «бульон», сломили сопротивление охраны и перегрузили золотые слитки в транспортные средства, которые, по-видимому, находились поблизости.

Метод, использованный в ходе этого уникального ограбления, со всей очевидностью свидетельствует о неординарности спланировавших его преступников. Судя по скорости, с которой переносилось золото, в операции участвовало не менее пятидесяти человек. В настоящий момент — и это говорит о великолепной организации — у полиции нет ни одной версии касательно личности преступников и местонахождения золота.

Главный инспектор Херрик, ведущий расследование, уверен, что члены банды знакомы с железнодорожным делом. На это указывает способ, избранный ими для того, чтобы остановить поезд примерно в четырех милях от переезда Хэвант.

Поразительный успех был достигнут следующим образом. Поезд, следовавший по специальному расписанию, приближался к переезду Хэвант, когда два больших грузовика, груженные кирпичом и железным ломом, столкнулись, пытаясь разминуться на переезде. Один из грузовиков перевернулся.

Это случилось в час ночи. Осознав, что потребуется время для расчистки путей, оператор сигнальной статут включил красный сигнал семафора, и, таким образом, остановил поезд в четырех милях от переезда.

Тем временем водители обоих грузовиков исчезли в неизвестном направлении.

Пока рабочие освобождали путь от грузовиков и их содержимого, на поезд был совершен налет.

Машинист поезда, допрошенный этим утром, дал сенсационные показания. «Я находился примерно в четырех милях от переезда Хэвант, — сказал он. — Когда загорелся красный сигнал семафора, я замедлил ход. Поезд уже почти остановился, когда с правой стороны пути раздался крик. Я и оба охранника выглянули из окна в том направлении. Когда мы обернулись, то увидели на подножке кабины с другой стороны поезда какого-то человека. В руках в него был автомат. Он приказал нам поднять руки и пригрозил пристрелить, как бешеных собак, если мы будем сопротивляться. Без сомнения, он говорил серьезно. Никто из нас не смог бы его опознать: он был одет в длинный черный плащ, а голова его была обтянута черным женским чулком с прорезями для глаз. Этот человек остался с нами в кабине.

Я услышал шум снаружи и краем глаза заметил, как человек двадцать бегут к поезду по насыпи с правой стороны пути. Несомненно, какое-то количество людей подошло и с другой стороны. Через несколько секунд мы услышали два мощных взрыва, которые, как мне теперь известно, разбили запоры вагонов с золотыми слитками. Минут через пять после этого появился еще человек, также в маске и с пистолетом в руке. Он посовещался с первым, и тот приказал нам трогаться, как только сменится сигнал светофора. Он сказал, что любое другое действие повлечет за собой нашу немедленную смерть. Затем оба они вышли из кабины и скрылись».

Охранник, находившийся в вагоне вместе с несколькими своими товарищами, дополнил рассказ машиниста. «Поезд замедлил ход и остановился, — сказал он. — Однако мы не были особенно удивлены, так как знали, что поезд идет по специальному расписанию. Представьте наше потрясение, когда раздались взрывы и одновременно вылетели двери как в правой передней, так и в левой задней части вагона. В проемы ворвались вооруженные люди в масках и в длинных черных плащах. Они заявили, что если мы двинемся, они нас пристрелят. Большой отряд вооруженных людей, разделившись на две группы, работавшие по обе стороны вагона, качал разгружать ящики с золотыми слитками. Слитки кидали на насыпь, где их тут же подхватывали и передавали дальше по цепочке. Все происходило очень быстро и указывало на тщательную отрепетированность действий каждого участника ограбления.

Когда вагон был полностью разгружен, нам приказали оставаться на местах и не делать попыток выглянуть наружу, иначе будет открыт огонь.

Через минуту мы услышали шум моторов отъезжающих тяжелых грузовиков. Я попытался выглянуть из вагона. Со стороны насыпи немедленно раздалась автоматная очередь, которая прошла в нескольких дюймах над моей головой и пробила заднюю опенку вагона».

Это первое в Англии вооруженное ограбление поезда.

Его успеху способствовали отличная организация и фактор внезапности при нападении.

Полицейское расследование, проведенное в окрестностях, не дало никакой информации о таинственных грузовиках, которые увезли золото. К неудачным обстоятельствам, затруднившим успешное ведение дела, следует отнести большое количество ночных грузовых перевозок на дорогах. Опрошенные жители, бодрствовавшие в эти часы, не смогли дать сколько-либо ценных показаний.

К несчастью, и уникальный метод, использованный при налете, не дает полиции повода подозревать в нем какую-либо из известных преступных организаций.

Несмотря на это, полиция уверена, что трудности, связанные с сокрытием такого большого количества золота, в конце концов дадут возможность напасть на след похитителей и арестовать участников первого в истории Англии ограбления поезда».

Я перевернул страницу и прочел следующую заметку:

«Специально для «Дейли Скетч». Дополнение к делу о краже золота, опубликованному на 2-й странице. В нашу редакцию поступило сообщение о том, что Лемюэль X. Коутон, специальный агент Федерального бюро расследований Соединенных Штатов, изучавший вероятность кражи золотого груза в Америке до его отправки в Англию, сегодня совершил побег с частной яхты, где он находился в качестве пленника. С риском для жизни он выпрыгнул за борт и достиг берега.

Л. X. Коутон дал интервью в отеле «Серебряный Вертел», где он сейчас находится, и заявил следующее:

«У меня нет никаких сомнений, что ограбление носит интернациональный характер. Я убежден: лишь мой побег с борта «Волшебницы Атлантики» предотвратил перевозку золотого груза на яхту и бегство преступников в неизвестном направлении. В настоящий момент я готов сотрудничать с английской полицией в расследовании дела, если с ее стороны будет выражено такое желание».

Информация мне понравилась. Херрик поместил сообщение именно в том виде, в каком мы его подготовили. Теперь оставалось только ждать, пока не появятся свежие новости.

Я прогулялся по Саутгэмптону, купил себе костюм, а также некоторые другие мелкие вещи, потратив почти все деньги, что оставил мне Херрик. Затем я позвонил в Лондон и связался с американским посольством. Доложив в общих чертах обстановку, я получил добро на продолжение работы.

Оставался еще один неприятный момент. Второй секретарь посольства, мой знакомый, посоветовал мне немедленно напрячь свой интеллект и сочинить рапорт директору Федерального бюро расследований. Нет для меня более неприятного дела. Да будет вам известно, что правописание не самое главное из моих достоинств. Каждый раз, когда я пишу рапорт, мне приходится обкладываться кучей словарей. Но пришлось смириться с неизбежным, и я отправился обратно в «Серебряный Вертел».

Я запасся листами чистой бумаги и одолжил словарь у заведующего отелем. В комнате меня ждал большой сюрприз. Перед камином на столике красовались бутылка виски и сифон с содовой водой, а рядом со столиком сидел Живоглот. Что самое удивительное, он был трезв.

Он поглядел на меня, ухмыльнулся и помахал рукой.

— Ну что, героический слюнтяй, — сказал он, — готов поспорить, ты не ожидал меня здесь увидеть? Рад?

Был ли я рад его видеть? Думаю, я первый раз в жизни пожал ему руку, испытав при этом довольно забавное ощущение. Затем мы немного выпили, и он начал рассказывать.

— Лемми, — сказал он, — я чувствовал, с тобой случилось что-то неладное. Я приехал в Англию два часа назад, и как только прочел газеты, сразу кинулся сюда. Я очень беспокоился за тебя, Лемми. Если бы не мое письмо, то ты, может быть, и не поехал бы в Коннектикут, не пошел бы на эту чертову яхту. Когда я узнал, что Салтьерра держит тебя в лапах, у меня прямо печенка опустилась.

Я налил ему еще выпить.

— Выбрось это из головы, старик, — сказал я. — И прочисти мозги.

— Вот как это было, Лемми, — сказал он. — После того, как мы расстались той ночью у Джо Мадригала, я был очень увлечен нашим делом и хотел проверить одну идею. Мне нужно было все взвесить и выбрать самый подходящий путь. Я поразмыслил и встретился с Харберри Чейзом, он показался мне хорошим малым. Он мне рассказал об этом ясновидце, Сан Риеме, и о его видениях насчет убийства Вилли Гопа. Он немного колебался, но потом все же собрался провести сеанс на «Волшебнице Атлантики», да и Сан Риема тоже рвался туда. Чейз сказал, что пора покончить с неопределенностью. Он решил написать тебе пригласительное письмо; он сильно подозревал тебя и считал, что ты знаешь больше, чем говоришь.

Сразу после нашего разговора я написал тебе о его намерениях, чтобы ты мог подготовиться. Я знал: ты непременно захочешь попасть на яхту и увидеть все своими глазами.

Поздно вечером я опять навестил Чейза. Эта дамочка, Мирабелла Гэйфорд, уже побывала у него и выбила его из колеи. Ну, ты знаешь все эти разговоры, даже если Сан Риема и укажет на кого-то, то это не может служить уликой для суда. Потом она убедила старого Харберри не выставлять себя в невыгодном счете. Он согласился и сказал, что отменит сеанс. Он сообщил мне о своих попытках связаться с капитаном яхты и дать ему инструкции на это счет. Но ни капитана, ни команды на борту не оказалось.

Я почуял недоброе и через некоторое время разузнал, что кто-то позвонил на яхту и от имени Харберри Чейза приказал всем ехать на Лонг-Айленд и ждать прибытия какого-то другого судна. Это была фальшивка: старик ни о чем подобном не распоряжался. Я поехал на Лонг-Айленд и нашел этого капитана; тот недоумевал, где же обещанное судно. А судна вовсе не существовало. Кто-то просто выманил команду с яхты. Я тут же позвонил тебе в отель, но ты уже уехал в Коннектикут. Они обманули тебя: Харберри Чейз не посылал никакого письма.

Я ничего не мог сделать. Я околачивался там до следующего утра, а потом быстро смотался в Нью-Йорк, встретился со стариком и все ему рассказал. Мы сели в машину и помчались в Нью-Лондон так, как будто нас черти за пятки кусали. И все-таки мы опоздали. «Волшебница Атлантики» исчезла. Никто не знал, куда она ушла и кто украл ее.

Тут я все понял. Старый Чейз послал письмо Салтьерре, где говорил ему про сеанс, но потом связался с ним по телефону и все отменил. Было похоже, что Салтьерра разработал великий пиратский план. Он украл «Волшебницу Атлантики» и помчался на ней за «Мэйбэри».

У меня появилось еще одно подозрение. Допустим, они собирались похитить золотой груз в Англии, перегрузить золото на яхту, а это одна из самых быстроходных яхт в мире, и скрыться. И что же: я оказался прав!

Я поделился мыслями с Харберри Чейзом, и он чуть не лопнул от злости. Больше всего его бесило то, что он остался в дураках. Он поклялся на Священном Писании пристрелить Салтьерру, как собаку, тем более что теперь он понял, кто убил Вилли Гопа.

