Второгодка. Книга 2. Око за око

1. Пусть боятся те, кто виноват

Сцена походила на ледовое побоище, с той лишь разницей, что в этот раз нашими оказались, как раз, рыцари, и они уверенно одерживали верх. Похоже, они выбрали девиз «никакой пощады к врагу». И враг чувствовал это на своей шкуре. Но самым забавным было то, что и я для этих чёрных рыцарей выглядел, как враг. Такая вот ирония.

Спецназовец, летевший на меня, был похож на игрока в американский футбол — армированный, защищённый, тяжёлый. Бабах!!! Он с разбегу влетел в меня и грохнул об пол, как мешок с костями. Об пол и об Романова.

— Сука! — зарычал Пётр, пытаясь меня скинуть.

— Пётр Алексеич, — шепнул я ему. — По-тихому, дай отойти на минутку. Там Назаров. Уже упоротый.

Романов поднялся и подозвал одного рыцаря, кивнул на меня, а сам рванул к Мэту.

— Ну что, сынок? — прохрипел он. — Благодарю за службу! Конокрад, мля! Ну-ка поднимите его!

— Да ты знаешь, мусор! — заорал Мэт, вставая на ноги. — Ты знаешь, кто мой отец⁈ Ты на коленях будешь, ты понял⁈ Ты на коленях ползать! Прощение, сука! Просить!!! Мусор!!! Мразь!!!

— Да хорош орать-то, — усмехнулся Пётр. — Выходи из роли. Заигрался ты парень. Всё, стопэ. Выводите его.

Что было дальше, я не знаю. Я проскочил за бар и толкнул дверь, ведущую в гостевые покои. Она оказалась запертой. Не размышляя ни секунды я шарахнул ногой, но она, тварь, не поддалась. Тогда я схватил с бара тяжеленную бутылку шампанского и грохнул дном о дверь.

Бутылка взорвалась, а дверь чуть дрогнула, и я снова захерачил по ней ногой. И ещё раз. И ещё! Куда делся мой кирасир я не заметил. Поэтому навалился на дверь плечом и, наконец, вышиб её. Попутно схватил со стойки ещё одну бутылку и влетел в коридор. Влетел и на мгновенье замер.

Здесь было ещё шесть дверей — по три с каждой стороны. Первая заперта, вторая заперта, третья… Блин! Вышибать все было некогда! Я шёл от двери к двери. Четвёртая оказалась открытой и пустой. Пятая и шестая — тоже. Значит…

Я подскочил к третьей и начал её вышибать. Полотно оказалось довольно хлипким и после третьего удара дверь с шумом и хрустом распахнулась внутрь. Я ударил кулаком по выключателю, вспыхнул свет. С кровати вскочили неизвестные мне парень с девкой и ошалело пытались прикрыться одеялом.

Я молча вылетел обратно и набросился на следующую дверь. На взводе, на адреналине, на бешеной ярости и диком гневе я долбил и долбил ненавистную дверь, не чувствуя боли.

— Да открывайся же ты тварь!!! — прорычал я.

И, будто послушавшись меня, вторая дверь тоже поддалась, затрещала лопнувшая древесина, и я ввалился в комнату. Здесь было светло. И это была именно та комната, которую я искал. В центре, рядом с кроватью стоял Назар.

Он повернул голову, и я понял, что он угашен в ноль, сука. Штаны его были спущены, а руками он пытался притянуть к себе непослушную голову Насти Глотовой. Настя сопротивлялась, вырывалась, била его слабыми ручонками, а он, этот здоровенный кабан, обдолбанный боров, тянул её к себе. Медленно, но неотвратимо, как бы наглядно демонстрируя мне свою максиму: я всегда получаю от жизни то, что хочу.

Не размышляя ни мгновенья, я метнул в него увесистую хрустальную бутылку шампанского, которую всё ещё держал в руке. Прямо в голову.

Но он, вот же сучонок, несмотря на то, что был обдолбан, каким-то чудом увернулся, выставил руку, отпустив Настю, и чуть отклонил голову. Бутылка, ударившись в кисть руки, отклонилась от курса и, кувыркаясь и совершая немыслимые кульбиты, грохнулась о каменный угол фальшивого камина.

Она взорвалась, как настоящая бомба, вспенилась, разлетелась осколками и накрыла миллионами пузырьков и брызг половину комнаты. Назар завыл, замахал разбитой рукой и повалился на кровать, выставив свой срам на обозрение ввалившимся в этот момент спецназовцам.

Настя перепуганная, мокрая от слёз и шампанского, с размазанным макияжем и всклокоченными волосами бросилась ко мне, повисла на шее и затряслась. Она рыдала и сжимала мою шею так сильно, что, мне кажется, я даже начал терять сознание.

Когда мы выходили из дома, все участники этого чудесного праздника уже уехали в больших мощных машинах с решётками на окнах. В доме оставался только Назар. Нас с Настей запихали в уазик, но она этого даже не заметила и не поняла, что сидит в тесной клетке. Настолько произошедшие события потрясли её детское воображение.

Когда мы отъезжали от дворца, у ворот я заметил несколько крутых тачек. Несомненно детки или охрана уже подняли шухер и сильные мира сего, сами или их адвокаты, в момент примчались на разборки. Да только, судя по всему, Пётр Алексеич дело знал туго. Мне даже немного жалко стало, что я его малость подставил с Мэтом. Но по-другому не получалось, что уж поделать…

* * *

— Ты какого хрена наделал, Краснов⁈ — орал на меня Романов. — Это чё за херня⁈ Чё ты морду воротишь? Хрен ли молчишь⁈ Я тебя спрашиваю!

— Как тут хоть слово вставить, Пётр Алексеевич? — пожал я плечами. — Вы же вообще не замолкаете.

— Ты чё мне дерзишь, щенок⁈ Я тебя со всеми этими уродами в колонию отправлю! Посмотрю, как ты там поумничаешь! Что за подстава, я тебя спрашиваю⁈

Он замолчал и уставился на меня.

— Могу уже? — кивнул я.

Я сидел в его кабинете. По сравнению с моими временами вроде всё осталось так же, в принципе, по сути, но вот по форме стало прекрасным. Мебель, стены, двери. Оргтехника, опять же. Компьютер с плоским экраном, вернее, компьютер полностью состоящий из одного экрана, принтер, портрет президента на стене.

Нет, что и говорить, обстановка была очень даже приятной, располагающей к плодотворной и сосредоточенной работе. И, что самое странное, никто в помещении не курил. Здоровый образ жизни — это хорошо.

— Ты поумничай ещё, — хмуро буркнул Петя, но было видно, что он выдохся и свою злость основательно расплескал.

— Короче, Пётр Алексеевич, в понедельник я своего компьютерщика кастрирую безо всякой анестезии. Поверьте, я ведь ни сном, ни духом, что он не Князю, а Мэту прогу инсталлировал. Но…

Я сделал выжидательную паузу.

— Погодите, не шумите, дослушайте до конца, ладно? Насколько я понял, Князь ведь и не приезжал на сделку, так? Если я правильно понял ваши слова. А Мэт вот он, пожалуйста, собственной персоной. Телефончик полностью под контролем, через него можно даже более интересные вещи узнать. А то что папа у него Щеглов, ну а что поделать? Сейчас времена такие, неприкасаемых нет. Да и фамилии разные. Опять же, для меня вообще очень хорошо, что вы замели Мэта. Теперь я всем буду говорить, что это он, мусорское отродье, всё сливал вам. Всё слил, всех сдал. А кто с него спросит с таким батей? А с цыганом мы ещё поработаем, вот увидите. Вам же важно не просто галочку поставить и отчитаться, я правильно понимаю? Вам надо победить в тяжёлой войне с наркотиками. Вычистить всю эту мафию поганой метлой.

— Что-то ты разговорился больно, — переваривая услышанное, задумчиво проговорил Петя. — Адреналин никак не уйдёт или что?

— Да вы посмотрите сами на ситуацию. Операция небольшая по объёму наркоты, но зато сколько бонусов. Вы всю городскую элиту подвесили за причинные места. Я понимаю, Мэта засадить вам не дадут, да и хер с ним, но теперь вас будут беречь, как зеницу ока, вы стали за один вечер очень влиятельным человеком в глазах главы облУВД, заместителей губернатора и некоторых крупных бизнесменов. Назара я бы упёк, честно говоря. И Мэт, на самом деле, тот ещё урод.

— Мэт… — покачал головой Пётр. — Сдаётся мне, Серёжа, что ты мне тут горбатого лепишь. Да ещё так топорно и бесхитростно, что тут прямо неуважением попахивает. А я неуважение не очень жалую.

— Нет, Пётр Алексеевич, — заявил я, изобразив на лице кристальную честность, — это не про меня. Уж я-то со всем уважением.

— Артист. Я не сомневаюсь, что ты это специально устроил, чтобы Мэта своего наказать, да?

— За что интересно? — нахмурился я.

— Вот и мне интересно, — хмыкнул он. — За что… А не за вот это ли? Смотри, какая интересная киношка нашлась у него в телефоне. Иди сюда, оторви жопу от стула.

Я подошёл и увидел на мониторе уже известное мне видео со мной и Альфой в главных ролях.

— Фигасе… — прищурился я. — Значит это он, сучий потрох, эти видосы рассылал?

— А ты и не знал? — усмехнулся Романов. — Ну-ну, хорош врать-то уже. Говори, как есть.

— Не знал. Я как раз думал да гадал, кто этой фигнёй страдает. Не мог вычислить. На него тоже думал, но, честно говоря больше грешил на парня вот этой девушки.

— А у неё ещё и парень есть? — покачал головой Пётр. — Жалко. Хорошая. Хотел отбить у тебя.

— Это учительница в нашей школе. Но вы же видите, что видео фальшивое? А кто-то послал его директрисе в школу.

— Ого! Серьёзно.

— Мэту, кстати, тоже могли со стороны прислать.

— Нет, парни проверили. У него здесь вторая симка дубайская, и он с дубайского номера несколько раз послал это видео. А знаешь что он хочет с ним сделать? Хочет, чтобы один наш блогер сделал скандал вокруг вашей школы. Тут есть переписка.

Да, весьма иронично было то, что переписку с ним вёл я сам…

— А блогер и есть парень училки, — объяснил я.

— Ах вот оно что… — помотал головой Пётр Алексеевич. — Смотри, какой козёл, а? Хитрожопый. Но ничего, как говорил наш командир взвода в учебке, на самую хитро закрученную задницу найдётся отвёртка.

— Найдётся, — согласился я. — Это закон жизни. Один из основополагающих.

Наравне с тем, что смешно бывает только первые пятьдесят раз и с основным правилом трындеца, которое гласит, что трындец всегда подкрадывается незаметно.

— Ну ладно, я ему не буду говорить, что видел видос, сам разбирайся. Меня чисто наркота интересует. Ясно?

— Разберусь…

— Разберётся он… Программка наша незаметная, её хрен найдёшь на телефоне. Она притворяется какой-то там служебной утилитой. Мне программист объяснял, да я забыл. Но дело в том, что Шалаев, когда мы его отпустим, сразу свой телефон что? Правильно, сбросит к заводским настройкам. Или вообще девайс поменяет. А это значит, что придётся твоему спецу снова заморочиться и поставить нашу суперпрогу теперь уже и Мэту, и Князю.

— Блин, я так его не застращаю, — усмехнулся я. — Придётся вам подключаться.

— Нет, друг ситный, исхитрись сам. Мы в этом деле светиться не будем. Кто у нас агент — ты или я?

— Щеглов захочет заполучить вашего агента. Будет требовать меня рассекретить.

— Соображаешь, — хмыкнул Пётр. — Шаришь, брат. Молодец. Но я тебя не сдам, не кипишуй. Пока, по крайней мере. Пока ты будешь делать то, что я говорю. Понимаешь? Хочу, чтобы ты это запомнил очень и очень крепко. Я из-за твоих бредовых идей так огребу, ты даже не представляешь. Месяц на жопе сидеть не смогу. Минимум. А это значит, что и тебе тоже придётся испытать трудности и лишения. Вот так, брат.

— Ладно вы, вам зарплату платят, — усмехнулся я. — Неплохую даже, не то что раньше. А я-то получается, бесплатно подставляюсь. Чисто из любви к справедливости.

— Ой, помолчи, а? Зарплату нашёл, тоже мне. Я тоже чисто за идею вкалываю. Но кто-то же должен, разве нет? Ладно, отставить лирику. Я хочу, чтобы ты пообщался с одним человеком.

— С кем? — нахмурился я.

— Он сам тебе расскажет, если сочтёт нужным. Я просто подтверждаю, что он никакой не левый. Конкретный и серьёзный человек. И я хочу, чтобы ты с ним встретился.

— Ну, ладно, — пожал я плечами. — А в качестве кого?

— В качестве Сергея Краснова. А теперь всё, иди. И дурёху там свою забери.

— Вы родакам её ничего не сообщайте. Она вообще не при делах. За мной прибежала. Думала я там развратом занимаюсь.

— Ох, Краснов, а ты прямо Казанова в городе женщин. И школьницы за тобой бегают и училки. И развратом успеваешь заниматься.

— До свидания, Пётр Алексеевич, — хмыкнул я.

— Давай, шуруй.

— А зависть — это порок.

Он схватил со стола карандаш и резко бросил в меня. Я засмеялся. В этот момент открылась дверь и в неё заглянул весёлый мужик лет сорока.

— Петь, — заговорщицки подмигнул он. — Мы тут взяли на экспертизу, как ты сказал. Куда твою коробку?

— А ставь на стул, — как ни в чём не бывало махнул рукой Петя, и мужик занёс коробку с шампанским «Кристалл».

— Кучеряво живёте, Пётр Алексеевич, — усмехнулся я и вышел.

На сердце отлегло. Правда, легко отделался я не просто так, скорее всего. Вероятно, дело было в том человеке, с которым мне предстояло встретиться. И кто он такой можно было только догадываться.

* * *

Настя сидела в коридоре, как нашкодивший котёнок. Увидев меня, подскочила, заволновалась, покраснела, испугалась. Детский сад, вторая группа, честное слово. Распекать её у меня не было ни желания, ни настроения.

— Иди сюда, — кивнул я и по-дружески обнял. — Ты как?

Она ничего не ответила, а лишь часто закивала.

— Голова отвалится, — хмыкнул я.

— Красивенький… прости меня, а? — заглянула она мне в глаза. — Ну, пожалуйста. Прости глупую.

Она была зарёванная и жалкая, так что вся моя злость на неё быстро испарилась.

— Ладно, — согласился я.

— Простишь? — жалобно уточнила она.

— Ну, я же сказал, ладно.

— Мог бы и по-другому сказать.

— Как ещё?

— Мог бы сказать, это ты меня прости, Настенька.

— За что ещё? — удивился я и засмеялся.

— За что? За похотливую Алису и за эту ещё, Анжелину свою.

— Так, всё, поехали домой, — покачал я головой и достал телефон, чтобы вызвать такси.

— Ладно уж, я тебя тоже прощаю, — махнула она рукой. — Но если честно… это я так, хорохорюсь просто. Я так испугалась. Я ужас как испугалась. Думаю, ну что же я за дура, Серёжка же предупреждал меня, а я. Идиотка, да? Говори уж, чего там… Я думала всё, конец мне, он такой… такой страшный этот… Кошмар… Я чуть….

Она всхлипнула и по щекам её потекли слёзы.

— Спасибо тебе, Серёженька, — снова задрожала она. — Ты когда ворвался, у меня прям сердце зашлось… Ты бы видел себя. Я думала всё, конец этому уроду. Я так испугалась… Но я вот ни на столечко не сомневалась, что ты сейчас появишься и меня спасёшь. Правда.

— Настя, я тебя высеку розгами, — помотал я головой. — Но только уже завтра. Сегодня сил нет.

— Хорошо, — кивнула она. — Я потерплю…

Вскоре приехала тачка и мы забрались на заднее сиденье.

— Ты каким музыкальным приложением пользуешься? — спросил я у Насти.

— А у тебя что, нет никакого? — удивилась она. — Давай скачаю.

Она потыкала в мой телефон и через пару минут вернула его мне обратно.

— Чего слушать будешь?

— Да, — пожал я плечами, — чего-нибудь старенькое. Как тут?..

— Ну вот сюда набираешь в поиск, что хочешь послушать и всё.

Я набрал «Наутилус Помпилиус»…

— Дать наушники? — спросила она и, не дожидаясь ответа, протянула белые провода.

Я воткнул их в телефон и вставил в уши гладкие белые пеньки. А она положила голову мне на плечо. Я нажал на треугольничек воспроизведения, закрыл глаза и откинулся на спинку. И сразу унёсся. Улетел назад, оказался на ночном шоссе с Никитосом.

Вспомнил, как мы летели с ним в Ленинск брать одного урода. Опасного, вооружённого и отчаянного. Было холодно и тревожно, пел Бутусов, а я чувствовал рядом плечо Никиты и думал, что пока мы идём по жизни вместе… Блин… Дурацкие воспоминания…

Вдруг один пенёк выскочил из уха. Я открыл глаза и увидел Настю.

— Дай послушать, что у тебя там, — сказала она и воткнула наушник себе в ухо.

Казанова, Казанова — зови меня так

Мне нравится слово

В этом городе женщин

Ищущих старость

Мне нужна его кровь

Нужна его шалость

Казанова, Казанова, зачем делать сложным

То что проще простого

Ты моя женщина

Я твой мужчина

Если нужно причину

То это причина

Казанова, Казанова

— Фигасе! — воскликнула она и пихнула меня локтем в бок — А ничё так олды зажигают, да, Казанова? Надо запомнить, прямо про нас с тобой…

В этот момент телефон у меня в руке зазвенел. Я выдернул наушники и на пару секунд замер. Я понимал, ответить придётся, но так не хотелось…

— Да, — помедлив, произнёс я.

— Ты где? — спросил холодный и злой голос.

— Подъезжаю к дому.

— Отпустили что ли? — с подозрением спросили на том конце.

— Так я же чистый…

— Понятно… Через сколько будешь?

— Минут через пять…

— Хорошо. Я жду у твоего подъезда. Сразу садись ко мне в машину. Поедем к Барону.

— Ок, — ответил я и отключил мобилу.

Глотова посмотрела настороженно.

— Настя, слушай, — сказал я помолчав. — Выйдешь немного раньше, поняла? У театра. И дойдёшь пешком. Как будешь дома, напишешь мне.

— Зачем?

— Чтобы я знал, что ты дома.

— Зачем раньше выходить? — с тревогой спросила она.

— Потом объясню. Просто сделай уже, как я прошу, ладно?

Она поджала губы.

— Ну… хорошо.

— Молодец. Будьте добры, вот тут тормозните, пожалуйста. Девушка выйдет.

Водитель остановился. Настя вышла, а я поехал дальше. У подъезда стоял чёрный джип Князя. Как только я вышел из такси, фары включились и завёлся мотор. Я подошёл.

— Садись назад, — мрачно процедил Князь, и я забрался в машину.

Всю дорогу ехали молча. Сообщение Кукуше я послал ещё из такси, так что теперь просто ждал. Ну… Не просто, конечно. Встреча с бароном не сулила ничего хорошего. Я надеялся, что объясняться буду с Жаном, но его дядя, кажется, имел другое мнение. Так что, глядя на осеннюю ночь и на начавший накрапывать мелкий, холодный дождь, я проигрывал раз за разом свою линию поведения. Объяснял, что именно произошло в доме Назара и почему всё пошло не так, как было запланировано.

Когда подъехали к дому, ворота открылись сразу, и машина нырнула во двор.

— Выходи, — мрачно сказал Князь и бросил быстрый взгляд на водителя.

Тот сидел с каменным лицом. Я открыл дверь и вышел.

— Надо было к подвалу подъехать! — раздался голос барона. — Давай!

Он подошёл ближе и толкнул меня в плечо.

— Не стой, проходи!

— Здравствуйте, дядя Нико, — спокойно сказал я.

Он не ответил. За ним появились пятеро суровых мужиков. Во дворе было темно, но я разглядел в их руках оружие. Они был с пистолетами. Мы прошли через двор и подошли к бетонной постройке… Не знаю, как её назвать. Она напоминала вход в бомбоубежище.

Барон открыл ключом железную дверь и потянул её на себя. Он щёлкнул выключателем, вспыхнула тусклая лампа и я увидел бетонную лестницу, идущую вниз.

— Давай, иди, — подтолкнул меня барон. — Спускайся! Ну!

Парни с пистолетами подошли ближе и сделали недвусмысленные движения. Я перешагнул порог и обернулся…

— Вы идёте? — кивнул я. — Или я один? Если что, я бы съел чего-нибудь…

— Тебе что, не страшно? — прищурился Барон.

— Пусть боятся те, кто виноват, — пожал я плечами и начал спускаться по ступеням.

2. Болезненные последствия

Лицо барона, так же, как и лица его гвардейцев не выражали ничего, кроме холода и полного отсутствия эмоций. Только Князь, мельтешивший там же, позади всех, проявлял волнение и неуверенность.

Не успел я как следует вглядеться в эти физиономии, как дверь со скрипом затворилась и гулко лязгнула металлом о металл, закрывшись прямо перед моим носом. Свет, к счастью, не погас, но я остался на бетонной лестнице, ведущей вниз. Что за минотавр ждал меня в подземном лабиринте цыганского барона я не представлял и не догадывался.

Честно говоря, мне даже интересно не было. У меня уже давно прошёл и запал, и отходняк, и всё остальное. А теперь страшно болело плечо, которым я крушил двери во дворце олигарха Назарова. И нога болела. А ещё хотелось жрать и спать.

Я проверил сигнал на телефоне. Сигнала не было. Хотел было опуститься прямо здесь, на ступени лестницы, но подумал, что внизу может найтись что-нибудь более подходящее для сна. Так и оказалось. Помещение внизу было небольшим и пустым, если не считать несколько деревянных ящиков.

Ящики мне понравились, прямо не ящики, а сундуки. Я сразу улёгся на них и прикрыл глаза. Решил, немного отдохнуть, пока представилась возможность. Только веки мои сомкнулись, как темнота и невесомость мгновенно овладели мной, закрутили и бросили в пространственно-временные тоннели. В общем, только я закрыл глаза, сразу уснул и потерял связь и с настоящим, и с прошлым, и с будущим.

Проснулся я от боли в плече. Кто-то тряс меня и пытался разбудить.

— Тише-тише-тише, — пробормотал я, открывая глаза. — Аккуратнее.

— Ты чё охренел? — тряс меня Князь. — Просыпайся.

— Щас-щас… — помотал я головой. — Щас, Жан… Дай в себя прийти. Вода есть?

— Ты чё там, набухался что ли? Если дядька узнает, он тебя лично замочит.

— Во-первых, — вздохнул я, усаживаясь на ящиках, — я не пьющий, не курящий и не кумарящий. Во-вторых… А что у нас во-вторых. Бр-р-р… Что так холодно у вас… Что, кстати, в ящиках? Нормальные сундучки такие. Подаришь один? А, вспомнил, что у нас во-вторых. Два раза не умирать, Жан.

— Ты чё, смерти не боишься? Барону только не вздумай сказать.

— Смерти только вьетнамцы не боятся. Мне один старый кореец сказал. Почему, не спрашивай. Что там у вас, рассказывай.

Кажется, я пришёл в себя и готов был слушать Князя.

— Кипиш, что ещё? Триста тысяч не такие сумасшедшие бабки, но сам факт, что кто-то нас поимел, дяде покоя не даст. Никогда. От этого дня до конца времён. Поэтому, если ты как-то в том замешан, я тебе не завидую. Прощайся с жизнью.

— Да ну нахрен. Из-за трёх штук баксов жизни лишать? Жёсткий барон у вас. А сколько, кстати один жеребец стоит, можешь сказать?

— Крас, хорош прикалываться. Дяде Нико не вздумай сказать что-нибудь про коней, ты меня понял?

— Ладно, — хлопнул я себя по коленкам и поднялся с ящиков. — Жрать охота. Так что, идём или нет?

— Блин… Ты точно в этом деле не задействован? Скажи мне… Крас, блин…

— А ты что, позволишь мне свалить?

— Сука, — помотал он головой. — Там же люди барона наверху стоят. Хер от них уйдёшь.

— Да я не буду, Жан. Я вообще не при делах. Я думаю, знаешь у кого рыло в пуху?

— У Назара? — прищурился Князь.

— Нет, — покачал я головой. — Хотя он тот ещё мудила и с него станется. Но нет. Я думаю, это Мэт.

— Чё? — вытаращился Жан. — Да вы сговорились что ли? Подумай сам откуда он мог что-то знать?

— Погнали, переговорим с дядюшкой и по домам, а то меня ломает всего. Может, простудился, не знаю. Надо сожрать чего-нибудь. Можешь сообразить?

— Не, лучше эту тему не качай, — с сомнением произнёс Князь. — Дядька подумает, ты укуренный.

— Блин. Ну, погнали уже, чё ты сиськи мнёшь, Князь!

Он малость обалдел от моего желания как можно скорее угодить в пасть льву. А меня действительно накрыло, и я хотел как можно скорее покончить с этим делом. Температуры, наверное, не было, но болела голова и дрожь била. Лёгкая, но всё равно не кайфово. И тело болело.

Мы вышли из бункера, предназначение которого я не определил. Возможно, его построили когда-то, как погреб для продуктов. Там было не жарко, честно говоря. Но применять по назначению не стали. Возможно, использовали время от времени, как темницу.

Снаружи нас ждали семеро смелых. Вернее, шестеро тех самых, что провожали меня в это подземелье, но с Жаном — как раз семеро.

— Серьёзный подход, — покачал я головой. — Но вы меня явно переоцениваете, ребята.

Они, как и раньше, лица имели каменные, взгляды устрашающие. Я снова прошёл по дворцовым коридорам и анфиладам. И опять дядя Нико сидел за столом. Мне присесть предложено не было. Жану, впрочем тоже.

Глаза местного Муссолини пылали праведным гневом. Он дёрнул головой, отсылая сопровождающих и уставился на меня. Взгляд его ничего хорошего не предвещал. Возможно, на цыганских детей, которых он отправлял в школы, Нико смотрел ласково и нежно, но на меня он глядел волком.

— Жана я уже выслушал, — наконец, произнёс он. — Теперь хочу послушать тебя. Только предупреждаю, будь предельно точным и ответственным, когда начнёшь рассказывать свою версию. Жан мой племянник. Его я убивать не стану. В крайнем случае заберу из школы и отправлю работать на вокзал. Но твоя судьба будет зависеть только от того, насколько правдивым ты будешь.

— Баро Нико, — кивнул я. — Благодарю за предупреждение, да только у меня есть лишь одна версия, и выворачивать её, а так же пытаться что-то придумывать я бы не хотел.

Барон молча кивнул.

— Собственно, рассказ мой особыми подробностями отличаться не будет. Мы с Жаном обо всём договорились заранее. Меня попросил выступить промежуточным звеном Прохор Назаров, у которого, собственно и была вечеринка.

Жан кивнул, и я продолжил.

— Своё дело я сделал. Я уже говорил Жану, что включился в это дело исключительно из уважения к вам.

— И с чего бы тебе настолько уважать меня, чтобы подставлять свою собственную шею.

— Ну, во-первых, вы отнеслись ко мне со вниманием и разговаривали со мной. А, во-вторых, я ведь планирую работать с Жаном и, можно сказать, хотел заслужить в ваших глазах доверие.

— Что-то не очень у тебя получилось…— с серьёзным видом заметил барон.

— Стечение обстоятельств, — пожал я плечами. — А если точнее, то просто кто-то нас сдал.

Я повторил все наши договорённости с Жаном и Назаром. Рассказал, что действовал согласно плану. Но в последний момент всё пошло не так.

— И кто, по-твоему, виноват, если не ты?

— Я думаю, Матвей Шалаев.

— Почему? — нахмурился Нико.

— В момент захвата я находился неподалёку от него. Во-первых, он наблюдал за нашими действиями. Я-то действовал скрытно, не вызывая никаких подозрений, а вот Назаров и его приятели вели себя так, чтобы все видели, насколько они круты. Матвей, естественно, это заметил. Второй момент. Когда человек Назара пошёл за пиццей, Мэт написал сообщение. Какое, мне не известно. Но факт остаётся фактом. Ну и потом, у него что-то сработало, какое-то устройство. Оно издавало резкие звуки. Спецназовцы шли на эти звуки. Может ещё какие-нибудь радиосигналы были, какие ещё бывают, я не знаю. Запеленговали, в общем, и сразу вывели из особняка. По-тихому. Никто даже и заметить не успел. А меня, между прочим, менты хорошенько отметелили.

— Что-то по тебе не видно, — едва заметно качнул головой Нико.

— Я ещё не смотрел, но думаю, у меня вся рука синяя.

— Правда? — недоверчиво переспросил Нико. — Ну, давай, тогда, мы с Жаном тебя освидетельствуем. Снимай куртку и сорочку тоже снимай.

При других обстоятельствах я бы в жизни такое не сделал. Ага, щас, ищи стриптиз в другом месте. Но сейчас требовалось политическое решение, а козырь был нанесён непосредственно на моё тело. Так что и хрен с ним, сначала дело, а лирика потом.

Всё плечо, рука и бок у меня окзались синими. Князь с бароном аж глаза выкатили. Вот так-то. Вы что, думали, я шутки тут с вами шучу?

— Может, и не врёшь, — покачал головой Нико. — Мне, честно говоря, человечек один шепнул, что стуканул Шалаев. Но зачем ему? Это мне непонятно. Для чего он это сделал? Каковы его мотивы?

— Точно сказать не могу. Надо выяснять. Может расчищает для кого-то площадку. Для себя, например. А, может… не стоило говорить, конечно, но я скажу… У меня с ним отношения плохие. Мог и для того, чтобы меня подставить. Назар мог ему сказать, что я работаю в паре с Жаном, вот и результат. У Назара язык без костей. И ему всё… ну… ему на всё наплевать.

— Если знаешь, что Назар болтун, зачем работаешь с ним?

— Я не думал, что он настолько ненадёжный. У меня раньше с ним дел не было.

— Мне кажется слабый ты мотив подыскал.

— Ну, я не настаиваю. Но я знаю, что он очень сильно хочет мне насолить. Он наделал фальшивых видео сейчас, порнографии, приделал моё лицо и лицо учительницы. Я один только ролик видел. И теперь он нанимает блогера, чтобы он всё это опубликовал. А это скандал будет похлеще нарковечеринки золотой молодёжи. С наркотой случай рядовой. А тут, шухер федерального уровня. И за такие вещи тоже срок схлопотать можно. А он и в ус не дует. У него батя сами знаете, кто.

Барон сидел с непроницаемым лицом, но по косвенным признакам я понял, наживка проглочена. Он стал более задумчивым и видно было, что мысль понеслась по проводам, протянутым в будущее.

— Нужно убедиться, что это действительно он, — сказал после довольно долгой паузы Нико. — Этим я сам займусь. У меня есть люди. А вы должны выяснить, почему он это сделал. Если это он.

Нико замолчал.

Я про себя хмыкнул. Раз он давал задание Князю вместе со мной, то выходило, что пока мои объяснения он счёл удовлетворительными. Но, главным образом, его убедили действия Пети, который перевёл стрелки на Мэта.

— Но я хочу, чтобы вы знали. Я недоволен. Тобой, Сергей, в первую очередь. Если есть проблемы с безопасностью, не лезь в дело. И тобой, Жан. Если берёшь в дело человека, должен быть в нём уверен на сто процентов. И уж точно знать обо всех его проблемах, как с этим Матвеем. Поэтому провал на вас обоих.

Я хотел было возразить, но Князь состроил едва заметную гримасу, явно предостерегая меня от этого шага.

— Поэтому, — повторил барон, — ответственность за сегодняшний провал лежит на вас обоих. И вы мне вернёте потерянные бабки. Понятно? И не триста тысяч, а пятьсот. Мне ещё твоих людей, между прочим, отмазывать и адвоката им нанимать. Слышишь, Князь?

Имя «Князь» прозвучало настолько пренебрежительно и язвительно, что тот вжал голову в плечи.

— Давить по времени на вас не буду, — поставил точку Нико. — Но через… две недели деньги должны быть у меня. Если будете тянуть, я увеличу сумму. Заплатить вам придётся в любом случае. Так что, думайте. Всё, идите. Смотреть на вас мне не очень приятно. Давайте. А если ещё раз такое случится, разговор будет совсем другой.

Мы молча прошли по коридорам цыганского дворца и вышли наружу.

— Сука! — выругался Князь. — Ну, ты меня подставил, Крас!

— Ты чё несёшь! — отмахнулся я. — Как это я тебя подставил? Я, по большому счёту, вообще не при делах. Это ваши дела с Назаром, а я как песчинка между шестерней попал. Ещё и должен оказался. Вот зашибись!

— А нахера ты с Мэтом закусился?

— Стопэ, Князь. Сам знаешь, не я его достаю. Он чё-то постоянно хочет, не я же. Ну, а раз хочет, значит получит.

— Блин! — резко махнул он рукой и выдал многоэтажную конструкцию.

— Нифига ты, — хмыкнул я. — Прям поэт-песенник.

— Пошли думать, где бабки брать будем.

— Хорош, — нахмурился я. — Меня отметелили, мне нужно в себя прийти. А завтра на свежую голову сядем и подумаем. А сейчас всё, в коечку. Баиньки. Пожру только сначала.

Я набрал Кукушу.

— Ты живой там? — взволнованно спросил он. — Я уж сто раз позвонил наверно.

— Да блин, хозяева меня связи лишили. Но сейчас уже нормально всё. А ты приехал?

— Да, стою у ворот.

— О! Спасибо, дядя Слава. Что б я без тебя делал.

Я вышел из ворот и забрался в машину. Пока ехали, я в общих чертах рассказал Кукуше о произошедших событиях. Но его больше всего поразило то, что я оказался в должниках у барона.

— Это херово, племяш, это просто амбец, — качал он головой. — Зачем ты вообще в это дело полез, а? Наркота отстой. А тем более связываться с Нико вообще нельзя. То есть ты теперь с этим Князем по двести пятьдесят кусков торчите?

— Ну, выходит, что так, — пожал я плечами.

— И чё, просто вытащишь из-под подушки и отдашь? — угрюмо кивнул он.

— Нет, конечно. Мы с тобой благодаря этому долгу заставим его играть в нашу игру.

— Ой, не знаю, — покачал головой мой напарник. — Ой, не знаю…

— Кукуша, мы ещё и бабла с тобой срубим, вот увидишь. И с Мэтом разберёмся, и с батей его. Они нам сполна заплатят. Вот посмотришь. А вообще, хочу сказать тебе слова благодарности. Без тебя худо бы мне пришлось. Без тебя, как без рук, мой друг.

— Да ладно, чё ты, будто когти рвать собрался, — насторожился он.

— Не-ет! — заверил я его. — Какое там уезжать. У нас ведь всё только начинается. Я хочу тебя завтра пригласить в Черновку.

— Опять? — надулся Кукуша. — Снова по окнам прыгать?

— Нет, в этот раз, думаю, без экстремальных видов спорта. Давай выспимся, как следует и поедем. Часиков в двенадцать нормально будет?

* * *

— Серёж, ты? — крикнула из спальни мама.

— Ага.

— Ну ты почему так долго?

— Да вроде не долго…

— Я извелась вся! — воскликнула она и добавила тихо, — паразит.

— Не буду больше. Прости, мам.

— Нормально хоть повеселились?

— Не то слово. Завтра расскажу. Сейчас спать хочу, не могу.

— Ты что, выпил там? — насторожилась она.

— Ну ты скажешь, тоже, — изобразил я оскорблённую невинность. — Я же спортом занимаюсь. Мне нельзя.

— Ладно, ложись скорее. Вернулся, и слава Богу.

— Ага… Спокойной ночи.

Но лёг я не сразу. Спать хотелось, но есть хотелось ещё больше. Я прошёл на кухню, залез в холодильник и совершил такой набег, что и Мамай бы позавидовал моей добыче. А после этого силы буквально меня покинули, и я еле дополз до своего дивана. Кое как разложил, бросил бельё и рухнул, как подкошенный.

Спал я крепко и без снов. И даже не заметил, как наступило утро.

— Серёжа, вставай! — разбудила меня мама. — Уже времени вон сколько!

Я кое-как разлепил глаза.

— Ну-ка! А это что такое⁈ Сергей!!!

Блин… увидела плечо моё…

— Так… Кошмар! Просыпайся и немедленно давай мне телефон этого тренера. Это что за спорт такой, что от него вот такие гематомы по всему телу! Ужас! Ты знаешь, что все твои синяки обязательно вылезут в старости?

— Это не на тренировке, мам… — попытался отбиться я и натянул одеяло до подбородка.

— А где тогда? Тебя что машина сбила? Или что? Это на вечеринке? Там что, драка была?

— Драки не было, это я с крыльца упал…

— Ну-ка, дыхни на меня, — наклонилась она надо мной.

— Ну, что за подозрения. Говорю же, не пьющий я. У меня спортивный режим…

Тело болело, словно меня в обвалочной машине потрепали.

— А как в здравом уме и трезвой памяти можно с крыльца упасть? Да ещё и на плечо!

— Фотографировались, толкались. Вот меня и столкнули. Это в самом начале было. Никто ещё не напился к тому времени.

— А там что были такие, кто напился?

— Мама, ну мы же не в семидесятые годы живём. Напились, конечно.

— Так, рассказывай всё по порядку. Что там было и как всё прошло.

— Ой, как рассказать даже и не знаю. С чего начать… Дай с мыслями собраться… Я ещё полежу полчасика, ладно?

— Каких полчасика⁈ Время почти десять! Вставай немедленно!

— Ма-а-а-м!!!

Я натянул одеяло на голову и приготовился держать осаду, но мама отвлеклась. Кто-то позвонил в дверь. Она пошла открывать, а я высунул из-под одеяла голову и закрыл глаза.

— Здравствуйте… — донёсся из коридора мужской голос.

— Здравствуйте, Семён Евграфович, — чуть рассеянно поздоровалась мама.

— Тамара Алексеевна, — немного смущённо начал он. — Вы меня извините за беспокойство… Но тут такое дело. Я должен уехать примерно на месяц. У меня работа, знаете, командировка… Можно я у вас ключ от квартиры оставлю? Я понимаю, в прошлый раз неловко получилось, я повёл себя так… Нервы эти… Ну, просто мало ли что, всё-таки месяц не будет, вдруг отопление дадут, сами понимаете, трубы старые, всякое может случиться… Да и так… В общем… Если вам неудобно, я могу Леонида попросить, он предлагал…

— Да что вы, зачем пенсионера напрягать. Давайте, я присмотрю, мне не трудно.

— Спасибо большое. И ещё раз извините за беспокойство. Ну… и за тот случай…

— Да не берите вы в голову, — сказала мама. — Давайте ключи…

Сосед ушёл, а мама снова набросилась на меня и буквально стащила с постели. Делать было нечего, и я побрёл в ванную. Да… ну и рожа… Опухший, будто бухал всю ночь. Рука была пипец, конечно. Вот я бился вчера. Как вампир на солнечном свете. Надо будет мазь гепариновую купить что ли…

Я сбросил одежду и встал под душ. Горячие струи расслабили мышцы и мне стало хорошо. Правда снова захотелось в постель, но на это шансов было мало, конечно. Мама несколько раз стучала в дверь, а я всё стоял и стоял под горячим дождём, пока ванная комната не превратилась в хаммам, наполнившись густым мутным паром.

Наконец, кое-как собравшись я вышел из ванной. Мама разговаривала по телефону. По городскому. Я такое чудо здесь первый раз видел. Даже удивился, что он оказывается работает.

— Серёжа, — окликнула меня мама тревожным голосом. — Это тебя…

— Меня? Кто бы это мог быть?

— А это из… из полиции…

— Из полиции? — повторил я, экстренно начиная соображать, кто, зачем и почему…

— Держи, — протянула мне трубку мама.

— Алло… — осторожно произнёс я.

— Блин, Краснов! Я тебе на мобилу миллион раз позвонил. Ты чё, шифруешься от меня? Бесполезно. Видишь, от меня не спрячешься. Я и на городской могу позвонить.

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич, — хмуро поздоровался я. — С добрым воскресным утром.

— Ты мне на совесть не дави. Намылся?

— Намылся.

— Вот и отлично. Ты о моей просьбе помнишь?

— О какой?

— Встретиться с человечком одним.

— А-а-а… Ну да, помню…

— Значит слушай. Помнишь кафе, в котором мы с Икаром встречались?

— Конечно помню.

— Отлично. Приходи туда в двенадцать. Ясно?

— У меня, вообще-то, уже планы были на это время.

— Ничего, перенесёшь. Много времени это у тебя не займёт.

— А вы-то придёте?

— Постараюсь. Если что он сам подойдёт, скажет, что от меня. Понял?

— Понял, — вздохнул я.

— Молодец, — бодро воскликнул он. — Я там маме твоей сказал, что вчера инцидент был на вашей пати.

— Зачем? — недовольно спросил я.

— Ну, а чё я звоню-то? Интересный ты парень. Да так даже лучше. Всё равно об этом узнают. В новостях пройдёт, в школе буря будет. Так что лучше сам лёгонько так подготовь. Слушай меня, я знаю как лучше. Ну всё, бывай. В двенадцать часов.

— И вам не хворать, — ответил я и повесил трубку.

— Серёжа… — ахнула мама. — А ты почему мне ничего не сказал?

— Да когда, мам? — я же только умылся. — Пойдём завтракать, и я всё тебе расскажу. Как на духу, со всеми подробностями.

В общем пришлось рассказывать, что ворвался наркоконтроль и повязал несколько человек. Вернее загребли всех, увезли, опрашивали и тех, кто чистый отпускали.

— Какой ужас! — причитала мама. — Какой кошмар. Серёженька, я тебя умоляю, никогда, ни за что, даже не пробуй. Они знаешь, какие хитрые, могут даже силой сажать на это дело. Столько случаев ужасных, столько случаев, просто кошмар. А это связано с тем делом, что у нас тут во дворе было?

Блин… ну вот нахрен он позвонил! Теперь у мамы в голове будет прочная связка между мной и полицией.

— Мам, нет, это не связано. Да и то дело закрыли уже. Только, я тебя очень прошу. Очень сильно. Ни одной душе, даже Юле, даже Гале, вообще никому, даже своему отражению в зеркале не говори, что я хоть каким-то боком участвовал в том деле у котлована. Ладно?

— Да ты что, я не совсем же идиотка!

— Ты никому не говорила?

— Нет, Серёжа, ни одной живой душе.

— Хорошо.

Позавтракав и позвонив Кукуше, я пошёл на встречу. Кукуша пообещал подъехать к кафешке и дождаться меня, чтобы ехать в Черновку. Со всеми последними делами напольные часы будто бы отошли на задний план. Но откладывать это дело не стоило. Мало ли кто ещё мог догадаться, что к чему. Например, тот чувак, что пришёл домой к Розе, когда там были мы с Кукушей.

В общем, я прошёлся, немного размялся, чуточку растянулся и почувствовал себя намного лучше. К кафе я пришёл на двадцать минут раньше назначенного времени. Кукуша уже стоял там. Он запарковался чуть поодаль, поэтому, нырнув к нему в тачку, я просматривал все подступы к кафешке.

— Слушай, племяш. А чего там опять, в Черновке этой? Чё-то я стремаюсь снова шмонать у Розы. Только залезем, а туда опять нагрянет кто-нибудь.

— Не нагрянет. Мы к Розе больше не пойдём. Опять к Калякину заглянем.

— По мышам соскучился? — хмыкнул он.

— Ага. Жить без них не могу, — кивнул я в ответ и улыбнулся.

— А ты уверен, что вчерашний кент и туда не попрёт?

— Ну, если он один, то и пусть прёт. Нас же с тобой двое.

— Да не знаю, — неуверенно покачал головой Кукуша. — Не знаю. Нам надо где-то бабки собирать. Быть должником барона очень плохая херня. Очень плохая, врубаешься? Нужно срочно делать что-то, а не по Черновкам порожняк гонять.

Я не ответил. Потому что в этот самый момент в окно машины постучали. Аккуратно так, можно даже сказать, деликатно. Тук-тук-тук.

Я повернул голову и увидел улыбающегося мужчину с короткой стрижкой. Он делал приглашающие жесты, предлагая выйти из машины. А я замер и, прищурившись, смотрел на него. В упор смотрел.

— Это кто? — удивлённо спросил меня Кукуша. — Чё за пациент?

А это был не пациент. Это был тот самый кент, которого я видел вчера у дома Розы.

— Выходи, — улыбнулся он. — Поговорим…

3. Звоня тебе во все колокола…

Иногда посмотришь на человека и сразу понимаешь, этому можно верить. А бывает и наоборот, только глянул и уже точно знаешь, что с этим гусем нужно держать ухо востро. Но сейчас, в этом конкретном случае моя ментовская чуйка дала сбой. Не в том смысле, что ошиблась, а в том, что хрен его знает, товарищ майор. Не раскусил я этого чувака с первой секунды.

Вроде взгляд у него был серьёзным и открытым. Серые глаза смотрели прямо, не дёргались, не юлили. И в них даже читалась усмешка. Не то, чтобы он насмехался, нет. Просто складывалось ощущение, что он идёт по жизни с внутренней улыбкой.

Лицо выражало спокойную уверенность и было чувство, что это не маска, а его естественное состояние. Лет ему было больше, чем мне показалось вчера. Наверное, около сорока пяти, сорока семи, хотя выглядел он моложаво. Он был гладко выбрит, имел крепкий, демонстрирующий полную уверенность подбородок и чётко очерченные губы.

Словом, кент этот выглядел вполне себе, как какой-нибудь киношный Штирлиц, который при любом раскладе в конце фильма выйдет победителем. Собственно, это-то и смущало. Слишком много черт его внешности орали и сигнализировали об абсолютной положительности персонажа.

Стоит в поле теремок, он не низок, не высок, он не узок, не широк, он не близок, не далёк. Прицепиться было не к чему. Сто пудово гэбэшник. И как ему верить после этого?

— Чё за кент? — с лёгкой ноткой угрозы произнёс Кукуша, настороженно относящийся ко всем чужакам.

— А по ходу с ним и будет встреча, — бросил я и нажал на клавишу, опускающую стекло. — Но это не точно.

Стекло съехало вниз, и я вопросительно кивнул незнакомцу.

— Я прошу прощения, — приятным бархатным баритоном, как у Юрия Богатикова, начал он. — А вы случайно не Сергей Краснов?

Ах, какой догадливый.

— Это возможно, — кивнул я, — но зависит от того, кто интересуется.

— Я Чердынцев Александр Николаевич, приятель Петра Алексеевича Романова. Это я хотел с вами поговорить.

— Ну, что же, тогда всё верно. Я Краснов.

— Прекрасно. Может, тогда…

Я кивнул и открыл дверь.

— Я тут буду, — буркнул Кукуша. — Если чё.

— Ага…

Я вышел из машины и пожал протянутую мне руку.

— Хотите кофейку? — спокойно, без заискивания улыбнулся Чердынцев. — Вроде тут неплохой должен быть, Пётр рекомендовал.

— Да, неплохой, — подтвердил я.

— А можем взять по стаканчику с собой, а потом тут в сквере на скамейке посидеть, — предложил Чердынцев.

— Не возражаю.

Мы зашли в кафешку я взял эспрессо, а баритон выбрал американо. Получив бумажные стаканчики, мы вышли на улицу, перешли дорогу и уселись на скамейке под высокими раскидистыми липами. Деревья уже почти облетели и выглядели уныло и потерянно.

— Отличная погодка, да? — кивнул Александр Николаевич. — В этом году осень на самом деле золотая. И тёплая, и сухая. Прямо любо дорого. Любите осень?

— Я больше лето люблю, — пожал я плечами, — хотя, у природы нет плохой погоды.

— О! — улыбнулся он. — Советская классика.

Подловил.

— Мама моя так говорит всегда…

— Понятно… — протянул он, и я понял, что разговор начинается. — Смотрите, хочу, чтобы между нами не было никаких неясностей с самого начала. Я сотрудник ФСБ.

— Ого, — удивлённо поднял я брови. — Ничего себе.

На самом деле, я и предполагал что-то подобное.

— Теперь понятно, — усмехнулся я, — как вы меня вычислили. И машину тоже.

Он тоже усмехнулся, чуть отклонился назад и достал из внутреннего кармана куртки удостоверение.

Я взял удостоверение в руки, внимательно посмотрел. Похоже было на настоящее, хотя, как сейчас должно выглядеть настоящее удостоверение я, разумеется, не имел ни малейшего представления. Надо будет загуглить.

Фото, голограмма, всё честь по чести. Майор Чердынцев Александр Николаевич. Начальник отдела.

— А почему не красное, товарищ майор? — поинтересовался я.

— Так давно уже. С тринадцатого года, кажется. Не знал?

— Не знал, — пожал я плечами и вернул корки владельцу.

Я допил свой кофе и вопросительно посмотрел на майора.

— И что хочет от меня столь серьёзная организация?

— Организация ничего не хочет, — прищурился он, — а я хочу.

— Как частное лицо что ли? — уточнил я.

— Ну… не совсем, конечно… Но пусть будет, как частное.

— Странно. Но ладно. А как вы меня вычислили? Как узнали, что это я сижу в машине?

— Так по машине и узнал, — пояснил он и открыто улыбнулся.

Интересное кино, однако…

— По машине, — повторил я и кивнул. — Но машина-то не моя.

— Да, машина принадлежит гражданину Кержаку Вячеславу Олеговичу, неоднократно судимому. Это я уже знаю. Но просто я видел вчера эту машину в Черновке неподалёку от одного дома.

Он знает, что мы там были и не собирается скрывать…

— И какая связь? — как бы удивился я.

— Ну, как видите, связь оказалась в наличии, — усмехнулся он.

А я нет. Я не усмехнулся и даже не хмыкнул. Потому что весёлого здесь не было ровным счётом ничего.

— Думаю, — нахмурился я, — вам надо как-то более понятно объяснить мне, о чём идёт речь. Вы что следили за мной?

— Да, я и пытаюсь… — сказал он и помолчал. — Пытаюсь объяснить. Я приехал проверить, посмотреть, что к чему. Роза Каримовна в больнице. Состояние… неважное, прямо скажем. Поговорить не получается.

— А я причём? — развёл я руками.

— А вы…

— Можно на «ты», — предложил я.

— Окей. Короче говоря, не с той стороны я начал. В общем, я работаю по Щеглову. Знаешь его?

— Конечно. Я же с его сыном в одном классе учусь.

— Да, я в курсе. Но лично с ним ты знаком?

— Ну, как сказать, — почесал я затылок. — Скажем, видел пару раз. В школе. Только вряд ли вы сможете извлечь из этого пользу. Мы с его сыном в контрах. Дружбы нет, мира и согласия тоже нет. Так что в доверие к ним я не вотрусь. Да они же и не живут вместе.

— Да, это я знаю. А почему, кстати у вас вражда с Матвеем?

— Трудно сказать. Так уж повелось от сотворения мира. Но сейчас вот, например, между нами идёт обострение. Из-за девочки. Но нельзя ли уточнить. Мне просто сложно представить, что у вас есть интерес к фигуранту, а досье вы ещё не собрали. Он сколько лет у руля? А материалы вдруг понадобились только сейчас.

— Я представляю одно заинтересованное лицо. И лицо это обратилось ко мне совсем недавно. Вот и всё объяснение.

— Частный детектив что ли? А вы, кстати, начальник какого отдела?

— Аналитического, — едва заметно нахмурился он.

Я хмыкнул.

— Серьёзно? И обращаетесь ко мне? Вы что, считаете меня экспертом по Никитосу?

— А откуда ты это имечко знаешь?

— Это прозвище я позаимствовал из речей Кержака Вячеслава Олеговича. Он человек не юный. А когда был юным, Щеглова именно так и звали. Никитос.

— Понятно. Я так и думал, если честно. Это к делу не относится, я просто полюбопытствовал.

Рассказывай, товарищ майор, внутренне кивнул я. Просто, как известно, даже прыщ не вылезет.

— Александр Николаевич, я бы вот тоже хотел просто полюбопытствовать, а как вы вообще на меня вышли? С чего это?

— Дело в том, что, как и все начинающие искатели компромата на Никитоса, я обратился к Круглому. И от него узнал, что недавно у него уже были мои конкуренты-искатели. А именно, Вячеслав Кержак и некий молодой человек, назвавшийся племянником давно покойного, но в прошлом легендарного опера Бешеного.

— Прям легендарного? — прищурился я.

— Конечно. Человек-легенда, иначе и не скажешь. Но только у него никаких племянников не было.

— А я троюродный, — развёл я руками.

— Ну, я, собственно, так и подумал, — засмеялся Чердынцев. — Так глубоко я ещё не копал. Ну вот. Нашёл я гражданина Кержака. Нашёл информацию о Бешеном, о друзьях его. А там всё интересно. Как раз Щеглов и был его ближайшим другом. Но там, если честно, есть странные моменты. Жена Бешметова родила от Щеглова троих детей. Причём, там тоже есть нюансы… Потом, если захочешь, обсудим.

Смотри-ка, серьёзно взялся дяденька. До Катюхи докопался даже.

— А у опера Бешметова — продолжил майор, — был ещё один интересный товарищ. Знаешь кто?

— Рассказывайте, рассказывайте, Александр Николаевич.

— Очень серьёзный человек со смешной фамилией Калякин. Слышал про такого?

Я не ответил.

— А про Калякина говорили, что у него, в отличие от Круглого, действительно имелись очень серьёзные материалы на Никитоса.

Вообще-то не имелись, а могли быть…

— Я, — продолжил майор и отпил кофе, — заинтересовался этим Калякиным Эдуардом Степановичем. Он, как известно, скончался. Ни жены, ни детей, ни родителей у него не было. В смысле, родители умерли. Но, как выяснилось, была подруга. Роза Каримовна Гафарова. Но она, к большому несчастью, оказалась в больнице с инфарктом. Буквально на днях. И, что любопытно, сразу после звонка в скорую помощь она сделала короткий звонок некоему Сергею Краснову. И попросила приехать в больницу. И опять у меня на пути появился этот Краснов. Улавливаешь?

— Опросили тех, кто дежурил в больнице?

— Опросил, — кивнул он.

— Значит, вам сказали, что переговорить мы не смогли? Её увезли в реанимацию. Она и слова вымолвить не могла.

— Да, сказали. Но мне вот интересно, что она собиралась тебе сообщить?

— Может, хотела попросить цветы поливать, — пожал я плечами. — Не знаю.

— Но у неё в доме нет цветов.

— А в квартире? Она же в квартире живёт. Какой дом-то?

Я усмехнулся. Попался.

— Да тот дом, недалеко от которого стояла машина Кержака. Давай так, Сергей. Я хочу знать, почему ты занимаешься этим делом.

— Погодите, а как вы узнали, что я с Романовым знаком? — встревожился я.

— Так я, по иронии судьбы, его и попросил тебя разыскать. Не хотел, чтобы в моём ведомстве о тебе знали.

— Странно, чего меня разыскивать? Адрес в телефонной компании есть. Вы же там были, раз расшифровку разговора имеете. А мне интересно, Роза что, на прослушке была? Или, может быть…

— Нет, сейчас же операторы должны хранить все записи разговоров. Так что это просто. И да, адрес я твой добыл, естественно. А Петю попросил помочь приглядеться к тебе.

— Петю? Интересно. Профиль не его. Я же по наркоте не прохожу. Почему к нему именно?

Я напрягся. Неужели Петя, блин, не спрятал моё имя в том деле о котловане?

— Просто мы с Петей друзья. А к кому лучше всего обратиться в неофициальном расследовании, как не к другу?

— Интересно, а у мобильного оператора у вас тоже друзья работают? — прищурился я.

— А тебе палец в рот не клади, да? У меня разные методы имеются. Так что?

— В каком смысле?

— Предлагаю заключить союз. Ты согласен?

— Почему бы и нет, — пожал я плечами. — А цель у нас какая?

— Цель — это Щеглов. Я хочу его прижать. И ты его хочешь прижать. Что-то знаешь ты, что-то знаю я. Поделимся и будем действовать сообща. Как тебе такое предложение? Щеглов очень крепко защищён и просто так к нему не подобраться. Поэтому мне нужен союзник не из системы. А ты, судя по количеству предпринятых шагов, взялся за дело всерьёз. Но тебя Щеглов не будет воспринимать как реальную угрозу.

— Допустим, — неопределённо пожал я плечами.

— Но мне тоже не всё с тобой понятно. Почему? Зачем? Чего ради ты это делаешь? Тебе заняться больше нечем? Или что?

Я задумался, что ему ответить…

— Знаете, Александр Николаевич, — после паузы сказал я. — Давайте так. Я отвечу на оба ваших вопроса, но не сейчас. Если решу, что мы работаем дальше вместе, объясню для чего это мне. Идёт?

Он хмыкнул. Ему показалось, наверное, что я не понимаю, что после всех этих откровений с его стороны я уже не смогу отказаться. Как меня прищучить, он найдёт. Тот же Петя поможет. Я это очень хорошо осознавал. Но мне нужно было подумать. Поэтому я и тянул время.

— Ладно, — великодушно ответил он. — Но только до завтра. Я не могу находиться в подвешенном состояние неопределённо долго.

— Хорошо, — согласился я, пожав плечами. — Завтра значит завтра.

Думаю, он получил доступ не только к расшифровке моих разговоров, но и к тому, где я находился. К географической позиции. А значит, про дом Розы он ничего мог и не знать, а приехал, зная, что я находился там. И показался мне, наверное, тоже специально.

Хитрожопый сукин сын. Если бы хотел продемонстрировать открытость, мог и сказать что пришёл по маячку. Блин! Как его пробить… Кто у нас в КГБ имеется? Имелся…

— Ладно, — кивнул он. — Договорились.

И Кукушин телефон тоже засвечен. Гражданина Кержака он естественно пробил. Возможно, и наши разговоры проконтролировал. Сука. Есть же наверное какие-то мессенджеры, которые нельзя взломать? Надо будет изучить вопрос.

Я поднялся. Он тоже. Мы попрощались и разошлись. В машину я вернулся задумчивым.

— Чё? — кивнул Кукуша. — Нормально всё?

— Ага, — ответил я. — Кагэбэшник.

— Ни хрена себе нормально! Что ему надо?

— В долю хочет войти. Говорит, что охотится на Никитоса. Пойдём, кофе выпьем?

— Чёт я не хочу. Поехали, а то дела ещё есть.

— Нет, никуда не поедем, — сказал я и прижал палец к губам.

Я взял свой телефон и положил в карман в двери машины. Знаком велел Кукуше сделать то же самое.

— Пойдём, я угощаю. Гульнём на твою пятёрку, что ты мне давал. Капучино будешь?

— Ладно уж, — встревоженно согласился он и вышел.

— Это чё за шняга? — хмуро спросил он, когда мы оказались снаружи. — Нас слушают, что ли?

— Да хер знает, я не в курсе, можно это вообще или нет технически. Но надо по ходу дополнительные телефоны покупать… Этот член сказал, что охотится на Никитоса, желает его прижать. Давай, говорит, объединим усилия.

— Ну… так-то нормальная маза, — кивнул Кукуша. — У него возможностей больше, если он чекист.

— Так-то оно так, но он, боюсь просто хочет взять то, что у нас есть и присвоить себе, понимаешь?

Кукуша кивнул.

— Ладно. Я узнаю, что там с телефонами и всё такое. Надо теперь шифроваться.

— Ну, да, — согласился Кукуша.

— А до этого времени прекращаем всю активность. Завтра после школы позвоню.

— Лады, — с облегчением, согласился он, поняв, что поездка в Черновку отменяется.

— Ты куда сейчас, домой? — спросил он.

— Да.

— Ну, айда, я тебя подкину.

— Хорошо.

Блин… ну почему всё так? Через одно место. Чего вы все ждали целых тридцать лет? Пока я нарисуюсь? Почему все в одно и то же время за задницу схватились?

* * *

Кукуша завёз меня домой, а сам рванул по своим делам. Я быстро заскочил в квартиру и бросил телефон.

— Серёжа, ты? — раздалось из ванной.

— Да, мам!

— Там еда на кухне.

Я влетел в комнату, засунул телефон между диванных подушек и подошёл к ванной.

— Мам, я пойду с ребятами встречусь на часок, — сказал я.

— Поешь.

— Мы в кафешку пойдём.

— Тем более. Перекуси дома, а там возьмёшь мелочёвку какую-нибудь. У тебя деньги ещё остались?

— Ага…

Не дожидаясь, когда она выйдет из ванной я быстро вышмыгнул за дверь и пошёл к театру. Раньше там всегда стояли такси. Но сейчас времена изменились. Тачку поймать на дороге? Хрен. Вызывай через приложение. Только тот, кому надо, сразу будет знать, где ты находишься. Я всё никак не мог понять, что такое цифровой концлагерь. А вот, пожалуйста. Располагайтесь.

Я дошёл до драмтеатра, перешёл через проспект и, стоя на остановке начал ловить попутку. Капец. Раньше поднимешь руку и практически сразу готово. Кто-нибудь да остановится. А теперь хрен. Я замаялся руку поднимать. Хоть бы кто…

Нет, один нашёлся-таки. Такой же олд, как и я сам. Остановилась жига. «Шестёрка». Видавшая виды, древняя, как моя жизнь.

— Нет, — замотал головой старикан водитель. — В Черновку не поеду — далеко.

— Деда, очень надо, — попробовал я найти подход.

— Нет, ищи другого дурака. Бензин дорогой, всё дорогое. Страховку, надо? Надо. За всё дерут. Скоро за воздух платить будем. А туда упрёшься, обратно порожняк гнать. Всё. Закрывай.

— Так я же не за сто рублей. Скажи сколько, а там договоримся.

— Даже договариваться не буду. Бесплатно не поеду.

— А за сколько поедешь?

— Да туда стоит не меньше тысячи, если всё посчитать!

Я достал тысячу и протянул ему.

— Сдурел что ли за такие деньжищи кататься? — удивился он. — Ну, и дела. Автобус же ходит!

— Поехали.

Всю дорогу он рассказывал, как сейчас всё дорого, и что деньги тянут на каждом шагу. За всё. И скоро заставят платить за воздух. Это он раз десять повторил. В общем, кое-как мы доехали. Я вышел за два квартала до Калякинского дома и пошёл дальше пёхом, проверяясь и оглядываясь.

На улице никого не было, так что хвост я не подцепил. Постоял, подождал, посмотрел и, наконец, проскользнул в калитку. Пробрался к крыльцу, открыл дверь и вошёл в дом.

Постоял немного, пытаясь унять волнение. Против природы не попрёшь — разволновался блин. Сердце застучало, зашумело. Я сделал несколько глубоких вздохов и прошёл в комнату. Здесь было всё так же, как и в прошлый раз. Прислушался. Заскреблись мыши. И на сердце тоже кто-то заскрёбся.

— Жизнь невозможно повернуть назад, — тихонько промычал я под нос. — И время ни на миг не остановишь…

Подошёл к часам и открыл стеклянную дверку. Осмотрел циферблат. Нужно было найти кнопку, запускающую механизм. Потрогал цифры. Гири валялись на полу, маятник был погнут. Мои предшественники обыскивали эти часы явно с пристрастием.

Я обошёл их кругом. Погладил кончиками пальцев. Пока ничего в глаза не бросалось. Вообще ничего. С задней стороны доска, прикрывавшая механизм, была выбита, и внутренняя камера была хорошо видна. Шестерни, пружинки и винтики были покрыты паутиной и пылью. Вполне очевидно, что никаких документов в механическом отсеке не было.

Ну… ладно. Ладно. Я несколько раз сжал и разжал кулаки. Итак… Итак… На фотографии в доме Розы стоял Эдик Калякин, а за ним находились вот эти самые часы. Стрелки показывали… десять часов, три минуты… Блин, зачем я пел? Теперь от Пугачихи житья не будет…

Старинные часы ещё идут,

Старинные часы, свидетели и судьи.

Когда ты в дом входил, они слагали гимны,

Звоня тебе во все колокола…

Я прикоснулся к минутной стрелке и чуть надавил. Стрелка поддалась и сдвинулась. Аккуратно, чтобы не сломать, я сделал полный оборот. Часовая тоже двигалась. Хорошо. Я сделал ещё один оборот. И ещё…

Стрелки двигались без сопротивления, и я выставил на часах десять ноль-ноль… Блин… Позицию десять, ноль три стрелки проходили дважды в сутки. Не мог же тайник открываться каждые двенадцать часов? Не мог. Должна быть кнопка. Ури, Ури, где у него кнопка⁈ Или рычажок. Или ещё какая приблуда. Где?

Руки от волнения стали влажными. Я ещё раз внимательно осмотрел часы и… И ничего не нашёл. Ладно. Если не откроются, я просто их расхреначу. Разобью, разломаю на щепки. Только сбегаю за топором…

— Ну, с Богом… — прошептал я и сдвинул минутную стрелку на три минутки.

Сердце молотило так, что я чуть не пропустил щелчок. Щелчок! Тихий, короткий, едва ощутимый. Просто «тц» и всё. Но щелчок был. Точно был… И?

И вдруг, вслед за первым, раздался ещё один щелчок и выпуклая накладка с числом двенадцать чуть-чуть шевельнулась. Просто дрогнула. Самую малость. А значит…. А значит там… был…

Я поднял руку и надавил на двенадцать часов. Надавил, и подчиняясь моим пальцам, единичка и двойка вжались в циферблат. И в тот же миг механизм цвакунул и… Охренеть. Циферблат отщёлкнулся, как дверка. Теряя терпение, я распахнул эту дверцу. За ней скрывалась плоская ниша, и эта ниша…

— Так, понадобится фонари! У всех фонари имеются?

Во дворе дома раздались уверенные громкие голоса. Сука! Ну, как так-то? А Пугачёва в моей голове никак не унималась:

Звоня тебе во все колокола…

4. Пули отольются в гири

За окном мелькнули тени, и я услышал, что людей было явно несколько, и они шагали и переговаривались, совершенно не скрываясь, чувствуя свою силу. Я начал перебирать в уме, кто это может быть.

По идее Чердынцев не должен был меня выследить. Ведь мой телефон остался дома… Если он только прицепил мне какой-нибудь маячок… Но как бы он это сделал? Не фокусник же он и не ловкач Акопян. Ловкость рук и никакого мошенства…

Я бы понял, если бы он прилепил что-то к машине, но Кукуша вместе со своей тачкой тоже остался дома. Был ещё вариант, что он тупо мог прицепить ко мне наружку. Правда, я даже не знаю, что это должна быть за наружка такая. За мной никто не шёл от дома к театру.

Ну ладно, допустим, я хреново проверился, не посмотрел. Но в машине я время от времени оборачивался. Никто конкретно за нами не ехал. Короче, если это не люди чекиста Чердынцева, то кто? Теоретически, это могли быть псы Никитоса, судя по тому, как уверенно они действовали безо всякого страха обнаружить себя. Значит, были уверены что деться мне с подводной лодки некуда.

Я резко захлопнул открывшуюся лицевую сторону циферблата, перекрутил стрелки. Число двенадцать на верхней отметке отщёлкнулось и заняло свою первоначальную позицию.

Пришельцы чувствовали себя свободно и вольготно, как у себя дома. Ходили и громко переговаривались. — Тут такие заросли, как это все вычищать-то будем? — воскликнул человек с резким и скрипучим голосом

— Ты че, прикалываешься? — ответил второй голос. — Они сами все и сделают. Мы что ли будем это все корчевать?

— А может, и не надо? может так лучше и оставить?

— Да это вообще по херам, главное что там внутри поди все прогнило!

Я покрутил головой, пытаясь найти решение. Аналогия с подводной лодкой была вполне уместной. На всякий случай я метнулся к дивану, туда за которым в прошлый раз шуршали мыши.

Аккуратно и мягко ступая, сделал ещё несколько шагов и оказался у окна. Окно это было с обратной стороны дома и в принципе можно было попытаться провернуть такой же финт, как вчера в доме Розы и уйти в пампасы. Заросли за окном были, как в джунглях. Да только рама присохла и… Блин… И… И ни хрена не открывалась!

Я наклонился к окну и… сердце чуть не взорвалось! Твою мать! Аж волосы шевельнулись. Нельзя ж так. Прямо перед окном возникла рожа здоровенного мужика, заросшего и крайне мерзкого. Он скорее был похож на бандоса, чем на мента или чекиста.

Должно быть, видок у меня тоже был тот ещё, типа как у обезумевшего привидения, потому что бандос, увидев меня в мутном и грязном окне, отшатнулся, шагнул назад, запнулся и завалился в травищу, которая здесь была выше человеческого роста.

Я помахал ему рукой, поприветствовал. Но он заревел, как потерпевший.

— Харитон! Харитон! Там бомжи в доме. Смотри, чтоб не ушли, перекрывай дверь!

Признаюсь, эти вопли меня озадачили. А в голове запел Владимир Семёнович про охоту на волков. Обложили меня, обложили, но остались ни с чем егеря. Хорошо бы… Да вот только куда ломиться-то?

На потолке отсутствовало несколько досок. Можно было попробовать забраться туда. Я даже схватил стул, чтобы подставить, и с него подскочить. Да только времени на это уже не осталось. В сенях затопали ноги. Громко затопали. Уверенно.

В комнату ворвались два крепких мордоворота. Я отбросил стул, схватил обломанный черенок лопаты и уставился на них.

— Опаньки! — весело и глумливо сказал один из них. — И что мы тут делаем? Бомжуем, сучара⁈ По чужим домикам лазаем, да?

— Гоп-стоп, — сказал второй, ухмыльнулся и сплюнул сквозь зубы на пол. — Мы подошли из-за угла. Ну и чё? Чё скажешь?

Я осмотрел их с ног до головы. Сомнений не оставалось, это были не менты и не чекисты, а какие-то бандюки.

— Что-то я не понял, — спокойно и твёрдо произнёс я, с трудом сдерживаясь, потому что сердце в груди школьника Краснова металось, как заяц.

— Фу ты ну ты, — заржал первый бандос. — Смотри-ка чё, ерепенится тут. Малой, кабзда тебе, кабзда.

В комнату вошли ещё двое, и теперь баланс складывался четыре к одному. Трое из чужаков были как на подбор, здоровые, как гренадёры лейб-гвардии. Против троих таких кинконгов у меня шансов было хрен да маленько. А вот четвёртый оказался щупленьким, чернявеньким и похожим на вьетнамца. Он-то и был главным.

— Слышь, Харитон, — заискивающим тоном обратился к нему чувак с глумливой рожей, тот, который, плевал на пол, — смотри, вот тебе и рабочая сила. Пусть он тут сразу и шуршит, чё?

Вьетнамец Харитон, мельком глянул на меня, не сказал ни слова, прошёл, посмотрел по углам, огляделся. Вёл он себя по-хозяйски, неторопливо. Смотрел внимательно.

— Ты что ли старший? — спросил я у него.

Он посмотрел на меня опять мельком и немного удивлённо. Но больше никакого внимания не проявил.

— Вы кто такие? — нахмурился я. — Чё вам здесь надо?

— Слышь, мля, а ты не охерел, сынуля? — резко окрысился тот, что плевал. — Кто мы такие? Наверное те, кто сейчас тебя тут отымеет во все дыры. Ты чё варежку-то разинул? Бомжара, в натуре!

— Вижу, что умом-то вы не блещете, — кивнул я, обуздывая, кипящую кровь и бешеное биение сердца.

— Чё ты сказал? — изменился в лице первый.

