Шеф с системой. Рецепт победы

Глава 1

Два дня после того судьбоносного совета я почти не выходил из малой кухни. Шум пира давно стих, крепость жила в напряженном ожидании, а я работал так, как не работал еще никогда в жизни. Передо мной стояла задача, от которой зависело выживание отряда Ярослава и, возможно, всего рода.

Я заперся, окружив себя восковыми дощечками, грифелями и образцами всех продуктов, что были в наших кладовых и создавал с нуля целую систему питания для автономной, диверсионной войны. Я назвал ее «Железный Запас».

Я прокручивал в голове весь свой опыт из прошлой жизни. Вспоминал сухпайки спецназа, рационы полярников, еду альпинистов. Принципы были одни и те же: максимум калорий, минимум веса, долгое хранение, возможность есть на ходу. Вот только у меня не было их технологий. У меня были лишь средневековые продукты и мой Дар.

К исходу второго дня у меня был готов детальный план. Три кита, на которых будет держаться наш рейд, да и война, в целом. Три столпа «Железного Запаса».

Первое — это питательные пайки.

Тут мне на помощь придет аналог пеммикана, который я уже готовил для нашего броска на Заречье.

Вторая проблема — моральный дух.

В холодном, многодневном походе нет ничего хуже, чем постоянно есть сухую, холодную пищу. Людям нужно горячее, но как варить суп в тылу врага? Ответ — не варить. Взять его с собой.

Я вспомнил о бульонных кубиках. Приказал принести мне на малую кухню несколько мешков говяжьих костей. Я варил их на медленном огне в огромном котле долгое время без остановки, подливая воду, снимая жир, пока бульон не стал густым и клейким. Затем начал выпаривать его. Медленно, час за часом, пока вся вода не ушла, и на дне котла не осталась густая смолянистая масса.

Я выложил ее в форму и оставил застывать. К утру она превратилась в твердый брусок. Я отрезал от него тонкую пластинку и бросил в кружку с кипятком. На моих глазах она растворилась, превратившись в чашку наваристого, ароматного бульона. «Каменная похлебка» была готова.

И наконец, хлеб. Обычные сухари — это хорошо, но можно лучше.

В ржаную муку я добавил немного топленого жира, чтобы сделать их калорийнее, и несколько ложек мелко перемолотой костной муки, которая делалась из рыбьих костей. В результате получился своеобразный «Солдатский хлеб» — твердый, способный храниться долгое время, но при этом гораздо более питательный, чем обычные сухари.

К исходу второго дня у меня был готов детальный план и три образца. Три кита, на которых будет держаться наш рейд. Три столпа «Железного Запаса».

И вот, на третий день, я собрал свою команду на кухне. Они видели мою усталость, круги под глазами, но в моих глазах горел огонь.

— То, что мы будем делать в эти дни, — сказал я, и мой голос, несмотря на усталость, звучал твердо, — важнее любого сражения. Мы куем оружие, которое позволит нашему княжичу и его отряду нанести удар в самое сердце врага. Они отправляются в очень рискованный рейд. От нашей с вами работы зависит, вернутся ли они живыми. Ошибок быть не должно. Готовим мы все в строгой секретности. Никому о том что мы делаем ни слова, — я обвел их взглядом. — Даже у стен есть уши, понятно?

Мальчишки шокировано переглянулись.

Я подвел их к столу, на котором лежали образцы нашей новой продукции.

— Здесь три вида еды, — начал я, и мой голос был серьезным и тихим. — Это залог успешного выживания отрядов в будущей войне, где победит не тот, кто сильнее, а тот, кто выносливее. Это долгохранящиеся, высококалорийные рационы, которые не требуют варки. Топливо, которое будет питать наших воинов, в глубоком тылу врага, где нельзя развести даже самого малого костра.

Я взял в руки первый, самый важный компонент — плотный, темно-коричневый брикет.

— Это уже известное вам блюдо, которое мы готовили для марша. Основа нашего запаса, — поварята кивнули

Затем я показал им второй предмет — маленький, твердый кубик, похожий на кусок смолы.

— Второе — «Каменная похлебка». То, что в горячей воде станет питательным бульоном. Мы берем много костей и варим их на медленном огне. Очень долго варим пока кости не отдадут бульону все, до последней капли. Он должен стать густым и клейким, затем мы выпариваем его, пока вся вода не уйдет.

Я взял нож и отрезал от кубика тонкую пластинку.

— Один такой кубик, брошенный в котелок с горячей водой, превращается в наваристый, сытный бульон, который согреет и вернет силы. У наших воинов будет горячая еда там, где ее не может быть.

Наконец, я взял в руки то, что выглядело как обычный, грубый сухарь.

— И третье — «Солдатский хлеб». Это не обычный сухарь. В муку мы добавляем костную муку, для крепости костей, и немного топленого жира, для сытости. Он твердый, как камень, и может храниться достаточно долго. Его можно грызть так, а можно раскрошить в «каменную похлебку», и тогда у воина будет полноценный ужин.

Ребята все поняли и прониклись, а еще почувствовали себя настоящими оружейниками, создающими невиданное доселе оружие и с этим осознанием они бросились в работу с удвоенной энергией.

Следующие несколько дней наша кухня и прилегающие к ней склады превратились в настоящие ремесленные цеха, где старые традиции сталкивались с моими знаниями из другого мира. Помимо создания железного запаса, я еще решил усовершенствовать методы консервации продуктов. Впереди зима и о людях в крепости тоже нужно позаботиться.

Первым делом мы занялись мясом и рыбой. Старая коптильня в крепости была примитивной — низкая каменная коробка, где продукт фактически варился в горячем, едком дыму. Еще и коптили его как-то странно, зачастую переваривая. Мясо получалось сухим, жестким и отдавало горечью.

— Это не коптильня, Федот. Это душегубка, — сказал я, указав на старое сооружение. — Мы построим новую.

Вместе с крепостным плотником, удивленным моим странным, но детальным чертежам, мы возвели три высокие, похожие на башни, коптильни из ольховых досок. Главный секрет был в том, что топка находилась не под мясом, а в стороне, соединенная с башней длинным, вырытым в земле дымоходом. Фактически, я принес в этот мир холодное копчение.

— Дым должен остыть, — объяснял я ошеломленному Федоту и еще нескольким слугам, отвечающим за копчение, которые никогда не видели ничего подобного. — Нам нужен не горячий, а едва теплый дым. Это называется холодное копчение.

Я показал им, как готовить правильное «топливо» из ольховой щепы, которая должна медленно тлеть и давать мягкий, золотистый цвет. К щепе добавил несколько веток можжевельника для аромата и защиты от порчи.

Длинные, просоленные полосы мяса и филе речной рыбы мы развесили на крюках в самых верхних ярусах башен. Они висели в этом прохладном, ароматном тумане медленно коптясь. Мясо на выходе получалось не сухим, а упругим, нежным, с тонким, благородным ароматом. Рыба становилась цветом похожа на янтарь, ее вкус был не просто соленым, а сложным, глубоким. Это был идеальный продукт с долгим сроком хранения.

Параллельно я учил их правильной засолке.

Я утром дождался рыбаков и подошел к бочке, куда один из парней просто заваливал рыбу вперемешку с солью.

— Стой, — остановил я его. — Так ты ее испортишь.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Вы просто засыпаете рыбу солью, — объяснил я. — Снаружи она «сгорит», мясо станет жестким и пересоленным, а до внутренностей соль дойдет в последнюю очередь. В итоге у вас получится горькая соленая корка и почти сырая сердцевина. Мы сделаем иначе и заставим рыбу саму взять столько соли, сколько ей нужно.

Я показал им новый метод.

— Сначала на дно — щедрый слой крупной соли с семенами укропа и тмина, — комментировал я. — А теперь — сама рыба. Укладываем плотно, валетом — голова к хвосту, спинка к брюшку, чтобы не было пустот.

Когда первый слой был уложен, мы снова посыпали его солью и специями. Затем — следующий слой, и так до самого верха.

— А теперь — самое главное, — сказал я, когда бочка была заполнена. — Нам нужен гнёт.

По моему приказу принесли тяжелый деревянный круг, который идеально входил в бочку, и огромный, чистый валун.

— Но не сейчас, — остановил я работника, который уже был готов водрузить и круг и камень на рыбу. — Если мы надавим сразу, мы просто выдавим из рыбы весь сок, и она станет сухой и жесткой. Сначала мы должны дать ей «заплакать».

Я уложил на рыбу деревянный круг, но без камня.

— Теперь мы оставим ее так на несколько часов. Соль сама начнет вытягивать из рыбы ее собственный сок. Этот сок смешается с солью и специями и превратится в густой, пряный рассол — тузлук.

Я посмотрел на них, убеждаясь, что они понимают всю тонкость процесса.

— И только когда этот рассол поднимется и покроет рыбу, только тогда мы поставим сверху камень. Гнёт нужен для того, чтобы не дать рыбе всплыть. Она должна будет полностью утонуть в своем собственном, пряном соку. Вот тогда она просолится равномерно, станет упругой, янтарной на срезе и пряной на вкус.

Пока в новых коптильнях висели гирлянды мяса, а в подвалах дозревали бочки с рыбой, наш основной конвейер работал без остановки. Могучие дружинники, сменяя друг друга, без устали толкли в ступках вяленое мясо, наполняя кухню гулким, ритмичным стуком. Мои поварята прессовали брикеты «Легкой поступи». Каждый знал свою задачу.

Пока основная команда занималась массовым производством, превращая сырье в стратегический запас, я уединился в своей малой кухне.

Я работал в тишине, допустив к помощи лишь Матвея, который молча подавал мне склянки и записывал на дощечку мои комментарии. Я создавал арсенал для ударной группы — эликсиры, которые должны были дать им преимущество там, где не поможет ни сталь, ни доблесть.

Первый эликсир основа которого была мне знакома, но опасна. Я вспомнил о «Змеином корне» — том самом, что я тайно использовал для похлебки лучников, чтобы обострить их зрение. Тогда, в сыром виде, он давал лишь легкий прирост к ловкости, но я, благодаря своему Дару, чувствовал его скрытый, необузданный потенциал. В его соке содержался не только стимулятор, но и слабый яд, который при большой концентрации вызывал судороги.

— Матвей, — сказал я, доставая несколько высушенных, похожих на маленьких змеек, корешков. Он с любопытством посмотрел на незнакомое растение.

— Это — «Змеиный корень», — пояснил я. — Очень опасная штука. В малых дозах он обостряет чувства, но если извлечь из него всю его ярость…

Я растолок корень в мелкий порошок и залил его небольшим количеством крепкого уксуса, начав процесс создания вытяжки.

— В чистом виде эта эссенция — яд, который заставит мышцы бесконтрольно сокращаться, — объяснял я Матвею. — Но если убрать из него «яд», оставив лишь чистый продукт…

Я прикоснулся к склянке и, используя свой улучшенный навык [Нейтрализация Токсинов], начал сложный процесс очистки. Я мысленно отделял паралитические алкалоиды от стимулирующих. Эту очищенную основу смешал с эссенцией «бодрящего корня», чтобы дать мышцам топливо для резких, взрывных движений.

[Создан новый рецепт: Эликсир «Рывок Рыси» (Отличное)]

[Качество: Отличное]

[Эффекты: [Ускорение Реакции (среднее)], [Кратковременный Прирост Ловкости (+15%)]]

[Длительность: 10 минут]

Чтобы продемонстрировать эффект Матвею, я провел простой, но наглядный тест.

— Матвей, смотри, — я взял со стола свой тяжелый поварской тесак. — Я сейчас его уроню. Попробуй поймать.

Я отпустил тесак. Матвей дернулся, но его рука опоздала — тесак с глухим стуком воткнулся в пол.

— А теперь, — я протянул ему ложечку с одной-единственной каплей эликсира. — Попробуй это.

Он недоверчиво выпил. Я видел, как его глаза на мгновение расширились, а по телу пробежала легкая дрожь.

— Готов? — спросил я.

Я снова отпустил тесак, но в этот раз произошло невероятное. Рука Матвея метнулась вниз со скоростью, которую я никогда у него не видел. Он схватил тесак за рукоять за мгновение до того, как лезвие коснулось бы пола и с изумлением уставился на свою руку, не веря в то, что только что сделал.

— Этот эликсир делает тебя быстрее. Обостряет рефлексы. Позволяет телу реагировать раньше, чем разум успеет отдать приказ. Для тех, для тех, кто внезапно атакует врага, это разница между жизнью и смертью.

Вторым был «Глаз Филина» и здесь все было сложнее. Основой выступал концентрированный сок черники, который я уварил на медленном огне. К нему добавил несколько капель рыбьего жира, но этого было мало. Нужен катализатор, который бы «включил» зрение в темноте.

Я достал бутылочку и показал Матвею.

— А это самая важная часть нашего эликсира. Концентрат ягоды «Соколиный глаз». Я очень долго выпаривал ее, чтобы получить сок.

Я добавил в сироп всего одну каплю. Жидкость на мгновение замерцала, а затем снова стала однородной.

[Создан новый рецепт: Эликсир «Глаз Филина» (Отличное)]

[Качество: Отличное]

[Эффекты: [Ночное Зрение (среднее)], [Обострение Восприятия (слабое)]] [Длительность: 1 час]

— Попробуй, — сказал я Матвею, протягивая ему ложечку с одной-единственной каплей.

Он недоверчиво попробовал. Поморщился.

— А теперь посмотри туда, — я указал в самый темный угол кладовой.

Матвей посмотрел, а затем ахнул.

— Я… я вижу! — прошептал он. — Надпись на бочонке… «Соль, помол крупный». Я никогда бы ее не разглядел отсюда!

Эликсир обострял ночное зрение, позволяя видеть в сумерках так же ясно, как днем.

И, наконец, я приступил к созданию улучшенной версии «Гнева Соколов». Я знал, что в решающий момент штурма воинам понадобится вся их ярость, но вот побочные эффекты меня не устраивали. Я решил его сбалансировать.

Моя [Алхимическая Интуиция] подсказывала, что мне нужен противовес. Средство, которое слегка снизит ярость огненного корня и сильнее его стабилизирует, уменьшая отложенные вредные последствия для тела. у меня был идеальный кандидат.

Я достал небольшой глиняный горшочек, в котором хранилась густая, темно-красная паста.

— Это паста из «Сердца-ягоды», — объяснил я (в нашем мире ее знали как боярышник). — Она и сама по себе полезная. Кровь с ее помощью лучше бежит, при этом сердцу легче становится. Она и послужит идеальным укротителем Огненного корня.

Я растер в ступке «Огненный корень», а затем взял на кончик ножа немного пасты из боярышника.

— Смотри, — объяснил я. — «Огненный корень» — это ярость, которая заставляет сердце биться с бешеной скоростью, а «Сердце-ягода» — это щит для него. Она укрепит его, сделает удары ровнее и сильнее, не даст ему сжечь самого себя.

Я начал добавлять их поочередно в клюквенно-медовый сироп. Крупинку «Огненного», чтобы поднять ярость. Затем — каплю пасты из боярышника, чтобы укрепить сердце. Ювелирная работа, танец на острие ножа. Я полностью доверился своему новому чутью, своей [Алхимической Интуиции], чувствуя, как две противоборствующие силы борются и смешиваются в котле.

Наконец, я почувствовал идеальный баланс. [Прогноз] подтвердил мою догадку, но результат превзошел все ожидания.

[Создан новый рецепт: Эликсир «Гнев Соколов» (Улучшенный)]

[Качество: Отличное]

[Эффекты: [Прилив Сил (сильное)], [Боевая Ярость (средняя)], [Поддержка Сердца (слабая)]]

[Побочный эффект: [Истощение (минимальное)]]

Я замер. Мне удалось не просто ослабить негативный эффект, но и усилить основной и добавить поддерживающий. [Боевая Ярость] из «слабой» стала «средней». Воины не просто станут яростнее. Их тела смогут выдержать эту ярость без критического вреда.

Мой арсенал был готов.

Ночь перед отплытием была тихой и черной, как вода в омуте. У тайного причала не было ни одного факела. Лишь несколько тусклых, закрытых фонарей, свет которых едва пробивался сквозь плотную пелену осеннего тумана. В этой зыбкой полутьме, без единого лишнего слова, шла погрузка.

Я стоял на берегу, лично контролируя загрузку провианта. Моя команда сделала невозможное. Перед лодками ровными рядами стояли бочонки с запасом провизии для похода. Каждый бочонок — это один день жизни для всего отряда. Наш «Железный Запас».

Из тумана бесшумно возникли две тени. Ярослав и Степан Игнатьевич. Они пришли лично проинспектировать готовность.

— Внушительно, — тихо сказал Ярослав, обводя взглядом ряд бочонков.

— Это лишь еда, — ответил я. — А это, — я указал на отдельный, окованный железом ящик, который Борислав охранял, как зеницу ока, — настоящее оружие.

Я открыл ящик. Внутри, на мягкой ткани, покоились ряды запечатанных воском сосудов.

— «Глаз Филина», — сказал я. — Проверьте, княжич.

Ярослав взял склянку, откупорил и сделал один маленький глоток. Он нахмурился, а затем его глаза расширились от изумления.

— Тьма… — прошептал он, глядя в туман. — Я вижу тот берег. Каждый камень, каждую ветку… Боги, Алексей, это…

— Это даст вашим разведчикам возможность видеть лучше врага, — закончил я.

Затем я показал им другой сосуд.

— А это сделает их реакцию быстрее.

Ярослав смотрел на сосуды с восторгом ребенка, получившего новую игрушку.

— Ты, как всегда, удивляешь, знахарь, — сказал он, и его голос в ночной тишине звучал, как никогда, весомо. — Хорошая еда в походе не менее важна, чем все остальное.

Когда последний бочонок был погружен, я кивнул своим помощникам-воинам и подошел к самому краю воды.

— Все готово, командир, — сказал я, глядя на Ярослава. — Мое оружие на борту, затем я залез в ладью, — И я тоже.

Он посмотрел на меня, на мою кольчугу, на чекан у пояса, и на его губах появилась жесткая усмешка.

— Я и не сомневался, знахарь.

Подготовка была окончена. Впереди нас ждало сердце вражеских земель.

Глава 2

Первое утро в походе было самым тяжелым. Опустившийся под утро густой туман, казалось, превратил мир в сплошную белую пелену. Сырость и холод пробирали до костей. Монотонный плеск весел в темной, ледяной воде был единственным звуком, нарушавшим гнетущую тишину.

Воины, продрогшие и злые, молча налегали на весла. Их движения были уже не такими резкими, как вначале. Усталость, накопившаяся за бессонную ночь гребли, начала давать о себе знать. Я видел, как тоскливо они поглядывают на бочки с едой. Время завтрака подходило, но все понимали, что останавливаться нельзя, а значит придется грызть брикеты на ходу.

И тут один из молодых воинов, сидевший на веслах недалеко от меня, не выдержал. Я увидел, как он, прячась за спиной товарища, сунул руку в бочку и достал брикет. На утреннем морозе тот стал твердым, как камень. Воин попытался отломить от него кусок, но не смог. Тогда он, с отчаянием, попытался его грызть, и я услышал, как скрипнули его зубы.

Я не стал его ругать. Просто тихо подошел и сказал: — Погоди.

Он замер, как пойманный на краже воришка. Вся команда на веслах напряглась, ожидая моей реакции.

— Проголодались? — спросил я, обводя их усталые лица. Они угрюмо кивнули. — Хорошо. Тогда время горячего завтрака.

Мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Даже Ярослав, сидевший на корме и закутанный в плащ, удивленно посмотрел на меня. Десятник Федор, управлявший нашей ладьей, повернулся и посмотрел на меня как на сумасшедшего.

— Знахарь, ты в своем уме? — пророкотал он. — Мы не можем останавливаться! Каждая минута на счету!

— Я знаю, — ответил я, оглядел их и на мое лицо наползла уверенная усмешка. — А кто сказал, что мы будем останавливаться?

Ярослав и десятник Федор смотрели на меня с таким скепсисом, но я, с хитрой усмешкой, лишь повернулся к своему тюку.

— Борислав, помоги.

Мы вдвоем, к всеобщему изумлению, извлекли из-под брезента мое новое изобретение. Воины смотрели на высокий металлический котелок-«ведро» с отверстием внизу и решеткой сверху, и не могли понять, что это.

— Что это за горшок, знахарь? — проворчал Федор.

— Это не горшок, десятник, а очаг, — ответил я.

Я спокойно, без суеты, установил его на заранее подготовленную плиту из плоского камня и глины, которую велел уложить на дне лодки еще в крепости. Затем достал небольшой мешочек с древесным углем, который мы приготовили, и засыпал его внутрь, затем высек искру, поджигая трут.

Благодаря идеальной тяге, которую обеспечивало поддувало, уголь занялся быстро, давая ровный, сильный, и, что самое главное, почти бездымный жар. По лодке разлилось первое, робкое тепло.

По рядам гребцов пронесся удивленный шепот. Огонь. Настоящий, живой огонь посреди холодной, враждебной реки. Да еще и в лодке. Это настоящее чудо.

А затем я поставил на решетку котелок с речной водой и, когда она начала закипать, бросил туда несколько кубиков «Каменной похлебки» и пучок сушеных трав.

Пока воины, не прекращая грести, с изумлением смотрели на меня, я спокойно готовил им горячий, наваристый завтрак. Запах мясного бульона, поплывший по холодному, туманному воздуху, был лучшей наградой. Это был запах, который говорил им, что даже здесь, вдали от дома, в сердце вражеской территории, они не брошены. О них заботятся.

Я разлил обжигающий бульон по кружкам. Первую порцию протянул самому молодому воину, тому, что пытался грызть ледяной брикет. Он с благодарностью, обжигая пальцы, принял его.

— Пейте, — сказал я. — Сил придаст.

Воины пили, и по лодке пронесся сначала вздох облегчения, а затем — гул изумленных, восхищенных голосов.

— Боги, горячее… — выдохнул один, прикрыв глаза от удовольствия. — Я уж и забыл, каково это.

Как ты мог забыть, ты только ночью из-под бока жены вылез! — поддел его другой со смехом. — Глядите на него, рассуждает так, будто неделю уже гребет! Повар, ты нас так совсем разбалуешь, но спасибо!

— Да это не еда, это колдовство! — засмеялся другой. — Знахарь нам огонь прямо из воздуха сотворил!

Даже старый, суровый Федор, сделав глоток, крякнул и посмотрел на мою «чудо-печку» с уважением.

— Ну, повар… Ну, удружил, — пробасил он.

Ярослав, получив свою порцию, не пил. Он смотрел то на меня, то на ровное, почти бездымное пламя, горевшее в очаге. В его глазах был настоящий, неподдельный восторг, смешанный с изумлением.

— Когда? — спросил он тихо, так, чтобы слышал только я. — Алексей, когда ты успел это сделать? В крепости, перед самым выходом, была такая суматоха…

Я усмехнулся, подбрасывая в очаг щепотку сухих трав, отчего по лодке поплыл пряный, бодрящий аромат.

— Хороший повар, княжич, думает не только о вкусе, но и о том, как подать блюдо горячим. Даже если до стола — три дня пути по вражеской реке.

Он посмотрел на меня, ожидая ответа, и я, помешивая в котле, вспомнил тот день, когда родилась эта идея…

Мы стояли в канцелярии управляющего. Я, Ярослав, Степан Игнатьевич и воевода Ратибор. На столе лежала карта, и Ратибор хмуро водил по ней своим пальцем, отмечая тяготы предстоящего пути.

— Река быстрая, течение сильное. Грести придется без остановки, — говорил он. — Ночи уже холодные, скоро заморозки. Люди на веслах, в постоянной сырости и холоде, быстро потеряют силы, а без горячей еды, — он поднял на нас свой тяжелый взгляд, — их боевой дух упадет. Нужно будет вставать на дневки, разводить огонь и готовить горячую пищу. Это опасно, но при такой сырости и холоде других вариантов просто нет.

— «Дневки»? — тут же вспылил Ярослав. — Ратибор, мы тогда можем сразу голубя Морозовым отправить, чтобы они нас у брода встречали! Весь наш план построен на скорости и скрытности! Любая остановка, любой дым от костра — это провал!

— А замерзшие, голодные и больные воины — это не провал⁈ — прорычал в ответ воевода. — Ты поведешь на штурм не армию, а толпу калек!

— Он прав, Ярослав, — вмешался Степан Игнатьевич. — Воевода прав. Люди не каменные. Без тепла и горячей еды они устанут и в такую погоду заболеют, но и ты прав. Любой костер на берегу — это сигнал для вражеских дозоров. Нужно что-нибудь придумать. Как и людей горячим накормить, и при этом плыть без остановок. Вот же задачка еще…хотя казалось бы.

Я слушал их, и в моей голове, привыкшей решать невыполнимые задачи, уже билась мысль. Они, как опытные воины, видели проблему в тактике: когда и где можно безопасно развести огонь. Их спор шел по замкнутому кругу: остановиться на берегу — значит выдать себя дымом; не останавливаться — значит обречь людей на холод и болезни.

А я, как повар и человек из другого времени смотрел на это иначе. Я думал не «где», а «как». Проблема была не в самом огне. Проблема была в его неконтролируемости. В его опасности на деревянной, просмоленной лодке. Значит, его нужно было не избегать, а укротить. Запереть в клетку, которая бы давала тепло, но не позволяла ему вырваться наружу.

В моем сознании, как в калейдоскопе, замелькали образы из прошлой жизни. Я вспомнил принципы работы печей, в которых я запекал хлеб — толстые глиняные стены, которые держат жар. Вспомнил походные жаровни, в которых угли тлели в металлическом коробе, не поджигая сухую траву под ними. Вспомнил азиатские тандыры — глиняные кувшины, вкопанные в землю, дающие невероятный жар, но остающиеся безопасными снаружи. Везде был один и тот же принцип — изоляция.

Как воссоздать это здесь? Дерево горит. Камень тяжелый. Но глина… жаропрочная глина, которой в крепости полно у гончаров, — это идеальный изолятор. Но сама по себе она хрупкая. Ей нужен каркас. Желательно металлический.

И тут решение, яркое и простое сложилось в моей голове. Нужно сделать двойные стенки. Как в термосе.

— Горячая еда будет, — сказал я, прерывая их мрачное молчание. — И кипяток для питья тоже. Без остановок и без пожара на лодках.

— Как? — хмуро спросил Ратибор. — Ты предлагаешь нам развести костер на дне лодки, знахарь?

— Что ты придумал, Алексей? — подался вперед Ярослав, и в его глазах блеснула надежда.

Я посмотрел на их лица — скептическое у воеводы, вопросительное у управляющего и полное веры у Ярослава. И я принял решение — ничего не говорить, пока не сделаю. Пусть для них это станет чудом.

— Увидите, — сказал я с легкой, загадочной усмешкой. — Когда придет время. А сейчас, если вы меня извините, у меня много работы.

Я покинул канцелярию и, не теряя ни секунды, направился в самое сердце крепости — в ремесленную слободу.

Первым делом я пошел в кузницу. Староста кузнецов, старый, бородатый Василий, как раз вытаскивал из горна раскаленный добела клинок.

— Мне нужна твоя помощь, мастер Василий, — сказал я, дожидаясь, пока он опустит клинок в чан с водой. — И помощь твоего соседа, гончара. Дело государственной важности.

Через несколько минут в шумной, жаркой кузнице собрался небольшой совет. Я, Василий, и старый, седой гончар по имени Еремей. Я разложил на наковальне свою дощечку с чертежом.

Они склонились над ней, и я увидел на их лицах одинаковое выражение — полное недоумение.

— Очаг? Для лодки? — пробасил Василий. — Ты в своем уме, знахарь? Хочешь всех на дно отправить? Дерево и огонь — не дружат.

— Мой очаг заставит их подружиться, — терпеливо объяснил я. — Смотрите.

Я показал им свою идею. Это был высокий, похожий на ведро, котелок с двойными стенками.

— Вы, кузнецы, — сказал я, — куете из тонкого, но прочного железа два «ведра», одно внутри другого, с зазором в два пальца. — А вы, — я повернулся к Еремею, — заполняете этот зазор глиной.

— И что? — хмыкнул Василий. — Железо раскалится, и твоя лодка вспыхнет, как солома. Я с железом всю жизнь работаю, знаю, о чем говорю.

— А я всю жизнь работаю с глиной, — тут же вставил Еремей. — Если ты просто набьешь глину между двумя железяками, она от жара потрескается и высыпется через неделю. Бесполезная затея.

Они были правы. Каждый со своей, профессиональной точки зрения.

— А теперь, — сказал я, и мой голос стал увереннее, — давайте соединим ваши знания. Еремей, что ты добавляешь в глину, чтобы она держала жар в печи?

— Так толченый камень, — нехотя ответил тот. — Он не дает ей трескаться.

— Вот! — я ткнул пальцем в чертеж. — Мы заполним зазор не просто глиной, а глиной с толченым камнем. Она станет нашей главной защитой. Она запечатает весь жар внутри. А теперь, Василий, скажи, что будет с внешним ведром, если весь жар останется внутри, отделенный от него толстым слоем глиняного кирпича?

Кузнец нахмурился, его мозг, привыкший думать о передаче тепла, заработал. Он посмотрел на чертеж, на гончара, и на его лице медленно появилось изумление.

— Оно… оно не раскалится, — медленно проговорил он. — Глина жар держать будет. Внешняя стенка… она останется едва теплой.

— Точно! — подхватил гончар, тоже поняв суть. — А железный каркас не даст моей глине развалиться! Боги… это же может сработать!

Они смотрели на меня уже не как на сумасшедшего, а как на коллегу, предложившего гениальное, невиданное доселе решение. Их профессиональное любопытство было разбужено. Они тут же начали спорить между собой, но уже не о том, «возможно ли это», а о том, «как это сделать лучше».

— Зазор нужно делать в три пальца, не меньше! — басил Василий.

— А глину нужно месить с речным песком, так она плотнее ляжет! — вторил ему Еремей.

Работа закипела. Это была уже не просто прихоть знахаря, а интересный, невиданный доселе профессиональный вызов и они приняли его с азартом.

На следующий день первый опытный образец «чудо-печки» был готов. Мы вынесли его на берег реки и установили на дно одной из лодок, предварительно выложив под него «подушку» из плоских камней.

На испытание собрались все: и ремесленники, и Ратибор со Степаном. Я засыпал внутрь уголь и разжег его. Огонь весело загудел, поддувало обеспечивало идеальную тягу. На решетку сверху поставили котелок с водой, и она закипела за считанные минуты. Но самое главное — дно лодки под очагом оставалось абсолютно холодным. А высокая юбка сверху, не позволяла искрам разлетаться.

Ратибор подошел, недоверчиво потрогал доски под очагом, затем бока самой печки. Его лицо, до этого хмурое и скептическое расплылось в изумленной, почти мальчишеской улыбке. Он понял, что только что произошла настоящая революция в полевой кухне.

Степан Игнатьевич, наблюдавший со стороны, лишь коротко сказал:

— Сделать еще четыре. По одной на каждую лодку. Молодец, Алексей.

…Ярослав смотрел на меня, ожидая ответа, а я, помешивая в котле, закончил свой рассказ о создании печки.

— Вот так мы и обзавелись очагами. На каждой ладье по одной штуке. Я вчера показал по одному человеку с каждой лодки, как с ней обращаться. Они будут моими «хранителями очагов».

И они ждали сигнала.

Я поднес два пальца ко рту и издал короткий, резкий свист.

Вскоре с других лодок, скрытых в тумане, донеслись тихие, деловитые звуки: скрежет металла о камень, тихий стук, шорох засыпаемого в печку угля. Мои «хранители очага» услышали сигнал и приступили к работе.

Через десять минут по реке, смешиваясь с запахом тумана и сырости, поплыл аромат горячего мясного бульона. Теперь он шел со всех лодок, а это значило, что воины будут согреты в этом тяжелом походе.

Ярослав посмотрел на меня, и в его глазах было глубочайшее уважение. Я был тем, кто приручил огонь и заставил его служить нам даже посреди холодной, враждебной реки.

И каждый воин в этом отряде теперь это знал.

Глава 3

Прошел еще один день. Эйфория от первой горячей еды и моего «огненного чуда» улеглась, сменившись тяжелой, изматывающей рутиной. Наш поход превратился в монотонный ритм: четыре часа гребли, десять минут на воду и еду, смена гребцов, и снова четыре часа гребли. За это время движения воинов стали отточенными и экономными, весла входили в воду почти без всплеска, и пять наших лодок, словно серые тени, скользили вверх по течению сквозь нескончаемый осенний туман.

Я полностью интегрировался в жизнь отряда и не сидел без дела. Пока воины налегали на весла, занимался собственными, не менее важными делами. Я стал их «инженером по топливу». Строго следил за расходом припасов, выдавая каждому десятнику отмеренное количество брикетов, но главной моей задачей и задачей моих помощников на других лодках, было поддержание огня.

Мои «чудо-печки» работали без остановки. На каждой из пяти лодок мой назначенный «хранитель очага» поддерживал ровный, слабый жар, на котором постоянно томился котелок. Я разработал график: каждые два часа подавал сигнал, и по всей флотилии разносили по полкружки обжигающего бульона. Он и немного насыщал и согревал изнутри, прогоняя промозглую сырость и не давая мышцам застывать от холода. Этот горячий глоток стал нашим главным оружием против уныния и болезней. К тому же воины, которые отдыхали от гребли, грелись у этих печек, что еще больше поднимало настрой. Мой авторитет в вопросах снабжения и выносливости стал непререкаем.

К исходу второго дня пути напряжение начало нарастать. Мы углублялись во вражеские земли. Леса по берегам становились гуще, темнее и более дикими. Скалистые утесы сменялись непроходимыми буреломами. Атмосфера из просто мрачной становилась откровенно враждебной. Я видел, как изменились воины. Они все так же молча гребли, но их спины были напряжены, а руки не отрывались далеко от рукоятей оружия, лежавших у ног. Каждый треск ветки на берегу, каждый крик незнакомой птицы заставлял их напряженно вглядываться в окрестности.

Все понимали, что с каждым ударом весла мы заходим все дальше в логово врага. Мы были одни на чужой, смертельно опасной реке. И теперь любой, даже самый незначительный просчет, мог стоить нам всем жизни.

К середине второго дня туман начал редеть, уступая место низкой, серой облачности. Ярослав еще на рассвете отправил двух разведчиков на быстрой долбленке вперед по течению — проверить путь и предупредить о возможных опасностях. Мы продолжали идти. Монотонный ритм гребли, казалось, будет длиться вечно, но эту гипнотическую рутину нарушил тихий оклик дозорного с носа нашей ладьи.

— Лодка. Спереди. Идет к нам.

Все напряглись. Гребцы замерли, весла застыли в воде. Ярослав вскочил на ноги, вглядываясь вперед. Из-за изгиба реки, скользя по воде бесшумно, как выдра, показалась маленькая лодка-долбленка. В ней сидели двое. Это были наши передовые разведчики.

Через несколько минут они поравнялись с нашей ладьей и их лица были напряжены. Что-то явно шло не так.

— Что там? — коротко спросил Ярослав.

Один из разведчиков, старший, ухватился за борт нашей ладьи.

— Плохо, княжич, — сказал он тихо, но его слова в наступившей тишине услышали все. — Впереди, в паре верст, река делает крутой изгиб. «Волчья пасть», как ее местные зовут. Узкий перекат, скалы с обеих сторон. Идеальное место для засады.

— И она там есть? — спросил Борислав.

— Не засада. Хуже, — ответил разведчик. — На высоком берегу, прямо над перекатом, стоит дозорный отряд. Дикие племена, те, что в союзе с Боровичами. Мы подползли близко. Их там не меньше трех десятков. Разбили лагерь, костры жгут. Судя по всему, давно уже там заставу организовали, чтобы реку контролировать.

В нашей лодке повисла тяжелая тишина. Все понимали, что пройти мимо них незамеченными по реке — невозможно. Они увидят нас за версту.

— Может, дождаться ночи и проскочить? — неуверенно предложил десятник Иван.

— У них костры. Они осветят всю реку, — покачал головой разведчик. — Мы будем для них как на ладони.

Ярослав сжал кулаки.

— А если атаковать? Быстро, с ходу?

— Мы их сметем, — согласился Борислав. — Но кто-то один, даже раненый, уйдет в лес. Для них он здесь дом родной. И через несколько часов вся округа будет знать, что в их землях — отряд Соколов. Тревога эхом докатится до их столицы раньше, чем мы пройдем половину пути. Наш главный козырь — внезапность — будет потерян.

Мы оказались в ловушке. Прорываться с боем — значит провалить всю миссию. Стоять здесь и ждать — значит терять драгоценное время, пока река не встала. Поворачивать назад — значит признать поражение. Наш «Соколиный Гамбит» был на грани срыва, едва начавшись.

Ярослав отдал приказ, и все пять наших лодок бесшумно сошлись вместе посреди реки, образуя плавучий остров. Он немедленно собрал на нашей головной ладье десятников. Атмосфера была предельно напряженной. От этого решения зависела судьба всей нашей миссии.

— Говорите, — коротко бросил Ярослав, обведя командиров тяжелым взглядом.

— А что тут говорить? — первым подал голос Иван, старый ветеран, чьи глаза горели боевым огнем. — Их тридцать, нас — сотня с лишним. Дождемся ночи. Подойдем тихо, высадимся. Перережем их, как свиней, пока они спят.

— «Перережем»? — возразил Борислав своим ровным, спокойным голосом. — Ты можешь поклясться, Иван, что ни один из них, даже раненый, не уйдет в лес? Что ни один не успеет крикнуть так, чтобы его услышал случайный охотник? Один крик, один дымный сигнал — и через сутки вся округа будет знать, что в их землях — отряд Соколов. Наша внезапность будет потеряна. Риск слишком велик.

— Так что же, сидеть и ждать⁈ — вспылил другой десятник, молодой и горячий, по имени Прохор. — Ждать, пока лед встанет? Или, может, повернем назад и скажем князю, что нас напугал один дозор⁈

— Умерь свой пыл, Прохор! — рявкнул на него Иван. — Никто назад не повернет!

— Тогда что⁈ — не унимался тот. — Может, пошлем десяток лучших разведчиков, пусть проползут мимо по берегу? Отвлекут их, вынудять сняться с места, а мы проскочим под шумок…

— Под шумок? — спокойно спросил Борислав. — Это какой шумок надо создать, чтобы мы проскочили? Проще уж сразу объявить, что мы пришли вас убивать.

Наступила тяжелая тишина. Они были в ловушке. В тактическом тупике, из которого не было хорошего выхода. Ярослав слушал их, и я видел, как желваки ходят на его скулах. Он, командир, должен был принять решение, но все решения вели к провалу.

Я не участвовал в их споре. Только смотрел не на их лица, а на то, что лежало на скамье между ними — грубый кусок бересты, на котором разведчики углем набросали схему местности. Их интересовал лагерь, расположение дозорных, подходы к берегу.

Вот только рядом с жирной, уверенной линией основного русла реки, от нее отходила и тут же снова в нее впадала другая, тонкая, едва заметная, прерывистая черточка.

— А это что? — спросил я, ткнув в нее пальцем.

Мой голос прозвучал в напряженной тишине так неожиданно, что все вздрогнули и посмотрели на меня, а затем на самодельную карту. Старший разведчик, который рисовал карту, посмотрел на меня с удивлением.

— Старая протока, знахарь, — ответил разведчик. — Мы туда сунулись, поглядели и назад. Она вся заросла камышом и тиной, там и на долбленке не везде пройдешь. Для нас — бесполезна.

Бесполезна… Эти слова эхом отозвались в моей голове. Бесполезна, если пытаться по ней проплыть.

И тут в моем сознании всплыла картинка из другой жизни. Из книги по истории, которую я читал еще мальчишкой. Длинные, хищные корабли с головами драконов на носу. Суровые бородатые викинги в них, а потом — другая картинка. Бородатые, казаки Ермака в тулупах, которые тащат свои неповоротливые струги через уральский хребет.

Они все делали одно и то же. Когда река становилась непроходимой, они не поворачивали назад, а вытаскивали свои тяжеленные корабли на берег и тащили их волоком. По земле, по бревнам, на своих плечах.

Я посмотрел на наши легкие, маневренные ладьи и на суровых, сильных воинов вокруг.

— Проплыть там нельзя, — согласился я с разведчиком, а затем посмотрел на Ярослава. — Но нам и не нужно плыть. Мы же можем пройти по этой протоке, а ладьи через мели и заросли перетащить? Да?

В лодке повисла оглушающая тишина.

Десятники и Борислав смотрели на меня, как на идиота, а потом, через несколько секунд, я увидел, как на их суровых лицах медленно появляется выражение изумления и легкой досады.

Первым не выдержал Борислав. Он с глухим стуком ударил себя ладонью по лбу.

— Ох, е мое… — прорычал он, глядя в небо.

— Волоком… — прохрипел старый Иван, как будто пробуя слово на вкус. — Протащить волоком… Мы думали, как проплыть, а не как пройти.

Борислав повернулся к Ярославу, и на его лице была смесь досады и искреннего, почти отцовского восхищения.

— Ну, княжич. Вот что значит молодая поросль. Мозги у вас не по-нашему работают. Мы — то дураки даже и не подумали, что ладьи протащить можно. Все думали как проплыть, а тут решение вот оно.

— И ведь таскают же ладьи частенько, — хохотнул Иван. — Вот же, оказия какая…

По лодке пронесся гул облегчения и сдержанного смеха. Напряжение спало.

Под покровом ночи мы свернули с основного русла в ту самую, едва заметную протоку. И наш поход тут же превратился из изнурительного в настоящий ад.

Протока оказалась сильно заросшей и вязкой словно топь. Грести здесь было невозможно. Пройти на груженых лодках можно даже и не мечтать.

— К берегу, — скомандовал Ярослав. — Разгружай. Все бочонки, все мешки — на берег. Оружие и доспехи — на себя.

Это был адский труд. Сначала, стоя по колено в ледяной воде, мы перетащили на скользкий берег весь наш драгоценный груз — бочонки с «Железным Запасом», мои печки, оружие. А затем началось то, что я запомню на всю жизнь.

— Разделиться. — скомандовал Ярослав. — Половина — тащит груз по берегу. Вторая половина на канаты. Идем по берегу с двух сторон и тащим лодки. Не орем, не шумим. Делаем все как можно тише. Помните, враг рядом.

Воины, стоя на топком, кочковатом берегу, вцепились в натянутые канаты. Они тащили теперь уже облегченные, пустые ладьи вручную, пока другая половина отряда, согнувшись под тяжестью груза, продиралась рядом сквозь заросли. Каждый шаг был битвой. Ноги увязали в грязи, а липкая грязь, казалось, пыталась засосать их, утащить на дно.

Я не оставался в стороне. Взвалил на плечо один из мешков с припасами.