Мы вернулись в Нью-Йорк. Чтобы обыскать квартиру Салтьерры, старик нанял частных детективов. Они обнаружили в камине письмо. По-видимому, Руди швырнул его, не глядя, и оно не сгорело. В письме обсуждались некоторые детали дела и упоминался адрес одного местечка в Англии.

Тут старый Чейз как с цепи сорвался. Он сказал, что едет сюда искать Салтьерру, а когда найдет, то вышибет из него мозги. Он сказал, что ему не нужны всякие аресты и суды, где тянут время и оправдывают всех подряд. Он сказал, что собирается убить Салтьерру, и ничто на свете его не остановит, а потом спросил, собираюсь ли я сопровождать его.

Что я мог ответить, как ты думаешь? Это же потрясающая история. Но старик не сказал мне, какой адрес ему удалось достать. Может, какое-нибудь местное логово Салтьерры?

Не успели мы приехать сюда, как сразу узнали об ограблении. Пока я читал газеты и учился ходить по твердой земле, Харберри куда-то исчез. Он смотался в Лондон, — по крайней мере, так мне сказал парень из гаража, откуда уехала машина.

Теперь вот что, Лемми. Я думаю, Харберри остановится в Лондоне, но не будет долго там торчать. Он разузнает, где находится место, указанное в письме, и попытается найти Салтьерру. Если ему это удастся, то Салтьерра отправится к праотцам, это так же верно, как я Джерри Тирнан.

Что же дальше? Если он приедет в Лондон, то где-то остановится, так? Думаю, он не захочет терять связь со мной. Его так разбередили газетные статьи, что теперь он немного не в себе. Ему нужна помощь.

Вот моя идея: я еду в Лондон, нахожу там старого Чейза — он наверняка остановится в каком-нибудь дорогом отеле, и когда я найду его, то не отстану, пока не раздобуду адрес. Как только адрес будет у меня, я звоню тебе. Ну как, сойдет?

— Отлично, — сказал я. — Вот что, Живоглот, поезжай в Лондон первым же поездом. Примерзни к этому старому утюгу, пока не получишь адрес. Я буду ждать твоего звонка. Чем быстрее позвонишь, тем больше я обрадуюсь.

Он посмотрел на часы.

— Скорый поезд уходит через полчаса, — сказал он. — Я побежал. Счастливо, Лемми, скоро увидимся. Мы с тобой накроем эта шайку.

— Само собой, — сказал я. — Только не делай ничего, что не понравилось бы твоей мамочке.

Когда он ушел, я уселся за стол с бумагой и словарем и попытался написать рапорт. Поверьте, с гораздо большим удовольствием я предпочел бы сражаться со стадом голодных гиен. Те, кто гладко пишет рапорты, не очень-то хороши в настоящем деле, могу привести немало примеров. В общем, я начал сочинять:

«Отель «Серебряный Вертел» Саутгэмптон, Англия

от: специального агента Лемюэля X. Коутона

для: директора Федерального бюро расследований, департамент юстиции, Вашингтон, США.

Сэр, по получении оперативной инструкции я вступил в контакт со специальным агентом Мэрсом Дунканом в кафе Мокси, как это и было указано. Информация, полученная от него, касательно активности преступных элементов в связи с готовящейся перевозкой золотого груза, была крайне незначительна. Дункан назначил мне встречу в клубе Джо Мадригала той же ночью с целью получения дальнейших сведений по делу.

Как вы уже знаете, встреча не состоялась, поскольку Дункан был убит в клубе незадолго до моего прибытия. Чарльз Фримн, или Чарльз Чейз, приемный сын Харберри Чейза, также был убит в клубе этой ночью.

ные доказательства, обнаруженные в клубе, убедили меня в том, что, Чейз был убит Руди Салтьеррой. В то время я не был заинтересован этим убийством, считая убийство Мэрса Дункана более важным и напрямую связанным с делом. Я также считал маловероятным, что Дункана убил Салтьерра.

У меня появилась гипотеза по поводу того, как было совершенно убийство Дункана, и я собирался проверить ее, используя все имеющиеся в моем распоряжении возможности. Результат исследований подтвердил мои подозрения.

Дальнейшие мои действия основывались на двух соображениях: а) держать под контролем вероятного убийцу; б) выяснить степень причастности Руди Салтьерры, Карлотты де ла Ру и других членов шайки к убийствам Мэрса Дункана и Чарльза Чейза, а также к разработке планов кражи золотого груза. Эти действия частично имели успех, и…»

В этот момент в дверь постучали. Вошел парень спокойного вида, показавший удостоверение сержанта полиции. Он протянул мне чемоданчик и письмо от Херрика, после чего распрощался и исчез. Я был рад любому случаю прервать мою муку с рапортом, поэтому присел у камина и стал читать письмо Джона Херрика.

«Чтобы помочь тебе, согласно нашему плану мы предприняли несколько действий, которые я тебе сейчас подробно изложу:

1. Два наших агента в неброской одежде, оба очень хорошие стрелки, постоянно дежурят возле входа в отель. Они будут сопровождать тебя, если, выходя из отеля, ты оденешь белый шелковый шарф, который лежит в чемоданчике. Если ты не сделаешь этого, они останутся дежурить у входа и не будут тебя беспокоить.

2. Расположение патрульных машин: три патрульные машины будут курсировать в районе Саутгэмптона начиная с того момента, как ты получишь письмо. Машины имеют постоянный радиоконтакт с дежурным в полицейском управлении Саутгэмптона. По твоему звонку после того, как ты назовешь кодовый номер 32/В4, все эти машины или любая из них прибывают в то место, которое ты укажешь. Если по ходу операции ты окажешься в Сассексе, то к твоим услугам будут две другие машины, предоставленные главным констеблем этого графства.

3. После определенных затруднений мне удалось достать тебе люгер, который ты тоже найдешь в чемоданчике вместе с двумя запасными обоймами. Я очень надеюсь, что ты не используешь их все. Дорогой мой Лемми, ради нашей дружбы, помни: ты находишься в Англии, а наш комиссар полиции не любит, когда на дорогах валяется много трупов, даже если стрелял полицейский или секретный агент.

Мы предпочли бы арестовать преступников. Если тебе потребуется еще какая-то помощь, то ты ее получишь, позвонив в полицейское управление Саутгэмптона.

Комиссар просил передать тебе привет. Он благодарит за большую бутылку яблочной настойки, которую ты ему послал по окончании дела Ван Зельден. Говорит, у него до сих пор горло дерет от этой настойки.

Надеюсь, все твои замыслы осуществятся. Сначала я немного сомневался, но теперь думаю, что все будет хорошо.

Всегда твой,

Джон Херрик».

Я открыл чемоданчик и обнаружил внутри белый шелковый шарф и люгер с двумя запасными обоймами, как раз такой, каким я обычно пользуюсь. Оружие было в отличном состоянии: смазано и вычищено. Херрик никогда не упускал ни одной мелочи.

Однако мне не оставалось ничего другого, как снова взяться за словарь и садиться писать этот треклятый рапорт. Я начал с того места, где остановился:

«…подтвердили некоторые мои первоначальные идеи. Наиболее важной операцией был контакт с электриком клуба Джо Мадригала, человеком по фамилии Скендалл. Я подозревал его в сообщничестве убийству Чарльза Чейза и в даче ложных показаний с целью обеспечить алиби для Салтьерры. Я получил адрес Скендалл от Тирнана, репортера отдела уголовной хроники одной чикагской газеты. Этот репортер знаком со служащими клуба и оказывал мне ранее содействие в работе.

Той же ночью я поехал к Скендаллу и обнаружил, что он вместе с еще одним человеком содержит гараж, являющийся собственностью Салтьерры. Когда я вышел из гаража, на меня было совершаю нападение с применением автоматического оружия из движущейся машины. Это нападение определенно убедило меня в том…»

Я снова остановился: зазвонил телефон. Благодаря небеса за эту новую отсрочку, я поднял трубку. Звонили из полицейского управления Саутгэмптона. Они подтвердили инструкции Херрика и заверили, что готовы действовать в любой момент.

Я поблагодарил их и попрощался. У меня появилась мысль немного вздремнуть: когда нужно писать рапорт, она обычно всегда приходит мне в голову. К тому же я очень устал.

Не успев опуститься на кровать, я отключился, как будто не спал несколько суток. Но поспать как следует не удалось. Меня разбудил вопль телефона. Он захлебывался звоном, когда я открыл глаза. В комнате было уже совсем темно, и огонь в камине почти погас.

Я вскочил с кровати и включил свет. По дороге к телефону я взглянул на часы: было одиннадцать вечера. Я схватил трубку и мгновенно проснулся. Звонил Живоглот.

— Слушай, приятель, — начал он, и я уловил в его голосе торжествующие нотки. — Дело в шляпе, Лемми. Час назад я получил этот адрес. Теперь тебе надо сделать вот что. Приходи встретиться со мной в половине первого в гараж Фелдена. Это недалеко от Саутгэмптона, ехать надо по Ботли-роуд. Гараж стоит ярдах в пятидесяти от дорога. Сейчас там никого нет, он закрыт уже год или около того. Я буду там ждать тебя с адресом и всякой новой информацией. Пока, Лемми, не забудь: гараж Фелдена, Ботли-роуд, половина первого.

— Хорошо, дорогой, — сказал я. — Буду к третьему звонку. Молодец, Живоглот, представляю тебя к повышению.

Он ничего не ответил: послал мне в трубку воздушный поцелуй и отключился.

XIII. ЗАНАВЕС ДЛЯ АРТИСТА

Дело двигалось к завершению. В главном я не ошибся: английские друзья Руди спрятали золото где-то поблизости.

Для них, ожидавших на берегу, внезапный отход «Волшебницы Атлантики» был, конечно же, неожиданностью. Но на этот случай обязательно имелся запасной план. Неприятности могли ожидать налетчиков в первую очередь в промежутке между ограблением поезда и доставкой груза на побережье; значит, у них есть убежище неподалеку от Саутгэмптона, где можно все спокойно обдумать и организовать вывоз золота каким-нибудь другим путем.

Звонок Живоглота подтверждал мое предположение. Он не случайно хочет встретиться со мной в заброшенном гараже на Ботли-роуд. Где-то рядом находится место, адрес которого ему удалось добыть у Харберри Чейза.

Я закурил сигарету и задумался о том, с чего начать. Через минуту я позвонил в полицейское управление Саутгэмптона и распорядился, чтобы все патрульные машины были готовы выехать на Ботли-роуд. Машины должны контролировать все перемещения автотранспорта в окрестностях, находясь не ближе нем в двух милях от гаража. Ми в коем случае не обнаруживать себя. Стоять в стороне от дороги и докладывать, какие машины и в каком направлении следуют по Ботли-роуд и по прилегающим дорогам.

