Питер Чейни

ПОЙМИТЕ МЕНЯ ПРАВИЛЬНО

1. ВСТРЕЧА С ПЕДРО

Поймите меня правильно!

Вы можете любить Мехико. Мое Вам почтение, изучайте этот проклятый город вдоль и поперек, а что Вы будете делать потом со своими познаниями — это уже ваше личное дело. Что касается меня, то мне он и задаром не нужен, как ни прелестны кусочки песчаника, то и дело норовящие здесь попасть в ваш ботинок, или едкая пыль, забивающая ваши ноздри.

Ну разве не дело говорила недавно одна красотка из Матехуалы? Крошка была чертовски права, когда сказала, что американцам здесь нечего делать, особенно после того, как началась последняя заварушка из-за нефти. Скажу в скобках: все же она была права лишь наполовину.

В такой дыре подходящее занятие может найтись лишь для настоящего мексиканца, а настоящий мексиканец говорит правду только в одном случае: если он умирает и ему уже все безразлично. К тому же они почти все такие скупые, что даже не знают, как с толком провести уик-энд.

Я — человек предубежденный. Я предпочитаю находить общий язык с голодным тигром, чем с парнями, которые чуть что — сразу начинают швыряться ножами куда попало. Я лучше вмешаюсь в мирный завтрак семьи аллигаторов, чем осмелюсь объяснить мексиканской красотке, что ее общество мне наскучило.

На противоположном от меня конце эстансии[1] парень, одетый в тесно облегающие кожаные брюки, дурил голову своей даме рассказами о том, каким он был когда-то первоклассным ковбоем. По выражению ее лица я мог догадаться, что история ей давным-давно знакома и уже надоела до слез.

Может быть, она была его женой. В таком случае я могу лишь выразить свои соболезнования; я предпочел бы выйти замуж за быка.

Я заказал себе еще одну рюмку текилы. Когда официант принес выпивку, я завязал с ним вежливую беседу. Он спросил, откуда я так хорошо знаю испанский, и я начал плести ему байки про своего отца, который был мексиканцем по материнской линии, и тому подобный вздор. Мы очень мило поболтали, и парнишка, наконец, перешел на конфиденциальный тон. Оказывается, он устал разносить выпивку в этой дыре и хочет жениться, но не имеет такой возможности, поскольку у него нет денег, ни одного песо. Я выразился в том смысле, что жизнь может иногда повернуться к человеку спиной, но если он не прочь немного пораскинуть мозгами и помочь мне, то он может получить десять долларов, разумеется, американских.

Я представился американцем, который присматривает в здешних местах ранчо для своих знакомых в Нью-Йорке. Он сказал, что, по его мнению, любой американец, который хочет в наше время купить ранчо в Мексике, наверняка сумасшедший. Правда, заметил он, большинство американцев и без того сумасшедшие.

Все время, пока мы разговаривали, он смотрел на меня с каким-то отсутствующим видом. Я вынул из кармана бумажник и начал задумчиво пересчитывать купюры. На его лице отразился живейший интерес.

Я спросил у него, не знает ли он человека по имени Педро Домингес. Имя ему незнакомо, сказал он, но если поспрашивать вокруг, то со временем, вероятно, что-нибудь выяснится. Тут я дал ему деньги. Он сразу же вспомнил Педро Домингеса и добавил, что этот малый должен здесь появиться сегодня вечером.

Именно так я и думал.

Жарко было, как в аду. Паренек, прислонившийся спиной к дверному косяку у входа в заведение, мечтательно глядел на грязную дорогу и наигрывал на гитаре жалобное мексиканское фанданго из тех, что всегда нагоняют на меня тоску. Все вокруг было наполнено щемящей скукой и безысходностью — прямо хоть ложись и умирай.

Какой-то старый дурень, сидевший в углу, пытался выжать пол-лимона в свой бокал с текилой, предварительно круто посолив ее. Раз или два он бросал в мою сторону подозрительные взгляды, и я почувствовал, как шея у меня вспотела под воротником рубашки: неужели кому-то уже известно о моем приезде?

Дамы в этом кабаке были большей частью неприглядные, иссушенные солнцем. Когда мексиканка красива, то она красива на все сто, будьте уверены, но если она некрасива — увольте, лучше я посмотрю фильм, который видел уже семь раз. Для мексиканок не существует золотой середины. Если вы им не нравитесь, они вас ненавидят, если нравитесь — обожают.

Официант подошел к двери и застыл там в скорбной позе. Вдоль оштукатуренной глиняной стены в дальнем конце заведения медленно пробирался слепец. Официант тоже напоминал слепого. Его выцветшие глаза не выражали никакого интереса к происходящему; думаю, он бы не шелохнулся, даже если бы меня сейчас начали поджаривать на медленном огне. Впрочем, наверное, он бы улыбнулся.

Я закурил сигарету.

Подозвав официанта, я сообщил ему, что он показался мне очень сообразительным парнем, и если он смог вспомнить про сеньора Домингеса, то не удастся ли ему вспомнить про даму по имени Фернанда Мартинес, которая, по моим сведениям, проживает где-то поблизости?

Он ухмыльнулся. Выяснилась очень забавная вещь: сеньора Мартинес обычно приходит петь в эту эстансию к одиннадцати часам, а когда она приходит, Домингес тоже почему-то оказывается поблизости. С Домингесом же, если он рассердится, лучше не связываться, а сердится он, как правило, в тех случаях, когда возле сеньоры Мартинес отираются посторонние мужчины. Я сочувственно сказал, что некоторым людям свойственны подобные слабости. Он со мной согласился.

Официант мне понравился. Я прикинул, доложит ли он о нашем разговоре своему толстому боссу, которого я видел мельком, когда входил. Мне говорили, что с его боссом можно иметь дело, но мне было ясно: вокруг одни закоренелые лжецы, которые не скажут правды даже самим себе, если им за это не заплатят.

Я сидел на стуле, глядел на дорогу через дверь и маленькое патио и удивлялся, какого черта мне всегда достается подобная работа и почему мне никак не дают поработать где-нибудь в окрестностях Нью-Йорка.

Может быть, вы знаете мексиканских женщин. Они делятся на хорошеньких и паршивых, причем паршивые встречаются гораздо чаще. Даже у милашек, как правило, ядовитый характер — может быть, оттого, что они едят слишком много горячей тамальи. Один полисмен как-то советовал мне не объедаться горячими сосисками, иначе можно потерять контроль над собой.

Заведение начало наполняться американцами; некоторые приводили с собой дам. Они садились за столики и сразу заказывали выпивку. Один-два человека бросили на меня косые взгляды, но всерьез вроде бы никто не заинтересовался. Если бы заинтересовались, то наверняка швырнули бы в меня парочку стульев — таков уж мексиканский характер.

Через десять минут к моему столику подошел толстый, франтовато одетый босс. Его большое черное сомбреро было расшито серебряной тесьмой, а широкий кожаный пояс скрывался под складками сала. Зрелище было малоприятное.

— Сеньор, — начал он. — Кажется, вы спрашивали насчет Домингеса. Может быть, я смогу помочь вам?

— Может быть, — сказал я. — А может быть, и нет.

Меня раздражают подобные типы. Вообще-то меня давным-давно учили, что вежливость — лучшее оружие в общении с мексиканцами, но бывают моменты, когда вежливость начинает приедаться. Так было и сейчас.

— Сеньор… — сказал он и развел руками. Пальцы у него были жирные и потные, а ногти не чищены. — Сеньор, я никогда не вмешиваюсь в дела, которые меня не касаются, но почему-то каждый раз, когда какой-нибудь человек приходит сюда и спрашивает Домингеса, здесь начинаются беспорядки.

Он снова развел руками.

— Я не хочу беспорядков в моем заведении, сеньор, — сказал он.

Я взглянул на него.

— Почему бы тебе не присесть, толстячок? — предложил я. — Если я правильно понял, ты хочешь сказать, что Домингесом кое-кто очень интересуется по другую сторону границы, верно? Сдается мне, он просто один из паршивых местных бандитов. Может быть, — тут я выпустил большое кольцо дыма, — может быть, это он перерезал глотку американскому почтовому курьеру на линии Нью-Мехико три недели назад? Как я посмотрю, дела у вас тут идут хорошо: пока ваше правительство национализирует чужие нефтяные скважины, вы тоже не зеваете и хватаете, что плохо лежит.

Я подозвал официанта и попросил его принести мне виски, если найдется.

— Если мои слова способны принести тебе облегчение, то могу сказать, что я не собираюсь затевать ссор с Домингесом, — сказал я боссу. — Мне нужно поговорить с ним, не более того. Закон этого не запрещает, правда? Люди могут беседовать друг с другом где угодно — даже здесь, в Тампапа.

Он вежливо улыбнулся.

— Само собой, сеньор, — сказал он. — Люди могут говорить между собой о чем угодно. Вы меня совершенно правильно поняли; я хотел бы только добавить, что наше правительство тоже не очень хорошо относится к Домингесу. Он любит устраивать маленькие беспорядки, я бы даже сказал, — маленькие революции. Иногда ему немножко везет, вот и все.

Босс опустился на стул рядом со мной. Официант вернулся с моим виски, но принес выпивку и для него. Мы сидели, глядя друг на друга.

— Все дело в том, что я любопытен, — объяснил я ему. — Может быть, мне интересно будет узнать кое-что о тех людях, которые были здесь раньше и говорили с Домингесом. Может быть, если вы мне что-нибудь о них расскажете, то я смогу неплохо заплатить.

— Приятно это слышать, сеньор, но я ничего не знаю, — сказал он. — Мне хотелось лишь сказать вам, что я не хочу никаких беспорядков в моем заведении.

Он внимательно посмотрел на меня, взял свой бокал, встал и ушел за стойку. Когда он начал протискиваться в маленькую дверь за стойкой, у меня возникло желание дать ему хорошего пинка под задницу.

Я повернулся ко входу и тут же увидел Фернанду Мартинес. Мне не приходилось видеть эту крошку раньше, но наслышан я был о ней достаточно, так что сразу ее узнал — называйте это чутьем или как хотите.

Да, скроена она была что надо. Если бы американская пыль не разъела мне глаза, а текила не выжгла все внутренности, то я, пожалуй, и восхитился бы.

Наружностью она напоминала испанку хороших кровей; впрочем, судя по некоторым штрихам, кое-где постарались и индейцы. У нее была кожа цвета кофе с молоком и волосы черные, как вороново крыло. Фигурка ее заставляла задуматься о скудости вашего воображения, а ее маленькие ножки ступали так, словно она шла по натянутому канату и нимало не заботилась, что может упасть. Кроме того, она умела одеваться со вкусом и сразу же выделялась на фоне остальных посетителей заведения, выглядевших так, словно их выбросило на берег после кораблекрушения.

На ней была длинная шелковая юбка, красная мексиканская шаль, запахнутая вокруг плеч, и белое сомбреро. Голову она держала высоко и оглядывалась вокруг с таким видом, словно попала в муравьиную кучу.

Забавно! Кажется, в моем деле начинают появляться привлекательные черты.

Она пересекла помещение и села за столик, стоявший слева от площадки, где играл ансамбль. Она сразу же дала понять, что не собирается показывать свои коленки; видимо, в этом случае посетители мужского пола сразу начали бы напиваться с утроенной силой.

Ансамбль заиграл снова. Я глядел на этих молодцов и пытался подобрать наиболее подходящее выражение, чтобы описать их. Как-то раз я слышал, как один парень назвал другого парня «похабным пугалом». Похоже, это определение подходило к ним лучше всего.

Они сидели, сгорбившись и перебирая струны своих гитар с тем каменным выражением, которое появляется на лице любого мексиканца, когда ему приходится заниматься работой. От их заунывных мелодий меня бросило в дрожь. Боже, как мне хотелось снова оказаться в Нью-Йорке и услышать команду старого Бена Берни!

Посетители зашевелились; два-три гаучо встали и пустились в пляс. Жара, казалось, усилилась. Мужчины вертелись вокруг женщин, как будто боялись упустить их из виду. Как я заметил, к столику сеньоры Мартинес никто не подходил.

Я закурил новую сигарету. Подняв голову, я заметил, как официант посмотрел на входную дверь, затем на меня. Парень улыбнулся краешком рта, и я понял, что пришел Домингес. Гитары визжали и завывали. Домингес стоял в проходе, опираясь рукой о дверной косяк, и разглядывал танцующих. Увидев Фернанду, он усмехнулся.

Домингес был высокий, худощавый малый, одетый с подчеркнутым шиком. Он носил обуженные бриджи, богато расшитые по шву серебром, ковбойскую рубашку с небрежно повязанным галстуком и сомбреро с серебряной тесьмой. Лицо у него было узкое, с прямым носом и изящно очерченным ртом, открывавшим крупные белые зубы, когда он смеялся. На бедре у него ничего не болталось, но кожаная куртка над левым боком заметно оттопыривалась. Судя по всему, этот тип носил при себе револьвер 32-го калибра с коротким стволом, который так любят бравые молодчики в здешних местах.

Музыканты решили немного передохнуть. Я подозвал официанта и заказал еще виски, отметив для себя, что для человека, который должен держать себя в форме, я пью многовато. Когда он принес выпивку, ансамбль заиграл снова. Фернанда Мартинес встала, подошла к площадке и запела. У нее был забавный голос — высокий, но довольно приятный, она пела одну из тех жалобных песенок про себя и своего любимого в горах, что так трогают сердце любого мексиканца. Когда она закончила петь, все зааплодировали, выходит, песня им понравилась.

Я безмятежно потягивал виски. Домингес оглядывался вокруг, улыбался и кивал головой с таким видом, словно аплодисменты предназначались ему. Затем он подошел к ее столику и сел рядом с ней. Она взглянула на него и улыбнулась. Указав рукой на музыкантов, она что-то сказала ему. Он снова усмехнулся, кивнул и направился к музыкантам. Бог ты мой, да он же собирается петь!

Взяв гитару у ближайшего парня, Домингес повернулся лицом к публике, взял несколько аккордов и запел. Может быть, вы уже слышали эту песню — она называется «Сомбреро». Если вы находитесь в Мехико, неважно, в вонючем кабаке или дорогом ресторане, то можете прозакладывать свои последние шнурки за то, что рано или поздно кто-нибудь встанет и заведет «Сомбреро». Когда Домингес закончил петь, аплодисменты разразились с удвоенной силой.

Судя по всему, настал подходящий момент. Я встал и не спеша направился к его столику.

— Прекрасно, сеньор, — сказал я. — Это замечательный номер, хотя и несколько старомодный. Разрешите мне спеть для вас?

Я взял гитару со стола и посмотрел на него. Он посмотрел на меня. Глаза его были холодными и жесткими. Краешком глаза я видел, что толстый босс за стойкой заметно забеспокоился. Не придется ли ему еще больше поволноваться через минуту-другую?

Я подстроил гитару и заиграл зажигательный мотив. Затем я запел коротенькую испанскую песню, которой меня научила одна дама в Сьерра-Мадре. Песня была о девушке, которая не знает, что ожидает ее за поворотом, и, хотя она сейчас безумно влюблена в своего парня, но очень может быть, что она ошибается. В общем, что-то в этом роде.

Все время, пока я пел, я всячески обхаживал Фернанду. Я бросал на нее взгляды, способные воспламенить бочку с порохом, но она явно не желала подыгрывать мне. Она внимательно, не мигая, смотрела на меня. На ее губах играла легкая снисходительная улыбка. Я подумал, что такая красотка может одной рукой преподнести вам букет роз, а другой — всадить в кишки очередь из автомата.

Я закончил свой номер и вернул гитару Домингесу. Он все еще улыбался, но улыбались лишь его губы. Глаза его напоминали два айсберга. Он пододвинул ко мне третий стул.

— Садитесь, сеньор, — сказал он. — Очень приятно слышать, как американец с таким чувством поет испанскую песню.

— Откуда вы знаете, что я американец? — по-английски спросил я. — Я считал, что владею языком достаточно сносно, чтобы меня не принимали за американца. — Но, вероятно, кто-то вам уже рассказал обо мне?

Домингес рассмеялся. Я видел, что он понимает мои слова не хуже, чем я сам. Но ответил он на чистейшем испанском языке.

— Официант, сеньор, — сказал он. — Официант ждал меня за дверью. Он рассказал мне про интересного американца, который хочет видеть меня.

Поискав в карманах, он вытащил пару длинных сигар. Вручив одну мне, он чиркнул спичкой. Все это время он не спускал с меня глаз. Затем он подозвал официанта и заказал выпивку. Я оглядывался по сторонам, делая вид, будто меня заинтересовали каменные рожи посетителей.

Тут я понял, что все присутствующие смотрят на нас с Домингесом, — они, вероятно, ожидали увидеть веселенькое представление. Что ж, может быть, они окажутся правы!

Когда принесли выпивку, Домингес откинулся на спинку стула и закурил сигару. Глаза его улыбались.

— Не имею чести знать имени сеньора, — сказал он. — Мое же недостойное имя — Педро Домингес; вероятно, вы слышали о нем? Даму, которая почтила нас своим присутствием, зовут сеньора Фернанда Мартинес.

Я привстал и поклонился сеньоре Мартинес. Когда я садился, то заметил насмешливый огонек, блеснувший в ее глазах.

Мне неожиданно понравился ротик Фернанды. У нее были красивые губы, не такие полные, как у большинства женщин в этой стране, и она пользовалась хорошей губной помадой. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуться к мыслям о работе и прекратить тупые размышления о том, какой поцелуй можно было бы запечатлеть на этих губках.

— Меня зовут Гэллап, — обратился я к Домингесу. — Килли Т. Гэллап. Я приехал из штата Нью-Мехико, из Лас-Лунаса. Мои друзья из Нью-Йорка просили присмотреть для них ранчо в здешних местах.

Домингес рассмеялся.

— Ваши друзья, должно быть, очень глупы, сеньор Гэллап, — сказал он. — Нужно быть сумасшедшим, чтобы покупать ранчо в здешних местах.

Я кивнул.

— Я тоже считаю их сумасшедшими, — сказал я. — Но если людям что-нибудь взбредет в голову, я предпочитаю не спорить.

Домингес кивнул в ответ.

— Сеньор, — сказал он. — Небу известно, что у меня и в мыслях не было заподозрить вас в неискренности, но вы, как видно, считаете нас круглыми идиотами, если думаете, что мы можем поверить в такие сказки. Они годятся скорее для официанта!

Я принялся быстро размышлять. Нервы были у меня напряжены до предела. Я прикинул, не могло ли произойти ошибки, и тут же отбросил такую возможность. Двух Педро Домингесов быть не могло, значит, этот прохвост по какой-то причине начал вести свою игру. Я решил подыграть ему и посмотреть, что получится.

— Я не понимаю вас, сеньор, — сказал я. Он развел руками.

— Два или три раза здесь, в Тампапа, появлялись иностранцы, — сказал он. — Они рассказывали разные забавные истории: зачем они приехали сюда и чем собираются заниматься.

Его глаза вперились в меня, словно змеиные, а уголок рта начал подергиваться.

— Обычно этих людей интересовала одна из двух вещей: или серебро, или нефть, — сказал он. — Но они почему-то об этом не говорили, о нет… Они почему-то собирались покупать ранчо или выдумывали еще более странные истории. Вот как раз на прошлой неделе, — оживившись, продолжал он. — На прошлой неделе приехал один бестолковый молодой человек, которого звали Лэррит. У него сразу возникли неприятности с полицией; боюсь, я тоже имел отношение к этому печальному инциденту. К несчастью, этот молодой человек вскоре был убит при попытке к побегу из местной тюрьмы. У нас здесь есть тюрьма, правда, маленькая и тесноватая, но он вполне мог потерпеть там несколько дней в покое и одиночестве. Но нет — он попытался сбежать, он пренебрег услугами нашего уважаемого и многоопытного адвоката Эсгорадо, который, без сомнения, добился бы в скором времени его освобождения под залог.

Я прекрасно понял Домингеса и улыбнулся ему.

— Так, — сказал я. — И что мне теперь прикажете делать? Прикажете встать на колени и поцеловать вашу лилейную руку за то, что вы не попытаетесь спрятать меня за решетку в вашей паршивой тюрьме?

Я наклонился к нему через стол.

— Послушай, Домингес, — сказал я. — Я много о тебе слышал. Ты ведь местная достопримечательность, не так ли? Можешь считать себя хоть тараканьим богом, а по мне — ты просто мексиканский ублюдок!

Домингес прекрасно владел собой. Он не потерял самообладания; откинувшись на стуле, он спокойно перекатывал бокал в руке.

— Я не собираюсь ссориться с вами, сеньор, — сказал он. — Патруль может появиться здесь в любой момент, и если я не совладаю со своими чувствами и сделаю с вами то, что должен сделать, то я могу оказаться за решеткой, а это мне не нравится. Без сомнения, я найду другие возможности для встречи с вами при более благоприятных обстоятельствах.

Он взглянул на дверь. Я тоже обернулся и увидел в другом конце зала лейтенанта и троих полицейских.

О’кей. Пора начинать! Я снова наклонился к нему.

— Послушайте, Домингес, — сказал я. — Я тебя насквозь вижу. Ты можешь, конечно, если очень постараешься, убить меня, — но не думай, что это сойдет тебе с рук. Такие игры не для паршивых даго[2] вроде тебя и этого дешевого пучка шелка, который ты таскаешь за собой, — тут я улыбнулся Фернанде. — По мне, она не более, чем кусок…

Он ударил меня в лицо и отбросил в сторону вместе со стулом. Вскочив, я схватил бутылку с текилой и запустил ему в голову. Он увернулся, и почти вся выпивка пролилась на Фернанду, сидевшую с побелевшим лицом. Потом она завопила нечто вроде того, что меня следует укокошить на месте ради восстановления поруганной чести семьи Мартинес.

В тот момент, когда Домингес полез под куртку за своей пушкой, я врезал ему повыше подбородка и направился вокруг стола к нему.

Вокруг нас поднялся жуткий шум, и в следующий момент я сообразил, что двое патрульных держат меня под локти, третий патрульный загреб Домингеса. Все старались перекричать друг друга. Я слышал, как официант, толстый босс и ближайшие гаучо рассказывают сто сорок девять правдивых версий нашего конфликта, но все перекрывал нежный голос Фернанды, визжавшей, что я назвал ее дешевкой.

Лейтенант, маленький грязный человек с трехдневной щетиной на подбородке, поднял одну руку, и шум успокоился.

— Сеньоры, — сказал он. — Вы оба отправитесь со мной в тюрьму. Идти довольно далеко, и по дороге у вас будет время обдумать свое положение.

Они вывели нас с Домингесом наружу и связали нам руки за спиной длинной веревкой, оставив свободный конец, чтобы вести нас за собой, как овечек. Затем они сели на лошадей и медленно двинулись вперед по дороге, предоставив нам удовольствие глотать пыль из-под лошадиных копыт.

У Домингеса из уголка рта все еще свисала потухшая сигара, а из рассеченной брови по щеке сползала струйка крови.

Я взглянул через плечо назад. Фернанда стояла в дверях и смотрела на нас.

— Прощай, американец! — крикнула она вслед. — Надеюсь, в тюрьме ты сдохнешь от лихорадки!

Ближе к полуночи нас привели в тюрьму Тампапы и заперли в камере. Когда охранник закрыл дверь, Домингес с задумчивым видом огляделся и сел на деревянную скамейку у дальней стены.

Я стоял возле двери и наблюдал через решетку, как охранник медленно удаляется по коридору. Когда он скрылся из виду, я обернулся и посмотрел на Домингеса.

Он устроился поудобнее, положив ноги на скамейку, и достал из кармана новую сигару. Закурив, он принялся безмятежно выпускать клубы дыма, словно все происходящее ничуть его не заботило.

Я подошел к нему.

— И что теперь? — спросил я. Он взглянул на меня и рассмеялся. В конце концов, его физиономия не производила такого отталкивающего впечатления, как могло показаться с первого взгляда. Черты его лица были приятны, хотя и несколько подпорчены ошибками молодости, если вы меня понимаете.

— К сожалению, я не мог поступить по-другому, сеньор Гэллап, — сказал он. — Здесь мы можем спокойно поговорить. В другом месте мы привлекли бы к себе всеобщее внимание и вызвали бы необоснованные подозрения. Видите ли, в настоящее время мое имя не пользуется здесь горячей любовью. Я очень рад, что вы поняли мои намерения, но, сеньор, зачем же вы назвали мою бедную Фернанду таким именем? Думаю, в этом не было никакой необходимости.

Он пожал плечами с сокрушенным видом.

— Забудем об этом, — сказал я. — Я не подумал и сказал первое, что пришло мне в голову.

Я снова подошел к решетке и выглянул в коридор. Там царила тишина и никого не было. Я вернулся к Домингесу.

— О’кей, — сказал я. — Предположим, вы будете говорить первым, Домингес. Чем больше вы мне расскажете, тем больше вам заплатят.

Он стряхнул пепел с сигары. Через оконную решетку на его лицо падал бледный лунный свет.

Собирается ли этот парень говорить правду?

2. ДУЭТ ДЛЯ МОШЕННИКОВ

Было три часа ночи. Педро все еще молчал.

За несколько песо охранник принес в нашу камеру гитару, полбутылки текилы и пачку сигарет. Я терпеливо ждал, когда Домингес начнет говорить.

Я уже давно пришел к выводу, что мексиканцев не следует торопить ни при каких обстоятельствах. Если они хотят говорить с вами, то они говорят. Если же они не хотят говорить, то следует ждать, пока они не начнут думать об американских долларах, а это они обычно в конце концов и делают. Мексиканцы — славные ребята, и очень вежливые: когда они перерезают вам глотку, то всегда советуют вашей душе передать привет Божьей Матери. И, хотя для вашей глотки это не имеет никакого значения, сам обычай, по-моему, весьма похвален.

Я сидел под зарешеченным окошком, прислонясь спиной к стене. Из этой позиции мне было удобно наблюдать за Домингесом, чтобы не пропустить момент, когда в нем проснется желание поговорить.

Взяв пару аккордов на гитаре, я начал потихоньку напевать, чтобы отогнать сон. Эту маленькую песенку я пел одной красотке в те времена, когда работал в горах Соноры. Да, та крошка была просто прелесть, ни прибавить, ни убавить. Она и в самом деле была очень маленькая, но характер у нее был решительный — взять хотя бы тот случай, когда она набросилась на меня с тесаком лишь за то, что я проводил долгим взглядом учительницу местной школы. Любовь бывает беспощадна, но вы, должно быть, уже слыхали об этом.

Когда я начал петь, Педро повернулся ко мне и прислушался.

Ты упорна, моя крошка,

Правда, я тебе под стать,

Ты ни с кем не хочешь знаться,

Но со мной пойдешь гулять.

Мы споем с тобою песню,

Что на твой походит нрав,

Времени у нас довольно —

Разберемся, кто неправ.

Будь упорной, моя крошка,

И увидишь, может быть:

В Мехико не сыщешь парня,

Что умеет так любить.

Педро сказал, что песня ему очень понравилась. Затем он взял у меня гитару и сыграл такую «кукарачу», от которой в ушах у меня зазвенело. Да, он умел показать свои способности, если хотел этого.

Закончив играть, он отложил гитару и повернулся ко мне с серьезным видом.

— Сеньор Гэллап, — сказал он, — разумеется, вы понимаете: наиболее важным предметом являются деньги. Пока что вы не сказали ни слова о деньгах. Как один кабальеро другому…

Я взял гитару и начал перебирать струны. Кажется, Домингес начал размышлять в правильном направлении.

— Мы говорим с вами на одном языке, — сказал я ему. — Кроме того, вы кажетесь мне умным малым, Педро. Ваша идея насчет спокойного разговора в камере была блестящей, и теперь я склонен доверять вам во всем. Но люди, которые стоят у меня за спиной, думают иначе. Они вообще не любят доверять кому-либо. Они не знают, Педро, какой вы замечательный парень. Эти люди решили, что вы обо всем должны рассказать перед тем, как получите деньги, но прошу вас поверить: деньги вы получите очень скоро. Вы понимаете?

Он печально взглянул на меня.

— Деньги находятся в Мехико? — спросил он. Я кивнул.

— Да, и я могу получить их через день. Но сначала мне нужна информация.

Педро лег на спину и уставился в потолок, думая о деньгах.

Он закурил сигарету и несколько минут напряженно размышлял. Наконец он повернулся ко мне.

— Я должен доверять вам, сеньор Гэллап, потому что вижу перед собой настоящего кабальеро, — сказал он. — Взглянув на вас, я сразу понял, что вы — кабальеро. Я расскажу вам все. Затем мы составим план, как освободить вас из тюрьмы. Вы получите возможность забрать деньги, заплатите мне пять тысяч долларов, и я провожу вас до места. Я покажу вам все, что вас интересует.

— Вот как? — спросил я. Я все еще наблюдал за его лицом, но оно казалось абсолютно бесстрастным.

— Это будет замечательно, — сказал я. — Послушайте, Педро, а какое вы вообще имеет отношение к этой истории?

Педро снова сел на скамью и окинул меня изучающим взглядом. Он сидел, уперев руки в колени, и улыбался той самой гордой улыбкой, которой пользуются мексиканцы, когда собираются наградить вас порцией отменного вранья.

— Сеньор Гэллап, — сказал он. — Вы, наверное, знаете, что я человек смелый, очень смелый. Вероятно, вы также догадываетесь, что это качество делает меня очень привлекательным в глазах женщин. Без ложной скромности могу сказать вам, сеньор, что некоторым женщинам приходилось кончать самоубийством из-за моей персоны.

Я кивнул. Трудно отыскать такого мексиканца, который не был бы уверен, что любая девушка должна упасть в обморок от огорчения, если он не взглянет на нее.

Педро откашлялся.

— И вот, сеньор, из-за неприятности с женщиной и некоторых беспорядков в Коахуиле, в которые я сам несчастным образом оказался вовлечен, мне пришлось некоторое время скрываться в пустынной местности неподалеку от Сьерра-Мачада. Именно там, сеньор, я впервые встретился с сеньором Пеппером. Я сразу ощутил большое расположение к нему: он был настоящим кабальеро. Он жил в хижине, в предгорьях, и так же, как и вы, сеньор, он искал ранчо для своих друзей в Нью-Йорке.

Я насторожился. Так значит, Пеппер дошел до предгорий Сьерра-Мачада! Какого же черта он не дал знать об этом? Я был готов многое отдать за сведения о том, где сейчас находится Пеппер.

— Как то раз, когда Пеппера не было на месте, я зашел к нему в хижину, — продолжал Педро. — Так как я от природы любопытен, то я осмотрелся вокруг. Представьте себе, в ботинке из пары его сменной обуви я обнаружил удостоверение сотрудника ФБР! Ага, подумал я, сеньор Пеппер играет в какую-то игру! До тех пор я считал нашу встречу в этих пустынных местах простой случайностью, тогда же я решил, что он приехал сюда, чтобы поговорить со мной. По той или иной причине сеньор Пеппер не поговорил со мной о своем деле и предпочел не говорить, что он является сотрудником ФБР.

Славно придумано! Совсем непохоже на Пеппера — прятать свое удостоверение в ботинок, где его может обнаружить любой идиот.

— Я подождал его возвращения, — продолжал Педро. — А затем я отдал ему удостоверение и сказал, что готов помочь ему в любом деле за небольшое вознаграждение — скажем, пять тысяч американских долларов. Мои слова пришлись ему по душе, и он отправился за деньгами. Но, увы, он не вернулся, и с того дня я его больше не видел. Прекрасный человек, сеньор, смелый, настоящий кабальеро…

— Разумеется, — согласился я. — Видите ли, Педро, с того времени никто другой так и не видел Пеппера. Он исчез с лица земли.

Домингес кивнул.

— Верно, сеньор, — сказал он. — Мне не нужно рассказывать вам, что в Мехико есть люди, которые в данное время не очень хорошо относятся к сотрудникам ФБР, — особенно к сотрудникам, расследующим определенные дела.

Он взглянул на меня и улыбнулся. С такой улыбкой боа-констриктор мог бы глядеть на кролика.

Затем он снова лег на скамейку, заложив руки за голову, и уставился в потолок.

— Сеньор Гэллап, — сказал он. — Я расскажу вам в точности то же, что рассказал сеньору Пепперу. За две недели до нашей встречи с ним, то есть примерно пять недель назад, я разговаривал со своим другом Рамоном де Пуэрто. Зная о моих трудностях с властями и о моем нежелании связываться с полицейскими патрулями, мой друг Рамон предложил мне немного подзаработать вдалеке от населенных мест. Он посоветовал мне предложить свои услуги в качестве охранника пожилому джентльмену и его друзьям, живущим в уединенной гасиенде, в пустынной местности неподалеку от Сьерра-Мадре. По словам моего друга, этот пожилой джентльмен был немножко не в своем уме. Он был ученым и занимался какими-то нелепыми и опасными экспериментами, которые, по его мнению, должны были совершить переворот в технике взрывных работ на серебряных рудниках.

Рамон сказал, что пожилой джентльмен довольно богат, и, хотя у него есть охрана, некоторые горячие головы в этих местах способны напасть на гасиенду и похитить профессора или кого-нибудь из его друзей. Таким образом, Рамон посоветовал мне взять с собой трех-четырех молодцов, добраться до гасиенды и предложить старому джентльмену свои услуги.

Идея мне очень понравилась, сеньор. Я взял товарищей и отправился в Сьерра-Мадре. Там я встретился с обаятельным пожилым джентльменом — его звали сеньор Джемисон — и заключил с ним договор. Я и четыре моих товарища должны были по ночам нести вооруженную стражу на лошадях за воротами гасиенды и получать за это по сто пятьдесят мексиканских долларов в неделю на каждого из нас. Для жилья нам выделили небольшой домик в восточной части усадьбы и ежедневно снабжали провизией нас и наших лошадей.

Как вы понимаете, сеньор, я был вполне счастлив. Мы были в пустыне, предоставленные сами себе. Полицейские патрули в эти края добираются очень редко.

Домингес умолк и повернулся на бок, ко мне лицом. Взяв из пачки сигарету, он закурил и взглянул внимательно на меня. Да, он был неплохим актером. По выражению его лица я понял, что мы подходим к главной части повествования.

— Все произошло через три дня, сеньор, — сказал он. — Вечером к пожилому джентльмену приехали гости; я узнал об этом от двух индианок, работавших на гасиенде. Приехала леди, а за ней джентльмен, имени которого я не знаю. Немногим позже полуночи, сеньор, я стоял во дворе, наслаждался прохладой, и в сердце моем царило спокойствие. От гасиенды доносились звуки граммофона и смех молодой леди. Радостно было слышать, как люди веселятся такой чудесной ночью.

В этот момент я услышал звук мотора и увидел автомобиль, подъезжающий к воротам гасиенды. Схватив ружье, я пошел к автомобилю. Я собирался узнать, кто приехал. Но в этот момент, сеньор, в гасиенде раздался ужасный взрыв. Меня подняло в воздух и швырнуло на землю. Я вознес Мадонне молитву за спасение и подумал о том, как нелепо, что сеньор Джемисон избрал такую прекрасную ночь для своих экспериментов.

В следующее мгновение я увидел, как из гасиенды выбежал молодой человек, секретарь сеньора Джемисона. Он побежал к автомобилю. За рулем, как я увидел позднее, сидела молодая очаровательная женщина. Молодой человек начал рассказывать ей про ужасное происшествие. Молодая леди в автомобиле, без сомнения, была еще одной гостьей сеньора Джемисона.

На лице Домингеса появилось выражение глубокой печали. Он развел руками.

— Это было ужасно, сеньор, — сказал он. — Половина гасиенды взлетела на воздух, стены обрушились, мебель разлетелась в щепки. Обе индейские служанки были убиты, погиб сеньор Джемисон, а также леди и молодой человек. Лишь секретарю удалось спастись, да и то лишь потому, что он выходил из гасиенды посмотреть, не едет ли молодая леди, которую ожидали уже несколько часов. Она должна благодарить своих святых за опоздание, иначе она непременно бы погибла.

Домингес погасил окурок сигареты и потянулся.

— Мы похоронили их как могли, рядом с восточной стеной гасиенды, сеньор, — сказал он. — Сеньора Джемисона невозможно было опознать: его разорвало на куски. У молодого человека оторвало голову. От служанок остались лишь обгоревшие обрывки одежды.

Я очень опечалился, сеньор, ведь я потерял, как говорится, кусок хлеба и крышу над головой. Как вы понимаете, у меня не было никакого желания рассказывать о случившемся начальнику ближайшего полицейского патруля. На следующее утро я и четверо моих товарищей оседлали лошадей и отправились обратно через пустыню.

Он тяжело вздохнул.

— Как прекрасна и как печальна бывает наша жизнь, — сказал он. — Сеньор, это все, что я знаю.

Он снова заложил руки за голову и принялся разглядывать потолок. Настала моя очередь сказать несколько слов.

— О’кей, Педро, — сказал я. — Пока что я не узнал ничего, за исключением того факта, что Джемисон и большинство его спутников мертвы. Не находили ли вы бумаг или каких-нибудь вещей старого джентльмена, когда разбирали развалины?

— Там ничего не было, сеньор, — ответил он. — Совсем ничего. На этой стороне гасиенды разлетелось все в мелкие щепки или сгорело. Само собой, я искал какие-нибудь ценные вещи, но ничего не обнаружил.

Я закурил сигарету.

— Не слишком много информации за пять тысяч долларов, а, Педро? — спросил я.

Он взглянул на меня.

— Вы обижаете меня, сеньор, — произнес он. — Я ни на секунду не мог предположить, что вы заплатите мне до тех пор, пока я не отведу вас к гасиенде и вы не взглянете на нее собственными глазами. Это место не так-то просто найти без опытного проводника — такого, как я. Нам придется ехать два дня. Сейчас здесь очень неспокойно, и, отправившись в одиночку, вы подвергали бы себя большой опасности. Сумма, которую я прошу, не так уж велика, если учесть мои услуги в дальнейшем.

Я немного поразмыслил.

— О’кей, — сказал я. — Допустим, мы договорились. Как мне выбраться из этой дыры?

Он улыбнулся.

— Это будет совсем нетрудно, сеньор, — сказал он. — Я хорошо знаю охранника: он толковый парень. Если дать ему немного денег, он будет вас слушать. Вот мой план, сеньор. Мы ждем до завтрашнего дня, поскольку утром вокруг тюрьмы ходит много народу. После полудня здесь почти никого не остается.

Когда придет охранник, я поговорю с ним, и мы условимся, что ближе к вечеру он оставит дверь в камере незапертой. Вы уйдете, а я останусь под залог того, что он получит деньги. Понадобится двести песо, не больше. Вы выходите на свободу, получаете деньги, но при этом держитесь подальше от Тампапа. За какое время вы сможете достать деньги?

— Деньги лежат у меня в машине, — сказал я. — Машина стоит возле маленькой гостиницы на восточной окраине. Думаю, за час я туда доберусь, но назад придется идти пешком. Карбюратор барахлит, и без ремонта мне не проехать и ярда.

— Не заботьтесь, сеньор, — сказал Домингес. — Это все детали. Машина вам не понадобится. Когда достанете деньги, затаитесь где-нибудь в укромном месте и дождитесь ночи. Затем пройдите окраинами и идите вдоль дороги к тюрьме. Через две мили после того, как минуете тюрьму, увидите дорогу, ведущую на север. Идите по дороге, вскорости вы увидите небольшой белый дом, он стоит в укромной долине, ярдах в двухстах от дороги. Место там безлюдное и вас никто не заметит. Полицейские патрули туда не ходят; кроме того, охранник, вероятно, расскажет своим приятелям о своей щедрости.

В доме вы встретитесь с сеньорой Фернандой Мартинес. Постарайтесь говорить с ней повежливее. Объясните ей свою грубость как часть нашего плана, рассчитанную на публику: я не хочу ссориться с этой леди. Во-первых, я питаю к ней достаточно нежные чувства, а, во-вторых, в ярости она похожа на тигрицу. Вы дадите ей деньги, и она придет сюда, в тюрьму. Думаю, понадобится дать двести песо охраннику и сто песо коменданту.

Домингес снова потянулся. Казалось, он был очень доволен своим планом.

— Меня освободят, — продолжал он. — Я немедленно отправлюсь к вам, и мы окончательно договоримся о нашей совместной поездке в Сьерра-Мадре, к гасиенде покойного Джемисона.

Он взглянул на меня и широко улыбнулся.

— Ну как, сеньор, вам нравится мой план? — спросил он.

— Звучит неплохо, — сказал я. — Когда придет время, я не забуду вашей услуги.

Домингес широко зевнул, вытянулся во весь рост и моментально заснул. Я глядел на него, затягиваясь сигаретой. Он спал, как младенец.

Я начал размышлять. Конечно, я не мог знать, когда Педро говорил правду, а когда лгал. Вся эта история со взрывом и гибелью Джемисона меня ничуть не устраивала. Может быть, Педро считал, что я знаю больше, чем я знал в действительности. На самом деле мне требовалась лишь такая информация, которая помогла бы мне найти Пеппера.

Лунный свет, освещавший через окошко Домингеса, делал его похожим на шахматную доску. Я стал вспоминать Фернанду.

Да, это была женщина! Как могло случиться, что прохвост вроде Педро, мошенник и мелкий бандит, смог добиться расположения такой женщины, как Фернанда? Похоже, он был прав, когда говорил про ее тигриный темперамент; впрочем, для большинства женщин это положительное качество.

Знавал я одну даму в Чаттануге. Ее нельзя было назвать даже хорошенькой до тех пор, пока вы не начинали в ее присутствии заглядываться на какую-нибудь смазливую мордашку. Тогда она становилась такой прекрасной, что вам оставалось только уворачиваться от тарелок, летящих в вас со всех сторон. А когда я узнал, что эта крошка отсекла ухо морскому пехотинцу, бросив в него ножом с десяти ярдов, то мне пришлось вспомнить про кое-какие срочные дела в Нью-Йорке. Однако, если не считать швыряния посудой и ножами, она была славная девушка и очень любила животных.

Ну не забавные ли существа эти женщины? Что и говорить. Думаю, если бы не женщины, то я сейчас работал бы в другом месте и по другой специальности. Тот, кто сказал «ищите женщину», был прав лишь наполовину. Одно дело — найти женщину, и совсем другое — знать, что вы собираетесь с ней делать, когда найдете.

Если у женщины хорошенькое личико и фигурка, которую не стыдно показать в купальнике, то она способна на любой подвиг, лишь бы оказаться на самом верху в мужской свалке. Каждый раз, когда вы ввязываетесь в крупную заварушку, то можете прозакладывать свою месячную зарплату за то, что в конце концов обнаружите какую-нибудь красотку с невинным видом и с шестидюймовым кинжалом, засунутым в чулок, разумеется, для того, чтобы чистить яблоки.

Не потому ли Фернанда оказалась с Домингесом? Да, что и говорить: чем скорее я выберусь из тюрьмы, тем будет лучше для меня. Пока я нахожусь в этой стране, мое федеральное удостоверение для меня более полезно, чем малиновое мороженое для эскимоса.

Ну, хватит. Я лег на пол и закрыл глаза. Жарко было, как в аду летним вечером. Но тот, кто ждет, своего добьется, хотя, может быть, иным это придется совсем не по вкусу.

Через решетку ярко светило солнце. Стряхнув с себя остатки сна, я увидел Педро, стоявшего возле двери и разговаривавшего с охранником. Он яростно жестикулировал и строчил со скоростью пулемета.

Через несколько минут он подошел ко мне с широкой улыбкой.

— Я обо всем договорился, сеньор Гэллап, — сказал он. — Все в полном порядке. В пять часов охранник подойдет сюда, откроет дверь и войдет в камеру. Он начнет говорить со мной. В этот момент вы выскользнете из камеры. Поворачивайте сразу направо, бегите до конца коридора, затем сверните налево. Там будет дверь в боковой стене тюрьмы. Когда окажетесь снаружи, бегите к задней стене, сделайте круг и возвращайтесь в Тампапа. Там есть много хороших мест, чтобы переждать до ночи; сами понимаете, для виду вас придется поискать. Затем поступайте так, как мы договорились.

— Отлично, Педро, — сказал я. — Вы просто молодец.

Домингес опустился на скамью и принялся тихонько наигрывать на гитаре. Он начинал мне нравиться, у него определенно было чувство юмора. Через минуту вернулся охранник и принес вонючую жидкость, которую он называл «кофе». Мы утолили жажду, а затем я попросил Педро разбудить меня, когда настанет время.

Спустившись на пол, я снова заснул. Если вам нечего делать, то сон — самая лучшая вещь; кроме того, за сон не надо платить.

Проснувшись, я не открыл глаза и лежал неподвижно. В течение некоторого времени я пытался представить себе, что со мной произойдет в ближайшие полчаса.

Наконец Педро потряс меня за плечо.

— Просыпайтесь, сеньор, — сказал он. — Через минуту охранник будет здесь. Приготовьтесь и сделайте так, как мы договорились. Все будет в порядке!

— О’кей, — сказал я. Я подошел к нему и присел на скамейку. Через минуту в коридоре послышались шаги охранника, затем я услышал, как ключ поворачивается в замке.

— Ну, вам пора, сеньор, — прошептал Педро. — Это должно выглядеть как побег!

Дверь распахнулась и охранник вошел в камеру. Он сразу отправился к Педро, оставив дверь открытой.

Но я поступил иначе. Прыгнув на охранника, я кулаком справа врезал ему в челюсть. Такой удар мог бы разломить пополам торпедный катер. Пока он падал, я вытащил у него пистолет из кобуры на поясе.

Педро смотрел на меня, вытаращив глаза.