Ярослав же, к изумлению всего отряда, не стал руководить с берега. Он встал во главе тягловой команды, взявшись за просмоленный канат. Княжич. Наследник рода. Хлюпая по грязи собирался наравне со своими воинами тащить лодку, как простой бурлак.

Мы двинулись. Я шел, увязая в грязи, и каждый шаг давался с трудом, а тяжелый мешок, казалось, пытался вдавить меня в эту топь.

Те, кто тащил лодки, страдали еще больше. Я слышал их сдавленное, хриплое дыхание, видел, как напрягаются до предела их мышцы. Самым страшным был звук. Шуршание плотной стены камыша, который терся о борта лодок, в ночной тишине казалось оглушительным. Каждый треск сухой камышинки, каждый всплеск воды отдавался в ушах, как удар грома. Мы замирали, прислушиваясь к звукам из вражеского лагеря, но оттуда в ночной тишине доносилось лишь эхо громких голосов.

Когда команды сменились, я встал на канат. Грубая, мокрая веревка резала ладони. Мы навалились все вместе, и я почувствовал чудовищное, почти непреодолимое сопротивление. Ладья медленно, с чавканьем и скрипом, двинулась по вязкой тине.

На коротком привале, когда воины рухнули на землю, я, быстро переведя дыхание, используя одну из своих «чудо-печек», решил приготовить мощное варево, способное вырвать их из объятий усталости.

Я достал из своего кисета несколько высушенных корешков «бодрящего корня». Взяв острый нож, начал не резать, а строгать их, снимая стружку прямо в котелок с кипящей водой. Вода тут же окрасилась в легкий золотистый цвет, и по воздуху поплыл острый, землистый, чуть пряный аромат, который, казалось, сам по себе прочищал легкие и прояснял разум.

Затем взял горшок с медом. Он был настолько холодным, что застыл, как янтарь. Я подцепил его ножом, и он отломился целым, блестящим куском. Я бросил его в котелок. Он погрузился в горячую воду с тихим шипением, и в тот же миг острый дух корня смешался с глубоким, сладким ароматом меда.

Я разливал этот густой, обжигающе горячий и ароматный отвар по кружкам. Воины пили его, с благодарностью принимая кружки. Горячая, сладкая жидкость вливала в них не только силы. Она вливала в них жизнь, не давая замерзнуть и пасть духом.

Но самым опасным была близость врага. Когда мы миновали холм, который скрывал нас, увидели очертания далекого лагеря. Отсветы их костра плясали на верхушках деревьев. Они были там, довольно близко от нас. Пировали, уверенные в своей безопасности, пока мы, как бесшумные муравьи, тащили свой груз у них под самым носом.

Напряжение было почти невыносимым. Любой громкий звук, любой треск ветки, любой неосторожный всплеск могли нас выдать. Мы двигались в абсолютной тишине, общаясь лишь жестами. Каждый воин понимал: от его выдержки сейчас зависит судьба всей операции.

А затем, уже за полночь, случилось то, чего мы не ожидали. Резко похолодало. Это был не просто осенний холод, а пронизывающее дыхание наступающей зимы. Температура упала так стремительно, что пар от нашего дыхания стал густым и белым, а мокрая одежда на воинах, казалось, начала покрываться тонкой корочкой инея. Я грел воинов своими отварами как мог.

Это была самая долгая и тяжелая ночь в моей жизни, но мы сделали это. К рассвету, измотанные до предела, покрытые с ног до головы липкой, вонючей грязью, мы вывели последнюю ладью обратно в основное русло реки. Уже за постом вражеского дозора.

Мы обошли этот капкан.

Когда последняя лодка встала на чистую воду, по отряду пронесся тихий, облегченный вздох. Воины падали на скамьи, переводя дух. Они смотрели друг на друга, и на их грязных, измученных лицах появлялись слабые, гордые улыбки. Мы победили. Не силой, а упрямством и хитростью.

Но радость была преждевременной.

Когда утренний туман, до этого бывший нашим спасительным покровом, начал медленно рассеиваться под первыми лучами солнца, мы увидели то, что заставило кровь застыть в жилах.

У самых берегов, там, где течение было самым слабым, на темной воде плавала, едва заметная кромка льда.

Зима дышала нам в спину. Она больше не была далекой угрозой. Здесь, на этой реке, и с каждой холодной ночью ее ледяные пальцы будут сжиматься все сильнее, грозя запереть нас в этой враждебной земле.

Я посмотрел на Ярослава. Он смотрел на меня. Восторг от только что одержанной победы в его глазах сменился новой тревогой. Мы обошли врага, которого можно было убить или обмануть, но нашего главного противника — зиму — обойти не получится. Гонка со временем вступала в свою решающую фазу.

Глава 4

Утренний туман рассеялся, но солнце так и не выглянуло. Небо висело над нами тяжелой, свинцовой крышкой, из которой, казалось, в любой момент мог хлынуть ледяной дождь или первый снег. Воздух стал другим — холодным, режущим, обжигающим легкие при каждом вдохе. Тот самый воздух, который предвещает настоящие морозы.

Я сидел на веслах и смотрел, как наши воины, еще час назад радовавшиеся удачному обходу вражеского дозора, теперь с нарастающей тревогой поглядывают на берега реки. То, что они там видели, заставляло их лица каменеть.

Тонкая, почти прозрачная кромка льда тянулась вдоль берегов, словно река примеряла на себя зимний панцирь. Лед был еще хрупким, тонким, как стекло, но он был. Зима перестала быть далекой угрозой. Она пришла и дышала нам в затылок.

— Алексей, — тихо позвал меня Ярослав. Его голос звучал натянуто. — Подойди.

Я перебрался к корме, где княжич совещался с десятниками. Их лица были мрачными, как это серое небо над нами, но в глазах горела та же решимость, что и у их командира.

— Что скажешь? — кивнул Ярослав в сторону ледяной кромки.

Я посмотрел на воду. На темную, еще свободную поверхность в центре русла, и на эти предательские белые полоски у берегов. Честно говоря, я не знал, что сказать. В моей прошлой жизни я не был ни речником, ни рыбаком. Лед для меня был просто льдом.

— Пока основное русло чистое, — сказал я неуверенно. — Течение вроде бы должно мешать льду схватываться… но я не знаю, княжич. Не разбираюсь в этом.

— А я разбираюсь, — хмуро проговорил десятник Федор, всю жизнь проживший у реки. — И скажу прямо — дела плохи. Если ночью ударит мороз покрепче, к утру можем проснуться в ледяной клетке.

— Тогда не будем просыпаться в ледяной клетке, — жестко сказал Борислав. — Будем грести без остановок. День и ночь, если понадобится.

— Согласен, — кивнул десятник Иван. — Люди выдержат. За князя и за дело выдержат всё.

В этот момент к нашей лодке подошла долбленка с разведчиками. Те самые, что ходили проверять путь вперед по течению. На их лицах я не увидел ничего хорошего.

— Что там? — коротко спросил Ярослав.

Старший разведчик выглядел удрученным.

— Верст через пять река входит в озеро, княжич. Большое, широкое. Там течения почти нет. — Он помолчал, подбирая слова. — А лед там уже показывается. Тонкий пока, но если мороз усилится…

— За одну ночь может схватиться наглухо, — закончил Федор. — Озеро — оно как чаша. Вода там стоячая. Первым делом и замерзает.

Наступила тягостная тишина. Все понимали: озеро — это ловушка похуже любого вражеского дозора, но ни один из десятников не произнес слова об отступлении. Они смотрели на Ярослава, ожидая приказов.

— Сколько нам нужно, чтобы пройти озеро? — спросил Ярослав.

— При хорошем ходе — полдня, — ответил разведчик. — Но там ветер встречный, злой и холодный, до костей пробирает. Может, и целый день потребуется.

— Есть еще кое-что, — добавил разведчик, и его голос стал еще мрачнее. — На дальнем берегу озера видели дым. Может вражеский разъезд, а может и рыбаки. Нам лучше не встречаться ни с теми, ни с другими.

Ярослав кивнул, словно и ожидал таких новостей.

— Значит, нас ждут и лед, и враги. — Он посмотрел на своих десятников. — Что скажете?

— Скажем — идем, — твердо произнес Иван. — За что шли, за то и идем. А что нас лед с врагами пугать будут — так мы не девки боязливые.

— Верно говорит, — поддержал Федор. — Назад дороги все равно нет. Только вперед.

— Тогда передать всем лодкам, — сказал Ярослав. — Усиливаем ход. Гребем без остановок. Пока река нас держит — идем, а там видно будет.

В его голосе звучала решимость. Не бравада, а расчет воина, который знает — отступать некуда.

Я смотрел на этих людей и понимал: они идут в смертельную ловушку с открытыми глазами и никого из них это не останавливает. Такие вот они, эти средневековые воины. Простые, прямые, и готовые умереть за своего князя.

Но я, глядя на эти белые полоски льда, которые с каждым часом становились все шире, не мог отделаться от мысли: в этой гонке со временем мы начинаем проигрывать.

Мы гребли уже два часа подряд, когда Ярослав дал команду причаливать к небольшому островку, поросшему ольхой. Его лицо не выражало эмоций, но я видел, как он смотрит на своих людей — с болью и тревогой.

Воины действительно выглядели ужасно. Адская ночь в протоке, когда они тащили лодки волоком по топкому берегу, подорвала их силы больше, чем я думал. Они гребли молча, напрягая последние силы, но их движения становились все более вялыми. На некоторых лицах я уже различал признаки того опасного изнеможения, которое предшествует болезни.

— Высаживаемся, — скомандовал Ярослав. — Разводим костры. Готовим горячую еду. Спим по очереди. Людям нужен полноценный отдых.

Десятники переглянулись, но никто не возразил. Они понимали состояние своих подчиненных не хуже командира.

Борислав кивнул: — Разумно. Лучше потерять полдня, чем привести к стенам крепости толпу больных.

Но я не мог с этим согласиться. Что-то внутри меня, какая-то новая интуиция, которая появилась после всех пережитых сражений и принятых решений, кричала об опасности. Я смотрел на тонкую ледяную кромку у берегов и понимал — у нас нет полдня. Возможно, у нас вообще нет времени.

— Княжич, — сказал я тихо, подойдя к Ярославу. — Можно поговорить?

Он обернулся ко мне, и я увидел в его глазах усталость — не физическую, а душевную. Тяжесть бремени командира, который видит страдания своих людей и должен принимать решения.

— Что скажешь, Алексей?

— Ты прав, — начал я осторожно. — Люди устали. После той ночи они действительно на пределе. Но если мы остановимся сейчас…

— То что? — перебил он меня. — Алексей, посмотри на них. Посмотри внимательно. — Он указал на воинов, которые медленно, с трудом гребли. — Вот Микула. Видишь, как он кашляет? А у Ждана руки трясутся. Это не просто усталость. Они начинают болеть. Я не поведу на штурм крепости больных людей!

Микула, молодой, здоровый парень, кашлял сухим, надрывным кашлем. Ждан не мог удержать в руках веревку — она выскальзывала из его дрожащих пальцев.

— Ты прав, — повторил я. — Но если мы остановимся, мы проиграем зиме.

Я показал на ледяную кромку, которая стала заметно шире, чем утром.

— Этот тонкий лед, он словно предупреждение. У нас нет дня на отдых. У нас есть, может быть, считанные часы.

Ярослав нахмурился: — Часы до чего?

— До того, как река встанет льдом, — сказал я, и в моем голосе прозвучала уверенность, которой я сам не ожидал.

— Да откуда ты это знаешь⁈ — вспыхнул Ярослав. — Ты не речник! Ты повар! Федор говорит одно, ты — другое. Кому мне верить?

— Мне, — спокойно ответил я. — Не потому, что я лучше разбираюсь в реках, а потому, что я понимаю простые вещи.

Я подошел ближе, понизив голос:

— Слушай меня внимательно. Посмотри на лед — он растет с каждым часом. К вечеру он станет еще толще. К утру — еще толще. Мы можем остановиться сейчас, дать людям отдых, и завтра проснуться в ледяной клетке. Или мы можем дойти до цели и там устроить полноценный отдых.

Я указал вперед, туда, где лежала наша цель:

— Там нас ждет не просто берег. Нас ждет тепло, укрытие, возможность развести большие костры и нормально выспаться. Но только если мы туда доберемся. А если останемся здесь…

Ярослав посмотрел на ледяную кромку, потом на меня:

— Ты предлагаешь рискнуть всем?

— Я предлагаю идти до конца, — ответил я. — Мы сейчас не в обычном походе. Мы в гонке — со временем, с погодой, с собственными силами. В этой гонке есть только два варианта: дойти или погибнуть. Промежуточных остановок нет.

Я посмотрел ему в глаза:

— Лучше привести измученных людей к цели, где они смогут отдохнуть по-настоящему, чем потерять их всех во льдах посреди вражеской территории. Там, впереди — спасение. Здесь, если мы остановимся — смерть.

— А толку от этой гонки, если я приведу к стенам замерзших, полуживых людей? — Ярослав указал на воинов. — Что толку в нашей внезапности, если у них не хватит сил поднять меч?

— Хватит сил, — твердо сказал я. — И поднимут мечи, и стены возьмут. Потому что альтернатива — смерть во льдах. Мой «Железный Запас» рассчитан именно на такие случаи. Он будет поддерживать их тела до самого конца.

Я посмотрел ему в глаза:

— Ярослав, подумай как командир, а не как человек. Да, сейчас остановка кажется милосердием, но это ложное милосердие. Настоящее милосердие — довести их до цели живыми, а для этого нужно идти прямо сейчас, пока река еще держит.

— Ты просишь меня поставить на карту жизни моих людей, — медленно проговорил Ярослав.

— Я прошу тебя спасти их, — ответил я. — Их жизни уже поставлены на карту самой ситуацией. Мы можем только выбрать — проиграть их здесь и сейчас или довести до победы. Третьего варианта нет.

Ярослав молчал, глядя то на меня, то на своих воинов. Я видел, как в нем борются командир и человек. Командир понимал неумолимую логику ситуации, а человек не мог смириться с тем, что нужно требовать от людей невозможного.

— И что ты предлагаешь? — спросил он наконец. — Как довести их до цели, не убив в дороге?

— Я предлагаю довериться моей кухне, — сказал я с легкой усмешкой. — У меня есть то, что поставит их на ноги лучше любого сна. Горячая еда, правильная еда. И главное — у меня есть эликсиры.

Я достал из своего мешка небольшую сосуд с золотистой жидкостью.

— «Бодрящий корень» в концентрированном виде. Несколько капель на человека — и они будут грести, если понадобится. Без вреда для здоровья.

Ярослав посмотрел на склянку, потом на меня: — Ты уверен?

— Уверен, — кивнул я. — Но решение принимать тебе. Ты командир.

Долгое молчание. Ярослав смотрел на воду, на тот предательский лед, который медленно, но неуклонно сжимал реку в своих объятиях. Потом посмотрел на своих измученных людей.

— Сколько времени тебе нужно, чтобы их накормить и… подлечить? — спросил он.

— Час. Максимум полтора.

— Тогда делай, — решительно сказал Ярослав. — Я надеюсь на тебя, Алексей.

Ярослав кивнул и повернулся к десятникам: — Меняю приказ! Дневки не будет. Один час на еду и отдых. Затем продолжаем путь.

Борислав удивленно поднял брови: — Княжич, люди…

— Люди получат то, что им нужно, — перебил Ярослав. — Алексей, начинай.

Я кивнул и бросился к своим припасам. У меня было меньше часа, чтобы превратить изможденную, полуживую команду в боеспособный отряд и я собирался это сделать.

Первые два часа мы держались. Мой «Железный Запас» работал как отлаженный механизм — каждые полчаса я подавал сигнал, и по лодкам разносили горячий бульон. Помимо него в ход пошли и эликсиры. Самым измученным я давал по капле «Гнева Соколов» — ровно столько, чтобы поддержать боевой дух, но не истощить окончательно.

Весла молотили воду с упорным, размеренным ритмом, а лодки резали течение, продвигаясь вперед метр за метром, но к вечеру ситуация стала критической.

Стужа, а вместе с ним и лед наступали. То, что утром было тонкой кромкой у берегов, теперь превратилось в настоящие ледяные языки, которые тянулись от обеих сторон к центру реки. Мы были вынуждены держаться самой середины русла, где течение все же было, заставляя воинов работать на пределе возможностей.

А главное — холод стал невыносимым.

Это был не просто осенний холод, а что-то более жестокое и беспощадное. Воздух словно превратился в ледяные иглы, которые пронзали легкие при каждом вдохе. Дыхание воинов превращалось в густые белые облака, которые мгновенно оседали инеем на их бородах и усах.

Я видел, как они гребут на чистом автомате. Их тела еще держались благодаря моим рационам, но их дух и воля медленно сламывались под натиском холода. На их лицах застыли маски безучастности — они превращались в ледяные статуи, которые продолжают двигаться по инерции.

— Горячего! — хрипло крикнул десятник Федор. — Люди замерзают!

Я лихорадочно работал у своей печки, не покладая рук готовя порцию за порцией обжигающего бульона. На соседних лодках мои помощники тоже сбивались с ног, но этого было недостаточно. Бульон согревал на несколько минут, а потом холод снова вгрызался в их кости. Это была проигрышная битва.

Некоторые воины уже с трудом держали весла, пальцы побелели и не слушались. Даже суровый Борислав начал покрываться инеем, словно живая статуя.

И тут ко мне подошел Ярослав.

Его лицо в свете моего очага было маской отчаяния. Я никогда не видел его таким — сломленным, растерянным, почти беспомощным.

— Алексей, — сказал он тихо, но в его голосе звучала мольба. — Они замерзают. Твой бульон согревает, но этого мало. Лед сковывает их души. Еще пара часов — и они просто перестанут двигаться. Ты был прав. Прав, что нам нельзя останавливаться, но что делать теперь?

Он посмотрел на меня с надеждой:

— Мне нужно чудо.

Я оглядел воинов. Синие губы, иней на бородах, остекленевшие глаза. Да, он был прав. Моих старых рецептов было недостаточно. Мне нужен был новый инструмент. Что-то кардинально другое.

И тут я вспомнил.

У меня было одно нераспределенное очко улучшения, которое я получил перед атакой на Заречье. Я приберег его на самый крайний случай, как делал всегда, когда все остальное не поможет. Этот случай настал.

— Продолжай раздавать обычный бульон, — сказал я Ярославу. — Поддерживай их как можешь, а я попробую придумать как нас всех спасти.

Я отошел к самому краю лодки, где меня не было видно, и закрыл глаза. Моя интуиция, обостренная отчаянием и необходимостью, погрузила меня в знакомое пространство Системы.

Древо Навыков развернулось перед моим внутренним взором, и я сразу устремился к «Ветви Влияния», именно к тому навыку, изучение которого все время откладывал. Я чувствовал, что это именно то, что мне нужно. Не колеблясь, я вложил в него свой последний резерв.

[Вы изучили новый активный навык!]

[Эмоциональное Воздействие (ур. 1)]: Позволяет создавать блюда, которые вызывают у цели сильные, но краткосрочные эмоции. Требует особых ингредиентов и расходует ментальную энергию пользователя.

Знания хлынули в мою голову. Я понял, что еда — это не только топливо для тела. Она может быть топливом для души. Сейчас душам моих воинов нужен был огонь.

Я открыл глаза и лихорадочно порылся в своем потайном мешочке. Там, завернутые в промасленную ткань, лежали высушенные лепестки «Солнечного цветка» — золотистые, как маленькие солнца, пряность, которую я вместе с другими корешками и травами захватил с собой на всякий случай. По местным преданиям, так мне рассказал Матвей, этот цветок мог поднять дух даже у смертельно раненого воина.

— Что ты задумал? — спросил Ярослав, видя мою лихорадочную активность.

— Разжечь в них огонь, — ответил я, ставя котелок на печку. — Не в теле, а в душе.

Я начал готовить отвар на основе «бодрящего корня», но это было только начало. Новый навык подсказывал мне, что нужно делать дальше. Я должен был не просто смешать ингредиенты, а вложить в напиток саму суть храбрости.

Когда вода закипела, я бросил в нее щепотку золотистых лепестков. Они зашипели, растворяясь, и котелок наполнился удивительным ароматом — теплым, солнечным, напоминающим о летних днях и победных пирах.

Но этого было мало. Мне нужно было активировать свой новый навык.

Я закрыл глаза и сосредоточился. В своей памяти я воскресил тот день, когда мы одержали победу в Заречье. Лица спасенных людей, радость в глазах воинов, гордость в голосе Ярослава. Я вспомнил, ради чего мы идем в этот безумный поход — ради нашего князя, ради нашего дома, ради тех, кто верит в нас.

И я стал вливать эти воспоминания, эти эмоции в кипящий отвар. Чувствовал, как моя ментальная энергия утекает, как будто из меня вытягивают саму душу. Голова закружилась, перед глазами поплыли черные пятна, но я продолжал.

[Создан новый рецепт: Отвар «Сердце Сокола» (Отличное)]

[Эффекты: [Снятие ментальной усталости (сильное)], [Внушение: Храбрость (среднее)]]

Готово. Я открыл глаза и чуть не упал. Создание этого отвара выжало из меня все силы, но результат стоил того. В котелке булькала жидкость золотистого цвета, от которой исходил необычный аромат.

— Всем по полкружки, — сказал я охрипшим голосом. — Пить медленно.

Первым выпил Ярослав. Его глаза расширились, а потом в них вспыхнул огонь, которого я не видел уже много часов.

— Это… — он посмотрел на кружку, потом на меня. — Алексей, что это такое?

— Это то, ради чего мы живем, — ответил я.

Воины пили отвар, и с каждым глотком они менялись. Усталость не уходила — тела по-прежнему были измотаны, но их спины выпрямлялись, глаза снова начинали гореть, а на лицах появлялось выражение решимости.

Но это было еще не все. Система оценила не просто рецепт, а его своевременность и критическую важность для успеха всей миссии.

[За создание уникального блюда, основанного на новом навыке и оказавшего решающее влияние на боевой дух отряда в критической ситуации, вы получаете особую награду!]

[Вы получили +1000 ед. опыта.]

Я почувствовал, как полоска опыта, ведущая к следующему уровню, заметно подросла. До 13-го уровня было еще далеко, но это был значительный шаг вперед.

Я тяжело откинулся на борт. Создание такого отвара выжало меня досуха, но я продолжал наблюдать за изменениями в наших воинах.

Молодой Семен, который еще полчаса назад едва держал весло, теперь сжимал его так, словно это была рукоять боевого меча.

— За князя, — тихо сказал он, и в его голосе звучала сталь.

— За дом, — поддержал его другой воин.

— За всех, кто нас ждет, — добавил третий.

Борислав молча подошел ко мне. Он видел мое бледное, изможденное лицо, видел, как я покачиваюсь от слабости.

— Пей, — сказал он, протягивая мне кружку.

— Это для них…

— Пей. Приказ.

— Тогда передай котелок на другие лодки, — попросил я его, приняв кружку.

Я выпил и почувствовал, как в мою душу возвращается огонь. Да, мы были измотаны. Да, впереди нас ждали смертельные опасности, но мы были живы, мы были вместе, и мы дойдем до конца.

Ночь опустилась на реку, но воины продолжали грести. Теперь они работали не на одних рефлексах — они работали с целью. Каждый гребок приближал их к дому, к победе, к спасению тех, кого они любили.

Холод кусал нещадно, но в наших душах горел огонь, который никакой мороз не мог погасить.

И тогда, сквозь ночную тишину и плеск весел, донесся хриплый крик дозорного:

— Берег! Вижу мыс! Это то самое место!

Эти слова подействовали как последняя капля волшебного эликсира. Воины, которые держались из последних сил, вдруг обрели новую энергию. Цель была рядом. Самая тяжелая часть пути подходила к концу.

Темный силуэт скалистого мыса вырастал из ночной тьмы. Тайная гавань, откуда открывался путь к вражеской крепости.

— Готовимся к высадке, — тихо сказал Ярослав. — Тихо. Бесшумно. Мы в тылу врага.

Наши лодки одна за другой осторожно и тихо подходили к каменистому берегу.

Первым на берег спрыгнул один из разведчиков, быстро закрепляя канат. За ним уже готовились выскочить остальные воины, когда…

Треск.

Тихий, но отчетливый звук ломающейся ветки раздался не очень далеко за холмом. Затем громкие голоса.

Ярослав мгновенно поднял кулак — знак «замереть». Борислав беззвучно опустился на дно лодки, подавая пример остальным. Весь отряд застыл, словно мертвый.

Разведчик на берегу растворился в темноте. Казалось, прошла вечность, прежде чем

— Княжич, — прошептал он так тихо, что его едва было слышно даже в мертвой тишине. — Там… в ста метрах, за изгибом… рыбацкий лагерь. Небольшой. Человек десять, не больше.

Ярослав сжал зубы. Борислав выругался про себя так тихо, что губы едва шевельнулись.

— Они нас видели? — беззвучно спросил Ярослав.

— Пока нет. Сидят у костра, едят рыбу, но любой шум, любой дым от нашего костра… — разведчик покачал головой. — И они поднимут тревогу. А в этих местах звук разносится далеко.

И тут до нас донеслись новые звуки. Смех, обрывки песни на незнакомом языке. Рыбаки явно отмечали удачный улов.

Ярослав медленно огляделся. Его воины лежали на дне лодок, прижавшись к бортам. Измотанные до предела, продрогшие, они отчаянно нуждались в отдыхе и горячей еде.

Мы были в ловушке. Не могли идти вперед — рыбаки услышат. Не могли развести костер — дым увидят. Не могли оставаться здесь долго — к утру воины просто замерзнут.

Самая тяжелая часть пути была окончена.

Началась самая опасная.

Глава 5

— Десяток рыбаков, — прошептал разведчик, напряженно. — В ста метрах, за изгибом. Сидят у костра. Любой шум с нашей стороны…

— И они рванут в сторону крепости Боровичей, — закончил Ярослав. Его голос был тише шороха листьев.

Мы лежали на дне лодки, прижавшись к бортам. До нас доносились обрывки песен, грубый смех, треск горящих поленьев. Рыбаки явно отмечали удачный улов, не подозревая, что в нескольких сотнях шагов от них притаился отряд вражеских воинов.

Борислав подполз ближе к Ярославу:

— Варианты? — прошептал он.

— Ждать до утра нельзя, — ответил Ярослав. — К рассвету люди просто замерзнут. Обходить — слишком далеко, потеряем целый день. Остается…

Он не договорил, но все поняли.

— Можем взять их тихо? — спросил Ярослав у Борислава.

Старый воин прищурился, прислушиваясь к звукам из лагеря:

— Расслабленные. Думают, что находятся в безопасности. — Он помолчал, просчитывая варианты. — Можем, но нужно действовать очень осторожно.

— Сколько людей нужно?

— Восемь не больше. Много народу — много шума. — Борислав уже мысленно отбирал бойцов. — Двое наших лучших разведчиков, пятеро воинов с железными нервами и я.

Ярослав кивнул:

— Оружие?

— Никакого металла с собой. Дубинки, ножи, голые руки. Нам нужна полная тишина.

Я слушал их шепот и чувствовал, как по спине пробегают мурашки. Это была операция, где малейшая ошибка могла стоить жизни всему отряду, если кто-то из рыбаков сумеет сбежать.

— Как будем действовать? — спросил один из разведчиков.

Борислав закрыл глаза, рисуя в уме план:

— Окружаем лагерь с трех сторон. Четвертая сторона — к реке, оттуда им некуда бежать. Действуем одновременно, по сигналу. Кого можно — оглушить дубинкой. Кого нельзя — ножом.

— А если кто-то все же успеет дать деру?

— Не успеет, — жестко сказал Борислав. — Потому что мы — лучшие.

Ярослав обвел взглядом отобранных воинов. Это были действительно лучшие — опытные, хладнокровные, способные убить человека так тихо, что даже сидящий рядом ничего не заметит.

— Помните, — сказал Ярослав так тихо, что его едва было слышно. — От этого зависит судьба всей миссии. Нас здесь не должно быть. Нас здесь никто не видел. Понятно?

Воины молча кивнули. Они все понимали без слов.

Борислав и его группа бесшумно сошли с лодок и растворились в ночной тьме. Я видел, как они движутся — не идут, а скользят, используя каждую тень, каждый камень как укрытие.

Мы остались ждать в лодках. Это были самые долгие минуты в моей жизни. Из лагеря по-прежнему доносились голоса, но теперь каждый звук казался оглушительным. Хруст ветки, скрип сапога, плеск волн о ладью. Все это могло выдать наше присутствие.

Ярослав лежал рядом со мной, напряженный. Я видел, как он считает секунды, просчитывает, сколько времени нужно его людям, чтобы занять позиции.

А потом наступила тишина.

Не постепенная, а внезапная, резкая. Голоса оборвались на полуслове, смех замер, даже треск костра словно стал тише. Тишина профессионально выполненной работы.

Через несколько минут из темноты появился силуэт Борислава. Он подплыл к нашей лодке и тихо сказал:

— Готово.

— Все?

— Все десять. Связаны, с кляпами. Ни один не успел пикнуть.

Я выдохнул с облегчением. Первое препятствие было преодолено.

— Потери?

— Никаких. Чистая работа.

Ярослав улыбнулся — первый раз за много часов:

— Отлично. Тогда добро пожаловать в наш новый лагерь.

Мы бесшумно перебрались на берег и направились к рыбацкому лагерю. То, что мы там увидели, было произведением искусства. Десяток рыбаков сидели в тех же позах, в которых их застали, но теперь они были крепко связаны и с кляпами во рту. Их глаза метались в ужасе, но ни звука они издать не могли.

— Красиво, — одобрительно сказал Ярослав. — Борислав, ты превзошел сам себя.

— Просто хорошие ученики, — скромно ответил тот, кивнув на своих подчиненных.

Костер мирно потрескивал, отбрасывая теплые блики на лица наших воинов. Впервые за много часов они могли выпрямиться, вытянуть затекшие ноги, согреться у огня.

— Поставить дозоры, — приказал Ярослав. — Остальным — отдых. Мы его заслужили.

Я обошел захваченный лагерь, и мои глаза загорелись от того, что я увидел. Рыбаки были настоящими профессионалами своего дела.

— Борислав, — позвал я. — Пошли двоих осмотреть их припасы. Все, что найдут — тащить сюда.

Через несколько минут воины вернулись, и их лица светились от восторга. Они тащили настоящие сокровища.

— Княжич! — воскликнул молодой Семен. — Глядите, что у них было!

На землю у костра легли плетеные корзины, полные серебристой речной рыбы. Крупные лещи, жирные караси, несколько огромных щук. Рыба была свежайшей — еще утром плавала в реке.

— Это еще не все, — добавил Микула, ставя рядом мешок. — Крупа какая-то. Светлая.

Я развязал мешок и ахнул. Перловка. Настоящая перловая крупа — та самая, что идеально подходит для ухи. Рядом лежал пучок сушеных кореньев и несколько крупных луковиц.

— Боги, — прошептал я, разглядывая добычу. — Да это же все, что нужно для…

— Для чего? — спросил Ярослав, подойдя ближе.

Я поднял голову и посмотрел на измученные лица своих товарищей. Они сидели вокруг костра, наконец-то получив возможность согреться.

— Для настоящей ухи, — сказал я, и в моем голосе зазвучала та уверенность, которая появляется у мастера, когда он видит идеальные материалы для своего шедевра. — После такой ночи мы заслужили не просто похлебку, а царскую уху.

— Царскую? — переспросил Борислав.

— Тройную, — пояснил я. — Три бульона в одном котле. Не еда, а отрада для души.

Воины переглянулись. За время нашего похода они привыкли к моим кулинарным чудесам, но в моем голосе сейчас звучало что-то особенное.

— Что тебе нужно? — спросил Ярослав.

— Помощники, — ответил я. — Один я буду делать все долго, но если вы поможете…

— Говори, что делать, — сразу откликнулся Семен. — После того горячего отвара, что ты нам давал, я готов хоть до утра рыбу чистить.

— И я, — поддержал Микула. — Уж лучше с ножом повозиться, чем снова на те весла садиться.

Я улыбнулся. Эти суровые воины готовы были отложить мечи и взяться за кухонную работу. Лучшей награды для повара не существует.

— Хорошо. Тогда за работу. — Я указал на рыбу. — Семен, Микула — берите ножи. Всю мелочь — отдельно, крупную рыбу — отдельно. Мелочь только почистить от чешуи, крупную — еще и выпотрошить, но аккуратно.

Пока воины принялись за рыбу, я осмотрел котлы. Рыбаки оказались людьми основательными — их самый большой котел мог вместить ведра четыре воды. Идеально для ухи на весь отряд.

— Федор, — обратился я к десятнику. — Нужна родниковая вода. Из реки не подойдет — там привкус тины. Поблизости наверняка есть ключ. Где-то же они. — я кивнул на рыбаков, — брали воду.

Федор кивнул и отправил двух воинов на поиски. Они вернулись быстро — действительно, в сотне шагов от лагеря бил чистый родник.

— Отлично. Теперь огонь. — Я посмотрел на костер. — Нужен ровный, сильный жар. Не пламя — жар. Подкиньте дров, пусть немного прогорят, пока мы подготавливаем все.

Пока воины готовили то, что я просил, я сам взялся за самое важное — составление букета специй. Достал из своей заначки сушеные коренья, которые взял с собой. Семена укропа для аромата, немного перца-горошка для остроты.

— Готово! — доложил Семен. — Мелочь почищена, крупняк почищен и выпотрошен.

Я осмотрел их работу и остался доволен. Чистили они не хуже опытных поваров.

— Теперь начнем нашу готовку, — сказал я, беря в руки кусок чистой льняной ткани. — Первый этап — навар.

Я завернул всю мелкую рыбу в ткань вместе с луковицами и кореньями, крепко завязал узелок и опустил его в котел с кипящей водой.

— Что это? — спросил молодой воин.

— Основа будущей ухи, — объяснил я. — Эта рыба отдаст бульону все свои соки, весь свой вкус, а потом мы ее выбросим. Она умрет, чтобы родился настоящий бульон.

Ароматный пар поднялся над котлом. Даже связанные рыбаки обернулись на этот запах — он обещал нечто невероятное.

Час спустя я вытащил узелок с мелкой рыбой. То, что раньше было серебристыми тушками, теперь превратилось в бесформенную белую массу. Вся сила, весь вкус перешли в бульон, который приобрел золотистый оттенок и божественный аромат.

— Первый бульон готов, — объявил я. — Теперь — второй этап. Тело нашего блюда.

В процеженный, чистый навар я засыпал перловку. Крупа зашипела, погружаясь в кипящую жидкость.

— Варим до полуготовности, — комментировал я свои действия. — Перловка должна разбухнуть, впитать в себя вкус бульона, но не развариться. Она и будет нашей основой.

Пока крупа варилась, я готовил финальный штрих. Крупная рыба была нарезана большими кусками, коренья — тонкими пластинками.

— И теперь — третий этап, — торжественно объявил я.

В котел отправились куски благородной рыбы и коренья. Уха заиграла новыми красками — золотистый бульон, белоснежные куски рыбы.

— А теперь, — сказал я, доставая из костра тлеющее полено, — секретный ингредиент.

— Что ты делаешь? — удивился Ярослав.

— Даю ухе дух костра, — ответил я и на мгновение опустил горящий конец полена в котел.

Уха зашипела, по лагерю поплыл невероятный аромат — не просто рыбный, а какой-то первобытный, дикий, пахнущий дымом и лесом.

— Готово, — сказал я, любуясь результатом. — Царская уха по всем правилам.

Аромат, который поплыл от котла был запах дома, тепла, жизни. Запах, который говорил измученным воинам: вы в безопасности, вы сыты, о вас заботятся.

Я разлил густую, золотистую уху по мискам, и в каждой плавали белоснежные куски рыбы, разбухшая перловка и ароматные коренья. Пар поднимался от мисок, согревая лица воинов.

— Боги, — прошептал Семен, принимая свою порцию. — Никогда бы не подумал, что в таком тяжелом походе, доведется отведать настоящей еды.

Первый глоток был магическим. Горячий, наваристый бульон обжигал губы и язык, но никто не жаловался. Напротив — воины закрывали глаза от удовольствия, наслаждаясь каждой каплей.

— Это… это не еда, — сказал Микула, отрываясь от миски. — Недаром нашего Алексея знахарем кличут, — воины заулыбались.

— Просто хорошие продукты и правильные руки, — скромно ответил я, но внутри ликовал. Видеть, как суровые воины превращаются в счастливых детей от вкуса твоей еды — лучшая награда для повара.

Даже Ярослав, всегда сдержанный и контролирующий себя, ел с таким аппетитом, словно не пробовал ничего подобного в жизни. А может, и правда не пробовал. Царская уха — это не то блюдо, которое готовят в походных условиях.

— Еще, — попросил Борислав, протягивая пустую миску. — И не говори, что мало осталось. Я видел, сколько ты наварил.

Я с удовольствием наполнил его миску снова. И еще раз. И еще. Котел казался бездонным — уха была густая, сытная, и даже небольшая порция насыщала надолго.

По мере того как воины ели, я видел, как с них спадает напряжение последних дней. Плечи расправлялись, лица становились спокойными, в глазах появлялся блеск.

— Знаешь, Алексей, — сказал Федор, откидываясь от своей уже третьей миски, — когда мы вернемся домой и будут слагать песни о нашем походе, они должны будут упомянуть не только наши мечи, но и твой котел.

— Согласен, — кивнул Иван. — Не помню, чтобы кто-то из воинов так заботился о наших желудках. Обычно в походе — сухари да вода, а тут… — он махнул рукой в сторону котла, — пир как у князя.

Я видел, как Ярослав слушает эти слова. Он как никто понимал, что повар в отряде стоит не меньше, чем опытные воины.

— Спасибо, знахарь, — говорили остальные. — За все. За еду, за то, что помог нам добраться живыми, за то, что с нами был в трудную минуту.

Я принимал их благодарности с теплом в сердце. Эти суровые мужчины, закаленные в боях, привыкшие к лишениям, говорили со мной как с равным. Более того — как с другом.

— А что с ними будем делать? — спросил Семен, кивнув в сторону связанных рыбаков.

Пленники смотрели на нас голодными глазами. Запах ухи, наверное, сводил их с ума.

— Накормим, — решительно сказал Ярослав. — Снимем кляпы по очереди, дадим поесть. Они же люди.

— А вдруг закричат? — забеспокоился Борислав.

— Не закричат, — усмехнулся Ярослав. — После такой ухи они в нас души не чаят. Верно, Алексей?

Я кивнул. Еда — это универсальный язык. Хорошая еда делает даже врагов если не друзьями, то хотя бы не смертельными недругами.

Мы действительно накормили пленных. Снимали кляпы по одному, давали хлебнуть ухи, и их глаза расширялись от удивления. Они явно не ожидали такого обращения от захвативших их воинов.

— Один из них что-то говорит, — сообщил Борислав.

Старший из рыбаков, седобородый мужчина с добрыми глазами, что-то бормотал на своем языке, кивая в мою сторону.

— Хвалит твою уху, — перевел один из наших воинов, знавший местные наречия. — Говорит, что такой вкусной не ел даже на свадьбе своего сына.

Я невольно улыбнулся. Профессиональное признание всегда приятно, даже от врага.

После ужина воины расположились вокруг костра. Первый раз за много дней они могли по-настоящему расслабиться. Желудки были полны, тела отогрелись, а уха давала не только сытость, но и какое-то внутреннее удовлетворение.

— Несем дозоры, — приказал Ярослав. — По двое. Смена через четыре часа. Остальным — спать. Завтра нас ждет серьезная работа.

Когда большинство уснуло, я остался у костра с Ярославом и Бориславом. Мы сидели в тишине, слушая треск поленьев и ровное дыхание спящих воинов.

— Хорошая работа, — тихо сказал Ярослав. — Люди отдохнули впервые за много дней.

— Они это заслужили, — ответил я. — После того, что им пришлось пережить.

— А впереди еще хуже будет, — мрачно заметил Борислав. — Штурм крепости — это не шутки. Кто-то из них может и не вернуться домой.

— Тем более важно, чтобы они шли туда сытыми и отдохнувшими, — сказал Ярослав. — Алексей, ты даешь им силу духа. Это удивительно.

Мы еще немного посидели у огня, каждый думая о своем. Завтра начнется самый опасный этап нашей миссии. Разведка вражеской крепости, планирование штурма, может быть — сам штурм.

Но сейчас, в эту тихую ночь у теплого костра, с полными желудками и спокойными сердцами, мы были просто людьми. Друзьями, которые заботятся друг о друге.

И это было хорошо.

Рассвет застал нас готовыми к новому этапу. Воины поднялись отдохнувшими, с ясными глазами. Ночь хорошего сна и сытного ужина сделала свое дело — от измученных, полумертвых теней не осталось и следа.

— Сворачиваемся тихо, — коротко приказал Ярослав. — Следов не оставлять. Пленных вяжем покрепче — пусть посидят до вечера. К тому времени мы уже будем далеко.

Лагерь исчез так же бесшумно, как мы его захватили. Костер затушили, угли закопали, даже остатки ухи унесли с собой в походных котелках. Через полчаса от нашего присутствия не осталось ни малейшего следа.

Борислав и его разведчики уже проложили маршрут. Мы углублялись в лес, поднимаясь по склону высокого холма, который давал отличный обзор на долину, где располагалась столица Боровичей.

Марш был долгим, но не изнурительным. Воины двигались легко, без напряжения последних дней. Мой «Железный Запас» и вчерашняя царская уха дали им именно то, что нужно — силы для решительных действий.

Лес становился гуще по мере подъема. Древние ели смыкали кроны так плотно, что даже дневной свет едва пробивался сквозь хвою. Идеальное место для скрытного наблюдения.

— Там, — тихо сказал разведчик, указывая на густой ельник на вершине холма. — Отличная точка. Видно все как на ладони, а нас не увидит никто.

Отряд бесшумно расположился в засаде среди елей. Воины инстинктивно заняли круговую оборону, прикрывая все подходы. Даже отдыхая, они оставались профессионалами.

— Борислав, Алексей со мной, — позвал Ярослав. — Посмотрим на нашу цель.

Мы с Бориславом подползли за ним к самому краю обрыва. То, что открылось нашему взору, заставило перехватить дыхание.

Внизу, в утренней дымке, раскинулась широкая долина. По ее дну петляла речка, та самая, по которой мы плыли, а на высоком берегу, господствуя над всей округой, стояла крепость.

Она была больше, чем я представлял. Высокие деревянные стены с угловыми башнями, мощные ворота, за которыми виднелись крыши домов. Из труб поднимались тонкие струйки дыма — город просыпался, готовясь к обычному дню.

— Вот она, — тихо сказал Ярослав. — Столица рода Боровичей. Гнездо наших врагов.

