Даниэль Харрингтон

Изгнанная (#1)

Danielle Harrington

The Diseased Ones

© 2020 Danielle Harrington

© Проходский А., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1

«Сегодня моя жизнь изменится навсегда. Сегодня я стану полноценным членом общества».

Я плотнее запахиваю голубой школьный пиджак и сглатываю подступивший к горлу комок. Прячу руку в карман и нащупываю документы. Пальцы ощущают шероховатую грубую поверхность, и это придаёт мне уверенности. Всё хорошо. Бумаги на месте. У меня всё получится.

– Соберись, Холлис, – шепчу я себе.

Я откидываюсь на спинку сиденья в белом фургоне и расправляю плечи. Обвожу взглядом салон и считаю пролетающие в окне столбы.

Девять. Десять. Одиннадцать. Двенадцать. Я насчитала двенадцать столбов.

Я пристально рассматриваю носки туфель и говорю сама с собой, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Сегодня я стану нужной своей стране. Сегодня я принесу присягу правительству. Мои знания пригодятся на том посту, который… который… – Пока я пытаюсь подобрать слова, в горле окончательно пересохло. Руки одеревенели. Сжимаю кулаки. Меня знобит. Я вспоминаю советы мамы. «Сегодня я помогу…»

– Сегодня я помогу изменить мир.

Приободряюсь. Потом хмурюсь и отчитываю себя, резко осудив собственную неуверенность. Хватит хныкать как маленькая. Я уже взрослая. Вернее, стану ею через час. Нельзя так нервничать.

Закрываю глаза и представляю безупречное лицо матери. Точёные высокие скулы, тонкий нос, безмятежные карие глаза, изысканные манеры. Ни единого признака страха или неодобрения. Вот мой идеал. Черты лица у нас схожи, но моему далеко до такой сдержанности. Сегодня мне исполняется шестнадцать, но я всё ещё не умею скрывать эмоции. Сегодня день избрания. Сегодня станет ясно, выиграла ли я в генетической лотерее.

– Сегодня я повзрослею, – произношу я вслух.

На меня накатывает смесь восторга и ужаса. Я изо всех сил пытаюсь подавить чувство смятения и тревоги. Ребячество. Чего я так разнервничалась? Смешно и очень глупо. Я обязательно пройду тест. Это замечательный день, знаменательный день. Я должна испытывать гордость. Тем более что правительство заботится обо всех.

Фургон ускоряется и резко сворачивает за угол. Меня кидает в сторону, я хватаюсь за край кресла, и в нос ударяет запах новой кожаной обивки. От него становится дурно.

Мой рот кривится, и мне едва удаётся сдержать рвотный порыв, но всё обходится. Не понимаю, что на меня нашло. У меня никогда не было подобных проблем. В крайнем случае могу побледнеть.

Наверное, всё дело в том, какой сегодня день. «Соберись, Холлис. Не смей ничего испортить. Только не перед дверями правительственного здания. Только не в день теста».

Подобная ошибка может плохо отразиться на том, как меня примут в центре тестирования Зоны 19.

Я слышу ласковые слова матери: «Делай всё, что тебе скажут. Всё закончится быстро».

Я пообещала, что они с папой будут гордиться мной. Она сказала, что я готова, и я повторила её словам. Я готова.

Я представляю мамино сдержанное лицо. Располагающее к себе, с почти целительным взглядом. Как у неё это получается?

Взревевший двигатель возвращает меня в реальность. От этого звука внутри всё сжимается, и решительность снова куда-то улетучивается. Я заставляю себя собраться. Тест – обязательный ритуал, знак моей чистоты и значимости как гражданина мира. Бояться нечего.

Сегодня я стану взрослой. Сегодня я узнаю своё предназначение. Я представлю миру своё великолепно сотворённое совершенство.

– Совершенство, – говорю я. – И ничего, кроме.

Я придаю своему лицу безразличное выражение, которое мне предстоит носить всегда. Общественный стандарт на абсолютную сдержанность придаёт мне уверенности. Я знаю, чего ждут от меня сегодня – невзрачного облика, полного самообладания и абсолютного подчинения. Именно это я им и продемонстрирую. Я считаю цветные волокна, вплетённые в мой пиджак. Шесть, семь, восемь, девять. Десять. Не знаю, почему мне так нравится всё считать. Это успокаивает.

Фургон снова сворачивает за угол, и с экранов, расположенных на остановках, в глаза бросается яркая омерзительная реклама. Она сверкает по обеим сторонам дороги, настойчиво предлагая купить очередной сверхнеобходимый товар. Я по привычке игнорирую её и сквозь тонированное стекло смотрю на колосс, возникший перед нами – нависшую над городом величественную громаду центра тестирования.

Искусные жемчужные барельефы, казалось, заполняют всё пространство улицы. Богато украшенные колонны взмывают ввысь, поддерживаемые десятками ведущих к входу мраморных ступенек. Стеклянные раздвижные двери сверкают на солнце.

Может показаться, что довольно глупо отправляться на тестирование на машине, когда живёшь всего в паре кварталов от центра тестирования в Капитолии, но это необходимое условие. Я бы не рискнула оспорить его. На тестирование сопровождают всех.

Фургон тормозит, и я, подавшись вперёд, упираюсь в пол каблуками коричневых шнурованных ботинок.

– Путь к совершенному обществу лежит через совершенное подчинение, – произношу я, проникаясь чувством значимости. Я сжимаю губы и усмиряю расшалившиеся нервы. Скоро всё закончится, и тогда я действительно смогу приступить к служению цели.

Машина, останавливается у ступенек, и металлическая дверь отъезжает в сторону. Мой сопровождающий – грузный мужчина в изысканном костюме, предусмотрительно замер у входа, помогая мне вынырнуть из нутра фургона. Лицо у него тоже бесстрастное, но не такое, как у мамы. Это деловая и строго рассчитанная сдержанность. Я всё понимаю. В конце концов, он сопровождает нетестированного ребёнка. Я бы тоже нервничала.

Выхожу на свободу из предписанного правительством заточения и, сделав глубокий вдох, начинаю подниматься по лестнице.

Серебристый пистолет в руках моего стража направлен на меня. Мама сказала, что я не должна бояться оружия. Сама знаю, что это всего лишь предосторожность, но к горлу невольно подступает новый ком. Я с трудом сглатываю его и сосредоточенно начинаю считать ступеньки.

Двадцать семь. Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать.

Мужчина неотступно следует за мной. Вместе мы преодолеваем последний пролёт и направляемся к стеклянным дверям.

– Прошу, – произносит он. – В регистратуру.

– Слушаюсь, сэр.

Я сую руку в карман, чтобы лишний раз убедиться, что бумаги на месте. Как будто они могли волшебным образом улетучиться за короткий путь от моего жилища до приёмной. Надо покончить с этим. Документы со мной. Всё хорошо.

Я поправляю воротничок и распрямляю плечи. Я готовилась к этому моменту всю сознательную жизнь – так почему мне так трудно сдержать эмоции?

Краем глаза замечаю блеск пистолета, но отворачиваюсь. Не отвлекаться. Сейчас есть вещи гораздо важнее.

Мой сопровождающий подводит меня к высокому инкрустированному столу. Я подхожу к строго одетой регистраторше. За одним ухом у неё торчит красная ручка, удерживая собранные в пучок каштановые волосы. Она отрывается от своего занятия и вытаскивает ручку из-за уха.

– А, мисс Холлис Таймвайр. Рада видеть, – говорит она. – Родители должны гордиться тобой. Вступление в возраст – это важный этап.

– Да, мэм.

– Ты без сомнения станешь замечательным дополнением к нашему обществу.

– Благодарю.

– А учитывая последнее повышение твоего отца, у тебя не возникнет проблем с продвижением по службе, – щебечет она. – Уверена, что ты пойдёшь по его стопам. Командующий офицер элитных войск Зоны 19. Есть на кого ориентироваться. Какое достопочтенное семейство.

Я скромно склоняю голову:

– Вы очень добры.

– Можно мне взглянуть на твои документы?

– Конечно, – киваю я, вытягивая из кармана несколько листов бумаги. Верхняя кромка заляпана грязью, и очертания золотой президентской печати слегка размыты.

Она тут же вцепляется взглядом в этот недочёт. У меня дрогнули губы, и, кажется, желудок сейчас выскочит наружу.

Сквозь сумятицу мыслей в голове снова пробивается голос матери: «Холлис, сегодня ты станешь взрослой».

– Я знаю. Я совершила ошибку.

– У нас ошибки недопустимы.

Ошибки недопустимы. Я должна была знать, что хилая полка над моим столом совсем не место для аквариума. Нельзя было ставить Бетту туда. Хорошо, что бумаги вообще сохранились.

– Так-так, – говорит регистраторша, забирая документы.

Ей требуется немного времени, чтобы просмотреть все листы. Она осторожно разворачивает каждую бумажку, как будто прикасается к чему-то гадкому и омерзительному. На её лице ничего не отражается, но поза становится напряжённой. Ладони потеют, и я сжимаю их, как в молитве.

Она на мгновение отворачивается от меня, чтобы написать что-то на невидимой мне доске. Скрежет красного маркера, отражаясь от сводчатого мраморного потолка, в абсолютной тишине коридора кажется оглушительным.

Ещё ничего не началось, а я уже получила плохую отметку…

Семнадцать шариков. Семнадцать шариков, образующих цепочку, которой пристёгнута чёрная ручка к стойке. Этой ручкой я подпишу свою присягу.

– Что ж, похоже, всё в порядке, – говорит регистраторша, заканчивая просматривать последнюю страницу. – Прошу вас написать свои инициалы и поставить подпись – вот здесь.

Я беру ручку, откидывая цепочку поверх запястья, и пишу своё имя. Служащая забирает бумагу и аккуратно убирает её в большую папку.

– Прошу вас, пройдите вон туда, мисс Таймвайр, – произносит грузный мужчина в белом костюме. Он указывает на лифт в дальнем углу холла, и я иду следом за ним. Звякнув, двери лифта расходятся в стороны. Я вхожу.

– Пройдите идентификацию, – произносит мелодичный голос.

Мужчина кладёт большой палец на сканер отпечатков прямо над кнопочной панелью. Лифт мигает.

– Идентификация пройдена.

Я вижу тринадцать отполированных кнопок. Наверху маленькая белая, отличающаяся от других двенадцати серебристых.

Сопровождающий нажимает на кнопу «третий этаж», и лифт приходит в движение, устремляясь вверх с тошнотворной скоростью. Желудок сжимается, но я беру себя в руки.

Почему я так нервничаю? Люди больше не проигрывают в этой генетической лотерее. Такого больше не случается. С последнего случая прошло двенадцать лет. Двенадцать. Пора прекращать вести себя как недисциплинированный ребёнок. Нужно успокоиться. Это просто тест. Тест проходят все. И всегда успешно.

Я делаю несколько успокаивающих вдохов, когда лифт останавливается и двери, звякнув, расступаются. Я выхожу, и мой сопровождающий ведёт меня к первой двери – комнате ожидания. Он касается ладонью боковой панели и дверь открывается.

– Займите место и ждите вызова.

– Да, сэр.

Я едва успеваю договорить, как дверь передо мной захлопнулась. Сопровождающий избавился от меня, и, наверное, он очень этому рад.

С минуту я стою, замерев на месте, пока до меня не доходит, что я должна сесть. Я занимаю ближайшее ко мне сиденье. Оно идеально белого цвета, и когда я оглядываюсь, то понимаю, что вокруг всё белое. Неестественно белое.

Кто-то кашляет, и я едва не подскакиваю до потолка. Быстро прихожу в себя и кладу руки на колени. Я не сразу замечаю, что в комнате ещё семеро новобранцев, смирно ожидающих своей очереди в полной тишине. Их лица непроницаемы, как и положено лицам послушных детей, но наверняка все думали об одном и том же.

С какой стати я могу провалить тест? Есть ли у меня биомаркер? Один случай на десять миллионов?

Желудок снова сжимается. Сегодня я не могу рассчитывать на свои достижения, потому что это тест не моих знаний и навыков. Это тест крови.

«Всех с днём рождения, – думаю я про себя. – Будем надеяться, что у нас у всех здоровая кровь».

Не могу себе представить, что чувствовал тот самый ребёнок. Случай, который привлёк внимание всё мировой общественности. Когда у кого-то был обнаружен положительный тест, на него повесили ярлык прокажённого. Его признали представителем ненавистной расы смертоносных тварей, которые практически уничтожили всё человечество. Я содрогаюсь. Даже думать об этом противно. К счастью, этот биомаркер практически исчез. Великим станет тот день, когда человечество полностью изживёт его из генов.

Я натыкаюсь глазами на стойку в конце комнаты ожидания. Прямо напротив двери. План центра тестирования висит под серебряными часами. Поэтажный план очень запутанный и такой мелкий, что отсюда мне его не разглядеть.

Дверь приёмной распахивается, врезаясь в тишину подобно дьявольскому ножу. Сердце подпрыгивает вверх.

В дверь входит пухлая медсестра с пробковой доской и называет имя.

Я стараюсь успокоиться, сбросить напряжение, но я прослушала имя. Она позвала меня? В комнате никто не пошевелился. Должно быть, она позвала меня.

Собрав в кулак всю оставшуюся волю, я уже готова встать, но, к моему облегчению, кудрявая девочка у самого выхода вскакивает на ноги, сжимает костистые руки в кулаки и подаётся вперёд.

– Прошу, следуйте за мной, – говорит медсестра.

Девочка подчиняется, а я снова опускаюсь на сиденье, едва не теряя сознание.

Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Семь раз шнурки на моих ботинках входят и выходят из металлических колечек. Глазами я слежу за их сложным переплетением.

Как глупо с моей стороны. Я вошла в комнату пять минут назад. Я не могу быть следующей. Я должна идти после всех присутствующих, которые ждали тут неизвестно сколько. Просто нужно успокоиться.

Опорой для меня становится безупречная воля и благородство моей матери. Я сижу ровно и стараюсь, чтобы моё лицо хоть немного было похожим на её лицо. Я вспоминаю её слова: «Запомни, Холлис. Это только один день, и после этого ты никогда не вспомнишь об этом».

Она права. Когда всё закончится, я запихну воспоминания о сегодняшнем дне поглубже, вместе со всеми эмоциями, которые испытала сегодня. Я злюсь на себя за проявления этих чувств. Я навсегда забуду обо всём этом.

Вот на чём я должна сосредоточиться. Не на бестолковом страхе перед тестом. Который я безусловно пройду. В старших классах по обществознанию я делала доклад о социально-экономических преимуществах общества без тестов. Вскоре тест станет пережитком прошлого вместе с биомаркером.

Жаль, что мне не сделали прививку. Как здорово было бы пройти химический курс в детстве. Тогда бы мне не пришлось проходить через всё это.

– Мисс Холлис Таймвайр, мы готовы принять вас.

У меня похолодели руки. Комната ожидания пуста. Осталась я одна.

– Прошу вас, следуйте за мной.

Я всё пропустила? Как так? Все остальные ушли. Как долго я тут сижу?

– Мисс Таймвайр, – резко повторяет медсестра.

Её тон заставляет меня подняться на ноги, и через мгновение я уже иду следом за ней в приёмную, не сводя глаз с её широкой спины.

Мы проходим по длинному холодному коридору, минуя семь дверей. Я посчитала. Эхо наших шагов гулко отлетает от стен. Медсестра заводит меня в восьмую дверь, за которой ничего нет, кроме гладкого стола у дальней стены и кровати.

– Ожидайте, – говорит медсестра.

– Да, мэм.

Дверь захлопывается, а я остаюсь стоять, обхватив себя руками. Нужно дождаться доктора. Я нерешительно сажусь на стол, и стерильная бумага хрустит подо мной.

– Всё будет в порядке, – говорю я вслух. – Только у одного человека из десяти миллионов находят биомаркер. Я не из их числа. Я в порядке. В полном порядке.

Я стучу ногой по ножке металлического стола. Хочется, чтобы всё это поскорее закончилось, чтобы я забрала своё предписание и отправилась домой. Хочется поскорее показать родителям моё карьерное предписание. Хочется поскорее отпраздновать с ними и съесть большую чашу болоньезе. Хочется быть в деле.

И тут на меня накатывает новая волна беспокойства. Мне становится дурно, и в голове проносится дикая мысль: а что, если они тестируют меня сейчас? Вдруг они наблюдают за мной, пока я сижу здесь?

Я фыркаю от собственной глупости. Они должны взять у меня кровь. Почему же мой разум и тело так бастуют против моей решительности? Это раздражает меня. Мне не нравятся подобные чувства, и я не хочу их испытывать…

Дверь в комнату открывается.

– Мисс Таймвайр? – Интонация темноволосого доктора скрыта за маской идеального общественного контроля.

– Да, – отвечаю я излишне громко, подстраивая свой голос под его: совершенный, уважительный, неэмоциональный. – Да.

– Как мы себя чувствуем?

– Порядок, – отвечаю я. И это совершенная ложь. Я даже и близко не в порядке.

– Я сейчас возьму капельку вашей крови, и вы отправитесь по своим делам.

Я киваю, стараясь сдержать сердцебиение, пока доктор достаёт эластичный жгут, крепко обвязывает мне руку повыше локтя, протирает холодной тканью кожу, берёт шприц и делает укол. Моя кровь удивительно тёмная на вид, и от этого у меня слегка кружится голова. Я отвожу глаза и сосредотачиваюсь на собственных шнурках.

Семь. Семь переплетений.

Доктор заканчивает и собирает все свои приборы.

– Я скоро вернусь, – сообщает он, держа врачебный саквояж под мышкой. – Ждите здесь.

– Да, сэр.

Я скрещиваю ноги, опираюсь на ладони и смотрю в пол. «Всего пару минут», – думаю я. Но время сегодня тянется слишком долго.

Я смотрю на дверь. Мне кажется, что я жду уже целую вечность. Это нормально? Вряд ли анализ крови занимает столько времени. Так было в тёмные времена, когда людям приходилось ждать результатов по нескольку дней. Но сейчас 2647 год. Технологии ушли далеко вперёд. Нужно спросить кого-нибудь, скоро ли вернётся доктор.

Я спрыгиваю со стола и, вопреки голосу разума, хватаюсь за ручку и поворачиваю ей. Заперто. Почему дверь заперта?

Сердце бешено колотится, пока я возвращаюсь на своё место, но когда я дохожу до кровати, дверь открывается, и я вздрагиваю. Кто-то входит, но это не доктор. Мужчина выглядит иначе. Жёсткие волосы, очки в роговой оправе. Беспокойные серые глаза. И без лабораторного халата. Я замираю, не в силах дышать.

– Мисс Таймвайр?

– Да, это я.

– Вы прошли.

Я моргаю и вздыхаю с облегчением. Я в последний раз ругаю себя – ещё одно нежелательное проявление эмоций. Теперь я взрослая. Теперь я могу занять своё место в обществе. Плечи расслабляются, но человек стоит на одном месте.

– Я могу идти? – спрашиваю я.

– Совершенно верно. Прошу вас, следуйте за мной. Я сопровожу вас к выходу. – Он распахивает дверь и знаком показывает мне путь. – Прошу вас, налево.

Я замираю в недоумении. Комната ожидания направо.

– Мисс Таймвайр, прошу.

Я виновато киваю и разворачиваюсь налево. Я насчитала ещё двенадцать дверей. Мне хочется спросить, куда мы идём, но я не могу. Путь к совершенному обществу – совершенная покорность. Я автоматически повторяю это про себя. Кроме того, я прошла тест.

Мужчина останавливается у тринадцатой двери. Она больше остальных.

– Прошу вас, – говорит он. – Сюда.

Я медлю долю секунды, прежде чем взяться за ручку и толкнуть дверь. Она тяжёлая, поэтому приходится навалиться на неё всем весом, и теперь я уже не сомневаюсь: происходит что-то не то.

Я ахаю, и мой самоконтроль разлетается вдребезги. Внутри дюжина человек. И у всех пистолеты. Пистолеты.

Страж хватает меня за плечо и вталкивает внутрь. Его прикосновения чужеродны и неприятны. Члены общества не прикасаются друг к другу. Никогда. Внутри нарастает паника. Я не знаю, что делать.

К моему спутнику присоединяются ещё двое мужчин в бежевой военной форме. Они хватают меня и тащат к штуковине, похожей на металлический трон.

– Н-но, я прошла тест, – говорю я придушенным голосом, потому что незнакомые руки крепко стиснули меня, обездвижив. Жуткие прикосновения.

– К сожалению, мисс Таймвайр, вы не прошли, – говорит тот самый доктор.

– Это аномалия, – подаёт голос учёный рядом с ним. – У нас не было прокажённых уже двенадцать лет.

– Что?! – выдыхаю я. – Нет. Я не прокажённая. Этого не может быть! Это какая-то ошибка! – Я пытаюсь подняться, но моё тело безвольно болтается в руках военного.

– Мы не совершаем ошибок, мисс Таймвайр, – говорит учёный. – Лейтенант, прошу вас пристегнуть её. Покрепче.

Они толкают меня на жёсткий металлический трон и пристёгивают запястья и лодыжки металлическими защёлками. Пистолет упирается мне в голову, и тело деревенеет. Это ошибка. Этого не может быть.

– Это необходимо? – спрашивает кто-то.

– Конечно. Она прокажённая.

– Но разве не стоит обследовать её? Давайте?

– Нет. Речь идёт о мировой безопасности, а не об одном из ваших научных экспериментов.

– А что насчёт Мэдди?

– Нет. От неё надо избавиться. Немедля.

Слова окатывают меня ледяным душем. Избавиться?! У меня дрожат губы, и впервые в жизни эмоции, чистые и незамутнённые, прорываются наружу. Никогда прежде меня так не трясло, и я сама содрогаюсь от звуков, которые вылетают из моего рта.

– Это ошибка. Я не прокажённая. Я ненавижу прокажённых. Ненавижу! – кричу я, отчаянно пытаясь вырваться из металлических оков, прижавших меня к трону. Стук сердца отдаётся в ушах, меня колотит крупная дрожь.

– Давайте покончим с этим поскорее, – говорит учёный, не обращая внимания на мой вопль.

– Конечно.

Я пытаюсь вырваться из пут, по щекам бегут слёзы. Непривычно ощущать их на лице, это ужасно, я не хочу этого, но они не подчиняются моей воле.

– Прошу! Я не прокажённая! Только не я! – кричу я сквозь слёзы. Я едва могу говорить. – Я ненавижу их!

Доктор не обращает на меня внимания и наполняет шприц зелёной жидкостью. Он несколько раз щёлкает пальцем по игле и выпускает небольшую струю из кончика на стеклянный обод.

– Давайте покончим с этим быстрее.

Игла взмывает над моей рукой, и уровень адреналина зашкаливает. Пальцы вдруг становятся очень длинными, и все замирают на месте – как истуканы, приклеившиеся к месту.

– Что ты сделала? – спрашивает доктор со шприцем, и глаза у него, кажется, сейчас вылезут из орбит. – Я не могу пошевелиться. – Нам требуется подкрепление, – говорит он, и паника побеждает общественное смирение. – Нам нужна помощь!

– Нет, стойте, – говорю я, сжимая руку в кулак.

Челюсть доктора резко захлопывается, словно невидимой рукой. Меня переполняет незнакомое ощущение.

Дрожь не уходит.

– Что со мной происходит?

– Нажмите кнопку тревоги, – говорит кто-то.

Нет! Глубоко внутри меня пробудилась некая сила, и мои руки движутся совершенно против моей воли. И теперь уже у всех в комнате захлопнулись челюсти.

– Ч-что? Я не понимаю, как это у меня получается. Я… – И тут я замираю, содрогаясь от энергии, которую источает буквально каждая клеточка моего организма. Снова на меня накатывает то самое чувство: ощущение полного и безграничного контроля, как будто кто-то подсказывает мне, что надо делать.

– Отпусти меня, – приказываю я ближайшему мужчине.

Непонятно откуда взявшаяся смелость течёт по моим жилам. Как будто этот мужчина всего лишь марионетка, и его ниточки привязаны к мои пальцам. Оковы спали. Я поднимаюсь. Не представляю, на сколько ещё хватит адреналина, но что-то подталкивает меня к двери. Я выхожу в коридор, направляемая мистической силой, и в момент просветления я прихожу в себя.

Нужно убираться отсюда. Быстро. Но… Что только что со мной было?

В голове бешеная свистопляска. Почему дрожат руки? Как я это сделала? Они собирались меня убить? Они всерьёз хотели меня убить? Я напугана как никогда, и всё, что раньше было таким ясным и понятным, теперь навсегда потускнело. Но одно я знаю наверняка.

Я прокажённая. И это смертный приговор.

Глава 2

Успокойся. Придай лицу невозмутимое выражение. Живо.

Я иду до конца коридора и снова прохожу через дверь приёмной, где ожидает новая партия пациентов. Они уставились на меня: я совсем не похожа на медсестру.

Я невнятно бормочу что-то, проходя мимо них, стараясь не показать своего страха, но дрожание рук и гулко бьющееся сердце выдают меня. Мой рот кривится против моей воли, и лицо искажается. Уверена, что все в комнате это заметили.

Паника подступает к горлу. Нужно остановиться. Это непозволительно.

Тощий мальчишка у самого входа пялится на меня огромными голубыми глазами. Его молчаливая сдержанность улетучивается, когда я приближаюсь, и он поднимается, пятясь от меня. Контроля как не бывало. Глазам не верю. Он что, боится меня? Но эту мысль сменила другая. Уверенный голос берёт верх надо моим сознанием.

Он у тебя на пути, Холлис.

Что-то заставляет меня поднять руку, и, прежде чем я успеваю сообразить, моя ладонь уже направлена на грудь мальчишки. На его лице страх, и он пятится назад, запнувшись о стул.

Сигнал тревоги наполняет комнату. Пронзительный и пугающий. Мальчишка подпрыгивает, вжимаясь в стену. Живее, Холлис. Вперёд, говорит мне голос. Я не медлю. Открываю дверь.

Оживает динамик под потолком:

– Чёрный код. Службы безопасности, чёрный код. Стрелять на поражение. Повторяю. Стрелять на поражение.

Я пытаюсь припомнить, как пришла сюда, но адреналин гасит все остальные чувства. Сигнал такой пронзительный, что я не могу думать, поэтому зажимаю уши и бегу напролом через бесконечный коридор.

На умопомрачительной скорости я сворачиваю за угол и, охнув, врезаюсь в крошечную невзрачную медсестру. Она вопит, и мы обе валимся на пол.

– П-простите, – бормочу я, поднимаясь на ноги.

Но едва я успела подняться, как она внезапно сильно пинает меня по лодыжке, и я снова валюсь на пол.

– Тебе не уйти, Холлис, – говорит она, вставая. Она наступает мне на лодыжку и давит всем весом так, что я не могу сдержать крик. Невероятная боль пронзает ногу, и покалывание в ладонях усиливается.

Я пришпилена к полу, неспособная пошевелиться, и мне требуется пара мгновений, чтобы понять, что за блестящий объект смотрит мне прямо в лицо. Дуло пистолета. Рука у медсестры не дрогнула, когда она направила его мне в голову. Новая волна паники накатывает на меня. Всё, о чём я могу думать – что нужно поднять руки и закрыться от пули, которая прикончит меня. Я зажмуриваюсь и съёживаюсь на полу.

Прошло несколько секунд. Ничего не произошло, и тогда я слышу стук металла о кафельный пол. Давление на лодыжку исчезает.

Я открываю глаза. Медсестра скукожилась на полу, закрывая лицо от меня, как будто это я целилась в неё из пистолета. Она совершенно неподвижна. Неподвижна до жути.

Я опускаю руки.

Она опускает руки.

Я сажусь.

Она садится.

Что происходит?!

– Дьявол, – шипит медсестра в мою сторону. Её лицо искажается от ненависти. Она смотрит мне в глаза, и на мгновение мы поддаёмся единому человеческому чувству – тревоге. Но её эмоция исчезает так же мгновенно, как и появилась.

– Что ты со мной делаешь? – спрашивает она.

Я мотаю головой. Я не знаю. Каждая клеточка в моём организме дрожит, словно во мне просыпается нечто жуткое. Неведомая сила продирается сквозь меня.

– Третий уровень! – кричит медсестра. – Она на третьем уровне! Уровень…

Нет. Дьявольский голос в моей голове вернулся, и в одно мгновение моя рука сжимается в кулак. Её челюсть захлопывается, как стальная мышеловка.

Поднимайся, шепчет голос внутри меня. Я повинуюсь.

– Простите, – говорю я, глядя в её перепуганные глаза. Она совершенно неподвижно сидит на полу с откинутой головой в неестественной позе. – Простите.

Больше мне нечего сказать. Мне нужно спешить.

Я скачками преодолеваю следующий холл, морщась от боли в лодыжке. Я ещё никогда не испытывала такой боли. Я никогда не испытывала боль так долго.

Моё лицо искажается. Я ничего не могу поделать, не могу заставить себя стать прежней. Боль усиливает эмоции. Боль – враг самоконтроля. Но контрольная панель на стене моего жилища решит проблему. Небольшой укол – вот что мне нужно, и тогда я снова смогу управлять своим лицом.

Глаза слезятся, ладони потеют, я пускаюсь бегом, забыв о пульсирующей лодыжке. В голове только одна мысль: нужно найти лестницу.

Не думая о панике, которую я подняла, я открываю каждую попадающуюся дверь, надеясь, что за какой-то из них окажется лестничный проём. Он оказывается за шестой дверью, и я вываливаюсь на мраморные ступеньки. Моё тяжёлое дыхание гулко раздаётся в замкнутом пространстве.

Это неправда. Должно быть, это просто жуткий ночной кошмар – чья-то больная шутка. Сейчас я уже должна быть дома. Я должна праздновать своё карьерное предписание с родителями. Я должна представлять, какие фантастические перспективы открываются передо мной. Но я всё ещё здесь. И я борюсь за жизнь.

Я с грохотом преодолеваю оставшийся пролёт и вываливаюсь в главный холл, где натыкаюсь на дюжину военных, преграждающих мне выход. Они вооружены, и все стволы направлены мне в грудь.

Ужас пронзает меня как кинжал, вырезая остатки решимости. Я умру. И этого уже не изменить. Что за странный замысел – знать точное мгновение своей смерти. Это упоительное и пугающее чувство словами не описать.

У меня дрожат руки. Я выпрямляюсь, и лицо расслабляется. Если я умру, то сделаю это с гордо поднятой головой, без страха, как и учили меня папа с мамой. Я обещала им, что они будут мной гордиться, и именно так я и собираюсь поступить.

Группа мужчин делают единое движение.

Но ничего не происходит. Никто из них не выстрелил. Никто не пошевелился. Вместо этого они уронили оружие и замерли. Так же, как… я.

Они пытаются что-то сказать.

– Я не могу пошевелиться.

– Что она со мной творит?!

– Кто-нибудь, пристрелите её.

– Я не могу выстрелить, сэр.

– Я не могу ничем пошевелить.

– Пристрелите её.

– Кто-нибудь, пристрелите её.

Довольно, слышу я тёмный голос. Я вскидываю руки, сразу же обрывая все звуки в комнате. Иди прямо через них, приказывает голос, подталкивая меня вперёд, это твой шанс. Беги, Холлис.

С ледяным содроганием я двигаюсь в сторону мужчин. Я ничего не могу с собой поделать. Что-то подавляет меня. Инстинкт стал моим преданным учителем – примитивный инстинкт.

Ты знаешь, что делать, так делай. Они у тебя на пути.

Я доверилась мистическому существу. Оно управляет моими руками, и я быстро расталкиваю мужчин в обе стороны. Они расступаются, словно их конечностями управляет жуткая машина на кончиках моих пальцев.

Я прохожу мимо не них, всё ещё не веря в происходящее. Мужчины неподвижны. Мне страшно, что сейчас заклинание закончится и они схватятся за оружие, но группа по-прежнему стоит на месте, как статуи.

Я встречаюсь взглядом с последним мужчиной, отделяющим меня от двери. Его треугольная челюсть застыла на месте, а округлившиеся карие глаза ищут мои, и, так же как с медсестрой, на мгновение мы оказываемся на одной волне. В его взгляде читается отчаянный ужас. Он боится меня. Он смотрит на меня, как на монстра.

– Я не монстр, – говорю я ему.

Он нахмуривается. Я замираю напротив него. Вглядываясь в его почти прозрачные глаза, я принимаю бесстрастный вид, который тренировала много раз. Я хочу показать ему, что я не монстр. Я член общества. Я такая же, как он.

Беги.

Голос проникает мне в мысли, и моя рука выбрасывается вперёд. Это происходит неестественно быстро, и мужчина отлетает в сторону. Я повалила его на пол энергией своих покалывающих ладоней, и он ударяется головой о ближайшую колонну. В комнате раздаётся оглушительный треск. Ахнув, я закрываю рот рукой. Мужчина лежит неподвижно, распластавшись на мраморном полу.

Беги, Холлис, говорит голос. Беги.

Я кидаюсь к выходу, направляемая невидимой силой, ударяю по кнопке, и двери с грохотом расступаются. Я не оглядываюсь. Подчиняясь неистовому приказу, я быстро сбегаю по скользким ступенькам Центра тестирования. Мне нужно добраться домой.

Глава 3

Улицы пусты, и небо серое. Я пробежала несколько блоков, прежде чем замерла возле остановки. Дышать тяжело, грудь сдавило. Я хватаю воздух ртом и, старясь уменьшить боль в боку, сжимаю его пальцами.

На экране прямо передо мной мелькает реклама. Кричащие заголовки торговцев ослепляли, и мне пришлось прикрыть глаза.

«НОВЫЕ ГОЛО-ПЛАНШЕТЫ. Скорее приобретайте умные и совершенные устройства. Больше памяти! Высочайшее разрешение! Улучшенное качество!»

Вспышка.

«УМНЫЙ ПЫЛЕСОС. Это потрясающее чистящее устройство избавит ваш дом от пыли. Никаких действий не требуется. Умный, классный, в быту безопасный!»

Вспышка.

«БЕРИ СКОРЕЕ ПРОСТОСКЛАД. Надоело складывать бельё самому? Скорее покупай наше устройство. Это так просто. И так быстро. СКОРО!»

Вспышка.

Реклама исчезает, и на огромном уличном экране появляется моё лицо. Сердце ухает в пятки. Я пячусь назад, спотыкаюсь и падаю на жёсткий бетон. Мои руки с неприятным хрустом ударяются о мостовую. Как будто кто-то сбил меня с ног.

Я смотрю на собственное лицо. Пустое и бледное, с жидкими светлыми волосами, собранными в аккуратный пучок, карие глаза, сдержанные контролем. Это фотография с моей карты гражданина.

Я паникую, царапая землю, пока поднимаюсь. Моё имя мерцает на экране как змея, которая вот-вот нападёт.

«ТРЕВОГА.

Сбежала заключённая. Особо опасная. При встрече не приближаться. Сообщите местным властям. О любых сведениях, касающихся местонахождения Холлис Таймвайр, необходимо немедленно доложить».

– Нет, – шепчу я, всё ещё стараясь привести дыхание в норму. Если это сообщение на уличных экранах, то значит, на всех экранах повсюду. – Я не монстр. Я не похожа на них. Это ошибка.

Должно быть, что-то не так с тестом.

– Это неправда, – говорю я, пытаясь выразить словами мысли, которые крутятся у меня в голове. Я член общества. Я не могу быть прокажённой. Не могу.

От шума, донёсшегося с дальнего конца квартала, у меня шевелятся волосы. Я резко разворачиваюсь, подскочив чуть не на фут. Лодыжка отзывается болью, и я скулю, перенося с неё свой вес. Я выглядываю из-за транзитной остановки. В мою сторону движутся люди.

Пульс учащается. Нельзя, чтобы меня увидели. Они донесут.

Если я смогу добраться до дома, родители скажут, как поступить. Отец решит этот вопрос. Он глава элитных войск. Если кто и может помочь мне, то только он. Он всё решит.

– Всё в порядке, – говорю я вслух, отчаянно пытаясь успокоить саму себя. – Всё будет в порядке. Доберись до дома.

Я делаю пробный шаг вперёд, и ногу пронзает боль. Стиснув зубы, я ковыляю по тротуару, преодолевая пульсирующий дискомфорт.

Группа уже близко, поэтому я низко опускаю голову и засовываю руки в карманы. Я не могу убежать от них, не могу спрятаться. Всё, что я могу, – это уставиться в землю и надеяться, что они не узнают меня. К моему облегчению, они останавливаются в нескольких ярдах от меня и переходят улицу, о чём-то перешёптываясь и показывая на экраны.

Желудок сжимается, но я не отрываю взгляда от тротуара. Я ухожу подальше от огромного экрана, и когда оказываюсь от них на безопасном расстоянии, то поднимаю глаза.

Каждый вымученный шаг сопровождается ударом сердца. Теперь, когда адреналин растворился, я едва могу идти.

Пять минут спустя я ковыляю по знакомой мощёной дорожке и хлопаю рукой по наружной панели. Она мигает, и дверь впускает меня. Я вваливаюсь внутрь, измождённая, солёный пот заливает глаза. Я вытираю лицо рукавом пиджака.

– Холлис? Это ты?

Голос матери придаёт мне бодрости.

– Мама.

Быстро взяв себя в руки, я вхожу в гостиную – и сердце замирает. Экран на стене выключен. Так не должно быть. Его никогда не выключают. Зачем бы ей выключать его? Желудок сжимается. Должно быть, она уже видела объявление – моё лицо, мою карту гражданина.

– Холлис.

Она говорит громче, чем обычно. Я встречаюсь с ней взглядом, и мне невольно хочется поправить форму. Моя кремовая рубашка наполовину вылезла из-под юбки, пряди волос выбились на лоб. Я откидываю их назад и выпрямляюсь, чтобы выглядеть соответственно своему статусу.

Её тонкие губы сжаты. Я уверена, что маму тревожит мой внешний вид, но её лицо даже не дрогнуло. Её контроль безупречен, и её безэмоциональность даёт мне опору.

Что я могу ей сказать? Я должна сказать. Но как?

Она рассматривает мои почерневшие ладони.

– Я упала, пока бежала, – выпаливаю я первое, что пришло в голову. Я подавляю свой тон. Слишком эмоциональный. – Я споткнулась и упала.

– Молодой леди не подобает начинать жизнь с беготни по улицам. Ты теперь взрослая.

Я недоумённо уставилась на неё. Похоже, она не видела объявления.

– Прости, – говорю я на автомате. – А где папа?

– Он отлучился по делам.

– Отлучился?

Я изо всех сил стараюсь, чтобы голос не выдал меня, но получается плохо.

– Холлис, иди и умойся, – говорит мама, отряхивая отвороты моей рубашки. Она бросает взгляд на дверь и потом снова на меня.

– Хорошо, – говорю я, отстраняя её руки. Мой голос дрогнул от тревожных ноток. – Мам, мне надо тебе кое-что сказать. Я должна сказать… сказать кое о чём, что покажется безумием. Я…

Я несу чушь – но как я могу рассказать о таком? Я не знаю, как поступить.

Кончики маминых тонких пальцев вздрагивают, а брови слегка приподнимаются. Я уже видела подобное выражение. Я проявляю слишком много эмоций. Её поза и уравновешенность – немой укор мне.

– Холлис, тебе пора научиться сдерживать себя. Подобное поведение было простительно, когда ты была моложе, но теперь тебе шестнадцать. Ты выпускница. Ты не должна проявлять столько чувств, даже дома, – говорит она. – Я недовольна, что ты вернулась после теста в таком виде. Если честно, не понимаю, что на тебя нашло. А теперь иди и приведи себя в порядок.

Она говорит это, совершенно контролируя себя, её голос чист и прямолинеен, но слова ранят меня. Она разочаровалась во мне? Она просто не понимает. Она наверняка не слышала предупреждения. Наш экран выключен. Она не знает.

Мама снова бросает взгляд на дверь, и у меня ёкает сердце. Я должна рассказать ей, но…

– Почему экран выключен? – спрашиваю я.

– Тебя это не касается, – говорит она, расправляя рукава моего пиджака. – Живо иди умываться.

– Но мама…

– Холлис.

– Мне надо тебе кое о чём рассказать. Это важно.

– Если это касается твоего карьерного предписания, то мы обсудим его за ужином, – говорит она, снова глядя на дверь.

Я отталкиваю её руки:

– Нет, не об этом. Где отец?

Она не отвечает на вопрос.

– Тогда иди и умойся.

Живее. Угрожающий голос снова заговорил у меня в голове, а в кончиках пальцев появилось покалывание. Сердце готово выскочить из груди, и на мгновение я едва не задыхаюсь от впрыска адреналина.

– Мама, прошу, – сказала я, отбросив свои попытки взять контроль над эмоциями. – Я должна тебе кое-что рассказать. В центре тестирования…

Но прежде чем я успеваю закончить фразу, мама начинает говорить со мной угрожающим тоном. Её лицо искажается от гнева, а пальцы сжимаются в кулаки:

– Довольно, Холлис! Ты заигралась в детство. Я не потерплю, чтобы ты вот так смела не подчиняться мне. Сейчас же иди и умойся.

От удивления у меня приоткрылся рот. На несколько мгновений между нами повисло удушливое молчание, и мама отводит взгляд, Она явно не ожидала такого от себя, но кое-что в этот момент щёлкает в моём сознании.

– Ты глаз не сводишь с двери. Где отец? – спрашиваю я, обхватывая её ладони. В моём голосе явное отчаяние, и я ненавижу себя за это, но я утратила всяческий социальный контроль.

– Дела, – едва слышно бормочет она.

– Ты лжёшь. – Я крепче сжимаю её руки, а во рту мгновенно пересыхает. – Прошу, скажи: где он?

Она молчит, но её потерянное лицо говорит вместо неё. Я никогда не видела у неё такого выражения. Она утратила контроль… она теперь даже не похожа на мою мать.

– Ты меня пугаешь. – Я отпускаю её руки и пячусь назад.

Время уходит, слышу я голос в голове, и внезапно нетерпение наполняет мои конечности. Жуткое покалывание вернулось. Оно растекается от груди по всему телу, переполняя меня.

Я должна это сделать. Должна сказать ей. Сейчас.

Я открываю рот, чтобы сказать, но меня перебивает грохочущий звук. Такой звук может издавать только одна штука в мире – военные грузовики.

– Нет, – говорю я, качая головой. – Нет. Прошу, постойте.

Я бегу ко входу в наше обиталище и выглядываю из окна. Полдюжины военных грузовиков окружили наш дом. Я резко разворачиваюсь и говорю голосом, каким никогда прежде не говорила.

– Я провалила тест, но ты не понимаешь. – Я тороплюсь всё объяснить, и глаза невольно наполняются слезами. – Это ошибка. Я не прокажённая. Они совершили ошибку и теперь пытаются убить меня. Отец может помочь мне! Он может поговорить с ними! Он сейчас там? Он разговаривает с ними?

Мама отпрянула от меня:

– Холлис, будь разумной. Ты должна пойти с ними.

– Почему?

– Они пришли помочь тебе.

– Они собираются убить меня, – говорю я, подбегая к ней и хватая за руки. Голос совершенно вышел из-под контроля, и в нём звучат интонации, которые казались мне невозможными. – У них автоматы. Они пристрелят меня, но это ошибка. Они допустили ошибку. Мама, прошу, ты должна мне помочь!

– Глупости, – говорит она. – Они помогут тебе. Они не станут тебя убивать.

– Это правда. Прошу, ты должна мне поверить. Обязана! Прошу, мама, не отдавай меня им!

Бум!

Удары по входной двери моего родного обиталища приводят меня в ужас. Дверь сотрясается, а кончики пальцев горят. Мама резко забывает о своём мгновенном замешательстве, отталкивает мои руки и снова отстраняется от меня.

Её взгляд под полным контролем встречается с моим.

– Холлис, ты должна пойти с ними. Они пришли помочь тебе.

Я разворачиваюсь к двери, не в силах совладать с собой. Покалывание переходит на лицо, и я вскидываю перед собой руку. Зловещая сила переполняет меня, и я стою, готовая встретиться с натиском оружия.

Дверь распахивается. Десяток мужчин в тёмном камуфляже вваливаются в комнату, и мама ахает при виде их автоматов. Так же как и в центре тестирования, все дула нацелены мне в грудь. Я инстинктивно принимаю удобную позу, рука взмывает вверх, ладонь вперёд. Я не могу остановиться.

Покалывание усиливается.

Затем, словно в дурном сне, прямо из воздуха рядом со мной появляется девушка и крепко обхватывает меня за плечи. Я даже охнуть не успела, как начала терять сознание, а всё вокруг меня погружается в кромешную и непроглядную тьму.

Глава 4

Меня ослепляет резкий неумолимый свет. Я резко подаюсь и подаюсь вперёд. Меня только что сокрушили.

Я делаю несколько глубоких вдохов, и когда немного прихожу в себя, то кручу головой и вижу вокруг бетонные стены и яркий флуоресцентный свет. Я больше не в своём обиталище.

Я отстраняюсь от девушки, которая схватила меня. На вид она чуть старше меня. Длинные чёрные волосы рассыпаны по плечам, тёмные глаза мерцают. Выражение её лица резко контрастирует с оливковым цветом кожи. Я вжимаюсь спиной в стену.

– Где я? Ты кто? Как… как мы тут… – Я даже не знаю, о чём спросить в первую очередь.

– Меня зовут Тиффани Чанг. Можешь звать меня Тиф, если хочешь, – торопливо произносит она.

– А ч-что ты сделала? Как мы сюда попали?

Я оглядываюсь, отчасти ожидая, что это всё окажется бредовой иллюзией, но ничего не исчезает. Покалывание в пальцах ушло, и я больше не чувствую прилива странной силы.

– Я телепортировала нас, – объясняет она. – И кстати, как раз вовремя.

– Ты нас… что? – заикаясь, переспрашиваю я.

Я тру глаза, надеясь, что это поможет проснуться, но ничего не происходит. Я трясу головой, уставясь на девушку. На её лице появляется подобие улыбки. Она демонстрирует эмоции. Она выражает свои…

У меня всё сжалось внутри. Члены общества так не поступают.

– Ты из… прокажённых? – спрашиваю я.

Она грустно усмехается, склонив голову набок.

– Я должна была принести тебя сюда, – поясняет она. – Я сейчас приведу Джону. Он всё объяснит. Обещаю. Я на секундочку.

Она перемещается к металлической двери в конце комнатушки и выскальзывает в неё. Дверь клацает, и звук эхом отражается от, кажется, непроницаемых стен. Ручка громко щёлкает.

– Эй! – Я кидаюсь к двери и тяну. Заперто. – Где я?

Акустика комнаты усиливает мой голос. Я оглушаю саму себя. Ненавижу вопли. Нужно держать себя в руках. Я отхожу от двери, стараясь заставить свой пульс биться в спокойном ритме, расслабляю лицо, и это простое действие придаёт мне уверенности.

Она не сказала «нет». Я спросила её, прокажённая ли она, и она не сказала «нет». Я приглаживаю волосы. Это плохо. Очень плохо. Значит, существуют другие прокажённые? Сколько их? Они планируют начать вторую Террористическую войну? В курсе ли правительство?

Я содрогаюсь. Террористическая война унесла миллионы жизней. Сто лет назад прокажённые попытались захватить власть в мире и почти победили. Мне нужно выбраться отсюда. Я должна предупредить правительство. Это моя гражданская обязанность. Люди должны узнать об этом прежде, чем станет слишком поздно. История не должна повториться.

По спине пробегают мурашки, и ужас пронзает меня до костей. Моя семья в опасности. Что же мне делать?!

Я обхожу комнату по периметру, ведя рукой по стене. Волосы растрепались, и я отбрасываю с лица светлые пряди. Я снова поворачиваюсь к двери. Может быть, когда они вернутся, у меня получится убежать. Мне нужно выбраться отсюда.

Я сжимаю пальцы и на долю секунды пытаюсь заставить себя испытать всепоглощающую силу, но ничего не происходит.

– Что я делаю?

Я смотрю на собственные ладони и чувствую глубокое отвращение к себе. Я не такая, как они. И никогда не буду такой. Они само зло. Монстры. Убийцы. А я – член общества. Правительство совершило ошибку, и когда я сообщу им, что существуют другие прокажённые, они забудут о моём тесте. Они поступят как должно. Они всё исправят.

Щёлк.

Я отскакиваю от двери и вжимаюсь в стену. Моё желание бежать угасает.

Возвращается Тиффани Чанг и с ней ещё трое: темноволосый мужчина средних лет, светловолосый парень и рыжая девушка, усыпанная веснушками. Девушка и парень мои ровесники. Руки сжимаются на единственное необузданное мгновение, и мне страшно, что группа передо мной замрёт, но ничего не происходит.

Темноволосый мужчина направляется ко мне, и я отстраняюсь. Стук сердца отдаётся в ушах, и я совершенно потеряна, не способна думать.

– Меня зовут Джона Люксен, – говорит он.

Я смотрю на него в упор. Его лицо кажется добрым, брови хмурятся, но волевые черты преобладают над всем. Резкий свет отражается от его жёсткой бороды, и я отвожу взгляд.

– А это Эштон Тил и Розали Симмонс, – представляет он парня и девушку.

Я не могу ничего сказать. Как будто онемела.

– Уверен, что у тебя множество вопросов, – говорит Джона.