— А то, что если вы бомжа не в состоянии, отличить от обычного человека, это уже о многом говорит. Это раз. А то, что вломились в дом, являющийся частной собственностью, это два. Чё вы здесь делаете? На каких основаниях?

— Смотрите, какой шустрый, — заржал плевака. — Урист в натуре! Слышь, урист, я щас тебя тут урою, и ку-ку. Ты понял?

— Так, граждане, если не хотите проблем, вметайтесь отсюда. Я представитель собственника.

— Да ты чё, в натуре? Представитель? Ну давай, представляй.

Плевака засмеялся.

— И где твой собственник, гонщик-загонщик? Собственник давно в гробу лежит. Его черви съели. А эта территория по новому закону будет национализирована, как неухоженная.

— Ты что ли её национализировать будешь? — засмеялся я. — Чудо гороховое. Дом и участок принадлежит бабушке моей. Я здесь вырос, каждый гвоздь знаю, давайте, валите нахрен, пока ментов не вызвал.

— Харитон, — воскликнул Плевака, — я же пробивал. Соседи сказали, лет двадцать дом уже в таком виде.

— Обыщите его, — спокойно сказал Харитон и три его, цепных пса тут же набросились на меня. Скрутили, обшарили все карманы и сумку, которую я взял, чтобы положить в неё материалы Эдика Калякина.

— Сука, — сказала я вслух и покачал головой.

Вроде же, когда хочешь все делать хорошо, нужно делать самому. А когда делаешь сам, не достаёт помощников.

— У него ничего нет, только три штуки и вот это, — доложил Плевака и протянул, Харитону деньги и мои часы Касио.

Тот молча взял и положил их в карман.

— Телефон? — кивнул Харитон.

— Нет телефона. Я говорю, бомжара. Сумка пустая. Да ты посмотри на него. Куртку стопудово на помойке нашёл. Старьёвщик. Штаны вон зачуханские. Гонит, короче. Никакой он не внук, бомжара перекантоваться хотел. Так что, забираем тебя к себе, сынуля. Никто тебя не хватится. А если и хватится, то хер найдёт.

— Вы чё, чушканы, попутали? — засмеялся я, хотя было мне совсем не до смеху.

Потому что чувствовал я, что эти уроды были сами по себе. Не под блатными, не под ментами. Хотя, здесь могли быть варианты. В моё время менты таким отморозкам могли бы и крышу дать, а сейчас… Очень я сомневался.

Плевака, ничего не ответил на мой риторический вопрос, только снова сплюнул и засадил мне кулаком в солнышко. Я, конечно, дёрнулся в сторону, поставил блок, но этот бегемот мою защиту пробил, как нехрен делать. Я согнулся пополам и попытался задержать дыхание чтобы не радовать своими страданиями этих дебилов.

— Вы под кем ходите? — прохрипел я, переведя дух. — Севу Седого знаете? Агалара? Может, про Матвеича слыхали?

Я-то уж познакомился с информацией в сети о местных авторитетных блатарях. А Матвеича чисто от себя добавил.

— Значит так, — не глядя на меня, вынес вердикт Харитон. — Этого в автобус. Повезём с собой. Завтра с остальными здесь всё отпи****ит, раз каждый гвоздь знает. Тачило из гаража тоже завтра заберём. Договоритесь. Часы вот эти выносите сейчас. Их можно будет продать. Гири, маятник или чё это такое, все собрать. Стакан стопудово починит. Картинки со стены тоже забирай, проверь там посуду и вообще. Всё, что не сломано всё, что цело, загружайте. Дом нормальный. Будем работать.

Троица гренадёров слушала тихие речи своего повелителя со вниманием.

— Скажешь Рашиду, — кивнул он Пугливому, который испугался меня в окне, — что дня через три двадцать человек, здесь заселим по пять сотен с рыла в неделю будут платить.

— Там в гараже ещё двоих можно поселить, — заметил Скрипучий, тот что первым вошёл в дом. — Или даже четверых можно, и здесь забьём по максимуму, поставим шконки в два яруса, пускай живут.

Они переговаривались между собой, не обращая на меня никакого внимания. Обсудив подробности того, как устроят здесь гостиницу для таджиков, они наконец взялись за дело. Мне на руки натянули пластиковую стяжку и запихали во что-то наподобие буханки, только праворукую и невероятно древнюю. Потом перетянули и ноги.

Часы и тот скромный скарб, что нашёлся, они запихали в машину сами. Положили на пол рядом со мной. Харитон, естественно, только руководил, а гренадёры пахали. Они были страшно недовольны, что работают, а я лежу и ничего не делаю.

Но это было решение вьетнамца, который не хотел, чтобы я смылся. Хитрожопый урод. Естественно, я бы попытался свалить.

Наконец, всё было закончено. Они расселись, и мы поехали. Тот, что был за окном, уселся за руль. Рядом с ним устроился Харитон. А Плевака и чувак, вошедший в комнату первым, сели на лавку рядом со мной.

— Ну чё, представитель собственника покатаемся? — заржал Плевака и несильно ткнул меня носком ботинка.

— Зря вы ребятишки эту игру затеяли, — отчётливо сказал я. — Ох, как зря. Пожалеете ведь. Плакать будете. Прощенья просить. А я не уверен, что смогу простить.

Они посмеялись. Я тоже посмеялся. Но я, в отличие от них был уверен в своих словах.

Ехали мы больше часа. Я лежал на полу поэтому мог ориентироваться только по небу. А небо сегодня было серым и тревожным. И чувствовал я себя паршиво, и ситуация была хреновой, и выглядело всё погано. Наконец, похоже, мы прибыли. Экипаж оживился, а водитель вышел и вскоре заскрипели ворота. Значит, территория была огороженной. Понятно…

Пугливый вернулся за баранку и мы куда-то заехали. Харитон кивнул, и меня грубо вытащили из машины. Срезали пластиковые стяжки и поставили на ноги. Я огляделся.

Двор был обнесён бетонной стеной. В центре стояло запущенное, промышленное здание, грязное и закопчённое, похожее на котельную. Кроме котельной, было ещё несколько покосившихся построек и морских контейнеров. Что находилось за забором, видно не было.

Наш микроавтобус стоял у небольшого здания с железной дверью. Плевака подошёл и открыл дверь ключом. Я заметил, что связка ключей болталась у него на поясе. Он отстегнул её, открыл замок и пристегнул обратно. Дверь душераздирающе заскрипела на всю округу. Плевака похлопал меня по спине.

— Вот так сынуля, ещё спасибо скажешь. Условия, как в пятизвёздочном отеле. А то чё ты там один мыкался? Ни тепла, ни еды, ни людей. Ну, давай. Добро пожаловать домой.

Сказав это, он толкнул меня вперёд, и я оказался в тёмном зловонном помещении. Капец! Я даже рукавом нос закрыл. Пахло экскрементами и грязными людьми.

Свет в помещение попадал через маленькое окошко, было сумрачно. Когда глаза привыкли к мраку, я увидел настоящий бомжатник. На полу на грязном тряпье и на вонючих матрасах лежали люди, заросшие грязные и опустившиеся.

Их было всего трое. Я покрутился на месте, пытаясь разглядеть хоть какой-то уголок, куда можно было притулиться

— Постели все заняты, глядь! — просипел глухой голос.

Ко мне подошёл старый, заросший, похожий на Робинзона Крузо чувак.

— Не зыркай, — глухо сказал он. — Свободных мест нет.

Голос был такой, будто грудь ему забили ватой.

— Сейчас — добавил он, — рабы приедут с работ, и им лучше под руку не попадаться. Убьют.

— Ладно, отец, как скажешь, — нахмурился я.

Остальные жильцы не проявили к словам Робинзона никакого внимания.

— Ты что здесь, за старшего? — спросил я.

Он равнодушно посмотрел на меня тусклыми и безжизненными глазами и ничего не ответил. Одежда у него была изодрана, а волосы уже очень долго не видели ни мыла, ни ножниц.

— И как вы здесь живете? — поинтересовался я.

— А это не жизнь, — потряс он своими нечёсаными патлами. — Глядь! В аду жизни нет, в аду только страдания, только вой и скрежет зубов.

— О, образованный, — кивнул я, — уважаю. Как здесь-то оказался?

Он обречённо махнул рукой.

— Пару дней позубоскалишь, — бросил он, — а потом как все, приживёшься.

— Да ладно, батя, как все так и я. Какой разговор, никаких возражений. Ты меня только сориентируй мальца, чё тут у вас к чему и почему. А то меня сгребли ничего не сказали запихали все, блин.

— Глядь, жизни нет, но харч дают. А чё тебе ещё надо? Жрём каждый день. Вечером принесут, так что от голода не подохнешь. От сифилиса можешь, от палочки кишечной тоже можешь, от сепсиса легко, и от столбняка, и от бешенства, и от желтухи. А от голода ещё никто не сдох. Так что ты, чем скорее станешь, как все, тем больше шансов продержаться подольше.

— Так вы рабы значит? А чем занимаетесь? Где народ-то?

— Мы рабы, — пожал плечами Робинзон. — Кто строит, кто копает, но лямку все тянут. Работа всегда найдётся, особенно грязная. Слава труду, глядь! Слава труду…

— Так действительно что ли рабы? — снова спросил я.

А ты-то кто? — усмехнулся он. — Человек только родится, а уже раб. Рабом родился, рабом и сдох, даже если думал, что он хозяин, а все равно раб. Раб похотения, раб страстишек, раб гордыни… Короче, глядь, сам поди не дурак, смекнёшь.

Он закашлялся и кашлял долго и прерывисто, будто пёс лаял.

— Да, только, — продолжил он, откашлявшись, — долго здесь, мало кто протянет. Это дно жизни, а мы подонки. Там, на верху бабочки и мотыльки, свет и блеск. И никто не хочет верить, что на дне вот… Идут они мимо вонючих бомжей и рыла свои воротят. А потом, бах! А у меня тоже хата была, да Харитошка узкоглазый отжал, переписал, а меня вот. Трудоустроил и жильё подобрал.

Он хлопнул в ладоши и развёл руками, показывая удручающую картину скорби и прозябания. Снаружи послышались шаги, и Робинзон, как молодая козочка, отскочил от меня и уселся на тряпье.

Заскрипела дверь, и в каземат снова заглянул Плевака.

— Э, слышишь ты, представитель собственника, — ухмыльнулся он. — Иди сюда, урист, куртку снимай.

— Куртка моя, — пожал я плечами, глядя на болтающуюся на поясе связку ключей и просчитывая, как одолеть этого бугая.

— Я не понял! — вдруг изменился он в лице и голос его стал ледяным. — Здесь я хозяин, а вы все мои шавки, я решаю что вам делать. Эй, псы, ну-ка сюда!

В дверь вошли два крупных бомжа с резиновыми дубинками. Поэтому я пока решил не форсировать события. Но и затягивать было нельзя. Пока ко мне не привыкли, пока можно было воспользоваться эффектом неожиданности, шансов было значительно больше.

Но лучше было дождаться более подходящего момента. К тому же Харитон и остальные находились поблизости. Машина была видна во дворе.

— Ладно-ладно, бери, чё, — кивнул я. — Для хорошего человека не жалко.

— Сели все по местам! — рявкнул Плевака и протянул руку, забирая мою куртку.

Ладно, урод. Ладно. Куртку я верну. По-любому. И тебе это не понравится. Он ушёл, закрыл дверь и всё, наступила тишина. Робинзон Крузо интереса к беседе больше не проявлял. Я подошёл к окну. Из него почти ни хрена не было видно. Но то, что через некоторое время микроавтобус уехал, я заметил. Харитон и остальные. Из моих знакомцев остался только Плевака.

Примерно через два часа дежурства у окна я услышал скрип ворот и звук двигателя. Во двор заехала машина с будкой, на которой было написано «Свежее мясо». Из дверей этой будки вышли семеро зомбаков. Иронично, однако.

Наш барак получил ещё одну возможность, глотнуть свежего воздуха. Железная дверь открылась, и рабы потянулись к месту своего заключения. Выглядели они, мама не горюй. Молчаливые, угрюмые, злые, проходили они в свою обитель, не говоря ни слова. И сразу падали на тряпки.

— Э, слышь, малой, — глухо, позвал Робинзон, иди, сядь рядом, а то затопчут, глядь!

Я подошёл и опустился на корточки рядом с ним.

— Короче, — шепнул он, — щас харч притаранят. Ты, смотри, клювом не щёлкай, я тебя предупреждаю, хавки мало, поэтому тут как в стае, каждый сам за себя. А голодать не советую. Не пожрёшь, сдохнешь, сил не будет.

Через некоторое время началось оживление. Снова открылась дверь, и в барак зашли трое. Плевака и двое бомжей. Эти двое выглядели поприличнее, чем основной ударный контингент.

Они затащили котёл с едой и поставили на пол. Судя по запаху, жрать это даже и свиньи бы не все согласились. Но местные обитатели были уже на стрёме, как только котёл оказался посреди комнаты, они набросились на этот источник белков, жиров и углеводов.

Толкались, рычали, отпихивали друг друга. Рвали отвратительное на вид мясо. В общем зрелище было не для слабонервных. Вдруг здоровый бугай, конь-перекладина, тот который, похоже, держал здесь шишку, поднялся, схватил за шиворот Робинзона и отшвырнул к двери. Тот бедный отлетел и долбанулся головой. А вожак растолкал собратьев и вернулся к котлу.

Момент показался мне подходящим. Я подошёл поближе и со всей дури, как молотом, долбанул главаря кулаком по затылку. Основание кулака заныло от боли. От удара чувак не удержался и подался вперёд, опёрся о край котла, тот не выдержал веса, перевернулся, выплёскивая варево и на самого пахана, и на остальных рабов.

Я, естественно, отскочил в сторону и сделал вид, что занят своими безрадостными мыслями. Но Пахан разбираться и не стал. Он заревел как Кинг-конг, вскочил и начал тупо гасить тех, кто находился ближе к нему.

Бил кулаками, бил головой, головами друг об друга, и потасовка моментально стала всеобщей. Как говорится, бейся против всех. Каждый сам за себя. Поднялся дикий гвалт.

Нас выращивали дённо,

Мы гороховые зёрна.

Нас теперь собрали вместе,

Можно брать и можно есть нас…

Робинзон начал колотить по двери. Она загудела, как колокол, а через пару минут распахнулась. В неё влетели те же два бомжа, вооружённые резиновыми палками, и Плевака с бейсбольной битой. Бомжи врезались в гущу и начали без разбору отоваривать всех налево и направо. Да и что там разберёшь? Темно. Мерзко.

Кто сказал, что бесполезно

Биться головой об стену?

Хлоп — на лоб глаза полезли,

Лоб становится кременным…

В стороне от кучи-малы находились только Робинзон, Плевака, и я. Но мы наблюдали за тем, что происходило на ринге. А на ринге разогревалась такая драма, что никаким гладиаторам и не снилось.

— Глядь, — прохрипел Робинзон.

— Да гляжу я, гляжу, — криво усмехнулся я, посматривая в сторону двери, оставшейся в этот момент под охраной одного лишь Плеваки.

Один из надсмотрщиков вскрикнул и повалился, и Плевака мгновенно рванул вперёд. Глаза его вспыхнули праведным гневом, и он занёс руку с зажатой в ней бейсбольной битой. Кажется, подобные развлечения доставляли ему истинную радость, потому что он бросился вперёд и с азартом начал молотить своей битой налево и направо.

Я кивнул Робинзону и показал пальцем на поганое ведро, рядом с которым он стоял.

На лице его просияла зловещая плотоядная улыбка. Я сделал шаг в сторону толпы и встал за спиной у Плеваки.

Зерна отобьются в пули,

Пули отольются в гири.

Таким ударным инструментом

Мы пробьём все стены в мире…

Я вложил в свой кулак всю злость, всю силу, весь гнев, всю ярость, которая к этому моменту оставалась в подростковом теле Серёжи Краснова.

Обращайтесь, гири, в камни,

Камни, обращайтесь в стены…

И вот этот, ставший невероятно тяжёлым и мощным кулак, я обрушил на правую почку Плеваки. Тыдыщ! И тут же сорвал, болтающуюся на поясе связку ключей.

— Вот, глядь, — пропыхтел Робинзон, и в момент, когда из глаз Плеваки летели практически видимые искры, опрокинул вонючее поганое ведро ему на башку.

— Пёс-рыцарь, сука, — сказал я, и выскочил наружу. — Давай, Робинзон, где ты там?

Но он только помотал головой:

— Для меня среди живых места нет. Я уж здесь как-нибудь…

Он отошёл от двери и опустился на пол у стеночки. А я захлопнул дверь и дважды провернул ключ. Двор был пуст, за исключением грузовика с надписью «Свежее мясо».

То, что я никого не видел во дворе, ещё не говорило о том, что здесь действительно никого не было. Поэтому действовать надо было осторожно. Я рванул к машине быстро, как только мог. Как гепард. Вжик, и стоял уже у двери. Она оказалась открытой, да только ключа в машине не было. Ни под козырьком, ни в замке, ни под сиденьем, ни в бардачке. Нигде. А время тикало. Время шло и работало не на меня.

Из барака неслись вопли по двери колотили, как по рельсу. Зазвенело стекло, кто-то высадил окошко, и оттуда раздался истошный вопль. Это орал Плевака. Ну, что было делать?

Я рванул кожух и вытянул пучок проводов. Вообще, в экстремальных ситуациях тело человека способно творить настоящие чудеса, поднимать невероятные тяжести, проходить через огонь, не дышать под водой, рвать провода. И всё бы хорошо, да только времени на опыты с электричеством практически не оставалось.

Громко хлопнула дверь котельной, и по двору понёсся крупный, как йети, чувак. Он бежал к Плеваке, а значит, времени у меня оставалось очень и очень мало. В кино всё происходит просто и быстро, а в жизни всё немного труднее. Жизнь, вообще, штука непростая. Будешь много жить — скоро состаришься, короче…

Нужно было сообразить, что тут идёт от батареи, зажигания и стартёра. Казалось, что время тянется бесконечно медленно. А вот для того лося, что бежал через двор, время текло с обычной скоростью.

Сука, сука, сука! Так… спокойно. Нужно было успокоиться и действовать, как ни в чём не бывало.

Вжик… Вжик… Я соединил провода…

Бегун остановился и уставился на меня. Постоял. И вдруг сменил вектор. Развернулся и кинулся ко мне.

Вжик… Вжик… Эпическая сила!

Ему оставалось уже не больше десяти шагов, а у меня здесь дальше «вжик» ничего не шло.

Вжик… Вжик… Семь шагов…

Вжик… Вжик… Четыре шага…

Вжик… Вжик… И… Да!!!!!!! Сердце подпрыгнуло и чуть не разорвалось от радости! Да! Да!!! Мать вашу! Мотор взревел, я врубил дальний свет, полоснул по глазам бегуну и газанул. Машина дёрнулась, как ракета «Восток». Йети едва успел отскочить в сторону. Прыткий, сука. Прыткий! Я развернулся, сдал задом, прокрутился во дворе и рванул к воротам.

Йети видно не было. Ну и хер с ним. Я притопил акселератор и понёсся на ворота. И тут снова возник этот лось. Когда он успел я не знаю, но теперь у него было ружьё. Он стоял перед воротами и наставлял на меня свою аркебузу. Я пригнулся, и в тот же миг грохнул выстрел.

Нихера себе! Пуля по ходу медвежья. Дыра в стекле была с кулак! Я выжал газ до упора и… Бам!!! Заскрежетал металл, ворота грохнули, будто бомба взорвалась, распахнули свои железные крылья и отчаянный ездок с надписью «Свежее мясо» вылетел из сумрачного замка.

Ну, всё, твари! Надо было убить меня сразу. Теперь вам конец! Вам крышка! Кто сказал, око за око и зуб за зуб⁈ Хер там! За каждый зуб я буду вырывать челюсть! А за свою родную, тридцатилетнюю куртку, я сорву с вас шкуру с живых!

Как же я был зол! Всё что в течение дня мне пришлось сдерживать внутри и не подавать виду, теперь рвалось наружу. И я заорал, как бизон, как викинг, атакующий врага, как стадо слонов. Я вылетел на дорогу и свернул по знаку на город. Нихера себе они увезли меня. Аж на Якунинский разрез. Это было недалеко от города, но довольно далеко от Черновки.

Я пролетел мимо кладбища, где в эту минуту вполне мог копать могилы Круглый. Пронёсся по Нахаловке, затянутой угольным смогом из печных труб, вылетел на Кузнецкий и попёр в сторону центра.

Зерна отобьются в пули,

Пули отольются в гири.

Таким ударным инструментом

Мы пробьём все стены в мире…

Это точно! Это точно!

Блин! Или, как там говорил старина Робинзон, глядь! Глядь! Почему сейчас ночь! Мне нужен день! Мне нужно яркое солнце, чтобы заставить всю нечисть сгореть в его лучах.

Я доехал до центрального райисполкома и там во дворах у гаражей бросил свой мясовоз. На всякий случай вытер отпечатки, а потом попёр домой. Идти было минут десять, но я добежал за пять.

Мчал без куртки, в одной футболке, не замечая холода и, кажется, заморосившего к ночи дождя. Подлетел к подъезду, позвонил в домофон, чуть не сорвал дверь с петель, перескакивая через три ступени влетел на свой этаж и ворвался в квартиру.

— Серёжа! — воскликнула мама, но возможности вести разговоры сейчас не было.

Я молча отодвинул маму в сторону и, не разуваясь, забежал в комнату. Сбросил с дивана подушки и схватил мобилу. Нужно было звонить Романову. Был, конечно выбор. Романову или Чердынцеву. Я решил, что у Пети больше возможностей, накрыть этот бомжатник прямо сейчас, не дожидаясь, пока они, как тараканы расползутся по щелям.

— Серёжа! — снова позвала мама.

Позвала осторожно, впечатлившись, видимо, моим ярким возвращением.

— Серёж…

Вообще-то… это не был мамин голос, а сердце вдруг, застучало, забилось, заволновалось. Так, бляха, никакого здоровья не хватит. Я почувствовал тонкий аромат духов и… резко обернулся, и увидел девушку с лицом ангела. Это была Ангелина. Анжелика. Или, как там её…Та самая, с вечеринки.

Самое интересное, что я знал её. Хорошо знал. Неизвестно откуда, но…

— А я уж думала, не дождусь тебя, скромно улыбнулась она.

— Да? — глупо переспросил я.

— Да, — кивнула она. — Я ведь утром улетаю…

— Далеко? — прищурился я.

— Далеко, — вздохнула она. — Всё туда же…

— Ну… — пожал я плечами…

— Послушай… Я знаю, Серёж, ты не хочешь меня видеть… Но мне нужно просто всё объяснить…

— Да не нужно, — великодушно ответил я и махнул рукой.

— Нет, Серёжа, нужно. Это нужно мне, в первую очередь…

До меня опять дошёл тонкий аромат, и от него защемило сердце…

5. Камушек в груди

А можно сделать как-то так, чтобы сердце не щемило, тем более, не понятно почему? Чтобы, как в песне про гранитный камушек. Мне вот сейчас только этой хрени не хватало, честное слово. Милой и приятной девушке почему-то очень нужно что-то мне объяснить.

Ей надо, а у меня в груди непорядок. Хочет она, а корёжит меня? Ну что это такое? А это, дорогой мой Серёжа Краснов, закон жизни. Вот вырастешь, поймёшь. Как говорится, вам смешно, а мне жениться.

— Хорошо, — вздохнул я. — Раз ты считаешь, что нам нужно немного поворошить старое, давай поворошим, только немного совсем, хорошо?

Я посмотрел на неё в упор. И зачем только вспомнил я эту прилипчивую песню?

В этот вечер снова ждёт тебя другой,

Это он украл любовь у нас с тобой.

Не ходи к нему на встречу, не ходи,

У него гранитный камушек в груди.

Энджел. Вдруг всплыло само собой. Так я её и называл. Энджел. Вот же балбес. Ничего тупее придумать не мог?

— Только мне нужно сделать звонок, ты не против? — добавил я.

— Звонок? — растерянно захлопала она глазами.

Звонок, милая, звонок. У тебя тут сердечные переживания, а там люди. Опустившиеся, озверевшие, оскотинившиеся, но люди. Из плоти и крови. И куда там их сейчас спешно будут перевозить неизвестно. А то и просто покрошат и дело к стороне.

Ангелина смотрела на меня, как беззащитный ребёнок, у которого отняли конфету. Как всегда, когда спешишь пальцы тыкают не туда, куда надо! Блииин!

— Сейчас, милая. Одну минуточку. Ты погоди… А потом я тебя выслушаю… Пётр Алексеевич, я прошу прощения, если разбудил. Но дело очень срочное! Прямо невероятно срочное! И…

— Краснов, ты с ума сошёл⁈ — сонным голосом прервал меня он. — В воскресенье? Да мне знаешь во сколько вставать?

— Сейчас, — кивнул я барышне и выскочил из комнаты.

Пронёсся мимо мамы и влетел в ванную. Афишировать свои связи с ментами в мои планы не входило. Вчера она с Мэтом на вечеринке обжималась, а сегодня пришла мне сладкие песенки петь. Нет уж. Умерла, так умерла!

— Пётр Алексеевич, можете какой-нибудь спецназ организовать, нацгвардию или что там у вас теперь? Хрен разберёшь. Короче я знаю, где содержат похищенных людей и принуждают их к рабскому труду. Как в Узбекистане во времена хлопкового дела, только ещё хуже.

— Чё ты несёшь, Краснов?

— Я совершенно уверен в своих словах. Меня самого похитили и посадили под замок, как бы дико это ни звучало. Я не упоротый, не угашенный, не раскумаренный. Я смог сбежать. Угнал у рабовладельцев машину и приехал в город. Они базируются на Якунинке. Там котельная или ТЭЦ, хер знает. Короче! Брать надо немедленно! Уйдут!

— Прям немедленно⁈ — переспросил он. — Ну ладно, понял тебя. Сейчас нажму кнопку и пошлю туда рой беспилотников, чтоб они на мерзавцев сети накинули. Так ты себе это представляешь? Я что, начальник облУВД? Звони, блин, Щеглову. Телефончик дать?

— Да я понимаю, Пётрлексеич. Но у вас же есть дружбаны, нормальные ребята, которые не за жопы свои, а за дело.

— Вот ты сволочь, Серёжа. Не за жопы тебе! Нашёл же, что сказать! Иди ты в пень, Краснов!

— Так что?

— А что ты новому знакомому не позвонил?

— Кому? Который на букву «Ч»? Да как бы не его дело-то…

— У меня такие планы были на эту ночь… — с горечью произнёс Романов. — Думал, в кои-то веки хоть посплю немножко. Хер! Нарисовался! Ладно, жди. Будь на связи. Я перезвоню.

Он отключился и тут же в дверь постучала мама.

— Серёжа, ну ты что творишь! Анжелочке же уходить надо.

— Иду-иду…

Я вышел, глядя в экран телефона. Заметил пропущенные от Кукуши и решил сразу позвонить. Но… сука! Ему по мобиле звонить не стоило. Если телефон нафарширован, значит говорить с Кукушей нельзя.

— Сейчас, ещё секундочку, — кивнул я. — Одну маленькую секундочку.

Подошёл к городскому телефону и набрал его номер. Кукуша снял трубку, но ничего не говорил, выжидал.

— Кукуша! Не спишь?

— Это ты что ли? —воскликнул он. — Ты живой? Блин. У меня прям сердце не на месте было. Чё за номер?

— Домашний. Слушай, тут возник замес неожиданный. Короче, вьетнамец Харитон. Знаешь такого? Он упоминал некоего Стакана, который всё может починить и продать. Скупка, продажа, работорговля.

Я прямо услышал, как у Кукуши заскрипели извилины.

— Про вьетнамца краем уха только, — сказал он. — Не из блатных. Так, вольный беспредельщик. А вот Стакана я знаю, конечно. Стакана хорошо знаю.

— Поехали! Прямо сейчас. К Стакану.

Он помолчал секунду, пытаясь сообразить, но врубился быстро.

— Я понял тебя, — сухим, деловым тоном, резко подобравшись, ответил он. — Через пятнадцать минут буду.

— Красава, — ответил я. — Машинка Розкина у тебя дома?

— Заныкал, но недалеко здесь. Ещё пять минут надо.

— Возьми для меня. И шептало тоже.

Он снова на секунду замер, а потом тихонько крякнул и ответил:

— Я понял, шеф… Через двадцать минут буду.

Я повесил трубку и посмотрел на маму с Анжелой. Они стояли с широко открытыми глазами и открытыми ртами.

— Да… — пожал я плечами, — У нас же сегодня игра идёт. Эта… ну… типа Зарницы.

— Квест что ли? — спросила мама.

— Да. Он самый.

— Погоди… Военно-патриотический?

— Ну, конечно, — подтвердил я. — Шпиона вражьего сейчас колоть будем.

— Так его же отменили… Родители были против, вот его и того…

— Ну… — пожал я плечами. — Отменили, да… В официальном порядке отменили, но оставили, так сказать, факультативно. Для желающих. Я подумал, директриса же меня со свету сжить хочет. Значит, надо себя проявлять не только в учёбе. Такие дела.

— Так ночь уже.

— А нам немножко осталось. Только пакет с документами забрать.

Ангелина смотрела на меня, как заколдованная. Вернее, это я был, как заколдованный. Потому что при её виде меня ломало и крутило. По Высоцкому, буквально. Он то плакал, то смеялся, то щетинился, как ёж…

— Заходи, Энджел, — подмигнул я и открыл дверь в гостиную. — Мам, мы быстро переговорим, и я побегу. Ты бы не могла мне бутер сделать с собой?

— Бутер? — подняла брови мама.

— Ну, да, бутерброд. Или три…

— Да, я уже поняла, — покачала она головой и пошла на кухню.

— Я боюсь, — виновато улыбнулась Ангелина, — слишком быстро не получится.

Мы вошли в комнату. Она тихонько прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Неяркий, жёлтый светильник на стене отбрасывал косые лучи на её лицо, на её фигуру, на светлую блузку, расстёгнутую чуть больше, чем надо, на чуть более короткую, чем надо юбку, на стройные ноги, на нос, на губы, на глаза… В груди стало горячо и я сглотнул.

Она снова улыбнулась, чуть более нежно, чуть более растеряно, чуть более виновато и чуть более соблазнительно, чем надо. Она мне точно нравилась, и нравилась давно и отчаянно. Только раньше я об этом не знал, а сейчас вот тело заставило приоткрыться двери Красновского архива.

Ну ещё бы… Какие двери устояли бы, если здесь повышенное сердцебиение, пульс и сладкое подростковое отчаянье. Я перевёл дух. Ангелина не была красоткой в привычном смысле. Её красота была неброской, элегантной и тонкой. И аромат, исходящий от неё, тоже был тонким. Тонким и волнующим. И девичий стан был тонким. И та ниточка, на которой повисли наши отношения. Тоже была тонкой.

— Я пыталась, — вздохнула она. — Я хотела поговорить, всё объяснить… Но не смогла. Сначала ты не хотел слушать, а потом всё понеслось под откос. Это было так дико, так нелепо и так… я не знаю… необоснованно…

«Необоснованно» хорошее слово. Ёмкое. Его легко можно услышать в разговоре на повышенных тонах у пары, прожившей хрен знает сколько лет вместе… Хм… Необоснованно… И что же такого необоснованного случилось?

— Я даже поверить не могла. Ты понимаешь? Позавчера только мы с тобой говорили…

— Как ни в чём не бывало говорили? — прищурился я, и она смутилась.

Мы стояли прямо друг напротив друга. В полутёмной комнате, с этим глухим будоражащим светом, запахом и…

— Серёжа, ну а что такого случилось-то? Мы же сразу с тобой понимали, что когда-то это произойдёт. Ну, произошло на год раньше, чем мы планировали. Но это же родители решили, я же не могла им сказать, мол, нет я не поеду в вашу Москву. Вы езжайте, а я тут останусь? Так что ли? Что я должна была сделать?

— Не знаю, Анжел, — пожал я плечами. — Сама скажи.

— Слушай, но два года можно было как-то перетерпеть…

— Сто про, — кивнул я. — Хотя это, как болевой порог, знаешь, индивидуальная штука. У всех разный. Но его можно тренировать.

— Серёжа, — вздохнула она. — Я ведь не для того… Ну зачем нам снова те разговоры прокручивать? Уже времени много прошло. Я хочу сказать… что это не я твои сообщения… Я клянусь всем на свете, всем самым дорогим для меня… Я ни кому их не рассылала. Ни фоточки, ни сообщения. Ну… что сделать, чтобы ты поверил?

Фигасе… Все мои сообщения, фоточки и что-то ещё? Бляха, у меня аж живот подвело. Кажется, часть Серёги Краснова оставалась в его теле. И неслабая часть, надо сказать…

— Да я верю-верю, — кивнул я. — А кто?

— Что? — не поняла она.

— Кто разослал все мои сообщения, если не ты?

— Я не знаю, — испуганно сказала она.

— А кто имел доступ к телефону?

— Серёж извини, но ты сейчас, как следователь ведёшь себя. Я не знаю, кто это сделал. В этом и состоит проблема. А ты всё это время, считай полтора года уже, не хочешь слышать моих слов. Я понимаю, ты обижен…

— Э, нет, — усмехнулся я. — Какие обиды. Это вообще не про меня. Ты разве не знаешь?

— Ну, а почему ты тогда не можешь дать мне шанс? Ведь мои чувства к тебе не изменились. Сейчас бы ты учился в одиннадцатом, а на следующий год переехал бы в Москву, поступил в университет. Учился бы вместе со мной. Родители обещали помочь. Если что, можно было бы на платное поступить.

— Ого, — покачал я головой и вздохнул. — Но я пока ещё не в одиннадцатом классе, Энджел.

— Ну, и ладно, — с жаром ответила она. — Ничего. Вернёмся на исходную. Подождём два года, начиная от этого момента. Когда приедешь, я буду на третьем курсе. И что такого? Но давай уже оставим весь этот…

Она запнулась и не смогла подобрать слово.

— Идиотизм, — подсказал я.

Она улыбнулась и кивнула. А я… а я вдруг захотел хотя бы на секундочку стать простым школьником, забыть свои проблемы, принесённые из старых и уже никому не интересных времён, и вот с этой красивой, умной и доброй девочкой пойти в новую прекрасную жизнь.

— Ладно, — сказал я. — Твою мысль я понял и не возражаю. Зачем жить прошлым? Надо двигаться вперёд. Правильно?

— Да, — кивнула она. — Только… мне кажется… Ты такой отстранённый…

— Серьёзно? — удивился я и, не успев остановить себя, подался вперёд, наклонился и поцеловал Ангелину в улыбающиеся губы.

А она… испугалась. Вжалась в дверь и вообще, превратилась в комок. Не увернулась не оттолкнула меня, а просто испугалась. Я, разумеется, не стал продолжать и тут же отступил. Возможно, от меня пахло казематами, в которых пришлось провести несколько часов, а возможно…

Не ходи к ней целоваться, не ходи,

У неё гранитный камушек в груди…

Зазвонил телефон. Я кивнул Анжеле и взял мобильник в руку. Это был Романов. Я потянул за зелёную светящуюся кнопку. Но в этот же самый момент пришло сообщение от Насти Глотовой. И, не знаю как, я в этих смартфонах пока ещё не профессор, в общем каким-то образом вместо ответа Пете я нажал на её сообщение.

И на экране вдруг появилась сама Настя. Она постриглась и покрасила волосы в светло-зелёный цвет. Это был видосик, снятый, судя по всему у неё дома. Она стояла на большой кровати, как на сцене, а в руке держала микрофон. Заиграла музыка, и я сразу её узнал. Как говорится, я угадаю эту мелодию с трёх нот.

Я пытался уйти от любви

Я брал острую бритву и правил себя…

Блин! А я пытался закрыть это видео! Но оно никак не желало сворачиваться и уходить с экрана. Настя в коротеньких шортах и майке, едва прикрывавшей её выпуклости, изображала собственно пение. Открывала рот под слова Бутусова и делала различные жесты, полные драматизма и глубоких чувств.

— Глядь! — повторил я подцепленное в бомжатнике словечко. — Зависло!

— Дай я попробую, — протянула руку Ангелина и выхватила мой телефон.

Я хочу быть с тобой

Я хочу быть с тобой

Я так хочу быть с тобой

Я хочу быть с тобой

И я буду с тобой…

Глотова, конечно, отрывалась. На последних словах она многообещающе тыкала в меня пальцем, будто говорила, мол, никуда ты не денешься, я буду с тобой.

— Да пофиг, — я махнул рукой и кинулся к городскому.

Набрал Романова и сразу крикнул:

— Это Краснов, я с городского.

— А чё с мобилой?

— Да завис, гад. Сейчас перезагружу.

— Ясно. Ну, короче, я твоим вопросом позанимался. Поднял народ. Выслушал сто раз, кто я и что со мной сделают, понимаешь, да? Смотри, если там будет какая-нибудь подстава, я тебе лично голову отверну. Понял?

— Да, Пётр Алексеевич. Я понял. Выезжаю.

— Куда, нахрен!

— Нет, а как? Я ж там был. Покажу всё.

— Не надо ничего показывать!

— Там вещи мои, мне их забрать надо по-тихому.

— Чего? Какие ещё вещи?

— Куртка кожаная, одна штука. Дорога мне, как память о родителе. И ещё там одна штуковина. Фамильная реликвия.

— Короче, не долби мне мозги, понял? Сиди дома, жди звонка.

— Да я еду-еду уже. Как раз и проконтролирую заодно.

Сука-сука-сука-сука… Если мы сейчас попрём туда, значит стволы с собой лучше не иметь. Поскольку можно нарваться на досмотр и будет тогда такой кипеш, что ни в сказке сказать, ни пером описать!

— Надо телефон выключить! — покачала головой Анжела. — Крутой косплей, кстати. Это Настя что ли Глотова?

Я взял у неё из рук телефон и отвернулся. Настя там наяривала, с плясками и двусмысленными, почти эротическими движениями и жестами. Кое-как я вырубил мобильник и подбежал к окну. У подъезда стояла тачка Кукуши. Видать не мог мне дозвониться. Я снова потыкал кнопки городского телефона.

— Приехал?

— Да! А ты где?

— Сейчас! Телефон завис. Бегу. Мам, бутерброды!

— Держи! — воскликнула она. — Мастер квеста. Юля мне почему-то ничего не сказала про ваши казаки-разбойники.

Я схватил спортивную куртку, бутерброды, сунул телефон в карман и открыл дверь.

— Я тоже пойду, — кивнула Анжела и снова улыбнулась своей фирменной чистой и непорочной улыбкой.

— А как же ты будешь добираться? — взволновалась мама.

— Да вы что, Тамара Алексеевна, — усмехнулась Энджел. — Меня же машина возит. Она за мной в режиме семь на двадцать четыре закреплена.

Я открыл дверь и… Блин, почему всё всегда происходит одновременно? Открыл дверь и буквально натолкнулся на Настю.

— А ты куда? — удивилась она. — На ночь глядя.

— На этот, как его…

— Квест, подсказала, Анжела и тоже вышла из квартиры.

— Да, на него.

— Привет, — изменилась в лице Настя, и по тому, как сурово произнесла она этот привет, я понял, что встреча эта была ей максимально неприятна.

— Классный косплей, — улыбнулась Ангелина. — Огонь. У Сергея даже телефон завис. Я думаю расплавился от жара.

Глотова, поджала губы, прищурилась и ничего не сказала.

— Ладно, — кивнул я Анжеле. — Я побежал. Ты завтра утром улетаешь?

— Да, — подтвердила она.

— Ну всё. Хорошей дороги. Настя, завтра созвонимся. Я утром в школу не пойду.

Настя молча повернулась и пошла вверх по лестнице.

— Классный цвет, кстати, — крикнул я ей в спину и, перескакивая через несколько ступеней полетел вниз.

Девушки прекрасные существа, кто бы спорил, но иногда… Я вылетел из подъезда и заскочил в тачку к Кукуше.

— Поехали, мой друг. Жил ты спокойно и размеренно, спокойно спал по ночам и питался по режиму. Пока не встретил меня. Держи компенсацию. Один бутер тебе, и два мне.

Он заржал.

— Излагай, племяш.

— Поехали, только пока не к стакану. Я вот только думаю, что с арсеналом делать. По идее шмонать нас не должны. Но, в кругу ментов сам знаешь, челюсти лучше держать крепко сжатыми.

— У меня тайник в тачке. Надо её по винтикам разобрать, чтобы найти. Так что всё путём. Давай, рассказывай уже.

— Тогда погнали в Якунино.

Я быстро в общих словах обрисовал ситуацию.

— Менты будут там через пятьдесят минут, — прикинул я. — Мы примерно через полчаса. Нам надо забрать часы и куртку.

— Чё⁈ — возбудился Кукуша.

— Вот именно! — подтвердил я. — Куртку Бешеного отжали! У меня, кстати, тут неподалёку грузовик стоит. Может, взять? Вдруг пригодится?

— Ну его нахер, племяш, грузовик твой. Телепаться будем пока туда, пока сюда. Время потеряем. Погнали так. За двадцать минут долетим. Обещаю. Нам надо до ментов приехать. Они все вещдоки себе заграбастают. Если куртку ещё туда-сюда, то часы хер ты докажешь, что они твои, сечёшь? Я не знаю, нахрен они тебе нужны, но лучше их забрать до приезда ментов. А чушканов твоих мусора сами вывезут. По-любасу. Давай, рассказывай всё в деталях. Кто, чё, почём.

— Хорошо.

* * *

Когда мы подъехали к котельной, Кукуша уже знал всё. И эти знания его не радовали. Большие знания, как известно — большие печали. Его конкретно колбасило. Я даже боялся, что он оторвёт свою баранку, к херам.

— А ты там ничё не трогал? — тем не менее уточнил он. — Ну… просто там же зараза всякая… Как бэ…

— Ну, ты артист, — засмеялся я. — Человек, можно сказать, практически с того света вернулся, а ты волнуешься, не законтачился ли.

— Да, ну, чё ты гонишь, племяш… — растерялся он. — Я же чисто ради…

— Не кипишуй, я вообще ни к чему не прикасался, сидел только на корточках, рук не жал. По чайнику одному влепил и всё.

— Да ладно-ладно, я ж не к тому, — замотал он головой. — Короче… вот ворота. Скоро нагрянут, имей в виду, надо в темпе.

Ворота были выгнуты, помяты, но притворены.

— Ворота, я думаю открыты, — прищурился я. — Видишь, как я их отрихтовал?

— Так… — нахмурился Кукуша, и я понял, почему.

— Давай-давай, проезжай, не останавливайся, — кивнул я.

Сзади резанули лучи фар. Подъезжала машина. Кукуша поехал дальше, типа мы просто мимо проезжали, а я обернулся назад и смотрел что там происходит. Машина заехала на территорию. Белый грузовой фургон без окон.

— Тормози, — скомандовал я. — Заехали. Похоже, готовят эвакуацию.

Кукуша тормознул.

— У них есть оружие, — дал я вводную. — Минимально ружьё. Возможно что-то ещё.

— Или они его скинули, — заметил Кукуша. — Не идиоты же они, понимают, что ты к мусорам полетел. А если менты накроют с оружием, это будет совсем другое дело.

— Думаю, — покачал я головой, — бомжей им нахер не надо перевозить. Те ничего не знают, рассказать ничего не смогут. Ни кто их хозяева, ни где объекты находятся. Лишний гемор не нужен.

— Да хер знает, — пожал он плечами. — Объекты могут вычислить. Я бы на месте этих уродов, бомжей перевёз. Меньше проблем. Нет рабов, нет дела.

— А я думаю, они что-то другое хотят вывезти.

— Ну, уж не напольные часы, наверное, — качнул головой Кукуша. — Нахера они вообще тебе нужны?

— Нужны, — прищурившись, ответил я. — Очень нужны.

— Ну, пошли тогда, — горел от нетерпения Кукуша. — Надо раньше мусоров до них добраться.

— Уговорил.

Кукуша вышел из машины, открыл багажник, пошуровал там, стукнул, дрюкнул и вернулся с плоским деревянным ящиком.

— Держи, — протянул он мне «Беретту» и глушитель Розы Каримовны. — Если не успеем до ментов свалить, скажем, пушки у этих отобрали. Хер с ними. Новые купим. У меня есть кент. Не парься, племяш.

Он выключил фары, развернулся и медленно подъехал к воротам. Видно было, что внутри царила спешка. Створки никто даже прикрыть не потрудился. Мы въехали во двор. Там горели два прожектора, освещая середину. Белый фургон стоял рядом с контейнером чуть дальше от каземата.

От контейнера к вэну, как мураши, бегали бомжи, перетаскивая ящики. Ящики были громоздкими и большими, так что таскать их нужно было вдвоём. Руководил этим делом Плевака, а ещё один бомж подгонял своих собратьев и хлестал их кнутом.

— Сска… — процедил сквозь зубы Кукуша. — Угнетатели, в натуре… Плантаторы.

— Тут минимально ещё один должен быть, — напомнил я. — Который в меня стрелял.

— Да помню я, помню. С ружьём. Пошли, за куртку спросим.

— А вот и он, — прошептал я и полез на заднее сиденье.

— Где?

В груди зажгло. И сердце, хлебнув очередную дозу адреналина, заработало быстрее.

— В зеркало посмотри, от ворот идёт. С твоей стороны. Отвлеки его.

— А?

— Сейчас подойдёт, а ты спроси, где Харитон. Скажи привёз ему, что тот просил. Полностью стекло сразу не опускай. Только когда до дела дойдёт.

Я взял с сиденья Кукушину биту и передал ему.

— Быстро из машины! — раздался голос снаружи. — Я считаю до трёх, а потом начинаю херачить на поражение!

Под ложечкой заныло… А сердце… Оно было совсем не гранитным. А жаль…

— Нихера себе амбал, — прошептал Кукуша и, опустив стекло наполовину, громко добавил. — Слышь, братан, я к Харитону. Привёз ему тут, как договаривались…

6. От скуки мы точно не помрем

На радио «Шансон» тихонько пел Розенбаум. Про Семена, про ребро и про предательство воровских идеалов. Задавал своим мотивчиком настроение. А в открытое окно шёл холодный воздух. Пахло осенью, опасностью и прошлым. Я будто и не улетал никуда, не перемещался на целых тридцать лет.

Мир шагнул вперёд, бандитов давно прижали к ногтю, а я всё плыл и плыл по одной и той же волне. По одной, сука, и той же… А может… это моя, как она называется… миссия? Точно! Да это моя миссия! Вот в чём был смысл. Оставаться вечным Жегловым, крепким орешком и Грязным Гарри. Ну, да, польстил, конечно, сам себе, но нужно же было себя приободрить? Нужно. Чай не из железа сделан…

Я наклонился к окну и посмотрел на громилу. Он меня видеть через чёрные Кукушины стёкла не мог. А я его видел.

— Чё ты гонишь⁈ — кипятился он, но наставлять прямо на Кукушу ствол своей берданки не решался, полагая, должно быть, что и так держит ситуацию под контролем.

Да и действительно, дёрнись Кукуша, он тут же вышиб бы ему мозги. Чуть сдвинул ствол и нажал на спуск

— Ты кто такой, вообще⁈ — зло спросил он.

— Ты прикалываешься что ли? — словив кураж, импровизировал Кукуша. — Кто я такой? Я Гоча Психопат. Слыхал?

— Нет!

— Да мне на это ровно, в натуре. Просто позови Харю.

— Кого⁈

— Харитошку! Кого ещё? Где он, я тебя спрашиваю. Ты смотри, дурой своей не тычь. У меня с ним типа бизнес, понимаешь, бро?

Я переместился к дальней двери, вытер ладонь о штанину и сжал рукоять «Беретты».

— Сейчас я выйду, — тихонько сказал я, — он отвлечётся, а ты разбей ему шары битой.

— Как на бильярде, — ухмыльнувшись сказал Кукуша. — Но без кия.

— На каком бильярде⁈ — заволновался йети.

Я чувствовал азарт охотника, тревогу, лёгкую нервозность и электрические вибрации, от которых волосы то топорщились, то опускались. Разве только ноздри не трепетали, как у льва. И ещё я чувствовал просто бешеное нетерпение и практически не мог его сдерживать. Я знал, что не успокоюсь, пока не верну то, что принадлежало мне.

— Поехали! — бросил я и резко открыл дверь. — Послушайте, уважаемый. Мы договорились с вашим начальником о встрече. Может быть, стоит ему позвонить?

Он меня узнать не должен был, потому что толком и не видел. И не узнал. И явно растерялся, не ожидая, что у Кукуши в тачке окажется ещё кто-то. Громила дёрнулся, переводя ствол и всё внимание на меня.

— Слышь, полтора Ивана, — окликнул его Кукуша но вместо того, чтобы нанести точечный удар кием, пока тот отвлёкся, продолжил импровизацию.

Он с силой распахнул свою дверь и одновременно ударил по газам. Бэха, взревев, рванула с места и сшибла йети дверью, протащив пару метров по сухой траве. Я рванул следом, отбросил ногой потерянную им аркебузу и той же ногой зарядил ему по зубам. С размаху, как по футбольному мячу. С такой силой, как если бы от моего удара зависела судьба чемпионата мира.

Голова гиганта откинулась, и в свете фар я увидел брызги, веером вылетевшие из его пасти. Импровизация удалась. В себя он придёт не скоро. И главное, хрен что вспомнит. Проверено.

— Ходу! — скомандовал я.

В одно мгновенье картина у фургона изменилась. Стройная, как у муравьёв, цепочка рабов вмиг смешалась. От неё отделилась фигура главного надсмотрщика, и рабочий процесс тут же нарушился.

— За ним! — крикнул я Кукуше и показал на Плеваку, который увидел нас и подорвался.

Я махнул, чтобы не ждал, и Кукуша, не выходя из машины, рванул в сторону летящего, как сайгак, похитителя моей куртки. Я тоже помчался в ту сторону. Но «бэха», естественно, оказалась быстрее меня.

Кажется, в Кукуше зажёгся инстинкт охотника. Он обогнал этого чемпиона по бегу, резко затормозил прямо перед ним, выскочил из тачки и без слов, вразумлений и прочей ненужной лирики впечатал свой внушительный кулак в нос Плеваке.

Тот, как манекен, не прошедший краш-тест, переломился и полетел кувырком, замерев в неестественной позе. Но тут же зашевелился, заскулил, закопошился и попытался приподняться.

— Где⁈ — зарычал Кукуша, склонившись над ним. — Где⁈

— Мужик… мужик… я тебя не знаю… — затряс головой поверженный монстр, моментально став покладистым и практически ручным.

— Где куртка, тварь⁈

— А? — не мог сообразить он, в чём дело. — Какая? Ты кто? Мужик, ты…

— Ты, кого мужиком назвал⁈ — прорычал Кукуша и его кулак, украшенный знаками воровской доблести, указал на допущенную Плевакой ошибку.

Плевака тонко завыл, схватился за рожу, а Кукуша начал долбить его могучими и жёсткими пинками.

— Где куртка? — спросил я, склоняясь над сломленным рабовладельцем, когда Кукуша устал, запыхался и начал утирать своё взмокшее лицо.

Увидев меня в свете фар, Плевака обомлел.

— Я… я… я… — заблеял он.

— Головка патефонная, — закончил его мысль Кукуша.

— Ошибся ты, мудила, — покачал я головой. — Бабки, часы и куртку. А, ещё наручные часы. Быстро.

— Я не знаю, — замотал он головой.

Тогда я поднял руку и выстрелил в землю рядом с его головой. На стволе был глушак, так что эффект получился не слишком грандиозным, но от сдержанного лязга, запаха пороха и дрогнувшей от удара пули земли, Плеваке стало действительно страшно.

Я навёл ствол ему в междуножье и он засучил, задёргал ногами, попытался подняться и тут же получил от Кукуши новую оплеуху.

— Быстро, гнида, если не хочешь, чтобы следующая моя куртка была сшита из твоей шкуры, — процедил я и нацелил ствол ему в лоб.

— Куртка, я понял! Куртка… здесь… Она в котельной…

— Часы! Напольные! Старые часы, которые ты из моего дома взял!

— Их Харитон увёз!!!

— Где Харитон⁈ — заорал Кукуша так, что стены задрожали. — Где⁈

— К Стакану увёз!

— Где сам Харитон? — спросил я.

— Я не знаю…

— Веди! — зарычал Кукуша и рывком поставил Плеваку на земелю. — Живо!

Ноги у него подкашивались, но отказать Кукуше он не смел.

— Туда… — чуть слышно сказал он и махнул рукой в сторону здания.

— Живей! — приказал я. — Бегом, тварь!

Мы прошли в котельную. В кочегарке пыхтели два бомжа и больше никого не было. Мы пошли было дальше, но я вдруг остановился. Ботинки. Вернулся назад и точно, из-за печки торчали ноги. Я прошёл мимо не обращающих на меня внимания кочегаров и уставился на тело.

Там лежал человек. Мёртвый человек. Я стиснул зубы. Буквально заскрипел зубами.

— Чего там? — Крикнул Кукуша, вернувшись ко мне.

Одной рукой он держал Плеваку, а во второй сжимал пистолет. Я не ответил. К горлу подкатил комок. На полу, как мусор, приготовленный к сжиганию, лежал Робинзон. На нём от побоев живого места не было. Сердце моё запеклось от жалости, от гнева, от несправедливости этой жизни.

Я поднял глаза на Плеваку. И он понял. Такие моменты всегда чувствуются. Мой вид не предвещал ничего хорошего, потому что он задрожал, затрепыхался, замотал головой.

— Они… они же не люди… звери… — залепетал он. — За кусок мяса… за хавку…

— Ты его забил? — прорычал я.

— Что?

— Ты? За ведро? За то, что тебя опомоил, петушара?

— Нет! — заорал Плевака. — Я? Что? Нет!

— Выходите! — приказал я кочегарам и подтвердил легитимность приказа, взмахом ствола. — Быстро отсюда.

Кочегары, забитые и замордованные соображали слабо и тупо уставились на Плеваку.

— Скажи им, — кивнул я.

— Идите, идите! — кивнул он.

Те молча бросили лопаты и двинули на выход.

— Я не понял! — раздался в то же время недовольный голос из коридора. — А кто грузить будет? Я чё боссу скажу за задержку? Куда все делись?

— Это кто? — тихо спросил я.

— Водила фургона… — ответил пленник.

— Скажи, чтобы шёл сюда.

— Сюда иди! — неуверенно крикнул он.

— Громче, — недовольно прошипел Кукуша и встряхнул Плеваку за шкирку.

— Я здесь! — послушно повысил он громкость, а я подобрал с пола лопату и встал так, чтобы меня не было видно от входа.

— Я не понял, чё такое? — раздалось совсем близко, и коротко стриженный человек вбежал внутрь. — Почему рабы твои…

Бом! Он не договорил и рухнул на пол. Вечерний звон. Я хорошенько приложил его лопатой. Как много дум наводит он…

— Время! — рыкнул Кукуша, и Плевака повёл нас дальше. Мы вошли в кандейку со столом и старым продавленным диваном. На стуле у стола висела моя куртка.

— Часы, бабки! — заорал я, снимая со стула то, что принадлежало мне.

— А? — затрясся наш пленник.

— Бесит он меня, — едва сдерживаясь, сказал Кукуша и приставил к его голове ствол.

— Щас-щас… я всё… — залепетал Плевака. — Всё, что есть… Всё, что…

Он начал поспешно вытаскивать из карманов деньги. Вытаскивать и выкладывать на стол. Кукуша молча сгрёб всё это и повторил вопрос.

— Где найти Харитона? Ты в натуре хочешь за него сдохнуть?

— Я правда, — замотал он головой. — Я правда не знаю…

— Для человека, который каждый день забирает жизни, — сказал я. — Ты очень плохо держишься. Очень.

— Пора валить, — заметил Кукуша, и я кивнул. — А с этим что?

— Времени мало, я бы его засунул в печь вместо Робинзона. Но придётся взять с собой.

— Да я его пальцем не трогал! — завизжал Плевака. — Я всё сказал. Куртку отдал. Я не знаю, где Харитон шкерится. Он мутный! Никому не говорит!

— После тебя куртку в химчистку отдавать придётся, — заметил Кукуша. — Давай, шевели булками, помойка.

— Да я её не одевал даже! Я всё! Я всё сказал! Мужики! Ой, то есть… не надо!

Мы вышли на улицу и двинули к машине.

— Что в ящиках? — спросил Кукуша.

— Сигареты… — ответил пленник. — И техника там всякая… Это на продажу…

— Придётся его… — начал я, и не договорил.

Хотел сказать, что его придётся вырубить так же, как йети и сунуть в багажник, но йети нарисовался сам, как живой. Да ещё и с мушкетом. Он появился из темноты и бросился на нас. Не добегая, остановился и поднял ружьё.

— Вот же тварь бессмертная, — покачал я головой.

— А? — переспросил, смотревший в это время на меня Плевака, переживавший, как я распоряжусь его жизнью.

Но я не ответил. Я вытолкнул его вперёд в тот самый момент, когда прогремел выстрел. Огромная медвежья пуля пробила его грудь и он замер, а здоровяк йети, каланча и полтора Ивана, бросил ружьё повернулся и дал дёру.

Да только шансов у него было мало. Я подскочил к бэхе, завёл и помчался за ним. По кочкам, по траве и крупной бетонной плитке. Он уже подбегал к контейнерам, между которых его было бы не достать, но ему не хватило самой малости.

Кукушин железный конь саданул этому уроду по ноге, и тот подлетел перекувыркнулся и грохнулся на землю. Грохнулся и заорал, оглашая округу дикими воплями. В сельском поселении, находящемся неподалёку, вполне могли принять эти крики за вопли оборотня. Тем более, как на заказ, сегодня было полнолуние, и скрытая за тучами луна, сейчас засияла на чёрном зловещем небе.

Я подлетел к Кукуше, и он, поняв всё без слов, запрыгнул на пассажирское место.

— Валим, — кивнул я и притопил педаль.

Мы покидали эту обитель страхов и ужасов, надеясь, что мрачные тени, бывшие раньше людьми, получат возможность вернуться к жизни. Проехав пару километров, я заметил впереди синие всполохи.

— Северное сияние, — усмехнулся Кукуша, и я свернул на боковую дорожку.

Проехал немного по грунтовке и остановился.

— Классная тачка, дядя Слава, — подмигнул я.

— Знаю, — кивнул он. — Пострадала сегодня малышка моя. Хоть фару мне не разбил, и то спасибо.

— Да ладно, — возразил я, — я же аккуратненько, пык бампером и всё. Там даже и следа не осталось.

Я освободил место за рулём и вернулся в статус пассажира.

— Крутая тачка, — повторил я.

— Да чё в ней крутого, — пожал плечами Кукуша, усаживаясь за руль. — Старушка уже.

Постояв немного с выключенными огнями, мы развернулись и снова выехали на шоссе. Проехали мимо кладбища и помчались по шанхаю, а в том месте, где я подсаживался к Катюхе, Кукуша свернул в боковую улочку и покатил между частных домов.

— Стакан здесь живёт, — мрачно кивнул он. — Навестим?

— Ничего, что поздно? — усмехнулся я.

— Перетерпит. Он привычный.

Ночью нахаловка выглядела, как декорация для фильма о выживших после апокалипсиса. Вросшие в землю дома и заборы ждали, когда их снесут и застроят территорию высотками.

Кукуша остановился у добротных железных ворот. Дом за ними тонул в темноте. Здесь вообще был самый тёмный участок. Луна, к тому же, снова спряталась и подсвечивала оловянным сиянием контуры туч.

— Надо постучать, наверное, — предложил я.

— Не надо. Он не любит, когда шум. Чуткая тварь. Услышит мотор и выползет.

Но Стакан не выползал. Прошло минуты три, и ничего не происходило.

— Не знаешь, сколько людей в доме живёт? — поинтересовался я.

— Один он. Сам удавится и жильцов удавит. Неуживчивый.

Я кивнул и мы помолчали.

— Ну, ладно, — покачал головой Кукуша и нажал на клаксон. — Сам виноват.

Округу разрезал резкий тревожный звук. После этого ждать пришлось совсем недолго. Из калитки выглянул толстый всклокоченный дед в ватнике. Он выглядел помятым, с крючковатым носом, круглыми птичьими глазам и растрёпанными волосами. Не знаю, почему его звали Стаканом, но походил он на обожравшегося какаду.

Кукуша включил в салоне свет, чтобы чувак мог рассмотреть наши лица. Он злобно зыркнул, недовольно кивнул и захлопнул калитку. И в тот же момент ворота начали открываться. Мы въехали во двор и вышли из машины.

— Ты чё трубишь на всю деревню! — набросился на Кукушу хозяин.

— Так ты ж не открываешь, — засмеялся дядя Слава. — Спишь что ли?

— Чё? — окрысился тот. — Нет, мля, звёзды считаю в два часа ночи. Чё ты припёрся⁈ Утром не мог приехать? Всех соседей на уши поставил! Чё, не знаешь, что я в тишине живу? Хер ли вам надо?

— Да, говорят, у тебя вещь одна появилась. Очень ценная. Рококо в натуре. Называется сраные напольные часы, нерабочие и с дырой.

— Нет никаких часов! — зло ответил Стакан. — Наврали.

— Сколько Харитон за ремонт обещал? — спросил я.

— Это чё за сявка? — скривился он.

— Эх… какой же ты негостеприимный, — покачал головой Кукуша. — И очень недалёкий. Можно сказать тупой.

— Это у него старческий маразм, наверное, — предположил я. — К возрасту надо относиться с уважением.

— Старость — не радость, маразм — не оргазм, да, Стакан? — заржал дядя Слава. — Но нет, он всегда был такой. Тупой и жадный. А вот руки золотые. Ты чё, правда думаешь, что я посреди ночи приехал к тебе, чтобы свалить ни с чем? Стакан, сука, радуйся, что я тебе бабки предлагаю. И не зли меня.

Стакан не мигая посмотрел на Кукушу, потом на меня, потом снова на Кукушу и кивнул.

— Двадцать, — наконец произнёс он.

— Ты не долбанулся, старый? — охренел Кукуша. — Двадцать? За эту рухлядь? Там всё паутиной заросло.

— Не хочешь не бери, — пожал тот плечами и снова по очереди оглядел каждого из нас.

— Отдай, хер с ним, — кивнул я.

У Плеваки Кукуша выгреб кучу красненьких пятитысячных бумажек. Так что можно было и отдать двадцатку.

— Отдай.

— Ты ко мне пришёл, — отрывисто проговорил, будто прокаркал Стакан. — Не я к тебе. Не хочешь, не бери.

Кукуша достал из кармана кучу денег и отсчитал четыре бумажки. Стакан посмотрел на пачку с жадной тоской, посчитав, вероятно, что продешевил. Не думаю, что Харитон предложил ему больше пары тысяч за ремонт.

Стакан пересчитал полученные четыре бумажки, аккуратно сложил и засунул в карман телогрейки. Потом он кивнул в сторону гаража и пошёл вперёд. А мы двинули за ним.

Да, это был гараж. Хозяин зажёг в нём свет, и я обалдел. Там была оборудована мастерская, забитая всевозможным хламом. Будильники, картины, видеомагнитофоны, кухонные комбайны, телевизоры, шкафы… Чего там только не было. Всё это громоздилось вдоль стен, а в центре стоял верстак с тисками и другими инструментами.

— Забирайте, — кивнул Стакан на часы, стоявшие у стены в дальней части гаража. — За ремонт ещё не брался. Только сегодня привезли.

Я почувствовал себя Остапом Бендером и Кисой Воробьяниновым. Десять стульев из дворца, блин… На сердце отлегло.

— Как мы их попрём только, — под нос буркнул Кукуша. — Надо разложить заднее сиденье… Сука… Могут не войти…

Стакан ничего не говорил. Он ждал и настороженно смотрел, что мы будем делать. Ну, а мы подошли и как там у Никулина про бревно, весело с улыбочкой понесли. Часики, конечно, были будь-будь, не лёгкими, мягко говоря. Как рояль. Кое-как вытащили мы их во двор, поднесли к машине и поставили на землю.

Кукуша перевёл дыхание и обратной стороной ладони вытер лоб.

— Ворота сами откроете, — прокаркал хозяин. — Я потом закрою.

Он остался в гараже и прикрыл дверь сразу, как только мы вышли наружу.

— Не войдут в тачку, — покачал головой Кукуша. — Племяш, слышишь что я говорю? Зачем они тебе вообще?

— Не войдут и хер с ними, — кивнул я. — Значит, здесь бросим…

— Так… — оторопел дядя Слава. — А нахера двадцать штук…

Я открыл дверку, перевёл стрелки в положение десять, ноль три и нажал на «двенадцать». Цифры послушно вжались в циферблат и его передняя часть сразу отщёлкнулась. Я протянул руку и… замер. Ниша, в которой днём находился конверт с документами, была пустой.

Я поднял голову и сделал глубокий, бесконечно глубокий вдох. Вдохнул, посчитал про себя до десяти и выдохнул.

— Серый, ты чё? — озабоченно спросил Кукуша.

Я ничего не ответил, развернулся и двинул к мастерской. Взгляд мой мог прожечь камни, я чувствовал, а сам я в этот миг готов был сокрушить любого, кто встал бы на моём пути. Любого!

Я шарахнул по двери ногой и она распахнулась, громко стукнула тумбе у стены, и большая керамическая ваза, стоявшая на тумбе грохнулась на пол, рассыпавшись на мелкие осколки. Стакан молча уставился на меня и не мигал.

— Где? — тихо спросил я.

— Ты чего? — тихонько спросил прибежавший вслед за мной Кукуша.

— Верни то, что взял, — проскрежетал я, и угроза, шедшая от меня, обрела плоть, стала явной и совершенно нешуточной.

Но Стакан даже не моргнул. Просто стоял и смотрел. Как какаду.

— Третий раз повторять не буду, — еле сдерживаясь, процедил я.

Этот попугай не пошевелился. Тогда пошевелился я. Достал из-за спины принадлежавшую мне когда-то очень давно «Беретту» с пристёгнутым к ней глушаком, и молча выстрелил в колено этому уроду.

Он всхлипнул и рухнул на бетонный пол.

— Раз, — внешне спокойно сказал я и направил ствол в лицо Стакану.

Он уже не выглядел невозмутимым. Он побледнел, ему было очень и очень больно, но, судя по всему, он понимал, что ставки взлетели неимоверно высоко. Поэтому он терпел. Отдавать конверт ему явно не хотелось. Тогда я чуть сдвинул ствол и снова выстрелил. На этот раз в руку.

Он завыл и забился на полу. Заёрзал, начал извиваться.

— Два, — сказал я и наступил ему на грудь, прижимая к полу.

Я снова нацелил ствол ему в лоб.

— Прикрой дверь, — кивнул я Кукуше и, должно быть, в этот момент, Стакан прочитал на моём лице крайнюю решимость.

— В верстаке, — через силу прокаркал он.

Я убрал ногу, подошёл к верстаку и выдвинул ящик. Поверх отвёрток и напильников лежал конверт. Тот самый. Я взял его в руки. На ощупь он казался толстым и внушительным. Но хер его знает, не подменил ли этот пернатый содержимое.

— Где остальное? — спросил я снова направил на него ствол.

— Нет, — каркнул он, — всё там…

По тому, как он это сказал, по глазам, по боли, по отразившемуся на его роже чувству потери, я понял, это была правда. В таких вещах я немного разбирался.

— Живи, — кивнул я. — Пока.

На самом деле… Блин… Внутри меня всё переворачивалось. Оставлять его в живых было нельзя. Но и просто казнить его я не мог. Я не знал, что делать. Хлопнул по плечу Кукушу и пошёл на выход. А сам думал. Думал, блин… Кукуша кивнул и двинул за мной. В дверях он обернулся, чтобы сказать что-то Стакану и вдруг резко крикнул:

— Смотри!

Я среагировал молниеносно. Отскочил в сторону, развернулся и не успев даже осознать, нажал на курок. «Беретта» дважды лязгнула, выплёвывая раскалённые смертоносные сгустки, и об бетонный пол стукнул «Макарыч», выпавший из вытянутой руки Стакана.

Сам Стакан уже не дышал. Он лежал на холодном полу, по которому растекалась чёрная жижа с мерзким сладковатым запахом.

— Тварь… — прошептал Кукуша.

Мы молча протёрли всё, к чему могли прикоснуться, сели в машину и выехали со двора.

— Это то, что я думаю? — спросил дядя Слава через некоторое время.

Я кивнул.

— Мне кажется, — задумчиво покачал он головой, — что нет никакой Аргентины… И когда я об этом думаю, у меня по спине холод идёт.

Он не ждал от меня ответа. Да у меня никакого ответа и не было. Мы помолчали.

— Этого по-любому надо было решать, — покачал он головой.

Он довёз меня до подъезда и крепко сжал руку.

— Не расслабляйся, племяш, — кивнул Кукуша и уехал.

Да как тут расслабишься-то… Я поднялся домой и, не включая свет подошёл к комоду в прихожей. Пахнуло знакомым и уже ставшим родным, запахом дома.

— Серёж, ты? — сонно спросила мама.

— Я…

— Драть тебя надо, — облегчённо вздохнула она. — Как сидорову козу.

— За что, мам…

Я дождался, когда она засопела и нашёл на комоде ключи от соседской квартиры. Подкрался к входной двери, тихо открыл и вышел на площадку. Потом я зашёл в квартиру Семёна Евграфовича и устроил конверт в книжном шкафу за книжками. «Беретту» я положил туда же. Тайник, конечно, так себе, но другого в настоящий момент у меня не было.

* * *

Мама ушла на работу раньше, чем я проснулся. Поэтому с самого утра я от неё не огрёб. Чувствовал я себя просто пипец, как. Разбитый, не выспавшийся, попёрся я в школу. Глотова, естественно, после вчерашнего за мной не зашла, поэтому я шагал один.

Уже перед самой школой я заметил её впереди. Она шла не спеша, будто чего-то выжидая. Но когда я её окликнул, сразу прибавила шаг, типа очень спешила на уроки. Я уж думал, этим пасмурным холодным утром ничто не сможет меня развеселить. Но тут не сдержался и улыбнулся.

Настя как бы случайно задержалась в раздевалке, где я её и настиг.

— Чего тебе? — сердито спросила она, заметив меня.

На лице моём расплылась улыбка.

— Настя.

Она прищурилась и плотно сжала губы.

— Ты знаешь, вот ты не зашла за мной и… блин… будто чего-то уже не хватает. Ты завтра заходи, ладно?

— Ага, пусть твоя Анжелика теперь заходит. Маркиза Ангелов.

— Так она же улетела в Москву, — засмеялся я. — На совсем, вроде. Я кстати, кое-что попросить хотел. Можно?

— Нет, — решительно ответила она и повесила на крючок сумку со сменкой.

— Ты же вроде психологией интересуешься?

— Не твоё дело.

— Просто, мне совет нужен. Понимаешь, у меня какие-то блоки… Что там, подсознание или бессознательное… Ну, короче, вот эта хрень не пускает моё сознание, понимаешь, закрывает в памяти травматический опыт. И я вот живу, а сам вообще не помню, что со мной было год назад.

— Врёшь! — воскликнула Настя, разом забыв про свои обиды.

— Нет, не вру, — покачал я головой. — Так что позанимайся со мной, пожалуйста. Если ты петришь, конечно, в этом деле.

Она прищурилась, оценивающе меня разглядывая, но ничего не ответила.

— Подумаю, — наконец, выдала она резюме.