Крепость выглядела мирно и спокойно. Никаких признаков тревоги, никаких усиленных караулов. Они не знали, что в нескольких верстах от них затаился отряд Соколов, готовый нанести удар в самое сердце их земель.

— Охрана? — спросил Борислав, прищуриваясь.

— На стенах вижу дозорных, — ответил разведчик, присоединившийся к нам. — Но не много. Обычный караул. Они чувствуют себя в безопасности.

— И правильно чувствуют, — заметил Ярослав. — Кто в здравом уме пойдет штурмовать крепость сотней воинов?

— Мы, — спокойно ответил Борислав.

Я смотрел на крепость и пытался представить, как будет происходить штурм. Высокие стены, узкие ворота, защитники на башнях… Это казалось самоубийством, но Ярослав не был самоубийцей. У него явно был план.

— Время нам хватит? — спросил Ярослав.

— До полудня остается часа четыре, — ответил Борислав. — Как раз успеем изучить подходы, расположение караулов, найти слабые места.

— Хорошо. Организуй наблюдение. Хочу знать все — сколько стражников, когда меняется караул, есть ли скрытые входы. К вечеру должен быть готов план штурма.

Борислав кивнул и отползл назад, отдавать распоряжения разведчикам. А мы с Ярославом остались смотреть на мирную крепость внизу.

— Страшно? — спросил он вдруг.

Я подумал и честно ответил:

— Да. А тебе?

— Тоже, — признался он. — Но не за себя. За них. — Он кивнул в сторону наших воинов. — Они доверили мне свои жизни и я должен оправдать это доверие.

— Оправдаешь, — уверенно сказал я. — Ты хороший командир, Ярослав, а они — хорошие воины.

— И у нас есть хороший повар, — улыбнулся он. — Который накормит их перед боем так, что они горы свернут.

Мы еще немного полюбовались на крепость, обсуждая детали предстоящего штурма. Солнце поднималось выше, разгоняя утреннюю дымку, и крепость предстала перед нами во всей своей мощи.

Но мы были готовы принять вызов.

Ярослав поднялся и отряхнул колени. Он еще раз окинул взглядом вражеские стены, и на его лице появилась жесткая усмешка.

— Ну что, знахарь, — сказал он, и в его голосе звучала холодная уверенность. — Порыбачили. Пришло время для настоящей охоты.

Я посмотрел на крепость, потом на него. В его глазах горел огонь, тот же, что видел в глазах наших воинов после моего отвара «Сердце Сокола». Огонь решимости, готовности идти до конца.

— Готов, — ответил я просто.

Глава 6

Глубокая ночь окутала наш лагерь в еловой чаще. Луны не было — хорошая ночь для штурма. Воины лежали, укутавшись плащами, но никто не спал. Все знали: через несколько часов начнется то, ради чего мы проделали весь этот путь.

Я сидел у потухшего костра, перебирая свои буылочки в последний раз. Передо мной лежал целый арсенал — плоды долгих месяцев работы, мой вклад в предстоящую битву.

— Алексей, — тихо позвал Ярослав.

Я поднял голову. Княжич стоял рядом, а за его спиной в темноте виднелись силуэты двенадцати отборных воинов. Диверсионная группа. Те, кто должен был первыми проникнуть в крепость.

— Время получать благословение знахаря, — сказал он с легкой усмешкой.

Я встал и взял в руки окованный железом ящик. Внутри, на мягкой ткани, покоились мои творения. Каждая бутылочка могла решить исход операции.

— Подходите, — сказал я тихо.

Воины бесшумно окружили меня. Даже в темноте я видел их лица — сосредоточенные и готовые ко всему, без тени страха. Это были лучшие из лучших, отборные волки Ярослава.

— Слушайте внимательно, — начал я, доставая первые баночки. — У каждого будет три эликсира. Пить строго в том порядке, который я скажу, и только когда подойдете к стенам крепости.

Я протянул каждому воину по три маленьких пузырька, привязанных к кожаному шнурку.

— Первый — «Глаз Филина». Самая темная жидкость. Выпить за сто шагов до стены. Будете видеть в темноте, как днем.

Воины кивнули, пряча склянки за пазуху.

— Второй — «Рывок Рыси». Золотистая жидкость. Выпить, когда начнете подниматься на стену. Ваша реакция станет быстрее и ловкость повысится.

— А третий? — спросил Борислав.

Я поднял последнюю склянку — с темно-красной жидкостью, которая даже в темноте казалась живой.

— «Гнев Соколов». Улучшенная версия. Пить только перед самым боем. Эффект у него немного лучше, чем у того, с которым вы брали Заречье.

— Сколько времени на все? — уточнил Ярослав.

— Минут двадцать с момента, когда выпьете первый эликсир, но лучше управиться быстрее — потом эффект начнет слабеть.

Ярослав проверил, все ли его люди получили свои порции:

— Вопросы есть?

— А если что-то пойдет не так? — спросил один из молодых воинов. — Если нас обнаружат раньше времени?

— Тогда пьете все сразу и прорываетесь к воротам любой ценой, — жестко ответил Ярослав. — Ворота — главная цель. Без них основной отряд не сможет ворваться в крепость.

Ярослав обвел взглядом своих людей:

— План повторим в последний раз. Подходим к крепости с северной стороны — там стена ниже всего. Забрасываем кошки, поднимаемся на стену. Снимаем часовых тихо. Борислав с четырьмя бойцами идет к воротам, открывает их и заклинивает механизм. Я с остальными зачищаю стены от дозорных. Как только ворота готовы — подаю сигнал.

— Какой сигнал? — спросил я.

— Горящую стрелу выпущу в небо. Увидите — поднимайте всех и ведите на штурм.

— А если что-то пойдет не так? — спросил десятник Федор.

— Тогда сигнала не будет, — просто ответил Ярослав. — Ждете до рассвета. Если к утру мы не вернемся — значит, не получилось. Тогда отводите отряд домой.

Тяжелая тишина повисла над нашей группой. Все понимали: это может быть их последней ночью.

— Ну что ж, — Ярослав протянул мне руку. — Желай нам удачи, знахарь.

— Удача девушка переменчивая, а я вам желаю успеха, — ответил я, пожимая его руку. — И помните — эликсиры не делают из человека бога. Они только дают возможность стать лучшей версией себя.

— Этого будет достаточно, — уверенно сказал Ярослав.

Диверсионная группа растворилась в темноте так тихо, словно их и не было. Только легкий шорох ветвей да едва слышный шелест травы говорили о том, что двенадцать смертоносных теней движутся к вражеской крепости.

Я остался с основным отрядом, который должен был ждать сигнала. В моих руках был сундук с эликсирами для оставшихся воинов.

Оставалось только дождаться горящую стрелу в ночном небе.

* * *

Отряд Ярослава

Ярослав и его группа осторожно подобрались к северной стене. Княжич отдал приказ пить первый эликсир. Воины поднесли к губам первую склянку — «Глаз Филина» — и выпили. Мир мгновенно стал четким и ясным, словно день. Они видели каждый камень в стене, каждую трещину в бревнах.

— Часовой на башне, — беззвучно показал Борислав жестами. — Один.

Они подождали еще минуту, пока эликсир полностью подействует, а затем бесшумно подошли к стене. Здесь она была действительно ниже — всего в два с половиной роста человека.

— Лезем, — жестом скомандовал Ярослав. Воины размахнулись и закинули на стену кошки, обмотанные тряпками, чтобы не создавать шум.

Затем по сигналу Ярослава выпили второй эликсир.

Первым пошел Борислав. Его руки, усиленные «Рывком Рыси», двигались с поразительной скоростью и точностью. Он взбирался по веревке, как паук.

За ним последовали остальные. Через пять минут вся группа была на стене.

Часовой на ближайшей башне созерцал лес, привалившись спиной к деревянному парапету. Он даже не успел понять, что происходит. Борислав подкрался сзади и одним точным ударом рукояти ножа отправил его в беспамятство.

— Один снят, — беззвучно доложил он.

Ярослав указал в разные стороны. План был прост — зачистить стены от дозорных, пока Борислав с четырьмя бойцами пробираются к воротам.

Группа разделилась. Борислав повел своих людей вдоль стены к главным воротам, а Ярослав с остальными начал охоту на часовых.

Это была профессиональная работа. Дозорных было немного — мирное для них время, обычная ночь, никто не ждал нападения. Их снимали бесшумно, один за другим. Удар в затылок, рука на горло, короткий тычок ножом.

Тем временем Борислав достиг ворот. Массивные дубовые створки были заперты изнутри тяжелым засовом, но это не главное. Самое важное — механизм подъема решетки, которая опускалась перед воротами в случае опасности.

— Держите оборону, — шепнул он своим людям и принялся за работу.

Борислав схватил копье и расклинил им механизм. Теперь, даже если защитники попытаются опустить решетку вручную, она не сдвинется ни на вершок.

— Готово, — доложил он Ярославу условным сигналом, который следил за их действиями, пока его группа продолжала зачистку.

Княжич оглядел стены. Все часовые были нейтрализованы, ворота готовы к штурму. Пора подавать сигнал основному отряду.

Он достал стрелу, с наконечником, обмотанным просмоленной тряпицей, поджег ее от факела, натянул лук и выпустил в небо. Огненная точка прочертила дугу над крепостью.

— А теперь, — сказал он своим людям, — пьем последний эликсир и готовимся к настоящему бою.

«Гнев Соколов» подействовал мгновенно. Глаза воинов загорелись хищным огнем, мышцы налились силой.

* * *

Алексей

Время тянулось мучительно долго. Я лежал среди воинов основного отряда, вглядываясь в ночную тьму, ожидая сигнала. Воины молчали, но я чувствовал их напряжение.

— Сколько еще, как думаешь? — прошептал десятник Федор.

— Скоро, — ответил я, хотя сам не знал точно, но верил в своего друга.

И тут это случилось. Яркая точка взмыла в ночное небо над крепостью, прочертила огненную дугу и погасла. Сигнал!

— Всем подняться! — резко скомандовал Федор.

Отряд ожил мгновенно. Воины вскочили на ноги, хватая оружие и щиты. Я уже стоял у сундука, раздавая бутылочки.

— По одному глотку каждому! — говорил я, раздавая порции. — Пить сразу, не ждать!

Воины выпивали эликсир и морщились от жгучего вкуса, но уже через минуты в их глазах загорался тот самый огонь. «Гнев Соколов» пробуждал в них хищников.

— Строй клином! — рычал десятник Иван. — За мной!

Отряд сорвался с места и помчался через лес к крепости. Разъяренные воины, накачанные боевым эликсиром, неслись на штурм.

Основной отряд достиг ворот крепости через десяток минут после сигнала.

— Ворота! — рычал десятник Иван. — К воротам!

Створки ворот распахнулись с глухим скрипом, открытые группой Борислава. За ними зияла темнота внутреннего двора крепости.

— Вперед! — рычал десятник Иван. — За князя и за род!

Первая волна воинов ворвалась во двор, и я бежал вместе с ними, сжимая в руке чекан.

Поначалу казалось, что крепость спит мертвым сном, но внезапно из-за углов зданий, из дверей казарм выскочили защитники. Человек сорок, наспех одетые, с оружием в руках. Видимо, кто-то из них заметил огненную стрелу в небе или диверсантов и поднял тревогу.

— К оружию! — кричали они. — Нападение!

— К бою! — заревел Ярослав откуда-то сверху, со стены.

Началась свалка, но это была неравная битва — наши воины, накачанные «Гневом Соколов», превратились в смертоносные машины. Они были сильнее и быстрее вражеских. Впервые я вблизи увидел действие своего эликсира и надо сказать это произвело на меня впечатление.

— Давите их! — кричал десятник Федор, врубаясь в гущу врагов.

А с тыла по защитникам ударила диверсионная группа Ярослава. Двенадцать призраков, усиленных всеми тремя эликсирами, обрушились на спины врагов. Борислав шел впереди, сея смерть.

Я держался позади, но видел все. Защитники городка-крепости бились храбро, но они были обычными людьми, да еще и были не готовы к нападению. К тому же их взяли в клещи — основной отряд давил спереди, диверсанты резали сзади.

Из казарм выбегали новые воины, но их встречала стена из щитов. Сопротивление начало рассыпаться.

— Сдаюсь! — закричал один из защитников, бросая оружие. — Мы сдаемся!

— Принять сдачу! — крикнул Ярослав. — Кто бросает оружие — тех не трогать!

Видя, что дело проиграно, все больше защитников бросали оружие. Через полчаса все было кончено.

— Потери? — спросил Ярослав у десятников.

— Десяток раненых, — доложил Федор. — Не смертельно.

— У них?

— Пятеро убитых, остальные сдались.

— Отлично, — Ярослав посмотрел на центральную усадьбу. — Пора заняться главным призом.

Центральная усадьба крепости возвышалась над остальными строениями, словно каменный великан. Именно там, в самых верхних покоях, жила семья воеводы Богдана — его жена и трое детей.

— Борислав, бери десяток лучших, — приказал Ярослав. — Идем наверх. Остальные — охранять двор, пленных и следите за слугами. — Алексей, со мной.

Я кивнул и побежал за отрядом. Толку в бою от меня было немного, поэтому я держался в кильватере отряда и старался не путаться под ногами. Одно дело фехтовать, а другое реальная драка, в которой нужно уметь держать строй и помогать товарищам, не мешая при этом.

Мы ворвались в дом, распугивая слуг и выводя из строя перепуганных вражеских воинов. Зачистив первый этаж, Ярослав пошел наверх по узкой каменной лестнице. Борислав остался на первом этаже, раздавая команды воинам.

На втором этаже нас встретили двое стражников. Они попытались было оказать сопротивление, но «Гнев Соколов» еще бурлил в крови наших бойцов. Стражники были обезврежены за секунды.

— Выше, — коротко сказал Ярослав.

Третий этаж. Наконец, мы достигли верхних покоев. Здесь было достаточно тихо, но за тяжелой дубовой дверью слышались приглушенные голоса.

Ярослав остановился перед дверью и стукнул рукояткой меча.

— Откройте миром. Никто не пострадает.

Тишина. Потом — шепот, быстрая перебранка голосов.

— Кто вы? — донесся женский голос. Твердый, но с едва заметной дрожью.

— Ярослав из рода Соколов. Ваша крепость взята. Откройте дверь, и никому не будет причинен вред.

Еще одна пауза. Потом послышался скрежет засова, и дверь медленно отворилась.

На пороге стояла женщина лет тридцати, в дорогом платье, но с растрепанными волосами и бледным лицом. За ее спиной жались двое мальчишек лет десяти и двенадцати, а на руках она держала девочку не старше пяти лет.

— Варвара? — вежливо спросил Ярослав.

— Да, — кивнула женщина, инстинктивно прижимая к себе детей. — А вы… вы и есть тот самый княжич, о котором столько говорят?

— Не знаю, что обо мне говорят, но я один такой Ярослав. — княжич шагнул в комнату, но осторожно, показывая, что не собирается никого обижать. — Прошу простить за шум, но обстоятельства, в лице вашего мужа, вынуждают.

Женщина смотрела на него настороженно, но я видел, что она оценивает ситуацию. Умная, сильная. Жена воеводы, привыкшая к политическим играм.

— Что вы хотите? — спросила она прямо.

— Вашего сотрудничества. — Ярослав убрал меч в ножны. — Ваш муж ведет войну против моего отца. Эта война должна закончиться.

— И вы думаете, что, захватив нас в заложники…

— Я не захватываю вас в заложники, — перебил Ярослав. — Я прошу вас стать моими гостями. Временно. До тех пор, пока ваш муж не образумится.

Варвара усмехнулась:

— Гостями? Под охраной мечей?

— Под защитой мечей, — поправил Ярослав. — Я даю вам слово Сокола — ни один волос не упадет с ваших голов. Вы будете жить в достатке и комфорте, но в моих землях.

Старший мальчик, храбрый не по годам, шагнул вперед:

— А если мама не захочет?

Ярослав опустился на колено, чтобы быть с ребенком на одном уровне:

— Тогда ты будешь защищать ее, как настоящий воин. Правильно?

Мальчик кивнул, сжимая кулачки.

— Но лучше будет, если твоя мама согласится сама. Тогда никому не придется сражаться, и все останутся живы и здоровы. Мои люди гибнут, твой муж, обрекает княжество на голод, — глаза Ярослава недобро блеснули, когда он снова выпрямился и посмотрел на Варвару. — Много людей погибло и за этих людей вы еще ответите, но… — он замолчал, давая женщине осознать что он сказал. — Но я не хочу, чтобы погибло еще больше. Нам эта война не нужна.

Варвара смотрела на эту сцену, и я видел, как борются в ней материнский инстинкт и гордость. Наконец, она вздохнула:

— У меня есть выбор?

— Всегда есть выбор, — серьезно ответил Ярослав. — Вопрос в том, какой из них лучше для ваших детей.

Она молчала долгую минуту, потом кивнула:

— Хорошо, но я хочу написать мужу письмо. Объяснить ситуацию.

— Не нужно, — покачал головой Ярослав. — Я сам с ним поговорю.

Через час семья воеводы была готова к отъезду. Варвара собрала самое необходимое, а Ярослав приставил к ним охрану и отправил их в крепость Соколов.

— А теперь, — сказал он, спускаясь во двор, — пора составлять послание.

В центре двора, окруженные нашими воинами, сидели пленные из гарнизона крепости. Ярослав прошелся перед ними, выбирая.

— Ты, — указал он на одного из пленных, человека средних лет в богатых доспехах. — Как звать?

— Олег, — ответил тот. — Сотник.

— Близко знаком с воеводой Богданом?

— Служу ему двенадцать лет.

— Отлично. — Ярослав присел на корточки перед пленным. — Слушай внимательно. Сейчас я скажу тебе слова, которые ты должен будешь передать своему господину. Слово в слово. Понял?

Сотник кивнул.

Ярослав встал и заговорил медленно, отчеканивая каждое слово:

— Твое гнездо в моих руках. Твоя семья — мои гости. У тебя есть три дня — ровно три дня — чтобы убрать всех до единого своих воинов с земель рода Соколов и возместить все убытки, которые мой род понес из-за твоих нападений. Если через три дня хотя бы один вепрь останется на нашей территории…

Он помолчал, давая словам дойти.

— … его дети отправятся в дальние земли. Так далеко, что он их больше никогда не увидит, а жена станет служанкой в самом глухом углу моих владений. Навсегда. Мало того, я спалю к бесам твой город и вырежу всех его обитателей, — глаза Ярослава сверкнули недобрым блеском. — Так и знай.

Сотник побледнел, но кивнул:

— Понял, княжич.

— И добавь еще: я человек слова. Что обещаю — то выполняю, но я также готов быть милосердным к тем, кто проявляет разум. Пусть твой господин выберет сам — хочет ли он сохранить свою семью или потерять ее навеки ради чужой войны. Повтори.

Олег дословно повторил послание. Ярослав удовлетворенно кивнул:

— Хорошо, а теперь добавь от себя: ты видел этих детей живыми и здоровыми. Видел, что с ними обращаются как с почетными гостями и видел, сколько у меня воинов здесь во владениях Боровичей.

— Седлать коня? — спросил Борислав.

Через полчаса одинокий всадник вылетел из ворот крепости и на полном скаку понесся прочь, поднимая столбы пыли. Гонец с ультиматумом мчался к своему господину.

Я стоял во дворе и смотрел, как удаляется силуэт всадника. Все было кончено. Самая дерзкая операция в истории нашего рода, да и в моей жизни, завершилась полным успехом.

— Думаешь, поверит? — спросил Борислав, подходя к Ярославу.

— Поверит, — уверенно ответил княжич. — У него нет выбора. Он знает, что Соколы не бросают слов на ветер.

Я огляделся по сторонам. Во дворе крепости царило деловитое оживление. Наши воины обыскивали строения, собирали трофеи, следили за слугами, которые занимались своей работой, будто и не было ночного штурма. На воротах уже развевалось знамя Соколов.

— Что делать с крепостью? — спросил десятник Федор.

— Укрепляемся и ждем Богдана, — решил Ярослав. — Пошли весть отцу птицей и не расслабляйтесь. Ничего еще не закончилось.

Федор кивнул и ушел выполнять поручение.

Ярослав подошел ко мне:

— Пойдем на стену. Посмотрим на наши временные владения.

Мы поднялись на высокую башню, с которой открывался вид на всю долину. Рассвет уже занимался, окрашивая небо в розоватые тона. Внизу расстилались земли, которые еще вчера принадлежали Боровичам, а сегодня стали нашим залогом победы.

— Видишь? — Ярослав указал на далекие холмы. — Там, за этими холмами, наши земли. Отец держит оборону в своей крепости, а мы взяли главный оплот врага.

Я кивнул. Наш дерзкий рейд окупил себя сполна. никто просто не ожидал нападения.

— А если Богдан не согласится на твои условия?

— Согласится, — твердо сказал Ярослав. — Он воин, но прежде всего — отец. А отцы не жертвуют детьми ради чужих амбиций.

Ветер развевал наши плащи и знамя на стене. Я чувствовал себя частью чего-то великого — не просто военной операции, а исторического момента. Момента, который переломит ход войны.

— Знаешь, Алексей, — сказал Ярослав, глядя на восходящее солнце, — когда мы задумывали этот план, я не был уверен, что мы вообще доберемся до цели живыми.

— А теперь?

— А теперь я понимаю, что мы сделали невозможное. Сотня воинов взяла крепость, в самом тылу врага, да еще и с не сильно меньшим количеством защитников. Мы прошли сотни верст по враждебной территории и не потеряли ни одного человека.

Он повернулся ко мне:

— И это твоя заслуга не меньше, чем чья-то другая. Твои припасы довели нас до цели, эликсиры дали нам силу для штурма. Твоя голова помогла найти выход из безвыходных ситуаций.

Я почувствовал прилив гордости. Да, я был здесь не случайно. Мои знания, мой опыт из другой жизни, мое умение — все это было частью общей победы.

— «Соколиный Гамбит» удался, — сказал я.

— Удался, — согласился Ярослав. — И теперь остается ждать ответа.

Мы стояли на стене захваченной крепости, и над нами развевалось знамя Соколов. Вдали скакал гонец с нашим ультиматумом. Где-то за горизонтом воевода Богдан получит известие о том, что его мир перевернулся.

Мы одержали не просто военную победу, а провернули дерзкую, немыслимую операцию и поставили врага перед выбором: семья или война.

Солнце поднималось все выше, разгоняя остатки ночной тьмы. Новый день начинался с нашего триумфа.

И я знал — этот день войдет в историю рода Соколов как день великой победы.

Глава 7

Мы взяли крепость, но победа в бою — это лишь половина дела. Следующие три дня, пока мы ждали ответа на ультиматум Ярослава, превратились в другую битву за порядок. Ярослав и Борислав занимались укреплением обороны и работали с пленными, выясняя информацию, а я, как и всегда, первым делом направился на кухню. Нужно было организовать питание для нашего отряда, ну и проконтролировать поваров, потому что местных жителей и пленных тоже кормить надо.

Когда я вошел туда, меня накрыло чувство дежавю. Кухня — сердце вражеской крепости, и это сердце было больным. Я увидел ту же картину, что и когда-то у Соклов в первый день после моего перерождения: въевшаяся в стены грязь, скользкий от жира пол, вонь от помойного ведра, полное отсутствие какой-либо системы.

Местные повара — пятеро угрюмых, бородатых мужиков — сидели в углу и с плохо скрываемой ненавистью смотрели, как я осматриваю их владения. Один из них, очевидно старший, демонстративно плюнул себе под ноги, когда наши взгляды встретились. За такое отношение не ко мне, а к месту, где готовится еда, мне хотелось схватить половник и огреть этого дурака, но потом я взял себя в руки. Я не Прохор и не собираюсь навязывать свои правила подобными методами.

Так вот, кухня была катастрофой. Котлы покрыты нагаром, ножи тупые, разделочные доски черные от въевшейся грязи. В углу стояли бочки с испорченной крупой. Мухи кружили над остатками какой-то похлебки, которая больше походила на помои.

Я вздохнул. Кажется, где бы я ни оказался, моя работа всегда начинается с одного и того же. С генеральной уборки.

Я подошел к местным поварам. Их старший, мужчина с лицом, похожим на печеное яблоко, глядел на меня волком.

— Чего надобно, соколик? — пробасил он с вызовом.

— Надобно, чтобы вы подняли свои задницы и навели здесь чистоту, — сказал я ровным голосом. — А потом помогли мне приготовить еду для всей крепости.

Он усмехнулся:

— А то что? Прикажешь нас высечь? Мы пленные. Работать не обязаны.

Остальные повара захихикали, поддерживая своего главаря. Один, самый молодой, даже показал мне кулак.

Я просто посмотрел им в глаза. Каждому из них:

— Я — Алексей, знахарь рода Соколов и повар.

Смех стих.

— А это, — я кивнул на Борислава, который бесшумно возник за моей спиной, — мой друг. Он очень не любит, когда на кухне грязно.

Старший повар сглотнул, глядя на ледяное лицо Борислава и на его руку, спокойно лежащую на рукояти оружия.

— Выбор за вами, — продолжил я. — Либо вы работаете со мной, как повара, в тепле и сытости. Либо вы отправляетесь в холодную яму, но учтите, кормить я вас там не обещаю. А я найду сговорчивых парней.

Они переглянулись. Выбор был очевиден. Угрюмо поднявшись, они взялись за скребки и ведра.

Первый день был самым тяжелым. Местные повара работали нехотя, тянули время, каждое мое указание встречали угрюмым молчанием, но я был терпелив. Я знал, что переломный момент обязательно наступит.

— Ты, — обратился я к самому молодому, долговязому парню с рыжими вихрами, — как звать?

— Вася, — буркнул он, не поднимая головы от котла, который отмывал от многолетнего нагара.

— Сколько лет работаешь на кухне?

— Да с малых лет. Отец был поваром, деда тоже.

— И чему он тебя научил? Жарить все до угля? Или солить так, что есть невозможно?

Вася вспыхнул:

— А ты сам-то умеешь что-нибудь, кроме как приказывать?

— Посмотришь, — спокойно ответил я.

К вечеру первого дня кухня была отмыта до приемлемого состояния. Я осмотрел их припасы. Неплохо живут Боровичи. Очень неплохо.

— Ужин будем готовить вместе, — объявил я. — Вася, руби лук. Не кусками, а мелко.

— Зачем так мелко? — проворчал он.

— Увидишь.

Я взялся за мясо — нарезал его тонкими полосками, обжарил на сильном огне, добавил лук. Аромат поплыл по кухне, и я заметил, как повара начали принюхиваться.

— А теперь главное, — сказал я, доставая из своих припасов небольшой мешочек со специями. — Немного тмина, сушеный укроп…

Когда я подал тарелку Васе, его глаза расширились:

— Это же обычное мясо с луком… Как ты добился такого вкуса?

— Не секрет, — улыбнулся я. — Просто знание того, когда что добавлять.

На второй день атмосфера изменилась. Повара все еще работали неохотно, но уже не с открытой враждебностью. Они начали задавать вопросы — осторожно, исподтишка.

— А зачем ты соль в самом конце добавляешь? — спросил один.

— А почему мясо сначала на сильном огне, а потом убавляешь? — поинтересовался другой.

Я отвечал терпеливо, объяснял основы кулинарного мастерства. К концу дня они уже не прятали любопытство.

К исходу третьего дня чудо свершилось. Вражеская кухня работала, как часы. Повара, еще недавно готовые перерезать мне горло, теперь ловили каждое мое слово. А старший, тот самый, что плевался в первый день, подошел ко мне перед вечерней сменой:

— Слушай, Алексей… — он помялся. — А ты… ты бы не мог показать, как ту подливку делать? Что вчера к каше подавал?

Я посмотрел на этого грубого мужика, в глазах которого впервые за три дня появилось что-то, кроме злости.

— Могу, — сказал я. — Завтра покажу.

Он кивнул и отошел, но я видел — переломный момент наступил. Из врагов они превратились в учеников.

А мы все ждали ответа от воеводы Богдана, который должен был решить судьбу войны.

* * *

Лагерь Морозовых — Боровичей

Командирский шатер Глеба Морозова стоял на высоком холме, откуда открывался вид на дальние земли Соколов. Внутри царила атмосфера спокойной уверенности — та самая, что бывает у охотников, которые загнали добычу в угол и готовятся нанести последний удар.

За грубо сколоченным столом сидели двое мужчин, склонившись над картой. Глеб Морозов — высокий, жилистый, с седой бородой и холодными серыми глазами — водил пальцем по линиям, обозначающим границы вражеских земель. Напротив него расположился воевода Богдан Боровичский — плечистый, темноволосый, с грубым лицом и шрамом через всю левую щеку.

— Здесь, — Глеб ткнул пальцем в точку на карте, — их слабое место. Вторая мельница на речке Светлой. Сожжем ее — и половина их сел останется без муки на зиму.

— А здесь, — Богдан показал на другое место, — переправа через болото. Если перекроем ее, отрежем их от северных территорий. Кольцо сужается.

— Хороший план, — одобрил Глеб. — Твои вепри справятся?

— Мои вепри справятся с чем угодно, — уверенно ответил Богдан. — Дай только приказ.

Они планировали новую волну набегов, которая должна была окончательно сломить сопротивление Соколов. Их армии стояли наготове, воины точили оружие, а командиры были уверены в скорой победе.

В этот момент полог шатра резко распахнулся, и внутрь ворвался всадник, едва держащийся на ногах от усталости. По одежде было видно — капитан Боровичей.

— Воевода! — задыхаясь, выкрикнул он. — Беда! Великая беда!

Богдан вскочил со своего места, а Глеб нахмурился. Такая спешность не сулила ничего хорошего.

— Говори, Олег, — приказал Богдан. — Что случилось?

Капитан тяжело дышал, пытаясь отдышаться после долгой скачки. Пот струился по его лицу, а глаза метались между воеводой и Глебом.

— Наша столица… — хрипло начал он. — Соколы взяли нашу столицу.

Тишина повисла в шатре. Богдан медленно опустился обратно на свое место, а Глеб выпрямился, как натянутая струна.

— Что ты сказал? — тихо спросил Богдан.

— Ночной штурм, — торопливо заговорил Олег. — Княжич Ярослав с сотней воинов. Они каким-то образом подобрались к самой столицу и ударили внезапно. Гарнизон разбит, крепость захвачена.

— Это невозможно, — прорычал Глеб. — Сотня человек не может взять укрепленную крепость!

— Может, если у них есть внезапность и колдовские зелья, — мрачно ответил капитан. — Я видел, как они сражались. Словно бешеные. Словно не люди, а демоны.

Богдан сжал кулаки до белых костяшек:

— А гарнизон? Они просто так сдались?

— Они не успели сделать ничего. Нападение было ночью. Соколы захватили стены, убрали дозорных и открыли ворота своим силам. Наши воины даже снарядиться не успели как их атаковали. Никто не был готов к такому! Эти Соколы появились словно призраки!

— Как они прошли⁈ — заревел Богдан. — Как⁈ Рекой⁈ Так у нас там дозор!

Глеб встал и начал ходить по шатру, как загнанный зверь:

— Если они взяли твою крепость, значит, у них есть плацдарм в наших тылах.

— Это еще не все, — продолжал капитан, и его голос стал еще тише. — Они взяли заложников. Твою семью, воевода. Жену и детей.

Богдан застыл, словно его громом поразило. Цвет медленно сходил с его лица, оставляя восковую маску.

— Что… что ты сказал?

— Варвара Богдановна и все трое детей. Княжич взял их под свою защиту. Они живы, здоровы, но…

— Но что⁈ — взревел Богдан, вскакивая.

Олег сглотнул и заговорил быстро, словно боялся не успеть:

— Княжич велел передать тебе послание. Дословно. Он сказал: «Твое гнездо в моих руках. Твоя семья — мои гости. У тебя есть три дня — ровно три дня — чтобы убрать всех до единого своих воинов с земель рода Соколов. Если через три дня хотя бы один вепрь останется на нашей территории, твои дети отправятся в дальние земли так далеко, что он ты больше никогда не увидишь, а твоя жена станет служанкой в самом глухом углу моих владений. Навсегда».

Наступила мертвая тишина. Богдан стоял неподвижно, только желваки ходили на его скулах. Глеб смотрел на него, пытаясь понять, что происходит в голове его союзника.

— Три дня, — медленно повторил Богдан.

— Три дня, — подтвердил капитан. — И еще он добавил, что готов быть милосердным к тем, кто проявляет разум.

Богдан резко развернулся к Глебу:

— Ты! — прорычал он. — Это все из-за тебя!

— Из-за меня? — удивился Морозов. — Богдан, ты что, с ума сошел?

— Ты настоял на этой войне! — Богдан шагнул к нему, рука легла на рукоять меча. — Ты говорил, что Соколы слабы, что они не способны на серьезное сопротивление! Теперь они держат в заложниках мою семью! Не твою, а мою!

— Успокойся, — холодно сказал Глеб. — Мы найдем выход. Соберем большое войско, осадим крепость…

— Собрать войско, атаковать крепость⁈ — Богдан был на грани срыва. — Ты не понимаешь? У меня нет времени на твои войны! Что он может сделать с моей семьей при атаке⁈

— Богдан, — Глеб попытался взять более мягкий тон, — подумай трезво. Если ты сейчас отступишь, это будет выглядеть как капитуляция. Твоя репутация…

— К бесам мою репутацию! — взорвался Богдан. — Речь идет о моих детях! О моей крови!

Он развернулся к выходу из шатра и заревел так, что его голос разнесся по всему лагерю:

— Вепрям! Капитаны! Ко мне! Все ко мне!

Через несколько минут у шатра собралось два десятка командиров Боровичей. Они смотрели на своего воеводу с недоумением — такого они его еще не видели.

— Слушайте приказ! — гремел Богдан. — Сворачиваем лагерь! Немедленно! Мы уходим домой!

Капитаны переглянулись. Один из них, седой ветеран, осмелился спросить:

— Воевода, а как же союз с Морозовыми? Как же война?

— Войны больше нет! — отрезал Богдан. — Кто не согласен — может остаться, но остальные вепри идут домой!

На глазах у ошеломленного Глеба армия Боровичей начала спешно сворачивать лагерь. Воины разбирали шатры, седлали коней, грузили повозки. Царила суматоха, но это была организованная суматоха людей, которые точно знали, что делают.

— Богдан! — окликнул Глеб. — Ты не можешь просто уйти! У нас договор!

Богдан медленно повернулся к нему. В его глазах горел холодный огонь:

— Договор? — переспросил он. — А где был твой договор, когда мою семью брали в плен? Где были твои разведчики, когда вражеский отряд шел через наши земли? Войну ведем мы вместе, а страдаю от нее я!

— Я не мог знать…

— Не мог знать, — с горечью повторил Богдан. — А теперь не можешь помочь. Значит, каждый сам за себя.

Он сел на коня и оглянулся на своих воинов. Те были готовы к походу.

— Прощай, Глеб Морозов, — сказал он. — Воюй со Соколами сам. Если сможешь.

Отряд Боровичей тронулся в путь, оставляя за собой облако пыли. Глеб стоял у своего шатра и смотрел им вслед. За несколько минут его армия уменьшилась вдвое. Союз, который казался нерушимым, развалился.

— Господин, — неуверенно обратился к нему один из его капитанов, — что будем делать?

Глеб долго молчал, глядя на удаляющихся союзников. Потом медленно развернулся и зашел в шатер.

* * *

Прошло три дня с того момента, как гонец с ультиматумом покинул захваченную крепость. Три дня, в течение которых мы ждали ответа воеводы Богдана.

Ответ пришел на рассвете четвертого дня.

— Княжич! — крикнул дозорный с башни. — Отряд приближается! Под белым флагом!

Ярослав поднялся на стену. Я встал рядом с ним, всматриваясь в даль. По дороге, ведущей к крепости, медленно двигалась небольшая колонна всадников. Впереди развевался белый флаг переговоров.

— Человек двадцать, — ответил Ярослав. — Личный отряд. И… да, это он. Богдан собственной персоной.

Я напрягся. Воевода Боровичей прибыл лично. Это могло означать только одно — наш ультиматум подействовал.

— Готовить встречу, — приказал Ярослав. — Но осторожно. Это все-таки враг, пусть и пришедший с белым флагом.

Через полчаса отряд Богдана достиг ворот крепости. Я стоял на стене рядом с Ярославом и смотрел вниз на того, кто еще неделю назад казался непобедимым врагом.

Богдан Боровичский спешился у самых ворот. Это был мужчина лет сорока, плечистый, с темными волосами и жестким лицом, изрезанным шрамами. Но сейчас в его осанке читалось нечто, чего я не ожидал увидеть. Он выглядел обеспокоенным, усталым и сутулым. В общем, совсем не походил на бравого воеводу.

Он поднял голову, увидел на стене синие знамена Соколов и побледнел. Это был его дом, его крепость, а теперь над ней развевались вражеские стяги.

— Богдан Боровичский! — окликнул его Ярослав с высоты стены. — Добро пожаловать в мой новый дом! Будьте как дома!

В голосе княжича звучала едкая насмешка. Богдан сжал кулаки, но промолчал.

— Откройте ворота, — приказал Ярослав. — Пусть войдет, но оружие оставляет снаружи.

Ворота медленно распахнулись. Богдан, сопровождаемый двумя телохранителями, вошел во двор своей бывшей крепости. Его лицо было каменным, но я видел, как дрожат его руки.

Ярослав спустился со стены и встретил гостя в центре двора. Они стояли друг против друга — молодой княжич, полный уверенности в себе, и пожилой воевода, сломленный ударом судьбы.

— Где они? — хрипло спросил Богдан.

— В безопасности, — спокойно ответил Ярослав. — Далеко отсюда, под надежной охраной.

— Я хочу их видеть!

— Понимаю, но сначала нам нужно поговорить о деле.

Богдан шагнул вперед, и в его глазах вспыхнула ярость:

— Если ты тронул хоть один волос на голове моих детей…

— То что? — спокойно перебил Ярослав. — Ты вырежешь весь мой отряд? Штурмом возьмешь эту крепость? — Он усмехнулся. — Можешь попробовать. Пока ты будешь биться о эти стены, твоя семья будет ехать все дальше и дальше вглубь моих земель. К моему отцу, в его неприступную крепость.

Богдан стоял, тяжело дыша. Разум боролся с яростью, отцовские чувства — с воинской гордостью.

— Что ты хочешь? — наконец спросил он.

— Поговорить. Как разумные люди. — Ярослав указал на вход в главный зал. — Пройдемте. Там нам никто не помешает.

Богдан колебался. Войти в свою собственную крепость как проситель было унизительно, но выбора у него не было.

— Хорошо, — процедил он сквозь зубы.

Мы прошли в главный зал — тот самый, где когда-то Богдан пировал с друзьями и принимал послов. Теперь за длинным столом сидел Ярослав, а по бокам от него расположились мы с Бориславом.

Богдан сел напротив, и я увидел, как ему тяжело дается каждое движение. Он был сломлен, но еще не сдался окончательно.

— Говори, — сказал он. — Каковы твои условия?

— Мои условия просты, — начал Ярослав. — Ты немедленно отзываешь всех своих воинов с наших земель. Прекращаешь набеги, грабежи, убийства. Подписываешь договор о вечном мире между нашими родами.

— И все? — недоверчиво переспросил Богдан.

— Не все. Ты возмещаешь ущерб, нанесенный нашим селам. Золотом, зерном, скотом. Сумма будет немалая.

Богдан стиснул зубы:

— Сколько?

Ярослав назвал цифру. Богдан побледнел — сумма была действительно огромной.

— Это разорит мой род, — сказал он.

— Не разорит, но заставит несколько лет жить скромнее, — равнодушно ответил Ярослав. — Третье условие — информация.

— Какая информация?

— О твоем союзе с Морозовыми. О их планах. И главное — о том, кто в крепости моего отца передает вам сведения.

Богдан дернулся, словно его ударили:

— Откуда ты знаешь?..

— Знаю. И ты расскажешь мне все, что знаешь сам.

Долгое молчание. Богдан смотрел в стол, борясь с собой. Наконец поднял голову:

— А если я откажусь?

— Тогда твоя семья отправится в дальние земли. Навсегда. А ты можешь попытаться взять эту крепость штурмом. Посмотрим, хватит ли у тебя людей.

— Ты… ты чудовище, — прошептал Богдан.

— Я княжич, которого осадили враги, — спокойно ответил Ярослав. — И я делаю все, чтобы защитить свою семью. Точно так же, как сейчас ты пытаешься защитить свою.

Еще одна долгая пауза. Потом Богдан медленно кивнул:

— Хорошо. Я согласен на твои условия.

— На все? — уточнил Ярослав.

— Да. Я отзову людей. Заплачу контрибуцию. Расскажу, что знаю.

— Тогда начинай, — сказал Ярослав. — С информации.

Богдан вздохнул:

— У Глеба есть человек в крепости твоего отца. Высокопоставленный. Кто именно — не знаю. Глеб держал это в тайне даже от союзников. Знаю только, что сведения приходили регулярно и были очень точными.

— Что еще?

— Планировался удар на следующей неделе. Одновременный штурм с трех сторон. Морозовы должны были атаковать главные ворота, мы — северную стену. А третий отряд…

Богдан замолчал.

— Что третий отряд?

— Должен был ударить изнутри. Кто-то из ваших людей должен был открыть потайной ход.

Меня пробрал холодок. Предательство было еще глубже, чем мы думали.

— Кто этот человек?

— Не знаю. Клянусь, не знаю. Глеб не доверял такие секреты никому.

Ярослав кивнул:

— Хорошо. Теперь о контрибуции. Когда сможешь доставить первую часть?

— Первую соберу быстро, остальное через неделю. Если дашь время собрать.

— Дам. Я не зверь, Богдан. Ты разорял мои земли, убивал моих людей. Согласись, я поступаю с тобой по-человечески. Другой бы на моем месте… — он не стал договаривать, а Богдан кивнул, понимая справедливость его слов. — Твоя семья остается у нас до тех пор, пока не будет выплачена последняя монета. Они будут жить как жили, а потом вернуться к тебе. Я гарантирую это.

Богдан сжал кулаки, но промолчал. Он понимал — торговаться больше не с чем.

— Договор я подпишу сейчас, — сказал Ярослав. — А ты подпишешь его при всех своих капитанах, чтобы никто потом не мог сказать, что ты действовал под принуждением.

— Как будто это не так, — горько усмехнулся Богдан.

— Принуждение — это когда у тебя нет выбора, — ответил Ярослав. — У тебя выбор был и ты его сделал.

Через час договор был подписан. Богдан поставил свою подпись дрожащей рукой, а потом долго смотрел на документ.

— Можно… можно я увижу их? — тихо спросил он. — Если нет, то хоть весточку от них ты можешь передать?

Ярослав достал из-за пазухи свиток — письмо, которое все же разрешил написать Варваре перед отъездом:

— Твоя жена писала. Они целы и здоровы. Наверное, уже приехали к нам. Если хочешь их увидеть — приезжай к моему отцу.