Я закрываю рот. Омерзение и страх переполняют меня. Я стою в бетонной комнате с прокажёнными, и это выбивает меня из колеи. На их лицах явная обеспокоенность, даже сочувствие. Они не могут управлять собой. Моё сердце колотится так бешено, что перед глазами плывут звёздочки.

Что они со мной сделают? Будут пытать? Убьют? Используют как пешку в их мерзкой и смертельной политической игре?

Я пытаюсь проглотить ком в горле, но безуспешно.

– Вы все прокажённые, – наконец говорю я после пронзительной тишины. Это не вопрос. Это утверждение.

– Нам нужно многое обсудить, – спокойно говорит Джона. – Я пришёл поговорить. Я не причиню тебе вреда.

– Я вам не верю.

Я отступаю, пока не упираюсь спиной в бетонную стену и едва не падаю. При этом я становлюсь увереннее и не свожу глаз с мужчины перед собой.

– Тебе не обязательно мне верить. От этого правда не станет менее правдивой.

– Как я сюда попала? – спрашиваю я, обводя взглядом комнату.

– Я телепортировала нас, – отвечает Тиффани, делая шаг вперёд.

– Зачем ты это сделала?! – ужасаюсь я.

– Ты такая же, как мы, – говорит она. – У тебя есть…

– Я совсем не такая, как вы, – говорю я со всем пылом, на который способна. Я прихожу в себя, усмиряю голос и придаю лицу должное выражение. Я член общества и буду вести себя соответственно. Следующую фразу я говорю так безэмоционально, что даже мама гордилась бы мной. – Я никогда не стану такой, как вы. Вы – зло. Вы убийцы, и я ненавижу вас.

Повисла неловкая тишина, но её нарушает Эштон Тил.

– Она только что спасла тебе жизнь, – говорит он, заслоняя от меня Тиффани. – Может, скажешь «спасибо»?

В его вызывающем тоне столько чувства! Отвратительно. Я отмечаю его надменное лицо, густые брови и водянистые серые глаза, укоризненно глядящие на меня. Его лицо соответствует голосу – слишком эмоциональное.

– Как я уже сказал, нам нужно многое обсудить с тобой, Холлис, – подаёт голос Джона.

– Откуда вы знаете моё имя?

Джона усмехнулся:

– Если я не ошибаюсь, к настоящему моменту его знает весь мир.

– Я… где я? – спрашиваю я, пытаясь не обращать внимания на это ошеломительное заявление. Мне ещё надо примириться с более ошеломляющими фактами, например с тем, что существуют другие прокажённые.

– Мы в подземном убежище – ну или в лагере, если больше нравится, – отвечает Джона. – Мы здесь живём.

– Зачем? Снова замышляете изничтожить миллионы людей? Нужна секретная база, чтобы вынашивать свои планы? – Я говорю с непривычной горячностью. Самоконтроль, ставший моей сущностью, нарушен событиями сегодняшнего дня, и мне невероятно трудно вести себя как подобает. Маме было бы стыдно за меня.

– Нет, – достаточно сдержанно отвечает Джона. – Холлис, то, что я собираюсь тебе рассказать, трудно принять, и я хочу, чтобы ты знала – мы поймём твою реакцию. Потребуется время.

Несколько секунд я рассматриваю его. Уважать мою реакцию? Я вообще никак не буду реагировать. Этого он и добивается. В школе я прочитала всё о прокажённых. Они хотят подавить члена общества во мне, взывая к моим чувствам. Но эмоции приводят к конфликтам, а конфликты – к войне. Войны начинались из-за ненависти, зависти, жажды власти и наживы, даже из-за любви. Нейтральность гарантирует равенство и мир. С войнами, конфликтами и раздорами покончено, потому что запрещено выражать свои эмоции. Навсегда. Цивилизация наконец осознала это, и я не позволю им изменить меня. Не бывать такому.

– Что вам от меня нужно? – спрашиваю я сквозь зубы, чтобы сохранить лицо спокойным.

– Мы хотим рассказать тебе правду, – отвечает Розали Симмонс.

Я разглядываю её розовое веснушчатое лицо, пока она отводит за уши прядь огненно-рыжих волос.

– Я прошу лишь выслушать то, что я расскажу, – подаёт голос Джона.

Я качаю головой, вжимаясь в ледяной камень.

– А я не хочу ничего слушать. Вы не заслуживаете права голоса. Вы прокажённый.

Эштон фыркает:

– А тут уж от тебя ничего не зависит. – Он прислоняется к стене рядом со мной, подгибает ногу и упирается в стену ступнёй.

– Эштон, – повышает на него голос Розалин.

– Ненавижу, когда они нас так называют, – запальчиво отвечает парень. – Мы не прокажённые. Это полная…

– Эштон, – перебивает его Джона. – Не сейчас.

Парень замолкает и, скрестив руки на груди, смотрит на меня.

– Холлис, – мягко говорит Джона, – я собираюсь тебе кое о чём рассказать. Сначала это покажется бредом, но пока тебе надо только выслушать. Правительство обмануло тебя. Мы должны рассказать тебе, что сто лет назад всё было совсем не так.

Я моргаю. А вот тут он прав. Это уже кажется бредом. Полнейшая чушь. Я едва не рассмеялась вслух. Я серьёзно относилась к своему образованию и с первых слов понимаю, что это уловка.

– Вы лжёте, – говорю я, стараясь не сбиваться со спокойного и уверенного тона. – Я не ребёнок, и вам меня не провести. Правительство не обманывает граждан мира. Они помогают нам. Они защищают и обороняют нас от таких животных, как вы. Я знаю вашу суть.

Рот Тиффани снова кривится от грустной усмешки. Я отвожу от неё взгляд.

– Сто лет назад таких, как мы, было больше, Холлис, – продолжает Джона.

– Знаю, – отвечаю я с убийственным спокойствием. – Вы совершенно хладнокровно убили восемьдесят семь миллионов человек, а потом попытались захватить мир.

Джона спокойно воспринял мои слова, прежде чем продолжить:

– Таких людей, как мы – у которых были способности, – существовало гораздо больше.

– Способности?

Джона улыбается:

– Мы не прокажённые, как тебя учили. Дело не в плохой крови. Биомаркер только половина истории.

Я громко фыркаю, теряя самообладание, хмурюсь и поджимаю губы.

– Половина истории? Что вы несёте?!

– У нас есть силы, – придушенным голосом вмешивается Эштон. – А не порченная кровь.

На этот раз я смеюсь вслух. Мерзкий звук. Надо прекращать выражать свои чувства, но я не могу сдержаться. Замечание Эштона слишком бредовое. И хотя мне страшно, я подаюсь вперёд и спокойно заявляю:

– Я не тупая. Если у тебя биомаркер – у тебя дурная кровь. Плохая кровь влияет на мозг. Ваши заблуждения – это побочный эффект биомаркера.

– Это только то, что тебе внушили, но у нас действительно есть силы. Я могу показать свои, – говорит Розали и делает несколько шагов вперёд, её рыжие волосы рассыпаются по плечам.

Моя смелость улетучивается, как облачко дыма.

– Отойди от меня, – в страхе говорю я.

– Розали, – говорит Джона, вскидывая руки. – Не теперь.

Она покорно отступает.

Джона, их старейшина и очевидный лидер этой троицы, продолжает:

– Это было потрясающее время. Мы открывали себя и то, на что мы способны.

Убийства, например.

– Наши предки обладали удивительными способностями, и они творили потрясающие вещи. В обществе, полностью лишённом эмоций, мы, наши чувства и страсти, остались за гранями понимания.

Я чувствую приступ тошноты. Всё из-за их крови. Чувства – жестокость. Эмоции – зло.

– Мы жили под прикрытием какое-то время, но наша тайна не могла храниться долго. В конце концов общество заметило, что мы отличаемся, и тогда всё ухудшилось.

– Террористическая война, – говорю я.

– Не было никакой войны, – печально говорит Джона.

Я недоумённо смотрю на него, и руки сжимаются в кулаки, а сердце бешено колотится в грудной клетке.

– Вы лжёте.

Непонятный трепет охватывает мои конечности, но это не похоже на покалывание в центре тестирования. Это ощущение ледяное и обездвиживающее, как будто меня окунули в бассейн с ледяной водой. Он лжёт. Я хочу что-нибудь сказать. Просто обязана.

Джона мрачнеет:

– Правительство предложило нам заключить договор на фальшивых условиях. Они сказали, что хотят больше узнать о нас и помочь нам развить наши способности. Это была ложь.

Правительство не лжёт. Я закусываю губу, чтобы сохранять спокойствие.

– Тысячи воинов окружили нас, и произошла бойня. Без всякого предупреждения, – говорит Джона, и на его лице появляется выражение, которое я не могу понять.

Он, кажется… опечален? Это наверняка какая-то уловка.

– Наши способности провоцируют чувства и невероятные силы – то, чего лишён весь остальноё мир, – продолжает он. – Мы были ошибкой природы, которую правительство не желало сохранять.

Ну хоть в чём-то я с ним согласна. Прокажённые – это ошибка природы, злосчастный эволюционный просчёт. Дурная кровь. Они спятили и попытались убить нас. Проявление эмоций провоцирует даже самых смирных и разумных граждан становиться жестокими. Это научно доказано. Я получила образование. Я точно знаю.

– Они не считали нас людьми, поэтому сто лет назад они от нас избавились… геноцид против целой расы людей из-за страха.

Как он может такое говорить?! Как смеет так запросто клеветать на правительство?! Я хочу протестовать, но не могу подобрать нужных слов. Голос подводит меня, грудь сдавило, и перехватило дыхание.

К разговору присоединяется Тиффани, не сводя с меня своих тёмных глаз:

– Люди, которым удалось избежать этой участи, скрылись в убежище, и… большинство из нас живут теперь здесь. По нашим подсчётам, нас осталось всего около двух сотен. С тех пор мы разыскиваем людей со способностями, чтобы предложить им защиту и спокойствие. Нам удалось отыскать нескольких, но…

Я качаю головой, наконец-то обретая голос и долю храбрости. Я обязана защищать своё правительство.

– Вы всё врёте. Война была. Правительство никогда бы не убило просто так. Убивали прокажённые. Вы убили миллионы людей, – говорю я, щёки пылают. – Сохранились документы. Улики. Поэтому не получится вот так запросто выдумать свою историю. Есть доказательства Террористической войны. Видеозаписи. Фотографии. Вещи, которые…

– Разве они не пытались тебя убить? – спрашивает Эштон. Я бросаю на него резкий взгляд. – Врачи в центре тестирования? Они собирались вколоть тебе что-то. И они пытались пристрелить тебя, ведь так? Там были автоматы, Холлис, направленные на тебя.

Онемев, я замираю на месте, и моё сознание пытается быстро придумать объяснение.

– Откуда… откуда вы узнали… Нет. Нет, они бы не стали, – говорю я, снова обретая уверенность. Голос у меня дрожит. – Правительство не обманывает. Правительство не убивает. Оно защищает нас.

Я обязана противостоять этим монстрам. Обязана. Но сердце снова бьётся часто-часто. Во мне столько адреналина, что я едва не падаю в обморок.

– Холлис. – Ласковый голос Тиффани возвращает меня к реальности. – Твои родители выдали тебя. Те люди в вашем обиталище… они собирались пристрелить тебя, потому что ты провалила тест. У тебя есть биомаркер. Ты знаешь, что это значит.

– Нет, – говорю я, отчаянно мотая головой. – Нет. Всё не так. Вы лжёте. Они собирались помочь мне, а вы забрали меня у них.

Дрожь колотит меня. Ледяная, непреодолимая немощь добралась до пальцев, до лица. Я вся трясусь. Слова матери всплывают в моей голове: «Холлис, тебе нужно пойти с ними. Они пришли помочь».

Почему я не послушала её?!

– Верните меня, – говорю я, глядя прямо в глаза Тиффани, и на лице у меня отражается новая эмоция. – Верните меня. Немедленно.

– Холлис, – говорит Тиффани. – Прости, но это невозможно.

– Верните меня! – кричу я, едва не задыхаясь от гнева. – Не смейте! Сегодня моя жизнь изменится к лучшему. Сегодня я стану гражданином мира… Сегодня… Сегодня я стану значимой…

Я не знаю, как справиться с такой простой эмоцией. Перед глазами пляшут звёздочки, и я начинаю хватать ртом воздух.

– Сегодня я стану значимой для мира. Сегодня я вручу себя правительству. Я вручу свои навыки, чтобы служить на своём месте, – говорю я, сжимая ткань рубашки. Колени дрогнули, и я падаю на пол. – Сегодня я могу помочь изменить мир.

Меня всю колотит, и я с ненавистью смотрю на них. Из глаз бегут яростные слёзы. Что происходит? Почему я не могу управлять собой?

– Думаю, на сегодня достаточно, – говорит Джона. – Слишком много тебе пришлось пережить. У тебя был невероятно тяжёлый день.

Каким мерзким тоном он это произносит. Я поднимаю кончики пальцев, но ничего не происходит. Отлично. Не хочу больше ощущать прилив той странной силы. Ненавижу её. Ненавижу их.

Джона смотрит на меня, и его карие глаза становятся ещё темнее. Он хмурит брови, и его лицо приобретает очень тревожное выражение. Даже не знаю, как его определить. Раньше никто не смотрел на меня так. Наверняка есть подходящее слово.

– Мне жаль, что с тобой такое случилось, Холлис. Искренне жаль, – говорит он. – Попробуй отдохнуть. Я попрошу Эштона и Тиффани принести тебе еды и матрас.

После небольшой паузы все четверо уходят. Я слышу резкий щелчок замка и в полном изнеможении откидываюсь на стену. Из меня высосали последние силы. Я обхватываю голову руками и поджимаю ноги, стараясь стать как можно меньше.

Может быть, я проснусь завтра утром – и всё окажется лишь ночным кошмаром. Проснусь и увижу ласковое бесстрастное лицо матери. Услышу сдержанный голос отца. Проснусь и выясню, что ещё не проходила тест. Никакого биомаркера. Никаких игл. Никаких автоматов. Никаких прокажённых.

Но нечто внутри меня подсказывает, что всё вокруг происходит по-настоящему. Я завалила тест, меня похитили прокажённые, и я в полной их власти.

С днём рождения тебя, Холлис, мысленно говорю я себе: кто знает – может быть, до следующего ты не доживёшь.

Глава 5

– Ей здорово промыли мозги.

Я распахиваю глаза, и от неприятного ощущения всё внутри сжимается. Мой тревожный сон прерывается голосами за дверью.

Они говорят тихо, но я могу их расслышать. Двое из моих похитителей снаружи. Это Тиффани, девушка, которая украла меня, и Джона Люксен, мужчина, который нёс невероятную чушь о Террористической войне.

– Раньше мы никого не спасали прямо из общества, ведь так? – спрашивает Тиффани.

– Да, – отвечает Джона. – Раньше у всех были собственные убежища.

Я вскакиваю на ноги и тихонько подкрадываюсь к щели между дверью и косяком. Прижимаюсь к ней ухом.

– И такие люди уже в курсе, что происходит. Они понимают истинную историю, – говорит Тиффани.

– Именно.

Наступает долгая пауза.

– Если честно, я никогда не думал, что появится человек извне со способностями. Такое впервые. – Голос у Джоны торжественный. – С таким мы ещё не сталкивались.

– И она ничего не знает о своих способностях, – говорит Тиффани.

– Я в курсе, – он понижает голос. – Но у неё невероятно редкий и весьма могущественный дар. Я не представляю, как она сбежала от охраны в центре тестирования. Там было не менее тридцати военных.

Последовала ещё одна продолжительная пауза. Я хочу слушать дальше и укоряю себя за это. Любопытство всегда осуждалось в школе. Никаких лишних вопросов. Путь к совершенному обществу – совершенная покорность. Это вшито в меня, но я ничего не могу поделать. Я должна понимать, что происходит. Я устраиваюсь поудобнее, практически обнимая дверь.

– И что же нам делать? – спрашивает Тиффани. – Как к ней подступиться?

– Дадим ей время успокоиться, – говорит Джона. – Её вырвали из привычной жизни. Она совсем одна и напугана, а кроме того, оказалась рядом с такими, как мы.

– Что ты хочешь сказать?

– Всю её жизнь ей представляли нас как злодеев и убийц. Она ещё ничего не знает. С её точки зрения, мы лжецы и опасны.

Я фыркаю. Они что, всерьёз надеются, что я поверю в их россказни? Я знаю, кто они на самом деле. Существует доказательство – подтверждённое, исторически верное и задокументированное доказательство Террористической войны. Существуют свидетельства очевидцев. Фотографии. Записи уличных камер с Капитолия. Я видела кадры охваченной огнём Зоны 19 – моих улиц, самого сверкающего Капитолия, спалённого дотла. Я видела фотографии мёртвых тел – хладнокровно убитых мужчин, женщин и детей. Безусловно, они лжецы – коварные, изворотливые, опасные лжецы.

Тиффани вздыхает:

– Это так грустно. Думаешь, она придёт в себя?

– Скорее всего, она будет открещиваться до последнего, – говорит Джона. – Ей придётся полностью переменить свою жизнь, и, если честно, я не уверен, что она когда-нибудь сможет нам поверить.

– Но они собирались убить её, – говорит Тиффани. Она кажется расстроенной. – Если я бы я не попала в её обиталище вовремя, они бы пристрелили её.

– Удивительно, что она вообще добралась до дома.

– Там было столько автоматов, Джона, что я боялась, что они попадут в меня. Мы едва успели скрыться. Почему она этого не понимает?

– Всё, что нам остаётся – это набраться терпения. Мы должны показать ей своё расположение и дать столько времени, сколько ей потребуется.

Слышны их шаги. Они приближаются, и я в панике отскакиваю назад, но тут же подавляю в себе это чувство и снова подхожу к двери, гордо подняв голову. Я должна услышать это.

– А что, если мы ей покажем, на что способны? Покажем, что мы хорошие? – спрашивает Тиффани. Я слышу в её голосе отчаяние.

– Не уверен, что всё так легко получится.

– Давай я попрошу Розали. Она может кое-что ей показать. Думаю, это сработает.

– Тиффани, я не уверен…

– Ты же слышал Холлис, – говорит она. – Она так и будет настаивать на доказательствах и документах. А это ей поможет. Я знаю. Попробуем? Розали может показать ей. Она использует свою способность, чтобы помочь.

Страх заполняет каждую клеточку моего тела. Я отступаю от двери. Что она мне покажет? Ничего не хочу видеть. Ничего не хочу знать об этом.

– Не уверен, – повторяет Джона после недолгой паузы. – Это возможно, но сейчас, похоже, слишком рано.

– Джона, способности Розали идеально подходят для этого. Холлис говорит, что читала о Террористической войне. Она говорит, что видела доказательства. Что ж… у нас тоже есть доказательства.

Голос Тиффани становится решительным. Тишина, наступившая после её заявления, заставила меня замереть на месте. Сердце стучит так громко, что я удивлена, что они не слышат.

– Хорошо, пусть так, но возьми с собой Эштона. Нам не нужно лишних травм. Холлис ещё не умеет управлять своей способностью. Может, со временем я научу её этому, если она захочет.

Поэтому они меня и заперли? Потому что не знают, на что я способна? Потому что думают, что я могу им причинить вред? Я покрываюсь потом, и липкие ладони сжимаются в кулаки. Я не хочу видеть Розали. Я хочу вернуться домой. Мне нужно найти способ выбраться отсюда.

Я опираюсь на дальнюю стену и, соскользнув по ней вниз, обхватываю колени руками. В центре тестирования собирались сделать мне укол – но что, если та зелёная жидкость дала бы ответ на всё это? Разве правительство не знало бы, как поступить с тем, у кого обнаружился биомаркер? У них должен быть способ сохранить такого человека, чтобы интегрировать его в общество.

Я содрогаюсь, сжимая грудь. А вдруг я потеряла единственную возможность вернуться в нормальное общество? Вдруг я никогда больше не увижу своих родителей? Я чувствую приступ дурноты. Я хочу домой.

Щёлк. Дверь открывается, и я вскакиваю на ноги.

Входит Тиффани, а за ней Эштон Тил и Розали Симмонс с беспорядочно рассыпавшимися по плечам неопрятными рыжими волосами.

– Холлис, – спросила Тиффани, – как ты себя чувствуешь?

Я не отвечаю. Я стараюсь быть сдержанной, идеальной. Я хочу быть примером. Я хочу им показать, как выглядит настоящий член общества. Я не поддамся на эти их чувства. Это мерзко.

– Я знаю, что ты нам не доверяешь и считаешь нас злом. Я это понимаю, – говорит она. – И я знаю, что ты нам не веришь про Террористическую войну. И это нормально.

И снова я не произношу ни слова.

– Я думала о том, что ты сказала, что у тебя есть доказательства. Тебе нужны факты. Я уважаю тебя за это. Это достойно восхищения.

Красивые фразы. Она пытается льстить мне. Жуткое создание.

– Но у нас тоже есть доказательство. И мы можем показать…

Я перебиваю её:

– Я не хочу, чтобы вы это делали.

– Ты можешь увидеть всё сама, – подаёт голос Эштон, разглядывая меня своими блёклыми голубыми глазами.

Увидеть сама? Идиотскую постановку? Повреждения их мозга? Их выдумки о сверхспособностях? А если они причинят мне вред? Я мотаю головой, отступая от них подальше. Я напугана и с трудом держусь. Эмоции, собравшиеся в самом сердце, угрожают вот-вот отразиться на лице.

Розали делает шаг вперёд:

– Давай покажу, на что я способна.

– Нет, – отвечаю я, повышая голос. Я замолкаю, а потом говорю в идеально сдержанной манере. – Нет. Благодарю.

– Розали, может быть, ты сначала объяснишь, что это? – предлагает Тиффани, откидывая свои длинные волосы за плечо.

Розали кивает и отступает на несколько шагов, чтобы дать мне пространство.

– Я могу видеть истории людей, их жизнь. Когда я оказываюсь рядом с кем-то, я могу впитать их истории через свои ладони.

Я тупо смотрю на неё.

– Я как историческая книга, – объясняет она. – Я собираю людские воспоминания и сохраняю их. – Розали вытягивает руки перед собой, и её пальцы описывают в воздухе изящную дугу. – И я могу показывать эти воспоминания другим.

Золотая птица вспархивает из её пальцев. Я едва не падаю на пол, глядя, как она грациозно порхает по комнате. Птица похожа на полупрозрачную дымку. Она радостно щебечет, летая с беззаботной энергией.

Руки Розали вздрагивают – и материализуется серебристая фигура. Это сама Розали, только моложе. Она смеётся, преследуя птицу.

Я зачарована красотой дымчатой летуньи. Я ещё никогда не видела ничего столь невинного, столь величественного. Такого восхитительного. Что-то мощное зарождается во мне. Я взволнована видом этого маленького существа, но это не то волнение, которое я испытала в центре тестирования. Это совсем другое. Это чистое наслаждение. Я ни с чем не могу его сравнить.

Я подхожу к птице с протянутой рукой. Я хочу прикоснуться к ней, самой ощутить её очарование. Но прежде чем я успеваю дотянуться до неё, Розали сжимает пальцы – и обе призрачные фигуры исчезают в её ладонях.

Я опускаю руку и замираю на месте. Ощущение испарилось, и ко мне возвращается чувство социального смирения. Я делаю шаг назад, подальше от Розали.

Что это было? Что она со мной сделала? Как она заставила меня испытать… испытать такие ощущения?

– Это одно из моих воспоминаний, – говорит она.

Я стою, не в силах вымолвить ни слова, не зная, восхититься ли мне или ужаснуться. Может быть, это всё мне почудилось? Эта девушка что-то сделала со мной. Но я не успеваю собраться с мыслями – она снова начинает говорить.

– Я хочу показать тебе одно из твоих воспоминаний, чтобы ты поняла, что я говорю правду. Я показываю всё, как было на самом деле, и ещё, Холлис, поверь, мне очень жаль, что с тобой такое произошло.

Она снова касается моих пальцев, и, к моему удивлению, из них растекается нечто, напоминающее чернильное пятно, образуя силуэты десятка вооружённых людей. Они окружили моё обиталище, вскинув автоматы.

Из моих лёгких словно вышибли весь воздух, и пронизывающий холод заполняет комнату. Розали развела руки в стороны – и появилась моя комната. Через мгновение из её ладоней появляется тонкая фигура.

У меня приоткрывается рот. Это я. Я смотрю на собственное ошарашенное лицо. Через мгновение появляется мама.

Я слышу собственный голос:

«Почему экран выключен?»

«Тебя не касается. Живо иди умойся».

«Но мама…»

«Холлис…»

«Мне надо тебе кое о чём рассказать. Это важно».

Я смотрю на разыгрывающуюся сцену, не веря своим глазам. Я отшатываюсь, напуганная появлением моего призрачного двойника. Как это возможно?! Я сошла с ума.

«Если это касается твоего карьерного предписания, то мы обсудим его за ужином», – говорит мама.

«Не об этом. Где отец?»

«Тогда иди и умойся».

«Мама, прошу. Я должна тебе кое-что рассказать. В центре тестирования я…»

«Довольно, Холлис! Ты заигралась в детство. Я не потерплю, чтобы ты вот так смела не подчиняться мне. Сейчас же иди и умойся».

Воспоминание тускнеет. И руки Розали вздрагивают, когда следующая порция чёрного тумана наполняет комнату. Неотвратимый страх повисает в воздухе, и я сжимаю кулаки, не в силах отвести взгляд. Жуткое чувство охватывает меня.

«Ты глаз не сводишь с двери. Где отец?» – спрашивает мой полупрозрачный близнец.

«Дела».

«Ты лжёшь мне. Прошу, скажи: где он?»

Я с недоверием смотрю на себя. Почему я так настойчиво спрашиваю про отца? Почему я не рассказала ей о тесте? Я зря трачу время.

«Ты меня пугаешь».

Картинка дрожит, и температура в комнате становится критично низкой. Я слышу приглушённый лязг металла.

«Нет. – От звуков собственного голоса у меня по спине пробегает холодок. – Нет. Прошу, постойте».

Воспоминание расширяется, тяжело дыша, как хищник, готовящийся напасть на свою жертву. Кажется, что разыгрывающаяся сцена стремительно несётся вперёд. Какой-то бред – я наблюдаю за собственной паникой. Туманная фигура передо мной совершенно потеряла над собой контроль, и это отталкивает.

«Холлис, будь разумной. Ты должна пойти с ними», – говорит мама.

Она права. Мне нужно было пойти с ними.

«Почему?»

«Они пришли помочь тебе».

Я беспомощно смотрю на воспоминание. Мама не могла обманывать меня. Она бы не стала, а я веду себя совершенно безрассудно.

Вопль ужаса, сорвавшийся с моих губ, был омерзителен.

«Они собираются убить меня. У них автоматы. Они пристрелят меня, но это ошибка. Они допустили ошибку. Мама, прошу, ты должна мне помочь!»

Ответ матери сдержан и абсолютно холоден:

«Глупости. Они помогут тебе. Они не станут тебя убивать».

Почему же я не послушалась её? Что со мной случилось? Как я могла потерять всякое самообладание?»

Моя туманная копия вцепилась в руку копии моей матери:

«Это правда. Прошу, ты должна поверить мне. Обязана! Прошу, мама, не отдавай меня им!»

Комната дрожит, и температура опускается ещё на пару градусов. Холод нестерпимый, но со мной что-то происходит. Военные вот-вот ворвутся в мою гостиную. Через пару секунд я увижу, что же произошло. Вот оно. Это станет доказательством, что правительство не собиралось убить меня.

Из воспоминания доносится глухой голос матери:

«Холлис, ты должна пойти с ними. Они пришли помочь тебе».

Вот оно.

Зыбкое изображение охватывает всю комнату. Военные в чёрных одеждах врываются внутрь, и мой призрачный двойник поднимает руку и заслоняется ладонью, готовясь умереть. На моём лице тревога. Мне ещё не доводилось смотреть на себя со стороны как следует. Растрёпанные светлые волосы, помертвевшее лицо и глубокие карие глаза, уставившиеся на меня. Мое лицо исказилось от ужаса, и это пугало.

Вскинулись вверх дула автоматов, ахнула моя мать – и именно в эту секунду появившаяся Тиффани схватила меня и исчезла, как по щелчку.

Воспоминание расширяется, оттесняя меня.

Автоматы палят, разрывая в клочки серебристо-чёрный туман.

Ахнув, я закрываюсь рукой от града осколков, но туман исчезает, втягиваясь в ладони Розали. Воспоминание исчезло, и комната снова пуста.

Никто не произнёс ни слова. Меня колотит такая сильная дрожь, что не держат ноги. Они палили по мне? Почему?! Почему они стреляли в меня?! Это какая-то ошибка. Я трясу головой. Этого не может быть. Просто не может быть.

– Прости, что пришлось показать это, – говорит Розали, опустив голову. – Но теперь ты знаешь, что я могу показывать правду.

В голове невероятный сумбур. Воспоминание не настоящее. Розали изменила его. Такого не было – это даже не моё воспоминание. Они не стали бы стрелять по мне, потому что меня там уже не было: Тиффани унесла меня. Того, как по мне стреляли, я не видела.

– Я могу показать тебе, что на самом случилось сто лет назад, – говорит Розали. – Тебе же нужны доказательства? Что ж, ты можешь увидеть всё собственными глазами. Я могу показать тебе, как всё было на самом деле.

Глава 6

– И как же?

Вопрос вырывается у меня так быстро, что я не успеваю опомниться. Они пробудили во мне любопытство. Я хочу увидеть ещё. Они ничего не доказали, но чернильная сцена, вырвавшаяся из пальцев Розали, отпечаталась в моей памяти. Военные в моём жилище, ошарашенное лицо матери, внезапное появление Тиффани – всё это было. Кроме финала. Они не могли стрелять в меня.

– Ты всё подстроила, – говорю я, опираясь на бетон.

– Что подстроила? – не понимает Розали.

– Ты изменила воспоминание, – уверенно говорю я. – Они не стреляли в меня.

Она медлит, потом качает головой:

– Мне такое не под силу.

– Типичный представитель общества, – рычит Эштон и нервно приглаживает сальные светлые волосы. – Машина с промытыми мозгами. Я же говорил, что это не сработает. Если она собственным воспоминаниям не верит, что говорить о чьих-то ещё?

– Эштон, – осадила его Тиффани.

– Что? – огрызается он. – Сама знаешь, что я прав. Она здесь уже неделю. На всё потребуется гораздо больше времени. Я уже говорил, что мы зря теряем время. Может, теперь пойдём отсюда?

– Нет, – отвечает Тиффани.

Парень вскидывает руки:

– Да ладно тебе.

– Нет, Эштон, – говорит Розали. Она смотрит прямо на него, но потом переводит взгляд на меня. – Мне такое не под силу. Моя способность не позволяет мне подтасовывать воспоминания.

– Но я была там не до конца, – возражаю я и указываю на Тиффани. – Она забрала нас прежде, чем что-то произошло – так как они могли стрелять?

Розали и Тиффани переглянулись.

– Это остаточная память, – говорит Розали. – Я могу увидеть, что происходило за пару мгновений до и после того, как человек это пережил.

– Как убедительно, – усмехаюсь я.

Она вздыхает:

– Я могу показать тебе другое твоё воспоминание, если ты…

– Нет, – ответила я громче, чем хотела. – Я… как… как ты можешь показать мне то, что произошло сто лет назад? – И тут же жалею, что задала этот вопрос. От этих воспоминаний становится дурно, и я больше не хочу испытывать подобное. Хватит с меня.

– Среди нас живёт один человек, – говорит Розали. – Его зовут Джейкоб Ганистон. Ему сто семнадцать лет. Он прошёл через всё это, и я видела его воспоминания.

– Что?! – вскрикиваю я и тру ладонью нос. – Как это?

– Он способен к самоисцелению, – поясняет Тиффани, отвечая на мой скептический взгляд.

– То есть он не может умереть? – уточнила я. – И будет жить вечно?

Что я делаю?! Я не должна интересоваться всем этим. Я разговариваю с прокажёнными. Они похитили меня. Они убийцы. Лжецы. Они не заслуживают, чтобы их слушали.

Розали и Тиффани пожимают плечами.

– Не знаю, – ответила Тиффани. – Никогда не задумывалась об этом. Но полагаю, это возможно.

Мне охватывает дрожь. Что же это за твари? Неужели кто-то из них может жить вечно?!

– Я хочу показать тебе его воспоминания, – говорит Розали. – Тогда ты всё увидишь собственными глазами. Мы не обманываем тебя. Террористической войны никогда не было.

Во мне закипает дикая ярость. Я хочу наорать на них, сопротивляться наглой клевете, но этот порыв подавляют воспоминания о том, что происходило в центре тестирования. Подозрительный голод охватывает меня, и я, словно не в себе, отвечаю «да».

Яростная сила взяла надо мной верх – точно так же, как в день теста. Никаких сомнений. Единственное отличие – это напор. Теперь сила приглушённая и пузырящаяся. Не могу лучше объяснить.

Мой взгляд задерживается на Эштоне, и я склоняю голову набок, уставившись на него пронзительным волчьим взглядом. Есть что-то в этом парне, что заставляет меня насторожиться. На мгновение ехидство на его лице сменяется тревогой. У него трясутся руки, и мне вспоминается напуганный мальчишка в комнате ожидания. Неужели Эштон тоже боится меня?

Но голод исчезает так же стремительно, как и появился, и вместе с этим возвращаются мои чувства. Неужели я только что сказала «да»?

– Отлично. – Розали сплетает пальцы, а потом разводит руки в стороны. – Я покажу тебе коллаж из его воспоминаний. Ты увидишь осколки и обрывки – всё будет более разрозненно, чем в твоём случае. Твоё воспоминание было совсем свежим.

Прежде чем я успеваю возразить, Розали выбрасывает руки вперёд, и из её пальцев вылетают десятки образов. Жуткий холод возвращается, и вместе с ним – дикое отчаяние. Туман приобретает очертания, и мы видим чью-то гостиную. В центре комнаты – темноволосая женщина средних лет и хрупкий мальчишка с огромными глазами, примерно моего возраста. Они затравленно озираются, и я не могу оторвать глаз от разворачивающейся сцены.

«Нам нужно спешить, – с отчаянием в голосе говорит женщина, и даже сквозь дымку проступает неестественная бледность её лица. – Джейкоб, собирайся быстрее. Нам нужно уходить. Сейчас же».

«Мама, что происходит? Почему мы собираем вещи?»

Женщина мечется по комнате, бросая вещи в спортивную сумку, и что-то бормочет себе под нос.

«Мам?»

«Джейкоб, собери свои вещи. Поторопись».

Он подчиняется, поспешно идёт в дальний угол комнаты, хватает рюкзак и запихивает туда свитер и пару туфель.

«Мама, что происходит? Поговори со мной».

«Ты же знаешь про наши способности? – говорит она, продолжая суетиться. – Про то, что мы умеем».

«Ну конечно, и что с того?» – удивляется Джейкоб, помогая матери уложить странной формы покрывало в продолговатую сумку.

Она хватает несколько пар вязаных носков и засовывает их в рюкзак Джейкоба.

«Нам нужно спрятаться».

«Спрятаться? Но… почему?» – На призрачном лице почти наивное любопытство. У него такие же голубые глаза, как у его матери. Его улыбка искажается.

«Многим непонятны наши силы. Они боятся нас».

«Кто нас боится? – Джейкоб вскидывает бровь. – Почему?»

«Потому, – отвечает мать, опрометью кидаясь на кухню и один за другим распахивая шкафчики, с оглушительным грохотом хлопая дверцами. Она упаковывает в большую сумку несколько серебряных коробочек. – Они уверены, что своими способностями мы причиним людям вред».

«Но это же неправда», – хмурится мальчик.

«Знаю, но именно поэтому нам придётся спрятаться».

«А почему нам просто не поговорить с ними? Давай мы покажем им, на что…»

«Нет. Они даже слушать нас не станут. – Миссис Ганистон прекращает поспешные сборы и смотрит прямо сыну в лицо. – Джейкоб, тебе нужно кое-что уяснить. Эти люди убьют нас, если найдут. Ты слышишь меня? Они убьют нас. Скажи, что ты всё понял».

Джейкоб, побледнев так же, как и его мать, медленно кивает:

«Я понял».

«Они не считают нас за людей. Они принимают нас за монстров, и поэтому нам нужно бежать».

«Но я не монстр, – возражает Джейкоб. – Мы не монстры».

«Ну конечно же нет».

На глаза наворачиваются слёзы, и по спине пробегает холодок, желудок сжимается. Тьма сковывает мою грудь, обездвижив меня.

Я не монстр… Эти слова я сказала человеку в центре тестирования, прежде чем швырнуть его в колонну. Мужчине, которому я смотрела прямо в глаза, с которым у нас, пусть на мгновение, возникла связь. Я сказала ему именно эти слова.

Комната содрогается и воспоминание становится объёмнее, когда в него врываются чернильные фигуры десятков вооружённых людей. Я вскрикнула, прикрыв рот рукой.

«Мама!»

«Встань за моей спиной». – Миссис Ганистон отталкивает сына с пути.

Из её пальцев вырываются белые ледяные кристаллы и разлетаются по всей комнате. Я закрываюсь руками, на мгновение забыв, что я лишь наблюдатель. Кристаллы летят прямо в меня, но военные пошатнулись. Некоторые из них повалились на пол, поражённые осколками.

«Джейкоб, быстрее! Беги!»

Мальчик кидается к двери, но мешкает у выхода, обернувшись как раз в тот момент, когда серебристые дротики электрошокового пистолета взрезают воздух. Они попадают мисс Ганистон в плечо, и она с громким стуком валится на пол. Джейкоб кричит.

Воспоминание мутнеет, поворачивая бетонную комнату по оси, и я падаю на колени.

Пару мгновений спустя второй электрошокер ударяет Джейкоба в грудь, и он падает прямо на потерявшую сознание мать.

Видение рассыпается и потом вновь собирается. Пальцы Розали дрожат, и в видение, как вода из-под крана, хлынули сотни людей. Девушка крепко держит ладони вместе, а затем разводит их в стороны – и я оказываюсь на просторном складе.

Ряды скованных друг с другом людей.

Военные выводят вереницу скованных людей на вершину высокого холма. На крутых подъемах несколько человек с завязанными глазами оскальзываются, но их заставляют подняться на ноги. Я практически чувствую запах грязи и гнили.

Воспоминание дрожит от грубых голосов, но они размыты. Нельзя разобрать ни одного слова, и когда пленники добираются до вершины холма, они замирают, встав плечом к плечу.

Военные выстраиваются у подножия холма. Генерал отдаёт невнятную команду, и вверх вскидываются дула десятков автоматов.

Мой взгляд мечется между лицами заключённых и грубым лицом генерала. Секундная задержка – как будто воспоминание застыло на месте.

Автоматы не перестают стрелять, пули впиваются в тела пленников, и кровь хлещет из ран. Вопли разрывают мои барабанные перепонки, и меня охватывает ужас. Я хватаюсь за сердце, пытаясь сделать вдох, но не могу. Я не могу говорить. Я не могу дышать.

Видение рассыпается и собирается снова.

Джейкоб лежит у холма, капюшон сполз. Он прикован к другим казнённым. Из его открытого рта в грязь натекла уже целая лужа крови. Глаза пусты, он неподвижен, конечности вывернуты под неестественным углом.

– Нет, – шепчу я, отводя взгляд и с трудом сдерживая эмоции, подступившие к горлу. – Нет.

Но странный кашель вновь привлекает моё внимание. Джейкоб яростно отплёвывается, хватая ртом воздух. Следы от кандалов на его руках бледнеют. На коленях вместо ссадин новая кожа, и, словно подчиняясь неизвестной преобразующей силе, пулевые ранения на груди затягиваются. Жизнь возвращается в его ослепительные-голубые глаза.

И тут Джейкоб издаёт дикий вопль. Мне никогда не доводилось слышать ничего подобного. Скорбь в его голосе не поддаётся описанию.

«Мама!»

– Хватит, – говорю я. – Хватит. Я не хочу больше видеть это.

Снова слышится вопль Джейкоба «Мама!».

– Я больше не могу. Хватит! – говорю я громче.

Розали сводит руки вместе, и чернильная картинка скрывается в её ладонях.

Меня колотит с головы до ног и, подобно яростной волне, накрывает поток диких эмоций. Наверное, это чья-то больная шутка. Не могло быть такого. Это ложь. Они просто пытаются меня напугать, специально, чтобы поиздеваться. Ярость закипает во мне, и я, сжав руки в кулаки, поднимаюсь на ноги.

Мне хочется заорать. Хочется развеять, забыть навсегда эти воспоминания.

– Этого пока достаточно, чтобы понять, – говорит Розали, делая шаг в мою сторону и протягивая ко мне тонкие руки.

– Не приближайся! – рявкаю я, в ужасе отпрянув назад, и вскидываю руки вперёд ладонями. Инстинкт подсказывает мне что делать. Я стараюсь почувствовать силу, которая появилась в центре тестирования, и на мгновение появляется покалывание, но тут же исчезает. Ничего не происходит. Никакая энергия не наполняет меня. Я опускаю руки и сползаю вниз по стене на пол. Я ненавижу себя, я ненавижу их.

Благородное общественное самообладание покинуло меня. Я не могу управлять им. Мой мозг словно охвачен огнём. Если я действительно из прокажённых, тогда это начало болезни – моя дурная кровь. Может быть, поэтому проявились мои эмоции. Может быть, поэтому я не могу больше подавлять их. Дурная кровь. Может быть, я действительно прокажённая.

– Нужно дать ей время, – говорит Тиффани, отступая назад.

Розали и Эштон следуют за ней, и дверь, щёлкнув, закрывается. Я осталась одна. Я обхватываю колени и закрываю глаза, пытаясь забыть. Если бы я только могла забыть… Но у меня перед глазами – ряды заключённых, сваленных на вершине холма, и мёртвые ледяные глаза Джейкоба.

Глава 7

Пара недель тянется долго. Они приносят мне еду, к которой я едва прикасаюсь. Я слабею. Волосы засалились, и, кажется, я похудела. Представляю, как жутко я выгляжу. Они несколько раз предлагали мне новую одежду, но я ничего не хочу брать у этих тварей.

Туалет в моей клетке выносят часто. И на том спасибо, но каждый раз при встрече я не могу преодолеть отвращение. Я по-прежнему их боюсь.

Если ты пленник, то тебе доступно не так уж много. Я снова и снова пересчитываю трещины в бетонной стене. Десять крошечных надломов. Я запомнила их досконально, мысленно проводя по ним пальцем. В пустой комнате много не насчитаешь, поэтому старая привычка не такая полезная, как хотелось бы.

Я часто думаю, как сбежать. Должен же быть отсюда выход. Его нужно лишь найти.

Они заперли меня из-за моей способности. После того как Розали показала мне воспоминания Джейкоба, ко мне приходил Джона Люксен. Он был предельно откровенен. Они не знают, на что я способна, они не понимают, в чём моя сила, и не хотят подвергать себя риску. До тех пор, пока я не захочу сотрудничать и учиться у них, я буду под арестом.

Отчасти я согласна с их решением. Демонический голос, явившийся мне в центре тестирования, напугал меня до смерти. Я была несокрушимой. Доказательство этому – тот мужчина с округлившимися глазами, которого я швырнула о колонну. В тот день я была монстром.

Тиффани заглядывает каждый день и сидит со мной. Всегда в сопровождении Эштона. Мы почти не разговариваем. Она сказала, что хочет составить мне компанию. Это уж совсем странно. Зачем нужно сидеть со мной в бетонной каморке? Я уже ясно продемонстрировала своё отношение к ним. Я их ненавижу. Они само зло, и пусть Тиффани, Розали и Эштон не вполне виновны в Террористической войне, они отпрыски тех, кто развязал её. Их предки были жестокими хладнокровными убийцами. Может быть, они и сами об этом не догадываются.

Им наверняка промыли мозги. Они не понимают истинную историю мира, в отличие от меня, но толика жалости, которую я испытываю к ним, подавляется гневом и страхом. Меня забрали против моей воли, и я ничего не могу с этим поделать.

Ночью мне снятся родители. Мне снится, что мама сидит на краешке кровати и рассказывает о благородстве и триумфе правительства. Как сладко было бы засыпать под её убаюкивающий голос! Во сне я слышу слова отца – его совершенный совет. Он говорит о самообладании, о том, как должен управлять собой добропорядочный гражданин мира. Я храню его слова в памяти, как драгоценные камни. Представитель военной элиты, он знает, как выглядеть безупречным в глазах общества. Я ужасно скучаю по ним.

Но когда я просыпаюсь, на меня обрушивается реальность, и от этого становится дурно. Каждое утро сминает меня, словно я грязь ничтожная. У меня симптомы болезни – а эти монстры похитили меня из дома. Наверное, родители места себе не находят от волнения: их единственная дочь пропала.

Но однажды утром я задумалась: а может, подыграть им? Влиться в их мир, чтобы увидеть всё своими глазами? Если получится, меня выпустят из комнаты, и я смогу разузнать о них. Я смогу исследовать свою силу.

Но как только я об этом думаю, во мне поднимается протест.

Нет. Ни за что. Я не поступлюсь своими принципами. Я не откажусь от своих убеждений. Нет…

Но каждый день эта пугающая мысль возвращается, вплетаясь в моё сознание. Если я сделаю вид, что мне интересен их мир, то я смогу найти способ сбежать отсюда. Я смогу притвориться.

Это мысль будоражит меня – и вместе с тем пугает до онемения. Я никогда не говорю об этом при Тиффани. Мне противна сама эта мысль, но, несмотря на мои усилия, я не могу отделаться от неё. Она засела в моём сознании и с каждым днём становится всё более настойчивой.

Я справлюсь. Я смогу притвориться.

Меня терзают видения из пальцев Розали. Могло ли такое случиться на самом деле? Нет… Слишком мрачное зрелище, чтобы быть правдой. Геноцида не существует. Не в наши дни. Грехи наших предков мир оставил в прошлом – но я никак не могу выкинуть из памяти лицо Джейкоба.

И это оправдывает мою рискованную затею: я могу сделать шаг в незнакомый мир потенциальных возможностей. Тут всё незнакомо. А вдруг это правда? Глубоко внутри я знаю, что это не так… но если притвориться, что я им верю? Может, мне удастся покинуть эту западню?

Любопытство одерживает верх, и я перестаю сопротивляться. Я притворюсь. У меня получится. Если я смогу убедительно сыграть свою роль, то увижу, чем живут эти прокажённые. Я сойду с ума в этой клетке: просто не знаю, сколько ещё смогу молчать.

– Ты можешь показать мне её? – спрашиваю я.

Тиффани поднимает на меня удивлённые глаза.

– Твою способность, – поясняю я. – Можешь показать?

– Ах это. – Она улыбается и вскакивает с места. Ей приятно, что я заинтересовалась. – Конечно.

Она отходит в другой конец комнаты, приглаживая волосы и расправляя плечи. Я не свожу с неё глаз, чтобы ничего не упустить.

Раздаётся хлопок, Тиффани исчезает – и появляется в другом углу комнаты.

– А можешь показать окрестности? – спрашиваю я и тут же кусаю себя за щёку. Не надо торопить события. Нужно быть сдержанной.

Тиффани и Эштон с тревогой переглядываются.

– Я не уверен, что мы можем это позволить, – отвечает Эштон.

– А на что ты способен? – зло рявкаю я. – Чего ты тут ошиваешься? Не могу сказать, что ты приятная компания.

Зачем я так? Что со мной происходит? Нужно, чтобы они мне доверяли, если я хочу когда-нибудь выбраться из этой каменной клетки, а я только что нахамила молодому человеку, ровеснику. В школах раздельное образование, и любые контакты строжайше воспрещены до момента взросления. Пока не пройден тест. Нельзя вот так запросто провалить попытку вписаться в их мир. Не стоит забывать о навыках смирения.

Эштон с любопытством уставился на меня:

– Я могу подавлять способности других.

Я тупо смотрю на него. Так вот почему та жуткая сила не возвращается.

– Мы не знаем, на что ты способна, – подаёт голос Тиффани, пожимая плечами.

– Если на то пошло, то я тоже не знаю, на что способна, – говорю я, стараясь загладить свою внезапную вспышку. – Не понимаю, как проделала все эти штуки в центре тестирования. Всё случилось как-то… само собой.

– И именно поэтому я здесь, – поясняет Эштон и скрещивает руки на груди. – Хватит с нас происшествий.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не нагрубить ему, изо всех сил стараясь быть милой.

– Самые яркие проявления наших способностей случаются во время стрессов, – говорит Тиффани. – Однажды я очутилась за полмира отсюда.

– Что же такого произошло тогда? – спрашиваю я.

Тиффани проводит рукой по щеке:

– Забавная тогда вышла история.

Эштон закатывает глаза:

– Ты всерьёз снова будешь это рассказывать?

– Тебе обязательно всё время быть таким? – спрашивает она, бросив на него недовольный взгляд.

– Не помню, чтобы я подписывался на работу дурацкой сиделкой, – огрызается он и откидывается на бетонную стену.

– И тем не менее – вспыхивает Тиффани. – Нам нужна твоя способность именно здесь и сейчас, так что нравится, не нравится – смирись и работай.

Получается, они похитили меня и ещё жалуются, что приходится за мной присматривать? Это что, шутка такая? Я стискиваю зубы, прикусив язык. Главное – не показывать виду.