— Слушай, а прикольно, — кивнул я. — Я раньше зелёный цвет только у панков видел, но там знаешь… не фонтан. А у тебя прям миленько так. И стрижка ничего.

Она фыркнула и зашагала на урок. Ну, я догонять её не стал, разумеется, и тоже пошёл к себе. На литературу. От Альфы не было ни слуху, ни духу все выходные, и я где-то на краю сознания держал мысли о ней, но, честно, не до неё было. И это меня огорчало. Гораздо сильнее, чем обида Глотовой. Потому что её вшивый блогер мог реально сделать что-нибудь плохое.

Размышляя, я шёл по коридору, когда меня окликнул Князь:

— Крас, здорово. Дело есть.

Он подошёл и пристально, оценивающе на меня посмотрел.

— Чёт ты какой-то… не такой. Ты чё, ночь что ли не спал?

— Блин, ты прикалываешься? — недовольно ответил я. — Ты видел как меня отмудохали? У меня вчера температура была, и да, я всю ночь не спал.

— А чё тогда в школу пошёл?

— Мать сказала, типа ничего страшного, иди, надо пятёрки получать.

Прости меня, мама, хорошего сына…

Он смотрел на меня без сочувствия. Даже с некоторым подозрением. Хотя, блин, ну что за мнительность.

По коридору энергично застучали каблуки.

— Краснов! — недовольно окликнула меня Юля.

— Доброе утро, — кивнул я.

— Ты почему ещё не в кабинете директора?

— А что там? — удивился я.

— Да вот, все участники вечеринки у Назарова приглашены на афте-пати.

— Это что значит? — нахмурился я.

— Это значит, что в школе ЧП, и сейчас будет очень неприятный период. Для всех. Понимаешь меня? Я тебе тоже задам несколько вопросов, любитель военно-патриотических квестов. Давай, бегом к директору. А ты, Забелы, был на дне рождения у Назарова?

— Нет, — усмехнулся Князь. — Я сомнительные места не посещаю.

— Молодец, — похвалила его Юля. — Давай, Краснов, чего ждёшь? Беги скорей!

— Щас, — кивнул ей Князь. — Сейчас он пойдёт, Юлия Андреевна.

Юля не стала ждать и поспешила сама в сторону кабинета Медузы.

— Короче, — сделал непроницаемое лицо Жан. — Ты долг дяде Нико собираешься отдавать?

— Да, — кивнул я. — А ты?

— Тут случилось кое-что, — понизил он голос. — Сегодня ночью у его партнёра шухер был. Такой, что постреляли людишек, а менты товара изъяли на несколько лямов.

Под ложечкой неприятно заныло.

— Чё за товар? — спросил я, надеясь, что это была наркота или хотя бы алкоголь.

— Сигареты, — хмыкнул Жан. — Техника там ворованная. Много чего. Вьетнамец один для дяди Нико этим занимался.

Эпическая сила… Я покачал головой. Ну, что же, от скуки мы точно не помрём, да?

— Если мы найдём тех, кто устроил этот шухер, — подмигнул Жан, — дядя Нико простит нам долг.

— И как мы их найдём? — спросил я, чувствуя, как внутри под сердцем проснулась знакомая мне мышь и начала царапать своими острыми коготками.

— Как найдём? — снова подмигнул Князь. — Не знаешь, кто это мог сделать?

— Откуда? — покачал я головой.

— А я думаю, что знаю, — многозначительно сказал он и усмехнулся.

Отлично… Просто отлично…

7. Мой князь — князь тишины

Князь зловеще щурился, будто, просветив меня рентгеном своих чёрных глаз, выведал все мои секреты, выпотрошил мою бессмертную душу и готов был сожрать её у меня же на глазах.

По лунному свету блуждаю, посвистывая

Но только оглядываться мы не должны

Идет, идет, идет вслед за мной

Вышиной в десять сажень добрейший князь

Князь тишины

Добрейший князь — Князь тишины…

В голове пробудились звуки песен далёкой эпохи. Вот ведь были песни, не то что теперь. За деньги — да. И жизнь, какая-никакая, тоже была… Угораздило же меня сюда перелететь… Никитос, падла, всё из-за него… Хотя, может, действительно всё к лучшему?

— Ну, давай, не тяни уже, — кивнул я. — Заинтриговал, блин, а теперь глазки строишь. Я тебе конь что ли?

Он аж рот разинул от моей наглости.

— Да ладно, чё ты, пошутил, — усмехнулся я. — Кто этот злодей херов? Только не говори, что это тот, на кого я подумал.

— Не вздумай когда-нибудь так при дяде Нико пошутить, — зло процедил он, наставив на меня указательный палец. — Ты понял?

— А чего такого? Все знают, ваш народ лошадей любит…

— Ты, чё, Крас? Нарываешься что ли⁈

— Ну, не буду, не буду. Чувствительные все такие…

— Короче. Да. Ты правильно подумал. Сто процентов, это он!

— Кто? — обалдело посмотрел я на Жана. — Мэт? Ты с дуба рухнул?

— А вот нихера я не рухнул, — горячо воскликнул Князь и посмотрел по сторонам.

В глазах вспыхнул азарт, и я прямо почувствовал, как у него всё горит внутри.

— Прикинь, какая херня, вьетнамец этот знает того, кто это всё замутил, — зашептал он.

— То есть он так и сказал, что это Мэт?

— Блин! Не тупи, Крас. Нет. Он не знает, что это Мэт. Это только я знаю. Но вьетнамец его видел. То есть чела, который это организовал. И он его узнает, въезжаешь?

— Ты серьёзно думаешь, что Шалаев мог хоть что-то организовать?

— Фигасе, — развёл руками Жан. — То есть налёт на Назаровскую тусу он смог организовать, а тут чё? Чё там организовывать вообще? Бате позвонил и всё, а тот уже и послал, кого надо. Ты не перебивай, блин! Короче, там такой замут, ты охренеешь. Вьетнамец приехал со своими людишками в какую-то хибару.

— Чё за хибара?

— Да погоди ты! — горячился он. — Не знаю! Какая разница! Ты суть лови, суть.

— А суть они в песок, — кивнул я.

— А? Кто?

Он завис, пытаясь понять, о чём я вообще. Я только вздохнул и головой покачал. Инфантилы, что с них взять.

— Ладно, смотри. Он туда зашёл. В халупу эту. А там пацан этот крутился. Нашего возраста без документов, без телефона, вообще чистый. Ну, вьетнамец его запихал в тачку, чтобы разобраться, кто он и чё там делал.

— Угу, — хмыкнул я.

— Вот. А пацанёнок, значит, тёрся у старых часов. Здоровые такие часы. С меня ростом. Вьетнамец эти часы взял себе, чтобы починить. Отвёз часовщику. А пацана запер на базе, где товар переваливал.

— А ты откуда это всё знаешь?

— Мне дядя Нико рассказал. Не перебивай. Короче… Кент этот с базы свалил…

— Кто именно, вьетнамец или пацан?

— Какой, нахер, вьетнамец! — рассердился князь. — Пацан, свалил. Стуканул ментам, что там ворованные вещи и табак контрафактный. Там весь склад был ящиками забит.

Да. Точно такие же ящики я видел у барона в подвале. Даже спал на одном из них… Вот же бляха! Придётся всех из одного огнемёта отоваривать.

— Ну, и как только он свалил, сразу легаши по горячим следам прилетели. Целая армия, прикинь? Прилетели и всех накрыли.

Про то, что людей вьетнамца уделали, Князь не сказал. Вероятно, не знал. Вьетнамец, надеюсь, тоже ничего не знал. Не хотелось бы, чтоб у него были хорошие подвязки в полиции.

— Но самый прикол не в этом, жёг Жан. — Часовщик вьетнамцу пять лямов торчал. А тут вдруг позвонил и сказал, что хочет натурой долг закрыть.

— Какой ещё натурой? — ухмыльнулся я. — Они типа голубки что ли?

— Да блин! Товаром. Он сказал, что у него есть убойные материалы знаешь на кого?

Знал ли я? Думаю, да. Я знал, на кого были эти материалы, найденные часовщиком.

— Дай соображу, — пожал я плечами. — На батю Мэта, да?

— Блин! — разочарованно воскликнул Князь. — Молодец. Варит башка. Ну и чё, скажешь, не Мэт это всё устроил?

— Да, — нахмурился я. — Ниточки к нему тянутся, похоже. Только я не заметил прямой связи между часами и компроматом. Может, этот часовщик его в другом месте нарыл. И даже наверняка. Не сходится как-то. Причём здесь часы-то?

— Ага. Совпадение, да?

— Да фиг знает, — пожал я плечами.

— Ну⁈ — радостно воскликнул Князь. — А я чё говорю⁈ Но прикол в том, что сегодня утром часовщика нашли в мастерской в луже крови. Тоже скажешь, несчастный случай? Порезался, да? И кровью истёк. А двадцать пулевых не хочешь? И никаких бумаг не было, зато часики стояли. Прямо посреди двора. Это не знак, да? И чё, думаешь Мэт с батей со своим не при делах?

Скажу, что это было очень и очень плохо, потому что разговоры про реальные материалы на Никитоса разлетятся быстрее пули. Уже разлетелись. Блин. И Чердынцев о них тоже узнает. Если ещё не узнал… А я в конверт ещё толком и не заглядывал…

— После школы, — тоном босса резюмировал Князь, — поедем с тобой к вьетнамцу и покажем фотку Мэта. Он подтвердит, и всё, бляха! Мы дяде Нико больше ничего не должны, а Мэту кабзда. Вьетнамец его уроет.

— Думаешь, не побоится сынка главного мента вальнуть? Щеглов его потом мехом наружу вывернет. Из-под земли достанет, по кусочкам будет резать и псам скармливать. Я не сомневаюсь.

— Да вьетнамцу всё равно, он на голову отбитый. Мне, вообще-то, тоже всё равно — и на Мэта, и на вьетнамца.

Как может быть всё равно на кого-то? Я покачал головой. Куда катится этот мир…

— Блин… чёт жалко Мэта стало.

— И мне тоже! — заржал на весь коридор Жан, но резко оборвал смех. — Из-за него моих пацанов на десятку раскрутят, а ещё и с вьетнамцем теперь проблемы. Там знаешь, какой урон? Дядя Нико чуть всех не поубивал, когда узнал.

Открылась дверь директорского кабинета.

— Краснов! — строго крикнула Медуза. — Я не поняла, тебя долго ждать ещё? Что за наглость такая⁈

— Ладно, я пошёл, — кивнул я Князю.

— После уроков, ты понял?

— Ага… Так я здесь уже, Лидия Игоревна!

— Давай, пошевеливайся!

Я вошёл в директорский кабинет. На стульях напротив стола сидели Прошка Назаров, Алиса, ещё один чувак, которого я видел на вечеринке и… И всё. Глотову не позвали, что было даже к лучшему. Мэта тоже не было. Вот я ещё появился. И нас стало четверо. Юля стояла у окна, скрестив на груди руки, и смотрела на присутствующих хмуро и сердито.

— Ну что, все? — спросила Медуза, закрыв дверь и подходя к своему столу. — Садись, Краснов.

— Вот он, — криво ухмыльнулся Назаров, — Эскобар. Король наркотрафика.

— Итак, — не обращая внимания на Назара, сказала Медуза. — У нас серьёзное ЧП. И из-за него наша коллективная мечта стать лицеем может разбиться о рифы суровой действительности. Веселье на костях, вот как я бы назвала вашу тусовку, Краснов.

Я чуть приподнял брови, пытаясь понять, к чему она клонит.

— Как тебе такая идея вообще могла в голову прийти, Сергей? — подарила мне полный разочарования взгляд директриса.

— Какая именно, Лидия Игоревна? — помотал я головой. — Вы не могли бы уточнить, а то я понять не могу, куда вы клоните.

Клонила она в любом случае к отчислению, тут и к бабке не ходи. Вот только по какому маршруту?

— Куда тебе, — заржал Назар. — Ты же на голову слабый.

— Идея принести наркотики на праздник, где соберутся без преувеличения лучшие…

Она замялась, не понимая, как выкрутить неудачно завёрнутую фразу.

— Что-что? — поперхнулся я. — Какой неприкрытый цинизм, Лидия Игоревна. Вы же сами меня надоумили. Дали контакт на дилера, профинансировали, а потом ещё и подвезли.

Все изумлённо замолчали. Даже Назар открыл рот и не заржал по своему обыкновению. У Медузы же мозги так напряглись, что её прекрасная причёска оперной дивы задрожала, как фруктовое желе.

— Краснов! — возмущённо воскликнула Юля Салихова.

— Звучит дико, да? — пожал я плечами. — Согласен. Но ничуть не более дико, чем то, что только что сказали вы сами. Поясняю. Я с наркотиками вообще никак не связан. Обратите внимание, я был отпущен вместе с теми, кто не имел никаких наркотических веществ. Ни в карманах, ни в крови. В отличие от хозяина вечеринки с демонстрацией антикварных часов. У него, насколько я знаю, наркота была везде. И пусть он вам расскажет, как повредил руку. Если вспомнит, конечно. И, насколько я могу судить по количеству присутствующих, кое-кто всё ещё находится в застенках, да? А, что касается Прохора Назарова, полагаю, все мы можем предположить, каким образом он был выпущен на свободу.

— Ты чё несёшь! — наконец обрёл дар речи Назар. — Да я тебя только из-за этого и пригласил. Ты же меня уговорил, сбил с пути истинного. Забыл? Типа, ничего не будет, тебе понравится, надо же когда-то попробовать…

— Ты эту версию особо не распространяй, — усмехнулся я. — А то такое чувство, что я тебя соблазнил что-то другое попробовать. Понравилось, кстати?

— Чё?!!!

Он резко покраснел и вскочил на ноги. Алиса захохотала.

— Чё ты сказал, урод⁈

— Да нет, же, это ты сказал, красавчик.

Он чуть не лопнул от ярости.

— Лидия Игоревна, — развёл я руками. — Я полагаю, он меня пригласил, чтобы попытаться свалить вину в случае, если что-то пойдёт не так. Вот, что сейчас и происходит.

— Чё ты гонишь! — воскликнул Назар. — А кто Костюхе сообщил, что пиццу привезли? Не ты?

— Я, разумеется, — пожал я плечами. — Ты же сам просил меня помочь и заказал пиццу на мой номер телефона. А потом сказал, вот, мол Костюха, когда привезут, скажи ему, он выйдет и расплатится. Или я что-то путаю?

— Путаешь, — скривился он. — Прям конкретно попутал.

— Это правда. Я спутал тебя с порядочным человеком, и в этом моя главная ошибка. Но кто ты такой на самом деле теперь стало видно очень многим.

— А кто ментов вызвал? — закричал он.

— Не удивлюсь, если ты сам, — пожал я плечами. — Единожды солгавши, кто тебе поверит. Впрочем, пусть с этим кто-то другой разбирается. Тебя-то наверняка отмажут и за наркоту, и за покушение на сексуальное насилие, а вот твоих приятелей, таких как Костюха, вероятно ждёт череда серьёзных жизненных разочарований. Они увидят, что с рук всё сходит только тебе, а не им.

— О каких сексуальных преступлениях ты говоришь? — с ужасом воскликнула Медуза.

— Это я про его перетруженную руку. Даже гипс пришлось накладывать.

Алиса снова засмеялась.

— Нет, не в том смысле. Просто самая справедливая в мире полиция разберётся, а я пока разглашать не могу. Но свидетельские показания я дал, разумеется.

— Какие показания⁈ — заревел Назар.

— Правдивые. Лидия Игоревна, не беспокойтесь, я уверен, родители Назарова и Шалаева не позволят пасть на репутацию школы даже малейшей тени. Так что будущее лицея вне опасности. Где-то же надо учить отмазанных от тюрьмы отпрысков.

— А что с Шалаевым никто не знает, между прочим, — сказала Алиса. — Он на звонки и сообщения не отвечает. Так что он, возможно, ещё в тюрьме.

Я усмехнулся. Директриса обвела всех тяжёлым взглядом. Зацепилась за меня, замерла на мгновенье, но тут же, будто спохватившись, отвела глаза и посмотрела на Юлю.

— Ну, что же, — с чувством лёгкой горечи кивнула она головой. — Вижу, ни у кого не хватает смелости взять на себя ответственность за случившееся. К тому же это легкомыслие, с которым вы подходите даже к серьёзным проблемам, меня удивляет и огорчает. Ладно, идите. Я буду держать этот вопиющий инцидент на личном контроле. Идите-идите!

Мы вышли.

— Ну ты и придурок, Назар, — усмехнулась Алиса.

— Чё ты сказала? — зарычал он.

— Да ты успокойся, — кивнул я. — Пока в очередной раз тебя не успокоили. Брешешь, брешешь, как шавка. Кто с тобой вообще дело будет иметь? Ты же всех утопишь, лишь бы самому выбраться. Пойдём, Алиса, а то Альфа там без нас грустит, наверное.

Он закричал, запричитал, но я слушать его не стал.

— А ты врагов легко заводишь, да? — усмехнулась она и взяла меня под руку.

— Да я и друзей легко завожу, — подмигнул я и, освободив руку, приобнял её за талию.

— Ты после того раза, когда головой стукнулся, изменился, как-то, — прищурилась она.

— Не знаю, — ответил я. — Не замечал за собой больших перемен. А где там Мэт, кстати? Действительно на связь не выходит?

— Ну, он на утро звонил, сообщения присылал.

— А ты? Из-за Анжелы обиделась?

— Это не так называется, — вмиг посуровела она и сбросила мою руку. — Не обиделась, а разочаровалась.

— Потому что он всё внимание на ней сосредоточил?

— Блин, говоришь ты, как скуф, конечно. Внимание сосредоточил. Я вообще удивляюсь, как она… Ну, то есть… вы с ней такие разные, она старше тебя и…

Алиса замялась.

— Типа, что она во мне нашла?

— Слушай… — вздохнула она. — Это сейчас ты как-то… я не знаю… на мужика стал похож. А раньше-то вообще… Поэтому я и…

— Краснов! — раздался резкий голос за спиной.

Это была Юля.

— Ладно, иди, — бросил я Алисе. — Принимаю огонь на себя.

Она хихикнула.

— Слушай, а круто ты этого придурка осадил. Молодец.

— Сергей, ну-ка, иди сюда, пожалуйста! — строго сказала Юля, подходя ближе. — Давай. Кобзева, скажи Елене Владимировне, что Краснова я задержала.

— Ага, — кивнула Алиса и пошла на литературу.

Юля открыла дверь класса, и пропустила меня вперёд. Я прошёл и уселся на её стол. Она прикрыла дверь. Подошла. Остановилась прямо напротив меня. Скрестила руки.

— Ну… — после паузы сердито произнесла она.

— Чего, тётя Юля?

— Ты почему мне ничего не сказал?

— В смысле? — нахмурился я.

— Почему не позвонил и не рассказал, что там у вас за вечеринка была?

— А должен был? — удивился я.

— Ну, учитывая наши практически семейные отношения, мог бы и предупредить. А то я прихожу сегодня ни сном, ни духом, а Медуза на меня вываливает всё вот это!

— Интересно, а она откуда узнала?

— Ну, её проинформировали родители. Там же несколько человек загребли! Зачем ты вообще туда попёрся, на вечеринку эту? Это же не твой уровень. Это богатенькие буратины, а тебе зачем это надо?

— Прошка пригласил, — пожал я плечами.

— А мне кажется, ты из-за этой стервы с невинным личиком полетел. Из-за Анжелы, да? Пальчиком поманили, а ты и рад? Забыл, чем в прошлый раз закончилось.

— Забыл, если честно.

— Ну, хоть что-то правильно сделал. А раз забыл, то и вспоминать не следует. Что хорошего? Перепились все, перенюхались и перетрахались? Вот радости, да?

— Ну, не все, допустим.

— А Матвей как себя вёл?

— Трудно сказать, — пожал я плечами. — Не следил я за ним. А где он кстати? Почему его в школе нет?

— Да, там в семье у него… Короче, отец из-за этой всей ситуации хочет его в другую школу переводить. В закрытую. В Москву. Стыдно, говорит, людям в глаза смотреть. Ребятам только не говори, это мне Митусова шепнула.

— Она в шоке, да? — хмыкнул я.

— Ну конечно, ей же надо, чтобы здесь все сливки учились. Короче, Сергей. Ты почему так себя ведёшь?

— Как, Юль? Я что должен был сидеть и обтекать, когда этот боров на меня клепать начал?

— Да нет, тут ты, как раз, грамотно выступил. Я даже порадовалась. Молодец. А когда сказал, что это она тебя подбила… я чуть не захохотала. У неё такой вид сразу сделался. И хала на голове заколыхалась.

— Ну вот, заслужил похвалу, — усмехнулся я. — Наконец-то. А что тогда?

— Ты мать-то свою почему доводишь? Она и так на трёх работах колотится, а ты, вместо того, чтобы сделать всё, чтоб она не волновалась, постоянно нервы треплешь. Шастаешь по ночам где-то! Про квест наврал. Ну что это такое?

— Да, — махнул я рукой. — Дело у меня было. Важное.

— Ну, Серёжа, ну пожалуйста! Давай только ты не будешь снова наступать на те же грабли. Ты хоть школу закончи сначала. А потом хоть что делай со своей Анжеликой. Но если хочешь моё мнение, ты-то ей точно не нужен. Да ей и родители не позволят с тобой шуры-муры водить. Для них сейчас и Шалаев-то мелкая сошка, не говоря уже… Два года назад вы ещё детьми были, она могла и не понимать всего. Но теперь… Забудь ты про неё.

— Да ладно, — пожал я плечами. — Какие проблемы? Она вон где, а я здесь. Вообще не понимаю, чего вы все уши мне ей прожужжали. Сами же и напоминаете.

— Кто это вы?

— Ну вот ты, Алиса, ещё там есть барышни.

— Глотова что ли? Тоже та ещё штучка.

— Так, ладно, Юля. Я тебя понял. Мне на урок надо. На квест больше не пойду.

Звякнул телефон. Я вытащил его из кармана и прочитал:

«Привет, Серёжка. Всего второй день, как вернулась в Москву, а уже хочу обратно. Соскучилась. Не бойся, не по тебе. По друзьям, по городу, по старой жизни… Ну ладно. По тебе тоже. Не пропадай». В конце было сердечко и печальный смайлик.

— А почему ты мне тыкать вдруг начал? — спросила беззлобно Юля.

Интересное кино. Чего это она активизировалась, Анжела эта? Поняла, какого парня упустила? Это было странно, и понять ситуацию я не мог. Нужно было разобраться в том, что случилось в прошлом. Естественно, все разгадки надо было искать там…

— Чем старше становлюсь, тем сильнее ощущаю, как между нами разница в возрасте сокращается, — с усмешкой ответил я Юле. — Да и не чужие люди, всё-таки. Нет, если ты, конечно, против…

Она пристально посмотрела и не ответила. Только головой покачала.

— Иди давай, родственник. То ли ты повзрослел как-то моментально, то ли подменили тебя, Серёжа… не пойму. Ну, хотя бы перестал быть рохлей. И на том спасибо. Всё. Не задерживаю.

— У меня ещё вопрос будет. Личный. Но ладно, потом задам.

— Какой ещё личный, ты обалдел что ли совсем? — повысила она голос.

— Про Никитоса.

— Что?..

Она вздохнула так, будто я ей в солнышко заехал.

— Всё, пошёл. Говорю же потом.

Пол-урока уже прошло, когда я заявился на литературу.

— Елена Владимировна, извините меня. Всё руководство школы вдруг решило ко мне воспитательные действия применить.

— Проходи, Сергей, — сказала она, не глядя на меня, и отвернулась к окну. — У нас небольшой тест, нужно выбрать правильные ответы.

Сегодня на ней были очки. Раньше она их вроде не носила. Я глянул на Алису. Совершенно неожиданно она села к Рожкову, а мне махнул Глитч.

— Чё за дела, Рожков? — усмехнулся я. — Отдай девушку. Верни в зад!

Она поджала губы и выставила палец. Но не злобно, а, можно сказать, любя.

— Я забыла, — прошептала она. — Ты меня в субботу прокатил. Кинул. Теперь побегаешь, понял?

Я уселся к Глитчу.

— Здорово, Саня. Как житуха? Сколько нам ещё осталось?

— Двадцать минут, — прошептал он.

— Нет, вообще, пока рептилоиды не сожрут последнего человека.

— Выполняй тест, а то вылетишь из школы, — насупился он. — Всё совсем не так плохо, как ты думаешь.

— Ну, ладно тогда, — облегчённо выдохнул я.

— Всё намного хуже, — с видом победителя усмехнулся он. — Кстати, погляди на Альфу. Тебе не кажется, что у неё скула припухла? И очки эти…

— В смысле, припухла?

— Ну, когда повернётся, погляди. По ходу у неё синяк там…

Я присмотрелся, но она задумчиво смотрела в окно и разобрать, что там у неё с лицом было решительно невозможно.

— Не говори никому, — шепнул я Глитчу. — Не надо. Особенно, если действительно синяк.

Он удивлённо глянул на меня и кивнул.

— Да, ты прав…

Когда прозвенел звонок, Альфа к нам не повернулась.

— Закрывайте приложения, — флегматично сказала она, подперев голову рукой. — Результаты разберём завтра. Можете идти. До свидания.

— Елена Владимировна, а можно…

— Нет, Жилина, в следующий раз спросишь. Я себя неважно чувствую сегодня. Идите, ребята.

Я дождался, пока все разошлись и подошёл к ней.

— Лен, слушай. У меня были очень проблемные выходные…

— Иди, Серёжа, иди, — не глядя на меня, повторила она. — У меня голова болит.

— Я даже без телефона был, — продолжил я. — Позвонить не мог, но думал о тебе постоянно. Ты как? Приходил этот козёл?

— Пожалуйста, не лезь в мои дела, хорошо? Приходил, уходил… Тебя это не касается!

— Что же за урод-то такой? Нихера не понимает.

— Это не он.

Слева скула действительно была чуть припухшей, а веки были замазаны толстым слоем штукатурки и прятались за дымчатыми стёклами очков. В груди у меня зажгло. Защемило. Если бы не мои субботне-воскресные приключения, я бы её из поля зрения не выпустил, конечно. А так… Блин. Из-за меня, стало быть. Не надо было торопиться, лезть к нему. Ну, значит придётся сегодня решать вопрос. Окончательно.

— Почему ты раньше очки не носила? — вздохнул я. — Тебе идут, между прочим.

— Всё, Краснов! Иди отсюда!

— Ладно. Пошёл. Но имей в виду. Если ты его ещё хоть раз в квартиру впустишь, я его убью. Серьёзно. Возьму кухонный нож и вскрою ему брюхо. Или глотку перережу. Не решил ещё. Поверь, такой шухер поднимется, что тебе не понравится. Так что не доводи до крайности.

— Ты что, Сергей! — воскликнула она, вскинув руки. — Ты что молотишь!

— Хочу, чтобы ты восприняла мои слова серьёзно. Вызови слесаря и поменяй замок. И не переживай, кстати, ничего не видно. Это я такой дотошный. Но, вообще-то, скажи, что простудилась, возьми больничный и поваляйся дома.

Она покачала головой и закрыла глаза.

* * *

Последним уроком по расписанию стояла химия. Но идти на неё я не собирался. Потому что ехать с Князем к Харитону в мои планы точно не входило. Не было настроения. Поэтому я хотел тихонечко смыться.

С другой стороны, выяснить, где обитает вьетнамец, было бы очень даже неплохо. Дождавшись, когда кончится перемена и начнётся урок, я двинул на выход. Теоретически, можно было бы попросить подъехать Кукушу и вместе с ним проследить за машиной цыгана. План дурацкий, конечно, но мог бы сработать. Но я так делать не буду, естественно. Просить Чердынцева или Романова тоже тот ещё вариант.

Романов уже написал, что хочет сегодня встретиться. Это стопудово касалось вчерашнего налёта на котельную. Или субботней тусы. Да, встретиться надо было. Я посмотрел на часы, но… часов не было. Они остались хрен знает где. У Плеваки их не было, значит ушли на продажу. Я мысленно ругнулся.

Харитон этот вчера совершенно не вовремя нарисовался. Но, с другой стороны, не окажись я на месте, уплыли бы часики вместе с бумажками, и я бы их уже никогда не увидел…

— Крас!

Твою мать! Это был Князь.

— Тише, — кивнул я, остановившись. — Слышишь?

— Чего?

Я тихонечко напел из Наутилуса:

По лунному свету блуждаю, посвистывая

Но только оглядываться мы не должны

Идет, идет, идет вслед за мной

Вышиной в десять сажень добрейший князь…

— Чё за? — довольно спросил он.

— Это не про тебя, — усмехнулся я. — Закатай губу. Это про другого князя.

— Про какого другого?

— Про настоящего. Мой князь — князь тишины. Вот так-то. Чего хотел, Жан?

— Короче, ехать не надо. Я созвонился со вьетнамцем. Он сам подъехал. Стоит у школы. Так что, хорошо, что тебя встретил. Пошли. Побазарим.

Мой князь — князь тишины

Мой князь — князь тишины

Мой князь — князь тишины

Мой князь — князь тишины…

8. Лестница в Небо

«Побазарить» с Харитоном я был совсем не против. Даже и сам бы хотел этого. Только при других обстоятельствах. И взял бы я для этого разговора не Князя, а, например, Кукушу. Тем более, в бою он был проверен. Неоднократно. И раньше, и вот сейчас.

Я посмотрел в окно и начал прокручивать в голове отмазки, которые нужно предложить Князю, чтобы не ходить на смотрины к вьетконговцу. Мне нужно к директору, у меня живот подвело, ты иди, а я догоню и всё в таком роде.

— Это его тачка? — спросил я, кивнув на старый «крузак», припаркованный на обочине.

Хитрый гад, как Корейко. Неприметный, не слишком богатый, никакой броской роскоши, только прагматизм. И ничего человеческого. Просто машина для зарабатывания бабла. Без сожалений, умствований и нелепых самокопаний.

— Да, походу его, — подтвердил мою догадку Князь. — Он написал, что будет в тёмно-синем «крузаке».

— А почему ты просто не послал ему фотку Мэта? Зачем ходить, светиться, лично встречаться? Скинул фото и готово.

— Ну, я хотел с ним познакомиться ещё, мало ли что. Нужно потихоньку команду подбирать для работы.

— А он номер машины тебе прислал? — ухмыльнулся я, неожиданно найдя необходимое решение.

Вовремя заметить и использовать — это тоже умение. Иному счастье буквально в руки падает, а он щёлкает клювом и понять не может, оно это или ещё не оно. Как говорится, задним-то умом каждый крепок, а вот…

— Прислал, а чё? — недоумённо ответил Жан. — Погнали скорей, чё ты встал-то?

— И какой номер-то?

— Да какая разница?

— Ну, скажи-скажи! — подмигнул я.

Он пожал плечами.

— Ноль шестьдесят пять, и чё?

Буквы выпытывать я уже не стал.

— А то, что там сейчас два «крузака» стоит, — усмехнулся я. — И оба тёмно-синие.

— Чё? — воскликнул Жан и выглянул в окно. — Ну да. Только эта новая, а у него старая.

Ну-ка…

— Звони ему срочно! — резко сменил я тон и заговорил по-деловому собранно.

— Да пошли, быстрее подойдём да и…

— Да ты смотри-смотри! Звони, говорю!

Князь уже и сам всё понял и начал лихорадочно тыкать в телефон. Из второго «крузака» вышел… Мэт. И Катя. Они пошли к школе, но Катя что-то сказала и Мэт остановился, а сама она вернулась к машине, заглянула в неё и потянулась внутрь.

— Алло, это я, — начал Князь. — Смотри щас прямо перед тобой тачка, из неё вышел чувак и тётка. Чувак. Погляди на него. Это он? Да ты внимательно погляди… Точно?.. Уверен?..

Конечно, точно. Уж кто-кто, а Мэт на меня нисколечко не походил.

— Я понял тебя, — разочарованно сказал Жан. — Ясно. Да понял я. Лады, всё тогда.

Машина вьетнамца завелась и начала выворачивать, и я отвернулся.

— Ну чё, — кивнул я, — не он?

— Неа…

— Базарить пойдём? Ты же хотел с ним лично перетереть.

— С вьетнамцем что ли? Не, он поехал уже.

— Куда поехал? Вон же…

Я снова повернулся к окну.

— А, да, точно, — разочарованно сказал я. — Поехал. А как тот чувак выглядит он не сказал?

— Ну, такой, — пожал Князь плечами. — Невзрачный. Стрижка короткая, куртка кожаная. Короче, на тебя похож.

— На меня? — усмехнулся я. — Значит, нормальный чел, если действительно на меня похож. И хер мы его найдём, в таком случае.

На лестнице раздались шаги. Это поднимались Мэт и Катя. Мэт, заметив меня и Князя, сделал морду тяпкой и прошагал мимо, а Катя меня узнала.

— О! — воскликнула она. — Привет.

— Здрасьте…

Сынок её дёрнулся и зашагал быстрее, но, к моему удивлению тоже процедил сквозь зубы:

— Здорово…

— Мотя, — крикнула Катя ему вслед. — Ты куда разогнался-то? Погоди!

— Тётя Мотя, в натуре, — заржал Князь, когда они прошли. — А это чё, мать его? Ты её знаешь что ли?

— Мы ж в одном классе учимся, — пожал я плечами. — Знаю, что это его мать. Пересекались когда-то.

— А-а-а…

— Ну, ладно, я пошёл. У меня химия вообще-то…

То, что Мэт припёрся к концу занятий, да ещё и с матерью могло быть связано с тем, что его действительно будут переводить в Москву. А Катю? Интересно, её тоже будут переводить или оставят здесь, чтобы удобнее было контролировать?

На химию я не пошёл, что там уже оставалось-то того урока. Вместо этого я перешёл по коридору в противоположную сторону и поднялся на один пролёт и встал на лестнице так, чтобы можно было видеть кабинет директрисы.

Минут через пятнадцать дверь открылась и из неё вышел Мэт. Он сразу, прямой наводкой двинул к лестнице и побежал вниз. Я чуть сдвинулся, чтобы он меня не заметил, и остался на своём посту.

Пришлось ждать ещё пятнадцать минут. Зазвенел звонок, поднялся гвалт, захлопали двери и понеслись по коридорам школьники. А Катя всё не выходила. Наконец, дверь снова открылась и появилась она. Остановилась, рассеянно покрутила головой, увернулась от несущихся на неё мальчишек и двинула в сторону выхода.

А тут и я пошёл вниз. Будто случайно спускался и встретил её. В толчее она меня и не заметила, но я её окликнул.

— Катя!

Она повернулась, скользнула взглядом, узнала.

— Привет, — кивнула она. — Ты Матвея не видел, ушёл он?

— Наверное, ушёл, — пожал я плечами.

— Хорошо… — сказала она. — Ну, как дела? Чего не заходишь?

Катя была трезвой и выглядела неплохо. В том смысле, что не как алкашка.

— Ага. Твой муж приревновал в прошлый раз. Пообещал отстрелить жизненно важные органы. Так что давай лучше на нейтральной полосе.

— Муж? — хмыкнула она. — Фуагра и конфитюр из груш.

Я улыбнулся.

— Он только с виду грозный. А так…

Она махнула рукой.

— Ну, тогда приглашаю, — улыбнулся я. — В этот раз туда, куда он не нагрянет.

— Не знаю, — покачала она головой. — Ты же был на той вечеринке? У Назарова? У нас после неё осадное положение дома. Так что…

— А у меня, между прочим, твоё пальто осталось…

— Ай, — махнула она рукой.

— Нет, я бы, конечно, его сам носил, но цвет не мой. Так что придётся вернуть.

Она засмеялась.

— Ну, позвони как-нибудь. Только через пару дней хотя бы, не раньше.

— Скажи номер тогда.

Она продиктовала.

— Можем, в принципе сейчас по кофейку хлопнуть, — прищурилась она, и я заметил шальной огонёк в её взгляде.

— Я-то с удовольствием, а Матвей Никитич возражать не будет? А то он меня не жалует.

— Это у него от отца. Но ничего он, наверное, уехал уже. Никита дал машину, потому что моя в сервисе, чтобы в школу съездить, и Мотю на французский закинуть. Так что он и не узнает.

— А ты как будешь возвращаться?

— Меня подружка отвезёт. Она подъедет минут через сорок. У меня вся логистика чётко простроена. Так что много времени нет, но по рюмочке кофе выпить успеем.

— Пойдём тогда. Я угощаю.

— Богач, — усмехнулась она. — Деньжата завелись?

— Есть такое дело, — подтвердил я.

Мы вышли из школы, пересекли бульвар и зашли в кафешку в доме, выходящем торцом на гостиницу. Народу там не было, но зато за стойкой стояли целых три девочки, готовых обслужить нас максимально качественно и быстро.

Я заказал нам кофе, а Катя, немного подумав, добавила:

— И… «Бейлиз», что ли… Да, давайте, ты будешь, Сергей?

— Нет, если только лизнуть. Так-то мне на тренировку ещё.

— Ну, значит хотя бы лизнёшь, — разулыбалась Катя. — Хоть что-то.

Мы прошли в дальний уголок и уселись за столик.

— А Мотя что, в Москау уезжает? — как бы мимоходом спросил я, когда Катя замахнула первый бокальчик.

— Слушай, это пока не решено. Сначала Никита… ну, отец…

— Да знаю я. Познакомились уже.

— Да-да, он мне потом все мозги вынес, чтоб я с тобой даже не разговаривала, — кивнула она.

— Не понравился я ему?

— Ой, а кто ему нравился когда? В общем, сначала разорался, сказал, что всё, терпенье лопнуло, отправит Мотю в концлагерь. Там школа есть очень хорошая. Дисциплина, как в армии, и вообще всё строго, только что розгами не секут. Девочка там, кстати, эта училась. Ну… подружка Мотькина, короче. Из вашей школы. Любовь-морковь. Матвей уже обрадовался, что поедет, но сегодня Никита позвонил, сказал, что вроде отбой.

— Переменчивый какой.

— Там вроде обстоятельства поменялись и Мотя здесь понадобится.

Ну, собственно, не нужно было иметь репутацию особо одарённого опера или следака, чтобы сложить два плюс два. Впрочем, риск прослыть параноиком тоже никто не отменял. Тем не менее, если выстроить известные факты в простом хронологическом порядке, то получался нехитрый ряд:

Я начал интересоваться компроматом на Никитоса; я побывал у Кати дома и сходил с ней в винный бар; директриса усилила давление, чтобы вышибить меня из школы; меня похитил Усы и установил на телефон прослушку; появился Чердынцев; появилась Ангелина…

Затем по хронологии шёл форс-мажор: вечеринка у Назара и возник план перевести Мэта в Москву…

А дальше в цепочке событий снова появилась Ангелина и намёкнула на «начать всё сначала». А потом пошли слухи о появлении Калякинского досье. И пришло многообещающее сообщение от Ангелины. И, наконец, Мэта передумали переводить в Москву…

— А тебе, — кивнул я Кате, — чего бы больше хотелось, чтобы Мотя уехал или остался?

Десять, вернее, девять как бы не связанных между собой пунктов. Они вполне могли бы остаться разрозненными, но, если допустить, что между ними всё-таки имелась связь, то в ближайшее время следовало ожидать наезда со стороны полиции и/или (ненужное зачеркнуть) попытку установить дружеское общение со стороны Мэта. Нужно было взять меня в тисочки и хорошенько прищемить.

— Мне? — Катя взяла мой нетронутый бокал с ликёром, вытащила пальцами круглую ледышку, положила на блюдце и с удовольствием проглотила белую сладкую жидкость. — Да пусть едет, я не против. Никитос хочет из него сделать министра или кого там. Президента, может быть. А для этого нужно тереться с детками тамошних начальников. Супершколы, супервузы, бизнес, общественные организации. Тусовка. Всё вот это. Просто Матвей сам ещё не знает, надо ему это или нет. А отец считает, что надо.

Того, что именно я связан с появлением Калякинского досье, Никитос знать не мог. Но, если Чердынцев был его человеком, то предположить такое они могли и должны были.

— А ты как считаешь? — поддержал я разговор.

А через кого он мог устроить мне ментовское давление? Через Романова, через кого ещё. Я засвечен на этой вечеринке и дать ход показаниям цыган можно по щелчку пальцев. Даже быстрее. А там и котлован всплывёт.

— Я? — рассеянно переспросила она и махнула рукой девочке-барменше. — Моя хорошая, ты всю бутылку неси сюда, чтоб тебе не бегать каждый раз. Ставь вот сюда. Я лично не хотела, чтобы Мотя уезжал. Он мальчик домашний, ему в этой волчьей стае тяжело будет. Но, с другой стороны, у него есть потенциал. А раз есть, пусть пробует, развивается. Знания есть. Английский на высоте, французский приемлемый. С китайским, конечно, ни шатко ни валко. Но подучит ещё.

Не сможет Петя меня уберечь, даже если захочет. А это значит, что нужно играть на опережение.

Катя налила себе ещё.

— Кать, а почему ты сама не уезжаешь? Что тебя держит? Ты думаешь, Никитос к тебе вернётся?

— А? — она посмотрела на меня уже не слишком трезвым взглядом. — Вернётся? Он, может, и захочет, когда эта губастая и сисястая мокрощелка ему надоест. Да только, кто его пустит? Мне сказали, что он уже фактически съехал от неё и живёт практически постоянно на даче или здесь, знаешь дом элитный на Набережной? Высотка, ну?

— Да знаю, знаю.

— У него там квартира есть. А она в хоромах одна царит. Царица недоделанная. Юность и привлекательность проходят быстро, а ум прибавляется медленно. А у некоторых вообще не прибавляется, а убывает.

— Кать, хорош бухать.

— Чё? Ты меня учить что ли будешь?

— Нет, — покачал я головой и положил свою руку поверх её. — Учить не буду, а вот пожалеть могу.

Она зависла. А мне правда стало жалко её профуканную жизнь. Я и злился на неё, и презирал, и даже, может быть, ненавидел… Но и жалел. В итоге-то, похоже, она сама себя и наказала. Не отдай тогда она мои бумажки Никитосу, может, всё иначе бы сложилось…

— Жалеть меня не нужно, — покачала она головой. — А вот Никитосом его только один человек называл. И это было очень давно. Жалко, что ты не его сын. А мог бы…

— Да что старое ворошить, — кивнул я.

— Есть в тебе что-то такое… — подмигнула она. — Девки поди проходу не дают?

— Чего? — засмеялся я. — У Моти спроси, он скажет.

— Что он скажет-то? — махнула рукой Катя. — У него все задроты, тормоза, кринжовые и… что там ещё… не помню, ещё словечко какое-то. Для него только тир-один нормальные чуваки. Но мне и спрашивать не надо. Я сама вижу.

— Преувеличение, но спасибо, — сказал я. — Ладно, Кать, я пошёл.

— Сиди, куда пошёл-то? Сейчас Ленка придёт. Я ей тебя показать хочу.

— А это, как раз, не нужно, — покачал я головой. — Я бы с тобой посидел ещё, но не хочу, чтобы она нас видела.

— Чё такой стеснительный?

— У тебя и так с Никитосом напряги. Зачем усугублять?

— Чего? — засмеялась Катя. — Усугу- чего?

Филолога сразу видно. По подходу. Я усмехнулся.

— Блять. Усугублять, Кать.

Она захохотала.

— Нет, Ленка ему не скажет, ты шутишь что ли? Она со мной…

Катя задумалась.

— Миллион лет, короче.

— А что за Ленка?

— Миронова. Подруженция моя.

Да, Миронова точно крутилась вокруг Катюхи ещё с тех времён. Хитрая. Никогда мне не нравилась.

— Я тебе щас один умный вещь скажу, только ты не обижайся, да? — с выговором Фрунзика Мкртчяна произнёс я и Катя захохотала.

А я наоборот стал предельно серьёзным.

— Вокруг тебя нет ни одного человека, Катя, ни одного, кто бы не стучал Никитосу. Только я. Имей в виду. Я тебе серьёзно говорю. Подумай сама.

Она даже протрезвела немного.

— Ладно, позвоню как-нибудь, — снова улыбнулся я. — Пальто к хозяйке просится.

Я подмигнул и пошёл. Заплатил на кассе и вышел. А она осталась. Будто окаменела от моих слов. Сидела с открытым ртом и смотрела мне вслед.

А я вышел и зашагал домой. Идти пять минут было. Зазвонил телефон. Икар… Блин, сегодня тренировка, но я, конечно, после выходных был явно в очень хреновой форме. Но говорить ему об этом было нельзя. Выгонит из секции, как нефиг делать. Пацаны рассказывали, там уже куча была таких случаев.

— Здравствуйте, Икар Артурович, — бодро ответил я.

— Ты где? — сразу пустился он с места в карьер.

— Иду из школы домой. Сегодня приду по расписанию.

— Давай, прямо сейчас лети, сам знаешь, куда. Домой не заходи, прямиком сюда лети. Жду пять минут и ухожу.

— Семь, — твёрдо ответил я.

— Ладно, — согласился он и отключился.

Голос у него вроде бы был обычным, но только вроде бы. На самом деле, я почувствовал в нём тревогу. И тревога эта мгновенно передалась мне. Блин. Я, конечно, примерно понимал, о чём может идти речь, но домой мне зайти было просто необходимо! Я остановился. Прикинул, посчитал. И… зарядил, что было сил в кафешку. Добежал за пять минут. Запыхался, задохнулся, но добежал.

— Молодец, — сердито сказал Икар, — форма улучшается. Молодец. Но надо продолжать работать.

У меня было чувство будто я лёгкие свои выплёвываю и выкашливаю.

— Значит так, — деловым сосредоточенным тоном проговорил он. — Мне звонил Петя. Ты должен к нему идти сегодня, да?

— Да, — кивнул я, пытаясь отдышаться.

— Не ходи. Ясно?

— Сука, — помотал я головой.

Откуда этот хренов узкоглазый вьетконговец появился? А может, он не просто там возник, а целенаправленно искал? Не знаю, выглядело всё, конечно натурально, но надо будет разобраться.

— Хорошо, что понял. Значит, понял, что и по телефону не стоит болтать лишнего, да? Его вообще лучше выключить. А ещё лучше выбросить куда-нибудь. Бросить в трамвай или в фуру какую, и пусть себе путешествует. Россия большая, куда-нибудь да приедет. На Кузнецком фур много.

— Я понял, Икар Артурович.

— На, — всё так же недовольно и сердито сказал он и положил передо мной другой телефон.

Маленький, миниатюрный, с кнопочками. В моё время таких не было.

— И зарядка вот. Позвони кому-нибудь, чтобы зашли мать предупредили. Сам не ходи. Понял меня?

— Понял.

— Что ты понял?

— Не ходить домой.

— Есть, где перекантоваться?

— Есть, Икар Артурович. Петя не объяснил, что к чему?

— Нет. Он вообще хрен знает откуда звонил. Не со своего телефона. Всё. С ним можешь через меня связь держать.

— Спасибо вам.

— Спасибо… — передразнил он. — Расшевелил ты, похоже, улей. Смотри, не сваляй дурака теперь. Понял?

— Постараюсь.

— Не постараюсь, а не сваляю, надо говорить!

— Не сваляю.

— Всё, давай отсюда. Чеши!

Ну я и почесал. Только не залегать на дно, а прямо туда, куда мне бежать не советовали. Но быстренько же можно. Как в кино. Герой знает, там опасность, и идти туда никак нельзя, пусть хоть весь мир перевернётся. Но ему именно туда и надо. И он идёт, нарывается, всех там туда-сюда и выходит обгорелый, но непобеждённый. Хэппи, бляха, энд. Жаль только, что я был не в кино.

Я забежал во двор со стороны котлована. Пробегая мимо соседского дома бросил телефон в мусорную машину и полетел дальше. Прокрался, как Тарзан, Маугли или даже удав Каа через кусты, подобрался, как можно ближе и осмотрелся. Никого. Никаких признаков опасности, никакой угрозы.

Блин-блин-блин… Пятая точка-то не железная, но идти было надо. Внутри всё тряслось, клокотало. Но спорт великая сила, когда бежишь и выкладываешься по-полной, становится не до мандража.

Ладно. Нужно было во что бы то ни стало забрать ключи от соседской квартиры. Они валялись в прихожей на самом видном месте. И могли вызвать интерес. Потому что у нас дома ничего незаконного не было. Если, конечно, моя доблестная милиция не принесёт это с собой. Но этого, надеюсь, Петя не допустит.

Ладно. Три, два, один… Поехали!

Я выскочил из кустов и стрелой понёсся к подъезду, на ходу вытаскивая ключ от дома. Технично. Одно касание — чип. Одно движение — дверь на себя. Замок запел, а я забежал в подъезд и с силой притянул дверь. Отлично.

Перескакивая через ступени понёсся на второй этаж, с налёту воткнул ключ, повернул, влетел в прихожую и…

— А! Мама!

Фу-у-у…

— Ты чего меня пугаешь, Серёжа?

— А ты чего в коридоре? И почему вообще дома?

— Так я сегодня в ночь. Вот зашла только…

Я схватил ключи от соседской квартиры и подскочил к окну. Во дворе было чисто.

— Мам, смотри. Сейчас, наверно будет шухер.

— Что? — испугалась она и схватилась рукой за тумбу в коридоре.

— Не бойся, мы с тобой прорвёмся. Я ни в чём не виноват. Это связано с вечеринкой, с наркотиками. Я тебе говорил. Менты сейчас всех подряд шерстят. Ищут козла отпущения. Не переживай, у нас никогда в доме ничего подобного не было. Так что пусть ищут, если хотят. Главное, проследи, чтоб были понятые и чтобы чётко контролировали. Поняла?

— Ой… Серёженька… Какой ужас…

— Мам, пожалуйста, помоги мне, не теряй самообладания, ладно? Бывает всякое. Пройдём с гордо поднятой. Нам стыдиться нечего.

— Ой, сынок…

— Мне не звони, телефон выключен.

— Ты его выбрось лучше. Потом другой купим, ладно?

— Ладно, — хмыкнул я и шагнул к ней. — Молодец. Вот правильно.

Я притянул её к себе, обнял и выскочил из квартиры.

Ну, и собственно, всё. На этом везенье закончилось. Я бросился вниз по лестнице и сразу же увидел через окно бобик и две гражданские тачки. Ну твою же мать! И подъездная дверь в этот самый момент запела свою извечную мелодию. В подъезд вбежали сильные и смелые милиционеры и бегом-бегом затопали по ступеням, торопясь навести порядок в этом прогнившем мире. И восстановить справедливость.

Мать вашу за ногу!

Ломиться в соседскую квартиру было точно нельзя. Я бы не успел. Шансов на это не было никаких. Да и вообще, надо сказать, шансов было очень и очень мало. Надо было хотя бы успеть сбросить ключи!

Я мгновенно развернулся и бесшумно, насколько это было возможно, помчался наверх. По лестнице. Наверх, наверх, наверх! Прямо в небеса. Как в песне. От напряжения рвались жилы, рвались сосуды, вены и артерии, не справляясь с бурной рекой кровотока. И с бурлящими потоками адреналина. А в голове бренчал Лед Зеппелин, а я искал волшебное слово, которое помогло той бабе из песни купить лестницу в небеса. Лестницу в Рай…

When she gets there she knows

If the stores are all closed

With a word she can get what she came for

And she’s buying a stairway to heaven

Я искал и искал это слово, а сам забирался всё выше и выше. В самое небо….

9. Петля

Время — штука странная. То оно летит, как сумасшедшее, то мучительно и бесконечно тянется и практически замирает. То не успеваешь заметить, куда делся последний десяток лет, а то не понимаешь, как дожить до конца урока.

Лично мне всегда было не до тупых размышлений о времени. Всегда было некогда. И тогда, и сейчас, в новой жизни. Но самое смешное, что все эти банальности полезли мне в голову именно в эту секунду, когда я нёсся по лестнице наверх.

Снизу раздавались громкий топот и восклицания, а наверху оставалось всего лишь три этажа до конца этой короткой гонки.

Настя могла быть дома. Но даже, если и так…

— Закиров, наверх! — раздалось снизу.

Но даже, если и так, ей нужно было оторваться от компа или отлипнуть от телефона, встать, поискать, разлетевшиеся тапки или поправить съехавший носок, дойти до двери, посмотреть в глазок, сообразить, что это я, протянуть к замку руку, повернуть…

А что нужно было товарищу Закирову? Не снижая темпа и не особо напрягаясь, протопать по лестнице и добежать до четвёртого этажа. Даже интересно кто из них окажется быстрее…

План был прост до ужаса. Как дважды два, как начальная арифметика. Влететь на лестничную клетку, ткнуть в кнопку звонка Настиной квартиры, подскочить к ящику, куда заведены провода интернетчиков и телевизионщиков и сбросить ключи. Всё. На большее времени не было. А там уже чистое везенье. Откроет Глотова — можно попытаться отсидеться у неё, не откроет — сделать удивлённое лицо, разглядывая дяденьку милиционера. Но тут уж всё понятно. Чик-чирик, короче.

Бежал я быстрее Закирова, это уж точно. Даже не топая и ступая мягко, как кошка, я явно побил все мыслимые рекорды. И палец уже выставил, чтобы звонить в первую дверь справа, и траекторию рассчитал, как подскочить к железному ящику. Там, собственно, раз-два и всё. А когда вылетел на последний пролёт, отделявший меня от площадки, практически сразу увидел его.

Он стоял, будто тень — молча, и печально, и, как монах таинственного ордена, смотрел на эту действительность, на несовершенство и суету мира и на страсти, пожирающие людишек. Кабы знать, где упасть, там соломки б подкласть.

Это был Соломка.

Он молча кивнул на открытую дверь своей квартиры. И я, не нажимая на звонок Глотовых, прошмыгнул в его келью. Он притворил за мной дверь. Хорошо притворил, со знанием дела — без скрипа, шума и стука.

— Ладно, ладно, — прошептал он. — Ты же тоже, тоже, не сдал же ментам, не сдал. А так-то да, так-то да, в хате порядок нужен. Порядок…

— Молодец, что хабар по-тихому подкинул, — кивнул я. — Закрыли вопрос и всё.

— Ну, давай, на кухню. Чай, чай.

— Дядя Лёня, попросить хочу, спустись ко мне в квартиру.

Он посмотрел с интересом.

— Им понятые нужны будут, — пояснил я. — Но они могут подбросить что-нибудь.

— Шириво?

— Скорее всего, — кивнул я.

— Змей, змей, собственный хвост жрёт, — усмехнулся он.

— В каком это смысле?

— Всегда так было. Всегда. Мент, мент, жрёт мента. А ты-то и есть мент.

Он подмигнул и засмеялся. Медиум, блин, нашёлся.

— Иди, — мягко, но настойчиво сказал я. — Проследи за настоящими ментами, пожалуйста.

— Ну, ты тут это… не скучай, не скучай тогда… Телевизор вон… телевизор.

Да-да, телевизор. Это точно. Телевизора мне только не хватало. У меня в голове такой был телевизор, что никакой первый канал, помноженный на НТВ, рядом не стоял. Мне и без телевизора, было что прокручивать и моделировать.

Я уселся на старый продавленный диван и огляделся. Обстановка была убогой, хотя и демонстрировала тягу хозяина дома к прекрасному. Дурацкие деревянные подсвечники, чеканки с грудастыми красотками, плакат с одной из них же, хрустальные вазы и прочая мишура скрашивали унылый быт пенсионера-домушника.

Я прикрыл глаза, погрузился в размышления и не заметил, как уснул. Отрубился, провалился в черноту и полностью отключился. Очнулся от звука открывшейся двери. Ключ вошёл в замок тихо, почти неслышно, но в мозгу, будто щелчок раздался. Раз, и глаза распахнулись. Хлоп-хлоп. День за окном посерел и притаился в ожидании скорых сумерек.

— Ушли, — доложил Соломка. — Ушли. Перевернули всё вверх дном, но не нашли ничего. Не нашли. Я так понял, они бумажки какие-то искали. Документы, документы. За наркоту чё-то спрашивали у мамки твоей, но так, без фанатизьма. Велели, как придёшь, стало быть, в ментуру двигать. В ментуру. Мамка всё записала. К кому идти, то есть. А чё искали-то? Знаешь?

Надо было поговорить с Романовым, но как позвонить, чтобы не спалиться, я не понимал. На улицах ведь даже ни одного таксофона не осталось, может, прав Глитч и нас действительно игуанодоны поработили? А теперь вот используют. Как хотят буквально.

— Я так понял, — поделился соображениями Соломка. — Закрывать тебя пока не хотят. Но это, сам знаешь, бабка, бабка надвое сказала. А потом опять же сегодня так, а завтра, завтра, всё наперекосяк. У них там своя математика в голове. Математика, да. Был там один мусор прям ушлый такой. Со стороны, по ходу. Везде нос засунул, всё на зуб, на зуб попробовал…

Выждав минут пятнадцать после отъезда ментов, я вернулся домой.

— Я прямо перед ними успел прошмыгнуть, — сказал я, осматривая следы погрома.

— Знаю, — кивнула мама, — сосед мне шепнул, когда они уехали. Вот так не знаешь, как жизнь повернёт… Ты его табуреткой подпёр, а он тебя от полиции спас.

— Так и я его спас, — пожал я плечами. — Семён Евграфыч написал бы заявление, и его выследили и посадили бы. Знаешь, на сколько бы загремел с учётом былых заслуг? А мы его, можно сказать, вовремя за руку поймали.

— На вот, — протянула мама мне визитку. — Велел позвонить. Романов Пётр Алексеевич. Сказал, вроде, что ты как свидетель пока…

Пока. Вот тебе и пока…

— Позорище-то… — вздохнула она. — Всё перерыли. В трусах рылись. Да вообще везде.

— А что искали?

— Да разве ж они скажут? Ты иди поешь, котлеты уцелели вроде. Хотя, думала их тоже переломают все. Ручищами своими. И смотри, никого в дом-то не води сегодня, в разруху эту. И Настю тоже.

— А ты что, на работу пойдёшь?

— Ну, а как? Естественно. Волка ноги кормят. Пойду. Кое-как отбрехалась, что опоздаю. Хоть бы полную смену закрыли, а то вычтут половину часов… Ты в своей комнате уж прибери, пожалуйста.

— Ага…

Заодно и узнаю, что где лежит.

Мама ушла, а я позвонил Кукуше… Но не из дома. Потому как в квартире вполне могли остаться сюрпризы. Я вышел во двор и прошёл к беседке, чтобы не маячить перед входом и иметь нормальный обзор.

— Дядя Слава, здорово.

— Блин, опять с нового номера. Я так-то не беру незнакомые номера. Чё такое-то?

— Мобила нужна, я свою выбросил.

Он замолчал.

— Сделаем, — ответил, подумав. — Опять чёт случилось?

— Ну, так… Ни дня без приключений, на том стоим. Не знаешь, есть телефон-автомат где поблизости?

— На главпочтамте вроде только. Так и не скажу даже. Только я не знаю, как платить. Явно не двушку бросать. Может, картой…

Поговорив с Кукушей, я позвонил Альфе. Хранить номера телефонов в голове было давней привычкой, и она меня выручала в жизни не один раз.

— Слушаю вас, — недовольно ответила Алфёрова.

— Лен, привет, это Краснов.

— Сергей? — удивилась она. — Номер неизвестный… Это твой новый телефон?

— Нет, у товарища одолжил. У меня другой будет. Слушай, ты как?

— В каком смысле?

— Ну, заглянуть хочу, проверить, всё ли хорошо у тебя.

— С чего это ты заглянуть решил? — хмуро ответила она. — Не поняла я.

— Это кто там⁈ — раздался в глубине неприятный мужской голос.

— Это он там? — спросил я.

— Это он⁈ — одновременно со мной воскликнул мужик рядом с ней.

— Нет, папа, это из школы звонят! — сердито бросила Альфа. — Сергей, я у родителей. Сегодня не получится. Спасибо, конечно, за твоё беспокойство, только, пожалуйста, оставь, ладно? И не влезай в эти дела.

Вот бесила она меня. И бросить жалко и тащить тяжко!

— Что ещё за Сергей? — не унимался батя.

— Па-ап! Это из школы!

— Ты долго там будешь? — спросил я.

— Поживу пару дней…

— Ясно. Ладно, пока могу быть за тебя спокоен, да? Отец присмотрит?

— Ох, одни присмотрщики кругом.

— А этот петровский уродец не проявлялся? — уточнил я. — Витя твой.

— Ладно, Серёжа. Давай, до свиданья.

— Стой-стой. Можешь его адрес дать?

— Я по твоему совету на пару дней больничный взяла, — казённым голосом отчеканила она. — Так что пока литературы не будет. А когда выйду, тогда и поговорим. Хорошо? Ну, ладно. Спасибо что позвонил.

Я не ответил.

— Сергей… — сказала она уже несколько мягче. — Ты меня слышишь?

— Ну, типа. Слышу, только понять не могу.

— Серёжа, — выдохнула она уже совсем по-другому, по-человечески. — Правда… Спасибо, но ничего не надо. Я у родителей побуду пока.

Ага, побудешь ты. Завтра уже смоешься. Папаша, похоже, тот ещё типок был. Не хуже твоего блогера.

— Лен. Я тебе дам свой номер. Если что, сразу звони, ясно? И днём, и ночью. Хоть когда. Пока — на этот. Поняла?

— Да… Ладно… Пока…

Ну, пока, так пока. Я зашёл в подъезд, поднялся к своей двери. Прислушался. Постоял немного, а потом прошёл по лестнице до конца, до пятого этажа. Учитывая способности Соломки соблюдать тишину, я решил убедиться, что в подъезде действительно никого нет. После этого я вернулся к себе и быстро открыл соседскую дверь и шмыгнул в квартиру Семёна Евграфовича.

Здесь всё было тихо и спокойно. Ни Семёна, ни Соломки, ни, тем более, Романова не наблюдалось. Свет я включать не стал, а воспользовался фонариком, найденным в своих перевёрнутых вверх дном вещах.

Я прошёл по квартире, осмотрелся, и только потом залез в свой временный тайник. Добро лежало на месте. Достал толстый конверт и вытащил, лежащие в нём бумаги.

Там оказалось несколько подшивок. Все документы были собраны, пронумерованы и аккуратно скреплены. Работа была проделана скрупулёзно и педантично.

Первым делом оказалось убийство директора «ИнтерЦем Плюс». Это ещё при мне было. Я им не занимался и Никитос тоже. Так что… Я начал листать документы. Большинство из них были копиями. Кроме одного любопытного документа, который назывался показаниями свидетеля. Написанный от руки и заверенный подписями. Там же была и маленькая кассета для диктофона.

Её мне сейчас прокрутить было не на чем. И вообще, неизвестно, можно ли на ней ещё было что-то разобрать. Через столько-то лет… Показания были датированы две тысячи первым годом, и речь в них шла о рейдерском захвате крупнейшего цементного завода в области.

Свидетель утверждал, что директору угрожал лично начальник ГУВД генерал-майор Деменёв, тот самый, в баню к которому мы с Никитосом ездили в последний день моего пребывания в… том времени. Я внимательно прочитал показания. Хм… Щеглов при разговоре присутствовал, но лично участия не принимал…

Ну… так себе дело… К тому же следующая бумажка была свидетельством о смерти этого самого свидетеля… Оп-па… А умер-то он, бедолага, не просто так… Пять ножевых, поражены жизненно важные органы. Практически сразу после дачи показаний… Да, уж…

А это… Ух ты… а владельцами Интерцема стали Ольга Деменёва, «однофамилица» генерала, Алия Ширяева, «однофамилица» криминального авторитета и успешного бизнесмена Ширяя, и Екатерина Викторовна Шалаева, вдова опера Бешметова. Двадцать пять процентов акций Катюха принесла в семью… Эх, рано я сгинул, сейчас бы, как сыр в масле катался.

Я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Посидел так немного, раскладывая всё по полочкам в голове. Ладно, Эдик Калякин, молодец, интересную пищу для размышления подбросил. Едем дальше. Я просмотрел остальное. Материал был интересный, во многом познавательный, но не железобетонный. Ну, вот куда сейчас сунешься с этим Интерцемом? Деменёв давно в маразме, Ширяй в иных мирах, а Катюха сама по себе. Бейлиз хлещет.

Да она и не знала ни о чём. Наверняка, и сейчас не в курсе, что на ней висит. А список собственности был внушительным. Она, блин, миллиардершей оказалась, а я так запросто с ней кофеи распивал. Я усмехнулся и выругался.

— Сука…

Собственность её мне до одного места была, но вот вспомнил старое, и в груди зашевелилось. Чувство неприятное. В последние дни, прямо скажем, мне не до этих воспоминаний было, а тут. Ещё и увидел её опять сегодня.

Ладно. Похеру. Не убивать же её. Любила меня когда-то… Наверное…

Я снова взялся за дела. Нет, кровь попить с таким материалом можно было, но вот реально прижать очень трудно. К тому же, Никитос сейчас был в ресурсе и всё такое. Если бы разыгрался скандал, его бы могли и турнуть, конечно. А могли и не турнуть, а, наоборот, защитить.

Остальные дела были плюс-минус на том же уровне, что и по цементному заводу. Одна подшивка правда отличалась, но её я решил подробнее изучить потом. Сейчас нужно было двигать дальше. И, блин, необходимо было придумать новый тайник. Надёжный. Стопроцентный.

* * *

На улице уже стало темно. Я вышел из дома и заспешил в сторону главпочтамта. Там мне продали телефонную карту, и я позвонил Романову. Таксофон действительно нашёлся. Он размещался в пластиковой будке в фойе почты.

Будка была, разумеется, совсем не такой, как раньше, но вайб, как говорили мои новые сверстники, почувствовать было можно. Ностальжи, ёлы-палы… В общем, Романову я позвонил и даже сразу дозвонился.

— Это…

— Я понял, кто это, — недовольно бросил он. — Знаешь шахматный клуб на Советском? Между Кирова и Кузнецким.

— Он до сих пор там существует?

— Через час будь там, — сухо сказал он. — В шахматишки поиграем.

— Я как бы… — хотел сказать я, что шахматист из меня не очень, но он уже отключился.

Ну, что же, шахматы, значит, шахматы. От почтамта до клуба было идти минут пятнадцать, поэтому я решил заглянуть в баню. Там в это время, наверное, был самый пик. Хотя в рабочий день, в понедельник, посетителей оказалось не так и много. Кукуша бросил бар на Любу и, заметив меня, кивнул и вышел на улицу.

— Здорово, — бросил он. — Как дель?

— Нормас, — подмигнул я. — И шикардос.

— Ну, зашибись, тогда. А с телефоном-то чё?

— Да, перестраховался. Выбросил, чтоб не палиться.

— Перестраховался? — удивлённо переспросил Кукуша. — Эт как?

— Да, так, — усмехнулся я и рассказал ему сначала про вьетконговца, приезжавшего в школу, а потом и про шмон.

У Кукуши челюсть даже и не пыталась встать на место, пока я всё это излагал.

— Ну, племяш… — помотал он головой. — А я думал, у меня херовые новости. Но говорят же умные люди, всё познаётся в сравнении.

— А у тебя там что?

— Матвеич, что ещё. Держи. Я тебе, мобилу организовал. Не новая, но сказали, прям крутая. Симка активная, всё. Но она через какое-то время может обрубиться. Она левая, в смысле, хрен знает на кого зарегистрированная. Но вроде пока не должны заблокировать.

Он отдал мне телефон.

— Спасибо, — кивнул я. — Сколько должен?

— Приколист, в натуре.

— Рассказывай про Матвеича, чего он?

— Объявился сегодня. Не понял, говорит, мы дела делали, а нас киданули типа? Или чё? Мы по-братски всей душой, а нам кутак, говорит, бараний? В общем, я предупреждал, он теперь не отвяжется.

— Ты сказал ему, что скоро за всё расплатимся?

— Да по телефону он и слушать ничего не будет. Приедет сегодня в баню париться. Кабинет заказал.

— Во сколько?

— Через час. Меньше уже. Минут через сорок.

— Блин. У меня уже есть одна встречка в это же время. Ладно. Я там постараюсь по-быстрому закончить и прибегу к тебе.

— Да ладно, я сам с ним перетру, — махнул рукой Кукуша.

— Кстати, не появились у тебя выходы на нарколыг, помнишь, я спрашивал?

— Ну… как бы да. Есть там один мутный крендель, но я не уверен, что с ним можно вести дела, понимаешь? Ну, и опять же, я не знаю, о чём говорить.

— Пока и не надо ни о чём. Но смысл в том, что нам надо купить довольно большую партию дури.

— Зачем? — захлопал глазами Кукуша.

— Есть мыслишка одна. — Потом перетрём. Кстати. А ты можешь ещё одну симку достать. Ну, левую.

— Да без проблем. Я несколько купил. Дать?

— Ага, дать…

* * *

В Шахматном клубе было полно народу. Сегодня здесь проходил финал городских соревнований. Детских. Я прошёл внутрь не очень большого помещения. За столами сидели дети, а их родители занимали всё свободное место вдоль стен. Стульев было мало, зато было много всевозможных кубков, фотографий и вымпелов.

Я заприметил неплохое местечко в закутке в дальней части зала и пошёл туда. Оттуда хорошо просматривалось всё пространство и можно было более-менее свободно поговорить.

— Сергей! — раздалось справа.

Я отыскал взглядом Романова и кивнул в сторону закутка. Он тоже кивнул и начал двигаться туда же.

— Ну, и что с тобой делать? — тихо, но зловеще спросил он вместо приветствия.

— И вам не хворать. У вас, что сын играет сегодня?

— Играет-играет, — нахмурился он. — Ты меня тут своей дедукцией не впечатлишь.

— Ладно, понял. Чего злитесь?

— Да, не знаю, что с тобой делать. Во-первых лично Щеглов меня сегодня драл несколько раз. Интимно без свидетелей, публично перед свидетелями и ещё публично перед руководством области.

— Из-за сынка своего непутёвого?

— Да. Из-за того, что работу мы заваливаем и не можем найти истинных заказчиков, а хватаем неинформированных исполнителей. Это официально. А неофициально за своего сынка. Честного человека, поставили безо всякой причины на прослушку и всё такое прочее. Сказал, в общем, что я профессионально непригоден. Щас…

Он вдруг преобразился, улыбнулся доброй улыбкой, шагнул вперёд и помахал рукой.

— Саша! Я здесь-здесь. Мне отсюда лучше видно. Играй, не волнуйся.

Мальчишка лет десяти серьёзно кивнул ему в ответ и уселся за стол. В зале было душно из-за большого скопления народа. И не очень тихо. Родители негромко переговаривались, и от этого в помещении стоял гул.

— Что за бумаги? — спросил у меня Романов.

— Какие бумаги?

— Не насилуй мой мозг. Что за бумаги ищет Щеглов? Это связано с тем, что нужно Чердынцеву?

— Я не знаю, Пётр Алексеевич, — пожал я плечами. — А почему вы думаете…

— Я не думаю, — резко перебил он. — Я тебя спрашиваю. Когда у тебя был обыск… Ты, кстати, знаешь об этом?

— Знаю.

— Там был какой-то хер, непосредственно от Щеглова и искал документы. Мне его представили, как майора Раждайкина. Кто, откуда, хер знает. Сам он мне и двух слов не сказал. Такой, восточный немного. Кожа смуглая. Он у вас дома все бумажки перетряс.

— А что именно? Что он искал-то в наших бумажках? Может, Щеглов мой биологический отец?