Богдан развернул письмо и прочел. По его лицу текли слезы.

— Спасибо, — прошептал он.

— Выполни все условия договора, и ты их увидишь, — сказал Ярослав. — Слово Сокола.

Богдан кивнул и поднялся со своего места. Он постарел лет на десять за эти несколько часов.

— Война окончена, — сказал он.

Потом были сборы и мы с большим караваном отправились домой.

Крепость Соколов встретила нас криками радости, которые, казалось, могли разнести каменные стены. Наш отряд входил в главные ворота под звуки рогов и барабанов, а люди высыпали из домов, чтобы своими глазами увидеть героев, вернувшихся с победой.

Но это было только начало.

Ярослав ехал впереди на своем боевом коне, коней специально выгнали к нам, чтобы мы заехали в крепость на них. Так величественнее сказал Степан и мы не стали спорить. А за ним, привязанное к седлу, волочилось по земле знамя Боровичей.

— Князь! — кричали люди. — Князь Святозар! Выходи встречать сына!

Я ехал рядом с Ярославом, чувствуя на себе восторженные взгляды жителей крепости. Эти люди не видели как мы уходила, зато увидят триумфальное возвращение.

Князь Святозар появился на ступенях главного терема в окружении своих советников и воевод. Я видел, как его лицо менялось, когда он разглядел трофейные знамена и пересчитывал вернувшихся воинов. Мы не потеряли ни одного человека.

— Отец, — сказал Ярослав, спешиваясь у самых ступеней, — я привез тебе мир с Боровичами.

— Мир? — переспросил князь, не веря своим ушам.

— Подписанный договор, — Ярослав достал из-за пазухи свиток с печатями. — Богдан Боровичский отступил. Его войска покидают наши земли. Война с ними окончена.

По толпе пронесся изумленный шепот. Люди не могли поверить — неделю назад вражеские отряды разоряли земли, а теперь их княжич подписал мир?

— Значит, согласился Богдан. Пожалел своих, — Святозар улыбнулся. — Как прошли переговоры?

— Расскажу позже, — усмехнулся Ярослав. — Но сначала позвольте представить вам первые плоды победы.

Он повернулся к воротам и подал знак и тут произошло то, что превратило триумфальное возвращение в настоящий праздник.

В ворота начал въезжать караван. Длинная вереница телег, груженных мешками с зерном, сундуками, кипами дорогих тканей. За телегами шел скот — коровы, овцы, кони. Богатство целого княжества медленно перетекало в наши владения.

— Боровичи урон компенсируют, — объявил Ярослав со смешком. — Первая часть из трех. Богдан Боровичский возмещает ущерб, нанесенный нашим землям.

Толпа замерла в немом изумлении, а потом взорвалась ликованием, которое, казалось, слышали в соседних княжествах. Люди кричали, плакали от радости, обнимали друг друга.

— Это не сон? — спросил один из стариков у своего соседа.

— Если сон, то пусть длится вечно! — ответил тот.

Князь Святозар спустился с крыльца и подошел к одной из телег. Открыл сундучков и зачерпнул горсть серебряных монет. Они звенели в его ладони, отражая солнечный свет.

— Сколько всего? — спросил он у Ярослава.

— Много. Я взял столько, чтобы нам было хорошо, но и чтобы Богдана без штанов не оставить. Худой мир все же лучше доброй ссоры.

— Все верно, Ярослав, — кивнул Святозар. — Мы не такие как они. Мы не станем оставлять людей голодать, но свое возьмем. За сожженные деревни. за смерти наших людей.

Степан Игнатьевич, управляющий, подошел к князю:

— Господин, с таким богатством мы можем отстроить все разоренные села, закупить семена на будущий год, пострадавшим семьям помочь с хозяйством.

— И это только от одного врага, — добавил Ярослав. — Морозовы еще ответят за свои преступления.

Я стоял в стороне и наблюдал за происходящим. Наше возвращение с победой после лихой миссии это демонстрация силы, ума, непобедимости рода Соколов. Люди видели своими глазами, что их князья способны не просто защитить, но и превратить врагов в данников.

— Алексей! — окликнул меня князь. — Подойди сюда.

Я приблизился. Князь положил мне руку на плечо:

— Я уверен, что ты сыграл большую роль в этой победе. Сказать по правде, я не верил, что простой повар может быть так важен в военном деле.

— Я тоже не верил, господин, — честно ответил я.

— А теперь верю, — улыбнулся князь. — И весь род Соколов у тебя в долгу. В который уже раз, а? — он звонко расхохотался.

— Не считаю! — рассмеялся я. — Мы все друг за друга!

По толпе пронесся новый гул восторга.

Я чувствовал себя неловко от такого внимания, но и гордо одновременно.

— Пир! — объявил князь. — Сегодня вечером великий пир в честь героев! Пусть вся крепость празднует!

Толпа снова взревела от восторга.

Вечером главный зал крепости не мог вместить всех желающих. Вся моя кухня сидела за отдельным столом. Мы теперь как отдельный боевой отряд сидели рядом с воинами и все воспринимали это как само собой разумеющееся.

Князь поднялся со своего места, держа в руке кубок с вином:

— Друзья! Сегодня мы празднуем не просто военную победу. Мы празднуем торжество разума над силой, хитрости над грубостью, единства над раздором!

Зал взревел одобрением.

— Мой сын Ярослав показал, что значит быть истинным Соколом — дерзким, умным, беспощадным к врагам и верным друзьям!

Новый рев одобрения.

— А наш Алексей-знахарь доказал, что в нашем роду нет лишних людей. Каждый, кто служит с преданностью и умом, может стать героем!

Теперь кричали уже специально в мою сторону. Я поднялся и поклонился, чувствуя, как горят щеки.

— Но главное, — продолжил князь, — мы показали всем нашим врагам, что род Соколов не сломить! Кто идет против нас — тот сам себе роет могилу!

Зал взорвался криками, стуком кубков о столы, топотом ног. Это было утверждение новой реальности, в которой Соколы из обороняющихся превратились в нападающих.

Ярослав поднялся рядом с отцом:

— Но война еще не окончена! Морозовы все еще топчут нашу землю! И мы им покажем ту же участь, что постигла Боровичей!

— Смерть Морозовым! — заревел кто-то из воинов.

— Смерть врагам рода! — подхватили остальные.

Я смотрел на эти лица, освещенные факелами, и понимал — мы действительно переломили ход войны. «Соколиный гамбит» сработал даже лучше, чем мы рассчитывали.

Но где-то там, за стенами крепости, Глеб Морозов точил зубы, а здесь, внутри стен, скрывался предатель, который мог свести на нет все наши успехи.

Война продолжалась, но теперь мы воевали с позиции силы.

И это меняло все.

Глава 8

Преддверие зимы окутало крепость Соколов обманчивым спокойствием. Временное перемирие перед новой бурей.

Я стоял на стене и смотрел на окрестные леса, где когда-то рыскали вражеские отряды. Теперь там была лишь тишина. Морозовы, оставшись в одиночестве после развала союза с Боровичами, затаились в своих владениях, зализывая раны и готовясь к новому раунду войны.

— О чем думаешь? — спросил Ярослав, подойдя ко мне.

— Обо всем, — честно ответил я.

Я действительно думал обо всем, что произошло. В голове, как в калейдоскопе, проносились картины моего пути. Вот я — бесправный раб на грязной, вонючей кухне Прохора, чья единственная цель — выжить. Вот я — «Повар», спасающий от яда сначала княжича, а потом и всю крепость. Вот я — «Боевой знахарь» в тылу врага, с тесаком в руке и раненой рукой, отбивающий атаку.

Я посмотрел на двор крепости, где шла мирная жизнь, которую мы отстояли. Вспомнил, как в самом начале, в той грязной каморке, я мечтал все изменить. И вот, оглядываясь назад, я понял — у меня получилось. Я изменил все. Выжил и обрел свободу, друзей, невиданное влияние.

Но, глядя на развевающееся на башне знамя Соколов, я впервые за долгое время почувствовал не благодарность, а глухую, ноющую тоску. Я служил этому роду, но это был не мой род.

В моей голове всплыли смутные, обрывочные воспоминания, оставшиеся от прошлого хозяина этого тела. Воспоминания о гордом, но обедневшем роде Вевериных. Об отце и матери, которых убили. О чести, втоптанной в грязь.

Я спас род Соколов, но что я сделал для своего собственного?

Ради доброй памяти того мальчика, чью жизнь я теперь проживал, ради его родителей, я должен не просто служить чужому князю. Я должен вернуть Вевериным их имя, а это значит, что рано или поздно мне нужно будет уходить, но уходить не рабом, а свободным человеком. Желательно — со своим титулом и своей землей, где я смогу заложить основу для возрождения рода.

И в этот момент все мои «прогрессорские» проекты обрели новый, глубоко личный смысл. Строительство коптилен, создание «Железного Запаса» — это был мой способ сделать род Соколов настолько сильным, настолько обязанным мне, чтобы однажды они сами, с благодарностью, даровали мне то, что мне нужно. Землю и возродили мой род.

— О том, что война еще не кончена, — ответил я, возвращаясь к насущному. — Мы выиграли одну битву, нейтрализовали одного врага, но Глеб Морозов никуда не делся и зима даст ему время подготовиться.

— Согласен, но пока он готовится, мы не сидим без дела. — Ярослав указал на двор крепости, где шла активная работа. — Укрепляем стены, тренируем новобранцев, пополняем арсенал.

Я кивнул, но мысли мои были заняты другим. Военная подготовка была важна, но я видел более глубокую проблему. Наша победа в «Соколином гамбите» была достигнута во многом благодаря моему «Железному Запасу» — революционной системе питания, которая позволила отряду выдержать нечеловеческие нагрузки.

Но тот запас был создан, в основном, для конкретного похода. А что, если война затянется? Что, если придется кормить не сотню воинов в рейде, а тысячи бойцов в долгой осаде? Да, я усовершенствовал способ засолки рыбы, да построил коптильни, но этого мало.

— Ярослав, — сказал я, — мне нужно поговорить с твоим отцом. Есть идеи по поводу того, как подготовиться к долгой войне.

— Какие идеи?

— Пищевые. — Я посмотрел на него серьезно. — В нашем походе мы победили не только благодаря храбрости воинов, но и благодаря правильной организации снабжения. Вот только то, что работает для сотни людей на месяц, не сработает для тысяч на год.

Ярослав нахмурился:

— Объясни подробнее.

— Наши методы хранения еды примитивны. Мы коптим, солим, сушим — это дает нам припасы на несколько месяцев. Что, если война затянется на годы? Что, если Морозовы приведут наемников и осадят нас здесь? Сколько мы протянем?

Понимание отразилось на лице Ярослава:

— Ты предлагаешь создать запасы долгой войны.

— Не просто запасы для войны, а новые способы переработки и хранения, которые позволят нам превратить излишки урожая в продукты, способные храниться годами без потери качества.

— Это возможно?

— Возможно, но потребует вложений, экспериментов, времени. И, самое главное — поддержки твоего отца.

Ярослав задумался, глядя на дворы крепости, где кипела работа:

— Отец тебе доверяет. После того, что ты сделал, он готов выслушать любые твои предложения.

— Тогда созывай совет. Пора менять подход к войне.

* * *

К вечеру по крепости пронесся слух, который заставил «старую гвардию» забеспокоиться. Знахарь Алексей снова запросил у князя большой совет. Официальная тема — «укрепление продовольственной безопасности рода».

Вечером, в углу большого зала, где у камина грелись старые капитаны, состоялся тихий, но напряженный разговор.

— Снова совет? — проворчал главный казначей Елизар. — Чего еще ему надо, этому неугомонному знахарю? Мы и так выделили ему ресурсы на его «Железный Запас». Кухня гудит, повара носятся, как угорелые. Чего ему не хватает?

— Влияния ему не хватает, — хмуро ответил один из седобородых капитанов. — Ты разве не видишь? Он все больше и больше подминает под себя всех. Княжич от него не отходит. Теперь и князь слушает его, раскрыв рот.

— Его методы… они чужды нам, — поддержал другой. — Все эти брикеты, эликсиры… Это не по-нашему. Не по-людски. Добром это не кончится.

В этот момент к ним подошел воевода Всеволод. Он присел рядом, подливая себе вина.

— Слышу, вы нашего героя обсуждаете, — сказал он с легкой усмешкой.

— Да какой он герой! — вспылил казначей. — Выскочка! Колдун! Он разорит нас своими затеями!

Всеволод медленно отпил вино, задумчиво глядя на огонь.

— Возможно, — неожиданно согласился он, и капитаны удивленно посмотрели на него. — Его методы действительно необычны и расходы велики. Я тоже беспокоюсь.

Он сделал паузу.

— Но, — продолжил он, — нельзя отрицать его результаты. Он спас крепость вместе с Ярославом и помог ему принести нам победу. Князь ему верит. Идти сейчас против него в открытую — значит настроить против себя и князя, и Ярослава, и половину дружины. Это глупо.

— Так что же, сидеть и смотреть, как он прибирает к рукам всю власть? — не унимался капитан.

— Нет, — ответил Всеволод. — Мы будем слушать. Очень внимательно. Посмотрим, что еще придумал этот гений. Может, его новая идея окажется полезной для всех нас. А может, — он хитро улыбнулся, — она окажется настолько безумной, что он сам себя и погубит. Не нужно торопить события. Просто дайте ему веревку, а повесится он на ней сам.

Старые капитаны переглянулись, и в их глазах появилось понимание. План Всеволода был им по душе.

А на следующий день князь Святозар собрал большой совет в главном зале крепости…

* * *

Алексей на совете

Я стоял перед всеми с докладом, который мог изменить будущее всего рода.Это были революционные идеи для местных, но я уверен, что смогу воплотить их в жизнь.

— Уважаемые, — начал я, — наша победа над Боровичами показала силу нового подхода к войне. Мы победили не числом, а умом, подготовкой, но это только начало.

Князь кивнул, давая мне знак продолжать.

— Главная слабость любого рода — зависимость от урожая текущего года. Плохое лето — и к зиме начинается голод. Суровая зима — и весной приходится делить последние запасы. Мы живем от урожая к урожаю, а в этом году еще и урожай наш пострадал от набегов. Если бы не рейд и дань с Боровичей, то мы бы сейчас уже кормили людей по нормам.

— И что ты предлагаешь? — спросил Степан Игнатьевич.

— Научиться превращать излишки хороших лет в запасы, которые продержат нас в плохие. Создать такую систему хранения, при которой голод станет невозможен в принципе.

По залу пронесся заинтересованный шепот. Идея была амбициозной для этого времени. Я это прекрасно понимал, но отступать не собирался.

— Конкретнее, — попросил князь.

— У меня есть два предложения. Первое — освоить производство твердого сыра. Молоко портится за дни, но правильно приготовленный сыр может храниться годами, становясь только лучше.

— А второе?

— Сыровяленые колбасы. Технология, которая позволит нам использовать любое мясо — от лучших кусков до обрези — и превращать его в продукт с неограниченным сроком хранения.

Казначей, пожилой боярин с седой бородой, поднял руку:

— Молодой человек, с уважением к вашим прошлым заслугам, но то, что вы предлагаете — это расточительство. Эксперименты с едой в то время, когда нужно готовиться к войне…

— Это и есть подготовка к войне, — перебил я. — Самая важная подготовка. В долгой войне побеждает не тот, кто сильнее бьет, а тот, кто дольше выдерживает.

— Красивые слова, — проворчал один из старых капитанов, — но деньги тратить придется настоящие.

Атмосфера в зале накалялась. Я чувствовал, как мой проект балансирует на грани провала под давлением консервативных голосов.

И тут произошло неожиданное.

Воевода Всеволод, младший брат князя, поднялся со своего места. Это был мужчина лет сорока пяти, с густой темной бородой и проницательными глазами. До этого момента он молчал, внимательно слушая споры, но теперь выступил вперед.

— Позвольте мне высказаться, — сказал он, и его голос прозвучал веско в затихшем зале. — Я слушал этот спор и понимаю — здесь столкнулись два взгляда на будущее нашего рода.

Все повернулись к нему. Всеволод пользовался большим уважением среди воинов и бояр.

— Наш казначей говорит о традициях, о проверенных методах. Это достойная позиция, — кивнул воевода в сторону старого боярина. — Но позвольте мне напомнить вам недавнюю историю.

Он обвел взглядом собравшихся:

— Месяц назад этот молодой человек участвовал в тайном походе, когда чуть больше сотни воинов отправились в самое сердце вражеской территории. Помните?

Неловкое молчание. Действительно, многие из присутствующих до сих пор считают наш поход безумством.

— А что в результате? — продолжил Всеволод. — Они не только вернулись живыми, но и разгромили врага, захватили заложников, получили огромную контрибуцию и заставили Боровичей отступить.

Он подошел ближе к столу:

— И все это благодаря чему? Благодаря тому, что Алексей подошел к войне не как наши деды, а как человек, думающий на поколения вперед. Его «Железный Запас» позволил нашим воинам выдержать то, что было не под силу обычным людям.

Казначей поерзал на месте:

— Но, воевода, тогда речь шла о конкретном походе…

— А теперь речь идет о будущем рода, — жестко перебил Всеволод. — Вы хотите, чтобы мы и дальше зависели от капризов погоды? Чтобы каждая засуха или суровая зима ставили нас на грань голода?

Он повернулся к князю:

— Брат, Алексей предлагает освободить нас от извечного страха голода. Сделать наш род по-настоящему независимым.

— Но затраты… — начал было один из старых капитанов, со злостью во взгляде смотрящий на Всеволода.

— Затраты? — Всеволод усмехнулся. — А сколько мы потратили на эту войну? Сколько жизней, сколько серебра, сколько сожженных деревень? А одна правильная идея этого юноши окупила все наши вложения за один поход.

Он обернулся ко мне:

— Алексей, напомни собравшимся — что конкретно ты предлагаешь создать?

— Производство твердого сыра, который может храниться долгое время, становясь только лучше, — ответил я. — И технологию изготовления сыровяленых колбас, которая позволит превращать любое мясо в продукт практически неограниченного срока хранения.

Один из старых капитанов, до этого молчавший, хмыкнул.

— Колбасы? Знахарь, мы и так делаем колбасы. Начинил кишку, подкоптил в печи — вот и все. Да только хранятся они от силы неделю.

— Вы говорите о копченой колбасе, — спокойно поправил я. — Я говорю о другом. Мы возьмем рубленое мясо, смешаем его с салом и обрезью. Добавим определенное количество соли и пряных трав, которые не дадут ему испортиться. Затем мы будем эту колбасу сушить в специальном, прохладном, постоянно проветриваемом подвале. Влага будет уходить, а вкус и сила мяса — концентрироваться.

Я сделал паузу, давая им осознать.

— В итоге мы получим не мягкую колбасу, а твердый, ароматный брусок, который можно хранить очень долго.

— Слышите? — Всеволод стукнул кулаком по столу. — Продукты неограниченного срока хранения! Представьте, что это значит для нашей обороны!

Князь Святозар наклонился вперед:

— Ты сказал про сыр. Знахарь, мы не дети, чтобы молоком баловаться. Мы делаем сыр. Он прокисает через месяц, если его в рассоле не держать.

— Вы говорите о твороге или простом рассольном сыре, — спокойно поправил я. — Я говорю о другом способе.

Я посмотрел на князя и управляющего.

— Мы возьмем молоко, но створожим его особым ферментом, чтобы получить плотный, крепкий сгусток. Мы отожмем из него всю лишнюю воду с помощью пресса, которого у вас еще нет, но который мы построим. Мы засолим его и оставим созревать в холодном, темном подвале.

Я сделал паузу, давая им осознать.

— И он не испортится. Он станет твердым и ароматным.

Воевода Всеволод кивнул:

— Вы слышали? Это не эксперименты ради экспериментов, а стратегия выживания рода на столетия вперед.

Атмосфера в зале начала меняться. Слова Всеволода подействовали на собравшихся сильнее моих технических объяснений.

— А что, если не получится? — робко спросил казначей. — Что, если продукты испортятся?

— А что, если получится? — парировал Всеволод. — Что, если через несколько лет у нас будут такие запасы еды, что мы сможем выдержать любую осаду? Что, если мы станем торговать этими продуктами с соседними родами, получая дополнительный доход?

Эта мысль явно заинтересовала присутствующих. Торговля — это прибыль, а прибыль понимали все.

— Кроме того, — добавил Всеволод, — мы получим не только продукты, но и способы изготовить новые продукты. Кто контролирует уникальные знания, тот контролирует торговлю.

Князь долго молчал, обдумывая услышанное. Наконец он поднял голову и посмотрел на меня в упор.

— Алексей. Твердый сыр, который не портится, а зреет. Колбасы. Откуда у тебя эти знания? Такого не делают даже при дворе Великого Князя.

В зале повисла напряженная тишина. Все взгляды были устремлены на меня. Это был самый опасный вопрос, который мне когда-либо задавали.

— Все началось с книг, мой князь, — начал я, и мой голос был спокоен. — С вашего разрешения, я провел много времени в библиотеке крепости.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Я нашел записи купца, который плавал в южные и западные земли. Он писал о диковинках, которые там видел, но там не было рецептов. Лишь обрывки и описание того, что он там видел.

Я посмотрел на Ярослава, а затем снова на князя.

— Как повар, я не мог пройти мимо такой загадки. После начала войны я понял, что наша главная слабость — это еда. Мы зависим от урожая и от охоты. И эта мысль не давала мне покоя.

Я немного помолчал, словно собираясь с духом, чтобы признаться в своем «преступлении».

— Я тайно пробовал приготовить эти продукты, — сказал я чуть тише. — Брал немного молока, которое оставалось после ужина, обрезки мяса, которые шли на выброс. Большинство моих первых попыток закончились плесенью и вонью.

По залу пронесся тихий смешок. Моя «неудача» делала историю более правдоподобной.

— Но я повар и не мог просто так сдаться. То, что я предлагаю вам сегодня — это результат месяцев тайной работы.

Я закончил и надеялся, что моя легенда сработает. Врал, конечно, но что поделать? По-другому мои знания объяснить просто невозможно. Ну и еще я надеялся на воеводу и управляющего, что они прикроют меня.

Князь Святозар слушал меня, не перебивая. Когда я закончил, он долго молчал, а затем медленно кивнул.

— Я верю тебе, — сказал он. — И я ценю твою преданность и твое усердие. Сколько времени тебе потребуется, чтобы изготовить эти продукты?

— Для сыра — несколько месяцев на эксперименты, еще год на получение первых зрелых образцов. Для колбас — три месяца на отработку рецептуры, потом уже массовое изготовление.

— А ресурсы?

— Для начала — несколько коров для молока, свиные кишки, специальные помещения с контролируемой температурой. Не так уж много всего. Потом для сыра нужно будет строить сыроварню.

Всеволод снова взял слово:

— Братец, мы тратим больше денег на содержание конюшен, чем потребуется для этого проекта, а результат может превзойти все ожидания.

Князь посмотрел на казначея, на старых капитанов, потом на меня:

— Хорошо. Утверждаю проект. Выделяю все необходимые ресурсы, но, Алексей, — он поднял палец, — если через полгода я не увижу конкретных результатов, проект закрывается.

— Справедливо, — кивнул я.

— Мудрое решение, — одобрил Всеволод. — Будущее за теми, кто не боится идти новыми путями.

Совет был закончен. Мой проект утвержден, ресурсы выделены. Но самое главное — я получил мощную поддержку в лице воеводы Всеволода.

* * *

Обсуждение после совета

Первым слово взял главный казначей, пожилой и вечно недовольный боярин Елизар. — Я не оспариваю заслуг этого… знахаря, — начал он скрипучим голосом. — Он спас гарнизон, помог княжичу в походе. А теперь он хочет строить какие-то сыроварни! Вы видели сметы? Да мы разоримся! Мы должны ковать мечи, а не сыр!

— Твои мечи были бы бесполезны, Елизар, если бы мои воины умерли от яда или пали от усталости, — тут же парировал Ратибор. Его голос, как всегда, был грубым. — Я не знаю, как он это делает. Колдовство ли, знахарство ли — мне плевать. Я видел результат. Его еда работает. Мои люди готовы идти за ним в огонь и этого достаточно.

— Но это противоестественно! — поддержал казначея один из старых капитанов. — Воины должны питаться кашей и мясом, как наши деды! А не… этой его странной едой! Это нарушает устои!

— Устои⁈ — вспылил Ярослав. — Пока вы тут трясетесь за свои «устои», Морозовы чуть не вырезали нас всех! Алексей спас нас! И если он говорит, что для следующей победы нам нужен сыр, значит, мы будем делать сыр! Или тебе деньги не нужны, Елизар⁈ Представь, сколько такой сыр может стоить!

Спор начал накаляться. Было очевидно, что совет раскололся на два лагеря: «старую гвардию», которая боялась и не понимала моих методов, и «партию войны» в лице Ярослава и Ратибора, которые видели во мне новое, мощное оружие.

Степан Игнатьевич, до этого молча слушавший, поднял руку.

— Дело не в устоях и не в колдовстве, — сказал он своим ровным, ледяным голосом. — Дело в преимуществе. Этот юноша — наше преимущество. Враги этого не ожидают. Они не могут это скопировать. И пока это так, мы должны использовать этот ресурс на полную. Любая цена оправдана, если она ведет к победе.

И тут слово взял Всеволод.

— Я слушал вас всех, и я понимаю опасения каждого, — начал он мягко, примирительно. — Елизар прав, казна не бездонна. Капитаны правы, традиции — это опора рода. Но и Ратибор с Ярославом правы — победа превыше всего.

Он обвел всех мудрым, спокойным взглядом.

— Мы не можем отвергать новое только потому, что боимся его. Этот знахарь показал нам новый путь. Да, он тратит ресурсы, но он же и приумножает их, как мы видели после возвращения от Боровичей. Поддержать его предложения — это самое выгодное вложение, которое наш род когда-либо делал.

Он посмотрел на своего брата, князя.

— Мы должны дать ему все, что он просит и посмотреть, куда приведет нас его гений.

После его слов спорить было уже бессмысленно. Даже самые ярые консерваторы замолчали. Всеволод, как всегда, нашел идеальный компромисс и объединил всех.

* * *

Алексей

Когда все разошлись, Всеволод подошел ко мне и Ярославу:

— Будущее за вами, молодежь, — сказал он, похлопав нас по плечам. — А я всегда готов помочь настоящим талантам в борьбе со старыми пнями.

Я благодарно кивнул, чувствуя прилив уверенности. С таким покровителем мои планы имели все шансы на успех.

Но где-то в глубине души шевельнулось странное чувство. Что-то в словах Всеволода, в его горячей поддержке показалось мне… слишком удобным.

Впрочем, я отогнал эти мысли. В конце концов, у каждого успешного реформатора должны быть влиятельные союзники.

В следующие дни я с головой погрузился в подготовку нового проекта. Воевода Всеволод оказался не просто влиятельным покровителем — он был практичным союзником, который понимал, что успех любого начинания зависит от мелочей.

— Алексей, — сказал он, заглянув в мою мастерскую на третий день после совета, — я распорядился выделить тебе помещения в восточной башне. Там стабильная температура, хорошая вентиляция — то, что нужно для твоих экспериментов.

Я благодарно кивнул. Восточная башня действительно была идеальным местом — каменные стены держали прохладу летом и тепло зимой, а толстые своды защищали от резких перепадов температуры.

— Кроме того, — продолжил Всеволод, — я поговорил с управляющим скотным двором. Тебе выделят лучших дойных коров и кишками снабдят.

— Спасибо. Без вашей поддержки все это было бы гораздо сложнее.

Всеволод махнул рукой:

— Глупости. Я просто узнаю талант, когда его вижу, а талант нужно поддерживать, иначе он зачахнет под грузом бумагомарательства и косности.

Он подошел ближе и понизил голос:

— Знаешь, между нами говоря, наш казначей — достойный человек, но слишком осторожный. Он всю жизнь считает медяки и боится потратить лишний грош. Хотя для настоящего развития нужно уметь рисковать.

— Понимаю, — ответил я. — Но риск должен быть обоснованным.

— Вот именно! — Всеволод хлопнул меня по плечу. — Ты рискуешь не вслепую, а опираясь на знания. Это правильный подход. Кстати, откуда ты столько знаешь?

Этот вопрос заставил меня насторожиться. Я как-то привык, что все мне доверяют и совершенно перестал обосновывать свои знания.

— Родители научили, да и стараюсь учиться. Хороший повар должен учиться всю жизнь, — обтекаемо ответил я, глядя ему прямо в переносицу.

— Молодец! — обрадовался Всеволод. — Я же говорю, молодежь наша далеко пойдет!

В последующие дни Всеволод регулярно навещал меня в мастерской. Он интересовался ходом работы, задавал разумные вопросы, иногда предлагал полезные решения.

Мой проект был утвержден, ресурсы выделены, но когда я начал составлять список необходимого, столкнулся с первой, самой серьезной проблемой. Для производства настоящей, долго хранящейся сыровяленой колбасы и для правильного вяления мяса была нужна особая, консервирующая соль — калиевая селитра. Про нее я вспомнил, когда выуживал из своей памяти технологию производства колбасы. В моем прошлом мире для изготовления колбас использовали нитрит натрия. В этом мире такого соединения просто нет и я его не получу простым способом, а это значит мне нужно что-то другое.

Я пришел с этой проблемой к Степану Игнатьевичу.

— Это не обычная соль, господин управляющий, — объяснил я ему, показывая наброски. — Мне нужна «пещерная соль».

Степан нахмурился, и я поспешил объяснить, откуда у меня такие сведения, смешивая правду этого мира с воспоминаниями из прошлого.

— Я как-то подслушал разговор старых охотников. Они рассказывали байки о «соляном инее» — белом налете, который находят в глубоких, сухих пещерах.

Пока я говорил это, в моей голове всплыла картинка не из этого мира. Я вспомнил толстый фолиант по истории кулинарии, который читал в прошлой жизни. Древний Китай. Именно там, за тысячи лет до появления холодильников, научились использовать селитру, которую соскребали со стен пещер, чтобы консервировать мясо. Они не знали химии, но они видели результат — мясо оставалось красным и безопасным для еды долгое время. Я же знал, в чем секрет — это нитрат калия. Вещество, которое убивало бактерии ботулизма и сохраняло цвет.

— Сначала я не придал этому значения, — продолжил я, возвращаясь в реальность. — Но потом, когда искал способы долгого хранения для нашего «Железного Запаса», вспомнил об этом. Я порылся в старых книгах в вашей библиотеке и в одном ветхом травнике нашел короткое упоминание. Там ее называли «мертвой солью», способной даровать мясу «вечную жизнь». Я уверен, это то, что нам нужно.

— Я слышал о такой. Редкая штука. Старики говорят, она растет там, где спят летучие мыши. У нас в запасах ее почти нет.

— Тогда нам придется ее добыть, — твердо сказал я. — Без нее мои колбасы будут просто соленым мясом, которое испортится через месяц. Эта соль основа всего.

Решение было принято немедленно. Через два дня небольшой отряд покинул крепость. В него вошли я, Борислав, десяток крепких воинов с кирками и лопатами, и старый охотник по имени Кузьмич, который знал все пещеры в окрестностях.

Мы ехали целый день, углубляясь в дикие, нехоженые леса. Наконец, Кузьмич остановил коня у неприметной расщелины в скале.

— Сюда, знахарь, — сказал он. — Дальше — только пешком. Говорят, эта пещера уходит до самых корней мира.

Мы зажгли факелы и вошли внутрь. Воздух был сухим и пах пометом летучих мышей, которые висели под сводами, встревоженно пища.

— Вот она, — сказал я, указывая на стены, после того как мы прошли немного глубже.

При свете факелов на сером камне были видны белесые, похожие на морозные узоры, налеты.

— Соскребайте, — приказал я воинам. — Весь этот белый налет. Аккуратно, в мешки.

Пока они работали, я взял щепотку этого грязного, сероватого порошка и растер его между пальцами. На вид — обычная грязная соль, но мой Дар, усиленный Анализом Ингредиентов, видел нечто совершенно иное.

Обнаружено: Нитрат калия (Селитра). Чистота: 45%. Примеси: земля, фосфаты, органика.

— Знахарь, а что это за соль такая? — спросил Борислав, с любопытством глядя на белый налет на стене. — Почему она тут, а не в солончаках?

Я начал объяснять им, переводя сложные знания на простой, понятный им язык.

— Это не совсем соль. Вернее, не та соль, к которой вы привыкли. Обычная соль, — сказал я, — она как стражник у ворот — не пускает порчу внутрь, вытягивая воду. А эта… эта «пещерная соль» — она как убийца, который проникает внутрь и убивает любую заразу.

Я показал им на толстый слой помета летучих мышей на полу пещеры.

— Видите это? За сотни, а может, и тысячи лет, дух этих тварей, их жизненная сила, пропитал здешние камни. Он смешался с землей и солью, и родилось новое вещество, которое не дает завестись гнили.

Воины слушали, затаив дыхание. Для них это было на грани магии.

— Но, — я показал им на серый порошок в своих руках, — в таком виде это не лекарство, а грязь. Здесь нужного для нас меньше половины. Все остальное — это просто земля, горькие примеси, которые испортят вкус и могут даже навредить. Наша задача — отделить чистое от грязного.

Я посмотрел на мешки, которые уже наполнились больше чем наполовину.

— Когда мы вернемся в крепость, то растворим все это в воде. Вся грязь осядет на дно, а мы соберем чистую воду и будем медленно ее выпаривать. В итоге у нас останутся чистые, белые кристаллы. Как раз то, что нам и нужно.

Работа закипела. В гулкой тишине пещеры раздавался лишь скрежет кирок и лопат. Мы работали несколько часов, пока не набрали несколько тяжелых мешков этого грязного, сероватого порошка.

Вернувшись в крепость, я немедленно приступил ко второму этапу — очистке. На заднем дворе кухни мы установили несколько котлов. Я велел растворить собранный порошок в горячей воде, затем тщательно профильтровать его через несколько слоев плотной ткани, убрав всю грязь и землю.

Получившийся мутный раствор мы начали медленно выпаривать на слабом огне. И по мере того, как уходила вода, на стенках котлов начали образовываться кристаллы. Чистые, белые, блестящие на солнце.

К вечеру у меня на столе лежала очищенная селитра. Мой секретный ингредиент. Теперь я был готов по-настоящему начинать свою кулинарную революцию.

Глава 9

Я решил начать с более простого проекта — сыровяленых колбас. В отличие от сыроварни, которая потребовала бы месяцы строительства и сложного оборудования, для колбас достаточно было переоборудовать один из подвалов крепости.

Подвал под восточной башней оказался идеальным — каменные стены держали стабильную прохладу, а система вентиляционных отверстий обеспечивала постоянное движение воздуха. Именно то, что нужно для правильного вяления.

— Собирайтесь, — сказал я своей команде поваров. — Сегодня вы увидите, как превращать обычное мясо в продукт, который может храниться месяцами без малейшей порчи.

Мои помощники — Федот, Матвей и трое молодых поваров — собрались вокруг длинного деревянного стола, на котором я разложил все необходимое. Свежая свинина и говядина, твердое белое сало, соль, черный перец, чеснок и промытые свиные кишки.

— Первое правило колбасного дела, — начал я, — качество сырья. Мясо должно быть свежим, без малейших признаков порчи. Один гнилой кусок испортит всю партию.

Я взял кусок свинины и показал, как правильно его обрабатывать:

— Рубим мясо ножами или топориками. Нужны кубики размером с горошину. Видите? Не кашица, а именно кубики. Так колбаса будет держать форму и правильно сохнуть.

Федот внимательно следил за моими движениями:

— А почему не мельче? Разве не быстрее высохнет?

— Быстрее — не значит лучше, — объяснил я. — Слишком мелкий фарш превратится в сухую пыль. Нам нужна текстура, сочность.

Когда мясо было нарублено, я взялся за сало. Белые, упругие куски я нарезал более крупными кубиками — примерно с фасоль.

— Сало — это не просто жир, — говорил я, работая ножом. — Это защита мяса от высыхания и главный источник вкуса. Правильная пропорция — три части мяса на одну часть сала. Запоминайте все, что я говорю. Мы одни не справимся и с кухней, и с заготовкой. Вам нужно будет научить всему этому слуг.

Матвей попробовал повторить мои движения, но его кубики получались неровными:

— Мастер, а если сало будет разного размера?

— Тогда крупные куски не просолятся, а мелкие пересохнут. В колбасном деле точность важнее скорости.

Следующий этап был самым ответственным — приготовление посолочной смеси. Я взял деревянную ступку и начал растирать крупную соль с горошинами черного перца.

— Соль — это основа основ, — объяснял я, работая пестиком. — Она не только придает вкус, но и вытягивает лишнюю влагу из мяса, благодаря этому в мясе не заведется зараза.

— А сколько соли нужно? — спросил один из молодых поваров.

— На каждый фунт мяса — столовая ложка с горкой. Меньше — колбаса испортится, больше — будет несъедобно соленой.

К перетертой соли я добавил измельченный чеснок. Его резкий аромат мгновенно наполнил подвал.

— Чеснок — это наша тайная защита, — сказал я. — В нем есть вещества, которые убивают гниль еще до того, как она появится. И немного «Пещерной соли» — я отмерил нужное количество.

Когда все ингредиенты были подготовлены, началось самое интересное — смешивание. Я высыпал нарубленное мясо в большой таз, добавил сало, затем посолочную смесь.

— А теперь главное, — сказал я, закатывая рукава. — Мешать нужно руками. Только так можно почувствовать, правильно ли распределяются ингредиенты.

Я намочил руки в холодной воде, погрузил их мясную массу и начал аккуратно перемешивать. Соль постепенно растворялась, мясо становилось липким, фарш приобретал однородную текстуру.

— Видите? — спросил я у помощников. — Фарш становится вязким. Это значит, что основа начинает связывать влагу. Еще несколько минут — и можно набивать.

Федот попробовал повторить мои движения, но слишком усердно мял фарш:

— Осторожнее, — остановил я его. — Не дави сильно. Мясо должно остаться мясом, а не превратиться в пасту.

Когда фарш был готов, я взял промытую свиную кишку и показал, как правильно ее надевать на специальную воронку из рога.

— Кишка должна быть влажной, но не мокрой, — объяснял я. — И главное — без дырок. Одна маленькая дырочка, и вся колбаса развалится при сушке.

Набивка требовала особого мастерства. Нужно было плотно утрамбовывать фарш, не оставляя воздушных пузырей, но при этом не порвать тонкую кишку.

— Воздух — главный враг колбасы, — говорил я, аккуратно проталкивая фарш. — Где есть воздух, там начинается гниение.

Первая колбаса получилась ровной, плотной, без изъянов. Я перевязал ее с двух концов крепкими нитками и показал результат помощникам:

— Вот так должна выглядеть правильная колбаса. Теперь пробуйте сами.

Следующие два часа мы работали молча, каждый оттачивая мастерство набивки. Постепенно на столе росла гора готовых колбас — ровных, аккуратных, пахнущих чесноком и специями.

* * *

Матвей работал, но почти не чувствовал усталости. Его руки двигались, повторяя выверенные, экономные движения, которые только что показал Учитель, но все его сознание было поглощено наблюдением.

Он смотрел на своего наставника и не мог поверить своей удаче. Каждое движение Алексея было произведением искусства. Не было ни одного лишнего жеста, ни одной потраченной впустую секунды. Он, казалось, вел тихий, уважительный диалог с мясом, со специями, с самой сутью ремесла.

«Наставник не просто учит, — с благоговением думал Матвей, аккуратно завязывая очередной узелок. — Он показывает, как нужно относиться к своему делу. С уважением. С пониманием. Без суеты».

Матвей вспомнил свою прошлую жизнь на кухне у Прохора. Сейчас она казалась просто страшным сном. Тот вечно орал, раздавал подзатыльники за малейшую промедление, швырял посуду. Для него еда была не искусством, а повинностью, способом угодить хозяину, а любая ошибка жестоко каралась. На кухне царил страх и вечная спешка.

А сейчас все было по-другому. Алексей двигался с той спокойной, несокрушимой уверенностью и от одного этого зрелища Матвей чувствовал, как растет не просто как ремесленник, а как человек. Он хотел быть таким же.

Он посмотрел на свои руки, на ровную, упругую колбаску, которую только что закончил. Она была почти идеальной. Почти такой же, как у Учителя. И от этой мысли его сердце наполнилось гордостью и безграничной, почти сыновней благодарностью. Он был в правильном месте. С правильным человеком. И он клялся себе, что не подведет.

* * *

— А теперь самое важное, — сказал я, когда последняя колбаса была готова. — Отправляем их на вяление.

Мы спустились в подготовленную комнату. Под, в которой нами под сводами были натянуты крепкие веревки, а в углу стояла жаровня с тлеющими можжевеловыми веточками — для аромата и дополнительной защиты от порчи.

Я взял первую колбасу и аккуратно подвесил ее на веревку:

— Вот так, с небольшими промежутками. Воздух должен свободно обтекать каждую колбасу.

Когда все колбасы были развешены, подвал превратился в удивительное зрелище. Ряд за рядом висели аккуратные, одинаковые колбасы, словно гирлянды из ароматного мяса. В полумраке они казались какими-то древними артефактами.

— Красота, — выдохнул Матвей. — Как долго они будут висеть?

— Месяц минимум, — ответил я, потрепав его по макушке. — За это время они потеряют половину влаги, покроются благородной плесенью и станут твердыми, как дерево, но зато смогут храниться очень долго.

— А как узнать, что они готовы?

— По звуку, — я постучал пальцем по одной из свежих колбас. Звук получился глухой. — Когда они высохнут, звук станет звонким. Словно по дереву стучишь.

Федот обошел все ряды, любуясь результатом нашей работы:

— Мастер, а сколько таких колбас можно сделать за месяц?

— При нашей команде — около пятиста штук. Каждая весом в фунт. Этого хватит, чтобы кормить отряд в сто человек целый месяц.

— А если увеличить количество работников?

— Тогда мы сможем создать запас на годы вперед. Представьте — кладовые, полные колбас, которые не портятся. Любая осада, любой неурожай нам будут не страшны.

Мои помощники переглядывались с восхищением. Они начинали понимать масштаб того, что мы создавали.

— Ну что ж, — сказал я, окидывая взглядом наше творение, — первый шаг сделан. Процесс запущен. Через месяц узнаем, насколько хорошо мы поработали.

Я погасил жаровню и закрыл дверь подвала на тяжелый засов. Наши колбасы начинали свой долгий путь превращения в деликатес.

На следующий день я отправился в канцелярию управляющего с планами строительства сыроварни. Степан Игнатьевич сидел за своим массивным дубовым столом, изучая какие-то торговые документы. Рядом с ним стоял главный плотник крепости — Василий, мужчина с недоверчивыми глазами.