– Значит, выбирать мне не приходится? – спрашивает Эштон. – Ты так и будешь таскать меня сюда каждый день? У меня есть дела поважнее.

Я закусываю нижнюю губу, но это не помогает. Я смотрю прямо на Эштона.

– Ты мне не нравишься, – прямо заявляю я ему. Ну вот опять. Я снова заговорила с ним, но на этот раз моя ярость кажется оправданной. – Может, тебе уйти?

– Ага, вот бы ты обрадовалась, да? – спрашивает он, вскинув бровь. Он смотрит на меня, как на ребёнка.

– Вот именно.

Я просто сошла с ума. Это мальчик. Прекрати разговаривать с ним.

– Довольно, Эштон, – говорит Тиффани, вставая между нами.

На несколько секунд повисла напряжённая тишина, но я не сдаюсь и поворачиваюсь к Тиффани. Я изо всех сил пытаюсь сдерживаться, когда возвращаюсь к первоначальному разговору.

– Можно мне осмотреться? – спрашиваю я. Тиффани настораживается, и я указываю на Эштона. – Пусть он идёт с нами, чтобы я не могла воспользоваться своими способностями, хотя я и сама не знаю, как их применять. Мне плохо взаперти. Я хочу увидеть хоть что-нибудь… пожалуйста.

Она раздумывает целую минуту – самую долгую минуту в моей жизни.

– Ладно, – соглашается она, – хорошо.

– Чего?! – удивляется Эштон.

Я с ненавистью смотрю на него, снова поддавшись эмоциям. Я понимаю, что все чувства отражаются на моём лице: губы сжимаются в тонкую полоску, а брови сходятся вместе.

– Тиффани. – Эштон вскидывает руку. – Не уверен, что нам разрешат.

– Я поговорю с Джоной.

– Да ладно, Чанг, серьёзно?

Она склоняет голову набок и гневно смотрит на него.

– Ты в курсе, что ты зануда? – Она отворачивается от него и смотрит на меня. Я смиряю эмоции. Нельзя выглядеть слишком довольной. – Я поговорю с Джоной, а потом мы вернёмся за тобой.

– Хорошо, – киваю я.

Я уже по привычке отхожу от двери и сажусь на пол, и Тиффани с Эштоном уходят. Замок щёлкает. Восторг переполняет меня. Спустя четыре недели я наконец-то выберусь отсюда. Если быть честной до конца, то я уже и сама не знаю, кому верить про Террористическую войну – и мне всё равно. Всё, о чём я могу думать сейчас – это как вернуться домой.

Мне показалось, что прошёл целый час, прежде чем щёлкает замок и в открывшейся двери показываются Тиффани, Эштон и Розали, веснушчатое лицо которой просто сияет.

– Давайте быстрее покончим с этим, – мрачно бурчит Эштон.

Розали смотрит на него круглыми глазами, и Тиффани вздыхает.

– Пошли, – она машет мне рукой. – Я поговорила с Джоной. Ты можешь присоединиться к нам за ужином в общей комнате. Нам нужно многое тебе показать.

Я спешу к выходу и переступаю через порог, наконец-то вырвавшись из душной клетки. Я покидаю узилище, которое так досконально изучила. Такие странные чувства накатывают на меня, что я не знаю, что делать. Впервые с момента моего нежданного появления здесь я чувствую прилив воодушевления. Они выпускают меня!

Мы идём вдоль длинного коридора, наши шаги гулко отражаются от бетонных стен. В конце упираемся в большую металлическую дверь. Тиффани нажимает на ручку и тянет дверь на себя. Перед моим глазами открывается самая огромная комната из всех, что мне доводилось видеть.

Пространство почти одинаковое в высоту, и тут легко разместилось бы несколько ангаров. Я удивляюсь внушительным размерам – и не верю своим глазам: как правительство может не знать об этом месте?!

Мы встаём на площадку металлической лестницы, прикреплённой к гигантской стене, и я хватаюсь за перила, чтобы удержаться. Если свалишься, то лететь этажа четыре.

– Мы под землёй? – спрашиваю я.

– Ага, – радостно кивает Тиффани. Она начинает спускаться в комнату, и я иду следом, отступая от края широких ступенек.

Я держусь за каменную стену, оглядываю гигантское помещение. Комната разделена на три секции.

– Что это всё такое?

Тиффани указывает на первую секцию:

– Это тренировочная площадка, здесь мы развиваем наши способности.

Я во все глаза рассматриваю просторную поднятую платформу, покрытую гигантским матом кремового цвета. Голубая с серым оттенком краска местами облупилась. Неприятное чувство закрадывается мне в душу. Тренировочная площадка? Для чего? С чего бы им практиковаться в своих способностях? Что это за место, где они обосновались? Приходится закусить губу, чтобы не сболтнуть лишнего. Ещё не время. И я задаю другой вопрос, стараясь, чтобы он звучал как невинное любопытство:

– А зачем вам нужно тренироваться?

– Я всё объясню. Не торопись.

Тиффани спускается до конца лестницы и сворачивает налево. Розали юркнула мимо меня, догнав напарницу, а Эштон плетётся сзади, держась от меня на расстоянии. Я ускоряю шаг, чтобы нагнать девочек. В моей голове всё ещё не укладывается, что это место существует.

Мы идём и идём по, кажется, бесконечной комнате, пока не добираемся до второй секции, где в шахматном порядке расставлены сотни столов и стульев. Вдоль дальней стены стоят диванчики из красной кожи, какие я видела на фотографиях старинных ресторанов в разделе «ушедшие десятилетия» в учебнике по истории.

Повсюду снуют люди, и я остро чувствую, что все они рассматривают меня. Я уставилась в пол, но всё равно ощущаю их взгляды.

– Это обеденная зона, – поясняет Розали, снова привлекая моё внимание. – А ещё у нас есть зона отдыха, вон там. – Она указывает через океан деревянных столов. В отделённой зоне я вижу пухлые диванчики, залатанные кресла, пыльные настенные экраны, а ещё… бильярдные столы? У них такие старомодные развлечения? Нам рассказывали о них в школе. Но пустое времяпрепровождение не поощряется в обществе, а безделье осуждается. Считается, что дети должны сосредоточиться на учёбе, чтобы школьная администрация могла определить для них наиболее подходящий карьерный путь.

– Родители не любят надолго задерживаться в зоне отдыха, – поясняет Розали. – Тут для них шумновато.

– Ага, взрослые любят засесть за столиками и говорить до посинения.

Я иду следом за девушками, всё ещё под впечатлением от игр.

– А это кухня. – Тиффани указывает на третью секцию. Эта зона простирается до конца комнаты. Внутри виднеются десятки вытяжек, дугой разместившихся над всей площадью.

Овощное рагу. Оно так аппетитно булькает на огне, что у меня едва не потекли слюнки.

– Мы проводим большую часть времени в общей комнате, потому что в других местах тесновато, – поясняет Розали.

– Точно, – поддакиваю я, почти не слушая её. Я не свожу глаз с кипящего бульона. – Пахнет вкусно.

– Пора ужинать. Пошли, – говорит Тиффани. – Надо занять очередь.

Мы проходим сквозь лабиринт столов, и я обхватываю себя руками, смотря то на пол, то на Тиффани. Меня замечает всё больше и больше людей, поэтому я опускаю глаза в пол и не поднимаю их, пока мы не добираемся до конца очереди.

– Ты Холлис? – Голос раздаётся прямо у меня за спиной, и я едва не подскакиваю на месте, резко обернувшись. Я поскальзываюсь, и крепкие руки подхватывают меня. От этих прикосновений внутри всё сжимается: ничего подобного я прежде не испытывала. – Ой, прости, не хотел тебя напугать.

Передо мной стоит голубоглазый парень, на вид старше меня на пару лет. Он улыбается и откидывает со лба прядь чёрных волос.

– Ты в порядке?

– Я… Я не… Я…

Я не знаю, как поступить. Я не разговариваю с незнакомыми людьми, тем более противоположного пола – это неправильно и небезопасно. Но я уже несколько раз нарушила это правило с Эштоном.

– Меня зовут Кит, – говорит парень, широко улыбаясь. – Кит Китон.

Я открываю рот, но не произношу ни звука.

– Мы показываем Холлис окрестности, – приходит мне на помощь Тиффани. – Для неё тут всё в диковинку.

– Ещё бы, – говорит он. – Ты неплохо справляешься. – Он ободряюще кивает мне и, развернувшись, отходит к группе людей позади нас.

Моё лицо пылает, и меня одновременно охватывает несколько чувств. Что за… странное ощущение? Я всё ещё как будто чувствую его прикосновение. Впервые меня коснулся парень. Я прижимаю ладони к щекам, чтобы никто не увидел, как я покраснела.

Мы двигаемся в очереди. Я голодна, и всё выглядит таким аппетитным. Я беру два ломтика хлеба, пока коренастая женщина за стойкой накладывает мне в тарелку добрую порцию дымящегося горячего рагу.

Меня даже не заботит, что это блюдо приготовлено прокажёнными. Я голодна, и мне не по себе, что приходится есть в присутствии других. Тиффани и Розали садятся напротив меня, но Эштон проходит мимо и занимает место через пару столиков от нас.

– Эштон, ты пошутил? – Тиффани хмурит брови.

– Я достаточно близко, – отвечает парень, отправляя хлеб в рот. – Она не сможет применить свою силу. Расслабься.

Тиффани раздражённо вздыхает:

– Как бы там ни было, я уверена, что у тебя полно вопросов. Выкладывай.

– Зачем вам нужно тренироваться? – выпаливаю я. Я приглаживаю волосы, чтобы сбавить темп. Нужно держать себя в руках.

– Ну, мы тренируемся, чтобы… – начинает Тиффани, но её перебивает громкий голос Эштона:

– Мы планируем восстать против правительства. Для этого и тренируемся.

Розали поперхнулась хлебом, а Тиффани роняет ложку и тихонько чертыхается. Я едва не свалилась со стула, и мне приходится крепко схватиться за него. Что он только что сказал?! Что они планируют?

– Эштон! – рычит Тиффани, и в её голосе слышны угрожающие нотки, а рот искажён в гневе. – Я клянусь: ещё одно подобное высказывание – и я доложу о тебе в Совет. И не думай, что у меня не хватит духа.

Кажется, он не ожидал подобного отпора, но справился с этим:

– Как скажешь, Чанг. Тем более что это всего лишь шутка.

– Не смешно, – бурчит Розали, сверля его глазами.

– Кто бы говорил, – парирует Эштон.

– Хватит болтать, – ледяным голосом говорит Розали. – Ты хотел сидеть там, вот и не вмешивайся в наш разговор.

Через пару напряжённых мгновений Тиффани и Розали поворачиваются ко мне.

– Прости, – говорит Тиффани, бросая гневный взгляд в сторону Эштона. – Ничего подобного. Мы тренируемся совсем не для этого.

– Мы тренируемся потому, что когда находим новых людей со способностями, то приводим их сюда, – говорит Розали. – Это место – истинный рай для таких, как мы.

– Точно, и таких, как мы, там, наверху, определённо больше, – добавляет Тиффани.

Я замираю и едва не выплёвываю сок, который не успела проглотить. Я кашляю, и глаза слезятся.

– Ты в порядке? – заволновалась Розали.

– Да. Простите. Я… я… да… Всё в порядке, – отвечаю я. Меня охватывает страх. – Есть другие подобные вам? В смысле я хочу сказать… не только в этом убежище?

– Ну конечно, – кивает Тиффани. – Не так много, но люди со способностями скрываются по всему миру. Мы тренируемся, чтобы, когда они объявляются, спасти их. Правительство не знает о существовании этого места, и тут мы в безопасности.

– И… вы находили… других людей? – спрашиваю я.

Мне не по себе от слова «люди». Никакие они не люди – они существа, животные. Уверена в этом. Мы изучали их на биологии. Но мне нужно притворяться. Нужно не подавать виду, пока я не смогу разобраться до конца.

– А как же, – говорит Розали. – Только в этом году мне удалось отыскать и спасти семнадцать человек.

– Но как?

– Мы следим за передачами президента, за всеми новыми процедурами центра тестирования, перехватываем спутниковую связь, – объясняет Тиффани. – У нас, между прочим, тоже есть технологии.

– Но мне казалось, правительство… – Я замираю на полуслове. Они скажут, что правительство лжёт. Я уже не знаю, что думать обо всём этом, но уверена, что не хочу больше слышать о геноциде. Не сейчас. Я задаю другой вопрос. – А как вы тут все?

Девочки переглядываются, а Тиффани спрашивает:

– Ты о чём?

– Ну, если Террористическая война… – Я снова замолкаю и стискиваю зубы, чтобы сдержать нарастающий протест. Ненавижу это. Оказывается, притворяться, что я им верю, гораздо труднее, чем я думала. Я делаю глубокий вдох. – Если геноцид случился сотню лет назад, откуда вы здесь взялись? Вы двое точно не ожившие мертвецы. И остальные на них не похожи. Так… как появилось это место?

– Это место существовало давным-давно, – говорит Розали. – Намного раньше геноцида. Его построили наши прапрадеды, и они же стали его первыми жителями.

– Но как? – Я всё ещё пытаюсь добраться до истины. – Как могли построить подобное место так, чтобы его никто не заметил?

– Мой прадедушка Чарльз Чанг, – с гордостью отвечает Тиффани и поднимает обе руки вверх раскрытыми ладонями, – мог двигать землю. Это была его способность. Все камни в этих стенах сложены им.

– Он построил это своей способностью? – спрашиваю я и крепко сжимаю ложку. Костяшки побелели, и я с горечью отмечаю, как у меня вспыхнули щёки.

– Ага. Сомневаюсь, что без него нашим прадедам удалось бы выжить. Именно благодаря ему остальные смогли скрыться здесь от преследования, – говорит Тиффани и съедает целую ложку рагу.

– И… это построили за день? – смиренно спрашиваю я.

– Меньше, чем за час, – подаёт голос Розали.

– И когда это убежище построили, тут было всего пятьдесят три человека, – добавляет Тиффани. – А теперь нас почти четыре сотни.

Мои руки леденеют.

– Вам удалось отыскать столько людей?

Розали смеётся:

– Нет, мы тут родились. Многие из нас.

У меня учащается пульс, и мне приходится проглотить порцию рагу, чтобы хоть чем-то себя отвлечь. Я тут же жалею об этом, потому что болезненный комок протискивается по всей длине пищевода. На глазах выступают слёзы.

– Холлис, с тобой всё в порядке? – спрашивает Тиффани.

– Да, – отвечаю я. – Так вы родились здесь?

– Ага.

Они размножаются… их становится больше. Но что-то глубоко внутри заставляет меня притормозить. Притворяться так притворяться.

Я уже не знаю, кому верить, кто говорит правду. Кому на самом деле промыли мозги? Мне или им? Может быть, они действительно говорят правду – или как минимум то, что считают правдой.

Слишком рано принимать решение. Я знаю одно – я им не доверяю, но у меня нет выбора. Я тут застряла. Я не на их стороне, но они должны поверить, что я не настроена враждебно к их миру.

Я меняю тему разговора:

– А я единственная, кого вы спасли?

Мне ненавистен сам факт, что мне приходится говорить «спасли». Больше бы подошло «похитили».

– Да, – хором отвечают девушки.

– А как же тот парень двенадцать лет назад?

Повисает небольшая пауза, и Тиффани хмурится.

– Совет тщательно следит за мировыми новостями, – печально говорит она. – Мы знали, что в семье, где у родителей отсутствует биомаркер, может родиться ребёнок со способностями.

– И со времён установления мирового порядка мы были бдительны, – говорит Розали. – Мы знаем, что правительство разработало генетический тест, чтобы искоренить людей с биомаркером.

– Но чего мы не ожидали – так это химиотерапии, – вмешивается Тиффани.

– Вы и об этом знаете?!

– Ну конечно, – кивает Розали. – И это печально.

А по-моему, это замечательно. Жаль, что я не прошла её.

– А двенадцать лет назад, – продолжает Тиффани, – тот парень, который не прошёл тест… спасательная команда опоздала.

– Опоздала? – переспрашиваю я, тряхнув головой. – Куда опоздала?

– Они убили его. – Тиффани зарывается лицом в ладони. – Спасательная команда не рискнула явиться открыто, потому что правительство считало, что мы все мертвы. А я единственная, кто может телепортироваться, но тогда мне было всего тринадцать. Мои способности ещё даже не проявились.

Я по-прежнему не хочу верить в это. Не могло правительство убить его. Не стало бы. Должно быть другое объяснение.

Я смотрю прямо в лицо Тиффани, и её чёрные глаза встречаются с моими карими. Я уверена, что она искренна сейчас. Она считает, что говорит правду, но этого не может быть.

– Они убили его так же, как собирались убить тебя, – говорит она.

Я пытаюсь осознать, что она говорит, но за последние две недели я узнала столько информации, что в голове всё идёт кругом. Я невидящим взглядом уставилась на ложку.

– Холлис, – мягко говорит Тиффани, и я поднимаю на неё глаза. – Я понимаю, что это слишком. Такое для любого было бы слишком, и я даже не представляю, что творится у тебя в голове, но… я хочу, чтобы ты знала, что мы здесь ради тебя. Я сделаю всё возможное, чтобы облегчить этот переход.

Я всё ещё в глубокой задумчивости. Я не знаю, что на это ответить. Она не знает меня. Как она вообще может всерьёз так думать? Я член общества, а она прокажённая. Мы враги.

Розали тепло улыбается мне:

– Мы переживаем за тебя.

Я не выдерживаю:

– Но вы же меня не знаете.

– Не страшно, – говорит она. – Скоро узнаем друг друга лучше.

– Но зачем вам это нужно?

– Затем, – отвечает Тиффани, и её слова пробирают меня до костей, пошатнув уверенность, – что ты одна из нас.

Глава 8

Я постукиваю ногой по ножке стола. Я в самом конце обеденной зоны, сижу лицом к тренировочной платформе. Я начинаю считать нити на швах мата.

Двадцать четыре. Двадцать пять. Двадцать шесть. Двадцать семь.

Сейчас моё «свободное» время. Час в день в сопровождении Эштона. Они мне всё ещё не доверяют. Не страшно. Умный поступок с их стороны. Я здесь новенькая, и им ничего про меня не известно.

Тридцать семь. Тридцать восемь. Тридцать девять. Сорок.

Я наслаждаюсь этими минутами. Я едва переношу своё пребывание в запертой клетке и чуть ли не становлюсь буйнопомешанной в такие минуты, но час в компании Эштона тоже не подарок. Его присутствие вызывает у меня необъяснимое желание врезать по его жалобному лицу – прежде не замечала за собой склонности к подобной жестокости.

Пятьдесят один. Пятьдесят два. Пятьдесят три. Пятьдесят четыре.

Мне страшно, что я уподобляюсь им. Меня пугает тёмная сторона моей личности, которая прорывается наружу. Моя кровь явно испорчена и влияет на мой мозг.

Шестьдесят. Шестьдесят один. Шестьдесят два. Шестьдесят три.

Вопрос только в том, как долго я смогу сопротивляться естественным проявлениям, являющимся неотъемлемой частью сущности прокажённых? И в какого монстра я превращусь?

– Эй, хочешь присоединиться?

Я повернула голову на голос. Это Кит Китон, тот парень, который не дал мне упасть в очереди. Его светло-голубые глаза искрятся, когда он улыбается, и внутри у меня снова всё сжимается. Я вспоминаю про социальные нормы. Не разговаривай с ним. Я опускаю взгляд, надеясь, что он сам всё поймёт, но, к несчастью, он повторяет свой вопрос:

– Хочешь присоединиться?

– Я… Я не знаю. Не уверена, что стоит это делать, – отвечаю я.

– Да это же игра. Тебе наверняка понравится, – не отступает он. – Называется марблс[1].

Ничего не понимаю. Игры – это для детей. В обществе молодые люди сосредотачиваются на своих карьерных предписаниях. Некогда отвлекаться на глупости, и ради забавы я не играла уже очень давно. И тем более не слышала о марблс.

– Я не знаю как, – робко отвечаю я, бросив взгляд на группу, стоящую у тренировочной платформы. Я снова опускаю глаза, с неудовольствием ощущая, как пылают мои щёки. Я не знаю, как с ними общаться. Ну вот что мне говорить?

– Мы тебя научим. – Кит откидывает тёмно-каштановые волосы. – Не бойся. Будет весело.

Наши глаза на мгновение встречаются. Он мне улыбается, и желудок скручивается в тугой узел. Я открываю рот, чтобы сказать «нет», но вместо этого вырывается «да».

– Здорово, – говорит он, просияв.

Меня бьёт лёгкая дрожь, пока я иду с ним к краю гигантского мата. Кит легко запрыгивает на него и оборачивается.

– Ну вот, – говорит он. – Давай помогу забраться.

Он берёт меня за руку и втягивает на платформу. Я ахаю, и по коже пробегает разряд. Я вырываю руку, и с недоумением смотрю на него. Что это было? Моя сила? Или его? Я сжимаю кисть в кулак и прячу за спиной.

Странное чувство, похожее на стыд. Прикосновения в любой форме не одобряются. Я знаю. Меня этому учили. Это вбивали мне в голову с детства. Это позволительно супругам, в собственном доме, но неприемлемо для незнакомцев.

– Ты в порядке? – озадаченно спрашивает Кит.

– Да, – киваю я.

А что ещё я могу ответить? Я стою перед ним как вкопанная.

– Эй, не слишком далеко, – кричит мне вслед Эштон.

И именно его голос заставляет меня очнуться. Я игнорирую его оскорбительный тон и направляюсь прямо к группе людей, собравшихся у другого края платформы. Всё что угодно лучше, чем сидеть с Эштоном, даже встреча с кучкой незнакомцев, которых я считаю врагами.

– Холлис, – говорит мой спутник. – Это Кэндис, Даррен, Одри и Бен.

Все хором здороваются со мной, и для меня это уже чересчур. Я вымученно улыбаюсь и машу им рукой, пытаясь быть такой же приветливой, но улыбаться мне непривычно.

Я принимаю нейтральное выражение и опускаю глаза, отчаянно пытаясь испариться. Глупая была затея.

– Эй, – дружески обращается ко мне Кит. – Представь, что ты в школе. Тебе же приходится там знакомиться с новыми людьми.

Да. С девочками. У нас раздельное обучение. Кампус поделён на две половины, зеркально повторяющие друг друга, чтобы у обоих полов были одинаковые возможности и ресурсы. Мы видим мальчиков только в моменты общешкольных собраний.

– А, ну да. Спасибо, – отвечаю я.

– Тогда к игре. – Бен ободряюще хлопает в ладоши, и я, едва не подскочив от неожиданности, смотрю на него округлившимися глазами. Это высокий тощий парень с сальными светлыми волосами. Он прыгает на месте от восторга, который я бы назвала избыточным.

– Я не знаю, как играть, – объясняю я, и это немного остужает его пыл. Он в замешательстве смотри на меня.

– Ты не знаешь, как играть в марблс? – удивляется он. – Но это игра известна с девятнадцатого века. По сути, она стала массовым явлением с 1884 года.

– Но сейчас 2647-й, и никто больше не играет в детские игры, – возражаю я.

Девочки раскрыли рты от удивления, и я уже жалею о своём замечании. Почему я так пассивно-агрессивна? Мне нужно стать здесь своей. Это вопрос выживания и единственный способ выбраться из моей клетки-тюрьмы и узнать истину. Мне нужно многое узнать об этих созданиях.

– Всё в порядке, – вмешивается Кит. – Мы тебя научим. Это марблс, но с закавыкой. Мисс Одри Рай, не окажете ли вы нам любезность?

– Без проблем, – отвечает невысокая девушка.

Пепельные шелковистые волосы рассыпаются по плечам, когда её аккуратные ручки вскинулись вверх и метнули в центр группы по горсти перламутровых шариков. Я отпрянула, ожидая удара маленькой стеклянной сферой, но, к моему полнейшему изумлению, они зависли в воздухе на уровне груди, тускло сверкая, как маленькие сияющие звёзды.

У меня округлились глаза:

– Ого!

– Эй, парни против девочек, – говорит Кэндис и, уверенно улыбнувшись, притягивает меня на свою сторону. – Холлис, ты с нами.

Я тут же обращаю внимание на её глаза – пронзительно голубые, как у Кита, – и не могу отвести от неё взгляда, пока она стягивает волосы в спутанный пучок. Это симпатичная девочка с тонкими губами и чёрными шелковистыми волосами.

– Парни против девочек? – Бен широко улыбается. – Идёт.

– Ты же знаешь, что вы продуете, – говорит Кэндис, разминая правую руку и наклоняя голову то вправо, то влево.

– Мечтай-мечтай.

– Ладно. – Одри взмахивает пальцами. – Приступим.

Шарики начинают метаться в разных направлениях. Тёмно-синий со свистом носится взад и вперёд, и я заворожённо наблюдаю за этим.

– Итак, Холлис. – Кэндис указывает на мельтешение сфер. – Цель – выбить как можно больше шариков из середины.

– И если ты выбьешь шарик из середины, то продолжаешь игру, – добавляет Одри. – А ты поймёшь, что выбила его, когда он перестанет летать.

– И команды бьют по очереди, – продолжает Кэндис. – Игра простенькая, но весёлая.

– Хорошо, а чем вы сбиваете шарики? – спрашиваю я. Пульс у меня учащается. Я чувствую себя не в своей тарелке. Кэндис страдальчески улыбается. Супер. Я только что задала тупой вопрос.

– Вот, ударный шарик, – говорит Кэндис.

Она подталкивает ко мне большой перламутровый шарик, и он изящно парит в воздухе. Я ударяю по нему пальцем, и он покачивается, как яблоко в воде, повиснув прямо передо мной. Я возвращаю его Кэндис.

– Ты можешь начать, – предлагаю я.

– Ну что, парни, готовы проиграть?

Бен усмехается:

– Конечно, Кэндис. Как скажешь.

Девушка хватает основной шар и бросает его, выбивая один из шариков в центре. Он стремительно отлетает прочь, но замирает на краю игрового поля и остаётся висеть в воздухе.

– Не повезло, сестрёнка, – говорит Кит.

– А я уже обрадовалась, что выбила его, – Кэндис со вздохом отдаёт ему ударный шар.

– Вот жалость-то. – Голос парня сочится сарказмом.

– Кит, тебе вообще мало что светит, – фыркает Кэндис.

Я перевожу взгляд с одного на другого и снова отмечаю небесно-голубые глаза.

– Вы брат и сестра?

– Ага, – кивает девушка, хлопая Кита по спине. – И я как младшая взяла на себя обязанность не давать ему жить спокойно.

Парень ухмыляется и скрещивает руки на груди.

– Да-да, Кэндис, только у тебя не очень-то получается.

– Расскажи кому другому.

Одри подпрыгивает на месте, указывая на ударный шар в руке Кита:

– Ну же, Кит. Бей уже. Мы ждём.

– Спокойствие, – говорит Даррен. Он стоит, скрестив руки, позади Бена и Кита с загадочным выражением лица. – Дождитесь, пока за дело возьмётся настоящий мужчина.

– Ты такой же нетерпеливый, как я, Даррен, – говорит Одри.

– Но есть небольшая разница, – замечает он, делая едва заметно движение головой. – Я не показываю это так явно, как ты, мисс Соревновашка.

Одри открывает рот, чтобы ответить, но Кит поднимает руки вверх.

– Хватит, вы двое. Кидаю я. Расслабьтесь.

Он запускает ударный в полёт и вышибает шарик из круга на пол. Парни издают победный вопль.

– Ты знаешь своё дело, – говорит Бен, стукнув друга кулаком в плечо.

Одри фыркает:

– Теперь он снова будет бить.

– Именно.

Кит улыбается мне, и в желудке снова появляются бабочки. Мне нехорошо. Что он делает? Почему он улыбается мне? Я-то ему в ответ точно не улыбнусь. Я должна ему что-то сказать?

– Холлис, ты в порядке? – спрашивает Кэндис.

– Да, – киваю я. Они все уставились на меня, и я выпаливаю первое, что приходит в голову: – Кит, а что ты делаешь?

Он снова бросил шар и промазал.

– Что я делаю? Ты о чём?

Одри хихикает и притягивает шар обратно к кругу. И что тут смешного? Я предпочитаю не думать об этом и уточняю:

– Ну, твоя способность. В чём она проявляется?

– А, ясно. Смотри, – его глаза блеснули. – Возьми мои руки.

Я недоумённо на него смотрю, и во мне снова просыпается чувство социального повиновения: никаких прикосновений. Решусь ли я нарушить правило? С одной стороны, я должна придерживаться своих ценностей. Это социальное целомудрие, истинное и достойное. Я не похожа на них. Но с другой… Никто из моего мира об этом не узнает. Я совсем одна, и я изучаю их, хочу узнать побольше об их мире. Насколько я понимаю, это единственный способ узнать правду.

Кит протягивает мне руки, и я беру их, снова чувствуя спазмы в животе. Я испытываю нечто похожее на… стыд.

Несколько мгновений он смотрит прямо мне в глаза, и я с нетерпением жду – какая сила проявится? Но спустя секунд десять я хмурюсь.

– И что должно произойти? – спрашиваю я.

Он вскидывает брови и широко улыбается.

– Посмотри вниз.

Я ахаю, теряя самообладание, крепко вцепляюсь в его руки, пульс зашкаливает от притока адреналина: мы оба парим в нескольких футах над тренировочным матом.

– Ты умеешь летать?!

– Как видишь.

Он опускает нас на пол и всё ещё смотрит на меня так, что мне приходится отвести взгляд.

– Может, хватит? – Кэндис закатывает глаза. – Обольститель Кит.

Что бы это значило?

– Ты это со всеми девушками проделываешь или только с таинственными незнакомками? – подкалывает Кэндис и хихикает.

Я смущена, но рой мыслей, жужжащих у меня в голове, отпугивает ударный шар. Одри поднимает его и протягивает мне:

– Твоя очередь, Холлис.

– Точно.

Но я не хочу играть. Я хочу увидеть их способности.

Я беру в руки шар, бросаю его в круг – и отчаянно промахиваюсь. Может, надо было чуточку лучше стараться, но меня распирает от любопытства. Я хочу увидеть больше. Что-то внутри меня повторяет, что я не должна хотеть этого, но я игнорирую этот голос. Не хочу слушать его. Только не сейчас.

– Всё хорошо, – ласково говорит Одри, подзывая пальцами шар. – Ещё научишься.

– Ну да, спасибо, – говорю я и поворачиваюсь к Кэндис, еле сдерживая нетерпение. – А что можешь ты?

Она ухмыляется и протягивает руку ладонью вверх – и взметнувшиеся прямо из кожи трепетные и живые языки пламени затанцевали в воздухе, излучая горячее тепло. Она сжимает кулак, и огонь исчезает.

– Я могу творить огонь. – Она смотрит на Кита и распрямляет плечи. – По-моему, это куда круче, чем летать, но ты сама понимаешь – это же я.

Я одновременно испытываю восторг и ужас.

– Ух ты… это было невероятно!

– Я всё время забываю, что для тебя это в диковинку, – говорит Даррен и запускает ударный в середину. Он выбивает два шара сразу, и они мягко падают на мат.

Бен выкидывает вверх кулаки:

– Отличный удар!

Даррен снова кидает шар и промахивается.

– Вот, блин. Почти, – чертыхается Бен.

Даррен, не медля ни секунды, опускается на колени и, ударив кулаком в пол, погружается в материю, как будто мат растворился.

– Реструктуризация. Прохожу сквозь стены и всё такое.

У меня отвисла челюсть. Даррен вытягивает кулак из мата и поднимается, пожимая плечами. Я смотрю на то место, где только что был его кулак: оно выглядит совершенно нетронутым.

– Дамы и господа, – говорит Кит голосом бодрого комментатора. – Даррен Митчел с привычной лёгкостью погружает руку в пол. Ничего особенного.

– Я хотя бы не выпендриваюсь, – парирует Даррен, не сводя глаз с приятеля.

– Это я, по-твоему, выпендриваюсь? – хихикает Кит. – Это всё Бен.

Бен кивает:

– Так и есть.

Внезапно налетает порыв ветра, и я делаю несколько шагов назад, оттеснённая невидимым потоком. Бен исчез.

– К-куда он делся?

Кто-то стучит по моему плечу:

– Он прямо за тобой.

– Как ты…

Я резко разворачиваюсь, застигнутая врасплох.

Вся компания смеётся, когда ещё один порыв ветра треплет мне волосы, разметав их по лицу. Я откидываю их. Бен снова исчез. Кит подходит ко мне, показывая на другой конец огромной комнаты:

– Он вон там, машет руками, как идиот.

Я всматриваюсь в толпы людей – и действительно: Бен стоит на столе и машет руками над головой.

Ещё один порыв ветра – и Бен уже передо мной. Я делаю шаг назад, спотыкаюсь и едва не падаю. Кит подхватывает меня, и от его прикосновений по коже пробегает очередной холодок. Эта ситуация мне по-прежнему непривычна.

– Осторожнее, мальчик Бенни, – говорит он. – Ты дважды чуть не сбил её с ног.

– Я скоростной, – поясняет Бен. – Очень-очень скоростной. Прямо как Флэш.

Наверное, я выгляжу такой ошарашенной, что его восторг утихает.

– Ну Флэш. Ты должна знать, – он машет рукой куда-то в сторону.

Я мотаю головой.

– Это же супергерой из комиксов. Появился впервые в ноябре 1939-го.

– Чудик, – вмешивается Кит. – Ты всерьёз думаешь, что она…

– Настоящее имя Флэша – Барри Аллен. Он приобрёл суперсилу, когда молния ударила в судебную лабораторию и его накрыло химикатами. Но я-то уже родился сверхскоростным, так что считаю, что я круче, чем Флэш, но…

– Бен, не спеши, – говорит Кэндис.

Бен выглядит удивлённым.

– Ты только что сказала «не спеши»?! Ты соображаешь, что говоришь?! Я Бен Брайсон, скоростной чудо-парень. Я не могу не спешить.

– Извини. А «скоростной чудо-парень» – это твоё супергеройское имя или…

– Кэндис, какая разница? – перебивает её Бен. – Холлис всё равно бы спросила, какая у меня суперспособность, и естественно, что я решил проявить себя. – Он с самодовольным видом скрещивает руки на груди. Девушка хихикает, закатывает глаза и бормочет что-то вроде «типичный Бен».

– Вот видишь, – говорит Кит Даррену. – Выпендрёжник.

– Вижу-вижу, – отмахивает Даррен. – Твоя очередь бросать, Одри. Только по-честному. Без твоих штучек.

Одри подзывает шар и затем мастерски швыряет его в середину. Он сшибает три шара, которые падают на пол.

– Вот как это делается, мальчики. И никакого волшебства. Обычный талант.

Одри явно красуется, и Кэндис хлопает в ладоши.

Я никак не могу подобрать слова, чтобы описать, что происходит. Эта компания мне совершенно не понятна. Они ведут себя как семья, но родные только двое. Но не это главное. Они открыто проявляют себя, прикасаются друг к другу – и, похоже, это им нравится.

И мне тоже легко. Моя грудь не сжимается от дискомфорта. И я не под надзором. Это хорошо? Таков и был их план? То, что я наблюдаю, не просто бодрит, а скорее даже будоражит. Моя жизнь была такой формальной, но это… это несравнимо. Я ничего не понимаю. Мы же просто играем.

– А как насчёт тебя, Холлис? – спрашивает Кит. – Что умеешь делать ты?

– Что?

– Твоя способность?

– А… если честно, я не знаю.

Удивительное счастье исчезает, и неприятный жар бросается мне в лицо. Я снова хочу исчезнуть.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Кэндис.

В памяти проплывают воспоминания из центра тестирования.

– Я… я не знаю. Не знаю, что я сделала. Это случилось лишь однажды, и я не понимаю, как это получилось.

– Я слышал об этом, – сказал Даррен. – Джона рассказал нам, что тебя едва не убили, но сильно не распространялся. Что там произошло?

– Я не думаю, – запинаясь, отвечаю я. Это последнее, что мне хотелось бы обсуждать. Я вообще сомневаюсь, что правительство хотело меня убить. Может быть, они пытались помочь мне. В смысле если судить по тому, что мне известно, такое вполне возможно. А теперь я среди прокажённых и не могу решить, кто говорит правду.

– Парни, не сейчас, – вмешивается Кит, почувствовав моё замешательство. – Она не обязана рассказывать нам то, чего не хочет.

Я вздыхаю с облегчением, и узлы расслабляются. Кит улыбается, берёт мою руку и легко сжимает её.

– Эй, время вышло, – слышится едкий голос. Сердце обмирает. Это Эштон. – Пора возвращаться.

– Можно ей доиграть? – спрашивает Кэндис.

– Нет. Пошли.

– Да всего-то пять минут.

– Я сказал – нет.

Кэндис пристально смотрит на него, спрыгивает с платформы и идёт в его сторону.

– Ты бесишься, что тебе приходится присматривать за Холлис?

– Какая разница? Я уже говорил Тиффани, что не подписывался на это. Так что прочь с дороги, Шаровая молния. Таймвайр пора возвращаться в клетку.

Кэндис краснеет:

– Шаровая молния?

– Только не это, – бормочет Кит.

– Ага. Шаровая. По-моему, миленькое прозвище, – издевательски продолжает Эштон. – Прочь с дороги. Таймвайр, пошли.

По руке Кэндис пробегает искра, и она, подняв кулак, раскрывает ладонь, из которой вырывается пламя, заполняя пространство между ними. Оно быстро распространяется, заставляя Эштона попятиться.

– Не смей называть меня так. Никогда.

Эштон, кажется, ошарашен, но только на мгновение. На лице появляется злобное выражение и обескураживающая искажённая улыбка. Он замахивается, словно собирается ударить Кэндис, и пламя у неё тут же гаснет.

– Миленький трюк, Шаровая.

– Эй! – Кит, спрыгнув с платформы, кидается на помощь сестре. – Не смей забирать её энергию.

Что-то огромное и яростное раздирает меня изнутри и выбивает воздух из лёгких. Как будто невидимый монстр нанёс мне удар. Сила стремительно стекает по моим рукам, и в пальцах появляется покалывание. Чувства на пределе, тело онемело, зубы стиснуты.

Впервые после центра тестирования злая сила заполняет во мне все уголки и вырывается из моих ладоней наружу.

Я уставилась на руки, парализованная страхом. Нужно уходить от них подальше. Подгоняемая страхом, я ухожу в глубь платформы.

Одри замечает это:

– Холлис? Что случилось? Ты в порядке?

– Нет, не подходи! – кричу я, выставив вперёд руки, чтобы не подпускать их.

Я двигаю ладонью – и Одри уже в яростных тисках злобной силы. Покалывание у меня в пальцах вынуждает её опуститься на колени, и в мгновение ока я подтягиваю её к себе. Её губы сжаты, а глаза едва не выскакивают из орбит.

Перед моими глазами проносятся воспоминания о том мужчине, которого я швырнула в колонну в тестовом центре. Округлившиеся глаза Одри наполняются слезами. Это не должно повториться.

– Эй! – вопит Даррен. – Что ты с ней делаешь?!

– Я не знаю… Я не управляю этим! – растерялась я. – Пожалуйста, держитесь от меня подальше. Я не хочу причинять вам вред!

– Отпусти её, – говорит Даррен, кидаясь на меня.

Я поднимаю руки, чтобы заслониться от него – и он падает на колени рядом с Одри, полностью подчинённый моей силе. Он тоже не может произнести ни слова, и на его лице появляется такое же выражение ужаса.

– Помогите. – Мой голос ослаб, поглощённый той энергией, которую я чувствую. Я стараюсь не потерять сознание. Пульс бешеный, я почти обезумела. – Прошу, кто-нибудь, помогите мне. Я не могу контролировать это. Помогите.

– Эштон! – рычит Бен. – Живо туда. Сила Холлис.

Эштон уже рядом. Его руки взметнулись в воздух – и Даррен с Одри валятся вперёд. Они стоят на четвереньках, откашливаясь и отплёвываясь. Моя сила отпустила их, и покалывание в пальцах исчезает.

– Что, чёрт возьми, это было? – спрашивает Даррен с перекошенным лицом. Он поднимает Одри с пола, и они отходят подальше от меня. Одри колотит такая дрожь, что она едва может стоять на ногах. Даррен подхватывает её, не дав упасть.

– Простите, – говорю я, терзаясь оттого, что причинила им страдания.

– Что ты с нами сделала? – Даррена трясёт от злости, и его руки сжимаются в кулаки.

– Я не знаю, – слабо отвечаю я. – Простите. Прошу, простите.

Я хочу провалиться сквозь пол и больше не возвращаться. Что я с ними сделала? Как такое возможно? Я не зло, но… что тогда эта сила?

Кит подходит к Эштону и, схватив его за плечо, разворачивает к себе:

– Почему ты перестал контролировать силу Холлис?

– Эй, – оправдывается Эштон, поднимая руки. – Я не виноват, что она такое чудовище. Это она сделала, а не я.

Кит хватает его за отворот рубашки и притягивает к себе. Их лица в паре миллиметров друг от друга.

– Кит, не смей! – кричит Кэндис.

– Не называй её чудовищем, – говорит Кит, отпуская Эштона и отталкивая его. – Делай то, что обязан. – Кит направляется ко мне.

– Нет, не надо, – говорю я. Руки у меня трясутся. – Пожалуйста, не приближайся. Прошу.

– Эй, всё в порядке, – мягко говорит он. – В по-ряд-ке.

– Неправда.

– Ты просто ещё не умеешь управлять своей способностью. – Он подходит ближе и протягивает ладонь. – Всё нормально. Сейчас твоя способность ушла. Просто возьми мою руку.

Я медлю, перепуганная до смерти, но мягкий взгляд Кита и его ласковый голос заставляют меня податься вперёд. Я хватаю его руку и подхожу близко, практически касаясь его. Все смотрят на меня.

– Жаль прерывать такую идиллию, но пора двигаться, – говорит Эштон.

Кит не обращает на него внимания:

– Я провожу тебя.

– Прости, – шепчу я, всё ещё скрываясь за его плечом.

– Всё хорошо. – Кит поворачивается к Эштону. – Я пойду вместе с вами.

– Похоже, что у Таймвайр появился поклонник. Повезло тебе, – фыркает он.

– Не обращай на него внимания, – говорит мой защитник, чуть сжимая мою руку.

Я ненавижу эту силу. Она приносит людям только страдания. Мне не нравится испытывать это чувство, чем бы оно ни было. Эмоции – зло. У общества были веские причины избавиться от них. Как такое могло произойти?! Слишком многое свалилось на меня, чтобы разобраться в этом. Нужно вернуться в свою клетку. Мне нужно остаться одной, чтобы никто больше не пострадал.

– Я хочу вернуться в свою комнату, – говорю я немного истерично. Меня всё ещё колотит, и я не в состоянии думать.

Эштон вскидывает руки:

– А что, по-твоему, я пытаюсь всё это время сделать?!

– Довольно, – говорит Кит и, бросив на него презрительный взгляд, снова поворачивается ко мне. – Всё в порядке. Мы проводим тебя туда. Пошли.

Глава 9

– Я хочу научиться управлять своей способностью.

Мне не нравится термин «способность». Никакая это не способность. Это заболевание. Но я буду пользоваться их термином, если это поможет мне добиться желаемого. Мне нужно управлять этим.

Я мечусь по своей клетке, беспрестанно поправляя волосы. Джона невозмутимо стоит в дверном проёме. Тиффани, поджав губы и кусая ногти, рядом с ним, но я не обращаю на них внимания. Она ритмично постукивает стопой по полу. Это раздражает. Ей-то чего переживать?

– Твоя способность очень могущественна, – говорит Джона, почёсывая тёмную щетину.

– Я это понимаю.

– А то, что случилось с Одри и Дарреном…

– …было несчастным случаем, – в запале перебиваю я. – Я должна научиться управлять этой… этим заболеванием.

Ну вот. Я сказала то, что думаю. Пусть знают, что я на самом деле испытываю.

Тиффани делает несколько робких шагов в комнату:

– Холлис, мы понимаем, что это был несчастный случай. Дело не в твоём характере. Мы лишь хотим, чтобы ты осознала…

– Не в моём характере? – повторяю я. – Вам ничего не известно о моём характере. Вы ничего обо мне не знаете.

– Холлис…

– Нет. Вы похитили меня, и не вам сейчас в чём-то меня убеждать. – Я уставилась на неё. Это странное действие, но оно каким-то образом меня успокаивало. Тиффани, уставившись в пол, отступает назад к двери.

Я отворачиваюсь от неё и полностью переключаюсь на Джону. Я в ярости, она бурлит во мне, как ядовитое варево. Кажется, ко мне вернулась ясность, которую, как мне казалось, я утратила навсегда, и впервые я не сопротивляюсь этому чувству. Мне плевать на то, что я не управляю своими эмоциями. Мне нужно научиться управлять своей способностью, и если гнев поможет мне в этом, то я приму его с большой радостью.

– Я вас не просила об этом.

– Мы знаем, – печально говорит Тиффани.

Я не обращаю на неё внимания. Я пристально смотрю на Джону.

– Я вообще ни о чём не просила. Меня похитили существа с магическими силами, и всё пошло кувырком. Это всё ненормально. У вас у всех испорченная кровь, и она дурно влияет на ваши мозги. Вы прокажённые. А сейчас… сейчас и я стала такой же. Так что теперь я хочу знать, как управлять этим, чтобы никогда больше это не применять.

– Чтобы никогда больше не применять? – повторяет Тиффани. – Что?

Я игнорирую её.

– Чем бы это ни было – оно зло, – я почти умоляю Джону. – Прошу, помогите мне. Пожалуйста. Я не хочу этого. То, что я сотворила тогда, там, в центре тестирования… это была не я. Я не хотела, чтобы это случилось. Я не могу управлять этим, и это пугает меня больше, чем весь окружающий кошмар.

– Может, тебе стоит перевести дыхание? – предлагает Тиффани.

– Тиффани, – прерывает её Джона, поднимая руку.

Но у меня больше не получается игнорировать её. Я резко разворачиваюсь и впиваюсь в неё бешеным взглядом. Мои руки сжимаются в кулаки, а на глаза наворачиваются слёзы. Я совершенно потеряна.

– Перевести дыхание?! Издеваешься? Единственная причина, по которой я здесь оказалась, это потому, что вам взбрело в голову «спасти» меня от моей собственной жизни! – выпаливаю я ей прямо в лицо.

Тиффани хватается за голову:

– Холлис, они же собирались убить тебя! Ты же сама видела. Розали показывала тебе твои собственные воспоминания.

Я мечусь, как загнанный в угол раненый зверь. Я не знаю, что возразить ей, но точно знаю, чего хочу. Я хмурюсь и ядовитым голосом заявляю:

– Если вы собираетесь удерживать меня здесь против моей воли – значит, просто обязаны помочь мне. – В моём голосе слышится больше упорства, чем я от себя ожидала. – Мне нужно научиться управлять своей способностью, – уже мягче говорю я. – Необходимо. Прошу, помогите мне.

Это проклятое заболевание – слишком суровое испытание для меня. Оно омерзительно и чужеродно, я не хочу иметь с ними ничего общего. Я намерена избавиться от него – пусть даже для этого придётся учиться у прокажённых.

Я беспомощно смотрю на Джону. Он оглядывает меня с головы до ног, делает несколько шагов в комнату и останавливается. Выражение его лица смущает меня. Почему он так смотрит на меня?

– Можно задать тебе вопрос? – тихо спрашивает он.

Я киваю.

– Твоя способность пугает тебя?

Я замираю на месте и несколько мгновений рассматриваю пол, а потом медленно говорю:

– Да.

Я напугана. Глубоко внутри я знаю, что я отличаюсь от них, даже своей способностью. Похоже, что у самих прокажённых силы податливые и по-своему даже милые. Моя же сила тёмная и жестокая. Чем бы я ни обладала, это гораздо хуже, чем они ожидали. Я вижу это по глазам Джоны. И по глазам остальных. Моё заболевание гораздо запущеннее, чем у них.

– Есть несколько вещей, с которыми вы должны ознакомиться, если мы попытаемся это сделать, мисс Таймвайр, – говорит он. – Вы желаете выслушать меня?

– Да.

– Во-первых, чтобы вы могли управлять своей способностью, вы должны научиться пользоваться ею. Одно не бывает без другого. Так вы желаете пользоваться своей способностью, мисс Таймвайр?

Я совсем растерялась.

– Да, сэр, – ответила я медленно.

Это ложь. Я совершенно не согласна пользоваться этим, но у меня нет выбора. Я вынуждена пойти на это. Это единственный путь к свободе.

Джона изучающе смотрит на меня:

– Ты хочешь узнать больше о своей способности?

– Да.

– Это будет нелегко.

– Я справлюсь.

– И потребуется время.

– Я готова.

Джона медлит, по-прежнему разглядывая меня вдоль и поперёк. Что-то в его взгляде недоступно моему пониманию. Я стою, не двигаясь с места и вытягиваясь во весь рост.

– Хочешь ли ты работать со мной?

– Да.

– Приложишь ли ты все возможные усилия?

– Да.

Джона снова замолкает и продолжает изучать меня. Я стараюсь выглядеть уверенной, но я боюсь, что кроме этого он может углядеть что-то ещё.

– Будешь ли ты слушаться меня?

– Да, сэр.