Я добавил, что если не обнаружится ничего подозрительного, машины должны вернуться в Саутгэмптон и держать со мною связь из полицейского управления. Затем я попросил выслать для меня радиофицированную патрульную машину с таким расчетом, чтобы я мог добраться до гаража Фелдена к половине первого. Повесив трубку, я снова лег на кровать. Если есть минута для отдыха — используй ее.

Вскоре я встал, спустился вниз и обнаружил, что машина уже приехала. Я отослал водителя, так как собирался действовать в одиночку. Потом я уточнил по карте свой маршрут и местонахождение гаража.

Снова поднявшись в свой номер, я засунул люгер в карман брюк, выпил виски с содовой и вышел на улицу. Я не стал надевать никаких белых шарфов, к поэтому никто не беспокоил меня, когда я сел в машину и включил зажигание.

Мчась по пустынной дороге, я рассчитывал ходы сегодняшней комбинации и пытался нащупать самый верный путь к целей.

Жизнь — забавная штука; в ней почти никогда не случается того, что вы ожидаете. Я давно заметил: когда решаешь какую-нибудь проблему, рок, судьба, называйте это как хотите, всегда вмешивается в твои планы, и в последний момент все встает с ног на голову. А что может сделать человек?

Я отъехал по Ботли-роуд уже довольно далеко от Саутгемптона. Местность была пустынной и голой, но я сбавил скорость, опасаясь ненароком проскочить гараж.

Примерно через десять миль я увидел его. Это было блочное двухэтажное строение, стоявшее недалеко от дорога на небольшом возвышении в окружении нескольких деревьев. Когда-то к нему вела грунтовая дорога, но сейчас она поросла травой, и земля вокруг гаража казалась светлым пятном на фоне молодой поросли и деревьев у задней стены.

Я свернул с дорога и проехал по траве к группе деревьев слева от гаража. Когда машина остановилась, радио в кабине заработало, и я услышал голос дежурного.

— Полиция Саутгемптона вызывает патрульные машины, — сказал он. — Три машины расположены на участке пятнадцать-семнадцать миль от Саутгемптона по Ботли-роуд. Они контролируют все пути, ведущие к главным и второстепенным дорогам. В настоящее время движения не наблюдается.

Я вышел из машины и двинулся к гаражу. Часы на приборном щитке автомобиля показывали двадцать пять минут первого. В оставшиеся пять минут я решил немного оглядеться.

В задней стене гаража виднелась небольшая дверь. Толкнув ее, я спустился внутрь, несколько ниже уровня поверхности земли; когда-то здесь была стоянка. Большие ворота, обращенные к дороге, были заперты, но через раскрытые оконные ставни пробивался яркий лунный свет.

Гараж был пуст, если не считать массивного старого чурбана, валявшегося на полу. Справа, в дальнем конце стоянки, виднелась наклонная эстакада, ведущая наверх. Здесь автомобили заезжали на второй этаж. Я поднялся по эстакаде и очутился в помещении, отдаленно напоминающем мастерскую. Грязные застекленные окна давали все же достаточно света, чтобы увидеть, что здесь никого нет.

Небольшая лестница в правом углу помещения вела на верхний этаж. Вероятно, в былые дни там находились подсобные помещения.

Стояла полная тишина. Я выглянул в окно и увидел ленту дороги, блестевшую ярдах в шестидесяти от гаража. Луна ярко освещала ее, и я решил, что отсюда будет удобнее всего наблюдать за прибытием Живоглота.

Я подождал пять минут, но никто не ехал. Ничего не оставалось, как спуститься вниз, выйти на дорогу и осмотреть окрестности. Если Живоглот обещал быть в половине первого, то он просто не мог не приехать. У меня появилось какое-то гнетущее предчувствие.

Я вернулся к эстакаде и начал спускаться. Как только я ступил на пол подземной стоянки, снаружи послышался шум.

Звучал он так, словно какой-то человек толкал перед собой машину, и та двигалась вперед, скрипя тормозными колодками. Я выглянул из задней двери гаража, затем вышел наружу, но ничего не увидел. Подождал еще две-три минуты; все было тихо.

Я возвратился в гараж, решив выглянуть с другой стороны в щель между неплотно закрытыми стальными дверями. Не успел я сделать и нескольких шагов, как из темноты внезапно прогремели два выстрела.

Я обернулся и увидел Живоглота, сползающего вниз по эстакаде с верхнего этажа. Сразу было видно, что он тяжело ранен. Одну руку он прижимал к боку. Как раз в тот момент, когда я взглянул на него, он выронил пистолет, со стуком покатившийся по полу.

Он поглядел на пистолет с каким-то диким выражением на лице: такое бывает у алкоголика после трехнедельного запоя. Живоглот попытался встать, но покачнулся. Шляпа слетела с его головы. Он стоял, шатаясь, и глядел на нее, как будто никогда в жизни не видел шляп.

Выпрямившись, он шагнул к пистолету и поскользнулся. Он упал через край эстакады, но даже в этот момент его рука тянулась к пистолету. Он лежал лицом вниз. Когда я подошел ближе, он встал на колени и попытался подползти к пистолету, валявшемуся на полу футах в четырех от него.

Я поднял пистолет и положил его в карман.

— Держись, старина, — сказал я. — Я буду через минуту.

Он улыбнулся.

— Правда? — спросил он. — Смотри, не опоздай. Я уже оплатил багажную квитанцию, Лемми. Я возвращаюсь домой.

— Что ж, — сказал я. — Тут ничего не поделаешь. Единственное, что тебе следовало сделать раньше — умереть до того, как ты родился. Поговорим через минуту.

Я выбежал через заднюю дверь и, обогнув гараж, помчался к дороге.

Я успел заметить большой серый автомобиль, на высокой скорости свернувший на Ботли-роуд. Ко этому поводу волноваться не стоило: патрульные машины должны были проследить за ним.

Я вернулся в гараж. Живоглот лежал там, где я его оставил. Я подтащил его к выходу и прислонил к стене гаража. Выглядел он очень плохо. Я залез к нему в карман, вытащил легендарную фляжку и, разжав ему зубы, влил в рот глоток его собственного виски.

Я нашел старый деревянный ящик, поставил его рядом с Живоглотом и сел. Я сидел и смотрел на него. Помочь было нельзя. Одна пуля попала в живот, другая пробила грудную клетку рядом с горлом. Жить ему оставалось считанные минуты.

Через некоторое время он открыл глаза, посмотрел на меня и усмехнулся. Я дал ему еще отхлебнуть из фляжки. Нужно было по возможности оттянуть его конец.

— Ну что, сыщик, — прошептал он. — Как дела?

Я взглянул на него.

— Слушай, старина, — сказал я. — Ты собрался домой, а? Зачем тебе лишний камень на душе, почему бы не уйти чистым? Ты ловко провернул дело, когда прикончил Мэрса Дункана.

Он опять усмехнулся.

— Как ты узнал, что это моя работа, Лемми? — спросил он. — Это действительно было ловко сделано. Я думал, сегодня и до тебя доберусь. Знаешь, сыщик, — продолжал он, — я начинаю тобой восхищаться. Как ты сообразил, что я убил Дункана?

— Не будь идиотом, — сказал я. — Если я и умру, то не от недостатка сообразительности. Той первой ночью у Джо Мадригала я попросил тебя позвонить в кафе Мокси. Помнишь, что ты тогда сделал? Ты не стал заходить в пустые телефонные будки, а сразу прошел в самый конец. Почему ты пошел туда, если видел на двери табличку «Не работает?» Я тебе скажу почему. Ты удивился, какого черта кто-то повесил такую табличку на дверь будки, где находится труп. Ты решил заглянуть внутрь и проверить, на месте ли тело. Если бы ты не знал, что Дункан мертв, ты вошел бы в первую будку. Ты убил его перед тем, как я пришел.

Я не сразу это понял. Все стало ясно, когда я вернулся в клуб той же ночью и убедился, что Вилли Гопа убил Салтьерра.

Из тебя не вышло хорошего гангстера, Живоглот. Лучше бы ты занимался уголовной хроникой. Я подловил тебя снова, когда Руди пытался пристрелить меня из машины. Помнишь, после того, как я навестил Скендалла? Никто, кроме тебя, не знал, что я направляюсь туда. Адрес мне дал ты. Руди не мог выследить меня — я поменял отель. Из этого следовало только одно: ты работаешь на Руди.

Ты был у меня как на ладони. Но почему ты оказался настолько тупым? Или ты никогда не читал историй о парнях, заигрывавших с гангстерами? Потом от них избавлялись — так, как теперь избавились от тебя.

Он хрипло вздохнул.

— Ох, заткнись, сыщик, — сказал он. — Ты умен, но они и тебя достанут. Я не единственный, кто получит порцию свинца. Они прикончат тебя, Коутон.

— О’кей, — сказал я. — Может быть. Может быть, они меня и прикончат. У них было много возможностей сделать это, и если я останусь жив, то буду считать себя счастливчиком. Но хочу сказать тебе одну вещь. Прежде чем уйти, я глубоко насажу на крючки некоторых прохвостов, которые любят убивать людей. А если повезет, то я доберусь до них раньше, чем они доберутся до меня.

Он застонал и открыл глаза.

— Чушь, — сказал он. — Ты раскрыт, и они убьют тебя, коп. Ты еще ничего не знаешь.

— Это неважно, — ответил я. — Живоглот, у тебя мало времени. Уйди с чистой совестью. Ты знаешь все. Мне тоже известно многое, но ты еще можешь помочь. Говори… Говори скорее!

Он опять усмехнулся, на этот раз чуть заметно.

— Не будь идиотом, Лемми, — сказал он. — Я ничего не скажу. Ты провел меня — да, но я ничего не скажу. Ты поймешь…

Его голос прервался. Я наклонился над ним.

— Старина, — позвал я. — Кто это был? Кто прикончил тебя? Ну, говори же!

Он снова открыл глаза, уже подернувшиеся глянцем.

— Это она… — прошептал он. — Проклятая Карлотта… Отравленный Плющ… это…

Он умолк.

Я закрыл ему глаза и выпрямился. Меня можно было опрокинуть дуновением ветерка. Карлотта… Она была здесь и убила его… Это сделала она?!

С минуту я стоял на месте и, кажется, насвистывал какую-то мелодию. Затем я вышел наружу, сел в машину и тронулся с места. Я помню, что все время давил на акселератор и мчался по Ботли-роуд, как будто все дьяволы ада восстали и гнались за мной по пятам.

Все это время я прислушивался, не проснется ли радио. Наконец, как сладкая музыка, раздался голос дежурного.

— Говорит полиция Саутгемптона, — сказал он. — Серый кадиллак проследовал мимо патрульной машины по Ботли-роуд десять минут назад. Водитель ведет себя странно. Примерно пять миль машина шла на высокой скорости, затем сбавила ход до пятнадцати миль в час и проехала медленно около двух миль. Еще три мили машина шла со скоростью пятьдесят миль в час; теперь она продолжает движение со скоростью около двадцати пяти миль в час.