— Степан Игнатьевич, — сказал я, разворачивая на столе свои чертежи, — я готов приступить ко второй части проекта. Вот детальные планы сыроварни и я написал что нам потребуется из оборудования.

Управляющий отложил свои бумаги и склонился над моими чертежами. Я видел, как его глаза внимательно изучают каждую деталь — план здания, схему сырного пресса, расчеты для примитивной вентиляции. Мне потребовалось вспомнить все, что я знал о сыре и сыроварнях, чтобы создать эти чертежи.

— Впечатляющая работа, — сказал он наконец. — Но скажи мне честно — сколько это будет стоить?

Я достал отдельный свиток со сметой и протянул ему.

Степан Игнатьевич ознакомился и присвистнул:

— Немалая сумма, но князь дал добро, значит, найдем средства.

Он повернулся к плотнику:

— Василий, что скажешь? Сможешь сделать такой пресс?

Плотник долго изучал мои чертежи, хмурясь и что-то бормоча себе под нос. Наконец поднял голову:

— Сложная конструкция и дуб нужен особый — без сучков, выдержанный. Весь хороший дуб ушел на укрепление стен после последнего штурма.

— Найдем другой, — сказал Степан Игнатьевич.

— Может, и найдем, — неохотно согласился Василий. — Но нескоро. Месяца через два, не раньше.

Я почувствовал первый укол тревоги. Два месяца задержки означали, что первый сыр мы получим только к лету.

— А что насчет строительства самого здания? — спросил я.

Степан Игнатьевич вызвал главного каменщика — Игната, грузного, бородатого мужика.

— Игнат, — сказал управляющий, — нужно построить новое здание. Вот план.

Каменщик едва взглянул на планы:

— Не могу, Степан Игнатьевич. Все мои люди заняты на восстановлении северной башни. Князь приказал закончить к весне.

— А сколько нужно времени на башню?

— Месяца три, если повезет с погодой.

Еще три месяца. Я начинал понимать, что происходит.

— Может, возьмете дополнительных рабочих? — предложил я.

— Откуда? — пожал плечами Игнат. — Всех хороших мастеров уже переманили соседи, а учеников зимой не найдешь.

Степан Игнатьевич отправил каменщика и плотника по делам, а сам задумчиво барабанил пальцами по столу.

— Что-то мне не нравится, — сказал он наконец.

— Что именно?

— Слишком много совпадений. Дуба нет, и каменщики заняты, и рабочих не найти. Будто кто-то специально создает препятствия.

В этот момент в канцелярию вошел посыльный с запиской от казначея. Степан Игнатьевич прочел ее и мрачно покачал головой:

— Вот и последний гвоздь в крышку гроба. Казначей пишет, что выплата на строительство не может быть утверждена из-за непредвиденных военных расходов.

— Каких расходов?

— Закупка дополнительного оружия, ремонт укреплений, содержание дружины… Стандартный набор отговорок.

Я сжал кулаки. План был ясен как день — старая гвардия, проиграв в открытом совете, начала тихий саботаж. Каждый по отдельности имел уважительную причину, но все вместе они создавали непреодолимую стену препятствий.

— И что теперь? — спросил я.

— Теперь мы идем к князю и жалуемся, — сказал Степан Игнатьевич, поднимаясь из-за стола. — Хотя не уверен, что это поможет. Князь не любит вмешиваться в хозяйственные споры.

В этот момент дверь канцелярии распахнулась, и вошел Ярослав. По его лицу было видно — он в ярости.

— Алексей! Степан Игнатьевич! — воскликнул он. — Я только что от казначея. Он мне такую чушь рассказывал про непредвиденные расходы…

— Мы в курсе, — мрачно сказал управляющий. — И это только начало. Плотники говорят, что дуба нет, каменщики заняты другими делами…

— Саботаж, — отрезал Ярослав. — Чистой воды саботаж. Эти старые пни решили похоронить твое начинание, Алексей.

— Но что мы можем сделать? — спросил я. — Формально они все правы. У каждого есть уважительные причины.

— Формально — да, — согласился Степан Игнатьевич. — А по сути — они действуют как сговорившиеся. Вопрос в том, как это доказать.

Мы сидели в унылом молчании, обдумывая ситуацию. Проект, который еще вчера казался на пороге триумфа, сегодня балансировал на грани провала. Старая гвардия нанесла точный удар — не открыто, а исподтишка, руками собственных людей князя.

— Нужно искать другие пути, — сказал я наконец. — Может, обратиться к частным мастерам? Или закажем в соседних землях? Есть такая возможность?

— Слишком дорого и слишком долго, — покачал головой Степан Игнатьевич. — К тому же во время войны никто не будет продавать нам важные ресурсы.

Ярослав ударил кулаком по столу:

— Не может быть, чтобы не нашлось решения! Мы же не какую-то блажь затеваем, а важный проект, полезный!

— Стратегически важный для нас, — поправил управляющий. — А для них — угроза их положению и влиянию.

Дверь канцелярии неожиданно открылась. На пороге появился воевода Всеволод с какими-то документами в руках.

— Степан Игнатьевич, я хотел обсудить с вами вопрос о… — он замолчал, увидев наши мрачные лица. — Что-то случилось?

— Случилось, — мрачно ответил Ярослав. — Проект Алексея пытаются похоронить.

Всеволод отложил свои документы и внимательно посмотрел на нас:

— Объясните подробнее.

Степан Игнатьевич коротко рассказал о препятствиях, которые возникли за один день — отсутствие дуба у плотников, занятость каменщиков, не утвержденная смета у казначея.

По мере рассказа лицо Всеволода становилось все мрачнее. Когда управляющий закончил, Всеволод медленно обвел нас взглядом:

— Понятно. Классический саботаж.

— Вы тоже так считаете? — спросил я.

— Алексей, я провел на службе больше лет, чем тебе от роду. Я видел подобные вещи множество раз. — Всеволод подошел к окну и некоторое время молчал, глядя во двор. — Старая гвардия боится перемен. Боится, что новые методы сделают их опыт ненужным.

— Но формально они все правы, — заметил Степан Игнатьевич.

— Формально — да, но когда все препятствия возникают одновременно, это уже не совпадение. — Всеволод повернулся к нам. — И знаете что? Это недопустимо.

В его голосе прозвучала сталь, которую я раньше не слышал.

— Мы находимся в состоянии войны, — продолжал он. — Саботаж стратегически важного проекта в такое время — это не просто своеволие, а измена интересам рода.

— И что ты предлагаешь? — спросил Ярослав.

— Я предлагаю действовать так, как действуют во время войны. — Всеволод сел за стол и взял в руки чернила и перо. — Степан Игнатьевич, немедленно пошли за казначеем. Скажи, что Всеволод требует его присутствия.

— Требует? — удивился управляющий.

— Именно требует. А пока он идет, пошли за плотником и каменщиком. Всех собрать здесь, в этой комнате.

В голосе Всеволода не было ни малейших сомнений. Это был голос человека, привыкшего отдавать приказы и видеть их исполнение.

Через полчаса в канцелярии собрались все участники утреннего саботажа. Казначей выглядел встревоженным, плотник и каменщик — недовольными, но в присутствии брата князя никто не осмеливался возражать.

Всеволод поднялся и обвел их холодным взглядом:

— Судари, мне доложили о ваших действиях в отношении проекта, утвержденного лично князем. Хочу услышать объяснения.

Казначей первым попытался оправдаться:

— Я лишь проявил осторожность. Военные расходы действительно выросли, и я счел разумным…

— Ты счел разумным самовольно отменить решение князя? — перебил его Всеволод.

— Не отменить, а отложить…

— Отложить важное дело без согласования с командованием. В военное время. — Всеволод сделал паузу. — А ты, мастер Василий, тоже решил, что знаешь лучше князя, какой дуб куда направлять?

Плотник поежился:

— Я не ослушивался. Просто хорошего дуба действительно мало…

— Мало? — Всеволод достал лист бумаги. — А вот здесь у меня список со складов. Дуба там указано достаточно для постройки трех домов. Где он?

Плотник побледнел. Очевидно, он не ожидал, что кто-то проверит складские записи.

— Я… мне нужен особо качественный дуб…

— Тот самый, что вы вчера продали торговцу Святославу для его новой лавки? — холодно спросил Всеволод.

Наступила мертвая тишина. Всеволод явно провел собственное расследование и знал гораздо больше, чем показывал.

— А теперь послушайте меня внимательно, — продолжал он, повышая голос. — Мне неинтересны ваши мотивы и неинтересно, кто вас подговорил или сколько вам заплатили за саботаж. Меня интересует только результат.

Он подошел к столу и взял перо:

— Казначей, ты выделяешь деньги на строительство сыроварни. Сейчас. Вот бумага, вот чернила.

— Но воевода…

— Сейчас. Или завтра обсуждать будешь с князем лично, и я расскажу ему о твоих методах экономии.

Казначей дрожащей рукой взял перо и поставил подпись под сметой.

— Мастер Василий, — обратился Всеволод к плотнику, — ты начинаешь работу над прессом завтра утром. Дуб найдется за один день, я гарантирую.

— Слушаюсь.

— Игнат, твои каменщики освободятся от работ на башне ровно настолько, чтобы заложить фундамент сыроварни. На это хватит недели.

— Будет сделано.

Всеволод обвел их последним, уничтожающим взглядом:

— И помните — в следующий раз, когда вам захочется поиграть в политику за счет важных дел рода, подумайте о последствиях. В военное время саботаж карается очень сурово.

Когда все трое покинули канцелярию, Всеволод устало опустился в кресло:

— Вот так решаются подобные проблемы. Не просьбами, а твердой рукой.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Без твоего вмешательства проект был бы похоронен.

— Не за что, — махнул рукой воевода. — Я просто не потерплю, чтобы талантливые люди страдали от козней завистников.

Ярослав благодарно пожал ему руку:

— Ты спас проект и показали этим старым пням, что их времена прошли.

— Их времена действительно прошли, — согласился Всеволод. — Будущее за людьми, которые мыслят по-новому. За такими, как вы.

Через час после этого разговора все препятствия начали исчезать один за другим. Казначей выделил деньги и извинился за задержку. Плотник прислал помощника с сообщением, что подходящий дуб найден и завтра начнется изготовление пресса. Каменщик пришел лично и попросил показать ему место под фундамент.

— Чудеса, — сказал Степан Игнатьевич, наблюдая за суетой. — Одно слово подействовало лучше княжеского указа.

Теперь моему проекту ничто не мешало. Благодаря вмешательству влиятельного покровителя старая гвардия была разгромлена, а я получил все необходимые ресурсы.

На следующее утро вся наша группа собралась на расчищенной площадке внутри крепостных стен. Это место Степан Игнатьевич выбрал для строительства сыроварни — достаточно близко к скотному двору для удобства доставки молока, но в стороне от жилых построек, чтобы запахи не мешали.

Каменщик Игнат уже был на месте со своими помощниками. Рядом лежали аккуратно обтесанные камни для фундамента — крупные, правильной формы, явно отобранные из лучших запасов.

— Вот здесь будет главное помещение, — объяснял я Ярославу, указывая на разметку. — Там — комната для созревания сыра. А это — склад для готовой продукции.

— Впечатляет, — кивнул Ярослав. — Когда планируешь закончить строительство?

— Если все пойдет по плану — месяца через два стены будут готовы. Весной установим все потребное для варки, а первый сыр попробуем к осени.

К нам подошел Степан Игнатьевич с плотником Василием. У плотника был довольный вид — видимо, найденный дуб его устраивал.

— Мастер Алексей, — сказал Василий, — я внимательно изучил твой проект пресса. Конструкция хитрая, но выполнимая. Начну работу завтра.

— Отлично, — ответил я. — Главное — точно соблюдать размеры. От этого зависит качество прессования.

В этот момент к нам присоединился Всеволод. Он выглядел довольным — его вмешательство вчера принесло полный успех.

— Ну что, начинаем великое дело? — спросил он с улыбкой.

— Начинаем, — подтвердил Степан Игнатьевич. — Сегодня закладываем первый камень.

Каменщик Игнат подошел к углу размеченного фундамента с большим, идеально обтесанным камнем в руках:

— Мастер Алексей, тебе честь заложить основу.

Я взял камень — тяжелый, прохладный, пахнущий каменной пылью. Это был символический момент. Первый камень в фундаменте здания, которое должно было улучшить будущее всего рода.

— За процветание рода Соколов, — сказал я и аккуратно уложил камень в подготовленное углубление.

— За новые времена! — подхватил Ярослав.

— За тех, кто не боится идти новыми путями! — добавил Всеволод, по-отечески обнимая Ярослава за плечи.

Каменщики принялись за работу, укладывая следующие камни фундамента. Звук камня о камень, стук молотков, деловитые окрики мастеров — все это создавало атмосферу большого начинания.

— Алексей, — сказал Всеволод, подходя ко мне, — ты делаешь историю. Через несколько лет люди будут говорить: «Помните, когда все началось? С этого камня».

— Надеюсь, они будут говорить это с благодарностью, — ответил я.

— Не сомневайся, — уверенно сказал воевода. — У тебя правильный подход, твердые знания, надежные союзники. Все предпосылки для успеха.

Через час, когда основная работа была закончена и фундамент начал приобретать очертания, люди постепенно начали расходиться. Каменщики ушли готовить материалы на завтра, плотник отправился делать пресс.

— Прекрасный день, — сказал Всеволод, довольно оглядывая начатое строительство. — Прекрасное начало большого дела.

Он похлопал нас с Ярославом по плечам и направился по делам. Мы с удовольствием смотрели на его удаляющуюся фигуру — фигуру человека, которому мы были искренне благодарны.

Но когда воевода скрылся за поворотом, Степан Игнатьевич жестом попросил нас задержаться. На его лице было странное выражение — смесь задумчивости и беспокойства.

— Что-то не так? — спросил Ярослав.

Управляющий некоторое время молчал, глядя в ту сторону, где исчез Всеволод. Потом медленно повернулся к нам:

— Я благодарен за его помощь. Без него старые пни действительно съели бы твой проект, Алексей. Но меня мучает один вопрос…

— Какой? — спросил я.

— Почему он это сделал? — Степан Игнатьевич посмотрел на нас своими проницательными глазами. — Я знаю Всеволода тридцать лет. Служил с ним, воевал рядом с ним, видел его в самых разных ситуациях.

— И?

— И он всегда был первым, кто кричал о «пустой трате денег». Любое новшество, любой эксперимент он встречал словами: «А зачем это нам? Наши деды без этого жили».

Ярослав нахмурился:

— Может, с возрастом стал мудрее?

— Может, — неуверенно согласился Степан Игнатьевич. — А может, и нет. Его внезапная любовь к новшествам кажется мне… противоестественной.

Он помолчал, подбирая слова:

— Понимаете, в политике редко что происходит просто так. Особенно когда речь идет о таких больших переменах, как ваш проект. И когда влиятельный человек вдруг резко меняет свои убеждения…

— Вы думаете, у него есть скрытые мотивы? — спросил я.

— Я не знаю, что думать, — честно ответил управляющий. — Может, я просто стал подозрительным от старости, а может, чувствую то, чего не видят молодые глаза.

Он повернулся и посмотрел на нас с неожиданной серьезностью:

— Будьте осторожны с ним. Оба. Некоторые союзники опаснее явных врагов.

С этими словами он развернулся и пошел к выходу, оставив нас одних.

Мы с Ярославом стояли молча, переваривая услышанное. Слова Степана Игнатьевича отравили радость момента подозрением.

— Думаешь, он прав? — спросил наконец Ярослав.

— Не знаю, — ответил я. — Но Степан Игнатьевич — мудрый человек. Если он чувствует что-то неладное…

— Значит, нужно быть начеку, — закончил Ярослав.

Мы еще раз окинули взглядом заложенный фундамент — символ нашего будущего процветания. Но теперь этот символ был омрачен тенью сомнения.

Глава 10

Вечер после закладки первого камня сыроварни мы с Ярославом провели в моих покоях, обсуждая слова Степана Игнатьевича. Атмосфера была напряженной — предупреждение управляющего о возможной опасности со стороны Всеволода серьезно встревожило нас обоих.

— Не могу поверить, — повторял Ярослав, нервно ходя по комнате. — Дядя Всеволод… человек, который заставил всех этих упрямцев работать…

— Я тоже не хочу верить, — сказал я осторожно. — Но Степан Игнатьевич не из тех, кто бросает слова на ветер.

Ярослав остановился у окна и долго смотрел во двор крепости:

— Может, управляющий просто перестраховывается? Может, дядя действительно изменился, увидев нашу силу, наши успехи?

— Возможно, — согласился я. — Люди меняются. Особенно когда видят, что старые методы не работают.

— Именно! — Ярослав повернулся ко мне с оживлением. — Помнишь, как он говорил про старых пней? Про то, что нужно приспосабливаться к переменам? Это же логично — он понял, что будущее за новыми идеями.

Я кивнул, но сомнения не покидали меня:

— С другой стороны, его поддержка появилась очень кстати. Словно он заранее знал, что нам понадобится помощь.

— Что ты хочешь сказать?

— Что умный человек всегда думает наперед и если Всеволод действительно такой дальновидный, каким его считает Степан, то он мог просчитать развитие ситуации заранее.

Ярослав сел в кресло напротив меня:

— Алексей, ты меня пугаешь. Получается, даже добрые дела можно трактовать как злой умысел?

— Не злой умысел, а расчет, — уточнил я. — Помощь может быть искренней, а может быть — вложением в будущие отношения.

— И как же нам понять, что правда?

Я задумался. Действительно, как отличить искреннюю поддержку от хитрой игры? Особенно если игрок достаточно умен, чтобы делать все правильно.

— Наблюдать, — сказал я наконец. — Внимательно наблюдать. Если Всеволод искренен, его поведение будет последовательным. Если играет — рано или поздно проскользнет что-то, что выдаст его истинные мотивы.

— А пока что?

— А пока что мы благодарим его за помощь и продолжаем работать, но держим глаза открытыми.

Ярослав кивнул, но я видел, что внутренний конфликт его мучает. С одной стороны — искренняя благодарность дяде, который помог в трудную минуту. С другой — сомнения, посеянные человеком, которому он тоже доверял.

— Знаешь, что меня больше всего беспокоит? — сказал я.

— Что?

— Если Степан прав, и Всеволод действительно ведет какую-то игру, то мы уже в ней участвуем. Хотим мы того или нет.

Ярослав помрачнел:

— И что тогда делать?

— Играть лучше него. Быть благодарными, но не слепыми. Принимать помощь, но не становиться зависимыми от нее.

— Это сложно.

— Политика всегда сложна, но у нас есть преимущество — мы знаем о возможной опасности. Значит, можем к ней подготовиться.

Мы еще долго обсуждали ситуацию, взвешивая все «за» и «против». К концу разговора пришли к согласию: будем благодарны Всеволоду за помощь, но будем наблюдать за ним. Очень внимательно.

— Главное — не показывать, что мы что-то подозреваем, — сказал я на прощание.

— Согласен. Если он действительно играет, то лучше, чтобы он считал нас наивными союзниками.

Ярослав ушел, оставив меня наедине с тревожными мыслями. Я понимал, что вступаю в опасную игру, правила которой мне не до конца ясны. Только выбора не было — слишком много зависело от того, кто окажется прав: мудрый управляющий со своими подозрениями или благодетельный брат князя со своей помощью.

Время покажет.

Утром четвертого дня строительства я понял, что больше так продолжаться не может. Я метался между площадкой сыроварни, колбасным цехом в подвале, где созревали первые партии, и основной кухней, где требовалось готовить для всей крепости. Три фронта работы, и на каждом нужно мое личное присутствие.

— Матвей, — позвал я своего помощника, когда он принес очередную партию овощей для варки. — Подойди сюда.

Он приблизился, держа в руках кочан капусты. За последние месяцы мой ученик заметно изменился — движения стали увереннее, взгляд внимательнее. Он уже не был тем робким мальчишкой, который боялся лишний раз заговорить.

— Мне нужно с тобой серьезно поговорить, — сказал я. — О твоем будущем.

Матвей насторожился:

— Что-то не так, мастер?

— Наоборот, все правильно. Ты вырос, Матвей. Стал настоящим поваром и пора тебе взяться за собственный проект.

В его глазах мелькнул интерес смешанный со страхом:

— Собственный?

— Посмотри вокруг, — я обвел рукой кухню, где кипела привычная работа. — Наши воины здоровы, накормлены, довольны, но их привычный набор еды стоит и разнообразить, разве нет?

Матвей кивнул.

— Я поручаю тебе придумать новые блюда для обеда и ужина, — продолжил я. — Используй наши принципы: баланс, питательность, вкус. Сделай так, чтобы воины не просто наедались, а получали удовольствие от еды.

— Но мастер, — забеспокоился Матвей, — а если я не справлюсь? А если испорчу?

— Не испортишь. У тебя есть знания, есть понимание продуктов, а главное — есть я и Федот. Спрашивай совета, но решения принимай сам.

Я положил руку ему на плечо:

— Это твоя проверка, Матвей. Твоя возможность показать, чему ты научился и убедиться в том, что ты можешь.

Он выпрямился, и я увидел в его глазах решимость:

— Я не подведу, мастер.

— Знаю, а теперь иди к Федоту, обсуди с ним детали и помни — у тебя есть неделя на разработку нового первого рецепта. Федоту передай, что руководство кухней временно на нем. Я в него верю. Он кормил всех пока меня не было, так что справится.

Когда Матвей ушел, полный энтузиазма, я почувствовал странное облегчение. Впервые за долгое время у меня освободилось немного времени для себя и я решил воспользоваться этой возможностью, чтобы лучше узнать мир, в котором живу. Так что я отправился на торговую площадь.

Когда Морозовы отступили тракты снова стали проходимыми и купцы, хоть и с опаской, но смогли добираться и до нас.

Торговая площадь крепости была сердцем местной жизни. Здесь, между рядами лавок и палаток, кипела та самая повседневная деятельность, которая делает любое поселение живым. Я редко бывал здесь — обычно за некоторыми продуктами, которых не было в крепости, ходили мои помощники, а я был слишком занят, чтобы тратить время на прогулки.

Но сегодня все изменилось. Я не спешил, никуда не торопился, просто шел и наблюдал.

— Мастер Алексей! — окликнул меня знакомый голос.

Я обернулся и увидел Гордея — торговца специями, у которого мы регулярно покупали травы и специи, соответственно.

— Какими судьбами на площади? — спросил он с улыбкой. — Обычно вас только помощники видят.

— Решил прогуляться, — ответил я. — Узнать, как живет крепость.

— А живет неплохо, — Гордей указал на свой прилавок, уставленный мешочками и баночками. — Особенно после вашей последней победы. Тракты стали свободными, да еще и князь выделил людей для сопровождения. Торг пошел, как видите!

Я подошел ближе к его товарам. Здесь были не только знакомые мне местные травы, но и что-то экзотическое.

— А это что? — спросил я, указывая на маленький мешочек с темно-красными зернами.

— А, это новинка, — оживился торговец. — Перец из южных земель. Острый, как огонь, но с необычным сладковатым привкусом.

— Можно попробовать?

Гордей отсыпал несколько зерен мне на ладонь. Я раскусил одно и сразу почувствовал знакомый жар, но действительно с удивительным послевкусием.

— Интересно. А где вы это взяли?

— У купца из Византийских земель. Он говорил, что там этим перцем мясо консервируют. Долго хранится без порчи.

Консервация специями — это была интригующая идея. Я купил немного перца и попросил Гордея рассказать больше о южных землях.

Следующий час я провел, переходя от торговца к торговцу, расспрашивая их о далеких краях, о диковинных товарах, о том, как живут люди за пределами нашего княжества. Купец с тканями рассказывал о шелковых караванах из Китая. Торговец металлом делился историями о дамасской стали. Продавщица меда описывала горные пасеки, где пчелы собирают нектар с редких цветов.

— Мастер, — обратился ко мне пожилой торговец кожами, — а правда, что вы новое производство затеяли? Сыр какой-то делать будете?

— Правда, — кивнул я. — А откуда знаете?

— Так вся крепость только об этом и говорит, — усмехнулся он. — Одни радуются, что новые продукты появятся. Другие ворчат, что деньги на ветер тратим.

— А вы как думаете?

Старик почесал бороду:

— А я думаю — кто не рискует, тот вечно на месте сидит и брюкву грызет. Вы уже столько хорошего сделали, что теперь вам верим.

Эти простые слова грели душу больше любых похвал от знати.

Я вернулся на кухню под вечер, полный новых впечатлений и идей. Матвей уже ждал меня с горящими глазами и исписанной дощечкой.

— Мастер! — воскликнул он. — У меня есть идея! Основа — перловка, но не простая каша, а настоящая похлебка. С грибами, с травами, с особым способом варки!

Я взял его записи и внимательно изучил. Рецепт был продуманным — сочетание питательности и вкуса, экономия и качество.

— Хорошая работа, — одобрил я. — Когда планируешь первое испытание?

— Завтра утром. Федот обещал помочь.

— Отлично, но помни — если что-то пойдет не так, не отчаивайся. Первая попытка редко бывает идеальной.

Матвей кивнул, но в его глазах светилась такая решимость, что я понял — он готов горы свернуть ради успеха своего проекта.

Глядя на него, я с удовольствием понимал — мое дело живет и развивается. Я создал не просто кухню, а школу, где растут новые мастера.

И это было не менее важно, чем все мои изобретения.

Через несколько дней воевода Всеволод устроил то, что он назвал «визитом проверяющего» по моим новым производствам. Он пришел не один — с ним были двое младших бояр и писарь, что придавало визиту официальный характер.

— Мастер Алексей, — сказал он торжественно, — я хочу лично убедиться в том, что средства рода тратятся с умом.

Мы начали с колбасного подвала. Спустившись по каменным ступеням, Всеволод внимательно осмотрел развешенные ряды колбас.

— Впечатляющее зрелище, — заметил он. — Сколько здесь колбас?

— Около двухсот штук, — ответил я. — Каждая весом в фунт.

— А срок хранения?

— При правильном вялении — до года без порчи.

Всеволод подошел к одной из колбас и легонько постучал по ней пальцем:

— Она уже затвердела. Это хороший признак?

Я удивился его осведомленности в тонкостях процесса:

— Да. Чем тверже, тем лучше сохранность.

— А эта белая плесень на поверхности? — спросил один из бояр с некоторой брезгливостью.

— Это благородная плесень, — объяснил Всеволод, опередив мой ответ. — Она защищает колбасу от вредной гнили. Правильно, Алексей?

— Совершенно верно, — подтвердил я, снова поражаясь его знаниям.

Мы поднялись наверх и направились к мастеру, который делал сырный пресс. Здесь Всеволод проявил еще больший интерес к техническим деталям.

— Вот это особенно интересно, — сказал он, изучая чертежи в который раз. — Система рычагов позволяет создать огромное давление с минимальными усилиями.

— А эти желобки в конструкции? — спросил он, поглядев на меня. — Ты уж извини, Алексей, я не успел толком с этим ознакомиться.

— Для отвода сыворотки. Она должна полностью стечь, иначе сыр испортится.

Всеволод кивнул с пониманием дела:

— Каждая деталь продумана. Видно работу настоящего мастера.

Рабочие, слышавшие нашу беседу, переглядывались с одобрением. Им нравилось, что влиятельный воевода серьезно относится к их труду и понимает его важность.

— Мастера! — обратился Всеволод к каменщикам и плотникам, когда мы пришли на площадку, где строилась сыроварня. — Хочу сказать вам: вы строите не просто здание. Вы создаете основу процветания наших детей и внуков.

Игнат, старший каменщик, гордо выпрямился:

— Понимаем. Делаем как для себя.

— Вот и правильно. Через десятилетия люди будут вспоминать, кто заложил первый камень в фундамент новой эпохи.

После осмотра Всеволод отвел нас с Ярославом в сторону, подальше от посторонних ушей.

— Вот оно, — сказал он, указывая на кипящую вокруг работу. — Вот оно, настоящее будущее. Не интриги старых бояр с их вечными спорами о том, «как делали деды», а настоящее дело, которое приносит конкретную пользу.

Он положил руку на плечо Ярослава:

— Я рад, что мой брат наконец прислушался к вам. Долгие годы я мечтал увидеть такие перемены в нашем роду.

— Дядя, — сказал Ярослав, — без вашей поддержки ничего бы не получилось.

— Глупости. У вас были идеи, у вас был запал. Я лишь убрал с дороги несколько препятствий.

Всеволод посмотрел на строящуюся сыроварню с удовлетворением:

— Знаете, что мне больше всего нравится в этом проекте? То, что он показывает: мы не боимся будущего. Мы его создаем.

— А остальные бояре? — спросил я. — Как они относятся к переменам?

Всеволод усмехнулся:

— Боятся, что новые методы сделают их опыт ненужным, но это естественно — старое всегда сопротивляется новому.

Он обвел взглядом работающих мастеров:

— Вместе мы сделаем род Соколов великим. Не военной силой — хотя и она важна — а умом, новыми знаниями, правильным ведением хозяйства.

В его словах звучала искренняя убежденность, и даже я, помня предупреждения Степана, почувствовал прилив воодушевления.

— Дядя, — сказал Ярослав, — я так благодарен вам за понимание и поддержку.

— А я благодарен вам за то, что показали мне новые возможности, — ответил Всеволод. — Старую собаку тоже можно научить новым трюкам.

Мы еще некоторое время обсуждали технические детали проектов, планы на будущее, возможности расширения производства. Всеволод задавал умные вопросы и предлагал дельные решения.

Когда визит закончился, рабочие провожали его одобрительными взглядами. Он сумел завоевать их уважение не только властью, но и пониманием дела.

— Отличный человек, — сказал Игнат, глядя на удаляющегося воеводу. — Редко встретишь среди знати такого, кто в работе разбирается.

А я думал о том, как мастерски Всеволод укрепил свои позиции. Он не просто поддержал наши проекты, а стал их соавтором в глазах рабочих и младших бояр. Теперь любая критика наших начинаний автоматически становилась критикой его мудрости.

Искренняя поддержка или хитрый расчет? Я все еще не знал ответа на этот вопрос.

Через неделю после инспекционного визита воевода Всеволод пригласил нас с Ярославом на частный ужин в своих покоях. Приглашение было неформальным — «без лишних церемоний, просто поговорить за жизнь».

Покои воеводы разительно отличались от официальных залов крепости. Здесь царила атмосфера уюта и достатка — мягкие кресла, дорогие ковры, полки с книгами. На столе было накрыто на троих: простая, но вкусная еда, хорошее вино.

— Располагайтесь, как дома, — сказал Всеволод, указывая на кресла у камина.

Мы сели, и Всеволод налил нам.

— За успешное начинание, — поднял он кубок. — За тех, кто не боится менять мир к лучшему.

Мы выпили, и он откинулся в кресле с видом человека, который готов к откровенному разговору.

— Знаете, — начал он, — всю жизнь я ждал таких людей, как вы. Людей, которые не просто следуют традициям, а думают сами.

— Дядя, — сказал Ярослав, — а что мешало вам раньше вносить изменения?

Всеволод вздохнул:

— Мой брат. Я люблю Святозара, но должен признать — он слишком мягкий и консервативный. Он боится любых перемен, считает, что «как жили деды, так и нам жить».

Он сделал глоток вина:

— Долгие годы я пытался его убедить, что мир меняется, что нужно поспевать за ним, но он всегда находил отговорки.

— И что же изменилось? — спросил я.

— Появились вы, — Всеволод посмотрел на нас с искренней теплотой. — Ярослав показал себя настоящим воином и дипломатом. «Соколиный гамбит» — это шедевр стратегического мышления.

Он повернулся ко мне:

— А Алексей продемонстрировал, что знания могут быть не менее важными, чем мечи. Твои изобретения открывают перед родом невиданные возможности.

Всеволод встал и подошел к окну:

— Теперь, когда есть ты, Ярослав, настоящий лидер, и ты, Алексей, гений, каких свет не видел, у нас есть шанс действительно изменить будущее рода.

— Но ведь решения принимает отец, — заметил Ярослав.

— Пока да, но Святозар уже не молод, и я вижу, как его тяготят обязанности правления. Возможно, скоро он сам поймет, что пора передать власть молодому поколению.

В голосе Всеволода не было злобы или нетерпения — скорее, печальная констатация факта.

— Понимаете, — продолжал он, возвращаясь к столу, — я всю жизнь мечтал о том, чтобы наш род стал не просто сильным, а великим. Не военной силой, а умом, богатством, влиянием на соседей.

Он налил нам еще:

— Представьте: наши товары продаются во всех землях, к нашим мастерам приезжают учиться, наши методы копируют другие рода. Вот что я называю истинным величием.

Ярослав слушал с горящими глазами:

— Дядя, это… это именно то, о чем я мечтаю! Чтобы род Соколов стал примером для подражания!

— Вот видишь, — улыбнулся Всеволод. — Мы думаем в одном направлении, а значит, вместе мы сможем многого добиться.

Мы провели за разговором несколько часов. Всеволод рассказывал о своих планах развития торговли, о возможности установления дипломатических связей с дальними землями, о том, как превратить военную мощь в экономическое процветание.

Его идеи были разумными и привлекательными. Он говорил с искренним энтузиазмом человека, который наконец нашел единомышленников.

— Алексей, — обратился он ко мне под конец вечера, — твои проекты — это только начало. Я вижу гораздо больше возможностей. Что если наладить изготовление сыра и колбас не только для крепости, но и на продажу? Ты сможешь увеличить количество товара?

— Интересная идея, — согласился я. — Но для этого нужно значительно расширить производство.

— Готов выделить все необходимые ресурсы. Лишь бы был результат.

Когда мы собирались уходить, Всеволод обнял Ярослава по-отечески:

— Племянник, я горжусь тобой. Ты стал именно таким лидером, о котором я мечтал.

Затем он пожал мне руку:

— А ты, Алексей, открыл нам глаза на новые возможности. Вместе мы изменим этот мир.

Уходя из его покоев, я чувствовал смешанные эмоции. С одной стороны, Всеволод действительно казался искренним союзником и мудрым советчиком. С другой — слова Степана Игнатьевича не выходили у меня из головы. Я все же был человеком из другого века, да еще и был мудрее Ярослава в силу возраста. Всеволод темнил.

Но пока что все говорило в пользу воеводы. Его поддержка была реальной, планы — разумными, а мотивы — понятными. И это все только усложняло.

Мы с Ярославом шли обратно по коридорам крепости в полной темноте — свечи в светильниках уже догорали, и лишь редкие факелы освещали наш путь.

— Ты слышал? — восторженно говорил Ярослав. — Дядя полностью на нашей стороне! С его поддержкой мы не просто горы свернем — мы изменим весь мир!

— Его планы действительно впечатляют, — согласился я, но не столь уверенно.

— Планы? Да это же мечта любого правителя! Превратить военную силу в экономическое процветание, стать примером для других родов…

Ярослав остановился посреди коридора:

— Алексей, я понимаю, почему ты был осторожен после слов Степана Игнатьевича, но сегодня же было видно — дядя искренен! Он не играет, он действительно хочет перемен!

Я молчал, обдумывая услышанное за ужином. Действительно, Всеволод выглядел абсолютно искренним. Его энтузиазм, планы, забота о будущем рода — все это казалось естественным и правильным.

— Знаешь, что меня больше всего поразило? — продолжал Ярослав. — То, как он говорил об отце. Без злобы, без нетерпения. Просто констатировал факты.

— Да, — кивнул я. — И это было… разумно.

Но в глубине души что-то меня беспокоило. Что-то в том разговоре было не так, хотя я не мог понять, что именно.

Мы дошли до развилки коридоров, где наши пути расходились.

— Спокойной ночи, Алексей, — сказал Ярослав. — И спасибо за этот вечер. Наконец-то я чувствую, что у нас есть настоящий союзник среди старших.

— Спокойной ночи, — ответил я.

Оставшись один, я медленно шел к своим покоям, пытаясь понять, что именно меня тревожило. Вроде бы все было логично: Всеволод — умный, дальновидный человек, который наконец нашел единомышленников. Его поддержка наших проектов объяснялась желанием модернизировать род.

И все же…

Я вспомнил один момент из разговора. Когда Всеволод говорил о своем брате, о том, что Святозар «слишком мягкий и консервативный», в его глазах на мгновение мелькнул странный блеск. Холодный, расчетливый, совершенно не соответствующий печальным словам о любимом брате.

Это длилось доли секунды, и я даже не был уверен, что не показалось. Но этот взгляд… В нем не было печали. В нем было нечто другое. Нетерпение? Презрение?

Достигнув своих покоев, я сел у окна и долго смотрел в ночную тьму. В голове роились противоречивые мысли.

С одной стороны, все факты говорили в пользу Всеволода. Он помог нашим проектам, поддержал нас против консерваторов, делился разумными планами развития рода. Любой здравомыслящий человек счел бы его идеальным союзником.

С другой стороны, слова Степана Игнатьевича не были пустым звуком. Опытный управляющий чувствовал что-то неладное, и его интуиция редко подводила.

А еще был тот мимолетный взгляд…

Я понял, что оказался в крайне неудобном положении. Всеволод был либо нашим величайшим союзником, либо нашим самым опасным врагом. И от того, какой из вариантов соответствует действительности, зависело многое — возможно, судьба всего рода.

Самое страшное, что я не знал, как это выяснить. Если Всеволод действительно играет, то он играет мастерски. Каждое его действие, каждое слово выглядят абсолютно естественно и логично.

Я лег в постель с тяжелым сердцем. Завтра предстоял новый день, новые заботы, новые встречи с человеком, которого я не мог ни полностью принять, ни полностью отвергнуть.

Всеволод был для меня загадкой. Опасной, неразрешимой загадкой, от ответа на которую зависело слишком многое.

И эта неопределенность, это балансирование на грани между доверием и подозрением, нервировала меня.

По крайней мере, с врагом все ясно. А здесь…

Здесь я не знал ничего наверняка.

Глава 11

Прошел месяц с тех пор, как мы развесили первые партии колбас в подвале и вот настал день, когда можно снимать урожай.

Я спускался по каменным ступеням в сопровождении всей своей команды — Федота, Матвея и нескольких помощников. В руках у меня был острый нож, а в груди билось взволнованное сердце. Сейчас решалось — стал ли мой эксперимент триумфом или провалом.

Подвал встретил нас насыщенным ароматом выдержанного мяса. За эти месяцы запах стал богаче, глубже, приобрел благородные нотки, которых не было в свежих колбасах.

— Боже мой, — прошептал Матвей, вдыхая воздух. — Какой запах!

Я подошел к первому ряду колбас. То, что висело передо мной, разительно отличалось от того, что мы развешивали. Колбасы стали твердыми, как дерево, их поверхность покрылась тонким слоем благородной белой плесени, которая защищала мясо от порчи.

— Федот, принеси разделочную доску, — сказал я, снимая одну из колбас.

Колбаса была удивительно тяжелой для своего размера — вся влага испарилась, оставив концентрированную сущность мяса и специй. Я положил ее на доску и сделал первый надрез.

Нож вошел с трудом — колбаса была плотной, но когда я отрезал первый кусочек, мое сердце запело от радости. Срез был идеальным — темно-красное мясо с белыми прожилками сала, равномерная текстура, никаких признаков порчи.

— Попробуем, — сказал я, отрезая по кусочку каждому.

Первый кусок я положил себе в рот и начал медленно жевать. Вкус был… невероятным. Концентрированный, насыщенный, с глубокими нотками специй и легкой остротой чеснока. Соль вытянула всю лишнюю влагу, оставив чистую квинтэссенцию мяса.

— Мастер, — выдохнул Федот, — это же… это же просто объедение!

Матвей жевал с закрытыми глазами:

— Я никогда ничего подобного не пробовал. Такой богатый вкус. М-м.

— Проверим остальные, — сказал я, хотя уже был уверен в результате.

Мы попробовали колбасы из разных партий. Все были превосходными — каждая со своим оттенком вкуса, но все неизменно качественными.

— Матвей, — сказал я, — пошли гонца к князю. Скажи, что я прошу собрать совет для дегустации нового продукта.

Через час в подвале собрались все, кто имел влияние в роду. Князь Святозар пришел первым, за ним — Ярослав, Степан Игнатьевич, воевода Ратибор, Всеволод. Отдельно держались казначей Елизар — сухонький старик с цепкими глазами — и несколько старых капитанов.

— Господа, — сказал я торжественно, — месяц назад я начал это дело. Сегодня вы увидите его результат.

Я разложил на столе образцы колбас — нарезанные тонкими ломтиками, красиво уложенные на деревянных досках. Рядом поставил кувшины с вином и свежий хлеб.

— Прошу, — сказал я. — Попробуйте.

Князь взял первый кусочек и осторожно попробовал. Его глаза расширились от удивления:

— Это… что это такое?

— Сыровяленая колбаса, — объяснил я. — Мясо, выдержанное специальным образом в течение месяца.

Ярослав тоже попробовал и присвистнул:

— Алексей, это невероятно! Я никогда не ел ничего подобного!

Один за другим все присутствующие пробовали колбасу, и реакция была одинаковой — полное изумление. Степан Игнатьевич жевал медленно, с выражением человека, который пытается понять, как такое возможно. Ратибор взял сразу несколько кусков и ел с видимым наслаждением.

— Сколько это может храниться? — спросил князь.

— Не меньше года, а при правильных условиях — и больше. И со временем вкус только улучшается.

— А сколько мы можем произвести?

— Не так много при нынешнем количестве рабочих рук, — развел я руками. — Мы же своей кухней это делали. Нужны слуги, которых можно обучить. При достаточном количестве рук можно делать и тысячу штук в месяц. Было бы мясо, да нужная соль.

Казначей Елизар, который до этого молча наблюдал, вдруг оживился:

— Тысячу в месяц? — Его глаза загорелись жадным огнем. — А сколько это будет стоить?

— Стоить? — не понял я.

— Ну да! Сколько за такую колбасу заплатят купцы? Это же сокровище! Мы должны немедленно начать продавать, то что ты изготовил! Мы озолотимся!

Я почувствовал, как внутри у меня что-то сжалось. Елизар смотрел на мои колбасы не как на стратегический запас для крепости, а как на источник прибыли.

— Торговать? Потом можно, а сейчас зачем? Мы же запас не сделали.

— Как зачем? — Елизар смотрел на меня как на безумного. — Такая вкусность — и не продавать? Это же чистое золото!

— Это стратегический запас для наших людей, — твердо сказал я. — «Железный Запас» для войска и для остальных на черный день.

— Какой «Железный Запас»! — воскликнул казначей. — Ты что, с ума сошел? Такую драгоценность давать простым воинам? Это должно идти только на продажу, только богатейшим покупателям!

Старые капитаны поддержали его:

— Елизар прав! Зачем кормить дружинников тем, за что можно получить серебро?

— Можно делать простые колбасы для войска, а такие — для торговли, — предложил другой.