— Сеньор, — начал он. — Сеньор…

— Заткнись, ублюдок, — сказал я. — Думаешь, я поверил твоим веселым сказочкам о побеге? Ты решил сыграть со мной в ту же игру, что и с Лэрритом, но ты просчитался!

Я резко повернулся к нему и хорошенько стукнул его по затылку рукояткой пистолета. Он повалился на пол, как подкошенный. Вынув ключи из кармана охранника, я вышел из камеры, запер дверь и положил ключи себе в карман.

Я стоял посреди коридора. Педро советовал мне бежать направо, а затем повернуть налево. Как раз этого я и не собирался делать. Судя по всему, там меня уже ждали, и вряд ли с цветами. Поэтому я побежал налево. В конце коридора находилось что-то вроде комнаты для охраны. В дальней стороне комнаты, над кушеткой, было окно, не забранное решеткой. Я взобрался на кушетку, разбил стекло и выпрыгнул наружу.

Я оказался в маленьком дворике, примыкающем к боковой стене тюрьмы. В побеленной глиняной ограде справа от меня виднелась маленькая дверь. Я выскочил через нее, держа пистолет наготове на тот случай, если меня заметят.

С другой стороны здания до меня доносились истошные вопли. Передо мной была тропинка, ведущая через кусты к дороге. Я побежал вперед. Ярдов через сто я остановился и взглянул назад. За стеной возле двери стоял какой-то парень и целился в меня из ружья. За секунду до того, как он спустил курок, я бросился на землю, откатился в сторону и пару раз выстрелил в его направлении. Он решил спрятаться за дверью.

Я поднялся на ноги и снова пустился бежать. Просто удивительно, как быстро может бежать человек, если захочет.

Через некоторое время я повернул налево и углубился в кустарник. Через десять минут я был у подножия большого холма к востоку от Тампапа. По правую руку от меня я мог разглядеть вдалеке ту эстансию, где мы с Педро познакомились.

Я прошел еще немного вперед, затем опустился на землю под большим кактусом и прислушался.

Было совершенно тихо. Мое дыхание постепенно успокоилось. Кажется, все сошло чисто. Рвения у моих преследователей вряд ли хватило на то, чтобы выйти за ограду тюремного дворика.

Теперь они наверняка отправятся на восточную окраину города, где должен стоять мой автомобиль, как я и говорил Педро. Их ждет разочарование, ибо он стоит на северной окраине.

Я еще немного посидел, а затем начал пробираться через кусты кружным путем на север. У меня не было определенного плана действий, но одно я знал наверняка: что бы я не предпринял, мне придется дожидаться ночи. Я люблю темное время суток, особенно когда существует опасность, что кто-нибудь разглядывает тебя в бинокль и старается определить: не тот ли ты парень, что недавно бежал из тюрьмы?

Через некоторое время я дошел до лощины, где оставил свою машину. Открыв капот, я откинул фальшивое дно у ящика с инструментами и вытащил свой люгер, а также бутылку виски.

Сделав хороший глоток, я отошел от машины ярдов на сто и растянулся под большим кактусом. Люгер я положил рядом на тот случай, если кто-нибудь возникнет поблизости.

Пора было немного вздремнуть: кто знает, когда еще посчастливится?

3. ОЧАРОВАТЕЛЬНИЦА

Я проснулся в одиннадцать вечера. Ярко светила луна. Заросли кактусов и деревьев джошуа отбрасывали на землю причудливые тени. Мексиканская пустыня ночью — странное и немного пугающее зрелище. Я закурил сигарету и задумался. Мысли мои были заняты Пеппером.

Прежде всего неплохо было бы разобраться, над чем он работал. Надо вам сказать, этот Пеппер — великий агент, профессионал с сердцем льва. Кроме того, он хорош собой, и многие дамы сходят по нему с ума. Пеппер принадлежит к работникам такого класса, которые не могут исчезнуть ни с того ни с сего, если только кто-нибудь не заставляет их замолчать навеки.

Мои сведения о Пеппере ограничивались информацией о том, что он работал в Аризоне. Связавшись с нашим окружным агентом по телефону, он сказал ему, что напал на очень важное дело и след ведет его на ту сторону границы. Он попросил на расследование две-три недели, после чего надеялся доложить о своих успехах. Больше он не успел ничего сказать, ибо, по его словам, события разворачивались с космической скоростью. Поэтому я был уверен: каким бы ни было дело, которое привело его в заброшенную хижину на склонах Сьерра-Мачада, истоки этого дела находились в Штатах. Окружной агент в Аризоне начал бомбардировать Мехико телефонными и телеграфными запросами, но они остались без ответа. Когда вышли все сроки, названные Пеппером, к его поискам решили подключить меня.

Ну, хорошо, допустим, у Пеппера были веские причины, чтобы держать свои действия в секрете и вести игру в одиночку. В результате я превратился в мистера Гэллапа и приехал сюда искать ранчо для американских друзей.

О Домингесе мне приходилось слышать и раньше. Я прочесал весь округ Сан-Луис, от Хуан-дель-Рио через Темалуипу до Идальго, надеясь отыскать следы Пеппера. Красотка из Матехуалы, о которой я вам уже рассказывал, видела американца, отвечающего описанию Пеппера, в компании Домингеса и дамы по имени Фернанда Мартинес. Моя красотка сказала, что Домингес — мелкий бандит, который сделает за деньги все, что угодно. Фернанда вроде бы путешествовала вместе с ним, но в тех краях никто ее не знал.

Какая же часть из истории, рассказанной мне Домингесом, была правдой, и сколько он успел сочинить на ходу? История выглядела довольно забавно, вряд ли у Домингеса хватило бы фантазии, чтобы выдумать ее целиком. Чего же он добивался?

За основу можно было принять два соображения. Во-первых, Домингес знал, что я разыскиваю Пеппера. Ему сразу же стало известно о моем разговоре с официантом. Остальное же было делом техники. Домингес договорился с местными полицейскими, которым не хватало денег на карманные расходы, чтобы за небольшую мзду они упрятали меня за решетку. Затем они собирались разыграть со мной старый трюк: «застрелен при попытке к бегству». Если бы трюк удался, то вряд ли бы он понравился нашему правительству, но что оно могло бы сделать? Я был арестован за драку в питейном заведении, а по мексиканским законам, если заключенный пытается бежать из тюрьмы, в него положено стрелять.

Поэтому мне приходилось признать, что кое-какие мозги у Домингеса были: его идея попасть в тюрьму, чтобы спокойно поговорить, была хороша.

Но по той же причине я был уверен, что он говорил мне правду. К чему ему было напрягать свое воображение, если через несколько часов я буду нашпигован свинцом, словно стендовая мишень.

Что же из этого следует? Я лежал и курил, расстегнув рубашку. Было так чертовски жарко, что пот градом струился у меня по лицу. Какой выбор у меня есть? Я могу вернуться к машине (кстати, совершенно исправной) и поехать в Сан-Луис. Там я встречусь с комиссаром полиции и покажу ему свое удостоверение. Придется пуститься в нудные объяснения, почему федеральный агент работает на мексиканской территории без разрешения правительства и при этом называет себя сеньором Гэллапом. Согласитесь, это не лучший вариант.

Каков же альтернативный путь? Ни малейшего представления. Если я тоже начну действовать в одиночку, то у меня появится прекрасный шанс сыграть в ящик, хотите верьте мне, хотите нет, но я не тот парень, которому нравится лежать в могиле.

Я попытался представить себе, что произошло в тюрьме после моего побега. Допустим, Педро не солгал, и во второй половине дня там почти никого не было, — в таком случае они с охранником все еще заперты в камере. Они могут охрипнуть от крика, но никто их не услышит, если только парень, который целился в меня из ружья, не состоит с ними в сговоре. Но такая возможность казалась мне маловероятной: тогда охраннику пришлось бы делиться с этим парнем.

Нет, скорее всего, он стоял на своем обычном посту и действовал по инструкции. Ну, а если я ошибаюсь, и он посвящен в замысел? Тогда он вернулся в тюрьму и обнаружил Педро с охранником в запертой камере. Но ключи-то у меня! Если комендант, у которого, по моим соображениям, должны быть дубликаты ключей, не вернется до утра, то им придется провести эту ночь в камере — что меня вполне устраивает.

Что ж, буду действовать, исходя из своих выводов. Если помните, я выдал Педро кучу отменного вранья. Я сказал, что машина находится в том месте, где ее вовсе не было. Я сказал ему, что карбюратор сломан, и у него не было причин не верить мне. Педро решит, что, выбравшись из тюрьмы, я со всех ног побегу в Сан-Луис, чтобы почувствовать себя в безопасности. Скорее всего, у нею возникнет горячее желание перехватить меня по дороге. Выбравшись из тюрьмы, он первым делом оседлает лошадь и поскачет искать Лемми Коутона, чтобы выдать ему пару визитных карточек из револьвера.

Вот мой план. Педро рассказал мне, где находится дом Фернанды — маленький белый особняк на северной дороге. Ему не было нужды лгать — он знал, что я никогда не попаду туда. Во всяком случае, там он будет искать меня в последнюю очередь. Поскольку Фернанда не виделась с Педро со времени нашей последней встречи, то мне стоит попытаться сыграть с ней накоротке.

Я встал и встряхнулся. Ну какого черта мне всегда достается подобная работа? В один прекрасный день я начну работать только в штате Нью-Йорк, где женщины похожи на женщин, где не приходится портить себе желудок чилийским соусом и пить текилу, от которой мозги покрываются плесенью. В один прекрасный день… Какого же черта!

Я возвратился к автомобилю и разбил карбюратор. Если мне не суждено ездить на этой машине, то и никому другому тоже.

От того места, где я стоял, мне был хорошо виден особняк. Это было маленькое одноэтажное строение, стоявшее слева от дороги. Небольшой внутренний дворик окружала ограда, выкрашенная в белый цвет, а от ворот к двери дома вела дорожка, выложенная гравием. В лунном свете все это выглядело очень красиво.

В комнате, обращенной к дороге, горел свет. Кто бы ни выстроил этот славный особнячок испанского образца, он постарался на славу. В радиусе нескольких миль не было ничего подобного, одни жалкие лачуги да сараи. Такое уединенное местечко вполне подошло бы для Греты Гарбо.

Теперь, когда я был у цели, меня одолели сомнения. Как знать, может быть, Домингес уже стоит внутри с выпивкой в одной руке, с револьвером в другой и с горячей надеждой в сердце на мое появление?

Казалось, стало еще жарче. Обмахнувшись несколько раз шляпой, я вынул люгер из кармана брюк и переложил его за пазуху. Хотите стрелять — пожалуйста, но только с моим участием.

Я обошел дом сзади, держась по возможности в тени кактусов и кустарников. Перепрыгнув через ограду, я прислушался, но все было тихо. Я подождал еще минут десять. Свет в других комнатах так и не зажегся, и по-прежнему не было слышно ни звука.

Снова обогнув ограду снаружи, я прошел через ворота и поднялся по ступенькам к двери. Дверь была замечательная: дубовая, обитая железом. Сразу видно — испанская работа. Я постучался. Через пару минут внутри кто-то зашевелился. Дверь приоткрылась, и в щель выглянула молодая индианка.

— Сеньора Фернанда дома? — спросил я.

Она кивнула. Глаза у нее вылезли на лоб от испуга.

— Кто-нибудь еще в доме есть?

Она отрицательно покачала головой.

— О’кей, — сказал я. — Иди и скажи сеньоре, что с ней хочет поговорить сеньор Гэллап.

Она ушла, прикрыв дверь на цепочку. Через минуту она вернулась и отворила дверь. Я вошел в прекрасно отделанный просторный холл. Вдоль стен стояли мексиканские кушетки, а сами стены были увешаны картинами и всякими изящными вещицами. Пока я разглядывал их, из-за двери справа показалась Фернанда. Она улыбалась.

Я уже говорил, что эта дама умела показать себя, не я не сказал и половины правды. Сейчас на ней было платье из черного кружева с маленькой мантильей. Она была неотразима, и она загадочно улыбалась мне.

— Добро пожаловать, сеньор Гэллап, — сказала она. — Я ждала вас.

Улыбка исчезла с ее лица, и оно сразу показалось печальным. Я снова удивился, зачем такой женщине было связываться с Домингесом. Может быть, ему была известна какая-то тайна, связанная с ее прошлым? Если покопаться, у каждой женщины найдется своя тайна, говорил мне один репортер.

Как бы то ни было, а попытаться стоило. Я снял шляпу и подошел к ней. Фернанда повернулась и прошла в комнату. Это была большая гостиная, занимавшая всю правую сторону дома. В передней части комнаты я заметил дверь, ведущую на остекленную веранду. Мебель, выполненная в староиспанском стиле, радовала глаз. Фернанда развернула мягкое кресло боком к веранде, подкатила к нему маленький столик и жестом предложила мне сесть. Затем она открыла бар и начала смешивать выпивку. Я слышал звяканье кубиков льда и молча недоумевал, откуда он здесь взялся. А когда я увидел бутылку хорошего виски, у меня сразу потеплело на душе. Я сидел и смотрел, как она наливает виски в бокалы и добавляет лед. Фернанда двигалась мягко и грациозно, как кошка. Ее белоснежные руки на фоне черного платья выглядели j просто божественно. Я постарался взять себя в руки и сосредоточиться на том, что я собираюсь ей сказать.

Фернанда подошла ко мне и поставила бокалы на столик. Она все еще улыбалась.

— Я уже давно жду вас, сеньор Гэллап, — сказала она. — Педро послал мне записку, судя по которой вы должны были появиться раньше. Что-нибудь пошло не так?

Я поднял бокал и начал медленно потягивать виски, собираясь с мыслями. Судя по всему, Педро переслал ей записку в то время, когда договаривался с охранником. С другой стороны, она могла и солгать. Внезапно меня озарило. Я решил ухватиться за свой шанс и сделать такую вещь, какой от меня никто не ожидает. Мне требовалось смешать правду и ложь в такой пропорции, чтобы не нарушить рецептуру.

— Послушайте, Фернанда, — сказал я. — Я хочу поговорить с вами начистоту. Мне больно видеть, как такая очаровательная женщина попадает в неприятности, из которых сама выпутаться не может.

Фернанда взглянула на меня и улыбнулась еще шире. Говорил ли я уже, что у нее были чудесные зубы? Они сверкали, как ряд маленьких жемчужин.

— Я задержался по многим причинам, Фернанда, — сказал я. — Я бежал из тюрьмы сегодня днем, но совсем не тем путем, как мы договаривались. Снаружи, как я полагаю, меня поджидали несколько молодчиков с ружьями, и еще один стоял с той стороны, откуда я вышел. Я нашел свою машину и потратил пару часов, чтобы добраться до телеграфного отделения.

Я наблюдал за ней, как кошка за мышкой. При моих последних словах веки ее дрогнули.

— Вот так, — сказал я. — А теперь, исходя из того, что американской полиции известно, где я нахожусь и по какой причине, давайте откровенно поговорим.

Фернанда встала, подошла к буфету и взяла пачку сигарет. Протянув мне одну, она прикурила и поднесла мне огонек спички.

— Сеньор Гэллап, — тихо сказала она. — Я хочу, чтобы вы знали, что ваше поведение кажется мне очень таинственным. Более того, я вас не вполне понимаю.

— Вот как? — спросил я. — Как долго вы знакомы с Домингесом, Фернанда?

Она пожала плечами.

— Мы познакомились недавно, сеньор Гэллап, — сказала она. — Должно быть, вы уже поняли, что у Педро необузданный характер. Он предпочитает брать, не спрашивая разрешения. Мы познакомились около трех месяцев назад. С тех пор я два или три раза пыталась прекратить наши отношения — назовем их дружбой, — но он каждый раз отговаривал меня. Видите ли, Педро пользуется таким спросом, что моя внезапная смерть в случае отказа выполнять его пожелания вряд ли может серьезно огорчить его.

Я кивнул. Может быть, она говорит правду.

— Ясно, — сказал я. — Я полагаю, что такой пустяк, как пуля у меня между глаз тоже вряд ли огорчит его, — а, Фернанда?

Она снова пожала плечами.

— Если вы послали телеграмму в американскую полицию, то вам не о чем беспокоиться, — сказала она. — Вряд ли Педро будет так глуп, чтобы влезть в дело, которое будет стоить ему головы.

Она откинулась на спинку кресла, заложила руки за голову и взглянула на меня. Она была хороша, очень хороша. Ее поза и выражение ее глаз напомнили мне одну красотку, с которой я познакомился, когда работал в Соноите. Может быть, она действительно не лжет и примет мои условия? Чтобы не ходить кругами вокруг цели, нужно кому-то доверять.

Фернанда поднялась с кресла, подошла ко мне и взяла со столика мой пустой бокал. Она была так близко, что я ощущал запах ее духов, знаете, такой неопределенный, зовущий аромат, который сразу заставляет вас, но что тут говорить? Вы сами наверняка ощущали нечто подобное.

Она взяла бутылку и наполнила мой бокал. Я поднялся и сел на подлокотник кресла, наблюдая за ней.

— Фернанда, — обратился я к ней. — Я попал в трудное положение. Мне надо кому-нибудь доверять, и я выбрал вас. Но поймите меня правильно, дорогая. Выбросьте из вашей хорошенькой головки все дурные мысли и не пытайтесь покончить со мной или вести двойную игру. Даже если я умру, то рано или поздно Лемми Коутон поднимется из могилы и будет вас преследовать, пока…

Она поставила бокал на стол и изумленно взглянула на меня.

— Матерь божья, — воскликнула она. — Лемми Коутон…

Она судорожно сглотнула.

Я усмехнулся.

— Может быть, вы слыхали обо мне? — спросил я.

Она кивнула.

— Сеньор, — сказала она. — Год назад я жила в Хермосилье, вы знаете, это недалеко от Соноры. Я пела в кафе; там в то время только о вас и говорили. Я слышала рассказ о деле Мадраля и о беспорядках в Соноите. Мне рассказывали, как вы застрелили Гуарачо; как вы гнались за Нендесино через всю пустыню Соноры, — через его родную страну! — а все его люди гнались за вами по пятам.

Тогда я сказала себе: если святые будут благосклонны ко мне, то, может быть, когда-нибудь я встречусь с человеком, похожим на вас. И вот вы сидите здесь, курите сигарету, пьете виски, которое я наливала вам собственными руками! Боже, что за мужчина!

Я промолчал, да и что тут было говорить? Если бы я знал, как люди краснеют, то непременно покраснел бы.

Фернанда подошла поближе, поставила выпивку на стол и, отступив на шаг, сделала реверанс, как будто я был царем Сиама или кем-нибудь в этом роде. А затем она произнесла то, что обычно говорят мексиканцы, когда вы находитесь у них в гостях и там есть на что посмотреть.

— Сеньор Коутон, — сказала она. — Этот дом и все, что находится в нем — ваше.

Она взглянула мне прямо в глаза и неожиданно оказалась совсем рядом. Прежде чем я успел сообразить, в чем дело, она уже была в моих объятиях, и я целовал ее, как киногерой в любовной сцене, которого режиссер только что выбранил за нерешительность.

Внутренний голос настойчиво советовал мне не расслабляться, но это не так-то просто сделать, когда имеешь дело с такой женщиной, как Фернанда.

Она слабо застонала и я сообразил, в чем дело: люгер у меня за пазухой уперся ей в ребра. Я вытащил пистолет и положил его на столик.

— О’кей, Фернанда, — сказал я. — Это было чудесно. Может быть, после того, как мы поговорим о деле, нам стоит тщательно обдумать и другие волнующие вопросы. А пока что садитесь в кресло и послушайте меня.

Она ничего не ответила. Опустившись в кресло, она устремила на меня взгляд, каким ребенок с Ист-Сайда смотрит на фотографию Кларка Гейбла.[3]

— Дела обстоят так, — начал я. — Существует человек по имени Пеппер, который является тайным агентом ФБР. Он работал в Аризоне около двух месяцев назад. Затем он позвонил окружному агенту и сообщил, что должен на две-три недели отправиться в Мехико по очень важному делу. С тех пор о нем ничего не было слышно, и меня отправили сюда на его поиски. Я побывал во многих местах и вскорости напал на след. Одна девушка в Матехуале сказала мне, что видела парня, похожего на Пеппера, в компаний Домингеса. По ее словам, там были и вы; она знала ваше имя. Я вернулся в Сан-Луис и узнал, что вы сейчас работаете певицей в каком-то кабаке в Тампапа. Сложив два и два вместе, я решил, что Домингес тоже находится где-то поблизости, и оказался прав.

Затем Домингес попытался провернуть со мной одну старую знакомую шутку. Он засадил меня в тюрьму под предлогом того, что там мы можем спокойно поговорить. Там он собирался подкупить охранника, чтобы я сбежал и вызволил его на следующий день. Но на самом деле они должны были меня пристрелить при попытке к бегству: я предвидел это и опять-таки оказался прав.

Пока мы сидели в камере, он рассказал мне красивую историю. По его словам, он работал охранником на гасиенде в Сьерра-Мадре у пожилого джентльмена по фамилии Джемисон. Он наплел еще что-то насчет взрыва и какой-то молодой дамы, которая немного опоздала и не успела взорваться вместе со всеми остальными.

Когда пришло время, я бежал из тюрьмы, но совсем не так, как мы договорились. Я уложил охранника и хорошенько врезал Педро по башке. Незадолго до этого я сказал ему, что моя машина неисправна. Поэтому, скорее всего, как только он освободится, то сразу поскачет догонять меня по дороге в Сан-Луис, чтобы заткнуть мне глотку.

Вот так. Теперь я сижу здесь и говорю с вами. Что будем делать?

Фернанда все еще разглядывала меня, словно пасхальную открытку. Руки она аккуратно сложила на коленях. Да, это была настоящая испанская сеньора, без всякой индейской примеси.

— Лемми, — сказала она. — Я расскажу вам всю правду. Я завела знакомство с Домингесом по чистой необходимости. В ранней юности меня заставили выйти замуж за человека много старше меня. Он был настоящим чудовищем, он превратил мою жизнь в ад. Я попыталась сбежать от него при первой же возможности. Он изловил меня и посадил под замок. Тогда я подумала о Домингесе. Люди боятся его, потому что он убийца. Я ему отдала все свои деньги, за то, чтобы он помог мне бежать. Я рассудила, что мой муж испугается и не станет меня преследовать, если я убегу с Домингесом, и не ошиблась. Но между мною и Педро никогда не было ничего общего. До сегодняшнего дня ни один мужчина ничего не стоил в моих глазах. А теперь я полюбила вас!

Она встала, подошла ко мне, обвила мою шею руками и одарила меня поцелуем, который заставил бы проснуться самого Рипа Ван Винкля. Затем она снова опустилась в свое кресло. Движения ее были гибкими и грациозными.

— Мне мало известно про Пеппера, — сказала она. — Домингес встречался с каким-то молодым американцем, но он ничего не рассказывал мне про гасиенду в Сьерра-Мадре. Мы долго ехали верхом, пока не остановились в Тампапа. Больше я ничего не знаю.

Она взяла мой бокал и снова подошла к бару. На этот раз она не наливала виски, а плеснула лимонаду со льдом. Сообразительная девушка.

— Педро послал мне записку из тюрьмы, — продолжала она. — Он собирался быть здесь после полуночи. Но, думаю, вы были правы и он действительно ищет вас на дороге в Сан-Луис. Он наверняка собирается убить вас, пока вы не успели никому ничего рассказать.

Она поставила мой бокал на стол и отошла в дальний угол комнаты.

— Послушайте, Лемми, — сказала она. — Если Педро поскакал в Сан-Луис, то к этому времени он, вероятно, уже осознал, что его поиски бесполезны и вам удалось спастись. Он повернет обратно и вернется в Тампапа. Может быть, он посчитает вас идиотом и решит, что вы отправились ко мне. В таком случае он скоро будет здесь. Он отдохнет и снова отправится на поиски. Убить вас для него теперь дело чести. Если вы все-таки хотите добраться до гасиенды и посмотреть, что там произошло, то вам надо отправляться сейчас. Когда Педро вернется, я задержу его, насколько смогу, чтобы дать вам время. Но потом вам следует уехать. Не останавливайтесь даже в Мехико. Возвращайтесь в Америку.

— А как же вы? — спросил я.

Она пожала плечами.

— Может быть, мне удастся послать вам весточку в Нью-Йорк, — сказала она. — Может быть, мы когда-нибудь там встретимся. Вы хотели бы этого?

Я улыбнулся.

— Попробуйте, сами увидите, — сказал я. Я погасил сигарету и встал.

— О’кей, Фернанда, Фернанда, — сказал я. — Ваш план мне нравится. Сейчас я отправляюсь на гасиенду и начинаю поиски. Потом… может быть, я уеду из Мехико, а может быть — нет. Может быть, я вернусь сюда, и мы еще немного поговорим.

Я двинулся в направлении веранды. Услышав за спиной непонятный звук, я обернулся.

Фернанда подходила ко мне с каменным лицом. Я удивился этой внезапной перемене, но тут заметил у нее в руке маленький автоматический пистолет.

— Идиот, — сказала она. — Так ты поверил мне! Находчивый, сообразительный Лемми Коутон клюнул на женскую удочку! Встань спиной к стене!

Я прислонился к стене. Не могу вам сказать, какими именами я называл себя в этот момент. Попался на женскую удочку… Какого черта, что она собирается делать?

С веранды подул легкий ветерок. Фернанда остановилась в двух шагах от меня. Дуло пистолета было направлено мне в живот. Я почувствовал, как по моей спине стекает струйка пота.

— Я собираюсь убить вас, мистер Коутон, — сказала она. — В какое место предпочитаете получить пулю: в голову, в грудь или в кишки? Говорят, в кишки гораздо больнее. Впрочем, может быть, сами подскажете?

Она улыбнулась, как дьяволица. Мысли мои неслись с поразительной скоростью, но выхода я не видел. В глубине души я удивлялся, зачем я доверился ей. Странно, обычно я редко ошибаюсь в женщинах.

Я снова мысленно выругал себя. Что скажут в бюро, когда узнают, что бедный, глупый Коутон был убит женщиной, предварительно позволив ей сыграть над собой старую, как мир, шутку.

Фернанда подошла поближе. Она глядела мне прямо в глаза, и пистолет в ее руке не дрожал.

— О’кей, крошка, — сказал я. — Я был идиотом. Можешь убить меня, но позволь сказать тебе одну вещь. ФБР доберется до тебя, можешь не сомневаться. В этом году, или в следующем, но ты свое получишь.

— Как интересно, — сказала она. — Что ж, прощайте, сеньор Коутон.

Ее палец медленно лег на курок. Я собрался с духом. Ну, вот и все…

Она спустила курок. Крышка магазина отскочила и оттуда выползла сигарета. Она с поклоном преподнесла ее мне, задыхаясь от смеха.

Я был похож на самого тупого кретина, когда-либо отрезанного от материнской пуповины. Я даже не испытал облегчения, когда она подошла поближе и обняла меня за шею. Она все еще смеялась. Хороша шуточка!

Затем что-то отпустило меня и я тоже засмеялся. Надо признать, у этой крошки было неплохое чувство юмора.

Я взял сигарету и закурил.

— Вот что, Лемми, — отдышавшись, сказала она. — Мне ясно, что за вами надо приглядывать. Вот мой план. Я приготовлю для вас запас еды, а вы пока пройдите на задний двор. В конюшне вы найдете лошадь. Наденьте на нее упряжь и возвращайтесь за провизией и питьем. Когда доберетесь до дороги, скачите прямо на север. Гасиенда будет по эту же сторону от дороги, в предгорьях. Вы попадете туда самое позднее завтра ночью.

Если Педро придет сюда, а я полагаю, он придет, — я выдумаю для него какую-нибудь историю. Скажу ему, что вас видели по дороге в Начо, и он отправится туда. Когда осмотрите гасиенду, возвращайтесь ко мне. Я буду ждать вас.

Она подняла голову. Глаза ее сияли, как звезды.

— Тогда вы попрощаетесь со мной перед тем, как пересечь границу, — прошептала она. — Обещаю вам, прощание будет долгим…

Я обнял ее. Хочу вам сказать, что в ту минуту у меня в голове не осталось никаких мыслей.

Через минуту она выскользнула из моих объятий и скрылась в доме.

Я вышел на тропинку и пошел к конюшне. Я надеялся, что успею оседлать лошадь и уехать, пока она не заставила меня забыть, чем я должен заниматься.

Некоторым людям везет. Некоторым нет. Что касается меня, мне, наверное, везет.

Я остановил лошадь и оглянулся. Фернанда стояла на крыльце и махала мне рукой.

Где-то в пустыне меня ждала заброшенная гасиенда. Жизнь была прекрасна и полна смысла.

Тот, кто сказал, что нельзя смешивать работу и удовольствие, был явно не в своем уме.

Ну и дела!

4. ПРОЩАЙ, ПЕППЕР!

Рассмотрев место, где стояла гасиенда, я испытал небольшое потрясение. Тот, кто задумал построить ее здесь, наверняка был сумасшедшим. Я полагал, что увижу гасиенду в глубокой тени предгорий Сьерра-Мадре, там, где начинались зелень и вода. Но она стояла прямо посреди пустыни, под палящим солнцем.

С того места, где я находился, я мог видеть белую глиняную ограду и часть стены гасиенды. В свете восходящей луны она выглядела мрачной и заброшенной, как те города призраков, о которых пишут в сказках. В дальнем конце стены зиял огромный пролом, но остальная часть выглядела нормально. Похоже, взрыв был не таким ужасным, как описывал Педро.

Привязав поводья лошади к решетке ворот, я вошел во двор. Тишина стояла такая, что ее можно было резать ножом.

Я чертовски устал. Вся эта мексиканская суматоха меня совершенно не вдохновляла, да и с какой стати? Продвинувшись немного вперед, я заметил слева, рядом с оградой, небольшой домик, в котором жили Педро и его товарищи. К дому вело что-то вроде дорожки, обсаженной гигантскими кактусами и высохшими деревьями джошуа. Как я понимаю, владелец пытался таким образом придать гасиенде привлекательный вид. С таким же успехом он мог бы выстелить мостовые в аду асбестовыми плитами. Чем же, интересно знать, занимался здесь Джемисон со своим секретарем, молодой леди и слугами в придачу?

Я подошел к гасиенде вплотную. К входной двери вел небольшой пролет деревянных ступеней, а сам вход был украшен на мексиканский вкус двумя фальшивыми круглыми колоннами.

Толкнув дверь ногой, я вошел в дом. Верьте или нет, никто не позаботился даже увезти отсюда мебель. Мебель и пол в прихожей покрылись тонким слоем едкой серой пыли. Здесь уже давно никого не было, иначе на полу сохранились бы отпечатки подошв. Если у вас есть нервы, то в таком доме можно запросто получить нервное расстройство.

Справа и слева от прихожей располагались жилые комнаты. Там тоже стояла мебель, покрытая пылью. Я вернулся в прихожую и прошел по коридору в заднюю часть дома, наиболее пострадавшую от взрыва. На ходу я споткнулся и, посветив фонариком, увидел верхнюю часть граммофонной коробки. Может быть, когда раздался взрыв, кто-то слушал граммофон. Коридор вел в большую комнату: думаю, когда-то там была общая гостиная. Ближняя стена и большая часть боковых почти не пострадали, за исключением многочисленных царапин и отвалившихся кусков штукатурки. Зато вместо дальней стены открывался прекрасный вид на окружающий пейзаж. Вероятно, там и находился Джемисон со своими слушателями, когда сработала адская машина.

Вернувшись назад, я присел на верхнюю ступеньку лестницы. Я закурил сигарету и обратился мыслями к Пепперу. Почему-то я был уверен, что во время этой заварушки со взрывом Пеппер находился где-то поблизости. Если он околачивался в предгорьях Сьерра-Мачада ради того, чтобы встретиться с Домингесом, то ему было известно, что Домингес направляется сюда. Может быть, Пеппера интересовал именно Джемисон? В любом случае все это было весьма загадочно, ибо следует знать: агент ФБР не должен ни с того ни с сего пропадать со связи и скрывать от начальства ход своего расследования. Даже если у Пеппера были самые серьезные причины, чтобы залезть в эту дыру и следить за гасиендой, он первым делом должен был послать рапорт о своей работе окружному агенту в Нью-Мехико, кстати говоря, отличному парню, по имени Скэттл.

Ну, что будем делать дальше? Я закурил новую сигарету. Быть может, я просто клинический идиот? Ну вот, я попал туда, и теперь не знаю, что я здесь должен найти. Обычно в таких случаях я следую своему чутью, а оно редко меня подводит. Я тщательно обыскал все комнаты в поисках бумаг или каких-нибудь непонятных вещей, но не нашел абсолютно ничего. Я переворачивал шкафы в надежде, что какая-нибудь дрянь упадет мне на голову и заставит мозги работать в правильном направлении, но ничего не падало.

Стоя в темной прихожей, я пытался представить себе, как в действительности разворачивались события до и после взрыва. Тут меня осенило. Они должны были где-то похоронить убитых, не так ли? Я вышел из гасиенды и направился к домику, где жил Педро со своими приятелями. Возле дальней стены домика, в густой тени, лежал разровненный прямоугольник стены, окруженный кустарником. Можно было различить несколько колышков с прибитыми к ним деревянными дощечками. Кажется, я нашел могилы.

Я подошел поближе. Колышков с дощечками было пять и на каждой дощечке было вырезано по-испански: «Покойся с Богом». Я не смог разобрать имена, но, судя по всему, здесь лежал Джемисон, молодой человек, молодая леди и две индейские служанки. Ну конечно, Домингес был религиозен. Такие парни обычно тем больше чтут религию, чем больше зарежут людей. Странно даже, что он не пригласил священника на церемонию похорон.

Тяжело вздохнув, я отправился искать лопату. Я обнаружил лопату и кайло под навесом, рядом с домиком. Я снял рубашку, подошел к месту успокоения усопших и принялся раскапывать могилу Джемисона. Само собой, при этом я ругался последними словами. Хотите верьте, хотите нет, но мне не доставляло никакого удовольствия прибавлять к списку своих подвигов еще и эксгумацию трупов.

Однако мои труды были не напрасны. Закопавшись в землю примерно на два фута в головах могилы Джемисона, я обнаружил, что она пуста. Могильщики раскопали участок примерно шесть футов на четыре, углубившись на два фута, и при этом остановились. Могила была фальшивой. Я немного отдохнул, выкурил сигарету, а затем принялся за другие могилы.

Час спустя я добрался до последней — единственной, которая оказалась настоящей. Все остальные не стоили и тухлого яйца. Но здесь они постарались на славу и копали глубоко. Внизу кто-то лежал, и мне предстояло выяснить, кто именно. Минут через двадцать я наткнулся на грубо околоченный деревянный гроб. Как ни печально, я даже обрадовался: если уж раскапываешь могилу, приятно найти настоящую. Но в то же время в душу мне закралось мерзкое подозрение. Через десять минут я смог откинуть крышку гроба и увидел то, что хотел увидеть.

В гробу лежал мужчина, и смотреть на него было не очень-то приятно. Когда произошел взрыв, ему, видимо, досталось больше всех. Шея и голова практически отсутствовали, но одет он был, как американец. На нем был широкий техасский пояс с кожаными кармашками. Обыскав кармашки, я вытащил на свет божий одну-единственную вещь: удостоверение сотрудника ФБР. Это было удостоверение Пеппера. Вот мы и встретились.

Я положил удостоверение себе в карман и накрыл гроб крышкой. Затем я засыпал могилу землей и по мере сил разровнял ее.

Само собой, мне было жаль Пеппера, но это говорит лишь о том, что в здешних местах нужно быть предельно осторожным, иначе расстанешься с головой.

Закончив работу, я зашел в домик, где жил Педро со своими людьми, и огляделся. В небольшой комнате стояло несколько табуреток, стол и пара тумбочек. На одной из тумбочек стояла полная бутылка текилы. Судя по всему, Педро очень торопился, ибо я не мог себе представить, что он забыл выпивку по рассеянности.

Я взял бутылку и уже собирался идти обратно в гасиенду, как вдруг кое-что заметил. Сразу за дверью в слое пыли виднелся отпечаток подошвы ковбойского сапога с маленьким каблуком. Спустившись с крыльца, я обнаружил и другие отпечатки, довольно четкие. Они вели к воротам и дальше через кустарник в направлении Сьерра-Мадре. На широкой полосе твердого грунта я потерял их.

У меня появилось желание совершить небольшую прогулку. Может быть, мне удастся найти хижину в предгорьях и тогда какой-нибудь прохвост ответит мне на несколько вопросов? Я шел довольно долго и, наконец, с вершины небольшого холма увидел дощатую хижину, прилепившуюся на склоне. Рядом с хижиной гуляла лошадь, привязанная к столбику.

Я спустился с холма, осторожно приблизился к хижине и заглянул в грязное окошко. Внутри никого не было. Там стоял стол, заставленный пустыми бутылками и кофейными чашками, и пара табуреток. В углу возвышались грубо сколоченные нары, а рядом с ними лежала куча какого-то странного тряпья. Хижина напоминала жилище пастуха, но ни стада, ни пастбища я что-то не смог рассмотреть.

Я обошел хижину и распахнул дверь. В комнате было жарко и воняло протухшими бутербродами. Я поворошил кучу тряпья. Там были старые брюки, несколько грязных рубашек и журналы с девочками. У девочек были такие физиономии, что нетрудно было понять, почему этот гаучо убежал от них далеко в горы.

Закурив сигарету, я выпрямился. В этот момент снаружи донеслось радостное ржание лошади. Я немного приоткрыл дверь и выглянул в щелку.

К хижине подходил высокий, худой парень в мексиканских кожаных штанах, пончо, накинутом поверх рубашки, и с большим сомбреро на голове. На поясе у него болталась кобура, и он что-то весело напевал.

С веселыми ребятами всегда проще разговаривать. Распахнув дверь, я вышел на крыльцо и помахал рукой. Он увидел меня и застыл на месте. Я начал насвистывать кукарачу, приближаясь к нему ленивой походкой, пока не подошел вплотную.

— Buenos noches, amigo, — сказал я. — Меня прислала сеньора Фернанда. Она просила передать тебе…

Тут я замолчал и бросил испуганный взгляд через его плечо. Он начал оборачиваться, и я очень удачно врезал ему в челюсть. Затем я взял его на руки и со всеми воинскими почестями отнес в хижину.

Расстегнув его кобуру, я вытащил пистолет 38-го калибра с клеймом ФБР на рукоятке. Я готов был прозакладывать все мексиканское серебро за банку сардин, что пистолет принадлежал Пепперу!

У входа за дверью стояла бочка с водой, рядом с ней валялся кожаный мешок. Я наполнил мешок и окатил парня с ног до головы. Он решил проснуться. Сев на нары, он подозрительно взглянул на меня, ощупал свою челюсть и смачно выругался по-испански.

— Послушай, гаучо, — сказал я. — Мне очень жаль тебя, потому что ты попал в дрянную историю. На гасиенде кто-то недавно расправился с моим другом, и мне это совсем не нравится. Советую тебе немедленно заговорить, иначе я напишу на твоих кишках свои инициалы с помощью этой пушки. Ты меня понял?

Парень не стал отмалчиваться. Он выдал мне кучу разного вздора насчет того, как он здесь живет и присматривает за гасиендой, пока не приедут за мебелью.

Я сказал ему, что он безбожно врет, так вода из бочки не годится для питья, а лошади здесь негде пастись. Я в последний раз предупредил его, и он начал судорожно креститься. Затем я спросил, откуда у него пистолет. Парень сказал, что купил его с рук в Тортуале неделю назад.

Он встал и начал ходить взад-вперед по хижине, размахивая руками и призывая всех святых себе в свидетели. Он клялся, что не осмелился бы солгать мне, даже если бы ему заплатили за это сотню песо. В какой-то момент он оказался около двери; присев, он резко выпрыгнул наружу и со всех ног помчался к своей лошади.

Я тоже вышел за дверь, тщательно прицелился и выстрелил ему точно промеж лопаток. Но на этот раз мне не повезло, ибо оказалось, что пистолет не заряжен.

К этому времени парень подбежал к лошади, быстро отвязал повод, вскочил в седло и поскакал, как сумасшедший, в направлении предгорий.

Некоторое время я с сожалением смотрел ему вслед, а затем развернулся и пошел в сторону гасиенды. Парень очень испугался, и возможно, его слова насчет пистолета были правдой. Если бы он снял оружие с Пеппера, то оно было бы заряжено, а в кобуре лежала бы запасная обойма.

По дороге на гасиенду я зашел в домик Педро и захватил бутылку текилы. Сбежавший мексиканец меня особенно не волновал. Для того, чтобы собрать своих дружков и явиться сюда, ему потребуется не меньше двух суток; к тому же я и в самом деле изрядно напугал его.

Войдя в гасиенду с бутылкой текилы в руках, я сразу же принялся искать питьевую воду. Бак с водой оказался искусно спрятан в стене прихожей. Он был полон лишь на четверть, но вкус у воды был неплохой. Я набрал воды для лошади и глиняный кувшин для себя. Напоив лошадь, я подвязал к поводьям длинную веревку, зацепил ее конец за большой кактус и отпустил бедное животное немного попастись.

Ночь стояла чудесная. Полная луна заливала ландшафт мягким белым сиянием. Я ощутил прилив сентиментальных чувств и вспомнил одну крошку, с которой познакомился в 1932 году в Техасе[4]. При славной фигурке и хорошеньком личике у нее была только одна плохая черта: в гневе она настолько выходила из себя, что однажды даже пыталась захлопнуть вращающуюся дверь.

Замечательная была подруга, но нервная. Как-то ночью я сильно напугал ее, и она сломала себе два резца, когда стучала зубами от страха, Но, с другой стороны, она многому меня научила. С ней я в полной мере оценил тот факт, что пока мужчина старается оценить ситуацию и действовать логично, женщина следует инстинкту и оказывается на шаг впереди.

На практике это случилось так. Поздним вечером я сидел у нее дома и бросал жаркие взгляды на дверь ее комнаты. Я был уверен, что она безмятежно спит, и строил планы, как бы мне завалиться рядом, но так, чтобы она не перебудила визгом всю округу. Она же в это время отнюдь не спала, а осторожно пускала по гадюке в каждый мой сапог для верховой езды. Таким образом, ребята, вы всегда должны помнить о женском инстинкте, особенно в те моменты, когда вы устали от форм своей подруги и задумываетесь о том, как бы высказать ей свою усталость в наиболее обтекаемой форме.

Не хочу учить вас, думаю, у каждого из вас найдется в жизни по два-три подобных случая. Хочу лишь заметить, что девятьсот девяносто девять обормотов из тысячи твердо верят: уж они-то взяли себе в компанию самых славных, порядочных и любящих крошек. А тысячный обормот наверняка сидит в тюрьме и не поверит сказкам, даже если окажется на свободе.

Но не все женщины таковы. Нет, сэр! С женщиной все в порядке до тех пор, пока она думает, что вы от нее без ума и поэтому бреетесь три раза в день и не узнаете старых друзей на улице. Но стоит ей лишь заподозрить, что ваша рассеянность вызвана острым желанием немедленно смыться, или увидеть, как вы с глубокомысленным видом изучаете железнодорожное расписание — берегитесь! В такие моменты сам Вильгельм Завоеватель в комплекте с кольчугой, бронированным щитом и унитазом на голове в придачу может показаться перед женщиной сосунком, который хочет купить клубничное мороженое на ежегодном пивном празднике профсоюза сталелитейной промышленности.

Я сидел, прислонившись спиной к стене, понемножку отхлебывая из бутылки с текилой и запивая водой из кувшина. Подумав о Фернанде, я, как ни странно, не смог отказать ей ни в чувстве логики, ни в женском инстинкте.

Прежде всего, она вовремя сумела извлечь выгоду из своей неожиданной шутки. До сих пор я не мог понять, зачем ей было пугать меня автоматической сигаретницей, если она знала, что я опасаюсь нападения со стороны в любую минуту.

Теперь я взглянул на ее действия по-иному. Она выбрала момент, когда я собирался поподробнее расспросить про места, где они с Домингесом побывали, и задать еще несколько вопросов относительно Пеппера. Но после того, как она выкинула этот номер, я был взвинчен до предела, а кто на моем месте остался бы спокоен? Фернанда выбила меня из колеи, а затем начала диктовать свои условия. Припомните: в конце нашей встречи говорила только она, а я слушал. Она просто инструктировала меня: что, по ее мнению, собирается делать Домингес и где он будет искать меня.

Фернанда хотела поскорее отправить меня сюда. Ее устраивал вариант, согласно которому я буду сидеть на гасиенде и не смогу узнать, как разворачиваются события в ее доме. Ей было отлично известно, что я мог бы спокойно остаться в доме и подождать Педро. У меня тоже имелся пистолет, и если бы дело дошло до перестрелки, то я справился бы с оружием не хуже, чем Домингес. Скажу больше: я проделал бы в нем аккуратную дырку с помощью любого оружия, начиная с автомата и кончая детскими игрушками 15-го калибра.

Скажу и еще кое-что. Я уехал из ее дома в такой спешке, что забыл там свой пистолет. Я оставил свой люгер на столе, когда целовался с ней, как идиот. Все это должно доказать вам, что у агентов ФБР не меньше человеческих слабостей, чем у других людей. Марк Антоний был не единственным дурнем, который забыл про свою артиллерию, когда Клеопатра прилипла к нему, словно перцовый пластырь.

И что теперь? Фернанда добилась своего. Она не хотела, чтобы я видел, как приедет Педро, но она хотела, чтобы я вернулся назад. Этому могло быть два объяснения, и на этот момент я допускал их оба с равной вероятностью. Когда в деле замешана женщина, ни о чем нельзя судить определенно.