Я снова надавил на газ. Я понял! Наконец-то я понял! Так долго я бродил впотьмах, а отгадка стучалась в дверь. Поистине, я был самым безмозглым сыщиком, когда-либо подписывавшим контракт с Дядей Сэмом.

Я делал примерно семьдесят миль в час, выжимая из машины все соки; два или три раза меня чуть не унесло в кювет на поворотах. Мешало непривычное левостороннее движение.

Вскоре я увидел цель. Задние огни кадиллака двигались по дороге примерно в полумиле передо мной. Я несколько сбавил ход и заметил патрульную машину, выезжающую на обочину с боковой дороги. Я остановился. Из машины вышел Херрик.

— Нормально, приятель, — сказал я, высунувшись в окно. — Похоже, я был прав. Держитесь сзади, но не слишком близко. Если я выйду, не сопровождайте меня. Стойте на месте, пока не дам сигнал начинать.

Он улыбнулся.

— Хорошо, Лемми, — сказал он. — Пусть это будут твои личные похороны.

Я снова надавил на газ. Выехав за поворот, я увидел в отдалении огни кадиллака. Он опять замедлил ход; я последовал его примеру. Затем машина свернула с дороги и исчезла среди деревьев. За небольшим парком примерно в четверти мили от дорога смутно виднелся какой-то дом.

Проехав еще с полмили, я тоже повернул и затрясся по травянистым лужайкам. Я въехал в парк, лавируя между деревьями, и остановил машину рядом с оградой.

В двадцати-тридцати ярдах справа, перед воротами, стоял серый кадиллак с погашенными фарами.

Я подошел к машине и открыл дверцу. Внутри никого не было, но на сиденье водителя лежала дамская перчатка. Я понюхал ее: запахом этих духов была пропитана туалетная комната в клубе Джо Мадригала. Я усмехнулся.

— Вот мы и встретились, Отравленный Плющ, — сказал я.

Я обыскал машину, насколько это было возможно в темноте. Я ощупал все, куда могли добраться мои пальцы, но больше ничего не нашлось. Вернувшись к своему автомобилю, я сел в кабину и начал размышлять. Предстояла большая работа, и от быстроты ее выполнения зависело многое.

Несколько дел нужно было сделать практически одновременно — в этом-то и заключалась трудность. Прежде всего — выполнить свое основное задание и найти золото. В то же время не терпелось проникнуть в дом и встретиться с Карлоттой, а еще вернуться в гараж и хорошенько обыскать Живоглота — я, как безмозглый кретин, забыл сделать это перед уходом. Сомнительно, что кто-либо мог подстраховывать Живоглота, еще менее вероятно, что в гараж заходили после моего отъезда, но вернуться было просто необходимо. А для этого требовалось время.

Я включил зажигание и, развернув машину, выехал обратно на дорогу. Английский провинциальный пейзаж, залитый лунным светом, выглядел уютно и в то же время загадочно. Я мчался как сумасшедший, однако не переставал размышлять над поведением Карлотты на дороге. Ясное дело, все эти трюки с увеличением и уменьшением скорости имели одну цель: позволить мне выследить ее и заманить себя в дом, где наверняка уже была подготовлена пышная встреча, и встречающие собирались нашпиговать меня таким количеством свинца, какое я смогу вместить. Надо отдать должное Карлотте — нервы у нее были стальные.

Что ж, я нисколько не собирался на эту встречу. Я не собирался туда до тех пор, пока не выясню одну-две вещи, которые мне следует выяснить. Я заключил с собой что-то вроде пари, где главной ставкой было окончание дела, а окончить его я собирался этой ночью.

Я подъехал к гаражу и вышел из машины. Прежде всего я осторожно проверил, не прячется ли в кустах какой-нибудь молодчик с намерением прикончить меня. Затем я вошел внутрь через заднюю дверь.

Живоглот был там. Луна ушла в сторону, и место, где он лежал, погрузилось в густую тень. Я зажег спичку и осмотрелся. На лице Живоглота застыла слабая улыбка, как будто он все еще радовался, что не раскрыл ни своих, ни чужих секретов.

Наклонившись над ним, я обшарил карманы его брюк и пиджака, ощупал каждую складку, потом поднял с пола его шляпу и тщательно изучил ее. Ничего не нашлось. Тогда я внимательно осмотрел участок эстакады, где он сползал вниз, но и там ничего не смог обнаружить.

Это был провал. Оставался еще мизерный шанс найти что-нибудь на самом верху, там, куда я не стал подниматься, когда ждал Живоглота.

Я поднялся по эстакаде на второй этаж, пересек мастерскую и прошел вверх по бетонной лестнице, светя спичками себе под ноги.

Я оказался в маленькой комнате, темной и грязной. В углу стояла деревянная скамья; на ней лежал какой-то предмет. Я подошел поближе: это оказалась пара новых перчаток. Рядом с перчатками валялась пустая гильза от пистолета 38-го калибра. Я вынул из кармана пистолет Живоглота, из которого он собирался прикончить меня, и вытащил обойму. Один патрон отсутствовал.

Я занялся перчатками. Живоглот обычно не носил перчаток; может быть, в этот раз он думал об отпечатках пальцев. Перчатки были совсем новыми, и, когда я вывернул их наизнанку, то получил основательную встряску. На внутренней стороне стоял штамп: «Фирма Гринз, мужская одежда, Ромсей».

Не это ли я искал?

Я быстро спустился вниз, вышел из гаража и сел в машину. Я ехал вперед, пока не увидел боковое ответвление. Указатель сообщал, что дорога ведет в Ромсей. Я свернул туда и продолжил свой путь.

Патрульных машин не было видно, но я в них особенно не нуждался. Херрик сделал то, о чем я его просил. Все машины стоят неподалеку от дома, где скрылась Карлотта, и будут оставаться там до моего появления. Наверное, я поступал неразумно, потому что очень скоро кто-то из его ребят мог мне пригодиться, но я отношусь к тем людям, которые предпочитают работать в одиночку. Когда во время работы вокруг меня околачивается куча полицейских, я становлюсь слишком нервным.

Я люблю работать один и по другой причине: некоторые мои жесткие методы не всем по душе. Вероятно, у английских копов есть основания недолюбливать силовые приемы, но очень часто лучший способ заставить собеседника говорить, это сначала врезать ему хорошенько, а потом ласково расспросить обо всем. Те, кто не верит в действенность силовых методов, обычно испытывают большие трудности в повседневной работе. Гангстеры в любой части света хорошо понимают лишь один язык: головой об стену в каком-нибудь тихом углу.

На окраине Ромсея я остановился, увидев белый коттедж с большой вывеской «Хэмпширская полиция». Выйдя из машины, я постучал в дверь. Через пять минут какой-то парень высунулся в окошко и спросил, какого черта я шляюсь по ночам и что мне нужно. Оказалось, что в его лице я имею дело с хэмпширской полицией. Открывать ему мои истинные намерения не имело смысла, его реакцию невозможно было предвидеть. Очень часто, когда вы говорите людям правду, они вовсе не склонны вам верить.

Я представился американцем, только что приехавшим из Саутгемптона, и сказал, что ищу своего дядю, который снял дом где-то в окрестностях Ромсея. В своих поисках я надеялся на помощь полиции. Найти дядю для меня сейчас было, по моим словам, делом жизни и смерти.

Этот коп оказался хорошим малым, хотя и порядочным простаком. Он напустил на себя важный вид, спустился вниз и, почесывая голову, погрузился в глубокое раздумье. Я вручил ему фунтовую бумажку, и через минуту он вспомнил какого-то необычного человека, недавно снявшего особняк под названием «Папоротники» — чудесный дом милях в четырех отсюда! Он рассказал мне, где находится усадьба и как до нее добраться.

Я спросил его, не делал ли человек, который снял дом, больших закупок мебели. Мебель, любимый конек моего дядюшки, и по возне с нею я могу сразу определить, что речь идет именно о нем. Это забавно, сказал парень, но сюда и в самом деле завезли недавно кучу товара на грузовиках. Его сгрузили на ферме где-то в миле от «Папоротников». Ферма тоже сдавалась внаем. Похоже, там устроили склад мебели, и теперь потихоньку перевозят ее в дом.

Мне стало жарко: я был на правильном пути. Я вытянул из парня подробности расположения фермы и дал ему еще одну фунтовую бумажку. Потом я сказал ему, что оставил своего брата по имени Джон Херрик в управлении полиции Саутгемптона: он ждет меня там и очень беспокоится. Я останусь в неоплатном долгу перед хэмпширской полицией, если она дозвонится до Саутгемптона и попросит передать моему брату, что я собираюсь на ферму и буду страшно рад, если он приедет туда через час после звонка.

Я решил, что дежурный в Саутгемптоне немедленно свяжется с Херриком. Тот, разобравшись в ситуации, вышлет на ферму патрульную машину, а сам будет ожидать дальнейших инструкций. Утешительная мысль, как сказал бы поэт.

Я пожелал парню доброй ночи и вышел на улицу. Через короткое время я подъехал к развилке, откуда была видна ферма — длинное низкое строение. Я оставил машину на обочине, но не стал заходить на ферму, а двинулся вперед вдоль дороги и прошел примерно четверть мили. Свернув направо, я пошел по распаханному полю, обходя ферму по большой дуге.

Я подошел ближе и был приятно удивлен, увидев большой грузовик, стоявший во дворе с работающим двигателем. Я держался в тени живой изгороди и поэтому смог подойти почти вплотную. Три человека выносили какие-то ящики из раскрытой задней двери фермы и складывали их в кузов грузовика. Выждав подходящий момент, я быстро пересек задний двор и спрятался за сараем, откуда мог прекрасно видеть происходящее.

Через некоторое время они закончили работу. Один человек сел на место водителя и включил фары. Другой забрался в кузов, а третий закрыл за ним створки дверей и остался стоять, пока грузовик не тронулся с места.

Грузовик проехал к воротам фермы и свернул на дорогу, ведущую к развилке. Парень, наблюдавший за ним, засунул руки в карманы и двинулся к задней двери фермы. Он что-то насвистывал и выглядел очень довольным. Через несколько секунд он оказался в промежутке между фермой и задней стеной сарая, за которой прятался я. Когда он повернулся ко мне спиной, я принял решение.

Я нанес ему один короткий, резкий удар в то место, где шея соединяется с основанием черепа, и он упал, как подкошенный. Схватив парня за воротник, я потащил его через живую изгородь к краю поля. Там было что-то вроде канавы. Я опустил его туда, сел рядом и стал ждать, когда он придет в себя.

Через минуту он зашевелился. Я запрокинул ему голову и начал пощипывать ноздри, пока он не открыл глаза. Тогда я вытащил люгер и дал ему рассмотреть, что это такое.