— Очень смешно, — прищурился Пётр. — Короче, дела плохие. Я сейчас пока тебя оставляю свидетелем, но есть показания Константина Нащёкина, дружка Назарова. И показания цыганят.

— Я с ними вообще никак не пересекался, с цыганятами. Вообще никак. Ни звонка, ни письма, ни устного разговора. Мне сигнал не от них пришёл вообще-то, а даже не знаю, от кого. С левого номера. У чуваков конспирация. И что они могут показать?

— Вот и я не знаю что.

— Биллинг же у вас есть. Пицца. Я только про пиццу и знал.

— Ну, это мы между собой можем про пиццу хохмить. А на том уровне… Короче, я думаю, он меня отстранит от дела. Потому что у него явная цель прижать тебя. Поэтому, если у тебя есть какие-то нужные ему архивы, документы, или что там, лучше отдай. Я тебе не советую тягаться с… С ним, короче. Если меня отстранят, то и по тому делу, по первому, они тебя легко переквалифицируют.

— Да с чего? — возмутился я. — Там чисто работа агента была.

— Было бы с чего, убили бы давно. Не знаешь что ли?

— А с Назаровым как прошло? — спросил я, помолчав. — Со старшим. Объявлялся он? Бабок дал?

— А с Назаровым прошло, как раз хорошо. Он хочет дружить и чтоб за дураком его по-отечески кто-то присматривал. А про бабки даже не смей, понял?

— Ладно. Только имейте в виду, Прошка мудак конченный. Нехороший человек.

— А кто хороший? — пожал плечами Романов.

— А у Щеглова как отношения с Назаровым-старшим?

— Война не на жизнь, а на смерть.

— Так может, — пожал я плечами. — Он поэтому на вас и взъелся?

— Не знаю. Но да, сказал мимоходом, что типа никакой Назаров не поможет, если я тупой и не могу нормально работу делать.

— А если вы крупную партию вдруг накроете?

— Что за партия? — насторожился он.

— Ну, пока толком не могу сказать. Слышал, вроде будет сделка скоро.

— От кого?

— Говорю же, выясняю пока. Выясню — доложу. Вам звезда, мне удовлетворение, барыгам возмездие. Как вам такая фигня?

— Если фигня, то никак. А если дело, то цены тебе нет, потому что об этом пока никто не сообщал. Но если у тебя действительно есть какие-то бумажки… Лучше скажи мне, Сергей.

— Да откуда? — не выдержал я. — Я что Штирлиц? Я школьник, ещё и второгодник. И так вон кручусь, как юла.

Не нравилось мне, что он сто раз сказал о бумагах.

— А тебе, школьник, мля, ничего не говорит такое имя, как Стакан?

— Нет, — пожал я плечами. — Первый раз слышу.

— Точно?

— Блин. Нет, не точно. Приблизительно, Пётр Алексеевич. Ста знакомо, а кан нет. У меня, кстати, новый номер телефона. Сказать вам?

— Говори. Запоминаю.

Вот за это уважаю. А вот про Стакана услышать неприятно. То есть волна разговоров про компромат на Никитоса пошла. И это плохо. А с вьетконговцем этим надо бы мне поговорить, да только… Блин хотел ведь попросить найти его по номерам машины, но с учётом всех этих вопросов про документы, пожалуй, задавать лишние вопросы не стоило…

— А про вчера-то что? — кивнул я. — Что там было в ящиках? Сигареты или что?

— А что вчера? А-а-а… Да… Я блин со всеми этими нашими делами и забыл. Ну, да. Молодец. Я тебя не стал сдавать. Сказал, что получил информацию от штатного информатора и всё. И так дел у тебя столько, что охренеть. Ещё к этим чушканам приплетаться. А как ты туда залетел-то?

— Так по беспределу, в том-то и дело. Если бы повод какой хотя бы. Сказали, типа, ты бомж, будешь на нас работать. Я не пойму, я что, на бомжа похож?

Он посмотрел на меня внимательно и заржал.

— Реально, бомж, Краснов…

— Ну, спасибо…

Мы ещё несколько минут поговорили. Его это дело не слишком интересовало. Наркоты там не было, а про остальное он и слушать не желал. Даже про то, что рабовладельцы с цыганами связаны, а у тех с наркотой всё чётко.

Романов велел не высовываться и залечь на дно. Быть тише воды, ниже травы. Юля Салихова номер два. По сути, он сам не знал толком, что делать и чего ждать. Сказал, если что, позвонит. Всё. Нафига встречались? Я попрощался и вышел.

Вышел, но ушёл не слишком далеко. Когда я поравнялся с чёрным микроавтобусом «Тойота», запаркованным у обочины, дверь у него съехала, и оттуда выскочили два бугая. Они перемахнули через заграждение и рванули ко мне по газону.

Я повернулся, чтобы попытаться сделать ноги, но сзади ко мне спешил мент в форме.

— Капитан Токаев, — представился он и протянул корки.

— Не видно, — сказал я. — У меня фонарик в кармане. Я сунул руку в карман, но вытащить не успел.

Меня схватили под руки и поволокли к «Тойоте».

— Произвол! — закричал я. — Вы не имеете права! Я несовершеннолетний! Похищают!

Разумеется, всем было пофиг. Но я, хотя бы, напряжение сбросил.

— Ты думал, щенок, выбросил телефон и всё? — раздалось с пассажирского места. — Серьёзно, считал, что ты, жалкая чешуйка перхоти, можешь противостоять всей карательной машине государства? Ты ещё тупее, чем я думал.

Я не ответил.

— Поехали, — кивнул он и повернулся ко мне.

Но я и так его уже узнал. И ощущение у меня возникло такое, как если бы на шее начала затягиваться петля…

Это был Усы, начальник ЧОПа, владелицей которого была моя жёнушка Катя. Бывшая. Бывшая жёнушка и бывшая моя. Ягода-малина, Катя-Катерина. Помню отжигали полтора года назад под Державина. Он в филармонии выступал, не в зале, а в клубе. В «Марте»…

Только обратной дороги нет

И я к тебе приду

Помнишь как тихо шептала мне

Верю, люблю и жду…

Ягода-малина, Катя-Катерина…

Неслабо мы тогда поддали. Смешно… «Верю, люблю и жду», — она выкрикивала заглядывая мне в глаза, а я думал, что всё это будет длиться вечно. Всегда будут эти «Верю, люблю и жду»… Не догонял правды жизни, опер. Не догонял. Зато сейчас экстренно повзрослел.

— Повзрослеешь здесь, — подмигнул я Усам, — да, Вадим Андреич? После того, как пулю в рожу схлопочешь. Верно я говорю?

— Чё несёшь-то? — грубо ответил тот. — Дуру гнать не советую. А то ведь и правда схлопочешь. Пулю в рожу.

— Как скажете. Далеко ли едем? В ЧОП или в Чоп?

— Я сказал, рот закрой. Будешь говорить, когда спросят.

— У меня дела, между прочим, а вы не то, что без оснований, а вообще в нарушение закона действуете. А ещё и капитана Токаева привлекли. Нехорошо. Прокурору не понравится. Я на вас найду управу, Вадим Андреевич. Найду.

— Я тебе, мальчик, реально советую посерьёзнее быть. Шуточки закончились. Где ты вчера был весь день?

— Дома сидел. После вечеринки у Назаровского сынка. Отходил. Вечеринка та ещё получилась.

— Бухать не надо.

— Кто бы говорил, — усмехнулся я.

— Что⁈ — взревел он, и народ в тачке тихонько заржал. — Разговорчики!

Дальше ехали молча. Переехали на другой берег, и направились в гору, в сторону Рудника. С проспекта Шахтёров повернули налево и забурились в узкие улочки, наполовину застроенные старыми частными домами. Чуть ли не к Матвеичу ехали. Но нет, не к нему.

Минут через пять, поблуждав хрен знает где, подъехали к стоящему на отшибе зданию. Трёхэтажное, кирпичное, обнесённое бетонным забором. Хрен знает, что это такое было. Людей не было, огни не горели. Ворота открылись автоматически. Технологии, бляха. Объехали здание и остановились с обратной стороны.

— Выходим! — скомандовал Усы. — Краснов, даже не дёргайся, ясно?

Мы вышли, подошли по влажной асфальтовой дорожке к зданию. Было темно и холодно, луна прогуливала, фонари светили тускло и жёлто. Пахло растаявшим снегом. Видать, скоро уже закрутит.

Молча спустились вниз по бетонным ступенькам и прошли через коричневую железную дверь в полуподвал. Холодный плохо освещённый коридор привёл к лестнице, мы прошли мимо и уткнулись в двустворчатую деревянную дверь.

Хождение по этим мрачным лабиринтам отзывалось неприятным тянущим чувством под ложечкой. Вроде, на тюрягу эта контора не походила, но запах был казённый, а вид до крайности унылый и безрадостный. Серый цвет, тусклый свет…

Усы несколько раз стукнул в дверь.

— Да! — послышался резкий, как выкрик шаолиньского монаха, ответ.

Он заглянул в дверь.

— Товарищ майор, разрешите?

Наверное, тот кивнул, потому что нового выкрика не последовало, а Усы сделал знак зайти. Только мне. Остальные сопровождающие остались в коридоре. Я переступил через порог и оказался в просторной подвальной комнате. Тут стояло несколько учебных столов. Но они были сдвинуты в угол и громоздились друг на друге.

Под высоким потолком горели яркие лампы дневного света. Шкафов не было, кроватей не было. Был стул посреди комнаты, и на нём сидел черноволосый человек со скованными за спиной руками. Сидел он спиной ко входу, так что лица его я не видел. А вот лицо товарища майора я разглядел сразу. Вероятно, это был тот самый Раждайкин, о котором говорил Романов.

Майор был невысок и коренаст. Коротко стриженные волосы непослушно топорщились. Лицо он имел круглое, смуглое с чуть раскосыми глазами. Верхнюю губу украшали небольшие жидкие усики. На нём были брюки и расстёгнутая на три пуговицы серая рубашка с закатанными рукавами. Это делало его похожим на заплечных дел мастера. Таких любили показывать в кино про гестапо.

— Привезли, — доложил Усы.

Майор презрительно глянул на меня и сделал короткий и по-японски резкий знак подойти. Я пожал плечами и подошёл.

— Встань рядом, — скомандовал он и обратился к человеку на стуле. — Знаешь его?

Во рту у меня моментально пересохло. Передо мной сидел вьетнамец Харитон и внимательно меня разглядывал.

10. Знак Зорро

Удивительное дело — головой с балкона вниз,

Что б душа при этом пела, ноги к небу поднялись,

Что б торжественно и смело закружился листопад…

А кому какое дело

Куда брызги полетят…

Почему-то в голову пришла именно эта песня Леонида Сергеева. Ну, как песня… Не песня, песенка… Но про листопад, закружившийся торжественно и смело — это было в точку. Признаюсь, встреча была неожиданной, и в голове у меня действительно малость закружилось.

Увидеть здесь Харитона я точно не ожидал. Быстро работали ребята. Быстро и довольно эффективно.

Майор ждал ответа и переводил внимательный взгляд с Харитона на меня и обратно. Вьетнамец хранил непроницаемое лицо. Я тоже. Старался. Не было бы здесь этого Раждайкина, я бы с ним потолковал. По душам. Доверительно. А так… Разве ж при постороннем может откровенный и искренний разговор получиться? Нет, театр один. Маскарад.

Выглядел Харитон не фонтан, кстати. Похоже в этом месте гуманизм, как понятие, был подвергнут глубокой ревизии, и майор прощупывал, как далеко можно зайти по пути этого отрицания.

Наглядевшись, вьетнамец отвернулся.

— Нет, — пожал он плечами.

Ни одним движением не выдал он истинных чувств, бурливших внутри. Я не сомневался, во всех бедах, обрушившихся на него и его бизнес он обвинял исключительно меня. Его можно было понять, ведь человек в одночасье потерял всё. Вернее, не знаю, всё или нет, но мне очень хотелось, чтобы это было именно так.

— Внимательно смотри, — процедил майор, но Харитон не пошевелился.

Тогда он подпрыгнул и ногой врубил вьетконговцу в грудину. Тот, естественно, отлетел вместе со стулом, упал, ударился затылком. Но не произнёс ни звука.

— Ты тоже внимательно смотри, — повернулся ко мне дознаватель. — Видел его когда-нибудь?

— Нет, — помотал я головой. — Я бы точно запомнил. Взгляд у него тяжёлый.

— Хорошо посмотрел? — зловеще спросил Раждайкин.

— Хорошо, — пожал я плечами. — Там и одного взгляда бы хватило. Не видел я его. А вы простите, кто?

Майор свирепо посмотрел на меня и, махнув на Харитона, сделал знак Усам убирать.

— Я? — уточнил он. — А ты сам как думаешь?

— Думаю, вы тот, кто приходил ко мне сегодня домой и что-то искал. Что, я не знаю. А ещё, я думаю, вы тот, кто нарушает УПК и вообще плюёт на закон.

— Я тот, — холодно усмехнулся он, — кто может задавать любые вопросы и требовать на них ответы по праву силы. Так что, отвечать придётся.

— Ну, давайте свою викторину, — кивнул я. — попробуем не упасть в грязь лицом.

— Где ты вчера был?

— Дома. Отдыхал от отдыха. После вечеринки у Назарова.

— А почему твой телефон показывал, что ты находился в любых местах, но только не дома?

— Я его на вечеринке потерял.

— А почему не заблокировал?

— Хватился сегодня только, а вчера даже не обратил внимания, что телефона нет.

— Неправдоподобно, — покачал он головой. — Где ты познакомился с этим вьетнамцем?

— Только что увидел его впервые в жизни.

— Ты знаешь Никиту Антоновича Щеглова?

— Так я с его сыном в одном классе учусь, — удивлённо воскликнул я. — Знаю, конечно. Несколько дней назад он в школу приходил.

— Ты поставил на телефон Матвею шпионскую программу?

— Блин, да я в телефонах этих вообще слабо шарю. Мне они до фонаря вообще.

— Ты поставил?

— Нет, конечно. Вы блин, как Полиграф Полиграфыч. В смысле, как детектор лжи.

— Та знаком с Розой Гафаровой.

— Да.

— Откуда?

А действительно, откуда же я был с ней знаком? Эта точка на карте взаимосвязей, выстраиваемых Раждайкиным, была очень важной и жирной. Зная Розу, не было нужды знаться с вьетконгом, ведь Калякинское досье можно было получить прямо от неё. Майор пропускал через свой встроенный полиграф все возможности и все вероятности. Ничего не отбрасывал, ни одну ниточку, ни одну потенциальную зацепочку. Заходил с разных сторон. Обкладывал, обрисовывал, ставил крестики на стенах лабиринта.

— Я с ней стрельбой занимался, — ответил я мгновенно, без малейшей запинки.

— А разве она не у девочек стрельбу вела?

— В последние годы да. Но я не в секцию ходил, а в частном порядке. Её в тире порекомендовали. На полноценные занятия в секции у меня времени не было, а у мамы средств, а так время от времени она мне позволяла.

— И из чего стрелял?

— Из мелкашки, в основном. Патроны дешёвые. Ещё из револьвера, знаете, как у комиссара или чекиста. Но там точность стрельбы сомнительная, у меня хреново из нагана получалось. Но к нему те же патроны, что и на мелкашку идут. Ну, а по праздникам из Макара. Но это раза два всего за всё время.

Хорошим стрелком мне выглядеть точно не стоило.

— А из импортных? Из «Беретты» никогда не пробовал?

Вот-вот, пошли вопросики наводящие…

— Нет, — помотал я головой. — Это только Джеймс Бонд из такого стреляет. Да у нас в тире такого и не было, сто процентов. Был там Глок, Вальтер из заграничных, а из наших ТТ ещё. Но для меня тяжёлый. Но это вообще-то давно уже было. Я потом болел, история там случилась одна. И уже два года прошло, как я бросил тир.

— А с Гафаровой продолжал общаться?

— Редко очень. Она, так-то хорошая, не злая. Но строгая. Мне пострелять, а она свою матчасть, да нормативы, да параметры. Короче, такая история.

Майор замолчал, но продолжал смотреть на меня, не отводя тяжёлого испытующего взгляда. Ладно бы материалы попали ко мне, это можно было бы объяснить знакомством с Розой. То, что она Калякинская подруга жизни они уже знали. Сразу выяснили, иначе не бежали бы сломя голову в больницу…

Значит, теперь их больше всего будет интересовать Роза Каримовна. Но с ней невозможно было говорить.

— А я тоже спрошу, ладно? Вы частную структуру представляете или государственную? Мне, конечно, скрывать нечего, но хотелось бы понимать. Просто вот Вадим Андреевич, который с усами, в ЧОПе работает, а вас майором называл. Не укладывается как-то.

— А зачем она просила подъехать в больницу? — игнорировал мой вопрос Раждайкин.

— Я не знаю. Она позвонила, попросила приехать. Я примчался, но она уже не говорила ничего. Её в операционную везли. Там персонал был, они видели, что она и не сказала ничего. Хотела попросить что-нибудь сделать, скорее всего.

— Что она про своего мужа рассказывала?

— Про мужа? А я и не знал, что она замужем была… Ничего не рассказывала.

— А про девяностые годы говорила с тобой?

— Она вообще так-то неразговорчивая. Может, и рассказывала что-то. Сейчас уже не помню.

— Повторяю вопрос. Про девяностые годы она говорила с тобой?

— Блин…

— Если ты хочешь, я могу поговорить с тобой так же, как с тем вьетнамцем. Если не будешь отвечать чётко и правдиво, я перейду к следующей стадии.

Хех, значит предыдущие ответы показались ему правдивыми? Ну, что же, верной дорогой идёте, товарищи.

Раждайкин этот крутил меня ещё около часа. Конкретно про Бешеного и Круглого не спрашивал, но я сам задвинул тему, что готовлю ко Дню полиции проект про героических сотрудников, погибших на боевом посту.

Так что появилась вполне рабочая версия, что я реально ни о каких материалах не знал, а все эти волны слухов были порождены случайностью. Я даже сказал, что пытался с бывшими уголовниками делать интервью, но пока нашёл исключительно придурков, а один даже запросил целый лям за какую-то потрясающую информацию.

Заодно я назвал пару фамилий оперов, никак со мной, в смысле, с Бешеным, не связанных, и с досье на Никитоса тоже. Это получилось хорошо, потому что демонстрировало более широкий интерес с моей стороны. Не конкретно к Бешеному-Никитосу, а к другим персонажам тоже.

В общем, через час меня отпустили. Немного напрягало, что майор ничего не спросил про Романова. Не знать о моих контактах с Петей он не мог, поскольку меня выследили у шахматного клуба только потому, что прослушали мой с ним разговор.

А раз не спросил, возможно, считал нашу связь с Романовым вполне понятной. Значит мог знать, что я являюсь информатором Пети. И это было бы херово. Но сейчас выяснить, что к чему я не мог.

Оставалось надеяться, что Харитон не расколется. Иначе картина мира, с таким усердием и фантазией созданная мной, разлетелась бы на мелкие осколки. Но, как известно, вьетнамцы смерти не боятся. Так что я в него верил.

Вероятно, меня постараются на всякий случай подвесить на крючке уголовного дела, возможно, попытаются втереться в доверие и, в любом случае, оставят под наблюдением. Но какое-то время мне выиграть удалось. И отыграть позицию, пошатнувшуюся на фоне слухов, запущенных Стаканом и Харитоном.

Усы довёз меня обратно до шахматного клуба и уехал, а я побежал в баню. Позвонил Кукуше, но тот был уже дома. Отдыхал. Выяснилось, что в последний момент Матвеич визит перенёс и вечер у меня оказался свободным.

Но, собственно, кроме желания завалиться спать, ничего другого у меня не было. Поэтому, когда я пришёл домой, проглотил три холодные котлеты и рухнул в постель. Посреди полного беспредела и бардака.

Утром пришла мама, я слышал сквозь сон. Она тоже ничего не стала делать и сразу легла спать. Я поднялся, принял душ и приготовил завтрак. Глотовой написал, чтобы в дверь не звонила, а тихонько постучала.

— У тебя что, новый номер? — удивилась она, как ни в чём не бывало, зайдя за мной.

— Да. Я телефон потерял.

— Так номер восстановить можно было.

— Захотел чего-нибудь новенького, — усмехнулся я. — Ты пей-пей, это же латтэ. Специально, для тебя сделал.

— Правда? — моментально расцвела Настя. — Спасибо.

— Я поняла, почему ты номер решил новый взять, — хитро улыбнулась она.

— И?

— Чтобы те, от кого ты не хочешь получать звонки и сообщения не могли дозвониться. Если тупо заблокировать, это было бы невежливо. А так, всё чётко, да?

— Какая ты проницательная, Настя, — усмехнулся я.

— Да, — расплылась она в улыбке. — Ты сегодня страшно милый. Что случилось?

— Выспался в кои-то веки.

— Слушай, Красивенький, спасибо что не сообщил полицейским, что я тоже на той вечеринке была. Если бы к нам пришли вот с таким, — она обвела вокруг себя рукой, — обыском. У меня мама бы уж с ума сошла. Да и я тоже. Спасибо тебе.

Она наклонилась ко мне обняла и чмокнула в щёку.

— А ты правду сказал вчера?

— Не помню, что именно ты имеешь в виду, но если учитывать, что я всегда говорю только правду, то да. Только ты напомни, о чём речь.

— О том, что ты не помнишь, что делал после того, как твоя маркиза ангелов свалила в столицу.

— А, да. Не помню.

— А как ты узнал, что я психологией увлекаюсь? — спросила она.

Вообще-то, я так понял, что сейчас не было ни одной девушки во всей Руси-матушке, которая не разбиралась бы с видом профессионала в психологии и диетологии.

— Так по тебе видно, — хмыкнул я.

— Ну, ладно, после уроков я с тобой поговорю. Устроим психологический разбор, хорошо?

— Очень хорошо, — кивнул я. — Жду не дождусь.

* * *

Школьный день прошёл на удивление спокойно. Не было никакой нервотрёпки и никаких потрясений. Я заработал два пятака и был счастлив, что никуда мне не нужно бежать, а можно было бы собраться с мыслями и разработать план тактических мероприятий.

Наводя порядок после обыска, я размышлял о Никитосе, о его досье, снова о Катьке и всём таком прочем. У мамы тоже был сегодня отсыпной и мы не торопясь разложили все вещи по местам.

Настя должна была идти на танцы, поэтому до вечера я был совершенно свободен. Даже тренировки сегодня не было. В общем, шоб я так жил, как говорится.

Ближе к вечеру, сделав все уроки и разобрав вещи в своей комнате, я пошёл к Кукуше.

— Не желаешь прокатиться? — спросил я после приветствий и рукопожатий.

— Далеко? — насторожился он.

— На Набережную.

— Не вопрос, — кивнул он. — Чего брать?

— Ничего, пойдём налегке. А… блин, забыл. У тебя случайно нет баллончика с краской?

— С какой?

— Да, всё равно. С любой.

— Ну, чёрная есть. Машину подкрашивать если чё.

— О, отлично! Она в баллончике? Аэрозольная.

— Да, — пожал он плечами.

— Отлично. Одолжишь?

— Не вопрос, — кивнул Кукуша. — А зачем тебе?

— Похулиганить хочу. Чувствую потребность. Надо начинать новую главу в охоте на Никитоса.

— Смотри, как бы из охотника не превратиться в дичь, — вздохнул Кукуша. — Пошли к машине, краска там. Ты чего делать-то собираешься?

— Хочу Никитоса выследить. Узнать в какой квартире он живёт. Дом знаю, а квартиру нет. Катюха, жена его, сказала, что он там ночует частенько. Но может и порожняк быть, он вроде не каждый день туда ходит.

— Чё типа будешь тупо сидеть и ждать?

— Точняк, Кукуша. Мне не привыкать.

— Интересное кино, — покачал он головой. — Ладно, мне всё равно делать нефиг.

— Ну, поехали, если не шутишь.

Вдвоём, конечно, было сподручнее. Я зашёл во двор и сел на лавку, а Кукуша запарковался на Набережной и остался в машине. Так мы получали возможность наблюдать сразу за двумя сторонами дома.

Ждать пришлось долго. Никитос всё никак не ехал. Позвонил Кукуша.

— Ну чё, до утра будем сидеть?

— Слушай, ну ты езжай, я посижу ещё, — ответил я.

— Да ладно чё, я чисто для себя поинтересовался, — недовольно ответил он. — Если пожрать мальца, можно и до утра… о… кто-то едет. Гляди, может, он. Шишка какая-то. Чёрный мерин…

За время дежурства подъехало уже несколько шишек. Думаю, не первые люди области, но граждане, безусловно, уважаемые. И вот, сейчас во двор заехал здоровый и вальяжный, чёрный джип «Мерседес». С маячком на крыше. Ага. Это мог быть…

Открылась задняя дверь и из неё вышел поджарый чувак в штатском. С видом скучающего барина он принял из рук водителя портфель и, не глядя по сторонам, пошёл к подъезду.

Вне всяких сомнений это был Никитос. Он приложил к замку чип, дорогая и красивая дверь бесшумно распахнулась, и он вошёл в подъезд. Я тут же перешёл к детской площадке, расположенной в центре двора. На ходу позвонил Кукуше и начал ждать.

— Приехал. Смотри там, ладно?

— Понял, — ответил он и отключился…

Смысл был в том, чтобы попытаться выяснить, в какой квартире он живёт. Я ждал, ждал, но ничего не происходило. Снова позвонил Кукуша.

— Седьмой этаж, — сказал он. — Справа от лифта.

— Точно?

— Сто процентов. Он даже к окну подошёл, так что я уверен. Я этот дом знаю. Планировки. Как выйдешь из лифта, повернёшь направо и через одну квартиру. Сто процентов.

Он заехал во двор стоявшего рядом отеля и подождал, когда я подойду.

— Здесь камер, вроде нет, — кивнул он. — Ну, какой план?

— Давай краску.

— Слушай, племяш, а в подъезде камеры есть, может, даже и в лифте, во дворе. Везде, где можно. Спалишься.

Я не ответил. Стоял и следил за теми, кто подходил к дому, а кто наоборот. Отходил. Рядом с нами остановился велосипедист на велике с широкими колёсами.

— Доставка что ли? — спросил я.

Парниша в чёрной бейсболке и чёрной куртке, с большим кубическим рюкзаком за спиной слез с велика и пристегнул его к специальному креплению на парковке. Он достал из кармана телефон и позвонил.

— Добрый вечер, — приветливо поздоровался он. — Это «Еда едет». Я подвёз ваш заказ. Скажите, пожалуйста, вы сейчас дома? Отлично. У вас пятый этаж, верно? Я тогда через минутку позвоню в домофон и принесу. Хорошо. Отлично. Максим… Максим.

Он кивнул, отключил телефон, сунул в карман и снял кубик термосумки.

— Макс, — крикнул я. — Здорово!

— А?

Он обернулся и с недоумением уставился на меня.

— Привет, говорю. Ты в какую квартиру идёшь?

— А в чём дело? — напрягся он, моментально утратив всю приветливость.

— Давай, я отнесу. А ты здесь подожди.

— Ага, щас, — кивнул он. — Ты чего парень, долбанулся?

— Давай сюда торбу! — подключился Кукуша, выскочив из тачки. — Не понял что ли? Быстро-на!

Сопротивление было сломлено действительно быстро. Кукуша сорвал с курьера кепку и потянулся к куртке.

— Снимай! — рявкнул он так, что парень сразу перешёл в режим беспрекословного подчинения.

Я натянул на себя курьерские пожитки и пошёл к подъезду. В доме он был всего один, так что тут никаких трудностей не ожидалось. Позвонил в домофон и, прикрывая лицо козырьком, вошёл внутрь.

Дежурных в доме не предполагалось. Никаких охранников, никаких консьержей. Я вызвал лифт и поднялся на пятый этаж. Вручил людям коробку со странно пахнущей едой и поднялся пешком на два этажа выше.

Подошёл ко второй квартире от лифта. Прислушался. Даже голову к двери приложил. Там всё было тихо. Тогда я взял баллончик с краской и пшикнул на глазок в двери. Он был обыкновенный, стеклянный, в отличие от того, что находился на входной уличной двери.

После этого одним движеньем я начертил на двери большую чёрную букву «Z». К политической повестке моя акция отношения не имела. Я просто решил напомнить Никитосу, как он меня называл, когда злился. «Зорро, в натуре. Все в грязи, а ты Зорро, да?»

Сейчас он это не вспомнит, естественно. Сейчас у него возникнут другие ассоциации, но у меня был небольшой план на этот счёт.

Обведя глазами своё произведение, я кивнул и развернулся, собираясь уходить. Развернулся и остолбенел.

— Тьфу-ты, — тихонько проворчал я. — Так же и на тот свет отправить можно!

Прямо на меня смотрел человек. Он стоял в дверях квартиры напротив и с интересом меня разглядывал.

— Ты, кто, — спросил он. — Террорист что ли?

— Наоборот, — кивнул я. — Антитеррорист. Как Антикиллер, только ещё лучше.

Он криво усмехнулся и покачал головой.

— Придётся вызывать полицаев.

— Послушайте, а вы… — я нахмурился. — А вы случайно не Сергей Сергеев?

— Ну надо же, минута славы, — покачал он головой. — А ты кто?

— Я? Я Андрей Андреев.

— Очень смешно, — нахмурился он. — Знаешь. Сколько раз я слышал такой прикол…

— Примерно. Сергей Сергеич, а можно с вами поговорить?

— Нет, — помотал он головой.

— А вдруг что-то интересное? А вдруг эта «зэт» нарисована для вас?

Он снова нахмурился:

— А вдруг я всё-таки полицию вызову?

— Нет, — усмехнулся я. — Я так не думаю…

11. Курьер и его команда

Выглядел Сергеев Сергей Сергеевич, как моя потрёпанная куртка. Качественная фактура, проступала, конечно, но следы времени, лицемерно маскируемые термином «винтаж», преобладали.

Истончившийся и посветлевший волос, дряблая кожа и провисшие щёки, делающее немолодое мужское лицо похожим на женское, муть в глазах и красные звёздочки сосудов — все эти приметы явно свидетельствовали об увядании некогда светлой, дерзкой и отчаянной говорящей головы нашего города.

— Сергей Сергеевич, — чистосердечно улыбнулся я, — не откажите в дружеской беседе вашему древнему поклоннику.

— Для древнего ты неплохо сохранился, сынок, — поморщился он. — Нет у меня времени. Не обессудь.

— Рядом с вашим домом есть шикарная гостиница, а в гостинице имеется прекрасный ресторан. А в нём, возможно, и бар найдётся. В любом случае, мы могли бы пропустить по стаканчику и провести несколько минут в лёгкой, ни к чему не обязывающей беседе. В дружеской и уважительной атмосфере. Ужин в этом ресторане, боюсь, мне не по карману, а вот пара-тройка коктейлей…

— Я пью только чистые напитки, — помотал головой Сергеев, и это, кажется, был один из тех случаев, когда отрицательный жест означал безоговорочное согласие.

— Как скажете, — снова улыбнулся я.

— Дожились, — помотал он головой, — уже с курьерами водку жру. Так скоро и до социально близких дойдём.

— С трудом верю, — пожал я плечами, — что за всю жизнь вы ни разу не оказывались с этими социально близкими элементами за одним столом.

— Не умничай, курьер. Для тебя довольно и того, что дошёл до последней буквы латинского алфавита. Остановись на этом и не перегружай мозги.

Я засмеялся.

— Узнаю брата Колю, — сквозь смех сказал я.

— Вот только не нужно меня запугивать дыханием прошлого, пожалуйста. Это я про брата Колю. На всякий случай, чтобы ты не пытался обратиться во что-нибудь злое и потустороннее. В дух минувшего и ушедшего, например. Не надо портить вечер, раз уж ему суждено было наметиться. Выпьем, закусим и разойдёмся. Я не против и даже согласен. Желательно молча, или, хотя бы не слишком многословно.

— Ладно, — согласно кивнул я. — Договор.

Мы вышли из подъезда и двинули к соседнему зданию.

— Эй! — окликнул меня ограбленный курьер.

— Ах, да, минуточку. Мне тут нужно вернуть кое-что.

Я подошёл к курьеру и вручил его пожитки.

— Всё нормально, не парься, не съели мы твою пиццу. Вручил по адресу. Вот, держи, ещё и чаевых отсыпали.

Всё это время чувак сидел у Кукуши в тачке, чтобы не замёрзнуть и теперь с облегчением принимал назад свои вещи.

— А ты, — покачал головой Сергей Сергеич, — ещё и курьер фальшивый. Ну пи**ец. Куда мир катится.

Кукуша смотрел на дяденьку с явным удивлением. Может, смутно угадывал в нём бывшую информационную звезду и местного Доренко регионального разлива.

— Сергеев Сергей Сергеевич, не узнаёшь? — кивнул я. — Я вот сразу узнал. Пошли, посидим тут в рестике недолго.

— Вот только не нужно привлекать ко мне внимание в заведении, хорошо? — нахмурился Сергеев. — Я не настроен сегодня на лучи славы и возгласы обожания, хорошо?

— Как скажете.

— Фальшивый курьер и каторжанин, — покачала головой угасшая звезда. — До чего я дошёл, как низко пал, мама дорогая. Ну, давайте, ведите меня уже. Этот мир невозможно наблюдать без определённой оптики. Спасибо творческому гению незабвенных Левенгука и Менделеева. Каждому — за своё.

Мы зашли в гостиницу «Верхотомье». В мои годы здесь селились командировочные и рыночные с самыми низкими бюджетами, готовые мириться с удобствами на этаже. Сейчас гостиница была уже совсем не та. Пять звёзд, заоблачные цены и приветливо-снисходительные лица персонала.

Мы прошли в ресторан «Навигатор» и уселись в самом конце зала за столик у большого окна с видом на реку. Кукуша захотел сесть именно сюда.

— Вид красивый, — кротко улыбнулся он.

— Вид, — передёрнул плечами Сергеев. — Вид не съешь и не выпьешь. У меня этот вид двадцать четыре часа в сутки из окна доступен. И что? А ничто. И вот тебе добрый человек… Как звать тебя?

— Слава, — кивнул Кукуша.

— Прекрасно! Восхитительное имя. Вот почему я не Слава? Ну, ладно, Слава, не желаешь ли ты приобрести мою прекрасную четырёхкомнатную квартиру с огромными панорамными окнами и видом на набережную, реку и тот берег с волшебной надписью на холме? Ты видишь, там написано «Верхотомск»? Голливуд отдыхает и нервно курит в сторонке. Это я про надпись.

— А чё продаёшь? — кивнул с любопытством Кукуша.

— Жизнь жестока и требует постоянно забрасывать в свои топки пачки денежных знаков. Вот и весь сказ. Поэтому и продаю. Сосед напротив не шумит бывает редко, девок не водит. А… нет, не знаю. Да и пусть водит, если здоровье позволяет. Он ещё и шишка невообразимо серьёзная. Будешь жить и радоваться. Возьмёшь?

— Не, — усмехнулся Кукуша. — Боюсь, не заработал ещё на такие хоромы. Но за предложение благодарю. И я вот тут поинтересоваться хочу, это родители твои по жизни такие прикольщики или тут где-то разгадка имеется? Ну что за фантазия назвать ребёнка Сергеевым Сергеем Сергеевичем?

Подошёл официант. Мальчишка, чуть старше нынешнего меня.

— Добрый вечер, выбрали что-нибудь? —поприветствовал нас он, но, увидев, что меню мы даже не открывали ещё, сдал назад. — Или к вам чуть позже подойти?

— Не надо позже, — твёрдо ответил Сергеев. — Значит, «Сибирский Ортодокс»… Или «Финляндия» появилась?

— Нет, у нас нет, — покачал головой мальчик-официант.

— Ну, вот, тогда, как я и сказал, «Сибирский Ортодокс», двести пятьдесят, холодненькую, но не ледяную, понятно? И «Бородинского» порежь нам, а на отдельную тарелочку — сало, соломкой, как картошка фри, знаешь? И… гулять, так гулять! Грузди солёные с зелёным лучком и со сметанкой.

— Грузди все будут?

— Ты в стол неси, а тут мы уж сами разберёмся.

Мальчишка убежал, а Сергеич развеселился, предвкушая встречу с прекрасным.

— Эх! — потёр он руки. — Забыл! Томатный сок забыл. Ну ладно скажем ещё. Некоторые глупые и неумелые люди пьют водку замороженной до отрицательных температур. Это неверно. В корне. Так можно и тормозуху шарахнуть и не понять.

Он посмотрел вопросительно на Кукушу и тот сипло засмеялся:

— Я не знаю, Сергеич. Тормозуху не пробовал.

Он взял со стола салфетку и вытер лоб, а потом расстегнул свой «адик» строгач.

— У водки есть аромат и вкус, — продолжил прерванную мысль Сергей Сергеевич и минут пять, пока нам не принесли заказ, рассказывал о нюансах вкуса различных отечественных и заграничных водок.

Подошёл официант и принёс графинчик. Сергей Сергеич взял его в руку и укоризненно посмотрел на парнишку. Посмотрел, но говорить ничего не стал. Разлил по рюмкам себе и Кукуше, взял кусочек хлеба, положил на него два брусочка сала, выпил, закусил и зажмурился.

— Если скажете, что это плохо, вы мой кровный враг на всю жизнь.

Кукуша крякнул и тоже закусил «Бородинским» с салом.

— А по поводу имени, многоуважаемый Слава, — вальяжно откинувшись заявил Сергеев. — Не знаю, были ли родители приколистами, не имею ни малейшего понятия. Но зато наверняка знаю, что Кочкин Евгений Самуилович был тем ещё весельчаком и любителем выпить беленькую. Вот он-то, имея власть давать деткам, поступающим в его детский дом имена, и придумал эту редкостную комбинацию имени, отчества и фамилии.

Кукуша закашлялся.

— Ты чё, Сергеич, детдомовский? — спросил он, переведя дух.

Тот молча пожал плечами и налил ещё по одной.

— Двойка? — разволновался Кукуша. — На Южном, да? Кочкин! Алкаш Кочкин. Смотри!

Он протянул через стол руку и показал свою ювелирную коллекцию.

— Красота, — покачал головой Сергеев. — Да, был у меня такой же.

Он ткнул в кружок на пальце, в который был вписан эллипс с двумя буквами «Д».

— Но я свёл. Большие люди, работа, презентации. Губер сказал, мол, давай, Серёга, убери. Ну, я и убрал. Поехали.

Они замахнули ещё, а потом заговорили о месте, где прошло их детство. Когда Сергеев выпускался, Кукуша только поступил в обитель. Общих друзей у них не нашлось, но воспитатели и общие впечатления были…

— Эй, мальчик. Неси ещё.

— Двести пятьдесят?

— Да, и закусочки освежи, — скомандовал Сергеев и повернулся ко мне. — А ты, курьер фальшивый, Андрей Андреич, значит?

— Нет, я вообще-то тоже Сергей.

— Да-а-а? — удивлённо протянул он и проследил за приближающимся графинчиком. — Молодец. Но не Сергеич, надеюсь?

— Андрей Андреичем вас дразнил Воробышек лет тридцать назад, — усмехнулся я.

— Что ещё за воробышек? — прищурился Сергеев.

— Да, вы ходили тренироваться на Кузнецкий с ментами, помните? Заодно и сведения эксклюзивные получали для материалов своих.

— Я-то, может, и помню, — подмигнул он, — да забыл. А вот ты откуда знаешь?

— А я у Воробышка тренируюсь, — объяснил я.

— Что за Воробышек? Ерунда какая-то.

— Да как вы не помните-то? Щупленький такой, армянин. Икар Тер-Антонян. У вас компашка спортивная была. Воробышек этот, Икар.

— Армянин?

— Да, молодой такой пацанёнок был, хиленький.

— А сейчас?

— А сейчас он терминатор. Сходите. Вам тут по Набережной напрямки пятнадцать минут ходу всего. Там у вас ещё был такой капитан Бешметов и Никитос, сосед ваш нынешний.

Кукуша замер с вилкой, с насаженным на неё груздём, хрустким, мясистым. Отличные грузди, кстати. Сказка, просто.

Сергеич тоже замер. Но, в отличие от Кукуши, взгляд у него был не удивлённый, а тяжёлый. Исподлобья. Глаза покраснели, налились. Он уже поплыл. Правда нить не терял, держался.

— То есть, ты хочешь сказать, что вот со всем этим букетом воспоминаний и чёрной буквой «зет» во всю дверь… случайно? Хочешь сказать, случайно нарисовался?

Он цыкнул зубом, оторопело прошёлся взглядом по залу, навёл фокус на нашем пацанёнке и махнул ему, требуя ещё двести пятьдесят.

— И да, и нет, — пожал я плечами. — Хотел Никитосу привет передать. А про вас не знал, честно говоря.

— Так он подумает, что это я ему привет передал. Я же как бы эксцентричный. Чё к чему, кстати, я не понял? Он за или против? Зачем ты ему букву-то впаял?

— Эта не та буква, — усмехнулся я. — Это знак Зорро. Из фильма. Он поймёт.

— Ну-ну, в суде трудно будет к кинематографической классике апеллировать.

— Да пофиг.

— А от меня тебе чего надо? Я вообще-то просил без воспоминаний, а вы меня на слезу разводите здесь. Кочкин, Воробышек… Бешеный…

Он разлил по стопочкам и снова замахнул. Кукуша ход пропустил.

— Я, как его не стало, бросил тренировки, — сказал Сергеев и икнул. — Поцапался с Никитосом и всё. А он до сих пор меня стороной обходит. И в лифте не здоровается.

— А чего поцапался?

— Да-а, — махнул рукой Сергеев, — ляпнул, что о нём думал, а он и закусил. Я тогда в силе был, областная газета сначала, потом областное телевидение, с Доренко дружбу водил. Губер доверял, мы с ним душа в душу жили. А этот, Никитос… Сказал ему, короче, что из-за него Бешеного завалили…

— Как это из-за него? — нахмурился я.

— Да так. Серёга Бешметов копал под Ширяя… Ну, был тут деятель, ты не знаешь, давно его уже нет. А Ширяй был с начальством ментовским в спайке крепкой. Бешеный хотел их уделать, а этот, наоборот, канючил, что не надо лезть, не надо путать карты, ещё там херню какую-то, не помню. Короче, Бешеного убили, а этот член с генералом да с Ширяем дружбу завёл. Ну, я и сказал, мол, чё ж ты за мудак, у тебя друга лучшего убили, а ты с его убийцами в дёсны сосёшься. Ну, он и закусил. Потом подниматься начал, а меня гасить. Это долго длилось. И он все эти годы, сука мусорская, прошу прощения за мой французский, гнобил лучшего журналиста области и единственный беспристрастный и чистый голос правды.

— Как он тебе хату не спалил ещё? — хмыкнул Кукуша.

Чистый голос правды в ответ только рукой махнул.

— Вы чем сейчас занимаетесь, Сергей Сергеевич? — спросил я.

— Водку пью.

— Не прямо сейчас, в трудовом смысле.

— Преподаю журналистику.

— В универе?

— В Культуре. Из универа попёрли меня.

— А в плане профессиональном?

— Сказал же, — пожал он плечами. — Водку пью.

— А скандалы, интриги, расследования? — нахмурился я.

— Ты с луны что ли упал, злой мальчик? Мальчик, бля… Мальчик жестами объяснил, что его зовут Хуан.

Кукуша заржал.

— Жестами, а-ха-ха… Хуан… Сергеич жжёт!

Ресторан заполнился успешными чиновниками, высокопоставленными предпринимателями, креативными и просто переделанными жёнами и подругами разных важных людей. Они гармонично встроились в дорогой интерьер и заказывали всякие затейливые штуки.

А наша компашка на фоне этой публики смотрелась, как группа обнищавших и заблудившихся путешественников во времени.

— Все скандалы давно закрылись, — не обращая внимания на эффект от своей шутки, сказал Сергеев и посмотрел мне в глаза.

— Ну, есть же каналы в Телеге, например, ещё какие-то популярные площадки?

— Я же сразу понял, что ты не случайно нарисовался. Кого заказать хочешь?

Я прищурился.

— Никого.

— Никого? — поднял он брови. — А зачем поставил знак Зорро?

— Заказ подразумевает оплату, — подумав, сказал я. — А я собираю единомышленников. Команду.

— Несостоявшийся курьер и его команда, — задумчиво процедил Сергеев. — А почему нет, в конце концов? У нас увеличенная простата и Альцгеймер на подходе, а у него тестостерон, юношеский приапизм и желание отыметь весь мир. Если сами уже не можем, то почему бы не посмотреть, как это сделает тот, кто может?

— Вы завтра всё забудете по трезвяку? — спросил я.

— Нет, — скривился он и постучал пальцем себе по лбу. — Хотел бы я забыть, хотя бы что-то. Хотя бы самую малость из того, что когда-то сюда попало.

Он налил ещё водки и выпил. Вскоре мы обменялись телефонами и разошлись. Я отдал почти всё, что у меня оставалось после дележа изъятого у Плеваки. Вышли на воздух. Я настоял на том, чтобы сесть за руль, поскольку Кукуша был основательно под мухой. Можно было бросить машину здесь и пройти триста-четыреста метров до дома Кукуши пешком, но он хотел, чтобы тачка ночевала в родном дворе.

— Прикольный он, — сказал дядя Слава на прощание. — Я его вспомнил, кстати, он программу по ящику вёл.

— И не одну, много разных.

— Мальчик жестами показал, что его имя Хуан!

— До завтра, дядя Слава. Матвеич завтра же, да?

— Ага, вроде бы. Позвонит. Чао, племяш. Чёт я убрался с Хуаном твоим…

* * *

Я шёл по вечернему городу. Знакомому и незнакомому. За тридцать лет он похорошел, стал чище и добрее. Но бесшабашность и отчаянная удаль того времени исчезли. А может, мы просто постарели…

Я мёрз и ёжился от ветра, но на сердце почему-то было тепло после этой неожиданной встречи. Неожиданной и удачной. Я ещё не знал как точно, но уже начинал закручивать паутину, которую мы накинем на Никитоса.

У подъезда на скамейке сидела Настя. А ещё бабулька с первого этажа и дядя Лёня Соломка.

— Привет честной компании, — поздоровался я. — Вам не холодно сидеть?

— Так здесь ветра нет, ветра, — объяснил Лёня. — Мы же в закутке здесь. А так-то тепло, тепло. Сидим вот, с невестой твоей, невестой. Разговоры разговариваем. Давай с нами?

— Не, я чёт замёрз, там ветрина такой. Да уроки ещё делать. Пойдём, невеста, вон нос синий весь. Хоть бы оделась потеплее.

— Так она ж это, — засмеялась соседка, — чтоб на элеганте быть. Раз такое дело.

Настя встала и пошла за мной.

— Тебя где носит всё время? — спросила она. — Никогда дома не бывает. У милфы своей отирался?

— Ага, и ещё в Москву ездил. К маркизе.

— Я б не удивилась, — покачала головой Глотова. — Домой зовёшь?

— Зову. Сейчас мы с тобой терапию устроим. Знаешь кино «Вспомнить всё»?

— Опять старьё какое-нибудь?

— Свежак, девяностый год, — засмеялся я. — Там Шварц.

Настя тоже засмеялась.

— Откуда такая тяга к прошлому? Тянуться надо к будущему, но и о настоящем не забывать.

Мы зашли домой. Мамы не было.

— Настя, только мне надо просто и по пунктам без боязни разворошить старое и причинить новую травму. Договорились? Что было, что будет, чем сердце успокоится.

— Красивый, а я тебе нравлюсь?

— Не то слово, Насть. А ты с какой целью интересуешься?

— Не пойму я тебя…

— Это тебя не красит, не говори больше никому, — усмехнулся я. — Я ж прямой, как рельс. Чего тут понимать-то?

Она насупилась.

— Настя, иди на стол собери, а то во мне, кроме груздей солёных, наверное, ничего не было с утра самого. Мне надо одному челу послать кое-что.

— Значит, хочешь, чтобы я тебе всю правду выложила?

— Конечно. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

— Ну, не знаю…

— Теперь знаешь, я же только что тебе сказал, — улыбнулся я. — Иди, готовь. Я сейчас.

Она фыркнула и пошла на кухню, а я уселся за стол и поменял симку. Одну левую на другую левую. Нашёл номер блогера Вити и написал ему сообщение:

«Есть эксклюзивный криминальный материал из недавней истории города. Оригинальные документы, протоколы допросов, показания свидетелей, нигде не публиковались. Демонстрирует коррумпированность предыдущей администрации. Может притормозить связанных с ней оппозиционных кандидатов. Безопасно. Не затрагивает никого из действующей власти».

Отправил и пошёл на кухню.

— Настя, ну что тут у тебя? Где еда-то?

Она не ответила и даже, похоже не услышала. Стояла, уткнувшись в телефон, и не могла оторваться от экрана.

Плим… Пришло сообщение от абьюзера Вити. Ответил моментально. Похоже, наживку заглотил:

«В принципе, интересно. Но нужно смотреть, проверять. Не уверен, что подойдёт под тематику канала. Нужна встреча».

Ага, встреча. Разбежался, лечу уже.

— Насть… Ты чего зависла?

— Посмотри, — кивнула она, — что в «(Не)быть добру» запостили.

Я подошёл и посмотрел на экран. И сжал зубы. Ах, ты ж Витя-Витя. Конь ты педальный. На экране двигалась Альфа. И ещё я… Это был тот самый ролик.

— А утром я проснулся знаменитым, да? — отстранённо спросила Настя

12. Такая вот петрушка

Настя сунула мне в руку свой телефон а сама опустилась на табуретку и уселась, уперев взгляд в старенький кафель на стене. А я досмотрел до конца. Ролик был тем же самым, с теми же огрехами монтажа и подстановки лиц.

— Я уже видел, — сказал я.

— Ну и как, понравилось? Теперь полгорода это тоже увидело. Думаю, будет невероятный хайп.

— А разве публиковать такое в средствах массовой информации законно?

— Да какая мне разница⁈ — возмутилась Настя и повернулась ко мне. — Мне все завтра будут говорить, ты видела, ты видела, ты видела? Краснов с Альфой чик-чирик делал. А я что, буду всем отвечать, мол, как вы посмели это смотреть, ведь канал опубликовал видос, нарушив закон? Так ты себе представляешь?

— А почему, — засмеялся я, — тебе надо что-то им отвечать?

— Почему? — как старая сердитая бабка покачала она головой. — А потому! Вырастешь, поймёшь! Хотя, судя вот по этой киношке, ты уже и так достаточно вырос.

— Ты же знаешь, что это фальшивка, — пожал я плечами. — Знаешь же?

— А я уже не знаю, что я знаю, — сердито продолжала она.

— Ты чё такая сварливая, Наська? Повезёт муженьку твоему. Будешь по каждому пустяку мозг сверлить?

— Что⁈ — выкатила она глаза. — По пустяку⁈ Ничего себе пустяк! Тебя весь город увидел, а тебе пустяк.

— Ну, смотри сама, — засмеялся я и начал расстёгивать рубашку. — Сравнивай. Посмотри, он же негр. Матёрый, к тому же. И я. Птенчик неопытный.

— А штаны тоже будешь снимать? — прищурилась она. — Давай, сравнивать, так сравнивать. От начала, до самого… конца.

— Так там причиндалов не видно вроде, в киношке-то.

— Да нет, мелькали в начале.

Я бросил рубашку на свободный табурет и открыл ящик с лекарствами. Мазь я купил, а вот мазать ещё не мазал.

— Давай, полиция нравов, поработай, — протянул я ей гепариновую мазь.

— Это как… — очумело посмотрела она на мою синеву, красиво и плавно переходящую от глубокого фиолетового к синему и голубому, а там уже — в жёлто-зелёный.

— Как? — усмехнулся я. — Фиолетово, как видишь.

— Это когда…

— Когда ты послушала умного человека и сделала наоборот…

— Это…

— Понимаю, — засмеялся я, потому что мордочка у неё стала как у озадаченной мартышки. — Понимаю, выбрать сложно. Ведь ты только так и поступаешь.

— Это на вечеринке, что ли?.. — прошептала она, пропустив мою колкость мимо ушей.

— Ну уж не на съёмках порно, наверное, как сама-то думаешь?

— Ну да, на съёмках порно, наверное, другие части синеют.

— Всё-таки надо тебя высечь, — покачал я головой. — Подарок. Мажь давай. Знаешь анекдот про масло?

— Где ж ты мажешь, ты кусками кладёшь? Древний, как вся моя жизнь.

— Даже подревнее, старушка.

Глотова встала, взяла тюбик, выдавила немного на пальцы и осторожно прикоснулась к моей коже.

— Больно? — прошептала она.

— Вообще да, но от тебя нет.

Она фыркнула. А потом углубилась в работу.

— Насть, немного тоньше мажь, а то до утра не впитается.

— Когда надо, тогда и впитается. Скажи лучше, что теперь с этим всем делать? Медуза завтра такое устроит, даже представить страшно.

— Подадим заявление на этого гуся Витю. За клевету и оскорбления. А также за изготовление и размещение в средстве массовой информации запрещённого законом… как это слово?

— Какое?

— Ну, материалов короче. Запрещённых материалов.

— Контента что ли?

— Точно. Его. Ещё и компенсацию отсудим.

— Ну-ка, подними руку, у тебя и бок весь…

— А! Холодная! Мажь скорее, пожалуйста. Живот-то зачем? Настя! Не хулигань.

Но Остапа уже понесло. Паразитка. Состроила гримасу, ну вылитая Ким Бейсингер из «Девяти с половиной недель».

— Настя! Настя, прекрати с огнём играть! Джинсы не запачкай!

— Ты сейчас у меня сам их запачкаешь! Кстати, такие синячищи нужно несколько дней подряд мазать. И раз уж ты получил их, освобождая меня, я принимаю обет намазывания.

— Спасибо, Настя! — усмехнулся я, забирая у неё из рук тюбик. — Я решил до свадьбы быть девственником. Извини. К тому же ты ещё слишком юна для некоторых знаний и умений. Боюсь ранить твою нежную психику.

— Что? — взвилась она. — Юна⁈ Тебе, значит, милфу надо, постарше, да?

Я молча убрал мазь и открыл холодильник. Вытащил кастрюлю, снял крышку. О! Борщ! Сметанка, сало опять же.

— Порежь хлеб, хотя бы. Посмотри там, чёрный есть?

Мы наконец-то уселись за стол. Горячий, красный, такой, что и пурпурный и оранжевый одновременно. Да, борщец у мамы получился знатный! Свёкла и капуста не разваренные в лохмотья, а упругие, аль денте, а запах… Она туда засунула зонтик сухого укропа в самом конце. И острый, с перцем. Огонь! С кусочками говядины… Я набухал туда сметаны и… даже глаза зажмурил, проглотив, обжигаясь, первую ложку.

— Маньяк! — засмеялась Настя. — Извращенец. У тебя всё либидо сублимируется в достижение экстаза от пожирания борща.

— Я сейчас, кроме слова «борщ» ничего не понял. Но, раз, ты такая подкованная, давай уже, жги глаголом, рассказывай, что там со мной не так.

— Я думаю, что пережитая травма не пускает тебя в новые отношения.

— Ужас какой, — покачал я головой, успевая закидывать ложку за ложкой. — Может, я действительно извращенец?

— Сто процентов. Скорее всего, эта травма заставляет искать тебя объекты старше себя.

— Блин, ты опять что ли про Альфу сейчас?

— Про Альфу, конечно, шутка, но в каждой шутке, ты сам знаешь. Я уже давно про эту фигню прочитала. И про Алфёрову тебе твержу, чтобы ты вдруг не ступил на этот путь.

— Блин, в чём-то продуманная, а в чём-то…

— Сейчас не обо мне. Если захочешь, потом поиграем в «Правда или действие», и ты про меня узнаешь, всё что захочешь. Но сейчас послушай, пожалуйста. Лично я считаю, что эта Ангелина лживая сука. Не потому что там что-то, а правда так считаю. Во-первых, даже два года назад она не могла не понимать, что у вас не может получиться ничего серьёзного.

— Почему? — поднял я брови, продолжая наяривать борщ.

— Ну, потому что ей бы родители тупо не разрешили, а она вся такая послушная пай-девочка. И вообще. Если честно… не знаю… ты не обижайся, просто посмотри объективно. За ней такие парни бегали и не только из нашей школы. И спортсмены и какие-то там майнеры и сынки родителей с большим будущем и красавцы настоящие.

— А может, они все мудаки?

— Да, естественно, так и есть. Но кого это смущает? Зайди в соцсети, почитай. Не коучей, а нас почитай, девочек. Семья? Отстой. Любовь. Бред. Дети? Мужику надо, пусть сам и рожает. А мы должны быть красивенькие, купаться в деньгах, тусоваться с ухажёрами, делать ресницы, брови, губы, попы, тити… Всё вот это.

— А ты не преувеличиваешь?

Она даже не ответила.

— И вот, на фоне роскоши и бабок она бы выбрала трудный путь и типа «с милым рай в шалаше»? Ты же не миллионер, вроде. Не смешите меня, честное слово.

— А зачем тогда?

— Я не знаю, может, у них приколы такие. Может, на спор. Не знаю, правда. Так вот…

— Я подолью, ладно?

— Блин… тебя легче убить, чем прокормить…

— Не, убить тоже трудно. Давай, про попы, тити. Продолжай.

— Ну, как я себе это вижу. Вы потусили. Может быть поцеловались, не знаю, пообжимались. Думаю, это максимум. И тут она сообщает, что уезжает в столицу. Родаки пристроили в крутую школу, из которой не просто в универ, а прямиком в шикарную сладкую жизнь повелителей мира — прыг-скок. Там у них миллиардеры, прынцы и аристократы. Короче, оттуда — прямо в Рай, прямо в Рай, только ножки задирай. Это бабушка так говорит.

— Ты с ней что ли консультировалась по моему вопросу?

— Нет. Ну, и вот. Мальчик в шоке, у мальчика драма. Но всё бы ничего, да только пошли слухи, что эта воздушная и неземная, нежная и чистая недотрога маркиза крутила любовь с ещё более младшим мальчиком.

— Это с Мэтом, что ли?

— А ты действительно ничего этого не помнишь? Это прямо классический случай, описанный…

— Рассказывай, Насть, теорию потом обсудим.

— Так это всё, практически…

— А слухи-то подтвердились? Ну, что маркиза с Мэтом?..

— Да как они подтвердятся, с пузом её не видели. Но все говорили, что у них всё прям максимально серьёзно. Ну, тебя и торкнуло. Пошёл вразнос. Подрался, вернее, получил хорошенько от Мэта, ещё там разное. Тоже не помнишь?

— Это можно и не вспоминать.

— Я тоже так думаю. Короче, ты поехал на каникулах в Москву. Мать собрала денег, привезла тебя, а Ангелина такая, ты чё, Серёжа, головой ударился? Хочешь, чтобы я всё бросила и вернулась? Ну, ты и сам увидел, там космос, а здесь задворки мира. Ну, и всё. Тут и сказочке конец. Приехал, ни с кем не говоришь, замкнулся, забил на учёбу, не жрёшь. Какой там борщ, вообще ничего.

— А ты, значит, со мной нянчилась?

— Я-то? — переспросила она и покраснела. — Нет… Почему… Ну, я пыталась с тобой как-то, не знаю, чтобы ты отвлёкся, в общем. А ты взял нажрался таблетосов и улетел. Сначала в больничку такую, потом в больничку сякую…

— В дурку что ли?

— Ну… да…

Под натиском слов, сказанных Настей, двери заблокированных архивов начали распахиваться, хлопать, открываться настежь, и на меня посыпались воспоминания Серёжи Краснова.

— Ну, а потом…

— Всё, Настя, хватит, — нахмурился я. — Спасибо…

Заболела голова. Конкретно заболела. Будто железным обручем стянули. Пульс подскочил…

— Ты что-то покраснел…

— Вспомнил. Как в том фильме со Шварценеггером. Спасибо, что поговорила об этом…

Об этом дерьме…

— Но, пожалуйста, — решительно сказал я, — больше я не хочу к этой теме возвращаться.

Она вскочила и испуганно на меня посмотрела.

— Что я сделала…

— Да ничего ты не сделала, наоборот, молодец. Просто мне вся эта история не нравится. Сейчас я бы так ни за что не поступил. Стыдно перед матерью и перед… Насть, спасибо тебе, что пыталась всё это время быть поблизости. Но всё, про это больше не говорим. Считай, это не со мной было.

— А я так и считаю, — кивнула она. — Потому что ты очень сильно изменился в последнее время. Я думала, ты провёл анализ и принял…

— Настя, ёлки. Да, провёл. Всё. Закрываем тему. Давай, лучше порнуху посмотрим нашу любимую. Где тут я с милфой кувыркаюсь?

— Перестань, Серёжа! Ой… Смотри… Тут сейчас другое…

— О, ещё ролик?

— Нет, слушай. Уважаемые подписчики канала. Приношу вам глубочайшие извинения за тот ужас и стыд, который вы могли видеть сегодня. Дело в том, что наш канал был взломан киберпреступниками, которые разместили циничное и аморальное видео с несовершеннолетним учеником и учительницей. Сообщаю со всей ответственностью, видео не имеет никакой связи с действительностью. Оно абсолютно фейковое и сгенерировано искусственным интеллектом. Мы уже принимаем меры, чтобы такого никогда больше не случилось. Мы написали заявление в соответствующие органы и уверены, что правоохранители смогут выявить преступников, совершивших этот отвратительный поступок. Одновременно с этим хочу вам сказать, что в ближайшее время мы опубликуем шокирующие материалы об одной из школ, считавшейся чуть ли не лучшей в городе. Оставайтесь на связи, ваш любитель истины и борец за правду, Виктор Петрушко, главный редактор канала «(Не)быть добру».

— Он ещё и петрушка, ну, теперь всё сходится, — покачал я головой.

— Может, ещё не все успели посмотреть и скачать.

— Кому надо, успели, — хмыкнул я. — Вот же петрушка драная.

— Ты чего? — удивилась Настя.

— Чего? А того, что это никакой не взлом. Он, сто процентов, сам это дело запустил, чтобы интерес к своим «шокирующим материалам» вызвать. Завтра точно в ментуру пойду и накатаю заяву на мудака. Пусть покружится.

— А зачем ему? — развела руками Настя. — Чтобы Альфу наказать?

— Альфу? Альфу он кулаками накажет…

— А что тогда?

А то, что это заказ от Мэта, и бабки там видать хорошие, раз этот Петрушка рискнул порнуху крутануть на своём канале. Понятно, пиар грязным не бывает, чё… А Никитос, значит, решил меня всё-таки выпереть из школы? Стратег сраный. Завтра Медуза будет на чернозём исходить. Чем я ему мешаю, непонятно только. Просто, чтобы убрать с глаз долой? Не слишком ли много сил тратится, чтобы убрать меня подальше?

Только это им не поможет. Я уходить из школы не собирался. Более того, как бы им самим не пришлось хватать чемоданы и лететь в ночи под снегом и дождём подальше отсюда. Подальше от гнева человеческого.

А Ангелина, неукротимая Маркиза? Зачем она понадобилась со своей кроткой улыбочкой, как у Джоконды? Хотят через неё держать меня под контролем? Её-то я типа послушаю, или что? Посмотрим. Посмотрим, как далеко готова она зайти. Мата Хари, бляха. Сжалась вся, когда я её чмокнул…

— Ты чего так разозлился? — удивилась Глотова.

— Нет, Настя, ты меня ещё злым не видела. Вот если не доешь борщ, тогда увидишь.

— Ну, Серёжа!

— Ешь! Мне позвонить надо.

Я вышел к себе в комнату и позвонил Сергееву. Но он не ответил. Спал после водочки с груздями. Блин… Телефон Альфы тоже был выключен. Ну, что же, может, она ещё и не знала…

* * *

Школа с самого утра гудела, как улей, а меня сопровождали такие взгляды, как если бы я был Фреди Меркури.

— Дэн! — крикнул я, заметив «короля крипты». — Ну как делишки? Начеканил золотых монет?

— Здравствуй, — настороженно кивнул он и остановился.

Стоял весь такой зажатый, будто мешком по голове получил. Смотрел в сторону, желая скорее смыться.

— Слушай, брателло, мне нужна помощь, — подмигнул я. — Хочу ответное видео сделать, можешь помочь?

— К… к… какое ответное? — чуть заикнулся он.

— Не мазанное и сухое. Чё ты дурочка-то включаешь, не звезди только, что не в курсах.

— А я причём? — испуганно спросил он.

Сучка, спалился дурачок. На воре шапка того.

— Как это причём? А кто тогда?

Он быстро-быстро захлопал глазами, выставляя грудь вперёд, а голову отклоняя по возможности подальше.

— Мне больше не к кому обратиться, Дэн. Так что я тебя прошу. За бабки, конечно, не ссы. Мне надо сделать порнуху, но не с Альфой, а с конём или с верблюдом. Чтоб его верблюд драл, а он плакал, но улыбался.

— А кто… кто он?

— Кто? А ты сам, как думаешь, а?

— А почему ты думаешь… что он у нас в школе учится?

Учится, учится. Значит Дениска, подлюка, это и сделал. Сто пудов. Я по глазам видел. А задание ему дал Мэт. И сейчас он боялся, что если я уже знаю про Мэта, то узнаю и про него и тогда гопники во дворе станут наименьшим из зол, которые на него обрушатся.

— Ты чё, Дэн, дурак что ли? Как он у нас учиться может? Петрушко из этого сраного канала? Сможешь его фотки в сети найти?

— Фотки-то можно найти, — облегчённо выдохнул он, — но я такое видео не смогу сделать. У меня ресурсов нет. Это надо на комп устанавливать автономную сетку, а там требования к железу очень высокие. А существующие коммерческие…

— Заткнись!

Он осёкся

— Сколько нужно бабосов?

— Не знаю…

— Короче, думай. После уроков…

— Краснов! — прервал меня возглас Медузы.

Не возглас, а ария. Ария Бизе из оперы Хозе, бляха. То есть наоборот. Она заметила меня с другого конца коридора и возопила.

— Краснов! Иди сюда!

Мы зашли в кабинет

— Садись! Уже видел сюрприз?

— Нет, Лидия Игоревна. Мне такое кино по возрасту нельзя смотреть. Да и не сюрприз это уже.

— Это здорово, но вот вся школа посмотрела этот стыд, и я даже не знаю, как ты будешь здесь дальше находиться. Но, как бы я хорошо к тебе ни относилась, пойми правильно, затронута не только твоя честь. Тут тень на всю школу. Поэтому, я не хотела бы настаивать, но в случае необходимости придётся. Ты меня понимаешь? Я ради того, чтобы сохранить репутацию нашей школы, без пяти минут лицея, пойду на всё.

Это вряд ли, усмехнулся я. Боюсь, дорогая Медуза, ты даже и малого представления не имеешь, что значит пойти на всё.

— Ну, — спокойно ответил я. — Я надеюсь, родная школа поможет защитить и моё доброе имя. Подаст в суд на этого блохера, с позволения сказать. Тут ведь напрямую честь всех учителей затронута, не только Елены Владимировны, но и ваша, как директора тоже. Пересуды пошли уже, и в министерство наверняка уже позвонили неравнодушные граждане. Так что думаю, нам нужно устроить крестовый поход против лжи и несправедливости. Я уже договорился с некоторыми местными и федеральными СМИ, так что победа будет на нашей стороне, я уверен. Вы знаете, вся эта история крайне плохо пахнет. Подозрительная она от начала до конца. Главное, вы-то были как бы проинформированы, получили этот ролик заранее…

— Что ты говоришь, Сергей!

— Говорю что ролик получили, а никаких мер не приняли. И вообще всё это начинает выглядеть так, как если бы кто-то желал оказать давление на некоторых учеников и учителей. Но ничего федеральные каналы нам помогут.

— О чём ты говоришь! — чуть ли не заикаясь, повторила она. — Зачем? Разве мы хотим выносить ссор из избы?

— Мы хотим восстановить справедливость, только и всего. Вы извините, мне уже надо идти. У меня доклад. Не беспокойтесь, Лидия Игоревна. Когда мы вместе, нам ничего не страшно.

Пока шёл этот разговор, я заменил одну блямбу в её столе на другую. Поменял диктофоны местами. И пошёл на уроки. Альфы в школе не было и на звонки она не отвечала. На сообщения тоже.

А вот Кукуша отвечал. Он сообщил, что Матвеич забил новую стрелу на сегодняшний вечер. Мы договорились, что я буду. После Кукуши я позвонил Сергееву.

— А, мутный псевдокурьер, — усмехнулся он. — Здравствуй-здравствуй.

— Не желаете лёгкий и дешёвый ланч?

— Да ладно, необязательно меня каждый раз вскармливать. Чего?

— Увидеться. Коротко и по делу.

— Конкретный. Ладно, приходи в «Кофе-порт»… Вроде так называется… Ну тут, где раньше «Дружба народов» была. Через три дома от меня в сторону театра.

— Найду, Сергей Сергеевич.

Сказал и сделал. Найти оказалось несложно. Белая, современная и недешёвая кафешка располагалась на первом этаже жилого сталинского дома. Я пришёл вовремя, а Сергеев опоздал на пять минут.

Сегодня он выглядел собранным, опрятным и целеустремлённым, будто вчерашний день был просто вырезан из его прошлого.

— Здорово, Андрей Андреич, — усмехнулся он.

— Я Сергей Иванович, — улыбнулся я.

— Ну, рассказывай, а то мне через полчаса ехать надо на коллоквиум.

— Хорошо. Живёт такой парень по имени Витя Петрушко.

— Точно! — воскликнул Сергеев. — Я же вчера бухой был и не сообразил! Это ж ты в том кине снимался! Отличная работа, брат, но, правда, я больше на партнёршу твою смотрел, отличная игра. Глубокая… извини за каламбур.

— Рад, — хмыкнул я, — что вы поняли, о чём речь.

— Не всё, честно говоря, — помотал он головой и отхлебнул свой эспрессо. — Кофе здесь отстойный, за что только деньги дерут. А ещё фейсы такие имеют, будто короли этой жизни, в отличие от нас с тобой. Извини. Так что ты хочешь за свою вчерашнюю бутылку водки?

— За вчерашнюю бутылку я всё уже получил, вчера же. Мы договаривались просто поговорить и поговорили. А сегодняшняя встреча проходит на другом уровне, поскольку вчера мы стали гораздо ближе друг другу. В духовном плане.

Он заржал.

— Ну, так и знал, что разведут. Как говорится, сладких, опер, ищешь, ай не бери на понт… Ладно, поторапливайся.

— Петрушка эта получила фейковое видео от сына Никитоса.

— Любопытно-любопытно. Буква «зет», кстати, ещё на месте. Никто не стирал пока.

— Это хорошо. Я хотел спросить, вы его знаете? Петрушку. И есть ли какие-то возможности мягко на него воздействовать?

— А день перестаёт быть томным, — улыбнулся он и повернулся в сторону стойки. — Молодой человек, сделайте мне ещё такой же, пожалуйста.

Молодой человек состроил высокомерное лицо и заметил, что для размещения заказа нужно подходить к стойке лично, но отказывать не стал.

— Петрушко мне известен, как мой студент и как законченный мудак. А что касается воздействия… Скажи, что ты хочешь.

— Я хочу скормить ему материал о рейдерстве девяностых с персонажами, которые уже давно в могиле или при смерти.

— А в чём прикол?

— В том, что те из владельцев захваченной собственности, кто ещё жив и здоров, могут вызвать интерес у посвящённой публики. Например, гражданская спутница жизни нач облУВД.