Во-первых, она могла действительно втюриться в меня, и ей была невыносима сама мысль, что Педро убьет меня. В таком случае она и впрямь собиралась выдумать для него какую-нибудь историю и отправить его подальше до моего возвращения, после чего планировалась краткая, но радостная встреча со мной и бурное прощание перед отъездом в Нью-Мехико.

С другой стороны, не исключено, что она намеревалась избавиться от меня, чтобы я случайно не убил Педро или, хуже того, не переправил его через границу в бессознательном состоянии для объяснений с федеральными властями.

Наверное, вы согласитесь со мной: сказочка о том, как Фернанда сговорилась с Педро, чтобы избавиться от своего злобного мужа, была не очень-то похожа на правду. Вы наверняка смекнули, что женщина, у которой хватило смелости сыграть со мной такую опасную шутку, вряд ли испугается своего мужа, даже если он похож на голодного аллигатора. Фернанда прекрасно разбиралась в людях и умела владеть ситуацией. Кроме того, если у нее хватило денег, чтобы заплатить Педро за свой побег, то их должно было хватить также на то, чтобы переправиться в США и оттуда переслать по почте воздушный поцелуй своему мужу.

Если же вы, друзья, скажете мне, что не следует целоваться с женщиной, которой не доверяешь, то я могу ответить так: я не доверяю арбузам, но они мне нравятся, поэтому я и ем их при каждом удобном случае, — а вы?

Когда я проснулся, было уже десять часов, и солнце палило во всю мочь. Я оглянулся вокруг: все вещи вроде бы были на месте. Конечно, я немного сглупил, заснув на полу с незаряженным пистолетом: любой идиот мог бы взять меня здесь голыми руками. Но дело в том, что я очень люблю поспать.

Я взял пистолет Пеппера и заглянул туда, куда должна вставляться обойма. К моему удивлению, обойма была на месте. Потратив уйму времени, чтобы вытащить ее (вероятно, что-то заклинило), я обнаружил листок бумаги, зажатый между пустой обоймой и магазинной частью.

Я развернул бумажку. Это был листок кремового цвета дюйма в полтора шириной, и на нем было написано: «Зеллара». Размышляя, кто это или что это могло быть, я пришел к выводу, что это название какого-то местечка. Может быть, Пеппер посчитал рукоятку своего револьвера самым надежным местом для записки? Впрочем, такое название можно запомнить и не записывая.

Или же он вогнал бумажку, чтобы обойма прилегала поплотнее? Я спрятал бумажку в записной книжке, а пистолет засунул в карман брюк. Затем я произвел быстрый подсчет в уме. Если отправиться назад немедленно, то к полуночи я буду у Фернанды. Конечно, пропащее дело путешествовать по пустыне днем, когда жара может расплавить мозга, но выбора у меня не было.

Бросив последний взгляд на гасиенду, я наполнил водой свою фляжку, оседлал лошадь и поехал прочь. Надо сказать, с водой мне повезло. Вы, конечно, читали в книжках, как путешественники добывают воду из кактусов в пустыне, но поверьте знающему человеку: это не самое лучшее занятие.

Времени на размышление у меня было достаточно. Я разрабатывал разные схемы своих действий на тот случай, если Педро окажется на месте или же его не будет. Очень полезно составлять план действий заранее, чтобы впоследствии сделать нечто совсем иное.

Около полуночи я увидел дом Фернанды. За милю до поворота я свернул с дороги и поскакал в объезд. В доме кто-то был, так как окна его слабо светились. Проскакав последние три четверти мили на лошади (которая уже буквально валилась с ног от усталости), я спешился и привязал лошадь к кусту кактуса. Пробираясь, как бойскаут, к задней стороне дома, я обнаружил одну очень интересную вещь.

В толстом слое пыли я мог отчетливо видеть след автомобильных шин, ведущий в направлении Тампапа. Опустившись на колени, я принялся тщательно изучать колею. Я почти не удивился, когда выяснилось, что отпечаток левого протектора имеет странный рисунок.

Сюда приезжали на моей машине.

Я немного поразмыслил. Видимо, Педро или кто-то из его друзей отыскали мою машину, поставили в Тампапа новый карбюратор и приехали сюда.

Я огляделся в поисках машины, но ее не было видно. Тогда я поднялся на ноги и пошел к задней стене дома. Здесь весь свет был погашен, и наружу не доносилось ни звука. С пустой обоймой в пистолете я чувствовал себя не очень уверенно: кто знает, что взбредет в голову Домингесу?

Задняя дверь оказалась открытой. Распахнув ее, я вошел в дом и прислушался. Стояла абсолютная тишина. Это несколько удивило меня: я рассчитывал наткнуться хотя бы на индейскую служанку. Я прокрался по коридору И остановился перед дверью справа от прихожей. Там горел свет. В этой комнате мы разговаривали с Фернандой.

Я положил руку на дверную ручку и начал очень медленно поворачивать ее. Затем, затаив дыхание, я чуть-чуть приоткрыл дверь и замер. Из комнаты не доносилось ни звука. Я распахнул дверь пошире и просунул голову внутрь. Педро сидел в кресле спиной ко мне и спал.

Похоже, он действительно ждал моего появления. Я не мог видеть, есть ли у него оружие: спинка кресла открывала лишь верхнюю часть головы. Мне показалось странным, что Педро ждал меня, не выключив свет. Чтобы получить преимущество передо мной, он, наоборот, должен был бы сидеть в темноте.

Я решил рискнуть и вытащил разряженный пистолет Пеппера.

— Спокойно, парень, — громко сказал я. — Одно движение, и твоя макушка улетит в Аризону. Подними руки и замри.

Он не двигался. Внезапно меня осенило: он мертв!

Я обошел кресло и взглянул на него спереди. Педро сидел, прислонившись спиной к спинке кресла, и глядел на пустыню через стекло веранды. Он казался удивленным, да ему и было чему удивляться: кто-то всадил в него две пули — в лоб и в основание шеи. На полу рядом с ним валялся мой люгер, который я оставил на столе. Я поднял пистолет и заглянул в обойму: две пули отсутствовали. Засунув люгер за пазуху, я подошел к бару, налил себе виски и закурил сигарету. Затем я сел в соседнее кресло, взглянул на Педро и задумался.

Первый выстрел пришелся ему между ключиц, причем с очень близкого расстояния. На белой рубашке вокруг пулевого отверстия отчетливо выделялись следы пороха. Выстрел застал его в тот момент, когда он начал подниматься, а затем убийца для верности выстрелил ему в голову.

В жизни иногда случаются забавные вещи. Последние восемь часов я думал в основном о том, кому из нас суждено пристрелить другого. Но за меня постарался кто-то еще, и я мог поставить шесть против четырех, что это была маленькая Фернанда.

Я снова взглянул на Педро и почувствовал что-то вроде жалости к нему, если вы меня правильно понимаете. Он был настоящим негодяем — этакий шейх пустыни. Один из тех самоучек, которые поднимаются со дна, где у них ничего нет, на вершину, где приходится платить по счетам.

Я представил себе, как Фернанда сидит в кресле, где сейчас сижу я. Она смотрит на пустыню, думает обо мне и внезапно слышит, как подъезжает автомобиль.

Она встает и с задумчивым видом смотрит на дверь. Врывается Педро: он в бешенстве. Он начинает носиться по комнате, как призовой бык во время фиесты, и рассказывать о своих несчастьях. Затем он спрашивает Фернанду обо мне.

Фернанда говорит, что ей ничего не известно, и, будучи умной маленькой девочкой, подходит к столу, где я оставил свой люгер.

Педро спрашивает, был ли здесь кто-нибудь еще. Нет, отвечает Фернанда, я ждала и очень скучала.

Педро начинает кричать, что она такая-сякая лгунья, потому что лошади в конюшне нет, а за домом он видел следы копыт. Он называет ее двуличной шлюхой и говорит, что сейчас перережет ей горло от уха до уха на пиратский манер.

Фернанда печально улыбается, смотрит, как он подходит к ней, а затем хватает люгер со стола и выдает ему бесплатный билет в преисподнюю.

Педро падает, но пытается встать, тогда она для верности добавляет ему в то место, куда надевают шляпу. Затем она зовет служанку, и вдвоем они укладывают Педро в кресло.

Фернанда быстро складывает вещи, садится в автомобиль и уезжает, но перед этим выключает свет во всех комнатах, кроме той, где сидит Педро. Поэтому я еще с дороги могу увидеть, что моя маленькая подруга Фернанда застрелила своего Педро и спасла жизнь Лемми Коутону.

Асы детективного расследования называют это реконструкцией. Если вам удается дочитать до конца, то в последней главе их правота всегда подтверждается.

Ну как, ребята, не находите ли вы мою реконструкцию превосходной?

Если находите, то у вас, должно быть, не все в порядке с головой, ибо сам я считаю ее паршивой.

5. БРЮНЕТКА

В семь часов вечера я зашел в гости к Скэттлу, в офис ФБР в Фениксе, штат Аризона. Я позвонил ему из Нью-Мехико сразу же, как пересек границу, и теперь он ждал меня.

Я уже упоминал про Скэттла: это наш окружной агент. Он очень умный малый и не любит тратить время впустую.

Прежде всего он спросил меня, удалось ли что-нибудь узнать про Пеппера. К сожалению, да, ответил я: он мертв и лежит в деревянном ящике на глубине четырех футов рядом с гасиендой в предгорьях Сьерра-Мадре.

— Ясно, — сказал он. — Ладно, взгляни: может быть, это прояснит ситуацию.

Он подтолкнул ко мне через стол письмо, отправленное из Мехико. Почтовый штемпель был поставлен пять недель назад. Вынув письмо, я узнал почерк Пеппера. Вот что там было написано:

«Дорогой Скэттл!

Похоже, я набрел на что-то действительно интересное. Ты, наверное, подумал, что я сошел с ума, когда я позвонил тебе два дня назад. Я сказал тогда, что отправляюсь в Мехико и больше ничего не могу добавить.

Поверь, я действительно не мог. По этой же причине я не могу позвонить и сейчас: слишком опасно. Но я расследую такое грандиозное дело, что, когда ты обо всем узнаешь, у тебя глаза на лоб вылезут.

Я начинаю действовать сегодня ночью. Надеюсь связаться с тобой через неделю или около того по телеграфу из Сьерра-Мачада (округ Калиемпо). А пока ты можешь помочь мне, если раздобудешь все имеющиеся сведения о человеке по фамилии Джемисон. Пока что я не знаю о нем ничего, за исключением того, что он англичанин, и…»

Письмо, написанное перьевой ручкой, прерывалось на этом месте. Внизу была приписка карандашом:

«На этом я вынужден закончить. Официальный рапорт пошлю сегодня ночью или завтра».

Письмо было подписано Пеппером. Еще раз пробежав глазами по строчкам, я вернул его Скэттлу. Скэттл открыл ящик стола и вытащил машинописный текст.

— Взгляни и на это, — сказал он.

Я взял листки. Это оказалась инструкция в двух экземплярах, направленная директором ФБР всем окружным агентам в Техасе, Нью-Мехико, южной Калифорнии и Аризоне.

«Федеральное правительство. Срочно:

Усиленное внимание всех окружных агентов в Нью-Мехико, южной Калифорнии, Аризоне и Техасе должно быть немедленно привлечено к следующим фактам:

По договоренности, имевшей место девять месяцев назад между британским Адмиралтейством и американским правительством Джон Эрнест Джемисон, химик-исследователь, работающий в британском Адмиралтействе, был направлен в США для совместной работы с Хэдли В. Гризоном, химиком-исследователем, работающим в специальном подразделении военно-морских сил США.

Их разработки должны были привести к созданию нового боевого отравляющего газа, формула которого была открыта этими двумя исследователями; договаривающиеся стороны согласились считать работу совместной.

Правительства Великобритании и США, предвидя опасность утечки информации в результате действий заинтересованных государств, согласились в том, что работы должны быть организованы в районе, куда проникновение вражеских агентов наименее вероятно.

Под предлогом того, что мистер Джемисон намеревается построить себе ранчо в Мексике, была проведена закупка земельного участка и постройка гасиенды в пустынной местности в районе Сьерра-Мадре.

Через десять дней после своего прибытия на гасиенду мистер Джемисон исчез. Мистер Гризон, который направлялся в Мексику для совместной работы и которого последний раз видели возле границы Техаса, также исчез. Имея в виду, что сведения об исчезновениях должны содержаться в абсолютном секрете, окружные агенты в вышеперечисленных штатах не должны щадить никаких усилий в розысках пропавших».

Далее в инструкции перечислялась масса деталей, касавшихся внешнего вида и особенностей поведения этой парочки. Внизу было еще одно распоряжение директора насчет меня:

«Окружным агентам в Нью-Мехико, Аризоне, южной Калифорнии и Техасе:

Специальный агент Лемюэль X. Коутон направляется в Мехико. Агент действует под именем Вильяма Т. Гэллапа, приехавшего с целью покупки ранчо. В его задание входит расследование обстоятельств исчезновения специального агента Пеппера, который, как стало известно, занимался поисками пропавших Джемисона и Гризона, не проинформировав об этом в официальном порядке. Окружным агентам предписывается прекратить все индивидуальные действия по делу Джемисона — Гризона, за исключением тех случаев, когда действия производятся в контакте со специальным агентом Коутоном.

Специальный агент Коутон, который, согласно полученному им заданием, должен в ближайшее время выйти на связь с окружным агентом в одном из вышеперечисленных штатов, снабжается информацией (см. выше), а также любой технической и финансовой поддержкой, какая ему потребуется. Его официальные рапорты немедленно пересылаются в управление ФБР, Вашингтон».

Скэттл бросил мне сигарету и усмехнулся.

— Хотел бы я знать, Лемми, какие у тебя планы, — сказал он. — Дельце это мне не нравится. Пеппера больше нет, ребята-ученые как сквозь землю провалились, и теперь ты можешь искать их хоть по всему свету. Молись об удаче, парень!

Я ничего не ответил, я задумался. У меня как раз появилась пара свежих идей, но пока что я предпочел бы воздержаться от их обсуждения, ибо когда к вам приходит идея, то ее нужно хорошенько прожевать, а затем либо выплюнуть, либо пускать в дело.

— Я вот о чем подумал, Скэттл, — сказал я. — Что бы там ни откопал Пеппер, он откопал это в Мехико, так что мне придется вернуться туда. Буду работать под именем Гэллапа, а если сочту ситуацию не слишком опасной для перевоплощения, превращусь в Лемми Коутона.

— О’кей, Лемми, — сказал он. — Такая уж у тебя работа. Сообщи, сколько тебе потребуется денег, и не забудь отправить рапорт в Вашингтон.

— Ладно, до встречи, — сказал я.

Я всегда относился к Мехико немного сентиментально. Последний раз я был здесь, когда пришлось отрабатывать очаровательную Паулу Бенито. Сейчас она отсиживала свой двадцатилетний срок в Палм Спрингсе и, боюсь, вряд ли радовалась этому.

Чудный город, что и говорить, если вас не мучают неприятные воспоминания.

В аэропорту я сел в такси и поехал в отель «Перанца». Славное местечко для путешественника: красотки там начинают глазеть на вас с таким видом, что вы ощущаете себя Синдбадом-мореходом, который попал на остров наслаждений в приемный день.

Я принял душ и переоделся. У меня был с собой замечательный новый костюм и несколько шелковых рубашек, которые подарила мне крошка из Чаттануги: ей очень нравилось, когда шелк прикасается к ее коже. А когда я побрился и причесался, то почувствовал себя вовсе непобедимым, и настроение у меня заметно улучшилось.

Заказав себе в номер бутылку виски, я опустился на стул и начал размышлять. Письмо Пеппера и инструкция от директора дали мне богатую пищу для размышлений.

Никогда не знаешь, что ждет тебя в следующий момент, как сказала одна леди, налив своему приятелю жидкости от тараканов в бокал с настойкой сарсапариллы. Все же я надеялся на лучшее, а надежда уже многое значит.

Вам, ребята, известно об этом деле столько же, сколько и мне, а может быть, даже и больше. Мозгами вас бог не обидел, и вы могли заметить что-то, что я пропустил.

Я думал о Педро, о Фернанде и о недавних событиях в Сьерра-Мадре. Я старался понять, какой случай мог подтолкнуть Пеппера к расследованию этого дела.

В Мехико ему удалось узнать что-то важное, после чего он немедленно отправился в Сьерра-Мачада, даже не окончив письмо Скэттлу. Пеппер отличался отменной сообразительностью, и он не стал бы повторять в письме то же самое, о чем недавно говорил по телефону. Нет, он сел писать письмо потому, что расследование продвинулось вперед и пришло время сообщить об этом Скэттлу. Но в этот момент что-то произошло — что-то, заставившее его бросить письмо и сорваться в неизвестном направлении. Может быть, ему позвонили, или он опаздывал на поезд? Но, что бы ни произошло, это случилось здесь, в Мехико, — назовем это соображением номер один.

Соображение номер два следующее. Я был готов поклясться: в тот момент Пеппер узнал, что Домингес скрывается в Сьерра-Мачада после очередной заварушки, и помчался туда, чтобы перехватить его, пока он не растворился в воздухе.

Если я прав, то в Мехико существует какой-то знакомый Педро, и этот знакомый позвонил Пепперу и посоветовал ему немедленно выезжать, если он хочет встретиться с Домингесом.

Я уже говорил вам, что ни в грош не ставил рассказ Педро, будто бы он нашел удостоверение Пеппера в его ботинке. Пеппер не такой идиот, чтобы прятать свое удостоверение в подобном месте. Таким образом, я рассудил так: знакомый Домингеса, посоветовавший Пепперу отправиться на встречу, одновременно предупредил Домингеса о приезде Пеппера. Домингес знал, что Пеппер — агент ФБР, еще до того, как впервые увидел его.

В результате всех этих манипуляций кто-то прикончил Пеппера на гасиенде, а затем кто-то очень умело пристрелил Педро в доме у Фернанды. Впрочем, что касается последнего, то я был готов поставить все гарлемское пиво против десятицентовой бутылочки с жидкостью для ращения волос, что Педро убила Фернанда, но почему она его убила — известно только ей самой.

Голова у Фернанды работает на все двести процентов, а целовать она умеет так, как будто прошла у Соломона ускоренный курс «Как покорить мужчину, не пользуясь накладным бюстом». За ее испанской чопорностью скрываются такие умственные резервы, что рядом с ней мозговой трест президента Рузвельта может показаться ежегодным слетом общества дебилов.

Итак:

Насколько я знал методы Пеппера, информация к нему поступила от женщины, а насколько я знаю женщин, связанных с бандитами, они обычно появляются в ночных клубах.

Похоже, Лемми Коутон, иначе говоря, мистер Гэллап, собирается немного поразвлечься и посмотреть на девочек.

Может быть, моя система плоха: я не претендую на роль детектива. Если бы я был детективом, то сконцентрировался бы на том, чтобы отыскать Ключ ко Всему, а когда я нашел бы этот Ключ, то Дверь появилась бы сама собой. Но я не детектив. Когда я в сомнении, то хватаюсь за все, что попадется на глаза, а в данный момент у меня перед глазами стоял телефон. Поэтому я схватил телефон и попросил послать в мой номер парикмахершу с пилочками для ногтей. То, чего парикмахерши не знают о ночных клубах, можно записать на ребре десятицентовой монеты, и там останется еще достаточно места.

Стоял чудесный вечер. Я неторопливо прогуливался по центральной улице, разглядывая прохожих. Маленькая парикмахерша сумела рассказать мне много интересного. Самый большой ночной клуб назывался «Эстансия Эльвира» и в нем сегодня ожидалось грандиозное представление.

На самом деле «Эстансия Эльвира» была скорее не клубом, а целым кварталом для развлечений: с парком, фонтанами, открытыми площадками для оркестров и с двумя ресторанами. Там было полно женщин на любой вкус, и не каких-нибудь дешевых девочек, — нет, сэр, все они были изящно одеты и держались с достоинством. Если здесь и разворачивалась Великая Охота на простаков с тугими бумажниками, то велась она на самом высоком уровне.

Большинство девочек за столиками казались такими безмятежными, словно им удавалось выходить замуж по меньшей мере четыре раза в год. По словам парикмахерши, одна местная красотка выходила замуж так часто, что домовладелец заставлял каждого нового мужа расписываться в книге для посетителей.

Я наслаждался прогулкой. Воздух дышал восхитительной прохладой, и ночной Мехико начал пробуждаться. Все стоянки были забиты машинами, из которых выходили мужчины с дамами в вечерних туалетах, при взгляде на которые можно было заработать себе куриную слепоту.

Справа от меня мигала электрическая вывеска сегодняшнего ночного представления. Я пересек просторный двор, огибая стоящие то тут, то там автомобили, взглянул на вывеску поближе и замер с открытым ртом, как будто меня огрели тухлой селедкой по затылку.

Было чему удивляться. Электрические лампочки на вывеске у входа в ресторан складывались в женское имя, и имя это было «Зеллара» — то самое, которое я прочел на листке бумаги, спрятанном в пистолете Пеппера.

Похоже, настал мой счастливый день.

Я зашел в ресторан. Сев за столик, и заказал кружку пива с горячей закуской и углубился в размышления.

Вот о чем я думал. Вы, наверное, помните, как удивился я тому, что Пеппер записал на бумажке имя, которое легко мог запомнить (согласитесь, не так-то просто забыть имя «Зеллара»). Теперь я вроде бы понял, зачем он так поступил, и собирался проверить свою догадку.

Судя по всему, Пеппер был знаком с Зелларой. Он встречался с ней в Мехико и, скорее всего, именно она позвонила ему, когда он писал письмо Скэттлу. Но было ли ей известно, что Пеппер — агент ФБР? В качестве мистера Гэллапа у меня не было возможности узнать об этом.

Я прикидывал, как бы по возможности поближе познакомиться с этой крошкой и развязать ей язык: довольно сложная задача, если раньше мы никогда не встречались.

Для того, чтобы получить от Зеллары интересующие его сведения, Пеппер должен был прибегнуть к своей тактике покорителя женских сердец, а его шансы на успех я оценивал весьма высоко. Она рассказала ему про Педро, но расскажет ли мне?

Внезапно в области затылка у меня появилась славная идея. Идея была довольно рискованной и в случае неудачи грозила обернуться для меня большими неприятностями. Но если получится… Бог ты мой!

В пользу осуществления моей идеи говорили два соображения. Во-первых, Зеллара, как и все популярные исполнительницы, так часто выступает на разных сценах и так часто знакомится с влюбленными в нее идиотами, что вряд ли помнит из них хотя бы каждого пятого. Почему бы мне не стать одним из таких идиотов?

Во-вторых, я исходил из того, что Пепперу удалось очаровать Зеллару, и она запомнила его. С этой ниточки мне и предстояло начать.

Я расплатился, вышел из ресторана и направился через парк к танцплощадке, где играл оркестр. Площадка была мягко освещена серебряными, золотыми и зелеными огнями, попеременно отражавшимися в глазах многочисленных женщин. Мне захотелось иметь хотя бы денек свободного времени и тысяч десять долларов в кармане, чтобы устроить викторину и выяснить, какая из здешних красоток окажется самой смышленой.

Все мужчины были одеты в смокинги, но я легко мог представить каждого из них в кожаных штанах и с пушкой в руках. Ощущалась атмосфера близкого скандала, обычная для подобных мест.

Сев за один из столиков, расставленных вокруг площадки, я заказал выпивку и подозвал парня, который показался мне похожим на одного из служащих сцены. Он подошел поближе.

Я завел с ним легкую беседу. Я сказал, что впервые в жизни приехал в Мехико и нахожусь в полном восторге от здешних чудес. Некоторое время я торговал лошадьми в Сьерре, но это занятие мне надоело, и я решил немного расслабиться и посорить деньгами.

Парень не возражал против такого времяпрепровождения.

Я порасспросил его о предстоящем представлении, и он расписал Зеллару и ее таланты самыми яркими красками. Я сказал, что видел крошку с похожим именем, которая пела в небольшом кабаке в Агуа Галиенте. Вполне вероятно, ответил он, так как она ездит по всей стране, поет в разных заведениях и везде пользуется бешеным успехом. По его словам, в Мехико Зеллара приехала совсем недавно.

Народу все прибывало, оркестр играл что-то зажигательное, в толпе сновали официанты. Платья некоторых дам могли бы заставить любую курсистку из Чикаго позеленеть от зависти.

Внезапно раздалась барабанная дробь, возвещающая о начале представления. Большой занавес на сцене раздвинулся в разные стороны, и десяток девочек со тройными ножками исполнили танец, призванный поднять даже мертвых из гроба.

Я с интересом наблюдал за сценой.

Через несколько минут номер окончился. В дальнем конце сцены распахнулся маленький занавес, и я увидел Зеллару. Да, здесь было на что посмотреть. Зеллара окапалась настоящей мексиканкой — маленькая, гибкая, она оказалась отлитой из цельного куска каучука. Фигурка у нее была славная, а на приятном смуглом лице сияли восхитительнейшие карие глаза из всех, которые я когда-либо видел. Она спела короткую песенку, а затем принялась отплясывать румбу. Мне и раньше приходилось видеть, как танцуют румбу, но, думаю, если бы сейчас Зеллару смогли увидеть в саду Эдема, то Адам бы задал стрекача из рая, а змий-искуситель сделался бы праведником и занялся разведением роз. Может быть, я в чем-то повторяюсь, но эта крошка один к одному напоминала мне последнюю модель 1939 года — знаете, с плавными линиями и приводом на задние колеса. Если бы у меня была такая женщина, как Зеллара… но к чему этот треп?

Я внимательно разглядывал ее, пока она танцевала. Ее лицо светилось умом, а форма губ и маленького подбородка говорила о твердом характере. Похоже, такая умеет постоять за себя.

Пора было переходить к действиям.

Подозвав официанта, я попросил принести его листок бумаги и конверт. Затем я написал Зелларе записку следующего содержания:

«Дорогая Зеллара!

Вас, наверное, удивит, что ваш старый знакомый, не кто иной, как Вилли Т. Гэллап, который встречался с вами в Агуа Галиенте и в Манзанилло, сидит сейчас здесь и с восхищением наблюдает за вами. Более того, мне очень нужно с вами поговорить по одному очень серьезному делу. Можем ли мы встретиться сегодня ночью?

Тысяча поцелуев,

Вилли».

Я запечатал конверт, написав на нем имя Зеллары и вручил конверт официанту вместе с долларовой бумажкой.

Вскорости она закончила свой номер и ушла со сцены. Я еще немножко выпил. Через минуту вернулся официант с ответной запиской. Я вскрыл конверт и прочел:

«Amigo!

Как восхитительно снова встретиться со своим старым знакомым. У меня будет еще один номер через полчаса, а затем я буду рада встретиться с вами и где-нибудь поужинать.

Adios,

Зеллара».

Я дал официанту еще два доллара и отпустил его. Поднявшись из-за стола, я направился в мужской туалет. Там было пусто. Я достал из бумажника записку, которую нашел в револьвере Пеппера, и сравнил ее с запиской Зеллары. Почерк совпадал!

О’кей, теперь ясно, зачем Пеппер сохранил эту бумажку. Он оторвал ее от письма, написанного Зелларой, чтобы иметь образец ее почерка, если в этом возникнет необходимость. А необходимость могла возникнуть лишь в одном случае: если образец ее почерка хранится в каком-либо из полицейских архивов.

Надев шляпу, я вышел на улицу. Я неторопливо шел по направлению к своему отелю и размышлял. Теперь у меня было с чего начать. Я твердо знал, что Зеллара имела отношение к встрече Пеппера с Педро. Ручаюсь собственной головой, она не могла вести свою собственную игру. За спиной у нее кто-то стоял: интересно, кто?

Вернувшись в отель, я поднялся в свой номер и позвонил вниз, чтобы мне прислали коридорного. Через минуту в мою дверь постучался молодой паренек. Он сразу мне понравился: вид у него был сообразительный. Я сказал ему, что собираюсь уехать из Мехико в район серебряных рудников, а климат там, как известно, не очень полезен для здоровья. Не сможет ли он раздобыть для меня пистолет, из самых маленьких, или, может быть, он знает место, где я смогу купить такой пистолет? Он сразу же проявил интерес к разговору и назвал мне место, где можно купить оружие. Владелец этого заведения оказался его приятелем, и парень сам вызвался позвонить ему и предупредить о моем приходе. Я поблагодарил его.

Вручив пареньку пять долларов, я поинтересовался также, нет ли у него другого приятеля, который отличался бы такой же сообразительностью и работал в каком-нибудь гараже. Я добавил, что если этот приятель не станет задавать лишних вопросов, то он может заработать полсотни долларов. Парень ответил без промедления. Конечно же, у него есть двоюродный брат, которого зовут Старито, отличный малый и работает в гараже на Сан-Фернандо. Тогда я попросил его позвонить сначала своему первому приятелю, а затем двоюродному брату, и передать им мои предложения. Парень согласился, и я вручил ему еще пять долларов.

Я спустился вниз, подъехал по адресу, который он мне дал, и купил себе пистолет. Это была чудесная семизарядная игрушка 22-го калибра, хорошее оружие, если попадать в точности туда, куда целишься. Для моих целей она вполне подходила.

Затем я возвратился в отель и надел под пиджак наплечную кобуру со своим люгером. Позвонив ночному дежурному, я попросил принести мне в мой номер катушку клейкой ленты. Когда коридорный принес ленту и вышел из номера, я засунул пистолет 22-го калибра стволом вниз под носок и закрепил рукоятку на ноге с помощью клейкой ленты. Теперь он не мешал ходьбе и совершенно не был виден со стороны. Чтобы воспользоваться пистолетом, мне достаточно было задрать правую штанину, а рисковал я при этом в худшем случае кусочком содранной кожи. Затем я быстро спустился вниз и повидался с парнем из гаража в Сан-Фернандо, благо идти туда было всего два квартала.

Парень действительно оказался толковым. Я объяснил, что мне от него требуется, а затем заставил повторить пару раз для верности. Отдав ему двадцать пять долларов, я сказал, что в случае успешного выполнения работы он получит конверт со второй половиной суммы следующим утром у портье. На этом мы и расстались.

Должен вам сказать, парень абсолютно не удивился: в Мехико вообще трудно кого-либо по-настоящему удивить.

Уж я-то знаю!

6. РАЗРЕШИТЕ ВОЙТИ?

В два часа ночи я вернулся в «Эстансия Эльвира» и сразу же направился к выходу для артистов. Зеллара еще не ушла. Я вошел в ее туалетную комнату.

Как-то, когда я работал в Англии над делом четы Ван Зельден, один малый назвал мою подругу «карманной копией Венеры». К Зелларе вполне подходило такое определение. Она была похожа на маленькую статую, и Бог ты мой, что это была за статуя!

Глядя на нее, я испытал странное чувство раздвоенности. Я ощущал себя самим собой и одновременно пожилым холостяком, в котором протекают незримые миру физиологические процессы.

Волосы ее были уложены на испанский манер косами вокруг головы. Она носила юбку огненного цвета, на которую больно было смотреть.

Само собой, я немножко понервничал, ибо, как вы понимаете, до сегодняшнего вечера я никогда не видел Зеллару. Моя сказочка насчет нашего знакомства, рассчитанная на ее плохую память, могла обернуться неприятностями.

Зеллара неторопливо рассматривала меня, уперев одну руку в бедро.

— Вилли, да’агой, как я 'ада видеть тебя снова! — сказала она.

Голос ее был похож на щебет птички. Когда она назвала меня «дорогой», у меня мороз пробежал по коже: кажется, меня взяли на заметку. Я подошел к ней и протянул руку, собираясь обменяться рукопожатием, но ничего хорошего из этого не вышло. Она схватила мою руку, притянула меня к себе, и в следующий момент мы уже слетались, как настоящие добрые знакомые.

Да, ребятки, это был такой зубодробительный поцелуй, что, когда она оторвалась от меня, мне показалось, что я освободился после трехмесячного заключения.

— Отлично, детка, — пробормотал я. — Я счастлив увидеться с тобой. Помнится, в Манзанилло мы неплохо провели время.

Зеллара взяла с туалетного столика золотой портсигар и вынула две сигареты.

— Да, славные были в’емена, — согласилась она. — А помнишь, Вилли, как ты д’ался с т’емя бандитами в Каса Мексикала, а я на следующее ут’о явилась в полицию, чтобы освободить тебя? — она возвела глаза к потолку. — Caramba, — продолжала она. — Ты с’ажался как лев!

Я решил поскорее сменить тему разговора.

— О’кей, крошка, — сказал я. — Те дни миновали, но настоящее всегда с нами. Куда мы отправимся?

Она задумчиво склонила голову к плечу.

— Я знаю одно очень хо’ошее место, Вилли: оно называется «Эль До’о». Мы поедем туда. Будем есть, пить, будем гово’ить о том… — она многозначительно посмотрела на меня. — Будем гово'ить о том, что мы соби’аемся делать завт’а.

Я усмехнулся.

— Замечательно, — сказал я. — Но меня больше интересует, как мы проведем время до завтрака.

— Пойдем, до’огой, — сказала она.

Мы сели в такси и поехали в «Эль-Доро». Пока дела складывались отлично. Теперь мне требовалось еще немного удачи, и все пойдет как надо.

Я прикинул в уме распорядок действий. Было уже два часа ночи, и, хотя для Мехико это еще не позднее время, следовало поторапливаться. Когда люди устают, они значительно менее охотно делятся своими секретами.

Наконец, мы добрались до «Эль-Доро». Метрдотель, который знал Зеллару, выделил нам столик в углу зала, поодаль от остальных. Мы ели, пили и непринужденно болтали. Она рассказывала мне о своей работе и о разных местах, где ей приходилось выступать. Я больше слушал, чем говорил.

Зеллара показалась мне необычайно привлекательной. Прежде всего, она вела себя совершенно естественно. Она ела, пила, смеялась от души и при разговоре смотрела мне прямо в глаза. От нее исходило обаяние непринужденности и какой-то детской искренности. Такие простодушные дети природы не способны на обман, их предназначение — танцевать, петь и радоваться своей незамысловатой жизни.

Попробуйте теперь сказать, что я не поэт в душе!

Впрочем, все сказанное выше мог бы подумать о Зелларе обычный парень, но я знавал слишком много женщин, чтобы клюнуть на эту удочку. Прежде всего надо обращать внимание на лицо женщины и на ее колени. Если вы видите хорошенькое личико и безупречные коленки, то женщина всегда замешана в каком-нибудь скандале; если же вы видите только хорошенькое личико и безупречные коленки, то женщина представляет лишь потенциальную опасность. Вокруг красоток происходят неприятности только потому, что они красотки.

Я был погружен в эти глубокомысленные размышления, когда Зеллара сложила руки на груди и внимательно взглянула на меня.

— Cara, скажи мне, что это за се’езное дело, о кото'ом ты хотел погово’ить? — спросила она.

Я внутренне собрался.

— Ах, это, — сказал я. — Помнишь, крошка, когда я торговал бананами в Манзанилло, со мной был парень, мой помощник? Отличный малый, его звали Пеппером. Знаешь, малышка, — продолжал я. — У меня было подозрение, что он тебе по душе.

Ее ресницы даже не вздрогнули, она глядела мне прямо в глаза с безмятежной улыбкой. Право, она мне нравилась.

— Si-si, — сказала она. — Я помню. Пепе был чудесный hombre, очень, очень хо’оший, — то, что вы называете «оча'овательный».

— Да, конечно, — согласился я. — Может быть, ты знаешь, что случилось с Пеппером после того, как мы расстались?

— Нет, не знаю, — сказала она. — Может быть, ты расскажешь мне, Вилли?

Мы оба сидели за столом, уперев ладони в подбородок, разглядывали друг друга и прекрасно знали, что оба безбожно врем, но это нас ничуть не беспокоило:

— Я расскажу тебе, Зеллара, — сказал я. — Этот Пеппер был, как говорится, большим остолопом. Он, в отличие от меня, совершенно не мог мыслить здраво. Он всегда искал приключений на свою голову. Ты ведь знаешь, он всегда был без ума от женщин и любил спасать их — этакий Робин Гуд, Поль Ревир и сэр Галахад в одном лице. Так что сделал этот идиот? Ты не поверишь, но он нанялся на работу в ФБР — в Федеральное бюро расследований. Он стал специальным агентом, понимаешь? Как тебе это нравится? Как будто у него и без того не хватало неприятностей, — так нет же, он решил пополнить их список.

Зеллара задумчиво склонила голову. Судя по всему, она быстро размышляла, какого черта все это значит и как ей вести себя дальше. Я тоже замолчал. Минуту-другую мы молча разглядывали друг друга.

— И что с того, cara? — наконец спросила она.

— А вот что, милая, — ответил я. — Теперь я ищу Пеппера: он уже давно мне нужен. Этот остолоп куда-то запропастился. Я искал везде, но безуспешно; сегодня вечером я приехал в Мехико и сразу же увидел твое имя на вывеске в «Эстансия Эльвира». Отлично, сказал я себе, я готов поставить три к одному, что Пеппер обязательно захотел бы увидеться с тобой. А ведь совсем недавно он был в Мехико.

Зеллара взяла со стола бутылку шампанского и, прежде чем я смог помочь ей, начала сама наполнять свой бокал. Она делала это очень медленно, раздумывая, что ей говорить дальше. Я мысленно улыбался. Мне удалось поставить ее в трудное положение, и она понимала это. Наполнив бокал, она поднесла его к губам и взглянула на меня.

— Cara, ну почему ты такой бесчувственный мужчина? — сказала она. — Неужели ты не видишь, когда Зелла’а вместе с Вилли, ей не нужен ни Пепе, ни д’угие?

— Милая, — сказал я. — Ты очаровательна. Я без ума от тебя, но Пеппер был моим другом, и если ты поможешь мне отыскать его, то я готов сделать для тебя все, что угодно.

Она протянула свою маленькую руку и положила ее на мою лапу.

— До’огой Вилли, — сказала она. — Может быть, ты не знаешь, но даже в Манзанилло ты был единственным, кто для меня что-нибудь да значил.

Она печально вздохнула, и я для приличия тоже вздохнул, чувствуя себя полным идиотом.

— Ну хо’ошо, Вилли, — сказала она. — Если ты так волнуешься за Пене, то я ’асскажу тебе о нем. Мне не хотелось гово’ить, потому что Пене нехо’ошо обошелся со мной. Но здесь неподходящее место для ’азговоров. Мы поедем ко мне, — тут она быстро взглянула на меня. — Выпьем кофе, и я скажу тебе все, о чем ты хочешь узнать. А тепе’ь, извини меня, пожалуйста, я выйду попуд’иться.

Я смотрел, как она идет через зал в женскую уборную, и тихо радовался. Эта крошка собиралась пудрить нос так же, как и я. На самом деле она собиралась сделать как раз то, о чем я подумал: позвонить своему приятелю!

В те дни, когда у меня поубавится собственных зубов, а женщины начнут говорить мне, что любят меня за мой блестящий ум, — в общем, в том возрасте, когда женщины начинают доверять мужчинам, — я хотел бы жить в таком доме, как у Зеллары. Парень, который свил это любовное гнездышко, разбирался в своем деле. На первом этаже располагались четыре комнаты, разделенные большими дверями с позолоченной инкрустацией в испанском стиле. Мебель поражала воображение, и повсюду чувствовался сладковатый запах каких-то восточных благовоний. В общем, атмосфера здесь соответствовала обстановке.

Я стоял перед большим занавесом золотого шелка, закрывавшим огромное окно, а Зеллара сидела в мягком кресле в другом конце комнаты и крутила ручки радиоприемника. Она достала бутылку отличного виски и испанские сигары, начиненные первоклассным табаком, и я бы чувствовал себя вполне счастливым, если бы не одно-два соображения.

Она включила радио и повернулась ко мне.

— Ты очень ст’анный hombre, Билли, — сказала она. — Но, может быть, поэтому я и восхищаюсь тобой.

Я улыбнулся.

— О’кей, крошка, — сказал я. — Вероятно, ближе к концу нашего разговора я покажусь тебе более странным, чем достойным восхищения. Я собираюсь поговорить с тобой очень откровенно.

Зеллара поудобнее устроилась в кресле и ласково улыбнулась мне.

— Я готова, Вилли, — сказала она. — Можешь начинать.

Отбросив окурок сигары, я взял сигарету. Когда я прикуривал, то обратил внимание на надпись: «Лаки Страйк». Что ж, удача мне не помешает.[5]

— О’кей, — сказал я. — Начнем. Хочу предупредить, Зеллара: я не собираюсь играть словами, мне нужна только правда, иначе у меня может испортиться настроение.

Как я уже говорил, Пеппер был агентом ФБР и работал в штате Аризона. Вообще-то ему приходилось бывать в разных местах — в южной Калифорнии, в Техасе, в Нью-Мексико, случалось ему ездить и в Мехико. Он был агентом, работающим вдоль линии границы: ловил контрабандистов, нелегальных иммигрантов и разных бандитов, нападающих на людей и машины с федеральными грузами.

В какой-то момент Пеппер напал на след, который привел его в Мехико. Он позвонил окружному агенту в Аризоне и сказал, что ему придется задержаться на пару недель, пока он хорошенько во всем не разберется. Приехав в Мехико, он сел писать письмо, как и обещал.

Но, видишь ли, ему не удалось закончить письмо. Что-то произошло, и ему пришлось быстро сматывать удочки. Думаю, кто-то ему позвонил или постучался к нему в номер. В любом случае он смылся, не дописав письмо. С тех пор о нем ничего не было слышно, и никто не знает, где он сейчас находится.

А в Вашингтоне, крошка, есть человек по имени Эдгар Дж. Гувер, директор Федерального бюро расследований. У него старомодные привычки, и он не любит, когда пропадают его агенты, поэтому я и получил указание приехать сюда и найти Пеппера. Ты прекрасно знаешь, моя дорогая, что никогда не встречалась со мной в Манзанилло. Ты поняла, что я агент ФБР, в тот момент, когда впервые взглянула на меня. Но ты решила поиграть в игру, которую я тебе предложил, а тем временем немного поразмыслить.

О’кей. Я приезжаю в Мексику, начинаю поиски, зарабатываю себе хронический тонзиллит от этой проклятой пыли и расстройство желудка от четырех галлонов плохой текилы в день, потому что не могу достать ничего другого. Должен также добавить, я не в восторге от местных женщин. Они, как правило, слишком высушены солнцем, а мне нравятся более мягкие формы.

Ну ладно. Мне удалось выяснить немногое. Пеппер был в Мехико, а затем поехал в Сьерру — возможно, в Агуа Галиенте. Я отправился туда, но и там не смог его найти. Возможно, он закрутил шашни с какой-нибудь местной юбкой, так как для Пеппера женщины, а не работа, всегда стояли на первом месте.

Зеллара взглянула на меня и кивнула. Я мысленно извинился перед беднягой Пеппером за то, что мне приходится говорить о нем дурные вещи, но таков был мой замысел.

— Тогда у меня появилось подозрение, — продолжал я. — Так как Пеппер отправил письмо из Мехико, я решил заглянуть сюда и поискать каких-нибудь его знакомых. Мне повезло: я попал в одну квартиру, где раньше бывал Пеппер, и нашел там обрывок письма с подписью «Зеллара».

Когда я вчера вечером прогуливался по улице, мне на глаза попалась вывеска с таким же именем. Я превратился в Шерлока Холмса и вычислил, что письмо, по всей вероятности, написала ты; я убедился в этом, когда сравнил почерк с твоей запиской.

Что же дальше, крошка? А вот что: Пеппер встречался с тобой, и вы были хорошо знакомы. Ты писала ему письма. Может быть, ты спала с ним, я не знаю. Зато я точно знаю, что ты уже давно живешь в Мехико. Раньше ты ездила по стране, пела в разных кабаках, и я готов поставить весь китайский чай на свете против пары гнилых апельсинов: ты знаешь парня по имени Педро Домингес — он подонок, мелкий бандит, готовый заняться всем, от грабежа на большой дороге до кражи золотых зубов у своей мамаши.

О’кей. Если еще немного пораскинуть мозгами, то можно прийти к такому выводу: поскольку Пепперу было необходимо увидеться с Домингесом и поскольку ты знакома с Домингесом, то ты навела Пеппера на его след. Теперь твоя очередь говорить, детка. Я слушаю.

Зеллара молчала целую минуту. Затем она поднялась с кресла и выпрямилась. Я забыл вам сказать: когда мы приехали к ней, она тут же переоделась в какую-то хламиду вроде неглиже. Стоя в этой штуке перед радиоприемником в качестве фона, она выглядела на миллион долларов. В глазах у нее застыло скорбное выражение. Она медленно, очень медленно подошла ко мне и положила руки мне на плечи, затем подняла голову и взглянула мне в глаза.

— Cara, неужели ты не видишь… Неужели ты не можешь понять…

Бог ты мой, да она же собирается сказать, что любит меня! Пожалуй, если бы всех женщин, говоривших мне это, выстроить в цепочку, то они могли бы четыре раза обернуться вокруг земного шара, и еще осталось бы, чтобы набить два бакалейных магазина.

— Неужели ты не понимаешь? — повторила она.

— Милая, — сказал я. — Мне ясно одно: я до сих пор стою и жду твоего ответа. Так что лучше садись обратно в кресло и говори.

Она с печальным видом отошла от меня и опустилась в кресло.

— Послушай, Зеллара, — обратился я к ней. — Ты, должно быть, раньше слышала обо мне. Меня зовут Лемми Коутон.

Она кивнула.