— Так, дружок, — сказал я. — Сейчас мы с тобой мирно побеседуем. Ты будешь вести себя хорошо и делать, что я скажу, иначе я разберу тебя на части, а обратно собирать не стану.

Ну, твое решение? Будешь говорить, или как?

Он поглядел на меня, потом на пистолет. Потом он потрогал свой затылок и сказал, что будет говорить.

XIV. БОСС ВЫХОДИТ ИЗ ИГРЫ

Я дал парню три минуты, чтобы он немного очухался, а затем посоветовал расслабиться и уделить максимум внимания моим вопросам. Я добавил, что если он плохо поймет меня, то нам придется распрощаться навсегда.

Он немного подумал и сказал, что все понял. Обыскав его, я вытащил испанский автоматический пистолет 32-го калибра. Если вы нажмете на курок, то эта штука может с равной вероятностью проделать две вещи: выпустить куда-нибудь пулю или взорваться и превратить вашу физиономию в лепешку. Я положил это опасное оружие к себе в карман, и мы приступили к беседе.

Я спросил, не знает ли он парня по кличке Живоглот. Да, знает, ответил он. Этот парень был здесь рано утром. Но о Живоглоте он больше ничего не может сказать, поскольку сам находится здесь на подсобной работе. Его хозяин недавно приехал на ферму и задаст ему взбучку, если он не появится через пару минут. В машину были загружены ящики с золотыми слитками, прибывшими сюда прошлой ночью. Теперь груз перевозят в «Папоротники», а что там творится, ему не известно. Человека, который снял дом, зовут Мелфорд, и, похоже, он очень богат.

Я спросил, сколько золота уже отправлено. Осталось еще на одну поездку, ответил он, и грузовик должен скоро вернуться. Они работают так быстро, как только могут, потому что в деле случилась осечка: золото собирались перевезти на какую-то яхту, но яхта скрылась, и теперь в местной команде большой переполох и недовольство. Они сделали свою часть работы, и многие не хотят возиться с ней дальше.

Я спросил, сколько он получил за свой труд. Оказалось, все исполнителя получили одинаковую сумму — двести пятьдесят фунтов в английских деньгах. Деньги они должны взять сегодня у человека по имени Джек Марпелла, руководителя всей английской шайки, занятой в деле.

Я расспросил его об этом прохвосте. Марпелла, сказал он, очень жестокий и сильный босс, по эту сторону Атлантики ему прямо-таки нет равных.

Я задал ему еще несколько вопросов, но было ясно, что больше он ничего не знает: его просто поставили в строй, когда потребовались рабочие руки.

— Хорошо, дружок, — сказал я, когда он выдохся. — Теперь вставай и гуляй обратно во двор, занимайся погрузкой. Но не вздумай заходить в дом. Ходи вокруг, поджидай грузовик и помни: я рядом и держу тебя на мушке. Если замечу что-нибудь неладное, то не успеешь оглянуться, как услышишь ангельские трубы. Проваливай!

Он пошел, а я медленно двинулся за ним. Раздвинув ветки, я увидел, как он ходит по двору. В это время из дома вышел еще один человек. Он был здоровый малый, и оглядывался он вокруг по-хозяйски.

Я прополз под изгородью и снова оказался в тени сарая. Двое моих подопечных прогуливались взад-вперед. Они мирно беседовали, пока не послышался шум подъезжающего грузовика.

Он проехал от развилки по проселочной дороге, затем свернул к ферме и остановился на заднем дворе. Из дома вышли еще два человека, и все вместе начали загружать ящики в кузов. Парень, с которым я побеседовал, вел себя вполне разумно. Он старался держаться в центре двора и не делал резких движений.

Через некоторое время они замедлили темп: кажется, работа близилась к завершению. Я отлепился от стены сарая и, пригнувшись, побежал за изгородью в направлении дороги. Я решил, что парень хорошо меня понял и не станет нарушать наш уговор.

Через несколько минут я был рядом с дорогой. Пройдя вперед ярдов пятьдесят, я встал за деревом у обочины. Еще через две-три минуты грузовик выехал из ворот фермы и свернул на дорогу. Впереди сидело двое; еще один-два человека могли находиться в кузове.

Я произвел быстрый расчет в уме. Если парень из хэмпширского полицейского участка выполнил мою просьбу и позвонил Джону Херрику, то где-то поблизости должна находиться патрульная машина. Повезет ли мне? Окажется ли она достаточно близко, чтобы оказать помощь? Особой надежды у меня не было; я уже говорил вам, что у английских копов есть старомодный обычай не доставать оружие без крайней нужды. В этой стране, где принято быстренько вешать убийц, коны могут позволить себе роскошь работать без единого выстрела.

В это время грузовик находился уже в нескольких ярдах от меня: было слышно, как водитель переключает передачу. Я вынул люгер и послал пару пуль в ближайшую ко мне фару. Водитель явно удивился. Грузовик затормозил, и тогда я вышел на обочину.

Я подошел к кабине и посоветовал обоим выйти на дорогу. Я сказал, что если в кузове есть еще кто-то, то ему лучше присоединиться к нем, иначе я прикончу всех в мгновение ока. Они взглянули на меня и сразу же поверили, что я не шучу. Они открыли задние двери, и из кузова выпрыгнул еще один человек.

В этот момент послышался шум мотора, и прежде чем кто-либо успел двинуться с места, рядом остановилась патрульная машина. Хэмпширская полиция сделала свое дело: Херрик подключился к операции.

Я выстроил троих парней в ряд за грузовиком.

— Так, ребята, — сказал я, — игры закончились. Теперь вам нужно пройти курс лечения. Соглашайтесь на него с радостью и не делайте ничего, что не понравится врачам.

Тем временем из машины вышли трое полицейских. Я передал парней под присмотр Закона и посоветовал отвезти их к Херрику. Я также попросил передать Херрику, чтобы он оставался на месте и присматривал за домом, возле которого Карлотта оставила свой кадиллак. Я обещался вскорости вернуться и всю дальнейшую работу проделать совместно с Херриком.

Один из копов спросил, как поступить с грузовиком. Я ответил, что машиной займусь сам, а они могут ехать. Если все будет хорошо и никто не примерит на меня новенький гроб, то скоро мы встретимся. Затем я уточнил у водителя грузовика, похожего на захворавшего шакала, где находятся «Папоротники», и он рассказал мне, как туда проехать.

Я взобрался на сиденье водителя, завел двигатель и тронулся с места. Меньше чем через милю справа от дороги показались «Папоротники». Сам дом располагался несколько в глубине, а перед ним была оборудована большая стоянка для автомобилей.

Ворота были открыты. Я въехал во двор и остановился перед парадным входом. Откуда-то сбоку из темноты вышел здоровенный парень и уставился на меня. Он спросил, какого черта я себе думаю и почему не припарковал грузовик за домом. Я ответил, что сейчас все объясню, и он стоял рядом с машиной, пока я открывал дверцу и слезал вниз. В руке у меня был люгер, но он его не видел. Я подошел поближе и, когда он развернулся ко мне, ударил его в лоб рукояткой пистолета. Не успел он свалиться, как я подхватил его, подтащил к стене веранды и оставил там. Некоторое время этот контуженный вряд ли мог кого-нибудь побеспокоить.

Я положил люгер в карман брюк и вынул испанский автоматический пистолет, отобранный у парня с фермы. Я засунул его поудобнее под правый рукав пиджака, чтобы иметь возможность действовать быстро в случае внезапного нападения. Затем я поднялся по лестнице и позвонил.

Через одну-две минуты открыл здоровый парень, одетый дворецким. Он подозрительно оглядел меня и осведомился, кто я такой. Я ответил, что должен увидеться с мистером Мэлфордом, и побыстрее, поскольку дело крайне важное и не терпит отлагательств.

Парень задумался на мгновение, а затем сказал, что мистер Мэлфорд очень занятой человек и в настоящий момент он вряд ли захочет кого-либо видеть. Я сказал, что это весьма прискорбно, так как если он немедленно не проводит меня к мистеру Мэлфорду, то мне придется вышибить из него мозги. Я добавил, что дело, по которому я хочу увидеться с мистером Мэлфордом, связано с неким грузом, отправленным американским казначейством; часть этого груза я только что привез сюда.

Он поглядел на меня так, словно собирался упасть в обморок, но сказал, что сейчас спросит мистера Мэлфорда, может ли он принять меня. Через минуту он вернулся и пригласил меня войти. Мы прошли в коридор, покрытый роскошным ковром. Похоже, «Папоротники» приносили немалый доход.

Затем этот псевдодворецкий открыл дверь, и я вошел внутрь. Я оказался в просторной комнате, обставленной мебелью красного дерева, с большими креслами и диванами, обитыми кожей. Массивные полки вдоль стен снизу доверху были заставлены книгами. В правом углу комнаты перед каминным экраном сидел пожилой человек.

Ему было около шестидесяти. На его узком лице, обрамленном густыми седыми волосами, сверкали глаза, похожие на пару буравчиков. Он сохранил юношескую подтянутость, которая часто встречается у пожилых людей, имеющих возможность следить за собой.

Он улыбнулся мне и заговорил. У него было прекрасное английское произношение.

— Чем могу быть полезен? — спросил он. — И с кем я имею честь говорить?

Я сел в одно из больших кресел, посмотрел на него и усмехнулся.

— Отбросим второстепенные темы, мистер Мэлфорд, — сказал я. — Перейдем к обменному курсу. Я только что сказал вашему дворецкому, тому, который, вероятно, подслушивает по ту сторону двери с пистолетом, что я доставил сюда часть груза, отправленного американским казначейством. Машина стоит во дворе. Теперь мне хотелось бы немного поговорить с вами и показать, что не все мозги находятся в вашей черепной коробке. Мы те, кого Дядя Сэм нанимает для дела. Может быть, не очень хорошо говорим по-английски. Может быть, иногда мы немного грубы, но все-таки мы умеем быстро соображать.

Он улыбался. Он был похож на школьного учителя, наблюдающего, как его питомец играет в хоккей.

— Это очень интересно, — сказал он. — Но, боюсь, я все же вас не понимаю. К тому же я до сих пор не знаю, с кем говорю.

Я встал, подошел к двери и запер ее. Положив ключ в карман, я вернулся назад. Он все еще улыбался.

— О’кей. — сказал я. — Если вы предпочитаете разговаривать таким образом, я расскажу вам. Сидите в кресле и слушайте внимательно. На вашем месте я извлек бы из этого как можно больше удовольствия, поскольку вам недолго осталось сидеть в кожаных креслах.

Меня зовут Лемми Коутон. Я агент ФБР. Думаю, вы все обо мне знаете. Если вас зовут Мэлфорд, то я король Сиама. Ваше имя Харберри Чейз, и вы самый паршивый сукин сын из всех, когда-либо делавших свои дела чужими руками.