– И будешь ли ты доверять мне, мисс Таймвайр?

Я в совершенном недоумении. Как будто он знает обо мне всё. Каждый вопрос ранит меня, каждое слово выводит на чистую воду, и вскоре от моей решимости не остаётся и следа. Откуда он знает, что спрашивать?

Я открываю рот, но так и замираю с отвисшей челюстью. Несколько секунд я стою, не в силах произнести ни слова. Готова ли я доверять ему? Готова ли я сказать это вслух? Я не уверена, что смогу, но выбора у меня нет. Самой мне не справиться. Я это понимаю.

– Да. Я готова доверять вам, – отвечаю я.

– И готова ли ты сделать всё, о чём я попрошу?

Я медлю, потирая лицо ладонью:

– Да, сэр.

– Ты даёшь слово?

– Я даю слово.

– Что ж, прекрасно, – говорит Джона. – Я хотел бы кое-чем с тобой поделиться.

– Хорошо.

Джона приближается ко мне, и я инстинктивно отступаю назад.

– Простите, – говорю я и снова подаюсь вперёд. Если он должен стать моим учителем, то мне придётся смириться со своим дискомфортом.

– Я могу принимать чужую способность, когда нахожусь достаточно близко, – говорит Джона. – Я буду вместе с тобой, научусь твоей способности. Я научился у всех, кого тренировал. Я прорабатываю нюансы способностей учеников на себе, а потом делюсь с ними знаниями.

Я, открыв рот, уставилась на него. Он может забрать мою силу? Я содрогаюсь. Я напугана, но в то же время испытываю облегчение.

Я прикусываю щёку изнутри, прежде чем спросить.

– Вы можете показать мне? – Я указываю на Тиффани. – Можете показать силу?

Джона кивает и пятится от меня к дальней стене. Слышится хлопок, он исчезает, а потом возникает рядом с Тиффани.

Сердце замирает. Он говорит правду.

– Вы правда это сделаете? – спрашиваю я, встречаясь с ним глазами. – Вы научите меня?

– Да.

Я не свожу с него взгляда. Как он может быть уверен в этом? Сильное желание предупредить его переполняет меня. Он не осознает, на что решился, и хотя я отчаянно хочу избавиться от своей силы, но я никому не пожелаю иметь её, даже прокажённому.

– Джона, эта способность не просто мрачное порождение – она живая, – у меня трясутся губа. – Всепоглощающая. Она вынуждает меня творить это. Она… она говорит со мной.

Джона недолго размышляет над моими словами, нахмурив брови.

– Холлис, я вынужден снова спросить тебя. Готова ли ты сделать всё, о чём я попрошу?

Я опускаю голову и ковыряю пяткой бетонный пол. Готова ли? Я встречаюсь с ним взглядом и киваю:

– Да, сэр.

– И ты готова мне доверять?

Он заглядывает мне прямо в глаза, и я слышу стук собственного сердца.

– Я буду доверять вам.

Фраза неуклюже срывается с моего языка и оставляет неприятный привкус во рту. Я только что произнесла величайшую ложь.

– Тогда, мисс Таймвайр, считайте, что вы нашли себе учителя.

Глава 10

Ночью я проснулась в судорогах. Джона хочет немедленно начать наши тренировки, то есть прямо завтра с раннего утра. Он уверен, что лучше это делать подальше от любопытных глаз, и я ему безмерно благодарна за это. Не нужны нам наблюдатели. Никто не должен этого видеть.

Я поворачиваюсь на бок, лицом к стене, натянув одеяло на голову и бездумно уставясь в одну точку. Я борюсь с мучительными мыслями. Как это всё может происходить на самом деле? Почему это случилось со мной? Что мне делать дальше? И самое главное: вырвусь ли я когда-нибудь отсюда?

– Мама, – шепчу я. – Мне страшно… Прости. Ты учила меня быть храброй. Но сейчас мне очень страшно, и я не знаю, что делать.

Кромешная тьма наполнена тишиной. Я совсем одна. Я крепче сжимаю одеяло, пытаюсь уцепиться за что-то реально существующее, но не могу избавиться от видений о том, на какие жуткие поступки толкала меня эта дьявольская сила.

Нужно отстраниться от этого. Нужно быть членом общества, как меня учили родители. Нельзя, чтобы эмоции разрушили меня. Однажды папа сказал, что из меня получится отличный офицер. Он сказал, что я могу войти в военную элиту. Мне никогда не хотелось присоединяться к военной элите, но он видел во мне эту способность к самоконтролю. Он знал, что у меня есть всё необходимое для этого. Он бы гордился мной. И сейчас гордится. Он назвал меня целеустремлённой и яркой личностью.

– У меня есть всё необходимое, – говорю я. – У меня есть всё необходимое.

Но даже слова отца не могут отогнать живые воспоминания о выпученных глазах Одри и придушенном голосе Даррена. И прежде чем забыться тревожным сном, я всё слышу и слышу треск черепа о мраморную колонну – словно под этот тошнотворный ритм я марширую к неизбежному провалу.

– Можешь рассказать, что случилось? – спрашивает Джона. – Постарайся вспомнить как можно больше.

Я, с воспалёнными глазами и совершенно измотанная, стою на тренировочной платформе. Джона стоит против меня, Эштон с кислой миной опирается на мат. Сейчас пять утра. Я тру лицо, стараясь разобраться в хаосе того дня.

– Все замерли, – говорю я, откидывая волосы со лба. – Не знаю, как по-другому описать. Просто мгновенно застыли на месте, и возник тот голос, приказывающий мне что делать… – Я замолкаю на полуслове. Наверное, я кажусь безумной даже по их меркам.

Джона на другом краю тренировочной платформы медлит, прежде чем ответить:

– Ты могла заставить их делать что угодно?

Холод пронзает меня насквозь. Я с тревогой уставилась на него.

– Да, – отвечаю я.

– Кто-нибудь пытался тебе подражать?

Сердце заколотилось так, будто хотело вырваться наружу. Он что, смотрел записи из центра тестирования? Откуда он знает?

– Да, – руки начинают дрожать.

– А подробнее?

– Там была медсестра, – говорю я. – Она направила на меня пистолет, но когда я прикрыла лицо руками, она выронила пистолет и сама прикрыла лицо. Она была напугана, как будто это я направила на неё пистолет. Она выглядела совсем как я.

Я не могу подобрать слова. Я стараюсь прокашляться, расправляю плечи и соединяю ладони. Нужно успокоиться. Мы же просто разговариваем.

– Что-то подобное повторялось?

– Да. С военными у входа в центр тестирования, – говорю я. – Когда я спустилась в холл, они загораживали выход, и они…

Горло перехватило, и стало нечем дышать. Лицо краснеет, а на глаза наворачиваются слёзы.

– Не спеши, – подбадривает меня Джона.

Я сглатываю комок и начинаю снова:

– У них были автоматы, и когда они направили их на меня… я решила… – Я медлю. Действительно ли я хочу рассказать, во что не верю? Ладони вспотели. Джона терпеливо ждёт, не сводя с меня глаз. Я делаю глубокий вдох. – Я решила, что сейчас они пристрелят меня, – продолжаю я. – Поэтому я встала в полный рост: я хотела, чтобы мои родители… чтобы они гордились мной… и военные тоже выпрямились, как я. Абсолютно все.

Джона принимается расхаживать взад и вперёд, обхватив кулаком подбородок.

– А ты кому-нибудь говорила, что делать?

– В смысле приказывала?

– Именно.

Я потираю руки и выдыхаю. Тот день вспоминается как череда запутанных картинок из кошмарного сна, и когда я восстанавливаю их, то понимаю, что россказни прокажённых о жестоком правительстве не лишены оснований. Но я не купилась. Ещё нет. Слишком многому ещё надо научиться и слишком много вопросов осталось без ответа.

– Да, – говорю я. – Когда они приковали меня к металлическому трону, я приказала им меня выпустить.

– И они подчинились?

– Да.

– Отлично, – говорит Джона, хлопнув в ладоши. – Похоже, я узнал всё, что меня интересовало. Теперь твоя очередь попробовать.

Меня захватывает адреналин, и я чувствую его каждой клеточкой тела. Требуется несколько секунд, чтобы ответить:

– Попробовать использовать свою способность? Прямо сейчас? – Я мотаю головой, пятясь от него. Я не могу. Я не хочу.

– Твоя способность напрямую связана с другими людьми, – поясняет Джона. – Поэтому я хочу, чтобы ты направила её на меня.

– Но… я не могу. Вам будет больно, – возражаю я. – Вы не понимаете. Когда это происходит, оно совершенно не подчиняется мне. Ему всё равно, что я никому не хочу причинять боль. Оно просто хватает людей и… Нет. Я не могу. Джона, я заставлю вас страдать.

– Эштон здесь, чтобы подавить твою способность, если что-то пойдёт не так, – указывает на парня Джона. – Чтобы понять, я должен всё увидеть своими глазами.

Я в замешательстве смотрю на своего учителя. Он сам хочет стать жертвой. Он стоит на тренировочном мате, совершенно расслабленный, и просит, чтобы я напала на него. Как он может оставаться таким спокойным?!

– Так вам ещё ничего не понятно про меня?

Джона улыбается:

– Есть одна мыслишка, но я не уверен. Пока что.

Я мотаю головой:

– Это безумие. Вы хотите, чтобы я напала на вас? Я же не могу управлять этим.

– Я хочу, чтобы ты применила свою способность ко мне, – мягко отвечает Джона. – Прямо сейчас. Всё, что тебе нужно, это сосредоточиться на этом. Только и всего.

– Ладно, – соглашаюсь я.

– Отлично. – Джона вскидывает руки вверх. – Эштон, можешь убрать от неё свою силу.

Эштон сдержанно кивает и проводит рукой в воздухе. Я сжимаюсь, ожидая, что сейчас будет приступ покалывания, но ничего не происходит. Я ничего не чувствую. Сжимаю руки и не свожу с них глаз.

– Тебе нужно всего лишь попробовать.

– Хорошо.

Я поднимаю ладони вверх, направляя их на Джону, и напрягаю кончики пальцев. Ничего не происходит. Я машу рукой и выбрасываю её вперёд. Ничего.

Эштон хихикает и пытается скрыть своё ликование, уткнувшись в воротник. Наверное, я выгляжу невероятно глупо, размахивая в воздухе руками.

– Не получается, – обречённо говорю я. – Почему оно не работает?

– До этого момента ты использовала свою способность только в моменты сильнейшего стресса, – поясняет Джона. – Теперь тебе надо научиться применять её без этого триггера.

Без стресса? Он, наверное, шутит.

– Как? – не понимаю я и переминаюсь с ноги на ногу. – Я не знаю, с чего начать.

– Тебе нужно расслабиться, – говорит Джона. Я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. – Закрой глаза и сделай несколько глубоких вдохов.

– Попробую.

Я подчиняюсь и закрываю глаза. Требуется несколько мгновений, чтобы прекратились спазмы в желудке. Я справлюсь.

– Вспомни, что ты ощущаешь, когда она проявляется. Что ты чувствуешь на кончиках пальцев? Что ты сама при этом испытываешь?

Странная просьба. Никогда в жизни мне не предлагали опираться на собственные чувства. Общественное сознание во мне восстаёт против этого. Я не смогу. Я не предназначена делать подобное. Но вновь вспоминаю о моём зависимом положении. Джона сказал, что научит меня, и это единственный шанс.

Я делаю несколько глубоких вдохов, мысленно возвращаясь в центр тестирования. Как у меня это получалось? Я просто… сделала это. Но как именно?

Был момент в холле, когда я взывала к силе внутри меня. Как будто основной инстинкт вырвался наружу и забил непрекращающимся фонтаном. Это будоражило. Преображало. Я была крайне напугана, но никогда не чувствовала себя более живой. Эта сила была невероятно освободительной.

Я чувствую её. Открываю глаза. Кончики пальцев покалывает, и я поднимаю руки в сторону Джоны. Его тело застывает по мановению кончиков моих пальцев. Он неподвижен.

– У меня получилось!

– Это невероятно, – произносит Джона. – Я обездвижен.

Момент триумфа длится недолго. Страх охватывает меня, и голос дрожит.

– М-мне так не кажется, – говорю я и отхожу от него. – Я хочу прекратить.

– Ты не причиняешь мне боли, – спокойно говорит он. – Я просто не могу двигаться. Всё в порядке.

Я хочу поскорее с этим покончить:

– Ладно. В чём моя способность?

– У меня есть теория. Можешь попробовать подчинять мои действия себе?

Я киваю, поднимаю ладонь и направляю её на Джону. Вибрация проходит через мою руку к ладони. Я чувствую невероятный контроль.

– Попробуй что угодно, – говорит Джона.

– Хорошо. – Я вскидываю левую руку вверх к потолку, и рука Джоны делает то же самое, с той же скоростью.

– Ого! – восклицаю я.

Я опускаю руку и держу её параллельно полу. Рука учителя следует за моей, точно повторяя движения. Что же это за сила?

– Теперь, – говорит Джона, по-прежнему совершенно неподвижный, – можешь заставить меня двигаться, не двигаясь сама?

– Попробую.

– Сначала, представь движение, которое ты хочешь, чтобы я сделал, – предлагает он. – А затем используй способность, но не своё тело.

– Хорошо.

Я представляю, как Джона опускается на колени. Это единственное, что мне пришло в голову, и когда я всё представила, я направляю на него кончики пальцев, но ничего не происходит.

Ну же. На колени.

Я выбрасываю руку вперёд, но Джона по-прежнему неподвижен, его рука замерла параллельно полу. Моя рука пульсирует. Почему не получается?

«На колени», – мысленно повторяю я. Но Джона стоит на месте.

– Я не могу этого сделать, – говорю я, опуская руку и пиная мат.

– Всё в порядке, – говорит Джона. – Я и не ждал, что у тебя получится. Тебе ещё многое предстоит узнать о твоей способности. Ты отлично справилась. Теперь убери свою силу, чтобы я снова мог двигаться.

Пульс учащается. Этого я никогда не делала. У меня не получалось остановиться. Эта сила вцепляется в людей и не отпускает до конца. С другой стороны, шансов попробовать у меня тоже не было.

– Не уверена, что получится.

– Попробуй, – настаивает он. – Сосредоточься. Ты управляешь силой, а не она тобой.

Я мотаю головой:

– Джона, я не знаю как. Я никогда не могла управлять ею, – я поворачиваюсь к Эштону. – Пожалуйста, подави мою силу.

Я вижу его презрительную усмешку: он явно забавляется за мой счёт.

– Эй, Таймвайр, расслабь плечи, – бросает он мне, и злобная усмешка появляется на его вытянутом лице. – Ты слишком напряжена.

Конечно, напряжена. Из-за моей безумной силы обездвижен человек. Я бросаю на Эштон на грозный взгляд – научилась этому у Тиффани, – и неожиданно это помогает мне успокоиться.

Ладони расслабляются, и руки скидывают напряжение. К моей радости, фигура Джона тоже расслабляется, и он больше не похож на каменное изваяние. Он делает несколько шагов вперёд, чтобы не свалиться.

– Слава богу, – шепчу я. – У меня получилось. У меня действительно получилось.

Никаких криков. Выпученных глаз. Молчаливой мольбы. Жестокого голоса. Диких атак. У меня получилось, и никто при этом не пострадал. Во мне проснулся тоненький лучик надежды. Может быть, у меня получится.

– Отлично сработано, – говорит Джона. – Если честно, ты сделала невероятное. Не у многих людей с самого начала получается так быстро обуздать свою силу.

– И всё же – что я сделала? В чём моя способность? Я могу превращать людей в статуи? Управлять ими? Меня это немного… пугает.

Джона подходит ко мне. Что-то не так. Он что-то недоговаривает, словно пытаясь скрыть, что думает на самом деле. Я сразу понимаю это, потому что умею распознавать выражения лица. Так меня воспитывали, и внезапно меня пронзает страх до самых пяток. Джона плохо умеет подавлять свои эмоции. Так чем же таким я наделена, что он пытается это сделать?

– У тебя редкая способность, Холлис, – говорит он. – Не хочу ничего говорить, прежде чем не буду уверен в этом окончательно.

– Что же это? Что это такое?

– Холлис Таймвайр, – произносит Джона, и моё полное имя звоном отдаётся в ушах. – Ты кукловод.

Глава 11

– Кукловод?

Название завораживает, но при этом трудно придумать более жуткое наименование монстра, который притаился внутри меня.

– Что это значит? – спрашиваю я.

– Это значит, что ты можешь управлять всем в человеке, – поясняет Джона.

Неприятное ощущение оседает в желудке.

– Я могу заставить людей делать то, что хочу? Что угодно?

– Похоже, что так. Люди как марионетки подчиняются твоей воле. – Джона поскрёб подбородок и поспешно добавил: – У тебя очень редкий дар.

Это ещё хуже. Не хватало того, что моя способность вроде бы обладает собственным разумом, так теперь выясняется, что она ещё и уникальная. Судя по всему, Джона ни с чем подобным раньше не сталкивался. А вдруг он не сможет помочь мне?

– Откуда вы знаете, что он редкий? – спрашиваю я.

Джона молчит, уставившись в мат.

– Я хочу рассказать тебе кое-что о разновидностях способностей, – начинает он. – Они разделяются на две категории: способности, которые направлены на самого человека, и те, которые направлены на других.

– Два вида, – повторяю я.

– Способностям первого типа не нужны другие люди, а вот второму – обязательно. Я уверен, что у тебя редкая способность, потому что она относится ко второму типу. Она работает только в присутствии других людей.

– Ладно, – я пристально смотрю на него. – Значит, Тиффани – первый тип?

– Да, – кивает учитель. – Она может телепортироваться независимо от того, есть ли рядом люди.

Я стараюсь собраться с мыслями. Всё ясно. Если бы я была одна, я бы никому не могла причинить вред. С одной стороны, я чувствую облегчение, но сердце ёкнуло. Я не хочу быть одиночкой. Не хочу, чтобы меня заперли в клетку, лишили всех способов общения.

– А много тех, у кого второй тип? – спрашиваю я.

– Среди четырехсот жителей, только у шести, включая тебя.

Обомлев, я уставилась на него:

– Вы и Эштон тоже?

Джона кивает:

– Да, мы оба второго типа.

Я шаркаю ногой по мату. Внутри всё сжимается.

– Люди второго типа – они… более могущественны?

– Обычно да, – отвечает учитель. – И хотя существуют очень могущественные носители первого типа, обладатель второго во многом их превосходят.

– Например?

– Например, в выносливости, – поясняет Джона. – Второй тип требует бо́льших сил и сосредоточенности, чем первый. Представители второго типа быстрее осваивают навыки владения своим даром, и, судя по сегодняшнему опыту, ты способная ученица.

– Я была лучшей в своем классе, – вставляю я. – Я любила школу.

Я осекаюсь, и мне в голову приходит странная мысль. В первый раз с того момента, как я здесь очутилась, я поделилась чем-то личным. Школа всегда придавала мне чувство уверенности и осмысленности. Усердная учеба создавала ощущение, что я могу справиться абсолютно со всем. Но, похоже, совладать с моей способностью для меня непосильная задача.

Джона смотрит мне прямо в глаза:

– Должен признать, что за эти годы я изучил многие способности. Были повторы, но такая, как у тебя, мне встречается впервые. Прежде я только в теории знал, что существует способность контролировать других. Не думал, что столкнусь лично.

Холод проникает мне в руки и ноги.

– Но я могу обучить тебя, если захочешь, – продолжает он.

– Я хочу.

– Тебе не стоит делать это в одиночку.

Я бессильно опускаю голову. Вся энергия во мне улетучивается, и моё любопытство сменяется чувством полной беспомощности. Теперь, когда Джона понял про мою способность, выпустят ли меня когда-нибудь? Мне хочется спросить его об этом, но страшно услышать ответ. Конечно же они меня не отпустят. Я пришелец из общества, обременённая способностью, которая гораздо сильнее, чем они ожидали. Она слишком непредсказуема, слишком новая для них. У меня нет никакого опыта и практики.

– Холлис, – от голоса Джоны у меня по всему телу бегут мурашки, – что с тобой?

В груди всё сжимается. Руки трясутся. Кажется, я сейчас расплачусь. Я поднимаю на него глаза и делаю глубокий вдох. Нужно взять себя в руки.

– Выпустит ли совет меня из моей клетки? После того как они узнают, в чём моя способность?

Сердце бешено колотится, пульс зашкаливает. Мне кажется, что я сейчас потеряю сознание.

Джона улыбается:

– Холлис, сегодня ты продемонстрировала мне, что можешь контролировать свою способность без триггеров, и, что гораздо важнее, ты показала, что готова слушать меня и учиться. Мне, конечно, придётся поговорить с советом, и нам потребуется установить некоторые основные правила, но, думаю, настало время тебе присоединиться к нам.

Мои глаза загораются надеждой.

– Вы выпустите меня?

– Да, пока мы ждём подтверждения Эли Стоун, да. Я выпускаю тебя.

– Эли Стоун?

– Глава нашего совета.

Облегчение накатывает на меня как волна, и по щеке сбегает единственная слезинка. Я вырвалась. Я вырвалась из этой жуткой комнаты, и пусть я по-прежнему пленница в этом подземном мире, я уже не одинока.

– Ты сегодня отлично поработала, – говорит Джона. – Впереди долгий путь, но теперь, когда я понимаю, над чем работать, я уверен, что мы придём к победному концу.

– Надеюсь.

– Будем заниматься этим раз в день.

– Да, сэр. – Я сглатываю ком в горле.

И всё-таки я испытываю некоторое недовольство. Сегодняшняя победа кажется слишком мелкой. Пусть Джона выяснил, какая у меня способность, но я совершенно не знаю, как управлять ею. Наоборот, раз за разом моя способность доказывает, что это она управляет мною.

– Думаю, на сегодня хватит, – начинает Джона. – Давай вернём тебя назад. Я поговорю с советом, и мы подыщем для тебя подходящую комнату.

– Спасибо.

Джона спрыгивает с платформы и жестом подзывает меня к себе. Я иду следом, и когда я спрыгиваю с огромного выцветшего мата, тревожность сменяется чувством дикого восторга. Я скоро выберусь из этой жуткой клетки.

Глава 12

Мы с Тиффани идём вдоль бетонного коридора. Она шагает так быстро, что мне приходится бежать, чтобы не отстать от неё. Её трясёт от восторга.

– Моя комната там, внизу, – говорит она.

Я считаю двери по дороге. Двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать.

Это подземное убежище похоже на лабиринт, и я поражаюсь его габаритам. И по-прежнему слабо ориентируюсь здесь.

Прошла неделя с моего первого занятия с Джоной, и, к моему облегчению, Эштон больше не таскается за мной повсюду, куда бы я ни пошла. Я научилась контролировать основы моей способности, и это обеспечило мне свободу. Джона оказал мне невероятное доверие, сказав, что надеется, что я отвечу ему тем же.

А ещё мне выделили комнату, и я могу ходить куда вздумается, что сделало мою жизнь более или менее нормальной, и я благодарна за это.

– Не так быстро, Тиффани, – прошу я, семеня за ней следом.

– Осталось спуститься вниз.

Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать. Двадцать.

– До сих пор не верю, что мне досталась эта комната, – щебечет Тиффани. – Здесь внизу довольно мало свободного пространства, но совет вытянул моё имя.

– Вытянул?

– Тут была пара комнат, которые использовались как склады, но совет их открыл, и я решила участвовать в жеребьёвке, – объясняет она. – Нет-нет, я люблю своих родителей и всё такое, но здорово, что у меня в конце концов появился собственный угол. Почти всем приходится жить с родителями, но я подумала: а почему бы ненадолго не отделиться? И мне повезло.

Мы доходим до самой последней двери в коридоре. Тиффани открывает её и, проскользнув внутрь, восторженно машет мне рукой:

– Вот она, во всём великолепии!

Я оглядываю скромное убранство: две кровати, деревянная стойка между ними, два комода и лампа.

– Тут довольно простенько, – признаёт она. – У меня привычка преувеличивать.

– Очень похоже на мою комнату.

– Ага, прадедушка Чанг больше думал о практичности, чем о стиле, когда творил это место. Тут всё однообразно.

– А, ну да. Чарльз Чанг был твоим прадедом.

– Ага. Моя семья тут с той самой бойни.

Я вздрагиваю. Только не снова. Но впервые до меня доходит, что я почти ничего не знаю о девушке, которая стоит передо мной. Она умеет телепортироваться, а её прадед своей способностью построил это убежище. Если я действительно хочу стать частью этого мира, если я собираюсь узнать, что же произошло сто лет назад, то пора начать исследование. Может быть, мне удастся узнать что-нибудь полезное.

Я указываю на кровать:

– Можно присесть?

– Конечно, – кивает она и усаживается на кровати, скрестив ноги. Я сажусь рядом, поджав под себя ногу, и откидываюсь на стену.

– А у тебя есть братья или сёстры? – спрашиваю я первое, что приходит в голову.

– Нет, – говорит она. – А у тебя?

– У меня тоже, – отвечаю я. – Моим родителям было дозволено завести ещё одного, но они были рады именно мне.

Тиффани недоумённо смотрит на меня:

– Дозволено?

– Ну… эм… семейным ячейкам дозволено иметь двух детей, – поясняю я. – Чтобы заменить родителей. Это вопрос демографии. Это… – Мне не по себе и не очень хочется говорить о моём мире. Я стараюсь обойти неловкий момент. – Ну а какие способности у твоих родителей?

– У мамы есть сверхсила, а у папы вообще никакой способности.

Мой интерес возрастает, и я выпрямляюсь.

– Совсем никакой способности? – Я уставилась на неё. – Как так?

Тиффани чешет нос:

– Он такой от рождения. Это почти как у тебя. Ты родилась у родителей, у которых нет способностей. И то и то случается довольно редко, но дело как раз в биомаркере. Он либо есть, либо его нет.

– Точно, – киваю я.

Пояснение Тиффани натолкнуло меня на вопрос: может ли тот, у кого есть способности, лишиться их навсегда. Я открываю рот и тут же его закрываю: нельзя об этом спрашивать. Я направляю беседу в другое русло.

– Слушай, а чем закончился тот случай, когда ты оказалась на другом конце света? Ты собиралась рассказать, но Эштон такая… – Я замолкаю. Эштон такая скотина. Я не говорю этого вслух – не хочется говорить что-то агрессивное.

– Ах да, – она прямо вся светится. – Это было довольно жутко. Но сейчас, когда я стала старше, всё кажется даже забавным.

Я слабо улыбаюсь Тиффани. Мне по-прежнему это чуждо, и, наверное, со стороны я выгляжу дико, но я стараюсь. Я экспериментировала над лицевыми эмоциями. Странная штука. Что-то во мне хочет совершенно отказаться от таких попыток. Я знаю, что эмоции – зло, но понимаю, что раз уж я здесь и у меня нет выбора, то стоит хотя бы попытаться. Как будто примеряешь новый свитер: ведь не обязательно потом хранить его, если он не нравится. Всегда можно вернуться к безразличному виду, к которому я так привыкла.

– Так что тогда произошло?

– Мне было семнадцать, и я ещё только училась управлять своей силой, – говорит она. – На самом деле родители какое-то время думали, что у меня вообще нет способностей.

– Почему?

– У меня была задержка в развитии. – Она хватает подушку и подсовывает её под скрещенные ноги. – Мы думали, что я в отца, потому что в шестнадцать лет я не проявила никаких сил.

– Правда?

– Ага. Такое иногда случается, – кивает Тиффани. – А бывает, что способности могут проявиться и до шестнадцати, но это совсем редко. Я слышала только об одном случае и уверена, что это выдумка.

– Ну, биомаркер – это же лишь результат экспрессии генов, – говорю я. – Я изучала это на биологии.

– Экспрессии генов? – озадаченно переспрашивает Тиффани.

– Ну, как выключатель, – поясняю я. – Некоторые гены в нашем теле запускаются только в определённое время. Именно поэтому правительство тестирует людей в шестнадцать лет. Как раз тогда, когда включается ген, производящий биомаркер. Видимо, это происходит при биологическом созревании.

– То есть если чей-то ген включится раньше, то и их дар проявится раньше?

– Видимо, да.

Тиффани поёжилась.

– В любом случае, в тот самый год со мной ничего не случалось, и я смирилась с тем, что у меня нет никаких способностей. Если честно, я всё-таки немного расстроилась, но гордилась тем, что похожа на отца. Но однажды за ужином с предками я так сильно чихнула, что оказалась на другом конце общей комнаты.

– Ты, чихнув, телепортировалась? – смеюсь я.

– Именно так, – говорит она очень убеждённо. – И родители такие – «урра, она со способностями!». Они пришли в дикий восторг.

Я откидываюсь назад, поджав ноги под себя, как Тиффани, и подложив руку под голову. Странно, но мне уютно, как дома.

– Так как ты телепортировалась на другой край света?

– Ну, когда мы выяснили, что у меня есть способности, я начала тренироваться с Джоной. Но у меня появилась проблема: я иногда случайно перемещалась.

– Ужас.

– Ага.

– Ты могла перемещаться по желанию?

– Да, могла, но также могла телепортироваться без всякой причины. Я не умела этим управлять.

Я киваю. Я чувствую то же самое.

– Интересно.

– Бен, этот скоростной негодник, – щурится Тиффани, – решил, что будет очень смешно, если он метнётся ко мне на своей сверхскорости и дунет в ухо. Он так меня напугал, что я растворилась в воздухе, и он подумал, что убил меня.

Я ахаю, прикрыв рот ладонью, и на меня накатывает чудесная эмоция: я действительно улыбаюсь. Я смущённо опускаю руку, стесняясь этого чувства:

– И где ты очутилась?

– Где-то в районе Зоны 5, – отвечает она. – По-моему, я приземлилась где-то в… как же это называлось… Румыния! Ты что-нибудь слышала о Румынии?

– Да, – киваю я. – Слышала.

Странно было услышать слово с уроков по древней истории. Тогда мир делился на страны, и у каждой страны было имя, но в 2276 году с этим покончили. Теперь мир разделён на зоны, и у каждой есть номер. Значит, у прокажённых есть хоть какая-то система образования.

– И что же ты сделала? – спрашиваю я.

Она вытягивает подушку из-под ног и обнимает её.

– Ну, сначала-то я перепугалась. Но когда успокоилась, я вспомнила уроки с Джоной, сосредоточилась на общей комнате – и переместилась обратно. – Её лицо осветилось, и она потёрла руки, как будто задумала что-то невероятное.

– Ого!

– И я очутилась прямо перед Беном, и… – на лице Тиффани появляется торжествующее выражение, – он свалился на пол. Упал, как обморочный козёл.

Я уставилась на неё в полном недоумении:

– Как кто?

– Ты что, не слышала об обморочных козлах?

Я мотаю головой:

– Нет, никогда.

У неё даже челюсть отвисла, как будто я спрашиваю, как дышать.

– Ну, – наконец говорит Тиффани, широко улыбаясь, – они похожи на обычных козлов, но когда чем-то сильно напуганы, у них сводит ноги и они падают.

Я представила, как у Бена свело ноги и он валится на колени, и это зрелище придаёт мне бодрости.

– Чудесная история.

– Так ему и надо, – говорит она, скрестив руки на груди.

Я улыбаюсь. Бен едва не сбил с ног и меня. Но я тут же хмурюсь: воспоминания об Одри и Даррене вытесняют Бена и Тиффани. Со мной такая история была бы невозможна – до тех пор, пока у меня этот недуг. Я опускаю глаза на складки покрывала, на котором сижу.

– Холлис, с тобой всё хорошо?

– Я не хотела поступать с ними так, – медленно произношу я. – Это случилось само собой.

– Я знаю. Всё в порядке. Джона поговорил с ними.

– Поговорил? – Я медленно поднимаю голову. – С ними всё нормально?

– Ну конечно.

Я перемещаю ноги, сжимаясь в комок. Мне снова хочется исчезнуть.

Тиффани улыбается и опускает руки на кровать прямо передо мной:

– Мне кажется, что ты застала их врасплох. И только. Но теперь всё в порядке. Такое случается чаще, чем ты думаешь.

– Правда?! – Я не могу отделаться от мысли, что она говорит это, чтобы успокоить меня.

– Ты же слышала мою историю, – усмехается Тиффани. – Я тоже сначала не могла управлять своей способностью. Это придёт с опытом. Не переживай. Мы все начинаем так же.

Да, за исключением того, что её недуг не действует на окружающих. А мой действует.

– Наверное.

– Сама увидишь, – говорит она ободряюще. – Джона считает, что ты делаешь невероятные успехи.

Я смотрю на свои руки, потом снова поднимаю глаза на Тиффани. Хватит ли мне смелости задать тот же самый вопрос: можно ли избавиться от способности? Ради блага? Я хочу знать, что она думает, и, прежде чем успеваю остановиться себя, спрашиваю об этом.

Тиффани моргает, уставившись на меня.

Поверить не могу, что всё-таки спросила. Я действительно задала это вопрос вслух? Ну конечно. Она не стала бы смотреть на меня так в другом случае.

– Ты имеешь в виду навсегда? – спрашивает она.

– Я… ну да.

Сердце бешено колотится о грудную клетку, как зверь, рвущийся из капкана наружу. Я сжимаю кулаки, чтобы унять нервную дрожь.

Тиффани склоняет голову набок:

– Эм… Не знаю. Думаю, вряд ли. А зачем?

Я пожимаю плечами: не могу придумать, что ответить. Уж точно не скажу, почему я этим интересуюсь. Это касается только меня.

– А вообще вопрос интересный. – Тиффани почесала подбородок. – Я раньше об этом не задумывалась.

Я вздрогнула и поспешно выпалила:

– Да я из любопытства. Я про ваш мир почти ничего не знаю и… пытаюсь учиться.

Тиффани вскидывает бровь, но улыбается и кладёт руку мне на плечо. Прикосновения по-прежнему кажутся мне чуждыми, но я не отстраняюсь. Даже глазом не веду. Её прикосновения почему-то приятны, как будто я очутилась дома.

– Я рада, – говорит она. – Не могу представить, каково тебе сейчас, но рада, что ты пытаешься подстроиться. Это, наверное, очень трудно.

– Да уж.

Нет, она даже представить не может, каково мне сейчас. Меня вырвали из привычной жизни, и могу никогда больше не увидеть своих родителей. Это даже не трудно – это невозможно.

– И кстати, насчёт твоей способности, – говорит она. – Я понимаю, что это может пугать, но твоя сила – это часть тебя нынешней. Она делает тебя потрясающей, неповторимой личностью. Она творит твою историю и, что самое главное, твою идентичность. Ты одна из нас – часть семьи.

Я снова заняла оборонительную позицию:

– Все только и твердят об этом, но вы же меня не знаете. Не знаете, откуда я прибыла – мою историю, моих отца и мать, мой мир. Вы ничего не знаете.

– Понимаю, – кивает Тиффани. – И ты права, я не знаю, откуда ты прибыла и что тебе пришлось пережить, но я уверена, что все в убежище примут тебя, когда ты будешь готова.

Я уставилась на неё. Что она несёт?!

– Но я не понимаю, – отвечаю я. – Я член общества. И очевидно, мне промыли мозги. Моя жизнь сплошная ложь – ну если верить вам. – Я стараюсь подобрать слова. – Я уже высказала всё, что думаю о вас. С предельной ясностью. Так как же вы можете всерьёз говорить, что готовы принять меня? Какой вам в этом прок?

Тиффани грустно усмехнулась:

– Нам ничего от тебя не нужно, Холлис.

– В это верится с трудом.

– Ничего страшного, – она заправила прядь чёрных волос за ухо. – Я и не жду, что ты за ночь переменишь своё видение мира. Ну в смысле… Узнать, что у тебя есть способности. Жить под землёй. Узнать о бойне. Такое никому не под силу. Просто… я рада, что ты стараешься. Это достойно восхищения. Большинство людей опустили бы руки или рыдали по ночам, но с тобой ничего подобного не происходит. Ты борешься с этим, и это здорово.

Не знаю, что на это ответить. Тиффани говорит искренне? От чистого сердца? Неужели прокажённые воспринимают меня как члена семьи? Не знаю. Действительно не знаю. Это великое вселенское приятие вне моего понимания.

И в это мгновение в коридоре раздаётся звон колокольчика.

– Зовут на ужин, – говорит Тиффани. – Идём. Мы же не хотим опоздать. Почему бы тебе не сесть вместе со мной и Розали? – Она спрыгивает с кровати и направляется к двери, потом ожидающе поворачивается ко мне. – Идёшь?

Я медлю, но только мгновение.

– Конечно. Почему бы и нет?

Глава 13

Вечерний шум и гам в общей комнате гулко отражается от бетонных стен. Я сижу с Тиффани, Розали, Беном и Кэндис. Бен рассказывает историю и так тараторит, что я не успеваю уловить всё.

– А я ему такой: Джона, тебе не угнаться за мной, старина, я слишком быстрый. – Бен вгрызается в стебель сельдерея и указывает на середину стола. – И дело даже не в моей способности. Я просто скоростной: по мановению руки окажусь где угодно. Он даже не успеет заметить. Никто не успеет.

– Бен увлёкся магией, – поясняет Кэндис, понизив голос, чтобы тот не услышал, и хихикает, прикрываясь ладошкой и закатывая глаза.

– Той самой старомодной магией? – уточняю я.

Бен бросает несколько самодовольных взглядов на меня и на Кэндис.

– Магия берёт своё начало с двадцать седьмого века до нашей эры, – заявляет он. – Это древнейшее из исполнительских искусств.

– Я тоже люблю историю, – говорю я. – Это мой любимый предмет в школе.

На мгновение я замираю, размышляя над тем, что только что сказала. Я поделилась чем-то личным, словно это самое обычное дело.

– Эй, Бен, да мы тут все волшебники. Только трюки у всех разные, – пожимает плечами Кэндис с не меньшим самодовольством.

– Послушай, детка, – Бен направляет на неё огрызок сельдерея, – я великий маг. Как я уже говорил, ловкость рук – и никакого мошенничества. Ты ничего не успеешь заметить.

– Да, но у нас есть и другие, кто может заставить предметы исчезать, – ухмыляется Кэндис и, откинувшись на спинку стула, закидывает руки за голову, повторяя движения Бена.

Он кажется оскорблённым.

– Как бы там ни было, Кэндис, я расширяю горизонты, а под «горизонтами» я имею в виду способности, а под «способностями» я имею в виду магические способности, а не обычные. – Он отгрызает кусок сельдерея и принимается яростно его жевать.

Кэндис хихикает:

– Благодарю тебя, Бен, за столь подробные разъяснения.

– Ладно, – говорю я, поворачиваясь к Бену. – Покажи мне эту самую магию, о которой ты рассказываешь. Хочу увидеть своими глазами. Просто любопытно.

Парень приходит в восторг:

– Видишь, Кэндис? Холлис интересуется моей магией.

Девушка закатывает глаза:

– Это потому, что она ничего лучшего ещё не видела.

Бен не обращает на неё внимания, достаёт спичку и встаёт из-за стола, скрежеща стулом по полу. Он отступает на несколько шагов и делает пафосные взмахи другой рукой, затем откашливается и начинает говорить громким и самым загадочным голосом, на который способен:

– А теперь великолепный Бен Брайсон заставит эту спичку раствориться прямо в воздухе. Смотрите внимательно. – Он зажимает спичку между большим и указательным пальцем, трижды взмахивает рукой, а потом торжественно протягивает вперёд раскрытую ладонь. Спичка исчезла. – А теперь я верну её обратно. – Он протягивает раскрытую ладонь – и достаёт спичку прямо из воздуха. – Та-дам! – Он низко кланяется, и наша группа громко ему аплодирует.

Тиффани, Розали и Кэндис обмениваются хитрыми взглядами и хихикают.

– Ну, сойдёт, – заявляет Кэндис. – Для новичка совсем неплохо.

Губы Бена вытягиваются в тонкую линию, и девушка хмыкает.

– Как ты это сделал? – спрашиваю я.

– Маги никогда не раскрывают своих секретов. – И он прижимает палец к губам.

Три девушки сбились в стайку и о чём-то шепчутся.

Бен направляется к ним:

– Что вы там… – Но обрывает фразу на полуслове: Кэндис демонстративно отстраняет его в сторону.

Она направляется в то самое место, где только что стоял Бен, взмахивает рукой, подражая ему, и начинает говорить серьёзным и командным голосом:

– А теперь невероятная Кэндис Китон сотворит огонь прямо из воздуха. Смотрите внимательно. – Она вскидывает руки вверх, и на кончике её указательного пальца вспыхивает крошечный огонёк, и поколебавшись несколько раз, исчезает. Кэндис демонстративно раскланивается, и Тиффани с Розали вопят, поддерживая её и хлопая, пожалуй, слишком громко.

Бен скис. Он съёжился на стуле и не сводит глаз с Кэндис.

– Просто вы все ничего не смыслите в тонкостях моего искусства. – Он сидит, насупившись.

– Ну, Бен, – хмыкает Тиффани. – Мы же нарочно дразним тебя.

Кэндис согласно кивает:

– Ага, стараемся изо всех сил.

– А вот сами попробуйте сотворить подобный трюк.

Кэндис открывает рот и ахает, прижимая руку к сердцу.

– А ты что, не заметил моего великолепного огня?! – искренне возмущается она. – Это же было невероятное зрелище!

– Точно-точно, – кивает Розали.

– Вот именно, – соглашается Тиффани.

Бен резко поднимается, чуть ли не отшвыривая стул в сторону:

– Вы все такие глупые.

– А я… я хочу увидеть ещё что-нибудь.

Бен, кажется, застигнут врасплох, но явно польщён. Он расправляет плечи, растирает шею и вытягивает руки. Кажется, будто он разминается, перед тем как сделать бросок в игре.

И в этот момент к столу подходит Кит и встаёт прямо за спиной Бена. Наши глаза встречаются, и я отвожу взгляд. Снова бабочки в животе.

– Ребята, что поделываете? – спрашивает он.

– Бен собирается показать фокус, – фыркает Кэндис.

Кит усаживается рядом с сестрой, широко ухмыляясь:

– Вот как? Что ж, посмотрим.

– Отлично, – говорит Бен. – Карточный фокус.

– Невероятно, – замечает Кит.

Бен роется в карманах своего пиджака и, выудив оттуда колоду игральных карт, бросает взгляд на публику. К нам присоединяются несколько взрослых, и Бен явно собирается устроить представление. Он протягивает колоду Кэндис:

– Можешь хорошенько её перетасовать?

– Да не вопрос, – улыбается она и мастерски тасует карты, пуская их дугой. Она повторяет это несколько раз.

Я никогда прежде не видела игральных карт. Зрелище завораживает.

– Холлис, будешь моим ассистентом? – Бен добродушно улыбается мне. У меня деревенеют руки. Бен хочет, чтобы я просто стояла?

– Эмм?

– Ну же, всем магам нужны хорошие ассистенты, – уверяет он.

– Хорошо, – мямлю я, не имея понятия, на что только что согласилась. Ничего не знаю о карточных фокусах, да и вообще фокусах, если на то пошло. Одной мысли о сверхспособностях уже вполне достаточно.

Бен протягивает руку, и Кэндис возвращает колоду.

– Теперь, дамы и господа, прошу вашего внимания. – Бен обращается к увеличившейся толпе, и все смотрят прямо на меня. Я понимаю почему: я новенькая. Про меня уже все слышали. – А теперь я попрошу прекрасную Холлис вытянуть карту. Любую. – Бен раскрывает колоду веером, и я вытаскиваю одну. На ней лицо очень странной женщины. Она самодовольно смотрит на меня, её полуприкрытые глаза оттенены мягкой улыбкой. – Покажите её зрителям, мисс Таймвайр, – говорит Бен. – Но не показывайте мне.

Я поднимаю карту, так чтобы публика увидела её.

– Великолепно, – бормочет Кэндис.

Бен извлекает из кармана джинсов чёрную ручку и протягивает мне:

– Будьте любезны написать на карте ваше имя.

– Прямо на ней? – переспрашиваю я, уверенная, что ослышалась. – Но я же её испорчу.

Тощая девочка, огромными глазами в первом ряду хихикает. Плохая затея. Вот кто меня тянул за язык?!

– Не беспокойтесь о карте, – отмахивается Бен. – Только имя. Крупно и разборчиво.

Я вывожу своё имя огромными буквами и возвращаю ручку. Мне хочется сесть, но прежде, чем я успеваю это сделать, он забирает карту, складывает её и снова протягивает мне:

– Теперь, положите её в рот.

Я недоверчиво смотрю на него, но он лишь кивает. Я перевожу взгляд на восторженное лицо Бена и сложенную карту несколько раз, прежде чем зажать её губами.

– Всю, – говорит Бен.

Я вцепляюсь в карту зубами. По-моему, ничего более дурацкого я в жизни не делала. Мои руки болтаются, как макаронины, и я поняла, что слишком явно ощущаю всё происходящее вокруг.

Бен достаёт из колоды вторую карту и поднимает её.

– А теперь я сам подпишу карту. – Он делает надпись, надевает колпачок на ручку, а потом складывает карту точно так же, как мою. – Ну а теперь будет волшебство.

Он драматически машет рукой в воздухе, описывая замысловатую дугу, и кладёт подписанную им карту себе в рот.

Затем подряд случается несколько вещей: Бен высоко поднимает руку над головой, Кит и я смотрим друг на друга, я краснею, а Бен целует меня в губы.

По комнате проносятся удивлённые вздохи, сдержанные смешки и присвистывания. Я смотрю на него округлившимися глазами. Он что, только что меня поцеловал?!

Несколько человек поднимаются со своих стульев узнать, что стало причиной таких возгласов. Я отвожу взгляд от Кита. Мне хочется провалиться на месте и совсем исчезнуть. Только сейчас до меня доходит, как здорово, когда тебя не выбирают для участия в таком номере.

– Прошу, достань карту изо рта и продемонстрируй публике, – говорит Бен, светясь от счастья. Он говорит таким обычным голосом, как будто спрашивает меня о прогнозе погоды на завтра.

Я поднимаю руку и достаю карту. Мне требуется немного времени, пока трясущимися руками я неуклюже разворачиваю карту.

– Подними её высоко, чтобы все видели, – указывает Бен.

Я подчиняюсь, поднимаю карту – и становится ясно, что там не моё имя, а его. Бен поднимает свою карту, на которой видны мои каракули. За спиной раздаётся всплеск аплодисментов и восхищённых возгласов. Кто-то из девушек хихикает, выкрикивая глупости со своих мест.

– И конечно же аплодисменты моей очаровательной помощнице, – говорит Бен, отступая и выводя меня на первый план. Он не шутит?

Кэндис склоняется к Тиффани и Розали и понижает голос:

– Ого. Рисковый парень. – Она скрещивает руки на груди и смотрит прямо на Бена.

– Ты что, шутишь? – говорит Розали. – Конечно. Это ведь Бен.

– А она права, – хихикает Тиффани.

Кэндис фыркает:

– Точно рисковый.

– А тебя это волнует? – спрашивает Розали.

– Вовсе нет, – отмахивается Кэндис.

– Ну да, ну да. – Розали склоняет голову набок.

– Замолкни, – шипит Кэндис.

Аплодисменты стихают, и я сажусь, старясь стать как можно незаметнее. Мне хочется превратиться в невидимку. Вот такой недуг был бы очень полезным – а не какой-то там жуткий кукловод.

Бен плюхается на стул, закидывает одну ногу на колено другой:

– Ну что скажешь, Кэндис?

– Совершенно невероятно, – говорит она с сарказмом в голосе. – Ничего подобного не видела. Очень зрелищно.

Бен, явно не заметив, что Кэндис обменялась с девочками негромкими фразами, широко улыбается, как всегда довольный собой. Можно подумать, что он выиграл медаль.

Кэндис поворачивается к подругам и Киту:

– Так что же нам делать с этим мальчишкой?

– Понятия не имею.

Глава 14

– Я нравлюсь Бену? – спрашиваю я, водя губкой по тарелке с липкой пастой, моя посуду на задворках кухонной зоны.

Фраза звучит неуклюже. Я никогда не чувствовала ко мне подобной страсти ни от кого. Он поцеловал меня. Он действительно поцеловал меня, и я растерялась.

Тиффани полощет несколько тарелок в соседней раковине под струёй воды. Я продолжаю оттирать от сковороды засохшую лапшу. Все обязаны мыть посуду. Наконец-то мне дали задание как полноправному члену этого подземного общества. У меня тут есть обязанности. Это довольно странно. Я не ожидала, что меня примут и позволят стать частью их повседневности так быстро, но подозреваю, что лишние руки облегчают трудовые обязанности других – хотя бы немного.

– Нет, он просто разыгрывал представление, – говорит она уверенно.

– Но он поцеловал меня.

Это никак не давало мне покоя. Поцелуй – это явная демонстрация страсти. Я никогда не рассматривала поцелуй как действие, в котором я буду принимать участие. Даже здесь. Это же только с супругом в семейной ячейке. Это нечто очень личное, и даже приятное, ну я так слышала. Я не знаю, что с этим делать. Меня всегда окружали одни девочки, и я никогда не интегрировалась, потому что интеграция происходит только после теста.

– Знаю, – отвечает Тиффани. – Он обнаглел. Наверное, это стало для тебя шоком. Я ничего подобного не ожидала, но, в конце концов… – Она замолкает, как будто продолжение и так ясно.

– Что «в конце концов»?