— Знаю, — ответила она, снова подняв голову. — Я скажу всю п’авду. Я вс’етилась с Пепе здесь, в Мехико. Мы были знакомы, он чудесный мужчина. Он поп’осил меня свести его с Домингесом. Я навела сп’авки, узнала, где Домингес; мы догово’ились с Пепе, что я с’азу же позвоню ему в отель. Мне он в самом деле очень н’авился. Замечательный мужчина.

Значит, я позвонила ему и сказала, где он может найти Домингеса. На следующее ут’о я получила от него записку. Он писал, что отп’авляется в Сье’а-Мачада и обещает увидеться со мной, когда ве’нется. Вот и все, что я знаю.

Я задумался. Как знать, может быть, она говорит правду.

— Вот что, Зеллара, — сказал я. — Мне бы очень не хотелось везти тебя в полицейский комиссариат, показывать свое удостоверение и устраивать тебе неприятности. Ты ничего не скрыла от меня, верно?

Зеллара взглянула на меня.

— Подойди поближе, — сказала она. — Взгляни мне в глаза и скажи, солгала ли я?

Я подошел поближе и взглянул на нее. Глаза ее были мокрыми от слез. Не успел я подумать, как ей идут эти слезы, как заметил, что она улыбается и глядит в дальний конец комнаты.

Ага, началось!

Я обернулся назад, засунув руку под пиджак, но было слишком поздно. В дверях стояли трое парней. Это были здоровенные ребята в смокингах, и выглядели они не слишком дружелюбно, тем более, что один из них держал в руке кольт 45-го калибра, направленный мне в живот.

— Не рыпайся, приятель, — сказал он.

Затем он подошел ко мне, вынул люгер из наплечной кобуры и переложил его в карман своего смокинга. Ощупав мой пояс и проведя ладонями по бедрам, он убедился, что другого оружия у меня нет. Зеллара подошла к столу и взяла сигарету. Она улыбалась, как дикая кошка, и, казалось, была очень довольна собой.

— О’кей, — сказал громила с пистолетом. — Давай, выходи, машина ждет на улице. Тебе предстоит небольшая прогулка.

Я взглянул на него. Росту в нем было не меньше шести футов, и он был американец. Двое других были мексиканцами. Я кисло улыбнулся.

— Похоже, мне пора собирать чемоданы, а? — поинтересовался я. — Вы, ребята, наверное, не собираетесь церемониться со мной.

— Как это ты догадался? — спросил верзила. — Впрочем, ты прав. То, что от тебя останется через час, твоя сестра даже не сможет выменять на пару старых трусов. Пошевеливайся, ублюдок!

Он вытолкнул меня через дверь в прихожую. На пороге я обернулся.

— Adios, carissima mia! — сказал я. — Когда я вернусь, то так отлуплю тебя, что ты шестнадцать лет не сможешь сидеть, да и потом тебе придется подкладывать подушку под задницу.

Она крепко выругалась в мой адрес.

Мы вышли на улицу через черный ход. Машина стояла у двери. Меня посадили на заднее сиденье, и парень с пушкой устроился сзади. Двое других устроились впереди. Машина тронулась с места и быстро помчалась по улицам.

Парень, сидевший рядом со мной, упер ствол пистолета мне в ребра. Другой рукой он достал из кармана пачку сигарет и сунул одну мне в зубы.

— Полыхай немного, — сказал он. — Может, докуришь до половины. В пяти милях от города есть славный пустой домик: там ты и будешь валяться с дюжиной пуль в кишках. Как тебе это нравится?

— Совсем не нравится, — сказал я. — А вам, ребята, не приходило в голову, что вы делаете большую ошибку?

Он усмехнулся, сверкнув крупными белыми зубами.

— Мальчику, наверное, хочется пошутить? — спросил он.

Мы остановились на перекрестке, а затем свернули на широкий бульвар, ведущий к востоку от Мехико. Стояла чудесная ночь. Я очень медленно начал приподнимать правую ногу, улыбаясь своему спутнику.

— Послушай, умник, — сказал я. — Взгляни-ка в заднее окошко, и увидишь полицейскую машину. Неужели ты считаешь меня кретином, способным клюнуть на фокусы твоей подруги? Машина следовала за мной весь вечер. Если хотите пострелять, то начинайте. Через неделю ты вместе со своими приятелями будешь болтаться в петле. Взгляни назад, идиот.

Он обернулся и увидел машину, которая ехала примерно в пятидесяти ярдах за нами. На мгновение он опустил вниз руку с пистолетом. Быстро задрав штанину, я вытащил маленький пистолет 22-го калибра и упер дуло ему в живот.

— Бросай пушку, быстро, — сказал я.

Двое, которые сидели впереди, начали шевелиться. Я быстро заговорил.

— Остановите машину, — сказал я. — Тот, кто хотя бы шевельнет ушами, получит пулю в затылок.

Автомобиль затормозил. Я поднял кольт, который громила обронил на пол, и вынул свой люгер из его кармана. Затем я вывел их из машины. Автомобиль, ехавший за нами, тоже остановился ярдах в пятидесяти. Выстроив своих похитителей спиной к себе, я принялся за дело, так как они уже начали удивляться, почему копы не торопятся выходить наружу. Я по очереди врезал каждому из них рукояткой кольта по затылку. Именно врезал: два раза я слышал, как хрустнула кость.

Открыв заднюю дверь, я сложил их на заднем сидении автомобиля. У мексиканцев, ранее сидевших впереди, я вытащил из брюк еще пару пистолетов. Затем я закурил сигарету и направился к стоявшей сзади машине. Парень из гаража высунул голову в окошко.

— Все о’кей, босс? — спросил он.

— Отличная работа, приятель, — сказал я. — Пожалуй, я дам тебе еще двадцать пять долларов.

Засунув свой люгер в наплечную кобуру, я передал парню все остальное оружие.

— Отдай это своему кузену из отеля, — сказал я. — Может быть, он сумеет провернуть хорошее дельце со своим приятелем, который продает пушки.

Парень поблагодарил и спросил, что он еще может сделать для меня. Я попросил его подвезти меня назад, к тому месту, откуда он следил за домом Зеллары.

Я сел в машину, и мы поехали назад.

— До свидания, мистер, — сказал он, когда мы приехали на место. — Я ничем не интересуюсь, но готов поспорить, что вы коп.

— Не глупи, малыш, — сказал я. — Я торгую бананами в Манзанилло.

— Да? — спросил он. — А я торгую морской водой по сто долларов за пинту. Доброй ночи, босс!

Он уехал. Хороший мне попался паренек.

Окно в доме Зеллары — в той самой комнате с шелковыми занавесями — оказалось открытым. Полагаю, она думала, что ночь выдастся жаркая, и она не ошиблась.

Я влез в окно и спрыгнул в комнату. В дальнем конце комнаты была дверь в спальню, туда она выходила переодеваться.

Я тихо распахнул дверь и заглянул внутрь.

Зеллара мирно спала на большой кровати под белой простыней. Лунный свет, лившийся через окно, освещал ее лицо. Во сне, в сатиновой пижаме, из-под которой выглядывала одна очаровательная грудка, она была похожа на маленького ангела.

Я глубоко вздохнул. Со мной вся трудность в том (как вы, ребята, уже заметили), что я очень поэтичный малый и умею ценить красоту в те минуты, когда мне не приходится долбить по башке каких-нибудь уродов или наступать на хвост какой-нибудь сучке, которая решила испробовать на бедном Лемми двойной нельсон с переворотом. В один прекрасный день, подумал я, у меня будет женщина, похожая на Зеллару, но эта женщина не станет по три раза в день снабжать меня билетами в один конец в направлении местного кладбища.

Тут я чихнул, да так, что меня, должно быть, было слышно в Исландии. Пока Зеллара отрывала голову от подушки, я включил свет. Глаза у нее полезли на лоб. Затем она сказала по-испански нечто такое, что я не осмелился бы повторить даже родной бабушке.

— Привет, кобра, — сказал я. — Как ты себя чувствуешь? Я призрак Лемми Коутона, взывающей к своей старой подруге Зелларе, Мексиканскому Соловью. Теперь я буду приходить сюда каждую ночь, пугать тебя своими предсмертными стонами и сечь тебя по заднице пучками розог. Хочешь ли ты этого, о дешевая, продажная сукина дочь, дитя любви вонючего гаучо?

Тут ее прорвало.

Не хочу повторять вам, ребята, как она меня называла. Я всегда любил испанские ругательства за их выразительность, но слова, которыми меня наградила эта крошка, могли бы дать сто очков форы любому мексиканскому укладчику рельсов, у которого каннибалы в детстве отгрызли ногу. Знавал я одного сержанта морской пехоты, он мог бы отдать полугодовое жалование за полный словарь ее выражений. Я подошел к ее постели. Она настолько вышла из себя, что могла бы перерезать себе горло, если бы ей за это заплатили.

— Послушай, Честное Сердце, — сказал я. — Я действительно не мог покинуть тебя. Мне пришлось вернуться, так как что-то давило мне на сердце, и если это не авторучка, то наверняка твоя лживая физиономия, от которой у меня зубы разболелись.

Она издала шипящий звук.

— Значит, ты нашла простака, который тебе поверил? — продолжал я. — Девочка, с тех пор, как мы с тобой встретились, за мной следовала машина. Твоим друзьям из мусорного бачка крупно не повезло. О’кей, что же дальше? Я знаком с местным комиссаром полиции, и если я сейчас доставлю тебя к нему, ты не очень-то обрадуешься, верно? Пора тебе кое-что рассказать. Как зовут твоего приятеля — я имею в виду американца?

Она назвала мне его имя. Как только я услышал его, для меня многое стало ясно. Этот парень работал на крупную чикагскую банду — тамошние молодчики любят расстреливать полицейские машины из автоматов.

Зеллара взглянула на меня.

— Что ты собираешься делать со мной? — спросила она.

Я полюбовался выражением ее лица.

— Ровным счетом ничего, — сказал я. — Я всегда вежливо веду себя с дамами, которые ужинают со мной в ресторане, кроме того, ты напоминаешь мне одну гремучую змею из дней моей ранней юности. Но тебе придется одеться и проехаться немного со мной. Ты отправишь телеграмму боссу твоего дружка из Чикаго — тому парню, который заплатил тебе за то, чтобы ты свела Пеппера с Домингесом, а Домингесу заплатил за то, чтобы он прикончил Пеппера.

А после этого, — продолжал я, — возвращайся домой, как если бы ничего не случилось. Когда босс получит твою телеграмму, у него будет над чем поломать голову. Он непременно захочет выяснить, в чем дело. Скоро появится твой дружок, если только у него чайник не перекипел от моей оплеухи. Ни о чем не беспокойся, расскажи им все, о чем тебя спросят, а потом можешь дальше развлекать песенками веселых мексиканцев. Собирайся, крошка!

Она посмотрела на меня, как на сумасшедшего. Может быть, она думала, что я собираюсь отвезти ее в полицию, но как раз этого я не стал бы делать и за миллион долларов.

Пока она одевалась, я задумчиво прохаживался по комнате.

Вечер у меня все-таки выдался отличный.

7. ДАВАЙ, ТОНИ!

Возможно, на днях я немножко разберусь в ребусе, составленном мне Пеппером — лучше бы раньше, чем позже. Такие дела имеют особенность раскрываться в те моменты, когда вы уже готовитесь сокрушенно развести руками и нырнуть головой в прорубь.

Я отряхнул пыль Мехико со своих подошв: они наглотались ее вдоволь! После сеанса психотерапии с очаровательной Зелларой я немедленно отправился в путь. Движение — великая вещь. Не люблю топтаться на одном месте, особенно после того, как пришлось раскрыть свои карты. А ведь козырным тузом, сдается мне, я покрыл тех молодчиков, которые прикончили Пеппера.

Вы, наверное, удивляетесь, почему я не ломал себе голову над исчезновением Джемисона и Гризона, хотя оно, очевидно, связано со смертью Пеппера. Пеппер упоминал имя Джемисона в письме, которое он начал писать Скэттлу, причем еще до того, как из Бюро поступила инструкция, сообщающая об исчезновении обоих химиков. Следовательно, по той или иной причине Пеппер хотел отыскать Джемисона. Может быть, ему стало известно о планах похитителей и об убийстве Джемисона (а именно это, по-моему, и произошло впоследствии).

Пеппер решил действовать по обстановке и помчался на гасиенду, чтобы успеть к финальной сцене. По всей вероятности, он ничего не знал о Гризоне — химике из военно-морских сил США, который направлялся на встречу с Джемисоном и исчез где-то в районе границы с Техасом. Не исключено, что и Гризона тоже вывели из игры; как видите, с химиками, как и с остальными людьми, могут происходить вещи более неприятные, чем неожиданное выделение газов с запахом тухлых яиц.

Само собой, любой детектив-любитель, подкрутив немного винтики в своей мыслительной коробочке, должен сообразить, что Джемисон и Гризон играли с огнем. Они изобрели новый отравляющий газ — вероятно, по случайности они независимо друг от друга работали над одной и той же проблемой, а два правительства не нашли ничего лучшего, чем сослать их в безлюдную мексиканскую дыру, не обеспечив должной охраны. Или они думали, что злоумышленников отпугнет вонь от экспериментов?

Конечно, парни из соответствующих министерств пораскинули мозгами перед тем, как принять решение. Они опасались, и не без основания, агентов иностранных разведок и поэтому упрятали ученых в пустыню. Но они недооценили противника.

Вы не хуже меня знаете, что в последнее время весь мир просто помешался на отравляющих газах. Как только кто-нибудь изобретает новый газ, чуть-чуть гаже предыдущих — более дешевый, удобный для хранения или эффективный в использовании, — тут же появляется куча всяких прохвостов, готовых наложить на него лапу.

О’кей, предположим, какие-то молодчики, готовые на все, прослышали о разработках Джемисона и Гризона. Пеппер узнал об их планах, пока находился в Мехико, и решил немного потрясти Педро Домингеса, но вместо информации получил пару пуль в затылок.

Забыл сказать вам, ребята: я обдумывал все это, сидя в комфортабельном кресле самолета, на полпути в Чикаго. Как раз в этот момент стюардесса, маленькая блондиночка с забавной фигуркой, достоинства которой я непременно постарался бы оценить, если бы не был обручен с другой женщиной, подала мне бокал виски. Все шло отлично.

Уверяю вас, я не собирался останавливаться до самого Чикаго. В глубине моей темной души крепло не просто подозрение, а уверенность, что следующий акт этой большой драмы развернется в Городе Ветров.

Я был приведен в полную боевую готовность. Перед тем, как сесть в самолет, я послал в вашингтонский офис ФБР шифрованную телеграмму с рапортом о своих успехах, ибо я не люблю отправлять сообщения в письменном виде. Я передал им все известные сведения о Пеппере: о его контакте с Зелларой, о его поездке на встречу с Педро и о печальном окончании поездки. Я передал, в каком состоянии я нашел гасиенду, а также свои последние соображения по поводу судьбы, постигшей Джемисона и Гризона. Наконец, я поставил их в известность о своей поездке в Чикаго и пообещал отправить следующий рапорт так скоро, как только смогу.

Но я не упомянул про одну женщину. Я ничего не сказал об очаровательной крошке по имени Фернанда Мартинес, и если вы спросите меня, почему я это сделал, то я отвечу вам, что сам этого не знаю. У меня не было уверенности насчет нее, а когда у меня нет уверенности насчет красотки, то я предпочитаю выждать время.

Один мудрый дядя сказал: «Если сомневаешься — промолчи».

Вот я и промолчал.

Я основательно устал. Меня так утомил полет, что я даже не отреагировал, когда стюардесса одарила меня одним из взглядов типа «взгляни на меня, детка, и попробуй взять»; впрочем, она не особенно огорчилась.

Лететь оставалось уже недолго. По пути я сделал четыре пересадки, зато теперь мог наблюдать в иллюминатор огни Спрингфилда, штат Иллинойс.

Вы, наверное, думаете, что я хочу скрыть от вас содержание телеграммы, которую я заставил отправить Зеллару после обмена репликами в спальне этого боа-констриктора в женском образе. Нет, совсем нет. Я ни от кого ничего не утаиваю, за исключением некоторых слишком мнительных женщин. Я не хочу, чтобы вы, мальчики и девочки, путались в разрозненных фактах и искали ключ к разгадке: вряд ли это вам поможет.

Я ненавижу «ключи». Они ни к чему меня не приводят. «Ключ» — это такая вещь, которую ас-детектив находит за подкладкой плаща у мертвого парня или в бачке унитаза. В девяти случаях из десяти такой «ключ» ровным счетом ничего не значит, но ас-детектив немедленно приходит в восторг, а вот присутствующие раскрывают рты от изумления.

Встречался я с одним сыщиком. Достойный был малый: он бы и Центральный Парк не стал бы искать без увеличительного стекла. Так вот, он говорил мне, что детектив, работающий без «ключа», похож на парня, который собрался на свидание с красоткой, но забыл взять свои парадные брюки из химчистки.

Меня такой аргумент не вдохновляет. Я бы пошел на свидание в старых брюках или вовсе без брюк. Конечно, отутюженная складка на брюках помогает произвести впечатление на даму, но сможете ли вы произвести впечатление, находясь в чем мать родила — это зависит только от вас. Есть немало парней, у которых складка на брюках отутюжена так, что ею можно резать хлеб, но девочки все равно почему-то шарахаются от них, как от огня.

Единственный раз в своей жизни я сталкивался с «ключом» в Ларэме, штат Вайоминг. Там по какой-то причине умер отец семейства, он был обнаружен безутешной женой лежащим ничком на парадной лестнице.

Пока местный детектив, мрачноватый человечек с радикулитом, плоскостопием и плохо подогнанной вставной челюстью (согласитесь, достаточно причин для уныния) — обследовал помещение с помощью рулетки и увеличительного стекла, я обратил внимание на банан, лежащий на подоконнике.

Я уже собирался съесть этот банан, когда детектив остановил меня. Нельзя трогать банан, сказал он, банан может оказаться ключом к разгадке. По его словам, особое значение имеет тот факт, что банан оставили на подоконнике.

Тот мертвый тип, который лежит на лестнице и уже ничем не интересуется, продолжал он, очень любил бананы и часто лакомился ими. Если я дотронусь до банана, то нарушу всю реконструкцию: как он спускался по лестнице, потянулся за бананом, поскользнулся и свернул себе шею.

Через десять минут «скорая помощь» уже прокачивала мне желудок мотопомпой, ибо в банане оказался мышьяк в количестве, достаточном, чтобы убить Кинг-Конга.

Таким образом дело было раскрыто, и все узнали, отчего умер тот парень.

Если вы, ребята, заметите, что жена от вас устает, то либо сматывайтесь куда-нибудь поскорее, либо бросайте есть фрукты.

О’кей. Вероятно, вы недоумеваете, почему я не доставил трех горилл из машины в полицейский участок, а врезал им по башке рукояткой пистолета? Вероятно, вы все-таки хотите узнать, какую телеграмму отправила Зеллара под мою диктовку? Как вы помните, эта дама назвала мне имя своего американского дружка с пистолетом, члена большой чикагской шайки. Его звали Пинни Ятлин, и работал он на Джейка Истрия — большого босса, короля рэкета на половине территории Чикаго. Этот Истрия имел послужной список, рядом с которым жизнеописание Сатаны показалось бы правилами хорошего тона для юного наследника престола.

Ладно, вот эта телеграмма.

«Джейку Истрия, отель Дюпен, Чикаго.

Я старалась быть осторожной, но Осторожность[6] иногда приводит к обратным результатам. Будьте наготове и примите соответствующие меры. Ятлин провалился и в настоящее время вышел из игры.

Зеллара».

После того, как мы отправили телеграмму, я отпустил Зеллару на все четыре стороны. На прощание я сказал ей, что с удовольствием отдал бы ее на съедение акулам, если бы мне не было жалко акул. Если же она еще когда-нибудь попадется на моем пути, то ей до конца дней своих будет казаться, будто трусики у нее сделаны из наждачной бумаги.

С этим напутствием я покинул Мехико.

Вот как я представлял себе дальнейшие события.

Пинни Ятлин — если найдется парень, который вылечит ему чердак с помощью пузыря со льдом — сначала основательно напьется, а потом пойдет к Зелларе выяснять отношения.

Она начнет оправдываться, скажет, что я перехитрил их всех и заставил ее послать телеграмму. Потом она сообщит ему содержание телеграммы. Ятлин побежит к ближайшему междугородному телефону и свяжется с Джейком Истрия, а тот начнет вопить, какого черта и что все это значит. Ровным счетом ничего, скажет Ятлин, просто злой Лемми Коутон заставил Зеллару отправить телеграмму. Коутон знает про Домингеса и про то, как Зеллара обработала Пеппера, но он ничего не может доказать и поэтому блефует.

Тут Джейк Истрия глубоко задумается, к чему бы Коутон выкинул такую штуку? Потом он занервничает. Он сообразит, что я появлюсь в Чикаго, и начнет готовиться к встрече. К тому моменту, когда я возьмусь за него, он наверняка подготовит какую-нибудь занятную историю, ибо даже такой крупный гангстер, как Джейк Истрия, должен основательно испугаться, узнав о пристальном внимании ФБР к своей персоне.

Но какую бы историю он мне не рассказал, она окажется для меня полезной. У меня появится стартовая площадка для дальнейших действий, ибо тот, кто придумывает для вас занятные истории, норовит в первую очередь выгородить себя. При этом он обычно так старается запудрить вам мозги, что лишь осложняет свое собственное положение.

Ну вот, теперь вы все знаете. Может быть, я дал вам отличный «ключ».

А может быть, это просто очередной банан.

Ступив на твердую землю в чикагском аэропорту и договорившись о встрече с крошкой-стюардессой (когда-нибудь, где-нибудь, если чувства не остынут), я подошел к такси и попросил отвезти меня в отель «Паллисайд». Это очень тихое и уютное местечко, где удобно останавливаться, чтобы никто не узнал о вашем приезде.

Перед тем, как садиться в такси, я немного поговорил с водителем, наблюдая краешком глаза, не интересуется ли кто моей персоной. Один нашелся сразу: невысокий малый в сером плаще, стоявший в дальнем конце линии такси и делавший вид, будто он, единственный из всех, не смотрит в мою сторону.

Я сел в машину рядом с водителем. Сказав, что я не тороплюсь, и вообще, будучи нервным человеком, не люблю ехать сломя голову, я оглянулся. Парень в плаще тоже сел в такси.

Приехав в отель, я зарегистрировался под именем Вилли Т. Гэллапа и поднялся в свой номер, где распаковал свой чемодан и послал коридорного за бутылкой канадского бурбона. Затем я принял контрастный душ и лег в постель нагишом, так как в этом виде мне легче думается. Я думал о прохвосте, который следил за мной до самого отеля.

Затем я встал с постели и подошел к окну. Было семь часов утра. Фонари на улицах начали гаснуть, но звезды все еще ярко сияли на небе. Чикаго — совсем неплохой город, если принимать его таким, какой он есть, и не требовать большего.

Выпив глоток бурбона на дорожку, я надел свой единственный, самый роскошный смокинг. Затем я засунул на всякий случай свой люгер в наплечную кобуру, спустился вниз и немного постоял в холле, чтобы парень в сером плаще смог хорошенько рассмотреть меня из своего укрытия.

После этого я вышел на улицу, сел в такси и поехал в ближайшее почтовое отделение. Немного поговорив с заведующим, я показал ему свое удостоверение, после чего продиктовал ему шифрованную телеграмму в Вашингтон. Вот ее содержание.

«Секретно

Специальный агент Л. X. Коутон

Удостоверение 472/В.

Федеральному бюро расследований Вашингтон

Срочный запрос

Прошу направить мне имеющуюся информацию на Зеллару зпт мексиканскую певицу зпт танцовщицу зпт в настоящее время выступающую в Эстансия Эльвира зпт Мехико тик Пеппер хранил образец почерка Зеллары зпт вероятно подозревая наличие сведений о ней в полицейских досье Мексики или Соединенных Штатов тчк Сообщите зпт что известно о контактах между Зелларой и Пинни Ятлином зпт работающим на банду Джейка Истрия в Чикаго зпт Пинни Ятлина я недавно видел в Мехико тчк Прошу сообщить также имеющиеся сведения о Фернанде Мартинес зпт выступавшей в качестве певицы в округе Сан-Луис тчк Необходима консультация с мексиканскими властями тчк Если она была замужем зпт прошу сообщить сведения о ее муже тчк Официальный контакт невозможен зпт связь шифрованной телеграммой через Розенхолмское окружное почтовое отделение на имя заведующего тчк»

Я люблю ходить в варьете. Я не из тех, кто смотрит свысока на подобные представления, и не нахожу ничего зазорного в том, чтобы иногда полюбоваться хорошенькими ножками. А вы?

Сидя в уютной ложе, я вспоминал слова своей старой мамы. Она говорила мне, что если бы я тратил столько же времени на изучение женской души, сколько я трачу на изучение особенностей женского тела, то из меня, может быть, и вышел бы толк. Когда я изложил ей свои взгляды на женщин, она сказала, что я такой же, как и мой отец, только еще хуже, и многие хорошие мужья разбивали свои семьи, возвращаясь домой после просмотра стриптиза и ссорясь с женой, которая не умеет задирать ножку так же высоко, как девочка в первом ряду в черных чулках с помпонами.

Природа — удивительная вещь. Если природа наделила девочку парой стройных длинных ножек, то это неспроста. Из-за красотки с головой, похожей на тыкву, и формами, похожими на кратчайшее расстояние между двумя точками, не бросаются грабить почту и не затевают войну с Китаем. Нет, сэр. Очаровательные блондинки и загадочные брюнетки с большими глазами, прямым носом, маленьким ртом и формами, которых вы не обнаружите среди рисунков в учебнике по геометрии — вот кто заставляет полицейских трудиться круглосуточно. Почему же? Да потому, что они снова и снова пытаются доказать: любой парень ради них пойдет на все, и в девяти случаях из десяти они абсолютно правы.

Занятый этими интересными мыслями, я украдкой наблюдал за парнем в сером плаще, сидевшим у стены ложи и время от времени поглядывавшим на меня.

Через некоторое время несколько человек вышли и направились в буфет. Я пересел на освободившееся место, рядом с парнем в сером плаще. Он немедленно уронил на пол рядом со мной зажигалку, а когда я наклонился за ней, приблизил губы к моему уху.

— Коутон, мне нужно поговорить с вами в тихом и безопасном месте, — прошептал он. — Может быть, я смогу сообщить вам кое-что интересное.

Я улыбнулся.

— О’кей, — сказал я. — Я возвращаюсь в отель. Через пять минут выходи следом, но не вздумай привести друзей, не то я скажусь больным.

— Я приду, — сказал он и вышел первым.

Я неторопливо закурил сигарету. Похоже, события начинают разворачиваться.

Докурив до конца, я вышел на улицу и поймал такси. В отеле я сразу увидел парня в сером плаще: он стоял возле лифта и читал газету. Я вошел в лифт, и он вошел следом за мной.

Рассматривая его, пока мы ехали в лифте, я внезапно понял, что парень очень испуган.

Он снял свой плащ, и я налил ему бокал виски в качестве приветствия. Одет он был отлично: брюки и пиджак сидели на нем, как влитые. Судя по его физиономии — вытянутой, жесткой, с прямым носом — он мог оказаться кем угодно, от преуспевающего могильщика до мелкого рэкетира.

Он сел на стул и закурил сигарету. Я стоял у окна и молча глядел на нега.

— У меня есть для вас предложение, Коутон, — сказал он. — Вы готовы к откровенному разговору?

— Не пори чушь, дорогой, — сказал я. — Я не намерен заключать сделки и обмениваться верительными грамотами. Пока что я слушаю, и если мне понравятся твои слова, то, может быть, я не вышвырну тебя отсюда, а у меня есть такое желание. Хочу также, чтобы ты понял: я не тот парень, которому нравится выслушивать предложения от первого встречного красавчика в хороших штанах, особенно если меня отрывают от интересного представления. Так что давай, говори.

Он глубоко задумался. Лицо его казалось очень усталым.

— Разговор с вами — это мой последний шанс, — сказал он. — До меня дошли слухи о вашем приезде. Я дождался вас в аэропорту и проследил за вами до отеля. Наконец, сегодня вечером мне удалось встретиться с вами.

— Ну и что с того? — спросил я. — Мне известно об этом. В последние шесть лет за мной следило столько народу, что если я не вижу за собой хвост, мне становится не по себе. А ты, я полагаю, — я решил перейти в наступление, — ты, наверное, явился ко мне с предложением от Джейка Истрия?

Мне показалось, что парень вот-вот грохнется в обморок. Он судорожно завертел головой, затем запустил палец за воротник рубашки и глубоко вздохнул.

— Ради всего святого, — сказал он. — Если Истрия узнает, что я разговаривал с вами, то я не успею даже дойти до дома. Он положит меня в ванну с парафином и сварит заживо — я своими глазами видел, как он сделал это с одним парнем. Он мне глаза вырвет.

— Так он любит повеселиться, а? — сказал я. — Ну хорошо, выходит, Истрия не знает, что ты здесь. Что дальше?

Он осушил бокал одним глотком и налил себе еще. Я слышал, как горлышко бутылки постукивает о край бокала.

— Мне страшно, — сказал он. — Я больше не могу играть в эти игры. Я хочу выйти из игры, но я боюсь. Никому еще не удавалось уйти от Джейка и остаться в живых. У него длинные руки.

— Послушай, детка, к чему все эти разговоры? — спросил я. — Похоже, Истрия сильно напугал тебя. С другой стороны, я уже устал от тебя. Разные истории о ваших боссах мне приходилось слышать и раньше. Они сами мне их рассказывали, когда я гулял еще в коротких штанишках.

Я закурил сигарету.

— Кончай свою драму, приятель, и начинай говорить. — сказал я. — Иначе я вызову коридорного и попрошу его проводить тебя к твоей маме, а заодно сказать, чтобы она давала тебе поменьше сладостей.

Парень облизнул губы. Он действительно был испуган не на шутку.

— Хорошо, — сказал он. — Другого… Другого шанса у меня не будет. Вам, наверное, известно: с тех пор, как нами заинтересовалось ФБР, дела у Джейка Истрия идут все хуже. Мы потеряли несколько прибыльных точек. Крупные шайки начинают открыто враждовать между собой. Хороших ограблений давно уже не было. Киндэпинг больше не практикуется: берут еще до того, как успеешь составить письмо с требованием выкупа. Что же остается? Не так уж много, верно? О’кей. Истрия решил собрать всех ребят вместе и провернуть большое дело, действительно большое, но это не так-то просто. Я знаю, я работал у него пять лет. В Чикаго возможностей крупно заработать становится все меньше. Люди больше не боятся доносить в полицию.

Поэтому Истрия задумал грандиозное дело, совершенно новое. У него есть один парень, по имени Пинни Ятлин, который раньше собирал дань с борделей. Этот парень сейчас в розыске, за ним есть несколько дел. Истрия послал его в Мехико — подождать, пока уляжется шум.

Я навострил уши.

— В Мехико Пинни Ятлин навел справки, а затем позвонил Джейку Истрия. Дело касалось двух парней-химиков: один из них англичанин, другой работает в ВМФ США. Эти парни изобрели новый отравляющий газ — такой, что пальчики оближешь. О’кей. Правительства договорились, чтобы они получили свой газ в таком месте, где никто не сможет шпионить за ними. Парней послали строить адскую фабрику в мексиканскую пустыню, в забытую Богом дыру.

Истрия принялся за дело. Он рассудил, что если пришить этих парней-химиков, то можно озолотиться. И он чертовски прав, верно? Если формула газа будет у него, никто не сможет причинить ему вреда. Федеральное правительство пошлет к черту этих парней и спишет их гибель на мексиканских бандитов, лишь бы Истрия вернул формулу газа, разумеется, за хороший куш.

Я кивнул. Его рассуждения казались разумными.

— Истрия был уверен, что ФБР не полезет в это дело. Если вокруг химиков поднимется шум, а за Истрией начнется охота, то к игре подключатся агенты иностранных разведок. Что же из этого выйдет? Секрет перестанет быть секретом, и все начнут резать друг другу глотки, чтобы добыть формулу.

Я сделал глоток виски. Положение понемногу начало проясняться.

— Получив формулу, Истрия оказался бы на коне, — продолжал парень. — Ему осталось бы поплевывать в потолок и ждать, кто предложит большую сумму, понимаете?

— Понимаю, — сказал я. — Что дальше?

Он снова оттянул пальцем воротник рубашки и сделал хороший глоток виски. Руки его дрожали.

— Потом Пинни договорился с хорошими ребятами в Мехико, — сказал он. — Но в последний момент дела пошли вкривь и вкось. Тот англичанин, Джемисон, приехал на гасиенду, и они тут же прикончили его. Они сошли с ума, им не следовало этого делать. Нужно было подождать второго химика, Гризона. Дело в том, что у Джемисона была лишь половина формулы — та, над которой он работал. Другая половина находилась у Гризона, но Гризон так и не доехал до гасиенды. Он исчез где-то возле мексиканской границы. Истрия не знает, где он, и никто не знает. Может быть, лишь два человека…

Он замолчал. Затем он снова отхлебнул виски и взглянул на меня. На лбу у него блестели крупные капли пота.

— О’кей, — сказал я. — Кто же эти два человека?

Парень шумно глотнул.

— Я слишком разболтался, — хрипло сказал он. — Видит Бог, я никогда не болтал с копами, но я не могу поступить иначе.

Он закурил новую сигарету.

— Истрия — дьявол во плоти, — сказал он. — Хотя и нельзя винить его за это. Такими становятся все, кто занимается большим рэкетом. Вы не лучше его, но есть вещи, которые вынести невозможно. Я был у него не последним человеком и делал хорошие деньги, но есть еще…

Я усмехнулся.

— Женщина, — сказал я.

— Да, — ответил он. — Но не в том смысле, в каком вы думаете… Это моя сестра, Жоржетта.

Он немного помолчал. На его лице появилось сентиментальное выражение.

— Я отослал ее к родственникам во Францию, когда она была еще трехлетним ребенком, — сказал он. — Здесь у нас никого нет, и я не хотел, чтобы она в конце концов поняла, чем я занимаюсь. Там она получила отличное образование — фактически она француженка. Два года назад она приехала сюда на каникулы и естественно, мне хотелось на нее взглянуть. Она не знала, что я ее брат.

Мы повстречались. Некоторое время я помогал ей устроиться в Нью-Йорке, а затем привез ее сюда. Я назвался другом ее отца. Истрия любит везде совать свой нос, и он скоро узнал про нее. Ей двадцать пять лет, и она прекрасна, как персиковое деревце. Как-то раз Истрия отослал меня в Денвер по какому-то пустяковому делу, и что же я увидел, когда вернулся?

— Значит, Истрия окрутил ее? — спросил я.

— Верно. Я должен был это предвидеть: от такого ублюдка всего можно ожидать. Мерзавец упал к ее ногам и признался ей в любви. Потом они поженились.

Он пожал плечами.

— У меня было достаточно времени до свадьбы, чтобы пристрелить его. Если бы у меня хватило смелости и если бы в этом был какой-то смысл — клянусь, я бы убил его. Но что это могло изменить?

— Так это она послала тебя ко мне? — спросил я.

— Да, — ответил он. — Джейк доверяет ей. Он рассказывает ей обо всем, если в это время ему не нужно пытать какого-нибудь беднягу или не хочется шляться по девкам. Поэтому у нее появилась идея, отличная идея.

— Я слушаю, — сказал я.

— Она сообразила, что случилось с Гризоном, — сказал он. — Пинни Ятлин повел двойную игру. Он похитил Гризона и взял у него вторую половину формулы. Та половина, которую Истрия получил через своих людей, ничего не стоит без второй половины. Ятлин намерен держать свою половину до тех пор, пока Истрия не согласится поделить куш поровну с ним.

Парень встал.

— Джейк получил телеграмму от одной бабенки, которая работала на него в Мехико, — сказал он. — Он страшно разозлился. Вскорости Ятлин сам позвонил ему. Пинни сказал, что вы спутали им все карты, и, верьте или нет, он отзывался о вас с уважением. Сейчас Джейк очень встревожен, но все еще думает, что держит в руках все козыри.

Истрия рассказал обо всем Жоржетте. Она перепугалась, да и я тоже — дело-то пахнет электрическим стулом. Говорю вам, моя сестра создана не для того, чтобы жить с таким вонючим скотом, как Истрия. Когда она рассказывала мне эту историю, то упомянула ваше имя. Мне кажется, она от вас в восторге.

Он взял свою шляпу.

— Тогда у нее появилась эта идея, — сказал он. — Она очень умная девочка.

Он взглянул мне в глаза.

— Вы, наверное, в жизни не видели такой красавицы, Коутон. — сказал он. — Она не знает, что я ее брат, но сама мысль об этом иногда наполняет меня гордостью. Она не может оставаться игрушкой в руках рэкетира. Хочу, чтобы вы знали: она очень уважает вас, Коутон. Она знает, как вы разгромили банду Джеральди, — кстати, это обошлось Джейку недешево, он ведь имел у них капиталы, — и она считает вас единственным человеком, который способен выручить ее. У нее есть предложение, которое даже вы, уверен, будете рады выслушать.

— Так, — сказал я. — Опять-таки, что дальше? Она писаная красавица, я ей тоже нравлюсь, но как насчет предложения?

— Она хочет сама поговорить с вами, — сказал он. — С вами и ни с кем больше. Она упряма и не хочет говорить даже мне, — ну, вы знаете, как это бывает.

Я взглянул на него.

— Где мы должны встретиться? — спросил я. — Кстати, как тебя зовут?

— Тони Скалла, — ответил он. — Завтра днем Жоржетта собирается в кино, так она сказала Джейку. Если хотите поговорить с ней, то завтра она будет ждать вас в «Луизиана Аппартамент», номер шестнадцатый, в четыре часа. Она будет одна.

Я закурил сигарету.

— О’кей, Тони, — сказал я. — Может быть, мы и договоримся. Я не даю никаких обещаний, но если дела пойдут как надо, то у вас с ней есть шанс выйти из игры невредимыми. Возможно, вам даже не предъявят обвинения.

Я подошел к нему.

— Но запомни, приятель, — сказал я. — Если ты соврал, то я тебе уши отрежу. А твою прекрасную сестру я пошлю туда, где она будет оставаться прекрасной и днем и ночью, но никому до этого не будет дела. До свидания, дружок, может быть, еще встретимся. Держи нос по ветру.

Он ушел.

Я прошелся по комнате, еще немножко выпил и постоял под теплым душем. В теплой воде есть что-то успокаивающее.

Жизнь — забавная штука, а?

Я подбавил холодной воды. Стоя под душем, я вспоминал, как околачивался в Тампапа и страстно желал поработать в большом городе. Ну вот, я и добился своего.

Я начал думать о Жоржетте. Красивое имя — Жоржетта, будто шелк переливается.

Выходит, я вроде той крошки, что подарила мне шелковые рубашки: тоже люблю, когда шелк прикасается к голому телу.

8. ЖОРЖЕТТА

Я завязал новый галстук перед зеркалом, размышляя о Тони Скалла и о его сестре Жоржетте. Эти двое чрезвычайно интриговали меня.

Прежде всего Тони Скалла. Похоже, он действительно был напуган и играл в открытую: надо признать, он поведал мне немало занимательных сведений. Этих сведений было достаточно, чтобы упрятать за решетку Джейка Истрия и большую часть его банды. Фактически я получил от Тони Скалла готовое признание в преступлении.

Но толку от этого признания было мало. Я по-прежнему не знал, где находится Гризон, не знал, где находится первая часть многострадальной формулы. Трудно было ожидать какой-либо новой информации, разве что за дело возьмутся газетные ищейки и вся история попадет в печать, а это никому не принесет добра — мне в особенности.

О’кей, для начала, как сказал профессор, примем рассказ Тони за правду. Тогда можно считать известными следующие факты:

1. Основным исполнителем операции был Пинни Ятлин. Ему принадлежит идея прикончить обоих химиков и получить формулу отравляющего газа. Вскорости об этом становится известно Пепперу, и он начинает действовать.

2. Пинни связывается с Джейком Истрия и излагает ему план действий. Джейк, дела у которого идут не очень хорошо, одобряет план.

3. Джейк приступает к организационной части и через Зеллару, работающую заодно с Ятлином в Мехико, нанимает Педро Домингеса, чтобы тот следил за гасиендой. Впоследствии Педро должен убить обоих химиков. Идея разумная: раз у Педро преступное прошлое, то полиция примет убийство за обычное ограбление и начнет охотиться за Домингесом.

4. Появление Пеппера пугает Зеллару: она подозревает, что он агент ФБР. Она связывается с Ятлином и просит у него указаний. Ятлин советует ей держаться рядом с Пеппером и сообщить ему как раз столько информации, чтобы пробудить его интерес. Зеллара рассказывает Пепперу, где он может найти Педро Домингеса. В это же время Педро получает инструкцию ликвидировать Пеппера по его прибытии.

5. По неизвестной мне причине нападение на гасиенду совершается до того, как туда приехал Гризон, американский химик. Это нарушило первоначальный план. Если бы Педро (который, судя по всему, и прикончил Джемисона) так не торопился и дождался бы прибытия Гризона, то они получили бы обе половины формулы и гарантировали бы свою безопасность.

6. Кто бы ни похитил Гризона — живым или мертвым — этот человек обладает второй половиной формулы, бесполезной без той половины, которая находится у Джейка Истрия.

7. Фернанда. Я вообще не могу понять, каким образом эта дама связана с делом Джемисона — Гризона. Не исключено, как она и говорила, что она просто ухватилась за Педро, чтобы спастись от преследования своего мужа. Дополнительная информация должна поступить по моему запросу. Следует признать, что она вела себя умно и осмотрительно. Без сомнения, это она застрелила Педро, чем избавила меня от возможных неприятностей.

8. Принимая во внимание все вышесказанное, нетрудно понять, почему Тони Скалла и Жоржетта Истрия испуганы и хотят выйти из игры. Половина формулы, принадлежащая Джемисону, находится у Джейка Истрия, другая половина — у неизвестного лица или группы лиц. И той, и другой стороне необходимо завладеть всей формулой целиком — отличный повод для большой бойни.

9. Кроме того, все они сидят на пороховой бочке, ибо федеральное правительство не будет стесняться в средствах, чтобы вернуть формулу. Если в результате действий правительства Истрия будет арестован и имя Жоржетты появится в газетах, то для нее с нормальной жизнью в Штатах будет покончено. Ее назовут не иначе, как «подстилкой для гангстеров». Тони Скалла также рискует угодить за решетку. На месте этих двоих я постарался бы переметнуться на другую сторону, пока дверь еще не захлопнулась.

Я специально выделил для вас, ребята, эти свои соображения, чтобы вы поняли, почему я поверил рассказу Тони Скалла.

В тот момент я думал именно так и собирался действовать, исходя из этого: надо же с чего-то начинать.

«Луизиана Аппартамент» сиял и блистал. Мне по душе такие места — везде серые и черные ковры, швейцары в роскошной униформе, вазы с цветами и тому подобное. Я спросил дежурного, сидевшего за конторкой, приходила ли леди, которая хочет увидеться с мистером Гэллапом. Он ответил утвердительно.

Поднимаясь в лифте, я вспоминал женщин, с которыми встречался в последнее время. Фернанда — очаровательная крошка, да и ума ей не занимать. Зеллара… Зеллара, конечно, тоже хороша, но серых клеточек у нее поменьше — пронырливая малютка, которая, судя по всему, спит с Ятлином и делает то, что ей прикажут, в надежде на тысчонку-другую.

А теперь еще и Жоржетта…

Коридорный распахнул дверь, и я вошел в комнату. На пороге я замер с открытым ртом, словно меня огрели по башке кузнечным молотом.

Бог ты мой!

Не хочу утомлять вас, ребята, а заодно и растравлять свою поэтическую натуру, но той, что стояла перед камином и смотрела на меня, не было равных на всем растреклятом черно-белом свете.

Я знавал множество женщин. Я встречался с красотками, при виде которых сердце уходит в поджилки, а поджилки начинают мелко трястись. Пока я смотрел на Жоржетту, перед моим мысленным взором проходили все действительно красивые малютки, с которыми сталкивала меня судьба с тех пор, как я получил свой значок и федеральное удостоверение.

Эсмеральда ван Зельден… Констанция Галецци — да, это была женщина. Блистательная Генриетта из Палм-Спрингс, Паулита Бенито из Соноиты… Мирабелла в деле о краже федерального золота… Марелла Торенсен и китаяночка Бернис Ли Сэм в сан-францисском деле…

А недавно Фернанда Мартинес: все сто процентов с дополнительным призом на сообразительность.

Но до Жоржетты им было так же далеко, как шеренге кеглей до шеренги девочек на конкурсе красоты. Это была настоящая королева. Говорю, положа руку на сердце: любой голливудский продюсер с радостью заплатил бы сто долларов, чтобы только взглянуть на нее.

Она носила черную вельветовую юбку, шелковый платок, повязанный вокруг шеи, и короткое персидское пальто из каракуля, стоившее кому-то немалых денег. Прозрачные шелковые чулки, казалось, были сотканы из лунного света, а на маленьких туфлях сверкали бриллиантовые пряжки.

Ее братец, Тони Скалла, кое-как описал ее, но не смог дать о ней даже поверхностного представления.

Волосы у нее были золотисто-медового цвета, а увидев ее фигуру, царь Соломон непременно послал бы за придворным фотографом, чтобы в минуты приступов старческого маразма иметь возможность взглянуть на нее и привести себя в порядок.

Голубые глаза Жоржетты с необычным сиреневым оттенком глядели холодно и спокойно. Кожа у нее была цвета самых лучших сливок, а ее колени могли бы вызвать скандал на конкурсе ножек в Кони-Айленде.