Его лицо исказилось, пальцы впились в подлокотника кресла.

— Вот что, ваше сиятельство, — сказал я. — Я собираюсь рассказать небольшую историю. Когда вы ее услышите, то поймете, почему я оказался здесь. Начну, пожалуй, так:

Жил на свете человек, который считал себя чертовски умным. Он был большим деятелем с Уолл-стрит и знал разных нужных людей. У него был приемный сын, немного чокнутый, который любил околачиваться по ночным клубам и называл себя Вилли Гопом.

О'кей. Однажды этот человек с Уолл-стрит обнаружил, что его дела обстоят далеко не блестяще. Оказывается, он попал в трудное положение, и ему нужно много денег, причем быстро. Он хорошо знаком со всякими чиновниками, и вот он встречается с парнем, работающим в казначействе Соединенных Штатов. Кузина этого парня, Мирабелла Гэйфорд, обручена с Вилли Гопом. Поэтому наш деятель надеется посредством этого брака прощупать ее брата и выяснить, когда отправляется очередное судно с грузом золота.

Ему это удается. Когда он узнает то, что хотел узнать, он разрывает помолвку Мирабеллы со своим приемным сыном. Он делает это, так как Мирабелла возмущена поведением Вилли: тот все продолжает шляться по ночным клубам. Ей это не нравится. Но деятелю с Уолл-стрит, по имени Харберри Чейз, очень нужно, чтобы Вилли продолжал шататься по кабакам и знакомиться с головорезами: они нужны старому Чейзу для дела.

Вилли выполняет его поручения, и Харберри, наконец, встречается с первоклассным гангстером, которого зовут Салтьерра. Харберри и Салтьерра проводят рабочее совещание и вырабатывают чудесный маленький план, как украсть золото. План составляется таким образом, что подозрение никак не может пасть на Харберри.

Тем временем некий парень из банды Салтьерры, умирая в клинике, рассказывает кое-что об этом плане, и ФБР начинает беспокоиться. К тому же Вилли Гоп требует денег, а Харберри не может ему их дать, поскольку у него их нет. Более того, Вилли начинает сознавать, что творится что-то неладное; наконец, он складывает два и два и собирается поднять шум.

Салтьерра и Живоглот (его приятель, уголовный хроникер) узнают, что Вилли собирается встретиться с агентом ФБР Мэрсом Дунканом в клубе Джо Мадригала. Они договариваются между собой прикончить Дункана и Вилли, что с успехом и делают. Теперь их беспокоит только Лемми Коутон, другой агент ФБР, который неожиданно появляется на сцене.

Этот Коутон начинает везде совать свой нос. Салтьерра понимает, что Коутон положил глаз на его шайку. Он собирается прикончить Коутона, но попытка не удается. Тогда они с Харберри решают заманить Коутона на яхту, быстроходную яхту, и там расправиться с ним.

Это хороший план, потому что Харберри опять остается за сценой. Харберри находит покладистого ясновидца по имени Сан Риема. Ясновидец начинает глядеть в прошлое и предупреждает Харберри, что его приемного сына убил Салтьерра. Харберри это отлично известно, однако он говорит Сан Риеме, что хочет провести сеанс ясновидения на яхте, пригласив туда всех подозреваемых.

Это тоже отличная идея, поскольку она позволяет заполучить на яхту сразу и Сан Риему, и Коутона, где их и прикончат. Яхту же предполагается использовать для круиза через Атлантику в Саутгэмптон, а потом перегрузить на нее золото, которое к тому времени добудут английские друзья Харберри. Дело надо представить так, будто яхту украли, чтобы Харберри по-прежнему оставался вне подозрений и мог продолжать работу.

Мирабелла Гэйфорд, милая девушка, узнает про сеанс. Билли успел ей рассказать одну-две вещи, и ока начинает подозревать неладное. Она пытается задержать Коутона, чтобы он не попал на яхту, но Коутон тем не менее поднимается на борт.

Яхта уходит. На следующий день Харберри обнаруживает пропажу. Он делает вид, что возмущен этим событием, и на ближайшем пассажирском лайнере отправляется в Англию, где три или четыре месяца назад снял дом, этот самый дом. Тогда же он договорился через Салтьерру с местной бандитской шайкой об ограблении поезда и доставке золота на «Волшебницу Атлантики».

Но Салтьерра оказался идиотом. Он не убил Коутона, хотя имел для этого все возможности. Когда Коутону удалось добраться до берега, Руди потерял голову. Он не знал, что ему делать дальше и куда плыть, если золото окажется на борту. Ему было приказано затаиться на берегу до тех пор, пока он не получит инструкции от Живоглота.

Тем временем Харберри читает некую статью, где говорится, что Коутон остановился в одном из отелей Саутгемптона. Коутон опасный малый и подлежит ликвидации. Харберри посылает к нему Живоглота, все еще собирающего материал для своей газеты. Живоглот рассказывает Коутону потрясающую историю, будто у Харберри есть какой-то адрес, который можно достать и разыскать с его помощью золотой груз.

Коутон делает вид, что всему верит, и приходит на встречу в заброшенный гараж, где Живоглот собирается прикончить его. Но Живоглоту не везет, его самого убивают, и я очень скоро выяснил, почему это произошло.

Однако Живоглот сделал ошибку: он купил себе в Ромсее пару новых перчаток. На них стоит штамп магазина, и мне удалось это заметить. Вот так, Харберри. Теперь, похоже, пора укладывать чемоданы и платать по счетам, а их накопилось достаточно. Как вам эта история?

Он сидел в кресле, продолжая улыбаться. Затем он достал из нагрудного кармана сигару, отрезал кончик и сунул ее в рот.

— Очень интересно, мистер Коутон, — сказал он. — Могу ли я злоупотребить вашим временем и обратиться с вопросом: как все-таки вы связываете мою жалкую персону с этими событиями?

— Вы ошиблись трижды, Харберри, — сказал я. — Но у меня действительно нет сейчас времени обсуждать это. Лучше позвоните, чтобы принесли вашу шляпу, и немного прогуляемся вместе. Я собираюсь предъявить вам счет, дорогой мой, и следующий свой кроссворд вы будете решать в тюремной камере. В вашем распоряжении будет от двадцати до пятидесяти лет для подобных упражнений, когда мы вернемся в Штаты.

Он вздохнул. Затем он взял со стола спички и прикурил сигару. Но сигара горела плохо, поэтому он отбросил ее, встал и откинул крышку коробки на столе, чтобы взять еще одну. Я ожидал чего-нибудь в этом роде, и когда он обернулся ко мне с пистолетом, вынутым из коробки, я уже держал свое оружие наизготовку. Я выстрелил первым, раздробив ему руку, державшую пистолет. Он вскрикнул и уронил пистолет на пол.

— Послушайте, Харберри, — сказал я. — Я не возражаю, когда вы курите, но не пытайтесь устраивать мне неприятности.

Он перетянул руку носовым платком и усмехнулся. Он был похож на дьявола в плохом настроении.

— Боюсь, вы слишком молоды для меня, мистер Коутон, — сказал он. — Могу я спросить, куда мы направляемся?

— Оставайтесь здесь, — сказал я. — Скоро за вами приедут. Нет такого места, где вы могли бы скрыться.

Он кивнул.

— Я попросил бы вас оставить меня одного, — сказал он. — Если вы будете так любезны, что оставите мне это, — он показал носком ботинка на пистолет, валявшийся на полу, — то, может быть, это окажется лучшим выходом для всех.

— Не знаю, — сказал я. — Но если вы решили покончить с собой, сделайте это быстро и без шума, и не промахнитесь. Салтьерра не промахнулся, когда стрелял в Вилли, Живоглот всадил три пули в Мэрса Дункана, и Сан Риема получил пять или шесть, прежде чем Руди покончил с ним. Так что, Харберри, — продолжал я, — вы вряд ли можете ожидать, что меня огорчит ваша безвременная кончина. Что ж, прощайте. Может быть, еще встретимся.

Я пересек комнату, отворил большое окно и вышел наружу. Мне не очень хотелось выходить по коридору — в доме могло быть много людей. Услышав выстрел, они подумают, что Харберри прикончил меня.

Я оказался позади дома и кружным путем пошел к парадному входу. Остановившись на дороге перед воротами, я заглянул во двор. Грузовик стоял перед домом.

Я прокрался за ворота и осторожно пошел вдоль борта грузовика. В это время в доме раздался выстрел. Харберри сдержал слово и покончил с собой. Если вы спросите меня, то я скажу, что это было разумно с его стороны. Когда я подошел к кабине, вокруг никого не было, за исключением парня, которого я ударил рукояткой пистолета. Он все еще лежал у стены и сладко дремал, а двигатель машины все еще работал.

Я забрался в кабину, тронулся с места и задом выехал за ворота. Доехав до перекрестка с Ботли-роуд, я повернул в направлении дома, где скрылась Карлотта. Пришло время немного побеседовать с ней и с Руди.

Им некуда было деться. После перевозки золота в «Папоротники» Харберри должен был навестить Руди и обсудить дальнейшие действия. Я представлял это так: Харберри остается на месте и ждет, пока не уляжется шум, затем нанимает где-нибудь судно, доставляет груз и везет его туда, куда собирался раньше.

Может быть, он котел использовать для этого Салтьерру, или же он рассчитывал расплатиться с ним и организовать его команде выезд из страны. Салтьерра не называл конечного пункта плавания, да и вряд ли знал его. Я склонялся к мысли, что «Волшебница Атлантики» должна была еще некоторое время оставаться у побережья, пока он не получит инструкции от Харберри.

Руди, Карлотта и остальные молодчики затаились в своем убежище. Насколько я мог знать старого Харберри, он не сказал им, где находится золото. Он опасался, что Руди начнет вести двойную игру: голова у Чейза все-таки работала хорошо.

Может быть, Харберри сильно разозлился на Руди за то, что тот позволил мне сбежать с яхты. Харберри мог попробовать скрыться с грузом в одиночку — и как Руди мог помешать ему? Никак.

Я медленно ехал по дороге. Через несколько минут я заметил автомобиль, обгоняющий меня справа, и, выглянув из кабины, узнал патрульную машину. Я выехал на обочину и остановился.

Из машины вылез сержант. Я показал ему полицейское удостоверение и сказал, что в кузове грузовика находится часть золотого груза. Я спросил, где сейчас Херрик. Сержант ответил, что будет сопровождать меня к нему.

Мили через две мы свернули на боковую дорогу и въехали в парк. Там, среди деревьев, стояла еще одна патрульная машина. Херрик разгуливал рядом. За деревьями я мог видеть стену дома, где меня уже давно и с нетерпением ждали.

Херрик улыбнулся.

— Хорошо провел время, а, Лемми? — спросил он. — Похоже, сегодня ночью ты используешь меня в качестве районной телефонной станции. Неплохо бы все же узнать от тебя, что происходит.