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Они хотели превратить мое изобретение в источник наживы, забыв о его истинном предназначении.

— Стойте, — сказал я, поднимая руку. — Вы о чем говорите? Я создавал это для защиты рода, а не для торгашества!

— А кто тебя спрашивает? — резко сказал Елизар. — Ты — повар и знахарь, Алексей. Твое дело — варить да колдовать, а как род будет распоряжаться плодами твоего труда — решать нам, боярам, а не поварам.

Вот тут я разозлился по-настоящему. Я прекрасно помнил как мы продирались сквозь врагов и непогоду к крепости Боровичей, а эта вошь тыловая предлагает продать запасы! Мало того, я создал нечто уникальное, а теперь мне говорили, что я всего лишь слуга.

— Поварам? — Я встал во весь рост и посмотрел на него сверху вниз. — Эти «повара» сколько уже раз помогали спасать род⁈ Этот «повар» создал то, что позволило осуществить дерзкий план!

Зал затих. Никто не ожидал такой резкости от меня.

— Не смей так говорить с Алексеем! — взорвался Ярослав. — Он создал это чудо!

— Успокойся, племянник, — мягко вмешался Всеволод. — Никто не умаляет заслуг мастера Алексея, но Елизар тоже прав — нужно думать о пользе для всего рода.

Он подошел ко мне:

— Алексей, пойми — прибыль от торговли колбасами позволит расширить их изготовление, закупить лучшие приспособления. В итоге мы сможем делать больше и лучше.

Внешне это выглядело разумно, но я чувствовал — меня пытаются перехитрить.

— И у нас хватит и на войско, и на торговлю, — добавил Всеволод.

— А если хватать не будет? — резко спросил я. — А если война затянется? А если враг перекроет торговые пути? Что тогда? Будете объяснять голодным воинам, что их паек продали купцам за серебро?

Елизар попытался возразить:

— Но деньги важны для рода…

— Важнее жизней наших людей? — Мой голос стал холодным. — Важнее обороны?

Князь поднял руку, призывая к тишине:

— Алексей, что ты предлагаешь?

— То, что планировал с самого начала! — Я обвел взглядом всех присутствующих. — Сначала накопить запас, а потом, когда будет достаточно для обороны, можно думать о торговле излишками.

— Сколько это времени⁈ Месяц, два⁈ — Елизар был возмущен. — Мы упустим все возможности!

— Зато не упустим собственные жизни, — отрезал я. — Хочешь продавать их «уважаемый» Елизар? — «уважаемый» я сказал таким тоном, что всем в комнате стало ясно, насколько я его НЕуважал. — Помоги создать излишки и продавай. Что ты сделал для того, чтобы продавать их? — я указал на колбасу.

Все уставились на Елизара и он даже немного съежился. Я понимал, что сильно перебарщиваю. очень сильно, но остановиться уже не мог. Плевать уже было если меня в яму посадят. Один раз смолчишь — потом всю жизнь будешь молчать.

— Для продажи колбасы нужны люди, которые будут ее делать. Мы с поварами и так зашиваемся. На всю крепость готовим, колбасу делаем, с сыром работаем! — продолжал я. — Никто не спросил, как мы все успеваем!

— Тише, тише, Алексей, — Всеволод положил мне руку на плечо, — ну погорячились мы, но и ты нас пойми. Это ж чудо какое! Что тебе надо, чтобы эти излишки появились?

— Мне надо людей, которых мы обучим. Надо массовую добычу пещерной соли, так как без нее невозможно делать колбасу, надо помещение еще больше, — принялся перечислять я.

— Вот и прекрасно, вот и хорошо, — широко улыбнулся Всеволод. — Елизар, а ты Алексею с этим поможешь, правда? — он очень ласково посмотрел на казначея и тот закивал как болванчик. — Решили.

Наступило молчание. Все смотрели на князя, ожидая решения.

— Хорошо, — сказал наконец Святозар. — Елизар, займешься помощью лично и выделишь средства. Если через два месяца не организуешь излишки, ответишь, — рыкнул князь и вышел из подвала.

Я кивнул. Первая битва была выиграна, но чувствовал — это только начало войны.

* * *

Вечером в покоях князя Святозара было тихо. Он сидел за столом, пытаясь сосредоточиться на донесениях от пограничных отрядов, но буквы расплывались перед глазами, а в висках стучала тупая, ноющая боль. Он с досадой отложил свиток. Руки, которые еще недавно могли согнуть подкову, сегодня едва держали грифель.

— Старею, — пробормотал он в тишину.

— Ты не стареешь, брат, ты устал, — раздался из-за его спины спокойный, сочувствующий голос.

Святозар обернулся. В дверях стоял его брат, воевода Всеволод. В руках он держал серебряный кувшин.

— Я видел, как ты мучился на совете, — продолжил Всеволод, подходя к столу. — Решил принести тебе твоего любимого вина, подогретого с пряностями. По моему особому рецепту. Оно снимает головную боль и успокаивает.

Он налил в княжеский кубок темно-рубиновую, ароматную жидкость. Святозар, ничего не подозревая, с благодарностью принял его.

— Спасибо, брат. Твоя забота мне как бальзам на душу.

Князь отпил вино и почувствовал приятную расслабленность. Головная боль, мучившая его весь день, немного отступила.

— Иногда думаю, — сказал Святозар задумчиво, — не слишком ли я консервативен? Может, действительно пора больше доверять молодым?

— Ты мудрый правитель, брат, — заверил его Всеволод, подливая еще вина. — Но даже самый сильный дуб не может держать все ветви в одиночку. Ты выносишь на своих плечах тяжелейшую войну. Ты сохранил род. Теперь ты заслужил право немного отдохнуть.

— Отдохнуть? — хмыкнул Святозар. — Когда Морозовы все еще скалят зубы у наших границ?

— Именно поэтому, — мягко возразил Всеволод. — Посмотри на Ярослава. Это уже не тот щенок, которого ты боялся отпускать от себя. Он — победитель. Герой. Он развалил союз, который мы не могли одолеть силой. Он привел в казну больше серебра, чем все наши купцы за последний год. Он готов.

Святозар смотрел в огонь камина, и на его суровом лице отразилась отцовская гордость.

— Готов, — согласился он. — Но готов ли род принять его?

— Они уже приняли его! — с жаром воскликнул Всеволод. — Дружина пойдет за ним в любой огонь, а этот твой знахарь, Алексей… он даст ему такое преимущество, о котором мы и мечтать не могли. Дай ему волю, брат. Начни передавать дела. Не все сразу, конечно, но начни.

— Ты думаешь? — в голосе Святозара прозвучало сомнение.

— Я уверен. Пусть Ярослав займется тем, что у него получается лучше всего — войной. Пусть он лично контролирует патрули, разрабатывает планы обороны, тренирует новобранцев. А ты, — он положил руку на плечо брату, — ты сможешь, наконец, отдохнуть и сосредоточиться на главной стратегии, не отвлекаясь на мелочи.

— А кто займется этими «мелочами»? — усмехнулся Святозар. — Отчетами казначея, спорами ремесленников, жалобами крестьян?

— Я, — просто ответил Всеволод. — Я возьму на себя эту рутину. Буду твоими глазами и ушами в крепости, пока ты и твой сын будете ковать нашу победу на границах.

После ухода брата князь еще некоторое время сидел в кресле, размышляя о будущем. Идеи Всеволода казались разумными, правильными. Он действительно устал. А Ярослав… Ярослав действительно был готов, но почему-то после каждого такого разговора с братом, после его заботы и его вина, он чувствовал не прилив сил, а странную, свинцовую усталость, которая, казалось, шла не из мышц, а из самой души.

* * *

Прошло три недели с того памятного совета. Казначей Елизар, хоть и нехотя, но, подталкиваемый волей князя, выполнял свою часть сделки. Он нашел людей, нашел дополнительные деньги на мясо, даже организовал караван за той самой «пещерной солью».

Я видел, как он каждый день с кислой миной изучает отчеты Матвея о расходах, но молчит, а потом я начал замечать, что он все чаще «случайно» появляется в коптильне или в подвале, где сохли наши колбасы. Он не говорил ни слова, лишь наблюдал за идеальным порядком, за слаженной работой, за тем, как на его глазах из простых продуктов рождается настоящее сокровище.

И вот, когда мы уже уверенно подходили к тому, что скоро излишки колбасы пойдут в продажу, он сам позвал меня к себе.

Я шел туда, готовый к новой битве, но вместо этого меня встретил деловой, почти уважительный тон.

— Алексей, — начал он, указывая мне на стул напротив своего стола. — Я изучил твои отчеты. Расходы велики, но и результат… — он на мгновение запнулся, — … впечатляет.

Он посмотрел на меня своими цепкими, умными глазами.

— Я все еще считаю, что кормить солдат таким деликатесом — расточительство, но я также вижу, что прибыль от продажи даже небольшой части может покрыть все наши расходы на год вперед.

— Я рад, что мы нашли общий язык, казначей, — осторожно ответил я.

— Мы не нашли общий язык, — поправил он. — Мы нашли общую выгоду. Я хочу обсудить объемы. Сколько мы можем пустить на продажу, не навредив твоему «Железному Запасу»?

Это был уже не приказ, а деловой разговор. Я понял, что он, глядя на мою работу, начал видеть во мне не просто повара-выскочку, а равного себе игрока. Прагматика.

— Я считаю, что семьдесят процентов должно идти в запас, — начал я. — А тридцать — на продажу.

— Семьдесят⁈ — вспылил было он, но тут же взял себя в руки. — Это слишком много. Солдатам столько не съесть. Пятьдесят на пятьдесят. И это мое последнее слово.

Я подумал. Пятьдесят процентов — это все еще огромный стратегический резерв, а прибыль от второй половины действительно позволит нам расширить производство.

— Хорошо, — согласился я. — Пятьдесят на пятьятьдесят, но при одном условии.

— Каком еще условии?

— Качество. Вы не будете пытаться удешевить производство, заменяя мясо на обрезки или экономя на соли. Рецептура должна соблюдаться неукоснительно. И для войска, и для продажи.

Елизар несколько секунд молча смотрел на меня, а затем на его тонких губах появилась едва заметная, похожая на трещину, усмешка.

— Ты думаешь, как купец, а не как повар. Это… похвально. Я согласен. Качество — залог высокой цены.

Мы ударили по рукам. Это не было началом дружбы, а скорее делового партнерства. Я вышел из его канцелярии с чувством сложной, но важной победы. Мне удалось не просто отстоять свой проект, но также заставил старого лиса признать во мне ровню.

Но меня беспокоило другое. Слухи о недомогании князя Святозара ходили по всей крепости. Говорили, что он стал забывчивым, часто жалуется на слабость, с трудом читает документы.

Поначалу все списывали это на возраст и усталость от государственных дел, но с каждым днем симптомы становились заметнее.

Князь начал избегать публичных мероприятий, реже появлялся в совете, все чаще передавал важные решения Ярославу или Всеволоду. Те, кто видел его вблизи, говорили, что он сильно похудел, а кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок.

Всеволод проявлял трогательную заботу о брате. Он ежедневно навещал его, приносил лекарственные травы, которые покупал у заезжих торговцев, лично следил за тем, чтобы князь правильно питался и достаточно отдыхал.

— Святозар перерабатывает, — объяснял он всем интересующимся. — Нужно убедить его больше отдыхать и передать часть дел молодому поколению.

Лекари, которые осматривали князя, разводили руками. Никаких явных признаков болезни они не находили, но общее состояние организма явно ухудшалось.

— Возраст, — говорили они. — Организм изнашивается, силы убывают. Это естественный процесс.

Лишь изредка в глазах князя вспыхивало что-то похожее на прежнюю остроту ума, но эти моменты становились все реже, а периоды слабости — все длиннее.

Всеволод между тем постепенно брал на себя все больше обязанностей брата. Он делал это тактично, без лишнего шума, всегда подчеркивая, что действует лишь временно, до выздоровления князя.

Но каждый в крепости видел — власть медленно, но неуклонно переходила в его руки.

И тут, словно мне мало было одного фронта, появился второй.

В мою кухню вошел Ярослав. По его лицу было видно — он встревожен.

— Алексей, — сказал он без предисловий, — мне нужна твоя помощь. Дело касается отца.

Я отложил нож, которым нарезал мясо для очередной партии колбас:

— Что с князем?

— Он совсем плох. Вчера не мог подписать важный документ — руки дрожали так сильно, что чернила растеклись, а сегодня утром забыл имя одного из капитанов, с которым знаком двадцать лет.

Ярослав сел на табурет, тяжело вздохнув:

— Лекарь говорит — возраст, но мне кажется, что это происходит слишком быстро. Еще полгода назад он был бодр и энергичен.

— И что ты хочешь от меня?

— Приготовь ему самый сильный восстанавливающий бульон, какой только можешь. Что-то, что вернет ему силы.

— Я сварю ему бульон, — сказал я Ярославу. — Попробуем его взбодрить.

Я взял огромные, напитанные силой мозговые кости быка. Затем долго томил их на медленном огне с кореньями, пока бульон не стал густым, наваристым, а запах его просто с ног валил и сразу пробуждал аппетит.

Затем я начал добавлять свои секреты. Достал из запасов драгоценный, похожий на человечка корень женьшеня, который, благодаря Ярославу, купил у южного купца. Отрезал от него почти прозрачную пластинку — больше было нельзя, чтобы не навредить ослабленному сердцу.

В густой, горячий бульон я добавил ложку меда — не для сладости, а для чистой, природной энергии. И в самом конце, уже сняв котел с огня, бросил несколько листочков свежей мяты, чтобы ее холодный, ясный дух прочистил разум. Бульон-чай был готов.

— Готово, — сказал я Ярославу, наливая дымящийся, ароматный бульон в лучшую керамическую миску. — Пойдем вместе. Я должен сам посмотреть на него.

Мы вошли в покои князя. Святозар сидел в кресле у камина, укутанный в меха. Он выглядел… старым. Не просто уставшим, а именно высохшим, словно из него уходила жизнь.

— Отец, — тихо позвал Ярослав. — Алексей принес тебе лечебный бульон.

Князь с трудом поднял голову, и в его тусклых глазах на мгновение блеснул интерес. Я поставил миску на столик перед ним.

— Это вернет вам силы, мой князь, — сказал я.

Он взял ложку дрожащей рукой и сделал первый глоток. В тот момент, пока он ел, я, стоя рядом, сосредоточился и активировал свой Дар.

Анализ Статуса

Сначала я увидел то же, что и раньше. Обычный, поверхностный отчет.

Анализируемый объект: Святозар Всеволодович

Состояние: Ослабленное

Причина: Естественное старение

Но затем под этими строками, словно проступающие сквозь туман, начали появляться новые, зловещие слова, которые мог видеть только я.

ВНИМАНИЕ! Навык обнаружил скрытый негативный статус!

Скрытый статус: Подавление Живы

Источник: Неизвестный алкалоид сложного состава. Уровень вашего навыка Анализ Ингредиентов недостаточен для идентификации.

У меня перехватило дыхание. Болезнь князя оказалась отравлением!

Система не знала, что это за яд — он был слишком сложным и хитроумным, но она четко видела его действие. Князя не просто травили. Его жизненную силу медленно, день за днем, подавляли, маскируя это под старость.

Ярослав с надеждой смотрел то на меня, то на отца.

— Ну как, поможет?

Я поднял на него взгляд, и он, увидев выражение моего лица, похолодел.

— Что такое, Алексей?

— Нам нужно поговорить, — сказал я тихо. — Немедленно. Со Степаном Игнатьевичем.

Глава 12

Канцелярия управляющего была погружена в полумрак — лишь несколько свечей освещали наши встревоженные лица. Мы собрались втроем: я, Ярослав и Степан Игнатьевич. За окном уже наступила глубокая ночь, но сон был немыслим в такой ситуации.

— Отец совсем плох, — сказал Ярослав, и в его голосе звучало отчаяние. — Сегодня он не узнал старого Ратмира, который служит нашему роду уже тридцать лет.

Степан Игнатьевич кивнул:

— И это не первый случай. Вчера он трижды забыл, о чем мы только что говорили.

— А руки у него дрожат все сильнее, — добавил Ярослав. — Он уже не может держать перо, чтобы подписать документы.

Я долго молчал, обдумывая симптомы. Анализ показал, что его отравляют, но как это сказать товарищам, не говоря о системе? Вот ведь задачка еще. Придется снова подключать матушку и объяснять все ее наукой. Других вариантов просто нет.

— Господин управляющий, — сказал я наконец, — то, что происходит с князем, не похоже на обычное одряхление.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Степан Игнатьевич.

— Матушка моя учила меня распознавать разные хвори, и она говорила: когда жизненные силы угасают так ровно, день за днем, без вспышек болезни — это часто следствие долгого воздействия «тихих ядов».

Ярослав побледнел:

— Ты думаешь, отца травят?

— Думаю, что симптомы больше походят на медленное отравление, чем на естественную старость, — осторожно ответил я. — Матушка рассказывала о ядах, которые не убивают сразу, а медленно душат дух человека, истощают его изнутри.

Степан Игнатьевич тяжело вздохнул:

— Я тоже давно это подозреваю, но подозрения — не доказательства.

— А доказательства у нас есть? — спросил Ярослав.

— Никаких, — признал управляющий. — И в этом вся беда. Отравитель слишком осторожен и умен. Он не оставляет следов.

— Но мы же не можем просто сидеть и смотреть, как отца медленно убивают! — воскликнул Ярослав, вскакивая с места. Его рука инстинктивно легла на эфес меча, словно он готов был прямо сейчас рубить невидимого врага.

Степан Игнатьевич не шелохнулся. Он медленно поднял свой пронзительный взгляд на княжича.

— Не можем, — согласился он. — Но и действовать вслепую — значит проиграть. Враг хитер, потому что он не прячется в тени. Он стоит у нас за спиной и сочувственно хлопает по плечу.

Ярослав нахмурился, не понимая, к чему он клонит.

— О чем ты, Степан?

Управляющий сделал паузу, и его следующие слова упали в тишину комнаты.

— Я говорю о том, что человек, который это делает — тот, кому мы доверяем больше всего. Тот, кто больше всех выиграл от болезни твоего отца. Я говорю о воеводе Всеволоде.

Ярослав застыл, а затем его лицо исказилось от возмущения и гнева.

— Ты в своем уме, управляющий⁈ — прорычал он. — Дядя Всеволод⁈ Человек, который спас проект Алексея? Который единственный из «старой гвардии» поддержал нас⁈ Ты обвиняешь нашего главного союзника⁈

— Самый верный союзник — тот, кто держит кинжал у твоего горла так ласково, что ты принимаешь его за объятие, — ледяным тоном ответил Степан. — Подумай, княжич. Когда твой отец начал слабеть? Именно тогда, когда Всеволод стал его ближайшим советником, его «заботой» и «опорой». Кто приносит ему особое вино по вечерам? Кто убеждал его больше отдыхать и меньше вникать в дела?

— Он заботился о нем! — выкрикнул Ярослав. — Он любит отца! Он помог нам! Он заставил этих старых пней работать! Без него сыроварня так и осталась бы планом на дощечке!

— Да, он помог, — спокойно согласился Степан Игнатьевич. — А ты не думал, зачем? Он поддержал проекты Алексея, потому что они — твои проекты. Он сделал тебя, наследника, своим должником. Он завоевал твое безграничное доверие, чтобы ты никогда, ни на мгновение, не заподозрил его. Это гениальный ход, достойный величайшего интригана.

— Это паранойя! — Ярослав ударил кулаком по столу. — Ты видишь врагов в каждом, кто не согласен с тобой! Дядя — единственный, кто верит в нас!

Я молчал, наблюдая за этим столкновением. Ярослав, молодой и пылкий, видел лишь внешнюю сторону — помощь, поддержку, добрые слова. Степан, старый и мудрый волк, видел скрытую механику власти. И я, к своему ужасу, понимал, что логика управляющего, какой бы чудовищной она ни казалась, была безупречна.

— Княжич, — сказал я тихо, и оба спорщика повернулись ко мне. Ярослав ждал от меня поддержки, Степан — подтверждения своих слов. — Вы правы. Воевода Всеволод был нашим главным защитником. Без его вмешательства казначей и ремесленники похоронили бы наши начинания.

Ярослав благодарно кивнул, но я продолжил, глядя ему прямо в глаза.

— Но самый искусный лжец добавляет яд не в то блюдо, на которое все подумают, а в то, которое подают с улыбкой и словами о заботе. Господин управляющий говорит не о догадках, а о логике. Подумай сам. Этот яд — не дело рук простого убийцы. Он медленный, хитрый, маскируется под старость. Чтобы его применять, нужен не только доступ к князю, но и глубокие знания. И главное — интерес, цель.

Я сделал шаг вперед, понижая голос.

— Кто больше всех выиграл от того, что князь Святозар стал слаб и начал отходить от дел? Кто теперь фактически решает вопросы в совете, пока ты, княжич, занят военными делами и нашими проектами, а твой отец — хворает? Чьи идеи о «новом величии» рода теперь звучат громче всех?

Я лишь задавал вопросы, ответы на которые были очевидны. Ярослав смотрел на меня, и я видел, как в его глазах уверенность борется с ужасной догадкой. Он все еще не мог поверить, но зерно сомнения было посеяно.

— Если мы обвиним Всеволода без неопровержимых доказательств, он поднимет мятеж, — повторил Степан Игнатьевич, возвращая нас к суровой реальности. — Скажет, что мы оговариваем его из зависти к его влиянию и половина «старой гвардии» встанет на его сторону. Нам нужно не мнение, а факт. Улика, которую нельзя оспорить.

— И многие ему поверят, — мрачно добавил я. — Ведь он так искусно играет роль заботливого брата.

Мы сидели в тяжелом молчании. Ситуация казалась безнадежной — мы знали правду, но не могли ее доказать.

— Значит, нужно заставить его показать себя, — сказал наконец Ярослав. — Поймать за руку, но если это не он, вы оба передо мной извинитесь. Поняли?

— Поняли. Как доказать только? — спросил Степан Игнатьевич. — Он слишком осторожен, чтобы попасться на простую ловушку.

— Не знаю, — признал Ярослав. — Но должен же быть какой-то способ!

Я задумался. Действительно, нужен был способ получить неоспоримые доказательства. Что-то такое, что нельзя было бы объяснить случайностью.

— А что если… — начал я и замолчал, обдумывая внезапно пришедшую в голову идею.

— Что если что? — нетерпеливо спросил Ярослав.

— Я читал об одном способе выявления скрытых ядов, — сказал я медленно. — Древнем способе, которым пользовались наши предки.

Степан Игнатьевич наклонился вперед:

— Каком способе?

— Он называется «проявление следа». Некоторые цветы, если их особым образом смешать с чистой солью, могут вступить в… как бы это сказать… в спор с мертвыми травами.

— Не понимаю, — сказал Ярослав.

— Алексей, — сказал Степан Игнатьевич после долгого молчания, — объясни еще раз. Как именно должно работать это «проявление следа»?

Я понимал, что нужно быть очень осторожным в объяснениях. Слишком точные знания могли выдать меня.

— Матушка говорила, что некоторые чистые горные травы не переносят соседства с ядовитыми растениями, — начал я, стараясь говорить неуверенно, как человек, который пересказывает древние поверья. — Когда их смешиваешь особым образом с морской солью, они начинают… как бы искать своих врагов.

— Искать врагов? — переспросил Ярослав.

— Ну, не совсем так. Просто они… вступают в спор с тем, что им враждебно. И если в теле человека есть следы мертвых трав — ядов, — то отвар из живых трав, пройдя через такое тело, оставляет на посуде темный след.

Я помолчал, делая вид, что пытаюсь вспомнить детали:

— Матушка показывала мне это один раз, когда подозревала, что одну из соседских коров кто-то травит. Дала корове такой отвар, а потом посмотрела на деревянную чашку. Там была черная полоса, как от сажи.

— И что потом? — заинтересовался Степан Игнатьевич.

— Корова выздоровела через неделю, а того, кто ее травил, нашли — оказался сосед.

— Значит, метод работает, — задумчиво сказал управляющий.

— На животных — да, а вот с людьми… — я неуверенно пожал плечами. — По идее должно, но я не видел, чтобы матушка проверяла.

Ярослав нетерпеливо встал:

— Все равно попробовать стоит, а на какой посуде лучше всего видно этот след?

— На серебре, — сразу ответил я. — Матушка всегда говорила: «Серебро — правдивый металл. На нем ложь не удержится, а правда проступит черной полосой».

Не знаю как мне это объяснение в голову пришло. Вжился в образ, наверное.

— У отца есть личный серебряный кубок, — сказал Ярослав. — Тот, что дядя Всеволод ему подарил на именины.

Степан Игнатьевич и я переглянулись. Символично — если Всеволод действительно отравитель, то улика проявится именно на его подарке.

— Отлично, — сказал управляющий. — Значит, план такой: Алексей готовит этот отвар. Ярослав относит его отцу и следит, чтобы князь выпил именно из серебряного кубка.

— А потом? — спросил я.

— А потом ждем, — ответил Степан Игнатьевич. — Если на кубке появится темный след, мы будем знать, что князя действительно травят.

— Но это еще не докажет, что травит именно Всеволод, — заметил Ярослав.

— Не докажет, — согласился управляющий. — Но если мы поймаем его с поличным…

Он не договорил, но мы все понимали. Нужно было не просто доказать факт отравления, но и изобличить отравителя.

— А что если поставить стражу у покоев отца? — предложил Ярослав. — Незаметную стражу.

— Всеволод слишком осторожен, — покачал головой Степан Игнатьевич. — Если заметит что-то подозрительное, просто не придет.

— Тогда как?

Я задумался. Нужен был способ застать Всеволода врасплох, но так, чтобы он ничего не заподозрил.

— А что если сделать так, — сказал я медленно. — Дадим князю отвар. Скажем, что это укрепляющий чай, а потом я буду наблюдать из соседней комнаты.

— Из какой соседней комнаты? — спросил Ярослав.

— Там, где хранятся княжеские одежды. Если приоткрыть дверь, можно видеть половину покоев. Я заметил ее, когда мы с тобой вечером туда приходили.

И тут до меня дошло, что я сболтнул лишнего и ввязался в откровенный фарс. Прикусив язык, я начал молиться всем богам, чтобы они не согласились.

Степан Игнатьевич кивнул:

— Неплохая идея, но рискованно. Если Всеволод тебя заметит…

— Не заметит. Я буду осторожен, — сказать мне больше было нечего. Сам предложил.

— А если он не придет? — спросил Ярослав. — Тогда попробуем на следующую ночь и будем пробовать, пока не поймаем его, либо настоящего отравителя. В общем, Алексей, я с тобой.

— В смысле со мной? — опешил я.

— С тобой в комнате с одеждой посижу, — пожал плечами Ярослав. — Пока лично все не увижу, никому не поверю.

Я только рукой махнул.

Мы еще некоторое время обсуждали детали. План был простым, но в этой простоте была его сила — чем меньше сложностей, тем меньше вероятность провала.

— Когда начнем? — спросил Ярослав.

— Завтра вечером, — сказал я. — Мне нужно время, чтобы найти правильные травы и приготовить отвар по всем правилам.

— А ты помнишь рецепт? — недоверчиво спросил Степан Игнатьевич.

— Помню основу, — ответил я. — Но нужно будет вспомнить пропорции. Матушка всегда говорила — в таких делах главное точность. Одна ошибка, и вместо проявления правды получишь ложный след.

— Хорошо, — кивнул управляющий. — У тебя есть день. Постарайся вспомнить все как можно точнее.

— Постараюсь, — пообещал я.

Но в глубине души я знал — вспоминать мне ничего не придется. Мой Дар подскажет правильное сочетание ингредиентов. Главное — сделать это так, чтобы никто не заподозрил истинную природу моих способностей.

— Ни слова никому до завтра, — напомнил Степан Игнатьевич на прощание.

Мы разошлись по своим покоям, каждый погруженный в тревожные мысли. До завтра оставалось меньше суток, а от успеха нашего плана зависела жизнь князя и судьба всего рода.

На следующий день я заперся в своей малой кухне, той самой, где обычно готовил особые блюда и экспериментировал с новыми рецептами. Здесь меня никто не беспокоил, и я мог спокойно работать.

На столе я разложил различные травы и порошки. Для постороннего взгляда это выглядело как обычная работа знахаря — перебирание лекарственных растений, изучение их свойств, но на самом деле я решал сложнейшую химическую задачу.

Мне нужно было создать реагент, который вступит в реакцию с ядом и даст видимый результат на серебре. При этом сам отвар должен был быть совершенно безвредным и даже приятным на вкус.

Я активировал [Симулятор Рецептов] и начал мысленно перебирать варианты. Система показывала мне различные сочетания ингредиентов и их возможные реакции.

— Горный чабрец, — пробормотал я, взяв в руки пучок сушеной травы. Анализ Ингредиентов подсказывал, что в растении есть нужные соединения, но они слишком слабы, чтобы послужить надежным индикатором. Чистого чабреца было недостаточно, требовались катализаторы.

Мой выбор пал на щепотку морской соли — той самой, что я закупал у заезжих торговцев. В ней содержались микроэлементы, которые, как показывал симулятор, могли значительно усилить и ускорить необходимую реакцию.

Затем я взял сушеные лепестки горной фиалки. Симулятор Рецептов тут же подтвердил мою догадку: в лепестках содержались антоцианы — вещества, которые должны были изменить цвет при контакте с продуктами разложения яда. Это был ключевой компонент.

Я начал методично растирать лепестки в ступке, постепенно добавляя выверенное количество соли. Мои движения были точными, я полностью сосредоточился на процессе, добиваясь идеальной, однородной консистенции порошка.

В дверь тихонько постучали. Я поднял голову и увидел Ярослава.

— Как дела? — спросил он, входя в кухню.

— Вспоминаю, — ответил я, не прекращая работы. — Этот отвар очень капризный. Малейшая ошибка — и он не сработает.

Ярослав подошел ближе и с любопытством наблюдал за моими действиями:

— А это что такое?

— Горная фиалка, — ответил я. — Она должна быть основой. Матушка говорила, что фиалка — самый честный цветок. Она не терпит лжи и обмана.

Я добавил к смеси немного сушеной мяты — для приятного вкуса и аромата. Отвар должен был выглядеть как обычный успокаивающий чай.

— А сколько времени нужно варить? — спросил Ярослав.

— Не варить, а настаивать, — поправил я. — В горячей воде, но не в кипятке. Кипяток убивает силу трав.

Я налил в медный котелок горячей воды и высыпал туда приготовленную смесь. Вода сразу окрасилась в нежно-фиолетовый цвет — красивый и совершенно безобидный.

— Теперь нужно подождать, — сказал я. — Пусть настаивается.

— А ты уверен, что это сработает? — с сомнением спросил Ярослав.

— Уверен в том, что он безвредный. Думаю, сработает, но увидим по факту, — ответил я. — Матушка моя умная была, а сработает ли на людях так же, как на животных… увидим.

Мы просидели рядом с настаивающимся отваром почти час, изредка обмениваясь короткими фразами. Я делал вид, что внимательно наблюдаю за изменением цвета настоя, но на самом деле мысленно еще раз проверял все расчеты.

Система подтверждала — при контакте с определенными токсинами смесь должна дать темную реакцию на серебре. Конечно, не такую яркую, как в настоящей химической лаборатории, но достаточно заметную.

— Готово, — сказал я наконец, процеживая настой через чистую ткань.

Жидкость получилась прозрачной, с нежным фиолетовым оттенком и приятным ароматом мяты и фиалок.

— Красиво, — заметил Ярослав.

— И полезно, — добавил я. — Даже если с ядом ничего не выйдет, князь хотя бы хорошо выспится.

Я перелил отвар в чистую керамическую бутыль и плотно закрыл пробкой.

— Теперь главное — чтобы отец выпил это именно из серебряного кубка, — напомнил я.

— Не волнуйся, — кивнул Ярослав. — Я скажу, что это особое лекарство, которое действует только в благородном металле.

— А если спросит, зачем?

— Скажу, что серебро очищает от дурного влияния, — улыбнулся Ярослав. — Отец верит в такие вещи.

Мы еще некоторое время обсуждали детали плана.

Отвар был готов. Ярослав посмотрел на меня, и в его глазах я увидел не просто решимость, а азарт охотника, который выходит на след опасного зверя.

— Идем, знахарь. Нас ждет долгая ночь.

Глава 13

Мы вместе, стараясь не привлекать лишнего внимания, прошли в покои князя. Святозар действительно выглядел уставшим. Он сидел в своем кресле у камина, накинув на плечи меховой плащ, и отрешенно смотрел на огонь.

— Отец, — тихо позвал Ярослав.

Князь медленно поднял голову. В его тусклых глазах на мгновение блеснуло тепло при виде сына.

— Ярослав. Что-то случилось?

— Нет, все спокойно, — ответил княжич, подходя ближе. — Просто Алексей приготовил для тебя новый укрепляющий отвар. Говорит, он поможет крепче спать и вернет силы.

Ярослав взял со стола личный серебряный кубок отца и налил в него ароматную, нежно-фиолетовую жидкость. Святозар с сомнением посмотрел на напиток.

— Опять травы… — проворчал он. — Демьян меня уже досыта ими напоил.

— Этот чай другой, отец, — мягко, но настойчиво сказал Ярослав. — Пожалуйста. Ради меня.

Князь посмотрел на сына, на его обеспокоенное, полное любви лицо, и его суровый взгляд смягчился. Он тяжело вздохнул и кивнул.

— Хорошо. Раз ты просишь.

Он взял кубок и медленно, в несколько глотков, осушил его.

— Спасибо, — сказал он, возвращая пустой кубок на стол. — А теперь оставьте меня. Я хочу отдохнуть.

Мы пожелали ему спокойной ночи и бесшумно проскользнули в соседнюю, неприметную дверь.

Комната для княжеских одежд была тесной и душной. Мы с Ярославом притаились у приоткрытой двери, из-за которой открывался вид на покои его отца. Князь Святозар сидел склонившись над какими-то документами. Даже отсюда было видно, как дрожат его руки, как тяжело ему дается чтение.

— Он совсем плох, — прошептал Ярослав, и в его голосе звучала боль.

Я кивнул, не отрывая взгляда от князя.

— А что если мы ошибаемся? — тихо спросил Ярослав. — Что если дядя действительно просто заботится об отце?

Я посмотрел на него. В лице молодого князя читалась внутренняя борьба — разум говорил одно, а сердце отчаянно цеплялось за надежду.

— Вспомни, как он смотрел на отца во время того ужина, — шепнул я. — Когда говорил, что князь «слишком мягкий». Помнишь тот холодок в глазах?

Ярослав болезненно поморщился:

— Помню, но он мне столько помог… Без него наши проекты провалились бы.

— Именно поэтому он и опасен. Всеволод не глупый злодей из сказки. Он умный, дальновидный человек, который знает, когда нужно помочь, чтобы потом получить больше власти.

Мы замолчали, продолжая наблюдение. Время тянулось медленно. Свечи в покоях князя потрескивали, отбрасывая неровные тени на стены. Святозар время от времени потирал виски — головная боль, судя по всему, не проходила.

— Может, он сегодня не придет? — прошептал Ярослав через час ожидания.

— Придет, — уверенно ответил я. — Такие люди педантичны в своих действиях. К тому же, если это яд медленного действия, то его нужно добавлять каждый день.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он не может позволить себе нарушить привычку. Если князь проживет слишком долго без очередной порции, кто-то может заметить улучшение его состояния.

Ярослав сглотнул. Мои слова были логичными, но от этого не менее страшными.

Еще через полчаса в покоях послышались шаги. Мы оба замерли, прижимаясь к щели между дверью и косяком.

— Никого, — облегченно выдохнул Ярослав, когда в покоях появился только слуга со свечами.

Старый слуга заменил догоревшие свечи на новые, поправил дрова в камине и тихо удалился. Князь даже не поднял головы — он давно привык, что слуги работают незаметно.

— Ярослав, — тихо позвал я, — а ты действительно готов увидеть правду? Даже если она окажется болезненной?

Он долго молчал, глядя на сгорбленную фигуру отца.

— Готов, — сказал он наконец. — Я должен знать. Если дядя действительно… — он не смог договорить. — Если он отравляет отца, то я обязан это остановить.

— Даже если это разрушит твое представление о нем?

— Даже если это разрушит мое представление обо всем на свете, — твердо ответил Ярослав.

Я кивнул. Хорошо. Значит, когда придет момент истины, он не дрогнет.

Прошел еще час. Князь отложил документы и откинулся в кресле, массируя виски. Было видно, что он устал и готовится ко сну.

— Может, дядя уже не придет? — с надеждой прошептал Ярослав.

И в тот же момент в коридоре послышались знакомые твердые шаги.

Мы оба затаили дыхание. Шаги приближались к покоям князя, и я узнал их — размеренную, уверенную поступь воеводы Всеволода.

— Это он, — беззвучно сказал я губами.

Ярослав побледнел, но взгляд не отвел. Теперь мы оба знали — через несколько мгновений либо наши подозрения подтвердятся, либо мы убедимся в собственной паранойе.

В дверь покоев постучали.

— Войдите, — устало отозвался князь.

Всеволод вошел в покои с видом заботливого брата. В руках он держал небольшой медный кувшин, от которого шел легкий пар — судя по всему, подогретое вино.

— Святозар, — мягко сказал он, закрывая за собой дверь, — как ты себя чувствуешь?

— Не очень, — признался князь, с трудом поднимаясь с кресла. — Голова болит, в глазах мутно.

— Я так и думал, — участливо кивнул Всеволод. — Принес тебе особое вино — то самое, южное, что так тебе помогает. Подогрел его с медом и травами.

Он поставил кувшин на стол рядом с двумя серебряными кубками — личным кубком князя и обычным, для гостей.

Я напрягся, прижимаясь к щели. Рядом со мной Ярослав едва дышал, не сводя глаз с дяди.

— Садись, брат, — сказал Всеволод, указывая на кресло. — Расскажи, как прошел день. Я слышал, к тебе приходили торговцы из Смоленска?

— Да, — кивнул Святозар, опускаясь в кресло. — Хотят заключить договор на поставку соли. Но цены…

— Высокие? — сочувственно спросил Всеволод, подходя к столу со спиной к нам.

— Очень высокие, но что делать — своей соли у нас мало.

Всеволод взял кувшин и начал наливать вино. Сначала он наполнил свой кубок — обычный, гостевой.

— Знаешь, — задумчиво сказал он, отставляя свой кубок, — а что если поискать другие источники? Я слышал, на севере есть соляные копи…

Говоря это, он повернулся к столу боком, продолжая беседу с братом и в этот момент я увидел то, что заставило мое сердце остановиться.

Всеволод, продолжая рассказывать о северных копях, незаметно достал из-за пояса крохотный темный флакон. Движение было почти неуловимым — если бы я не знал, на что смотреть, наверняка пропустил бы.

Держа флакон в левой руке, он правой взял кувшин и сделал вид, что снова наливает вино. В этот момент левая рука быстро наклонилась над горлышком кувшина — две, может быть три капли из флакона упали в вино.

— … правда, дорога туда неблизкая, — продолжал Всеволод, как ни в чем не бывало убирая флакон обратно за пояс.

Рядом со мной Ярослав судорожно дернулся, и я едва успел схватить его за руку, не давая выдать наше присутствие.

Лицо молодого князя исказилось от боли и шока. Он увидел то, что надеялся никогда не увидеть — как его любимый дядя хладнокровно отравляет собственного брата.

Всеволод тем временем налил вино в кубок Святозара — тот самый серебряный, из которого князь пил мой отвар.

— Давай выпьем, брат, — с теплой улыбкой сказал он, протягивая отравленное вино. — За твое здоровье.

— За здоровье, — эхом отозвался князь, принимая кубок.

Всеволод поднял свой кубок — чистый, без яда — и отпил глоток.

— Хорошее вино, — заметил он. — Согревает и успокаивает.

Святозар тоже пил, ничего не подозревая, а я сидел в своем укрытии и смотрел на это страшное представление — как брат убивает брата под маской заботы.

— Кстати, — сказал Всеволод, отставляя свой кубок, — я думал о твоих словах насчет передачи дел молодому поколению.

— Да? — Святозар допивал отравленное вино.

— Может, действительно пора? Ярослав показал себя отлично, Алексей тоже приносит большую пользу, а ты мог бы сосредоточиться на стратегических вопросах.

— Возможно, ты прав, — устало согласился князь. Яд уже начинал действовать — его веки тяжелели, речь становилась медленнее.

— Конечно прав, — мягко настаивал Всеволод. — Тебе нужен отдых, брат. Много отдыха.

Он встал и подошел к князю:

— Иди спать. Завтра будет новый день, и ты почувствуешь себя лучше.

— Да, пожалуй, пора, — согласился Святозар, с трудом поднимаясь с кресла.

Всеволод помог ему дойти до спальни, заботливо поддерживая под руку. Потом вернулся в основную комнату, взял свой кубок и допил остатки чистого вина.

— Спокойной ночи, брат, — сказал он в сторону спальни. — Сладких снов.

После этого он спокойно собрал кувшин, поправил свечи и вышел из покоев, как примерный родственник, навестивший больного.

Мы остались сидеть в нашем укрытии, не в силах пошевелиться. Ярослав смотрел в пустоту остекленевшими глазами. Его мир рухнул за несколько минут.

— Я видел это, — прошептал он. — Я своими глазами видел, как он…

— Тише, — прервал я его. — Еще рано. Нужно дождаться рассвета.

Но в душе я торжествовал мрачным торжеством. Ловушка сработала. Теперь у нас есть не только свидетельство, но и вещественное доказательство.

Оставалось только выждать время и проверить, что покажет серебряный кубок.

Мы провели в тесной гардеробной долгое время, не решаясь уйти. Решили дождаться когда слуги уснут. Ярослав сидел, уткнувшись лицом в ладони, а я прислушивался к звукам из покоев князя. Святозар быстро заснул — яд делал свое дело, погружая жертву в тяжелый, нездоровый сон.

— Не могу поверить, — шептал Ярослав. — Как он мог? Собственный брат…

— Поверь, — тихо ответил я. — То, что мы видели, не может быть ошибкой или случайностью.

— Но он же помогал нам! Защищал наши проекты, поддерживал меня…

— Потому что это было выгодно. Всеволод — мастер долгосрочного планирования. Он знал, что придет время, когда ему понадобится твоя благодарность и доверие.

Ярослав горько усмехнулся:

— И я действительно доверял ему. Считал его мудрым наставником.

— Он и есть мудрый, но мудрость без совести превращается в хитрость, а хитрость без границ — в предательство.

Я тронул Ярослава за плечо:

— Пора. Нужно забрать кубок и уходить.

Мы тихо вышли из укрытия и прошли в покои князя. Святозар спал тяжелым сном в своей спальне, а в основной комнате на столе стояла посуда — два серебряных кубка и медный кувшин.