— Ух-ты, как интересно. Это не из того ли мифического досье на Щеглова?

— Про досье ничего не могу сказать, но материалы есть.

— Если хочешь, чтобы я помогал не за бабки, между нами должно установиться что-то вроде доверия. Мы же сблизились на духовном уровне?

— Да, — кивнул я. — Покажу. Что есть, покажу.

— Петрушко спит и видит, что переедет в столицу и получит нормальный канал или сетку даже. Не телевизионный, естественно, а в Телеге и на радио.

— А вы можете, — нахмурился я, пытаясь что-то из этого выкружить, — попросить какого-нибудь хорошего приятеля из Москвы, чтобы он дал Петрушке прикорм.

— Как-как?

— Ну, сказал бы, например… — на ходу соображал я, — что им заинтересовались медиамагнаты и хотят предложить что-то, от чего нельзя отказаться…

— Сетку Телеграм-каналов?

— Да. В том числе антикоррупционной направленности. Сейчас, я смотрю, каждый день каких-то шишек закрывают, как раз в тему будет.

— А ты матёрый, — выпятил нижнюю губу Сергеев. — Для псевдокурьера просто монстр.

— Но, чтобы решение было окончательно принято в его пользу, он должен сделать…

— Какой-то приличный материал, — перебил меня он. — Резонансный, но в меру.

— Лучше, — кивнул я, — копнуть подальше во времени, чтобы никого из сильных мира сего не побеспокоить. А вот предыдущего губера можно. По счастливой случайности, он принадлежит не правящей партии, а его однопартийцы у нас тут бузят, пытаются оппозиционировать.

— Блин, Сергей Иваныч, а где ты раньше был? — заржал Сергеев и потёр руки. — Мы бы с тобой сработались. Ты же прирождённый заговорщик. Ленин отдыхает.

— И ещё я ему кое-что из мира криминала хочу скормить. Но это, я думаю, он сам проглотит, без давления. А насчёт денег… я тут планирую немного разбогатеть в обозримом будущем. Надеюсь, на первое время хватит. Так что квартиру не продавайте пока. Повремените.

— Ну, ты закрутил прям. Не курьер, а Супермен. Её попробуй продай ещё. Она знаешь сколько стоит? А за дёшево я не отдам.

— И правильно. А компьютерщик есть у вас толковый?

— Хакер? — усмехнулся он.

— Для начала хочу ролик сделать про Петрушку и верблюда.

— Экзотика, однако. Есть паренёк толковый. Такую хрень он делать не будет, конечно, но если что-то серьёзное, то можно.

На том и разошлись. Сергеев с вспыхнувшем в глазах огнём поехал на коллоквиум, а я двинул к Кукуше, он был тут напротив во дворе. В бане.

— Ты как, дядя Слава, после вчерашнего?

— Нормас, — вяло улыбнулся он.

— А за руль можешь сесть?

— Могу. Сюда же доехал.

— Так тут ехать три метра, — засмеялся я.

— Да какая разница… Куда ехать-то?

— А лопата есть?

— Ну… найдём. Какая нужна — штыковая или подборка?

— Давай обе возьмём.

— Куда ехать-то?

— В Осиновку.

— А там чё? У нас совещание вечером. Ещё надо придумать, как от Матвеича отбояриваться.

— По пути и придумаем.

— А чё в Осиновке? — снова повторил Кукуша.

— В Осиновке клад. Не денежный. Исторический. Сюрприз, можно сказать.

— Какой?

— Блин, Кукуша, ты чего такой тугой сегодня? Поехали, сам увидишь.

Он нехотя собрался, раздобыл лопаты и мы двинули в путь.

— Ты можешь сказать, что за сюрприз-то? Кому? Мне?

— Не, тебе такой не понравился бы, я точно говорю.

— А кому?

В этот момент плимкнул телефон. Сообщение. Пришло на вторую симку, о которой знал только Кукуша. Ну и ещё Петрушка. Я с неё посылал ему предложение о сотрудничестве.

«Здравствуйте. Предложение ещё в силе?», — прочитал я.

Лихо Сергей Сергеевич работает. Быстро.

— Кому сюрприз-то? — не сдавался Кукуша.

— Никитосу, кому ж ещё, — усмехнулся я. — Такая вот петрушка…

13. Калинка-Стокман

Мы выехали на Кузнецкий, оттуда проскочили на мост, а потом помчали вдоль реки, под облетевшими высоченными тополями. Понеслись из города. Голые стволы и ветви деревьев обнажили растянутую по берегу Черновку, открыли её праздным взглядам ездоков.

— В Черновку не хочешь больше? — засмеялся Кукуша.

— Не, — помотал я головой. — Хватит пока, наездился. Надо бы, кстати, найти кого-то в больнице, узнать поподробнее про Розу. — Может, разрешат навестить. Отнести ей чего-нибудь.

— Ты чё таинственный такой сегодня? — прищурившись глянул на меня он.

— В смысле? — удивился я.

— Ну… Лопаты, перчатки эти… Симки из мобилы вытащил…

По пути мы заскочили в ломбард, и я купил старый дешёвый мобильник. А в супермаркете, в том же доме, я приобрёл две упаковки плотных резиновых перчаток.

— Маски ещё надо было медицинские, — проворчал Кукуша, — чтобы можно было чумные трупы закапывать.

— Не в этот раз, — усмехнулся я. — Скажи лучше, зачем так накушался вчера.

— Да ладно, чё ты, мать родная? — бросил он и полез рукой в карман за платком. — Братуху встретил по детдому. Как не выпить?

— Да вы ж там не пересекались даже. Кстати, ты не хочешь к эндокринологу сходить?

— Блин, не надо капать, ладно? Я хожу, наблюдаюсь…

— Ладно, капать не буду, а копать буду.

— Ты как этот, как его, американец-то? Индиана Джонс.

— Может быть, может быть. Ладно, давай про Матвеича. Чего он хочет, ты знаешь?

— Блин… — лицо Кукуши стало сразу скучным, а взор потух. — Матвеич из тех, которые по локоть. В смысле, дай ему палец, оттяпает по локоть. А ещё надо понимать, он хорёк хитрый, без мыла заберётся, сам знаешь, куда. А потом хрен от него отделаешься. Я уж пожалел, что припряг его тогда. Просто малость очковато было, если бы замес какой, то без его этих ауешников трудно было б.

— Что ещё за ауешники?

— Ну эти все романтики-малолетки. Короче, он говорит, мол, я за вас впрягся, мои люди пострадали? Пострадали. Ментовского беспредела хлебнули? Хлебнули. Ну и все вот эти разводки. Типа, мы там, чушка прессовали? Прессовали. А вы чё?

— То есть бабла хочет?

— Хочет, но не так, чтобы просто взял, поблагодарил и ушёл. Нет, нихера. Он мне сказал, вы там чё-то мутите, а нас не зовёте. Слухом земля полнится. А вы неправильно ведёте себя. Короче, качает качели свои туда-сюда-обратно, тебе и мне приятно. Бабок у меня нет ему давать, но и связываться с ним я бы не стал. Я тебе говорю, ему всего мало. Будет жрать, пока всё не сожрёт. И всех. Больше и больше. Поэтому, ну… придётся как-то расплатиться с ним, чтоб не ныл и не чесал языком на каждом углу, типа Кукуша слова пацанского не держит и чести неймёт.

— А люди-то уважают его?

— Так, — пожал он плечами и задумался. — Не могу сказать, что нет, но и… Говнистый он мужик. Он ведь от души хер, чё сделает, только если будет думать, что что-то ему перепадёт. А если клюнешь на его удочку, он тебя всего замотает паутиной своей и соки пить будет, пока всё не высосет. А так, нормальный кент.

— Матвеич парень неплохой, только ссытся и глухой, — задумчиво кивнул я.

— Во-во, — подтвердил Куша и протёр платком свою лысину.

— Я так примерно и думал, — кивнул я. — Но давай мы жёстко с ним не станем закусываться. Будем держаться дружелюбно, но с достоинством. Предложим в ближайшем будущем дело серьёзное.

— Не, так от него не отделаешься. Он потом всю душу вымотает, а если попытаешься его кинуть, правилку какую-нибудь придумает. Короче, больше геморроя. Лучше сразу рубить канаты.

— А мы его кидать не будем, дядя Слава. Я продумываю тут одну сделку века. Если мы с тобой сейчас удачно съездим, то предложим ему за оказанные услуги какие-то бабосики и подтянем на будущее.

— Блин… Ненадёжный он кентяра. Дерьмо, не человек. С ним можно только слегонца или от безнадёги руки жать.

— Я тебя понял, или, как сейчас все говорят, я тебя услышал.

— Молодец, что услышал. А я вот, никак не могу тебя услышать. Чё за сюрпризы, ёлка что ли? Или именины? Так нет, вроде. И до дня милиции далёко ещё.

— Согласен, дядя Слава. Согласен. Хочешь побасёнку послушать?

— Чё за побасёнка?

— Дядька рассказал. А я запомнил.

— Ну… — настороженно согласился дядя Слава.

— Короче незадолго до всех этих дел, до отъезда, то есть, он с Никитосом занимался кентом одним.

— Кем?

— Не знаю, врать не буду, — усмехнулся я. — Но гад конченый. У него в карме полный набор был — и проститутки малолетние, и оружие, и наркота, само собой. Ну, и весь спектр интересов экономической направленности — авизовки, однодневки, мошенничество… Всё, что видел, то и хапал. Хорошо он подниматься начал, подвязки заимел в ментуре и с прокурорами бухал, да по ресторанам гужевался. Воров вообще во внимание не принимал, афганцев, борцов подтягивал.

— А ты не про Винтера толкуешь? — нахмурился Кукуша.

— Может быть, может быть, — пожал я плечами. — Короче, там такая картина нарисовалась, маслом практически. Бешеный с Никитосом подготовили операцию. Там значит, у одного коммерса жену и дочку украли, чтоб он выкуп заплатил. Мать-то сразу в расход пустили. Ей лет под сорок было, не придумали, в общем, что с ней делать. А девчонку шестнадцатилетнюю… или даже пятнадцать ей было…

— Пятнадцать, — глухо подтвердил Кукуша и крутанул баранку вправо на обочину.

— Ты чего? — удивился я.

— Да… — неопределённо протянул он. — Щас…

Затормозил, включил аварийку и, не глядя на меня, вытер лоб и шею платком. А потом подался вперёд, навалился на руль и, промокнув тем же платком глаза, замер.

— Говори-говори, — буркнул он. — Говори, я слушаю.

— Да, чё… — махнул я рукой.

Он эту историю знал. Просто у него воспоминания давно корками покрылись, поросли рубцами и прочими видами келоидных образований. Вот ему и больно стало к ним пробиваться, а моя-то боль никуда и не уходила. Не успела ещё. У меня все эти недавние картины перед глазами живее живого стояли.

— Накачали наркотой, ну… и всё это… Не хочу говорить… Продавать, короче повезли хорошему заказчику из Средней Азии. За Осиновкой, чуть дальше, в Морковкино… Главное, название доброе такое, да? Детское какое-то… Морковкино.

Я вздохнул, а Кукуша не ответил, только всхрапнул едва слышно.

— У Бешметова информатор был, — продолжил я. — Парнишка, пацан совсем, наверное, как я сейчас. Короче, рассказал, что там в доме у старого урки притон. Бордель. Ну, и встреча там должна была состояться. Там не только эту девчушку-то, ещё насобирали сколько-то человек. Бизнес офигенный. А бандос тот, как ты сказал, Винтер? Беспредельщик был, вообще отбитый на всю голову. Ну, и мразь редкостная.

— Точняк, — кивнул Кукуша. — Как его земля носила, вообще… Меня ж тогда с немым Авазом подрядили водяру туда отвезти, вот я и услышал кое-что. Ну, и… Короче… Стуканул…

«Стуканул» он выдавил из себя едва слышно.

— Ты не стуканул, дядя Слава, — вздохнул я. — Стучат на своих. А на мразей, с которыми воюют, не стучат, а проводят оперативные мероприятия. Штирлиц что, на Мюллера стучал что ли? Ну, короче, разведданные ты предоставил, а вот начальство не одобрило. Посчитало, оснований нет. Ну, а что делать было? Вот мы и поехали с Никитосом на свой страх и риск. Дядька то есть и Щеглов.

— Ага…

— Ну, а дальше ты знаешь. Сам видел. Приехали, а там ад. Эти твари… Девчонку эту, даже не знаю, как сказать. Остальных не трогали, товар же, как никак. А эту… Выяснить-то, что случилось не смог дядька мой. Крышу сорвало. Да и у Никитоса тоже. Он же когда-то правильным парнем был, Афган прошёл. Дядька с ним — вот так…

Я зацепил два указательных пальца и показал Кукуше.

— Они друг другу, больше чем себе верили. Не было ничего надёжнее, чем плечо друга. Это потом он сорвался, с катушек слетел, вкусил запретного плода. Впрочем, тогда он уже отравлен был, сто процентов. Уже гниль расползлась по телу, как проказа. Но даже у него праведный гнев и ярость благородная, как фугас рванули. Они вдвоём этих тварей всех положили. И хозяина притона и Винтера этого и покупателя из Чуйской долины и братков. Настоящее побоище. Как в Афгане, когда вдвоём два дня держались… В общем, они там настоящий Сталинград устроили. А потом Винтер на брюхе ползал, а Никитос… Дядька и не знал, сколько в его братане злости может быть. Демон пробудился. Причём, знаешь, такой внешне спокойный, типа продуманный, но внутри у него всё бушевало. Там такие глубинные бомбы рвались, просто атас. Он этого Винтера в суповой набор превратил. Медленно, мучительно… Кромсал его, на кусочки разделывал. Тот орал, как свинья, просил убить скорее. Дядька-то смотреть на это не стал. Там бабла куча была и дури херова гора.

— Чё-то припоминаю…

— Вообще страха бандосы не имели. Что хотели, то творили. Себя наследниками большевиков возомнили, и приняли это наследие, как сумели. Короче, Никитос сказал, что они там хабар не оставят. Возьмут с собой. Стволы тоже. Ты свалил, а он там с Винтером развлекался.

— Да, — подтвердил Кукуша. — Никитос тогда и Аваза мочканул. Тот так-то безобидный был… Ну, я за руль прыгнул и дёру… А нет… я же ещё тех девок увёз. Они взаперти сидели, не видели ничего, слышали только. Но их дурью накачали, они нихера не соображали вообще. Я тачку бросил у больницы и свалил. Пальчики подтёр, ума хватило, хотя знаешь, я так больше ни разу не боялся. Стыдно признаваться, но тогда, Серый, это вообще конец света был. Страх такой…

— Правильно сделал. Нефиг было на такое смотреть. Там будто Хищник порезвился, смотрел киноху со Шварцем?

— Смотрел, конечно, — усмехнулся Кукуша. — Раза три…

— Ну, поехали, чего стоять. Накатило, я понимаю, но дел много ещё.

Кукуша поехал.

— В общем, пока Никитос там добивал Винтера, дядька рванул находки припрятать. Жители вызвали милицию и надо было ещё инсценировать, типа мы приехали, а там такое. Поэтому надо было стволы да бабки прикопать по-быстрому. Там с минуты на минуту менты бы нагрянули, валить стрёмно было. Начальника отдела выгнали после этого, а людей-то не вернёшь… Вот так. Там впереди поверни налево.

— Сюда?

— Да, прямо на Осиновку. И вон там, перед леском тормозни. Нет… ещё немного вперёд продёрни…

Блин… Так-то вроде ничего и не изменилось. Вроде. Ну, дома там впереди появились какие-то, но ничего особенного. А вот тут, на подъезде… Эпическая сила… Лес разросся, как в сказке.

Мы повернули к деревне. Она лежала дальше в низине, окружённая со всех сторон лесом. За ней уже начиналась тайга. За тридцать лет этот угол особо не изменился. Над деревней висели мрачные свинцовые тучи, ветер гнул деревья, но дождя не было…

— Клёны, блин, борщевик, скоро захватят всю планету, — проворчал Кукуша.

Тридцать лет назад я подъехал на край лесопосадки. Тогда туч не было, светила луна. Огромная, почти полная, яркая, желтоватая. Место это я давно присмотрел. Была такая привычка, замечать подходящие места. Помогал как-то Сивцову крышу ставить, он тут участок купил. Вот мы с парнями и рукодельничали.

Ездили толпой, с жёнами. Молодо, дружно и весело. Остановились, ждали, когда Лёшка Сивцов подскочит за нами на мотоцикле, чтоб показать дорогу. У Кати ветром шляпку унесло, ну, я и побежал. И… о-па… заметил кое-что, а потом, гораздо позже, через год, может, подошёл специально, посмотрел. Место хорошее было. Подходящее.

Тут были развалины казённого здания. Небольшой избушки. Хрен его знает, что это было при советах. Но тридцать лет назад тут виднелись только остатки фундамента и кирпичной кладки, поросшие травой холмики и ступени вниз, в осыпавшийся подвал. Ступени были полуразрушенными, а внизу валялся металлический лом, кирпичи, камни.

В общем, в качестве временного хранилища это всё было вполне пригодно. Место недалеко от деревни, заросшее бурьяном, не грибное, не ягодное, никакое. Из-за зарослей вообще невидное. Полей поблизости не было, пастбищ, прогулочных и охотничьих троп тоже. Бомжи здесь не шарились.

А сейчас заросли клёнов и шиповника продвинулись гораздо дальше, и случайно найти развалину, которая уже тридцать лет назад была развалиной, стало вообще нереально. Я проверил в интернете, на спутниковых снимках — угодий, строений или ещё чего-то такого здесь не было. Кроме меня об этом месте никто не знал. Так что шансы, что всё будет на месте имелись. Не стопроцентные, конечно, но имелись.

Никитос, разумеется, интересовался, где я прикопал все эти трофеи, и я ему даже объяснял. Но было как-то не до того и только потом уже понял, что он подумал совсем про другое направление. Так руки и не дошли всё это забрать. Он наверняка всё потом перерыл. Но не здесь. Не здесь, это точно.

— Ладно, — кивнул я, — посмотрим, насколько хорошо я ориентируюсь, да? Погнали, Кукуша. Ищем любые признаки старых строений. Бетон, железо, кирпичи. Лопаты. Давай, я понесу. Перчатки возьми.

Мы полезли в чащу. Земля была сухой, трава тоже сухой. Ветки, стебли, стволы деревьев, палая листва… Капец, джунгли. Тогда был конец зимы. Снег был твёрдым, превратившимся после оттепели в ледяные горки. В этом месте солнышко хорошо пригревало.

— Племяш, чёт не здесь походу, а?

Бродили мы уже минут сорок, и Кукуша уже начал намекать, что мы попусту теряем время. Но я не сдавался. Даже если заначка и не долежала, я должен был удостовериться, что тут ничего не было. Или было. Тогда нужно было делать следующие шаги.

— Здесь-здесь, пока не найдём, не уедем

— Блин, я все штаны изодрал уже! Погоди-ка… Тут кирпич походу. Будешь смотреть?

— Буду!

Я двинул на голос Кукуши и вдруг услышал треск, а потом тишину. И ещё через несколько секунд лихо закрученную тираду, состоящую исключительно из матерных слов.

— Порвал! — крикнул он. — Порвал штаны! Ну всё, Серый! Кабзда! Как я без штанов!

— Сам-то не расшибся⁈ — крикнул я и ускорился к нему.

— Не знаю, бляха!

Я продрался через прутья кустов и подошёл ближе. Кукуша лежал головой вниз в неглубокой впадине, а чуть дальше от него я заметил старую кирпичную кладку.

— Давай, дядя Слава, вставай, поднимайся, рабочий народ!

Ему пришлось перевернуться на бок и тогда только он смог приподняться.

— Кажись, — прошептал я, — ты куда надо улетел.

Я спустился в углубление и подошёл к развалине. Попытался сообразить, она это вообще, или нет. Надеялся, что будет понятно после осмотра. Полностью обойти было трудно, но этого и не требовалось.

Сердце подскочило, и забилось в ритме танго.

— Ну-ка, ну-ка, — прищурился я, отложив в сторонку лопату-подборку и поудобнее перехватывая штыковую.

Я пошевелил слой листвы, из-под которого проступали старые кирпичи. Попытался сдвинуть. В принципе, хоть тут всё и заросло и не было похоже на мои воспоминания, но не могло же на одном пятаке оказаться несколько похожих объектов?

Теоретически, конечно, могло, но на практике — вряд ли.

— Оно что ли? — поинтересовался Кукуша, кое-как поднявшись на ноги.

— Сейчас посмотрим, — отозвался я и с силой ткнул лопатой в слой листвы. Земля под листвой дрогнула, и я ударил ещё раз. И ещё несколько раз. А потом… Потом листва вперемешку с землёй провалилась. Рухнула и посыпалась вниз, открывая довольно широкий проход вниз.

— Ого! — по-детски обрадовался мой напарник. — Нашли что ли?

— Так кто нашёл-то, — усмехнулся я. — Если бы ты не упал, так и прошли бы мимо, наверное.

— Сто процентов! — подтвердил Кукуша.

В глазах у него запрыгали азартные огоньки. Я подмигнул и принялся расширять лаз, стараясь, чтобы вниз летело, как можно меньше земли. Поработав минут пятнадцать, и освободив подборкой ступени, я спустился в подземелье. Там было довольно темно и я включил фонарик.

Всё оставалось, как тогда. Угол, заваленный грунтом и обломанные кирпичи, тридцать лет пролежавшие на том самом месте, где я их оставил.

— Спускайся, Кукуша, — крикнул я. — Осторожней только, здесь лучше не падать.

Он громко засопел, закряхтел, но возражать не стал, аккуратно спустился и встал рядом со мной, закрутил головой, осматриваясь.

— Чё здесь было такое, интересно? — пожал он плечами. — Стоит в поле теремок… В лесу, то есть.

— Раньше леса здесь не было, — ответил я и начал перекидывать кирпичи в сторону.

По-быстрому, перекидав их все в сторону, я протянул руку за перчатками. Кукуша подал и с интересом смотрел, что я делаю. На том месте, где лежали кирпичи, остался гнутый и ржавый кусок железа.

Я натянул перчатки, поднял щит и…

— Вуаля, Кукуша-сан! — воскликнул я увидев в довольно большом углублении под листом несколько белых пластиковых пакетов с тёмно-зелёными надписями «Калинка-Стокман».

Кукуша онемел. Я раскрыл один из них, посмотрел и вынул из углубления. Он был небольшим. В нём лежали десять пачек стодолларовых купюр и насыпью ювелирка. Часы, серьги, цепи. Всякая мишура. Деньги были сложены в полиэтиленовый пакет.

— Рыжьё брать не будем, — сказал я и вытащил баксы.

В следующем «стокмане» оказалось несколько пластиковых брикетов с белым порошком. А в двух других — коллекция «Макаровых». Я высыпал оружие прямо на железный щит. Пушки застучали, загромыхали. Всего было оказалось шесть стволов.

— Оружие тоже не берём, — сказал я. — Тут на каждом стволе знаешь, сколько крови? Во век не отмыть. Бандитское оружие. А вот это помнишь?

Я поднял со щита маленький металлический предмет и показал его Кукуше.

— О! — воскликнул он. — Зорро! Это же знаменитая зажигалка Винтера. Он её постоянно всем показывал, говорил, единственная в мире, по спецзаказу.

Это была «Зиппо», позолоченная и с чёрной гравировкой с изображением силуэта человека в шляпе и с кнутом. А ниже была выгравирована шпага, под которой красовалась надпись «Зорро». А ниже стоял год 1993 и надпись мелким шрифтом: Зорро продакшн инк.

Я аккуратно разложил оружие, рядом высыпал золото а сверху на золотую кучку водрузил зажигалку.

— Кукуша, посвети, пожалуйста. Мне фотографию надо сделать. Чтобы надпись на зажигалке читалась. Давай её на передний план вынесем, а остальное пусть само. Ты знал, что Никитос дядьку никогда Бешеным не называл. Только чтобы поддразнить мог. Но чаще даже он его называл Зорро. Посмеиваясь. Тот же за справедливость боролся. Ну, вот… Давай, вот сюда свети.

— Смотри, там ещё паспорта выпали, вон в пакетике отдельном.

Паспорта я тоже присоединил к натюрморту, сделал несколько снимков и сохранил геопозицию.

— Ну, что, двигаем? Надо это будет спрятать где-то. У тебя же есть место?

— Есть. Гараж у бичары одного снимаю. Никто не знает, что мой.

— Отлично.

Из машины я оправил фотографию с описанием находок Петрушке. И геопозицию тоже. Пусть порадуется человек. Сообщил ещё и то, что проинформирую ментов через полтора часа, так что у Вити оставался простор для манёвра.

* * *

Вернувшись в город, мы заехали в гаражный кооператив рядом с Кукушиным домом.

— Бабки по нынешним временам не такие сумасшедшие, — сказал я. — Но с паршивой овцы, как говорится, хоть шерсти клок. Давай возьмём десятку для Матвеича.

— Обрыбится! — замотал головой дядя Слава. — За что ему такие бабки?

— Считай, что это тоже приманка. Чтобы он не сполз. Да ты не переживай, бабки мы отыграем назад. Нам главное подцепить его и вовремя подсечь.

Я хлопнул его по плечу.

— А как подсекать-то? — поинтересовался дядя Слава.

— А это мы с тобой всё продумаем, до самых мелочей. Идёт?

— Ага.

— Ну, поехали тогда в баню. Заодно и помоемся.

— Купюры, кстати, старые. Могут быть проблемы.

— Какие проблемы? — удивился я. — Баксы же не имеют срока годности. Их всегда должны принимать.

— Должны, но не обязаны. Ладно, погнали в баню. Заодно и помоемся, чё?

— Погнали. Держи, тебе лавэ и мне лавэ.

Я взял одну пачку себе, а вторую протянул Славе.

— Я не возьму, — покачал головой Кукуша. — У меня на эти деньги даже планов нет.

— Возьмёшь, — твёрдо сказал я. — Если бы не ты, мы бы об этих деньгах ничего бы и не узнали, скорее всего…

Ехать было всего ничего — в центре всё было более-менее рядом. Так что от Кукушиного гаража мы добрались до бани чуть больше, чем за десять минут. Большого наплыва посетителей я не наблюдал. Если честно, вообще никого не было.

Только один человек. Он вышел из двери и остановился на крылечке. Остановился и достал из кармана сигареты. Посмотрел в одну сторону, а потом в другую. Повернулся к нам, лениво скользнул взглядом по Кукушиным тонированным окнам и закурил.

— Постой-ка, — тихонько сказал я. — Не выходи пока из тачки.

— Как не выходить? Там же Матвеич…

— Видишь того шкафа на крыльце? — кивнул я.

— Вижу, — кивнул он.

— Это человек вьетнамца, — ответил я.

Это действительно было так. На крылечке стоял тот самый крендель, которого я испугал через окно в доме Калякина. Стоял и кого-то поджидал. И, кажется, совсем не торопился…

14. Где этот Алеша…

А вот это было интересно. И неожиданно. Допустить, что этот парень пришёл сюда случайно, просто решив попариться, я, разумеется, не мог. Всё, что происходило вокруг меня было последствием возмущения реальности, которую я хорошенечко раскрутил, размешал и встряхнул своими действиями.

Так что следовало признать, что этот «трусишка», упавший в бурьян, увидев моё лицо в окне, каким-то образом вышел на наш след. И мне было очень интересно узнать, каким именно. Можно было предположить, что Харитон, например, под давлением обстоятельств или попросту поменяв точку зрения, вдруг признался Раждайкину, что знает меня.

От этой точки пути развития событий раздваивались, или даже размножались многократно. Он мог сказать, что знает меня в связи с событиями, случившимися на базе. Это в том случае, если Раждайкин связал котельную и вьетнамца. Харитон, опять же, мог рассказать, при каких обстоятельствах встретил меня и связать меня с часами.

Он мог рассказать всё полностью, а мог сочинить историю, не имеющую ничего общего с реальностью. Но, по моим соображениям, он должен был всё отрицать и хранить гордое молчание.

Потому что доказать его причастность к пропаже досье, часам и стакану было невозможно, если, конечно, не нашлось каких-нибудь свидетелей или ещё чего-то неопровержимого. И я думаю, он был уверен в ценности досье и возможности выручить за него немалые деньги. Или использовать ещё каким-то образом.

В любом случае, он хотел сам потолковать со мной по душам. Я не сомневался в этом. Правда, нужно было принимать во внимание видимые способности майора Раждайкина добывать нужную информацию, но и вьетнамец был не лыком шит. Сто про…

— Запаркуй там, у служебного входа, — кивнул я Кукуше. — Не нужно мне сейчас встречаться с этим кренделем.

— Ага, — кивнул Кукуша, переключая автомат на заднюю скорость.

Он лихо нырнул за угол, проехал по дорожке вдоль стены бани и запарковался на служебной стоянке.

— Послушай, что скажет, телефончик возьми. Чтоб был. Лады?

— Лады, — кивнул он и показал на железную служебную дверь. — Давай, прыгай туда. Там никто не стережёт. Просто иди спокойно и всё. Если спросят, скажешь ко мне. А я пройду через главный и задержу его малость, чтобы он тебя не спалил. А ты, когда пройдёшь, нырни в кандейку. Скажешь, Любке, что я сейчас буду.

Я так и поступил. Дёрнул дверь, заскочил внутрь и двинул по коридору. Пахло запаренными вениками, было тепло и влажно. Из коридора я ткнулся в Кукушину подсобку. Дверь была закрыта, и я тихонько постучал.

Открыла вечно хмурая и сердитая Люба.

— Чего?

— Люба, — сказал я. — Славик придёт через минуту. Пусти, я его здесь подожду.

— Иди в зал, там и жди, — грубо ответила она.

— Не, — мотнул я головой и бросился на неё, как пират на торговый корабль.

Шагнул, извернулся и просочился в узкую щель между непробиваемым корпусом Любы и дверным косяком.

— Здесь подожду, — кивнул я и покрутил головой, осматриваясь, — он в курсе.

Коморка была довольно тесной и забитой, как Юлин ларёк. Ящики с бутылками, пивные кеги, коробки, салфетки, упаковки. В общем, в тесноте, да не в обиде. Снаружи раздался голос Кукуши.

— Ща, погоди, куртку скину, — громко произнёс он. — Постой минутку.

Он зашёл внутрь, кивнул мне, сделал знак Любе, чтоб помалкивала, кинул куртку и вернулся за стойку.

— Слушаю тебя, — строго и отсутствующе бросил он. — Чем смогу, тем помогу.

— Да тут такое дело, — с притворным дружелюбием начал бояка. — У нас на Якунинке шухер случился, слыхал, может?

— Нет, — равнодушно ответил Кукуша.

— Кипиш там был, конкретный. Может, ты чего слыхал или видел даже.

— Я чё, неясно объяснил? — отозвался дядя Слава. — Нет. Не слышал и не видел. Я каким боком твоего кипиша касаюсь?

— Да хер знает, просто ты там ехал в ту ночь.

— Да ты чё? Как это ты просёк?

— Ну, там заправка, я заехал, поспрашивал, и они согласились показать записи с камеры. Короче тебя камера записала, ты там проезжал. И ещё две машины. Может, конечно и больше, но там несколько раз фуры заправлялись, не видно, что в этот момент на дороге было. Можешь, сказать, во сколько обратно ехал? Чё видел там и всё такое.

— Слышь… а ты не попутал, любезный? Ты чё, предъявлять пришёл?

— Нет-нет, — пошёл на попятную бояка. — Я нет, чисто поинтересоваться. Я же объяснил, для чего мне это надо. А ты к кому, кстати, ездил вообще-то?

— К кому я ездил, тебя колыхать не должно. Это вообще, кроме меня, никого не е. Понял? Может, к бабе, может, к родственнику, а может, червей копать, въехал?

— Слушай, я же спокойно спрашиваю, с уважением.

— Да чё-то уважения я не чувствую! — вскипел Кукуша. — У тебя там хер знает где, хер знает чё, то ли кипиш, то ли нет, а ты с меня спрашивать прихилял? Чё за предъявы, болезный? Ты кто такой, в натуре, чтобы с меня спрашивать? Ты мент? Сучка мохнорылая. Ты с кого вообще спрашивать взялся? Мусорок, в натуре.

— О нехерово Славик парит в баньке своей! — воскликнул кто-то и послышалось ржание в несколько голосов. — Ты чё тут разошёлся?

— Не-не, я со всем уважением, тут недопонимание просто, — испуганно зачастил бояка. — Я же говорю, чисто для себя интересуюсь. Я же за помощью, может ты видел чего или слышал? У нас там менты всё перевернули и, народ приняли и хабар тоже…

— Где-где? — спросил тот же насмешливый голос, и я понял, что это Матвеич пожаловал.

— На Якунинке.

— А ты чё, Славик, Якунинку держишь?

— В натуре, — ответил Кукуша. — А ты, борзый, как вообще вычислил меня? По номерам? Ментяра!

— О! По номерам выпас⁈ Серьёзные рамсы пошли. Ты смотри, уважаемый, придётся ответить, предъява серьёзная. Давай, дядя Матвей щас всё разрулит честь по чести. Ты для начала скажи уважаемым людям, кто по жизни, что за масть имеешь, где чалился. Объясни обстоятельно, что и как. У нас тут как раз кабинет заказан, так мы на месте всё и зарешаем.

— И меры сразу, — раздался ещё один голос, наглый и принадлежавший явно человеку блатному, — примем. На месте. Масть определим и в жизнь большую отправим.

Компашка Матвеича снова заржала.

— Тебя величают как? — послышался тот же голос. — А⁈ Чё молчишь-то, когда люди спрашивают? Это признак неуважения.

— Да ладно, я всё понял. Прошу прощения за беспокойство.

— Ты погди-погоди, прощения он просит. Тебя за язык-то не тянул никто, сам пришёл. Звать как?

— Алексей…

— Да ладно, Болт, харэ, — сказал веское слово Кукуша, — пусть идёт себе.

Говор у Болта был глумливый и вкрадчивый. Вроде, как он прикалывался, а вроде был готов в глотку впиться.

— Куда идёт-на⁈ — заголосил этот Болт. — Лексей, в натуре! Погремуха какая, Алёша? Как к тебе люди обращаются? А? Ты кто такой есть, Алёша⁈ Ты чё там мутишь, на Якунинке своей? Слыхал я, там бомжатник есть чушканский, не о нём ли речь?

— Чё за бомжатник?

— Бродяг всех туда гребут, — захохотал Болт, а Матвеич подхватил и ещё кто-то тоже.

Попал Алёша, как кур в ощип.

— Бродяг, в натуре!!! — ржал народ. — Насмешил, Болт!

— Ты чё, малой, сказал⁈ Я тебе клоун что ли смешить? А? Клоун? Я не слышу? Давай, объясняй, в натуре, чем я тебя так насмешил.

— Хорош, Болт, ты его остроумием насмешил и интеллектом, — вступился за кого-то там Кукуша. — Так, братва, давайте, не создавайте мне шухер тут. Идите, парьтесь. Я подтянусь скоро.

Кое-как он выпроводил корешей, а издалека всё ещё доносился голос Болта:

— А где этот Алёша? Где Алёша, в натуре?

— Не туда разговор пошёл… — покачал головой Кукуша, заглядывая ко мне в подсобку и вытирая голову платком.

— Я уж понял, — кивнул я. — Свалил этот Алёша? Надо было малость с ним поболтать, не давить сразу.

— Да чё-то закусил. Рожа наглая, пришёл, блин, частный детектив, в натуре.

— Ну, ладно, делать нечего.

— Кенты ещё невовремя подтянулись…

— Он сейчас пойдёт другие варианты пробивать, — покачал я головой. — Но если там, какие-то божьи одуванчики, например, окажутся, то он на нас будет думать. Вернее, на тебя и Болта. Жаль, что мы не знаем, как его найти, Алёшу этого…

— Да ладно, придумаем, — махнул он рукой. — Чё, надо идти париться с Матвеичем.

— Пусть там оглядятся, парку хапнут, успокоятся малость.

— Точно, согласен.

Пока ждали, я позвонил в полицию и сообщил о найденном оружии и золоте. И предупредил, что данные и фотографии уже пошли по инфоканалам. Чтоб ни у кого не возникло соблазна, чего-нибудь себе прихватить.

Через некоторое время мы поднялись в кабинет. Там стояла весёлая суета. Народ балагурил, дул пиво. Из парной неслись удовлетворённые звуки. Кукуша постучал и мы зашли внутрь. Худосочный, низкорослый, костлявый чувак с жидкими прилипшими ко лбу волосами пил пиво из большой кружки.

Он перевёл взгляд на нас и смотрел, не мигая, круглыми, узко посаженными глазами. Но пока не допил, от кружки не оторвался. Закончив, вытер губы тыльной стороной ладони, поставил кружку и гаркнул:

— А где этот Алёша⁈ А? Я не понял, где этот Алёша⁈ Щас мы порешаем! Всё сделаем по красоте! В натуре!

— Свалил, — усмехнулся Кукуша.

Болт был тощий, как доходяга. По пояс он был замотан в простыню, а всё тело у него было буквально синим от татуировок. Были там и звёзды, и кресты, и девицы в распутных позах. Вообще всё, на любую букву, как в букваре.

— Ну, давайте тогда, пацаны, парок нормальный. Рыбка, тут на столе и так, туда-сюда. Водяра тоже, если есть потребность. Не стойте. А это кто с тобой?

— Племяш мой, — угрюмо ответил Кукуша. — Серёга.

— А-а-а, — с пониманием протянул Болт. — Это хорошо, Серый, молоток, что к дядьке тянешься. Так-то он пацанчик чёткий, да, Славик? Чёткий ты пацанчик? Всегда был.

— Мы разделись. Матвеич и ещё один молчаливый и смурной и довольно молодой мужик выходил из парилки, а мы, как раз, заходили. Кабинет в принципе был организован сносно. Не роскошно, но нормально. Главное, было чисто. За тридцать лет тут и плитку поменяли, и сантехнику и вообще, очень приличненько всё сделали.

— А, — кивнул мне Матвеич. — Здорово.

Я поздоровался. Мы с Кукушей посидели в парной. Он, надо сказать, чувствовал себя на жаре не так уж и хорошо. Высидел минуты три и поднялся.

— Ты сиди-сиди, а я пойду. Не климатит мне.

— Да я тоже тогда.

— Не надо, посиди, а то начнутся сейчас подколки.

— Мне пофиг как-то, — пожал я плечами.

— Да попарься ты нормально, раз уж залез.

— Ну, ладно, если нужно для дела, — хмыкнул я.

— Кукуша вышел, и тут же ему на смену завалился Болт.

— Ну чё? — осклабился он, разглядывая меня. — Не замёрз, Серый?

— Нет пока.

— Я плесну тогда. Знаешь, анекдот про Винни-пуха?

— Винни, плеснуть кипяточку?

— Значит, знаешь, — разочарованно ответил он и зачерпнув ковшом из шайки плюхнул на камни. Вода взорвалась, превращаясь в раскалённый пар. Взлетела наверх, и поплыла раскалённым туманом под тёмной вагонкой потолка.

— Эааух! — выдал неопределённый клич Болт и взял в руки веник, запаренный в тазу.

— Ну-ка, дай дедушка ляжет, — ухмыльнулся он. — Парить умеешь?

Я пожал плечами и забрал у него веник.

— Ложись, если такой бесстрашный, — усмехнулся я.

— Чё? Это типа прикол или чё, я не понял?

Он конкретно напрягся, демонстрируя желание и способность мгновенно переходить в состояние недовольства, грозящего обернуться неуправляемой яростью.

— Да почему, — пожал я плечами. — Просто предупреждаю, не каждый выдержит, как я парю.

Ну, во всяком случае, раньше так было. А уж как себя покажет Серёжа Краснов, посмотрим.

— Это чё значит? — прищурился он. — Типа ты такой крутой что ли?

— Ну, типа.

— А ты, я смотрю, тоже весь синий, — кивнул он на мою руку, переводя разговор. — Где так?

— Менты, — пожал я плечами и начал помахивать веником над головой. — Ложись, если не страшно.

— Вот сучонок, а, — под нос пробубнил Болт и залез на полок.

Пар, разгоняемый веником, заметался, обжигая высохшую и никак не желавшую потеть, кожу. По спине пробежал озноб, и я шлёпнул берёзовыми листьями по спине Болту.

— А-а-а-а! — гортанно заорал он. — Хорошо пошла! Давай, потихонечку сначала.

— Ну уж нет, тут темп задаю я.

— Чё? А-а-а! А-а-а!

В общем, я выдержал. Ну как выдержал. На молодости только. Был бы, как этот Болт, уже бы скорую вызывали. В общем, уработал я его так, что он с полока сползти не мог.

— Хватит! — завыл он. — Хватит! А-а-а!

— Всё, считай, сдался, — сказал я, бросая веник в шайку.

Дошёл до душевой кабинки и опрокинул на себя кадушку с ледяной водой.

— А-а-а-а! — заорал я, как Болт.

Кайф! Вот это был кайф. Я набросил на себя простыню и поплёлся в комнату, где Кукуша, Матвеич и длинный угрюмый кент сидели за столом и тянули пиво.

— Наливай пивас, — кивнул мне Матвеич.

— Благодарю, я квас.

— Ну, смотри коли захочешь, присоединяйся.

— Ух! — приковылял Болт. — Чуть до смерти не запарил племяш твой! Киллера привёл, в натуре!

— Ты орал так, что уже мысли разные, знаешь, — заржал Матвеич.

— Так, я не понял, чё за тема! — рявкнул Болт, взял кружку с пивом и сделал несколько крупных глотков.

— А где этот Алёша? — затянул он уже знакомую песню, напившись. — Надо его было сюда притащить всё-таки. Падай, Серый. Я тебе так скажу, бросай всё и двигай работать в баню, это прям твоё, стопудово.

— Ага, — согласился я. — Я с детства ж мечтал в бане работать.

— Шутки шутками, — расплылся в улыбке он, — а хорошего банщика днём с огнём.

— Ладно, братцы, — кивнул Матвеич. — Перетрём делишки наши мелкие.

— Смотри-ка, — удивился Болт, — и малолетке право голоса дадут?

— Угомонись, — махнул ему Матвеич, и того это зацепило.

Видно было, как он дёрнулся наверняка при случае вернёт, даже и на миг не задумается.

— В общем, Славик, — прохрипел Матвеич, — как-то ты не торопишься платить добром за добро. На стройке этой тогда, сколько я пацанов положил желторотых? На ботаника твоего наезжали. Всё по чести сделали, не за бабки, от души, от сердца, от понятий наших древних и дорогих. А отдачи ноль. Завтраки, обеды, ужины, а дела-то и нет никакого. Люди расстраиваются. Но это бы ладно, но они же и выводы делают. Мы-то нет, конечно, и даже пресекаем в меру сил, когда слышим, а пацаны меж собой толкуют, мол, Славик-то слово крепкое своё не держит, обесценился Славик. В тираж пошёл, как бакс фальшивый. И веры, говорят, ему нет больше и вообще, раз такое дело, пусть рассчитывается.

— И сколько? — поморщился Кукуша. — Сколько же ты хочешь, чтобы угомонить никчёмных сплетников?

— Нисколько, — помотал головой Матвеич и даже состроил брезгливое лицо. — Я же говорю, мы не за деньги, нам важен дух. Наш сплочённый и нерушимый дух. А то вы там чё-то мутите, крутите, а братва последний хрен доедает. Не по-братски это.

— И чё мы, по-твоему, мутим-крутим? — спросил, прищурившись, Кукуша.

— Так вот и объясни честной компании, — развёл руками Матвеич. Чтобы все непонятки закрыть и дальше жить спокойно. Алёша этот. Там пару дней назад на Якунинке менты накрыли барыг-работорговцев, товаров разных было там на суммы крупные. Наркота, опять же. А сегодня что получается, походу Славик наш в этом деле отметился, а мы сидим и ждём, когда он нас подключит. Да только, походу, он нас и не собирается никуда подключать. Это как, вообще?

Я незаметно кивнул Кукуше, и он поднялся со своего места, подошёл к шкафчику, вынул из кармана пачку «зелени» и положил перед Матвеичем. Повисла тишина. Наконец, обретя дар речи, Матвеич глянул исподлобья и, не прикасаясь к деньгам процедил:

— Откупиться хочешь? Отмазаться и отделаться? Я же только что сказал… Видать и дела у тебя неплохо идут, что ты такие бабки, не глядя на стол швыряешь.

Болт взял пачку, пролистал её, послушал звук, понюхал, только что не лизнул.

— Старые, — подмигнул он. — Толчок обклеивать?

— Старых баксов не бывает, — ответил Кукуша.

— Так то в Америке, — тяжело вздохнул Болт, демонстрируя свой широкий кругозор. — А у нас в стране советов, всё бывает.

— Дядя Слава, — обратился я к Кукуше, — дозволь слово молвить.

Он согласно кивнул.

— Дядя Матвей, — начал я, — чистую правду сказал, нам важно общее дело. Не абстрактное, а конкретное дело для конкретных людей. Он так и поступил, когда мы к нему обратились. Честь по чести, без лишних слов, вообще без разговоров. Условия, конечно были, но дядя Слава эти условия принял. А раз принял, то собирается их выполнить. Он говорил, что завтра или послезавтра или ещё в какой-то конкретный день мы пойдём на дело и возьмём вас с собой?

Матвей не ответил, просто молча смотрел.

— Нет, не говорил он такого, — пожал я плечами. — Ну, и какие тогда претензии? Люди ропщут? Ну так, чьи люди? Я что ли приду с вашими людьми политинформацию проводить? Нет. Решайте со своими людьми сами. Мы готовим хорошее большое дело, в котором всем сидящим за этим столом будет отведена важная и ответственная роль. Бабок нормально поднимем. Если вы нас дёргать не будете.

Троица смотрела с нескрываемым неудовольствием.

— Чё-то племяш твой помело распустил, — покачал головой Болт. — Как веником парит.

— Короче, бабки эти — не останавливался я, — знак того, что мы не забыли. Всё помним. И ждём. Но не просто ждём. Мы кое-что готовим. А когда приготовим, вы узнаете первыми, просто имейте немного терпения и всё. А пачка бакинских — знак того, что всё серьёзно. Мы понимаем, что вы помогли не ради этой пачки. Ну, значит, вычтем её потом, когда в финале будем бабки делить.

Я замолчал.

— Вопросы? — оглядел всех Кукуша. — Племяш по делу задвинул. Всё. Больше добавить нечего. Берите пока это, а как понадобитесь, я вас дёрну.

О, молодец, Кукуша, правильно. Не попрошу, а дёрну. Бабки взяли, служите, псы. А не так, как привыкли, что им надо башлять, а они ещё подумают, за что возьмутся, а за что нет.

— Если по существу всё ясно, то давайте, развлекайтесь, парьтесь, будьте моими гостями. Всё за мой счёт. А нам идти надо.

Гости не возражали.

— Ты не думай, это не надолго, — сказал Кукуша, когда мы вернулись в его бар. — Как собаке блин. Сейчас они перетрут всё между собой, решат, что раз такие бабки просто так выбрасываем, значит чё-то конкретное мутим.

— Я же сказал, что это аванс.

— Забудь. Эти бабосы из баланса уже ушли.

— Да и хер с ними, не расстраивайся. Эти деньги грязные, они нам счастья не принесут. Но, как инструмент для борьбы с разными уродами мы их использовать вполне можем и должны. Ну и так, если надо чего, бери да трать. Пофиг, вообще не парься.

Надо будет матери как-то всучить, а то она уже заколотилась вся на трёх работах. Ладно. Что-нибудь придумаю. Не знаю пока что. Но это сейчас было не так важно. Она всё равно работу не бросит. Сейчас меня беспокоил Алёша. Где этот Алёша, блин. Ну и кадры, конечно, нас окружали, ну и кадры.

То, что он пробил номера, было возможно, но совсем мне не нравилось.

— Кукуша, ты домой пойдёшь когда, внимательно смотри, — предупредил его я.

— В смысле?

— Алёша.

— А-а-а… Да, я уж подумал.

— Боюсь, пушки в ближайшее время надо при себе держать.

— Спалиться можно, — покачал он головой.

— Можно, да, — кивнул я и достал телефон.

Нужно было переговорить с Романовым. Вернее, даже встретиться. Я набрал его номер.

— Пётр Алексеевич. Это я…

— Слышу, — отрезал он. — Ты со своими симками уже определись как-то. Хрен дозвонишься тебе. Полдня пытался.

— Что-то срочное?

— У меня всё всегда срочное. Давай, в наше место подходи через… Минут через двадцать сможешь?

— И раньше смогу, — ответил я.

— Раньше не надо. Всё, отбой. А, позвони Чердынцеву! Он тебя потерял тоже.

— Хорошо.

Я отключился и засунул телефон в карман. Чердынцев пока в мои планы не входил.

— Ладно, дядя Слава. Денёк неплохой был, да? Пойду я.

— Давай, — кивнул он.

— Глянь только, пожалуйста, нет там этого Алёши? А то, может, болтается снаружи, пасёт.

— Ага, молодец. Нужно быть поосторожней.

Кукуша ушёл и вернулся через пару минут.

— Нет никого. Всё чисто.

Мы попрощались и я, напарившийся и почти, как заново родившийся, пошёл на встречу с Романовым. Что ему экстренно понадобилось, интересно? Вроде ничего не происходило…

На всякий случай я решил выйти через служебный вход. Тем же путём, как и пришёл. Прошёл по коридору и приоткрыл дверь. Снаружи было темно, лампочка над входом не светила. Я вышел из двери и… в тот же момент, от Кукушиной тачки отделились две чёрные тени и ломанулись в сторону, а потом забежали за угол.

Я рванул за ними, добежал до угла и выглянул. Они дёрнули во двор травмпункта. Вроде, молодые парни. Может, угнать хотели? Вообще, тачка неновая. Непонятно. Я вернулся в баню и сказал об этом Кукуше.

— Давай так, дядя Слава. Машину оставь на ночь здесь, а сам такси вызови. Непонятно, что там. В темноте не разберёшь, а завтра посветлу поищешь, что не так.

Кукуша из-за тачки разволновался.

— Блин, если угнать хотели, то здесь лучше не оставлять.

— Занеси аккумулятор в баню, хрен они угонят.

— Ладно, подумаю, — недовольно ответил он. — Вот суки…

— Главное, чтоб не Алёша.

— Разберёмся…

Мне нужно было уже идти, поэтому я снова попрощался и двинул в кафешку на Кирова. Напрямки отсюда было идти минут десять. Думал, пройти через Первую школу, но вся территория была огорожена и хрен там где пройдёшь. Пришлось обходить. Я двинул в сторону Павки Корчагина и пошёл через длинный ряд гаражей.

Фонарей здесь не было, и я уже запереживал, как бы нос ненароком не разбить в темноте, когда вдруг… или показалось? Я обернулся, но никого не увидел. Но чувство, что сзади кто-то есть не проходило.

Сзади улица был освещена, поэтому ряд просматривался нормально и никаких преследователей я не заметил. Видать, паранойя прогрессировала. Я повернулся и пошёл дальше. Гаражи закончились, я пересёк тёмный, заросший кустами двор и уже вошёл в длинную арку, ведущую из двора на Кирова, как паранойя снова дала о себе знать.

Я резко обернулся и увидел человека. Он шёл за мной на некотором расстоянии, но от него явно исходила угроза. Я прибавил, чтобы скорее выскочить на улицу, сделал несколько шагов и… впереди, на другом конце арки появилось ещё двое.

— Тихо, не дёргайся, — сказал один из них холодным безразличным голосом. — Не дёргайся. Не заставляй причинять тебе боль…

— Где этот Алёша! — в сердцах воскликнул я.

— Чего⁈

— Где этот Алёша…

15. И вновь продолжается бой

В мире — зной и снегопад

Мир и беден и богат

С нами юность всей планеты

Наш всемирный стройотряд!

Ну, и дальше там… про бой. Вновь продолжается, понимаешь ли… Продолжается и продолжается, продолжается и продолжается. Мы так к нему привыкли, что даже и не представляем, что вообще делать будем, когда он вдруг закончится.

Я конечно рванул дальше, к выходу из арки, к свету в конце тоннеля, к огням большого города и к людям, которые обязательно придут мне на помощь. Правда, наверное, не в этот раз…

Это, как в компьютерной игре — сердце обрывается, ты уже видишь, что настал конец и даже успеваешь внутренне принять поражение, но мышцы и бурлящая кровь толкают тебя вперёд, не давая задуматься и сдаться. И ты жмёшь и жмёшь на кнопку мыши.

Те двое впереди тоже рванули в мою сторону и сзади появился ещё один. Как раз тот самый Алёша. Болта на тебя нет, мил человек, честное слово. Всего их стало четверо. Ну ладно, сдаваться я не собирался и мысленно превратил этот туннель в поле для американского футбола. Правда, веса у меня было маловато, чтобы пробивать двух защитников, но и они же не в доспехах…

Разогнался я славно, как метеорит. После баньки бы полежать, физику почитать, а тут такие вот дела. В общем, разогнался, нацелился и… БАБАХ! Прорвался-таки, проскочил!

Есть!!!

Эти двое разлетелись в стороны, хотя были явно тяжелее. Ну, что тут скажешь, на бильярде надо почаще упражняться. На бильярде… Это, конечно, да, но только сам-то я, пробившись и кое-как пролетев между этими двумя шарами, запнулся, запетлял, затопал, как подбитый птеродактиль, и с высоты своего роста грохнулся на пыльный асфальт.

Ну, и всё. На этом удача приостановила поддержку, и на меня сверху навалились два здоровых мужика. Как говорится , налетели гурьбой, стали руки вязать, а потом уже все позабавились…

Я не сопротивлялся. Смысла сейчас не было, так что пусть видят во мне смиренного и послушного пленника. Меня подняли, схватили под руки, поволокли в сторону двора и затащили за трансформаторную будку, окружённую зарослями кустов. Там мы и затихли. Орать было бесполезно. Да и кто бы мне дал орать.

Один из четверых побежал за машиной, двое держали меня под руки, а ещё один трепал языком. Это был, как раз, Алёша. Сердце моё молотило, как сумасшедшее, а под ложечкой царапал когтями чёрный кот…

— Ты думал, твои синие братки годятся на что-то, кроме как чепуху молоть? — усмехнулся он. — Мы же всё про тебя знаем.

— Ну, допустим, не всё, — покачал я головой, стараясь говорить спокойно и не проявлять особой озабоченности.

— Всё что нужно мы узнали, — самодовольно усмехнулся этот козел. — А остальное ты сам расскажешь.

— Алёша, что за дела? — хмуро спросил я. — Ты зачем меня похищаешь? Меня человек серьёзный ждёт, а ты мне голову морочишь своим всезнайством. Босса твоего отпустили что ли?

— Его и не брали, чтобы отпускать, — самодовольно ответил он.

— Вот как? Значит, вчера на очной ставке был человек очень на него похожий. С руками, скованными за спиной.

— Чего? — протянул Алёша.

— Значит, его прямо вчера и выпустили… — вслух размышлял я. — А это, в свою очередь означает, что либо он согласился сотрудничать с полицией, либо его выдернул кто-то сильный и могущественный, либо он просто сбежал. Да вот только как сбежать от нескольких мордоворотов? А? Да ещё и от мордоворотов с серьёзной подготовкой. Нет, я лично в побег при таких обстоятельствах не верю.

Про свой собственный побег из бомжатника я дипломатично промолчал и продолжил думать вслух:

— Выходит, снюхался ваш Харитон с ментами, так? Сдал, наверное, кого-то. Но тебя нет, конечно, ты же нормальный чел, правильно?

— Да нам пофиг, с кем он там сделки совершает, — немного напряжённо ответил Алёша, продолжая гнуть свою линию. — Это у вас, блатных, всё умное западлом считается. А мы плюём на ваши понятия и поэтому делаем вас на раз-два.

Он нервно засмеялся и похлопал ладонью по сложенному кулаку, демонстрируя, как именно происходит это раз-два. Впрочем, я скорее догадался, чем увидел, потому что в этой части двора было, хоть глаз коли.

— Он у вас прямо Трамп, — одобрительно подметил я. — Сделки заключает. Со следствием.

Но, с другой стороны, зачем бы Раждайкину перекладывать на вьетнамца работу, которую он мог сделать сам? У него был Усы с командой. Опять же, все ресурсы МВД тоже находились в его распоряжении, учитывая, что он был у меня на обыске. Ну, то есть можно было предположить, что он расколол вьетнамца и решил взять меня его руками. Но это выглядело несколько рискованно. К тому же, доверять Харитону он не мог.

Я просто рассуждал, что сделал бы сам на месте Раждайкина. Я бы Харитону точно не поверил, даже если бы имел на него что-то железобетонное, типа подтверждённого обвинения в убийстве, похищении людей и торговле наркотиками. И в баню я бы людей не посылал. Зачем бы мне это было нужно? Тем более, Алёшины пацанчики очень сильно уступали Усам. Понтов много, а толку мало.

А вот если бы меня нужно было после завершения мероприятий отправить в мир иной, тогда да, дурочка лучше этого Алёши и представить трудно. Он — меня, а потом кто-то — его самого при попытке оказать сопротивление. Только не слишком ли круто даже и для Никитоса устранять обычного, хоть и не в меру любопытного школьника?

Кто этого школьника вообще слушать будет, даже если у того на руках окажутся все на свете секреты, заверенные печатями планы рептилоидов и формулы содержащихся в химтрейлах веществ? Также и с компрой на начальника облУВД. А значит…

— Где он есть-то? — недовольно пробормотал Алёша и начал крутить головой.

— Так ему объезжать далеко… — отозвался чувак справа от меня и полез в карман, расслабился. — Сейчас наберу…

Он ослабил хватку, наклонился ко мне, потянулся за мобилой. Тот что стоял слева не шевельнулся, стоял, как столб, и как он себя повёл бы в случае чего, я спрогнозировать не мог. Но совершенно очевидными были две вещи.

Попадать в лапы вьетконговца Харитона было крайне нежелательно, независимо от того вырвался он от Раждайкина сам или тот его завербовал. Это была первая вещь. И была ещё одна. Вторая. Лучшего момента для того, чтобы попытаться уйти можно было не дождаться.

Мысль работала быстро, спасибо Серёжиным молодым мозгам. Пока один из злодеев озирался, другой лез в карман, а третий стоял, как истукан, я уже просчитал все движения, последовательность и количество. А также риски. Риски были высокими, но и шансы имелись немалые.

Поэтому…

Весть летит во все концы

Вы поверьте нам, отцы

Будут новые победы

Встанут новые бойцы!

Поэтому я расслабился и совершенно неожиданно для конвоиров дёрнулся вперёд, гибко и очень быстро выскальзывая из их рук. Правый чувак дёрнулся, роняя телефон, левый попытался сжать ускользающую змею, а Алёша… На то он и Алёша, что он ничего и заметить не успел в этой тьме.

Я выстрелил, как пушечное ядро, толкнулся, прибавляя себе веса и вкладывая в этот толчок все силы и ярость. Ярость в некоторых случаях весит не меньше силы. Я обрушил удар своего костяного лба на твёрдую тьму перед собой. По хрусту, всхлипу и оторопелой реакции я понял что удар получился хорошим.

Набрав инерцию, я подмял под себя Алёшу и проскочил справа от обмякшего и начавшего заваливаться врага, умудрившись не запнуться. Тропинку видно не было и поэтому я просто влетел в кусты, проламывая себе путь, как раненый марал.

Преследователи же мои, рванув за мной, налетели на Алёшу и запутались в конечностях и бесконечностях этого вечера. Ну а я, преодолев полосу насаждений вдарил, что было мочи. Бой я выиграл, но итог битвы в целом оставался открытым, и счёт на текущий момент был равным, один-один.

Я побежал не к арке. Чтобы мчать туда, нужно было заложить дугу, так что преследователи могли бы меня перехватить. Пришлось лететь вокруг дома по кратчайшему расстоянию и в сторону, противоположную той, откуда должна была подъехать тачка моих преследователей.

Ни волнения, ни страха, ни сомнений я не чувствовал — только удары пульса в ушах, глухие шаги, и счёт. Раз-два-три — на вдох. Четыре — на выдох. Мышцы горели, а ноги, казалось, тащились так медленно, будто в страшном сне. Наступали и вязли, вязли… Вязли в необходимости бежать скорее, ещё и ещё скорее.

Не оглядываясь, не глядя в стороны, я выскочил из тёмного двора и попал в другой тёмный двор. Преследователей не было, но успокаиваться не следовало. И я не успокаивался, заставляя рваться мышцы и лёгкие, никогда в жизни не испытывавшие такого напора.

Выдыхая на счёт «четыре», я сплёвывал наполнившую рот слюну, и у меня было чувство, что выплёвывал я куски собственных лёгких. Но нужно было подналечь ещё, чтобы эти козлы не успели выскочить раньше и не смогли перехватить меня на улице.

Улица здесь была довольно широкой. Не просто улица, а бульвар с аллеей посередине, той самой, где не так давно мы разговаривали с Чердынцевым. Я бежал по диагонали как бы навстречу движению транспорта, так что подъехать мои преследователи могли бы только слева, а значит, им пришлось бы сделать круг, а там впереди очень долгий светофор.

Следовательно, они постараются перехватить меня на той стороне дороги, на противоположной. Туда они вполне могли бы выскочить раньше. А мне нужно именно туда. Там люди, там огни, там кафешка, в конце концов, где, как я надеялся, всё ещё сидел и ждал меня капитан Романов Пётр Алексеевич.

Я вылетел на улицу. Эта сторона была тёмной и малолюдной. Пронёсся по тротуару, по газону, перескочил через невысокое кованое заграждение и выскочил на проезжую часть. Машин не было.

Не останавливаясь, я рванул дальше, перепрыгнул ещё через один заборчик, точно такой же, и оказался в аллее под сенью высоких разлапистых лип. Пересёк и снова перескочил заграждение и вылетел на дорогу.

Тут же завизжали тормоза, заскрипели покрышки и загудели клаксоны, будто я бросился наперерез стаду бизонов. Я налетел на капот резко затормозившего джипа, шибанулся, но даже не ойкнул. С силой оттолкнулся руками и побежал дальше.

В тот же миг я услышал, как открылись, захлопали двери, кто-то закричал, и затопали ноги. Преследователи заорали, и опять затрубили клаксоны. Топот приближался. Громкий. Уверенный. Неотвратимый. У преследователей были свежие силы, и их тоже вела ярость и, возможно, страх наказания.

Я вылетел на тротуар прямо перед дверью кафе. Оттуда выходил серьёзный дядя, и я обрушился на него. Не успел затормозить и просто сбил, потеряв не меньше секунды, перешагнул и… ворвался в кофейню.

Навстречу мне уже спешил Романов. Он схватил меня за плечи, встряхнул, понял, что прямо сейчас я и слова не смогу связать, отпустил и резко запустил руку под полу куртки. В кафе влетела четвёрка скакунов, буквально квадрига.

Столкнувшись друг с другом в дверях, они влетели в тесное помещение кофейни, ликуя и празднуя победу.

— Работает следственный комитет! — заорал Алёша и достал какую-то корку. — Никому не двигаться! Проходит операция по поимке опасного преступника! Взять его!

— Бoже мoй, — с мечтательностью режиссёра Якина воскликнул Романов и даже головой покачал. — Какoй текст, какие слoва! Удостоверение ваше будьте добры.

— Гражданин! — резко рыкнул Алёша. — Сядьте на место, а то и вас…

Он не договорил, потому что Петя всё просёк чётко, и в одно мгновенье в его руке появился чёрный воронёный ствол. Красивый с рублеными гранями. Я такого раньше не видел.

— На пол! — рявкнул он. — быстро лечь на пол!

Алёша моментально позабыл о профессиональной гордости, о чувстве достоинства и вообще о том, что он как бы представитель СК. Он резко сбавил обороты и даже немного побледнел.

С неба милостей не жди!

Жизнь для правды не щади

Нам, ребята, в этой жизни

Только с правдой по пути!

— Вы что себе позволяете! — наконец нашёлся он и вдруг резко дёрнул девчонку лет восемнадцати, онемевшую и замершую у прилавка.

Он дёрнул и толкнул её прямо на Петра. В руке она держала бумажный стаканчик, закрытый пластиковой крышкой. Но от рывка и толчка крышка под ударом кофе не выдержала, слетела и содержимое стакана вырвалось и устремилось на Романова.

Алёша и его команда ринулись назад, будто кто-то запустил киноленту в обратную сторону. И, пока Петя отодвигал девушку с бумажным стаканчиком и двигался на выход, ударный отряд Вьетконга вылетел наружу и бросился к машине.

Стрелять Петя не стал, но тут же выхватил мобилу и сделал звонок дежурному по городу. Он сообщил, что на сотрудника, пытавшегося предотвратить похищение человека, было совершено нападение и дал ориентировку, а также продиктовал государственный номер транспортного средства.

— Количество дел, в которых ты фигурируешь, растёт как снежный ком, — сердито констатировал Романов, достал из кармана упаковку бумажных салфеток и начал вытирать следы кофе. — Кто это такие?

— А это те, кто увёз меня в Якунинку, — ответил я. — Хотели отомстить за разорение своего родового гнезда.

— Любопытно, а кто же их вывел на тебя? Как они тебя нашли?

— Не знаю, сказали, что у них длинные руки. Я вообще-то был у них без документов и без телефона. Якобы по камерам слежения вычислили.

— О, как, — покачал головой Романов. — Рабовладельцы и торговцы контрафактом научились выслеживать граждан? Куда катится этот мир. А может, они тебя изначально хотели прибрать к рукам? Не случайно, а специально? Может такое быть?

— Вряд ли, — пожал я плечами. — По крайней мере, не слишком понятно, зачем им это было бы нужно.

— А надо хорошенько подумать и проанализировать все версии. Ладно, посмотрим, возьмут их или нет. Если машина у них краденная, просто бросят её и всё. Или залетят в какой-нибудь двор и разбегутся. Подождём немного. Как будут развиваться события покажет время. В двадцать часов.

— Подождём, — кивнул я. — А что там по тому делу? Ну, по Якунинке…

— Да, ничего. Работают парни. Не знаю.

— Там же вроде никого не взяли? Организаторов. Так вот этих можно было бы прикрутить туда.

— А кто на них укажет? Ты? Но ты вроде в деле не фигурируешь. Всё, пойдём в машину ко мне. В кафе как-то неудобно возвращаться.

— Так они сейчас в ноль-два позвонят. Может, скажете, что из милиции?

— Из милиции у нас только дядя Стёпа в детских книжках. Придётся теперь что-то другое подыскивать. Хотя здесь было удобно. И кофе неплохой.

Мы пошли к его припаркованной неподалёку машине, навороченному «китайцу», и забрались внутрь.

— Где они тебя выследили?

— В бане городской, — ответил я.

— А если серьёзно?

— Да я в бане был. Вышел, чую, не так что-то. Рванул, думал уйду через школу. А там хрен пройдёшь, огорожено всё. Я так-то знал раньше все закутки там.

— Раньше? — повторил Пётр и глянул исподлобья. — Когда? В прошлом веке?

— Короче, рванул там через двор и они цоб-цобе. Нарисовались. Чего хотели, не сказали. Не успели.

— Мутный ты парень, Серёга, — покачал головой Романов.

Да знаю, Пётр Алексеевич, знаю. Я бы, может, и рад тебе всё рассказать, да только я в твоём мире, как слепой котёнок, кому верить не знаю. Кукуше верю и… И всё, остальным всего не говорю…

— Ладно… Есть в тебе что-то, а так бы плюнул давно.

— Ни фига себе! — возмутился я. — Я вам элиту на блюдечке сдал, а вы плевать на меня.

— Да ладно врать, — хмыкнул он. — На блюдечке. Ты, блин, сам себе на уме. ЮДМ, тоже мне.

— Вы чего ополчились на меня? — улыбнулся я. — Я ещё пригожусь. Принесу вам скоро хорошее интересное дельце килограмма на два, а то и больше.

— Чего?

— Герыча.

— Знаешь, если потом после этого дела тебя опять изо всех дыр выдёргивать придётся, то может и ну его нахрен? А?

— Не надо? — как бы разочарованно протянул я.

— Да надо-то надо… — поморщился он и вздохнул. — Ты знаешь, что этот, блогер, Петрушко…

— Опять что-то там придумал?

— Опять, да. Готовит серию материалов про школу и про тебя.

— А про училку?

— И про училку. Будет обращаться в органы, чтоб проверили твои с ней отношения. А ты что, правда что ли училку охмурил?

— Она, кстати, как бы невеста этого Петрушки.

Романов помолчал.

— Лучше бы ты всё-таки программу цыгану установил.

— Установлю, если получится, давайте флешку. Этот чувак, который поставил жучка Шалаеву, он ведь все эти ролики и лепит. Думаю, набуцкать его или нет…

— Противоправные действия не советую. А то мало того, что сексом на камеру занимаешься, ещё и слабых обижаешь.

— А я сам вроде не такой уж силач, — усмехнулся я. — Вон, шишку набил, когда нос преследователю ломал.

— Тебе-то палец в рот не клади. Как всё вышло-то?

Я рассказал.

— Мотает тебя парень из стороны в сторону. То таблеток нажрался, а то стал борцом за справедливость. Ты точно не хочешь ничего доказать этой Ангелине, или как она…

— Во, блин, чёт дохрена вы обо мне знаете, а?

— Ну, должен же знать с кем работаю. Походу нестабильный ты чувачок.

— На это можно многое списать, кстати. Но вы не бойтесь. Я же не хотел тогда, ну… Просто, типа чтоб отвязались. Имитировал.

— Неслабо ты имитировал, — кивнул он. — Смотрел я твою карту медицинскую.

— Ничё вы так озаботились. Даже карту прочитали.

— Прочитаешь тут, если не захочешь под монастырь. Ты, короче, с этой Ангелиной, аккуратненько сведи всё на нет. Чисто дружеский совет от меня.

— О, как!

Я действительно удивился. Ангелина-то каким образом вторглась в сферу интересов Петра Алексеевича?

— Ага. Она же дэушка непростая. Нахера тебе лишние замороки? Ты её того… типа всё ещё ну… хочешь с ней мутить?

— Пётр Алексеевич, вы меня пугаете. Расскажите, почему вы так заинтересовались мятежным внутренним миром подростка Сергея Краснова?

— Слушай… Честно?

Я кивнул.

— Не хочу, чтобы ты меня под монастырь подвёл. Она дочь серьёзного человека, депутата, понимаешь? Там уровень явно не твой.

— Вы хотите меня на слабо взять, что ли? — прищурился я. — Чтобы я, типа, всем доказал, что не существует уровня, который был бы «не мой»?

— Нет. Наоборот. Короче, я же пока получаю информацию с телефона Шалаева. Просто, чисто по-дружески… В общем, он заставляет её играть с тобой в кошки-мышки…

Я нахмурился.

— Слушай, я понимаю, девочка красивая, приятная, — неохотно и явно не получая удовольствия от разговора, сказал Романов. — Вскружила тебе голову…

— Погодите, Пётр Алексеевич. Вообще-то, за последние два года я стал смотреть на жизнь и конкретно на эту девочку гораздо трезвее. Но какого хрена? Я не понимаю.

— Какого хрена, я не знаю. Это ваши подростковые дела. Но он действительно хочет…

— Так вы мне дайте переписку посмотреть, — перебил я. — Может я лучше пойму, в чём там собака порылась…

— Переписку… Могу, конечно, но это надо ребят просить. Там ничего такого, просто он спрашивает, как ты среагировал и просит, чтобы она тебе ещё написала.