К тому же она была умна, каждая ее черточка говорила об этом. То, как она стояла, гордая посадка головы, выражение ее лица — все говорило о напряженной работе мысли, открытой под напускным равнодушием.

Ну вот, теперь вы понимаете, почему я стоял перед ней, разинув рот.

Но я вовсе не собирался вести с ней светские беседы. Я собирался выяснить несколько вопросов, и как можно быстрее уйти отсюда. Вы даже не представляете, ребята, как часто агентам ФБР приходится бороться с минутной стрелкой. Теперь я был посвящен в замысел Джейка Истрия, и в мои планы не входило оставаться в Чикаго ни минутой дольше того, чем это будет необходимо. Как только они выяснят, где я нахожусь, за мной начнется охота.

Я мог поздравить себя с успешным выполнением своего замысла: телеграмма Зеллары произвела требуемый психологический эффект. Джейк Истрия занервничал, Тони Скалла перепугался и пошел на контакт со мной.

Вот одна причина, по которой следует торопиться. Но есть и другая: Тони Скалла и его сестра подвергаются большой опасности. Они пошли на то, что в гангстерских шайках не любят больше всего: передали информацию федеральному агенту. Если Истрия или его молодчики заподозрят предательство, то от этих двоих даже следа не останется. Я вспомнил слова Тони о ванне с парафином.

Все эти мысли пронеслись у меня в голове секунд за десять.

— Садитесь, пожалуйста, мистер Коутон, — сказала Жоржетта.

Голос у нее был под стать внешности: глубокий, мягкий; четкая дикция выдавала образованного человека.

— Считается, что я нахожусь в кино, — сказала она. — Я вошла в зал, села на свое место, а когда погас свет, ушла через боковой выход. Со мной никого не было. У нас мало времени: если муж узнает, что я разговаривала, скажем так, с незнакомым человеком, то будут большие неприятности.

Она пододвинула ко мне сигареты, я закурил.

— О’кей, миссис Истрия, — сказал я. — Перейдем сразу к делу. Тони мне кое-что рассказал, к сожалению, очень немного. По его словам, у вашего мужа находится половина формулы, принадлежавшая Джемисону, но ему неизвестно, где другая половина. Тони полагает, что кто-то похитил Гризона после того, как он пересек границу, и вы знаете или можете узнать, где сейчас находится Гризон. Теперь позвольте задать вам несколько вопросов для ясности.

Она опустилась в кресло.

— Я расскажу вам все, — сказала она. — Все, что мне известно.

— Отлично. Итак, кто-то, находившийся на гасиенде, забрал половину формулы у Джемисона после того, как его убили. Кто это был? Педро Домингес?

— Нет, — ответила она. — Джейк, мой муж, не доверял Домингесу, так как Домингеса нанял Ятлин. Домингесу полагалось убить Джемисона, ничего больше. В ту ночь, когда был убит Джемисон, на гасиенду приехали двое: мужчина и женщина. Это были люди моего мужа, он послал их проследить за выполнением операции.

Но случилось непредвиденное. Видите ли, никто не собирался убивать Джемисона той ночью. По плану он должен был умереть одновременно с Гризоном, но Педро Домингес поссорился с Джемисоном и застрелил его. После этого люди моего мужа забрали бумаги Джемисона и немедленно вернулись в Чикаго. Вся эта история им очень не понравилась.

— Ясно, — сказал я. — Джейк Истрия опасался двойной игры со стороны Ятлина, который держал все нити в своих руках, и послал надежную парочку, чтобы присмотреть за ним. Ятлин приказал Домингесу убить Джемисона раньше условленного времени. Он хотел получить половину формулы до того, как до нее доберутся люди Джейка. Ятлин торопился, так как знал, что Гризон уже не приедет на гасиенду. Гризона похитили, как только он пересек мексиканскую границу. Его половина формулы к тому времени, вероятно, уже находилась у Ятлина, теперь оставалось лишь завладеть второй половиной.

Жоржетта улыбнулась. Ее зубы блеснули, как маленькие жемчужины.

— Вы очень быстро все схватываете, мистер Коутон, — сказала она. — Именно так все и случилось.

— Хорошо, — продолжал я. — Итак, ваш муж получает половину формулы Джемисона, а Ятлин похищает Гризона. Следующий шаг Ятлина — связаться со своим бывшим боссом и потребовать от него большой кусок при дележке, иначе он не вернет другую половину формулы. Но у него не хватает времени. На сцене появляюсь я, и Ятлин решает повременить с выяснением отношений, пока ему не станет понятна моя роль в этом деле. Иными словами, сперва он рассчитывал разобраться со мной. После этого должна была разразиться маленькая война, и тот, у кого в конце концов оказались бы на руках обе половины формулы, обратился бы со своим предложением к правительству США.

Жоржетта кивнула.

— И снова вы правы, мистер Коутон, — сказала она.

— Так, — сказал я. — Теперь мы знаем откуда начинать: пора двигаться дальше. Во-первых, где Гризон и его часть формулы? Во-вторых, как вы узнали, где он находится? Если ваш муж не знает этого, откуда получили сведения вы?

— Сейчас расскажу, — сказала Жоржетта.

Она встала, протянула мне сигарету и щелкнула маленькой платиновой зажигалкой. Пока она стояла, наклонясь ко мне, у меня закружилась голова от запаха ее духов. Мне пришлось сделать усилие, чтобы удержать себя в руках.

— Сведения добыл Тони, — сказала она. — Он добыл их через женщину — очаровательную даму из Мексики по имени Фернанда Мартинес. Эта леди рассталась со своим мужем и по какой-то причине связала свою судьбу с Педро Домингесом. По всей видимости, этот бандит обладает определенной привлекательностью для женщин. Педро и Ятлин разработали план. Домингес организовал похищение Гризона и его переправку через всю Мексику в Акапулько. Оттуда его собирались доставить на судне во Францию, где, вероятно, он сейчас и находится.

Я тихонько свистнул. Вот это да!

— Как вы понимаете, все было превосходно организовано, — продолжала она. — Операцией руководил Ятлин. У него имелось судно, стоявшее на пристани в Акапулько. По предварительной договоренности с местными властями, он должен был доставить во Франции тяжелого психического больного, испано-американского джентльмена. Во Франции он якобы должен был пройти курс лечения у знаменитого специалиста.

— Значит, Гризон и был тем ненормальным испано-американским джентльменом, верно? — спросил я. — Неужели они думали, что такой фокус сойдет им с рук?

На ее лице появилось печальное выражение.

— К сожалению, если верить словам Ятлина, когда Гризона доставили в Акапулько, он действительно был не в своем уме. По его словам, когда Гризон отдаст им свою часть формулы, они собирались «хорошенько поработать над ним».

Я кивнул. Мне было жаль беднягу Гризона.

— Педро рассказал обо всем Фернанде Мартинес, — продолжала Жоржетта. — Он распространялся о том, сколько денег они получат от Ятлина и как богато заживут потом. Фернанда Мартинес очень испугалась. Она попыталась помешать Педро в осуществлении этого ужасного плана. Встретив Тони, она выдала ему планы Ятлина и Домингеса в надежде, что мой муж сможет остановить Ятлина. Бедняжка, она не знала, что он такой же, как Ятлин, если не хуже.

Ее маленький рот сжался в узкую линию. Похоже, она не очень-то жаловала своего мужа.

— Но они опоздали, — сказала она. — Тони понимал это. Он знал, что Ятлин не будет терять времени и как можно скорее доставит Гризона во Францию. Оттуда, имея на руках полуживого Гризона и его часть формулы, Ятлин может выдвигать мужу свои условия.

Тони вернулся в Чикаго. Он не сказал мужу о своем разговоре с Фернандой Мартинес. Просто сообщил, что Гризона похитили и он подозревает в этом Ятлина. Но мне он рассказал все.

Затем мой муж получил телеграмму от женщины по имени Зеллара; он немедленно переговорил по телефону с Ятлином, упомянув ваше имя. Тогда я и задумала план, который поможет вернуть правительству обе половины формулы, план, который поможет нам с Тони освободиться от страха и унижений, от человека, превратившего нашу жизнь в сплошной кошмар. Но для успешного выполнения этого плана нужно, чтобы рядом был такой человек, как вы.

Она стояла возле стола и смотрела на меня. Глаза ее сияли, как звезды.

Я встал и подошел к ней.

— Приятно слышать это от вас, леди, — сказал я.

Она опустила глаза и взглянула на золотые наручные часики в бриллиантовой оправе.

— Скоро мне нужно будет уйти, — сказала она. — Джейк может что-нибудь заподозрить, а этого ни в коем случае нельзя допустить.

— О’кей, — сказал я. — Каков же ваш план? Если он покажется мне разумным, то мы договоримся.

Она запахнула пальто.

— Ятлин сказал по телефону моему мужу, что Гризона похитили неизвестные лица, и вы стараетесь напасть на их след. С тех пор Ятлин больше не звонил, и тому есть простое объяснение. Сейчас Ятлин находится где-то у берегов Франции. У него нет сомнений, что мой муж согласится на его условия. Судя по всему, мужу придется отослать ему вторую половину формулы, и тогда он, Ятлин, будет вести переговоры с правительством США. В его требования будут включены большая сумма денег и полная амнистия для всех участвовавших в операции.

— Ясно, — сказал я.

— А теперь, мистер Коутон, — продолжала Жоржетта, — теперь предположим, что с моим мужем что-то случилось. Предположим, его бесшумно арестовали: так незаметно, что даже члены его шайки первое время ничего об этом не знают. Предположим далее, что я, как его жена, еду во Францию и вхожу в контакт с Ятлином. Я действую якобы по поручению своего мужа. Имея на руках половину формулы, я обсуждаю с Ятлином условия нашей сделки друг с другом и с правительством. Как вы думаете, пойдет он на это?

Я опять свистнул. Ну и план!

— Ятлин клюнет на это, как курица на зерно, — сказал я. — Он пойдет на это хотя бы потому, что у него появится возможность заполучить формулу целиком. Тогда все козыри будут у него на руках.

— Совершенно верно, — сказала она. — Его привлечет возможность полного контроля над ситуацией. Ведь во Франции я окажусь в его власти.

Жоржетта взглянула мне в глаза. На ее лице играла лукавая улыбка.

— Но он никак не может ожидать, что человеком, который отправится вместе со мной во Францию под именем Тони Скалла, будет очень хорошо известный вам джентльмен… Ну как, мистер Коутон?

Я посмотрел на нее.

— Леди, — сказал я. — Я весь ваш. Я продан со всеми потрохами. Тони очень высокого мнения о вас, но я скажу больше: вы — просто чудо. На вас можно любоваться как на икону, и голова у вас работает как вычислительная машина.

Я протянул руку, и она положила свои маленькие пальчики мне на ладонь.

— Вы всегда можете увидеться со мной здесь, — сказала она. — Если возникнет необходимость, позвоните в салон красоты на первом этаже и спросите Мариэтту. Она единственный человек, которому я могу доверять.

Жоржетта пожала мне руку и направилась к двери. На пороге она обернулась.

— Выходите минут через десять, — сказала она. — так будет безопаснее.

— О’кей, — сказал я. — До встречи, Жоржетта.

Она снова улыбнулась.

— Au revoir, Лемми, — сказала она.

В пять часов заведующий Розенхолмским почтовым отделением пришел ко мне в отель с телеграммой из Вашингтона. Взяв телеграмму, я наградил его хорошей порцией виски и на прощание посоветовал навсегда забыть, как я выгляжу.

— О’кей, — сказал он и вышел.

Я расшифровал телеграмму:

«Секретно

Управление ФБР Вашингтон

Специальному агенту Лемюэлю X. Коутону

удостоверение 472/В

через заведующего Розенхолмским окружным почтовым отделением

Вручить лично

Отвечаем на ваш запрос тчк Зеллара зпт малоизвестная мексиканская певица до настоящего времени выступала в ресторанах и ночных клубах тчк Является законной женой Педро Домингеса тчк В настоящее время находится в Мехико зпт постоянно контактирует с Пинни Ятлином тчк Идентификация в полицейских архивах Мехико задерживается из-за отсутствия фотографии тчк Фернанда Мартинес зпт в прошлом жена владельца серебряного рудника Энрико Мартинеса тчк Ушла от мужа после ссоры из-за денег тчк Директор ФБР просит всемерно ускорить поиски Джемисона и Гризона тчк Правительства США и Великобритании жизненно заинтересованы в возвращении формул и исследовательских выкладок Джемисона и Гризона тчк По предположению ФБР федеральное правительство направило во все порты и таможенные службы требование резко усилить контроль за багажом всех отъезжающих граждан и за транспортными перевозками всех частных и государственных организаций тчк Британское правительство не предпринимает решительных мер до поступления соответствующего рапорта из ФБР тчк При подозрении зпт что подозреваемое лицо покинуло территорию США зпт британские службы безопасности будут готовы к сотрудничеству с вами тчк Министр обороны США предупреждает зпт что потеря формул или их передача в руки посторонних лиц может привести к непредсказуемым последствиям тчк Директор ФБР наделяет вас правом амнистии любого преступника или преступников за возвращение или содействие в возвращении указанных документов тчк В вашем распоряжении находятся неограниченные средства любого федерального банка тчк При совершении финансовых и прочих операций вы отныне действуете под именем Зетланда В. Т. Кингарри тчк Человеку с этим именем будет немедленно оказываться содействие на всех уровнях исполнительной власти США тчк Документ прочитать зпт запомнить зпт уничтожить тчк»

Отличная работа, а?

Я закурил сигарету и выпил капельку виски, совсем чуть-чуть. Похоже, этому делу предстоит стать достойным украшением Лемми Коутона.

Стоя у окна с бокалом в руке и глядя на сгущающиеся сумерки, я вспомнил свою матушку. Эта почтенная леди как-то сказала, что у меня есть шанс занять в жизни достойное положение, если до этого девочки не успеют разорвать меня на куски.

Если кто-то и разорвет меня на куски, то пусть лучше это будет Жоржетта.

Скажите честно: приходилось ли вам видеть такую девушку? Любой, кто хоть что-нибудь кумекает в женщинах, должен понять: такую девушку, как Жоржетта, встречаешь в жизни лишь раз. Ей было дано все, о чем можно только мечтать, причем в двойном размере.

Ну, и что дальше?

Я надел шляпу и спустился в аптеку за углом. Оттуда я позвонил в полицейское управление, назвавшись Зетландом В. Т. Кингарри. Я сказал, что был бы счастлив встретиться с комиссаром полиции в задней комнате табачного магазина «Велвин» на Бэрри-авеню сегодня, ровно в восемь часов.

9. ДЖЕЙК ВЫХОДИТ ИЗ ИГРЫ

Было четверть восьмого.

Я плотно пообедал у себя в номере. Как вы понимаете, дорогие мои, я не собирался выставлять напоказ свою физиономию больше, чем это будет необходимо.

Закурив сигарету, я сел на кровать и попытался угадать, чем меня порадует сегодняшний вечер. Если хоть немного повезет, то завтра я смотаюсь из Чикаго.

Разговор с Жоржеттой в «Луизиана Аппартамент» дал мне богатую пищу для размышлений. Все-таки у Педро Домингеса оказалось побольше мозгов, чем я предполагал. Но что о нем теперь беспокоиться? Он получил свое, да притом как получил!

Затем я подумал о Фернанде. Признаться, я был с ней довольно резок (правда, в основном мысленно). Теперь я понимал: ее речи и поступки были самыми разумными из всех речей и поступков, возможных в ее положении.

Вот как я это себе представлял.

Фернанда поссорилась со своим мужем — Энрико Мартинесом. Вероятно этот тип — один из тех мужественных засранцев, которые любят держать своих жен на коротком поводке на испанский манер. Фернанде это не понравилось. Она привыкла сама выбирать свою дорогу в жизни.

О’кей. Происходит ссора, и Фернанда уходит от него. Некоторое время она путешествует одна, затем встречается с Педро. Не думаю, чтобы ей нравился этот малый: скорее всего, как она и говорила, ей пришлось использовать Педро в качестве прикрытия от возможных происков мужа.

Что ж, у Педро был романтический вид, он умел разговаривать с дамами и мог наплести ей какой-нибудь вздор про благородного защитника бедняков.

Затем Фернанда узнает, что Педро устроился охранником на гасиенде. Думаю, она сразу заподозрила неладное. Ей было трудно представить себе Домингеса в роли бдительного ночного стража, в компании с четырьмя приятелями охраняющего гасиенду от крыс и тараканов. Насколько я знаю Фернанду, она сразу же взялась за Педро и потребовала от него объяснений.

Педро не стал отмалчиваться и рассказал ей все. Он рассказал ей, как Ятлин собирается надуть Джейка Истрия и заполучить формулы. Он рассказал про похищение Гризона, его отправку в Акапулько и предстоящее путешествие во Францию — последнее путешествие для этого бедняги. Может быть, Педро, будучи жестоким малым по своей природе, рассказал ей, как Ятлин собирается обработать Гризона.

Естественно, Фернанда испугалась. Одно дело связаться с бандитом — в Мексике это довольно-таки уважаемая профессия, почти законная, и совсем другое — попасть в компанию первоклассных гангстеров, похищающих государственные секреты, доводящих людей до сумасшествия и подымающих планку древнего искусства шантажа на невиданную доселе высоту.

Затем Фернанда узнает обо мне. Педро говорит ей, что меня послали на поиски Пеппера. Освободившись от тюремной камеры, любезно предложенной мне Домингесом, я встречаюсь с Фернандой и пытаюсь с ней играть в открытую.

О’кей, что же она делает? Думаю, у нее сохранилось еще какое-то чувство признательности по отношению к Педро, и она не хотела окончательно порвать с ним. С другой стороны, я тоже показался ей неплохим малым, поэтому она решила помочь и мне. Она посылает меня на гасиенду — единственное место, где Педро не станет меня искать. Затем она садится и ждет возвращения Педро.

Возвращается взбешенный Педро с больной головой и ворохом мстительных планов. Его первая задача — найти меня и прикончить. Это пугает Фернанду. Она оказывается в трудном положении. С одной стороны, она не хочет оказаться в стороне и наблюдать, как меня убьют, с другой стороны, теперь ей ясно, что Пеппера убил Домингес. Ей нужно сделать выбор.

Она делает свой выбор — и убивает Домингеса.

Теперь, когда я вернусь, мне ничто не угрожает. Если Фернанда уедет до того, как появлюсь я, ей не придется отвечать на неизбежные вопросы и подводить остальных.

Поэтому она садится в мою машину и уезжает. Ей удается найти Тони Скалла: Джейк Истрия послал Тони разобраться, что за чертовщина творится в его королевстве. Фернанда пересказывает ему события последних дней, но обо мне она не упоминает. Тони впервые слышит мое имя в Чикаго, когда Джейк Истрия говорит ему о телеграмме Зеллары — той, которую эта мошенница отправила под моим присмотром.

Теперь пугается Тони. Он замыкается в себе. Он не рассказывает Джейку о встрече с Фернандой. Похищение формул, убийства, война гангстеров друг с другом и с федеральным правительством — все это выше его сил. Он хочет выйти из игры.

Он советуется с Жоржеттой, и эта умница, немного поразмыслив, говорит ему, что, судя по всему, Лемми Коутон скоро объявится в Чикаго. Она отправляет его в аэропорт, чтобы он проследил за мной и по возможности попытался войти со мной в контакт. Затем Тони выводит меня на Жоржетту и она знакомит меня со своим планом.

Как вы догадались, я изменил свое мнение о Фернанде в лучшую сторону. Я не стесняюсь менять свое мнение, если оно входит в противоречие с новыми фактами. Как я уже говорил, я не из тех детективов высшего полета, которые знают развязку с самого начала и могут рассказать вам, что вы на завтрак ели яичницу, так как к вашей бороде прилипла яичная скорлупа.

А как вы думаете, ребята?

Я надел черную шляпу с широкими полями, водрузил на нос роговую оправу без стекол и поднял воротник плаща. Надеюсь, с руками, засунутыми в карманы, и со сгорбленной спиной я буду не очень-то похож на мистера Коутона.

Ровно в восемь часов я зашел в табачный магазин «Велвин» и сразу направился в маленькую заднюю комнату. Хозяин магазина держал эту комнату для посторонних посетителей, на случай незапланированных встреч с женами их близких друзей. Так как Крельц, комиссар полиции, явился несколько раньше меня, то сообразительный хозяин больше никого туда не пускал.

Крельц сидел на стуле и курил сигару. По моим сведениям, у этого парня был отличный послужной список и работал он на высоком уровне. У него оказалось узкое приятное лицо, правда, впечатление немного портил голубой костюм с цветком в петлице.

Я не стал тратить времени.

— Добрый день, шеф, — сказал я. — Меня зовут Зетланд В. Т. Кингарри.

Он усмехнулся.

— Слышал, слышал, — сказал он. — К нам поступила федеральная инструкция на ваш счет. Такое впечатление, что тип по имени Кингарри — важная шишка. Даже более того: в инструкции за подписью некоего высокопоставленного лица, лежащей у меня в сейфе, сказано, что если парень по имени Кингарри прикажет мне взорвать мэрию, то я должен сделать это. Ну, здравствуйте, мистер Кингарри. Меня зовут Сэм Крельц, вот мое удостоверение.

Он показал мне удостоверение.

— О’кей, Сэм, — сказал я. — Нужно провернуть одно дело, причем очень быстро. Мы начнем и закончим сегодня ночью. Никаких взрывов, все будет тихо.

— Вот и хорошо, — сказал он.

— Мне хотелось бы задать вам пару вопросов перед тем, как перейти к делу, — продолжал я. — Прежде всего, какими сведениями вы располагаете о даме по имени Жоржетта Истрия? Второй вопрос: что вам известно о парне по имени Тони Скалла?

— Это нетрудно, — сказал Крельц. — Жоржетта — жена нашего главного хулигана, плохого мальчика, которого зовут Джейк Истрия. Загадочная женщина. Ходили слухи, будто Джейк вынудил ее выйти за него замуж. Словом, женщина из высшего общества, одураченная злобным гангстером и запутавшаяся в его сетях. Если вы знаете Джейка, то в это можно поверить. Умный, как очковая кобра, но раз в двадцать опаснее.

Он затянулся сигарой.

— За последние десять лет мы по уши завязли в нерасследованных делах, — сказал он. — Неблагодарное дело — быть комиссаром полиции в этом городе. Джейк Истрия долгое время не упускал случая устроить мне крупную неприятность, но в последнее время он почему-то успокоился. Несколько раз я пытался выяснить его планы через Жоржетту, но дело не выгорело. Она отказалась помочь нам.

— Полагаю, она вышла за него из-за денег? — спросил я.

— Трудно сказать. У нее куча собственных денег. Она абонирует сейф в банке, и, как мне говорили, он набит до отказа. Все же она кажется мне неплохой девочкой. Она делает лучшее, что возможно в ее положении.

Тони Скалла… Тони Скалла — один из мальчиков Джейка. Работает на шайку. Два года назад нам удалось привлечь его за незаконное ношение оружия, но через шесть месяцев он освободился под залог. Крыша у него надежная. Он из тех, кого мы называем гангстерами второй категории: не любит влезать в настоящие серьезные дела.

— А как насчет Пинни Ятлина? — спросил я.

Крельц покачал головой.

— Я отдал бы свое годовое жалованье за то, чтобы посадить эту крысу на электрический стул, — сказал он. — До того, как Истрия принялся объединять шайки, у Ятлина была своя собственная команда. Этот молодчик — чистый яд. Несколько месяцев назад я собрал на него материалы, но их оказалось недостаточно, чтобы упрятать его за решетку. Недавно он уехал в Мексику и, кажется, до сих пор не вернулся. Лучше бы он там и остался. Жестокая сволочь, но башковитый, этого у него не отнимешь.

— Ну, хорошо, — сказал я. — Ориентиры у нас есть. Теперь перейдем к делу. Нам нужно доставить Джейка Истрия в такое место, где я смогу побеседовать с ним с глазу на глаз. Истрия должен быть там один. Он не уедет из этого места иначе, как на машине полиции, и я хочу, чтобы арест произвели лично вы. В камере он не должен ни с кем видеться или разговаривать. Никаких адвокатов и доверенных лиц. Лучше пристрелить его, чем позволить ему с кем-либо поговорить. Вам все ясно?

— Ясно, — сказал он. — Но у вас все слишком легко выходит. В последнее время Истрия ведет себя очень мирно. Он в основном занят распродажей своей собственности в городе. Похоже, он собирается отмыть накопленные денежки и выйти из игры. В ночные клубы он больше не ходит — сидит в своих апартаментах и редко высовывает нос наружу.

— У него есть посредник по продаже собственности? — спросил я.

— Его адвокат, — сказал Крельц. — Таких прохвостов поискать надо. Зовут его Кальцинни, он единственный, кому Истрия доверяет полностью. Умный подлец, не раз выручал ребят из шайки.

— Где живет этот Кальцинни?

— В роскошной квартире на Эверглейд-Армс, — ответил Крельц.

— О’кей, — сказал я. — Допустим, Кальцинни хочет срочно поговорить с Джейком Истрия. Где они обычно встречаются?

— У них есть специальное место, в задней комнате на втором этаже клуба «Старая Вирджиния». Клуб принадлежит Джейку Истрия.

Я на минуту задумался.

— О’кей, Крельц, — наконец сказал я. — Начнем вот с чего…

В десять часов вечера я вышел из своего номера в отеле «Паллисайд». Должен сказать, я даже немного волновался. Предстояла бурная ночь, бурная и непредсказуемая, но если она пройдет удачно…

Я надел шляпу с широкими полями и роговую оправу из очков. Перед тем, как выйти из номера, я проверил люгер и выпил глоток бурбона на дорожку, мысленно пожелав себе удачи.

Пистолет я положил в правый карман плаща. Спустившись в холл, я позвонил ночному дежурному в дом на Эверглейд-Армс. Я назвался служащим центрального чикагского почтового отделения, который должен передать мистеру Кальцинни специальное заказное письмо с пометкой о вручении. Дома ли мистер Кальцинни?

Парень на коммутаторе попросил меня немного подождать, а затем доложил: да, мистер Кальцинни будет дома. Я повесил трубку и вышел на улицу. На стоянке за отелем был припаркован автомобиль, предоставленный Крельцем в мое распоряжение. Через пять минут я приехал на Эверглейд-Армс.

За конторкой, рядом с коммутатором, сидел парнишка со смышленым лицом. Я подошел к нему и достал свое удостоверение.

— Послушай, дружок, — обратился я к нему. — Возможно, через некоторое время в этой дыре начнется небольшой переполох. В твою задачу входит, чтобы никто не обратил на него внимание. Если ты плохо справишься с задачей, то будешь отвечать за отказ от сотрудничества с властями. Все понятно?

Он кивнул. Я поднялся на лифте на шестой этаж, где жил Кальцинни, и позвонил в дверь. Через минуту дверь открыл слуга японец.

— Добрый вечер, — сказал я. — Я из телефонной компании. На линии мистера Кальцинни произошла поломка, но управляющий утверждает, что при ее исправлении потребуется ваше присутствие. Не спуститесь ли вниз на несколько минут?

Он согласился и вошел со мной в лифт. Когда мы вышли в холл, два сыщика в штатском — ребята Крельца — взяли его под руки.

— Забирайте его, ребята, — сказал я. — Растолкуйте ему, что если он будет вести себя хорошо, то через месяц выйдет на свободу.

Поднявшись наверх, я снова подошел к квартире Кальцинни и принялся яростно звонить в дверь. Наконец она распахнулась. Передо мной стоял невысокий широкоплечий человек с умным лицом.

— Не слишком ли вы настойчиво звоните? — осведомился он.

— Извините, — сказал я. — Вы мистер Кальцинни?

Он кивнул. Тогда я положил ладонь на его лицо и с силой толкнул его обратно в холл. Он полетел, как пушечное ядро, ударился о вешалку для шляп и упал на пол. Я вошел в квартиру и закрыл за собой дверь. Кальцинни начал подниматься. Его лицо побелело от ярости, но он совершенно не испугался.

— Так, — начал он. — Что это значит? Я упрячу вас…

— Послушайте, Кальцинни, — сказал я. — Дело очень серьезное. Насколько оно серьезным окажется для вас — решать вам. Вот что вам нужно сделать. Вы занимаетесь делами Джейка Истрия: например, распродаете его собственность, верно? О’кей. Сейчас вы позвоните ему. Вы скажете, что произошло некое очень важное событие. Вы договоритесь о встрече в одиннадцать тридцать этим вечером. Вы назначите встречу в задней комнате второго этажа клуба «Старая Вирджиния», как и обычно.

— Вот как? — спросил он. — Кто вы такой, черт возьми? Не надейтесь, что вам это сойдет с рук! Я адвокат. Я…

Я хорошенько врезал ему в зубы, после чего принялся за работу. Я гонял его по гостиной, пока он не забыл, где он находится.

То, что я сделал с ним, никого не касается, и, верьте мне или нет, мне было даже немножко жаль этого ублюдка. Такие продажные крысы с лицензией адвоката любят таскать для гангстеров каштаны из огня, а когда на их клиентов падает подозрение, сразу начинают ходить кругами вокруг полицейского управления.

— Дорогой друг, — сказал я. — Не хочу пугать тебя, но если ты откажешься сотрудничать со мной, то я засажу тебя в Алькатрас[7], и ты будешь торчать там, пока не сгниешь. Понятно или повторить?

Он взглянул на меня. Губы его дрожали.

— Послушай, Кальцинни, — сказал я. — Дело это настолько важное, что даже такого ловкого прохвоста, как ты, мигом упрячут в тюрьму за преступление, которое ты не совершал. Можешь выбирать. Ты делаешь то, чего я от тебя хочу, и после этого попадаешь за решетку. Месяц тебя продержат в одиночке, а потом отпустят на все четыре стороны. Ты будешь держать рот на замке; лучше всего для тебя будет уехать из города.

Вот что случится, если ты будешь сотрудничать со мной. Если же нет, то будет по-другому: так, как я уже сказал. Ну, как ты решил?

Кальцинни расстегнул воротник рубашки и попытался остановить кровь, сочившуюся из разбитого носа. Но снова посмотрел на меня.

— Хорошо, — сказал он. — В любом случае я слушаю.

— Отлично, приятель, — казал я. — Отдышись немного, а потом позвони Джейку. Когда закончишь говорить, мы выйдем на улицу и сядем в автомобиль вместе с двумя копами. Ты будешь вести себя тихо. Все ясно?

— Ясно, — сказал Кальцинни.

Он попытался подняться, но не смог. Он выглядел так, словно его переехал грузовик, груженый кирпичом.

Я помог ему встать. Он застонал и пошел к телефону.

В половине двенадцатого я остановил машину у заднего входа в клуб «Старая Вирджиния», замаскировав ее густыми кустами. Миновав зеленый газон, я направился к задней стене дома. План клуба я узнал от Крельца.

Справа я увидел дорожку, выложенную гравием, которая вела к служебному входу. Дверь оказалась заперта, но замок был простой. Открыв его, я зашел внутрь.

Я оказался в длинном коридоре, по обе стороны которого тянулись двери в служебные помещения. В дальнем конце коридора виднелась полуоткрытая дверь, откуда слышалась музыка. Направившись к этой двери, я обнаружил по пути еще один коридор, уходивший налево.

Я подошел к полуоткрытой двери и осторожно заглянул внутрь. Это была пустая комната для отдыха музыкантов: музыка доносилась со сцены в другом конце здания. Я закрыл дверь и запер ее, а затем вернулся назад и свернул в боковой коридор.

На полпути я наткнулся на винтовую железную лестницу, которая вела на второй этаж. Поднявшись наверх, я снова оказался в коридоре. Из-за двери, расположенной в его правом торце, пробивался слабый свет.

Я быстро прошел по коридору, распахнул дверь и вошел в комнату. Большой кабинет был обставлен мебелью красного дерева. За письменным столом в дальнем конце комнаты сидел Джейк Истрия. С виду он был здоровый мужик, почти такой же, как я, даром что у меня нет лысины и квадратной челюсти. Он глядел на меня, как оскорбленная крыса, если крысу вообще можно оскорбить.

— И что дальше? — спросил он.

Я снял очки и засунул их в карман, а затем пододвинул стул и сел.

— А вот что, — сказал я. — Тебя обложили со всех сторон, Джейк. Ты кончился. Но сначала я хотел немного поговорить с тобой. Меня зовут Коутон.

— Ах, да, сказал он. — Кажется, я слышал это имя.

— Наверняка слышал, — сказал я. — Ты получил от Зеллары телеграмму, которую она писала под мою диктовку. Я хотел, чтобы ты успел подготовиться к моему приезду. А теперь, Джейк, нам нужно поговорить, так что положи руки на стол и не двигайся, иначе я буду нервничать.

Он подчинился с несколько удивленным видом. Я отошел к двери, запер ее и вернулся к его столу.

— Если это может доставить тебе удовольствие, Истрия, — начал я, — то могу, сказать, что мне известны все той планы — даже те, которые ты еще не составил.

Откуда они мне известны — тебя не касается. По мне ты самая паршивая из всех двуногих крыс в этом городе. С тобой может сравниться разве что Пинни Ятлин — этот ублюдок даже тебе успел перебежать дорогу. Я не люблю иметь дело с такими парнями, как ты. Я ненавижу типов, которых уже не устраивают грабежи, убийства, шантаж и проституция, — типов, которые хотят уже весь мир прибрать к рукам. Похоже, тебе уже надоели убийства в розницу, и ты решил торговать оптом. О’кей. Теперь я скажу тебе, что ты должен сделать. Где-то в Чикаго у тебя хранится часть формулы, принадлежавшая Джемисону. Я собираюсь получить ее, и я получу ее. Я буду действовать либо убеждениями, либо другими средствами.

Я посмотрел на него и улыбнулся.

— Ты, кажется, любишь купать людей в парафиновой ванне? — спросил я. — Для начала я поступлю с тобой более гуманно. Начну с зажигалки, горящей под подбородком, и посмотрю, как тебе это понравится.

Я закурил сигарету.

— А когда мы выйдем отсюда, Крельц арестует тебя, — продолжал я. — Тебе предстоит небольшое путешествие и уютная камера, из которой ты больше не выйдешь. Насколько грубыми будут эти ребята и станут ли они ломать тебе ребра при задержании, зависит только от тебя. Ну, что будем делать?

Истрия испустил глубокий шипящий вздох и улыбнулся. Он был похож на аллигатора в дурном расположении духа.

— Полагаю, Жоржетта… — произнес он. — Славная девочка! Хотелось бы на минуту обнять ее, паршивую…

— Не беспокойся за нее, — сказал я. — Тебе скоро уже ни о чем не придется беспокоиться.

— Вот как? — спросил он. — Ты был недалек от истины, когда сказал, что меня обложили со всех сторон.

Дела в последнее время шли паршиво, и фокусы Ятлина меня не очень-то удивили. Я устал. А теперь еще и Жоржетта. Впрочем, девочка долго ждала своего шанса. Я сам виноват. Человек, который вводит в игру женщину, всегда получает по заслугам: так случилось и со мной. Но я хотел бы сейчас минут пять побыть с ней наедине: было бы очень весело.

Он снова улыбнулся.

— Если ты разговаривал с Крельцем, то ты, наверное, уже знаешь, что я собрался сматывать удочки, — продолжал он. — Мне не повезло. Если бы у меня были обе половины формулы, никто бы меня и пальцем не тронул, я знаю. Но я оказался староват для такой работы.

Истрия сделал глубокую затяжку.

— Ты должен признать, Коутон: у меня еще остаются два выхода, — сказал он. — Либо я сдаюсь без борьбы, либо постараюсь напоследок оставить вам свою визитную карточку. Если ты обработаешь меня или я попаду к копам в лапы, что ж, может быть, вы и получите нужную информацию, но это будет стоить вам многих жизней. На чем мы договоримся, если я выдам информацию добровольно?

— Мы никак не договоримся, — ответил я. — Я не собираюсь торговаться с тобой, Истрия. Ты в любом случае получишь свое, я думаю, минимум пятнадцать-двадцать лет.

Он пожал плечами.

— Ладно, сыщик, — сказал он. — Может, ты и прав. Но люди, случается, выходят до срока из любой тюрьмы, помни об этом. Как бы то ни было, кое-какой отдых мне обеспечен.

— Может быть, — отозвался я. — А теперь говори, и побыстрее. Я устал глядеть на твою крысиную рожу.

— О’кей, — сказал он. — За книжными полками в моей библиотеке находится встроенный в стену сейф. Никто не знает о нем, даже Жоржетта. Бумаги я положил туда сегодня утром. Кнопка, расположенная в правой нижней части книжного шкафа, отодвигает в сторону часть полок. Ключ к стенному сейфу находится здесь, в шкафу с архивными документами, ящик «С».

— О’кей, — сказал я. — Достань его.

Истрия встал, обошел письменный стол и распахнул дверцу шкафа. На всякий случай я приготовился к неожиданностям: ему уже нечего было терять.

Засунув правую руку в карман плаща, я наблюдал за ним. За полураспахнутой дверцей шкафа были видны связки ключей, висевшие на крючках и какие-то ящики. Правой рукой Истрия вытащил ключ, но левая что-то задержалась в глубинах шкафа. Когда он начал оборачиваться, я увидел револьвер.

В тот момент, когда он выстрелил, я вскинул дуло люгера, не вынимая его из кармана плаща. Первая пуля прошла возле моего левого уха. Затем мы выстрелили одновременно, и я почувствовал, что лишился куска кожи на ребрах. Зато моя пуля угодила ему прямо в кишки. Он заревел и упал на пол. Вынув пистолет, я добавил ему еще два раза в то место, куда надевают шляпу. Тогда он решил, что ему лучше умереть.

Я подошел к нему и поднял ключ, валявшийся на полу. Снизу был слышен топот бегущих ног: Крельц и его ребята услышали выстрелы. Я отпер дверь.

В комнату вошел Крельц с двумя парнями. Он быстро огляделся вокруг.

— Ну что ж, — сказал он. — Он до последней минуты продолжал верить в успех. Думаю, для него это был лучший выход.

Он взглянул на меня и улыбнулся.

— А если подумать еще, — продолжал он, — то это вообще самое лучшее, что могло случиться.

— И не говорите, — сказал я.

Но я больше не думал о нем. Я думал о Жоржетте.

Было двенадцать тридцать.

Я вошел в отель «Дюпен», сел в лифт и поднялся в апартаменты Джейка Истрия. Так как я предварительно позвонил, Жоржетта ждала меня возле открытой двери.

Я быстро взглянул на нее. Ее глаза были опущены, а выражение лица напомнило мне одну картину, изображавшую некую юную леди, из-за которой разразилась Троянская война. Бог ты мой, что за красотка!

Мы вошли в гостиную.

Здесь было на чем остановить взгляд. Думаю, многие крупные гангстеры без труда могли бы переквалифицироваться в дизайнеров жилых помещений. Жоржетта взяла со стола бутылку виски и налила мне и себе.

— Послушайте, Жоржетта, — обратился я к ней. — Нам нужно торопиться. Теперь мы просто обязаны закончить это дело. Прежде всего позвольте рассказать вам о Джейке. Он мертв. Я откровенно поговорил с ним, и он согласился принять мои условия. Но затем он попытался пристрелить меня, когда вынимал ключи от стенного сейфа. Мне пришлось ответить. Он умер мгновенно.

Жоржетта еле заметно покачнулась. Я подошел к ней и сжал ее руку.

— Постарайся успокоиться, крошка, — сказал я. — Может быть, это был наилучший выход. Теперь все будет хорошо.

— Я знаю, — прошептала она. — Я все понимаю, но все-таки я…

Тут она обняла меня за шею и разрыдалась, как ребенок.

Усадив ее в большое кресло, я подошел к бару и смешал ей выпивку.

— Жоржетта, — сказал я, вручив ей бокал. — Давайте прекратим эти детские игры. Сейчас вы занимаетесь мужской работой, так что успокойтесь и не плачьте больше. Малодушные помощники мне не требуются.

Она вытерла слезы и улыбнулась мне. Нет, все-таки эта девочка умеет взять себя в руки.

— Что я должна сделать, Лемми? — спросила она.

— Слушайте внимательно. Сколько телефонов у вас в квартире?

— Два. Один стоит в моей спальне и еще один в библиотеке.

— О’кей, — сказал я. — Идите в свою спальню и соединитесь с междугородной линией. Скажите, что вам необходимо срочно позвонить в концертное отделение «Эстансия Эльвира» в Мехико. Когда свяжетесь с тамошним дежурным, попросите соединить вас с туалетной комнатой Зеллары. Если ее нет, пускай найдут: это дело жизни и смерти.

Когда Зеллара возьмет трубку, вы должны быть уже на последнем градусе перед полной истерикой. Вы должны казаться наполовину помешанной. Первым делом вы скажете, что в Чикаго объявился дьявол, то есть Коутон, который поставил все с ног на голову. Час назад Коутон вместе с полицейскими арестовал вашего мужа по сфабрикованному обвинению и пообещал ему срок не меньше двадцати лет в федеральной тюрьме. Буквально несколько минут назад вы виделись с Джейком в полицейском управлении. Джейк приказал вам связаться с Зелларой и передать, что он собирается переправить свою половину формулы в Париж. Самолет ждет вас в аэропорту, вы немедленно вылетаете в Нью-Йорк вместе с Тони Скалла и вместе с ним садитесь на первое же судно, идущее во Францию.

Вы скажете, что Джейк соглашается на условия Ятлина. Когда Ятлин получит обе половины формулы в Париже, он немедленно начинает переговоры с федеральным правительством. Непременным условием должно быть освобождение Джейка, иначе Ятлин поведет переговоры о продаже формулы с правительством другой страны. За возвращение формулы правительство должно гарантировать Джейку и Ятлину полную амнистию плюс миллион долларов наличными. Когда сообщите эти сведения, спросите у Зеллары, где вам следует остановиться в Париже. Попытайтесь узнать, где вы сможете встретиться с Ятлином. Все понятно?

Я заставил ее повторить задание. Она все запомнила в точности.

Затем я пошел в спальню Жоржетты и взял телефон. Связавшись с главным оператором чикагского узла связи, я сообщил ему, что мистер Зетланд В. Т. Кингарри желает на время отключить все переговоры на мексиканской линии за исключением одного канала. По этому каналу следует немедленно связаться с концертным отделением «Эстансия Эльвира» в Мехико и передать дежурному, что миссис Жоржетта Истрия требует к телефону Зеллару по личному делу особой важности.

Оператор попросил дать ему пять минут.

Оставив Жоржетту у телефона, я помчался в библиотеку. Я нашел кнопку, отодвинул в стороны книжные полки и увидел стенной сейф.

Сунув ключ в замок, я повернул его. Пот лился по мне ручьями: думаю, никогда в жизни я так не волновался.

Дверца сейфа распахнулась. Внутри лежал плоский кожаный портфель, закрытый на «молнию». С обоих концов «молния» была прихвачена полосками бумаги, запечатанными правительственной печатью. Когда я увидел, что ни одна из печатей не тронута, сердце у меня гулко забилось. Вероятно, Истрия был не в ладах с химией и решил не проявлять лишнего любопытства.

Я взял портфель подмышку и прислушался. Через открытую дверь спальни доносился голос Жоржетты. Она на мгновение замолчала, а потом снова начала говорить.

Она говорила с Зелларой!

Беседа затянулась, Жоржетта отлично играла свою роль. Она казалась смертельно испуганной и кричала в трубку так, словно ее кололи булавкой. Я слышал, как она говорит про самолет. Затем она прислушалась и снова заговорила:

— Да… да, я понимаю. Мне нужно явиться в Армин Лодж, на окраине Ньюлли, недалеко от Парижа. Спросить местного доктора…

Я опустился в кресло и мысленно поздравил себя. Контакт осуществлен, теперь мне остается лишь взять Ятлина за задницу.

Сняв трубку телефона в библиотеке, я позвонил окружному агенту ФБР в Чикаго. Он подошел через пару минут. Я назвал свое имя.

— У меня в руках кожаный портфель, запечатанный правительственной печатью, — сказал я. — Из-за этого чертова портфеля может разразиться пятнадцать войн и как минимум две революции. Вам нужно приехать сюда и забрать его, так как я немедленно вылетаю в Нью-Йорк специальным рейсом. Затем вы сядете в другой самолет и полетите в Вашингтон. Портфель нужно отдать лично Дж. Эдгару Гуверу и никому другому. Все понятно?

Он сказал, что выезжает через минуту.

Я вышел в гостиную и залпом выпил бокал виски. В дверях появилась Жоржетта.

— Похоже, мы победили, Жоржетта, — сказал я. — Собирайте чемоданы, дорогая. Через несколько минут я закажу самолет до Нью-Йорка, а утро мы встретим в Атлантическом океане.

Она взглянула на меня с отсутствующим видом.

— Я очень рада, Лемми, — сказала она.

Подойдя ко мне, она взяла меня за руку и упала в обморок.

Я поймал ее на лету. Должен вам сказать, эта Жоржетта просто прелесть.

Она очаровательна даже в тот момент, когда теряет сознание.

10. ЕСТЬ ЧЕМУ УДИВИТЬСЯ

Как вы уже знаете, ребята, я люблю пораскинуть мозгами, особенно когда валяюсь в постели. А на корабле так просто больше нечем заняться.

Но вы глубоко заблуждаетесь, если считаете, что наша увеселительная поездка состояла из невинных бесед с милашкой Жоржеттой, поединков в настольный теннис, общеукрепляющих упражнений в баре и ночных прогулок по палубе при луне.

В списке пассажиров я значился как Тони Скалла, а я не такой кретин, чтобы разгуливать с Жоржеттой по всем злачным местам, где какая-нибудь залетная пташка может в два счета опознать меня.