– Это же Бен. – Девушка пожимает плечами, берёт следующую тарелку, опускает её в мыльную воду и начинает тереть.

Это ничего не объясняет.

– Что ты имеешь в виду?

– Это Бен, – повторяет она как нечто очевидное.

– Я не понимаю, что это значит, – говорю я, начиная заводиться.

– Я хочу сказать, что Бен всегда любил прикалываться и шутить. В этом вся его суть, с самого детства. Всегда вмешивался куда не следовало. Чаще всего он просто выставляет себя дураком, но если он зашёл слишком далеко, я поговорю с ним.

– Нет! – торопливо отвечаю я. Мне не нужно лишнее внимание, и последнее, чего мне хочется, чтобы из-за меня у Бена были неприятности. Достаточно того, что Даррен и Одри сторонятся меня. И я их не виню. Я никак не могу забыть то, что случилось во время игры.

Тиффани вопросительно смотрит на меня.

– Прости, – говорю я, снова принимаясь за сковороду. – Всё в порядке. Не надо с ним говорить.

Я мысленно ругаю себя. Хотя я ещё только набираюсь опыта, но не стоит так громко проявлять свои эмоции. Мне по-прежнему нужен самоконтроль.

Я вытираю руки и смахиваю волосы со лба.

– Как проходят твои тренировки с Джоной? – спрашивает Тиффани. Она почувствовала, что мне неловко, и сменила тему. Это радует.

– Всё отлично, – отвечаю я.

– У тебя получается заставить его делать что-то, не двигаясь самой?

– Пока нет.

– Ещё получится, – говорит она с улыбкой. – Ты уже многого добилась. Я горжусь тобой.

Гордится? Она всерьёз?

– Эмм… спасибо.

Я улыбаюсь ей в ответ, понемногу привыкая к этому действию. Оно больше не вводит меня в ступор, став почти… привычным. Все вокруг так делают, и, поскольку я пытаюсь вписаться, я тоже привыкла к этому.

– Не за что, – отвечает Тиффани.

Я бросаю взгляд на часы, висящие над огромной стойкой.

– Чёрт, я опаздываю! – в ужасе кричу я, закрываю кран и вытираю руки о первое попавшееся полотенце.

– На тренировку?

– Да. Я должна была встретиться с Джоной десять минут назад! – Я отмечаю нотки раздражения в своём голосе. Как странно: эта ситуация не угрожает моей жизни – так с чего я так разволновалась?

Я оглядываю гору грязной посуды. Видимо, я совсем потеряла счёт времени. Я должна была уже давно покончить с этим. Я зарываюсь лицом в ладони.

– Я домою, – говорит Тиффани.

– Точно?

– Точно. – Она улыбается. – Иди. Выкатывайся отсюда. Всё в порядке.

– Спасибо! – Я припускаю вдоль длиннющей комнаты и через три минуты, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, добираюсь до тренировочной площадки и убираю с лица прилипшие волосы.

– Ты опоздала. – В голосе Джоны не чувствуется раздражения, но он явно требует уважения.

– Знаю. Простите. Я… – Я обрываю себя на полуслове. Не важно, чем я занималась. Я опоздала, и это моя вина.

– Пунктуальность очень важна, Холлис, – говорит Джона своим обычным добрым тоном.

– Да, сэр. Понимаю. Такое больше не повторится.

– Отлично, тогда начнём.

Я принимаю привычную позицию, становясь прямо напротив него и подняв руки, и заставляю себя испытать покалывающую силу. Джона замирает. Идеальная статуя, не способная пошевелить ни единым мускулом.

– Отлично, – говорит он. – Сегодня будем развивать твою мелкую моторику. Я уже объяснял тебе раньше, что это предполагает небольшие задания, требующие особо тщательных движений кончиков пальцев. Ты должна выполнять их, при этом не теряя контроля надо мной.

– Да, сэр, – отвечаю я.

Но сказать проще, чем сделать. За короткое время, проведённое вместе, я это уже поняла. Эта сила сама по себе не простая штука, но меня вдохновляют мои успехи. Каждое занятие даёт мне возможность управлять собой, и это привычное для меня состояние. Рада, что способность контролировать себя не ушла из моей жизни. Правда, теперь она в другом виде.

– Попробуй завязать мне шнурки, – говорит Джона.

Я взглянула вниз – и чуть не рассмеялась. Шнурки у него развязаны. Этот человек всё готовит заранее. Я напрягаю пальцы и, сделав глубокий вдох, сосредотачиваюсь на своих конечностях, приседаю и заношу пальцы над своими шнурками. Джона повторяет мои действия, как будто мы пара синхронных танцоров. Мои пальцы зависают в воздухе, беспомощно царапая его левый ботинок и не захватывая шнурков.

– Вспомни, что ты чувствуешь, когда завязываешь собственные шнурки, – подсказывает Джона. – Сосредоточься на этом.

– Поняла.

Я снова шевелю пальцами, на этот раз более уверенно. Джона подхватывает шнурок, и спустя пару мгновений в его руках оказывается плотный узел. Джона хмыкает.

– Попробуй развязать.

Я концентрируюсь, направляю все силы на кончики пальцев и хватаю шнурки, но в итоге узел у меня получается ещё более запутанный.

– Не могу.

Я вздыхаю и поднимаюсь, шаркая туфлями по мату. Я всего лишь пытаюсь завязать шнурки. Но почему-то привычный и знакомый с детства навык вдруг стал недоступным. Не понимаю.

Я взмахиваю рукой, и тело Джоны расслабляется. Он подаётся вперёд, освобождённый от плена моей силы.

– Для первого раза получилось отлично, – говорит он.

– А как заставить вас делать что-то, не делая этого самой? – спрашиваю я. – Тогда я смогу просто сказать «завяжи шнурки» – и вы подчинитесь.

– Тонкая моторика очень важна, – поясняет мой учитель. – Тебе нужно отточить этот навык.

– Но если я смогу сказать кому-то сделать что-то, тогда…

– А если не сможешь?

– Вы о чём? – Я нахмурившись смотрю на него.

Если я не смогу управлять кем-то? Он просто не понимает. Я и не собираюсь. Я хочу научиться управлять этим недугом, чтобы покончить с ним.

– Твоя сила нестабильна, – говорит Джона. – Она очень мощная и порывистая, и единственный способ всецело управлять ею – это овладеть всеми аспектами.

– Видимо, да, – соглашаюсь я, бродя взглядом между матом и краем платформы. Джона смог привести убедительный довод.

– Конечно, твоё стремление подчинить себе самую могущественную часть своей способности весьма почётно, но это может стать опасным, если ты не овладеешь базовыми вещами.

– А завязывать шнурки – это база? – уточняю я. Мне кажется, что Джона не в полной мере понимает трудность этой задачи.

– Да. Завязывать шнурки – базовый навык, – благодушно отвечает он.

– Ясно. Что дальше?

Джона улыбается и указывает на угол платформы:

– Может быть, отрежешь ломтик хлеба?

К моему ужасу, он достаёт огромный нож. Он сверкает в ярком свете, и желудок сжимается. Я отступаю на несколько шагов.

– Вы спятили?! Я могу ранить вас. – Я начинаю паниковать. – Я ещё не могу полностью управлять этим. Что, если моя сила схватит вас и… – Я замолкаю. Я даже не могу произнести это вслух. И снова перед глазами всплывает мужчина из центра тестирования. – Джона, я могу ранить вас.

– Тем больше поводов сосредоточиться на твоей способности и отточить твою мелкую моторику, – говорит он.

Я не свожу с него глаз. Сам факт, что этот человек настолько верит в меня, доверяет мне, совершенно сбивает с толку. Учитель кажется абсолютно спокойным.

Я качаю головой и скрещиваю руки на груди:

– Я могу порезать вас.

– Но ты не порежешь.

– Но Джона, я…

– Холлис.

Я открываю рот, чтобы возразить, но протест увядает.

– Ладно. – Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться. Я справлюсь.

С напрягшимися пальцами я направляюсь к Джоне, беря его под свой контроль. Я опускаюсь на колени и хватаю воздух, Джона повторяет каждое моё движение. Он берёт вилку с тарелки, и я совершаю колющее движение. Вилка протыкает подсохший ломтик сильнее, чем хотелось бы, и скребёт по тарелке, издавая высокий мерзкий звук. Я морщусь.

Действуя более осмотрительно, я поднимаю другую руку Джоны над ножом. Прибор опускается и касается хлеба. Я двигаю рукой вперёд и назад, и спустя минуту кусочек отделяется от остального хлеба.

– Получилось! – резко выдыхаю я, радуясь, что не произошло ничего ужасного.

– Отличная работа, – говорит Джона. – А теперь я хочу откусить от него.

Я громко смеюсь и взмахиваю рукой, оставляя его в скрюченной позе над тарелкой.

– А как же ваши глаза? А вдруг я случайно ткну в них вилкой? Нет уж. Не буду.

– А как же твоё обещание, Холлис? Твоё слово.

– Слово?

– Когда я согласился помочь обучить тебя твоей способности, ты дала слово, что будешь слушаться и верить мне, – говорит Джона. – Ты обещала, что сделаешь всё, о чём я попрошу. Меня начинает утомлять твоё упрямство и предвзятое отношение.

И снова он не сказал ничего обидного или постыдного, но его слова пронзают меня не хуже ножа, который он сжимает в руке.

Я возвращаю пальцы в нужную позицию, опускаюсь на уровень Джоны, беру его руку с вилкой и, наколов отрезанный кусочек, как можно осторожнее несу её ко рту. Он кусает, и я убираю вилку.

– Вкуснятина, – улыбается он. – Спасибо.

Я встряхиваю ладони и снова отпускаю его. Он поднимается и подходит ко мне:

– Это потрясающе. Ты справилась.

Я молчу. Мне стыдно, что спорила с ним. Он учитель. Я ученица. И хотя мне было страшно причинить ему вред, я понимаю, что без практики не обойтись.

– Думаю, на сегодня достаточно, – говорит Джона. – Завтра встречаемся?

Я киваю:

– Да, сэр. Завтра. И я приду вовремя. Обещаю.

– Хорошо, – говорит он. – Ты уже привыкаешь к своим рабочим обязанностям?

– Да, – отвечаю я, оглядываясь через плечо. – Думаю, что у Тиффани ещё осталась посуда. Я должна помочь.

– Ладно, тогда я тебя отпускаю, – улыбается он. – Можешь вернуться к ней на кухню. Многовато посуды для одного.

– Да, сэр. Благодарю за урок.

– Всегда пожалуйста.

Я спрыгиваю с платформы и снова припускаю вдоль комнаты, но внезапная мысль заставляет меня остановиться. Она настигает меня с такой силой, что я оглушена, и вдруг всё становится ясным. В свой план по изучению этого мира я обязана включить очень важного человека – своего учителя. Только так я справлюсь с этим. Я разворачиваюсь и возвращаюсь.

– Джона! – окликаю я.

Он оборачивается и с удивлением смотрит на меня.

Я несусь вперёд, в три скачка преодолеваю расстояние между нами – сердце, кажется, сейчас выскочит. Я не знаю, с чего начать, поэтому выпаливаю, не раздумывая:

– Мне кажется, что причина, по которой я не всегда подчиняюсь вам, в том, что вы не представляете, что это за сила. Минимум не так, как я, – говорю я, уставясь в пол и сжав кулаки. – Тем более что я применяла силу только с вами и никогда не управляла ею самостоятельно. Такого мы ещё не пробовали. – Нижняя губа у меня трясётся, колени дрожат, как будто вот-вот подведут меня. – Вы не понимаете, каково это. Не до конца. Я такая одна. Джона, вы сами тогда сказали. Вы не сталкивались раньше с подобной способностью, и мне страшно во время тренировок, потому что я не знаю, когда она проснётся и когда нанесёт удар. Эта штука… внутри. – Я замолкаю, отрывисто дыша, встречаюсь взглядом с Джоной, и слёзы сами бегут по щекам. – Она сильнее меня. Как тогда в центре тестирования. – Снова вспоминается тот голос, от которого волосы встают дыбом. Я продолжаю, с трудом подбирая слова. – Поэтому я хочу, чтобы вы взяли верх над моей силой. Заставили меня застыть, чтобы вы поняли, что испытывает этот монстр внутри. Сможете? Вы единственный, кто понимает это так же, как я, но вам надо испытать это… хотя бы раз.

Джона смотрит на меня, и в его глазах я вижу сочувствие. Он меня понимает.

– Конечно же, – говорит он. – Отойди немного.

Я отхожу на небольшое расстояние, а он направляется к центру платформы, и я провожаю его взглядом. Он замирает и поворачивается ко мне лицом. Я стою и наблюдаю за его руками в ожидании, что сейчас произойдёт.

Учитель вздрагивает, и его руки начинают трястись от всепоглощающей силы, текущей по его жилам. Он делает шаг назад, сопротивляясь ей.

В груди вспыхивает настоящее пламя, и меня охватывает ужас. Оно опаляет, вгрызается в лёгкие, наказывая меня. Я хочу, чтобы всё прекратилось. Я открываю рот, чтобы закричать, но в это мгновение Джона сжимает руки в кулаки, и мои губы плотно сжимаются.

С распахнутыми глазами, абсолютно беспомощная, я вижу, как Джона с искажённым лицом подаётся вперёд. Я в западне собственной способности, но спустя несколько мгновений Джона складывает ладони и вскидывает руки. Сила исчезает, и я снова свободна. Он отпустил меня.

Я падаю на четвереньки, отплёвываясь и хватая ртом воздух. По лбу ручьём течёт пот.

– Холлис, ты в порядке? – спрашивает Джона, подбегая ко мне.

Я едва дышу:

– Вы почувствовали её?

Он опускается на колени рядом со мной:

– Тебе больно?

– Внутри этот… голод, – говорю я, отстраняя его руки. – Как будто здорово подчиниться его власти. Вы же почувствовали, правда?

– Почувствовал. Ты точно в порядке?

– Да.

Мы оба сидим на полу, уставясь друг на друга, и теперь мне ясно, что он полностью понимает меня.

Он чешет щеку:

– Я не хотел, чтобы…

– Знаю.

Джона протягивает мне руку, поднимает меня, и несколько мгновений мы не произносим ни слова. В голове кавардак. Он почувствовал эту силу и на какое-то мгновение потерял контроль над ней. Он заставил меня замолчать. Теперь он понимает, что я имею в виду.

– Она беспощадна, – говорит Джона. – Каким-то образом она живая. Я понимаю. Спасибо, что показала это мне.

– Всегда пожалуйста. Теперь я вам доверяю. Я буду слушаться вас. Обещаю.

– Рад это слышать. И ты прощена. – Джона склоняет голову набок, и его тёмные волосы переливаются в флуоресцентном свете. – Вдвоём мы одолеем её. Верно?

– Верно. Спасибо вам.

– А теперь поторопись. Уверен, что Тиффани по-прежнему нужна помощь.

– Да, сэр, – с улыбкой отвечаю я.

Глава 15

С тех пор как Джона примерил мою способность, моё поведение изменилось, как и моё выражение лица. Эксперименты с эмоциями, управление этими силами, взаимодействие с этими… людьми – совсем не то, чего я ожидала.

Я сталкиваюсь с понятиями, которым меня не учили в школе. Прокажённые оказались совсем не такими, какими я их представляла, но я ещё не готова полностью признать, что правительство – это зло. Я по-прежнему верю, что Террористическая война была – но может быть, за это время прокажённые изменились в лучшую сторону? Нужно продолжать следить за этим местом.

– Эй, Холлис, постой-ка.

Я замедляю шаг, оборачиваюсь – и встречаюсь взглядом с Китом. Он тяжело дышит, нагоняя меня. Я мысленно тут же переношусь в прошлую неделю. Карточный фокус. Поцелуй. Пронзительные глаза. Я краснею.

Почему это всегда случается в присутствии Кита? Наверное, я кажусь идиоткой. Мне совсем не нравятся эти бабочки в животе. Ощущения – словно я сдаю экзамен. Это единственное сравнение, которое приходит на ум. Я вымученно улыбаюсь, наверное, слишком натянуто, потому что выражение восторга на лице парня сменяется беспокойством.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– Да, прости. Просто… Так что там?

– Куда ты идёшь?

– Спать. Я закончила тренировку с Джоной.

– Хочешь поиграть с нами в Головорезов?

– Во что? – Я ошарашена жесткостью названия.

– В Головорезов, – повторяет он. – Это вид игры в бильярд.

– А-а-а, – тяну я. – Давай. А кто ещё?

– Постоянная компашка: Бен, Кэндис, Одри и Даррен.

Я медлю. Я мельком видела Одри и Даррена, но не пересекалась с ними после происшествия во время игры в марблс.

– А они не будут против?

– Одри и Даррен?

– Ну да.

– Ни капельки. Будут только рады, – улыбается Кит.

– Уверен? – уточняю я. – Мне бы не хотелось доставлять проблем.

– Обещаю. Будет весело.

– Ну ладно. Немного веселья не помешает.

– Вот это я понимаю.

Он протягивает руку, и я радостно протягиваю свою. Мы идём за руку вдоль комнаты. Очень странное ощущение. Мне нравится такая форма прикосновений. Ничего сверхъестественного, но очень приятно. Это как услышать комплимент или открыть подарок – неожиданно и совершенно чудесно.

– Так как играть в этих ваших Головорезов? – спрашиваю я.

– Ты представляешь, как играть в бильярд?

Я щурюсь:

– Да, но я только со стороны видела, как это делается.

– Супер, – говорит он. – Так вот в головорезов играют совсем наоборот.

– То есть… – Я жду, что он всё объяснит.

– Цель в том, чтобы твои шары остались на столе, а остальные забить в лузы, – говорит он. – И тогда ты выиграла.

– На первый взгляд всё просто.

Я семеню рядом с Китом. Мы почти добрались. Уже видна вся компания, и желудок сжимается от нервных приступов. Я помню слова Кита, что Одри и Даррен не будут против, но никак не могу выбросить из головы их перепуганные глаза. Что мне делать, если они напомнят об этом? Может быть, Кит подскажет. Это же его друзья. Но прежде, чем я успеваю хоть что-то сказать, ко мне подлетает Кэндис.

– Привет, Холлис, здорово, что ты пришла, – говорит она, втягивая меня в центр группы. Я замечаю взгляд Бена, и у меня вспыхивают щёки. К счастью, никто этого не заметил.

– Ну что, кто разобьёт? – спрашивает Даррен с кием в руках. Я заступаю за спину Кита.

– Я! – Бен выхватывает кий из рук Даррена и окидывает взглядом стол.

Кэндис громко фыркает и упирается руками в бока:

– А как насчёт всех эти правил «дамы вперёд», мой дорогой сэр Бен?

– Рыцарство зародилось в четырнадцатом веке, – ухмыляется он. – А сейчас, как правильно подмечает Холлис, – 2647-й.

– Так и знала, – парирует Кэндис. – Рыцарей больше не существует.

– Только в те моменты, когда играют в головорезов, – возражает Бен, вертя кий в руках.

Кэндис хмыкает, выпускает из пальца огонь и пристально его рассматривает. Одри подбрасывает шар в воздух и удерживает его кончиками пальцев. Он вращается, как крошечная планета, мерцая на свету.

– Попрошу отдать шар. – Бен протягивает руку.

– Держи. – Одри щелчком направляет шар в его сторону, и он мягко приземляется на раскрытую ладонь. Бен кладёт его на стол, выравнивает треугольник и невероятным ударом заставляет шары раскатиться во все стороны. Двенадцатый номер укатывается в лузу рядом со мной.

– Что ж, дамы, – говорит Бен. – Похоже, что мы с Дарреном забираем с первого по пятый шары. Согласны?

– Не вопрос. – Даррен выходит вперёд и забирает кий у друга.

Кит склоняется ко мне:

– Это значит, что, если мы забьём пять шаров, Даррен и Бен проиграли.

– Усекла, – отвечаю я, благодарная, что он пытается держать меня в курсе. Я всё ещё не очень хороший игрок, хотя нахожусь здесь уже два с половиной месяца.

Даррен нацеливается на пятнадцатый шар, невероятно изогнувшись над столом.

– По-моему, не достану, – бормочет он себе под нос.

– Трудновато будет, – соглашается Одри.

Я внимательно наблюдаю, мне интересно, удастся ли ему загнать его в угловую лузу. Я бы точно не смогла.

Даррен наклоняется вперёд, едва ли не укладываясь на стол.

– Ну, если только я не…

Я ахаю, когда он проносится прямо сквозь стол. Я видела его силу прежде, но она по-прежнему ошеломляет.

– Эй-эй – возмущается Одри, направляясь к краю стола. – Никаких способностей. Это жульничество.

– Но я даже шаров не коснулся, – отвечает Даррен с невинным видом.

Парни хохочут, но Одри хмурится и машет на него руками, будто отгоняет птицу.

– Проваливай со стола, – требует она. – Проваливай.

– Ладно, ладно, – ухмыляется Даррен. – Тут же госпожа Соревновашка.

Одри скрещивает руки на груди:

– Вот именно, чёрт возьми. Мы играем в Головорезов, а не в Лапулек.

Ребята весело переглядываются.

– Это даже не настоящая игра, – заявляет Даррен, всем телом опираясь на стол. Он так странно выглядит, наполовину торчащий из зелёного сукна. Я не могу отвести взгляда.

– Убирайся из стола!

– Как скажешь, – говорит Даррен и отступает. Он снова прицеливается, но буквально на сантиметр промахивается мимо лузы.

– Чёрт!

– Ха! – радостно вскрикивает Одри.

– Мазила, – сухо замечает Кэндис. – Наша очередь.

Даррен протягивает ей кий и поворачивается к остальным:

– Эй, мне кажется, я слышал, что мы можем отыскать ещё кое-кого.

– Правда? Здорово! – Лицо Одри озаряется. – Где?

– В сторону, – говорит Кэндис Даррену. Он сторонится, и она одним ударом загоняет шары четыре и три. – Одри и я играем шары от шести до десяти, – объявляет она.

Одри даёт ей пять:

– Отличный удар.

Даррен демонстративно кашлянул:

– В любом случае, как я уже говорил, недавно случились серьёзные электрические шторма возле Зоны 2.

– И совет уверен, что их вызывает кто-то со способностями, – подхватывает Бен.

Я навостряю уши.

– То есть там есть кто-то со способностями? – уточняю я.

– Просто обязан быть, – кивает Кэндис, склоняясь над столом для второго удара. И промахивается.

– Теперь я, – говорит Кит, берясь за кий.

Бен кивает:

– Да, мы с Даррен подслушали, что в совете говорили об этом. А во время встречи Джона сказал, что…

– Вы шпионите за советом? – спрашивает Одри, скрестив руки на груди и вскинув бровь.

Бен поднимает ладони вверх:

– Никакой слежки. Просто случайно услышали. Всего-то.

– Лучше, чтобы вас не застукали за подслушиванием, – замечает Одри. – Вам известно, что это недопустимо. Вы не входите в совет.

– Да что такого, – закатывает глаза Бен. – Это всего лишь кучка взрослых, которые собираются вместе и болтают о том, где нам выращивать урожай в следующем году и чем нас нагрузить.

– А по-твоему, это совсем не важно?

Он пожимает плечами.

Это, кажется, задело Одри за живое. Она тычет пальцем в грудь Бену:

– Вот именно поэтому однажды я буду в совете, а ты нет.

– Больно надо, – отмахивается он.

– Ты ведь знаешь, что они занимаются не только этим? – хмурится Одри. – Они выбирают самых лучших, чтобы отправиться на спасательные операции, они держат нас в курсе последних мировых новостей и думают над тем, как нам оставаться в безопасности, вне поля зрения правительства. Они…

– Ладно, хватит! – морщится Бен. – Они суперважные. Только отстань.

Неловкий момент отравляет атмосферу игры, и Кит, переключая внимание на себя, подходит к столу.

– Я просто забью свой шар, – говорит он. – Холлис и я – с одиннадцатого по пятнадцатый.

– На это я могу ответить, что я слишком стремительный. – Яростное выражение на лице Бена сменяется дурацкой ухмылкой. – Ладно. Я шпионил. Какая разница. Им ни за что меня не поймать.

– А электричество – это мощная способность, – вмешивается Кэндис, возвращаясь к теме разговора. – В смысле, если этот человек сам может создавать его, вместо того чтобы черпать из уже существующего источника… Тогда это очень могущественный чел.

– Да, без шуток. – Даррен бросает взгляд на другой конец общей комнаты. – Знаете, а я не удивлюсь, если это секретное оружие столетней давности.

Я вся внимание. Секретное оружие? О чём он говорит? Я открываю рот, но прежде, чем я успеваю что-нибудь сказать, вмешивается Кит:

– Да не было никакого секретного оружия.

– Откуда ты знаешь? – уставился на него Даррен. – Ты был там сто лет назад? Прошу заметить, тогда было много знаменательных способностей. Откуда ты знаешь, как правительство разыскало всех людей, которых хотело уничтожить?

– Я не знаю, – отвечает Кит. – Ты прав. Меня там не было, впрочем, как и тебя. Это миф.

Совершенно поглощённая разговором, я вслушиваюсь в каждое слово, уставившись в пол и затаив дыхание.

– Я лишь хочу сказать, что сотню лет назад существовали очень могущественные способности – вроде этого таинственного электрического человека. Именно это навело меня на такие мысли. – Даррен теребит край своего свитера. – А ты уверяешь меня, что правительство всех вычислило и уничтожило без посторонней помощи?

Кит кажется удивлённым:

– А ты утверждаешь, что всех сил правительственных элитных войск со всех уголков земли недостаточно, чтобы отыскать людей? Им не требовалось оружие.

– Они же не нашли нас, – самодовольно возражает Даррен.

Кит закатывает глаза:

– Это миф. Может быть, придуманный самим правительством, чтобы запугать нас ещё больше.

Меня начинает трясти, но это не из-за моей способности. Мысли несутся стремительно, и сердце колотится учащённо. У правительства есть секретное оружие против прокажённых? Зачем оно им, если эти люди говорят правду о Террористической войне?

– А что, если не выдумка? – спрашивает Бен.

Кит вскидывает руку вверх:

– Ты что, дразнишь его?

Бен пожимает плечами:

– Ну, мы же много про это слушали от стариков. Они вынашивали различные планы, и не только мысль о том, что это оружие способно отыскать нас.

– Они тогда ещё не родились, поэтому нет доказательств, что…

Кэндис перебивает брата:

– Но если это оружие действительно существует, тогда можно только догадываться, на что оно способно. В смысле я слышала множество догадок на этот счёт, но…

– Наверняка на что-нибудь жуткое, – предполагает Одри. – Например, может забрать у человека способность или что-то в этом роде.

– А такое возможно? – выпаливаю я. Моё тело переполнено адреналином. Я не хотела говорить это так громко.

– Забрать способность? – Кэндис поднимает палец. – Не знаю. Это же биомаркер. Вряд ли они смогут удалить его из нашего тела.

Бен берёт кий из рук Кита и сильно сгибает его.

– Нет, сомневаюсь. В смысле всё возможно. Когда-нибудь такое может случиться, технологии же не стоят на месте. Но мне кажется, что сейчас такое провести не получится.

– Но это же ужасно, – говорит Одри. – Ужасно.

– Да, сейчас, когда я думаю об этом, то страшно представить, – признаёт Даррен.

Я не согласна. Ни у кого из них нет такого недуга, как у меня. Ни в ком из них не скрывается злобная сущность под покровом их способности. Если бы биомаркер можно было удалить, то я бы я могла вернуться домой.

Боль пронзает меня. Домой. Я скучаю по родителям. Сердце сжимается при мысли о них. Они, наверное, считают, что я погибла. Не представляю, что им пришлось пережить за последние два с половиной месяца. Больно от одной мысли об этом.

– Ребята, да не существует никакого секретного оружия столетней давности, – вздыхает Кит. – Это просто сплетни.

– Даже если ты и прав, – возражает Бен, – всё равно забавно поболтать об этом.

– Забавно? – Одри поражена. – Ничего забавного. Про это даже говорить страшно. Не знаю, как бы я жила без своей способности. Она делает меня тем, кто я есть, – она резко вдохнула. – Давайте поговорим о чём-нибудь другом. Не хочу больше слышать об этом.

– Отличная мысль, – соглашается Кит. – Бен, Даррен, ваша очередь.

– Точно, – говорит Даррен, отбирая кий у Бена. – А после этого режемся в карты?

Все радостно одобрили эту идею. Даже я согласилась с бо́льшим воодушевлением, чем обычно, хотя сейчас моему сознанию совсем не до глупостей вроде игры.

Секретное оружие. Вот блестящая возможность. Решусь ли я? А вдруг это не выдумка и эти слухи правдивы? Что, если существует прибор, который может удалить способность человека?

До этого момента я практически смирилась с тем, что единственное, что мне остаётся, это научиться управлять своей силой. Но вдруг я могу избавиться от неё?

Я отчётливо представила себя обычной и нормальной, вернувшейся к родителям, вернувшейся в школу, влившейся в привычную жизнь: способности больше нет, чувство самоуничижения осталось в прошлом, и я забыла про эмоции.

Моё сердце ёкает при мысли о возвращении домой. Сама мысль приводит меня в трепет, но эти чудесные картины разбиваются, когда холодная реальность вступает в свои права. Они собирались прикончить меня в центре тестирования, ведь так?

Глава 16

В эту ночь я никак не могу заснуть. Видения о зелёных иглах и вооружённых людях, о том, как меня берут в плен, секретное оружие – всё это лишает меня сна.

Всю следующую неделю меня преследуют навязчивые мысли. Хотя я больше не пленница в этом подземном мире, я по-прежнему не свободна. Я не могу уйти. Стоит ли продолжать расследование? Рискну ли я осуществить свои мечты? Многое во мне протестует. Это место стало неким подобием дома. Тут комфортно, и надо признать, что эти люди заботятся обо мне – вот это мне по-прежнему не понятно.

Но что-то в моём сознании настойчиво требует узнать правду, выяснить всё до конца. Если секретное оружие лишь миф, я смирюсь со своей участью и буду стараться нести эту долю с достоинством. Но если это правда, если оно существует, я ни за что не прощу себе. А если я причиню боль кому-то ещё? Если монстр, сидящий внутри меня, вернётся?

Рассуждения Даррена кажутся мне разумными. Если бойня действительно случилась, как могло правительство ловить и убивать людей со вторым типом способностей без какого-либо преимущества?

Пока мы играли в головорезов, мне в голову пришла жуткая мысль. Теперь, когда у меня есть базовое понимание моей силы, никто не сможет остановить меня. Я могу полностью управлять человеком. Если бы мне очень захотелось сбежать от этих людей, я бы справилась.

Но страх заставил эту мысль отогнать. Я не знаю, где я и на что способна. Я не хочу причинять им вред, и я по-прежнему не знаю, кто говорит правду.

Если рассказ о секретном оружии правда, тогда я должна остаться, чтобы выяснить, что известно этим людям. Сколько существует теорий? Может ли оружие отыскивать людей со способностями? Может ли оно убрать мою силу? Возможна ли такая штука вообще?

Я понимаю, что Киту и остальным не известно, существует ли орудие на самом деле – но совет? Могут ли его возглавлять прокажённые, которых меня всю жизнь учили ненавидеть? Может, они обучают меня, чтобы потом использовать в своих грязных играх? Может, именно для этого они собирают людей со сверхспособностями на «спасательных» операциях? Кем бы ни был этот человек с электричеством, не факт, что он или она хочет, чтобы его разыскали, но у этих людей явно другие планы. Есть в этом что-то неправильное.

Больше всего меня тревожат воспоминания, которые мне показала Розали. Они вертятся где-то на задворках моего подсознания, постоянно напоминая о себе. Если сто лет назад всё случилось именно так, как она мне показала, были ли у правительства причины совершить это зверство? Можно ли оправдать подобное? То правительство, которое я боготворила с детства, совсем не такое, как о нём рассказывают здесь, внизу. Так как эта бойня могла произойти?

Я уже лопаюсь от количества накопившихся вопросов, и мне всё сложнее молча раздумывать над ними. Это разъедает меня изнутри. Нужно спросить кого-то, кого-то старше.

Если действительно нет способа избавить меня от моей способности, тогда эта подземная жизнь должна стать моей жизнью. Но если есть возможность расправиться с монстром внутри меня и вернуться домой, я не упущу этот шанс.

* * *

– Теперь мы будем учиться управлять одновременно не только одним человеком, – поясняет Джона. Сейчас раннее утро и я стою на тренировочной платформе, сонная, с опухшими глазами. – Тиффани милостиво согласилась принять участие в этом уроке.

– Мне просто любопытно, – смущённо говорит она.

– Любопытно?

Тиффани пожимает плечами:

– Ну интересно же, каково это – замереть на месте. Редкая способность.

– «Редкая» не совсем верное слово, – отвечаю я, вымученно улыбаясь.

Она хочет оказаться во власти моей силы? Мне становится некомфортно.

– Можешь описать, что чувствовала в центре тестирования? – просит Джона. – Когда ты очутилась в коридоре и военные попали под твою силу, что произошло?

– Всё было так странно, – отвечаю я. – Казалось, что я способна управлять всем. Там было много мужчин, но они все словно слились в единое целое.

– Сколько человек там было?

– Не знаю, – я пожимаю плечами. – Около двух десятков. Может, больше. Не могу сказать наверняка. Я не считала, потому что у них были пистолеты.

– И ты заставила их всех замереть?

– Да.

Джона расхаживает взад-вперёд, разглядывая меня. Я обхватываю себя руками, глаза слипаются от недосыпа. Это ощущение кажется совершенно неуместным, потому что мой мозг переполнен тревогой.

– Да, – говорит он. – В тот день ты продемонстрировала особенно могущественный аспект своей способности.

– Какой это?

– Управление массами.

Желудок скручивается в узел. Мне не нравится то, что я слышу.

– В обычных условиях было бы невероятно трудно взять под контроль такое количество людей, – продолжает Джона. – Эта часть твоей способности требует опыта и полного сосредоточения.

– Но я была в состоянии стресса, – возражаю я. – Сейчас всё по-другому.

– Согласен.

– И что теперь? – Я складываю ладони вместе и до боли сжимаю их.

– Тебе нужно научиться направлять свою силу без стресса, – говорит Джона. – Всеми частями твоей способности.

– Ясно… – Понятия не имею, как это сделать. – И что, вот так начать?

– Это самое лучшее описание процесса, – смеётся Джона.

Я стою, вялая и беспомощная, напротив этой парочки. Я абсолютно сбита с толку. Тиффани показывает мне большой палец, но от этого становится только хуже.

– Как только будешь готова, – говорит Джона спокойным тоном. Он уверен, что я справлюсь. Ну, хотя бы кто-то из нас.

Я напрягаю пальцы, и стремительная сила оживает. Сделав глубокий вдох, я выбрасываю руки вперёд, как будто рассыпаю пригоршню песка. Тиффани напрягается, а с Джоной, наоборот, ничего не происходит.

– Ого, – сдавленно произносит Тиффани. – Это так странно.

Я взмахиваю пальцами – и учитель замирает, а Тиффани тут же расслабляется. Движение пальцами – и снова происходит смена.

– Ну же, – бормочу я.

Щёлк.

Они снова переключаются. Я развожу руки, ослабляя свою способность.

– Что скажете? – спрашиваю я учителя.

С тех пор как Джона примерил мою способность, я больше не чувствую потребности спрашивать его. Но теперь мне не терпится услышать его мнение. Он единственный понимает, какая тёмная сила таится внутри меня. Совместная работа с Джоной придаёт мне ощущение свободы. Я всё ещё пленница, но теперь моя сила имеет надо мной меньше власти. У меня есть учитель.

– Думаю, что тебе не стоит думать о том, как заставить нас замереть по-отдельности, а сосредоточиться на нас обоих, – говорит он. – Ты сказала, что все военные в центре тестирования стали единым целым. Используй это.

– Именно. Единым целым.

– Это как картина. Ты слишком приблизилась и сосредотачиваешься на мелких деталях. Нужно сделать шаг назад и взглянуть на всю картину.

– Поняла, – киваю я.

– Давай попробуем ещё раз.

Я делаю шаг назад и окидываю всё взглядом. Тиффани в ожидании склоняет голову набок. Джона кивает мне. Я закрываю глаза, и снова чувствую покалывание в пальцах. Я ничего не делаю. Ещё не время, нужно полностью прочувствовать силу, прежде чем ею можно будет воспользоваться вновь.

Стараясь дышать ровно, я прислушиваюсь к своим ощущениям. Сила поднимается вверх по рукам и полностью наполняет меня ошеломляющим теплом. Я открываю глаза и поднимаю руку, направляя её в грудь Джоне. Неподвижность охватывает их обоих, и я улыбаюсь, наслаждаясь моментом триумфа.

– Отлично, – говорит Джона. – Ты справилась.

Я отпускаю их и вздыхаю с облегчением. У меня получилось!

Тиффани радостно смотрит на меня:

– Отличная работа.

– А теперь очень важная штука, – слышу я голос учителя. – Что ты испытывала?

Я провожу рукой по волосам, вспоминая о том чувстве, которое поглотило меня несколько мгновений назад.

– Мне пришлось влить моей способности больше. Как воды из стакана. Я больше задействовала себя, и… мне пришлось… – Я стараюсь подобрать слова и стою, прижав руки к лицу. – Так яснее?

– Да, – отвечает учитель. – Это хорошая аналогия.

– Я не могла пошевелиться. – Тиффани переминается с ноги на ногу. – Но потом я почувствовала, что могла бы, если бы захотела.

– Вроде как… вырваться из-под моего контроля? – спрашиваю я.

– Да.

– Я испытал схожие чувства.

– Ощущение было слабее, чем в первый раз, когда ты меня обездвижила, – добавляет Тиффани.

– Ты взяла под контроль нас обоих, Холлис, – говорит Джона. Он замечает мой поражённый взгляд. – Ты успешно справилась. А сила придёт с опытом.

– Да, сэр.

– И твоё сравнение с водой очень уместно, – продолжает он. – Я думаю, что в следующий раз стоит сосредоточиться именно на этих ощущениях. Я заметил, что ты медлила перед тем, как использовать свою способность. Почему?

– Нужно было… – Я замолкаю. Поверить не могу, что собираюсь признать это. Что-то во мне противится этому признанию. – Я позволила силе наполнить меня.

Джона обхватывает кулаком подбородок:

– Она достигла твоей груди?

– Да.

– Ясно. Хорошо.

Я совершенно обессилела после такого интенсивного урока, проголодалась, и кажется, что день будет скомканным. Умираю с голода, и руки трясутся.

– Ты справилась, – говорит Джона. – Мы будем работать над массовым контролем, а пока я хочу, чтобы ты продолжила работать над разрабатыванием мелкой моторики. Может быть, с напарником.

– Я могу! – тут же вызывается Тиффани. – Я бы хотела помочь.

– Благодарю, Тиффани, – говорит Джона. – Что ж, на сегодня всё. Вы обе можете позавтракать. – Он машет рукой.

В эту минут звенит колокол, и Тиффани подскакивает от неожиданности, прижав руку к груди, как будто её кто-то стукнул. Мы с Джоной смеёмся.

– Тиф, всё ещё боишься? – спрашиваю я.

– Не важно, – она смущённо улыбается. – Пошли, завтрак готов.

– Иди без меня, – говорю я.

– А ты что, не собираешься подкрепиться? После такого?

– Я… Просто… Я догоню тебя. Займи мне место в очереди.

Она озадаченно смотрит на меня и пожимает плечами:

– Ладно. До встречи. – Она стремительно исчезает, явно торопясь поскорее добраться до очереди.

Я поворачиваюсь к Джоне – и моя уверенность тонет, как камень, брошенный в море. Во рту пересохло, в желудке сосёт, и голова кружится от голода. Почему я так нервничаю? Я откашливаюсь:

– Джона?

– Тебя что-то беспокоит?

– Нет, – отвечаю я. – Хорошо… да.

– Что именно?

– Мне не даёт покоя одна мысль.

– Какая?

Я делаю глубокий вдох.

– Ну вот, – тяну я. Сознание словно охвачено огнём. Я хочу спросить обо всём максимально деликатно. – Я слышала, как ребята говорят об этом… ну и… хотела спросить, что вы думаете.

Джона чешет подбородок:

– Ты о чём?

Челюсть сводит.

– Они говорили, что существовало секретное оружие, которое правительство использовало против прокажённых сто лет назад.

На лице Джоны появляется понимание:

– А, секретное оружие. Точно. Среди людей со способностями ходили такие слухи.

– Так это правда? – я стараюсь сдержать свой голос, боясь, что Джона может догадаться об истинной причине моего любопытства. – Секретное оружие существует?

– Холлис, ты не первая, кто спрашивает об этом. Многие задавались этим вопросом.

– Но оно реально? Или это лишь слухи?

Джона пожимает плечами:

– Если честно, я не знаю.

Сердце ушло в пятки. Я расстроена, но стараюсь казаться безразличной. Нужно проявлять осторожность. Очень важно, как я выгляжу со стороны. Не хочется показывать своё нетерпение.

– Ну… а по вашему мнению?

Он смеётся:

– Я уверен, что правительство, скорее всего, использовало это как приём запугивания.

– Так, по-вашему, это всего лишь слухи?

– Ну, отчасти это может быть правдой. Слух распространился со скоростью пожара. Идеальный способ поселить страх в сердцах людей.

Я закусываю губу, размышляя, как задать следующий вопрос, чтобы не быть столь прямолинейной. Джона знает больше, чем говорит. Я чувствую это.

– Так… о чём ходят слухи? – уточняю я. – На что способно это оружие? В теории.

Я избегаю встречаться с ним глазами, понимая, что этот вопрос выдаёт мой истинный интерес. Может быть, я слишком поспешна. Я затаила дыхание.

– Существовало много предположений, – говорит учитель. – Некоторые утверждают, что оружие применяли, чтобы пытать людей со способностями, другие считают, что с его помощью выслеживали и находили подобных людей, а третьи говорят, что всё было гораздо хуже.

– Например, лишить кого-то способности?

Эта фраза слетает с моих губ так стремительно, что я не успеваю поймать её. Я смотрю на Джону, и у меня трясутся руки. Да что это со мной?! Что я только что сказала? Как такое могло вырваться у меня?!

– Вероятно, – говорит он и хмурится. – Холлис?

– Да?

Пульс учащается, и кружится голова. Я стараюсь принять невинный вид, но не получается.

– Не стоит думать об этом постоянно, – заявляет он.

– Я понимаю… мне любопытно.

– Любопытство само по себе неплохо, Холлис, – мягко говорит Джона. – Но если за ним не приглядывать, оно может обернуться чем-то неприятным.

– Да, сэр.

Разговор закончен. Я не осмеливаюсь расспрашивать дальше. Я смотрю на Джону, стараясь по его лицу догадаться, о чём он думает, но, к моему удивлению, на нём отражается только сочувствие.

– Я понимаю, что этот переход для тебя очень сложен.

Я молчу и опускаю голову, уставившись на ноги. Мне стыдно. Какое странное чувство. Я ничего не понимаю. Я не должна испытывать этого.

– Холлис. – Ласковый голос заставляет меня поднять голову. – Помни, что мы вместе узнаём об этой способности. Ты не одинока. Тебе это будет казаться невыносимым, но вдвоём мы справимся, и тогда это перестанет пугать тебя.

Я никак не могу объяснить, почему Джона настолько мне доверяет. Это сбивает с толку. Я член общества. Меня приучали ненавидеть их. Я не доверяю прокажённым. Меня с детства учили подавлять эмоции, избегать прикосновений и требовали достичь в этом совершенства. Я взрослая. Но тут, внизу, я ощущаю себя ребёнком, несущим бремя проклятия своей способностью, слишком могущественной, чтобы управлять ею. Я как мышь в гигантской мышеловке.

– Так трудно будет не всегда, – слышу я голос Джоны. – Обещаю.

– Да, сэр, – единственное, что я могу выдавить.

– Тебе нужно поторопиться на завтрак, – говорит он. – Тиффани наверняка придержала для тебя место.

Глава 17

Невероятный аромат кленового сиропа витает в переполненной обеденной зоне. Я сижу рядом с Тиффани, которая болтает с Розали, Одри и Кэндис. Кит сидит с другой стороны и с такой жадностью опустошает тарелку, как будто не ел несколько дней.

– Эй, Бен, – кричит Кэндис, вскакивая на ноги. – Рядом со мной свободный стул.

Бен, держа в руках поднос с фруктами и блинчиками, пробирается к нам.

– Всем поднять головы, – хихикает Кэндис.

Я отрываю взгляд от тарелки, как раз чтобы увидеть выражение лица Бена в тот момент, когда в него прилетает комок взбитых сливок. Я фыркаю, прикрываясь рукой. Вокруг раздаются смешки.

Бен подходит к Кэндис, ставит поднос и вытирает сливки с лица. Он ухмыляется и с невероятной скоростью опускает пальцы в ванночку с белым десертом в самом центре стола.

И тут одновременно происходит вот что. Кэндис быстро ныряет под стол, Бен взмахивает рукой – и все ахают, когда сливки попадают прямо на макушку девушке, сидящей за соседним столом.

Я задерживаю дыхание, а Бен успевает тихонько выругаться.

– Прости! – говорит он, подходя к девушке, слегка спотыкаясь. – Я хотел попасть в Кэндис.

Рука девушки метнулась к волосам, смахивая липкий шар с головы. Она с явным раздражением резко оборачивается, и я прижимаю руку ко рту, увидев, что её ослепительно-белые волосы становятся цвета наливного красного яблока. Её бледная кожа оттеняется пронзительными серебристыми глазами.

– Ой… Вианн, – мямлит Бен, бледнея. – Невероятно, – бормочет он.

– Знаешь, – говорит девушка гораздо мягче, чем я ожидала, – а мне очень понравилось моё новое украшение. Серьёзно. Жалко, что у тебя такого нет.

Бен озадачен:

– Жалко, что… что у меня по волосам не размазаны сливки? Ну, если тебе так хочется, я могу их сам размазать.

– А можно я? – спрашивает Кэндис, с довольным видом высовываясь из-под стола.

Вианн не сводит серебристых глаз с Бена:

– Нет, я не про сливки. Я имею в виду кое-что другое. – Она поднимает руку и щёлкает пальцами. Волосы Бена принимают яркий розовый оттенок.

Сидящие за столом взрываются от хохота, а он ощупывает волосы:

– Что она со мной сделала?!

Кэндис, едва стоя на ногах и держась за живот от смеха, едва может произнести:

– Эй, мальчик-одуванчик, а тебе идёт новый стиль.

– Ты чего, верни всё назад, – с отчаянием в голосе просит Бен девушку. – Я же извинился. Это случайно. Убери это.

Секунду Вианн рассматривает его, а потом собирает остатки липких сливок со своих локонов и слизывает их.

– Не-а, думаю, что один денёк ты потерпишь. – Её волосы принимают бирюзовый оттенок. – Тебе идёт розовый. Тем более что с едой я покончила.

Она вскакивает с места и уходит, оставляя невероятно розового Бена.

– Ну пожалуйста! – кричит ей вслед Бен, но она даже не оборачивается.

– А тебе правда идёт, – замечает Кит.

– Очень подходит к твоим глазам, – добавляет Одри.

Кэндис зарывается лицом в ладони, давясь от смеха. И только в эту минут к нам подходит Даррен с подносом с едой. Взглянув на Бена, он усаживается поудобнее, чтобы всё рассмотреть.

– Что с тобой случилось? – спрашивает он. – Тебя похитили…

Кэндис валится со стула, и Бен хмурится, садясь рядом с Китом.

– Я же не виноват, что всё время натыкаюсь на неё.

– Натыкаешься? – повторяет Одри, вскинув бровь. – А как же тот случай на прошлой неделе, когда она едва не разбила лицо, столкнувшись с тобой? Похоже, тебе действительно было необходимо нестись вдоль очереди за едой.

– Я был голоден.

– А когда ты возник из ниоткуда и расшвырял её бумаги по всему полу, потому что хвастался своей скоростью перед Рейчел Валенскоп? – спрашивает Кит, хлопая Бена по спине.

– Не повезло, – отвечает Бен, скидывая руку приятеля.

– Ну или когда твоё плечо проверило её способности прыгать с платформы, – добавляет Розали.

Бен качает головой, поднимая вверх палец:

– Это был Пирси Бодигард. Не Вианн – Пирси. А он высоченный. Я-то при чём?

– Ага, а тот случай, когда ты её всю облил, забыв при ходьбе пользоваться глазами? – хихикает Даррен и откидывается на спинку стула.

– Ну вот, – говорит Бен, глядя через стол на приятеля, как будто тот только что привёл веский аргумент.

– Что «ну вот»?

– Сам видишь: я всё время на неё натыкаюсь! – восклицает Бен.

– Знаешь, – говорит Кэндис, поднимаясь, чтобы присоединиться к остальным, – а я удивлена, что она не отрастила тебе хвост или не превратила твой нос в утиный клюв.

– Постой… Вианн и такое может?! – спрашивает Бен, явно ошарашенный. Его руки тянутся за спину, словно закрываясь от угрозы.

Одри склоняется вперёд и опускает голову на руки.

– Бедненькая Вианн Эволет – всегда оказывается не в то время, не в том месте.