— Просит или требует?

— Слушай, выбрось ты её из головы, пожалуйста. У меня сейчас… блин… не хотел ведь говорить. Короче, у меня сейчас неплохие перспективы по Назарову вырисовываются.

— А он в контрах с Никитосом, да?

— С кем?

— Со Щегловым. А Ангелина чья дочка?

Я даже не поинтересовался, совсем блин хватку потерял с этим детским садом. Видел же, что-то с ней не так, надо было разузнать всё. Хотя мне физику-то учить некогда было…

— Что там за депутат? — кивнул я. — Он за белых или за красных?

— Не знаю, — не захотел говорить Романов. — Просто закончи с ней и всё. Тебе надо с Петрушкой сейчас решать. Скоро полыхнёт. Сконцентрируйся на главном, а эту просто выбрось из головы.

— Ладно, — кивнул я. — Я понял. Сможете мне переписку достать?

— Забудь о ней. И о Шалаеве тоже.

— А на Петрушку у вас есть что-нибудь?

— Сергей… — помолчав, сказал Пётр. — Ты пойми, парень ты нормальный, несмотря на закидоны с самоубийством. Не знаю, как сказать, но есть что-то в тебе хорошее. Но моё мнение здесь не так важно. Я не буду нарушать закон только потому, что ты хороший парень. Въезжаешь? Я вот тебя предостерёг, а ты сам выводы делай. Я твои проблемы решать не буду. Мне бы свои решить.

— Так есть или нет? На Петрушку.

— Нет.

— Будет…

— Так, ты вот это прекращай и…

Он не договорил, потому что зазвонил телефон. Коротко переговорив, он кивнул:

— Поймали этих барыг твоих.

— Каких? Сегодняшних?

— Да, — кивнул он.

— Сопротивление оказывали?

— Один пытался отбиваться. Оружия не было.

— Жалко, — покачал я головой. — Погнали заяву накатаем. Попытка похищения, фальшивые документы, ещё что-нибудь придумаем. Нападение на сотрудника, не знаю. Надо, чтобы их закрыли к херам. А то они ведь снова припрутся. Что-то же им надо от меня?

— Вот именно, и мне интересно, что именно. Может, ты немного живцом поработаешь?

— Не, надо передохнуть немного, — улыбнулся я.

— Ну, ладно. Давай закроем. Знаешь, что я тебе скажу, жизнь ты ведёшь насыщенную, интересную и яркую. Но ты не забывай, пожалуйста, что является нашей главной задачей. Это борьба с торговцами наркотиками. Поэтому, как бы то ни было, от этого направления не отклоняйся. Мне нужен Князь, но не сам по себе, а как ключик к барону. Иначе меня очень больно отымеют в ближайшее время. Князь — это твоя основная задача. Ясно?

— Ясно, Пётр Алексеевич. Я над этим работаю.

— Ну-ну, — угрюмо хмыкнул Романов. — Работает он…

* * *

Когда я, наконец, вернулся домой, было уже поздно. Я поужинал, завалился на диван и взял в руки учебник.

— Серёж, — недовольно сказала мама. — Ну кто так учит? Ты же сейчас уснёшь. Весь день носишься непонятно где, вместо того, чтобы уроки делать да навёрстывать упущенное. Ты как двойки исправлять собираешься? Сегодня Юля приходила, сказала, что ваша Медуза открытым текстом говорит учителям не ставить тебе хорошие отметки. Ты понимаешь? Они все боятся, чтобы их не повыгоняли, так что всё что угодно сделают, чтобы отношения с директрисой не портить.

— Мам, ну, у меня же хорошие оценки в последнее время.

— Этого недостаточно. Нужно больше пятёрок. А если учителя будут придираться, значит надо учить не на «пятёрку», а на «десятку».

— Учу, мам, учу.

— Давай, прекращай мотыляться каждый день неизвестно где. Берись за учебники!

— Хорошо…

В принципе, мама была права. Ну что это за учёба? Глаза очень быстро начали перескакивать со строчки на строчку и слипаться. Невероятным усилием воли я продержался минут пятнадцать, постоянно проваливаясь и выныривая из черноты. А потом… В общем, не заметил как, но отрубился и проснулся только посреди ночи. Учебник валялся на полу, а ничего из прочитанного, хоть убей, я вспомнить не мог. Поэтому, я встал, разделся, застелил постель и нырнул под одеяло.

Утром первым делом я проверил канал «(Не)быть добру». Кажется, я становился его постоянным читателем. Меня ждал прекрасный репортаж с места событий. Найден настоящий клад. Моё фото, то, что я отправил Петрушке, со стволами, золотом и прекрасно сохранившейся зажигалкой, красовалось над текстом. А самым приятным в этой заметке было название — «Знак Зорро».

Настоящий клад был найден сотрудниками уголовного розыска Верхотомского района при проведении оперативных мероприятий. Вчера неподалёку от деревни Осиновка в подвале разрушенного здания заготконторы был обнаружен тайник с оружием и большим количеством ювелирных изделий.

Судя по всему, схрон был сделан в девяностые годы, которые остались в памяти многих людей, как лихие, крутые и ревущие. Какими только эпитетами не наградили их те, кому удалось выжить в шторме сменяющихся эпох.

По словам оперативника в отставке, пожелавшего остаться неизвестным, зажигалка с изображением Зорро, охранявшего последние тридцать лет этот тайник принадлежала некоему Винтеру, безжалостному лидеру криминальной группировки, державшей в страхе весь город.

Наркотики, проституция, оружие, рэкет, вымогательства — вот неполный список интересов этого человека. Надо отметить, что сам Винтер был расстрелян неподалёку от Осиновки во время криминальных разборок.

В ближайшее время мы расскажем о людях, самоотверженно сражавшихся со злом в нашем родном городе и об этом самом Винтере, к гибели которого у правоохранителей осталось много вопросов. Ответы на эти вопросы остаются важными и сегодня. В ближайшее время я расскажу вам о версиях убийства этого самого Винтера и о том, кто на самом деле совершил акт правосудия, устранив всю его команду.

Нам удалось найти свидетеля, присутствовавшего при кровавой расправе. Подробности — уже скоро в нашем расследовании на стриме!

Я перечитал статью дважды. Свидетелей, разумеется, не было. Если он не имел в виду меня, Кукушу или Никитоса. Но следовало отметить, что Петрушко за вечер смог найти много всего. Вероятно, журналистская жилка у него всё-таки имелась. И это было не слишком хорошо. Потому что упоминание Винтера и грядущих обличений не входило в мои планы. Этак Никитос придушит этого Петрушку раньше времени.

Но надо было признать, что привет из прошлого получился эффектным. Думаю, Никитка немного поскрипит зубами. Жалко, я его не увижу в момент, когда ему доложат об этом не слишком значительном событии. Как говорится, у Шпака — куртка, у посла — медальон. В смысле, на двери — зет, а тут и целый Зорро. Что это за ветеран, пожелавший остаться неизвестным, интересно. Хотя, может, и он был придуман ушлым Витей Петрушко.

— Ты чего такой радостный? — спросила Настя, зайдя за мной, чтобы идти в школу. — Опять неизвестно где вчера мотался.

— Да, с парнями после тренировки в баньку зашли. Пока то-сё, вот и время пролетело.

— Поэтому у тебя улыбка от уха до уха?

— Нет, улыбка, потому что сегодня у меня физика, а я её так учил, что она мне даже снилась сегодня.

— Понятно… Лучше бы я приснилась. Дай-ка. Чего ты тут читаешь? Про модный показ?

— Нет вообще-то, — пожал я плечами. — Про клад в Осиновке.

Настя протянула руку, взяла мой телефон и полистала сообщения канала.

— А, золото и пистолеты? Ясно.

— А что за показ?

— Сегодня праздничные мероприятия по поводу завершения Недели моды. Там будут наши местные модельеры показывать свои коллекции. В том числе бельё.

— Да-а? — заинтересовался я. — Хочешь пойти?

— Ну… да… я бы хотела, — пожала плечами Настя.

— Ты бы хотела посмотреть или показать?

— Ой-ой-ой, как смешно, — пожала она плечиками. — Алиска ваша там будет сиськами трясти. Она у себя на странице написала.

— Дай-ка, пожалуйста, — взял я свой телефон и прочитал заметку о показе.

Петрушко обещал выложить крутые фотки из-за кулис модного показа, которые не оставят равнодушными ценителей женской красоты. А ещё я прочитал анонс о скорой публикации невероятной истории из школы, где учатся дети городской элиты.

— Правда вас потрясёт! — прочитал я вслух.

— Это точно, — согласилась со мной Глотова. — Только лучше бы не надо.

* * *

На перемене я нашёл Князя.

— Ну чё, как дела? — спросил я. — Как там твой Хошимин поживает?

— Это кто?

— Вьетнамец, кто ещё?

— А-а-а… — протянул он. — Не знаю. Он пропал. Дядька ругался, что его найти никто не может.

— Понятно, — кивнул я. — Слушай… мне надо кое-что…

— Чё тебе надо? — нахмурился он.

— Коробок, чё…

— Чего-чего? Корабль что ли? Тебе? Погоди, ты точно про шмаль?

— Блин, — нахмурился я. — Что за вопросы. Есть или нет?

— Ну… для тебя есть, — заржал он. — Но мне просто интересно, ты себе что ли?

— Кенту одному обещал.

— Ты же сказал, бегунком не будешь.

— Это чисто одноразово. Хорошему человеку.

— Ладно, на следующей перемене подходи. Три штуки за пакетик.

— Согласен.

Перемена была большой и я рванул в банк рядом со школой на перекрёстке с Красноармейской. В мои годы там была кафешка-стекляшка, а теперь расположился банк. Видать, дела у этого банка шли так себе, потому что во всём отделении я оказался единственным посетителем.

Тусклый интерьер, тусклые лица, тусклый свет…

— Тысяча рублей комиссия за одну купюру, — равнодушно сказала кассирша.

— Чего? — обалдел я. — Это что за комиссия такая? Таких уже тридцать лет назад не было. Вы с луны что ли упали?

— Это ты наверное с луны. Старые доллары принимаем с комиссией.

— Какие старые! Все баксы гарантированно принимаются. Хоть столетние.

— Ну, езжай в Штаты и там сдавай, — она пожала плечами и уткнулась в телефон.

— Иди в Сбер, — посоветовала добродушная тётка за соседним столом. — Там без комиссии вроде.

— Блин… Перемена закончится. Ладно. Одну сотню поменяйте мне, пожалуйста.

Взяв деньги, я вернулся в школу. По физике пронесло. Сегодня была новая тема, а тест перенёсся на следующий раз. Так что шанс подготовиться всё ещё сохранялся.

— Алиса, любовь моя, — подошёл я к ней на перемене. — Как ты? Тоскуешь?

— По кому? — нахмурилась она.

Воссоединения с Мэтом пока не наблюдалось.

— По мне, естественно.

— Чего? — засмеялась она. — Крас, ты меня кинул, так что всё, твой шанс испарился. А ведь был. Отличный был шанс. Распрекрасный просто!

— Ладно, не злись, я один, а вас красоток много. Не разорваться же мне.

Она захохотала, аж слезу с ресниц смахнула.

— Да, от скромности ты не помрёшь, — отсмеявшись кивнула она. — Говори, чего хочешь?

— Хочу посмотреть, как ты сегодня будешь купальники демонстрировать.

— Чего⁈ Даже не надейся!

— Алиса, я с тебя не слезу, пока ты меня не пригласишь.

— Да зачем мне тебя приглашать? Ты сам подумай.

— Затем, что я тебя попросил. Ну и… затем, что я могу рассказать тебе что-то очень интересное про нашего общего друга.

— Про кого? — нахмурилась она.

— Про Мэта, — пожал я плечами.

— Про Мэта я и так всё знаю.

— Серьёзно? А выглядишь, будто не знаешь.

— Ну, ладно… рассказывай, а я посмотрю, стоит ли это пригласительного на показ.

— Я гарантирую, что стоит. Гарантирую. Но информация настолько чувствительная, что сообщу её тебе только после мероприятия.

— Нет, — ухмыльнулась она. — Даже не надейся. На такое я не куплюсь.

— Жаль. Ладно. Я туда по-любому пройду, а вот ты не узнаешь один очень даже интересный секрет.

Я развернулся и ушёл. Нашёл цыгана, взял у него пакетик и сунул в карман.

— Качество, вообще улёт, — подмигнул он, забирая бабки. — Чел останется доволен.

— Хорошо, — пожал я плечами. — Я-то не употребляю, так что прокомментировать не могу.

— Ну, спросишь у него потом. Только это… Ты же не собираешься барыжить моим товаром? Я должен знать.

— Нет. Ничего не поменялось. Не собираюсь.

Я вернулся в класс и сел рядом с Рожковым.

— Как там Икар? — спросил я. — Про меня вчера не спрашивал?

— Нет, — пожал он плечами, — но на следующей тренировке он тебе мозги вынесет. А если ещё раз пропустишь, всё. Он исключений не делает.

— Не пропущу, — подмигнул я.

Меня хлопнули по плечу:

— Красивый!

Я обернулся.

— Какой у тебя номер? Пришлю тебе пригласительный, так и быть. Только ты оденься поприличнее, ладно? Чтоб без кринжа.

— Ты ж моя лапочка, — улыбнулся я.

— Но только если окажется, что инфа отстой… Всё… даже не смотри в мою сторону.

— Не окажется, — кивнул я. — Гарантирую.

* * *

Мероприятие проходило в конференц-зале выставочного центра. Народу пришло довольно много. Чиновники, чиновницы, пресса, модельеры, модели и просто интересующиеся, типа меня. Я показал на входе экран телефона с квадратом, разбитым на квадратики, крепкий секьюрити отсканировал его какой-то приблудой и пропустил в просторный светлый холл.

Я прошёл через рамку металлоискателя, как в аэропорту и оказался в зале. Вдоль одной из стен стояли столы с высокими узкими бокалами. Гости подходили, брали шампанское и великосветски потягивали, улыбались, болтали и шутили. Ждали губернатора.

Я огляделся и увидел в конце зала подиум. Подошёл, заглянул за перегородку. Там был отдельный космос, суетливый, гламурный и довольно откровенный. Почти, как на фотках Гельмута Ньютона. Только лучше. Девчата на ходу поправляли свои наряды, с кого-то сваливался лифчик, кто-то подтягивал трусы. Визажисты махали кисточками, модельеры подтягивали бретельки и что-то подшивали на ходу.

— Красивый! — окликнула меня Алиса. — Ну блин! Сказала же, оденься, как человек!

Она подбежала ко мне и упёрла руки в бока. На ней был откровенный купальник, и в нём она выглядела совсем не как десятиклассница. Совсем.

— Ой! — потряс я головой. — Прикрой свой срам, а то у меня голова кружится.

— Чего⁈

Девчонки, стоявшие рядом захохотали.

— Ладно, я пошутил, но от такой красоты я немного ослеп.

— Можно с вами селфи сделать? Потом, когда глаза в порядок придут хоть посмотрю на вас.

Все опять засмеялись. Несколько девушек встали вокруг меня а одна сделала снимок.

— Алиса, обними своего парня!

— Это не мой парень! — заржала она, но приобняла ради фоточки, возможно хотела смутить, я не знаю.

Но тут мне стало уже не очень интересно всё это фотографирование, потому что я увидел того, ради кого и пришёл. Сердце включилось, заработало, застучало.

И вновь продолжается бой

И сердцу тревожно в груди

И Ленин — такой молодой

И юный Октябрь впереди!

И Ленин — такой молодой

И юный Октябрь впереди!

Не потому застучало, что почувствовало опасность. Нет. Просто сейчас требовалось быть собранным и целеустремлённым. Через заднюю дверь в помещение вошёл Петрушко. Он сопровождал экстравагантного парня с нелепой причёской. Должно быть, автора коллекции. Все девушки тут же стали серьёзными и обо мне сразу позабыли.

— Ну всё, нам пора начинать, — сказал Вите модельер. — Договорим позже.

Он тут же отвернулся от блогера и подозвал к себе помощника. Но я не хотел, чтобы Петрушка скучал и тут же его окликнул.

— Виктор! — воскликнул я и широко улыбнулся. — Виктор, привет!

Я оставил Алису и сделал шаг к нему.

— Какая приятная встреча, не правда ли?

— Что? — растерянно посмотрел на меня он и вдруг кто-то поймал меня за руку.

Не грубо, а мягко, по-детски.

— Не ожидала… — произнёс знакомый голос. — Не ожидала тебя здесь увидеть.

Я обернулся. Это была Настя.

— Позвольте вам представить, Виктор. Восходящая звезда подиума Анастасия…

— Чего тебе надо! — нервно прохрипел он, а Настя вырвала руку и зашагала к выходу

16. Зови меня так

Вот же девушки… Что она вообще нашла в этом дурачке Красе, который из-за дочки депутатской наелся таблетосов? Бред же. Как можно было влюбиться в такого слизняка? Вот хоть тысячу лет проживи, а девичье сердце обязательно сумеет удивить и преподнести сюрприз.

Если нет любви в твоих пpоводах

Если холоден голос в твоем телефоне

Я могу понять и могу пpостить

Я звоню в никуда я забыл даже номеp…

Ладно, с Настей разберусь потом. А сейчас этот бродяга, смертный прыщ Петрушка занимал первое место в списке важности.

— Витя! — воскликнул я и сердечно его обнял. — Какая радостная и неожиданная встреча.

— Что тебе надо! — нервно отреагировал он и попытался вырваться из моих крепких объятий.

Морда лица у него моментально покраснела, на выдающихся скулах заиграли желваки и появились красные пятна, а глазки забегали, стали колючими, холодными. Всё масло, в котором он катался, обихаживая модельера, вмиг впиталось, и стал он сухим и шершавым.

— Витя, такое чувство, что ты не рад.

— Не рад, — с затаённой обидой подтвердил он мою догадку и, толкнув меня в грудь, вырвался на свободу.

Девочки в неглиже с интересом за нами наблюдали. Не все, разумеется, а только те, кто стоял рядом.

— Вообще ко мне близко не подходи, ты понял? Скажи спасибо, что я на тебя с твоим дружком заявление не написал.

— Заявление? — удивился я и обернулся в поисках поддержки, мол глядите, люди добрые, на меня заявление! Это что ж такое делается-то?

— Заявление твоё, знаешь как правильно называть? Явка с повинной. И, в принципе, стоит об этом подумать. Потому что если ты осуществишь свой план на ближайшие публикации, то заявление напишу я и Елена Владимировна. Знаешь такую девушку?

— Что ты сказал⁈ — вспыхнул он.

— Заявление в ЗАГС? — захохотала Алиса.

— Не сразу, — улыбнулся я, оценив её чувство юмора.

Витя же от этой шутки и от моего ответа аж на месте подскочил. Будто на ежа сел.

— Ты думаешь, своими угрозами добьёшься хоть чего-нибудь⁈ — повысил он голос и к удивлению окружающих перескочил на ломкий фальцет.

— Я не угрожаю, — улыбнулся я. — Что ты, Витя! Я смиренно прошу не делать того, что ты задумал и за что даже получил оплату. Получил? Ну, скажи, получил? За дорого хоть продал девушку свою?

— Ты под наркотой что ли? — взвизгнул Петрушка.

— Нет, конечно, я же спортсмен и, в отличие от тебя дурь вообще не употребляю.

— Оно и видно!

— А тебя вот при всех хочу предупредить, если ты свои наркоманские штуки не бросишь, придётся стукануть в органы. Пускай они тобой займутся.

— Ты что несёшь! — начал терять он контроль над гневом.

— Да ладно, не надо, — с понимающим видом усмехнулся я. — У всех свои слабости.

— Что⁈

У него глаза на лоб полезли.

— Да, перестань, пожалуйста. Все ведь всё понимают. Спалился, так хотя бы помолчи просто, не позорься. Испанский стыд, Витя.

— Кринж, — подсказала Алиса.

— Вот именно, — кивнул я. — Кринж, Витя.

Ему бы промолчать, взять свой зад и нести в зрительный зал, но его понесло по волнам злости, праведного гнева и желания поставить обидчика на место. Как, собственно, я и ожидал. Ладно бы его полоскал кто-то из сильных мира сего. А то ведь какой-то второгодник, чучело-мяучело.

— Ты чё несёшь⁈ — загорелся он. — Ты чё мелешь? Ты хочешь чтобы я сейчас полицию вызвал?

— Думаю, надо сразу в Росгвардию звонить, — усмехнулся я. — Звони. А я пока в наркоконтроль позвоню. У тебя явно наркотическое опьянение, брателло. Как там, у вас торчков это называется? Раскумарился или как? Я терминологией не владею.

Наступила тишина. Те, кто стоял вокруг нас, притихли — слишком уж странными и вроде бы беспочвенными выглядели мои обвинения. К тому же сам обвиняемый вращал глазами, как полоумный и хлопал губами, как карпик, выуженный из пруда.

— Чего ты губами шевелишь, — усмехнулся я. — Глупый маленький мышонок. Разевает щука рот, а не слышно, что поёт. Мы все видели, как ты пакетик с дурью в карман сунул. Да от тебя ганжой за километр несёт. Палево конкретное, гражданин журналист.

Ему бы отмахнуться, да пойти своё дело делать. Да куда уж там, закусил удила. Я таких знаю. Много таких артистов повидал, поэтому сейчас стоял и наблюдал за ним, как за лабораторной крысой.

Петрушка непроизвольно, не отдавая отчёта в собственных действиях сунул руку в карман пиджака и вытянул на всеобщее обозрение маленький пластиковый пакетик с травой. На глазах у изумлённой публики.

Ну, он, конечно, заорал, заголосил, а я только головой покачал, повернулся и пошёл в зал. И уже, когда выходил, Алиса меня догнала и хлопнула по плечу.

— Алиса, блин! — шуточно возмутился я. — плечо больное, ты что творишь!

— Да ладно, не маленький, Красик, — усмехнулась она. — Хотела сказать, что ты, конечно уже оправдал свой пригласительный, но, всё-таки, уговор дороже денег, да? Ты же помнишь, что обещал мне что-то рассказать?

— Когда я тебя обманывал? — усмехнулся я. — Я вообще по жизни человек-чистосердечность, а уж по отношению к тебе — и подавно. Выступай спокойно, ни о чём не волнуйся, я буду внимательно за тобой наблюдать.

— Не насмотрелся ещё? — засмеялась она. — Ну, ладно. Не уходи после показа. Домой вместе поедем. Только я на эконом-такси не езжу.

— Значит, поедем на троллейбусе, знаешь, какие крутые, я видел. У них рога складываются и дальше могут ехать, как автобусы. До чего дошёл про…

Договорить я не успел, потому что на меня бросился обретший возможность двигаться Витя.

— Забери, это не моё! — воскликнул он. — Ты мне подкинул!

— Ой, да перестань, пожалуйста, — отвёл я его руку. — Все вы одно и то же говорите. Я — не я, и лошадь не моя. Да ты не горюй, за это наверное даже не посадят. Но мы всё о тебе поняли.

— Сопляк! Как ты со старшими…

Я, не дослушав его тираду, развернулся и вышел в зал. Публика уже собралась. Все респектабельные и только я в своей неизменной куртке, похожий на осветителя или рабочего сцены.

Зал выглядел торжественным и по-советски красивым. Огромные окна были украшенными австрийскими шторами, собранными в волнистую, дугообразную гармошку, как в театре. Массивные хрустальные люстры и наборный паркетный пол, как в музее, буквально кричали о высокой цене.

Сегодня подводились итоги губернаторской программы поддержки малого бизнеса, занятого в модном производстве. И сейчас должно было начаться вручение дипломов. Меня догнал красный, растрёпанный Петрушко.

— Ты не вздумай тут при всех своим добром трясти, — сказал я вполне серьёзным тоном даже без намёка на шуточки. — Во-первых, скандал выйдет, а, во-вторых, пальчики-то там твои. На меня ты это дело не свалишь, наркоман хренов. И вообще, иди, репортаж делай. А если ты опубликуешь фейки с моим участием, я тебя посажу, вот посмотришь.

— Ещё подбросишь наркотики?

— Раз-раз, — подмигнул я. — Проверка звука. Раз, два, три, четыре. Ч-ч-ч-етыре. Я тебе ничего не подбрасывал. А посажу за клевету и изготовление детской порнографии. Педофил.

Размечтался. Думал записать мои признания? Балбес. Я огляделся, в поисках Глотовой. Но её нигде не было. Ну вот, тоже. Расстроилась. Мне больше делать нечего, как с ней нянчиться. Хотя, конечно, она же со мной нянчилась, когда я с жизнью решил больше не расставаться. Ну, с Красновым, то есть.

Я вышел из зала и снова оказался в просторном фойе. Здесь я Настю и увидел. Она стояла у гардероба и забирала свою куртку. Я подошёл.

— Уже уходишь?

— Ага, — не глядя на меня, ответила она. — А ты чего убежал-то от девушек-красавиц? Иди, возвращайся, когда ещё такое увидишь?

— Настя, — я взял её под руку и кивнул гардеробщице, — сейчас мы, через минутку. Пусть куртка повисит ещё.

Я отвёл Глотову в сторонку и уселся на стойку бара. Он, всё равно, был закрыт, просто стойка и всё. Поэтому я опёрся руками, подскочил и сел, ноги свесил. Настя, разумеется, прыгать не стала, а просто опёрлась о стойку спиной.

— Ты как пригласительный достала? — спросил я.

— Папа раздобыл. А ты?

— А мне Алиса дала. Билет пригласительный.

— М-м-м… — протянула Глотова. — Понятно. Ну, пусть она тебе и всё остальное даст.

Она оттолкнулась от стойки и хотела идти, но я не пустил, ухватил за плечи и вернул обратно.

— Чего тебе надо? — сердито буркнула она. — Иди, возвращайся, а то самое интересное пропустишь.

— Да я уже всё посмотрел.

— Капец! Ты знаешь, Красивый…

— Настя, — перебил я. — Ты почему дуешься, вредничаешь, капризничаешь?

— Я?!! — задохнулась она от возмущения.

— Ну ты же взрослая девушка, да? Половозрелая.

— Я?!!

— Ну, не я же. А ведёшь себя, как ребёнок. Наверное, потому что ещё ребёнок и есть?

— Да ты… Да с тобой, как ни веди! Я не знаю, вообще, что тебе надо! Неблагодарный!

— Вообще-то, я тебе благодарен. Даже очень, хотя и не понимаю, почему ты решила со мной возиться. Я бы на твоём месте не стал.

— Почему? — оторопело спросила она.

— Ты со своими данными могла бы и поинтереснее приятеля найти?

— С какими ещё данными? — покраснела она.

— Ну, как с какими? Ты симпатичная, можно сказать красивая…

— Что⁈ — теперь в её возгласе послышались другие нотки.

— Красивая-красивая, конечно, — усмехнулся я. — Красивее Венеры.

— Блин, нашёл с кем сравнивать. Ну… Продолжай.

— Вот… На чём я там остановился?

— На моей красоте.

— Да, точно. Что ещё сказать, ты не стерва, ты можешь даже быть покладистой, если тебя обуздать…

— Что⁈

— Да, вполне можешь… Ну, и ты отличный товарищ, заботливая, внимательная.

Я уже едва сдерживался, настолько каждое слово отражалось на её лице. Из страдальческого оно за пару секунд сделалось едва ли не счастливым.

— Ну! — воскликнула она. — А чего тебе ещё надо?

— В каком смысле, Настя?

— А в таком, что рядом с тобой такая золотая девушка… Про покладистую и товарища только надо вычеркнуть. Вот. Такая девушка! Единственная от тебя не отвернулась, когда ты дурака валял. Сочувствовала, помогала.

— Рóстила и лелеяла…

— Буквально. Все на тебя рукой махнули и только я…

— Так ты, значит ко мне привязалась, как к убогому, как домашней зверушке?

Она даже рот открыла.

— А потом, я тебя у Назара отбил, — засмеялся я. — А если бы не отбил, тебе бы сейчас точно не до меня было. Ладно пойдём, посмотрим на Алису.

— Как? — развела она руки. — Классно поговорили, да? Го домой.

— Нет, у меня ещё дела здесь. Я ведь не просто так приехал на девочек в купальниках посмотреть. Пойдём. Ты же тоже приехала зачем-то? Хотела с модельером познакомиться? Или что?

— Ну… просто… не знаю… Хотела проверить припрёшься ты сюда или нет.

— Молодой человек, — казённым голосом сказал здоровый шкап-охранник, заметив непорядок. — Слезьте, пожалуйста. Здесь нельзя так сидеть.

— Не ври, — ответил я Насте и спрыгнул со стойки. Я взял её за руку и повёл на показ.

Длилось всё это мучительно долго. Если можно было бы сесть где-нибудь, я бы поспал, но тут все толкались на ногах. Дули шампус и закусывали мелкими бутербродами на один укус.

— Давай, накатим, — толкнула меня локтем в бок Глотова. — Шампанского, а то не могу смотреть, как ты баб голых разглядываешь.

— Типа, на их месте должна была быть я?

— Она поджала губы и пошла нагребать в тарелку эти тарталетки, или как их там.

— Ешь канапе, — сказала она вернувшись. — Романтик.

Петрушка крутился вокруг модельеров и представителей администрации, заискивающе смеялся, закидывая голову, и часто кивал. Глаза бы не смотрели. На меня он демонстративно не обращал внимания.

— А вы, молодой человек, — похлопали меня по спине и я обернулся. — Тоже модой интересуетесь. Мы не коллеги случайно.

Передо мной стоял тот парняга, у которого брал в самом начале интервью Петрушка.

— Я вас заметил за кулисами, перед показом, — сказал он и протянул руку. — Артём.

— Сергей, — улыбнулся я. — Нет. Я не модой интересуюсь, а теми, кто интересуется модой.

Он засмеялся.

— Интересно. Просто я посмотрел у тебя, можно на ты? У тебя такой лук интересный. Винтажная куртка отлично подобрана и прекрасно работает на образ. Подчёркивает, с одной стороны брутальность, а с другой — говорит даже немного о сентиментальности и о каких-то, например, воспоминаниях, связанных с этой довольно грубой фактурой. Это отлично работает на новую искренность.

— Да, точно, — снова улыбнулся я. — Образ продуман. Но я его подсмотрел, просто не успел ещё полностью реализовать. У Крокодила Данди.

— Как интересно… — нахмурился Артём, пытаясь вспомнить кто такой этот Данди. — А кто это?

— Это довольно известный в своё время австралийский кутюрье.

— Серьёзно? — покачал он головой. — Я обязательно поищу о нём информацию.

На удивление, он не выглядел, как гомик или что-то ещё такое из мира моды и богемы. Нормальный парень в футболке и джинсах, широких правда, но не экстремально. И подстрижен был коротко, почти по-военному.

— Я вот, Артём, начинающую модель хочу пристроить, — кивнул я и вытолкнул вперёд Настю.

Она залилась румянцем, но отнекиваться не стала, только полоснула огненным взглядом и всё.

— М-м-м… — покачал головой модельер. — Очень красивая девочка, интересная… непростая… Но роста немного не хватает.

— Да брось, Артём. А как же новая искренность? Со стандартными девушками-андроидами ты на гребень первой волны не взлетишь. Поверь, у меня чуйка. Видишь, я и с луком в струю попал, и с девочкой тоже. Посмотри сам, за неё глаз цепляется. Не пропустишь такую. Ты же, я так понял, не только интимной модой занимаешься. Футболки вообще зачётные были. Я бы себе такую купил. Ты крутой, честно говоря.

Футболка, как балахон, мне, конечно ещё лет через сорок пять только пригодится, но надо же было ему что-то приятное сказать.

— Так, постойте здесь, я сейчас за помощницей сбегаю.

— Ты чё! — прошипела Настя, когда он убежал, и легко пихнула меня локтем.

Но глаза-то у неё разгорелись, конечно. Я только головой покачал. Артём через минуту вернулся. За ним по пятам шагал Петрушка, но увидев меня, сжал зубы и прошёл мимо. А Артём подарил нам с несостоявшейся моделью по футболке и показал тётю лет сорока.

— Это Женя, моя ассистентка. Она запишет ваш телефон и сфотографирует девушку. А мы подумаем и скажем о решении. Думаю, в твоих словах действительно что-то есть. Жень, ты со всех сторон сфотай, пожалуйста.

Думаю, когда он загуглит Данди Крокодила, вопрос с Настей сам собой отпадёт. Потому что, на самом деле, я бы ей такой карьеры не желал. Это в шестнадцать кажется, что в мире моды всё круто. Впрочем, может, я и ошибался.

— А ты правду сказал? — спросила, прищурившись, Глотова, когда и женя и Артём пошли дальше.

— Про что?

— Про меня.

— Я вообще всегда правду говорю.

— Врёшь! — хмыкнула она.

— Но прославленному модельеру я бы врать не стал.

Она показала мне экран своего телефона, на котором стоял тот самый Данди с огромным тесаком и зажала рукой рот, чтобы не расхохотаться в голос.

— Прославленного модельера ты развёл, мне кажется. Ладно. Теперь можем идти? Го!

— Нет же. Нам ещё с Алисой надо поговорить. Вернее мне надо, а ты можешь присутствовать. Я тебе разрешаю.

— Да что это такое! — опять разозлилась Настя. — Ты пока у неё с Мэтом война, хочешь его место занять?

— Слушай, откуда ты всё про всех знаешь?

— Слухом земля полнится.

Вот это-то мне от неё и надо было.

Вскоре всё закончилось и к нам подбежала Алиса.

— О, Глотова, — разочарованно произнесла она. — Ты ещё здесь что ли?

— И ты тоже, как я вижу… — вернула ей подачу Настя.

— Так, ладно, не ссорьтесь. Пойдёмте лучше выпьем раф. Я ни разу не пробовал и даже не знаю, что это такое. Я вас угощу.

— Темнота! — усмехнулась Алиса.

— Темнота — друг молодёжи, — ответил я.

В общем, мы заказали тачку, вышли из здания конференц-центра и поехали ближе к себе. Все лучшие кафешки города находились на улице, где стояла школа. Алиса села на переднее сиденье, а я с Настей — на заднее.

В дороге молчали. При водителе рассказывать секреты я не собирался, да никто и не ждал. Настя сразу засунула наушники в уши и отвернулась к окну.

— Хочешь послушать? — спросила она на полдороге и протянула мне один наушник.

— Что там у тебя? Что-то модное с гнусавыми голосами?

Она не ответила. Я вставил наушник и сразу узнал мелодию. Это был «Наутилус».

…Казанова, Казанова — зачем делать сложным

То что пpоще пpостого

Ты — моя женщина

Я — твой мужчина

Если нужно пpичину

То это пpичина…

— Ничё так песенки у олдов, да? — кивнула она.

— Ага, — подтвердил я.

* * *

Раф оказался обычным капучино, только с добавлением наполнителей и сиропов. Я взял с кедровыми орехами, Алиса — с ванилью, а Настя — с апельсином. Я попробовал у всех.

— Ну вот, сегодня ты потерял с нами невинность, — засмеялась Алиса. — Я за тебя рада, конечно, но мне идти надо, а ты своё обещание ещё не выполнил. Я своё да, а ты своё нет.

— А что у вас за обещания были? — нахмурилась Настя.

— А ей, — кивнула на неё Алиса, — ты тоже обещал?

— Обещать, не значит жениться, — усмехнулся я.

— Ты чё, Крас, хочешь сказать, что кинул меня?

— Нет, я никого не кидаю. Ладно. Короче… Только, девочки, пожалуйста, между нами. Не трепитесь по школе налево и направо, договорились?

Они переглянулись и кивнули.

— Поклянитесь страшной клятвой.

— Какой ещё клятвой⁈

— Ладно, в общем, слушайте. Этот ролик, ну, порнуху, про меня и Альфу, тот что этот козёл Витя опубликовал…

— А нехило ты его уделал сегодня, — засмеялась Алиса. — Это ты ему подкинул?

— Что подкинул? — удивилась Настя, которая не видела финала нашего разговора.

— Он ему травы дозу сунул в карман, — показала на меня Алиса.

— Ничего я не подкидывал, кончай. Он наркоман и от него воняло травищей.

— Сам кончай, — грубо, как пацан, заржала девушка Мэта.

— Ладно, не отвлекайтесь. В общем, тот видос, который опубликовал Петрушка.

— Он же сказал, что его типа взломали…

— Ну, пусть он это полиции объясняет. Сто процентов, он сам опубликовал. Так вот это видео ему послал Мэт.

— Чего?

— Чего???

— А сделал это видео Дениска-редиска. Но прикол в том, что они ещё наделали кучу этих фейков и завтра, скорее всего, опубликуют.

— Что-то я в это не верю, — нахмурилась Алиса.

— А я верю, — кивнула Настя. — Я не знаю, зачем это Мэту, но верю.

— Вы верите или нет, а я точно знаю.

— Откуда?

— А вот этого я сказать не могу. Но можете не сомневаться.

В том, что утром об этом будет знать вся школа, я почти не сомневался. И если болтушка Настя, может, и продержится какое-то время, поскольку это я попросил, то по глазам Алисы я видел, она начнёт обзвон своих гламурных подруг сразу, как только выйдет из кафе.

Вероятно, всё так и получилось, потому что утром, когда я пришёл в школу с вместе с Настей, Глитч, с которым мы встретились у раздевалки, первым делом сообщил, кто сделал видосы и кто их слил блогеру Петрушке.

Мэт, войдя в класс, с удивлением заметил странные и любопытные взгляды, которыми его провожали одноклассники. Недоумённо глянув на Алису, севшую рядом со мной, он пожал плечами и расположился в одиночестве.

Урок химии, стоявший по расписанию третьим, был практически сорван, потому что весь класс следил всё утро за каналом «(Не)быть добру». Ждали-ждали и дождались. В этот раз материалы были подвержены цензуре и никакого откровенного порно не было. Все срамные места были заботливо прикрыты.

Но кроме видео появились ещё и мутные, как бы шпионские фотографии и, самое главное, полный желчи и оскорблённого самолюбия текст о преступнице училке, совратившей недоучку. И всё это в таком ключе, что не рано ли становиться лицеем школе, где мораль находится гораздо ниже ватерлинии.

Народ всё это начал комментировать и прикалывать Мэта. Самое любопытное, что подобные комменты появились и под самим материалом. Ученики школы активно делились информацией об организаторах заговора и даже называли номер дубайского телефона, с которого приходили сделанные Денисом фальшивки.

До перемены все еле досидели, а Алиса даже благосклонно чмокнула меня в щёку.

— О, — подмигнул я. — После Альфы обязательно займусь тобой.

Выйдя из кабинета, я увидел Князя с двумя своими сопровождающими. Жан кивнул, и ребята растаяли.

— Слышал, ты со страниц новостей не сходишь, — тихонько сказал он. — Это не очень хорошо, Казанова.

Казанова, Казанова — зови меня так

Мне нpавится слово

В этом гоpоде женщин

Ищущих стаpость

Мне нужна его кpовь

Hужна его шалость

— Знаю, — пожал я плечами. — Разберёмся.

— Да, надо разобраться, чтобы интерес лишний не вызывать. И вот что. Я понимаю, слава, популярность и все дела, но меня вчера дядька чуть не убил. Ты понимаешь о чём я? О половине миллиона рублей.

— Так он же время нам дал.

— Да какое там время! Нужно как можно скорее рассчитаться. Мне-то он ничего не сделает, просто поставит грязной работой заниматься. А вот у тебя хату может легко отжать.

— Ага, хату, — кивнул я. — Херату.

— А ты напрасно делаешь вид, что всё легко и просто. Понимаешь? Нам срочно нужно что-то придумать.

— Придумаем, я всё придумал уже, — ответил я и осторожно посмотрел по сторонам. — В общем, сделка века. Раз, два и в дамках. Короче, план такой…

— Краснов!!! — пропела Медуза трубным и могучим голосом оперной дивы. — Быстро ко мне! Бегом!!!

— О, нифига себе, — удивился Князь. — Рядом с кабинетом директрисы стоял Мэт и… Альфа…

— Я что, повторять должна? Немедленно ко мне!

— Потом договорим, — кивнул я. — Если живы будем.

— Ладно, Казанова… — прищурился он. — Ладно…

17. Время, чтобы успеть как можно больше

Можно было бы относиться к собранию у директрисы, как к постановке в театре абсурда, вот только одним из действующих лиц этой чёрной комедии был я сам. А быть артистом мне не нравилось. Не умел да и радости в этом не видел. Как говорил таинственный мистер Икс, да я шут, да паяц, так что же… А вот и то.

В общем, обставлено мини-совещание у Медузы было торжественно. Держалась она отстранённо и чуть свысока, будто не желая прикасаться к нашей грязи. Присутствовали я, Альфа и Мэт. А со стороны парткома — Медуза и Юля.

— Мама Матвея согласилась приехать и будет с минуты на минуту, до мамы Сергея дозвониться в принципе невозможно, ну а родителей Елены Владимировны было бы странно вызывать. Она сама за себя ответить может. Итак, у нас в школе ЧП.

Медуза поджала губы и обвела всех недобрым и пронзительным взглядом, а я поднял глаза на большие часы на стене. Они тикали звонко и совершенно бесчеловечно, словно висели здесь, чтобы лишать посетителей кабинета последних иллюзий и надежды на сочувствие и сострадание. В этом кабинете ничего такого не существовало даже в качестве призрачной тени.

— Я только не пойму, — подал голос Мэт, — я-то здесь причём? Эти…

Он пренебрежительно кивнул в мою сторону.

— Эти вон занимаются, чем не надо, а я виноват что ли?

— Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать, — усмехнулся я.

— Так! — рявкнула Медуза. — Литературные познания на уроках будешь демонстрировать.

— Он продемонстрировал уже! — засмеялся Мэт. — Вся школа в восторге. Да что там школа, весь город наслаждается.

— Так все уже знают, кто это всё сфабриковал и заказал, — пожал я плечами. — Один ты умудрился остаться в неведении.

— Это кто тут у нас, секс-символ что ли рот раскрыл? — скривился Мэт.

— Прекрати! — одёрнула его директриса. — Можно подумать, это на тебе не скажется, да? Ты не понимаешь что ли? Из-за этих публикаций нас не то что лицеем не сделают, как бы вообще не прикрыли.

— Да мне пофиг, — ухмыльнулся он. — Я в Москву уеду. Так что…

— Отвратительно! — вспыхнула Юля. — Это просто чудовищно! Я совершенно не понимаю, как можно учиться в школе, питаться от неё, впитывать, высасывать, и тут же поливать грязью и помоями.

Альфа вообще никак не реагировала на происходящее. Она сидела на стуле и возникало такое чувство, что мыслями она витала далеко отсюда. Будто её всё это вообще никак не затрагивало и надо было просто переждать формальности скучного партактива и спокойно идти домой. А может, она успокоительных наглоталась.

— Ну, — скривился Мэт и насмешливо уставился на Юлю. — Это уж вы Юлия Андреевна загнули про высасывать. Я лично ничего высасывать не собираюсь. Вы уж сами высасывайте, если вам так нравится.

Юля задохнулась от такого хамства.

— Ну ладно, ладно, — примирительно произнесла Медуза и подняла руки. — Я понимаю, все на взводе… Ещё бы… такой скандал. Матвей, высасывать — это фигура речи, ты что не понимаешь?

— Нет, — покачал он головой, — такие фигуры я понимать отказываюсь. Применительно к себе. И вообще, можно я пойду? Про высасывание вам лучше Краснов с Алфёровой расскажут. Это же их вроде бы касается?

Альфа медленно повернулась к Мэту, но ничего не сказала. Зато в глазах её я кое-что увидел. И мог бы сказать, мне понравилось, то что я прочитал в её взгляде. У меня даже сердце чуть подпрыгнуло. Взгляд у неё был не как у обиженной девочки-припевочки, а как у разъярённой волчицы, готовой броситься на жертву и рвать её, и жадно лакать горячую кровь, пока та ещё жива.

Заметив, что Мэт чуть оторопел от этого взгляда, она поспешно отвела глаза и потупилась. Видать, у родителей её оборотни покусали.

— Ну, а вы, Елена Владимировна! — воскликнула Медуза. — Вы что, не могли повлиять на своего… э-э-э… мужа? Чтобы он не делал таких гадостей?

— Он мне не муж, — не поднимая глаз, ответила Альфа.

— Ну, гражданский муж, какая разница!

— Разница в том, что он собрал вещички и ушёл. И отчитываться передо мной не обязан.

— Ещё бы! — засмеялся Мэт. — После того, что утекло в сеть, ни один нормальный мужик не остался бы. Не захотел бы себя куколдом чувствовать.

— Прекрати, Матвей, — одёрнула его Медуза. — Тут нет ничего смешного. Тут впору в петлю всем коллективом, а тебе бы только шуточки шутить. Что делать, лучше скажите, товарищи дорогие.

— Слушайте, ну это уже ни в какие ворота! — воскликнул Матвей. — Я к этой истории вообще не имею никакого отношения. Зачем я сижу и выслушиваю то, что меня не касается?

Я вытащил свой телефон из кармана.

— Так уж и не касается? — прищурилась Медуза и замолчала, предоставив нагнетать ужас настенным часам.

Тик-так, тик-так…

— А вся школа бурлит. Все говорят, что эти фотографии и видео сделал ты и отправил блогеру Петрушко.

— Чего⁈ — возмутился Мэт и вскочил со стула.

— Сядь, — спокойно кивнула Медуза. — Сядь, я сказала. Нечего строить из себя психического и неуравновешенного. Пока не разберёмся, никто отсюда не выйдет.

Я, между тем, набрал телефонный номер.

— Краснов! — сердито одёрнула меня Юля. — Ты совсем, что ли? А ну, убери мобильник!

В этот момент в кармане у Мэта что-то завибрировало. Звонка или мелодии не было, но в тишине кабинета звуки телефонной вибрации слышались очень даже неплохо.

— Мне выйти надо, — нахмурился он, разглядывая номер звонившего.

— Никаких выйти! — воскликнула Медуза. — Ну-ка выключите все телефоны.

Но Мэт, вместо того, чтобы послушно убрать мобилу, поднялся и выскочил за дверь. Я тоже встал, шагнул к её столу и показал экран своего телефона.

— Это я звоню Матвею, — пояснил я.

— Что?

— Посмотрите на номер, на который я звоню…

— Зачем мне это нужно⁈ Что за детский сад!

— Ну, почему детский сад, — усмехнулся я. — Посмотрите теперь вот сюда.

Я открыл галерею и нашёл скриншот предусмотрительно сделанный во время посещения студии Петрушки.

— Сначала обратите внимание на совпадение номера, зарегистрированного в Арабских Эмиратах, а теперь прочитайте, что здесь написано.

Директриса застыла.

— Это, — объяснил я для всех. — Переписка владельца телефонного номера с блогером Виктором Петрушко.

— Ну… ну… этот скриншот… его и подделать можно… — промямлила директриса.

В этот момент в кабинет вернулся озадаченный Мэт, решивший не отвечать на звонок с подозрительного номера. Ему это дело явно не понравилось.

— Подделать можно всё, что угодно, — согласился я. — Но в современном мире практически все наши действия оставляют цифровой след. С этим я разобрался, хоть было и нелегко.

— Потому что ты тупой, — усмехнулся Мотя, но его никто не одёрнул, вообще даже не обратили внимания на эту его реплику, просто молча уставились и всё.

— Чего? — нахмурился он.

— А отец знает? — наконец спросила директриса. — Отец знает о твоих подвигах?

— Каких подвигах⁈ — грубо огрызнулся он.

— Я ему пошлю сейчас, — кивнул я и тут же отправил на дубайский номер картинку с номера, с которого только что звонил. — Это я тебе звонил.

— Чё⁈ Это чё за трэш⁈

Я ничего не ответил и молча сел на стул.

— Да ты сам это слепил!

— Давайте обратимся в полицию! — предложила Юля.

— Так его же папочка отмажет, — пожал я плечами. — Наказание вещь, конечно, необходимая и важная, но тут нужно понять мотивы и подумать, что сделать, чтобы ничего подобного больше не пришло никому в голову. А с Матвеем надо, мне кажется, поработать. И учителям, и психологу, и, в первую очередь, директору нашего без пяти минут лицея. А, может, ещё и сексопатологу. А вдруг вы товарищи педагоги маньяка воспитали? Я ладно, я парень, мне фиолетово, что там этот придурок Шалаев, отравленный подростковым эротоманством, рисует на компьютере и какие яркие ощущения при этом испытывает. Но вот для Елены Владимировны это гораздо неприятнее. Задета её репутация. Я думаю, прежде всего, вы все, включая Шалаева, должны прямо сейчас перед ней извиниться, а уже дальше решать прочие организационные вопросы.

— Да пошли вы все! — воскликнул Мэт и выскочил из кабинета, шарахнув со всей дури дверью.

— А мы-то за что? — уставилась на меня Медуза, словно ждала, что из НЛО, сплетённого из волос на её голове сейчас появятся змеи, а сама она заставит меня навеки окаменеть.

— Да вот за эти наши посиделки.

— Во-первых, это никакие не посиделки! — строго отчеканила она. — Нам нужно решить, что делать в этой ужасной и драматической для всей школы ситуации. Мы всем педагогическим коллективом, естественно, сочувствуем и Елене Владимировне, и даже тебе, за то что вы стали объектами этой дурацкой выходки. Но извиняться мне, например, не за что. Наоборот, я жду от вас слов хоть какой-то благодарности.

— Я могу идти, если вопрос происхождения материалов разрешился? — равнодушно спросила Альфа.

— То есть как… — растерялась Медуза.

— Спасибо, — холодно кивнула Алфёрова. — Краснов, постарайся тоже не засиживаться. У нас урок через две минуты.

Она встала и вышла из кабинета.

— Что это с ней? — спросила Директриса. — Вы это видели?

— Это на неё так поддержка педагогического коллектива действует, — усмехнулся я.

— Ну, знаете! — гаркнула вдруг оперная дива, запертая в теле директора школы. — Это уже ни в какие ворота! А дыма без огня не бывает! Главное, она с ним живёт, а он такие пародии строчит. Это как понимать?

В дверь постучали.

— Да! — протрубила Медуза.

Заглянула Катя.

— Вы просили заехать, Лидия Игоревна.

— Просила, Екатерина Викторовна. Заходите. Матвей, жалко, не дождался, убежал. Присаживайтесь. Краснов, а ты иди. И подумай хорошенько.

— Так я всегда думаю хорошенько, — ответил я. — До свидания.

На литру я не пошёл. Поднялся на один пролёт по лестнице и занял позицию, опробованную в прошлый раз. Ждать пришлось около пятнадцати минут. Когда Катя вышла и направилась вниз, я догнал её и окликнул.

— Ка-ать…

Она обернулась и, узнав, замотала головой.

— Серёжа… Я до сих пор не верю, что Мотя такую лабуду закрутил. Слушай, ты прости, пожалуйста…

— Ой, — махнул я рукой. — Что там обсуждать, прикололся парень, думал весело будет. Пофиг. Я же не для того тебя ждал, чтобы начать мозги выносить, типа, теперь мы видим, какое в семье воспитание и вообще, ценности, отношение к людям и всё такое…

— Да? — растерялась она. — А что тогда?

— Я тут бабок поднял, — подмигнул я.

— Чего? — подняла она брови.

— Приглашаю тебя в рестик. Не в кафешку, а в рестик нормальный. Не, не в нормальный, а в крутой.

— Ты чего, плейбой? — расплылась она в улыбке. — С училкой покрутил, теперь с матерью одноклассника? Хочешь тоже в сеть слить? Ни на что не рассчитывай.

— Блин, хорош. С училкой я только в мыслях Мэта покрутил. А с тобой мне интересно, приятно, спокойно и просто хорошо…

Упс… Не надо было так говорить… У неё глаза на лоб полезли от этих слов. Ну, да, на автомате сказал, как тогда говорил. Её всегда бесили эти слова, а я повторял их в шутку. Она считала, что такое только старушкам подходило — интересно, приятно, спокойно…

— Что? — пожал я плечами.

— А у тебя какое отчество? — спросила она.

— Иванович? А у тебя? Викторовна? Медуза тебя назвала, я слышал.

— Не знаю, Серёжа, — покачала она головой, пристально меня разглядывая. — Столько всего навалилось с этим Мотей… Вот же балбес… Надо перед училкой извиниться за него…

— Да, неплохая мысль. Уже двадцать пять минут до конца урока осталось. Можешь подождать.

Она подняла руку и уставилась на свои швейцарские часики, усыпанные искрящимися прозрачными камушками.

— Нет, сейчас надо ехать. Я тут на йогу записалась, как она… флайинг. Летающая, в общем.

— Ну, ладно. Летай аккуратней. Во сколько у тебя эти полёты во сне и наяву начнутся?

— В пять…

— У меня сегодня в четыре тренировка. Можем после пересечься.

— Посмотрим. Я позвоню.

— Ну ладно. Если не позвонишь, я сам позвоню.

— Ага, — кивнула она, думая уже о своём и понеслась вниз. — Пока…

А я пошёл на литературу. После урока, когда все разошлись, я задержался.

— Нет-нет, Серёжа, — замотала головой Альфа. — Не надо нам с тобой вдвоём оставаться.

— Я дверь открою.

— Нет. Пожалуйста.

— Ладно, — пожал я плечами. — Ты от родаков съехала?

— Да.

— Я вечером тогда приду к тебе домой.

— Не вздумай.

— Почему ты прячешься от меня? Что такое? Ладно, приду, тогда и расскажешь, что у тебя на сердце.

Я кивнул и пошёл из класса, открыл дверь, но Алёна меня окликнула.

— Серёж… — сказала она негромко и кивнула, когда я обернулся. — Спасибо.

— За что?

— Ну, что вот это всё… ну… что раздобыл переписку этих козлов.

— Мне понравился твой взгляд, — подмигнул я, — когда ты посмотрела на Мэта. В кабинете у Медузы. Кажется кому-то пора превратиться в бессердечную суку.

Глаза её распахнулись, и я засмеялся:

— Но не с друзьями, конечно.

Я вышел и сразу наткнулся на Князя.

— Чё ты так долго? Пойдём за школу покурим. Ты говорят, прославился?

— Что есть слава человеческая, друг мой? — с видом мудреца спросил я. — Дым. И обман. Сегодня толпа тебя боготворит, а завтра втопчет в грязь. Не предаст тебя только Беня Франклин.

— Это ещё кто? — удивился Князь.

— Это? Лицо стодолларовой бумажки. Не видел что ли никогда?

— А-а-а… — протянул он и заржал. — Ну, так-то я с тобой согласен, философ.

Мы вышли из школы и прошли к теплицам, где втихую покуривал народ. Отошли от курильщиков подальше, встали у металлической ограды.

— Ну, и чё? Какой план? Как будем действовать?

Он достал из кармана что-то типа мундштука и вставил в него коротенькую сигаретку.

— Каких только извращений табачники не придумают, — покачал я головой.

— Ну, про извращения тебе виднее, — сострил Жан. — Давай извратись, чтобы нам с бароном расплатиться. Чего ты крутишь-то? Говори, если придумал.

— Перепродадим два кило герыча, — обыденно сказал я, а Князь замер, зажав мундштук с огрызком сигареты в зубах.

— А ты… ты сейчас не под ним, случайно? — наконец, спросил он. — Не под герычем?

— Не употребляю и тебе не советую, как и огрызки сигарет.

— Погоди… Ты сейчас серьёзно или думаешь, что это очень весёлая шутка?

— За пять возьмём, за семь отдадим. Два нам. Плохо, чё?

— Ты про что сейчас?

— Про лимоны рублей. Короче, ты или в деле или нет. У меня самого бабок нет, но желающие вложиться найдутся.

— Так у меня тоже нет, — развёл руками Жан. — Если бы были я бы и не дёргался.

— Дёргаемся, чтобы заработать, вот и все дела. Проблема в том, что нужна крипта, наличманом сейчас не катит. Значит нужно время на подготовку. Ну и не всё ещё договорено. Короче, продавец есть, железный. Приходим, проверяем товар, переводим бабки, везём в другое место, получаем бабки, отдаём товар. Два часа работы и мы в хрустах.

— А кто пробовать будет? Ты прикалываешься? Или ширнёшься для дела?

— Блин, ну чё ты несёшь? У меня химик есть. Он принесёт реактивы, на месте сделает экспресс-тест и всё. Получит свой полтос и все дела. В чём проблема?

— А кто продаёт?

— Я уже переговорил с продавцом, всё будет чётко.

— И где ты его нашёл? — подозрительно спросил Князь.

— Ну, я знаю кое-кого, вот и всё, — пожал я плечами.

— Ты? — нахмурился он.

— Да, — кивнул я. — Все кого-то знают. И я не исключение.

— Блин… А где пять лямов взять?

— Перехватить под проценты. Нам бы ещё и охрану не мешало кое-какую. Хоть человека два, но с дурами.

— Слушай… — он задумался и стоял, нервно кусая губы.

Заволновался. Ладно, поволнуйся. Я достал телефон и посмотрел время. Нужно было идти. А часы мои, кстати, так мне и не вернули. Надо будет за это спросить с вьетнамца.

— А это серьёзно, не трёп? — прищурился Князь. — Просто… Короче, если я подтяну серьёзных людей, а у тебя всё накроется… Блин, просто сказать, извините, не получилось, не выйдет. Ты это понимаешь? Дядя мой человек мягкий, но те просто…

Он помахал ладонью у горла.

— Да не ссы, Княже. Я смерть видел. Лицом к лицу. Ближе, чем тебя. Врубаешься? Больше пока не хочу. Короче, у меня всё чётко.

— А почему ты думаешь, что тебя не кинут?

— Да блин, брателло! Там родственник мой и ещё один кент, которому я… Блин, короче, там будет всё красиво, целая армия, сечёшь? Для них актив непрофильный, хотят его скинуть. Но я тебя не агитирую и не заставляю. Нет, правда, вопрос серьёзный. Я понимаю, и ты резонные вопросы задаёшь, а у меня ещё с покупателем переговоры не закончились. Нет значит нет, без базара. Но я свои двести пятьдесят отобью.

— Барон не будет разбираться, кто внёс, кто не внёс, — покачал головой Князь. — Надо пятьсот штук и точка.

— Ну, думай, где будешь брать. Я тебе железную тему принёс. Ты же хотел типа самостоятельность получить. Давай, получай.

Князь помолчал и смешно, по-детски почесал в затылке. Никакой самостоятельности он уже не хотел. И вообще, это был уже совсем не тот надменный чувак, каким я его видел ещё несколько дней назад — сумеречный, таинственный и властный. Хорошо быть таким, когда можно строить злую рожу, но ни за что не отвечать. А теперь он двигался в моём кильватере и думал, ожидая, что ему скажу я. А ещё соображал, как меня же и накнокать. Сто про. Если ещё не успел подумать, то подумает. Или дядя его надоумит.

— Ладно, — кивнул я. — Кумекай до завтра. Только язык не помело, ты же знаешь, да? Ни с кем языком не зацепляйся, пожалуйста.

— Я думаю… — нахмурился он. — Попробую, короче, Вьетнамца подтянуть. Он может согласиться. У него склад менты накрыли, он тоже дядьке конкретно торчит сейчас.

О, а вот и рыбка пошла на приманку. Правда, надо выяснить, он ушёл от Раждайкина или нет. Впрочем, полагаю, на такую замануху можно попробовать и барона выманить. Разве может какой-то школяр торговать без его одобрения? Я усмехнулся.

— Подтягивай, — кивнул я. — Но это твой кент. Я с ним ничего обсуждать не буду. И даже видеться. У меня дела с тобой. Да?

— А чё так? — удивился Князь.

— Ну, сам сказал, игра серьёзная. Нахер мне лишний раз отсвечивать? Лишние глаза не нужны. Сейчас дело сделаем, а там поглядим, куда дальше двигаться. Согласен?

— Ладно, я подумаю до завтра. Если соглашусь, мне понадобится подробная информация и… гарантии что ли…

— Ага, из госстраха полис подойдёт?

Он не засмеялся. Ну, ещё бы, как там Аркадий Исакович говорил, шарики-то крутятся? Закрутились шарики, заструились мыслишки. И не все хорошие. Не все. Зачем платить за товар, если его можно просто так забрать с совсем небольшими усилиями? Вот именно. Надо только всё хорошо продумать, да? Ну, пусть подумает, глядишь, к чему-то и придёт.

После школы я заторопился домой. Надо было ещё заскочить в магаз, купить еды и успеть приготовить, да так, чтобы не сразу перед тренировкой натрескаться. В общем, я заторопился. Всё было близко, мини-маркет — прямо в моём доме, рядом, но и времени оставалось впритык. Поэтому я решил оставить все мысли, проветрить голову и хорошенько позаниматься у Икара.

Я купил куриные грудки, несколько помидоров, сливки, грибы ржаной хлеб. Взял ещё несколько бананов, чтобы закинуться после тренировки. Кассирша сложила всё это мне в пакет, рассчитала и утратила интерес, повернувшись к следующему покупателю.

Я вышел из магазина и сразу увидел большую чёрную машину с чёрными стёклами. И мне эта машина совсем не понравилась. Под сердцем ожила мышь и царапнула коготком… И, как говорится, предчувствия его не обманули.

— Сергей, — услышал я тихий и даже вкрадчивый голос. — Пойдём в машину. Переговорить надо.

Да когда же вы со своими разговорами отстанете все? Передо мной стоял Чердынцев.

— Давно не виделись, Александр Николаевич, — хмуро кивнул я. — Здрасьте. Рад видеть, но, честно говоря, спешу.

— Это ничего, — кивнул он и взгляд его мне не понравился. — Я тоже спешу. Причём, я спешу в интересах государства. Давай, в машину.

— Блин, а нельзя завтра? — спросил я — У меня тренировка.

Он ничего не ответил и открыл переднюю пассажирскую дверь. Я забрался внутрь и уселся на переднем сиденьи. Дверь закрылась и тут же раздался щелчок. Даже не щелчок, а стук. Закрылся замок. Чтобы проверить, я дёрнул ручку. Действительно, дверь была заблокирована.

Чердынцев обошёл машину и уселся за руль. Заводить он не спешил. Сел, положил руки на баранку и уставился вперёд, будто не хотел начинать неприятный разговор, и моя мышь под сердцем царапнулась ещё раз. Теперь сильнее и неприятнее.

Я посмотрел на квадратные часы со стрелками, встроенные в приборную панель. Они, в отличие от кабинета Медузы, не тикали с механическим звуком, но тоже отмеряли время, отпущенное на то, чтобы успеть как можно больше…

— В общем так, Сергей, — сказал Чердынцев и повернулся ко мне.

Глаза его были сжаты и походили на две узкие щёлочки. И губы тоже были плотно сжаты. И вообще, вид его был напряжённым.

— Мне нужно досье, — решительно произнёс он. — Досье на Щеглова.

18. Последняя капля

Надо заканчивать уже передвигаться по улицам, по которым ходят и ездят остальные горожане. Нужно уходить во дворы, использовать тайные тропы и неочевидные места. А лучше всего приобрести плащ-невидимку. Накрылся с головой — и ку-ку, мой мальчик. Только тебя и видели…

Досье ему нужно видите ли. А кому оно не нужно? Нет, я бы поделился, какой разговор. Даже с радостью бы отдал, но хотелось бы понимать, а зачем оно понадобилось? Чтобы что? Чтобы просто почитать? Или чтобы что-то сделать? А что именно? Чтобы уничтожить и не усложнять никому жизнь? Или чтобы шантажировать и заставлять делать то, что нужно тебе? Но это не вполне отвечало моим целям.

Не вполне…

— Мне тоже нужно это досье, — кивнул я, глядя в глаза Чердынцеву. — Да только существует ли оно? Я уже начинаю сомневаться.

— Существует. Его даже видели. Слышал такое имя, Стакан?

— В качестве имени я этого слова не знаю, — ответил я уверено, сразу, без паузы, хотя паузы делать бы не помешало.

В принципе. Не мешало бы внимательно обдумывать каждый ответ. Да только наша беседа — не шахматы, и у часов на панели кнопок не было. А быстрая и уверенная реакция иногда решает всё.

— Стакан сообщил Харитону, что нашёл в старых напольных часах, привезённых из дома Калякина, документы.

— В часах? — как бы удивился я. — Я ведь эти часы вдоль и поперёк простукал и прослушал. Только что рентген не сделал. Не было там ничего. Я их даже на пол клал, чтобы в основании посмотреть. Нет.

— Не морочь ты мне голову, — сердито ответил Чердынцев. — Фото в доме Розы, оставленное в виде послания ясно указывало на то, где искать.

— Серьёзно? Нет, я в детстве, конечно, увлекался Эдгаром По и его «Золотого жука» раз десять перечитал, но послание в доме Розы… По-моему, это перебор, нет? А почему вы сами не забрали часы?

— А я и забрал. Да только ты вмешался…

Опаньки… А вот это оказалось неожиданным. Даже более, чем неожиданным.

— То есть… — нахмурился я. — Корочки ваши липовые что ли?

— Как это?

И правда, как это? Если ты действующий чекист, то почему за объектом поехал криминальный элемент Харитон? А если он твой агент, то почему часики повезли не в «контору», а в гараж к Стакану? Любопытно, да? Любопытно.

— Я понимаю, — пожал я плечами, — бывших чекистов не бывает, да? Но как-то не сходятся события последних дней. Упомянутый Харитон ну никак не походит на человека, работающего от имени конторы.

— А, значит ты с Харитоном всё-таки познакомился? — прищурился он.

— Познакомился но при очень неблагоприятных обстоятельствах.

— А почему не сообщил ничего? — сурово посмотрел на меня Чердынцев.

— Ну, вы уж извините, товарищ майор, — хмыкнул я, — но было слишком много событий. Не успел отчёт составить. Жизнь свою пытался… как бы это сказать… в порядок привести. Могу сейчас, если хотите, вкратце рассказать как я прожил последние несколько дней. Хотя, если честно, очень сильно стал сомневаться в вашем правовом статусе.

— Рассказывай.

Ну, я и рассказал. Практически, как есть, за исключением возвращения на базу и визита к Стакану.

— То есть вьетнамец — это ваш человек? — спросил я у впавшего в задумчивость Чердынцева. — Товарищ майор…

— А? Да почему он мой-то? Просто ты пойми такую вещь, мы с тобой на одной стороне. На светлой.

— Это здорово. Мне бы хотелось, чтобы у меня были союзники, но пока таковых я не вижу.

— Сергей, я тебя не понимаю. Я тебе предлагаю помощь. Почему ты отказываешься?

Какую ты мне помощь предлагаешь, алё, если думаешь, что папка у меня?

— Вы издеваетесь? Ваш человек меня в рабство хотел взять. Это помощь? Серьёзно? По-моему, это больше похоже на устранение потенциальных конкурентов. Я это воспринимаю, как попытку меня ликвидировать. Причём, ни за хрен собачий. Я если бы что-то нашёл с вами поделился бы. А вот вы со мной понятно, что хотели сделать. Часики — себе, меня — вьетнамцу. Охренительная помощь.

— Послушай, это всё случайность с рабством. Никто же не ожидал, что ты там будешь.

— Да ну, Александр Николаевич, вы совсем-то глупости не морозьте. Если вы такой прозорливый и дальновидный, что сразу сообразили про подсказку с часами, почему столько тянули? Почему их сразу не изъяли? Почему ждали почти два дня? А как только я там появился сразу, чик-чирик, появился вьетконговец ваш. Любопытное совпадение.

— Ждал, потому что не сразу сообразил. А потом только догадался. Что касается Харитона… Я его просто использовал. Пообещал ослабить кое-какое давление на него.

— Ну, ослабляйте, чё. Он теперь считает меня виновным в том, что его базу менты накрыли. Попытается посчитаться. А вы мне что предлагаете? Пойти с ним трубку мира выкурить? Или, может быть, поработать на него лет двадцать в качестве раба?

— Послушай, моя помощь заключается в том, что я могу дать ход этим материалам. Материалам на Щеглова. А ты что с ними сделаешь? Отправишь в Следственный комитет или в газету?

— А вы уверены, что ваш заказчик пойдёт на это? Вы уверены, что он не будет использовать материалы тупо для шантажа?

— Какой заказчик?

— Тот, в чьих интересах вы ищете досье. Кто это, кстати, Назаров? Впрочем, лучше не говорите. Я от этого дела отстраняюсь. Нахер надо, себе дороже. В гробу я видал и Ангелину, и Мэта, и их прекрасных папаш.

— Какую ещё Ангелину?

— Ангелину, из-за которой я таблетки жрал.

Чердынцев завис, пытаясь найти хоть какую-то связь между мной, Ангелиной и Никитой Щегловым. Я внутренне усмехнулся самой злой из своих усмешек

— Э-э-э… — протянул он. — Поясни, пожалуйста.

— Ангелина крутила мне мозги, а с Мэтом крутила отношения.

— И?

— Что непонятно? Папа у неё депутат. Евгений Нащокин.

— Продолжай.

— Блин. Я хотел предоставить ему материалы на отца Мэта, чтобы он с ним разобрался. Он же власть, всё-таки, полномочия имеет. К тому же репутация у него человека порядочного. Я хотел, чтобы он запретил своей дочери вообще с Шалаевым общаться. Потому что тот мудак.

— Твою мать… — помотал головой Чердынцев. — Ты это серьёзно?

— А что?

— Ради девочки?

— Думаете, более серьёзно, чем жизни себя лишить?

— Я тебе не верю, — помотал он головой. — Не может человек ради такой нелепой цели искать компромат на руководителя областного УВД. Не может.

— Да мне пофигу, — пожал я плечами, — верите или нет. Я же говорю, всё, я на этом заканчиваю. Конец фильма.

— Нет, Сергей. Ты ничего не заканчиваешь. Если что услышишь, узнаешь или раздобудешь, сразу сообщишь мне. И я всё ещё считаю, что папка с документами может быть у тебя. Если это так, лучше, отдай, и можешь выходить из дела и спокойно наблюдать за тем, что будет происходит дальше.

— Нет, Александр Николаевич, вы заблуждаетесь.

— И я отзову этого бешеного пса Харитона. Если честно, он действительно лютый беспредельщик.

Вот ты скотина, Чердынцев. Мягко стелешь, да жёстко спать

— Ладно, я на тренировку опаздываю. Из-за вас голодным пойду.

Я дёрнул ручку, но дверь была заблокирована.

— Сергей. Я могу решить многие твои проблемы.

— И создать.

— И создать могу. Не хочу пока. Понимаешь меня?

— Ага. Но и вы меня поймите. Я этими приключениями уже сыт по горло. Больше не желаю.

— Так давай поскорее покончим с этим.

Дверь щёлкнула, и я выскочил из машины. Выскочил и понёсся бегом домой. Время действительно поджимало. У подъезда сидел Соломка.

— Вечер в хату, — кивнул я, не останавливаясь.

— Погоди-ка, — ответил он. — Погоди.

— Некогда, дядя Лёня. Спешу я.

— Сказать надо.

Блин… ну что ещё не так?

— Чего? — обернулся я. — Срочное что-то? А то я опаздываю.

— Знаешь, как Владимир Семёнович спел, спел? В гости к Богу не бывает опозданий. Опозданий, да. Подойди.

Я подошёл.

— Ты узкоглазого никакого не знаешь?

— Много знаю. Страна у нас многонациональная, и все друг другу братья. И сёстры.

— Крутился тут один. Вынюхивал, вынюхивал. Вот я и подумал, а вдруг Серёжке интересно будет. Интересно.