Что же из этого следует?

Я слонялся по своей каюте уже пять суток, изредка выходя на палубу глубокой ночью, когда никто не мог разглядеть в темноте моей физиономии. Мысли мои часто возвращались к Жоржетте. Любопытно, какой петух сейчас обхаживает ее и как она ведет себя без моего присмотра, зная о смерти своего мужа? Пути удачи неисповедимы, и вот малый, прикончивший Джейка, сидит в запертой каюте, скрипит зубами и тихонько насвистывает: «С кем-то теперь моя девочка?».

Как я уже сказал, у меня было много времени для размышлений.

Стояла чудесная ночь. Я открыл иллюминатор и выглянул наружу. Море переливалось тысячами огней и откуда-то сверху доносилась тихая музыка. Печальная мелодия снова заставила меня вспомнить Жоржетту. Знаю, вы уже улыбаетесь и говорите друг другу: втрескался, мол, парень. Может быть, вы и правы. В ней было то, что называется «и вид, и прикид, и мозгами шевелит». С такой девочкой мне хотелось бы когда-нибудь осесть на ферме и заняться разведением кур вместо того, чтобы гоняться за цыплятами по всему свету.

В один прекрасный день, когда закончится вся эта смешная беготня, я предложу Жоржетте кое-что посерьезнее, даже если не получу в ответ ничего, кроме отменной оплеухи.

Если же отвлечься от сентиментальных размышлений, меня не на шутку волновал вопрос, чем я все-таки собираюсь заниматься в Париже. На французские власти, ясное дело, рассчитывать нельзя. Мне придется держаться в тени, наблюдать за Жоржеттой и выжидать удобного момента, чтобы выловить Ятлина.

Ятлин наверняка находится в Париже. Если он или его молодчики хотя бы почуют мой запах (а я уже не сомневался, что он уже успел сколотить себе отличную компанию), то во мне появится такое же количество дырок, как в чайном ситечке тетушки Мэйбл.

Но больше всего я тревожился за Жоржетту. В Париже ей придется играть в одиночку: я не хотел рисковать. Может быть, в Армин Лодж находится штаб-квартира Ятлина, но скорее всего Зеллара назвала лишь перевалочный пункт, условленное место для встреч, откуда Жоржетту увезут в неизвестном направлении. Ятлин ожидает увидеть ее вместе с настоящим Тони Скалла, но у меня было мало шансов сойти за него, если дело дойдет до объяснений.

Так что, как бы ни повернулось дело, мне оставалось лишь ждать, пока Жоржетта выведет меня на след, а уж затем выходить на сцену.

Выпив глоточек виски, я включил радио. Я утешал себя мыслью, что слоняться без дела осталось недолго — завтра вечером наше судно прибудет в Гавр.

Что-то угнетало меня, и я никак не мог понять, что именно. Как правило, меня заботят проблемы, о которых я имею ясное представление.

В дверь постучали. Вошел стюард и сказал, что со мной желает поговорить главный радист. Затем он выскочил из каюты, уступив дорогу рослому парню в форме корабельного офицера.

— Я получил радиограмму на ваше имя, мистер Скалла, — сказал он. — Поступило распоряжение вручить ее вам лично. К сожалению, редко приходится видеть вас на палубе. Вероятно, вы не любите море?

Я признался, что страдаю морской болезнью и нервной трясучкой. Парень с сожалением посмотрел на меня, пропустил стаканчик и распрощался.

Я развернул радиограмму. Она гласила:

«Немедленно свяжитесь с офисом корпорации в Париже тчк Цены падают тчк Отец тчк»

Что означало:

«Немедленно свяжитесь с посольством США по прибытии в Париж тчк Будьте предельно осторожны тчк Директор ФБР тчк»

Что за чертовщина!

Я сжег радиограмму, закурил сигарету и сел на койку. Если в посольство США в Париже поступила для меня информация из ФБР, то после нашего отъезда явно что-то стряслось. Что мне не нравилось, так это фраза «Будьте предельно осторожны», — такое выражение используется в тех случаях, когда агенту угрожают крупные неприятности, а я предпочитаю знать заранее, чего мне следует опасаться.

Как раз в эту минуту я не знал ровным счетом ничего: я мог только строить догадки.

Ну ладно, пора браться за дело. Я взглянул на часы: было одиннадцать вечера. Сев за стол, я написал Жоржетте записку:

«Дорогая Жоржетта!

Мы прибываем в Гавр завтра, во второй половине дня.

Ваши действия таковы: сразу после того, как причалит судно, вы проходите через таможню и первым же поездом отправляетесь в Париж. Вы остановитесь в отеле «Гранд-Клермонт» и зарегистрируетесь как Жоржетта Истрия.

Возьмите номер с телефоном и двумя спальнями. Упомяните невзначай, что вы ожидаете визита старого друга, мистера Тони Скалла. В случае, если он появится или позвонит, вас сразу же должны поставить об этом в известность. Таким образом, я смогу связаться с вами в любое время.

Если я попадусь вам на глаза, когда судно причалит, не обращайте на меня внимания.

Я буду в Париже раньше вас. Я вылетаю из Гавра самолетом, чтобы иметь возможность осмотреться и составить план действий в создавшейся ситуации.

Приехав в «Гранд-Клермонт», сразу ложитесь в постель и постарайтесь хорошенько выспаться. Думаю, мне не придется беспокоить вас до послезавтра.

Выше голову!

Тони».

Запечатав конверт, я позвонил стюарду. Я дал ему десять долларов и попросил отнести записку в каюту миссис Истрия.

Затем я выкурил последнюю на сегодня сигарету и потушил свет. Когда вы в чем-либо не уверены, то, значит, пришло время поспать, а я редко бываю в чем-либо уверен до конца.

Когда мы прибыли в Гавр, я оказался на берегу одним из первых. С таможней, к счастью, затруднений не возникло. Сев в такси, я поехал в аэропорт и успел как раз к посадке на парижский рейс. Положительно мне сегодня везло.

В четверть одиннадцатого мы приземлились в Ле-Бурже. Я снова сел в такси и попросил отвезти меня в отель «Веллингтон» — чудесное, тихое место. Там я зарегистрировался как Тони Скалла и снял себе номер с телефоном.

Подождав, пока принесут мой багаж, я позвонил в посольство США. Я назвался Тони Скалла и попросил к телефону дежурного секретаря посольства. Через минуту он взял трубку.

— Добрый вечер, мистер Скалла, — сказал он. — Между прочим, нет ли у вас друга, чье имя вы хотели бы нам назвать?

— Само собой, — ответил я. — У меня есть отличный приятель по имени Зетланд В. Т. Кингарри.

— Тогда все в порядке, мистер Скалла. У нас есть для вас информация из Вашингтона, поступившая два дня назад. Каким образом вы хотели бы ее получить?

Я объяснил, что остановился в отеле «Веллингтон», и попросил, чтобы информацию доставил не сотрудник посольства, а рассыльный из местного отделения связи.

Секретарь, назвавшийся Вероном, принял это к сведению. По его словам, он получил инструкцию оказывать мне содействие в любое время. Я поблагодарил его и повесил трубку.

Расхаживая взад-вперед по гостиной, я думал об этой телеграмме из Вашингтона. Судя по всему, она была отправлена через десять-двенадцать часов после того, как судно ушло из Нью-Йорка. Впрочем, так или иначе скоро все выяснится.

Чтобы не терять времени попусту, я придумал себе еще одно занятие. Поискав в телефонном справочнике, я нашел номер детективного агентства Хинкса. Это детективное агентство возглавлял Сай Хинкс — отличный парень, служивший одно время в нью-йоркской полиции. Сейчас он зашибал в Париже хорошие деньги, вытаскивая богатых сосунков-американцев из неприятных историй с местными ловкими девицами и занимаясь другими подобными вещами. Как я уже сказал, Сай — отличный малый, к тому же меткий стрелок.

Из его офиса мне сообщили, что Сай уже ушел домой, но после долгих объяснений, в ходе которых выяснилось, что я прихожусь ему кем-то вроде родного брата, я вытряс из них номер его домашнего телефона. Через пять минут я дозвонился до него.

— Послушай, Сай, — сказал я. — Я не буду называть никаких имен: телефонные звонки тоже бывают опасными для здоровья. Если ты не узнал меня по голосу, то, может быть, вспомнишь парня, с которым провернул одно славное дельце в Олбани, в 1934 году?

— Припоминаю, — сказал он. — Похоже, я знаю, с кем говорю.

— О’кей, — сказал я. — Вот что мне от тебя нужно. Сегодня ночью в отеле «Гранд-Клермонт» зарегистрируется некая дама. Она недавно прибыла в Гавр, а сейчас едет в Париж на поезде. Я остановился в «Веллингтоне» под именем Тони Скалла.

Эту красавицу трудно с кем-либо спутать, кроме того, в ближайшее время ей предстоит сыграть очень важную роль. Подозреваю, хотя и затрудняюсь объяснить, почему, что ее прибытием и последующими передвижениями заинтересуются кое-какие нехорошие ребята. Ты меня понимаешь?

— Стараюсь, — ответил он.

— О’кей, — продолжал я. — Мне потребуется два парня: подбери пару ребят поумнее, которые хотя бы с виду не похожи на сыщиков. Пошли их к ней в отель. Ребята должны вести себя тихо и держать свои пушки наготове, но использовать их они могут только в крайнем случае. Мне не хотелось бы доводить дело до стрельбы, однако, если дама действительно попадет в переделку, то твои мальчики могут разнести в пух и прах весь отель: за последствия я отвечаю. Ты все запомнил?

Он ответил, что немедленно начнет действовать. Я поблагодарил его, пообещал перезвонить денька через два-три и повесил трубку. Затем я позвонил коридорному и заказал бутылку коньяка.

Я чувствовал себя очень уставшим: недавняя морская прогулка отнюдь не улучшила мое самочувствие. Когда я распробовал выпивку, явился рассыльный с письмом из посольства. Я дал ему доллар, запер за ним дверь, сел за стол и начал расшифровывать послание. Верьте или нет, но когда я закончил читать, у меня чуть не стало плохо с сердцем:

«Секретно

Управление ФБР Вашингтон

Специальному агенту Лемюэлю X. Коутону, удостоверение 472/В

через посольство США в Париже

Относительно дела Джемисона — Гризона тчк Директор ФБР доводит до сведения специального агента Л. X. Коутона следующие факты зпт ставшие известными после того зпт как Л. X. Коутон покинул Нью-Йорк тчк

1. Формула Джемисона зпт переданная Коутоном окружному агенту в Чикаго была исследована экспертами и признана фальшивой тчк Хотя написание формулы соответствует принятым научным стандартам зпт числовые коэффициенты зпт кодовые обозначения и названия элементов изменены тчк Кожаный портфель зпт в котором находилась формула зпт несомненно использовался для хранения оригинальной формулы тчк Федеральные печати были сняты специалистом и возвращены на место после того зпт как была вложена фальшивая формула тчк Подмена зпт по всей видимости зпт произошла незадолго до прибытия в Чикаго Л. X. Коутона тчк Замена оригинальной формулы на фальшивую несомненно была проведена для того зпт чтобы выиграть время тчк Ситуация сильно осложняется ввиду того зпт что после передачи фальшивой формулы окружному агенту ФБР в Чикаго со всех портов и таможен был снят усиленный контроль тчк

2. Относительно Пинни Ятлина тчк Согласно информации зпт полученной директором ФБР прошлой ночью зпт Пинни Ятлин был застрелен на частной квартире в Мехико тчк Убийца неизвестен тчк Дальнейшая информация относительно обстоятельств убийства Ятлина уточняется и будет передаваться в посольство США в Париже тчк

3. Относительно Зеллары тчк В соответствии с запросом специального агента Коутона установлено зпт что она отбывала срок наказания в исправительном доме для малолетних преступниц зпт а также два коротких срока заключения в тюрьмах США тчк Отпечатки ее пальцев и образцы ее почерка хранятся в архиве женской тюрьмы штата Оклахома тчк

4. Фотография этой женщины зпт чье полное имя — Зеллара Магдалена Риос зпт вместе с сопроводительной запиской выслана главному редактору парижского отделения «Нью-Йорк Таймс» тчк Этот джентльмен получил инструкцию передать фотографию по первому требованию Тони Скалла и хранить в секрете все сведения о встрече тчк Директор ФБР зпт обращая внимание Л. X. Коутона на исключительную важность расследования зпт которое в настоящее время проводится на территории иностранного государства зпт просит действовать с максимальной осторожностью тчк Удачи тчк Документ прочитать зпт запомнить зпт уничтожить тчк»

Я еще раз перечитал бумажку, затем сжег ее и закурил сигарету. Не хочу говорить вам, ребята, какими словами я себя называл. Я оказался некоронованным королем всех идиотов на свете. Меня провели за нос, как самого большого дуболома из всех, которые когда-либо называли себя федеральными агентами.

Бог ты мой!

Схватив телефон, я позвонил вниз и попросил послать рассыльного в парижское отделение «Нью-Йорк Таймс» за фотографиями для мистера Тони Скалла.

Затем я прошелся по комнате, почесывая голову. Итак, Пинни Ятлина убили в Мехико. Он и не думал приезжать сюда: вещь, согласитесь, забавная. Конечно, у него был во Франции человек, которому он мог доверять, но почему он не приехал сам? Во Франции он мог бы чувствовать себя в десять раз безопаснее, чем в Мехико. Еще один интересный факт: его убили в квартире. Готов поспорить, его застрелили в доме Зеллары, откуда он со своими молодчиками когда-то выводил меня, чтобы прикончить.

Согласитесь также: в высшей степени необычно, что такой тертый калач, как Ятлин, подставляется под пулю в тот момент, когда Истрия готов принять его условия и отдать ему свою половину формулы.

Кстати, он ее и отдал. Истрия выслал свою половину формулы до того, как я приехал в Чикаго, и вся эта куча дерьма, которую Тони Скалла выложил передо мной в номере отеля, весь этот вздор, которым наградила меня очаровательная Жоржетта, все это делалось с одной целью — задержать меня ровно настолько, чтобы Джейк Истрия успел обделать свои дела с Ятлином. Ну разве не ловко сработано?

Тот парень, у которого находилась настоящая формула, выждал время, и затем с легкостью выехал из страны, ибо после того, как я передал портфель с фальшивой формулой в Вашингтон, со всех портов и таможенных пунктов был снят усиленный контроль. Вот теперь и говорите мне, что я не идиот.

Все же я никак не мог осмыслить картину до конца. Какое-то звено отсутствовало. Я расхаживал взад и вперед по комнате и думал до звона в ушах. Но что я мог сделать? Мне оставалось околачиваться здесь, пока кто-нибудь не объяснит мне, что же в действительности происходит.

В дверь постучали. Я впустил рассыльного, вручил ему доллар и взял у него конверт с фотографией из «Нью-Йорк Таймс». Вскрыв конверт, я вынул фотографию, поднес ее к свету и изрыгнул проклятие, которое, должно быть, было слышно в Китае.

На фотографии были запечатлены двое мужчин и две женщины. Женщины эти были Зелларой и Фернандой! Мужчин я не знал. Перевернув фотографию, я прочел на обороте:

«Сеньора Фернанда Мартинес присутствует при освобождении на поруки своей сестры, Зеллары Риос, из женской тюрьмы штата Оклахома».

Вот чертовы кошки! Значит, Фернанда и Зеллара — сестры. И эти милые сестрички сделали из меня то, что ни одна собака не станет есть, обнаружив под кустиком.

Я отложил фотографию и опустился на стул. Все было ясно. Маленький умненький Коутон узнает обо всем, когда от этого никому уже нет никакой пользы.

Думаю, я получил по заслугам, так как до последней минуты считал мозговым трестом операции Джейка Истрия и Пинни Ятлина. Теперь и слепому было видно: ведущая роль в этой заварушке принадлежала дамам, и на первое место я ставил маленькую подружку, Фернанду Мартинес.

Помните, как я вернулся из гасиенды и обнаружил в доме Фернанды труп Педро Домингеса? Помните, как я реконструировал события и напоследок назвал свою реконструкцию паршивой? И я оказался абсолютно прав.

Теперь я понимал, зачем Фернанда убила Педро: вовсе не для того, чтобы спасти мне жизнь.

Я испытывал что-то похожее на отчаяние — вообще-то я редко бываю в подобном настроении. Я попал в переплет, и если я собирался сделать что-то стоящее для себя и других, то мне следовало принимать вещи такими как они есть и по возможности использовать свои серые клеточки.

Безо всякой причины я вдруг снова вспомнил реплики своей матушки насчет того, что я могу многого добиться в жизни, если раньше девочки не успеют разорвать меня на куски. Похоже, она была права. Меня разорвали на куски три прекрасные дамы: Фернанда Мартинес, Зеллара Риос и Жоржетта Истрия.

Я перешел к действиям. Сняв трубку, я снова позвонил Саю Хинксу. Через минуту он проснулся настолько, что выслушал меня.

— Послушай, Сай, — сказал я. — Я попал в трудное положение, и мне нужна твоя помощь. Прежде всего: ты отправил двух ребят в «Гранд-Клермонт»?

Сай ответил, что отправил троих: одного под видом официанта и двух в качестве гостей. Миссис Истрия приехала недавно, взяла номер на первом этаже и отправилась спать.

— О’кей, — сказал я. — Вот что от тебя потребуется, Сай. Слушай внимательно. Тебе придется вылезти из постели и взяться за дело самостоятельно: счет не имеет значения. Во сколько бы ни обошлись твои услуги, все будет оплачено. Садись в машину и поезжай в Ньюлли. Найди местечко под названием Армин Лодж. Выясни все о владельце или владельцах этого местечка, откуда они приехали и чем занимаются. Сделай план дома или купи план, даже если придется заплатить тысячу долларов. Я хочу знать абсолютно все об Армин Лодж и о тех, кто там жил в последнее время.

Ради Бога, не рассказывай мне, который сейчас час. Поезжай немедленно. Перебуди их всех. Скажи, что ты потерял миллион долларов и хочешь его найти. Если в доме живут люди, узнай, где они покупают продукты, носят ли им почту, есть ли у них телефон. Меня интересует каждая деталь. Затем сразу же свяжись со мной. Помни, Сай: сейчас ты работаешь на самого Дядю Сэма.

— О’кей, — сказал он. — Я выезжаю. Видимо, мне остается лишь мечтать о том, чтобы провести хотя бы одну ночь в постели.

Я повесил трубку, расстегнул воротник рубашки и прилег на постель. Известие о смерти Ятлина и фотография двух любящих сестер заполнили пустые места в истинной картине всего этого безобразия.

Фернанда и Зеллара — родные сестры. Зеллара была женой Педро Домингеса. Затем Педро приударяет за Фернандой, а Пинни Ятлин приударяет за Зелларой.

О'кей, что же дальше? А вот что: Фернанда убивает Домингеса, а Зеллара убивает Ятлина.

Все понятно, или еще нет?

Вынув из пачки сигарету, я закурил и грустно усмехнулся, когда пламя спички осветило надпись «Лаки Страйк». Я вспомнил, как во время разговора с Жоржеттой я обратил внимание на эту надпись и подумал, что Жоржетта — «счастливая находка». Какая, к черту, счастливая?

Пуская клубы дыма в потолок, я рассматривал всю эту проклятую историю под новым углом зрения. Вот как она стала выглядеть.

Пинни Ятлин отправляется в Мехико: в Чикаго ему становится жарковато. Каким-то образом он узнает о химиках, о формуле и о гасиенде в пустыне. Он связывается с Джейком Истрия и предлагает ему крупное дело. Истрия дает «добро», и Ятлин приступает к осуществлению своего плана.

Прежде всего ему требуется мексиканец для грязных дел. Тут на помощь приходит Зеллара: Педро Домингес как раз тот человек, который ему нужен. Домингеса посвящают в замысел. Он должен устроиться охранником на гасиенде и прикончить обоих химиков, когда придет время.

В это время в игру вступает Пеппер. Он не очень ясно представляет себе суть дела, но решает действовать на свой страх и риск. Он связывается с Зелларой и пытается использовать ее, припугнув имеющейся у него информацией о ее уголовном прошлом. Зеллара просит Ятлина принять меры и отсылает Пеппера на встречу с Педро.

Педро тем временем ухлестывает за Фернандой Мартинес. Он не может держать язык за зубами и хвастается перед Фернандой своим поручением. По-моему, именно Фернанда подала Ятлину счастливую идею: завладеть всей формулой целиком, а затем потребовать от Джейка Истрия процентов восемьдесят от суммы выкупа. Как, в конце концов, Истрия мог воспрепятствовать этому?

Ей же принадлежит и план похищения Гризона неподалеку от мексиканской границы, полностью исключающий возможность контроля над операцией со стороны людей Джейка. Ятлин успешно справляется со своей задачей, но Истрия все же неожиданно присылает своих людей посмотреть, какие дела творятся на гасиенде. У этой парочки возникают самые мрачные подозрения.

Наступает первая развязка. Пеппер, наблюдающий за гасиендой, получает пулю в затылок. Джемисона, похоже, тоже убивают, хотя мне и не удалось обнаружить его тела. Правда, был взрыв, о причинах которого не стоит задумываться, если вспомнить, что в старые добрые дни молодчики Истрия любили швыряться бомбами в витрины магазинов и в дома тех людей, которые не желали платить им за защиту. Надо думать, парень Джейка Истрия захватил с собой на всякий случай парочку гранат, которыми он не замедлил воспользоваться, когда Педро Домингес начал пальбу, и в результате гасиенда пришла и плачевное состояние.

Домингесу вряд ли понравился этот фейерверк. Он не привык работать так круто, поэтому он сразу же смотал удочки и бежал, а тем временем молодчики Джейка вместе со своей подружкой наложили лапу на половину формулы Джемисона — Гризона и сбежали в противоположном направлении. Так что Истрия, получив половину формулы, уже узнал, что Ятлин решил перейти ему дорогу.

С этого времени в истории появляется новое действующее лицо: ваш покорный слуга. Фернанда работает в тесном контакте с Зелларой и с Ятлином. Помните, в телеграмме было сказано, что она поссорилась с мужем из-за денег? Но Фернанда — умная крошка: эта работа, если ее успешно завершить, сулит любые деньги, какие она пожелает.

Задача избавиться от меня возлагается на Педро. Фернанда всячески облегчает мне встречу с ним. Она уверена, что я клюну на трюк с тюремной камерой, после чего буду убит законным путем «при попытке к бегству». Все недоразумения, связанные с моей смертью, будут выяснять между собой правительства США и Мексики.

Умная девочка, очень умная! Но мне удается бежать из тюрьмы и спутать ее планы. Я являюсь к ней в дом и раскрываю свои карты. Если вы спросите, почему она не прикончила меня там, хотя у нее была такая возможность, я отвечу: причина в том, что я приврал ей, будто связался с полицией. Убивать меня при таких обстоятельствах ей было невыгодно.

Поэтому она избавилась от меня по-другому. Она послала меня на гасиенду, чтобы иметь возможность встретиться с Педро и обсудить, как им быть дальше.

Педро возвращается. Я уже не раз повторял вам, ребята, что я всегда считал Педро мелким бандитом. Узнав о повышенном интересе ФБР к своей особе, он испугался, может быть, даже захотел выйти из игры. Но Фернанда была сделана из другого теста. Вероятно, у них возник спор.

Тогда Фернанда призадумалась. Она отлично знала, что Гризон похищен и находится на пути во Францию. Педро уже сыграл свою роль и мог оказаться опасен, если выпьет слишком много текилы и начнет болтать.

Поэтому Фернанда отправляет его к праотцам при помощи моего пистолета, усаживает на стул и включает в комнате свет. Когда я возвращаюсь, моим глазам предстает трогательная картина: славная маленькая Фернанда убила ужасного бандита, который поджидал Лемми Коутона.

Я улегся в постель и вернулся мыслями ко второй чертовке — Жоржетте. Эта леди, которую я считал образцом красоты и самоотверженности, так натянула мне нос, что если бы директор ФБР узнал об этом, то я получил бы хорошего пинка под зад с сопроводительной запиской «не рекомендуется брать на работу, требующую умственного труда».

О’кей. Хорошо же, думаю, мне еще удастся поговорить с Жоржеттой с глазу на глаз.

Пора немножко вздремнуть.

11. ЗАТЯНУВШИЙСЯ РАЗГОВОР

Жизнь имеет особенность иногда становиться паршивой, впрочем, вы это уже слышали.

Сидя в такси, везущем меня в «Гранд-Клермонт», и умножая два на два в тщетной надежде получить шесть, я в конце концов задумался, как мне поступить с Жоржеттой, когда мы встретимся.

Стоит пару секунд поразмыслить, и, если вы не кандидат в сумасшедший дом, то вам станет ясно, что я попал в крупный переплет, а Фернанда Мартинес держит на руках все козыри. Тот молодчик, который должен был привезти формулу Джемисона, уже наверняка приехал. Скорее всего, он выехал за сутки до меня, и теперь Фернанде остается сидеть на верхушке долларовой кучи и поплевывать на меня сверху, разве что мне удастся вынуть из своего портфеля что-нибудь решительно новое и неожиданное.

Я снова подумал о Жоржетте. Ей в буквальном смысле слова удалось довести меня до белого каления. Я был готов удавить ее своей собственной рубашкой, повторяя при этом самому себе: не строй больше никаких иллюзий насчет красоток. Чем больше парень накапливает знаний о женщинах, чем больший жизненный опыт он приобретает, тем большим сосунком он оказывается перед красоткой с горящими глазами, кидающей на него взгляд типа «я-не-скажу-да-но-и-не-буду-сопротивляться» и заставляющей его участвовать в скачках, где единственным призом является собственная шея.

Мне следовало быть умнее. У меня достаточно опыта, чтобы понять: когда блондиночка с большими глазами и формами царицы Савской заводит старую песню «Я ни в чем не могу тебе отказать», то умному парню пора сматываться со всей скоростью, на которую он способен.

Но он не хочет. Он верит, что на этот раз все будет совсем по-другому. Ему хочется посмотреть, сколько раз его рука может обернуться вокруг осиной талии красотки и действительно ли она пользуется водонепроницаемой помадой, которая не измажет его тупое рыло.

Вы, наверное, слышали о Казанове, великом любовнике. Думаю, если бы кто-нибудь докопался до правды, то выяснилось бы, что этот Казанова — просто очередной простачок, обманывавший себя мыслями по поводу тех девочек, с которыми он дружил.

Только сосунку с фермы, который думает, что brassiere[8] — это такое местечко во Франции, где можно хорошо выпить, — только такому сосунку достаются умные красотки. Почему же? Да потому, что он сходит с ума по любой красотке, которая желает поставить его на ноги и немножко подучить, пока за него не взялась другая.

А у красотки всегда наготове отличное алиби. Она всегда может сказать, что решила стать младенцу приемной матерью. Такую штуку провернула Клеопатра с Марком Антонием: он хотел завоевать Египет, но так обезумел от этой крошки, что готов был заложить в ломбард всю Римскую империю, чтобы купить ей пару новых туфель.

Не хочу глубоко залезать в историю, но позвольте сказать вам: Генрих Восьмой был первым коронованным прохвостом, который применил радикальное средство. Когда очередная дама начинала размахивать руками и вопить круглые сутки, что у нее отняли все и не дали взамен ничего, кроме приступов меланхолии, он посылал секретную записку главному палачу с указанием хорошенько наточить свой добрый топор и незамедлительно отрубить ей башку во избежание дальнейшей дискуссии.

Что и говорить!..

Но как же все-таки мне поступить с маленькой двуличной Жоржеттой?

У меня появилась идея. Остановив такси у ближайшей телефонной будки, я вышел наружу. Я позвонил Вернону в американское посольство и в общих чертах сообщил ему свой план. Он согласился со мной. После этого я почувствовал себя несколько лучше и продолжил свой путь в «Гранд-Клермонт».

Войдя в холл, я сказал ночному дежурному, что мистер Тони Скалла желает срочно увидеться с миссис Жоржеттой Истрия. Он набрал номер и после короткого разговора предложил мне пройти к ней.

Поднимаясь по лестнице, я закурил сигарету и попытался успокоиться, чтобы ненароком не изгнать из Жоржетты дьявола раньше времени. А что вы бы чувствовали на моем месте?

Я постучал в дверь и услышал ее голос, приглашающий войти. Дверь оказалась не заперта.

Жоржетта с улыбкой стояла возле стола, заранее протягивая мне руку. Она была одета в какую-то голубую хламиду, очень подходившую к цвету ее глаз, и если бы она в тот момент не казалась мне родной сестричкой Сатаны, то, наверное, я обомлел бы от восторга. У нее было такое невинное выражение лица, как будто она приехала петь на сельском празднике и впервые в жизни увидела драку в пивной.

Я решил немного поиграть с ней.

— Садитесь, Жоржетта, — сказал я. — Сейчас мы будем говорить о важных вещах. Постарайтесь сосредоточиться на моих словах.

— Хорошо, Лемми, — сказала она.

Она одарила меня улыбкой, от которой хвост у любой мартышки завился бы колечком, и опустилась в кресло. Перед тем, как она расправила складки своего одеяния, я успел разглядеть кусочек ее ноги. Да, все-таки тот, кто сработал эту даму, заслужил приз, даже если он выкрасил ее изнутри в черный цвет.

— О’кей, — сказал я. — Итак, мы прибыли на место, и меня зовут Тони Скалла. Ясно, как божий день, что завтра в Армин Лодж вы войдете в контакт с одним из мальчиков Ятлина, хорошо знакомым с Тони Скалла по старым временам. Поэтому я не могу ехать вместе с вами.

Она кивнула.

— Но и вы не поедете, Лемми, — сказала она. — Я поеду одна. Вы будете оставаться в тени, пока я не выясню, с кем имею дело.

— Это будет просто чудесно с вашей стороны, Жоржетта, — сказал я, с трудом удерживаясь от того, чтобы влепить ей королевскую оплеуху в самое чувствительное место. — Настоящий смелый поступок. О’кей. Как именно вы собираетесь действовать?

Она ненадолго задумалась.

— Думаю, мне нужно отправиться в Ньюлли завтра утром, — сказала она. — Я разыщу Армин Лодж. Тому, кто меня встретит, я назову свое имя и скажу, что меня сюда направила Зеллара. Вряд ли меня встретит какое-то важное лицо, — продолжала она. — Скорее всего, они пошлют связного, не посвященного в их планы. Но мне кажется, что там будет телефон и кто-нибудь позвонит, чтобы дать мне дальнейшие указания. Они скажут мне, куда я должна явиться с формулой Джемисона. Сразу же после этого я возвращаюсь и все вам докладываю.

Я взглянул на нее и усмехнулся.

— Значит, вы думаете, именно так они и поступят? — спросил я. Я подражал ее манере говорить. — Значит, они скажут вам, куда вы должны явиться с формулой Джемисона, а потом вы вернетесь и все мне доложите?

Я отложил шляпу и подошел к ней.

— Значит, вы считаете меня чемпионом среди идиотов, не так ли, миссис Двойная Игра? — спросил я. — Вы полагаете, я все еще верю вашим байкам? Если бы мне пришлось пересказывать вам все, что я думаю о вас, о вашем мнимом братце Тони Скалла и о вашем паршивом муженьке, то на это ушло бы не менее пятнадцати лет, да и в этом случае я замолчал бы лишь тогда, когда у меня иссякнет запас крепких выражений.

Жоржетта побледнела, как лист бумаги, и взглянула на меня так, словно я был призраком.

— Не понимаю, — прошептала она. — Тони Скалла — мой брат? Но это нелепо…

— Конечно, нелепо, Горгоночка, — ответил я. — Полагаю, Тони Скалла был твоим дружком не один год и делил тебя на паях с Джейком и остальными, кому ты приглянулась. А теперь заткнись и слушай, потому что я уже устал от твоей невинной мордашки и собираюсь, наконец, поговорить с тобой начистоту.

Я получил информацию из Вашингтона. Формула, которую я вынул из стенного сейфа в библиотеке Джейка Истрия, оказалась фальшивой, и тебе об этом отлично известно. Пинни Ятлин не уезжал из Мехико; его убили несколько дней назад. Думаю, это сделала твоя подружка Фернанда Мартинес со своей сестренкой Зелларой, и ты об этом тоже знаешь.

Когда Джейк Истрия получил от Зеллары мою телеграмму, он задумал отличный план — или, может быть, автором была ты, я не знаю. Тони Скалла встречается со мной и рассказывает грандиозную историю, будто он твой брат, будто он боится за вас обоих и хочет выйти из игры. Я поверил ему. Тогда он рассказал, что ты якобы ненавидишь мужа за свою разбитую жизнь и хочешь помочь правосудию, я и этому поверил. Каков дурачок, а? Всему верит, что ни скажи!

Все, что требовалось Джейку, тебе и Тони — выиграть время. Джейк отдал настоящую формулу Тони Скалла, и тот околачивался в Нью-Йорке до тех пор, пока я не раздобыл фальшивую формулу и не отправил ее в Вашингтон. Сразу же после того, как был снят усиленный контроль, Тони сел на судно и отправился во Францию, опередив меня по меньшей мере на сутки. Здесь он присоединился к Фернанде и вручил ей вторую половину формулы, а первая была у нее. Теперь у нее есть что предложить на продажу, верно?

Ты изложила мне свой чудесный план. Ты предвидела, что я попрошу тебя позвонить Зелларе и договориться с ней о встрече, так? Своим звонком ты дала ей сигнал к убийству Ятлина. Ятлина больше нет, Джейк умер, и теперь вы вместе с Фернандой держите все нити в своих руках и готовитесь поделить денежки.

О’кей. Ты знаешь также, что мне придется отпустить тебя в Армин Лодж одну, и уже собираешься задать стрекача, соединиться с остальной шайкой и послать мне воздушный поцелуй. Ну что ж… Это был отличный план, и он большей частью удался. Фернанда получила обе половины формулы. Думаю, нам придется принять ее условия и заплатить ей столько, сколько она потребует. Но позволь сказать тебе со всей определенностью: тебе не удастся удрать. Один арест я непременно произведу, и арестована будет Жоржетта Истрия. Это тебя удивляет, не так ли? Ты думаешь, я не могу арестовать тебя на территории Франции? Но ты забываешь про одну вещь. В Париже есть территория Соединенных Штатов: это американское посольство. На его территории ты находишься под юрисдикцией США. Я собираюсь немедленно доставить тебя туда. Тебя продержат там до тех пор, пока в Вашингтоне не будет готово официальное обвинение, а затем вышлют в США. Надеюсь, к тому времени, когда я покончу с этим делом, ты получишь такой приговор, что пожалеешь о своем рождении на свет.

— Ну, как тебе это нравится, очаровательная кобра? — спросил я. — Впрочем, можешь не отвечать: я все равно не собираюсь тебя слушать.

Жоржетта испустила судорожный вздох, содрогнувшись всем телом. Глаза ее горели рубиновым огнем. Если бы это было в ее силах, она, наверное, растерзала бы меня ногтями на мелкие клочки.

Я оглядел комнату. Багаж Жоржетты, за исключением одного чемоданчика, остался нераспакованным, В спальне на стуле висела ее юбка.

Она все еще сидела на стуле, пожирая меня взглядом.

— Иди в спальню и переоденься, — сказал я. — Не пытайся возражать, будет только хуже. Дверь в спальню оставь открытой: фокусы с побегом не пройдут. Когда переоденешься, возьми с собой один чемодан, поменьше. Поторапливайся, сестричка!

Жоржетта встала и прошла в спальню. Она сняла свою хламиду, натянула юбку, надела пальто и вернулась в гостиную. Я смотрел, как она собирает флаконы с туалетного столика и укладывает их в чемоданчик.

Она не глядела на меня. Закрывая крышку чемоданчика, она повернулась ко мне спиной. Замок щелкнул. Жоржетта обернулась, и я увидел ствол дамского пистолета, направленный мне в живот. Должно быть, пистолет лежал в чемоданчике.

— Не двигайтесь, или я убью вас, — сказала она. — Стойте на месте и поднимите руки. Будьте добры, больше ни слова. Вы сказали достаточно для одного раза.

Она улыбнулась. Похоже, она была довольна своей шуткой.

Я стоял и смотрел на нее. За время этого расследования женщины уже столько раз брали меня на мушку, что я больше ничему не удивлялся. Если бы она даже растворилась в воздухе, я не издал бы ни звука. Наверное, я так глубоко вляпался в дерьмо, что теперь не смогу узнать себя в зеркале.

Жоржетта подошла к телефону. Даже имея определенное мнение об этой даме, я не мог не восхититься ею: она шла к телефону, держа меня под прицелом, как будто всю жизнь только этим и занималась.

— Это миссис Жоржетта Истрия, — сказала она в трубку. — Не будете ли вы любезны заказать мне такси к подъезду?

Она повесила трубку, подошла к двери в спальню и заперла ее на ключ. Затем она направилась к выходу из номера, открыла дверь и остановилась на пороге.

— Доброй ночи, мистер Коутон, — сказала она.

Хлопнула дверь, и я услышал, как Жоржетта поворачивает ключ в замке.

Я глубоко вздохнул и снял плащ.

На то, чтобы взломать дверь, мне потребуется три-четыре минуты.

В два часа ночи я приехал обратно в «Веллингтон». Портье сказал, что звонил какой-то парень и интересовался, не здесь ли остановился мистер Скалла, приехавший вчера вечером. Парня спросили, не хочет ли он что-нибудь передать, но он поблагодарил и повесил трубку.

Вот такие дела. Думаю, вы уже догадались, в чем дело. О том, что я приехал с Жоржеттой под именем Тонн Скалла, знал лишь один человек: сам Тони Скалла. Его ребята обзвонили все отели и наткнулись на меня.

Выходит, Тони Скалла добрался до Франции без приключений.

Он интересовался мной в основном из-за Жоржетты. Если я здесь, значит, Жоржетта тоже здесь, и пора ехать встречать ее в Армин Лодж, а затем везти в другое место.

Ему не стоило беспокоиться. Если я что-либо еще понимаю, то Жоржетта катит в Ньюлли, хохоча во все горло. Потом она, конечно, упадет в объятая Тони и вместе они еще вдоволь похохочут над бедным Лемми, Идиотом Номер Один, старым умником, которому любая подходящая девочка может навешать лапши на уши.

И они совершенно правы. На их месте я бы тоже хорошо посмеялся.

Я поднялся в свой номер и пропустил глоточек виски в кредит под свои будущие удачи. Затем я позвонил Вернону в американское посольство. Я сказал ему, что мои планы изменились, и мы с миссис Истрия сегодня не приедем. Он принял это к сведению. Если в остальном ничего не изменилось, сказал он, то ему пора спать. Ничего не изменилось, сказал я, все, кто хочет, могут отправляться спать, идти в театр или играть в кегли.

Он сочувственно хмыкнул и повесил трубку.

Я снял плащ, растянулся на постели и задумался над своим следующим ходом. Судя по всему, не оставалось ничего лучшего, как оставаться в отеле и ждать поздравительных открыток от Жоржетты с Фернандой. В одиночку я был бессилен что-либо сделать, а обращаться к местным властям не имел права. Интересно, сколько будет нулей в цифре выкупа?

Ну ладно: если они пошлют письмо с предложением сделки, то на письме будет стоять адрес, верно? Но даже если и так, что я могу сделать? Не могу же устраивать военные маневры в условиях, максимально приближенных к боевым, не сообщив французской полиции, из-за чего весь этот сыр-бор, а этого сообщения мне как раз делать не полагается. Фернанда и Жоржетта вчистую обставили меня. Если я попытаюсь наступить им на хвост, они в любой момент могут растрезвонить о формулах по всему свету, и что тогда? Нет, руки у меня связаны.

Наверное, если бы кто-нибудь дал мне сейчас дельный совет, я наградил бы его бриллиантовой медалью.

Я выпил еще немного виски, и тут зазвонил телефон. Это был Сай Хинкс.

— Привет, бездельник, — сказал он. — Ты хотел, чтобы мы проследили за твоей приятельницей Жоржеттой Истрия, что мы и делаем с присущим нам энтузиазмом. Час назад эта дама вышла из «Гранд-Клермонта», села в такси и поехала в сторону Ньюлли.

В районе Ньюлли сейчас работают четыре моих парня: добывают информацию о владельцах Армин Лодж. Примерно за полчаса до того, как приехала твоя дама, во двор въехал какой-то парень на бьюике и вошел в дом. Машина стоит во дворе. Дверь он открыл своим ключом. Мой парень, который прячется в кустах за домом, утверждает, что до приезда машины в доме никого не было.

Недавно приехала миссис Истрия на такси с парижским номером. Она остановила машину, не заезжая во двор, и мой парень подобрался поближе в надежде услышать что-нибудь интересное. Она перекинулась с таксистом парой слов по-французски; у нее были только американские деньги, но о цене они быстро договорились.

Затем она пошла к дому. Мой парень последовал за ней, но на этом все кончилось. Она позвонила, дверь открылась и ее пустили внутрь. Свет так и не зажегся, поэтому внутри ничего разглядеть не удалось. Через несколько минут миссис Истрия и тот парень вышли и сели в «бьюик». Машина выехала через задний двор. Вот пока что и все. Может быть, утром появится что-нибудь новенькое.

— На этом можно закончить, — сказал я. — Мне больше не нужна информация об Армин Лодж, я уже знаю достаточно. Откуда ты говоришь?

— Из дома, — ответил он.

Я поблагодарил его и напоследок посоветовал подождать моего звонка через пару часов. У меня появилась новая идея.

Закурив сигарету, я снова лег на кровать. Моя догадка была верной: Тони Скалла явился в Армин Лодж, чтобы забрать Жоржетту. Сдается мне, сегодня ночью я видел ее в последний раз.

Я очень сожалел об этом. Я отдал бы свое годовое жалованье, чтобы увидеть эту ясноглазую, крутобедрую, хитроумную чертову кошку за стальной решеткой.

Эта девочка обработала меня, как опытная стриптизерка обрабатывает паренька с фермы. Правда, паренек с фермы получает взамен хотя бы приятные воспоминания.

Было четыре часа утра. Я все еще валялся в постели, мрачно уставившись в потолок.

Мне оставалось звонить в посольство, связываться с директором ФБР, информировать его о своем полном провале и запрашивать дальнейшие инструкции.

А инструкции, скорее всего, будут таковы: оставаться на месте, пока Фернанда с Жоржеттой не скажут, сколько денег они хотят получить за формулы и куда эти деньга доставить — в Китай или в Сиам.

Я также понимал: так как они сперва потребуют деньга, то нет никаких гарантий, что формулы будут возвращены, и это никак не улучшало моего настроения.

А переждав пару годиков подальше от Англии и США, мои несравненные красотки могут втихомолку вернуться и со вкусом тратить денежки. Теперь у них будет достаточно меховых пальто и роскошных платьев, чтобы наполнить дюжину магазинов.

Господи, как бы я хотел добраться до них!

Я спустил ноги на пол. Обычный мой принцип — «если сомневаешься — промолчи», но в редких случаях я использую другой: «если сомневаешься — говори».

Я подошел к телефону и позвонил Саю Хинксу.

— Послушай, Сай, — сказал я. — Ты должен знать кучу всякого сброда в Париже и его окрестностях — например, американцев, которые по разным причинам не желают возвращаться в Штаты. Тебе известны такие личности, а?

— А как же, — ответил он. — Несколько парней, заочно осужденных за убийства. Два специалиста по банкам, десяток-другой многоженцев, полдюжины отличных фальшивомонетчиков и пара миллионов просто добрых парней, которые не постесняются забрать последнюю мелочь из шляпы у слепого.

— Отлично, — сказал я. — Я давно тебя знаю, Сай: по-моему, ты можешь держать язык на привязи, если захочешь.

— Само собой, — сказал он. — Я вроде ходячей могилы. Парень, если бы ты только знал, сколько есть вещей, о которых я боюсь говорить даже во сне…

— О’кей, — сказал я. — Одевай шляпу и приезжай ко мне. Есть дело, требующее тяжелых совместных мыслительных усилий.

— Хорошо, — ответил он. — Может быть, мне удастся поспать в следующем году.

Повесив трубку, я прошелся по комнате. Мне вспомнилась улыбка Жоржетты в тот момент, когда она направила на меня ствол пистолета.

— О'кей, детка, — пробормотал я себе под нос. — Как знать: может, еще и встретимся!

12. ВЕСЕЛОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ

Сай вышел из моего номера в семь утра. Мы славно побеседовали. Я рассказал ему ровно столько, сколько требовалось по моему новому плану.

По моему разумению, раз события приобретают такой оборот, что все подряд стараются посмешнее подшутить надо мной, то почему бы и самому немного не посмеяться? Терять мне все равно нечего.

Постояв под горячим душем, я улегся в постель. Я так устал, что мог проспать хоть два года, но в десять утра я уже снова был на ногах и отправился в посольство США. Я сказал, что мистеру Зетланду В. Т. Кингарри необходимо провести короткую деловую встречу с послом.

Ждать пришлось недолга. Взглянув на нашего Чрезвычайного и Полномочного представителя во Франции, я сразу же почувствовал себя лучше. У него было как раз такое лицо, какое необходимо послу: высокий лоб, квадратная челюсть и невозмутимые глаза, которые смотрят так, словно и в самом деле что-то знают о вас.