– Бедненькая? – недовольно переспрашивает Бен. Он поднимается из-за стола, царапнув стулом бетонный пол, и указывает на свои волосы. – Ничего себе. Теперь мне придётся ходить раскрашенным, как попугай, и я не уверен, что отделаюсь так легко, как она сказала.

Я улавливаю в его голосе нотки уважения.

– Простите. – Я наконец-то вмешиваюсь в беседу. – А какие способности у Вианн?

Все переглядываются, но никто не произносит ни слова. Я озадаченно щурюсь. Они что, с ней не знакомы? Я думала, тут все друг друга знают.

– Она умеет… – начинает Тиффани. – Ну, на самом деле… я не знаю.

– Как так? – Я совершенно сбита с толку. – Разве вы все не знакомы друг с другом?

– Она новенькая, – поясняет Розали. – Мы спасли её через пару недель после тебя.

Сердце учащённо забилось. Новенькая? Что это значит? Новенькая из общества? А вдруг она похожа на меня? Тиффани словно прочитала мои мысли.

– Она не из общества, – мягко поясняет она. – И она не завалила тест. Она скрывалась. В другом месте, понимаешь?

– А, – говорю я, оседая на стуле.

Несколько секунд, похоже, никто не знает, что мне сказать. Наверное, я выгляжу разочарованной. Я смягчаю выражение лица, сдерживая эмоции. Я не должна показывать своего разочарования. Это слишком по-детски.

– Мне известно, что она может по желанию менять цвета предметов, – наконец сказала Кэндис. – И я почти наверняка знаю, что она способна превращать часть себя во что-нибудь.

– Например? – стараясь сдержать переполняющие меня эмоции, я смотрю на Бена. – Отрастить хвост?

Бен хмурится, а Кэндис хихикает:

– Ага. Отрастить хвостик.

– Я видела, что у нее уши становились совсем как кошачьи, – добавляет Розали. – Уверена, что так она может слышать гораздо лучше.

– Слушайте, – начал Кит, выпрямляясь на стуле, – а по-моему, она метаморф.

– О да, я слышала о таких, – кивает Кэндис.

– Что это такое? – спрашиваю я.

– Она не может полностью преобразовать себя как настоящий оборотень, – поясняет Кит. – Но может трансформироваться частично. И изменять внешность других.

Кэндис ухмыляется, глядя на волосы Бена.

– Круто.

– Может, перестанешь пялиться? – спрашивает он, явно раздражённый.

– Ну уж нет. Ни за что.

Трапеза закончена, и все поднимаются, освобождая столы. На нас с Тиффани лежит обязанность мыть посуду, и полчаса спустя я уже отскребаю остатки засохшего сиропа. Меня это не смущает. Горячая вода кажется целебной, и спустя какое-то время моё сознание уплывает в королевство дневных грёз.

Кто эта девочка? Эта Вианн Эволет? Она пришла сюда по собственному желанию или эти люди заставили её? Как она жила раньше? Почему скрывалась? Была ли она частью общества? Знает ли что-нибудь о тех слухах?

Мои мысли вновь переносятся к секретному оружию, и я вспоминаю разговор с Джоной. Был ли он совершенно искренним, отвечая на мои вопросы? Или он что-то утаил? А если так, то зачем ему было врать мне?

У меня перед лицом возникает машущая рука.

– Эй, Холлис, вернись на землю.

– Что? Ой, прости. Я…

– …ты на минутку отстранилась от реальности.

– Да, – отвечаю я. – Я просто очень устала. День был долгим. Тренировочная сессия утром высосала из меня все силы.

Тиффани сдувает волосы с лица:

– Понятненько.

– Да? А мне не очень…

Я обрываю себя на полуслове. Ободряющая мысль приходит мне в голову так внезапно, что я роняю котёл, который держу в руках. Он плюхается в раковину, подняв тучу брызг и окатив нас водой. Тиффани всплёскивает руками.

– Джейкоб, – говорю я.

– Джейкоб? – удивляется Тиффани. Она стряхивает воду с рук и вытирает лицо. – Ты о чём?

– Можно мне поговорить с Джейкобом? – спрашиваю я. – Джейкоб Ганистон. Из воспоминаний. Я хочу поговорить с ним.

Меня переполняет восторг, заставляя напрячься все мышцы. Словно открылось второе дыхание, и на короткое мгновение моя способность возвращается в кончики пальцев.

– Ну да, это возможно, – говорит Тиффани, взволнованно глядя на меня.

– Здорово!

– Он редко выходит из своей комнаты. Но я думаю, это можно устроить.

– Отлично.

– Тебе лучше спросить Джону насчёт этого, – говорит она. – Джейкоб не очень любит посетителей. Он никого не принимает, но вдруг Джона сможет уговорить его.

Меня словно осадили. Джона. Точно. Это может стать препятствием. Если я попрошу Джону, то он поймёт, что я хочу расспросить насчёт сплетен. Что-то внутри меня подсказывает, что наш последний разговор не был до конца искренним.

– А зачем тебе это нужно? – спрашивает Тиффани. Она перестаёт мыть посуду и опирается на стойку.

– Я хочу расспросить его про бойню, – отвечаю я, тщательно подбирая слова.

И это не совсем ложь. Я действительно хочу задать ему вопросы о случившемся, но я хочу также узнать, что скрывают от меня эти люди. Я хочу узнать о секретном оружии. Может быть, он видел его? Может быть, он скажет, с чего начинались эти слухи? Сердце замирает. Вдруг Джейкоб Ганистон сможет подтвердить, что секретное оружие существует? Я должна знать.

– Понимаю.

– Что?

– Ты выросла в абсолютной лжи, и я понимаю твоё стремление поговорить с кем-нибудь, кто видел всё своими глазами, выяснить правду. Очень тебя понимаю, – она улыбается. – Именно это я сказала, когда ты тут очутилась. Тебе нужны факты – доказательства. Это благородная цель.

– Я… да… мне нужно всё разузнать, – говорю я. На мгновение я лишаюсь дара речи. Я не ожидала, что она поймёт. Мне казалось, что она будет против моей затеи, но я ошиблась.

– Только сначала поговори с Джоной.

– Хорошо.

Тиффани поднимает руку:

– И ещё, Холлис.

– Да?

– Пожалуйста, будь тактичнее. Ты будешь спрашивать Джейкоба о чём-то очень личном и болезненном. Поэтому… постарайся быть мягче в своём стремлении выяснить правду. Джона может дать пару советов, как лучше к нему подступиться.

– Хорошо, – киваю я, мысленно делая зарубку не забыть об этом. Я поворачиваюсь к горе посуды и набрасываюсь на неё с новой силой.

– Этой посуды так много, – отчаянно стонет Тиффани.

– Действительно, – смеюсь я. – Эй, Тиф.

– Чего?

– Спасибо.

Она пожимает плечами:

– А зачем ещё нужны друзья?

Глава 18

Я едва не прыгаю от радости, когда посуда заканчивается. Я собираюсь отыскать Джейкоба и расспросить его. Наконец-то. Я едва могу сдерживаться.

Не хочу разговаривать с Джоной. Я иду своим путём в поисках правды. Джона уверен, что моё любопытство не доведёт до добра, но, скорее всего, он просто не хочет, чтобы я узнала правду. Поэтому я поговорю с очевидцем, не спрашивая разрешения Джоны.

Всё, что мне нужно, так это разузнать у кого-нибудь, где комната Джейкоба. Я долго иду по просторной общей комнате, надеясь наткнуться на кого-то знакомого.

Через пару минут я замечаю Кита и припускаю бегом, чтобы нагнать его:

– Эй, Кит, постой.

Он оборачивается и расплывается в счастливой улыбке.

– О, приветик!

Щеки пылают.

– Привет.

– Как дела?

Я открываю рот, но тут мозг отключается. Я смотрю на Кита, на его глубокие голубые глаза и тёмные волосы. Я трясу головой, стараясь стряхнуть наваждение.

– Чем тебе нравится заниматься? – спрашиваю я.

Кит прыскает:

– Странный ответ на вопрос «как дела?».

Я скрещиваю руки на груди и прищуриваюсь:

– В сущности, я же о тебе ничего не знаю.

– Интересный вопрос, – отвечает он. – Что ж, проверим. Ты знаешь, что я люблю игры. Я всегда за любой кипеж.

– Мне известен про тебя всего один факт.

– Ты точно знаешь, что я умею летать. – Он широко улыбается.

– Ладно. Допустим, что два факта.

Я улыбаюсь как дурочка. Я снова чувствую эти спазмы в животе, но это цепляет. Это бодрит. Для того, чем я сейчас занимаюсь, есть отдельное слово «флирт», и в обществе это строжайше запрещено. Я никогда такого не делала, но… ой… кажется, что это происходит само собой.

Кит обхватывает ладонью подбородок:

– Хмм. Я люблю хорошо приготовленный средней прожарки стейк. Правда, пробовал всего раз, но это незабываемо. О, ещё люблю добавлять кетчуп в попкорн, – перечисляет он. – Ну вот. Теперь тебе известно обо мне две вещи.

– Что ты любишь? – переспрашиваю я, морща нос. И встряхиваю головой. – Что за дичь!

– Ага. Кетчуп в попкорн, – подтверждает Кит. – Ты должна попробовать.

– Ну уж нет. Ни за что.

– Многое теряешь.

Я опускаю глаза. Не знаю, почему я так нервничаю в его присутствии, но бабочки в животе напоминают о том, что я ещё не выполнила свою задачу. Нужно отыскать комнату Джейкоба. Но прежде чем я успеваю что-то сказать, Кит хлопает меня по плечу.

– Посмотрим, – говорит он. – Про тебя я знаю, что ты предпочитаешь наблюдать за играми.

Я едва не сказала «потому что не умею в них играть», но смолчала: хочу услышать, что он ещё скажет.

– И я знаю, что у тебя супермощная способность, – продолжает он. – На самом деле могущественная.

Моя улыбка слегка увядает. Мне самой этот печальный факт не доставляет радости, но я сохраняю невозмутимое лицо и меняю тему разговора:

– Мне нравится здешний кукурузный хлеб. И ещё люблю бирюзовый цвет, как у волос Вианн. Это мой любимый.

– Ну вот, теперь я знаю о тебе на две вещи больше, – говорит Кит, протягивая мне руку. – Можно я тебе кое-что покажу?

Сердце ёкнуло. Я медлю, но только мгновение. Мальчишеское обаяние Кита отодвигает необходимость поговорить с Джейкобом на второй план.

– Конечно.

– Ты мне доверяешь?

Наши глаза встречаются, и я подхватываю его руку:

– Да.

– Держись крепче.

– Ладно.

Кит отрывает меня от пола, и я отчаянно вцепляюсь в него. Мы поднимаемся к сводчатому каменному потолку, и желудок подскакивает вверх.

– Всё в порядке. Я не отпущу, – говорит он.

Я крепко держусь за его руку, рассматривая просторный потолок, когда кое-что привлекает моё внимание. Мы летим прямо к едва заметной расщелине в каменной стене, и Кит очень грациозно опускает меня на землю у входа в небольшую пещеру. Мои ноги скользят по голому камню, но я по-прежнему словно приклеенная держусь за руку Кита. Не люблю высоты.

– Ого! – восклицаю я, едва не упав.

– Держу, – сказал Кит, уводя нас от края.

– Я бы ни за что не увидела низ, – говорю я и осматриваюсь. Мы едва помещаемся в этой пещере. – Что это за место?

– Мне кажется, что Чарльз Чанг подошёл к строительству более творчески, чем принято считать, – говорит Кит. – Он по всему убежищу спрятал множество подобных укромных местечек. Для тех, кто любит приключения. Думаю, он сделал это, чтобы иногда сбегать от всей суеты. Наверное, нелегко было привыкнуть к условиям жизни под землёй.

– Ой!

Я отступаю подальше от края. Падать не меньше пяти этажей. Я всё ещё крепко сжимаю руку Кита, не в силах оторвать взгляд от пещеры.

Он чуть сжимает мою руку, отпускает её и, усевшись, свесив ноги прямо на самом краю, хлопает рукой слева от себя, приглашая меня присесть рядом.

Я мотаю головой:

– Ты спятил?! Хочешь свалиться?! А что, если свалюсь я?

Кит с обаятельной улыбкой смотрит на меня:

– Холлис, я умею летать. И если что – я успею тебя подхватить.

Я краснею. Какая же я глупая. Конечно же ему не страшно так сидеть. Я подхожу, сажусь и хватаю его руку, чтобы подстраховаться. Я смотрю вниз, и желудок сжимается.

– Не любишь высоту?

– Не так чтобы очень.

– Ты скоро привыкнешь, – говорит Кит. – Тебе нужно освоиться.

– А чем ты занимаешься тут, наверху? – спрашиваю я.

Кит откидывается назад, опираясь на ладони и рассматривая потолок в паре футов над нами.

– Я прихожу сюда поразмышлять. Тут так спокойно.

Я снова заглядываю за край и замечаю, что недалёко под нами металлическая лестница, которая опоясывает всю пещеру.

– И никто не сможет заметить твои ноги?

Кит бросает взгляд вниз:

– Сможет, конечно, но это только если будут специально вглядываться.

Я хихикаю.

– Что смешного?

– Ничего. – Я чешу нос ладонью. – Просто представила, что человек поднимает голову – и видит чьи-то ноги.

– Ну да.

Кит смотрит на меня своими невероятно голубыми глазами, и на мгновение я забываю обо всём. Я не знаю, куда себя девать, и мои руки по-прежнему безвольные, как макаронины. Никогда не была в такой близости от парня. Это неизведанная территория.

– А о чём ты думаешь, когда прилетаешь сюда? – спрашиваю я.

– Да так, о том о сём, – отвечает он и озорно подмигивает. Он откидывает волосы со лба и снова оборачивается к просторной пещере.

Я сурово на него смотрю, но это скорее игра, чем что-то более.

– А нельзя подробнее, что значит о «том» и особенно о «сём»? Звучит очень интригующе.

– Холлис Таймвайр, мне кажется – или ты сейчас иронизируешь?

Я ухмыляюсь:

– Нахваталась от Кэндис и Бена, – отвечаю я, подражая интонации Кита.

– Ты забавная.

– Да что ты говоришь, благодарствую.

Мы оба смотрим вниз, разглядывая комнату. Так здорово вырваться наконец из атмосферы всеобщего присутствия. Я откидываюсь назад и опираюсь на ладони, подражая Киту.

– Ну правда, о чём ты думаешь?

– Тебе правда хочется знать?

– Ага.

Я поворачиваюсь к нему, внимательно вглядываясь в его лицо. Что-то изменилось. Уверена, что он пытается собраться с мыслями. Он не кажется расстроенным, но брови хмурятся, а взгляд смягчается.

– Я размышляю о том, как устроен этот мир.

– Что ты имеешь в виду?

– Я бы хотел, чтобы он был другим, – говорит он. – Не таким, как сейчас.

– Каким «таким»?

– Жестоким. Бесчувственным.

Он имеет в виду тест? Бойню? Войну? Я знаю, что общество искоренило эмоции, но, по-моему, так даже лучше. Мир стал по-настоящему мирным. Нет больше войн. Нет смерти. Не за что больше сражаться. Террористическая война окончена, и прокажённых смели с лица земли. Меня учили, что так правильно, но я уже не уверена.

– Там снаружи так мрачно, – грустно продолжает Кит и качает головой. – И самое ужасное, что никто не знает правды. Мир ни о чём не догадывается.

– А в чём правда?

Кит смотрит на меня, его лицо серьёзнеет:

– Почти все обладавшие способностями были убиты… и нас осталась всего пара сотен.

Что-то внутри меня ломается. Я смотрю на него с сочувствием – никогда не думала, что смогу испытать это чувство. Он из прокажённых, а я из общества. Но по сути вся разница в том, как нас воспитывали. Он вырос в уверенности, что мир такой, а я – что он совсем другой. Но сейчас это совершенно не важно. Я тянусь к нему рукой, и наши пальцы переплетаются. Он снова оглядывается на комнату.

– Я хотел бы сделать что-то, как и мои родители, – говорит он. – Я хочу… хочу, чтобы этот мир изменился. Может быть, однажды всё станет лучше. Кто знает… Может быть, нам больше не придётся скрываться.

– Может быть, – едва слышно повторяю я.

– Мои родители верили в это. Они считали, что однажды мы сможем воссоединиться с обществом. Но так трудно поверить, что мир станет лучше, особенно после того, как правительство начало применять химиотерапию к детям. Ты в курсе? Чтобы избавиться от теста.

– Ага. – Я смотрю на него, сжимая его руку и закусив губу. Выражение его лица снова изменилось, и я пытаюсь понять, что за ним скрывается. Теперь он кажется старше, как будто весь груз мира опустился ему на плечи.

– Кит?

– Трудно осознавать, что есть только мы с Кэндис.

– А ваши родители? – Моё сердце замирает.

Он медленно мотает головой:

– Это случилось во время спасательной операции… Я горжусь, что я их сын.

– Кит… – и давлюсь собственным голосом.

– И остались только мы с маленькой сестрёнкой. Она для меня всё. Ради неё я сделаю всё, что угодно.

Я киваю, придвигаясь к нему поближе, и несколько минут мы сидим молча, глядя на суету внизу. Даже не представляю, что пришлось пережить им с Кэндис. Я не могу увидеть родителей, но я хотя бы знаю, что они живы. Как он может верить в то, что мир переменится? Это же глупо, особенно если его взгляд на историю верен.

– Когда я здесь, – говорю я, – рядом с тобой наблюдаю за всем этим… Всё так не похоже на то, чему меня учили. Это…

– Что?

– Неожиданно.

Кит улыбается, и его ярко-голубые глаза встречаются с моими.

– Может быть, мы не те прокажённые, о которых ты читала в учебниках по истории? – мягко спрашивает он.

Я придвигаюсь ещё ближе к нему.

– Может быть, – шепчу я.

Во мне расцветает новое желание. Кит и я не отводим взгляда друг от друга, и впервые в жизни я отмахиваюсь от той части себя, которая настойчиво требует ничего не чувствовать.

Я подаюсь вперёд и прижимаюсь губами к его губам. Я целую его медленно, а потом с дикой страстью, в неожиданном приступе одиночества. Его крепкие руки скользят по моим волосам, и я вдыхаю запах его кожи. Электрический разряд, по сравнению с которым моя сила ничто, пронзает моё тело, воодушевляя и переполняя меня. Забыты все запреты на прикосновения, все голоса в голове умолкли, и нет ничего, кроме Кита и прикосновения его губ к моим.

Спустя несколько напряжённых мгновений, мы отрываемся друг от друга. Я едва могут дышать, а Кит раскраснелся.

– Никогда такого не делала, – говорю я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Я ликую, это неописуемо.

– Никого никогда раньше не целовала? – с иронией спрашивает Кит. – Бен бы с тобой не согласился.

– Это же он меня поцеловал, – отвечаю я. – Но тебя поцеловала я, и я никогда не делала ничего подобного. Мне никогда не разрешали. Это запрещено. Это… – Меня переполняют эмоции. Я испытываю… стыд, меня переполняет неуёмная энергия. Мне хочется больше этого великолепного единства.

– Что запрещено? – уточняет Кит. – Поцелуи?

– Ну… да. И держаться за руки. И обниматься, да вообще любая форма прикосновения. Всё это запрещено.

Я никогда не рассказывала Киту о своей жизни, но после того как я узнала, что может творить сила прикосновений, мне уже всё равно. Мне хочется поделиться с ним.

– Звучит не очень приятно.

– Так и было.

– Совсем не похоже на дом.

Моя эйфория отступает. Но это был мой дом… и правило о «неприкосновениях» не распространялось на семейную ячейку. Внутри всё сжимается, и меня охватывает тоска по дому. Я скучаю по родителям. Я хочу увидеть их. Я никогда ни о чём подобном не просила. Но то, что происходит сейчас… почти невероятно.

– Ты в порядке?

Я понемногу прихожу в себя.

– Да… спасибо, что показал мне это место. Это было здорово.

– Не за что.

Я ухмыляюсь и, отбросив в сторону все предрассудки, наклоняюсь и снова целую его. На несколько мгновений мы опять утопаем в счастье, и меня накрывает новая волна восторга.

– Что ж, Холлис Таймвайр, – говорит Кит, держа меня за обе руки. – Мне кажется, я теперь знаю о тебе ещё кое-что.

– Что же?

Он пылко хватает меня и без предупреждения сталкивает с края в бездну комнаты. У меня перехватывает дыхание, я вцепляюсь в него, и мы опускаемся на пол в ошеломительном полёте.

– Ты потрясающе целуешься.

Ну вот, я опять улыбаюсь как идиотка.

Глава 19

И снова мой план по встрече с Джейкобом откладывается. Я стою на тренировочной платформе, готовая к занятию, но на этот раз здесь не только мой учитель – меня с любопытством разглядывают ещё семь человек.

– Сегодня мы снова поработаем над массовым управлением, – говорит Джона. – Но я усложнил задачу. Тебе нужно взять под контроль всех нас.

– Ясно, – отвечаю я слабым голосом.

Тиффани и Розали показывают мне большие пальцы, и я вымученно улыбаюсь, но от этого становится только хуже. Мне всё это не нравится. А вдруг что-то пойдёт не так?

Кит ловит мой взгляд, и наше с ним путешествие вытесняет все другие мысли. Я прижимаю ладони к щекам, стараясь скрыть подступивший жар.

– Помни про аналогию с большой картиной, – говорит Джона. – И не переживай: твои друзья сами согласились на это.

– Кроме меня, – раздаётся мрачный голос.

Я резко оборачиваюсь и на углу платформы вижу Эштона, с кислой миной наблюдающего за нами. Девушки бросают в его сторону суровые взгляды.

– А он что здесь делает? – спрашиваю я, обернувшись к Джоне. Как будто занятие и без этого недостаточно сложное. Теперь мне ещё придётся слушать этого подлого, мерзкого…

– Он здесь на случай, если потребуется его помощь.

– Из-за его способности?

– Да.

Сердце уходит в пятки. Это может означать только одно. У меня начинают трястись руки, и голос дрожит.

– Вы думаете, что я могу потерять контроль?

– Эта часть твоей способности ещё очень нестабильна, Холлис, – мягко отвечает мой учитель. – В тебе я абсолютно уверен, но твоя способность – это совершенно другое. Я хочу предпринять необходимые меры предосторожности, пока изучаю её.

Я выдыхаю. Джона доверяет мне, но не моей способности. Мы оба понимаем, что это нечто большее, чем просто сила – оно живое, – и хотя я не выношу Эштона, но я понимаю, почему Джона позвал его.

– Хорошо, – киваю я.

– Как только будешь готова.

Я делаю глубокий вдох и направляю свою силу в кончики пальцев. Чувствую её где-то глубоко внутри. Я направляю пальцы на группу людей, но замирают только Бен и Кэндис. Оба вскрикивают, и Бен начинает сипло ругаться.

Я опускаю руки, отпуская их:

– Я сделала тебе больно?

– Нет, прости, – заикаясь, отвечает Бен. Он кажется расстроенным и виновато смотрит на Джону. – Это было просто ух… было… ух…

Я корчу ему рожицу.

– Не обращай на него внимания. – Кэндис закатывает глаза и бормочет: – Большой ребёнок.

Бен бросает на неё гневный взгляд.

– Попробуй снова, – говорит Джона.

Я киваю и отхожу назад, чтобы видеть всю группу. Восемь человек. Это очень много.

Держа руки на весу, я делаю вторую попытку, и на этот раз замирают трое. Я концентрируюсь, сосредоточившись на своей силе, и направляю её на группу людей передо мной, но не могу достать всех. Некоторые всё время выскальзывают из моей хватки. Я взмахиваю руками – и все свободны.

– Отличная попытка, – говорит Джона. – Ты охватила пятерых из нас.

– Вас слишком много, – отвечаю я. – Моей способности не хватает на всех.

Джона качает головой:

– Наверняка хватает. Это же ясно по тому, что случилось в центре тестирования. Нужно всего лишь добраться до этого резервуара с энергией.

Я скрещиваю руки:

– Допустим. И как мне этого добиться?

– Можешь кое-что для меня сделать?

– Конечно, – киваю я.

– Твоя способность напрямую связана с тем, что ты испытываешь, – говорит он. – Например, в центре тестирования ты была напугана, у тебя был резкий всплеск адреналина, и именно страх позволил тебе использовать больше твоей силы.

Я хмурюсь:

– Но я уже не смогу испытать ничего подобного.

– Согласен, но можно попробовать подумать о чём-то равном по мощности.

Я в растерянности. Эмоция такая же сильная, как страх? Не представляю, что это.

– Как насчёт твоего пребывания здесь? – спрашивает учитель.

– Вы о чём?

– Тебе можно проявлять эмоции. Может, ты уже испытала нечто, что по силе может сравниться со страхом?

Я закусываю губу, вспомнив о предыдущем вечере. О поцелуе. От потрясающего ощущения внутри у меня всё сжимается. Этот поцелуй был сильнее страха. Я сохраняю невозмутимое лицо:

– Да.

– Отлично. Не обязательно говорить мне, что это, – поясняет Джона. – Я хочу, чтобы ты сосредоточилась на своих ощущениях. Что ты испытывала в тот момент? И когда будешь готова, пусть твой опыт поможет тебе применить на нас свою способность.

Я закрываю глаза, представляя тот животворящий поцелуй, и мои пальцы наполняются невероятной энергией. Как будто меня ударило разрядом тока. Я отдаюсь во власть тому восторгу и позволяю силе наполнить меня. Я поднимаю руки – и на этот раз все восемь человек оказываются под моим полным контролем. Они в моей власти. Я чувствую это.

Я не в силах дышать от осознания своей победы, и мои губы растягиваются в улыбке. Мои руки взмывают в воздух – и несколько моих друзей едва не валятся с ног.

– Потрясающе! – выдыхает Тиффани.

– Сработало! – Я вскидываю кулак. – И я чувствую, что у меня достаточно силы. Даже ещё осталось.

– Отлично, – говорит Джона. – Вот к этому и нужно стремиться – чтобы сила оставалась в запасе.

– Здорово получилось, – говорит Тиффани.

– А теперь хочу посмотреть на твои навыки мелкой моторики. – Джона закатывает рукав и наклоняется, чтобы развязать шнурок. – Ты же наверняка работала над этим?

Я зажмурилась. Совсем забыла про неё. Меня настолько поглотили мысль о секретном оружии, желание встретиться с Джейкобом и прогулка с Китом, что совсем не осталось времени поработать над завязыванием шнурков и резкой хлеба.

Я пытаюсь придумать оправдание, которое бы не звучало как: «я пыталась разузнать то, во что вы просили меня не лезть». Меня охватывает паника, но Тиффани выступает вперёд и берёт меня за руку:

– Мы можем продемонстрировать Джоне, как завязываем шнурки.

Я смотрю на неё с видом «что ты несёшь?!», но она откашливается, развязывает шнурки и выжидающе смотрит на меня.

– Давай, как мы тренировались, – говорит она.

Я медленно киваю:

– Хорошо.

Я встряхиваю руками и беру Тиффани под свой контроль. Присев, я хватаю свой левый ботинок и едва заметным движением освобождаю её от моего контроля. Я слежу за ней как коршун, повторяя каждое её движение, и всё выглядит довольно убедительно. Мгновение спустя она снова под моим контролем, и мы поднимаемся вместе, как идеальный часовой механизм.

Я освобождаю её, отвратительно чувствуя себя из-за того, что обманываю Джону. Я не хочу ему врать, но не могу рассказать, что меня отвлёк план по поиску Джейкоба. Ну а прогулка с Китом – это моё личное дело.

Тиффани встречается со мной глазами, и я пытаюсь поблагодарить её так, чтобы это не было слишком заметно.

– Отлично, – говорит Джона. – Думаю, что пришла пора выпускных испытаний.

Внутри всё сжимается.

– Выпускных испытаний?! Что это значит?

Джона качает головой:

– Прости. Не знаю, как назвать, но с тестом это не имеет ничего общего. Я думаю, что ты готова работать над более сложным аспектом твоей способности – командным.

Я вздыхаю с облегчением:

– В смысле отдавать кому-то приказы? Как я поступила с тем военным?

– Именно. – Джона оборачивается к остальным. – Спасибо всем, что помогли Холлис на этом занятии. Теперь можете идти. Я хотел бы поработать с ней наедине.

Мои друзья спрыгивают с платформы и расходятся кто куда. Тиффани и Кит машут мне. Я машу им в ответ, и короткое мгновение мы с Китом смотрим друг на друга. Я краснею и едва заметно улыбаюсь.

Эштон, радуясь возможности сбежать, протискивается мимо меня, намеренно задев меня плечом.

– Эй, – говорю я. – А полегче нельзя?

– Только не ты, Эштон, – говорит Джона. – Вернись.

– Что? Вы серьёзно? – Он уставился на Джону. – Мне нельзя уйти?

– Нет.

Его лицо стало ещё более кислым:

– Ну она же покончила с замораживанием целой группы, что ещё от меня…

– Потому что ты нам ещё нужен, – сурово говорит Джона, взглядом осаждая его следующий протест. – Поэтому прошу, вернись на своё место.

Эштон возвращается к краю платформы, злобно глядя на меня.

– Холлис.

Я встряхиваю головой и возвращаюсь к Джоне:

– Да, простите.

– Ты готова?

Я хмурюсь. Несмотря на моё внутреннее отвращение к моей способности, командный аспект пробудил во мне интерес. Я могу заставить людей подчиниться. Это ужасно и в то же время интересно.

– Я совсем не представляю, что делать, – признаюсь я.

Джона улыбается:

– Говоря твоими словами: «просто действуй».

Я щёлкаю пальцами, и Джона замирает.

– Ясно. Что я должна попробовать?

– Почему бы не начать с чего-то простого? – предлагает он. – Заставь меня подойти к тебе.

– Попробую.

Жмурясь от резкого света флуоресцентных ламп, я сосредотачиваюсь на фигуре Джоны. Вибрация в пальцах усиливается, и я думаю: «Подойдите ко мне». Ничего не происходит.

Я пробую снова, но Джона стоит как вкопанный. Я встаю поудобнее, призывая больше силы себе в руки, и направляю её на Джону.

Он делает большой шаг, но затем останавливается, замерев в полушаге. Я машу рукой, и он падает.

– Простите, – виновато говорю я.

– Всё в порядке. – Он поднимается. – У меня есть предложение.

– Какое?

– Попробуй отдать приказ вслух.

– Хорошо.

Я снова беру власть над ним. Мощный всплеск пробуждает мою способность, и она выплёскивается наружу.

– Подойди и встань рядом со мной, – громко говорю я.

Джона дрожит, делая несколько механических шагов. Он колеблется, а потом замирает на полпути ко мне. Я вздыхаю, совершенно расстроенная. Этого недостаточно. Почему я не справилась? Почему это не работает? У меня же уже получалось.

– Джона, я не уверена, что…

Волна силы захлёстывает меня, и инстинкт заставляет так резко выбросить руки вперёд, что я едва не падаю. Я вскрикиваю и делаю шаг вперёд, чтобы собраться.

– Встаньте рядом со мной.

Джона подчиняется, в одно мгновение сокращая дистанцию между нами. Я безвольно опускаю руки. Покалывание прекращается, и Джона выходит из-под моего контроля.

– В чём дело? – спрашивает он.

– Ни в чём. Просто…

– Что ты чувствовала?

Я стою и размышляю над этим вопросом, но ответ приходит быстро, и страх сокрушает мою решимость.

– Я чувствовала… лёгкость?

– А подробнее?

– Как будто это моя вторая натура. – Я качаю головой, уставясь на свои руки. – Я почувствовала мощный прилив энергии, потом… стало легко. – Я потираю руки, как будто только что помыла их. Почему мне было так легко? И второй вопрос терзает меня: почему мне это так понравилось?

Я начинаю расхаживать взад и вперёд, странный шум ощущается внутри меня. Прилив энергии был невероятным.

– Твои навыки улучшаются, – поясняет Джона. – Что ещё ты заметила?

Я останавливаюсь.

– Мне кажется, что ваше согласие подчиниться помогло мне. Думаю, что было бы гораздо сложнее управлять кем-то, кто сопротивляется моей воле.

– Очень мудрое наблюдение, – говорит он. – Я учту это это для следующих занятий.

Я соглашаюсь, не сильно вслушиваясь. Я всё ещё анализирую то, что только что испытала. Чем бы ни была эта сила, она снова ожила. Я перевожу взгляд на руки и замечаю, как они трясутся. Я прячу их под мышки, подальше от глаз.

– Что ж, пора закругляться. – Джона поворачивается к Эштону. – Спасибо, что уделил время. Можешь идти.

– Наконец-то, – бурчит тот и, спрыгнув с платформы, уходит, даже не удостоив нас взглядом.

– А вам, юная леди, нужен отдых, – говорит Джона.

– Да, сэр.

Я осматриваю громадную комнату. Сегодня всё было как в центре тестирования. Нечто внутри меня проснулось, чтобы направить меня, и я в ужасе от этого. А если оно окажется сильнее и я потеряю контроль? И пока мой разум мечется в страхе, моя одержимость возвращается. Джейкоб. Мне нужно с ним поговорить.

– Не позволяй Эштону обескураживать тебя, – говорит Джона.

– Что? – Я возвращаюсь в реальность – Да всё в порядке. Мне нет до него дела.

Джона смотрит на меня:

– Отдохни немного.

– Джона?

– Да?

– Спасибо вам.

– Всегда пожалуйста.

Я спрыгиваю с платформы и бегу вдоль комнаты. На этот раз я решительно настроена отыскать Джейкоба.

Я оглядываю комнату отдыха и у самого дальнего бильярдного стола замечаю Кита и остальных. Лавируя между разбросанными стульями и бормоча «простите», я останавливаюсь прямо за Китом, трогаю его за плечо.

Он оборачивается:

– О, привет!

– Привет.

– Присоединишься?

– Нет, спасибо. Можно тебя на минутку? – Я беру его под руку, чтобы отвести подальше от остальных, он идёт за мной следом.

– Всё в порядке?

Сохраняя непроницаемый вид, я киваю.

– Да. В порядке. Ты знаешь, где комната Джейкоба Ганистона?

– Знаю, – говорит он и указывает мне за спину. – Вверх по лестнице, в самом конце общей комнаты, за тренировочной платформой. Предпоследняя комната справа по коридору.

– Супер. Спасибо, – говорю я и разворачиваюсь, чтобы уйти, но Кит удерживает меня за плечо. Бабочки снова возвращаются.

– Что случилось? – спрашивает он.

– Мне очень нужно поговорить с ним, – отвечаю я, чувствуя, как нарастает паника. – Потом объясню. – Я замолкаю, надеясь, что мои туманные объяснения прокатят.

Он пожимает плечами:

– Ну ладно. А потом присоединишься к игре?

– Обязательно. Увидимся.

Кит улыбается и слегка сжимает мою руку:

– Увидимся.

Я поспешно ухожу, торопясь добраться до последнего пролёта лестницы, и сердце у меня трепещет от восторга. Перескакивая сразу через две ступеньки, я забираюсь на самый верх и, потянув на себя тяжёлую дверь, добегаю до конца коридора и останавливаюсь перед предпоследней дверью справа.

Я едва могу дышать и держусь за сердце. Моя рука неуверенно замирает над входной дверью. Не хочу напрасно надеяться, но что-то подсказывает мне, что у Джейкоба есть ответ на интересующий меня вопрос.

Отступать некуда. Я делаю глубокий вдох и стучу в дверь.

Глава 20

Никакого ответа.

Я прижимаюсь ухом к двери и снова стучу чётное количество раз. Тишина. Я разочарована. Может быть, там никого нет, но я не могу уйти, не убедившись лично. Я осторожно приоткрываю дверь.

– Мэри, я сегодня не в настроении общаться.

Я подскакиваю на месте и хватаюсь за дверную ручку, чтобы успокоиться. Стараясь, чтобы меня не было видно, я громко говорю в щель:

– Сэр, меня зовут Холлис Таймвайр. Мне нужно поговорить с вами.

Несколько секунд я жду, и адреналин ускоряет мой пульс. А вдруг он скажет, чтобы я ушла? Я задерживаю дыхание в ожидании ответа.

– Входи.

Я прохожу внутрь. Сердце колотится так сильно, что начинает кружиться голова.

Глазам требуется пара мгновений, чтобы привыкнуть к тусклому свету. Повсюду стоят свечи, а яркие флуоресцентные лампы выключены. Щурясь, я делаю несколько нерешительных шагов вперёд. На единственной кровати, укутанный в покрывало и опирающийся на дюжину подушечек, сидит очень старый мужчина. Я стою, не зная, что делать дальше.

– Я тебя раньше не видел, – грубо заявляет он, с любопытством разглядывая меня. Его лицо испещрено морщинами, и он кажется таким старым, что трудно поверить, что это живой человек.

– Я новенькая, – объясняю я. – Я здесь около четырёх месяцев. – Джейкоб молчит, глядя на меня, как какую-то диковину. Я медлю, потом продолжаю спокойным ровным голосом: – Сэр, я хочу вас спросить кое о чём.

Джейкоб сгребает покрывало поближе и укутывается ещё сильнее.

– Если это насчёт бойни, то мне неинтересно. Выход найдёшь сама. – Он машет рукой, чтобы я ушла, и, наклонившись вперёд, заходится от кашля.

У меня немеют конечности. Я не двигаюсь с места и смотрю на него во все глаза. Через пару секунд я выхожу из ступора.

– Но, сэр, я хочу узнать кое-что. Вы обязаны меня выслушать.

– Обязан? – Джейкоб смеётся, качая головой. – Я никому ничего не обязан.

– Прошу вас, сэр, – умоляю я, стараясь звучать уважительно. – Мне нужно спросить вас о бойне, потому что…

– Это случилось сто лет назад, – перебивает он меня. – Это уже история. А я не люблю копаться в прошлом. Теперь мы живём здесь в безопасности, под защитой, прямо у правительства под носом. Всё кончено и случилось слишком давно.

– Но ничего не закончилось, – говорю я.

– О чём ты, девочка? – спрашивает он более резво, чем я ожидала.

– Я хочу сказать, что правительство по-прежнему преследует людей со способностями, – отвечаю я. – Таких, как вы и я.

Не знаю, так ли это на самом деле, но если это поможет разговорить Джейкоба, то я готова сказать всё, что угодно.

– И? – Он вскидывает бровь. – Что это меняет? Я уже сказал, что мы здесь в безопасности. Им нас никогда не найти.

– Вы слышали когда-нибудь о тесте? – спрашиваю я, скрещивая пальцы.

– Конечно, слышал, – раздражённо отвечает он. – Не нужно считать меня бездушным пережитком. Я прожил в семь раз дольше тебя, прошу заметить.

Я чувствую приступ безрассудной смелости. Я расскажу ему. Сама не могу поверить, что собираюсь это сделать.

– Я провалила тест четыре месяца назад. Правительство пыталось убить меня, так же как они пытались убить вас на том холме.

Его лицо принимает пепельный оттенок. Руки так сильно сжимают покрывало, что костяшки белеют.

– Откуда ты знаешь про холм?

– Розали показала мне.

В его глазах вспыхивает огонёк понимания:

– Розали Симмонс. Рассказчица. Хранительница памяти. Но если ты уже видела, что случилось, о чём ты хочешь говорить со мной?

В отчаянии я почти выпалила «о секретном оружии», но паника нарастает. Я не хочу, чтобы Джейкоб попросил меня уйти, и говорю единственное, что может заставить его говорить.

– Потому что я выросла с убеждением, что люди со способностями – это зло. Мне рассказывали не о бойне, а о Террористической войне. Меня учили, что люди, подобные вам, убивали таких, как я. Мне с детства говорили о торжестве правительства над ненавистной расой существ, эволюционной ошибке. О мутировавшем мозге. О дурной крови.

– Чушь, – фыркает Джейкоб.

– Но откуда мне было это знать?! – Я пытаюсь сдержать гнев. – Да, Розали показала мне воспоминания. Но мне интересно совсем не это.

– Так что же тебе тогда интересно? Ты уже видела с помощью способности этой девочки худшую бойню. Что ещё тебе нужно?

– Узнать про слухи, – осторожно подступаюсь я, – о секретном оружии и на что оно способно.

Джейкоб с тревогой смотрит на меня, но потом откашливается и опять хватается за покрывало:

– Этот слух ничего не меняет.

– Но…

– Мы в безопасности.

– Никто со способностями не может быть в безопасности, – возражаю я. – Не там, откуда я пришла.

Джейкоб заходится в очередном приступе кашля, наклоняясь вперёд и прикрывая рот платком. Проходит несколько мгновений, прежде чем он может продолжать.

– Это не имеет значения, – резко отвечает он. – Ты больше не наверху. Ты здесь, внизу. Забудь о бойне, или Террористической войне, как ты её называешь. Это больше не имеет значения. Забудь свою прошлую жизнь. Забудь о слухах, которые уже стали прошлым.

– Не могу, – цежу я сквозь зубы.

– Строй новую жизнь, – с печальным лицом советует он. – Не позволяй боли случившегося поглотить тебя.

Я качаю головой:

– Нет. Это так не работает.

– А должно работать, – говорит он словно самому себе. – Это убережёт тебя от многолетних страданий. Тест остался в прошлом. Ты получила неприятную дозу правды, очутившись внизу. Так что окажи милость самой себе и забудь обо всём.

– Нет. Не сейчас, – я скрещиваю руки на груди. – Мне по-прежнему нужен ответ.

Джейкоб смотрит на меня. На его лице ни одной живой эмоции, словно он идеальный член общества, но спустя пару секунд он мягко обращается ко мне:

– Что же ты хочешь от меня услышать, дитя? Что-то, что может решить твои проблемы? – Он с интересом рассматривает меня. – Что-то, что заставит тебя поверить? Боюсь, что никто, кроме тебя, не сможет этого сделать. Этот выбор ты должна сделать сама.

– Дело не в вере, – говорю я. – Я хочу узнать о секретном оружии. Оно существует? Вы знаете, на что оно способно? Вам хоть что-нибудь об этом известно?

Я слышу, как гулко бьётся моё сердце. Если оружие существует на самом деле, то у меня есть шанс избавиться от своего недуга. Если оно существует, я смогу вернуться домой, снова влиться в общество и забыть обо всём этом. Я снова увижу своих родителей. Смогу вернуться к прежней жизни и не опасаться постоянно, что причиню кому-нибудь боль.

– Ты не первая спрашиваешь меня об этом, – сказал Джейкоб. – И не первая, кому я откажу. Возвращайся к своим друзьям, дитя. Забудь обо всём.

С трудом сдерживаемые эмоции прорываются наружу, и я почти кричу:

– Но я не могу вернуться! Мне нужно знать! Я должна знать.

– Почему? С чего ты решила, что имеешь на это право?

– Потому что всего четыре месяца назад я была на стороне правительства, – неожиданно надрывно говорю я. – Я была уверена, что прокажённые – это зло. Я ненавидела людей, подобных вам. Но теперь я внизу, с вами, и все говорят о правительстве, бойне и секретном оружии, а я не могу понять, правда это или нет! Я уже не знаю, кому верить, и чертовски сложно изменить своё мнение, если никто не захочет отвечать на твои вопросы. Вы жили там. Вы всё видели сами. Так расскажите мне всё, что знаете. Правда ли то, о чём мне здесь рассказывают?

Древнее лицо Джейкоба озаряется грустной улыбкой. Он смотрит на меня усталыми глазами и показывает на изножье кровати:

– Сядь сюда.

Я подхожу к нему и осторожно устраиваюсь у его ног. Сердце часто колотится, и я сжимаю кулаки, уставившись на колени и надеясь, что Джейкоб уступит моей просьбе.

– Дитя, расскажи, зачем ты пришла на самом деле?

Я закусываю губу. Если я смогу притвориться, что верю ему, он скорее согласится всё мне рассказать.

– За правдой, – отвечаю я, стараясь аккуратно подбирать слова. – Я пришла за правдой.

Джейкоб вздыхает:

– Правда – непростая штука.

– Я хочу узнать, – говорю я, – была ли бойня на самом деле… и не выдумка ли Террористическая война. Я хочу узнать вашу историю. До мельчайших подробностей.

– А ты осознаёшь, что сведения о секретном оружии изменят твоё восприятие общей картины?

Я мотаю головой:

– Нет-нет, всё дело в том, что… всю жизнь меня учили одному, а теперь выясняется, что всё это…

– …ложь? – подсказывает он.

– Не знаю, – не сразу отвечаю я со слезами на глазах.

Джейкоб качает головой, и я чувствую, как рушатся мои надежды. Похоже, моя попытка провалилась, но я не могу не спросить ещё раз:

– Прошу вас, сэр. Вы ведь жили тогда. Вы знаете правду и обязаны рассказать обо всём.

Он молчит, и в этом молчании рушатся последние остатки надежды на то, что секретное оружие действительно существовало, потому что если Джейкоб Ганистон ничего не расскажет, то не расскажет уже никто. Он единственный выживший свидетель. Умрёт он – и тайна умрёт вместе с ним.

– Простите, что побеспокоила вас, сэр. – Тяжело дыша я поднимаюсь, изо всех сил стараясь не заплакать. Меня охватывает отчаяние, и я ничего не могу с этим поделать.

Тихий голос Джейкоба останавливает меня:

– Постой.

Я оборачиваюсь едва дыша, перед глазами всё плывёт.

– Сядь, – трясущейся рукой он просит меня вернуться.

Как в трансе, я возвращаюсь на своё место.

– Вот что, юная леди, – говорит он. – Я вижу, какую боль ты носишь. Должно быть, это невероятно трудно принять. Но я также вижу, что ты действительно хочешь узнать истину – такое редко бывает. Я восхищаюсь теми, кто добивается правды, и только это убедило меня…

Я вцепляюсь в свитер, и всё тело замирает, как под влиянием моей силы.

– Я расскажу, что знаю, – говорит Джейкоб. – Но ты должна дать мне слово, что ничего не расскажешь своим друзьям.

– Конечно, сэр. Обещаю.

– У совета и без того хватает забот. – Джейкоб пронзительно смотрит на меня. – Рыскать по всему свету в поисках таких же, как мы, непростая задача. Так что не надо добавлять им лишних хлопот.

– Я даю слово.

Джейкоб рассматривает меня, словно пытается определить, чего стоит моё слово.

– Я очень долго молчал об этом, – говорит он. – Для меня это очень тяжёлые воспоминания.

Я киваю, терпеливо ожидая, когда он начнёт. Его информация – это ключ к моему страстном желанию узнать, могу ли я избавиться от этой жуткой силы. Всё остальное пустяки.

– За несколько недель до того, как схватили нас с мамой, пропал мой друг детства. Он мог управлять погодой – мог вызвать снег, или дождь, или бурю. Очень незаурядная личность. – Джейкоб делает несколько глубоких вдохов. – Перед самой бойней люди с особо могущественными способностями стали бесследно исчезать, и мы не понимали почему. Но мы не сбежали, хотя была такая возможность. – Его голос дрожит, и меня охватывает ужас. – Потом исчезли наши соседи, – продолжает он. – Женщина могла воспламенять предметы, а мужчина мог общаться с техникой и создавать удивительные вещи. Помню, как он сотворил наручные часы на моё десятилетие. «Второй десяток, – сказал тогда он. – Все, у кого двузначный возраст, должны иметь часы».

Джейкоб улыбается, как будто этот мужчина стоит перед ним прямо сейчас. У него совершенно отсутствующее выражение лица и пустые глаза. Он продолжает, как под гипнозом:

– В то утро я подумал, что раз уж исчез кто-то столь могущественный, как мой друг – то что делать нам с мамой? Как можно избежать того неизвестного, что хватало самых суперспособных из нас? Нас преследовали, – шепчет он. – Мама отказывалась верить в это. Она предпочитала видеть в людях только хорошее – несчастная женщина. И мы решились бежать – но было слишком поздно. Нас схватили.

Его глаза наполняются слезами, и голос дрожит.

– Мама тогда сказала, чтобы я убегал, но я не стал. Я пытался защитить её, и они схватили нас обоих. А затем меня приковали к моим товарищам, приговорённым к смерти. – Он замолкает и закрывает дряхлой рукой морщинистое лицо. У меня ноет сердце, и я кладу свою руку поверх его. Он смотрит на меня сквозь слёзы и говорит: – В тот день мама умерла, и я видел оружие.

У меня дрожат губы:

– Где?

– На складе, где они держали нас скованными в колонны, был огромный прозрачный гроб с замысловатой панелью с кнопками. Я увидел это, когда с головы у меня сполз капюшон. И этот звук… – Джейкоб делает резкий вдох, и на его лице появляется выражение ужаса. – Низкий жужжащий звук, как будто сам дьявол притаился внутри. Я был очень слаб и едва мог двигаться. Я с трудом держался на ногах… и никто не мог применить свою способность.

Что-то внутри меня ломается, и всплеск адреналина вынуждает меня судорожно вцепиться в кровать. Я не могу дышать. Не могу думать. Меня словно вытащили из собственного тела.

– Слухи не врут, – говорит он. – Правительство разработало оружие против нас.

Я в шоке приоткрываю рот, и спустя несколько мгновений моё сознание возвращается в тело.

– Это правда?! Оно существует?!

Джейкоб печально кивает:

– Да, оружие существует.

– Вы знаете, на что оно способно? – спрашиваю я, едва сдерживаясь.

Джейкоб замолкает, его грудь тяжело вздымается. Он смотрит мне прямо в глаза, и у меня по спине пробегает холодок.