— Ну, так-то Серёжке всё интересно. И чего он вынюхивал?

— Вот и я думаю, чего? Вынюхивал, значит… Не знаю, не знаю. Но ты поглядывай, стало быть, по сторонам-то, сторонам.

— А он спрашивал чего-нибудь?

— Нет. Вон там поставил машину, вышел, значит, вышел и ходил, посматривал. Туда-сюда. На стройку сходил, на стройку. В беседку сходил. И всё на окна, окна, глядел. Так что ты эт-самое, мотай, на ус-то. Мотай.

* * *

Перед тренировкой меня подозвал Икар и отвёл в сторонку.

— Ну? — пристально глянул он на меня.

— Да-а, — пожал я плечами. — Жить можно.

Икар покачал головой.

— Икар Артурович, Петя ваш надёжный товарищ?

— Почему спрашиваешь? — нахмурился он.

— Да подогнал он мне кента одного комитетского. И вот тот мне что-то совсем не нравится. Ни как товарищ, ни как надёжный.

— Петя всегда был парнем принципиальным, но и умным. Где надо смолчит, а своего добьётся. Люди, конечно, меняются, а с другой стороны, хер они меняются. Понимаешь?

— Ага. Не совсем, правда.

— Короче, сейчас начнётся тренировка, я на тебя орать буду, понял? За то, что не пришёл в прошлый раз.

— Так у меня там…

— Да знаю. Ты… потерпи, короче. Воспитательный момент не искажай.

— Не искажать? — переспросил я. — Нет, конечно. Какой разговор. Не исказю… не искажу… и не изгажу.

— Ну, иди переодевайся тогда, а поговорим потом, если захочешь.

Я не захотел. Потрепаться можно было бы, да только времени в сутках и так мало, а ещё если его на поболтать тратить… В общем, после тренировки я сразу ушёл и направился в баню. Шёл с осторожностью, оглядывался, проверялся, менял направление и всё такое. И так был чуть живой после занятий, а тут ещё и петлять пришлось.

Но хвоста не было. И не заметил никого, и чуйка молчала. Кукуша стоял за стойкой и наливал пивас распаренному посетителю.

— Здорово, племяш, — кивнул он. — Как дела? Опять ехать куда?

— Дела, как сажа бела, дядя Слава. Нет, сегодня никуда, просто пару слов сказать.

— Ага, щас. Ты присядь. Две минутки, и я у тебя.

Я буквально упал на лавку и прикрыл глаза.

— Ты чего? — встревоженно спросил Кукуша, усаживаясь напротив меня.

— Нормально всё. В принципе. Думаю, надо наверное с волыной ходить, а то как-то стрёмно в последнее время.

— Дуру с собой таскать тоже то ещё удовольствие.

— Тоже верно. Дядь Слав. Короче…

Я перегнулся через стол и потянулся к нему, а он подался навстречу мне.

— Нужен человек от барыг. Я хочу два кило толкнуть.

— Ты чё! — глаза у Кукуши из орбит полезли. — Какие два кило?

— Ну, которые мы изъяли с тобой.

— Ты головой-то подумай, он за тридцать лет уже свойства потерял. Его сейчас вообще нельзя того самого. Это ж на тот свет прямой наводкой. Да и, если они такой товар купят, как думаешь, что с нами потом сделают?

— Не сделают, — прошептал я ему на ухо. — Есть нормальная маза. Мы ещё и бабла срубим. Но нужен солидный покупатель. Тот человек, про которого ты говорил, помнишь?

Кукуша поморщился.

— Он малость того, поехавший. Чего-нибудь в башку втемяшится, беспредел такой может начать… Это через Матвеича, короче…

У меня зазвонил телефон.

— Да, Катя, — ответил я.

— Ага, это я, — сказала она таким тоном, будто ей сейчас неудобно было разговаривать.— Слушай, сегодня не смогу.

— Ты чего! Отказы не принимаются.

— Слушай, я на йоге этой дурацкой так устала, что ни рукой, ни ногой…

— Ну, вот мы и восстановим силушку. Я тоже устал, но я знаю, что нужно съесть и выпить, чтобы усталость за минуту испарилась.

— Не получится, — повторила она и добавила, понизив голос. — Сегодня муж придёт с Мэтом разговаривать. Так что никак. Давай завтра.

— Завтра?

— Ну, или потом когда-нибудь…

— Да зачем в долгий ящик? Завтра так завтра. Тогда я позвоню днём, идёт?

— Хорошо, — согласилась она. — Звони, как освободишься.

— Ага. Пока.

Я отключил телефон.

— Вот, — кивнул я Кукуше, — надо ему сказать, что мы ищем постоянные каналы и заинтересованы в долгосрочном сотрудничестве. А если через Матвеича, он блатной, стало быть?

— Нет. Из молодых. Он у барона отжимает территории. У них война идёт. Не хотелось бы в замес попасть.

— Так это ещё лучше, что у них война. Это прямо то, что надо.

— Так чё, договариваться на встречу? Он сначала перетереть захочет.

— Да. Сто про. Договаривайся.

— Хорошо, — покачал головой дядя Слава и промокнул салфеткой лысину.

Вид у него был пришибленный

— Только, — нахмурился он, — где ты будешь брать товар постоянно?

— Кукуша, о чём ты? Для нас это разовая акция. Мы скажем, что хотим постоянно, но это будет для туману, понимаешь?

— А зачем тебе это надо вообще? Сидел бы спокойно да и всё.

— Как спокойно? Они отравой торгуют а мы спокойно? Матвей твой тоже чё-то хочет от нас. Как тут успокоишься? Не переживай. Я тебя буду в стороне держать, чтоб не подставить.

— Э, хорош! Я про это что ли?

— Нет, конечно, но просто знай. Всё, ладно, давай добро Матвеичу.

* * *

Выйдя из бани, я зашагал к Альфе. На ходу позвонил ей, но она по обыкновению не ответила. Решил, что зайду. Обещал же. Что-то с ней происходило и я немного тревожился. С одной стороны, может, это у неё взросление шло, а может, что похуже, потому что выглядела она смурной и задуманной.

Шёл я, проверяясь. Идти тут было всего-то пять минут, но у меня ушло чуть ли не полчаса. Хвоста не было. Алёша, как я надеялся, был надёжно упакован. Харитон, правда, если именно его видел Соломка, разгуливал на свободе. Надо было уточнить у Чердынцева, знал ли он, что вьетнамец побывал в руках Раждайкина. А то, не ровён час змей пожрёт сам себя. Впрочем, нам от этого только лучше будет.

Я подошёл к подъезду и нажал номер Алфёровской квартиры. Никто не ответил. Блин. Ещё раз позвонил по телефону. Ноль повдоль. Свет не горел, окна были закрыты. Я постоял немного, размышляя, что делать.

Вечером опустилась прохлада и сырость. Листва под ногами не шелестела, а, набрав влаги из воздуха, сделалась мягкой и скользкой. Плимкнул телефон. Я прочитал сообщение, пришедшее на симку, номер которой никто не знал.

Если предложение по материалу в силе, готов обсудить.

Надо же, Петрушка проснулся, будто почувствовал, что я вокруг его бывшей кружу. Надеюсь, что бывшей и что она не будет дурой и больше его на порог не пустит. Ему я с этого номера и писал в первый раз.

Я постоял минут десять. Ответил Вите, написал Альфе и, решив, что ловить больше нечего, пошёл домой. Во двор я прошёл со стороны стройки, проторчав изрядное время в кустах и наблюдая за двором. Всё было тихо. У подъезда торчала Настя с девчонкой из соседнего дома. Они громко смеялись, рассматривая что-то в телефоне.

В общем, обычная мирная жизнь. Для порядка я проверил все кусты, где по моему мнению могли бы находиться дозорные, но всё было чисто и там. Похоже у Харитона были дела поважнее, чем поджидать меня. Я вышел из укрытия и зашагал домой.

— О, Красивый! — воскликнула Настя. — Ты откуда с сумкой?

— С тренировки, — кивнул я.

— Устал?

— Ага…

— Ладно, Оль, — моментом закруглила она подружку. — Пойду я домой, мне надо ещё домашку делать назавтра.

— Мне тоже, — со вздохом ответила Оля. — Ладно. Пока.

Я открыл подъездную дверь и вошёл внутрь. Настя последовала за мной. Свет на лестнице сразу включился, и мы двинули вверх по ступеням.

— Ты гуляла что ли? — спросил я. — Чего у подъезда торчала?

— Да, шла домой и Ольку встретила. Простояла с ней целый час, наверное. Замёрзла, блин, а тебя всё нет. Как-то похолодало сегодня, да? А ты как, кстати? Давай, руку тебе помажу.

— Да у меня мама дома. Я ей не показывал синеву свою.

— Ну, — прищурилась Настя, — мы закроемся в комнате, она и не узнает.

— Подумает что-нибудь нехорошее.

— Ой! — воскликнула она. — Нехорошее! Ещё какое хорошее. Скромник.

Мы подошли к двери, и… меня холодом обдало. Сердце мгновенно сорвалось и понеслось вскачь. Из-под двери выбивалась тонкая полоска света. А это значит…

— Так, иди к себе, — тихо, но строго скомандовал я Насте, состроив страшную рожу.

— А? — не поняла она.

— Быстро домой! — одними губами произнёс я, заметив, как она изменилась в лице, не сумев понять с чем связана перемена в моём настроении.

Я резко взмахнул рукой, показывая направление, в котором ей следовало шуровать. Она, онемев, шагнула на лестницу и молча пошла наверх, а я подскочил к соседской двери. Ключ был со мной.

Раз, два, три — и я уже стоял у книжного шкафа. Четыре, пять, шесть — и уже снова перед дверью своей квартиры с пистолетом, скрытым под полой куртки. Я прислушался. Ничего слышно не было. Даже Настиных шагов.

Тогда я осторожно потянул дверь. Она открылась без скрипа, и я остолбенел. Вещи валялись на полу, будто у нас снова провели обыск. Но если бы это было так, Настя бы знала. Кто-нибудь из соседей…

— А-а-а-а… — донёсся до меня тихий стон из спальни, и подлая мышь под сердцем начала выцарапывать нору.

Я быстро глянул в гостиную, пролетел на кухню, в ванную и распахнул дверь спальни.

— Мама!

— А-а-а-а… — чуть слышно простонала она и прошептала, — Серёжа…

Первое, что бросилось в глаза — её домашние тапки, разлетевшиеся по полу…

19. Игристое давно стало теплым

Сердце облизали жаркие языки огня. Это была моя вина. Недооценил я Хошимина! Была мысль, но я её отмёл, как маловероятную. Полагал, что будет поджидать меня снаружи, паскудник. А он, тварь, пошёл на эскалацию. Ну ладно, брателло, ты сам захотел. Сам! Теперь не взыщи. Око за око, зуб за зуб. На святое покусился, на мать.

Я бросился к маме. Она, похоже, только что в себя пришла. Голова была разбита, но крови натекло мало. Долбанули чем-то тяжёлым и бросили на кровать. Всё перерыли уроды. Сколько можно искать чёрную кошку в тёмной комнате!

Я осмотрел рану. На первый взгляд, ничего серьёзного не было.

— Мам, ты меня видишь?

— Серёженька… — прошептала она и из глаз покатились слёзы.

— Сильно болит?

— Нет…

— Можешь сказать, что случилось?

— Позвонили в дверь, — сказала она и поморщилась.

Прикоснулась рукой к голове, посмотрела на пальцы, окрашенные красным, всхлипнула, закрыла глаза. Я взял телефон, вызвал скорую.

— Зачем? — дёрнула она головой и снова поморщилась.

— Болит?

— Немного… Но не тошнит вроде…

Лицо у неё было бледным, а на висок начала наползать гематома.

— Не надо вызывать было… Лучше полицию…

— Рассказывай.

— Я открыла, — она начала поворачиваться на бок.

— Лежи-лежи, не вставай. Лежи. Рассказывай. Позвонили, дальше что было?

— Я открыла, не спросив. Думаю, ну, раз в подъезде, значит свои…

Я вздохнул и покачал головой.

— Мы, говорят, из полиции. Сын ваш в такую историю неприятную вляпался, придётся обыск проводить.

— Я говорю, вы же вот только что проводили… Глядь, а они уже в квартире, под руку меня значит, взяли и в туалет. Здесь, говорят, посидите. Я тут сразу поняла всё. Как закричу, а этот, главный у них, на китайца похож, рот мне зажал, говорит ещё раз вякнешь, шею сверну. Сиди, говорит, тихо, сука! Ну я со страху-то замолчала, а потом думаю, сейчас ты придёшь, а тут такое. Ну, и как заорала! На задвижку замкнулась и ору, помогите, мол, спасите. Но из туалета кто услышит. А они дверь выбили и мне в лицо пистолет наставили.

Ну сука, Харитон, кирдык тебе. Обещаю!

Прибыла скорая. Сказали, повезут в областную. Мама не хотела, но я убедил. Всю дорогу я разговаривал с ней, пытаясь успокоить. И себя тоже. Потому что гнев во мне так и кипел. В приёмном просидели часа полтора, и я всё это время боролся с желанием немедленно бежать и всех крошить. Я понимал, это юность бурлила. Детство в одном месте играло.

— Вот видишь, — повторяла мама, — лучше бы дома осталась, хотя бы можно было полежать. А тут… Хоть бы от головы что-то дали…

Я попросил обезбол, но сестра сказала, что без осмотра врача ничего нам не дадут. Ну, резонно, да… Наконец подошла наша очередь. Маму сразу отправили в палату, сказали, что дня три будет лежать.

— Доктор, а можно, пожалуйста, обследование до утра не откладывать? Я бы очень вас попросил проверить всё прямо сейчас.

— Ну, естественно, — кивнул уставший врач. — Сейчас всё проверим, а завтра уже лечащий… что? Что ты делаешь⁈ Убери немедленно…

Я аккуратно и довольно ловко засунул ему сложенную вдвое соточку зелёных в карман халата.

— Спасибо вам большое. Не беспокойтесь, пожалуйста, это ничего. Спасибо вам…

Он поворчал, но бумажку из кармана доставать не стал. Конечно, надо было рублями, но я по старинке, как привык. Изменюсь. Обязательно изменюсь. Какие наши годы.

— Ты не жди, — хмуро кивнул он. — Иди домой, ждать смысла нет. Тут и так видно, что сотряс, будет больничный. Черепно-мозговой нет. Но мы всё проверим. Всё посмотрим. Я так понял, мама врач, коллега. Значит, сама всё понимает. Утром из полиции придут. К тебе тоже. Так что будь готов. Надо было сначала их вызывать. Лечащий врач другой будет. Завтра можешь позвонить. Можешь приехать. Но не с самого утра.

Поговорив с врачом, я вернулся в палату.

— Смотри, красота какая, — улыбнулся я и опустился на стул рядом с её кроватью, — даже без соседей.

— Медсестра сказала, завтра заполнят, — ответила мама и пошевелила рукой.

— Ну, ничего, ты здесь всего пару дней проведёшь.

— Ох, Серёжа. Не надо было ехать. Вон в травму бы сходили и всё.

— Тебе обезболивающие дали?

— Дали-дали. Уже подействовали. Так что я уже здорова, как корова.

— Доктор сказал, что сотряс.

— Сказал, да. Ну и что? Тоже мне невидаль, сотряс. Сейчас повезут на все эти рентгены да КТ… ты не спросил, что они делать-то будут?

— Не спросил, — помотал я головой.

— Ладно, Серёж, ты иди. У меня, правда, вся душа выболит. Один в разгромленной квартире. А вдруг они опять придут?

— Так всё украли уже, что хотели. Зачем снова приходить? Да я и не открою. Полицию вызову.

— Не знаю, — вздохнула мама. — Такое чувство, будто они что-то конкретное искали…

— Ты с полицией только этим чувством не делись, а то они прицепятся и все жилы потом вытянут. Это я точно знаю.

— Ладно…

— Мам, да ты не беспокойся, правда. Всё идёт, как идёт. Больше они уже не полезут, я им без надобности. Главное, сама выздоравливай скорее. Я после школы к тебе приеду завтра.

— Да что ят-то, Серёжа… Я же про тебя думаю… Ты не приезжай. Поговорим по телефону и всё.

— Ладно, — тепло улыбнулся я. — Разберёмся. Выздоравливай, мам.

* * *

Выйдя из отделения, я оказался в тёмном, плохо освещённом больничном парке. Никто в это время не прогуливался, не сидел на скамьях и не ездил по территории. Наступила ночь. Было холодно и сыро. Дымка превратилась в туман, и тусклый свет фонарей расплывался по густому воздуху неравномерно, слоями и рассеянными полосами.

Я выглядел вполне обычно, как уставший мальчик, отвёзший маму в больницу. Шагал себе на остановку, вжав в плечи голову и засунув руки в карманы. Но только видимость была обманчивой.

В груди у меня полыхали зарницы, отбрасывая отблески и заставляя глаза вспыхивать красным огнём. И если бы кто-то встретился со мной взглядом, он бы отшатнулся и испугался. Я это знал. Проходили уже…

Чувства, охватившие меня, были плохими. Плохими, опьяняющими и жгущими. А разум всегда должен оставаться холодным. Вот только не всегда удаётся удерживать его в этом рабочем холоде.

Я вытащил из кармана телефон и позвонил Князю. Тот долго не отвечал, но, наконец, раздался его сонный голос.

— Алё…

— Спишь?

— Ты чё, Крас? — недовольно проскрипел он. — Сколько времени?

— Мафия никогда не спит, слыхал?

— А?

— Ты с Харитоном своим поговорил?

Он помолчал.

— О чём? — после раздумий спросил Жан.

— О тёлочках.

— О каких тёлочках⁈

— Князь, ты чё тупишь, в натуре! Не зли меня. О деле, естественно! Мне похеру, о чём ты с ним ещё говоришь. Я вписался. Конкретно. Ясно? Алё, ты уснул там?

— Да не сплю я, — воскликнул он.

— Молодец. Ты помнишь, о чём я с тобой говорил?

— Помню.

— Ну? И? Мне просто понимать надо, ты участвуешь или нет. Бабки немалые вообще-то. Мне на всю сумму обеспечение брать или ты вкладываешься?

— Блин… Я ещё не нашёл финансирование. А можно… А можно сделать так, чтобы ты договорился на всю сумму, а я с прибыли рассчитаюсь.

— Теоретически можно, наверное, — хмуро отозвался я. — Но это же прибыль уменьшит, там процент охрененный, а во-вторых…

Я замолчал.

— Что?

— Да думаю, — недовольно сказал я, — какие у тебя будут функции, если я сам всё решаю и все риски на себя беру. В чём прикол сотрудничества?

— Ты чё, братан! — удивлённо воскликнул он.

— Нет, мы, конечно, братаны, — хмыкнул я. — Но что-то не знаю случаев, чтоб братан сказал ментам, мол, меня тоже берите, чтобы всё по чесноку было.

— Ты про чё щас?

— Про риски, про что ещё. Давай всё-таки попробуй своего вьетнамца подтянуть. Ему же бабки нужны? Пусть вложится. И там на выходе сумма, кстати другая будет. Больше, чем я говорил.

— Какая?

— Уточню завтра. Но, думаю, лямов десять срубим. Но и вложить чутка больше надо.

— Почему?

— Та цена за опт типа. А наш объём подороже.

— Так давай больше возьмём, — предложил Князь, мгновенно раскатав губу.

— А бабки есть у тебя? — вернул я его на землю.

— Сука.

— Звони своему азиатскому приятелю, — подвёл я итог. — Договаривайся на встречу.

— Когда?

— Чем раньше, тем лучше. Чего тянуть-то?

— Утром позвоню. Сейчас стрёмно. Ночь уже.

— Как хочешь. В восемь утра я должен знать, заинтересован он или нет. Не позднее. Хватит сиськи мять, Князь. Наше время пришло, и сейчас нужно сделать самое главное.

— Это что? — насторожился он.

— Не просрать свой шанс.

Я отрубил телефон и двинул дальше. На остановке стояло несколько человек, но я прошёл мимо. Перебежал через дорогу и зашёл за дом, направившись во двор. Решил двигать по дворам.

Я шёл, озираясь, внимательно вглядываясь в темноту и туман. Меня интересовали запаркованные во дворах автомобили. Под курткой за поясом на спине у меня была спрятана «Беретта», в кармане лежал глушак, а в школьной сумке через плечо — снаряжённый магазин, отвёртка, кусок толстой проволоки, загнутый на конце буквой «г», канцелярский нож и бокорезы. А ещё изолента. Это всё нашлось дома.

Новая машина мне была не нужна. Её, наверное, по старинке хрен вскроешь и хрен заведёшь. Нужно было что-то более-менее классическое и незаметное. Какое-нибудь десятилетнее «Рено», например…

Я прочёсывал уже третий двор. Шёл по тёмной, неосвещённой части, заросшей клёнами и светил на машины фонариком. Здесь место было подходящим, и машина нашлась подходящая. Паркетник «Рено», как я и хотел. Я подошёл к двери и подёргал ручку.

Блин… Решимости поубавилось. Ладно бы я подрезал тачку у нового русского в малиновом пиджаке, а это… явно владелец не миллионер. Я, конечно, попользуюсь и отдам, но, ёлки, душа не лежала. Нет, надо было придумать другое решение. Вот только в голову ничего не лезло.

В этот момент раздался звук мотора. Тёмную мглу залил свет въезжающей машины. Она ехала в мою сторону, хотя здесь свободного места для парковки не было. Я напрягся и отступил в кусты. Они были густыми, но сейчас стояли без листьев и защиту давали не стопроцентную.

На площадку въехал чёрный седан и остановился, заблокировав все запаркованные машины. Я подумал, он сейчас отъедет, но нет. Фары погасли и открылись двери.

— Выходи! — раздался пьяный мужской голос. — Выползай, сучка!

— Ты сам сучка! — отозвался недовольный женский. — Ты как поставил, нах!

— Да мне пох! Это Жучкина тачка, вот пусть и разбирается!

— Её на штрафняк угонят!

— Да мне пох! Ты чё разоралась! Пусть Жучка сам разруливает. Он, сука, аферюга, в натуре. Он на бабки меня кинул. Он полгорода перекидал.

— Алкаш!

— Да ты сама нажралась, как шалава малолетняя!

— Чё⁈ — женщина громко загоготала. — А ты мне наливал?

— Щас налью!

— Да у тебя нет ничо!

— Это у тебя нет ничо!

Оба они, и парень и девушка, были просто вдрабадан и едва держались на ногах, но закрыть Жучкину тачку не забыли. Они прошли, шатаясь, мимо меня и скрылись в подъезде. Я подошёл к машине. Старьё, но на ходу.

Решил брать её. Это был «Ниссан», в принципе таких по городу моталось немало. И моральные мои сомнения разрешились сами собой. Пока эти алконавты будут вспоминать да разбираться с Жучкой, куда дели тачку, я её уже верну. А если заявят, то план перехват из-за этой лохматины точно объявлять никто не станет.

Я поддел резинку на двери и отодрал. В образовавшуюся щель просунул проволоку и начал подцеплять направляющую. Дёргал, пока не услышал щелчок. Открыл дверь, наклонился и вытащил из-под панели связку проводов. Включил фонарик, повыдёргивал провода из фишек и начал тыкаться. В принципе нужная комбинация нашлась быстро.

Я смотал изолентой зажигание, отдельно свет и накинул красный проводок стартера. Машина вздрогнула и мотор затарахтел. Я уселся за руль и сдал назад. Спите спокойно, жители Багдада. Утром вы свободно уедете с парковки.

Я выехал на улицу и повернул направо в сторону нового моста. Проехал мимо спортивно-концертного комплекса, превращённого в супермаркет, повернул налево и переехал через реку.

Сердце молотило и требовало действий, так что уснуть бы я всё равно не уснул, только промучился бы. В общем, я поехал к барону. По пути заехал в круглосуточный магазин, купил воду и осетинские пироги. У выхода стоял кофейный автомат. Я взял себе большой бумажный стакан и вернулся в машину. В общем, в какой ты век ни живи, а будешь делать то, к чему привык.

Бензина было полбака. Памятуя о камерах на заправках, я решил поискать заправку попроще, чтоб без всех этих технических новшеств. Впрочем, пока не горело. А утром будет видно.

Я подъехал максимально близко к цыганскому замку и занял, примеченное раньше, удобное место для наблюдения. Чуть в стороне, на углу, на перпендикулярной улице было хорошо видно ворота — кто въезжал и кто выезжал.

Я разомкнул провода и заглушил движок. Перекусил и принялся наблюдать. Время от времени проваливался в сон, но спать я себе не запрещал, наоборот. Поспать было нужно, день мог быть напряжённым. Проезжая по улицам этого шанхая, я обратил внимание на машину на сдувшихся колёсах под старым и грязным куском брезента. Подумал, что можно позаимствовать номера, чтобы не соответствовать ориентировке, в случае, если она появится.

Около четырёх часов утра я пошёл туда и аккуратно открутил номерные знаки. Было тихо, ни одна собака даже и не гавкнула. Нет, одна залаяла, но вдалеке. В общем, операция прошла успешно. Я поменял номера и снова сел в машину.

После этого немного расслабился и отрубился, поспав пару часов, а в половине седьмого проснулся. Ничего не происходило. В половине девятого позвонил Князь. Как раз открылись ворота и машина, возившая его в школу, выехала со двора. Но я оставался на месте.

— Утро доброе, — сказал я, ответив на звонок. — Говори.

Интересно, когда до вьетнамца допрёт, что человек Князя и я — это одно и то же лицо. Или он уже знал?

— Сегодня он не сможет, — сонным голосом сообщил Жан.

— Почему? — напрягся я.

— Он вчера вечером уехал в Новосиб по работе.

— А он что сам за товаром ездит?

— За каким товаром? — насторожился цыган.

— А чё за работа у него? Ты ж сам говорил.

— Слушай, я не знаю, зачем он туда поехал. Какая тебе разница вообще? Завтра после школы пересечёмся с ним.

— Завтра — это пипец, как долго. — Связывайся с ним снова и пусть либо подтверждает, либо отказывается.

— Может, мы в школе поговорим, чтобы не по телефону?

— Время не ждёт. К тому же, меня сегодня не будет.

— Почему? — удивился Князь.

— Да мама договорилась обследование провести. Надо будет в больницу ехать.

— На весь день что ли?

— Да фиг знает.

— А-а, ну ладно…

— Ты мне скажи просто, он участвует или нет. Я же не в очередь к терапевту за полгода записываюсь, да? Мне сейчас нужно понимать ситуацию.

— Блин, ну я ему прямым текстом-то не мог объяснить. В принципе, он заинтересовался. Конкретно заинтересовался. Но подробности обсудим при встрече.

— Ладно. Держи меня в курсе, — недовольно бросил я. — Я тебя понял.

Через полчаса ворота снова открылись и из них выехал чёрный «гелик». Проехал мимо меня. На заднем сиденьи я разглядел барона. Быстренько соединил провода и двинул в сторону города, стараясь держаться от машины на приличном расстоянии.

В сторону центра начались пробки, и мне пришлось напрячься, особенно когда «мерин» перед мостом выскочил на трамвайные пути и попёр вперёд. Пришлось двигать за ними, но там нашлись ещё желающие, и всё прошло нормально. Дальше движение оживилось и ехать стало полегче. Сначала он двинул на Губернский рынок.

Вышел вместе с крупным парнягой, вероятно, охранником. Водила остался на месте, а они вдвоём пошли в сторону торговых рядов. Я выскочил из машины и двинул за ними. Они зашли в административное здание и торчали там примерно полчаса. Я успел купить у пожилого и не слишком приветливого узбека фрукты для мамы и осмотреться, а этого цыганского Муссолини всё не было.

Наконец, барон появился в сопровождении толстопузого и крупноголового человека, что-то активно втолковывавшего и подобострастно объяснявшего. Охранник шёл на расстоянии, по сторонам не смотрел и вообще мышей не ловил.

Они сели в машину и поехали в прокуратуру. Там я за ними не пошёл и прождал около часа. Следующим пунктом маршрута стала городская администрация. Выйдя около половины первого, барон поехал к дешёвому ресторану кавказской кухни недалеко от кафешки, где я встречался с Икаром и Петей. Ресторан размещался в подвале и публика там тусовалась не слишком респектабельная

Петя, как почувствовал, позвонил. Спросил, есть ли новости в работе. Я пообещал в ближайшие день-два дать что-то конкретное. «Гелик» через некоторое время уехал, но барон остался в ресторане. Я заметил, что туда подъезжали крутые тачки, хотя уровень ресторана не предполагал интереса со стороны богатых гурманов.

Вероятно, дядя Нико использовал его, как офис и место для обсуждения различных производственных вопросов. Это открытие было полезным. Сюда вполне мог пожаловать и Харитон, имевший с бароном деловые контакты. В то, что он действительно уехал в Новосибирск, я не слишком верил.

Я позвонил Кукуше и попросил подъехать. Когда он появился, я рассказал ему о последних событиях.

— Ты почему сразу не сообщил? — нахмурился он.

— Во-первых, сначала не до звонков было. Скорая, больница, всё такое, сам понимаешь. А потом не захотел тебя будить, дёргать. Зачем нам было торчать у дома барона вдвоём? А сейчас помощь нужна. Понаблюдай, пожалуйста. Подежурь вместо меня. Надо маму навестить.

— А ты в больницу звонил?

— Да. Там всё нормально, вернее, более-менее терпимо.

— Это хорошо. А про Розу случайно не узнавал?

— Спрашивал, пока там сидели, ждали. Звонил в отделение, она в коме. Пока никаких новостей и прогнозов нет.

Оставив вместо себя Кукушу и наказав ему сразу звонить мне, если появится кто-то похожий на вьетнамца, я поехал в больницу. Посидел с мамой, оставил фрукты, поговорил с врачом и дал ему денежку.

Он сказал, что волноваться не о чем и завтра, в принципе, маму могут выписать, если всё будет по плану. Но я попросил его не торопиться и понаблюдать за ней хотя бы ещё пару дней, чтобы быть абсолютно уверенными в её состоянии. Он покачал головой, но пообещал помочь с этим делом.

После больницы я вернулся к Кукуше.

— Заходили чурки, — неполиткорректно отчитался он. — Но точно не вьетнамец. У меня глаз намётанный, я бы сразу его просёк. Слушай, ты езжай домой, отдохни немного, а я тут потусуюсь. Если что, позвоню.

Я согласился. Машину бросил у мойки, где мы с Кукушей от ментов скрывались. А оттуда до дома было около пяти минут пешком. Насти у подъезда не было, Харитона тоже. Да вообще никого не было. Я проверил обстановку и проскочил к подъезду.

Дома царил страшный кавардак, но сейчас сил наводить порядок не было. Навалилась усталость. Я быстро принял душ, переоделся и зашёл на кухню. Засунул в микроволновку котлеты, включил чайник. В дверь позвонили. Я прокрался в прихожую, прислушался. В кармане завибрировал телефон.

Снова позвонили и я услышал голос Насти:

— Здравствуйте, дядя Лёня.

Я открыл дверь.

— Ты где пропал⁈ — с порога начала она, но осеклась, увидев, что творилось в квартире. — Это что?

— Заходи, я как раз обедаю.

— Ты что, вилку не мог найти?

— Точно. Есть будешь?

— Нет. А что случилось? Это вчера что ли?

— На этот раз грабители.

Настя округлила глаза.

— А мама где?

— Мама в больнице. В областной.

— Ничего себе! Что с ней⁈

Не вдаваясь в подробности я объяснил. Мы прошли на кухню, и я от души натрескался. Настя сидела рядом и смотрела, как я ем. Даже вопросов особо никаких не задавала. Спросила только, провёл ли я ночь в больнице, и я соврал, что да.

Наевшись, я пошёл к себе и завалился на диван, а Настя уселась ко мне в ноги.

— Ты спи-спи, — предложила она. — Я тут тихонько посижу. Мешать не буду.

Возражать, честно говоря, сил не было. Я закрыл глаза и сразу отрубился. Кровь отлила от головы, так что я забылся и был разбужен вибрацией телефона в джинсах. Звонила Катя.

— Алло…

— Привет, кавалер. Спишь что ли?

— Вообще никогда не сплю, — ответил я, протирая глаза. — С детства не приучен.

Она засмеялась.

— Ну что, какие планы? — спросил я.

— Не передумал ещё?

— Я-то? Я раз сказал — как отрезал. Назад пути нет.

— О, серьёзный ты парень, — усмехнулась Катя. — Давай, тогда приезжай ко мне.

— Во, как, — воскликнул я и уселся на диване.

Настя сидела рядом и внимательно прислушивалась к моим словам.

— Уговор же вроде другой был?

— Да-а, — протянула Катя. — Чего деньги тратить? Дома лучше. Я тебя угощу, не бойся, не хуже, чем в кабаке. Посидим спокойно. Поболтаем.

— Ты что, под домашним арестом что ли? — предположил я.

— Ну почему… — смутилась она. — Нет, просто дома действительно спокойнее. Мэта не будет. Он у отца сегодня… Короче, да или нет?

— Да, — пожал я плечами. — Зачем «нет»? Ладно буду через час.

Я отключил телефон.

— Насть.

— С кем это ты? — прищурилась она.

— С милфой очередной. Ну-ка иди сюда.

— Чего?

Я взял её за руку и притянул к себе.

— Иди, поцелую тебя.

— А?

Она потянулась ко мне, а я обхватил её голову ладонями и чмокнул в макушку.

— Эй! Что за дела!

— Эх, Настя-Настя, чувствую, вырастет из тебя та ещё сердцеедка. Ты будешь идти, а парни налево и направо штабелями падать. Да?

— Что с тобой? Выспался что ли? Прозрел наконец-то? Счастье своё разглядел?

Она это так серьёзно произнесла и прям на одной ноте, что я не выдержал и рассмеялся.

— Я бы тебя в рамочку вставил и смотрел бы, любовался с утра до вечера.

— Тебе что приснилось? — помотала она головой. — Вроде ничего не топорщилось. Куда идёшь, скажи лучше.

— Иду, дочь моя, на дело.

— Какая дочь? — возмутилась Настя. — Ты во сколько вернёшься, папочка?

— Не знаю пока. По обстоятельствам.

— Человек-загадка, блин. Ты доиграешься, Красивый. Вот брошу тебя, будешь знать тогда. Страдать станешь, да только поздно будет…

Она сказала и вдруг в лице изменилась, словно поняла, что сморозила глупость. Перепугалась.

— Намёки на моё позорное прошлое? — усмехнулся я. — Знаешь, если из-за кого и стоило бы глотать таблетосы, только из-за тебя. Но извини, через этот период я уже прошёл. Так что ты иди, Настя, займись домашним заданием. И думай не о мальчиках, а об экзамене. Мальчики всегда будут вокруг виться. Тебе только надо будет выбрать какого-нибудь надёжного. Но не торопись. Я советую тебе к этому вопросу приступить лет через десять.

— Через десять? — скорчила она недоумённую рожицу.

— Да, ты права. С учётом темпов развития современной молодёжи — лучше через тринадцать.

— А-ха-ха, как смешно. Неблагодарный. Я тут его покой оберегаю, а он прикалывается. Я кстати на кухне всё разложила, пока ты дрых.

— Спасибо тебе, милый друг, а теперь мне пора.

* * *

Я купил итальянскую франчакорту и торт из крутой кондитерской в Зелёной поляне. Машину оставил на парковке там же и пошёл пешком. Охрана на этот раз пропустила практически сразу, потому что Катя предупредила их о моём приходе. Пока шёл к дому, позвонил Кукуша. Сообщил, что барон поехал домой и что никакого вьетнамца не было. Я его отпустил и пообещал позвонить завтра.

Катя уже хлопнула для плезиру, и когда я, весь такой кабальеро с холодным шампанским и сладостями, появился на пороге, глаза у неё уже весело поблёскивали, отражая повысившийся уровень дофамина.

— Ах! — воскликнула она. — Прямо дон Жуан!

Ну, это вряд ли, хотя вот этот набор действовал безотказно, когда мы с ней только ещё «дружили».

— Очень странно, — беззаботно пожала она плечами, закрывая за мной дверь. — Но с тобой я чувствую себя на удивление спокойно и свободно. Хотя ты ровесник моего довольно позднего сына.

— Возможно, я являюсь символом того, что жизнь можно прожить заново, — хмыкнул я, но она пропустила это мимо ушей.

— Давай, что тут. О, Италия! Браво, синьор. А торт какой?

— Советовали «Мудрого еврея», но я решил взять «Павлову».

— О, безе! Ты всё правильно сделал.

Ещё бы. То что ты безе любишь, я ещё не успел забыть.

— А я сёмгу запекла. По-домашнему, без особых изысков. Или ты был на Мишлен настроен?

Я, если честно, был настроен на то, чтобы поскорее отсюда смотаться. Свалить нахрен! Потому что все эти пузырьки, безе и сёмга по-домашнему, без изысков — всё это, как раскалённые клейма прошлой жизни, воспроизведённые в новом виде, с болезненной настойчивостью возвращали меня к недавнему прошлому.

Это для неё, для Катюхи, прошло тридцать лет, и всё давно зарубцевалось и огрубело. А моё сердце было как стейк — обугленное снаружи и кровоточащее внутри. И выглядело так же. Наверное.

Мы сели за стол.

— Ну, наливай. Ты чего такой кислый? У тебя всё нормально?

— Да, всё хорошо, — кивнул я. — В принципе. А у тебя?

— Да-а, — махнула она рукой. — Тоже в принципе. Хорошо.

Она осушила бокал, а я только пригубил.

— А Матвей часто у отца ночует?

— Пс-с-с… — Усмехнулась Катя. — Второй раз или третий за всё время.

— А что, повод какой-то?

— Не знаю. Они какие-то планы строят на будущее. Мозговой штурм. Меня не посвящают в детали. Такие у нас отношения интересные.

Она развела руками и едва не сшибла бокал.

— Вчера, — даже не заметив этого продолжала она, — орал, как потерпевший. Мол, ты меня позоришь.

— Это из-за проделок Мэта?

— Наливай. У дамы бокал пустой.

Я подлил.

— Из-за проделок, — засмеялась Катя, быстро хмелея. — Из-за них. Ничего, говорит, тебе поручить нельзя, всё испортишь.

— Да ладно, это что, Никита твой придумал ахинею с фальшивками?

— Что? — нахмурилась Катя. — Нет, конечно, шутишь что ли? Никита из-за этого скандала и спустил всех собак на Мотю. Я говорю, ты чего орёшь на ребёнка, он же просто пошутил. Прикололся. Ты же не в обиде, Серёж?

— Я-то? — усмехнулся я, — Нет, конечно. На обиженных воду возят. А вот училка, похоже, в обиде. Елена Владимировна.

— Ой, да ладно, из мухи слона раздувать.

— А что, в таком случае, Никита, поручил Матвею? — поинтересовался я. — Если не эту операцию по дезинформации.

— Не знаю точно, но что-то про тебя.

Катя ухмыльнулась и погрозила мне пальцем.

— По-моему, он нас с тобой подозревает, — добавила она и рассмеялась. — Представляешь?

— У него работа такая, — усмехнулся я. — Всех подозревать.

— Это точно, — кивнула хозяйка дома. — Ему сейчас надо выставить Назарова в неприглядном свете. У них вражда. Война. Атомная. Вот он и хочет показать, что школа, которую тот накачивает бабками, на самом деле источник всяких гадостей. А заодно и тебя выгнать. Он злой на тебя. Даже запретил мне с тобой встречаться.

Элегантные решения Никиты Щеглова. Узнаю руку мастера. Только сынок, похоже, выполнил не все инструкции своего тяти… Ну, Никитос… гроссмейстер хренов. Довольно красиво закрутил и неочевидно. Подцепил популярного блогера и, возможно, не одного его.

Витя, пожалуй, единственный, кто осмелился бы взять компромат, а значит, нарой я что-нибудь на Никиту, принёс бы к Петрушке. Ну, а куда? На федеральный уровень? Мелковат масштаб. А в области все под контролем, насколько я выяснил. Только Витя и возьмёт.

Так что он запустил первый этап с помоями на школу и одновременно плюнул в сторону Назарова. Закрыл сразу несколько целей. Меня выпнут из школы, а школе не дадут стать лицеем. Но если вдруг я всё-таки принесу Петрушке материалы на Никитоса, моментально всплывёт, что материалы на школу были фейковыми, а слова Вити Петрушко не стоят и ломаного гроша. И его сольют в канализацию.

— А Мэт правда в Москву уедет? — поинтересовался я.

— Наверно. Там же эта, Ангелина, зазноба его.

— И давно он с ней мутит?

— Конечно, давно. Она ведь та ещё штучка. С тобой вон зачем-то крутила, когда у них с Мотей вроде тоже что-то наклёвывалось… Налей-ка ещё. И вон ту бутылку открой. Знаешь, детские шутки бывают такими злыми.

— А ты знаешь, что она меня конкретно так с пути сбила?

— Ангелина? Да сучка. Знаю, конечно. Но ты, если честно, тоже хорош. Из-за какой-то мокрощелки вены резать, это уж вообще. Хорошо, что ты через это перешагнул. И знаешь, вот я на тебя смотрю и сомневаюсь в той истории. Мне кажется, не мог ты. А просто для какой-то цели туману напустил.

— А ты?

— Что? — удивилась она.

— Легко с людьми расстаёшься?

— Ты… на Никиту что ли намекаешь?

— Да что ты, ни на что я не намекаю. С чего бы?

— Знаешь, я… ну-ка плесни, не жалей. Не жалей, я сказала.

— Мне кажется, не стоит столько.

— Ага, поучи меня. Ты вот так иногда одного человека напоминаешь, прямо убить тебя хочется. Что?

Непроизвольно желваки заходи на скулах. Сами по себе.

— А я его любила, между нами говоря. А потом думала, что разлюбила.

— Бывает, — кивнул я.

— Ты, конечно, вены резал, я знаю, но ничего-то не понимаешь в жизни. Бывает. Не бывает! Я его предала, между прочим.

Она покачала головой и замолчала, уставившись на стакан.

— Тоже случается, — снова кивнул я. — Но ты же не жалеешь.

— Это я так сказала?

— Похоже на то, — хмыкнул я.

— Это не я так сказала. Это так мой психолог сказал.

Она выпила из бокала всё и сделала знак налить ещё.

— Ты к психологу ходишь? — удивился я.

— Ходила, пока Никита не прознал. Он мне по мозгам дал и запретил.

Ну, это было понятно. Психологу-то чего не расскажешь в угаре терапии.

— Ясно. Я тебе больше наливать не буду. Хочешь пить, наливай сама. Но мне это не нравится.

— Посмотрите на него. Ты же не муж мне, чтобы решать, что мне делать.

— Угу, — кивнул я, наблюдая, как она сама налила себе полный бокал.

— Вина много, целый погреб, так что не считай. А вот Никиту я никогда. И он меня никогда. Использовал просто. Заморочил голову. Но я-то сама виновата. Сука беспринципная.

Она выпила.

— Думаешь, я не знаю, почему ты со мной дружбу водишь?

— У дружбы, — ответил я и сделал несколько глотков из бокала, — не бывает причин.

Игристое давно стало тёплым, и я его вообще не почувствовал. Ни вкуса, ни удовольствия. Ничего… Хотя нет, горечь. Горечь точно была.

— А у твоей есть, — расплылась в пьяной улыбке Катюха.

— Но ты их точно не знаешь, — пожал я плечами. — Даже представить не можешь эти причины. И деньги там не имеют никакого значения.

— Ты хочешь навредить Никите, — подмигнула она. — Может, тебя Назаров нанял, а может, другой кто-то.

— Нет, — покачал я головой. — Никто не нанимал.

— Неважно. Смысл в том, что я хочу тебе помочь. Так что, всё правильно, и ты на верной дороге. Ешь сёмгу. Остывает ведь. А когда ты сделаешь, что хочешь, расскажешь мне про то, как вены резал. Я хочу знать всё, что с тобой случилось. Но не сейчас. Потом. Когда-нибудь.

— Знаешь, Катя… — начал я.

Мне очень хотелось сказать ей что-нибудь злое и резкое, хлестануть наотмашь! До того меня бесила её жизнь. Тупость! Какая тупость! Испоганить, уничтожить, растоптать всё самое дорогое, а потом всю жизнь жрать себя поедом, мол, какая же я несчастная. Бедная, блядь, Катя!

— Ну… — подбодрила меня она и снова улыбнулась.

— Ты такая… дура. И идиотка. Безмозглая курица.

Она опешила. Улыбка сошла с её лица, но она ничего не сказала. Может уже и не соображала ничего после выпитого.

— Но я тебя почему-то жалею, — покачал я головой. — И вот что я тебе скажу. Да, ты предала. Да, охотно дала себя окрутить и забить мозги. Да, человека уже нет. Но ты в этом…

Я перевёл дух.

— Ты в этом не виновата. Его бы всё равно устранили. Чуть раньше, чуть позже. Ты ни при чём. И… мы все ошибаемся. И у каждого из нас имеется целый воз ошибок, которые уже никак не исправить. Ничего не поделать. Просто живи дальше так, чтобы не совершать новых. Мёртвые не держат на нас зла. Понимаешь меня? Живи, Катя. Только перестань ты бухать.

— Ты правда так думаешь? — заплетающимся языком произнесла она, и по щекам её потекли ручьи. — Про Серёжу. Думаешь, он меня простил?

Да чтоб ты провалилась, Катя!

От ответа меня избавил телефон. Завибрировал в кармане. Я резко вытащил его и сразу нажал на зелёную кнопку. Звонила Альфа.

— Да, — излишне сурово бросил я.

— Сергей!

Голос её был явно взволнованным и испуганным.

— Что-то случилось?

— Извини, я, наверное не вовремя.

— Да говори, пожалуйста.

— Ты бы не мог прийти?.. — помолчав, спросила она.

— Конечно, могу. Скажи только, что произошло.

— Я… мне немного страшно…

— Это из-за Вити?

— Он звонил… сказал, что придёт и… Он не придёт, разумеется. Просто… Просто… Пугал… Но, я не хочу сейчас одна сидеть в темноте…

— Через полчаса буду.

Я отключил телефон и встал из-за стола.

— Спасибо за ужин. И за разговор. На неделе созвонимся.

Катя что-то ответила, но я уже не слушал. Я хотел прийти к Альфе раньше Вити.

20. Поймал мыша — ешь не спеша

Я не думал ни о любви, ни о ненависти, ни о прощении, ни о мести. Я просто ехал. Нёсся вдаль, мчал в город и не думал вообще ни о чём. Просто летел сквозь вечерний туман и сырую неустроенность осени. Как комета через космос. Через годы, бляха, через расстоянья…

Через годы через расстоянья

На любой дороге в стороне любой

Песне ты не скажешь до свиданья

Песня не прощается с тобой…

Окна в квартире Альфы были тёмными. Я подошёл к подъезду и позвонил ей по телефону, сказал, чтобы открыла.

— Прости, пожалуйста, Сергей, — помотала она головой, когда я вошёл. — Не надо было тебя втягивать в эту историю. И звонить не надо было. Прости меня. Что мама твоя подумает…

— Да ладно, я втянулся уже. Мамы дома нет, ничего не подумает. А ты почему в темноте?

— Да… просто так… Свет включать не хочется.

— А чего этот хрен Витя хочет?

— Думаю, насытиться местью, упиться триумфом. Я неблагодарная и коварная, должна быть унижена и испить чашу своего позора, осознать глубину падения и всё такое прочее.

— Класс. Ну, и как? Ты осознала чашу и испила падение? Тебя это не заколебало ещё? Ты для чего терпишь всю эту муть? Пускаешь его, разговариваешь. Думаешь, он в глубине хороший, просто сейчас период плохой? Натравила бы на него батю своего, хотя бы. Батя у тебя тоже не подарок, тот ещё агрессор, как мне кажется.

Альфа вздохнула.

— Ладно. Придёт он?

— Думаю, нет… — снова вздохнула она. — Говорю, не надо было тебе звонить…

— Свари мне кофе, пожалуйста.

— Кофе? — как-то рассеянно переспросила Алёна.

— Если кофе нет, то…

— Нет, кофе, есть…

— Не хочешь варить? Ну, давай, я сам. Пойдём на кухню.

— Послушай… давай просто посидим тихонько…

— Как мышки?

— Как мышки… — едва слышно ответила она.

— Нет, — помолчав, отрезал я, щёлкнул выключателем и пошёл на кухню.

Там свет, я, естественно, тоже включил. Открыл подвесной шкафчик, увидел банку растворимого кофе.

— А натуральный есть? — спросил я и повернулся назад, к подошедшей Альфе.

Повернулся и замер. На мгновенье всего. На лице был свежий бланш, а у меня в груди опять полыхнуло.

— Что тебе снится, крейсер «Аврора»… — пробормотал я.

— Что? — переспросила Альфа.

— Вспышки орудий видишь вдали… Так он уже был выходит? Петрушка твой. Приходил? Успел до меня? На-ка, возьми.

Я протянул ей телефон, лежавший на столе. Её телефон.

— Зачем? — испуганно спросила она.

— Звони!

В юности много плюсов. Очень много. Просто бесконечно много. Юность — это чудесно и прекрасно. Но есть и минусы. Например, юношеское тело колбасит от всего на свете, а особенно от адреналина…

На таком адреналине можно конкретно прямо из окна, как в знаменитом вопросе про «всех». Все будут из окна прыгать, и ты с ними? Конечно, да. На этом адреналинище что угодно можно сделать. А есть ещё реакция психики. Турбо-мета-экстра-бомбическая.

И меня едва не бомбануло. Катя, с её бесконечным и бесполезным чувством вины, Никитос, Харитон, поднявший руку на мать мою, хитрожопый Князь и этот мудак Петрушка — все они пытались взорваться во мне, как глубинная бомба.

Хотели сделать меня котом из «Тома и Джерри». Котом, которому скормили зажжённую динамитную шашку. Бабах! Где-то там, внутри рвануло, и теперь вот надо придерживать крышечку. Чтоб не сорвало. Но уж хрен!

— К счастью, у нас есть не только опыт, но и железная воля, — сказал я.

— Что? — прошептала училка.

— И она не позволяет нам действовать необдуманно и импульсивно. Правильно?

— Я тебя не понимаю, Серёжа…

— Звони Петрушке! Придумай что-нибудь, пусть возвращается. Скажи, что всё поняла и осознала. Пусть приходит.

— Нет…

— Лучше сделай, как я говорю, Лен. Иначе я пойду и завалю его у него в доме. Хочешь? Это не фигура речи, не художественное преувеличение, не гипербола и даже не парабола. Понимаешь? Звони, сказал.

Она замерла, замотала головой, но я не сдавался. Теперь я был её хозяином! И она должна была сделать, как я велел. По крайней мере, в эту минуту. Видать она уловила и поймала мой, как говорит юное племя, вайб, кивнула и дрожащей рукой нажала на кнопку вызова.

— Противно было? — спросил я, когда она после разговора отключила телефон.

Альфа поджала губы.

— Ничего, Алёнушка, ничего.

Я прижал её к себе и погладил по спине. Она дрожала. Прижалась, как котёнок. Уткнулась лицом мне в плечо.

— Ничего. Если ты когда-нибудь ещё его увидишь, его или кого-нибудь подобного, сразу вспомни, как тебе было гадко и неприятно говорить то, что ты сказала. Мерзко. И тебе это поможет. Точно поможет. Лучше, чем фонари под глазами. Я гарантирую.

— Он нас обоих изобьёт, — прошептала она.

— Не волнуйся, мой друг, мы справимся, — засмеялся я, выпуская её из объятий. — Нас же двое. Один бы я не вывез, а с тобой — без проблем. А у тебя нет случайно гвоздезабивного пистолета?

— Что? — удивлённо раскрыла она глаза.

— Ну, ладно, — улыбнулся я. — Нет, так нет. И обычный сойдёт.

— Шутишь, — кивнула Альфа, обняла себя за плечи и подошла к окну.

Она задумалась. Стояла, глядя в одну точку, и вдруг вздрогнула.

— Приехал, — тихо сказала она.

— Приехал, и хорошо, — ответил я. — Значит, так. Слушай мою команду. Я спущусь вниз, а ты останешься здесь. У него есть ключи от квартиры?

— Нет.

— Прекрасно. Значит, он позвонит в домофон?

— Да.

— Тогда не торопись открывать. Выжди паузу. Подольше. Чтобы я успел спуститься. Поняла?

Она несколько раз испуганно кивнула.

— Ладно. Ничего не бойся. Лучше ляг и поспи. Я позвоню. Какая у него машина?

— Белая «Мазда»…

Я взял с тумбы ключи от её квартиры, подхватил свою сумку и выскочил на площадку. В этот момент запиликал домофон.

— Ну всё, — сказал я, — побежал.

Домофон звонил и звонил, громко и зловеще курлыкал.

— Не торопись, дай мне спуститься, — повторил я и помчался вниз.

Остановился прямо перед дверью. Гудки смолкли, и за дверью раздался злой голос Петрушки. Слов разобрать было нельзя, но ясно было, он злился. Пик-пик-пик — он снова начал тыкать в кнопки домофона, пока длинный резкий сигнал не прервал попытки. Замок щёлкнул, и Витя резко дёрнул дверь на себя.

А здесь его ждал сюрприз. Я рванул вперёд и со всей силы ударил лбом ему по носу. Раздался хруст, Петрушка отшатнулся, взмахнул руками, сделал несколько неловких шагов назад, пытаясь удержаться на ногах, а заодно и понять, что происходит. Но я не дал ему времени.

Подскочил, захватил руку, заломил её до хруста и свернул Витю в каральку. Он вскрикнул и заскулил. А я, как опытный шкипер, использовал загнутую руку, в качестве румпеля, чтобы направить галеру по имени Витя в нужную мне гавань.

— Око за око, братан, — подбодрил его я. — И немножечко сверху.

Я уткнул его головой в заднее крыло белой «Мазды», стоявшей неподалёку под голыми, растопырившими ветки тополями. Провёл свободной рукой по карману. Нащупал и вытянул ключ. И телефон.

— Японец, — спокойно сказал я. — Хороший выбор, надёжная техника.

— Тебе это не сойдёт с рук, — прошипел Петрушка.

— Не надейся, — ответил я и распахнул багажник. — Изнутри не открывается, кстати.

Он дёрнулся, но я держал его так, что любое движение причиняло острую боль. Витя тихонько завыл, и я толкнул его вперёд, в чёрную яму багажного отделения. Он стукнулся головой, завозился, а я быстро закинул его ноги и захлопнул крышку. Он тут же начал стучать.

Тогда я размахнулся и со всей дури шарахнул кулаком по багажнику. Не колокол, конечно, но эффект, я думаю получился неплохим. Стук прекратился.

— Ещё раз стукнешь — убью, — сказал я, наклонившись к багажнику.

Я огляделся. Двор казался совершенно пустым, машина была прикрыта от подъезда деревьями, так что вряд ли, кроме Альфы, кто-то нас видел. Да и сумерки, всё-таки, дымка опять же. Я поднял голову, посмотрел на её окно — она стояла на кухне и наблюдала за происходящим.

Спокойно, без торопливости и суеты, я уселся за руль, подогнал кресло под себя, вставил ключ в замок и завёл двигатель. Достал телефон и позвонил с секретного номера Кукуше.

— Привет, — сказал я.

— Это ты? — настороженно ответил Кукуша. — Здорово.

— Ты не слишком занят? Хочу предложить тебе прогулку.

— Какую прогулку? — удивлённо спросил он.

— Да так, — ответил я. — Везу приятеля в одно место. Недалеко от Осиновки, в лесу. Ты должен его помнить. Где прощались с Бобром.

— Где прощались с Бобром… — повторил Кукуша.

— Да-да, — подтвердил я. — Там, где проводились э-э-э… археологические раскопки.

— Раскопки? — переспросил Кукуша, как будто перебирал в памяти детали.

— Именно так, — сказал я. — И если бы у тебя нашлась лопата, я был бы тебе очень признателен. И ещё прихвати, пожалуйста, один из белых кирпичей, найденных нами на развалинах.

— Когда? — спросил Кукуша, помолчав.

— Как только сможешь. Я выезжаю прямо сейчас, думаю, буду там примерно через полчаса.

— Я понял, через полчаса, — сказал Кукуша. — Заеду за кирпичом и лопатой — и сразу к тебе.

Приятно иметь дело с понимающими людьми. Я вырулил со двора и поехал спокойно, не нарушая правил. Миновал спортивный центр, потом въехал на мост. На другом берегу, на развязке стояла полицейская машина. На меня они не обратили внимания, и я спокойно проехал мимо. Пролетел вдоль Черновки, пролетел мимо поворота на Зелёную поляну и помчал дальше в сторону Осиновки.

Как только выехал из города, попал в густой туман. Пришлось чуть сбросить скорость. Не доезжая деревни, я свернул с шоссе на узкую дорожку, идущую мимо дачного кооператива. Там было пусто, ни одного огонька. Дальше дорога шла в лес, за которым начиналась непролазная тайга.

Асфальт кончился, пошла влажная грунтовка. Дожди ещё не начались, но земля была сырой и немного скользкой от влаги, клубившейся в воздухе. Туман сгущался, и в свете фар лесной воздух казался залитым желтоватым молоком. За тридцать лет лес разросся, кустарники выползли на дорогу, превратив её в узкую полоску в чаще.

Я едва не проскочил мимо белого камня — огромного валуна, поросшего мхом и окружённого шиповником. За ним нужно было повернуть налево, а дальше примерно метров через пятьсот, дорогу пересекала просека. Она и сейчас была тут. Насколько можно было видеть, просека содержалась в хорошем состоянии, и я свернул прямо на неё. Проехал ещё метров триста и остановился. Выключил фары и заглушил двигатель.

Я вышел из машины. Меня окружала почти полная темнота, туманная и зловещая. Только небо над просекой было чуть светлее. Пахло прелой листвой и сыростью. Ждать пришлось минут пятнадцать. Петрушка сначала молчал, прислушивался, потом начал стучать — даже пытался что-то крикнуть, но я снова со всей дури долбанул кулаком по багажнику, и он притих, затаился.

Наконец появились приближающиеся огни. Я на всякий случай отошёл в сторону, чтобы не получилось конфуза, если бы оказалось, что это не Кукуша. Но это был он. Тогда я вышел из-за деревьев, а Кукуша вылез из машины, спокойно, по-деловому вытащил из багажника лопату и фонарь, а потом подошёл ко мне. Фары он выключил.

— Здорово, племяшка, — хрипло бросил он. — Ну и погодку ты выбрал. Нихера ж не видать.

— Здорово, дядя Слава.

— С тобой не соскучишься, да? — хмыкнул он.

— Да, это точно, — подтвердил я. — Некогда скучать.

— Кто тут у тебя?

— Да всё тот же пациент, — сказал я погромче, чтобы Вите хорошо было слышно. — Никак не угомонится. Придётся его сегодня мочкануть. Я сейчас открою багажник. Если он ломанётся, херачь сразу лопатой по башке.

— Понял, — спокойно ответил Кукуша.

Я подошёл и открыл крышку. Кукуша посветил внутрь фонарём. Витя зашипел, как дикая кошка.

— Выползай, — скомандовал я.

— Нет! — огрызнулся он. — Не полезу!

Кукуша несильно ткнул его лопатой, Витя охнул и полез наружу.

— Стой-ка, стой-ка, притормози, брателло, — сказал я, — хочу тебя кое о чём предупредить. Видишь эту железную крышку?

Я постучал по багажнику глушителем, привинченным к стволу пистолета.

— А вот эту штуку у меня в руке? Ты её видишь?

Кукуша светил так, чтобы Петрушка мог разглядеть «Беретту» в моей руке.

— Смотри, что она может сделать, — сказал я тихо. — Это волшебная палочка или палочка-выручалочка. Называй как хочешь. Я просто хочу показать тебе, что она умеет.

Я направил ствол на крышку багажника и нажал на спуск. Раздался лязг, щелчок, удар. Вылетела гильза и кисло запахло порохом. Пуля прошила тонкий металл, словно лист бумаги. Кукуша подсветил, чтобы Витя хорошо всё увидел, и Петрушка даже чуть приоткрыл рот. Одно дело, когда двое чуваков врываются к тебе в офис, а другое — когда эти же двое привозят тебя в лес и показывают, как работает пистолет с глушителем.

— Давай, давай, — сказал я. — Чего замер? Вылазь. Чуть в сторону дёрнешься — такая же аккуратная и красивая дырочка появится в тебе. Стреляю я метко.

Кукуша чуть подался вперёд, схватил Петрушку за шиворот и вытянул из багажника. Тот упал на сырую листву, но тут же вскочил.

— Погнали, — сказал я. — Дай-ка я за тобой поухаживаю.

Я снова завернул Вите руку так, чтобы он не смог рвануть куда-то в сторону.

— Главное, не в ту яму, где Бобёр лежит. — сказал Кукуша. — Он ещё воняет, наверное.

— Да ладно, — отмахнулся я. — Я помню то место, чуть в стороне выкопаем.

— В стороне, — недовольно повторил Кукуша. — В стороне тоже надо поаккуратнее, там, знаешь, костей хватает.

— Куда вы меня ведёте? — испуганно спросил Петрушка.

Мы не ответили. Кукуша с лопатой и фонарём пошёл первым, а за ним я повёл своего пленника. В начале трава была высокой, но вскоре идти стало легче. Под ногами с треском ломались ветки, шуршала листва, а деревья, шорохами нагнетали ужас.

— Вот здесь, — минуты через три сказал Кукуша и воткнул лопату в землю. — По-моему, очень неплохо, нормально, птички будут петь, воздух свежий. Лежать одно удовольствие.

— Ну давай, — сказал я, выпуская руку Петрушки. — Прежде чем отдохнуть, нужно хорошенько поработать. Не теряй время, а то у нас ещё дел полно.

— Копай, Витя, копай, — поддавил Кукуша, а я для убедительности ткнул стволом ему между лопаток.

Он шагнул вперёд, запнулся и упал рядом с лопатой. Казалось, наглости и гонора у Вити заметно поубавились.

— Подождите, — промямлил он дрожащим голосом. — Я не понимаю, что это за розыгрыш?

— Розыгрыш? — переспросил Кукуша с явной насмешкой. — Это точно. Вставай и копай, не порть нам розыгрыш.

— Сейчас выкопаешь ямку поглубже, — сказал я, — и мы спокойно разойдёмся по своим делам. Разъедемся.

— Я не буду копать, — прохрипел Петрушка. — Сейчас не девяностые.

— Будешь, — сказал Кукуша твёрдо. — Будешь. Все копают. И ты будешь. А девяностые никогда и не кончались, брателло.

— Нет, я не хочу. Давайте всё обсудим. Давайте просто поговорим, — закашлялся блогер, пытаясь найти слова.

— Так мы с тобой уже говорили, а ты же ничего не понимаешь, — отрезал Кукуша. — Мы же тебя предупреждали.

— Давай, копай, — повторил я. — Разговоры больше не канают.

— Что значит «копай»? — взвизгнул он в ответ. — Из-за чего весь сыр-бор? Мы же цивилизованные люди! О чём вы говорите? Это что, из-за этих школьных материалов?

— Да какая разница! — оборвал его я. — Тебе давали возможность. Ты мог всё изменить. А теперь решение принято. Давай, Петрушка, лопату в зубы и вперёд.

Кукуша для убедительности отвесил ему такой пендаль, что Витя аж перевернулся.

— Всё будет быстро и безболезненно, — прорычал Кукуша, пихая его носком ботинка, — или долго и очень мучительно больно. Выбирай.

— Точняк, — засмеялся я. — Поймал мыша — ешь неспеша.

Витя съёжился и превратился в маленького обделавшегося шакала. Он лежал у наших ног, из земли торчала лопата, в глаза бил яркий свет фонаря. А вокруг простирался чёрный, непроглядный, окутанный дымкой, лес. Всё это работало на эффект, сцена выглядела драматично, как надо. Такому положению, прямо скажем, не позавидуешь.

— Погодите! Я всё улажу! Я обещаю! Я всё улажу! Никаких материалов! Я напишу опровержение! — задыхаясь, проорал он.

— А как же твой заказчик? — холодно усмехнулся Кукуша. — Он тебе не позволит. Ты думаешь, мы тебе поверим?

Кукуша взял лопату и приставил штык к горлу Петрушки.

— Может, его и не закапывать? Пусть медведи сожрут.

— Погодите! — взвизгнул Витя, хватаясь за штык обеими руками, и голос его зазвенел. — Я вам обещаю, я напишу опровержение по всем материалам, и никто…

— Да мне похеру эти материалы, — сказал я. — Уже ничего не изменится. Главное почему ты здесь — это Алфёрова.

— Лена? — изумлённо воскликнул Витя. — Это из-за неё мне всё?

— Не из-за неё, тупица, а из-за тебя, из-за того, что ты полный мудак, обсос, недочеловек. Из-за того, что ты не понимаешь, когда тебе говорят и по-хорошему предупреждают. А ещё из-за того, что ты редкостная мразь и подонок. Тварей вроде тебя развелось слишком много. Одной станет меньше, и люди нам спасибо скажут.

Я щёлкнул предохранителем и, наклонившись, приставил глушитель к его лбу.

— Ты же мразь, — спокойно сказал я. — Конченая тварь, поднимающая руку на беззащитную девушку. Ну зачем тебе жить? Подумай сам.

— Я никому не сообщу! — корчась, проныл он. — Никому! Не пойду в полицию. Я вообще забуду всё, что произошло. Забуду вас. Ваши лица… Пожалуйста, я всё сделаю!

Я сдвинул пистолет с его лба чуть в сторону и нажал на спуск. Грохота не было — глушитель работал отлично. Но лязг, движение металла и глухой удар в землю, куда вошла пуля, потрясли его больше, чем это сделал бы громкий выстрел. Он замолчал и прикусил язык.

— Обоссался чмо, — констатировал Кукуша и сапогом ударил его в бок.

Петрушка всхлипнул.

— Повтори всё, что ты сказал только что, — потребовал я, направив ствол в его переносицу.

Он закивал и повторил все свои обязательства.

— Ой, племяш, только не дай себя разжалобить, — грозно прорычал Кукуша. — Эта мразь обманет. А значит придётся подключать блатных, ментов, комитетчиков. Нахер тебе этот головняк? Всё равно, один хер, его в землю укатывать придётся. Сейчас закончим, раз уже заморочились, и привет.

— Повтори ещё раз, — сказал я жёстко.

Петрушка повторил. Отчеканил, как «всегда готов».

— Если хоть одну букву из сказанного нарушишь, тебе конец. Ты понял?

Я дал ему паузу, чтобы он уловил смысл. Он задохнулся от восторга и надежды.

— Да, — прошептал он. — Я клянусь, я обещаю. Вы обо мне даже не услышите и не узнаете. Я скоро уеду в другой город.

— Мы тебя уже услышали, — сказал я, подобрал гильзу и выпрямился, а потом развернулся и пошёл в сторону просеки. Кукуша последовал за мной.

— Надо было ему хоть ноги переломать, — с сожалением бросил он.

Мы вышли к машинам. Я протёр всё, к чему прикасался в тачке Петрушки и разыскал в багажнике гильзу.

— Давай герыч.

Я взял брикет, протёр его и завернул в тряпку.

— Страховку оставим. Куда тут засунуть, чтоб он не нашёл?

Кукуша, отодрал крышку в панели, вытащил домкрат, просунул руку под обшивку, пошуровал там.

— Место так себе, но не думаю, что он туда полезет. Давай.

— Осторожно пальцы не оставь.

— Да прямо в тряпке и засуну…

Начал накрапывать дождь. Мы уселись в Кукушину тачку и двинули в сторону дома. Мелкая водяная взвесь делала стекло мутным, оно начало потеть.

— Погодка… — покачал головой дядя Слава и стал яростно тереть стекло мягкой тряпкой. — Ты как про это место узнал вообще?

— Да, — пожал я плечами, — узнал. По описанию.

Он глянул на меня, но промолчал.

— Ты артист, Кукуша, прямо с большой буквы, — сказал я. — Отлично сыграл.

— Да уж, повидали всякое, — кивнул он. — С таким багажом и в артисты не стыдно. А этот блогер… дрянь, не человек. На такого и пули не жалко.

— Это точно, — вздохнул я. — Дрянь.

— Думаешь, успокоится?

— Не уверен. Но шанс мы ему дали.

— Ага. Ну что, домой теперь? Или уже смысла нет? Скоро утро, можно поехать хаш поесть. Как в старину, да?..

Он снова глянул на меня, но я промолчал, подумал об Альфе. Вспомнил вдруг, как она трепетала, волновалась, прижимаясь ко мне, как уткнулась, как…

— Домой, значит? — кивнул Кукуша.

— Не совсем… — ответил я. — Рядом там. Я покажу.

Он ничего не ответил, а я похлопал его по руке.

— Что б я без тебя делал, дядя Слава? Классный ты парень.

— Угу… — промычал он. — Главное, лишних вопросов не задаю.

Я повернулся к нему и засмеялся.

— Чего? — удивлённо спросил он. — Чё ты ржёшь?

А мне вдруг стало так смешно, что я не мог остановиться. Даже слёзы из глаз потекли. Глядя на меня, Кукуша тоже начал посмеиваться. Сначала тихонько, будто подкашливал, потом громче, потом ещё громче и, наконец, начал хохотать так, что стёкла в его «бэхе» задрожали.

— А давай песню споём, — предложил я, когда мы отсмеялись. — Только ты слов, наверное не знаешь.

— Какую?

— А вот эту.

Я запел и Кукуша, на удивление подхватил и пел красиво и открыто. Как Лещенко.

Ночью звезды вдаль плывут по синим рекам

Утром звезды гаснут без следа

Только песня остаётся с человеком

Песня — верный друг твой навсегда

Через годы через расстоянья

На любой дороге в стороне любой

Песне ты не скажешь до свиданья

Песня не прощается с тобой…

* * *

Кукуша завёз меня во двор к Альфе. Я вышел, подошёл к подъезду и приложил чип от её ключей. Домофон пискнул, сообщая всему дому, что кто-то вошёл. Я проскользнул в тёмный, холодный подъезд, прошагал по ступеням и остановился перед её дверью.

Несколько секунд стоял, глядя на ключи в ладони. Потом уверенно вложил один из них в замочную скважину и повернул. Дверь открылась, и я шагнул через порог. Альфа услышала и, словно испуганная лань, выскочила в коридор. Босая, в длинной футболке.

— Это я, — сказал я. — Всё хорошо. Всё хорошо.

Я тихо прикрыл за собой дверь и сбросил грязные кроссовки.

— Что… что ты с ним сделал? — спросила она тихо.

— Ничего непоправимого, — ответил я. — Жить будет.

Я подошёл ближе, расстёгивая куртку. Она испуганно отступила. Я сделал ещё шаг и прижал её к себе — горячую и дрожащую.

— Что ты делаешь… — хрипло проговорила она. — Перестань сейчас же… Что ты делаешь…

— Тише… — прошептал я. — Не бойся…

21. Заколдованное место

— Не надо… — прошептала Альфа. — Нам нельзя…

— Не бойся, — ответил я и положил руку ей на затылок.

— Серёжа…

Она не сопротивлялась. Потому что знала, можно. Нам всё было можно. Всё. Потому что в этот момент, так уж вышло, больше ничего и не осталось. Провалился весь мир в какие-то там бездонные хляби. Я подался вперёд, чуть притянул её к себе и нашёл губами её губы. Мягкие, отзывчивые и медовые.