Я произнес заранее приготовленную речь. Посол был в общих чертах знаком с моим делом, так как постоянно держал связь с управлением ФБР в Вашингтоне, и мои последние новости не особенно удивили его. Но когда я ознакомил его с моей новой идеей и с поручением, которое я дал Саю Хинксу, брови его поползли вверх. Глядя на массивную пепельницу, он задумчиво сказал:

— Мистер Коутон, у вас репутация удачливого работника. Мне приходилось слышать, что ваши методы идут вразрез с существующими правилами. С одной стороны, я не могу дать официального разрешения на шаги, которые вы собираетесь предпринять, но, с другой стороны, я также не склонен официально запрещать их.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Иными словами, — продолжал он. — если у вас получится, Коутон, то все будет в порядке. Если нет…

Он пожал плечами.

— Это меня устраивает, сэр, — заверил я. — Думаю, мне не придется больше вас беспокоить. Я сразу же начну действовать.

— Что ж, удачи вам, — сказал он. — Могу только добавить, что я сам думаю об этом деле. Формулы Джемисона и Гризона в руках нашего и британского правительств послужат инструментом мира и никогда не будут использованы в агрессивных целях. Но вы представляете себе, что может произойти, если они попадут в руки правительства, одержимого идеей военного превосходства. Само хранение формул, знание результатов потенциального действия газа, та легкость, с которой он может производиться и транспортироваться, могут дать в руки агрессора оружие, с помощью которого он поставит на колени весь мир раньше чем через месяц.

Еще раз желаю вам удачи. Если вам потребуется что-нибудь еще, кроме письма, которое я сейчас напишу, свяжитесь с Верноном. Он будет наготове до тех пор, пока от вас не поступят новости — хорошие или плохие.

Посол написал письмо, приложил к нему гербовую печать, вложил письмо в конверт и вручил мне.

Я вышел. В такси, по дороге к отелю, я вынул письмо из конверта и прочитал его.

«Посольство Соединенных Штатов Америки,

Париж, Франция.

Всем, кого это касается:

Правом, данным мне, как послу Соединенных Штатов Америки в республике Франция, я уполномочиваю мистера Лемюэля X. Коутона, специального агента Федерального бюро расследований Министерства юстиции США, получать у меня и выплачивать по собственному усмотрению любому лицу или лицам любую сумму или суммы, не превышающие двух миллионов долларов без требования специального распоряжения или расписки о вручении денег. Печать. Подпись:

Родвилл X. Гризон, Посол США»

Славная работа, да и денежки неплохие, верно?

Вернувшись в «Веллингтон» в одиннадцать часов, я обнаружил записку от одного из ребят Хинкса, ожидавшего меня в Ньюлли, неподалеку от Армин Лодж.

Я снова сел в такси и поехал туда. По пути я пытался привести в порядок свои нервы: я был почти на пределе. Если Сая Хинкса постигнет неудача и работа застопорится, то останется только ждать известий от Фернанды с Жоржеттой, уплатить деньги и ждать честного расчета, во что мне совсем не верилось: одна мысль о честной сделке с этими чертовками наполняла меня ужасом.

Такси остановилось перед воротами Армин Лодж. Я расплатился с водителем и вошел внутрь. Дом был большой, он стоял в отдалении от дороги, замаскированный большим садом. К парадному входу вела широкая дорога, огибавшая затем дом с обеих сторон.

Я двинулся вперед. Через минуту из кустов рядом со мной вылез молодой парень и поздоровался. Я назвался другом Сая Хинкса, и он начал рассказ.

— Дом был снят три месяца назад, — сказал он. — Договором на аренду и перевозкой мебели занималось нью-йоркское транспортное агентство. Плату они внесли вперед, заплатив также и за страховку. Люди сюда приезжали, но редко останавливались дольше, чем на несколько часов. Никаких почтовых отправлений не поступало. Никаких продовольственных или иных закупок в местной торговой сети, и…

— О’кей, приятель, — сказал я. — Я узнал все, что требовалось. У тебя есть ключ от входной двери?

Он вынул ключ и отдал его мне.

— Теперь беги по своим делам, дружок, — сказал я. — Я хочу немного осмотреться в одиночку.

— Хорошо, сэр, — сказал он.

Мне показалось, что он немного огорчился. Может быть, он ожидал увидеть внутри пару трупов.

Я медленно двинулся к парадной двери дома, стараясь не наступать на отпечатки, сохранившиеся на грунтовой дороге. Вчера ночью прошел небольшой дождь, и отпечатки шин «бьюика» были хорошо видны. От основания лестницы к тому месту, где остановилась машина, вели две цепочки следов — мужских и женских.

Я прошел на задний двор по следу колес. След огибал здание справа и останавливался у черного хода. От маленькой двери вела другая цепочка мужских следов, несколько отличавшихся от первых.

Особой загадки здесь не было. Жоржетту ждали двое: один из них вышел с ней, сел в машину и проехал на задний двор. Второму по какой-то причине потребовалось выйти через черный ход. Затем машина свернула на проселочную дорогу, проходившую метрах в тридцати за домом, и уехала.

Я возвратился назад, открыл наружную дверь и вошел в дом. В прихожей было совершенно темно и стоял затхлый дух. Посветив зажигалкой, я нашел выключатель и зажег лампочку.

Стены прихожей, обшитые дубом, смотрелись бы просто великолепно, если бы не навязчивый запах гнилого лука. Я осмотрел комнаты на первом этаже — большие, загроможденные мебелью, покрытой толстым слоем пыли. Кроме пустой бутылки из-под бренди, стоявшей на столе в одной из комнат, мне не удалось обнаружить ничего интересного.

Я снова вернулся в прихожую. Вправо уходил небольшой коридор; дверь в одну из комнат была приоткрыта. Я вошел туда и включил свет.

Мебель в этой комнате была покрыта чехлами, за исключением стола и двух стульев, протертых тряпкой. Окна закрывали плотные гардины. На краю стола стояла тарелка с недоеденным сэндвичем, пустая бутылка из-под бурбона и два бокала. На подоконнике лежала стопка журналов. Я подошел поближе и полистал их. Там было два-три американских журнала, английский «Стрэнд Мэгэзин» и полдюжины французских иллюстрированных еженедельников. С обложки одного из них, под названием «Магазин д’Арт», улыбалась размалеванная девица.

Я вернулся к двери и уже собирался выйти, когда зацепился за какой-то твердый предмет, засунутый под половичок. Отогнув его край, я наклонился и увидел маленький автоматический пистолет 22-го калибра. Это был славный десятизарядный пистолетик; вынув обойму, я убедился, что она полностью снаряжена.

Я сунул пистолет в карман и еще раз внимательно обыскал весь дом, но совершенно безрезультатно. Армин Лодж предназначался для кратких встреч, и никто здесь не жил.

Я вышел наружу, и зашагал по дороге, пока мне не подвернулось пустое такси. Вернувшись в «Веллингтон», я заказал себе плотный ленч и бутылку вина.

Весь день я сладко спал. Я встал в восемь вечера, принял душ, облачился в новый смокинг и спустился в бар. Выпив там глоточек виски, чтобы убить микробов, я погрузился в такси и поехал в бар «Чарли». Там я уселся на высокий табурет у дальнего конца стойки, погрузившись в тупое раздумье и время от времени печально поглядывая на даму, сидевшую в противоположном конце бара. У этой дамы было на что поглядеть. Синий костюм сидел на ней, как влитой. Плечи ее два раза опоясывала накидка из лисьего меха, а маленькую черную шляпку украшала бриллиантовая бабочка. Каблуки у ее туфель были такими высокими, что песенка «Шагающая над тюльпанами» была, вероятно, сложена в ее честь. На ее губах играла такая невинная и грустная улыбка, что если бы она не поглощала коктейли со скоростью курьерского поезда, то ее можно было бы принять за дочку священника, заглянувшую спросить, который сейчас час.

Смотрелась она просто замечательно, и, думаю, что если бы ей пришлось выбирать между небольшой уступкой мировому судье и отказом в праве выкупа закладной на старую семейную ферму, то ферма осталась бы в безопасности на веки вечные.

В тот момент, когда я делал эти многозначительные выводы, ко мне подошел официант и сообщил, что звонит мистер Хинкс, телефон находится в маленькой комнате за баром. Я направился туда.

— Послушай, — сказал Сай. — Я потратил массу времени, чтобы вбить в их бараньи головы твое предложение. Сейчас у меня их семь человек. Я распинался перед ними целый час, но они пока что не проявили интереса. Они думают, что я вожу их за нос, — впрочем, принимая во внимание некоторые особенности их характера, это неудивительно.

— И что дальше? — поинтересовался я. — Кого тебе удалось найти?

— Почти никого, — ответил он. — У меня сейчас сидят Чарли и Антонио Грацци, — помнишь дело оклахомского банка в 1934 году? Вилли Джилл и его кузен Мартеллини — эти двое провернули дело с ценными бумагами в Нью-Йорке в 1937-м. Еще Артур Гугенхеймер, Джон Панцинелли (этот приехал всего два месяца назад) и, последний по списку, но далеко не последний на деле, — Ларвей Риллуотер. Помнишь того умника, который надул Объединенный западный банк в 1932-м? Так вот, он живет здесь, как маркиз. Вообще-то, я думал, что ты занимался его делом.

— Ты совершенно прав, — сказал я. — Так как быть дальше?

— Им все это не нравится, — сказал Сай. — Ларвей Риллуотер, так тот вообще кричит, что не верит ни единому слову.

— Я могу уговорить их? — спросил я.

— Вряд ли. Но, между прочим, Джуанелла, жена Риллуотера, сидит сейчас в баре и рассматривает тебя со всех сторон. Если сумеешь продать ей свое предложение, то, считай, все остальные в деле. Риллуотер говорит, что у нее не бывает ошибок по мужской части. Делай прицел на нее, и ребята согласятся.

— О’кей, — сказал я. — Как ни печально, отношения между мужчиной и женщиной в этом жестоком мире часто становятся предметом купли-продажи. Я серьезно обдумаю твои слова и постараюсь докричаться до нее, принимая во внимание высоту ее каблуков.

— Желаю удачи, — сказал он. — Если дело выгорит, приезжайте ко мне вместе с ней. Я буду накачивать эту ораву ликером, пока ты не приедешь. Сумму расходов включу в мой счет.

Я распрощался с ним и повесил трубку. Взглянув через стеклянную дверь, я увидел, как моя будущая подружка расправляется с двойным мартини.

Я подошел к ней и приподнял шляпу.

— Миссис Риллуотер, — сказал я. — Вы не представляете, какое удовольствие я испытал, увидев вас здесь. Когда я узнал, что вы — это вы, то преисполнился радостным волнением, ибо, наблюдая за вашими коленками в течение последних пяти минут, я почувствовал, как у меня поднимается давление. Могу я предложить вам выпить со мной?

Она окинула меня взглядом с ног до головы.

— Итак, это мистер Коутон, — сказала она. — Ну что ж, я всегда хотела взглянуть на вас — на человека, которого боится каждый уважающий себя преступник. Разумеется, в Соединенных Штатах, — добавила она с загадочной улыбкой. — В этой стране, да еще без требования о выдаче, вы, несомненно, менее опасны.

— Забудьте об этом, дорогая, — сказал я. — Для вас и ваших друзей я не представляю никакой опасности. Я могу стать опасным, если Ларвей вдруг окажется в китайской тюрьме и не сможет прийти на выручку, когда я начну приставать к его очаровательной жене, которой я готов отдать свое годовое жалованье, ботинок с левой ноги и портрет Авраама Линкольна в придачу.

Я перешел на серьезный тон.

— Милая, — сказал я. — Я насмотрелся на парижских девочек — среди них попадаются ничего себе, но когда я пришел сюда и увидел вас, сердце у меня подскочило два раза, а затем на целую минуту перестало биться. Рассказывал ли вам кто-нибудь, как вы выглядите со стороны, когда сидите на высоком табурете?

Ее глаза блеснули.

— Нет, ковбой, — сказала она. — Никто не рассказывал. Расскажите хоть вы.

Я рассказал. Когда она кончила смеяться, я забрал выпивку и мы пересели за столик в углу.

— Послушайте, очаровательница, — сказал я. — Вообще-то, времени у нас немного. Давайте перейдем к делу.

Я поднес ей огонек зажигалки.

— Чарли и Антонио Грацци очистили банк в Оклахоме в 1934 году, — начал я. — Работа удалась на славу. Они взяли двадцать тысяч и не оставили никаких улик. Здесь они в безопасности. Если они вернутся, их арестуют по какому-нибудь другому обвинению. Это относится также к Вилли Джиллу и его кузену. Гугенхеймер в розыске, но вопрос о его выдаче не поднимался. Панцинелли, пожалуй, единственный, кого трудно будет засадить за решетку, если он вернется.

Я на секунду остановился. Ресницы Джуанелло дрогнули: она ждала, когда я доберусь до Ларвея.

— Ларвей в трудном положении, — продолжал я. — Делом Объединенного западного банка занималось ФБР при моем участии. В то время мы не могли предъявить ему обвинения.

Я снова замолчал, а затем перешел к самой интересной части, которую только что выдумал.

— Три недели назад, — сказал я. — арестовали Сэма Джейкса, который работал вместе с Ларвеем в деле Западного банка. Естественно, заодно на него постарались повесить это старое дело. Он раскололся, поскольку для него это пахло двадцатью годами: попросту говоря, его испугали. Он сказал достаточно, чтобы засадить Ларвея лет на пятьдесят в Алькатрас по четырем различным обвинениям.

Я подождал и закурил сигарету, чтобы она смогла усвоить мой рассказ.

— Думаю, Ларвей сможет убедить остальных, — сказал я. — А вы сможете убедить Ларвея. Я собираюсь сделать вам всем предложение и буду говорить правду. Если не верите, загляните в мои честные голубые глаза.

— Ларвей и ваши приятели живут неплохо, — продолжал я. — Но по сути дела вы все невозвращенцы. Никто из вас не может вернуться домой, не заботясь о том, что в один прекрасный момент из-под земли вырастет коп и поволочет вас в тюрьму. Рано или поздно вам всем захочется на родину. Каждый попытает свое счастье, но вряд ли оно кому-нибудь улыбнется. Вы знаете, что я прав — они всегда возвращаются.

О’кей. Вы уговариваете своих ребят помочь мне, а я обещаю вам полную амнистию по любому приговору как оказавшим неоценимую услугу федеральному правительству. Вот что случится, если вы согласитесь. Если вы не согласитесь, я не стану тратить время на остальных, но добьюсь выдачи Ларвея на основании последних показаний. В этом случае он будет сидеть в Алькатрасе до тех пор, пока ваши праправнуки не пойдут в школу. Вам все ясно?

— Да, — ответила Джуанелла.

Она жестко взглянула на меня.

— Я слышала, вы честный парень, хоть вы и федеральная ищейка, — сказала она. — Ну хорошо. Я уговорю Ларвея и ребят, но как это будет сделано — никого не касается. Попытаюсь, думаю, у меня получится.

Запахнув свою накидку, Джуанелла встала.

— Но если вы обманете Ларвея… — улыбаясь, продолжала она. — Если он согласится, а потом вы его обманете, то я из вас кишки выпущу, и пусть меня поджарят на электрическом стуле. Вы поняли?

Я улыбнулся и поднял руку.

— Понял, — ответил я.

— Еще один мартини на дорожку, и можно ехать, — сказала Джуанелла.

Мы подошли к стойке и взяли мартини. Джуанелла холодно взглянула на меня.

— Не вздумайте распускать руки в такси, — сказала она. — Иногда у меня бывают странности, но я очень верна Ларвею, большую часть времени, разумеется. Правда, я иногда пыталась представить себе, на что это похоже, когда агент ФБР обнимает тебя в такси. Мне говорили, у вас какая-то особенная техника.

— Не слушайте их, дорогая, — отозвался я. — Они все врут. Я всегда относился к женщинам с уважением и достиг успеха лишь потому, что прошел курс «как читать в сердце у любимой». К тому же я никогда не ем гамбургеров с луком. А когда я сижу рядом с очаровательной крошкой, то вообще становлюсь нервным.

— Вот как? — спросила она. — Я заметила: то-то вы весь дрожите. Но так как мне все-таки хочется посмотреть на Нью-Йорк, а для этого нужно убедить Ларвея, я не хочу показываться перед ним в таком виде, словно меня пропустили через стиральную машину. Он может подумать что-нибудь не то.

— Не волнуйтесь, Джуанелла, — сказал я. — У меня и в мыслях ничего подобного нет. Уверяю вас: когда я ночью в Париже еду в такси с хорошенькой женщиной, я держу руки в карманах и думаю только о вечном.

— Верю, — сказала она, глядя куда-то сквозь меня. — Этого-то я и боялась.

Мы вернулись в «Веллингтон» в четверть двенадцатого. Сай Хинкс был необычайно доволен, что переговоры закончились успешно, и теперь ломал себе голову над тем, как все это организовать. Я посоветовал ему позвонить Вернону в посольство и договориться о методах к средствах.

Мы проходили мимо конторки, когда портье вдруг наклонился ко мне и начал что-то говорить. Понять его было довольно трудно.

— В настоящий вечер, месье, — сказал он. — приходил какой-то мужчина и спрашивал Тони Скалла. Он говорит, что у него что-то интересное для Тони Скалла, месье. Мы сказали, вас нет, не знаем, когда вернетесь. Спросили у него записку. Он ответил, нет. Ночью он придет и хочет говорить с вами.

Я спросил его, как выглядел парень. Оказалось, что это француз, водитель грузовика, который развозит фрукты и овощи из Корнилье по парижским магазинам. Парень собирался заглянуть еще раз в «Веллингтон» после того, как отгрузит свой товар.

Я попросил, чтобы парня сразу отправили ко мне в номер.

В гостиной мы с Саем немножко выпили за успех нашего предприятия и около часа обсуждали всякие технические детали. Немногим позже полуночи в номер постучался коридорный: он привел водителя грузовика.

Водитель оказался здоровенным детиной лет тридцати с приятной улыбкой. Я налил ему виски для храбрости, и он выпил его, как воду. Затем он принялся вертеть в руках бокал и, позанимавшись им примерно с минуту, вынул из кармана обрывок бумаги голубого цвета. Вручив его мне с широкой улыбкой, он начал тараторить, как сумасшедший.

Я взглянул на бумажку. Это был уголок плотной бумаги, оторванной от обложки журнала или покетбука. Внешняя сторона была гладкой, голубого цвета, а внутренняя — белая и шероховатая. На белой стороне пляшущим почерком было нацарапано несколько слов по-французски. Я разобрал слова «месье Тони Скалла» и «Отель «Веллингтон», «Париж». Пожав плечами, я передал записку Саю и попросил француза минутку помолчать.

— Что тут написано? — спросил я.

— Забавная штука, — сказал он. — Написано мягким карандашом: «Тот, кто передаст это месье Тони Скалла в отель «Веллингтон», получит двести пятьдесят франков наличными».

Я попросил Сая расспросить водителя, откуда к нему попала эта бумажка.

Сай начал трещать по-французски со скоростью сорок миль в час, затем вступил француз, и через минуту поднялся такой шум, как на собачьей площадке перед соревнованиями. Еще через пять минут оба одновременно умолкли.

— Он говорит, что сегодня, в десять вечера, он остановился в Брийоне, на пути из Корнилье в Париж, чтобы загрузить картошку. Он выехал из Брийона в четверть одиннадцатого, и миль через десять мимо него пронесся большой автомобиль. Машина мчалась с бешеной скоростью, и нашему парню пришлось резко принять вправо, чтобы избежать столкновения. Естественно, при этом он затормозил, высунулся в окошко и сказал несколько слов по поводу ненормальных туристов, но в этот момент он заметил, как из окна машины вылетела бумажка. Он решил, что типы из автомобиля выбросили для него десятифранковую бумажку как плату за испуг. Вернувшись назад, он поднял бумажку… Ну, остальное понятно. Он не надеется получить двести пятьдесят франков, думает, это шутка. Что ему сказать?

Я еще раз осмотрел записку. Меня почему-то привлекала голубая сторона… где же я видел недавно такой цвет?

И тут я вспомнил, словно получил кирпичом по башке. Я вынул бумажник.

— Сай, — сказал я. — Дай этому парню двести пятьдесят франков. Скажи ему, что он умница, и выстави его отсюда.

Сай выполнил мою просьбу. Я сидел и смотрел на бумажку.

— Не слишком ли большие деньги за клочок бумаги? — спросил он, когда парень ушел.

Я усмехнулся.

— Пошевели немного мозгами, Сай, — сказал я. — Почерк дрожащий, верно? Непохоже, чтобы это писали просто в быстро едущей машине. Нет, пишущий сам не видел, что он пишет. Он писал, держа руки под сумочкой или под накидкой, чтобы другие люди не могли заметить этого.

По-моему, записка не окончена. Та, что ее писала, собиралась продолжить ее, но у нее не было возможности. Она успела написать лишь имя, адрес и сумму. Когда машина чуть не столкнулась с грузовиком и окружающие на секунду отвлеклись, она успела выбросить записку в окошко.

— Может быть, так оно и было, — сказал Сай. — Но откуда ты знаешь, что писала женщина? Похоже, ты чего-то не договариваешь.

— Ты совершенно прав, приятель, — ответил я. — Твоя машина здесь, верно? Поехали, я покажу тебе кое-что интересненькое.

Мы подъехали к Армин Лодж и направились к парадному входу. Дом выглядел таким же пустым и заброшенным. Я отпер дверь, и мы вошли в прихожую. Сай на всякий случай вынул пистолет, но внутри никого не оказалось.

Я сразу же пошел в ту комнату, где видел тарелку с сэндвичами и пустые бокалы. Включив свет, я подошел к подоконнику и взял стопку журналов. Сверху лежал французский журнал с девицей на обложке — «Магазин д’Арт».

— Взгляни, — сказал я. — Цвет тот же самый. Бумажка была оторвана от обложки такого же журнала, который лежал в машине. А теперь посмотри на остальные журналы, — продолжал я. — Они все американские или английские, французский только один. Похоже, ребята, которые наведывались сюда, не очень-то читают по-французски. Им больше нравится английский. О’кей, зачем им тогда понадобился французский журнал здесь и еще один в машине?

— Не знаю, Шерлок, — сказал он.

Я быстро пролистал «Магазин д’Арт». Тот, кто читал этот журнал, совершенно не заинтересовался его первой половиной: там страницы были даже не разрезаны. Я просмотрел последние страницы и вдруг застыл на месте. Это еще что такое?

Уголок одной страницы был загнут. Страница была посвящена рекламе разных товаров, а в нижней части располагались два печатных столбца с маленькими пометками «ad.» в начале каждой строки. Одна пометка была подчеркнута карандашом.

— Что это за «ad.»? — спросил я.

— Пометка в начале рекламного объявления, — ответил Сай. — Подчеркнуто объявление профессионального фотографа, Рафаэля Пьерре. Профессиональная фотография на любой вкус, техническая и художественная. Тут написано, что этот парень практически не имеет себе равных на всем свете — да он просто мазохист какой-то!

— Где он живет? — спросил я.

— В Дивье, на побережье, — ответил Сай. — Это небольшое местечко, недалеко от Дювилля.

Я улыбнулся. Черт возьми, ко мне возвращалось хорошее настроение!

— Послушай, Лемми, — сказал Сай. — Что за таинственные дела? Откуда ты знаешь, что записку писала женщина? Что вообще происходит?

— А вот что, приятель, — сказал я. — Прошлой ночью Жоржетта Истрия, угрожая мне пушкой, заперла меня в своем номере и уехала. Я полагал, у нее было назначено свидание с настоящим Тони Скалла, и я оказался прав. Он ждал ее.

О'кей. Она приезжает сюда, имея при себе пистолет. Настроение у нее совсем не праздничное: полчаса назад я сказал ей, что в Мехико недавно прикончили Ятлина — одного из их боссов. Жоржетта беспокоится, не наступила ли теперь ее очередь: после того, как она сыграла свою роль, понимаешь?

Она подходит к двери, звонит. В другой руке у нее пистолет, — она думает, что сумеет постоять за себя.

Тони Скалла открывает дверь. Он начинает всячески успокаивать Жоржетту, но она не сводит с него пистолета. Он ведет ее в эту комнату. Она останавливается на пороге с пистолетом в руке.

Но она не знает, что в доме находится приятель Тони: этим утром я видел отпечатки его ботинок на заднем дворе. Тони подъезжал к черному ходу, чтобы забрать его.

Второй парень подкрадывается к ней сзади и выбивает пистолет. Я нашел пистолет под половиком у порога.

Тони усаживает Жоржетту в машину. Второй парень гасит везде свет, выходит через черный ход и ждет Тони. Они уезжает втроем. Жоржетта страшно испугана: она думает, что ее убьют так же, как убили Педро Домингеса и Пинни Ятлина. Поэтому она пишет мне записку и при первой же возможности выбрасывает ее из окошка автомобиля.

— Ну хорошо, — сказал Сай. — А как насчет рекламного объявления? Ты что-нибудь понял?

Я встал.

— Сай, — сказал я. — Кажется, у меня появилась надежда. Эти парни ищут фотографа. И похоже, они остановятся на Пьерре, потому что он живет в подходящем для них месте.

Я закурил сигарету.

— А теперь, разбойник, нам пора браться за работу, — сказал я. — Работы будет по горло — это я тебе обещаю.

— О’кей, — отозвался он. — Посплю, может быть, годика через два-три.

— Поехали, — сказал я. — Остановимся у первого же телефона: я позвоню в посольство. Надо вытащить Вернона из постели. Побеседуем по душам — и в город!

13. ДИНАМИТ

Я проснулся в полдвенадцатого утра. В окно светило холодное зимнее солнце, по бульвару неторопливо прогуливались парочки.

Позвонив, чтобы принесли кофе, я снова лег в постель и задумался.

Одна славная девочка с бирюзовыми глазами, которую я когда-то встретил в Турине, говорила, что когда человеку на голову сыплются все возможные неприятности, он обязательно должен подготовиться к периоду сумасшедшего везения. По-моему, она даже специально нарывалась на неприятности, чтобы потом ей везло.

Кстати, эта девочка обучила меня двойному нельсону, любимому приему русской императрицы Екатерины, который она применяла на молодом гвардейском лейтенанте. Кажется, тот лейтенант быстро вышел в генералы, не имея армейских заслуг, но верно послужив Отечеству на ином поприще. А в кульминационный момент появился тип, назвавшийся мужем девочки. Он вынул пушку и начал палить во все стороны, как будто попал на праздник фиесты в Сан-Антонио.

Жоржетта… Интересно, о чем она сейчас думает? Похоже, для нее настало время не слишком приятных открытий. В первый раз она удивилась, когда я рассказал ей об убийстве Ятлина. После этого она думала только об одном: поскорее взять меня на мушку, убежать и присоединиться к своей шайке. Но в такси, по дороге к Армин Лодж, она, наверное, немножко остыла и попыталась трезво оценить происходящее.

Она поняла, что банде не нужен бесполезный груз — даже такая красотка, как она. Убрали Педро Домингеса, убрали Ятлина, значит, не собираются щадить и ее — или убьют, или избавятся от нее каким-либо иным путем. У гангстеров есть много способов, чтобы избавляться от девочек, которые больше им не нужны.

С другой стороны, у Тони Скалла могли быть виды на нее. Я вспомнил выражение его лица, когда он говорил о своей братской любви к Жоржетте… Да, ей стоило его опасаться. Я убрал с дороги Джейка Истрия, Зеллара убила Ятлина по приказу Фернанды. Наш маленький Тони стал боссом, и не из последних, поскольку денежки они поделят пополам с Фернандой. Остальные, по моему разумению, должны получить крохи с господского стола.

Так что, возможно, Жоржетта понадобилась Тони для личного пользования, и я мог понять ею. Пусть меня обвинят во лжи, но таких красоток, как Жоржетта, я еще не встречал.

Возможно, по пути в Ньюлли Жоржетта пришла к таким же выводам, и Тони почувствовал немалое облегчение, когда другой парень выбил из ее рук пистолет. Готов поклясться, сейчас Жоржетте не до смеха. Интересно, о чем же она хотела поведать мне в своей неоконченной записке?

Как видите, умненькие девочки иногда бывают слишком умненькими. Но в то же время мне было немного жаль Жоржетту. Хоть она и обманула меня, это не принесло ей никакой пользы.

Вскорости ко мне пришел Сай Хинкс и мы отправились завтракать. За завтраком он рассказал мне, что Вернон пообещал нашему предприятию полную поддержку со стороны посольства и собирается сегодня встретиться с Джуанеллой Риллуотер. Сай недавно забегал в некий подвал: Ларвей Риллуотер и его ребята уже получили оборудование и материалы для работы.

Здесь вроде бы все продвигалось отлично. Как сказал Сай: «Я никогда и не мечтал увидеть при жизни, как сотрудник посольства США ведет дела с гангстерской штучкой вроде Джуанеллы, но в наши дни все встало с ног на голову». Сай даже не подозревал, как он прав. По-моему, Вернону и Джуанелле есть чему поучиться друг у друга, если она не будет перегибать палку.

После завтрака мы сели в машину Сая и поехали в Дивье. Я собирался встретиться с фотографом. Если моя догадка верна, то, может быть, я еще успею наступить на хвост моей маленькой подружке Фернанде и ее товарищам по команде.

В пять пополудни мы прибыли в Дивье. Оно оказалось чудесным местечком с игрушечной часовней и прихотливо разбросанными небольшими коттеджами. В книжках такие места служат для семейных выездов на уик-энд: все тихо-мирно и никаких детективов.

Мы нашли дом Рафаэля Пьерра по адресу, помещенному в «Магазин д’Арт». Фотограф был у себя. Он оказался пожилым человечком с голубыми глазами и белоснежными волосами, покрытыми голубым беретом. Вид у него был сообразительный, и по-английски он говорил лучше, чем Сай по-французски.

Я принялся за дело. Прежде всего мы пришли к обоюдному выводу, что работой люди занимаются не только ради собственного удовольствия. Какие бы деньги ему не заплатили за некую гипотетическую работу, это ничто по сравнению с суммой, которую я готов заплатить ему за содействие. Я вынул из бумажника пару тысячефранковых банкнот и увидел, как блеснули его глаза.

— Мсье, я в вашем распоряжении, — сказал он. — Я фотограф, человек искусства. Но, надеюсь, я также и деловой человек.

За это признание я заплатил ему пятьсот франков и попросил рассказать всю историю с самого начала, не упуская из вида ни одной мелочи. Пьерре закурил «Капрал» и начал свой рассказ.

По его словам, он помещал свою рекламу в «Магазин д’Арт» каждую четвертую неделю месяца на протяжении последних двух лет.

Четыре дня назад он получил письмо из Трувилля. Человек, назвавшийся Ансельмом Даладье, заказал Пьерре серию технических снимков высокого качества — фотокопий и тому подобное — и пообещал щедро заплатить за работу. По условиям Даладье съемка, обработка негативов и печать должны быть выполнены за один сеанс, с выездом Пьерре на место, указанное заказчиком. Если Пьерре это устраивает, он должен быть наготове упаковать свои камеры и аппаратуру в течение часа после того, как получит уведомление, а затем отправится туда, где ему предстоит работать. Пьерре должен назначить свою собственную цену и послать ответ до востребования в Трувилль, небольшой городок на побережье милях в тридцати от Дивье.

В ответном письме Пьерре согласился взять эту работу, но указал, что его камеры и оборудование слишком громоздки и тяжелы, поэтому могут возникнуть проблемы с перевозкой. За работу он потребовал тысячу франков плюс сто франков за каждый отпечаток.

Пьерре отослал письмо. Судя по всему, Даладье дожидался ответа прямо на почте, ибо через несколько часов он заявился в студию к Пьерре собственной персоной.

Этот тип сказал, что принимает все условия Пьерре и за качественную работу готов заплатить еще тысячу франков в качестве премии. Он посоветовал фотографу не беспокоиться насчет транспорта, ибо в назначенное время к его дому подъедет грузовик с двумя рабочими. Пьерре начал задавать вопросы насчет освещения, количества электрических розеток в помещении для работы и так далее. Даладье сказал, что не стоит забивать себе голову такими деталями, ибо к его приезду все будет подготовлено соответствующим образом. Он дал Пьерре двести франков в качестве задатка, записал номер его телефона и попросил не уходить из дома, пока он не позвонит.

Сегодня в десять утра Даладье позвонил и сказал фотографу, что он должен быть готов к половине двенадцатого завтрашнего вечера. За оборудованием придет машина с рабочими, которая заберет Пьерре и доставит его к месту назначения. По словам Даладье, работы много, фотографировать придется всю ночь, и фотограф может возвратиться в Дивье не раньше одиннадцати утра на следующий день. Пьерре согласился.

Вот такие дела. Догадка моя подтвердилась, и теперь, чтобы с честью выйти из положения, мне требовалось все мое мастерство и немножко удачи. Я готов был прозакладывать свой последний доллар за то, что «Даладье» не кто иной, как мой старый знакомый Тони Скалла.

Настала моя очередь. Я рассказал Пьерре жуткую историю, которую сочинил на ходу, но она его вполне устроила. Тогда я дал ему еще пятьсот франков и пообещал заплатить две тысячи, если он все сделает в точности так, как я ему скажу. Он с готовностью согласился. Судя по тому, как сверкали его глаза, когда он сгребал денежки, за приличную плату он согласился бы сфотографировать и дьявола собственной персоной.

Я подробно объяснил Пьерре, что и каким образом ему предстоит сделать, и заставил его повторить инструкцию, пока он не запомнил ее в точности. Затем я осмотрел его студию, взяв на заметку два-три предмета, сел в машину, и мы с Саем поехали обратно.

Меня ждал Париж.

Приехав в «Веллингтон», мы с Хинксом провели рабочее совещание. Сай — очень сообразительный малый, но одной сообразительности тут уже недостаточно. Любой неверный шаг грозил мне гибелью, поэтому я подробнейшим образом описал Саю свой план от начала до конца. Затем я позвонил Вернону в посольство и попросил этого парня по прибытий Сая Хинкса отсчитать ему двадцать тысяч франков, а также познакомить его с военным атташе, чтобы Сай мог обсудить с ним кое-какие вопросы.

Когда Сай ушел, я спустился вниз и плотно пообедал, запив еду маленькой бутылкой шампанского. Я пил за свое здоровье, ибо скоро оно могло мне очень пригодиться.

Потом я зашел в телефонную будку и позвонил Джуанелле Риллуотер. Сказав ей, что я хотел бы немного побеседовать, я попросил ее через полчаса приехать в бар «Чарли». Она согласилась, сказав, что Ларвей вкалывает в подвале, как проклятый, и даже не заметит ее ухода.

Джуанелла сидела на высоком табурете в дальнем конце бара. В такси, по пути в бар, я прикидывал, насколько я могу доверять Джуанелле. Мошенники вообще забавный народ, а их подружки, как правило, совершенно непредсказуемы.

Я часто замечал: мошенники и воры высокого полета, специализирующиеся на взломе сейфов и подделке ценных бумаг, свысока смотрят на своих коллег, которые занимаются заурядными квартирными кражами или мелким мошенничеством. С другой стороны, настоящий громила не станет и разговаривать с пареньком, ворующим кошельки в парке. Но при этом их всех объединяет неприятие убийств и террора.

Большинство воров и мошенников — настоящие патриоты в душе. Они никогда не упустят случая обчистить карманы своих сограждан или уклониться от уплаты налогов, но если возникает угроза национальной безопасности, то такие парни сразу начинают рваться в морскую пехоту, чтобы крушить всех подряд, только потому, что они американцы.

Если не верите, почитайте, из кого составлялись отборные батальоны апашей во Франции. Каждый приличный жулик считал своим долгом вступить туда, запеть «Марсельезу» и, размахивая национальным флагом в одной руке, другой рукой вытащить фляжку с коньяком из кармана товарища.

Но разве эти парни плохо сражались?

Джуанелла одарила меня ослепительной улыбкой.

— Привет, боец невидимого фронта, — сказала она. — Значит, ты хочешь меня видеть? Что на этот раз? Тебе не нравится, как идут дела, или ты просто не можешь оторвать глаз от моей очаровательной фигурки? Кстати, я только что хотела заказать двойной вермут-касси с капелькой канадского бурбона и вишнями.

Заказывая выпивку, я взглянул на нее. Она была в черной облегающей юбке, коротком пальто поверх голубой блузки и маленькой изящной шляпке. Руки ее были обтянуты тонкими белыми перчатками, а глаза сияли, как звезды.

Этой даме стоило приложить небольшое усилие, уменьшив высоту своих каблуков до трех дюймов и заставив Ларвея не горбиться при ходьбе, чтобы моментально достичь успеха в настоящем светском обществе.

— Как дела? — спросил я.

— Отлично, — ответила она. — Этот Вернон из посольства просто прелесть. Думаю, он помолодел в два раза за время разговора со мной, ибо не упускал ни одного случая взглянуть на мои ноги, как будто раньше вообще не видел женских ног.

— Он не одинок, Джуанелла, — сказал я. — Я в своей жизни видел массу ног, но ваши в некотором смысле особые. Если бы у меня было свободное время, я бы рассказал об этом побольше и убедил бы вас. Так вы поняли, зачем я просил вас встретиться с Верноном?

— Да, — ответила она. — Думаю, вы хотели подтвердить свою честность и доказать нам, что мы единственный раз в своей жизни будем работать на Дядю Сэма.

Она дружески улыбнулась мне.

— Это было очень мило с вашей стороны, — сказала она.

Допив вермут-касси, Джуанелла вынула вишенку и начала разглядывать ее, вертя перед глазами. Губы у нее были такого же цвета, как и вишенка.

— Ребята работают, как сумасшедшие, — сказала она. — Думаю, на том оборудовании, которое достал Вернон, они управятся к семи утра. Это была замечательная идея: дать им настоящие, эталонные стальные пластины.

Джуанелла строго взглянула на меня.

— Так о чем вы хотели бы узнать? — спросила она.

— Я хотел попросить вас об одной важной услуге, — сказал я. — Но дело это очень личное.

Джуанелла опустила глаза.

— Ну что ж… — сказала она. — Я должна подумать… Как я уже говорила, Ларвей очень ревнив. Может быть, когда мы закончим…

— Минутку, — прервал я ее. — Вы меня не так поняли. Дело, конечно, личное, но не настолько, чтобы Ларвей полез на стенку, понимаете?

— Поняла, — сказала Джуанелла. — Сегодня у меня день недоразумений. С самого утра… О’кей, Лемми, выкладывайте. Что вас гнетет?

— Джуанелла, — начал я. — Не припомните ли вы, как в 1932 году кто-то взорвал сейф Третьего Объединенного фермерского банка в Уайт-Ривер при помощи мины с часовым механизмом? Тот, кто сделал это, прикрепил мину к боковой стенке сейфа с таким расчетом, чтобы она сработала ровно в пять часов дня.

В четверть пятого в пригороде начался большой пожар, собравший кучу народа, и практически все полицейские и пожарные оказались сконцентрированы там, милях в пятнадцати от банка. Пока они тушили пожар и разбирались, в чем дело, бомба сработала. Воры проникли в банк и выгребли оттуда сто пятьдесят тысяч долларов. Не припоминаете?

— Да, я слышала об этом, — сказала она.

— О’кей, — продолжал я. — Хотя никто не мог повесить это дела на Ларвея, все были уверены, что идея принадлежит ему. Я тоже очень заинтересовался. Я знал Ларвея как первоклассного фальшивомонетчика, но я и понятия не имел, что он специализируется также и по взрывным устройствам. Так что я даже удивился, понимаете?

Я начал почти безнадежное расследование, и что же обнаружил? Три месяца назад очаровательная и остроумная жена Ларвея — Джуанелла Риллуотер, с которой я имею честь сейчас разговаривать, нанялась на работу стенографисткой в Оклахомскую угледобывающую корпорацию. Она числилась при главном инженере по ведению взрывных работ. Проработав около шести недель под именем Джейн Лоуэлл, она уволилась.

— Забавно, — сказала Джуанелла. — Что же дальше?

— Послушайте, Джуанелла, — сказал я. — Думаю, скоро я попаду в большую переделку, и единственное, что может меня выручить — по-настоящему хорошая бомба замедленного действия. Но она потребуется мне очень скоро: максимум через три часа.

Джуанелла взглянула на меня и улыбнулась.

— Похоже, я становлюсь важной персоной, — сказала она. — Не знаю, что бы вы все делали без Джуанеллы. О’кей, красавец мой, это несложно. Достань мне материалы, и я сотворю тебе бомбу на выбор: слабую, как дуновение ветерка, или такую, которая отправит к чертям целый квартал.

— Сестричка, — сказал я. — Что бы я без тебя делал? Теперь скажи, что тебе нужно.

— Это проще пирога с клубникой, — сказала она. — Прежде всего, мне нужен первоклассный электрический хронометр, который я могла бы вынуть из футляра и вмонтировать в деревянный брусок. Я подключаю часы к маленькой батарейке и сверлю в бруске размером десять на десять дюймов необходимое количество отверстий. Затем я подключаю провода к системе электрического звонка, пропускаю их в отверстия и присоединяю к капсюлям с ртутным детонатором. О’кей. Я беру деревянный брусок, сверлю в нем отверстия и в каждое отверстие кладу то количество динамита, которое мне требуется. Затем я соединяю оба бруска так, чтобы каждому детонатору соответствовал свой заряд динамита. Теперь мне нужно только установить спусковое устройство, соединенное с батареей и системой электрического будильника. Если я поставила стрелку будильника на три часа, точно в это время прозвучит звонок, спусковое устройство освободится и сомкнет батарею. Детонаторы сработают, и наш шарик лопнет.

— Думаю, — произнесла она с мечтательным видом, — таким способом воры взломали сейф в Уайт-Ривер, именно в ту минуту, когда им требовалось.

— Вы просто чудо, Джуанелла, — сказал я. — В один прекрасный день я вручу вам медаль. А теперь возвращайтесь и поторопите ребят. Я вернусь через час с самым лучшим хронометром и прочими материалами: Вернон все раздобудет. Тогда я скажу вам, какая мощность взрыва мне понадобится.

— О’кей, — сказала она. — Но я хотела бы сначала заказать двойное мартини.

Я заказал выпивку. Прикончив ее одним глотком, Джуанелла встала.

— Я всегда потакала мужским слабостям, — сказала она. — Но никак не думала, что мне придется ублажать и агента ФБР. Что поделаешь: материнская кровь!

Я вернулся в «Веллингтон», лег на кровать в своем номере и закурил сигарету. Думать ни о чем не хотелось, поэтому пришлось думать сразу обо всем.

Оглядываясь назад, я видел, каким был идиотом. Мысль о том, что Фернанда со своей шайкой живет где-то во Франции, была неправильной с самого начала. Фернанда никогда не стала бы подвергать себя риску оказаться в таком месте, где она находилась бы под юрисдикцией той или иной страны.

Армин Лодж был для них лишь промежуточным штабом: местом, где они могли встречаться, собирать информацию, местом, откуда они забрали Жоржетту.

Если бы я немножко поработал головой, то понял бы, что существует лишь одно безопасное место, где никто не может арестовать их, где действуют интернациональные законы.

И это место находится на судне, за пределами трехмильной зоны, откуда они могут свободно торговаться с кем угодно, не опасаясь копов из любого ведомства, любого государства.

Я даже и не думал об этом, пока не услышал, как Сай Хинкс читает рекламное объявление фотографа в «Магазин д’Арт». Тогда я сообразил, зачем им понадобился фотограф, живущий на побережье.

Судя по всему, они собирались на судне, которое достал Ятлин, чтобы перевезти Гризона во Францию. Умненькая Фернанда быстро сообразила, что ей вообще не нужно сходить на берег. Она связалась с фотографом через почтовое отделение Трувилля. Когда он согласился, к нему заехал Тони Скалла под именем Даладье и обсудил детали.

Что ж, ума Фернанде не занимать.

Я позвонил Вернону и перечислил ему материалы, которые потребуются Джуанелле для работы. Я уже так натренировал этого парня, что если бы я сейчас потребовал от него парочку индийских слонов, то он бы лишь вздохнул и сказал «о’кей».

Вернон обещал доставить все через час и немедленно отправить Джуанелле. Я выразил надежду, что он не взорвется по ошибке.

Затем я вернулся в «Вашингтон» и лег в постель.

14. ДРУЖЕСКАЯ ВСТРЕЧА

Я взглянул на часы: десять вечера. Машину я оставил возле набережной; если кому-то придет в голову украсть ее, я не очень огорчусь.

Я начал спускаться вниз.

Ночь была темная, моросил мелкий дождь. Парень, основавший городок в таком месте, был явно склонен к меланхолии, впрочем, у французов это часто встречается.

Я на секунду остановился и зажег сигарету. Далеко в море я мог разглядеть мерцающий огонек. Может быть, это и есть «Мадрилена Сантаваль»? Я подумал, улыбнется ли мне сегодня удача. Будут ли они милы и обходительны со мной или начинят меня пулями пониже ватерлинии, чтобы придать мне устойчивость на воде?

Я стоял на пирсе. Через минуту я увидел белую моторную лодку с огоньком на корме, идущую в мою сторону. За рулем сидел тощий паренек в тельняшке и берете.

Через минуту он причалил со мной рядом. Пожав руку, он вручил мне записку. Она гласила: «Вот этот парень. Можешь на него положиться, он знает, где находится яхта» — и была подписана Саем Хинксом.

— Послушай, дружок, — обратился я к парню. — Ты знаешь, где стоит «Мадрилена Сантаваль»?

Он кивнул.

— Да, мсье, — сказал он. — Все в порядке. Садитесь, пожалуйста.

Я перебрался в лодку, и он завел мотор. Над морем собрался густой туман, действовавший мне на нервы. Закурив новую сигарету, я уселся, склонив голову и пуская струйки дыма в дно лодки. Я абсолютно ни о чем не думал и очнулся лишь тогда, когда мы прибыли на место.

Парень выключил мотор и выпрямился.