Я вкратце пересказал ему последние события, добавив, что если он еще хотя бы полчаса позволит мне работать самостоятельно, то дело будет завершено.

Он видел, куда я клоню. Он очень хорошо понимал: если действовать официальным путем, то ничего не добьешься.

Однако мне пришлось изрядно помучиться, уговаривая его отпустить меня и дать мне шанс изложить Салтьерре свои предложения. Когда я объяснил, зачем мне это нужно, он наконец согласился.

Мы договорились, что все три машины будут стоять неподалеку от дома — две на дороге, примерно в четверти мили отсюда, а машина Херрика — здесь, среди деревьев.

Он дал мне полицейский свисток. Это была его идея: когда я начну выводить соловьиные трели, копы ворвутся в дом и будут хватать всех подряд.

Мы еще немного прошлись вместе.

— Я не должен был позволять тебе делать это, Лемми, — сказал он. — Но ты ведь страшно упрямый парень. Может быть, ты и знаешь, что делаешь. Но мне будет очень неприятно узнать, что Салтьерра использовал тебя в качестве живой мишени.

Я посоветовал ему особенно не волноваться. Если мне удастся немного поговорить с Салтьеррой, прежде чем он начнет делать во мне дырки, то не исключено, что он взглянет на вещи с моей точки зрения. Руди не подозревает, что вокруг полно копов; не знает он и о том, что случилось с Харберри. Когда я появлюсь, он решит, что я выследил Карлотту в одиночку, и это будет нам на руку.

Сказать по правде, я и сам чувствовал себя не очень хорошо. Руди — нервный парень, к тому же сейчас он очень зол на меня. Вполне вероятно, что он сначала прикончит меня и только потом станет со мной разговаривать.

Но я всегда считал, что нужно использовать свой шанс.

XV. НОЧНОЙ ФИНАЛ

Я шел к дому, держась в тени деревьев. Подойдя вплотную, я двинулся вдоль стены, на задний двор. Я надеялся найти черный ход или низко расположенное окно, откуда можно было бы проникнуть внутрь.

Свет везде был погашен. Если бы я не знал точно, что все они здесь, то решил бы, что дом пуст.

Через минуту я увидел два небольших окна, глядящих на газон перед задней стеной дома. Я вынул перочинный нож и принялся за работу. Вскоре одно из окон распахнулось, и я залез внутрь.

Я двигался на ощупь, не пытаясь зажечь спичку и оглядеться вокруг. В доме было темно, как в заброшенной угольной шахте. Немного освоившись в этом мраке, я пересек комнату и нашел дверь.

На полке рядом с дверью стояло несколько бутылок. Я взял одну и швырнул на пол, как если бы случайно зацепил ее. Затем я вынул люгер и медленно повернул дверную ручку. Я не торопился, чтобы обитатели дома могли подойти поближе.

Открыв дверь, я вышел в коридор.

Я сделал шаг вперед, и в то же мгновение мне в спину уперся ствол пистолета. Кто-то тихо посоветовал мне не двигаться и поднять руки.

Мне приходилось слышать этот голос раньше. Салтьерра!

Я повернулся.

— Черт возьми, если это не вонючий сыщик! — сказал он. — Что ты здесь делаешь, болван? Я уже устал все время натыкаться на тебя. Впрочем, очень мило с твоей стороны, что ты явился. Мы давно хотели с тобой встретиться: нужно кое о чем поговорить.

Он подошел ближе и вырвал у меня люгер.

— Обращайся с ним осторожно, Руди, — сказал я. — Он не мой, и мне нужно будет его вернуть.

Он ухмыльнулся.

— Крепкий парень, — сказал он. — Тебе больше не придется пользоваться пушкой в твоей паршивой жизни. Иди вперед, и поживее!

Я двинулся вперед по коридору. Кто-то отворил дверь в темном конце, и мы вошли в большую комнату.

Это была красивая, роскошно меблированная комната с массивным столом посредине. Занавеси на окнах были плотно задернуты, и в камине ярко пылал огонь. На столе стояло множество бутылок: здесь не теряли времени даром.

Вокруг стола и по углам комнаты сидело много людей, которых я видел на «Волшебнице Атлантики». Некоторые были совершенно пьяны, некоторые потрезвее, но вид у всех был достаточно свирепый. Похоже, большинство из них уже хотело бы переменить обстановку.

Во главе стола, как египетская императрица, восседала Карлотта. Она сильно раскраснелась и глядела на меня, как на гремучую змею.

Руди указал мне на стул, и я сел. Он плеснул в стакан хорошую порцию виски и протянул его мне.

— Выпей, коп, — сказал он. — Это что-то вроде прощального тоста, потому что больше мы не будем ошибаться. Ты получишь свое здесь и получишь очень скоро.

— Отлично, Руди, — сказал я. — Я уже складываю чемоданы, но хочу немного послушать тебя напоследок. Как тебе удалось все это провернуть? Думаю, это был блестящий ход.

— Не сомневайся, — сказал он. — Ты не знал, что Живоглот работает на нас, не так ли, болван? У нас был договор с ним. Как только мы прочли эту статейку, то решили, что он навестит тебя и доставит в такое место, где мы сможем с тобой разобраться. Карлотта показалась тебе, и ты погнался за ней. Она знала, что такой кретин, как ты, будет следовать своему чутью, ведь ты им так гордишься. Ну, вот ты и здесь. Ты, наверное, думал, что доставил нам кучу неприятностей своим побегом, да?

Я улыбнулся.

— Что ж, я на время смешал твои карты, а? — сказал я. — Тебе пришлось бросить все и сматываться. Ты сжег яхту и добрался до берега на моторных лодках. Кстати, умник, — продолжал я, — думаю, тебе известно, где находится золото? Надеюсь, английские друзья еще не перебежали тебе дорогу?

Я снова улыбнулся ему и посмотрел вокруг с довольным видом. По их лицам я видел, что задел самое больное место.

Руди заржал.

— Не слушайте этого болвана, ребята, — сказал он. — Он хочет нас одурачить и надеется таким путем спасти свою шкуру. Нам все известно. Карлотта рассказала, что Живоглоту не повезло с тобой. Он промахнулся, и тебе удалось достать его. Ты хороший стрелок, Лемми, но наша крошка оказалась поумнее тебя. Она доставила тебя сюда тепленьким.

Я опять улыбнулся.

— Слушай, Руди, — сказал я. — Ты ведешь себя, как ребенок. Неужели ты до сих пор ничего не понял? Как ты думаешь, что вы будете делать дальше?

— Я расскажу тебе, — сказал он. — Прежде всего, мы собираемся покончить с тобой: твоя рожа нам уже опротивела. От тебя одни неприятности. А после этого, мой мальчик, мы будем ждать здесь. Я ведь рассказывал тебе про интернациональную организацию? Вот эта организация все и сделает: спрячет золото, вывезет его из страны, — хотя ты и нарушил немного наши планы своими геройскими поступками. Копы никогда не найдут золото. А когда они устанут от поисков — что ж, тогда найдется другая яхта для нас и для нашего груза.

— Так значит, твои друзья за вами присмотрят? — спросил я. — Но послушай, Руди: предположим, они обманут тебя. Если золото у них, то что им твои заботы! Это их страна, не так ли, они тут знают все входы и выходы. Допустим, они обманут тебя, что с вами тогда произойдет? С другой стороны, тебя разыскивают за убийство в Штатах. Рано или поздно английские копы возьмут вас, и что тогда? Тебя отвезут назад и поджарят, и ты знаешь это.

— Да, да, — сказал он. — Я понял тебя. Ты знаешь ответы на все вопросы, ты у нас умный агент. Что ты еще хочешь узнать перед смертью?

— Тебе известно, что я хочу узнать, Руди, — сказал я. — Я хочу знать, почему ты не образумишься и не выйдешь из игры.

Он отхлебнул виски и снова рассмеялся.

— Хорошо, сыщик, — сказал он. — Я тебе скажу кое-что. Буду краток; неохота долго распинаться перед тобой. Никто в этой стране не может со мной ничего сделать, понял, умник? Абсолютно ничего. Я здесь и мухи не обидел. Все, что я делал, было сделано в Штатах. Если местные копы возьмут меня, не пройдет и дня, как я вернусь сюда, а если и не вернусь, то в Штатах у меня достаточно влиятельных друзей.

— Это не имеет значения, Руди, — сказал я. — Тебя посадят на электрический стул за убийство Вилли Гопа.

— Да? А как они собираются доказать это? — спросил он.

Я рассказал ему, как вернулся в клуб Джо Мадригала и нашел его пиджак с пулевым отверстием в кармане, а также письмо Вилли Гопа.

— Теперь я понял, каким был идиотом с этим письмом, — сказал я. — Я думал, тебе его дала Карлотта и посоветовала разобраться с Вилли. Но на «Волшебнице Атлантики» ты сам разуверил меня в этом. Ты сказал, что решил прикончить Вилли в семь часов вечера. Как раз в это время к Джо Мадригалу приходит почта. Ты увидел письмо. Думаю, Карлотта так и не узнала про письмо — ты украл его и прочел сам. Ты ревновал ее к Вилли и хотел знать, что он ей пишет.

— Я взвесил все это, — продолжал я, — и понял, что могу восстановить события с самого начала. Вот как это было.

Ты увидел, как Вилли отирается вокруг Карлотты в каком-то кабаке, и она тебе понравилась. Ты устроил ее работать в клубе Джо Мадригала.

Затем Живоглот начал присматриваться к Мэрсу Дункану. Он знал Дункана как агента ФБР и, возможно, догадывался, что тот расследует дело о золотом грузе. После того, как ты прочитал письмо Билли Гопа, вы с Живоглотом договорились прикончить Вилли и Мэрса Дункана. Вы разделили обязанности: Живоглот должен был расправиться с Дунканом, а ты с Вилли Гопом. Живоглот пришел в клуб перед тем, как там появился Дункан. Затем ты или кто-то из вашей шайки позвонил в клуб и попросил Дункана к телефону. Пока он разговаривал, в коридор вошел Живоглот, у него был твой пистолет с глушителем. Но после убийства у него не оказалось времени убрать тело или как-то закрыть будку, потому что из коридора он увидел, как в клуб вхожу я.

Он знал, кто я такой, и понял, что я работаю с Дунканом по одному делу. Когда я назвался Перри Райсом, он еще больше уверился в этом. Ему ничего не оставалось, как бросить Дункана в будке и обхаживать меня. Он выжидал момент, чтобы убрать труп.

Но получилось так, что Дункана нашел я. Я повесил на ручку двери табличку «Не работает». Потом я попросил Живоглота позвонить, и он, как последний идиот, прошел мимо пустых будок и отправился посмотреть, что за табличка висит на двери и на месте ли тело. С этой минуты я раскусил его и повел с ним игру.