Отстранился и прищурился, пытаясь разглядеть в предутренних свинцовых бликах её лицо, глаза, скулы. Как слепец, я провёл рукой по её распущенным волосам, по щеке, провёл большим пальцем по губам, скользнул ниже, к шее, ключице, острому девичьему плечу, торчащему из растянутого выреза футболки.

Она тоже смотрела. Смотрела во все глаза. Потому что под виниловой глазурью педагогической этики, боязливости и упорядоченности, скрывалось томящееся, живое и жаркое сердце.

Я взял её за руку и завёл в спальню. Она послушно прошлёпала босыми ногами и, войдя в комнату, прижалась спиной к шкафу. Я сбросил с себя куртку и стянул футболку. Альфа молча следила за мной. Я расстегнул ремень и, брякнув пряжкой подошёл ближе, протянул руки и ухватил её футболку за нижний край. Потянул наверх, обнажая смешные пижамные трусы, светлый плоский живот и…

— Погоди… — прошептала она и, чуть подавшись вперёд, перехватила у меня край ткани и сама дёрнула её наверх.

Меня обдало волной тепла и тонкого пряного аромата. Она тряхнула головой, рассыпая тёмные тяжёлые волосы и превращаясь из забитой и вечно старающейся сделать всё по правилам училки в кого-то, кого мне ещё только предстояло узнать.

В белёсом мутном свете заканчивающейся ночи она выглядела волшебно. Её кожа сияла белым матовым светом, а в глазах загорался огонь. Яркий. Жадный. Негасимый.

— И это, — показал я на остатки материи, прикрывающей её чресла.

— Сначала ты, — с серьёзным видом прошептала она, и я, не сдержавшись, снова её поцеловал. На этот раз долго, сильно, напористо.

Мне показалось в этот момент, всё что накопилось во мне за последние пару недель — всё напряжение, вся страсть, вся энергия — вырвались наружу, освобождая, делая меня лёгким, невесомым и чистым.

Я сжал Альфу с такой силой, что она охнула, задохнулась и застонала. Но не жалобно. Застонала так, будто и она в этот самый момент освободилась от того, что мучило и терзало, сдавливало горло и не давало свободно дышать.

Мы повалились на кровать, на смятую простыню, ещё хранящую её тепло.

Её грудь вздымалась, её губы были раскрыты, от неё веяло жаром. Мы оба горели, наполняя небольшую комнату огнём и подгоняя рассвет. Я сжимал её острые прохладные груди и гладкие бёдра, я впивался в шею, гладил, прижимал и смотрел, смотрел, смотрел, не закрывая глаз ни на миг.

Мы хватались друг за друга, как за спасательный круг, как за соломинку. Сейчас мы были нужны друг другу больше всего на свете — больше слов, денег, дружеских взглядов. Альфа отдавала себя так, будто это был последний раз в её жизни. Или… Нет, не так, она брала своё. Брала с жаром, навёрстывала и догоняла, может быть впервые почувствовав себя свободной.

Её кожа покрылась каплями пота, волосы путались и прилипали к лицу. Она выгибалась, сжималась, как пружина и выстреливала, распрямляясь и вытягиваясь в струнку. Она не кричала и не стонала, как раненая птица. Нет. Она хрипела, как животное. Хрипела и, обхватив меня за плечи, прижималась так сильно, как только могла.

А потом мы лежали нагишом на кровати. На спине. Уставшие, обессиленные и, наверное, счастливые. А там, снаружи, уже занималось утро. Проехала машина, залаяла собака и тусклый осенний свет наполнил комнату.

— В школу вместе пойдём? — прошептал я.

Она откинула руку и хлопнула меня по животу тыльной стороной ладони, а потом засмеялась:

— Да, войдём под ручку, поцелуемся и разойдёмся по классам.

— Ага. А на перемене запрёмся в классе и…

— На перемене? — удивилась Альфа. — На пятнадцатиминутной что ли?

— Ну, хорошо, на большой.

— Да, — усмехнулась она и приподнялась на локте. — Только я сегодня вообще в школу не пойду.

— Это правильно. Но долго на больничном не засиживайся. А то кто мне будет пятёрки по литре ставить?

— Даже не знаю, кто. Я-то больше у вас ничего вести не буду.

— Как это? — удивился я.

— Ухожу в другую школу. Частную. Буду деньгу зашибать. Сумасшедшую.

— И когда?

Я нахмурился, а она пробежалась пальцами по моей груди, спустилась к низу живота, перескочила на бедро…

— Побежали мурашки?

— Да.

— Да ладно, ты расстроился что ли? Так даже лучше будет. Я давно туда хотела. Боялась, что из-за этого дурацкого скандала мне от ворот поворот дадут. Но нет. Вроде пронесло… Что? Чего задумался? Серёж…

— Да вот думаю, зачем дожидаться большой перемены?

— В смысле?

— Пока мы страстию полны, пока возбуждены и живы, Алён, любови посвятим телес прекрасные порывы!

— Пошляк! — засмеялась она.

Я поймал её за руку и притянул к себе, и она со смехом упала мне на грудь.

— Что? Нет! Тебе в школу пора!

— Да, Алёна, да! — усмехнулся я.

— Знаешь, Серёжа… — сделалась она серьёзной. — Я тебе очень благодарна. Правда.

— Но ты… всё вот это… не из чувства благодарности, надеюсь?

— Нет, — помотала она головой, рассыпая тяжёлые тёмные волосы. — Балбес.

* * *

Я заехал домой, переоделся, а потом рванул к Сергею Сергеевичу. По пути сначала заехал в Сбер, поменял пятьсот баксов, затем уже в «Ленту», где взял дорогой виски. С подарком в пакете подошёл к дому журналиста, набрал номер его квартиры и уставился в камеру домофона.

— По какому вопросу? — почти сразу раздался резкий голос.

— Сергей Сергеевич, это я, Сергей, — сказал я и усмехнулся. — Сергей на Сергее сидит, и Сергеем погоняет.

— Какой Сергей? — сварливо спросил он.

— Мы с вами недавно в «Навигатор» заходили. Помните? А потом ещё кофе пили.

— Из детдома?

— Нет, приятель мой из детдома. Крупный такой. Славик.

— Ну, понятно всё с вами. Как у приятеля дела?

— Нормально, — покачал я головой. — Мне с вами переговорить надо.

— О чём?

— Я подарок принёс.

Он замолчал. Я вытащил из пакета коробку и покрутил перед камерой. Ничего не сказав, он нажал кнопку — дверь открылась, и я вошёл внутрь.

Дверь квартиры была распахнута. Сергеев стоял рядом и ждал. Я шагнул через порог.

— Буква твоя, видишь? Зет. Стоит непокобелимо.

— Зорро, классика, — пожал я плечами. — Попробуй его покобели.

Хозяин квартиры удовлетворённо кивнул.

— Ботаешь красиво, — ухмыльнулся он и отступил, пропуская меня вовнутрь.

— Сергей Сергеевич, да вы с утра нарезались, как я погляжу, — сказал я. — Ваше благородие.

— Ну и что? — отозвался он. — Для меня это не в диковинку. Заходи, Серёга, заходи, дорогой.

— Вы ж ничего не забываете, вроде?

— Нет, не забываю. И не помню, — ответил он.

— А меня, стало быть, забыли?

— Нет, не забыл. Проверял просто, а вдруг не ты. Давай подарок-то. И проходи в мою скорбную обитель.

Квартира была большой и красивой, с панорамными окнами, видом на Набережную и на другой берег. Если только не обращать внимания на бардак, царивший повсюду. На полу валялись пустые бутылки из-под газировки, грязные тарелки, салфетки, стаканы, носки и прочий хлам, создавая впечатление полной запущенности.

— Как всё запущено, — сказал я, проходя в комнату.

— Простите, — усмехнулся он. — Неправда ваша. Это творческий беспорядок. Ну что, будешь чего-нибудь есть?

— Нет, — засмеялся я. — Боюсь, отравите меня к херам. Биооружием.

— Перестань. Как я могу тебя отравить? У меня всё самое свежее. Хочешь, свежий рассказ прочитаю на три алки? Или стишата? Точно, давай стишата.

— Я больше публицистику предпочитаю, — кивнул я, рассматривая его хоромы. — И на злобу дня, желательно. И не сегодня. Держите вот бутылку. Я, кстати, хочу вас поблагодарить.

— О, молодец. Это я уважаю.

— Спасибо вам большое за то, что взбодрили Петрушку. Он после звонка вашего человека реально засобирался в Москву, как мне показалось.

— Я, — сказал он, принимая коробку с драгоценным односолодовым шотландским виски, — не брезгую и водкой. Более того, скажу, что водка — это чистейший напиток. И ещё добавлю, лучший напиток, который придумало человечество. Лучший и чистейший. Смотря какая, конечно. Но в данной ситуации, в которой я нахожусь, не откажусь и от этого презренного самогона.

— Нихера себе презренного, — усмехнулся я. — На эту бутылку можно было купить два ящика водки.

— Вот и я говорю, — кивнул он, — а зачем? Зачем же ты не купил водку, когда мог? Ладно, пижон, садись, располагайся, чувствуй себя как дома. Говори, что хочешь, но помни, этот прокол с вискарём я никогда не забуду. Ты уж поверь.

— Учту, — согласился я. — Но вот, что меня тревожит. Я немного смущён нашим разговором. Хочу понять, вы помните, о чём мы договаривались раньше?

— Помню, я же тебе говорил, что я ничего не могу забыть. Всё помню.

— Да? Ну ладно, просто вы странные вещи говорите.

— Да, я вообще странный. Но ты не пугайся. Рассказывай, что хочешь?

— Вы говорили, что у вас есть компьютерщик, айтишник, или как они сейчас называются…

— Ну, допустим, есть, — сказал он, откупорил бутылку и расставил бокалы на журнальном столике. И что ты от него хочешь? Ты садись, садись. В ногах правды нет.

Он кивнул на диван, показывая, куда мне сесть.

— С закуской только проблема. Чего к этому виски подать, даже не знаю.

— Да я за рулём, — ответил я.

— За рулём? — засмеялся он. — Боишься, что права отберут, если выпьешь? Ну, ладно. Дело твоё. Короче, какой тебе компьютерщик нужен? Что надо делать?

— Нужна консультация по крипте, по переводу денег, по программам и всё такое.

— Есть такой парень, — кивнул Сергеев. — Спец. Звать его… звать его… как его звать-то… Герка.

— Точно?

— Нет, звать его Мишка. Запоминай телефон.

Он продиктовал номер.

— Можете позвонить ему прямо сейчас, сказать, что я с ним свяжусь и попрошу о встрече?

— Молодёжь… — он покачал головой. — Всё вам на блюдечке подай.

— Так можете? — уточнил я.

— Могу, конечно. Я всё могу. С утра если накачу, то горы сверну. А если не накачу, то не сверну. В этом случае не могу ничего. Кстати, ты знаешь, где самые горячие девки?

— В бане. Так что, позвоните? Вы ж накатили. И ещё в процессе даже.

— Блин! — расстроился он. — Как ты про баню-то узнал?

— Доводилось бывать, — кивнул я. — Позвоните Мишке, пожалуйста.

— Какому ещё Мишке? У меня этих Мишек, знаешь, сколько?

— Мишке, который в крипте шарит. Который меня проконсультирует.

— А, Мишке… да я же тебе дал его телефон.

— Сергей Сергеевич, ну зачем вы меня бесите? Позвоните ему, скажите, что я подъеду. Что мне нужна консультация. Я заплачу, если надо будет.

— Мишка, он не за деньги. Мишка, он за идею.

— И я за идею, Сергей Сергеевич.

— Ну, если ты за идею, он за идею, и я за идею, то нас уже трое идейных. А за это надо выпить. Потому что трое идейных — это уже первичная парторганизация. Партячейка. Втыкаешь?

— Ага, — кивнул я. — Втыкаю. Вы меня испытываете что ли? Давайте, набирайте.

В конце концов, мне удалось заставить его сделать звонок. Он позвонил, и мы поговорили втроём. В рамках партячейки. Мишка оказался парнем деловым и простым. Договорились о встрече сразу, без проволочек, и я рванул к нему. Объяснил, насколько глубоко я готов в это погрузиться, и всё прочее. Деньги брать отказался и времени мне посвятил немало. Сказал, из уважения к Сергееву. Всё объяснил, разжевал и даже помог поставить на телефон нужные приложения.

Пока я разбирался с кибернетической грамотностью, позвонил Князь.

— Красный, ты где есть-то? Где тебя носят? Второй день в школе нет.

— Потерял? — усмехнулся я. — Не справляетесь без меня? Как там Медуза? Сообщи ей, что без меня учебный процесс колом встал.

— Ладно, хорош прикалываться. Ты где на самом деле? У нас через час встреча.

— Ну, не стрелка же. А почему через час-то? Мы же вроде позже договаривались?

Это получилось удачно. Можно было объяснить своё отсутствие именно этим переносом.

— Ну, не может он, попросил пораньше.

— Вьетнамец?

— Да вьетнамец, вьетнамец, кто ещё? Ты ж сам с ним хотел встретиться.

— Понял тебя, — сказал я после паузы. — Я сейчас, короче, в больнице, в областной.

— Чё там у тебя такое?

— Да, маму положили.

— А чё случилось-то?

— Потом расскажу, при встрече. Я ж тебе говорил уже. Короче, я постараюсь подъехать. Но, скорее всего, опоздаю. У нас было время оговорено, а он его поменял.

— Давай без этого, Крас, — занервничал Жан. — Сам замутил всю эту бодягу, а теперь в кусты, что ли?

— Эй, ты чё несёшь? Какие кусты? Как я могу в кусты, если у меня уже всё на мази?

— Да хер тебя знает! — ответил он. — Короче, через час в хинкальной, рядом со школой.

— А вьетнамец-то твой точно придёт?

— Придёт, придёт. Он заинтересовался.

— Ну, видишь, хорошо. А ты говорил. Ладно, всё, давай.

Закруглив дела с Мишкой, я выехал на встречу с Князем. До назначенного времени оставалось чуть больше получаса. Я специально подъехал заранее, поставил машину чуть в стороне, чтобы хорошо видеть, кто заходит и выходит из хинкальной, а самому оставаться незамеченным.

Минут за пятнадцать до назначенного времени зазвонил телефон. Это был Князь.

— Ну ты где? — раздражённо воскликнул он. — Давай скорее уже, чтобы мы хоть между собой-то перетереть успели.

— Да блин, тут у меня запара вообще, — ответил я. — Я ещё не выехал, короче.

Разумеется, идти я никуда не собирался. По моему плану я должен был сидеть в машине и наблюдать. Вскоре подъехала машина Князя. Он вышел, оглянулся по сторонам и зашёл в кафешку. Время встречи наступило, но Харитона пока не было видно. Прошло почти пятнадцать минут, прежде чем подъехал его старый крузак. В отличие от Князя, он по сторонам не глядел, а прямой наводкой двинул в хинкальную.

Тут же раздался звонок.

— Ну, блин, Крас, Харитон уже приехал! — зло прошипел Князь.

— Так, смотри, Жан, — тихо сказал я. — Помолчи и послушай. У меня тут в больнице ситуация жёсткая, а вы не согласовали время встречи. Поэтому я сильно опаздываю. Тихо! Молчи. Я тебе сейчас не нужен. Объясни всё своему человеку сам, ты всё знаешь. Назови цифры, но не говори моё имя. Не называй меня. Понял? Пусть сначала подтвердит интерес и вообще проявит себя. Присмотрись к нему, прежде чем брать к себе в команду.

— Капец, ты меня подставил! — возмущённо прошептал Князь. — Подстава, Крас!

— Поговори с ним сам. Не ори, что это подстава. Сделай вид, что так и задумано. Нахер я вам там? Ты хочешь его притянуть в свою команду? Ну вот и работай. Не я же собираю свою команду, а ты. Но только держись, как босс.

Какое-то время было слышно только тяжёлое дыхание.

— И давай, меня не пали, — добавил я. — Потому что хер его знает… Непроверенный он. И не кипишуй, брат. Всё чётко. Ты босс, а не я. К тому же ты ведь должен как-то поучаствовать в деле? Или ты планировал только ближе к дележу награбленного появиться? Короче, расскажи ему только то, что посчитаешь нужным. Но не открывай все карты. Заинтересуй и подвесь на крюке. Иначе и глазом не успеешь моргнуть, как будешь ему шестерить. Он матёрый и прожжённый, он смерти не боится. Но ты Князь, племянник Нико. И ты планируешь стать королём.

— Ладно… — протянул он, прокрутив мои слова. — Ладно. Может, ты и прав. Занимайся там… Потом объяснишь, что с матерью. Всё, короче… Идёт из тубзика.

Вот и молодец. Хороший мальчик. Орёл и король.

Ждать пришлось около двадцати минут. Встреча долго не продлилась. Харитон вышел из кафе и быстрой, целеустремлённой походкой направился к машине. Сел за руль и сразу стартанул.

Я завёлся, пропустил его вперёд, чтобы не висеть прямо на хвосте, и поехал следом. Он доехал до Красноармейской, повернул направо, на первом же светофоре снова ушёл направо и даванул вдоль трамвайных путей. Доехал до того места, где я недавно столкнулся с Алёшей, и свернул во двор.

Я уже понял, куда он приехал и остался на улице, прижался к обочине. Припарковался. Харитон вышел со двора и, не оглядываясь, направился к лестнице в подвал. Это был ресторан барона. Сначала поговорил с племянником, теперь — с дядей. Картина в целом становилась понятной.

В этот момент снова позвонил Князь.

— Ну всё, короче, побазарили — с интонациями босса произнёс он.

— Ну, что там, босс, согласен твой вьетнамец участвовать? Деньги даёт? Надеюсь, ты не просил, не упрашивал его?

— Нет, конечно. Я что, баран?

— Ну и правильно. Что он сказал-то?

— Сказал, что сегодня ответит.

— Блин, ну вот сучонок… Короче, партнёр, решай со своим человеком и сегодня вечером, самое позднее, я жду твой ответ. Кровь из носу. Вкладываешь ты бабки в проект или нет?

— Лады, — ответил Жан. — Чё завёлся-то? Я же ещё и виноват что ли?

— Брат, ты не виноват. Но дай мне знать, как можно скорее.

Пока я с ним разговаривал, из ресторана вышел Харитон. Он зашёл за угол, и через минуту его тачка выскочила из двора и поехала в сторону перекрёстка. Я двинулся за ним.

После обеда движение было интенсивным, машины летели во всех направлениях. Харитон вёл уверенно и напористо. Постоянно перестраивался, менял ряд, вклинивался туда, где появлялось свободное место. Мне приходилось маневрировать в том же духе, чтобы не потерять его из виду. У цирка он свернул налево, на Октябрьский, доехав до Пионерского, снова повернул налево, проехал мимо МФЦ и заехал во двор. Там стояло несколько новых современных высоток.

Я тоже заехал во двор, но не следом за ним, а через другой въезд и остановился на противоположной стороне большого просторного двора. Харитон открыл подъездную дверь своим ключом и вошёл внутрь. Ну, что же, предстояла привычная работа — слежка.

Зазвонил телефон. Это была Альфа.

— Алёнушка? — ответил я.

— Привет, братец Иванушка.

— Ну уж допустим не братец, — хмыкнул я.

— Ладно, не братец и не Иванушка, — согласилась она. — Как ты там, друг сердечный? Отучился?

— Отучился, — ответил я. — Набрался знаний.

— А вот что-то Юлия Салихова тебя в школе не заметила.

— Так, я не понял, у нас что, ролевые игры начались? Учительница и ученик?

— Эй, — воскликнула она, — какие ролевые? Я, вообще-то, и есть учительница. Я твой классный руководитель.

— А, точно, — усмехнулся я. — То, что классный, это факт. А что касается учёбы, я ведь тоже могу тебя научить кое-чему.

— Серёжа, — сказала она строже. — То что произошло… То есть сегодняшняя ночь… Я думаю, после того как мы всё тщательно взвесим…

— Стоп, не продолжай, — прервал я её. — Я уже взвесил. Можешь ни о чём не думать. А Салихова тебе не соврала. У меня просто сейчас кое-какие дела. Но я постараюсь вечерком к тебе заскочить. Ты же для этого позвонила?

Она замолчала.

— Вообще-то, — после небольшой паузы продолжила Альфа, — я позвонила тебе спросить, читал ли ты сегодня блог «(Не)быть добру».

— Нет, Алёнушка, я его не читал. Признаюсь, его литературный стиль мне совершенно не близок.

— Мне тоже не близок, и вообще там ничего близкого нет, — сурово заявила она. — Но там есть кое-какие любопытные вещи.

— И какие же? Очередной пасквиль?

— Да. Но нас он не касается. А вот после основного материала он добавил маленькую заметочку, мол, статьи, касающиеся школы, учеников, учителей и всё такое прочее, оказалось невозможно проверить. Поэтому за недоказанностью он вынужден их снять с публикации.

— Вот сучонок, — сказал я. — Скажи мне, пожалуйста, как спец по языку, можно ли это назвать опровержением?

— Вопрос весьма спорный, — усмехнулась Альфа. — Но знаешь, хотя бы так. Хотя бы он подтвердил, что реальных доказательств у него нет.

— Понятно, — ответил я. — Придётся продолжить с ним внеклассные занятия. Хотя я надеялся, что мне уже никогда не доведётся лицезреть его уродливую рожу. Побуду учителем ещё немного…

В этот момент я увидел, как Харитон вышел из дома и направился к машине.

— Так, Лен, ладно, давай попозже созвонимся, извини, мне надо бежать, — оборвал я разговор.

— Это собственно, всё, что я хотела, тебе сказала, — растерянно ответила она.

Я отключился.

Харитон быстро уселся за руль и выехал из двора. Я немного подождал и последовал за ним. Осторожно вынырнул на дорогу и… Блин. Она была пустой. Куда он делся, скотина? Пару секунд я крутил головой влево и вправо и решил ехать туда, где больше машин. Налево. Газанул, взревел и рванул. На светофор проскочить не успел и…

Нет, можно сказать, почти успел. Не такой уж он был и красный, как говорится. Я начал поворачивать направо, но в последний момент заметил «Тойоту», удаляющуюся в противоположную сторону.

Резко крутанул руль, резина завизжала, засвистела, машина практически ушла в юз, но я справился. Жал газ вместо тормоза и выгреб, хотя и со сценическими эффектами. Почему он так ускорился? Заметил слежку или просто торопился. Я был аккуратен, но чувство, что что-то не так, зашевелилось в груди.

Харитон мчал в сторону Областной больницы. Сейчас бы, как раз, заехать к маме. Я разговаривал с ней сегодня по телефону и с её врачом тоже. Всё было нормально, и она сама просила не приезжать. Но я надеялся, что, разобравшись с делами, всё-таки успею её навестить.

Пролетев мимо больницы, он повернул к новому мосту, а после него направился в сторону Осиновки. Прямо магическое направление, учитывая, что эта дорога, проходя через несколько посёлков и деревень, упиралась в лес и уходила в тайгу. В отличие от других выездов из города, которые вели к соседним регионам, тут был тупик. А мои дела всё крутились и крутились вокруг этого тупика.

Машин на трассе было прилично. Ехали ровно, без резких ускорений, держась в потоке. Только Харитон временами выскакивал на встречку и делал мощные ускорения. Мне приходилось повторять его манёвры, но держался я на расстоянии. Буквально на грани видимости.

Минут через двадцать справа показалась большая фирменная заправка. Там всегда было людно. Харитон заехал на неё, а я чуть не проскочил мимо, разглядев его лишь в последний момент.

Здесь всё время был движ. Кто-то заезжал, кто-то выезжал, одни заправлялись, другие шли в магазин. Заправка стояла в очень удобном месте, на пересечении нескольких путей. Отсюда дорога уходила прямо по деревням того самого тупика, налево вёл скоростной участок на Зелёную Поляну, а направо съезд к реке и дачам, расположенным вдоль берега. И место кончины Бешеного тоже было не так уж далеко отсюда. Заколдованное место…

Я заехал и встал на парковке так, чтобы в зеркала заднего вида было видно всё, что нужно. Двигатель не глушил, чтобы в случае необходимости не терять время на возню с проводами. Харитон вышел из машины, направился к зданию. Через пару минут он вернулся с бутылкой газировки, вставил пистолет в бак и начал заливать горючее.

Заправился, вытащил шланг, вставил его на место и уселся за руль. Я включил заднюю передачу, чтобы выехать со стоянки, и ждал, когда вьетнамец отъедет. Старая коробка, заскрежетала, похоже, нужно было проверить сцепление. Я чуть сильнее нажал на газ, и в этот момент прямо за мной остановилась машина.

— Твою же мать! — выдохнул я.

И машина эта оказалась не простой, а золотой. Полиция. Вернее, ГАИ или ДПС. Хрен их разберёт. Это было нехорошо. Давить на клаксон и привлекать внимание не хотелось. В принципе, если бы менты ушли, я бы вырулил. Они закрыли выезд не наглухо, можно было потыркаться и выскочить, но… Я резко повернулся налево

В окне мелькнула тень. И тут же в стекло постучал человек в ярком жёлто-зелёном жилете. Я наклонился и чуть приоткрыл окно.

— Добрый день, — бодрым казённым голосом сказал гаишник. — Лейтенант Гуркевич. Предъявите ваши документы, пожалуйста.

22. Вьетнамцы смерти не боятся

Ситуация, прямо скажем, была так себе. Неблагоприятная. На подобный случай у меня, конечно, была предусмотрена небольшая домашняя заготовка, но за её эффективность я, мягко говоря, не ручался. Не глядя на лейтенанта, я чуть отклонился в сторону, сунул руку в карман и вытащил три сложенные американские купюры старого образца. Поднял руку и просунул бумажки в окно.

— Это что, пранк такой? — поинтересовался лейтенант. — В чём прикол? На камеру снимаете? Лучше уберите, пока я протокол не составил. Документы свои давайте, гражданин.

— Не прокатило… — вздохнул я и резко отжал педаль сцепления, придавив газ.

Шины взвизгнули, машина дёрнулась назад, резко сорвалась с места и рванула, будто ракета. ГАИшный лейтенант едва успел отскочить. На его лице отразилась крайняя степень изумления, потому что практически сразу я врезался в патрульную машину.

Моментально расхерачил, сорвал и смял переднее крыло и, не отпуская газ, сдвинул тачку, прижался правым боком и устроил настоящий абордаж. Скрежеща, продрал по всему борту глубокую борозду. Машина была пустая — видно, парни отошли в здание заправки за кофейком или, если верить иностранным кинофильмам — за пончиками.

Опомнившись, лейтенант бросился ко мне, но я дожидаться не собирался. Продрав бочину патрульной «китаянки» и не имея времени на остановку и разворот, я рванул дальше задним ходом, как будто кто-то запустил киноплёнку наоборот.

В этот самый момент Харитон, усевшись за руль своей лайбы, выкатывал с заправки. И одновременно на территорию заправки въезжала другая машина — большая, блестящая, невероятно красивая, наверняка тоже сделанная в Китае.

Мотор моей мятежной ласточки взревел, выдувая огонь из всех сопел, и мой «звездолёт» на обратной тяге устремился к шоссе. Голова в этот момент работала как мощный компьютер, успевая за долю секунды перебрать миллиарды комбинаций.

В ситуациях с повышенной опасностью человек творит чудеса. Так говорят. Так что, мне очень хотелось быть именно таким чудотворителем. Момент был подходящим. Вариантов дальнейшего развития событий было несколько, и в не самом худшем я должен был прорваться на шоссе, попытаться оторваться от погони и скинуть пушку на ходу.

Попасться со стволом, на котором висел Стакан и несколько негодяев из допотопных времён, было плохой идеей. И ещё не известно, что с ним делала все эти годы Роза. Но, как бы ни было, любой вариант предполагал выход на шоссе, поэтому я резко вильнул рулём, круто бросил машину влево и, по-прежнему двигаясь задним ходом, рванул к выезду.

Колёса визжали, дымилась резина и старенький движок надсаживался по максимуму. Раз, два, три, четыре, пять — столько прошло времени, прежде чем раздался треск и скрежет металла, за которым мгновенно последовал рёв клаксона. Бабах — я врубился сразу в две машины. Вернее, в одну — я, а вторая — в меня.

Это было прямо в яблочко!

Я разбил «жопу» крузаку вьетнамца и сам подставился под удар въезжавшего китайского чуда. За его рулём оказалась яркая, светловолосая и молодая девушка, чьё лицо тут же исказилось ужасом. У меня не было времени наблюдать за дальнейшими действиями. Харитон уже открыл свою дверь, но я был быстрее.

В одну секунду я оказался со стороны пассажира, дёрнул дверь на себя и скомандовал:

— Сидеть!

Он был у меня на мушке.

— Эй, эй… — начал было он, но я, не раздумывая, шарахнул по двери.

В последнее время стрелять по машинам у меня получалось неплохо.

— Газу! — рявкнул я, и понял, Харитон меня узнал.

Не знаю, побледнел он, позеленел или пожелтел, но в его взгляде появились серьёзность и понимание, что это не шутка.

— Пошёл! — крикнул я и захлопнул дверь.

Вьетнамец стиснул зубы и нажал на газ. Видно было, что он делает это нехотя. Хотя, не знаю, насколько приятной была бы для него встреча с ментами. Он резко крутанул руль, и мы рванули по шоссе, но не туда, куда он направлялся изначально, не в сторону Осиновки и не в сторону непролазной таёжной чащи.

Он повернул в сторону города. Туда, где было опаснее и труднее уйти от погони. Разворачиваться было поздно, это означало бы потерю времени. И так фора была небольшой. Выезд с заправки я заблокировал, но машины растащат за минуту, и искорёженный и обиженный патрульный внедорожник вылетит вслед за нами в погоню.

Направляясь в сторону города, мы рисковали ещё и тем, что навстречу нам пошлют гаишников на перехват. И, возможно даже, уже послали.

— Скорее! — потребовал я. — Мы должны ехать максимально быстро, чтобы нас не догнали.

Он кивнул и чуть прибавил.

— Мне кажется, — сказал я, — ты не вполне осознаёшь серьёзность ситуации.

Он молча и немного недоумённо посмотрел на меня.

— Скорее — значит максимально быстро, — попытался внести я ясность.

Он снова кивнул, но ничего не изменилось. Я глубоко вздохнул и чуть покачал головой.

— У тебя же здесь коробка автомата? — уточнил я.

Он быстро глянул на меня, и тут же, без предупреждения, без лишних движений и слов, я нажал на спуск.

Машина завиляла, едва не соскочив с асфальта. Харитон зарычал как тигр и схватился рукой за левую ногу.

— Ну, вот, — пожал я плечами, — теперь ты должен понять, что встреча с ментами для меня не вариант. Я ведь только что подстрелил человека. Ты это видел? Но и для тебя тоже больше не вариант. Потому что теперь в случае чего я просто вышибу тебе мозги. Так что жми, сучонок, жми.

Он зарычал, сжав руль так, что у него побелели пальцы.

— Телефон, — коротко скомандовал я.

Харитон заскрежетал зубами и не ответил. Тогда я снова нажал на спуск и пуля прилетела прямо перед его лицом, пробив дырку в стекле.

— У меня с собой четыре снаряжённых магазина, — сказал я. — Не советую проверять моё терпение. Больше я не буду повторять дважды. Лови мысль на лету.

Он держался неплохо. Боль, скорее всего, была сильной, но он не орал и не стонал, просто тяжело дышал, с хрипом и рычанием. Он медленно залез в карман, вытянул свой смартфон и протянул мне. Я взял его левой рукой и выключил.

— В Черновку, — кивнул я. — Если попадём к ментам, то тебе конец.

Он закусил губу и молча кивнул. Машина ревела и мы неслись достаточно быстро. Пока всё шло нормально, но ситуация могла моментально измениться. Если гаишники не встретят нас на подъезде к городу, они начнут прочёсывать всё вокруг, поэтому въехать в дом нужно было аккуратно, не оставляя следов.

— В Черновку, — кивнул я. — Если попадём к ментам, тебе конец. Не забывай.

* * *

Нам повезло, перехватить нас не успели. А если бы успели, в голове было ещё несколько вариантов, но теперь все они утратили смысл. Мы подъехали к дому Калякина.

— Выходи, — коротко сказал я.

— Не могу, — ответил он, показывая на окровавленную ногу.

— Можешь, — кивнул я. — Нога-то пока только одна прострелена. Прыг-скок, прыг-скок. Выходи. Кстати, в этом глухом тупике я могу тебя всего изрешетить и никто не увидит, и никто не узнает. Понимаешь, о чём я?

Он сжал зубы.

— Достань аптечку в багажнике, — прохрипел он;

— Чем скорее мы войдём в дом, тем скорее ты получишь аптечку.

Мы пробрались через заросли в дом. Лопата по-прежнему стояла в сенях. Я подтолкнул Харитона стволом в спину.

— Давай, давай, торопись.

Он заковылял вперёд, а я последовал за ним, подхватив лопату. Когда он оказался в центре комнаты, я размахнулся и херакнул ему по башке. Прямо лопатой.

— Это тебе за мамулечку, — процедил я, когда он рухнул на пол, как куль с картошкой.

Я наспех связал его руки и ноги армированным скотчем, лежавшим в сумке, и обыскал. Кроме бумажника ничего не нашёл, оружия не было. Я быстро метнулся в гараж. Там я видел здоровенны моток проволоки. Я схватил его, прибежал обратно в дом и взвалил Харитон на стул. Посадил и прикрутил проволокой. Проволока была отличной, надёжной. Вырваться у него не было никаких шансов. По моим предположениям ему нужно было ещё минут пятнадцать, чтобы прийти в себя.

Закончив, я выскочил за ограду, сел за руль и запарковал машину на участке Розы. Достал из багажника аптечку и вернулся во двор Калякина. У гаража стояло ведро с углём, причём, уголь был мелкий, как отсев. Схватив ведро, я прошёл по кровавому следу Харитона и засыпал его углём, чтобы кровь не бросалась в глаза.

После этого я вошёл в дом, открыл аптечку и перевязал рану Харитона. Пуля прошла поверху, пробороздив наружную сторону бедра, но не затронула артерию и глубокую вену. Очнулся?

Он дёрнулся, вздрогнул, застонал.

— Удачный выстрел, — сказал я, перевязывая окровавленную ногу. — Считай, тебе повезло. Но, как известно, везение не бесконечно, один раз повезло — хватит. И чтобы ты не строил лишних иллюзий, медицинская помощь оказана тебе вовсе не из сострадания, а для того, чтобы ты не двинул копыта прежде, чем я всё узнаю.

Он покрутил головой и поморщился. Видок у него был, конечно, как из фильма ужасов. Морда в крови, нога в крови, взгляд шальной, губы запеклись. В доме было холодно, пахло пылью и сыростью, а ещё старым деревом и мышами.

— Итак, — сказал я, — снарядов в моей пушке хоть жопой ешь — ты можешь это проверить, если есть сомнения. Собственной жопой, кстати.

— Нет, — прохрипел он. — Сомнений нет.

— Ну тогда поговорим, — кивнул я. — Думаю, не надо объяснять, что твоё будущее напрямую зависит от этого разговора?

Он поморщился.

— Как ты оказался в этом доме, когда мы впервые встретились? — спросил я.

Он закрыл глаза и снова поморщился. За окном зашумели ветки деревьев и кустов. Поднимался ветер.

— Понял тебя, — хмыкнул я. — В принципе нога уже всё равно испорчена, так ведь?

Я приставил глушитель к его левому колену.

— Погоди, погоди, — почти спокойно отреагировал он. — Погоди. Чердынцев.

— Чердынцев, — повторил я за ним. — Что Чердынцев? Чего товарищ майор хотел?

— Он никакой не майор, — отрезал Харитон. — В отставке давно.

— А кто же он, в таком случае?

— Он работает в охране Назарова.

Назаров, понятно, что и требовалось доказать.

— Получается, в охране Назарова, тоже есть майоры, — усмехнулся я. — Итак, каков был заказ или задание? Не знаю, как там у вас это называется.

— Нужно было взять часы и передать ему содержимое, — выдавил вьетнамец и замолчал.

— Продолжай, продолжай, не останавливайся.

— А тебя убрать по-тихому. Но только после того, как он получит документы.

— Убрать по-тихому, — кивнул я. — Любопытно. А если бы меня не оказалось в доме, когда ты сюда заявился? Всё равно убрать?

— Он сказал, что ты проявляешь ненужную активность.

Его слова, конечно, могли быть правдой, но скорее всего, не были. А вот сам Чердынцев вполне мог оказаться тем, кем представлялся мне, а мог состоять в действующем резерве в конторе, мог, также, быть штатным сотрудником под прикрытием, мог не быть ни тем, ни другим, а быть бывшим комитетчиком, переметнувшимся к Назару. Варианты быстро замелькали у меня перед глазами.

— Херня, — покачал я головой.

— В смысле? — дёрнулся вьетнамец.

— В смысле, не болтайте ерундой, батенька, — улыбнулся я и нарисовал стволом большую восьмёрку. — Зачем Назарову или Чердынцеву устранять школьника? Пусть даже и следопыта. Полное дерьмо. Кажется, тебе, всё-таки, хочется получить ещё одну дырочку в теле.

— Ладно, да. Он не говорил…

— А зачем ты наврал?

— Ну… чтобы… Блин. Типа я тебя от смерти спас…

— А зачем ты меня увёз в бомжатник? Меня бы искали, это проблема.

— Хотел продать быстренько.

— Продать? — переспросил я. — Меня? Кому? Невольничьих рынков вроде нет.

— Нашлись бы желающие, — кивнул он серьёзно.

— И за сколько, если не секрет?

— Ты бы удивился, — усмехнулся он.

— Ладно, твои фантазии пусть останутся с тобой. Почему сразу не забрал бумаги, а оставил часы у Стакана? — спросил я.

— Он сказал, там возни на два дня, — ответил вьетнамец. — Ублюдок, хитрожопый.

— Что есть, то есть, — подтвердил я.

— Всё, больше мне ничего не известно, — пожал он плечами. — Больше ничего не знаю.

— Жалко, я хотел поговорить об обыске у меня дома.

Харитон помолчал, скривился от боли и, сплюнув на пол, пожал плечами. По стеклу застучала ветка. Харитон повернулся к окну.

— Что о нём говорить, всё и так ясно — ответил он. — Ты увёл бумажки, и нужно было их достать.

— Ну, да, — согласился я. — А ты разве не знал, что незадолго до твоего прихода у меня уже был обыск?

— Обыск обыску рознь, — отозвался он. — Тогда ничего не нашли. Я хотел проверить, что проверили всё.

— Что надо было от тебя Раждайкину?

— То же, что и Чердынцеву.

— Так, так, так, — покачал я головой, прокручивая информацию. — Чердынцев и Раждайкин оба обращаются к тебе за одним и тем же?

— Ну, Раждайкин не то чтобы обратился, он меня сгрёб, — ощерился Харитон. — Утащил к себе в нору.

— Почему он вышел именно на тебя? — настаивал я. — Как так вышло?

— Этого он мне не объяснял, — сухо ответил вьетнамец и снова сплюнул на пол. — Но, чтобы понять, особого ума не надо. Стакана ты завалил, пошли разговоры. Он, урод, кому-то сболтнул, хотел узнать, за сколько можно эти бумажки толкнуть. Хотел меня кинуть. Вот и всё. А раз разговоры пошли, менты услышали. Они разговоры контролируют. Так что, два плюс два равно четыре, как тут ни крути. Когда я услышал эти слухи, понял, рано или поздно они на меня выйдут.

— А как ты вырвался из лап Раждайкина? — спросил я.

— Обещал достать то, что ему надо, — ответил он. — А если не достану, то пожалею, потому что у него есть толстая пачка бумажек, включая информацию по тому бомжатнику, который ты разорил. Там в аптечке есть армейский обезбол. Вколи мне.

— Хорошо, вколю, — кивнул я.

— Посмотри в аптечке, — скривился он.

— Вколю, но не сейчас. По итогам нашего разговора. Кстати, правду говорят, что вьетнамцы смерти не боятся?

— Ага, — усмехнулся он.

— Один знакомый кореец из Ташкента сказал, что вьетнамцы смерти не боятся, — пояснил я и подошёл к окну. — Но я тогда не поверил.

За пыльными, грязными стёклами густая сухая трава гнулась от порывов ветра. На голых ветвях трепыхались сухие, не успевшие облететь листья. Надвигались низкие свинцовые тучи, а вместе с ними — тяжёлый и мрачный сумрак.

— Кажется, будет дождь, — сказал я. — Знаешь как в песне, дожди размоют отпечатки наших кед, перегородит дорогу горная стена, но мы пройдём и грянут волны в парапет… и что-то там ещё.

— Нет, — ответил он. — Я такую песню не знаю.

— Ну, ещё бы, — кивнул я. — Ладно.

Я поставил второй стул напротив Харитона и уселся. Некоторое время мы просто молча смотрели друг на друга, почти в полной тишине. Было слышно редкие тихие шлепки. Это капельки его крови падали на пол. А ещё дом издавал жалобные скрипы и вздохи. Опустевший, обезлюдивший, давно потерявший хозяина, он продолжал свою затухающую жизнь, как заброшенный и никому не нужный старик.

— Ну что же, — кивнул я. — Разговор у нас получается хороший.

— Я сказал всё, что знал, — помотал головой Харитон.

— Нет, — сказал я. — Думаю, он ошибся.

— Кто?

— Да тот кореец. Я думаю, смерти все боятся. Вот ты боишься?

Вьетнамец ощерился и снова сплюнул.

— Дай попить, — просипел он. — В машине есть вода.

— Ещё осталась пара вопросиков, — сказал я. — А потом всё будет.

— Давай скорее свои драные вопросики, — прохрипел он.

— Смотри, как мы поступим. Мне свою тачку пришлось бросить, а там кое-что было подготовлено. Поэтому придётся смотаться в город и собрать всё заново.

— Что у тебя было приготовлено?

— Цепь, кандалы, ещё кое-что по мелочи. Одеяло, хавчик, вода. Тебе придётся пожить в этом чудесном доме пару дней. Антибиотики, опять же. Тут есть чудесный погреб. Но это в случае, если мне понравятся твои ответы. И если ты будешь говорить правду. Смотри какая штука. Если ответы не понравятся, то я просто вышибу тебе мозги. А если понравятся, то я кое-что предприму. И тут от твоей искренности будет зависеть мой успех, а от моего успеха твоя жизнь. Круто я придумал? Кроме меня ни одна живая душа не будет знать, где ты находишься. И, соответственно, если я не приду и не открою люк, заваленный разными тяжёлыми предметами, то твой приют здесь станет последним. Прикольно? Ну, а что, око за око, ты же меня в бомжатник законопатил? Законопатил. А там тоже было несладко.

Он пошевелился проверяя, насколько крепко зафиксирован проволокой.

— Я в таком положении не смогу долго сидеть.

— Пару часиков протянешь, а там и я вернусь. Сможешь отдохнуть, поспать, сил набраться. Но сначала мы поговорим про дядюшку Нико.

— Какого дядюшку Нико? — переспросил он, не меняя голоса.

— Ты к нему вчера заезжал в «Кавказскую кухню», забыл что ли? — усмехнулся я.

Харитон прищурился и уставился на меня.

— Ты кто такой? — проговорил он после долгой паузы. — Я вот смотрю на тебя и понять не могу. Девятиклассник, малолетка. Хрень же полная.

— Да ладно, — усмехнулся я. — Девятиклассники разные бывают. Так что про барона?

— А что про барона? — нахмурился он.

— Когда ты встречался с его племянником, ты уже знал, что речь идёт обо мне?

Харитон надолго замолчал и задумался, как человек, который пытается всё взвесить и принять решение.

— Самые большие ошибки в жизни происходят от неверных оценок, — сказал я. — Одних мы переоцениваем, других недооцениваем, и в результате делаем совсем не то, что стоило бы делать. Не подумай, что я буду тебя уговаривать. Нет, просто размышляю вслух.

Я сделал паузу и продолжил ровно, без напряжения:

— Если ты дашь мне то, что мне нужно, я сохраню тебе жизнь, но ты сядешь. Если же ты решишь испытать мою гуманность, то лишишься и свободы, и жизни.

Он снова сплюнул и, как будто смирившись, выдохнул:

— Жалко, что я тебя не грохнул тогда. Короче, ладно. Что ты хочешь знать про Нико?

— Про Нико я хочу знать всё, — ответил я прямо, — но в первую очередь, о чём вы договорились, касательно героина. А ещё мне нужен пароль от твоего мобильного.

* * *

Закончив разговор, я вколол Харитону обезбол.

— Дай ещё дозу, — попросил он.

— Нет. Вернусь через пару часов. Сиди тихо.

— Нет! — воскликнул он, увидев у меня в руках широкий армированный скотч.

Я достал его из сумки.

— Жалко, машины больше нет. И твою спалили. Тебя уже ищут вовсю. Так что лучше тебе на какое-то время залечь на дно.

— Машина не на меня, — усмехнулся он. — Никто меня не ищет. Можешь меня смело выпускать.

— Ладно, — подмигнул я и залепил ему рот.

Я отошёл подальше от дома, встал на автобусной остановке и вызвал такси. Машина пришла через пятнадцать минут. Я позвонил Петру и приехал к нему на встречу. Уже в другую кафешку. Туда же подъехал и Кукуша. Он ждал, пока мы закончим с Романовым.

После совещания мы с дядей Славой мотанулись в «Ленту» и в «Леруа», стоящий рядом. Взяли всё, что нужно практически в одном месте. Жратву, цепь, тонкий стальной трос, крепежи, лекарства. Ведро и тряпьё было в доме. По пути я ввёл его в курс последних событий.

— Ты его хочешь отпустить после всего? — с сомнением спросил Кукуша. — Это плохая мысль. Он ведь не забудет об этом приключении. Тебе это надо?

— Посмотрим, я не решил ещё, — ответил я. — Я кроме тебя никому не говорил, что он у меня. А пока пусть посидит. Никто его там искать не будет.

— Чердынцев твой знает про это место.

— Ну и что? Я проверил телефон. Они разговаривали редко. Так что день-два без своего наёмника он проживёт, я думаю, не кинется сразу на поиски. Там от него куча неотвеченных вызовов. Да и блин, Чердынцев не похищенные миллиарды разыскивает. Ему нужен компромат на Никитоса. Это для Назара вещь не опасная. Просто желательная.

— Будем надеяться, — кивнул Кукуша.

Мы поставили машину подальше и дошли до дома пешком. Уже стемнело. Тумана не было, холодный порывистый ветер гнал чёрные тучи, время от времени обнажая голые куски неба и полную луну. Она была такой же холодной и неприветливой, как ветер.

— Дай фонарик, — попросил я, когда мы подошли к Калякинскому дому.

Я открыл калитку и… И под ложечкой ожила старая знакомая мышь. Она зашевелилась и пару раз царапнула.

— Что? — спросил Кукуша, когда мы зашли во двор.

— Не знаю, — ответил я и пожал плечами.

Было неприятное предчувствие. Я посветил фонарём налево-направо всё было в порядке. Вроде бы ничего не изменилось, но на сердце стало неспокойно.

— Кукуша, постой здесь, осмотрись, — кивнул я и пошёл к дому.

Зашёл на крыльцо и, ступая неслышно, вошёл внутрь. Доска под ногой предательски заскрипела. Я посветил фонарём вокруг себя. Ничего необычного… Я перешагнул порог комнаты и… сразу всё понял. В нос ударил резкий запах, коктейль из металлических, кислых и душно-сладких нот.

— Твою мать… — прошептал я и тут же услышал торопливые и громкие шаги позади себя.

Это был Кукуша.

— Племяш! — воскликнул он. — Там вдалеке синие мигалки!

Я поднял фонарь на Харитона.

— Твою мать! — прохрипел Кукуша.

Вьетнамец сидел свесив голову на грудь. Он был весь залит кровью. Она текла из дырки в голове.

Вдалеке завыла полицейская сирена…

23. Ночь сильнее дня

Ситуация напоминала лавину. Ещё миг назад всё было тихо и спокойно, а теперь на нас неслась огромная снежная стена. Было совершенно ясно, Харитону уже ничем не помочь.

— Ни к чему не прикасайся, — скомандовал я Кукуше и быстро скользнул фонарём по комнате.

Луч прочертил яркие линии, которые, разрезов мрак, на мгновение остались в глазах. Мои отпечатки, разумеется, здесь имелись, и сейчас обходить весь дом с тряпочкой не было никакой возможности.

Я наклонился, схватил с пола лопату и резко скомандовал:

— Быстро уходим. Назад, назад, назад!

По крайней мере, на этом орудии возмездия моих следов не останется. Во всяком случае, они его не найдут.

Мы выскочили из дома и ломанулись сквозь бурьян, как дикие звери, бегущие от пожара в джунглях. Как носороги. Сирена была слышна уже совсем близко.

— Сюда! — бросил Кукуша и повернул в сторону.

— Спрятаться не получится, надо уходить! — возразил я.

— Там доска шатается, — коротко бросил он без дальнейших объяснений.

Выбирать особо не приходилось. Уже были видны синие всполохи, подсвечивающие чёрное небо и делающие его зловещим. Будто Апокалипсис уже наступил. Причём, только что.

Кукуша пёр напролом, как трактор, прогибая ветви и ломая сухие кусты. С разбега ударил плечом в забор, отступил, потом шибанул ногой.

— Доска, — повторил он. — Плохо прибита.

Забор был сплошной, сколоченный не из штакетника, а из грубых, почерневших от времени и погоды досок. Первая доска затрещала, он ударил ещё, и она вылетела наружу. Кукуша схватился руками за соседнюю, и начал расшатывать её, раскачивать, бить кулаками и ногами. Вторая доска тоже поддалась, затрещала, отлетела в сторону и носорог Кукуша вылетел в образовавшуюся дыру, как пушечное ядро.

— Давай! — крикнул он.

Я бросился за ним. Мы оказались на боковой улице. Вернее, в узком переулке. С этой стороны дома нас не было видно с дороги, по которой мчались полицейские.

— Красавчик! — бросил я Кукуше.

— Ты чего, с лопатой? — спросил он, тяжело переводя дыхание и вытирая ладонью лицо. — Хотел подкоп рыть?

— Красавчик, — повторил я, хлопнул его по плечу и улыбнулся. — Нет, я хотел отбиваться от фараонов. А ты не теряешь самообладания и чувства юмора. Уважаю.

Он кивнул. А ему ведь было чем рисковать. Если бы его накрыли, загремел бы надолго. Очень надолго… В этот момент звук сирены раздался особенно громко и вдруг резко оборвался.

— Приехали, — прошептал Кукуша.

Сирена больше не завывала, но маячки продолжали вспыхивать космическим сине-фиолетовым огнём.

— В психическую пошли, — кивнул Кукуша. — Думают, наверное, что мы там мечемся по дому. Давай, погнали скорее!

Он хотел было поднять доски и попытаться приладить на место, но я его остановил.

— Нет, не надо, — я кивнул на дом, стоявший напротив и отделённый от нас узким переулком. — Брось их. Давай, погнали перебежками.

Это был дом, напротив которого находился дом Розы. С высоким глухим забором, он выглядел, как неприступный бастион и казался безжизненным. Возможно, таким же, как и дом Калякина.

— Идём, — кивнул я и перебежал через узкий переулок, подскочил к забору и вжался в сиреневый куст.

Я оглянулся и посмотрел на Кукушу. Он, конечно, был очень заметным, даже в темноте. А в свете хоть и тусклого, но фонаря, его силуэт хорошо различался на фоне Калякинской ограды.

— Бегом! — прошептал я и махнул ему рукой. — Смелей!

Он кивнул, покрутил головой и кинулся ко мне. О том, чтобы перелезть с ним через забор, речи разумеется, не было.

— Пошли туда, — предложил он, показывая он налево, в противоположную сторону от дороги и от дома Розы.

Я кивнул и добежал до конца забора. За домом начинались заросли клёнов и бурьяна, куда более густого, чем в огороде у Калякина.

— Идём, — мотнул головой Кукуша, показывая на чащу.

— Услышат, как мы будем прорубаться, — с сомнением покачал я головой.

— Не услышат, они там по дому носятся пока, — ответил он и, отогнув левой рукой ветви, нырнул в заросли. — Чем дальше в лес, тем ближе вылез.

За кустами оказалось не так уж и густо. Не сказать, что легко, но идти было можно. Правда земля под ногами была мокрой и чавкала.

— Выбрось ты эту лопату, — посоветовал Кукуша. — Это же не мачете. Нахер она тебе нужна?

— Выброшу, — кивнул я.

— Твою мать! — вдруг воскликнул он. — Ручей, сука! Откуда он взялся? Дай-ка фонарь!

Я протянул фонарь, он посветил. Действительно, прямо перед нами пробегал неширокий, но довольно бойкий ручеёк.

— Сука! — снова выругался он и, постоял несколько секунд, обшаривая округу лучом и выбирая, как лучше преодолеть препятствие.

Он тихо выдал заковыристую матерщину и зашагал дальше прямо по воде. Ничего другого не оставалось, и я двинулся за ним. Было мелко, по щиколотку, но страшно неприятно. Вода казалась ледяной и пробирала до костей. Но зато она была идеальной средой, чтобы оставить лопату. Я размахнулся и закинул её чуть в сторону туда, где ручей растекался, наполняя широкую лужу.

Мы рвались сквозь чащу и не замечали ни холода, ни ветра. По одежде, по лицу, по рукам, хлестали тонкие ветви, иногда попадался колючий шиповник. Ноги из-за воды были ледяными. Ветер крепчал и гнал свежий холодный воздух, который вяз в зарослях. А тучи, налетающие друг на друга, как льдины, неслись как на ускоренном видео. Время от времени они открывали полный и яркий диск луны, и тогда становилось светло, как днём. Но лишь на мгновенье.

Через несколько минут, показавшихся мне довольно долгими, мы оказались на другом краю забора. Дом стоял особняком, с двух сторон его ограничивали переулки, сзади — заросли и ручей. Мы быстро скользнули вдоль забора и оказались на улице прямо напротив ворот дома Розы.

Со стороны дома Калякина доносились голоса, хлопали двери, бегали люди. Но здесь было тихо. Я выглянул. У ворот стояли три полицейские машины.

— Идём туда, — показал я влево. — Если двинем вдоль заборов, нас будет не видно. Там дальше, метров через сто перейдём дорогу и двинем в обход. Обойдём вон там и будем пробиваться вдоль реки. А затем выйдем к твоей машине.

Выезжать на «Крузаке» вьетнамца я не решился, хотя можно было пробраться во двор к Розе и под носом у ментов спокойно проехать по Черновке. Поэтому мы сделали, как я предложил, и примерно через полчаса оказались у машины Кукуши. Грязные, промокшие, оборванные — выглядели мы, прямо скажем, так себе. Как ночные бродяги.

— Смотрел «Ходячих мертвецов»? — спросил мой товарищ.

— Даже и не слышал, о них, — мотнул я головой. — Давай-ка я поведу, а то на тебе лица нет.

— Ты чё? — возмутился Кукуша. — Я сам!

— Да ты вон, чуть живой, — кивнул я.

Действительно, выглядел он неважно. Такая нагрузка была для него экстремальной. Он весь покрылся испариной, то и дело проводил ладонью по лбу, по лицу, по своей лысине.

— Садись-садись, отдохни, — настаивал я. — Я нормально вожу, не бойся. Буду с твоей ласточкой нежным и понимающим.

— Да причём здесь, — махнул рукой Кукуша и взгромоздился на пассажирское сиденье.

Я тоже забрался в машину и мы, наконец, перевели дух.

— Ладно, погнали, — кивнул я. — Интересно, как они нас вычислили?

— Менты?

— Да, это явно менты, — задумчиво подтвердил я. — Тачки их видел? И, скорее всего, Чердынцев тут ни при чём.

Кукуша открыл бардачок, пошарил там рукой и вытащил швейцарский перочинный ножик.

— Ну-ка, — сказал он, вытягивая тонкий шип.

— Это что? — удивился я.

— Скрепка. Давай вытащим симочку из телефона этого… япошки. Только сам, у меня чёт руки трясутся.

Я достал телефон и воткнул скрепку в узенькую дырочку на боку

— От телефона лучше избавиться, наверное, — сказал я. — Хотя, думаю, там есть кое-что полезное. То, что нам может пригодиться.

— Может и так, — кивнул он и добавил, будто разговаривая сам с собой, рассуждая вслух. — Понимать бы ещё, чем мы занимаемся.

— На, держи, — сказал я, возвращая нож и симку. — Подержи пока, чтобы не потерять. Чем мы занимаемся, спрашиваешь?

— А? — повернулся Кукуша. — Нет, это я так, сам с собой.

— Мы с тобой, Кукуша… — покачал я головой, — мы с тобой строим Царство Правды.

— Ага, — кивнул он.

— А для того, чтобы построить любое царство, одних благих намерений недостаточно. Бывает нужно пройти через боль и кровь.

— Ага, — снова кивнул Кукуша. — Где-то я это уже слыхал. Поехали, поехали. Сейчас тут шерстить начнут.

Я нажал на газ, и мы аккуратно двинулись в путь. Ехали, погрузившись в собственные мысли. Тихонько играло радио, настроенное на ностальгическую станцию.

Наступает ночь,

Зовёт и манит,

Чувства новые тая.

Только лишь поверь,

Что ночь сильнее дня…

Вдруг Кукуша вздрогнул. Зазвонил телефон.

— Матвеич, сука, — выдохнул он, нажимая на зелёное пятно. — Да, Матвеич, здорово.

— А вы где есть-то? — с ходу заорал по громкой Матвеич. — Чё случилось?

— В смысле, что случилось?

Кукуша покачал головой и ткнул пальцем в часы, напоминая мне, что мы опоздали на встречу.

— Как что случилось? — переспросил Матвеич. — Мы пришли, а вас тут хер ночевал. Завтра также будет?

— Не кипишуй, — просипел Кукуша. — Завтра всё путём будет. И сейчас тоже. Мы уже подъезжаем. Делишки кое-какие возникли. Неотложные.

— Твою мать… Через сколько вы будете?

— Десять минут, братан, подождите, скажите Любе пусть вас угостит. Возьмите пивка и чего захотите. Мы уже.

Кукуша отключил телефон и снова выругался.

— Примчались уже, — покачал он головой.

Я кивнул:

— Да уж, промашка вышла. Ну ладно, поднажмём.

— Эй, эй, эй, осторожно только, помедленней! Там камера. И на мосту три радара подряд. Ты давай, под штрафы меня не подписывай.

— Окей, брат.

— Какой тебе брат⁈ — воскликнул он и рассмеялся тёплым сиплым смехом. — Я твой дядя.

— Конечно, дядя Слава, — усмехнулся я.

— Хочу сказать, с таким племяшом… — сказал он, будто удивляясь. — С таким племяшом больше никого и не надо.

— Ну ладно, извини, Кукуша, я тебя втянул в передрягу, конечно. Ты жил спокойно, а тут я, здравствуй, дядя Слава…

— Не-не-не, — замотал он головой. — Разве ж я жил? Так, доживал в свои неполные пятьдесят, а тут прямо закрутилось, заклубилось. Я будто помолодел даже.

— Куда молодеть-то тебе? И так не старый.

— Я вот что подумал, — продолжил он. — Мне там Любка всё про здоровое питание талдычит. Наверное, я с пивасиком-то подзакручу крантик. Похудеть надо, а то за тобой не угонишься.

Я заржал.

— Чего?

— Правильно, — кивнул я. — В здоровом теле здоровый дух.

Мы подъехали к бане перед самым закрытием, и через пятнадцать минут после обещанного…

— О, нихера себе… — воскликнул Матвеич, увидев нас. — Вы что, в мясорубке побывали?

— Грибы собирали, — хмуро ответил Кукуша.

— Да? — глухо процедил худощавый дядька с длинными волосами, впалыми щеками и чёрными мешками под глазами, сидевший за столиком рядом с Матвеичем. — Галлюциногенные?

Он немного напоминал Рони Джеймса Дио, только, кажется, был чуть повыше.

— Галлюциногенные? — переспросил я.

— Да, — подтвердил он и с видимым трудом произнёс, — грибы, которые собирали, галлюциногенные?

— Ага, — усмехнулся я. — Штырят не по-детски.

— Назвался груздем — полезай в коробок, — кивнул Кукуша и уселся за столик.

Я последовал его примеру. Кент, что сидел рядом с Матвеичем, будь моя воля, играл бы Кащея и смерть с косой во всех фильмах-сказках мира. Он изобразил подобие усмешки и, покрутив крупный золотой перстень на пальце, медленно, как бы через силу, выдавил:

— Товарищи колхозники, вы что ли — продавцы?

— Мы, — подтвердил я.

— И что? Откуда товар?

— Из Афгана.

— Из Афгана, — повторил он за мной. — А ты что, афганец, что ли?

— Нет, насколько мне известно, Афганец — это ты. Поэтому к тебе и обратились.

Он ухмыльнулся и посмотрел на свой перстень. Я тоже глянул. Там был оскалившийся тигр с бриллиантовыми глазами.

— Времени у меня нет тереть с вами, — сказал он. — Вы выглядите как лохи, но имейте в виду, я, в отличие от вас, не лох. И при малейшей измене — просто всех положу, выпилю в ноль. Обнулю. По схеме я ему уже всё расписал, всё рахъяснил.

Он кивнул в сторону Матвеича и отодвинул от себя кружку пива, из которой, похоже, не сделал ни одного глотка.

— В двенадцать часов привезёте свой товар. Вас будет двое? — спросил он.

— Буду я и ещё один чувак, — ответил я. — Партнёр.

— Почему он сегодня не пришёл?

— Из леса ещё не вернулся, — пожал я плечами. — Я здесь, товар у меня. Что ещё надо? Партнёр мой товарищ, работаем вместе. Он за кибернетику отвечает. Какие проблемы?

— Короче, — кивнул Афганец, — бабки переведу, когда увижу товар и проконтролирую его качество. Приготовь кошелёк и номер, чтобы не было никаких заминок. Всё должно быть чётко. Вы заехали, я сделал анализ, я перевёл бабки, вы уехали. Вопросы?

— Вопросов нет, — ответил я. — Мы о тебе слышали кое-что.

— Надеюсь, самое хорошее? — процедил Афганец.

— Только самое плохое, — серьёзно сказал я. — Поэтому обратились именно к тебе. Нам нужен серьёзный контрагент. Но мы тебя не знаем, и ты нас не знаешь. Поэтому в качестве гаранта выбрали авторитетного человека. И ты, и мы ему доверяем. За это он получает свою комиссию.

Афганец не ответил. Он поморщился недовольно, снова повернул свой перстень и легко кивнул.

— В двенадцать, — проворчал он, поднялся из-за стола и медленной, вальяжной походкой двинулся к выходу.

Из-за соседнего столика встали трое крутых детин. Один пошёл впереди, а двое позади Афганца.

— Но вы, блин, грибники в натуре, — покачал головой Матвеич, когда дверь за наркобароном захлопнулась. — Чё за шняга, Славян?

— Не кипишуй, — отозвался Кукуша, взял салфетку со стола и протёр лицо. — Всё пучком.

— Завтра давайте, чтобы всё было как часики.

— Не кипишуй, сказал, — рыкнул Кукуша. — Не видишь, мы вопросы решали?

— Решили? — хмыкнул Матвеич. — Я не хочу своё очко подставлять, вкуриваешь? Вы же меня подставляете.

— Матвеич, не кипишуй, — веско сказал я. — У тебя вообще самая лёгкая задача, а ты тут мозги нам сношаешь. Всё путём будет. Не егози.

* * *

— А я уже думала, ты всё, — покачала головой Альфа, отходя от двери и впуская меня в квартиру.

Я пожал плечами и улыбнулся:

— Как так?

— Удовлетворил юношеское любопытство и привет, — сказала она учительским тоном и осеклась. — Боже мой, а что с тобой случилось?

— Да, на природу выбирался, — кивнул я.

— Ну-ка, ну-ка, скорее снимай с себя всё, — схватилась она за голову. — У тебя же ноги мокрые!

— Я об этом моменте весь день только и мечтал.

— Балда, — покачала она головой. — Давай, раздевайся скорее. Ты есть хочешь?

— Да. Последний раз я ел именно здесь, в твоей кухне… Ты что, целый день голодный? Скорее проходи. Мама-то тебя не потеряет?

— Мама пока в больнице, — ответил я. — Но завтра или послезавтра её выпишут. И тогда надо будет что-то придумывать. Правда, до этого ещё и дожить надо.

— Два дня, — кивнула она. — Понятно. Знаешь, я думаю, ничего придумывать не надо.

— Да нет, придумать придётся, — подмигнул я. — Я в душ, ладно? Горяченького хочется. Присоединишься?

— Нет, — покачала она головой, но в её строгих учительских глазах вспыхнули уже знакомые мне огоньки.

— Наступает ночь, — хитро улыбнулся я.

— Что-что?

— И обещает…

— О чём ты говоришь?

— Всё исполнить для меня…

Я сделал несколько танцевальных движений в духе Элвиса и пропел, подняв руку вверх, как звезда рок-н-рола:

Знаю я теперь,

Что ночь сильнее дня…

* * *

На следующее утро я пришёл в школу и сразу увидел Князя.

— Братан, что такое? — спросил я. — Вьетнамец отказался?

— Блин, он так и не появился, — ответил Жан и, прикусив губу, помотал головой.

— Я понял, — кивнул я. — Понял, Жан. Ну, что же, не страшно. Значит в другой раз.

Момент был напряжённый. Я старался выглядеть спокойно и равнодушно, но внутри весь напрягся, сейчас важно было сыграть идеально.

— Мне пофигу. Я уже понял, что там трёп один, — сказал я. — По бабкам я договорился. Я не в обиде, без проблем, брат. Ты старался, я знаю.

Но Князь помотал головой:

— Погоди, погоди, я достал бабки, но только… — он замялся. — Короче, с криптой не получится. Я не успею перевести, купить и всё вот это. У меня наличными в рублях.

Я поморщился, как от дурной новости, но потом пожал плечами.

— Ну ладно, — сказал я. — Так тоже норм. Красавчик.

На сердце отлегло. Нет, я понимал, они такой шанс не упустят. Тем более, Харитон уже всё обсудил с Нико. Но его отсутствие могло изменить настрой барона. Но, похоже, не изменило.

— Когда поедем? — спросил он.

— В десять.

— Так это уже через час.

— Ну да. Поедем, сделаем анализ, получим товар, расплатимся. К половине одиннадцатого. На твоей машине можно ехать?

— Блин… — он замялся.

— Ну, не угонять же нам тачку под это дело? — чуть поднажал я. — Чтобы где-нибудь тормознули и всё накрылось медным тазом?

— Ладно, — ответил он. — Сейчас что-нибудь порешаю.

— С тебя бабки и тачка. Оружие не бери. Лишние напряги нам не нужны.

— А где будет сделка? — уточнил он.

— Заберём товар неподалёку, — объяснил я. — Есть тут местечко. А потом поедем продавать. Надо быть там в двенадцать. Это на территории завода, где окна делают. На том берегу. Там есть охрана, высокие стены, так что всё будет чётко. Много людей не бери, чтобы не создавать напряг. Мы отдадим товар, они его тут же проверят и переведут деньги. Всё. И мы станем значительно богаче.

— Завод как крепость, — нахмурился он.

— Ну да, по-моему, место нормальное. Если менты нагрянут, туда-сюда, будем отбиваться. Живым я им не дамся.

Князь покачал головой.

— Ладно, я тебя понял, после первого урока встречаемся, — подтвердил он.

Литературу вела какая-то злая бабка, заменявшая Альфу, но меня она не спросила, и я тихо просидел весь урок с Рожковым.

— Сегодня тренировка, не вздумай пропустить, — напомнил он.

— Да, я помню, — сказал я. — Конечно, помню.

Он прищурился и добавил:

— Имей в виду: если ты не придёшь, Краб тебя выгонит. Он мне всю плешь проест, загоняет и затрахает на тренировках за то, что я привёл ненадёжного кента.

— Да ладно, Илюха, не паникуй. Я же говорю, приду.

— А ты чё, сваливаешь что ли? Медуза тебя отымеет и выкинет.

— Посмотрим, кто кого выкинет, — подмигнул я. — Если спросят, скажи, я в медпункт пошёл.

Он неодобрительно вздохнул, а я двинул к лестнице. Спустился и вышел из школы. Жан уже стоял на крылечке. Выглядел он встревоженным, видно было, что парень волнуется. Наверное, перед ЕГЭ он так не будет волноваться.

— Расслабься, братан, — сказал я. — Всё путём.

— Ладно-ладно, я понял. Я в норме.

— Не ссы. Главное — не дёргайся, будь спокоен. В конце концов — каких-то жалких десять лямов. Сделаем это дело, и ты дальше уверенно пойдёшь по жизни.

Утешать и подбадривать легко, но сам я, честно говоря неслабо так мандражировал. Нервная дрожь сопровождала меня с самого утра. Но с этим ничего не сделать. Это как артист перед выходом на сцену. Тысячу раз выходил уже, а волнуется, волосы на парике рвёт…

Я, конечно, не был артистом и на сцену никогда не выходил. Но знал не понаслышке, когда есть шанс получить кусок свинца в лоб, а может, и не один, волнуешься ничуть не меньше, чем мастер слова, за кулисами в театре.

— Ты прав, братан, — согласился Жан. — Всё норм. Вон наша тачка.

Он показал на такай же убитый «Ниссан», как тот, что я арендовал пару дней назад, только тёмно-синего цвета.

— Прикольно, — усмехнулся я. — Не у Жучки взял, случайно?

— А ты что, его знаешь? — удивился Князь.

— Лично нет, слышал просто.

Он пожал плечами и ничего не ответил. В машине уже сидели двое цыган, похожих на берсерков. Мы забрались на задний диван. Князь повернулся ко мне.

— Поехали, — сказал я и махнул рукой.

Жест получился удалой, залихватский и дерзкий. Водитель нажал на газ. Тачка задребезжала и рванула вперёд. Играло ностальгическое радио и из раздолбанных колонок неслось всё то же:

Наступает ночь и обещает

Всё исполнить для меня.

Знаю я теперь,

Что ночь сильнее дня…

* * *

Дорогие друзья, вторая книга закончилась. Большое вам спасибо за поддержку, за внимание и добрые слова. Они очень помогали и мотивировали меня всё время работы над книгой. Сейчас мы переходим в третью книгу. В ней ситуация должна немного измениться. Когда некоторые дела из первых двух томов будут завершены, нужно будет больше внимания уделить школе и своему будущему. Основные же задачи у Сергея остаются неизменными, приключений не станет меньше, а любви, возможно, станет чуть больше. Но это, как вы понимаете, не точно 😊

Большое вам спасибо и… приходите читать новую книгу: https://author.today/work/494848

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Второгодка. Книга 2. Око за око

Content

Второгодка. Книга 2. Око за око

1. Пусть боятся те, кто виноват

2. Болезненные последствия

3. Звоня тебе во все колокола…

4. Пули отольются в гири

5. Камушек в груди

6. От скуки мы точно не помрем

7. Мой князь — князь тишины

8. Лестница в Небо

9. Петля

10. Знак Зорро

11. Курьер и его команда

12. Такая вот петрушка

13. Калинка-Стокман

14. Где этот Алеша…

15. И вновь продолжается бой

16. Зови меня так

17. Время, чтобы успеть как можно больше

18. Последняя капля

19. Игристое давно стало теплым

20. Поймал мыша — ешь не спеша

21. Заколдованное место

22. Вьетнамцы смерти не боятся

23. Ночь сильнее дня

Nota bene