— Эй, «Мадрилена Сантаваль»? — крикнул он и продолжал что-то кричать по-французски.

Я тронул парня за плечо.

— Скажи им, что Лемми Коутон оставил свои визитные карточки на берегу и хочет поболтать с сеньорой Фернандой Мартинес.

Парень снова принялся кричать. Затем кто-то прикрепил фонарь к бортовому поручню. Через поручень перегнулись какой-то парень и женщина. Фернанда!

— Добрый вечер, Фернанда, — прокричал я. — Мистер Коутон хочет подняться на борт, — готовьте почетную стражу!

Человек на палубе перекинулся еще несколькими словами с моим пареньком, и с борта яхты спустился трап. Мы подплыли туда.

Я ступил на трап.

— Сматывайся, — сказал я пареньку. — Ты ведь получил деньги от Хинкса, верно?

Он кивнул, завел мотор и поехал к берегу.

Поднявшись по трапу, я вышел на палубу и огляделся. Передо мной стояли двое парней и женщина. Это были: Тони Скалла с пистолетом 44-го калибра в руке, Фернанда в роскошном шиншилловом пальто и какой-то даго, судя по всему, капитан.

— Ну и что дальше? — спросил Тони. Он оскалился, как голодный пес.

Фернанда накрыла его руку ладонью.

— Спокойнее, друг мой, — сказала она. — Сначала убедитесь, что у мистера Коутона, у нашего дорогого Лемми, нет при себе оружия.

— Не беспокойся, крошка, — сказал я. — У меня с собой нет даже авторучки. Я оставил ее на берегу, чтобы какой-нибудь из твоих ублюдков ненароком не украл ее. Но если хочешь, убедись сама. Все-таки на борту лишь двадцать пять человек, и я могу перекусать вас всех.

Тони подошел поближе и обыскал меня. Затем он отступил в сторону и уставился на меня, как фонарный столб. Он был здорово пьян.

— Хотел бы я покончить с тобой прямо сейчас, вонючий коп, — проскрежетал он. — Я бы выпотрошил тебя и живого опустил в бочку с ромом. Я бы…

— Заткнись, крокодилье дерьмо, — сказал я. — Ты много чего хочешь, верно? Хочешь, но не можешь. Не можешь хотя бы потому, что твой босс в юбке ломает свою хорошенькую маленькую головку, как это я нашел вас, да еще осмелился явиться сюда безоружным.

Я подошел к Тони.

— Ты мне не нравишься, Тони, — сказал я. — Ты бы мне не нравился даже в том случае, если бы у тебя из задницы выросли крылышки, а из ушей сыпались фиалки.

Я быстро отступил в сторону, затем, развернувшись, врезал ему ребром ладони по шее, выхватил из его руки пистолет и швырнул за борт. Когда он начал оседать, я выбросил вперед левое колено и с силой ударил его в зубы. Все произошло так быстро, что он даже не успел сообразить, откуда был нанесен удар. Он повалился на палубу и застонал: возможно, я немного перестарался.

— Вот так, — сказал я. — Если ты думаешь, что я явился сюда, чтобы выслушивать дешевые концерты гангстерских ублюдков, то советую тебе подумать еще раз.

Тони встал. Ему было очень больно, он прислонился к поручню, ощупывая свою челюсть.

Я взглянул на Фернанду. Боже, как она была хороша в длинном вечернем платье и в шиншилловом пальто!

Она улыбалась. С такой же мягкой улыбкой она глядела на меня, когда попыталась дать мне Первый Урок Любви Для Юношей в своем доме в Мехико.

— Лемми, ты всегда очарователен, — нежно произнесла она с едва заметным мягким испанским акцентом. — Ты просто великолепен. Как приятно видеть тебя снова! Нам нужно так много вместе обсудить. Теперь, когда ты пришел сюда, ты можешь сэкономить нам массу времени.

Фернанда раскрыла золотой портсигар и вынула сигарету. Закурив, она взглянула на меня через огонек зажигалки.

— Тони иногда поступает нелепо, — сказала она. — Либо он думает слишком много, либо не думает вообще. Но нам пора спуститься вниз и выпить.

Она широко улыбнулась. Затем она произнесла те же самые слова, которые я уже слышал в ее доме, когда представился ей.

— Мой дом и все, что находится в нем — ваше, — сказала она, сделав небольшой реверанс.

Признаться, я немного устал: эта дама явно старалась довести меня до ручки. По-моему, она могла петь вам колыбельную и резать глотку в одно и то же время.

— О’кей, Фернанда, — сказал я. — С удовольствием поговорю с тобой о делах, но если я буду пить, то пусть кто-нибудь попробует выпивку первым: у меня уже есть печальный опыт.

Это была настоящая дружеская встреча. Мы сидели в капитанском салоне, глядя друг на друга. Какой-то даго с поросячьей физиономией и в грязной форме стюарда, при виде которого у меня зачесались руки, принес выпивку.

Что за славная компания. Я, как и обычно в таких обстоятельствах, начал вспоминать разные случаи, когда мне приходилось туго, и прикидывать свои шансы. Я оценивал их как четыре к шести. Как вы понимаете, ребята, если они обо всем узнают, то у меня не останется ни малейшего шанса.

Я поставил все на одну-единственную карту: любой жулик в глубине души боится, что дела вдруг пойдут плохо. Он разрабатывает схему и поступает в согласии с ней, но постоянно сомневается: не совершил ли он роковую ошибку?

Я огляделся вокруг. По-моему, эта шайка могла бы взять первый приз на командном мировом первенстве среди костоломов, убийц, мошенников и всего чего ни пожелаете.

Фернанда, не принимавшая участия в выпивке, сидела в дальнем конце стола, запахнув вокруг шеи меховое манто. Тони Скалла, все еще щупавший свои зубы, с мрачным видом поместился справа от нее. Капитан, чья рожа напоминала цветную карту мексиканской Сьерры, стоял, прислонясь к стене, и курил сигару, благоухавшую гнилым луком. Кроме них, в комнате находились еще трое парней. Двоих я знал: Вилли (Швед) Манскилл, убивший полицейского и в свое время провалявшийся два месяца после удара стулом по голове, и мексиканец по кличке Меса Паральо, эксперт по пыткам. Третий парень был мне незнаком. Он был молод, с жесткой складкой у рта и с дрожащими руками. Он показался мне наркоманом.

Я выпил глоток виски. Они глядели на меня, как свора кошек глядит на одну-единственную мышь. Фернанда все еще улыбалась.

— Дорогой Лемми, я так рада видеть тебя здесь, — сказала она. — Ты будешь говорить первым, или начну я? Но прежде всего пусть кто-нибудь пройдет в большой салон и попросит наших друзей, чтобы они не очень шумели. У нас будет очень важная беседа.

Наркотизированный парень вышел из комнаты. Где-то за переборкой я слышал крики, нестройное пение и звуки музыки.

— Послушай, Фернанда, — сказал я. — Мы здесь все друзья, и я пришел поговорить о деле. Если хочешь узнать, как я обнаружил ваше местонахождение, могу объяснить. Сначала я сообразил, что вы будете отсиживаться в каком-нибудь безопасном месте, например, на судне. Я знал, что все вы во Франции. Поэтому я сложил два и два вместе, поискал испанское судно, околачивавшееся у побережья, и, как видите, нашел.

Мне больше нечего скрывать, — продолжал я. — Я выкладываю карты на стол: у меня нет другого выхода. Только так мы можем договориться.

— К черту! — выкрикнул Тони Скалла. — Ты — идиот, и тебе осталось только признать это. Правительство готово лизать нам задницу, значит и ты тоже. Мы…

Фернанда положила руку ему на плечо, и он замолчал, Да, хозяйкой здесь была она.

— Послушай, Фернанда, я вот что хочу узнать, — миролюбиво сказал я. — Что случилось с американским химиком, Гризоном? Вы его где-нибудь спрятали?

Фернанда печально взглянула на меня.

— Я бесконечно сожалею о несчастном мистере Гризоне, — сказала она. — Он оказал нам неоценимую помощь и был очень приятным собеседником. После некоторого убеждения с нашей стороны он решил снабдить нас всей требуемой информацией. Просто ужасно, что, оказав нам такую услугу, он, будучи неосторожным человеком, поскользнулся и упал за борт. Несчастный случай, но, боюсь, он сам виноват. Все детали происшествия можно уточнить в судовом журнале у капитана.

Я кивнул.

— Ясно, — сказал я. — Что ж, в открытом море такое случается. А как поживает моя подопечная?

Фернанда рассмеялась.

— Жоржетта Истрия? — спросила она.

Тони громко фыркнул.

— Лемми, это же настоящая изюминка во всей истории, — сказала Фернанда. — Я могу лишь принести Тони свои поздравления за его блестящий ход. Как ты помнишь, Жоржетта все время честно пыталась помочь тебе. Она не была посвящена в наш маленький план. Она абсолютно чиста, клянусь тебе. Просто получилось так, что она случайно помогла нам.

У меня отвалилась челюсть, а глаза полезли на лоб.

— Она в полной безопасности, — продолжала Фернанда. — Правда, она слегка обижена из-за интимных предложений, которые время от времени выдвигает Тони. Видишь ли, он одержим нелепой страстью к Жоржетте и считает ее частью своей добычи. Но, в сущности, почему бы и нет?

Скалла закурил сигарету. Он улыбался, как гиена, и выглядел абсолютно довольным собой.

Я попытался улыбнуться.

— Стало быть, я оказался придурком, а? — спросил я. — И я, и Жоржетта — оба мы были сосунками?

Фернанда снова рассмеялась.

— Пора бы тебе кое-что понять, Лемми, — сказала она. — После того, как мне пришлось застрелить моего несчастного Педро, я встретилась с очаровательным Тони — Джейк Истрия как раз послал его в Мексику проследить за ходом операции. Я объяснила Тони свою позицию, и мы договорились работать вместе.

Тони возвратился в Чикаго и честно обрисовал Джейку ситуацию. У Джейка оставался единственный шанс: переправить через Ятлина свою половину формулы во Францию, а затем поделиться с ним на равных условиях. Само собой, Тони не сказал ему, что мы уже решили избавиться от Ятлина, когда придет время.

В это время Истрия получил телеграмму от Зеллары — ту самую, которую ты ей продиктовал. Он не на шутку испугался, но у Тони появилась великолепная идея, и он поделился ею с Джейком. Так как вслед за телеграммой должен был появиться ты собственной персоной, Тони решил якобы тайно переговорить с Жоржеттой. Он должен был предоставить ей шанс избавиться от Джейка и его гангстеров. Единственный путь — встретиться с тобой, указать тебе способ, как завладеть формулой Джемисона, и одновременно как бы случайно дать тебе знать, что штаб-квартира Ятлина находится во Франции.

Тони прекрасно понимал: когда ты получишь формулу, будет снят усиленный контроль со всех американских портов. Вручив тебе подделку, Тони сможет спокойно отплыть во Францию с настоящей формулой.

Джейк Истрия нашел план превосходным. Он знал, что Жоржетта ненавидит его, и сама идея сделать ее невинной сообщницей чрезвычайно его забавляла.

Тогда Тони явился к Жоржетте со своим великим спасительным планом. Сначала поведал ей, что виделся со мной. Я — бедная, парализованная страхом женщина, которую втянули в грязное дело. Я передала Тони все сведения, которые утаила от Педро. Тони, в свою очередь, якобы утаил эти сведения от Джейка Истрии. Он, Тони, трясется от ужаса, но вот им с Жоржеттой предоставляется шанс ускользнуть от рук гангстеров, помочь торжеству правосудия и превратиться в ангелочков.

Бедная Жоржетта ухватилась за соломинку. Тони сказал, что будет ждать тебя в аэропорту, а потом сведет тебя с ней. Думаю, Лемми, остальное тебе известно.

Фернанда закурила сигарету и с иронией взглянула на меня.

— Затем произошла невероятная вещь: ты застрелил Джейка Истрию. Услышав об этом, мы хохотали, как сумасшедшие, ибо мы — я, Тони и наши друзья — заранее решили, что мы в любом случае будем иметь проблемы с Джейком. Ты сберег нам и время, и деньги.

Фернанда стряхнула пепел с сигареты.

— Оставался лишь один человек, с которым нам пришлось бы делиться: Пинни Ятлин. Ятлин собирался возглавить дело. Мы думали иначе, и Ятлину пришлось уйти.

— А уйти ему помогла твоя маленькая сестричка Зеллара, верно? — сказал я. — Что ж, Фернанда, я падаю ниц и признаю свое поражение. Ты держишь все козыри, твои старые партнеры мертвы, и тебе не придется делить главный приз ни с кем, кроме присутствующего здесь Тони Скалла.

Я повернулся в его сторону.

— И ты ни разу не испугался? — спросил я. — Тебе ни разу не приходило в голову, что эта маленькая леди не желает делиться ни с кем, и в один прекрасный день ты отправишься на корм рыбам?

Токи нахмурился. Секунду он о чем-то размышлял, а затем ухмыльнулся.

— О’кей, легавый, — сказал он. — Может быть, ты считаешь свои шуточки остроумными, но они тебе не помогут. Вообще-то, — продолжал он, — я даже доволен тобой. Прежде всего, мне приятно вспомнить, как ты развесил уши в Чикаго, слушая мою славную историю. Да, бедная моя сестричка Жоржетта даже и не подозревала, что я — ее брат!

Тони обвел взглядом присутствующих в ожидании аплодисментов и дождался их: все хохотали до упаду.

— А во-вторых, — мечтательно продолжал он, — если бы ты не обидел мою сестричку своими гадкими подозрениями и не стал бы орать на нее, то мне бы вряд ли удалось заполучить ее обратно.

Я кивнул.

— Ты заполучил ее, когда приехал в Армин Лодж? — спросил я.

— Ага, — ответил он. — Она так или иначе должна была появиться там: либо как твоя помощница, либо, как и произошло, в качестве незаслуженно оскорбленной героини.

Тони снова оглянулся вокруг.

— Ну, не потеха ли? — сказал он. — Врывается вдруг Жоржетта с пушкой в руке: она, видите ли, собирается забрать меня с собой и вручить Коутону в доказательство своей невиновности! — он заржал. — Кстати, она могла бы преуспеть в этом, — продолжал он. — Но она понятия не имела, что, кроме меня, в доме находится Паральо. Услышав ее рулады, он подкрался сзади и выбил у нее пушку. Ну и растерялась же она!

Я промолчал. Про себя я произнес тихую клятву в один прекрасный день добраться до этого ублюдка и растерзать его на мелкие кусочки. У меня сводило челюсти от его вида.

Тут вступила Фернанда.

— Все это очень интересно и забавно, — сказала она. — Но в то же время я абсолютно уверена, что мой дорогой Лемми заехал в гости на «Мадрилену Сантаваль» не для того, чтобы обсуждать события, случившиеся в прошлом. Его куда более волнует будущее. Вероятно, у него есть для нас предложение.

Она улыбнулась мне.

— Правда, Лемми? — спросила она.

— Само собой, — ответил я. — У меня есть предложение, и оно вам понравится. Вы, ребята, станете миллионерами.

Вытащив из кармана письмо посла, я отправил его через стол Фернанде.

— Как видите, я уполномочен выплачивать кому захочу два миллиона долларов, — сказал я. — О’кей, вот мое предложение. Вы отдаете мне формулы Джемисона и Гризона, а я выплачиваю вам два миллиона наличными. Обсуждать тут нечего.

Фернанда прочитала письмо. На ее губах играла легкая полуулыбка. Я попытался представить ее висящей в петле, но не смог.

— К моему предложению есть только одно условие — последнее и окончательное, — сказал я. — Когда я уйду, вместе со мной судно покинет Жоржетта Истрия.

Скалла вскочил на ноги.

— Вот как? — завопил он. — Хрен тебе в зубы, вонючий коп! Она останется здесь!

Я пожал плечами.

— О’кей, мне все равно, — сказал я. — Окончательное решение за вами всеми.

Фернанда подняла руку.

— Мы обдумаем твое предложение, Лемми, — сказала она. — В этом деле все мы партнеры, включая капитана и команду. Мы все обсудим и к утру дадим тебе свой ответ.

Фернанда подошла ко мне, и я почувствовал тонкий запах ее духов. Она легонько тронула меня за локоть.

— Этой ночью, Лемми, ты будешь нашим гостем, — сказала она. — Мы устраиваем в главном салоне небольшое торжество и приглашаем тебя присоединиться к нам.

Она мягко улыбнулась.

— Пойдем, Лемми, — сказала она. — Мы приглашаем тебя не только как старого знакомого, но и как глашатая добрых вестей.

Она вышла в коридор. В главном салоне снова грянула музыка.

Я немного поразмыслил. Итак, они отложили свой ответ до завтрашнего утра по известной мне причине. Я улыбнулся про себя.

Шагая по палубе, я незаметно взглянул на часы.

В главном салоне собралось около двадцати человек. Тут были члены команды и приятели Фернанды и Тони. Примерно половину составляли американцы, остальные были испанцами, мексиканцами и прочими даго — славная шайка!

В дальнем конце салона в одиночестве сидела Жоржетта. На ней было то же платье, в котором она вышла из «Гранд-Клермонт». Она выглядела усталой, и этому не стоило удивляться.

Я подошел к ней и сел рядом. Никто не обратил на меня никакого внимания. Капитан, Фернанда и несколько американцев расположились в другом конце салона. Какой-то парень начал танцевать чечетку, все вокруг пили до чертиков и попеременно выходили блевать на палубу. Если «Мадрилена Сантаваль» не была настоящим плавучим вертепом, то мне очень хотелось бы увидеть, как выглядит настоящий.

Жоржетта посмотрела на меня. Глаза ее улыбались.

— Ну что ж, крошка, — обратился я к ней. — Похоже, нас здорово провели. Может быть, это сойдет им с рук, а может, и нет. Не нужно ничего объяснять. Думаю, я все равно не поверил бы тебе там, в «Гранд-Клермонт». Фернанда обставила нас с тобой по первому классу.

— Все в порядке, Лемми, — сказала Жоржетта. — Я знаю, ты не мог тогда поступить иначе. Из моих объяснений не вышло бы ничего хорошего.

Понизив голос, я улыбнулся, словно собирался рассказать анекдот.

— Я нашел это судно по кусочку бумага из журнала: записке, которую ты выкинула в окошко автомобиля, — сказал я. — Отличная работа. Оставайся здесь и что бы ни случилось — не удивляйся. Все будет в порядке, по крайней мере, я надеюсь на это.

Подошел стюард и с кривой улыбкой спросил, не хотим ли мы выпить. Я попросил принести бренди. Когда он вернулся с выпивкой, я заставил Жоржетту пригубить бокал. Я видел, как Тони наблюдает за нами из противоположного конца салона.

Я встал и повернулся к нему спиной, чтобы он понапрасну не ломал себе голову, пытаясь разобрать мои слова.

— Когда придет время, Жоржетта, делай, что я тебе скажу, и не задавай вопросов, — сказал я. — До встречи.

Повернувшись, я увидел как в салон зашли трое парней и направились прямиком к столику Фернанды. Я неторопливо побрел в ту же сторону, рассеянно дымя сигаретой.

— Ну как, привезли его? — спросила Фернанда.

— Нет, — ответил один из парней. — Днем у него умерла мать, и ему пришлось выехать к ней, чтобы проследить за подготовкой похорон. Он оставил нам записку: он вернется в четверть первого и будет ждать нас на набережной. Он написал, чтобы мы доставили весь груз на борт: его оказалось чертовски много.

Фернанда кивнула.

— Отлично, — сказала она. — Куда вы положили оборудование?

— Мы сложили его в машинном отделении, вместе со всем остальным. Освещение в порядке, — сказал парень.

Фернанда снова кивнула. Она встала, держа в руке бокал с шампанским.

— Друзья, потише, пожалуйста, — сказала она. — Я буду говорить.

Все замолчали, кто-то выключил граммофон. Какой-то пьяный парень продолжал орать, поэтому ему дали по морде и положили в угол.

Теперь стало совсем тихо: можно было услышать их дыхание.

— Думаю, теперь я могу сказать, что наша работоспособность и энергия принесли плоды, — сказала она, улыбаясь, как президент Литературного клуба юных девственниц. — Мистер Коутон вручил нам предложение правительства США о готовности выплатить два миллиона долларов. Думаю, нам следует принять его.

Однако мне хотелось бы указать мистеру Коутону на одно обстоятельство: мы не отдадим формулы, пока не получим деньги и определенные гарантии своей безопасности в будущем.

Как вы знаете, я обдумала вопрос о гарантиях. При всем моем доверии к мистеру Коутону — к моему дорогому Лемми — я не могу верить кому-либо на слово в таком важном деле. Поэтому я заранее приняла меры.

Вскоре на борт поднимется фотограф. Он сделает фотокопии формул, которые мы сохраним у себя. Завтра утром я вручу мистеру Коутону оригиналы формул Джемисона и Гризона. Он заберет их с собой и договорится о доставке двух миллионов долларов наличными. После того, и только после того, как мы получим деньги, фотокопии будут возвращены.

Фернанда подняла свой бокал.

— Джентльмены, — сказала она. — Позвольте мне поднять тост за трех замечательнейших людей: мистера Джемисона и мистера Гризона — вероятно, самых великих химиков на свете, — а также за нашего дорогого Лемми Коутона, которому удача не раз улыбалась в прошлом, и неважно, что сейчас она отвернулась от него!

Все хохотали до колик в животе и опрокидывали свои бокалы.

Я посмотрел на часы: было без шести минут двенадцать. Прислонившись спиной к стене салона, я обвел всю толпу взглядом.

— О’кей, ублюдки, — сказал я. — Дела у вас, как я погляжу, идут хорошо. А теперь заткнитесь и послушайте меня, а не то пожалеете.

Я не идиот. Идиоты вы — вся ваша банда. Вы ждете фотографа, но он не придет. Он в наших руках. Но свое снаряжение он действительно оставил дома: вы привезли его сюда и сложили в машинном отделении, где собирались снимать фотокопии.

В его ящиках нет никаких фотокамер, фотопластин и тому подобного. Там находятся две чудные бомбы с часовым механизмом. Если вы не верите, то послушайте меня еще минутку.

Все смотрели на меня, каждый усиленно пытался понять, блефую я или говорю правду. Скалла было рванулся ко мне, но Фернанда удержала его. Ее длинные белые пальцы сжали его руку, словно тисками. Она глядела мне прямо в глаза. Я знал, о чем она думает. Она думала, где она допустила ту самую единственную ошибку, которую делает любой жулик.

Я снова взглянул на часы. Следовало поторопиться.

— Первая бомба сработает в двенадцать часов. Это маленькая игрушка, но ее будет достаточно, чтобы немножко встряхнуть машинное отделение и показать вам, вонючкам, что я не шучу.

Через четыре с половиной минуты взорвется вторая бомба, которая лежит в чехле от большой камеры. В ней содержится сорок двенадцатидюймовых зарядов динамита. Когда она взорвется, весь этот паршивый корабль вместе со всеми вами, включая меня, разлетится в щепки.

А теперь можете кусать себе локти, засранцы. Вы думали, вам сойдут с рук похищения людей, пытки, убийства и шантажирование двух правительств. Что ж, деньги вы получите, но получите так, как захочу я, иначе это будет мое последнее дело. Мы все погибнем вместе.

О’кей. Не удивляйтесь. Я по-прежнему согласен иметь с вами дело. Я могу отключить вторую бомбу. Ключ от ящика лежит у меня в кармане. Я могу остановить часовой механизм, но я единственный, кто может предотвратить взрыв, так как у вас уже нет времени, чтобы поднять эти ящики и выбросить их за борт.

На моих часах было двенадцать.

— Оставайтесь здесь, ублюдки, — сказал я. — Слушайте все. Я отключу вторую бомбу, если кто-нибудь сейчас же отдаст мне формулы.

Фернанда открыла рот, собираясь что-то сказать, и в этот момент взорвалась первая бомба. Раздался жуткий грохот, бокалы и бутылки попадали со столов.

Они глядели на меня с разинутыми ртами. Фернанда выступила вперед.

— Паральо, — резко сказала она. — Спустись с ним в машинное отделение и отдай ему формулы. Никому не двигаться с места!

Паральо трусцой побежал к дверям, я пошел за ним. Он семенил, как загнанный кролик, и время от времени спотыкался.

В машинном отделении царил хаос. Все осветители были разбиты взрывом и свалены в кучу. Паральо пробрался к большому стальному сейфу, вскрыл его и протянул мне конверты. Он истекал потом.

— Сеньор, вот формулы, — сказал он. — Выключите ее скорее, por Madre de Dios!

Сделав шаг назад, я двинул его в челюсть. Он с грохотом свалился. Вынув у него из кармана пистолет, я переложил его в свой карман. Затем я бегло просмотрел формулы. Судя по всему, на этот раз они были настоящими.

Я засунул конверты в бумажник, а бумажник — во внутренний карман пиджака. Вернувшись в салон, я услышал дружный вздох обличения. Да, ребятки испугались не на шутку, но теперь все прошло, и они подняли головы. Фернанда сверлила меня немигающим змеиным взглядом.

— Итак, мистер Коутон, вы отключили вторую бомбу, — сказала она.

К ней вернулась способность улыбаться.

— И что теперь? — спросила она.

15. ВЫХОД ЗДЕСЬ

Я не ответил. Добродушно улыбнувшись Фернанде, я вытащил из кармана последнюю сигарету и закурил. Затем я снова прислонился к стене салона в том же месте, где стоял раньше.

В драматических произведениях такая ситуация называется «напряженным моментом». Сейчас любой из них мог вытащить пушку и всадить в меня всю обойму, если только им не придет в голову что-нибудь похуже из-за дурного настроения.

Фернанда все еще разглядывала меня немигающим взглядом. Остальные образовали некое подобие полукруга, стоя лицами ко мне.

Я подумал о том, каково было Даниилу в львином рву. Его шансы явно были лучше, чем мои.

Я искоса взглянул на Жоржетту. Она все еще сидела в дальнем конце салона и улыбалась мне. С нервами у нее было все в порядке. Я улыбнулся ей в ответ.

Фернанда застыла как статуя. Она ожидала моего следующего хода.

— О’кей, — сказал я. — Итак, я получил формулы, и моя маленькая подружка Фернанда ждет, что же будет дальше.

Я взглянул на часы: десять минут первого. В глубине души у меня затеплилась идиотская надежда на успешный исход дела.

— Прежде всего, дорогая, — сказал я Фернанде, — передай своему славному капитану, что ему пора подняться на капитанский мостик. В самое ближайшее время он может увидеть кое-что интересное.

Никто не сдвинулся с места. Все стояли и молча смотрели на меня. Они были похожи на свору бешеных собак, да и как бы вы выглядели, если бы какой-то парень увел у вас из-под носа два миллиона долларов?

— Так, остолопы, — сказал я. — Формулы у меня, но я не кретин и понимаю, что вы не можете просто так отпустить меня. Думаю, вы немного разочарованы, как пес, своровавший кусок мяса, которого посадили на цепь прежде, чем он успел полакомиться.

О’кей. Вы, милые мои, сделали одну большую ошибку, о которой я вам сейчас расскажу. Вы полагали, что правительство США будет держать дело в секрете, чтобы никто не пронюхал о существовании формул? Что ж, вы были правы. Но когда я обнаружил, что вы собираетесь снять с формул фотокопии, я решил подключить к делу кое-кого еще. Я больше не мог тащить все на собственных плечах, и мне надоело видеть повсюду лишь ваши рожи.

Фернанда перебила меня ледяным голосом.

— Переходи к существу дела, Лемми, — сказала она. — На твоем месте я бы поторопилась. Мои друзья уже испытывают нетерпение.

— Конечно, Фернанда, — сказал я. — Ну что ж, вот оно, существо дела. Вы, ребята, отлично организовали работу и почти ничего не упустили.

Ткнув сигаретой в стену, я отбросил ее в сторону. Я тянул время изо всех сил.

— Однако с вашей стороны было опрометчиво не дать себе труда подняться на палубу и взглянуть вокруг, — продолжал я. — Тогда вы могли бы заметить торпедный катер ВМФ США, находящийся с дружеским визитом в Гавре. О’кей. Я известил командира катера, что федеральный агент США будет сегодня ночью находиться на борту «Мадрилены Сантаваль», расследуя в сотрудничестве с мексиканскими властями случай пиратского нападения на эту яхту, имевший место два месяца назад. Я предупредил командира о возможности столкновения с командой судна. Все ясно?

Отлично. Теперь я забираю формулы и…

В салон ворвался парень с выпученными глазами.

— Эй, послушайте! — прокричал он капитану. — Мы только что приняли сигнал с судна! Это торпедный катер США «Тусон», он находится в полумиле от нас. Они хотят забрать федерального агента, а в случае неповиновения собираются арестовать нас.

Я усмехнулся.

— Ну, что я вам говорил? — спросил я.

По салону прокатился глухой ропот. Время пришло, либо я выиграю, либо потеряю все. Во рту у меня пересохло. Любой из этих парней отлично понимал, что в случае ареста его ждет либо электрический стул, либо пожизненное заключение.

Фернанда подняла руку, и все стихло.

Она выступила вперед и, должен вам сказать, выглядела великолепно. Глаза ее сверкали, а грудь бурно вздымалась и опускалась, будто работала пневматическая помпа. Она была похожа на Боадицею, ведущую бриттов в бой, или на королеву Елизавету, повелевающую Дрейку стереть в порошок испанскую армаду.

— Ты, несчастный болван, — крикнула она. — Неужели ты думаешь, что мы позволим тебе унести формулы? Неужели ты думаешь, что, после всех моих трудов, я разрешу тебе откланяться и уйти?

Она повернулась к своей шайке.

— Это обман! — сказала она. — Торпедный катер не осмелится арестовать наше судно.

Я быстро взглянул на них. На их поганых харях было написано сомнение. Они не знали, как поступить дальше, зато отлично знали, как поступить со мной!

— Слушайте, вы, дешевки, — сказал я. — Послушайте меня хоть раз в жизни. Торпедный катер не собирается никого арестовывать. Фернанда говорила вам, что правительство собирается держать дело в секрете. Она совершенно права. Торпедный катер примет на борт лишь двух человек: Жоржетту Истрия и меня вместе с формулами. Когда мы перейдем на торпедный катер, вас оставят в покое.

Отлично, так что же вы получите? Собираетесь ли вы получить два миллиона долларов и отпустить нас вместе с этими проклятыми бумажками, или же вы собираетесь сесть на электрический стул ни за грош?

Какой-то громила протолкался вперед.

— Какого черта, откуда мы знаем, собирается ли он отдавать два миллиона? — выкрикнул он. — Если он смотается, мы не получим и десяти центов!

Он повернулся к Фернанде.

— Что все это значит? — прорычал он. — Ты говорила, будто здесь нам ничто не угрожает. Ты говорила, что американцы не осмелятся даже нос сюда сунуть, а тут какой-то вшивый торпедный катер готов утопить нас всех, если мы не отпустим этого ублюдка. О чем мы будем торговаться, если нас всех перетопят, как щенков?

Раздались сдержанные аплодисменты. Я поднял руку.

— Вы, полоумные лунатики, — сказал я. — Почему вы все время беспокоитесь о деньгах? Я же сказал: вы их получите. В ящике от большой камеры лежит два миллиона долларов в крупных купюрах. Никакой второй бомбы не было. Когда будете смотреть, не забудьте вправить Паральо вывихнутую челюсть!

Кто-то судорожно сглотнул слюну. Фернанда взглянула на Тони и кивнула. Человек двенадцать сломя голову ринулось из салона на палубу.

Фернанда заулыбалась. В ее глазах блеснуло озорство: самообладание снова вернулось к ней.

— Лемми, — сказала она. — Ты гораздо более умен, чем я предполагала. У тебя настоящий драматический талант. Твоя игра меня просто восхитила. Надеюсь, мы встретимся снова при более приятных обстоятельствах.

— Я тоже, — ответил я. Про себя я подумал, что лучше бы мне пробежать милю сквозь лесной пожар, а затем проплыть шесть миль по ледниковому озеру, чем иметь дело с этой красоткой.

В салон ворвался Скалла. Он сиял от счастья.

— Боже, — крикнул он. — Это правда! Деньги там! Два миллиона в крупных купюрах!

Я направился к Жоржетте. Она встала. Мы повернулись лицом к Фернанде.

— Ну, ладно, — сказал я. — Я ухожу и желаю вам доброй ночи. Вы получили свои два миллиона, и я готов поспорить с каждым, что они не принесут вам счастья. Вы подохнете от запоя через полгода. Примите мой совет: держитесь подальше от Соединенных Штатов. Если кто-нибудь из вас появится там, то мигом окажется за решеткой.

Раздался взрыв смеха.

— Проваливай, коп! — крикнул кто-то.

Они расступились перед нами. В дверях я обернулся. Фернанда улыбалась, как кошка с двумя хвостами. Мы вышли на палубу. За нами столпились Фернанда, Тони и еще человек шесть из команды. Снизу слышалось радостное завывание и звон бокалов: праздник продолжался.

Жоржетта указала на море. К нам приближалась большая лодка с прожектором. Сделав изящный поворот, она причалила к борту судна. За штурвалом можно было разглядеть морского офицера с револьвером на поясе.

Жоржетта тихо вздохнула.

— В лодку, милая, и поскорее, — сказал я.

Затем я обернулся.

— Adios, Фернанда, и ты тоже, Тони, — промолвил я. — Может быть, еще встретимся!

Фернанда помахала рукой.

— Ступай с Богом, cara, — сказала она.

Похоже, вместе с деньгами к ней вернулись и религиозные чувства.

Я спустился по трапу. Ступив в лодку, я поневоле сдержал изумленное восклицание, ибо морской офицер оказался Саем Хинксом. Форма была ему мала как минимум на два размера, а фуражку он залихватски надвинул на один глаз.

Он выглядел, как полицейский из кинокомедии.

— Скорей, поехали отсюда, — прошептал я.

Я благодарил свою счастливую звезду за то, что ночь выдалась темная. Если бы кто-нибудь из шайки получше разглядел Сая, нам бы устроили похороны по первому разряду.

Сай завел мотор, и мы поехали прочь.

Как только «Мадрилена Сантаваль» скрылась из виду, из кабины вылез Ларвей Риллуотер с автоматом под мышкой, а за ним показались остальные ребята, напоминавшие отряд морской пехоты США в полной боевой экипировке.

— Что за невезуха! — сказал Ларвей. — Я с детства мечтал стать наемным убийцей и вот не застрелил даже тухлой сардины.

За его спиной стояла Джуанелла с магазинной винтовкой. Как я понимаю, у нее прямо руки чесались использовать ее по назначению.

— И я тоже, — сказала она. — Хоть раз в жизни, и то не дадут повеселиться.

Она окинула Жоржетту оценивающим взглядом.

— Вот так всегда и бывает, — сказала она. — Какая-нибудь посторонняя дама всегда срывает большую спасательную операцию. А я без толку наглоталась морской воды и навсегда испортила себе здоровый цвет лица. Ну что за чертовщина!

Мы причалили к катеру. Это был большой французский буксирный катер: Сай зафрахтовал его, как мы и договорились. Катер мне очень понравился.

На палубе Жоржетта сильно сжала мою руку.

— Я почти ничего не могу сказать тебе, Лемми, — прошептала она. — Ты был восхитителен!

Я улыбнулся ей.

— Никому не говори, дорогая, — сказал я, — но перепугался я так, что молился по-китайски.

— Все в порядке, Лемми, — сказал Сай, стягивая с себя форму и на глазах приобретая человеческий облик. — С капитаном мы договорились. Он получил неофициальную дипломатическую поддержку военного атташе из нашего посольства. Скоро начнем.

— Отлично, — сказал я.

Я повернулся к Жоржетте.

— Дорогая, — сказал я. — Спустись-ка вниз вместе с Джуанеллой: она позаботится о тебе. У меня еще уйма дел. Пока, скоро встретимся.

Когда они ушли, я переговорил с капитаном французского буксира и с Саем Хинксом. Кто-то принес выпивку, показавшуюся мне божественным нектаром.

Я закурил сигарету, спустился вниз и запер формулы в сейф капитана.

Все хорошо, что хорошо кончается.

Над морем сгустился утренний туман.

Капитан развернул буксир и двигался вперед самым медленным ходом. Я перегнулся через борт. Носовая часть была широкой, прочной и массивной. Отличное судно.

Я посмотрел на мостик. Капитан вглядывался в туман. То и дело раздавался вой нашей сирены.

Ко мне подошел Сай Хинкс.

— Отличная работа, Лемми, но очень уж накладная, — пожаловался он.

— Сколько? — спросил я.

— Мы уже заплатили двадцать тысяч франков, — сказал он. — Еще двадцать тысяч придется заплатить завтра.

— Гроши, — отозвался я. — За такую работу — считай, почти ничего.

Впереди по носу появился какой-то темный силуэт. Наша сирена взвыла еще громче. Я слышал, как капитан кричит что-то в мегафон.

— Это «Мадрилена Сантаваль», — тихо сказал Сай.

Сирена взвыла снова.

Сай крепко сжал мою руку.

— Это означает, что мы собираемся развернуться, — сказал он.

На палубе было полно людей. Матросы лихорадочно устанавливали на носу коллизионные маты.

К нам подошел Ларвей со своими ребятами. Они молча наблюдали за происходящим.

Наша сирена взвыла еще раз. Как только отзвучал гудок, силуэт по курсу принял очертания яхты. Я видел огни на палубе. Капитан «Мадрилены Сантаваль» стоял на мостике и яростно размахивал руками.

Ларвей с шумом выпустил воздух сквозь зубы.

— О, Боже, — прошептал он.

Мы врезались точно посредине в правый борт «Мадрилены Сантаваль». Толчок сшиб меня с ног. Поднявшись, я услышал, как наш капитан отдает команду спускать моторные лодки.

Я закурил сигарету.

Раньше мне не приходилось видеть случайного столкновения в море, но, думаю, это столкновение получилось очень удачным.

Наш буксир дал задний ход и начал отходить от «Мадрилены Сантаваль». Мы осветили ее палубу прожектором. Приходилось ли вам видеть развороченный муравейник? Команда, в большинстве своем вдребезги пьяная, металась по палубе, пытаясь спустись на воду спасательные лодки. Через десять минут они спустили две лодки, и туда сразу же направилась большая моторка с нашего буксира, оснащенная тяжелыми пулеметами.

В это время «Мадрилена Сантаваль» дала резкий крен на правый борт, и волны захлестнули ее поручни. Два-три человека оставались на капитанском мостике, и среди них была Фернанда. Похоже, она боялась промочить ноги.

Две моторки с нашего судна вылавливали из воды плавающих людей.

Я поднялся на мостик и взял у капитана мегафон.

— Вяжите их, ребята! — прогремел я. — Не упустите даму в меховом пальто и парня рядом с ней! У них назначено свидание с электрическим стулом.

Фернанда стояла на палубе и дрожала, как кошка, которую окунули в бочку с водой. Кто-то накинул ей на плечи простыню.

Тони Скалла лежал радом с ней и ревел, как бык. Может быть, у него появилось дурное предчувствие?

— Здравствуй, Фернанда, — сказал я. — Вот и все, золотце, игра окончена. Ты еще не жалеешь, что не угробила меня, когда у тебя была такая возможность?

Она обругала меня, затем не удержалась и обругала снова, очень замысловато. Она была взбешена.

— Я думал, тебе будет интересно узнать об участи твоих друзей, — сказал я. — Большинство мы спасли для дяди Сэма, двое-трое утонули. Полагаю, вряд ли кто-нибудь будет сожалеть об этом.

Фернанда собрала последние силы и надменно взглянула на меня.

— Поздравляю, Лемми, — сказала она. — Но подумай: я все-таки стоила тебе двух миллионов долларов. Их-то тебе не удалось спасти, верно?

Ларвей, стоявший за моей спиной, от души рассмеялся.

— Два миллиона какашек, — сказал я. — Эти деньги не стоили и тухлого яйца.

Я улыбнулся ей.

— Позволь представить тебе человека, сделавшего их, — сказал я. — Мистер Ларвей Риллуотер, лучший в свое время фальшивомонетчик в Соединенных Штатах. Ларвей и пятеро его ребят изготовили всю эту кучу за двое суток. Вот кто, по-моему, заслуживает аплодисментов!

Фернанда посмотрела на Ларвея, затем шагнула вперед и отвесила ему пощечину.

— Прекрасно, леди, — сказал Ларвей. — За это я специально приду посмотреть, как вас поджарят на электрическом стуле.

Сай рывком поднял Тони Скалла на ноги. На него было больно смотреть. Я вышел вперед.

— Фернанда Мартинес и Тони Скалла, — сказал я. — Я, сотрудник Министерства юстиции Соединенных Штатов, объявляю вас арестованными на этом судне, являющимся в данный момент моей собственностью. Я обвиняю вас в убийстве Джона Эрнеста Джемисона, гражданина Великобритании, в убийстве Артура Уиллби Гризона, гражданина США, а также в краже секретных документов, являющихся собственностью правительств США и Великобритании. Я отправляю вас в Англию, где потребую вашей выдачи под юрисдикцию Соединенных Штатов.

Тони снова заревел. Фернанда плюнула в меня.

— Уведите их, ребята, — сказал я. — Заприте их в кубрике вместе с остальными ублюдками. При извиняющих обстоятельствах я не возражаю. Я устал.

Взяв плед, я поднялся на палубу. Жоржетта стояла у поручня и смотрела на море. Я накинул плед ей на плечи.

— Все в порядке, а, дорогая? — осведомился я. — По-моему, после всех этих неприятностей, беспорядка и криков небольшая прогулка по морю — это как раз то, что доктор прописал.

Жоржетта повернулась ко мне. Туман над морем постепенно редел, из-за туч выглянула луна.

Я взглянул на Жоржетту. Ее глаза блестели от слез. Я ощутил прилив поэтических чувств: лунной ночью на море со мной такое часто случается.

Она взяла меня за руку.

— Лемми, ты когда-нибудь бываешь серьезным? — спросила ока.

Я обиженно посмотрел на нее.

— Но я всегда серьезен, милая, — сказал я, пытаясь придать своему голосу трагический оттенок. — Жоржетта, я хочу сказать, что я без ума от тебя. Когда ты рядом, у меня так едет крыша, что я готов целовать палубу, на которой ты стоишь.

— О, Лемми, — сказала она. — Неужели ты действительно этого хочешь?

— Разумеется, нет, — ответил я. — Просто я читал об этом в книжке и решил проверить, как это будет звучать. Кроме того, меня в детстве учили не тащить в рот грязные предметы.

Жоржетта промолчала. Отвернувшись, она глядела на море. Я встал рядом, и прежде чем успел что-либо понять, она уже была в моих объятиях и целовала меня. Меня переполнила такая поэзия, что лорд Байрон по сравнению со мной годился разве что на рекламные стишки.

За моей спиной кто-то кашлянул. Я отпустил Жоржетту и обернулся. Это была Джуанелла Риллуотер.

— О’кей, — сказала она. — Мне все ясно. Женщине всегда приходится платить. Выходит, это материнская кровь во мне виновата. Но после всего, что я сделала для тебя, Лемми, — вспомни, как я мастерила твои паршивые бомбы и обслуживала тебя, как младенца! — неужели ты не мог как следует отблагодарить меня вместо того, чтобы импортировать эту даму?!. Я возмущена до глубины души!

— Послушай, крошка, — сказал я, — а почему бы тебе не отблагодарить Ларвея? Он ведь твой муж, верно?

— Да, — сказала она. — Вроде бы да.

Она усмехнулась.

— Похоже, мне придется удовлетвориться сливочным тортом, — сказала она. — О’кей, сыщик, еще увидимся.

Она ушла.

Жоржетта склонилась через поручень и смотрела на воду.

Я вспомнил, как моя старая матушка говорила мне: «Ты смотришь так далеко, Лемми, что не замечаешь того, что находится у тебя под носом».

Что ж, на этот раз матушка была неправа. Глядя на Жоржетту, я пытался представить себе, как у нас с ней все обернется, когда я покончу с этим делом. В нерабочее время я становлюсь поэтом, а поэт всегда пытается сообразить, что с ним такое происходит.

Если вы, ребята, когда-нибудь целовали женщину, похожую на Жоржетту, то вы меня понимаете…

Но… Поймите меня правильно!

Примечания

1

Эстансия — кабачок, трактир (исп.).

2

Презрительное прозвище людей испанского и итальянского происхождения в США.

3

Знаменитый американский киноактер.

4

Действие повести происходит в 1939 году.

5

«Lucky Strike» означает по-английски «удачный удар», «удачный ход».

6

Игра слов: фамилия агента Caution по-английски звучит как «осторожность».

7

Известная тюрьма в США.

8

Бюстгальтер (фр.).

Content

Питер Чейни
ПОЙМИТЕ МЕНЯ ПРАВИЛЬНО

1. ВСТРЕЧА С ПЕДРО

2. ДУЭТ ДЛЯ МОШЕННИКОВ

3. ОЧАРОВАТЕЛЬНИЦА

4. ПРОЩАЙ, ПЕППЕР!

5. БРЮНЕТКА

6. РАЗРЕШИТЕ ВОЙТИ?

7. ДАВАЙ, ТОНИ!

8. ЖОРЖЕТТА

9. ДЖЕЙК ВЫХОДИТ ИЗ ИГРЫ

10. ЕСТЬ ЧЕМУ УДИВИТЬСЯ

11. ЗАТЯНУВШИЙСЯ РАЗГОВОР

12. ВЕСЕЛОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ

13. ДИНАМИТ

14. ДРУЖЕСКАЯ ВСТРЕЧА

15. ВЫХОД ЗДЕСЬ

Примечания