Он решил, что табличку на дверь повесил ты, и успокоился, немного поболтал со мной и ушел как раз перед тем, как Карлотта вышла на сцену. Он вышел через заднюю дверь, встретился с тобой и отдал тебе пистолет, а потом стоял в коридоре и ждал, пока ты не вернулся и не отдал пистолет обратно; затем он скрылся. Ты пошел в комнату Карлотты, там я и застал вас обоих.

Живоглот хорошо знал, что тебя заберут в полицию. Готов поспорить, он от души посмеялся, когда узнал, что меня забрали вместе со всеми. Он приехал в полицию и выручил меня своими показаниями.

На следующий день я рассказал ему всю правду о себе. Я давно заметил: когда надо запутать жулика, то лучший способ — говорить ему правду. Я попросил его узнать адрес Скендалла. Он сделал это и сообразил, что я собираюсь немедленно отправиться к Скендаллу и допросить его. Живоглот шепнул тебе, что настал удобный момент, чтобы избавиться от меня.

Ты принял это к сведению, но ты не знал, куда я собрался идти после того, как навещу Скендалла. Когда я увидел одного из твоих ублюдков возле отеля, я переехал в другое место, и ты не мог меня выследить. Ты не знал, где я нахожусь.

Я ожидал, что ты попытаешься прикончить меня. Ты попытался и подтвердил, что я на правильном пути.

Я глотнул виски, посмотрел на него и улыбнулся.

— Похоже, я кое-что знаю, а? — спросил я.

Он тоже улыбнулся.

— Не смеши меня, коп, — сказал он. — Может быть, ты знаешь что-то, а может быть — нет, какая разница. Все это не стоит выеденного яйца. Я буду молчать, как рыба, даже если английские копы возьмут меня и договорятся со Штатами о выдаче. Думаю, на суде у меня все будет о’кей.

— Это ты меня смешишь, — сказал я. — Думаешь, на суде все будет отлично? Допустим, у тебя будет шанс свалить обвинение в убийстве Вилли Гопа, — а как насчет Сан Риемы? Ты убил его на «Волшебнице Атлантики». Думаешь, про это никто не узнает? Тебе предстоят веселые денечки, Руди.

— Может быть, и веселые, — согласился он. — Но когда дойдет до суда, то тебя не будет там, чтобы дать показания.

— Ну и что? — спросил я. — Предположим, я мертв. Что это изменит?

Он усмехнулся, как гиена.

— Может быть, и изменит, коп, — сказал он.

— Ты хочешь сказать, у тебя есть сильный покровитель, и он вытащит тебя из тюрьмы? — спросил я. — Что ж, Руди, у него должны быть очень крепкие зубы.

Он ничего не ответил. Он пил виски, глядел на огонь в камине и усмехался.

Кертц, сидевший в дальнем конце стола, подал голос.

— Слушай, Руди, — сказал он, — о чем разговор? Пристрели его, и дело с концом. Ты же видишь, он много знает.

— Минутку, Руди, — сказал я, — осталось еще немного. Я подозреваю, за всем этим стоит большой человек, который выручит тебя, когда запахнет жареным. Это твой старый приятель Харберри Чейз.

Разреши мне сообщить тебе одну новость. Надеюсь, она тебе понравится. Старый Чейз мертв, как баранья котлета. Он покончил с собой примерно полчаса назад после того, как я поговорил с ним. Я сказал ему, что пора закрывать лавочку.

И еще одно: золото у нас. Мы нашли его в доме Чейза, недалеко отсюда. Не хочешь ли пошутить по этому поводу?

А теперь я собираюсь отправить тебя в Штаты и поездить на электрический стул. Остальные получат от двадцати до пятидесяти лет, насколько я могу предполагать. Ну, как тебе нравится мой план?

Наступило зловещее молчание.

— Мне действительно смешно, — сказал я. — Когда вы начинаете изображать, какие вы ловкие ребята. На самом деле вы даже не можете догадаться, идет на улице дождь, или нет. Что до нашей общей подруги Карлотты, то мне просто больно глядеть на нее, хотя она и красотка. Думай о ней, Руди, когда будешь сидеть в камере смертников, о ней и о своей маленькой гасиенде. Но смотри, не скисни раньше времени от размышлений!

Руди был похож на ожившего мертвеца. Он поднял пистолет, и я почувствовал себя не очень уютно.

Карлотта встала.

— Минутку, Руди, — сказала она. — Похоже, этот парень думает, что он на коне. Ладно, может, ему и удалось что-то сделать, и наши дела плохи. Но я хочу попросить тебя об одной услуге. Я хочу сама прикончить ею. Я убью этого паршивого копа, даже если это будет последний мой добрый поступок.

Она посмотрела на меня своими зелеными змеиными глазами и направилась вокруг стола к Салтьерре.

— Дай мне пистолет, Руди, — сказала она. — Я покажу, как я обычно поступаю с вонючими федеральными ищейками, с их жестяными мозгами и умными советами.

Руди усмехнулся. Сейчас он был похож на жабу. Он протянул ей пистолет. Крысиные морды вокруг стола плотоядно улыбались.

— Сначала в кишки, дорогая, — сказал Руди. — Так больнее.

Я встал.

Она подошла ко мне и остановилась рядом. Ни разу я не видел женщины, которая могла бы так двигаться. Она была похожа на грациозную тигрицу.

Она подняла пистолет.

Я глядел ей в глаза. Их выражение внезапно изменилось. Когда она резко повернулась ко мне спиной, я рассмеялся.

— Руки вверх, Салтьерра, — сказала она холодным, твердым, как сталь, голосом. — Всем остальным положить руки на стол! Кто шелохнется, получит пулю!

Поразились ли они? Хочу вам сказать, что окаменевшему лесу из Йеллоустоунского национального парка было далеко до этой шайки. У Руди отвисла челюсть. Казалось, он мог сойти с ума в любой момент.

Я стоял рядом с Карлоттой и смеялся до колик в животе.

— Не принимайте это близко к сердцу, ребята, — наконец сказал я. — Я был таким же идиотом, как и вы. Все это время она хотела встретиться со мной. Она — тот самый человек, с которым Мэрс Дункан хотел свести меня в клубе Джо Мадригала.

Я был тупицей. Она хотела мне все рассказать на своей квартире, назначила встречу, а я не пошел. Я думал, что это затея Салтьерры. Она позволила мне избавиться от наручников на «Волшебнице Атлантики», а я считал себя сообразительным парнем и был уверен, что сделал это самостоятельно.

Но этой ночью я все понял. Когда я пришел в гараж встретиться с Живоглотом, он уже поджидал меня наверху. Он хотел прикончить меня, как прикончил Мэрса Дункана. И эта малышка убедила вас, будто она поехала туда, чтобы заманить меня к вам в лапы! Идиоты, она хотела выручить меня, и это она застрелила Живоглота в тот момент, когда он уже взял меня на мушку.

Нет, все-таки вы недоумки, — продолжал я. — Вы думаете, я такой простак, что явлюсь сюда собственной персоной, не имея вокруг дома целой армии копов? Вы думаете, я пришел бы сюда, если бы не хотел спасти Карлотту? Очень скоро кто-нибудь из вас догадался бы, что она сделала, и вы бы убили ее.

Я посмотрел на Руди. Вид у него был положительно сумасшедший.

— Она убила Живоглота, — повторил я ему. — Она знала, что Живоглот ждет меня в гараже, и она обвела вас вокруг пальца своей выдумкой. Она вернулась и рассказала вам, будто Живоглот промахнулся, а я оказался проворным и смог достать его. Вы поверили, что я погнался за ней, и вы были недалеки от истины. Ты оказался вдвойне идиотом, Руди. Тот листок с информацией о Трехстороннем соглашении и движении золота, что ты показал мне на «Волшебнице Атлантики», был отпечатан на бумаге с точно такими же водяными знаками, какие я видел на письме Харберри Чейза. Эта бумажка сказала мне больше, чем все остальное. Я понял, что Живоглот помог вам организовать сеанс, прикончить Сан Риему и взять меня. Я понял, каким образом ваш босс все время оставался в тени, чтобы иметь возможность выручить тебя в нужный момент.

— А ты, Карлотта, — обратился я к ней, — если ты не настоящее маленькое чудо, то я — президент Кубы. Но комплиментами мы займемся позже, пора приступить к делу.

Я дал ей полицейский свисток, полученный от Херрика и взял у нее пистолет.

— Я присмотрю за этим зверинцем, — сказал я. — Беги к входной двери и свистни разочек. Когда подоспеет Херрик и ты надумаешь упасть в обморок от облегчения, возвращайся скорее — я подхвачу тебя. Даже когда я ненавидел тебя, то все-таки хотел стиснуть покрепче, так что если кто-то и поддержит тебя сегодня в минуту слабости, то это буду я.

Она наградила меня улыбкой, от которой я почувствовал себя китайским императором в день восхождения на престол, и скрылась. Через минуту я услышал свист, а еще через минуту в комнату ворвались полицейские во главе с Херриком.

Вся банда так и сидела вокруг стола. Интересно, о чем они думали?

Пока полицейские надевали наручники, Карлотта подошла ко мне.

— Что вы там говорили насчет обмороков, мистер Коутон? — спросила она. — У меня их не бывает. Я не из тех девушек…

С этими словами она глубоко вздохнула и упала в обморок.

Я подхватил ее на лету. Она лежала у меня на руках, а я оказывал первую помощь — и, должен вам сказать, мне это нравилось. Я пришел к мысли, что когда вся эта неразбериха закончится, то, может быть, мне стоит по-настоящему поговорить с Карлоттой. Моя старая мама всегда говорила мне, что мужчине нужны три вещи: сытная и обильная еда, много хорошего сна и очаровательная женщина.

А моя мама знала, что говорит!

Примечания

1

Коп — полицейский (амер. сленг).

2

Известная марка пистолета чехословацкого производства.

3

Герой новеллы В. Ирвинга, проспавший несколько десятков лет.

Content

Питер Чейни
ОТРАВЛЕННЫЙ ПЛЮЩ

I. ОДИН ВЫХОДИТ ИЗ ИГРЫ

II. КОЕ-ЧТО ДЛЯ ВИЛЛИ

III. РОЗЫГРЫШИ

IV. ЖЕСТКИЕ МЕТОДЫ

V. РУДИ ПОКАЗЫВАЕТ ЗУБЫ

VI. БЕЛОКУРОЕ ДИТЯ

VII. МИРАБЕЛЛА

VIII. ПРОРОК ПОЛУЧАЕТ СВОЕ

IX. Я РАСКРЫТ

X. ПАУЗА ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЙ

XI. ХОЛОДНАЯ ВАННА

XII. СВЕЖИЕ НОВОСТИ

XIII. ЗАНАВЕС ДЛЯ АРТИСТА

XIV. БОСС ВЫХОДИТ ИЗ ИГРЫ

XV. НОЧНОЙ ФИНАЛ

Примечания