Я взял личный кубок князя и поднес к свече. На первый взгляд он выглядел обычно — блестящая серебряная поверхность, на которой играли отблески пламени.

— Ничего не вижу, — с разочарованием сказал Ярослав.

— Подожди.

Я повернул кубок под другим углом, направив свет свечи на внутреннюю поверхность. И тут я увидел то, что искал.

На дне кубка, едва заметный при обычном освещении, лежал темный налет. Не сплошным слоем, а причудливыми разводами, которые переливались радужными отблесками при движении свечи.

— Вот, — прошептал я. — Смотри.

Ярослав наклонился ближе и ахнул. Темные пятна были отчетливо видны на серебре — словно кто-то капнул чернилами и они растеклись причудливыми узорами.

— Это… это оно? — спросил он.

— Это доказательство, — твердо ответил я. — Мой отвар вступил в реакцию с ядом и оставил след.

В этот момент из коридора послышались шаги — явно кто-то из слуг.

— Быстро, — сказал я, заворачивая кубок в чистую ткань. — Нужно нести это Степану Игнатьевичу.

Мы вышли из покоев как раз в тот момент, когда к ним подошел старый слуга.

— Господин Ярослав? — удивился он. — Что вы здесь делаете так поздно?

— Проведывал отца, — спокойно ответил Ярослав.

Слуга кивнул — для него это выглядело вполне естественно.

Мы поспешили в канцелярию управляющего. Степан Игнатьевич уже ждал нас — он ждал нас и еще не ложился.

— Ну? — коротко спросил он, видя наши лица.

— Всеволод, — сказал Ярослав, и голос его дрожал от сдерживаемой ярости. — Я сам видел, как он добавлял яд в кувшин.

Степан Игнатьевич кивнул — он не выглядел удивленным:

— А доказательства?

Я развернул ткань и поставил кубок на стол. При свете нескольких свечей темные разводы были видны еще отчетливее.

— Вот ваши доказательства, — сказал я. — След яда на серебре.

Управляющий взял кубок в руки и долго изучал темные пятна:

— Это невозможно подделать?

— Невозможно, — уверенно ответил я. — Эта реакция происходит только при контакте определенных веществ. Случайно такого не получится.

— А естественным путем?

— Серебро не темнеет изнутри без причины. Особенно такими узорами.

Степан Игнатьевич поставил кубок на стол и посмотрел на нас:

— Значит, все наши подозрения подтвердились. Всеволод — отравитель.

— Арестовать его! — взорвался Ярослав. — Немедленно! Он убивает моего отца!

— Стой, — остановил его управляющий. — Не так быстро.

— Как не так? У нас есть доказательства!

— У нас есть доказательство того, что князя травят. И мы видели, как это делает Всеволод, но это еще не все.

Ярослав непонимающе посмотрел на него:

— Что еще нужно?

— Нужно выяснить, действует ли он один или у него есть сообщники, — спокойно объяснил Степан Игнатьевич. — Такие планы редко осуществляются в одиночку.

Он встал и подошел к окну:

— Мы поймали крысу за хвост, а теперь выследим все гнездо.

— Что вы предлагаете?

— Установить за Всеволодом тайную слежку. Проследить всех, с кем он встречается. Выяснить, кто еще участвует в заговоре.

Управляющий повернулся к нам:

— А пока что — ни слова никому. Всеволод не должен даже заподозрить, что мы его разоблачили.

— А как же отец? — спросил Ярослав. — Он продолжает травиться!

— Будем внимательно следить за его здоровьем, — пообещал Степан Игнатьевич. — И при первых признаках ухудшения примем меры. Если Алексей сможет приготовить что-нибудь, чтобы замедлить действие яда, то будет совсем хорошо.

Он взял кубок и запер его в железный ларец:

— А это будет храниться как главная улика. Когда придет время суда, у нас будет неопровержимое доказательство.

Мы вышли из канцелярии с тяжелым сердцем. Правда была установлена, но борьба только начиналась. Теперь предстояло выяснить, насколько глубоко пустили корни предательство и измена.

Всеволод думал, что играет в одиночку против наивных противников, но теперь мы знали его тайну, а он не знал нашей.

Игра переходила в новую фазу.

Глава 14

Канцелярия управляющего была окутана тревожной тишиной. За окнами едва забрезжил рассвет, но мы уже сидели за столом, изучая первые донесения от людей, которых Степан Игнатьевич поставил следить за Всеволодом.

— Ничего, — мрачно сказал управляющий, откладывая очередной свиток. — Абсолютно ничего подозрительного.

— Как это ничего? — нетерпеливо спросил Ярослав. — Он же отравитель!

— Он отравитель, но не дурак, — ответил Степан Игнатьевич. — Посмотри сам.

Он разложил перед нами несколько записок:

— Вчера утром — совет по вопросам торговли. Днем — объезд укреплений с капитанами. Вечером — обычный визит к больному брату с лекарственными травами.

— А кто-то следил за тем, что он делает наедине с людьми? — спросил я.

— Конечно, но Всеволод слишком осторожен. Никаких тайных встреч, никаких подозрительных разговоров. Он ведет себя как образцовый воевода и заботливый брат.

Ярослав ударил кулаком по столу:

— Но мы же знаем правду! Видели собственными глазами!

— Мы знаем, а доказать не можем, — терпеливо объяснил Степан Игнатьевич. — Наши показания — это слово против слова. Учитывай, что Всеволод пользуется большим уважением среди старших бояр и капитанов.

— Значит, он просто будет продолжать травить отца? — с отчаянием спросил Ярослав.

— Не будет, — твердо сказал управляющий. — Но нам нужен другой подход.

Он встал и подошел к окну:

— Всеволод — волк. Опытный, хитрый, осторожный. Поймать его за хвост почти невозможно, но у каждого волка есть шакалы, которые бегают у него на побегушках.

— Вы имеете в виду, что он не один и хотите подобраться к нему через его помощника? — спросил я.

— Верно, Алексей. Заговор такого масштаба нельзя провернуть в одиночку, — объяснил Степан Игнатьевич. — Всеволоду нужны помощники. Люди, которые знают детали, но не имеют его железных нервов.

— И кто это может быть? — спросил Ярослав.

Управляющий повернулся к нам:

— Лекарь Демьян. Он слишком часто общается с Всеволодом.

Я улыбнулся. Действительно — кто лучше лекаря разбирается в ядах? И кто имеет лучший доступ к князю под предлогом лечения?

— Демьян? — переспросил Ярослав. — Но он же… он просто неудачник. Завистливый, но безвредный.

— Именно поэтому он идеальная пешка, — сказал Степан Игнатьевич. — Всеволод мог легко им манипулировать, играя на его зависти к Алексею и обещаниях вернуть былое влияние.

Я задумался. Логика была безупречной. Демьян действительно имел и мотивы, и возможности.

— Только у нас нет против него ничего, — заметил я, а потом до меня дошло. Я ведь имею дело не с обычным управляющим, а, фактически, с начальником службы безопасности, если выражаться языком моего мира. — Так вы хотите…

Степан впился в меня своим изучающим взглядом: — Снова верно. Алексей, — кивнул управляющий, словно оценивая меня заново. — Страх, — просто ответил Степан Игнатьевич. — Демьян — слабый человек. Слабые люди ломаются под давлением гораздо быстрее сильных.

Он подошел к железному ларцу и достал серебряный кубок с темными разводами:

— У нас есть неопровержимое доказательство отравления. Если мы правильно надавим на Демьяна, он сломается и расскажет все.

— А если не сломается? — спросил Ярослав.

— Сломается, — уверенно сказал управляющий. — Такие люди, как Демьян, всегда ломаются, когда понимают, что их покровитель готов их предать.

— Что вы предлагаете?

— Вызвать его на допрос как главного подозреваемого. Показать ему улики и дать понять — игра окончена, остается только выбрать сторону.

Степан Игнатьевич поставил кубок на стол:

— Всеволод слишком умен, чтобы попасться в ловушку, но Демьян — нет. Через Демьяна мы доберемся и до главного заговорщика.

— Когда начнем? — спросил Ярослав.

— Прямо сейчас, — ответил управляющий. — Чем раньше мы сломаем это слабое звено, тем быстрее спасем твоего отца.

Он подошел к двери и позвал одного из самых опасных воинов крепости:

— Борислав! Подойди.

Через минуту в канцелярию вошел наш товарищ, с которым мы тут же обменялись рукопожатиями.

— Слушаю, господин управляющий.

— Возьми двух воинов и приведи ко мне лекаря Демьяна. Немедленно.

— Арестовать? — уточнил Борислав, по тону поняв, что каша заваривается серьезная.

— Пока нет, но пусть он поймет — это не дружеский визит и он в шаге от эшафота.

Борислав кивнул и вышел.

— А теперь ждем, — сказал Степан Игнатьевич, усаживаясь за стол. — Увидим, из чего сделан наш лекарь — из железа или из глины.

* * *

Демьян сидел в своих лекарских палатах, растирая в ступке какие-то травы. Последние недели были для него тяжелыми — князь слабел, несмотря на все его усилия, а репутация лекаря страдала. Особенно болезненными были косые взгляды и шепотки: «Не может вылечить», «Алексей справился бы лучше».

Он с силой нажал на пестик, и сухие листья валерианы превратились в пыль. Этот запах… он помнил его с детства. Таким же пахло в тесной землянке его отца, простого деревенского знахаря, который научил его всему, что знал — как распознавать коренья, как сушить травы, как слушать дыхание больного. Он был лучшим учеником. Талантливым мальчишкой, который мог по одному лишь цвету кожи определить хворь.

Его заметил еще старый князь, отец Святозара, когда Демьян, тогда еще безусый юнец, вылечил его любимого псаря от лихорадки. Князь оценил знание. Забрал его ко двору, дал доступ к книгам, к редким травам. Десятилетиями он был первым и единственным. Его слово было законом, его отвары — последней надеждой. Он служил этому роду верой и правдой, с гордостью нося звание главного лекаря.

Демьян с горечью вспомнил тот день, еще до появления Алексея, когда к нему пришел воевода Всеволод. Его вкрадчивый голос, сочувствующий взгляд, слова о том, что «старые устои рушатся», что «молодой и горячий Ярослав не готов к власти, его нужно умерить во благо рода». Всеволод играл на его честолюбии, как на гуслях. Он обещал ему еще большее влияние, почет и славу, когда придет «правильное» время.

И он, Демьян, старый дурак, поверил. Согласился помочь. Он начал давать княжичу те самые отвары, которые должны были не лечить его от мнимой хвори, а медленно истощать его силы, превращая в слабого, послушного юношу. Все шло по плану, пока не появился этот повар. Этот мальчишка, который своими странными бульонами не просто вылечил княжича — он свел на нет месяцы тайной работы Демьяна и провалил первую часть заговора Всеволода.

И теперь он был в ловушке. План провалился, но отступать было поздно. Всеволод не простил бы провала и Демьян был вынужден помогать в новом, еще более страшном деле.

Дверь с грохотом распахнулась, и в палату вошел Борислав с двумя гвардейцами. Их лица были суровы.

— Лекарь Демьян, — строго произнес Борислав, — управляющий приказал доставить тебя к нему немедленно.

Демьян вздрогнул, роняя ступку. Травы рассыпались по полу.

— Доставить? Зачем? Что случилось?

— Не мне об этом судить, — отрезал Борислав. — Одевайся и идем.

— Но у меня дела, больные…

— Дела подождут. Приказ есть приказ.

Демьян с дрожащими руками начал собирать рассыпанные травы:

— Дайте хотя бы убрать…

— Оставь как есть, — нетерпеливо сказал один из воинов. — Нечего время тратить.

Лекарь поднялся, натягивая свой плащ. Руки у него тряслись — такой официальный вызов, да еще и от Степана Игнатьевича не предвещал ничего хорошего.

Они вышли из палат и направились по коридорам крепости к канцелярии управляющего. Демьян шел в окружении троих стражников, чувствуя себя арестантом. Встречные слуги и дружинники оборачивались, глядя на эту процессию с любопытством и опаской.

— Борислав, — попытался заговорить лекарь, — ты не знаешь, в чем дело? Может, с князем что-то случилось?

— Не болтай, — коротко ответил тот.

По пути они прошли мимо кухонь, где Демьян увидел Алексея, обсуждавшего что-то с поварами. Молодой знахарь поднял голову и спокойно посмотрел на процессию. В его взгляде не было ни удивления, ни любопытства — словно он уже знал, что происходит.

Это заставило Демьяна еще больше занервничать.

Чуть дальше они встретили Ярослава, который шел по коридору в сопровождении нескольких младших бояр. Молодой князь тоже взглянул на лекаря, и в его глазах мелькнуло что-то холодное и оценивающее.

Стражники почтительно расступились, пропуская Ярослава, а он прошел мимо, даже не кивнув. Для Демьяна это было оскорбительно — раньше княжич всегда здоровался с ним.

— Что происходит? — пробормотал лекарь, но никто ему не ответил.

Когда они подошли к канцелярии управляющего, Борислав постучал в дверь.

— Войдите, — раздался голос Степана Игнатьевича.

Борислав открыл дверь и слегка подтолкнул Демьяна вперед:

— Лекарь Демьян, как приказывали.

— Спасибо. Можешь идти, но будь поблизости.

— Слушаюсь.

Борислав вышел, закрыв за собой дверь, и Демьян остался один на один с управляющим.

Степан Игнатьевич сидел за своим массивным столом, и его лицо было непроницаемо. На столе лежал единственный предмет — серебряный кубок, который странно поблескивал в свете свечей.

— Садись, Демьян, — негромко сказал управляющий, указывая на стул перед столом.

Лекарь неуверенно опустился на стул, не сводя глаз с серебряного кубка. Что-то в нем было не так — внутренняя поверхность казалась подернутой темными разводами.

— Тяжелые времена, — задумчиво начал Степан Игнатьевич. — Князь слабеет день ото дня, твои отвары не помогают. Должно быть, очень болезненно для лекаря видеть, как его пациент угасает.

— Я делаю все, что могу, — нервно ответил Демьян. — Но возраст, усталость от государственных дел…

— Да, именно так мы все и думали, — кивнул управляющий. — До сегодняшнего утра.

Он придвинул кубок ближе к Демьяну:

— А потом выяснилось, что князь Святозар страдает не от старости. Посмотри на этот кубок.

Демьян наклонился и рассмотрел темные пятна на серебре. Его лицо побледнело.

— Что это? — прошептал он.

— Ты, как лучший знаток ядов в крепости, наверняка сразу узнаешь эти следы, — спокойно сказал Степан Игнатьевич. — Это отпечатки смерти на благородном металле.

— Но… но откуда…

— Этот кубок принадлежит князю. Вчера вечером он пил из него, а утром мы обнаружили вот это.

Управляющий откинулся в кресле:

— Кто-то методично отравляет нашего князя, Демьян. Теперь у нас есть неопровержимые доказательства.

Лекарь судорожно сглотнул. Его руки дрожали, а на лбу выступила испарина.

— Господин управляющий, — пролепетал он, — я не понимаю, при чем тут я…

— А при том, — холодно ответил Степан Игнатьевич, — что ты единственный в крепости, кто имеет постоянный доступ к князю под предлогом лечения и единственный, кто достаточно разбирается в ядах, чтобы провернуть такое.

В канцелярии повисла тяжелая тишина. Демьян сидел, уставившись на серебряный кубок, а Степан Игнатьевич спокойно наблюдал за его реакцией.

— Господин управляющий, — наконец выдавил лекарь, — вы же не думаете, что я… что я способен на такое?

— А что я должен думать? — мягко спросил Степан Игнатьевич. — Князь болеет уже месяцы. Ты его лечишь, но ему становится только хуже. Теперь выясняется, что его травят.

— Но это может быть кто угодно! — воскликнул Демьян. — Любой из слуг, любой…

— Кто угодно не разбирается в ядах так, как ты, — перебил его управляющий. — Кто угодно не знает, какие именно травы давать, чтобы угасание походило на естественную старость.

Он пододвинул кубок еще ближе:

— Посмотри внимательнее. Узнаешь этот узор?

Демьян неохотно наклонился над кубком. Темные разводы действительно имели характерную форму — словно капли, растекшиеся по серебру.

— Это… это может быть что угодно, — пробормотал он.

— Нет, не что угодно, — твердо сказал Степан Игнатьевич. — Это след определенного яда. Того самого, которым медленно убивают нашего князя.

Лекарь попытался отодвинуться от стола, но кресло не позволяло.

— Знаешь, что больше всего меня удивляет? — продолжал управляющий. — Даже воевода Всеволод обеспокоен происходящим.

При упоминании имени Всеволода Демьян вздрогнул.

— Он считает, — медленно произнес Степан Игнатьевич, внимательно наблюдая за реакцией лекаря, — что ты, как главный врачеватель, что-то упустил. Позволил отравить князя прямо у себя под носом.

— Воевода… что он говорил? — нервно спросил Демьян.

— О том, что нужно найти виновных, — ответил управляющий. — И наказать их по всей строгости. Он очень расстроен тем, что под твоим присмотром с его любимым братом случилось такое несчастье.

Лицо Демьяна стало серым. Он понял, в какую ловушку попал.

— Всеволод требует расследования, — продолжал Степан Игнатьевич. — Он хочет знать, кто виноват в том, что яд попадал к князю месяцами, а ты этого не заметил.

— Но я… я не знал… — залепетал лекарь.

— Не знал? — управляющий поднял бровь. — Главный лекарь крепости не знал, что его князя травят? Это выглядит либо как чудовищная некомпетентность, либо как соучастие.

Демьян понял, что его загоняют в угол. Если он продолжит отрицать — его обвинят в халатности или прямом участии в заговоре. Если признается… но в чем признается?

— Господин управляющий, — попытался он, — может быть, мы могли бы…

— Могли бы что? — холодно спросил Степан Игнатьевич.

— Найти настоящих виновных, — выдохнул Демьян. — Тех, кто действительно стоит за этим.

— А кто же стоит за этим, по-твоему?

Лекарь замолчал. Он чувствовал, что каждое слово может стать для него роковым.

— Понимаешь, в чем дело, Демьян, — сказал управляющий, вставая из-за стола, — у нас есть факты. Князь отравлен. Это доказано и кто-то должен за это ответить.

Он подошел к окну:

— Воевода Всеволод настаивает на том, чтобы виновный был найден и наказан. Причем наказан жестоко, как пример для других.

— Что вы хотите от меня? — прошептал Демьян.

— Правду, — просто ответил Степан Игнатьевич. — Всю правду о том, что происходило эти месяцы.

Он повернулся к лекарю:

— Ты можешь продолжать играть в невинность. Тогда тебя обвинят как главного врага. Со всеми вытекающими последствиями или можешь рассказать все, что знаешь, и тогда, возможно, князь учтет, что ты был всего лишь замешан в чужой игре.

Демьян сидел, опустив голову. Он понимал, что попал в безвыходную ситуацию.

— Соучастникам иногда позволяют дожить до конца игры, — тихо добавил управляющий, — если они вовремя меняют сторону.

В канцелярии снова повисла тишина. Демьян боролся с самим собой, взвешивая варианты.

— А если я… если я что-то знаю… — нерешительно начал он.

— Тогда говори, — спокойно сказал Степан Игнатьевич. — Говори, пока не поздно.

Лекарь поднял голову и посмотрел на управляющего. В его глазах читалась капитуляция.

— Я… я расскажу все, — прошептал он. — Но вы должны понять — я не хотел… я не думал, что дойдет до этого…

— Понял, — кивнул Степан Игнатьевич. — А теперь рассказывай. С самого начала.

И Демьян начал говорить.

— Все началось еще до поединка с Морозовым, — тихо начал Демьян, не поднимая головы. — Когда княжич Ярослав начал хворать после своих тренировок. Воевода Всеволод пришел ко мне. Он говорил, что Ярослав слишком горяч, что его сила безудержна и опасна для него самого и для рода. Сказал, что его нужно… «умерить».

Степан Игнатьевич молча слушал, его лицо было непроницаемым.

— Он убедил меня, что действует во благо. Я начал давать Ярославу отвары, которые не лечили, а наоборот, медленно истощали его силы. Делали его слабее, послушнее.

Лекарь судорожно сглотнул:

— Все шло по его плану, пока не появился этот повар… Алексей. Он своими странными кашами и бульонами свел на нет месяцы моей тайной работы и сделал Ярослава сильнее, чем когда-либо. План провалился.

— И тогда Всеволод сменил цель, — догадался управляющий.

— Да, — болезненно кивнул лекарь. — После провала с сыном он взялся за отца. Но… клянусь всеми богами, я не травил князя! Да я даже не умею варить эти отвары! Мне их давал Всеволод!

— Прекрасно. Но ты знал о том, что он хочет отравить Князя? — голос Степана был холоден.

— Я не знал! Я догадывался! — вспылил Демьян. — Всеволод ничего мне не говорил про это. Он просто намекал, что теперь нужно действовать тоньше. Что князь устал и ему нужен покой. Моей задачей было лишь одно — подтверждать это. Делать вид, что я лечу его от старости, давать ему простые успокаивающие отвары, чтобы никто ничего не заподозрил.

— А Всеволод в это время действовал сам, — закончил за него управляющий.

— Да, — мрачно согласился лекарь. — Я видел, как он носит князю свое «особое вино». Видел, как Святозар слабеет день ото дня. Я лекарь и понимал, что это не просто возраст, но что я мог сделать?

Он не договорил, но и так все было ясно.

— Ты боялся, — констатировал Степан. — Боялся, что он выдаст тебя за заговор против Ярослава.

— Да! — с отчаянием выкрикнул Демьян. — Он сказал мне прямо: я уже слишком глубоко в этом деле, чтобы отступать. Если правда всплывет, то меня первого обвинят в отравлении и только он может меня защитить.

Степан Игнатьевич кивнул:

— Классический прием. Сначала втянуть человека в грязное дело, а потом шантажировать его соучастием.

— Я понимал, что попал в ловушку, — прошептал Демьян. — Но не знал, как выбраться.

— А что насчет других сообщников? — спросил управляющий. — Всеволод действовал один?

— Не знаю, — покачал головой лекарь. — Со мной он встречался только наедине, но иногда упоминал о каких-то союзниках, которые «помогут нам, когда придет время».

— Каких союзниках?

— Не называл имен. Только говорил, что есть люди, которые тоже заинтересованы в переменах. Что когда старая власть ослабнет, они поддержат новую.

Степан Игнатьевич задумался. Это подтверждало его подозрения о том, что заговор выходит за пределы крепости.

— Демьян, — сказал он серьезно, — ты понимаешь, что твое молчание и бездействие едва не убили князя?

— Понимаю, — прошептал лекарь, опуская голову. — Я думал об этом каждую ночь, но было уже поздно что-то менять.

— А теперь не поздно, — твердо сказал управляющий. — Теперь ты можешь искупить свою вину.

— Как?

— Рассказать про Всеволода. Рассказать всем и князю всю правду о заговоре.

Демьян поднял голову:

— А что будет со мной?

— Это решит князь, — ответил Степан Игнатьевич. — Но ты был соучастником, а не главным врагом. Возможно, князь даст тебе шанс на помилование. Я поговорю с ним, если ты нам поможешь.

Лекарь долго молчал, обдумывая предложение.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я готов все рассказать. Итак слишком тяжелый груз несу. Сил больше нет.

— Тогда позову писаря, — кивнул управляющий. — Он запишет твои слова.

Он подошел к двери и позвал:

— Михаил! Ко мне, с письменными принадлежностями!

Через несколько минут в канцелярию вошел молодой писарь с чернильницей и свитками пергамента.

— Записывай все, что скажет лекарь, — приказал Степан Игнатьевич. — Дословно.

Когда писарь приготовился, управляющий посмотрел на Демьяна:

— Начинай сначала и не упускай ни одной детали.

И Демьян начал рассказывать свою историю заново, более подробно. О первой встрече с Всеволодом, о заговоре против Ярослава, о своем провале и о том, как его втянули в молчаливое соучастие в отравлении князя.

Степан Игнатьевич слушал, не выказывая ни триумфа, ни жалости. Теперь у него были все необходимые доказательства для обвинения главного заговорщика. Охота на волка вступала в решающую стадию.

Глава 15

На столе, при свете свечей, лежал свиток с признанием Демьяна — неопровержимое доказательство предательства.

— Теперь, — прорычал Ярослав, и его рука сжалась на эфесе меча, — мы можем взять его. Прямо сейчас. Я лично вытащу этого змея из его покоев и…

— И что? — спокойно прервал его Степан Игнатьевич. — Приведешь его на суд к своему отцу? К человеку, чей разум затуманен ядом?

Ярослав осекся. Управляющий был прав.

— Всеволод не дурак, — продолжил Степан. — Он будет все отрицать. Скажет, что мы пытали Демьяна, что это заговор с целью захвата власти. Твой отец… в его нынешнем состоянии… он может усомниться. Он может проявить слабость, которую мы не можем себе позволить. Для такого суда и приговора нам нужен Святозар, каким он был до болезни — сильный, решительный, чей приговор не посмеет оспорить ни один боярин.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Мы оказались в новом тупике. У нас были все доказательства, но не было судьи, способного вынести приговор.

— Значит, мы должны сначала вернуть отца, — сказал Ярослав. Он повернулся ко мне. — Алексей. Ты можешь это сделать? Можешь приготовить что-то, что вернет ему ясный ум? Хотя бы на один день. На один час. Нам нужен всего час, чтобы он увидел правду.

Все взгляды были устремлены на меня.

— Я могу попробовать, — сказал я медленно, лихорадочно перебирая в уме все свои знания. — Могу создать блюдо, которое даст ему временный, но мощный всплеск сил, прояснит разум и вернет ему волю.

— Тогда делай, — сказал Степан Игнатьевич. — У тебя есть эта ночь. К утру князь должен быть готов вершить правосудие.

Я кивнул. Моя самая сложная кулинарная битва только что началась.

Для такой серьезной цели требовалось основательное блюдо. Оружие, которое ударит по хвори и слабости со всей мощью, на какую способна моя кухня. Я решил сварить шурпу, которую учился готовить в своих кулинарных изысканиях. Густой, наваристый, огненный суп кочевников, который, как говорят, и мертвого поднимет.

В самом большом котле я растопил кусок курдючного жира, дождавшись, пока он не превратится в прозрачное, шкворчащее золото. Шумовкой осторожно выловил из кипящего жира золотистые, хрустящие шкварки — то, что оставалось от курдюка. Выложил их на деревянную дощечку, щедро посыпал крупной солью и мелко нарубленным свежим луком.

Ярослав, который все это время молча и напряженно наблюдал за мной, с удивлением посмотрел на это простое угощение.

— Это лучшая часть, — сказал я, протягивая ему дощечку. — Награда повару. Попробуй.

Он с сомнением взял один горячий, хрустящий кусочек. Отправил в рот, и его напряженное лицо на мгновение расслабилось в удивлении, а затем — в удовольствии. Соленая, жирная, хрустящая шкварка и острая, свежая нотка лука — это было простое, но совершенное сочетание.

— Боги… — выдохнул он. — Как вкусно.

Я и сам съел несколько штук, чувствуя, как простое, честное тепло разливается по телу. Этот короткий миг нормальности был как глоток свежего воздуха.

— А теперь — за дело, — сказал я, возвращаясь к котлу. В это кипящее масло я бросил несколько крупных, разрубленных пополам луковиц и обжарил их до темно-золотого цвета, чтобы их сладость стала основой будущего бульона.

Затем настала очередь мяса. Я взял жирную баранью грудинку на кости — именно в ней была та сила, тот навар, который был нужен. Крупными кусками я обжарил баранину в том же котле, на сильном огне, до появления плотной, румяной корочки, которая запечатала внутри весь сок.

Только после этого залил мясо и лук не водой.

Но это была лишь основа. Душой этого блюда должны были стать травы. Я достал из своего потайного ящика самые мощные ингредиенты. Несколько пластинок корня женьшеня — для чистой, природной энергии. Несколько полосок коры ивы — чтобы снять ломоту в теле и прояснить разум. И, конечно, главный компонент — щепотку порошка из «Огненного корня», который должен был разогнать кровь и заставить сердце князя биться ровнее и сильнее.

Я растер все это в каменной ступке и заварил небольшим количеством кипящего бульона в отдельной плошке, создавая концентрированную, горьковатую эссенцию.

Пока мясо томилось на медленном огне, добавил в шурпу крупно нарезанную морковь, несколько целых картофелин и горсть перца, который купил на рынке. Лишь в самом конце, когда мясо стало настолько нежным, что само отходило от костей, я влил в котел свою травяную эссенцию, тщательно все перемешав.

Я зачерпнул половником немного супа и попробовал. Вкус был огненным, глубоким, сложным. Сладость овощей, мощь баранины и тонкая, пронзительная горечь трав. Это было словно удар тарана, одетый в бархатную перчатку.

В тот же миг, когда вкус раскрылся на языке, перед моим мысленным взором вспыхнуло уведомление, подтверждающее, что я не ошибся в расчетах.

Создан новый рецепт: Шурпа «Пробуждение Князя»

Качество: Отличное

Эффекты: Временный Прилив Жизненных Сил (мощный), Ясность Разума (сильное), Укрепление Воли (среднее)

Длительность: 4 часа

За создание сложного блюда с целебным эффектом вы получили 75 ед. опыта.

Я удовлетворенно кивнул. Четырех часов князю Святозару более чем хватит, чтобы вернуть себе трон и вершить правосудие.

Я налил густой, дымящийся суп в лучшую керамическую миску, положив в центр самый большой кусок мяса, и щедро посыпал все свежей зеленью. Мое оружие было готово.

Утренний свет едва проникал в покои князя Святозара, когда мы втроем — я, Ярослав и Степан Игнатьевич — тихо вошли в его спальню. Князь лежал в постели, бледный и изможденный, с трудом приподнимая веки при нашем появлении.

— Что случилось? — слабо спросил он, пытаясь сесть.

— Отец, — мягко сказал Ярослав, подходя к кровати и помогая ему приподняться на подушках, — мы принесли тебе новый восстанавливающий отвар. Алексей приготовил его по особому рецепту.

Я вошел следом, неся на подносе глубокую керамическую миску. От нее поднимался густой, невероятно насыщенный пар, пахнущий бараниной, кореньями и пряными травами. Это была та самая шурпа, которую я готовил всю ночь, вложив в нее все свои знания и способности. Каждый ингредиент в ней был подобран так, чтобы не просто накормить, а разжечь угасающий огонь жизни.

— Это поможет вам восстановить силы, мой князь, — сказал я, ставя поднос на столик у кровати. — Ешьте медленно, он очень горячий и сильный. Будьте готовы.

Святозар с сомнением посмотрел на золотистый бульон, красивые овощи, темное мясо. Он давно потерял аппетит, и одна мысль о еде вызывала у него отвращение.

— Я не хочу…

— Нужно, отец, — настойчиво, но мягко сказал Ярослав. Он взял ложку, зачерпнул немного бульона и осторожно поднес к губам Святозара. — Всего одну ложку. Ради меня.

Князь с трудом разжал губы. Первая ложка, казалось, далась ему с огромным усилием. Он проглотил, и на мгновение ничего не происходило. Затем он медленно открыл глаза, и в них промелькнуло удивление. Вкус был огненным, глубоким, сложным. Сладость овощей, мощь баранины и тонкая горечь трав — это было не похоже на пресную лечебную похлебку.

Он сам взял ложку дрожащими руками. Сначала ел медленно, но с каждой ложкой его движения становились все увереннее. Аппетит, которого не было месяцами, просыпался и организм требовал свое.

И шурпа начала действовать.

Сначала изменился цвет лица — серая бледность сменилась здоровым румянцем. Затем дыхание стало глубже и ровнее. Князь доел суп до последней капли, отставил миску и откинулся на подушки. Он открыл глаза, и в них появился тот острый, властный блеск, которого не было уже многие месяцы.

— Что… что со мной происходит? — удивленно сказал он, садясь в постели без всяких усилий.

— Отец! — обрадовался Ярослав. — Ты выглядишь гораздо лучше!

Святозар поднял руки и с изумлением посмотрел на них — дрожь исчезла, движения стали уверенными.

— Я чувствую себя… как будто проснулся после долгого, тяжелого сна, — сказал он, поднимаясь с кровати. — Голова ясная, сил много. Что это было за снадобье, Алексей?

— Особый рецепт, князь, — ответил я. — Но главное не это.

— А что?

Степан Игнатьевич подошел ближе:

— Главное то, князь, что ваша болезнь была не естественной.

— Как это?

— Вас травили, — прямо сказал управляющий. — Медленно действующим ядом, каждый день добавляя его в пищу.

Святозар застыл, не веря услышанному:

— Травили? Кто? Зачем?

— Слушайте внимательно, князь, — попросил Степан Игнатьевич. — То, что мы вам расскажем, будет тяжело услышать.

Князь кивнул, показывая, что готов слушать. Мы расположились рядом. Управляющий достал серебряный кубок с темными разводами и поставил его на столик.

— Вот первое доказательство, — сказал он. — Ваш личный кубок. Темные пятна на серебре — это след яда, который вы выпили.

Святозар взял кубок в руки и внимательно изучил темные разводы:

— Но откуда… как вы узнали?

— Алексей применил хитрый способ выявления ядов, — объяснил Степан Игнатьевич. — Он и Ярослав стали свидетелями того, как в ваше питье добавляли отраву.

— Свидетелями? — Князь побледнел. — Кто это делал?

Ярослав тяжело вздохнул:

— Отец… это был дядя Всеволод.

Наступила долгая, мучительная тишина. Святозар сидел, держа кубок в руках, и его лицо медленно менялось — от недоверия к потрясению, от потрясения к боли.

— Всеволод? — прошептал он. — Мой брат?

— Мы сами не хотели в это верить, — сказал Ярослав. — Но мы видели собственными глазами. Он пришел к вам с вином, а потом добавил в кувшин яд из маленького флакона. Мы сидели вон там, — он указал пальцем на дверь комнаты с одеждой. — Помнишь, мы приносили тебе отвар? Так вот это был специальный отвар, чтобы понять травят ли тебя. Мы его добавили и затаились там, — Ярослав рассказал отцу все, что мы видели в тот вечер.

— Но зачем? — Голос князя дрожал. — Зачем ему это?

— Власть, — просто ответил Степан Игнатьевич. — Он хотел, чтобы вы ослабли и передали ему управление родом.

Святозар покачал головой:

— Не может быть. Всеволод любит меня, он всегда был рядом, помогал…

— Именно поэтому его предательство почти удалось, — грустно сказал я. — Кто заподозрит заботливого брата?

Князь встал с кровати и подошел к окну. Долго стоял молча, глядя во двор крепости.

— Вы уверены? — спросил он наконец, не оборачиваясь.

— Абсолютно, — твердо ответил Ярослав. — Отец, я знаю, как тебе больно это слышать. Мне тоже больно. Я любил дядю, доверял ему., но правда есть правда.

Святозар повернулся к нам. Его лицо было каменным, а в глазах плескалась решимость — таким я его не видел уже очень давно.

— Если это правда, — сказал он ледяным голосом, — то мой брат — не просто предатель. Он убийца, который пытался убить родную кровь.

— Именно так, — подтвердил Степан Игнатьевич.

— И что вы предлагаете?

— Суд, — ответил управляющий. — Справедливый, открытый суд с предъявлением всех доказательств.

Князь кивнул:

— Хорошо. Но сначала мне нужны еще более веские доказательства. Я должен быть абсолютно уверен, прежде чем обвинить родного брата в попытке убийства.

Степан Игнатьевич и Ярослав переглянулись.

— У нас есть еще один свидетель, — сказал управляющий. — Тот, кто помогал Всеволоду и готов все рассказать.

— Кто?

— Лекарь Демьян. Я разговаривал с ним вчера вечером, — сказал Степан. — Он готов рассказать всю правду о заговоре.

Князь снова сел в кресло:

— Позовите его. Хочу услышать от него лично.

Степан Игнатьевич кивнул Ярославу, и тот вышел за стражей.

Демьяна ввели в покои под конвоем двух стражников. Лекарь выглядел жалко — одежда измята, лицо осунувшееся, руки дрожат. Увидев князя, он попытался выпрямиться, но сил явно не хватало.

Святозар внимательно посмотрел на человека, который служил его роду больше двадцати лет. В глазах князя читалось разочарование — он уже понимал, что Демьян не просто свидетель, а соучастник.

— Князь, — прохрипел лекарь, — я…

— Молчи, — резко оборвал его Святозар. — Говори только тогда, когда тебя спросят.

Эффект от эликсира был налицо — голос князя звучал властно и твердо, совсем не так, как в последние месяцы.

— Демьян, — сказал Степан Игнатьевич, — повтори перед князем то, что рассказывал вчера. Всю правду.

Лекарь посмотрел на серебряный кубок, стоящий на столе, и его лицо стало еще бледнее.

— Я… я не знал, что дойдет до этого, — начал он дрожащим голосом.

— До чего именно? — холодно спросил князь.

— До отравления, — прошептал Демьян и вдруг рухнул на колени. — Князь, простите меня! Я не хотел вам зла!

— Рассказывай по порядку, — приказал Святозар. — С самого начала.

Демьян вытер слезы рукавом и начал свою исповедь:

— Это началось еще до болезни княжича Ярослава. Воевода Всеволод пришел ко мне и сказал, что Ярослав слишком слаб для наследника. Что нужно… ослабить его еще больше.

Ярослав сжал кулаки, но промолчал.

— Он попросил меня давать Ярославу не лечебные, а ослабляющие снадобья. Сказал, что это на благо рода — слабый наследник приведет к гибели.

— И ты согласился? — спросил князь.

— Да, — признался Демьян. — Всеволод обещал перемены…

— Продолжай.

— Но планы сорвались. Алексей вылечил Ярослава. Всеволод был в ярости.

Лекарь поднял голову и посмотрел на князя:

— А потом он пришел ко мне снова. Сказал, что если нельзя убрать наследника, нужно убрать самого князя.

Святозар побледнел: — Он так прямо и сказал?

— Не совсем, — покачал головой Демьян. — Он говорил, что вы переутомлены, что вам нужен покой. Что если вы почувствуете слабость, то сами передадите власть молодым. Его задачей, как он сказал, было обеспечить вам этот «покой».

— И как же он его обеспечивал?

— Я… я не подливал яд! — с отчаянием выкрикнул Демьян, видя, как темнеет лицо князя. — Клянусь всеми богами, я не травил вас!

— Но ты знал, — ледяным тоном произнес Степан Игнатьевич.

— Я догадывался! — всхлипнул лекарь. — Всеволод ничего мне не говорил напрямую. Он просто сказал, что будет сам давать вам «особое успокоительное вино» по вечерам, а моя задача — делать вид, что ничего не происходит. Я должен был лишь подтверждать, что ваша хворь — это естественная старость, и давать вам простые успокаивающие отвары, чтобы никто ничего не заподозрил.

— И ты согласился на это? На молчаливое соучастие в убийстве своего господина? — в голосе Святозара звучал металл.

— Я боялся! — воскликнул Демьян. — Когда я увидел, что вы слабеете быстрее, чем должны были от простой усталости, я попытался поговорить с ним…

— Что он сказал?

— Что я уже слишком глубоко в этом деле, чтобы отступать. Что если правда всплывет, он расскажет всем о нашем первом заговоре против Ярослава, и тогда меня первого обвинят в отравлении. Он сказал, что только он может меня защитить.

Степан Игнатьевич кивнул: — Классический прием. Сначала втянуть человека в грязное дело, а потом шантажировать его соучастием.

— Я понимал, что попал в ловушку, — прошептал Демьян. — Но не знал, как выбраться.

— А откуда он брал этот яд? — спросил управляющий. — Ты, как лекарь, должен был поинтересоваться.

— Я спрашивал, но он лишь усмехнулся и сказал, что у него есть свои, более умелые знахари. Думаю… думаю, это та старуха, Ефросинья, что живет в его личных покоях. Она всегда была мастерицей по части «тихих трав». Скорее всего, это ее рук дело.

Святозар встал и подошел к окну. Несколько минут он стоял молча, переваривая услышанное. — Значит, мой родной брат долгое время травил меня, — сказал он наконец. — Используя тебя как прикрытие в своих грязных делах.

— Князь, я раскаиваюсь! — зарыдал Демьян. — Я готов на любое искупление!

— Искупление? — Святозар повернулся к нему. — Ты думаешь, есть искупление за молчаливое наблюдение за убийством своего господина?

— Я не хотел! Я думал…

— Ты думал о своей выгоде, — отрезал князь. — О том, как вернуть власть и влияние, а что будет со мной, тебя не волновало.

Демьян замолчал, понимая, что оправданий нет.

— Есть ли у Всеволода другие сообщники? — спросил Степан Игнатьевич.

— Не знаю точно, — ответил лекарь. — Но он иногда говорил о союзниках. О людях, которые помогут, когда придет время перемен.

— Каких людях?

— Не называл имен. Только намекал, что есть те, кто заинтересован в смене власти.

Святозар вернулся к столу и взял серебряный кубок:

— Значит, заговор может быть шире, чем мы думали.

— Возможно, — согласился Степан Игнатьевич. — Но сначала нужно разобраться с главным предателем.

Князь кивнул и посмотрел на Демьяна:

— Ты готов повторить все это перед судом? Выступить против воеводы Всеволода?

— Готов, — прошептал лекарь. — Если это поможет искупить мою вину.

— Искупить нельзя, — холодно сказал Святозар. — Но уменьшить наказание — возможно. Если ты поможешь нам найти всех участников заговора.

— Помогу! Всем, чем смогу!

Князь махнул рукой стражникам:

— Уведите его. Пусть сидит под охраной до суда.

Когда Демьяна увели, в покоях осталось только трое заговорщиков против заговорщика.

— Теперь я убежден, — сказал Святозар. — Мой брат — предатель и убийца и он должен ответить за свои преступления.

— Что будем делать? — спросил Ярослав.

— Арестуем его, — твердо ответил князь. — Но сделаем это правильно, чтобы никто не мог обвинить нас в самосуде.

Степан Игнатьевич кивнул:

— У меня есть план.

Князь все еще держал в руках серебряный кубок — вещественное доказательство предательства родного брата.

— Степан, — сказал Святозар, ставя кубок на стол, — какой у тебя план?

Управляющий подошел и убедился, что за дверью никого нет:

— Нужно действовать быстро, но осторожно. Всеволод пока не знает, что мы его разоблачили. Это наше главное преимущество.

— И как его использовать?

— Созвать тайный совет, — ответил Степан Игнатьевич. — Под предлогом обсуждения военных дел или торговых вопросов. Пусть Всеволод придет, ничего не подозревая.

— А потом?

— А потом официально предъявим ему обвинения в присутствии других ключевых людей рода. Воеводы Ратибора, старших капитанов, казначея. Чтобы все видели — это не семейная ссора, а справедливый суд.