– Я не знаю, дитя.

– Но вы сказали, что никто не мог применить свою способность.

Он обхватывает себя руками:

– Да, но я смог излечить себя. Я выжил…

Мне дурно. Я ужасно разочарована, но в груди нарастает сочувствие. Джейкоб выжил. Но вдруг это особенность именно его способности? Жуткое совпадение – то, с чем правительство никогда не сталкивалось?

Я смотрю в его измождённое лицо, и в его глазах стоит боль тех давних событий.

– Мне жаль, что я не могу сказать наверняка, – говорит Джейкоб. – Единственное, что мне доподлинно известно, что во время бойни правительство знало о каждом нашем шаге – даже о тех, кто успел спрятаться. Они могли отыскать нас где угодно.

– Значит, оружие способно находить людей со способностями? – спрашиваю я, чувствуя, как закипает адреналин. – Но тогда… – Я замолкаю, стараясь разобраться в этом. Если бы это было правдой – почему правительство не отыскало прокажённых здесь, внизу?

– Да, оружие может отыскать нас, – отвечает Джейкоб. – Иначе как объяснить, откуда они знали о каждом нашем шаге, как они могли хватать нас тысячами, хотя мы были рассеяны по всему свету? – Лицо Джейкоба пылает. Он явно в гневе на себя. – А я выжил со своей чёртовой способностью никогда не испытывать физической боли, никогда не умирать, и я видел, как гибли сотни людей. Я мог излечить все свои физические раны, но не те, которые терзали моё сердце.

– Но, сэр, – я осторожно продвигаюсь вперёд, – но как такое может быть правдой? Если это оружие может отыскать людей с биомаркером, то почему они не обнаружили никого из нас? Почему здесь, внизу, мы в безопасности?

– Какой отважный молодой человек, – говорит Джейкоб. Слёзы бегут по его застывшему лицу. Кажется, он забылся в своих мыслях.

– Сэр?

– Я расскажу, – продолжает он, – историю об отважном молодом человеке, который пожертвовал всем, чтобы спасти всех нас. Он откуда-то узнал про оружие и сделал всё, чтобы уничтожить его.

– Что?! – Я в отчаянии. – Оно уничтожено?!

– Не знаю, – пожимает плечами старик. – Но с тех пор правительство не может нас обнаружить. Было ли оружие уничтожено или повреждено – но этот молодой человек спас нас.

– А что случилось с ним?

– Скорее всего, его убили, – вздыхает Джейкоб. – Он такой отважный, настоящий герой. Пожертвовал своей жизнью ради остальных. Правительство не может нас найти. Больше нет. И поэтому, дитя моё, секретное оружие ничего не значит. Важно то, что твоя жизнь наверху была ложью, а я пережил последствия всего этого. – Джейкоб берёт обе мои руки в свои, и я вижу в его глазах отчаяние. – Умоляю тебя, – говорит он. – Начни всё заново. Забудь всё, что знала прежде. Забудь о своей боли, о потере. Там, наверху, для них самое главное – это правила, порядок, достижения. Но здесь, внизу, ты узнаешь, что значит семья. Что значит влюбиться. Жить настоящей жизнью. Найди наслаждение в способности, которая делает тебя той, кто ты есть, потому что здесь и есть настоящая жизнь.

Он крепко сжимает мои руки, и я печально улыбаюсь ему, изо всех сил стараясь хоть как-то поддержать. Но как я могу поддержать человека, который жил с болью в сердце сотни лет, когда я испытывала подобное лишь несколько месяцев?

– Я верю, что ты сохранишь всё в тайне, – говорит Джейкоб. – Ты хотела узнать правду. И я поделился ею с тобой.

– Да, сэр. Спасибо вам.

С минуту я сижу, потом понимаю, что мне пора. Разговор закончен. Я поднимаюсь, не отрывая глаз от измождённого лица Джейкоба. Увы, я ничем не могу облегчить его состояние, и единственное, что мне остаётся – это уйти.

– Мистер Ганистон?

– Да, дитя?

– После вашего рассказа есть над чем подумать.

Я выхожу и тихонько закрываю за собой дверь. Пройдя несколько шагов по коридору, я останавливаюсь и опираюсь о стену.

Колени подводят меня, и я в изнеможении сползаю на холодный пол. Секретное оружие существовало. Оно могло выслеживать людей с биомаркерами. Оно было повреждено, возможно уничтожено. Но одна фраза никак не выходила из моей головы: никто не мог применить свою способность. А вдруг эта маленькая деталь и есть ключ? Я в шоке не только от наставления Джейкоба, но и от собственной беспомощности.

Я дышу так, словно пробежала целую милю. Я должна принять решение. Хватит метаться между двумя мирами. Я хочу избавиться от своей способности. Я хочу вернуться домой.

– Что же меня останавливает? – шепчу я.

Голос в сердце вопит: то, что ты наконец-то поверила им. Правительство пыталось убить тебя. Ты смогла уйти живой. Ты же видела воспоминания, ты знаешь правду. Научись преодолевать мрак.

Но то ли внутренний голос, то ли моя сила, опасная, необъяснимая и зловещая, шепчут: все ждут тебя. Твоя семья скучает по тебе. Твоя жизнь может стать прежней. Возможно, есть способ избавиться от твоей способности. Ты не должна бояться монстра её. Тебе не нужно никому причинять боль. Можешь возвращаться домой.

– И что же мне делать? – вслух спрашиваю я.

Я закрываю глаза, надеясь, что решение само придёт ко мне. После всего, что я видела и испытала, я должна сделать выбор. И в этот момент меня озаряет.

Я не выбирала эту способность. Она выбрала меня. Она объявила меня своей собственностью. Вот почему я провалила тест. Вот почему меня похитили. Эта нестабильная и сильная способность уничтожила мой шанс на нормальную жизнь.

Я не хочу ничего из этого. Я выдохлась. Возможно, правительство стремилось избавить мир от самых могущественных способностей ради блага человечества. Я не знаю.

Я выслушала рассказы прокажённых. Я узнала об их мире. Но теперь я хочу поговорить с правительством. Я хочу услышать их версию, но не из учебника по истории. Я хочу поговорить с кем-то из высокопоставленных лиц. Я должна отыскать это оружие, потому что, если оно действительно способно изгнать демона, мир изменится в лучшую сторону. Никто больше не пострадает, а правительство ничего не узнает об этом подземном сообществе.

Я узнала, что эти люди совсем не такие, как мне рассказывали. Что бы там ни случилось в прошлом, они изменились. Но сама я должна избавиться от этой способности. Я возвращаюсь домой.

Я уверенно поднимаюсь. Я знаю, как поступить. Я возвращаюсь в центр тестирования. Я собираюсь увидеть оружие своими глазами. Даже если я ошибаюсь. Всегда можно вернуться. Я могу научиться жить с этим, но только вынужденно.

Идея так проста, так очевидна. И никто не сможет меня остановить. Моя способность об этом позаботится.

Глава 21

Теперь я отчётливо строю свой план и готовлюсь к его исполнению. Та напуганная, возмущённая девочка, какой я оказалась здесь четыре месяца назад, исчезла, и теперь я на верном пути. Я наконец-то смогу получить некоторые ответы.

Я верю, что прокажённые изменились к лучшему, но истина прошлого не имеет никакого отношения к настоящему. Террористическая война. Бойня. Я до сих пор не знаю, что из этого было на самом деле. Единственное, что я знаю наверняка, это что обладаю силой, которая превосходит их способности, и единственная моя мечта избавиться от неё.

Я торопливо иду по коридору, спускаюсь по металлическим ступенькам и оказываюсь в огромной общей комнате. Мне не хочется присоединяться к играм: всё равно не смогу сосредоточиться. Я выдохлась.

Если меня заметят, то обязательно втянут в игру, поэтому я иду вдоль двух рядов столов, подальше от игровой зоны, и, миновав обеденную зону, направляюсь к металлическим лестницам у дальней стены. Мне не терпится оказаться в своей комнате.

Перешагивая через две ступеньки, я держусь за перила, как за спасательный круг. Я по-прежнему не выношу высоты, даже за ограждением. Добравшись до верха, я спешу по коридору, считая комнаты.

– Холлис, – окликнул меня девичий голос.

Поморщившись, я замедляю шаг. Не хочу ни с кем разговаривать. Хочу выспаться, но останавливаюсь и оборачиваюсь на голос из предыдущей спальни.

– Привет, Тиффани, – говорю я, заглядывая в дверной проём.

Она улыбается мне со своей кровати:

– Ну как ты?

– Иду к себе, чтобы поспать немного. Замоталась.

– Представляю. Ты очень хорошо справлялась на последнем занятии. С каждым разом у тебя получается всё лучше и лучше.

– Спасибо. – Я поднимаю большой палец. – Ой, и спасибо, что выручила. Я совсем забыла о мелкой моторике.

– Нет проблем. Уверена, что ты найдёшь на это время.

– Обязательно, – я слабо улыбаюсь.

– Например, сейчас. – Она спрыгивает с кровати и натягивает пару пушистых зелёных носков.

Я уставилась на неё:

– Сейчас?! Как это – сейчас?!

– А почему бы и нет? – Она пожимает плечами. – Обе подписались на это, ты отстаёшь, а Джона уверен, что всё в порядке.

Я бросаю на неё мрачный взгляд, но она права. К этому моменту мне следовало научиться с этим справляться, к тому же, в связи с тем, что я решила, мне нужна практика. Тиффани машет мне рукой, чтобы я зашла.

– Итак, нам нужно поработать над этой твоей жуткой силой. – Она шевелит пальцами над головой, будто играет на невидимом инструменте.

– Эй, не надо тут из меня монстра делать, – говорю я.

Движения Тиффани ускоряются, и она наклоняется вперёд, вытягивает губы трубочкой и издаёт жутковатый звук.

Я отмахиваюсь от неё:

– Ладно, мои силы и правда жуткие.

Она смеётся:

– Да я же просто подтруниваю над тобой.

Я усаживаюсь на кровать, поджав под себя ноги, и опускаю голову на кулак:

– Ладно, и что мне делать?

Тиффани показывает на синие ботинки в углу комнаты:

– Заставь меня надеть их.

Я перевожу взгляд с её восторженного лица на пару поношенных ботинок и обратно.

– Ты хочешь, чтобы я заставила тебя их надеть и завязать шнурки? – Я закусываю губу, оглядывая беспорядок вокруг, потом решительно спрыгиваю с кровати. – Отличный план. Давай попробуем.

– Как только будешь готова, – говорит Тиффани, подражая спокойному голосу Джоны.

– Совсем неплохо, – замечаю я.

– Ты заметила? – Она ухмыляется.

Я поднимаю ладони вверх, заставляя Тиффани замереть на месте, и, направив на неё свою силу, отправляю её в угол комнаты:

– Иди и возьми свои ботинки.

Тиффани механически двигается вперёд и хватает обувь. Я шевелю пальцами, и она оборачивается, повторяя всё то, что я мысленно себе представляю.

Я переключаю её движения на себя и усаживаюсь на пол. Тиффани идеально синхронно повторяет мои движения.

Пальцы дрожат, и энергия стремится наружу, но я держу её под контролем. Важно координировать каждое движение максимально точно. На удивление, спустя минуту мучений ноги Тиффани оказались в ботинках, зелёные носки съехали.

– Отлично. Теперь чёртовы шнурки, – бормочу я.

Выдохнув через рот, я пристально смотрю на ботинки и, сосредоточившись на них, хмурю брови. Моя способность бросает мои руки вперёд, и я призываю силу. Я чувствую её внутри, и это воодушевляет. С новым приливом решимости я завязываю шнурки и плюхаюсь на диван, радуясь победе.

– Симметричный узел и всё такое, – довольно говорю я.

– У тебя получилось, – сияет Тиффани. – Ух ты, отличная работа. Видишь? Я была уверена, что ты справишься.

– Ну конечно. – Я закатываю глаза.

– Не спорь, – говорит она. – Может, отпустишь меня?

– Ой, – я взмахиваю рукой, освобождая её. – Прости.

Я сползаю с кровати на пол и чувствую, что ужасно устала. Каждый раз, когда я использую свою силу, она забирает много энергии. Глаза уже совсем слипаются.

– Похоже, мне пора спать, – говорю я. – Я больше не могу.

Она запрыгивает на кровать и сворачивается калачиком:

– Везёт… А у меня бессонница. Мне редко удаётся спать, не просыпаясь.

– Да, не повезло.

– Ага. Хорошего мало, но я справляюсь.

Я возвращаюсь к изножью кровати. Можно отключиться прямо тут, но мне приходит в голову одна мысль, и я стряхиваю сонную дымку:

– Эй, Тиф.

– Что такое?

– Тебя берут на все спасательные операции? Ну, когда совет находит очередного человека со способностями?

Тиффани обхватывает довольно большую подушку и покачивается на месте, уставясь в потолок.

– Теперь да.

– А почему?

– С моей способностью гораздо проще вернуться назад, – просто отвечает она. – Прежде командам приходилось тратить больше времени, и это было довольно рискованно.

Я недоумённо смотрю на неё:

– Почему?

– Потому что люди, которых мы пытаемся спасти, могут направить свои силы против нас.

– С чего бы им так поступать? – с тревогой спрашиваю я.

Тиффани, заметившая мой страх, торопливо поясняет:

– Они напуганы: группа незнакомцев приближается к их укрытию – одного этого достаточно, чтобы напугать кого угодно. Раньше это было опасно, но теперь, когда к команде присоединились мы с Эштоном, всё стало безопаснее и намного успешнее.

– С Эштоном?

– Он очень ценный кадр. Благодаря ему спасательные операции теперь безопасны, – поясняет Тиффани, откидываясь на стену. – Пока мы разговариваем с человеком, Эштон подавляет его способность, а потом я телепортирую его и всю команду сюда. Всё отработано.

В желудке образуется ком, но Тиффани проговорилась о том, что мне важно услышать. Я смотрю на свои пальцы, а потом сдержанным тоном задаю следующий вопрос.

– Вы вынуждаете людей отправляться сюда? – Я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. – Например, Вианн Эволет?

– Нет. – Голос её звучит мягко и спокойно. – Но когда они видят, что у нас тоже есть способности, это играет нам на руку. Они понимают, что мы не от правительства. Люди хотят идти с нами. Если честно, они даже не сразу могут поверить, что есть целое сообщество таких, как мы, живущее под землёй. Так случилось и с Вианн, когда мы отыскали её. Она предпочла отправиться с нами.

– Но… вы силой заставили меня прийти сюда и потом удерживали здесь. Заперли в той комнате. – Я пристально смотрю на неё. На меня накатывает ужасное чувство, и к горлу подступает дурнота. Вот я сижу лицом к лицу со своей похитительницей, той самой, которую я называю другом, и против воли я ощущаю, что между нами снова пропасть. То, что она со мной сделала, было неправильным – но было ли это ошибкой?

– Я знаю, – отвечает Тиффани, и на её лице отражается глубокая печаль. – Холлис, прости, но тогда ты ничего не понимала. Они бы пристрелили тебя. Если бы я не притащила тебя сюда, ты была бы уже мертва. Хоть это ты понимаешь?

– Понимаю. – Я сплетаю пальцы и стараюсь сдерживаться. – Ты сделала то, чему тебя научили. Это я понимаю. Серьёзно. Делать что должно – именно так меня учили. Это у меня в крови. Именно так я научилась сдерживать свои эмоции. Именно так я стала членом общества.

Я стараюсь говорить помягче, но она, похоже, совершенно потрясена. Её глаза блестят, и я отвожу взгляд, уставясь в пол.

– Холлис, я знаю, что ты всё ещё чувствуешь себя новичком в нашем мире. – Мгновение она медлит, покусывая губы. – И я понимаю, как это трудно, но ты делаешь что-то невероятное.

– Например? – спрашиваю я, поднимая голову. – Что потрясающего в том, что я лишилась дома?

Повисает тяжёлая пауза, и я уже жалею о том, что сказала. Я понимаю, что Тиффани исполняла приказ, когда забрала меня. Это совсем не её вина, но иногда при встрече с ней во мне закипает ярость.

– Ты овладеваешь своей силой гораздо быстрее, чем все остальные, – говорит Тиффани. – И делаешь это очень искусно.

Я сомневаюсь в этом, но улыбаюсь ей, стараясь смягчить свой грубый вопрос:

– Я всегда стремлюсь к совершенству.

– Ты провела здесь всего четыре месяца и уже достигла такого мастерства, какого другие добиваются года за два. Джона впечатлён.

– Правда? – Тёплое чувство поднимается в груди, и на мгновение я испытываю гордость: я совладала с этой силой, пусть и ужасающей.

– Ага, – кивает она. – Ты лучшая его ученица.

– Что ж, – говорю я слегка самодовольно. – Я была лучшей ученицей своём классе, и там, значит, я обошла тебя.

– Ни в чём ты меня не обошла, Таймвайр, – ухмыляется она.

– Лучшая ученица, – нараспев говорю я, указывая на себя.

Тиффани швыряет в меня подушкой, угодив в лицо. Подушка улетает на пол, едва не свалив меня следом.

– Эй!

Тиффани указывает на себя:

– Бью без промаха.

Я подскакиваю, хватая подушку с пола, и угрожающе замахиваюсь ею. Тиффани смеётся:

– Я видела, как ты играешь в бильярд. Даже не надейся.

Я швыряю подушку, но промазываю.

– Чёрт!

Тиффани, подхватив подушку, прижимает к груди, и на её лице расплывается довольная ухмылка.

– Идеальная мишень, но у тебя кончились подушки.

Я скрещиваю руки на груди:

– Ты же знаешь. Я могла бы забрать её у тебя.

– Ну и что, – смеётся она. – В меня тебе всё равно не попасть.

Вздохнув, я снова усаживаюсь:

– Ты права. С меткостью у меня беда.

Я приободрилась. Трудный разговор закончился, и на меня наваливается усталость. Нужно поспать. Требуется о многом поразмыслить, и крепкий сон точно не помешает. Я услышала то, что мне нужно, и заодно немного попрактиковалась.

– Спасибо за помощь, – говорю я. – Похоже, что я одолела это шнуркозавязывание.

Она радостно показывает мне большой палец:

– Похоже не то.

– Ты такая странная.

– Лучший комплимент из твоих уст. – Она откидывает волосы за плечо. – Может, завтра ещё потренируемся?

– Хорошая мысль. Давай.

– Супер. Поспи немного.

– Можешь меня не уговаривать.

Я спрыгиваю с кровати, вылетаю через дверь и машу рукой через плечо на прощание. На утро у меня грандиозные планы.

Глава 22

Следующие несколько недель пролетают как одно мгновение. Я работаю так упорно, что у меня едва хватает времени на что-то другое. Каждый день я довожу себя до предела, оттачивая свою силу и покоряя высоту за высотой.

Забавный получился переход: от испуга и робости – к власти и триумфу. Я изменилась гораздо больше, чем, по моему мнению, мог измениться член общества. Это удивительно, и каждый раз, когда я применяю свою способность, тщательно скрываемая чувствительность во мне ещё усиливается. Моя способность вытаскивает наружу запреты общества, и я не сопротивляюсь этому. Это восхитительно и великолепно, и с течением времени я понимаю, что мне всё ближе к сердцу слова Джейкоба о том, что нужно получать удовольствие от своей способности. Каждый раз, когда я использую свою силу, я оживаю.

Почти всё время, пока я бодрствую, я провожу с Джоной и вижу свой существенный рост, но мне нужна системность. Это моя гарантия.

– Хочу попробовать с тридцатью людьми, – говорю я Джоне однажды утром.

Джона поражённо уставился на меня:

– С тридцатью?!

Я киваю:

– Тридцать человек. Я готова.

Это мой пропуск в центр тестирования. Если я смогу взять под контроль такую толпу, то у меня на пути не возникнет никаких препятствий.

– Хорошо, – говорит он. – Теперь нужно найти тридцать человек, которые согласятся поучаствовать в эксперименте.

– Конечно.

Долго ждать не приходится. На следующий день тридцать человек собрались на тренировочной платформе. Вероятно, большинство согласились из любопытства, но я их не виню – в конце концов, я же та девочка, которая завалила тест. Это не добавляет доверия ко мне, но увеличивает количество беглых взглядов и перешёптываний за спиной, на что я больше почти не реагирую.

Эштона тоже пригласили на эту авантюру. Я чувствую, что Джона немного нервничает, и когда я окидываю взглядом всю группу, задача кажется мне непосильной. Тридцать человек. Больше, чем в центре тестирования. Но это моё решение.

– Как только будешь готова, – сдержанно кивает Джона.

Наши глаза встречаются, и я сжимаю кулаки, полностью уверенная в себе. И бонна сомневается, что у меня получится: я вижу это по его лицу, но знаю, что должна это сделать. Если я не смогу взять под контроль столько народу, то о возвращении в центр тестирования не может быть и речи.

Я становлюсь напротив них, чувствуя невероятную тяжесть, но закрываю глаза, отрешаясь от всего. Я справлюсь. Всё, что мне нужно – это воссоздать тот момент почти пятимесячной давности, когда я сбежала от двух десятков мужчин с оружием.

Я открываю глаза.

– Можете пройтись? – спрашиваю я. – Чтобы вы были передо мной и сзади меня? Просто бродите вокруг платформы.

Никто не хочет двигаться первым, но спустя пару мгновений они расходятся по платформе и группками бродят по ней взад и вперёд.

– И не останавливайтесь, – говорю я.

Я крепко зажмуриваюсь, чтобы отстраниться от всего, что может меня отвлечь. Сейчас мне потребуется вся сила, которую я смогу обуздать. Мысленно я вспоминаю, что говорил Джона. «Ты должна подумать о чём-то столь же мощном. Тебе разрешили проявлять эмоции. Я хочу, чтобы ты сосредоточилась на том, как они поглощают тебя… и когда будешь готова, этот опыт позволит проявиться твоей способности».

Кит. Парень, который взял меня за руки и заставил испытать чувство, словно я очнулась от долгого забытья. Парень, который поцеловал меня. Кит.

Чарующее ощущение возвращается, наполняет меня, и вместе с этим просыпается моя сила. Я распахиваю глаза и раскидываю руки в стороны, растопырив пальцы, и когда сила вырывается из меня, она охватывает всех участников эксперимента. Все в мгновение ока замирают в полушаге, абсолютно неподвижные.

Я оглядываюсь, тяжело дыша и опуская руки Я победила. В моей власти тридцать человек, и всё получилось с первой попытки.

Я смахиваю рукой охватившее людей оцепенение и поворачиваюсь к своему учителю. Он явно под впечатлением и не в силах сказать ни слова, и это выражение отражается на лицах участников, но смотрю не на них. Я не свожу глаз от Джоны, потому что он единственный осознаёт, что я только что совершила. Он единственный, кто может оценить это по-настоящему.

– Побила собственный рекорд, – говорю я, всё ещё с трудом переводя дыхание. Я улыбаюсь и встряхиваю головой, прижав руку ко лбу. Самой не верится. – Вы это видели?

– Юная леди, конечно я это видел, – отвечает он. – Отлично сработано.

Я ухмыляюсь:

– Спасибо.

– Думаю, на сегодня достаточно, – говорит Джона. – Не стоит перетруждаться.

– Да, сэр.

* * *

В обеденной комнате как всегда шумно, я уже привычно сижу рядом с Китом, вслушиваясь в оживлённый разговор Бена и Кэндис, но улавливаю едва ли половину. Кит обсуждает вечернюю игру с Дарреном. Тиффани, Розали и Одри сидят напротив меня, шушукаясь о каком-то мальчике.

Я отключаюсь и смотрю поверх столов, глубоко погрузившись в собственные мысли и едва прикоснувшись к лазанье. Я всё ещё под впечатлением. Я смогла – а значит, стала на шаг ближе к цели.

– Холлис, это было потрясающе, – говорит Даррен.

– Просто крышу сносит, – подхватывает Розали.

– Умопомрачительно, – кивает Бен.

Тиффани улыбается:

– Я знала, что у неё получится.

– Что? – переспросила я.

– А ты раньше брала под контроль столько людей? – спрашивает Даррен.

Я поднимаю взгляд от тарелки, держа в руке вилку:

– Нет, сегодня было больше, чем в центре тестирования.

– Больше? – переспрашивает Бен и тут же проливает на себя виноградный сок.

– Молодец! – фыркает Кэндис, глядя на брата.

– Мне так кажется. У меня не было времени считать, – отвечаю я. – Может, и меньше. Трудно сказать.

– Лично я впечатлён, – говорит Даррен. – Моя способность сильно отличается от твоей, но могу представить, сколько на это потребовалось сил.

– Спасибо, – отвечаю я.

Кит склоняет голову. Я улыбаюсь и перевожу взгляд на лазанью.

– Но я видел, как ты усердно шла к этому, так что ничего удивительного. Это твоя законная победа.

– Да, я тоже заметила, – вмешалась Кэндис. – Ты пару раз пропустила вечернюю игру. Есть веская причина, чтобы так напрягаться?

Я вздрагиваю, хватаю стакан с соком и одним махом осушаю его. Это последнее, что мне хочется обсуждать, поэтому я не отвечаю на вопрос Кэндис, а с ухмылкой поворачиваюсь к Бену. Если нужно сменить тему, то с ним это получится лучше всех – стоит лишь подзадорить его.

– Кстати, Бен, – говорю я, – вижу, что у тебя волосы снова нормального цвета. Сколько краски ты перевёл, чтобы этого добиться? – Я толкаю Кэндис локтем, и блеск в её глазах говорит всё за неё.

– Знаешь, Холлис, а ты мне нравишься всё больше и больше.

Бен скрещивает руки на груди и самодовольно откидывается на спинку стула.

– Вианн сама всё вернула.

– Да неужели? – хихикает Кэндис.

– И что же тебе пришлось ради этого сделать? – интересуется Одри.

– Подарил ей цветы? Спел песню? Сложил поэму? – Кэндис невинно хлопает ресницами, и все заливаются смехом.

Бен краснеет.

– Чтоб вы знали, – отвечает он, швырнув вилку на пол, – она всего лишь сдержала своё слово. Сказала, что это на один день – и так и случилось.

– Вот и славно, – говорит Даррен, отодвигаясь от стола. – Не стоит так волноваться, парень.

– Она нравится Бену, – шепчет Кэндис всем остальным.

– Вовсе нет! – рычит он.

Кэндис поворачивается к нему и хлопает в ладоши.

– Ну значит, ты нравишься ей. Теперь понятно, почему у тебя волосы стали прежними: она влюбилась в тебя.

Бен краснеет ещё сильнее.

– А милая парочка из них получится, – щебечет Одри, закатывая глаза в притворном восхищении. – Как считаете?

– А меня на помолвку пригласите? – спрашивает Кэндис.

– Не будет никакой помолвки! – Бен уже злится.

– Я могу быть распорядителем на свадьбе, – мечтательно продолжает Кэндис. – Правда, здорово?

– Нет.

Одри тут же состроила печальную мину:

– Да как же так? Почему?

– Потому! – резко отвечает Бен, резко обернувшись к ней. – Мне не нравится Вианн.

– Кое-кто тебе всё же нравится, – прищуривается Кэндис. – Я слишком хорошо тебя знаю, Бен. Я вижу это.

Бен вне себя, и он явно смущён.

– Кэндис, – цедит он сквозь зубы.

– Что?

– Почему ты всё время… ты не можешь… просто забыть об этом?

– Забыть о чём? – спрашивает она невинно. – О свадебных планах?

Бен вскакивает, опрокинув свой стакан:

– Вианн мне не нравится!

Кэндис тоже вскакивает и тычет в него указательным пальцем.

– Это чушь, и ты сам знаешь, – говорит она. – Я уже устала считать, сколько раз ты натыкался на эту девочку. Ты втюрился. Почему бы просто не признать это? Почему ты не можешь…

– Потому что мне нравишься ты!

Все сидящие за столом дружно ахнули, а у Кэндис отвисла челюсть. Проходит несколько напряжённых секунд, и я не знаю, скажет ли Кэндис что-то в ответ или врежет ему.

Бен, воспользовавшись минуткой тишины, обходит стол и, встав прямо перед ней, решительно смотрит ей в глаза.

– Думал, что у меня никогда не хватит духу, – мягко говорит он. – Но ты мне нравишься. Уже давно. А все эти нелепые случайности с Вианн… Я действительно натыкаюсь на неё. Честно.

На её лице расплывается широкая улыбка:

– Ты что, такой неуклюжий?

– Получается, да. – Он берёт её за руку, и они стоят в паре сантиметров друг от друга.

– Так, – говорит Кэндис, глядя прямо ему в глаза. – Видимо, я никогда не дождусь. – Она хватает его за рубашку, притягивает к себе и страстно целует.

У меня открылся рот от удивления, а следом и у всех остальных. Спустя несколько страстных мгновений они отстраняются друг от друга – теперь и у Кэндис раскраснелось лицо.

Все аплодируют, и вскоре к ним присоединяется половина столовой. Некоторые даже встали с мест посмотреть, что там за суета. Смущённые Кэндис и Бен снова садятся.

Даррен смотрит то на одного, то на другого, и на его лице появляется ехидная усмешка.

– Теперь, похоже, самое время спросить: когда свадьба?

Кэндис закрывает лицо руками и ничего не отвечает. Я думаю, она растерялась впервые в жизни.

– Эй, Китон, – говорит Даррен, – ты проспорил мне все мясные блюда на две недели.

– Умолкни, – огрызается Кит.

Кэндис поворачивается к брату, ткнув его в плечо:

– Ты поставил на меня все мясные блюда?!

– Ну…

– Оказалось, я был прав, – перебивает его Даррен. – Это же был только вопрос времени, ребята, когда вы сойдётесь.

– Что?! – взвилась Кэндис. – Ничего подобного.

– Я поспорил, что это случится в этом месяце, – продолжает Даррен. – А твой брат был уверен, что позже.

Кит кажется очень смущённым.

– Ну… да.

– Всё было слишком очевидно, – пожимает плечами Даррен.

– Что, правда? – спрашивает Кэндис, обводя всех взглядом.

Все энергично кивают и говорят что-то вроде «явно намечалось», «так заигрывали», «ты ещё спрашиваешь».

Вечер продолжается. Покончив со своими обязанностями, я возвращаюсь в опустевшую столовую, чтобы посидеть в укромном месте. Мне нужно побыть одной.

Сегодняшний вечер меня успокоил. Я рада, что у меня здесь есть друзья, что у меня получилось справиться с задачей, которая казалась невыполнимой. Мне хорошо с Беном и Кэндис. Мне хорошо с Китом – и это в месте, о котором я даже не знала, и с людьми, которых меня приучали ненавидеть. Если в моей жизни наверху всё было правдой, то почему я испытываю здесь все эти чувства?

– Что я творю?! – шепчу я и, поставив локти на стол, опускаю голову на руки. – Зачем я это делаю?

Но причина ускользает от меня. Если честно, то моя жизнь здесь далека от тех ужасов, которые я себе воображала. У меня есть Джона, который поддержал меня и примирил с моей страшной способностью. У меня есть Тиффани, которая вдохновила меня и ни разу не предала. У меня есть Кит, который дал мне понять, как здорово испытывать эмоции.

Я сижу, уставясь на гладкую поверхность стола и считая линии на его поверхности. Это простое действие успокаивает меня.

– Привет!

Я подскакиваю, откидываясь на стену дивана и хватаясь за грудь.

– Прости, – говорит Кит. – Не хотел тебя пугать.

– Видимо, у тебя врождённый талант к этому.

– Возможно, – ухмыляется он. – Не против, если я присоединюсь?

– Совсем нет.

Он садится рядом со мной, постукивая пальцами по столу. Он улыбается своей обворожительной улыбкой и смахивает волосы со лба. Внутри у меня всё сжимается.

– Так ты сюда приходишь поразмышлять? – спрашивает он.

– Я же не умею летать. Так что – да.

– По-моему, тут вполне неплохо. – Он поднимает голову к потолку. – Но зато люди не видят твои ноги, когда ты наверху.

Я киваю:

– Это уж точно.

– Это поправимо. – Он оглядывает комнату.

– Что именно?

– Пещера наверху явно лучшее место для раздумий, – говорит он с видом знатока. – Люди могут разглядывать наши ноги вон оттуда.

– По-твоему, это главный критерий? – смеюсь я.

Я слежу за его взглядом и осматриваю комнату. Тут так спокойно, когда почти никого нет.

– Можно я расскажу тебе кое-что? – спрашивает Кит.

– Конечно.

Он поворачивается ко мне, и от взгляда его поразительных голубых глаз у меня перехватывает дыхание.

– Я не знаю всего, что тебе пришлось пережить, прежде чем попасть сюда, но… Я очень рад, что ты здесь.

– Спасибо, Кит, – я тепло улыбаюсь ему.

– Наверное, трудно было оставить прежнюю жизнь там, наверху, – добавляет он. – Представить не могу, если бы меня вырвали из нынешней жизни. Поэтому ты должна знать, что я считаю тебя очень отважной.

Мне очень неловко:

– Я бы так себя не назвала.

– Я не шучу, – продолжает Кит. – Ты потрясающая личность. Ты решилась поверить миру, который тебя учили ненавидеть, и благодаря этому ты стала сильнее.

– Тут всё совсем по-другому, – признаюсь я. – И я многому научилась.

Кит берёт меня за руку, отчего у меня по всему телу проносится электрический импульс.

– Я хотел сказать, что рад, что ты здесь и что мы знакомы.

– И я. Ты такой…

Наши глаза встречаются на мгновение, которое тянется целую вечность, но я всё же отвожу взгляд. Он сжимает мою руку:

– Так какой я?

Я склоняю голову набок:

– Напрашиваешься на комплимент?

– Но ты же не договорила.

– Некоторые вещи лучше оставить при себе. Согласен?

– А ты забавная, – говорит он.

– Это Бен забавный, – смеюсь я. – А я скучная.

Кит мотает головой:

– Холлис Таймвайр, ты вовсе не скучная. Ты одна из самых интересных личностей, которые я встречал. У тебя насыщенная жизненная история и впечатляющая способность, которая превосходит всё, что я тут видел. Со скукой это не имеет ничего общего.

Смущённая комплиментом, я высвобождаю свою руку:

– Я не понимаю.

– Чего?

– Ну вот ты смотришь на меня… и видишь человека, которого на самом деле не существует. – У меня дрожит голос. Я сглатываю, и на глаза набегают слёзы.

– Хочешь знать, что я вижу, когда смотрю на тебя? – мягко спрашивает он. – Я вижу человека, который преодолел все невзгоды, сломал все барьеры и совершил почти невозможное.

– Но разве это про меня? Не понимаю. Я этого не вижу. – Руки трясутся, и меня охватывает чувство вины. Я смотрю на его доброе лицо – и сердце щемит от боли, он не знает, что я замыслила. И никто не знает. Я опускаю голову. – Я не вижу того, что видишь ты, – повторяю я.

– Потому что не пытаешься, – отвечает он. – Не знаю… это происходит потому, что ты хочешь понять, что испытываешь к этому месту, узнать о своих силах, о выражении чувств – но одно я знаю наверняка: ты сделала то, что под силу лишь немногим, можешь гордиться этим. Пройдёт немного времени, и однажды ты всё поймёшь.

Кит целует мою ладонь, и я чувствую раскаяние.

Я вспоминаю игры в бильярд до поздней ночи. Фокусы. Радость. Тренировки. Свобода выражения. Демонстрация сил. Слова Джоны. Рассказ Джейкоба. Всё это наваливается одновременно – и последний бастион внутри меня падёт. И вдруг все мои желания – план возвращения домой, жажда отыскать секретное оружие, стремление избавиться от собственной силы, – всё начинает казаться мелочным по сравнению с дурацкой фантазией, зародившейся в голове наивной девочки.

Кит прав. Я просто не видела этого. Даже не пыталась – а теперь сижу здесь, рядом с чудесным парнем, и слышу слова Джейкоба: «Начни здесь. Забудь обо всём, что знала прежде. Забудь о своей боли и потере… Влюбись. Живи настоящей жизнью. Найди радость в своей способности, которая делает тебя той, кто ты есть. Ибо и есть настоящая жизнь».

По моей щеке скатывается одинокая слезинка, и я вытираю её свободной рукой. Я делаю глубокий вдох, и выдыхаю слова, которые не давались мне все эти пять месяцев:

– Я хочу остаться здесь.

Рот Кита слегка приоткрывается, и он с любопытством смотрит на меня:

– Хочешь остаться?

– Да, – тихо говорю я.

Где-то глубоко внутри я осознаю, что значит это решение. Я не смогу вернуться домой, и больше никогда не встречусь с родителями, и мне придётся научиться жить с этой удивительной тёмной способностью внутри. Но я всем сердцем понимаю, что не могу оставить всех, кого нашла здесь: Кита, Джону, Тиффани, моих друзей – они стали моей семьёй, такой, какой я и представить себе не могла. За пять месяцев здесь я испытала больше радости и свободы, чем за шестнадцать лет там, наверху. Я не могу вернуться к обыденной, обезличенной, тусклой и подавляющей жизни, которая была у меня прежде. Я испытала восторг от управления своей силой, настоящую страсть и доброту истинной дружбы. Я нашла новый дом, где меня приняли вопреки всему. Я там, где и должна быть. И когда я осознаю это, то жажда вернуться к прежней жизни тускнеет, как картинки из дурного сна.

Энергия переполняет меня, подстёгивая мою решимость. Я чувствую свободу и такое счастье, которое невозможно передать словами.

– Я хочу остаться, – повторяю я, глядя в чарующие глаза Кита. – Я хочу начать всё заново. Ты прав. Мне этого не хватало. Вот этого. Прямо здесь. Жизни. Чувств. Всего этого. Здесь всё так, как и должно быть, и мне этого не хватало, а моё прошлое больше ничего не значит.

Он улыбается и мягко сжимает мои руки.

– И знаешь что? – радостно спрашиваю я.

– Что?

Я делаю глубокий вдох, впуская свою способность, и невероятное счастье накатывает на меня.

– Я прокажённая, и меня это не пугает.

– Наконец-то, – шепчет он. – Я знал, что ты поймёшь.

Он наклоняется, его губы касаются моих, и мы тонем в невероятном наслаждении. Всё остальное исчезает, страсть переполняет меня. Счастье. Вот чего мне не хватало.

Мы отстраняемся друг от друга, не в силах оторвать глаз друг от друга. Я стараюсь запомнить каждую его чёрточку. Его чёрные волосы. Красивые глаза. Дурашливую улыбку. Сильные руки. И с каждым мигом убеждаюсь, что приняла правильное решение. Я не могу вот так это бросить. Не теперь. Я остаюсь с этими людьми и в этой жизни.

– Ты замечательный, – говорю я. – Именно это я собиралась сказать тогда.

– Недолго же ты хранила тайну, – смеётся он.

– Замечательный, – повторяю я.

Кит улыбается, закидывает руки за голову и опирается на стену беседки.

– Что ж, вечер в самом разгаре, – зевая, говорит он. – Вся банда играет в бильярд. Может, присоединишься?

– В разгаре? – Я выглядываю из-за дивана в опустевшую столовую.

– Время детское.

– Мне бы лучше поспать.

– Уверена?

– Абсолютно.

Кит наклоняется и целует меня в лоб:

– Встретимся позже, Холлис.

Он вскакивает на ноги и делает несколько шагов спиной. Я машу ему рукой. Он машет в ответ, разворачивается и убегает. Я недолго смотрю ему вслед, а потом ныряю обратно в беседку.

Очередное раскаяние нахлынуло на меня. Осталась последняя вещь, которую я должна сделать, прежде чем круто изменить свою жизнь. Я должна признаться Джоне в своих планах и принять все последствия.

Глава 23

На следующее утро я просыпаюсь очень рано и лежу в кровати, уставясь в потолок и обдумывая, как признаться Джоне. Мне этого немного страшно, как в то утро перед тестом. Я не знаю, чем это обернётся: так же, как тогда, сегодняшнее утро решает мою судьбу. Я хочу стать частью их мира, и надо поступить правильно.

– Больше никакой лжи, Холлис, – говорю я себе.

Я одеваюсь в тишине и укутываюсь, просовываю ноги в ботинки. Я хочу поймать Джону до утреннего заседания совета. Что-то мне подсказывает, что с этим нельзя тянуть. Мне нужно как можно скорее поговорить с Джоной.

Я поспешно миную коридор, направляюсь к металлической лестнице и спускаюсь в общую комнату.

Тут шумно. Меня встречает гул множества голосов, и оглядываясь, я замечаю, что вокруг суетятся толпы людей. Почему они все уже на ногах? Ведь ещё раннее утро.

Я спрыгиваю с последней ступеньки и крадусь вдоль стены, чтобы никому не попасться на глаза. Большая группа проносится мимо меня, быстро переговариваясь о чём-то, я оборачиваюсь через плечо, чтобы послушать – и тут же врезаюсь в Розали. Она вскрикивает, и мы обе валимся на пол.

– П-прости, – заикаюсь я. – Задумалась.

– Да ладно, Холлис, всё в порядке. – Она вскакивает на ноги, слегка покачиваясь, и протягивает мне руку. Я хватаюсь за неё, и она с неожиданной силой поднимает меня.

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Мы обнаружили кого-то, – объясняет она. – Те электрические шторма в Зоне 2 – это кто-то со способностью. Спасательная команда уже готова выдвинуться. Прости, я должна спешить.

– А-а-а. – Внутри у меня всё похолодело. – А где Джона?

– На тренировочной платформе. – Она указывает мне за спину и поспешно уходит.

– Спасибо.

Через минуту, едва переводя дух, я уже там. Тиффани и Джона стоят друг напротив друга, а вокруг разбросаны мелкие бумажки. Тиффани исчезает – и появляется рядом с Джоной.

– Хорошо, – говорит он. – Теперь запомни: ты должна сосредоточиться на количестве людей, которых перемещаешь.

– Естественно, – кивает она.

– Теперь я хочу, чтобы ты телепортировалась вместе со мной. Целься в бумажку у дальнего угла.

Тиффани берёт его за руку, и они оба исчезают – и появляются в указанном месте.

– Хорошо. У тебя улучшился контроль, – говорит Джона. – Что ж, ты готова. Мне нужно размять Пирси, и можем отправляться.

– Да, сэр, – говорит она, спрыгивая с платформы и едва не сбивая меня с ног. – О, привет, Холлис. Извини. – И она проносится мимо меня, на ходу закручивая волосы в неаккуратный узел.

– Привет, – рассеянно говорю я, хватаюсь за край платформы и, подтянувшись наверх, подхожу к Джоне.

– Джона, можно с вами поговорить? – Я стараюсь, чтобы голос у меня звучал ровно.

– Холлис, боюсь, что сейчас неудачное время, – говорит он, собирая по платформе обрывки бумаги и засовывая их в карман. – Можем поговорить позже? Я не знаю, слышала ли ты, но мы нашли кого-то нового, и спасательная команда скоро отправляется за ним.

Я киваю, сглатывая комок в горле:

– Конечно, я подожду.

– Спасибо, Холлис. – Он отворачивается от меня и продолжает собирать бумажки.

Я ухожу с платформы, сажусь за ближайший столик и, чтобы успокоиться, считаю стулья.

Не помогает. Я на грани. Сердце колотится, разум в потёмках. Жуткое ощущение в желудке не проходит. Что скажет Джона, когда я признаюсь ему? Найдётся ли после этого здесь для меня место?

Я выскальзываю из-за стола, иду через обеденную зону, скользя ладонью по спинкам стульев. Меня пугает предстоящий разговор. Голова кружится, и колени подгибаются.

Я продолжаю бесцельно слоняться по комнате. Быстрая ходьба помогает мне больше, чем счёт.

Впереди раздаётся знакомый насмешливый голос, и я замираю. Прямо за мной, склоняясь над диваном, стоит Эштон. Внутри, сжавшись в комок и прикрывшись книгой, сидит Вианн Эволет. По столу разбросаны бумаги. Я подкрадываюсь ближе.

– Что ж, похоже, Бен и Кэндис теперь пара, – говорит Эштон. – К твоему огорчению, Эволет.

Девушка отрывает взгляд от книги и фыркает:

– А мне-то что? Никогда не любила Бена.

Эштон смеётся:

– Ну конечно. Да ты же натыкалась на него при каждом удобном случае. Жалкое зрелище, если честно.

Вианн всё больше спускается на диване, отводя глаза. Она пристально смотрит на бумаги, но потом снова выпрямляется и смотрит на Эштона:

– А тебе не пора идти? Разве ты не в спасательной команде?

– Ой, какая жалость! – продолжает издеваться он, не отвечая на вопрос. – Ты в него влюбилась, а он гуляет с другой девчонкой. Не повезло тебе.

– Я не влюблялась в него.

– Врёшь.

– Может, оставишь меня в покое?

Она придвигает к себе бумаги и опять берётся за книгу. Эштон разворачивает ближайший стул и садится на него верхом. По его надменному лицу расползается насмешливая ухмылка.

– Что читаешь?

– Не твоё дело. – Её волосы мерцают, приобретая светло-голубой оттенок.

– И что значит этот цвет? Любовную тоску? – Эштон тянется через спинку стула, в упор глядя на девушку. – Ну же, Эволет. Что ты читаешь?

– Я уже сказала: не твоё…

Эштон выхватывает книгу у неё из рук – и у меня отвисает челюсть. Я делаю ещё пару шагов, не зная, как поступить.

– Эй! Отдай немедленно! – Вианн тянется через стол, но Эштон быстро листает книгу и начинает гоготать.

– Так ты, оказывается, художник. Как трогательно, Эволет, – издевательски тянет он. – Ты только взгляни на это.

– Я сказала: верни! – рявкает она, и её волосы становятся ослепительно-белыми.

– Дерзкий цвет.

Вианн поднимается, и бумаги разлетаются по полу. Она пытается выхватить книгу, но Эштон легко уворачивается от неё.

– Да ладно тебе, Эволет. Я всего лишь хочу насладиться твоими художествами.

– Отдай сейчас же.

Она выходит из-за стола, но Эштон убегает к соседнему, пролистывая страницы.

– Ну почему же ты не хочешь, чтобы я это видел? – подначивает он. – Наверняка тут куча рисунков Бена.

– Эштон, отдай…

– Спорим, что ты написала ваши имена внутри сердечка?

Вианн пытается выхватить у него книгу, но Эштон стремительно ускользает – и снова их разделяет другой стол.

– Уверен, ты целуешь его рисунки! – гогочет он.

Волосы Вианн становятся кроваво-красными, и её пылающие щёки почти сливаются с ними.

– Ты мерзок, – холодно говорит она. – И задираешь меня только потому, что знаешь: иначе я не стану разговаривать с тобой. Ну почему ты такой кретин? Потому что только так можешь привлечь внимание девушки?

У Эштон вытягивается лицо.

– Тебя никто не спрашивал, – мрачно отвечает он. – Глупенький мелкий метаморф.

Бум!

Руки Вианн стремительно взмывают вверх, и она выпускает плотное облако фиолетового дыма. Ахнув, я хватаюсь за ближайший стул.

Внешность Эштон меняется. Его алого цвета нос расползается по всему лицу. Вывернутые наизнанку губы буквально выпирают из лица. Оранжевые волосы спадают на спину. Жёлтые зубы торчат под странными углами из перекошенного рта. Похоже, Вианн превратила его в увечного пса.

Взвыв от боли, Эштон роняет книгу и хватается за лицо. Вианн поднимает её и отступает. Я с облегчением выдыхаю. По крайней мере, Вианн может постоять за себя, хотя способ весьма сомнительный.

– Ах ты дрянь. – Эштон угрожающе наступает на неё, и она, сделав шаг назад, спотыкается о стул и роняет книгу на пол. – Я знаю, кто ты и что ты скрываешь за этой твой тупой способностью.

Эштон беспорядочно машет руками, его внешность становится прежней, а лицо Вианн покрывается несколькими устрашающими шрамами, тянущимися до самой шеи.

Вианн быстро ныряет под стол, прижимая руки к лицу. Она хнычет, пытаясь повыше натянуть свитер.

– Видишь? – рычит Эштон, подойдя совсем близко и тыча в неё пальцем. – Вот кто ты есть. Вот что ты скрываешь. Без своей способности ты омерзительная и жалкая, и никто в целом мире не захочет быть с тобой.

Монстр во мне просыпается. Резкое покалывание охватывает всё моё тело, и я, словно прорвавшаяся плотина, кидаюсь вперёд с невероятным приступом силы. Каждое сухожилие внутри меня наэлектризовано так, что руки, действуя сами по себе, хватают парня в жёсткие тиски.

Эштон вопит.

Я движением руки разворачиваю его к себе и заставляю опуститься на колени. Я сгибаю указательный палец – и Эштон поднимает голову. Я нависаю над ним, тёмная ярость переполняет меня через край.

– Зря ты это сказал, – шиплю я.

Сущность внутри одолевает меня, и я становлюсь нечувствительной ко всему остальному. Мои руки движутся расчётливо и уверенно. Зловещий голос моей способности становится слышимым впервые с центра тестирования.

Этот мальчишка. Его яд. Неприкрытая ненависть, которую он демонстрирует.

Кончики моих пальцев вытягиваются, и у Эштона глаза лезут из орбит, а из носа течёт кровь. Я стою перед ним в неописуемой ярости.

– Холлис! – визжит Вианн, подскакивая ко мне и хватая меня за руку. – Остановись. Ему больно.

Моя способность взрывается, отшвыривая девчонку в сторону, и она с грохотом валится на столы и без сознания оседает на пол. Я не свожу глаз с Эштона.

Мерзкий, злобный мальчишка, твердит голос.

Меня колотит, сила буквально исходит из меня – живая и бодрящая. Эштон кричит.

Заставь его страдать.

Кровь у него из носа бежит ручьём. Мои руки двигаются, синхронно нанося Эштону удары, и в глазах у него признаки агонии. Никогда ещё я не испытывала такой дикой ненависти. Демон внутри меня пробудился, чтобы излить свой гнев, а я всего лишь послушный исполнитель, творящий справедливость.

Прикончи его. Он это заслужил.

Я слышу отдалённый голос на задворках сознания, тихий и неразборчивый, но настоящий… Холлис, прекрати. Ты делаешь ему больно. Остановись. Холлис, ты должна остановиться. Это не ты. Не делай этого. Борись. Ты должна бороться… Мой собственный голос, вступивший в схватку с существом, которое завладело мной.

Моя способность рычит на него, отгоняя прочь, и снова поглощает меня. Она подавила меня и полностью подчинила себе.

Ты знаешь, что обязана это сделать, рычит мрак. Прикончи его.

Вопли. Все кричат на меня. Со всех сторон. У меня в голове и в ушах. Люди столпились вокруг меня, вопя изо всех сил. Шум повсюду, но почему-то до меня он доходит приглушённо. Я не испытываю ничего, кроме ярости и прилива сил. Нет ничего, кроме дикого остервенения.

Добей его, Холлис.

Трепет внутри меня резко прекращается, и сила покидает их. Моя способность исторгнута из меня, и едва дышащий Джона стоит рядом. Его руки тянутся ко мне, рассекая воздух. Он только что подавил мою способность.

Освобождённый Эштон валится на пол, его тошнит. Его грудь залита кровью, и тело обмякло. Он стоит на четвереньках, хрипит и, держась за грудь, судорожно хватает ртом воздух. Он вытирает кровь с лица, и его трясёт.

– Она демон! Монстр!

Я смотрю на свои руки, выходя из состояния транса, и ко мне возвращаются мои чувства. Я делаю вдох, как будто вынырнула из глубины. Я вернулась, и теперь озираюсь по сторонам.

Кит. Кэндис. Бен. Одри. Даррен. Розали. Тиффани. Джона.

У них у всех одинаковое выражение лица. То же выражение я видела у медсестры и у мужчины, которого я швырнула в колонну, и во время игры в марблс. Страх.

Я смотрю на свои руки, и меня колотит крупная дрожь. Что я натворила?! Я часто дышу, и сердце готово выпрыгнуть из груди. Я потеряла контроль. Я причинила им боль. Адреналин переполняет меня, и звёзды пляшут перед глазами.

Меня сейчас стошнит. Глаза слезятся. Я отворачиваюсь и бегу к металлической лестнице, взлетаю наверх и, промчавшись по бетонному коридору, врываюсь в свою комнату и тут же сползаю по бетонной стене, заливаясь слезами.

Мне нечем дышать, я словно тону. Обхватив колени, я раскачиваюсь из стороны в сторону и, жадно хватая ртом воздух, стараюсь найти что-то твёрдое, на что можно опереться.

Что со мной случилось? Почему я не могла остановиться?

Я съёживаюсь на полу, придавленная тяжестью того, что только что сделала. Я чуть не убила Эштона Тила. Кажется, что грудь вот-вот взорвётся. Я закрываю глаза, стараясь заставить сердце биться медленнее.

От резкого стука в дверь я вскакиваю на ноги, трясясь всем телом:

– К-к-кто там…

Дверь распахивается, с громким стуком грохнувшись о стену. Растрёпанная Тиффани закрывает её за собой, и мы смотрим друг на друга.

– Что, чёрт возьми, это было?! – требовательно спрашивает она.

Я не могу говорить. Я безвольно стою на холодном камне, не в силах пошевелиться. Мой потаённый страх дал о себе знать. Я утратила контроль, и этот момент решил мою судьбу. Мне нужно действовать. Прямо сейчас.

Необычайное спокойствие снисходит на меня, и я чувствую цель и осознаю, куда двигаться.

– Тиффани, – говорю я. – Послушай меня. Тебе нужно телепортировать меня назад в центр тестирования.

– Что?! – Она не верит своим ушам.

– Телепортируй меня назад в центр тестирования, – повторяю я.

Она смотрит на меня как на сумасшедшую:

– Холлис, ты в своём уме?!

Я сжимаю руки в кулаки:

– Выслушай меня. Есть шанс, что они мне помогут. Помогут излечиться.

– Нет, – возражает Тиффани. – Они убьют тебя.

– Тиффани, секретное оружие существует, – говорю я на повышенных тонах. – Это правда. Джейкоб видел его, и оно сможет лишить меня силы. Ты понимаешь? Своей способностью я причиняю людям боль. Я потеряла контроль.

– Холлис, – говорит Тиффани, – это был несчастный случай. Мы разберёмся с этим. Джона сможет помочь.

Я мотаю головой:

– Но это не несчастный случай. Моя способность взяла надо мной верх! Она вынудила меня причинить боль Эштону, так же как и всем этим людям в центре тестирования. Только на этот раз она требовала, чтобы я убила его! Она хотела, чтобы я убила Эштона. Моя способность стала ещё сильнее!

– Джона поможет тебе, – говорит Тиффани.

– Нет. Я не могу оставаться здесь. – Перед глазами у меня всё плывёт. – Ты что, не понимаешь? Я не просила об этом. Я больше не хочу её. Я потеряла контроль. Я обязана вернуться в центр тестирования. Должна увидеть всё своими глазами. Если это оружие способно избавить меня от этого проклятия, то ради всех остальных я обязана покончить с этим. Я опасна, Тиффани. Моя сила слишком агрессивна.

– Нет, Холлис, – твёрдо говорит она и отворачивается от меня, прижавшись к двери. – Если ты вернёшься туда, то погибнешь. Разве ты не понимаешь? Они считают тебя прокажённой. Они убьют тебя. Ты завалила тест. У тебя есть биомаркер.

– Тиффани…

– Я не буду этого делать.

Во мне всё замирает. Как глупо с моей стороны верить, что я смогу одолеть эту способность. Как глупо верить, что я смогу влиться в их мир. Моя сила в итоге доказала, что она именно то, чего я боялась, и единственный способ остановить её – это избавиться от неё. Я не могу подвергать риску остальных.

– Холлис, ты не можешь уйти.

Я смотрю на неё и чувствую глубокое отчаяние.

– Я не просила об этом. – Я щёлкаю пальцами – и Тиффани застывает, полностью подчинённая мне. Её лицо искажается от ужаса.

– Холлис, послушай меня, – умоляет она. – Мы всё исправим. Ещё не поздно. Ты не должна уходить. Прошу, не делай этого. – Тиффани дрожит. Она борется со мной. Я чувствую это кончиками пальцев. Я делаю глубокий вдох, направляя на неё свою способность и подавляя сопротивление. Она снова полностью в моей власти. – Холлис, прошу, – чуть не плача говорит Тиффани. – Ты не можешь уйти. Они убьют тебя.

– У меня нет выбора.

Тиффани начинает кричать. Я вскидываю руку ладонью вперёд и сжимаю кулак. Она резко замолкает и только единственная слезинка катится по её щеке.

– Прости, – шепчу я.

Я отворачиваюсь от неё, впуская в себя способность. Я делаю равнодушное лицо, снова становясь членом общества, каким меня воспитывали. В центре тестирования нужен полный контроль. Всё должно идти по плану.

– Телепортируй меня в центр тестирования, – приказываю я.

Я чувствую её руку на спине и погружаюсь в полную темноту.

Глава 24

Спустя пару мгновений мои ноги касаются твёрдой почвы. Я подаюсь вперёд, и холодный порыв ветра взъерошивает мне волосы. Ощущение – словно меня с размаху швырнули о землю.

Тиффани стоит в паре шагов от меня. Кроме нас, никого нет. Перед нами вверх взмывают мраморные ступеньки центра тестирования Зоны 19. Массивные колонны, прозрачное стекло и золотые украшения сверкают в лучах заходящего солнца.

Я оборачиваюсь на неподвижное залитое слезами лицо Тиффани. Её губы по-прежнему плотно сжаты, но она дрожит всем телом, сопротивляясь моей власти. Тиффани должна понять: если правительство сможет забрать эту силу, то она – мой единственный путь назад. Мне ужасно стыдно, что приходится использовать её так грубо, но ничего не поделаешь. Даже если я решусь остаться с прокажёнными – сначала нужно расправиться с монстром во мне. Это единственный способ защитить их.

Я отвожу взгляд, не в силах видеть её лицо, и одним движением пальцев снова беру её под полный контроль. Дрожь прекращается.

Медлить нельзя. Я снова принимаю нейтральное выражение и щёлкаю пальцами:

– Иди за мной.

Она подчиняется и поднимается со мной по ступенькам. Двойные стеклянные двери мерцают, словно разглядывая меня, и я замираю, взявшись за ручку. Как только я ступлю туда, пути назад не будет.

Стиснув зубы, я толкаю дверь, и мы оказываемся в просторном вестибюле. Кажется, что я вновь вернулась в кошмарный сон. В памяти всплывают образы людей с автоматами в руках, но я отгоняю их. У меня есть цель, и ничто не должно отвлекать меня.

Я подхожу прямо к стойке. Женщина-регистратор одета в простую белую форму, её каштановые волосы затянуты в тугой пучок, за ухом торчит красная ручка. Она недоумённо смотрит на меня.

– Позвольте. – Её совершенный контроль испаряется, когда она видит Тиффани. – Что вы тут… – В её глазах вспыхивает искорка. Она меня узнала. Она понимает, кто я. Её рот раскрывается, и я взмахом руки подчиняю её себе. Крепко сжав кулак, я заставляю её замолчать. Нельзя допустить, чтобы она подняла панику.

– Отведите меня к главному смотрителю этого объекта, – говорю я, направляя на неё всю мощь своей способности. – И только посмейте предупредить хоть кого-нибудь.

Моя сила заставляет её подняться на ноги. Ещё один щелчок пальцев – и она семенит к краю стола. Глаза у неё готовы выскочить из орбит, когда она подходит ко мне.

– Не хочу натолкнуться на кучу народа, – говорю я. – Поэтому ведите нас в обход лифта.

Она делает несколько механических движений вперёд и, перейдя на торопливый шаг, направляется к дальней стене. Я иду следом, делая знак Тиффани. Она идёт за мной по пятам, и я чувствую, как напрягаются мои ладони – она всё ещё борется со мной, но я подаюсь назад, позволяя силе наполнить меня, и сопротивление исчезает.

Мы идём в пугающем молчании. Чувства обострены до предела, и я снова вижу перед глазами вооружённых людей и вспоминаю то утро, когда провалила тест.

Мы проходим через тяжёлую металлическую дверь. Я вздрагиваю, когда она с лязгом распахивается, оглушительно грохнув о бетонную стену. Я держу руки на весу, заставляя регистраторшу передо мной подниматься по спиральной лестнице.

Наши шаги гулко отражаются в пустом пространстве, на меня волной накатывают дурные воспоминания. Пять месяцев назад я мчалась вниз по этим ступенькам. Пять месяцев назад я очутилась в комнате, полной оружия. Пять месяцев назад военные вломились в мой дом.

Я останавливаюсь и вскидываю руки, заставляя двух беспомощных заложников моей силы замереть на месте. Я хватаюсь за перила, стараясь привести дыхание в норму, и меня накрывает паника: что я делаю?! Но вопли ужаса Эштона отбрасывают все сомнения. Я потеряла контроль. Моя способность хотела убить его, и я здесь, чтобы избавиться от своего кровожадного демона.

Я делаю движение пальцами, и мы продолжаем подъём. Лестница всё не кончается, извиваясь, подобно змее, пока мы не добираемся до обычной двери на самом верху. Регистраторша кладёт руку на панель справа, и панель моргает, открывая нашим глазам длинный белый коридор.

– Вперёд! – командую я, жестом подталкивая её.

Я вхожу за ней, а следом идёт Тиффани. Опасливо озираясь, я замечаю ещё одного сотрудника. Мужчина направляется к нам, и у меня к горлу подступает паника. Он поднимает голову, и его пустое лицо искажается.

– Что вы здесь делаете? – обращается он к девушке из приёмной, но тут его взгляд натыкается на Тиффани, потом на меня, и я вижу страх в его глазах.

Мои руки взмывают в воздух, заставляя мужчину умолкнуть, прежде чем он успеет закричать. Я толкаю его к остальным, моя энергия пульсирует в каждой клеточке тела. Невозможно видеть страх в его глазах, и я отвожу взгляд.

– Отведите меня к главному наблюдателю. – Я направляю двух сотрудников вперёд. Они подчиняются, полностью подвластные движению моих пальцев.

Мы идём до конца коридора, и они замирают перед широкой изысканно украшенной золотом дверью. Девушка кладёт руку на боковую панель, и когда она загорается, тяжёлая дверь открывает нашему взору огромную ослепительно-белую комнату.

Стены увешаны мониторами, и в конце стоит огромный изогнутый стол, за которым в кресле сидит строго одетая женщина. Вокруг неё выстроился десяток вооруженных мужчин. Атмосфера напряжённая, и мерзкий запах химикатов ударяет мне в нос.

Все застывают на месте: никто не ожидал появления нашей странной группы. Женщина уставилась на девушку из приёмной и другого сотрудника с немым недоумением, а потом все переводят взгляд на меня.

Автоматы вскидываются вверх, женщина поднимается из-за стола, и я выхожу перед своими пленниками. С приливом адреналина моя ладонь взмывает вверх. Я хватаю всех присутствующих в комнате своей силой, превращая в идеальные статуи. Мой кулак сжимается, заставляя их замолчать. Руки опускаются, и мужчины покорно повторяют мои движения.

– Оружие на пол. – Приказываю я, чувствуя несущийся сквозь меня мощный поток.

Они подчиняются и синхронным движением опускают автоматы. Я становлюсь на колени, вынуждая их повторить мои действия, и, щёлкнув пальцами, оставляю их в этом положении.

Я подхожу к женщине за столом. Тёмные глаза сверлят меня взглядом, серебристые волосы увязаны в аккуратный пучок. На женщине чистая, идеально выглаженная форма, совершенно безупречная, и очки в заострённой оправе.

Мне становится не по себе. Я сглатываю ком в горле, собираюсь с силами и движением руки даю женщине возможность говорить.

– Вы здесь главная? – спрашиваю я.

Она ничего не отвечает, оглядывая меня с головы до ног со странным блеском в глазах.

– Вы главный наблюдатель тестового центра?

– Холлис Таймвайр, – говорит она ровным тоном. – Какой сюрприз.

Я на мгновение лишаюсь дара речи. Её лицо совершенно неподвижно – даже не дрогнуло. Она смотрит на меня, и её безупречное выражение подкупает, но холодные чёрные глаза отталкивают.

– Мы искали тебя, дорогая, – мягко говорит она.

– Зачем? – спрашиваю я, выйдя из оцепенения. – Чтобы добить меня?

Она слегка наклоняет голову и смотрит на меня немигающим взглядом:

– Что же натолкнуло тебя на такую мысль?

– Разве это не вы пытались сделать пять месяцев назад? Убить меня, когда тест на биомаркер оказался положительным?

Я как коршун слежу за выражением её лица, стараясь уловить малейшее изменение, но её контроль безупречен. Женщина методично изучает меня с непоколебимым спокойствием, не спуская с меня чёрных глаз.

– Так ты поэтому пришла? – почти с материнской нежностью спрашивает она.

– Я… – Голос срывается, потому что липкий страх вцепляется в горло.

– Скажи мне, Холлис, – женщина сверлит меня взглядом, – кого это ты привела с собой?

Я бросаю взгляд на Тиффани и снова смотрю на женщину:

– Она такая же, как я. У неё есть способности.

Глаза женщины сверкнули, но искра мгновенно исчезает. Её рот кривится.

– Ещё одна прокажённая? – хищным голосом спрашивает она.

– Не называйте её так! – рявкаю я.

Мои пальцы дрожат – и несколько военных падают на четвереньки. Я раскрываю ладони – и они прижимаются к полу. Похоже, женщина не ожидала ничего подобного. Она грациозно склоняет голову, не теряя зрительного контакта.

– Ну конечно же, – говорит она. – Мои глубочайшие извинения.

– Они не прокажённые. Они люди, – цежу я сквозь зубы.

И снова мимолётная искра вспыхивает в её взгляде – и тут же исчезает.

– Эти?

Внутри всё холодеет.

– Они л-люди, – повторяю я, слегка заикаясь.

– Ответь мне, милое дитя, – её взгляд смягчается, – зачем ты пришла сюда?

Вопрос полоснул меня как нож, сразу же вызвав ужасные воспоминания. Рухнувшие столы. Мрачный голос и кровь. Умоляющий взгляд Эштона. Его истошный задыхающийся вопль.

Я опускаю голову. Ужас содеянного заставляет содрогнуться.

– Потому что я ранила их, – надломленным голосом отвечаю я.

– Кого ты ранила? – мягко спрашивает женщина, буравя меня взглядом.

– Я ранила некоторых из них… своей способностью, – поясняю я. – Но я не хотела. Я не хотела этого. Это был несчастный случай. Это всё моя сила. Она зло… монстр.

Мягкий голос женщины почти убаюкивает меня:

– Конечно же ты не хотела, чтобы подобное произошло, дорогая.

– Я не могла остановиться, – говорю я жалостным голосом. – Эта сила взяла надо мной верх. И заставила причинить им боль… но я не хотела. Я пыталась остановиться, но не смогла.

Женщина кивает, и хотя её лицо остаётся бесстрастным, в её глазах отражается понимание.

– Конечно же нет, – говорит она. – Я же знаю, как тебя воспитывали. Образцовый член общества с невероятным потенциалом и безупречным контролем. Твой отец видел тебя именно такой, блестящая рекомендация для военной элиты.

– Мой отец? – У меня дрожат губы.

– Ты выросла в респектабельном доме. – Она старается встретиться со мной глазами. – Твои родители были в отчаянии, когда ты пропала. Не представляю, что тебе пришлось пережить. Я вижу, что на твоём лице появились эмоции. Ты инфицирована.

Я хмурю брови и мотаю головой:

– Нет, всё совсем не так. Вы не понимаете. Всё не так плохо. Это просто потрясающе, живя в обществе, ничего подобного я не испытывала. Чувствовать – не значит быть больным. Это вдохновляет. Это… чудесно. – Я горестно опускаю голову. – Всё дело в моей силе. Она – зло.

– Ты так и не объяснила, зачем ты пришла, – замечает она.

Я сжимаю руки в кулаки и говорю со всей решительностью, на которую способна:

– За секретным оружием столетней давности.

Её губы превращаются в тонкую линию.

– Террористическая война, – понимающе кивает она. – Смерть. Разрушения. Эти жуткие твари. – Она следит за мной, как хищник за жертвой, её бездушные глаза впиваются в меня.

У меня по спине пробегает холодок.

– Но воспоминания, – возражаю я, борясь с самой собой, словно впервые размышляю над этим. – Я видела воспоминания Джейкоба Ганистона. Я видела, что произошло сто лет назад. Не было никакой войны – была бойня. Правительство окружило их и расправилось с ними. Зачем? Как вы это объясните?

– Моё дорогое дитя, – отвечает женщина. – Тебе ввели в заблуждение. Ты впустила в себя безудержные эмоции. Твоя кровь заражена, а мозг отравлен болезнью. Почему ты поверила этим созданиям?

– Докажите, что это ложь, – говорю я с вызовом. – Докажите, что ваша версия истории правдива. Докажите, что я ошибаюсь. – Я отчаянно пытаюсь понять что-то по её лицу, но она великолепно владеет своими эмоциями. – Не можете? – говорю я, отступая от стола. – Вы собирались убить меня, когда я провалила тест. Собирались сделать инъекцию и убить меня.

– Я могу показать тебе, – говорит она, и её лицо озаряется пугающим наслаждением. – Если ты мне позволишь. – Она опускает глаза, намекая, чтобы я отпустила её.

Я качаю головой и в панике делаю шаг назад.

– Нет.

– Никаких подвохов, – говорит она, и в каждом её слове слышится безупречный контроль. – Ничего, кроме правды. Разве ты не за этим сюда пришла?

Я закусываю губу и, помедлив, киваю:

– Да.

– Тогда позволь показать тебе того парня двенадцатилетней давности. – И в это мгновение на её лице проступает эмоция и появляется волчий оскал. От её взгляда я обмираю.

Я чувствую свою способность на кончиках пальцев, наэлектризованную и ледяную. Я застигнута врасплох и не могу отвести взгляд от глаз женщины.

– Что вы только что сказали?

– Я могу показать тебе того молодого человека двенадцать лет назад.

– Что? Того самого, что провалил тест? – Мои руки леденеют, и меня охватывает сильная дрожь. – Того, которому вы сделали инъекцию и хладнокровно убили?

– Нет, – мягко отвечает она. – Того, которого мы вернули в общество.

Глава 25

От моего лица отливает кровь, я в полной растерянности:

– Что?!

Мне кажется, что меня сейчас вывернет наружу, что из моих лёгких выкачали весь воздух. Я хватаюсь за грудь, не сводя глаз с женщины.

– Хочешь его увидеть?

Я осторожно изучаю её лицо:

– В самом деле?

– Поверь.

С минуту я рассматриваю женщину, затем поднимаю руку ладонью вперёд. Сердце отчаянно колотится в груди. Но я не успеваю освободить её – сильный рывок одёргивает мою руку, и из-за спины доносится сдавленный крик. Я оборачиваюсь.

Тиффани трясётся всем телом, стараясь вырваться из пут моей способности, из глаз бегут слёзы, а сжатые губы дрожат. Ещё один мощный рывок – но я вытягиваю руку и заставляю её замереть. Крик обрывается, и снова всё замирает.

Несколько безмолвных мучительных мгновений мы смотрим друг на друга, потом я отворачиваюсь. Не могу смотреть на неё. Мне не нравится, что я принуждаю её, но я обязана увидеть всё своими глазами.

Кончики пальцев порхают, и я освобождаю женщину. Я не опускаю ладони, пока она обходит стол, и отхожу назад, чтобы между нами сохранялась дистанция.

Только когда она появляется на платформе, я вдруг понимаю, какая она высокая – не меньше шести футов против моих пяти футов с тремя дюймами[2]. Её величественная фигура внушает уважение, но больше – страх.

Она приближается к ближайшей стене с экранами и нажимает подряд несколько кнопок.

– Что вы делаете? – требовательно спрашиваю я.

Женщина останавливается и оборачивается ко мне:

– Ты позволишь мне зайти в секретный видеоархив? Это не займёт много времени.

Я киваю, стараясь подавить тревогу.

Женщина перестаёт стучать по экрану и делает шаг назад, почтительно склонив голову.

– Это запись того самого дня, двенадцать лет назад, – говорит она. – Я показываю тебе правду о тесте, Холлис.

Экран расширяется в обе стороны. В нижнем правом углу указан год: 2635-й. Двенадцать лет назад.

Я приближаюсь к экрану, не веря своим глазам. Мне знакомо это место. Это та самая комната с металлическим троном, где пять месяцев назад они пытались сделать мне инъекцию. Трон выдвинут вперёд, столешницы стоят под углом, но это та же самая комната.

Видео продолжается, и в комнату поспешно входят несколько докторов, военных и учёных. Ослепительно-белые халаты резко контрастируют с мрачными серыми стенами. Из колонок слышится бормотание, но я не могу ничего разобрать, пока не распахивается металлическая дверь и в центр комнаты выталкивают мальчика моих лет.

Военные отточенными движениями волокут его к металлическому трону. По спине пробегает холодок, и меня сковывает ужас.

– Что?! – возмущается парень, голос утрачивает социальный контроль. – Но вы сказали, что я прошёл!

– К сожалению, мистер Делюка, вы не прошли.

В полном оцепенении я беспомощно смотрю на экран. Кажется, я сама проживаю всё это снова.

– Выпустите меня! – Парень пытается прорваться сквозь строй, но их слишком много. Они силой усаживают его на место и начинают застёгивать защёлки на запястьях и лодыжках.

– Пристегните его покрепче, лейтенант, – говорит один из врачей.

– Хорошо, сэр.

– Нет, это, должно быть, ошибка! Я не прокажённый! – кричит парень, старясь вырваться от своих мучителей, в голосе звенит паника. – Я не могу быть прокажённым!

– Мы не совершаем ошибок, мистер Делюка.

– Отпустите меня! – Он извивается в путах и умудряется высвободить одну руку.

– Я приказал пристегнуть крепче! – рявкает врач.

Внезапно один из военных бьёт мальчика в живот прикладом автомата. Парень вскрикивает от боли и сгибается пополам, временно обездвиженный. Остальные военные пристёгивают его руку и откидывают голову на спинку трона, закрепляя её кожаным ремнём.

– Давайте быстрее покончим с этим, – будничным тоном говорит доктор, словно собирается выполнить обыденную задачу. – Нужно это сделать до обеда.

Омерзительные одобрительные возгласы проносятся по комнате, и доктор достаёт шприц с зеленоватой жидкостью. Он несколько раз постукивает по нему пальцем в перчатке и выпускает немного жидкости через иглу.

– Стойте! Нет! Я не прокажённый! – извиваясь в путах, в отчаянии обращается парень к доктору. – Это ошибка. Прошу вас, не делайте этого! Прошу!

– Лейтенант, – рявкает врач. – Утихомирьте его.

Мальчик получает ещё один удар в живот, и в рот ему запихивают кусок тряпки, чтобы он молчал. Доктор заносит шприц и делает ему инъекцию.

Я в ужасе прижимаю руку ко рту, не в силах оторвать взгляд от происходящего, моё тело одеревенело. Напряжённая фигура мальчика, теперь абсолютно неподвижная, обмякает на металлическом троне.

– Но… – слабо говорю я. – Вы же убили его. Вы…

– Смотри, – говорит женщина, кивая на экран. – Это ещё не всё.

Запись продолжается. Врач выбрасывает шприц и вытирает поверхность столов. Собравшиеся завершают работу и выжидающе смотрят на большую дверь. Слышится резкий стук, и я от неожиданности хватаюсь за сердце.

Учёный, ближе всех сидящий к двери, нажимает на ручку:

– Прошу, входите.

Я, щурясь смотрю на экран и подхожу ближе. Маленький мальчик лет пяти входит в комнату в сопровождении изысканно одетой медсестры. Он робко стоит позади неё, глядя на военных огромными голубыми глазами, и чешет нос, его светлые волосы спадают ему на лоб.

– Как мы с тобой договаривались, мой милый, – говорит медсестра. Она подталкивает его вперёд и подводит к Делюке, настороженно глядя на военных. – Не обращай на них внимания, дорогой.

Мальчик смотрит на медсестру, а потом указывает на пристёгнутого к трону парня:

– Вот этот?

– Да, мой милый, – отвечает она.

Он с детской непосредственностью подбегает к пристёгнутому к трону парню, поднимет крошечную ручку и кладёт ему на колено. В тот момент, когда он касается его, возникает восхитительно золотая вспышка, освещая всё вокруг.

Свет исходит из ладони мальчика, и дугой изгибается между его рукой и коленом Делюки. Золотое свечение длится несколько секунд, а потом втягивается обратно мальчику в ладонь.

– Молодчинка, – говорит медсестра. – А теперь пойдём. Не будем отвлекать людей от работы.

Они с мальчиком выходят за дверь, и запись обрывается. Я смотрю на чёрный экран, часто моргая, как после ночного кошмара.

– Что это было? – спрашиваю я у женщины. – Кто этот маленький мальчик?

Женщина выпрямляется в полный рост, нависая надо мной, её лицо победоносно сияет.

– Секретное оружие столетней давности.

От удивления у меня округлились глаза и открылся рот.

– Секретное оружие – это… ребёнок?!

– Ребёнок со способностью удалять чужую силу, – подтверждает она. – Навсегда.

Меня прошибает ледяной холод. Секретное оружие может удалять чью-то способность. Я вся дрожу, не в силах поверить в это. После стольких дней, после того, как я причинила людям боль, после всего, что натворила – наконец-то у меня есть возможность избавиться от проклятого монстра. И я стану свободной.

– Но, – я стараюсь подобрать нужные слова, – вы же вкололи ему что-то.

– Всего лишь успокоительное средство, чтобы процесс прошёл гладко, – говорит она. – Мистер Делюка не помнит этого злосчастного события. Так же как и его семья, он уверен, что прошёл тест на «отлично», и в тот же день его вернули в семью.

– И… то же самое случилось бы со мной? – спрашиваю я, едва держась на ногах.

– Моя дорогая, – ласково говорит она, – общество всегда помогает своим.

– Но как этот мальчик смог столько прожить?!

– Мы держим его в криогенной камере. Он прекрасно сохранился и совершенно здоров.

Хриплые слова Джейкоба всплыли в памяти: «Огромный гроб, видимо из стекла, с замысловатой панелью с кнопками. Я видел его, когда капюшон съехал. И этот звук… низкое жужжание, словно сам дьявол притаился внутри».

– Джейкоб видел криокамеру, – шепчу я.

– Потрясающая технология, согласись? – говорит женщина.

У меня внутри всё сжалось. Что-то здесь не так.

– Но разве оружие не должно искать людей со способностями? – спрашиваю я, не сводя с неё взгляда. – А как насчёт человека, который повредил его, после чего правительство больше не могло отыскать людей с биомаркерами? Ходят такие слухи.

Лицо женщины меняется, и снова появляется хищный оскал:

– Хочешь взглянуть?

– На что?

– Холлис, – она пересекает комнату, останавливается в паре шагов от Тиффани, и её взгляд скользит по её застывшей фигуре, а потом снова упирается в меня, – а что они рассказали тебе о том человеке, который повредил оружие?

– Что он герой, – говорю я. – Джейкоб сказал, что именно поэтому правительство больше никогда их не найдёт. Что благодаря ему они все живы.

– Я хочу тебе показать кое-что. – Она подходит к экрану, снова нажимает несколько кнопок и отходит. Появляется ещё одно видео, дата, указанная на нём, – 2547 год: сто лет назад.

– Смотри, – говорит она.

Я вижу комнату полную игрушек, кубиков и книг, и двоих играющих детей, слышу их тоненькие голоса. Они слишком юны, чтобы скрывать эмоции, они смеются и радостно щебечут, придумывая какую-то волшебную игру. Это так мило.

Я, щурясь, всматриваюсь в лицо мальчика.

– Он был на предыдущей записи, – говорю я. – А кто эта маленькая девочка?

– Они близнецы, – поясняет женщина.

– Близнецы?

– Смотри! – злобно требует она.

За пределами комнаты слышится какой-то шум. Дети останавливают игру, и вспыхивает яркий свет. Через несколько мгновений металлический барьер поддаётся, и появляется растрёпанный человек. Он захлопывает за собой дверь и вваливается внутрь, тяжело дыша. Из рассечённой брови по щеке течёт кровь, одежда тоже вся в крови.

Дети кричат, уцепившись друг за друга, и с ужасом смотрят на мужчину. Увидев перед собой двух испуганных малышей, он замирает в растерянности, бледнеет и начинает дрожать.

– Детишки?! – говорит он, совершенно потрясённый. – Это всего лишь дети?! Это невозможно!

В звуковую дорожку вновь врывается грохот извне. Мужчина поднимает ладони вверх – и из них вырывается странная металлическая субстанция, брызгая на дверь и закрывая швы у входа, герметизируя его.

Грязными пальцами он приглаживает волосы, его лицо искажено от боли. Он носится взад-вперёд, а дверь продолжает сотрясаться от ударов. Мужчина с горестным видом снова поворачивается к детям, и что-то меняется в его чертах. Как будто на мгновение он перестал быть собой.

Он быстро подходит к девочке, и, к моему ужасу, его рука вытягивается и из неё вырывается серебристый металл, отбрасывая малышку назад.

У меня по щекам бегут слёзы.

Девочка кричит в агонии и ёрзает, будто стараясь защититься от расплавленного металла, но врезается в стену, и её тельце оседает на пол.

Мальчик с воплем бросается на мужчину и вцепляется в его похожие на тиски руки. Золотой свет вспыхивает между ними на несколько секунд, и мужчина кричит, стараясь отцепить от себя мальчишку, но слишком поздно. Золотой свет возвращается в ладонь мальчика, унося с собой способность мужчины.

Дверь дрожит на петлях, разбивая швы застывшего металла.

Мужчина стряхивает мальчика с руки и, отбежав к стене, округлившимися от ужаса глазами смотрит на собственные руки.

– Что ты со мной сделал?! – Он выбрасывает вперёд кулаки, но ничего не происходит. Он кидается на мальчика. – Что ты натворил?! – верещит он. – Ты всё разрушил!

Дверь распахивается, серебристая субстанция разлетается на сотни кусочков, и комнату заполняют военные. Мужчина, получив несколько выстрелов в грудь, валится назад, его тело с вывернутыми под невероятными углами конечностями замирает.

Мальчик кидается к сестре и обнимает её, закрывая своим телом. Его пронзительный крик терзает мою душу, а потом экран темнеет. Картинки исчезают.

Я стою с открытым ртом. Руки дрожат. Слёзы льются ручьями. Колени подгибаются, и я опускаюсь на пол. Лицо начинает покалывать, но не из-за способности, а от шока.

– Близнецы, – говорит женщина, и в её голосе слышится явная победа. – Мальчик умеющий лишать способностей, и девочка, находящая людей с биомаркером. Золотая пара. Идеальное оружие в борьбе с ненавистной смертоносной расой.

– Близнецы. – Я прижимаю руку к груди, другой вытирая слёзы.

– Теперь ты знаешь правду, – говорит она. – Доказательства их смертельных намерений. Свидетельства их помутившегося разума. Хладнокровное убийство ни в чём не повинного ребёнка.

Женщина опускается на колени рядом со мной, её тёмные глаза сверкают. Она не плачет, не выражает эмоций, но нечто в глубине её души тянется ко мне.

– Всё, что делает правительство, направлено на защиту граждан от ужасов, которые произошли сто лет назад, – мягко говорит она. – Тест разработан, чтобы выявить биомаркер и вернуть молодых людей в общество. Никто не должен страдать от последствий плохой крови и замутнённого сознания. Ты сама сказала, Холлис: ты не могла управлять этим. Ты ранила их, но не хотела этого. Это всё биомаркер – не ты.

Разум мечется, снова и снова мелькают сцены, которые я только что видела. Подросток, который провалил тест. Секретное оружие. Близнецы. Маленькая девочка. Мой мир рушится. Моё образование. Моё взросление. Мои родители. Моя отточенная безэмоциональность.

Может быть, так действительно лучше. Может быть, отсутствие эмоций – единственный способ предотвратить бессмысленные убийства и ненависть. Я обдумываю всё это ещё раз: эмоции ведут к конфликтам, а конфликты – к войне. Войны случались по причине ненависти, зависти, власти, денег, любви… нейтральность обеспечивает равенство. Теперь я это понимаю. Я не убийца, но эта способность почти сделала меня ею.

Я поднимаюсь с пола, и женщина поднимается вместе со мной:

– Теперь ты видела правду, Холлис. Видела своими глазами.

Глава 26

Я мчусь во времени, назад к тому, с чего начался этот кошмар: к проваленному тесту. Моё сознание воспроизводит историю: замерший мужчина в коридоре, хруст костей черепа, гонка по улицам, исчезновение из своего дома, то, как я узнала о своей силе, испытала эмоции, напала на Эштона, заставила Тиффани принести меня сюда, узнала правду. Теперь всё кажется таким очевидным.

– Вы собирались помочь мне?

– Ну конечно же, – кивает женщина. – Ты не похожа на них. – Она бросает взгляд на Тиффани, потом снова на меня.

Я встречаюсь глазами с Тиффани. Я не верю, что она и остальные – это зло. Больше нет. Но похоже, прокажённые сто лет назад были именно такими монстрами, которых меня учили бояться. Тот человек убил маленькую девочку…

– Итак, – начинаю я, едва справляясь с дрожащим голосом. – Пять месяцев назад, когда я провалила тест, вы собирались лишить меня способности и вернуть назад…

– …домой, – говорит она. – Твоей семье. Твоим родителям. Центр тестирования – одна из самых благородных служб общества. Его единственная цель – помочь тем, кого коснулось проклятие биомаркера. Как я уже говорила: общество не оставляет своих в беде.

Я стою совершенно подавленная, руки безжизненно повисли. Я не знаю, что сказать. Слишком много навалилось на меня.

– Холлис, – спрашивает женщина, – ты хочешь вернуться домой?

– Домой, – шёпотом повторяю я, моргая. – Я могу вернуться домой?

– Ты можешь вернуться домой, если захочешь, – говорит она, становясь позади Тиффани. Женщина кладёт свою тонкую руку ей на плечо, и у меня открывается рот. Она только что прикоснулась к ней. Я так потрясена этим, что тут же забываю о её вопросе. Я вытаращилась на них обеих, не в силах сказать ни слова. – Скажи, Холлис, – спрашивает женщина, – на что способна твоя подруга?

Я закрываю рот. Медлю, но буквально через несколько мгновений отвечаю:

– Она… она может телепортироваться.

Женщина склоняет голову набок, изучая Тиффани.

– Это именно она забрала тебя?

– Да.

– Тебе больше не нужно бояться этих созданий, – говорит она, яростно хватая Тиффани, и, хотя та всё ещё в моей власти, лёгкая дрожь сотрясает её тело. – Тебе не обязательно туда возвращаться. Они убийцы и лжецы.

Мы с Тиффани встречаемся глазами, и я вижу её страдания. Я щёлкаю пальцами и подхожу к ней, глядя прямо в лицо.

– Ты обманула меня, – говорю я. – Как ты могла?! Ты сказала, что прокажённые больше никого не убивают. Ты говорила, что уничтожили ваших людей, но тот человек убил маленькую девочку. Хладнокровно. У неё не было шансов выжить.

Тиффани плачет, и этот звук ранит мой слух. Мне плохо.

– Холлис, послушай. Я не знала.

Я фыркаю, расхаживая взад и вперёд:

– Как удобно.

– Холлис, эта женщина манипулирует тобой.

– Но она единственная, кто отвечает на мои вопросы.

– Потому что она единственная, кого ты слушаешь. Эти видео не доказывают, что бойни не было. Они вообще ничего не доказывают, Холлис.

– Тот маленький мальчик, – перебиваю я её. – Он забрал способность Делюки. Ты сама видела. Зачем бы правительству так поступать, если они убивают людей, не прошедших тест?

– Они убили его и вдобавок забрали его способность, – возражает Тиффани. – Как с Джейкобом. Они убили его, но не смогли добить окончательно. Правительство не знает, как проявятся силы, поэтому им приходится делать и то и то. Они убивают кого-то и забирают способность. Ты что, не видишь? Делюка был уже мёртв, когда пришёл тот мальчик. Она лжёт тебе. Зелёная жидкость была вовсе не успокоительное.

У меня в голове всплывают пугающие слова Джейкоба: «Я почувствовал себя вялым, грузным, едва мог пошевелиться. Единственное, что я мог – это не рухнуть на землю…» – должно быть, ему ввели какой-то наркотик.

– Откуда ты вообще можешь это знать? – спрашиваю я.

– Холлис, она не собирается тебе помогать. Она хочет забрать твою способность и потом избавиться от тебя.

– Нет, – я мотаю головой.

– Холлис, послушай…

– Нет, это не может быть правдой. Биомаркер лишает нас разума. Превращает в убийц. Ты сама всё видела.

– Пусть так было, но теперь всё по-другому.

– Уверена? Вспомни, что я сделала с Эштоном, – говорю я в отчаянии. – Тиффани, я же чуть не убила его. Теперь всё ясно. Правительству нужно избавиться от биомаркера, чтобы вернуть людей в общество. Ты видела, что натворил тот человек! Он убил несчастную девочку, хотя и боролся с желанием это сделать. Ты видела его лицо в тот момент? Он изменился. Как будто его сила управляла им.

Тиффани колотит дрожь.

– Это всего один человек. Который совершил ошибку. Он совершил злодеяние, – горько говорит она, – но по нему нельзя судить о целой группе людей. Холлис, послушай, мы же спасли тебя!

– Вы меня похитили!

– Мы приняли тебя. Мы тебе помогли.

– Вы лгали мне.

– Нет, – возражает Тиффани. – Мы сказали тебе правду. Что бы ни происходило в прошлом, какие бы жертвы ни случались, наши люди не были убийцами. Нашу расу уничтожили. Биомаркер не заставляет нас убивать людей. Это ложь.

– У тебя нет моей способности! – рявкаю я. – Тебе не понять, каково это! Я борюсь с голосом демона в голове! Что это, если не помутнение рассудка? Он приказал мне убить Эштона. Он хотел, чтобы тот страдал. Я не хочу этой силы.

– Всё ещё можно исправить. Возвращайся со мной. Джона поможет тебе.

Я мотаю головой, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

– Тиффани, я не могу…

– А как же Кит? – Она дрожит, и моя хватка слабеет. Она снова борется со мной. – Он тоже убийца? А Джона? Он тоже убьёт? А я? Мы не опасны.

– Даже если ты и права…

– Прошу тебя, давай вернёмся. Ещё не поздно. Мы можем помочь тебе. Мы твоя семья.

– Тиффани. – На меня наваливается непосильная тоска. Я задыхаюсь от слёз. – Даже если вы не опасны… опасна я… и поэтому я не могу вернуться. Я обязана избавиться от своей способности. Я не хочу, чтобы пострадал кто-то ещё.

Что-то сковывает меня изнутри, и я отступаю, глядя на неё:

– Прости, Тиффани. Спасибо, что показала мне свой мир. Он чудесен… но это не мой дом.

– Нет, Холлис, прошу…

Лёгкий движением я заставляю её замолчать, и контроль снова возвращается ко мне. Тиффани перестаёт дрожать, и я, отвернувшись от неё, обращаюсь к женщине:

– Я больше не хочу этого. Я не хочу своей силы. Я хочу вернуться домой.

Она смотрит на меня с пониманием:

– Дорогая Холлис, ты сделала замечательный выбор.

Я вздыхаю с облегчением. Наконец-то я могу пойти домой. Всё кончилось. Они освободят меня от этих мрачных порывов – этой жуткой силы. Они смогут очистить мою плохую кровь. Я закрываю лицо ладонями, слишком раздавленная, чтобы говорить.

– Дорогая, ты бы не могла освободить моих людей? – ласково просит женщина. – Им нужно идти, чтобы привести моего маленького друга.

Я опускаю руки, снова смотрю на Тиффани, и мощный прилив сил наполняет меня.

– При одном условии.

– Каком, моя дорогая?

– Тиффани уходит, и никто не тронет её. Она свободна.

– Ну конечно. Даю слово, – кивает она и, подойдя к военным, говорит ледяным тоном: – Никто не трогает девочку. Это приказ.

Покалывание в пальцах – и я отпускаю людей в комнате. Мужчины валятся на пол, отплёвываются и откашливаются, стоя на четвереньках. Тиффани остаётся неподвижной: я не хочу, чтобы она схватила меня и переместила назад.

Я подхожу к ней. Мы обе плачем.

– Прости, – еле слышно говорю я, моя рука вздрагивает, и я приказываю: – Телепортируйся обратно.

Я вижу тоску в её глазах, а затем она исчезает. Военные выстраиваются вдоль дальней стены, перекрывая выход, и женщина подходит ко мне.

– Ты поступила правильно, Холлис, – заботливым голосом говорит она. – Я вижу, какую боль ты испытываешь, но больше тебе не придётся страдать. Двое моих людей уже отправились за мальчиком, и скоро этот кошмар закончится. Это будет быстро и безболезненно. Проще, чем заснуть. Обещаю.

Я киваю и обхватываю себя руками. Мне больно от того, как я поступила с Тиффани, но это был единственный способ узнать правду и защитить их. Я едва не убила Эштона – и кто знает, что ещё я могла бы натворить.

Всё завершается. Я избавляюсь от чудовища, не только ради себя, но ради всех остальных, кого я люблю. Ради моих родителей. Моих друзей. Моего учителя. Я смогу вернуться к прежней жизни. Я смогу забыть.

И тут меня озаряет самая прекрасная мысль на свете. Мне больше не придётся чувствовать. Не придётся вникать в собственные эмоции. Не придётся испытывать боль. Я могу забыть и вернуться к прежней жизни, к которой я всегда стремилась – образованный и значимый член общества, поднимающийся по карьерной лестнице в соответствии со своими навыками и талантами.

Дверь открывается с мягким щелчком, и военные расступаются. В комнате появляется тот самый мальчик в сопровождении медсестры. Он щурится от яркого света, трёт маленькой ручкой нос, и его светлые кудрявые волосы рассыпались по лбу.

– Мы пришли, мой милый, – говорит медсестра. – Давай же.

Мальчик подходит ко мне и с любопытством меня разглядывает, а я опускаюсь на колени, став на одном с ним уровне.

– Привет, – говорит он, и его голосок звенит в комнате.

– Привет.

– Так ты та самая девочка?

– Та самая, – медленно киваю я.

– Хорошо, – говорит он и оборачивается к медсестре.

– Действуй, дорогой, – подбадривает она.

Мальчик снова поворачивается ко мне, улыбаясь светлой улыбкой, и кладёт крошечную ручку мне на лоб.

Искра золотого света дугой пролетает между нами, и я чувствую, как тепло уходит из кончиков пальцев. С каждым ударом сердца сила покидает меня. Ощущение исходит из желудка, пересекает грудь и переходит на лоб. Так продолжается несколько напряжённых секунд, а потом золотой свет отступает, возвращаясь в ладонь мальчика.

Я хватаюсь за сердце: ощущение такое, будто меня только что окунули в ледяную воду. Я расслабляю руки, и на какое-то жуткое мгновение мальчик замирает, словно подпав под власть моей силы. Но потом он улыбается и отступает.

Я с облегчением выдыхаю. Моя сила исчезла, покалывание прекратилось. Всё конечно – наконец-то.

– Хорошо, мой милый, – говорит медсестра. – Нам пора идти.

Мальчик подходит к ней с радостным выражением на лице. Они оба проходят мимо вооружённых людей, выходят в коридор и скрываются из виду.

Женщина делает знак военным:

– Вы знаете, что делать. Действуйте без промедления.

Все мужчины покидают комнату, оставив нас наедине.

– Теперь я могу пойти домой, – шепчу я.

Женщина возвращается за свой стол в глубине комнаты.

– Холлис, – говорит она. – Я должна поблагодарить тебя.

– Поблагодарить? – Я с недоумением смотрю на неё. – Но за что?

Женщина выдвигает ящик стола, достаёт что-то из глубины и, закрыв его, снова выходит из-за стола, не сводя с меня чёрных глаз.

– До сегодняшнего дня мы не представляли, как много прокажённых отравляют наш мир.

Я тупо смотрю перед собой. Губы дрожат.

– А теперь ты привела нас прямо к ним.

Адреналин переполняет меня, тело коченеет. Я отступаю назад, сердце готово выпрыгнуть из грудной клетки. Ужас охватывает меня.

– Нет.

– Я установила устройство слежения на одежду твоей подруги, – говорит женщина. – В течение часа туда прибудут тысячи наших военных. Ты сделала меня очень богатой, Холлис Таймвайр.

– Нет! – кричу я, хватаясь за горло, не в силах думать, не в силах дышать. – Нет! Вы не можете!

Женщина перемещается с невероятной скоростью.

– Ты невероятно глупа, – ухмыляется она, хватает меня за руку и тянет к себе. – Ты и тебе подобные разозлили нас.

Инстинктивно я выбрасываю руки вперёд, растопыриваю пальцы, но жуткая боль пронзает меня. У меня больше нет моей способности, и я никогда больше не испытаю эту силу. Я беспомощна, раздавлена и разбита.

Женщина отрывает меня от пола, глядя на меня со злобной усмешкой:

– Общество должно избавиться от заразы, которая может убить нас. Прокажённые должны быть стёрты с лица земли, и ты помогла нам в этом.

Она швыряет меня на пол с невероятной силой, и я, больно ударившись о плитку, проезжаю несколько футов по полу и врезаюсь в стену. Боль, какой я ещё никогда не испытывала, пронзает моё тело, и в грудь врывается страх.

– Нет! Вы не посмеете! Не посмеете! – кричу я, вскакивая на ноги. Меня колотит от гнева, и горячие и отчаянные слёзы заливают лицо. – Вы не может убить их! Прошу! Не делайте этого! Умоляю, не надо! – Я кидаюсь на женщину, яростная и охваченная раскаянием, обезумевшая, с разорванной в клочья душой. Это моя вина. Моя ужасная ошибка. Я предала их.

Я застываю на месте как вкопанная, остановленная блеском пистолета: женщина с дьявольской усмешкой направила его мне прямо в лицо.

Теперь я знаю правду. И цену семье, дружбе, свободе мира внизу – всё это мелькает в моей голове. Это и есть правда. А я такая глупая…

Я слышу выстрел – и всё погружается во тьму.

Примечания

1

Марблс – популярная игра стеклянными перламутровыми шариками.

2

1 фут – примерно 30 см, 1 дюйм – примерно 2,5 см.

Content

Даниэль Харрингтон
Изгнанная (#1)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Примечания