Ярослав нахмурился:

— А если он попытается отрицать? Скажет, что мы оговариваем его?

— У нас есть доказательства, — напомнил Степан Игнатьевич. — Кубок с ядом, показания Демьяна, наше свидетельство. Отрицать будет бесполезно.

— Но главное, — добавил я, — что князь должен выглядеть сильным и здоровым. Чтобы все видели — попытка отравления провалилась.

Святозар кивнул:

— Действие твоей чудной еды еще не прошло. Я чувствую себя лучше, чем за последние месяцы.

— Как долго сохраниться эффект? — спросил Ярослав.

— Несколько часов, — ответил я. — Достаточно для совета и ареста.

Степан Игнатьевич начал ходить по комнате, обдумывая детали:

— Значит, так. Созываем совет на полдень. Предлог — обсуждение готовности к зиме. Всеволод обязательно придет, это входит в его обязанности.

— А кого еще пригласить? — спросил князь.

— Ратибора — как старшего воеводы. Елизара — как казначея. Капитанов Святослава и Мирослава — как представителей дружины. Алексея — как нашего помощника и главного повара, который участвовал в этом деле. И, конечно, Ярослава — как наследника.

— Зачем так много людей? — удивился Ярослав.

— Чтобы никто не мог сказать, что Всеволода судили тайно, — объяснил управляющий. — Чем больше свидетелей, тем меньше возможностей для слухов и сомнений.

Князь встал и подошел к окну:

— А как мне себя вести? Если я буду выглядеть слишком здоровым вначале совета, Всеволод может что-то заподозрить.

— Играйте роль, — посоветовал Степан Игнатьевич. — Пусть он думает, что вы все еще слабы, но пытаетесь исполнять свои обязанности, а когда придет время обвинений, тогда и покажите истинную силу.

— Понятно. Тогда проведем совет в малом зале.

Я задумался над одной проблемой:

— А если Всеволод попытается бежать? Или окажет сопротивление?

— Борислав с гвардейцами будут наготове, — заверил Степан Игнатьевич. — Но думаю, он не станет сопротивляться. Слишком умен для этого.

— Не знаю, — покачал головой Ярослав. — Загнанный в угол волк может быть очень опасен.

— Поэтому мы его не будем загонять резко, — объяснил управляющий. — Сначала спокойно изложим факты, дадим ему шанс оправдаться. Только когда станет ясно, что оправданий нет, тогда объявим арест.

Князь повернулся к нам:

— Хорошо. Я лично его обвиню. Как Князь и как брат, которого он пытался убить.

— Конечно, — согласился Степан Игнатьевич. — Это будет самый убедительный момент.

Мы еще полчаса обсуждали детали. Как созвать совет, чтобы не вызвать подозрений. В каком порядке предъявлять доказательства. Что делать, если Всеволод попытается обвинить в заговоре нас.

— Главное — спокойствие, — сказал управляющий в заключение. — Мы правы, у нас есть доказательства, закон на нашей стороне. Истина победит.

— А что с остальными заговорщиками? — спросил я. — Демьян говорил о союзниках Всеволода.

— Сначала арестуем главаря, — ответил Степан Игнатьевич. — А потом заставим его рассказать обо всех сообщниках.

Князь кивнул:

— Согласен. Пора покончить с этой историей. Степан, пошли гонца к членам совета. Пусть собираются через час в малом зале. Скажи, что князь чувствует себя лучше и хочет обсудить подготовку к зиме. Вполне правдоподобно.

Управляющий кивнул и вышел отдавать распоряжения. Мы с Ярославом остались наедине с князем.

— Отец, — тихо сказал Ярослав, — тебе не больно? Ведь ты любил дядю.

Святозар тяжело вздохнул:

— Больно, сын. Очень больно, но предательство нельзя прощать, даже если оно исходит от родной крови.

Он взял серебряный кубок и повертел его в руках:

— Знаешь, что самое страшное? Не то, что он хотел меня убить, а то, что он делал это под маской заботы. Приходил, как любящий брат, и каждый раз приносил смерть.

— Но мы его остановили, — сказал я. — И больше он никому не причинит вреда.

— Да, — кивнул князь. — Остановили. Теперь пора воздать ему по заслугам.

* * *

Малый зал совета был освещен множеством свечей, создавая торжественную атмосферу. За длинным дубовым столом расположились все приглашенные — воевода Ратибор, казначей Елизар, капитаны Святослав и Мирослав, Ярослав как наследник, и я по праву главного повара и советника княжича.

Князь Святозар сидел в своем кресле во главе стола, играя роль человека, который пытается собраться с силами для важного совета. Он выглядел лучше, чем в последние месяцы, но не настолько, чтобы это вызвало подозрения.

Всеволод вошел последним, как обычно — степенно, с достоинством старшего воеводы. Он поклонился брату и занял свое место справа от князя.

— Брат, — сказал он с заботой в голосе, — ты выглядишь лучше. Надеюсь, новые лекарства помогают?

— Помогают, — кивнул Святозар, и я восхитился его выдержкой. — Алексей приготовил особый отвар.

— Превосходно, — улыбнулся Всеволод. — Я всегда говорил, что наш знахарь — мастер своего дела.

Степан Игнатьевич, стоявший у стены, едва заметно кивнул. За дверью ждали Борислав с гвардейцами.

— Итак, — начал князь, — я собрал вас, чтобы обсудить подготовку к зиме. Нужно проверить запасы, состояние укреплений…

Он говорил несколько минут о хозяйственных вопросах, и Всеволод внимательно слушал, время от времени кивая. Ничто не выдавало его беспокойства.

— Есть еще один вопрос, — сказал наконец Святозар, и его голос стал тверже. — Касающийся безопасности рода.

— Какой вопрос? — заинтересовался Ратибор.

Князь медленно поднялся из кресла. Действие моей еды все еще продолжалось, и он выглядел сильнее, чем за последние месяцы.

— Недавно выяснилось, — сказал он, глядя прямо на Всеволода, — что моя болезнь была не естественной.

Всеволод нахмурился:

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, — князь взял со стола серебряный кубок, — что меня травили. Медленно убивали ядом.

Зал погрузился в шокированную тишину. Ратибор и капитаны переглянулись с недоумением.

— Святозар, — осторожно сказал Всеволод, — ты уверен? Может быть, болезнь просто…

— Я уверен, — отрезал князь, показывая всем кубок. — Вот доказательство. Темные пятна на серебре — след яда.

Присутствующие наклонились, рассматривая зловещие разводы на благородном металле.

— Но кто мог… — начал Елизар.

— Именно это мы и выяснили, — сказал Святозар, не сводя глаз с брата. — Всеволод, я все знаю.

Воевода побледнел, но еще пытался сохранять спокойствие:

— Брат, о чем ты говоришь? Какие подозрения?

— Подозрения? Это доказательства, — холодно ответил князь. — Присутствующие здесь видели, как ты добавлял яд в мое питье.

— Кто видел? — Всеволод оглянулся по сторону. — Кто выдвигает против меня эти чудовищные обвинения?

— Я, — твердо сказал Ярослав. — Я собственными глазами видел, как ты достал флакон и добавил яд в кувшин с вином.

— Это ложь! — вскричал Всеволод. — Заговор против меня!

— Тогда объясни это, — князь поставил кубок перед братом. — Объясни, откуда на моей посуде следы яда.

— Не знаю! Может, кто-то подстроил…

— Кто? — спросил Степан Игнатьевич, подходя ближе. — Кто мог подстроить то, что Ярослав видел своими глазами?

Всеволод понял, что попал в ловушку. Его взгляд метался по лицам присутствующих, ища поддержки, но видел только изумление и осуждение.

— У нас есть еще один свидетель, — сказал князь. — Тот, кто помогал тебе в этом преступлении.

По знаку Степана Игнатьевича дверь открылась, и в зал ввели Демьяна. Лекарь выглядел сломленным и испуганным.

— Демьян, — приказал князь, — повтори перед всеми то, что рассказывал утром.

Лекарь упал на колени:

— Воевода Всеволод заставил меня помогать ему в ослаблении Ярослава! — закричал он. — А потом заставлял говорить, что князь просто стареет и его недуг влияние возраста!

— Лжец! — рявкнул Всеволод. — Ты сам предлагал отравить князя!

— Нет! — зарыдал Демьян. — Это была ваша идея! Вы сказали, что князь должен ослабнуть и передать власть молодым!

Теперь все взгляды были устремлены на Всеволода. Доказательства были неопровержимы.

— Всеволод, — сказал князь голосом, полным боли и гнева, — ты мой родной брат. Мы росли вместе, сражались вместе, делили горе и радость. За что ты пытался меня убить?

— Я не хотел убивать! — воскликнул Всеволод. — Я хотел только…

— Только что? — холодно спросил Святозар.

— Только чтобы ты передал власть тем, кто моложе и сильнее! Род нуждается в переменах!

— Значит, ты действительно признаешься в отравлении? — уточнил Степан Игнатьевич.

Всеволод понял, что проговорился. Он опустил голову:

— Я действовал во благо рода.

— Во благо рода? — взорвался Ярослав. — Ты травил собственного брата!

— Хватит, — строго сказал князь. — Всеволод, именем княжеской власти я объявляю тебя арестованным по обвинению в измене и попытке моего убийства.

Он кивнул к двери, и в зал вошли Борислав с гвардейцами.

— Всеволод Соколов, — официально произнес Борислав, — ты предатель. Увести.

Всеволод не сопротивлялся. Он лишь посмотрел на брата с выражением, в котором смешались раскаяние и злоба:

— Ты пожалеешь об этом, Святозар. Перемены все равно придут.

— Возможно, — ответил князь. — Но не твоими руками и не через предательство.

Стражники надели на Всеволода кандалы и повели к выходу. У двери он обернулся:

— Братец, ты думаешь, что победил? Это только начало.

— Уводите его, — приказал князь.

Когда за предателем закрылась дверь, в зале повисла тяжелая тишина. Все присутствующие были потрясены увиденным и услышанным.

— Судари, — сказал наконец Святозар, — то, что вы сегодня видели, должно остаться между нами до общего суда. Не хочу, чтобы в роду начались слухи и разброд.

— Конечно, князь, — кивнул Ратибор. — Но что теперь будет?

— Теперь мы выясним, кто еще участвовал в заговоре. Кто отправлял врагу сведения о наших дозорах. Из-за кого погибло столько ни в чем неповинных людей, — ответил Степан Игнатьевич. — И накажем всех виновных.

Князь снова сел в кресло. Внутренний враг был повержен, но все понимали — это лишь первая победа в большой войне.

— Слова Всеволода перед уходом, — задумчиво сказал я, — звучали как угроза.

— Да, — согласился князь. — Значит, у него действительно есть союзники и наша охота еще не закончена.

Глава 16

Подземелье крепости встретило Степана сыростью и холодом. Каменные стены, покрытые капельками влаги, мрачно поблескивали в свете факелов. Всеволод сидел на деревянной скамье в углу камеры, закованный в кандалы. За прошедшие сутки он явно не спал — глаза покраснели, но взгляд оставался острым и злым.

— Воевода, — сказал Степан Игнатьевич, входя в камеру и присаживаясь на стул напротив. — Надеюсь, ночь прошла с пользой? Успел подумать?

Всеволод медленно поднял голову. В его глазах не было раскаяния, лишь усталая ярость. Он криво усмехнулся.

— Подумать о чем, Степан? О том, как мой собственный племянник вонзил мне нож в спину?

— Я бы советовал подумать о другом, — спокойно ответил управляющий, сцепив пальцы. — О том, почему твой гениальный план, который ты вынашивал, рассыпался в прах за несколько недель. Честно говоря, я всегда считал тебя более искусным игроком.

В глазах Всеволода вспыхнул огонь. Удар пришелся по самому больному — по его интеллекту.

— Мой план был безупречен! — прошипел он, перестав юлить. — И он бы сработал, если бы не ваше колдовство!

— Колдовство? — Степан Игнатьевич удивленно приподнял бровь. — Не льсти себе, Всеволод. Ты проиграл не колдовству, а собственной недальновидности. Начнем с простого. Твой главный инструмент в заговоре против Ярослава… Демьян. Серьезно?

Всеволод сжал кулаки.

— Демьян был идеальным исполнителем…

— Он был старым, завистливым павлином, который готов был продать душу, лишь бы вернуть себе блеск в хвосте, — прервал его Степан. — Любой ребенок в этой крепости знает, что Демьян сломается от одного строгого взгляда. И ты доверил такому человеку самую тонкую часть своей игры.

— Если бы не повар… если бы не этот выскочка Алексей, Демьян бы справился! — взревел Всеволод. — Откуда я мог знать, что какой-то знахарь из грязи окажется настолько…

— А вот в этом и разница между нами, — сказал Степан Игнатьевич, наклоняясь вперед. Его голос стал тихим и ядовитым. — Да, повар стал новой, непредвиденной фигурой на доске, но хороший игрок использует новые фигуры, а плохой — жалуется, что они портят ему партию. Ты, Всеволод, оказался плохим игроком. Я эту фигуру заметил, оценил и использовал, чтобы тебя уничтожить. А ты… ты просто споткнулся о нее.

Всеволод молчал, но по его лицу было видно — слова управляющего попадают в цель.

— Скажи, Всеволод, — продолжил Степан, его голос был тихим, почти вкрадчивым, — а ты действительно считал, что все так просто? Что можно вести игру против всего рода и никто не заметит?

— Мой план был безупречен, — упрямо ответил Всеволод. — Годы… и никто ничего не заподозрил. Если бы не этот твой повар-колдун…

— Опять повар? — Степан Игнатьевич устало вздохнул, словно разочарованный учитель, слушающий нерадивого ученика. — Ты проиграл не потому, что на доске появилась новая фигура, а потому что не сумел просчитать ее ходы. Твой план был полон дыр, как решето.

Всеволод поднялся со скамьи, насколько позволяли кандалы. Его глаза горели яростью.

— Хватит! К чему этот разбор? Пришел поглумиться над пленником? Насладиться победой?

— Я пришел понять, с кем имею дело, — спокойно ответил управляющий, не сводя с него глаз. — С умным врагом, который проиграл достойному противнику, или с заносчивым дураком, который споткнулся о собственные амбиции. От этого зависит, как именно ты закончишь свои дни. И что станет с твоим именем.

Всеволод замер. Он понял, что это было начало торга.

— Что ты хочешь, Степан?

— Я хочу, чтобы ты помог нам закончить эту войну, которую сам и развязал, — ответил управляющий. — У тебя остались союзники. Морозовы, которые точно собираются нас атаковать. Я в этом уверен. А еще некоторое количество предателей в стенах крепости. Они все еще представляют угрозу.

Всеволод понял, к чему ведет разговор. На его лице появилась кривая, горькая усмешка.

— Ты хочешь, чтобы я их выдал? Чтобы я совершил еще одно предательство?

— Я хочу, чтобы ты сделал выбор, — поправил Степан Игнатьевич. — Между верностью тем, кто уже списал тебя со счетов, и будущим твоей собственной семьи. Я предлагаю тебе последний шанс показать, что ты действительно умеешь мыслить стратегически, а не только плести интриги.

— А что я с этого получу? — спросил Всеволод, и в его голосе, до этого полном ярости, впервые прозвучала слабая нотка делового интереса.

— Это зависит от того, насколько ценной окажется твоя помощь, — уклончиво, но с намеком ответил Степан Игнатьевич.

Всеволод долго молчал, обдумывая предложение. Наконец он поднял голову.

— Допустим, я соглашусь. Что именно ты хочешь?

— Помоги нам закончить эту войну, — сказал Степан, его голос был тихим, почти вкрадчивым. — Помоги нам уничтожить Морозовых.

Всеволод криво усмехнулся.

— И зачем мне это? Чтобы облегчить твою работу, Степан?

— Чтобы спасти то, что еще можно спасти, — управляющий подался вперед. — Твоя жизнь кончена, Всеволод. Ты это понимаешь, но у тебя есть жена, есть дети.

— Не смей их трогать! — прорычал Всеволод, дернувшись в цепях.

— Я и не трону. Если ты поможешь, — спокойно ответил Степан. — Помоги нам, и я лично попрошу князя о милости для твоей семьи. Их не казнят, не сделают рабами. Им позволят уехать с частью имущества и жить под другой фамилией. Они смогут забыть о позоре своего отца. Ты можешь подарить им будущее, которого сам себя лишил.

Всеволод молчал, тяжело дыша. Это был удар ниже пояса, но он сработал.

— А если я откажусь?

Степан Игнатьевич откинулся на спинку стула, и его лицо стало холодным и безразличным.

— Тогда ты умрешь как предатель, чье имя будет проклято, а твоя семья разделит твою участь. Я лично прослежу, чтобы память о тебе выжгли из всех летописей. Через поколение никто и не вспомнит, что был такой воевода — Всеволод Соколов.

— Какие гарантии? — прохрипел Всеволод.

— Мое слово, — просто ответил Степан. — И слово князя. Этого достаточно. Подумай, Всеволод. Ты уже проиграл. Единственное, что ты еще можешь сделать, — это выбрать цену своего поражения.

Всеволод долго молчал, глядя в пол. Наконец он поднял голову.

— Хорошо. Но у меня есть условие.

— У тебя нет права ставить условия! — резко ответил управляющий.

— Есть, — упрямо сказал Всеволод, и в его глазах блеснул огонек былой уверенности. — Потому что без меня вы не заманите Глеба в ловушку. Он слишком хитер и почувствует подвох.

Степан Игнатьевич прищурился.

— Говори.

— Я не выдам тех, кто доверял мне здесь, в крепости, — твердо сказал Всеволод. — Я проиграл. Я. Один. Я дам тебе Морозовых — они мне никогда друзьями и не были, но своих людей я не трону. Это моя цена.

Управляющий задумался. Предложение было заманчивым, но и рискованным. Оставить в крепости нераскрытую сеть заговорщиков…

— Ты торгуешься, сидя в цепях. Смело, — сказал он наконец. — Но… разумно. Морозовы — главная угроза. Хорошо. Мы оставим твоих шавок в покое. Пока.

— Согласен, — кивнул Всеволод. — Я заманю их в ловушку, которую вы расставите. По нашей с ним договоренности, когда Святозар умрет, я открою восточные ворота. Это должно было быть зимой, но можно и ускорить события. Просто передам им сообщение.

— Как ты передашь им сообщение так, чтобы они поверили?

Всеволод позволил себе слабую, гордую усмешку.

— У меня есть способ надежнее любого гонца. Птица, которая знает лишь одну дорогу — прямо в голубятню в главной усадьбе Морозовых.

— Тогда к делу, — голос Степана Игнатьевича был холоден и лишен всяких эмоций. — У нас мало времени. Рассказывай план Морозовых. В деталях.

Всеволод откинулся на стену, и на его губах появилась кривая, полная горечи усмешка.

— План? О, план был изящен в своей простоте. Зима. Дороги непроходимы. Крепость отрезана от мира. Глеб подходит с армией, а я… я просто открываю ему восточные ворота. Никакой осады, никакой лишней крови. Чистая, тихая смена власти.

— И ты верил, что он оставит тебя в живых? — спросил управляющий.

— Я верил, что смогу его переиграть, — мрачно признался Всеволод. — Он обещал мне место наместника.

Степан Игнатьевич кивнул, оценив его откровенность.

— Хорошо. Теперь главный вопрос. Как мы заманим этого волка в капкан?

— Нужно заставить его поверить, что все идет по плану, — ответил Всеволод. — Что князь при смерти, а крепость в хаосе.

— И ты думаешь, Глеб поверит в простое письмо «Приходи, все готово»? — скептически заметил управляющий. — После своего провала в Заречье он будет осторожен, как никогда.

— Он будет осторожен, — согласился Всеволод. — Но он также будет отчаянно желать реванша. Ну а я дам ему наживку, от которой он не сможет отказаться.

Всеволод на мгновение задумался, и в его глазах блеснул огонек стратега.

— Он ждет вестей не только от меня, — сказал Всеволод. — Он знает, что Демьян был моим человеком. Мы должны обрубить этот канал и одновременно показать мою решительность.

— И как ты это сделаешь?

— Я сообщу ему о смерти Демьяна, — холодно ответил Всеволод. — Напишу, что старый дурак начал подозревать неладное, задавать лишние вопросы. Что мне пришлось его убрать, чтобы не сорвать план. Это покажет Глебу, что я не остановлюсь ни перед чем. Он уважает только силу.

Степан Игнатьевич внимательно смотрел на него, оценивая всю глубину цинизма этого хода.

— Хорошо, — кивнул он. — Это сработает. Что еще?

— Еще я сообщу о ложной болезни в дружине, — продолжал Всеволод. — Что половина воинов слегла от какой-то хвори. Это заставит их поторопиться с атакой, пока оборона ослаблена.

— А когда они придут?

— Попадут в засаду, которую мы заранее подготовим, — закончил Всеволод. — И будут уничтожены.

Степан Игнатьевич долго смотрел на бывшего воеводу.

— Ты понимаешь, что предаешь своих союзников?

— Я спасаю свою семью, — ответил Всеволод. — А Морозовы все равно предали бы меня первыми. Так хотя бы от этого будет польза.

— Хорошо. Идем писать это письмо.

* * *

Канцелярия управляющего была ярко освещена множеством свечей. За столом сидел Всеволод. Кандалы с него сняли, но у стены, как каменные изваяния, застыли два гвардейца, включая Борислава.

— Начинай, — сказал управляющий.

Всеволод взял перо.

— Письмо должно быть правдивым, — сказал он, глядя не на Степана, а на чистый лист пергамента. — Глеб знает мой слог. Он почувствует фальшь.

— Тогда пиши так, чтобы он не почувствовал.

Всеволод криво усмехнулся и начал писать. «Глебу Морозову, с почтением и преданностью. Дела идут превосходно. Старый сокол окончательно ослаб…»

Он писал медленно, подбирая слова. Закончив первый абзац, он поднял голову, подумал немного и снова склонился над письмом. «Пришлось убрать Демьяна. Дурак начал подозревать неладное, задавать лишние вопросы. Свалили на внезапную болезнь сердца — похоронили уже. Больше проблем от него не будет».

— Хорошо, — одобрил Степан Игнатьевич. — Жестоко, но убедительно. Продолжай.

«Ярослав сломлен горем… Дружина без четкого командования…»

— Теперь нужно заставить его торопиться, — сказал Всеволод, отрываясь от письма. — Дать ему повод ударить сейчас, а не ждать зимы. Небольшая вспышка хвори в гарнизоне… слухи о слабости. Это заставит его действовать, пока «железо горячо».

Степан молча кивнул. План был хорош.

Всеволод дописал еще несколько строк, а затем отложил перо.

— Теперь последнее. Личный знак. Что-то, что знаем только мы двое. Иначе он не поверит до конца.

— Какую деталь ты можешь добавить?

— У Глеба есть старый шрам на левой руке — от волчьих когтей, полученный на охоте в молодости. Он никому об этом не рассказывает, считает постыдным, но я видел.

Он снова взял перо и добавил финальный, самый ядовитый штрих. «Помнишь наш разговор про старые шрамы? Мой на плече дергает на смену погоды — видимо, возраст. Надеюсь, твой на руке не беспокоит».

— Хитро, — признал Степан Игнатьевич. — Это его окончательно убедит.

Всеволод дописал концовку и с отвращением оттолкнул от себя пергамент.

— Готово.

Управляющий внимательно перечитал письмо.

— Убедительно. Твоя личная печать.

— Она у меня в покоях, — ответил Всеволод. — В шкатулке на столе.

Степан Игнатьевич кивнул Бориславу, который все это время неподвижно стоял у стены.

— Сходи за печатью и принеси того голубя, о котором говорил воевода.

Борислав ушел. Всеволод сидел, глядя на написанное им письмо — смертный приговор для его союзника.

— Ты хоть понимаешь, — сказал он вдруг, не глядя на Степана, — что обрекаешь на смерть сотни людей?

— Людей, которые хотели убить твоего брата и племянника, — напомнил управляющий. — Людей, которые планировали разграбить твой родной дом. Твоя жалость сейчас неуместна.

— Это не жалость, — горько усмехнулся Всеволод. — Это… ирония.

Через полчаса вернулся Борислав со шкатулкой и клеткой, в которой сидел крупный серый голубь. Всеволод достал свою медную печать, разогрел воск и аккуратно запечатал письмо. Затем Борислав подал ему птицу.

— Он полетит прямо к Морозовым? — спросил управляющий.

— Прямо в голубятню в их главной усадьбе, — подтвердил Всеволод. — Больше никуда не летает.

— Тогда пора отправлять нашу наживку.

Всеволод взял крошечный свиток и начал привязывать его к лапке голубя. Его руки слегка дрожали — от осознания того, что он делает последний ход в игре, которую уже проиграл.

— Идем на башню, — решил Степан Игнатьевич. — Пусть твой последний приказ будет выполнен достойно.

Глава 17

Глеб Морозов сидел в главном зале за массивным дубовым столом, который помнил еще его деда и прадеда. На стенах висели портреты предков — гордых воинов, которые расширяли владения рода, побеждали врагов, приумножали богатство.

Сейчас их потомок пил третий кубок вина подряд, пытаясь заглушить горечь поражения.

Большой зал в родовой усадьбе Морозовых был погружен в гнетущую, тяжелую тишину. Высокие сводчатые потолки, стены, увешанные гобеленами со сценами славных побед его предков, — все это великолепие теперь казалось насмешкой, молчаливым укором его собственному унижению.

— Отец, — раздался тихий, почти безжизненный голос из темного угла зала. Игорь, до этого сидевший неподвижно, как изваяние, поднял голову. — Может, стоит отдохнуть? Ты не спал всю ночь.

— Отдохнуть? — Глеб резко остановился и обернулся к сыну, его взгляд был мутным от вина и бессонницы. — Отдыхать, пока эти соколиные выродки празднуют победу, а наши так называемые союзники расползаются по норам, как крысы? Нет уж, спасибо.

Игорь поморщился и снова опустил глаза. После сокрушительного поражения в поединке он превратился в живое напоминание о провале — бледный, запуганный, потерявший всю свою былую спесь.

— Боровичи… они прислали ответ, — сказал он, протягивая свиток, лежавший рядом с ним на столике. — Окончательно разрывают союз.

Глеб даже не взглянул на пергамент.

— Крысы, — выплюнул он. — Первыми бегут с тонущего корабля. Пусть бегут. Мы и без них обойдемся.

В зал, несмело переминаясь с ноги на ногу, вошли старшие капитаны Морозовых. Лица у всех были мрачными, в глазах читались напряжение и растерянность.

— Ну? — рыкнул Глеб, поворачиваясь к ним. — Что еще? Какие новые унижения приготовила мне судьба?

Старший из капитанов, седой ветеран Богдан, нерешительно откашлялся.

— Люди… они боятся, мой князь.

— Боятся? Мои волки боятся⁈

— Они говорят… — вмешался другой капитан, — что это нечестная война. Что тот знахарь, повар… он околдовал их войско. Они рассказывают страшные вещи. Будто воины Соколов не чувствуют боли, а их глаза в бою горят красным огнем. Что против такого колдовства не устоять. Они… они не хотят больше драться.

Глеб ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули серебряные кубки.

— Колдовство⁈ — взревел он. — Вы нашли отличное оправдание для своей трусости! Мои лучшие воины, которые прошли огонь и воду, теперь верят в бабские сказки про красные глаза⁈

— Но, князь, — осмелился возразить Богдан, — мы все видели, как они дрались. Словно бесы. Может, и впрямь стоит отступить? Собраться с силами, переждать зиму, найти новых союзников…

— Каких союзников⁈ — зло рассмеялся Морозов. — Кто захочет связываться с теми, кого разбил какой-то поваренок? Боровичи уже показали пример! Весь мир смеется над нами!

Он резко развернулся и подошел к окну. За ним виднелись его земли — владения, которые род Морозовых копил веками.

— Мы остались одни, — сказал он, не оборачиваясь, и в его голосе впервые за все время прозвучала не ярость, а глухая, страшная безнадежность. — В затяжной войне нам не победить. У Соколов крепкие стены, верные люди, и этот проклятый знахарь, который творит из навоза золото.

— Тогда что же делать? — тихо спросил Богдан.

Глеб Морозов долго молчал, глядя на свои опустевшие земли.

— Не знаю, — признался он глухо. — Впервые в жизни я не знаю.

Капитаны переглянулись. Видеть своего князя таким сломленным было невыносимо.

— Может… может, послать гонца? — несмело предложил один из младших воинов, глядя в пол. — Попросить мира… на любых условиях?

Глеб резко обернулся, и его налитые кровью глаза впились в говорившего.

— Мира? — прошипел он, и в его голосе прозвучал яд. — Ты хочешь, чтобы я, Глеб Морозов, пополз к ним на коленях? Чтобы умолял сохранить мне жизнь⁈ После того, как они унизили моего сына? После того, как разорвали наш союз? Какой мир они могут предложить, кроме петли на шею⁈

— Но если мы не можем победить…

— Тогда мы умрем! — взревел Морозов, опрокидывая свой кубок. Вино залило карту на столе, словно кровь. — Лучше сдохнуть в бою, с оружием в руках, чем жить в позоре! Род Морозовых никогда не склонял голову. И я не стану первым.

В зале повисло тяжелое, давящее молчание.

— Хорошо, — сказал наконец Глеб, и его голос стал глухим и усталым. — Если уж нам суждено пасть, то мы заберем с собой как можно больше этих соколиных выродков. Соберем всех, кто еще может держать меч. Нанесем последний удар.

— Князь, — осторожно начал Богдан, — но идти на их крепость без союзников, с людьми, которые боятся колдовства… это не бой. Это будет бойня. Нас просто вырежут.

Стук в тяжелую дубовую дверь прервал его мрачные слова. В зал, кланяясь, заглянул молодой дозорный.

— Мой князь, — сказал он взволнованно, — к нам прилетел почтовый голубь!

Глеб медленно поднял голову. В его глазах впервые за долгое время мелькнул проблеск живого интереса.

— Голубь? Чей?

— Не могу знать, господин. Но птица породистая, быстрая. Явно не местная.

Морозов выпрямился.

— Голубятника. С птицей. Ко мне. Живо!

Когда дозорный скрылся, Глеб обвел взглядом своих капитанов. В удушливой атмосфере отчаяния вдруг появился крошечный сквозняк. Возможно, судьба все-таки решила дать ему последний шанс.

Через несколько минут в зал внесли клетку. Птица была действительно породистой — крупная, с блестящими серыми перьями. Глеб подошел к клетке, и его лицо изменилось.

— Это он… — выдохнул он. — Это голубь Всеволода!

Капитаны пораженно переглянулись. Имя тайного союзника в самом сердце вражеского стана было их единственной надеждой, о которой они уже почти забыли.

— Ты уверен, мой князь? — спросил Богдан.

— Абсолютно, — кивнул Глеб, его руки слегка дрожали, когда он открывал дверцу клетки. — Я сам дарил ему эту пару. Они знают лишь одну дорогу — от их крепости сюда.

С лапки птицы свисал крохотный свиток. Морозов осторожно снял его.

— Печать… печать Всеволода, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Подлинная.

Все в зале замерли, затаив дыхание. Глеб сломал сургуч и развернул пергамент. Он читал молча, и с каждой строчкой его мрачное лицо светлело, глаза расширялись от изумления, а на губах начала появляться дикая, хищная улыбка.

— Отец, что там? — не выдержал Игорь.

— Победа, — выдохнул Глеб. — Слушайте!

И он начал читать вслух, и его голос, до этого глухой, теперь звенел от торжества.

— «Дела идут превосходно. Старый сокол окончательно ослаб… Лекари говорят о скорой кончине».

Капитаны ахнули. Смерть Святозара меняла все.

— «Пришлось убрать Демьяна. Дурак начал подозревать неладное… Свалили на внезапную болезнь сердца…»

— Демьян мертв? — пробормотал Богдан. — Но он же…

— Всеволод не рискует, — отрезал Глеб. — Он убрал слабое звено. Мудро!

Он продолжил чтение, и каждое слово было как глоток ледяной воды для умирающего от жажды.

— «Ярослав сломлен горем… Дружина без четкого командования… Половина воинов слегла с какой-то лихорадкой…»

— Хворь в крепости⁈ — воскликнул один из капитанов. — Боги с нами!

— «Ворота восточной стены будут открыты в ночь на новолуние…»

Глеб остановился и обвел своих людей торжествующим взглядом.

— Ну? Что теперь скажете, волки?

— Невероятно… — прошептал Богдан. — Это подарок судьбы.

— Князь при смерти, наследник раздавлен, войско больное, — перечислил другой капитан, и его глаза горели азартом. — А ворота будут открыты!

Игорь вскочил со своего места, впервые за долгое время в его глазах появился огонь. — Отец! Мы можем все вернуть! Смыть позор!

— Да, — кивнул Глеб. — Удача любит смелых.

Но тут подал голос старый советник Всеслав, седой, как лунь, человек, служивший еще отцу Глеба.

— Мой князь, — сказал он тихо, и все обернулись к нему. — Простите стариковскую осторожность.

— Говори, Всеслав.

— Не кажется ли вам, что удача слишком уж… щедра? — осторожно произнес старик. — Мы проиграли все, что могли. Остались одни и тут, словно по мановению богов, все наши враги слабеют, а двери в их крепость распахиваются.

— Ты думаешь, это ловушка? — нахмурился Глеб.

— Я думаю, что загнанный в угол зверь становится вдвое опаснее, — ответил Всеслав. — Что, если они знают о Всеволоде? Что, если это приманка, чтобы выманить нас из нашего логова и уничтожить окончательно? Посмотрите, все слишком гладко. Словно кто-то специально расчищает нам дорогу.

Глеб снова взял письмо в руки, вчитываясь в строки, словно пытаясь найти в них подвох.

— Но здесь есть детали, которые мог знать только Всеволод. Вот… упоминание о моем старом шраме. Откуда им знать об этом?

— Если волка поймали, князь, с него можно содрать шкуру, — возразил старик Всеслав, и его голос был тих, как шелест сухих листьев. — Пыткой можно вытянуть любую тайну. Всеволод крепок, но у каждого есть предел.

— Всеволод не из тех, кто ломается! — рыкнул Глеб, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— У каждого есть то, чем он дорожит больше собственной жизни, князь, — мягко, но настойчиво произнес советник. — Семья. Дети. Даже самый стойкий дуб рухнет, если подрубить его корни.

Морозов долго молчал, перечитывая письмо. Сомнения, посеянные стариком, ядовитым плющом оплетали его душу, но отчаянное желание реванша было сильнее.

— Даже если это ловушка, — сказал он наконец, и его голос стал глухим и твердым, — у нас нет выбора. Что нам остается? Сидеть здесь и ждать, пока они придут за нашими головами? Я так не умею.

— Но князь…

— Хватит! — рявкнул Глеб, ударив ладонью по столу. — Решено! Готовьтесь к бою. Род Морозовых либо вернет себе честь, либо с честью погибнет под стенами их проклятой крепости. Но мы не будем сидеть здесь, как крысы в норе!

Он отошел к окну, держа в руках письмо. За стеклом медленно кружились первые редкие снежинки.

— Всеслав, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты служил моему отцу. Что бы он сделал? Только честно.

Старый советник тяжело вздохнул.

— Ваш отец, мой князь, умел считать. Он бы взвесил все до последнего зернышка.

— И что бы решил⁈

— Не знаю, но он часто говорил: «Лучше быть живым псом, чем мертвым львом».

Глеб резко обернулся, его глаза сверкнули.

— Ты предлагаешь мне стать псом⁈ Поджать хвост и ждать, пока хозяин кинет мне кость⁈

— Я предлагаю подумать о роде! — голос старика окреп. — О женщинах и детях! О тех, кто останется после нас! Честь можно восстановить, князь. Мертвым же она ни к чему.

— О каком будущем ты говоришь⁈ — зло рассмеялся Морозов. — Боровичи нас предали. Соседи смотрят на нас, как на прокаженных. Мои собственные воины боятся колдовства и готовы разбежаться! Какое будущее у рода, который не может защитить свою честь⁈

Он подошел к столу и ткнул пальцем в карту.

— Посмотри! Их крепость — это ключ ко всему. Торговые пути, богатые земли… Если мы возьмем ее…

— Если, мой князь. Если.

— Да, если! — взорвался Морозов. — А разве мой отец не рисковал⁈ Разве он сидел за печкой, когда другие ковали себе славу⁈

Он обернулся к капитанам.

— Богдан! Сколько у нас мечей, готовых к бою?

— Около ста пятидесяти, князь, — ответил капитан. — Не считая тех, кого нужно оставить для охраны усадьбы.

— Этого мало для штурма, — заметил Всеслав. — У Соколовых почти две сотни воинов за крепкими стенами.

— Но по письму, половина из них еле на ногах стоит от хвори! А ворота будут открыты! — возразил Глеб.

— А если письмо — ложь⁈

— Тогда мы умрем! — просто ответил Морозов. — Но умрем как волки, в бою, а не как овцы, которых режут в хлеву!

Игорь, до этого молчавший, подошел к отцу.

— Отец, я с тобой. Лучше рискнуть, чем медленно гнить здесь от бездействия и позора.

— Ты еще не знаешь настоящей цены поражения, мальчик, — печально сказал Всеслав.

— Знаю! — вспылил юноша. — Я был там! Я чувствовал сталь его клинка! И что теперь? Сидеть и ждать, пока они придут, чтобы закончить начатое?

— Они могут и не прийти…

— Придут! — мрачно отрезал Глеб. — Соколовы не прощают. Рано или поздно они придут за нами. А это, — он потряс письмом, — наш единственный шанс нанести удар первым.

Он снова посмотрел на пергамент.

— Детали… детали не лгут. Упоминание о болезни, смерть Демьяна… Всеволод знает, как я мыслю. Он дает мне именно то, чего я жду.

— Но шрам, князь, — не сдавался Всеслав. — Пыткой можно вытянуть любую тайну…

— Всеволод не из тех, кто сдается! — отрезал Глеб.

Капитан Богдан откашлялся.

— Мой князь, а что, если… пойти на хитрость? Взять не всех людей, а две трети? Если это ловушка, мы потеряем меньше…

— Нет! — покачал головой Морозов. — Или все, или ничего. Если мы бьем, то бьем всем кулаком. Половинчатые меры — удел трусов!

Он подошел к потемневшему от времени портрету своего отца на стене.

— Он захватывал города. Он расширял наши земли. А я? Я позволил втоптать наше имя в грязь?

— Князь, — тихо сказал Всеслав, — ваш отец был мудр. Он знал, когда нужно нападать, а когда — отступать.

— Отступать некуда! — взревел Глеб. — За спиной — только могила!

Он резко повернулся к капитанам, и его глаза горели безумной решимостью.

— Решение принято. Собирайте всех, кто может держать оружие. Через десять дней мы выступаем.

— Князь, — попытался возразить Всеслав, — может, хотя бы разведку?

— Времени нет! — отмахнулся Морозов. — Всеволод пишет — новолуние. Значит, новолуние. Мы упустим момент!

— Но…

— Хватит! — рявкнул Глеб так, что зазвенели кубки. — Я здесь князь! И я принимаю решения! Кто не согласен — может остаться здесь и ждать, пока Соколовы придут за его шкурой!

Наступило тяжелое молчание. Все понимали — спорить бесполезно.

— Богдан, — уже спокойнее сказал Морозов. — Начинай подготовку. Оружие, припасы, кони. Через неделю мы должны быть готовы.

— Слушаюсь, мой князь.

— Игорь. Ты едешь со мной. Пришло время доказать, что в твоих жилах течет кровь Морозовых.

— Конечно, отец! — ответил юноша, и его глаза горели надеждой на искупление.

— А остальные… — Глеб обвел взглядом присутствующих, — готовьтесь к последней битве. Либо мы возвращаемся победителями, либо не возвращаемся вовсе.

Когда все разошлись, и гул голосов затих, в зале остались только Глеб и старый Всеслав. Снаружи, за высоким окном, беззвучно падал снег.

— Князь, — тихо сказал советник, и его голос, обычно ровный, прозвучал устало. — Я помню, как ваш отец стоял у этого же окна перед походом на кочевников. Он тоже был готов рискнуть всем.

Глеб не обернулся.

— И он победил.

— Победил, — согласился старик. — Но он оставил меня здесь, с третью дружины. На всякий случай. Он никогда не ставил на кон весь род.

Глеб резко повернулся, и в его глазах блеснула боль.

— Что ты предлагаешь, Всеслав? Оставить здесь горстку воинов, чтобы они смотрели, как я веду остальных в бой? Чтобы они потом рассказывали своим детям, как Глеб Морозов проиграл войну и спрятался за спинами своих людей, надеясь отсидеться? Нет.

Он подошел к столу и с силой оперся на него.

— Мы идем все. Вместе. И либо возвращаемся с головой Святозара на копье, либо не возвращается никто.

— Но род…

— Что род⁈ — взорвался Глеб. — Что останется от нашего рода, если мы примем этот позор⁈ Жалкая тень былого величия? Имя, над которым будут потешаться на каждом пиру? Я не оставлю своим внукам такое наследие!

Всеслав тяжело вздохнул. Он видел эту упрямую, самоубийственную гордость и в отце Глеба, и в его деде. Это была кровь Морозовых.

— Я так и думал, — сказал он тихо. — Ваш отец тоже никогда не слушал советов, когда в нем говорила кровь.

Он помолчал, а затем добавил: — Мой походный мешок будет готов к утру. Я слишком стар, чтобы искать нового господина.

Глеб подошел и положил тяжелую руку на плечо старика.

— Спасибо, старый друг. Значит, решено. Через десять дней род Морозовых либо возродится из пепла, либо сгорит в нем дотла.

За окном продолжал падать снег, словно природа оплакивала заранее обреченных на гибель людей.

Глава 18

Малый зал совета был освещен множеством свечей, отбрасывающих длинные тени на карты, разложенные на столе. Степан Игнатьевич, Ярослав, воевода Ратибор и я склонились над планом крепости, отмечая позиции для засады. Святозар сидел в своем кресле во главе стола, молча наблюдая за нами. Его лицо все еще было бледным, но в глазах горел твердый, ясный огонь, которого не было уже очень давно.

Я смотрел на него и вспоминал наш разговор, состоявшийся всего пару дней назад. После ареста Всеволода я продолжал готовить для князя восстанавливающие блюда. Это была уже не огненная шурпа для пробуждения, а тихая, спокойная еда для исцеления. В тот день я принес ему легкий куриный бульон с перепелиными яйцами и травами, которые должны были успокоить его истерзанные нервы.

Он сидел у окна в своих покоях, укутанный в меховой плащ, и смотрел на падающий снег. Он долго ел молча, а потом тихо сказал, не оборачиваясь:

— Я ведь чуть не сгубил тебя, мальчик.

Я замер, не зная, что ответить.

— Когда тебя привели в крепость после… после гибели твоего отца, — продолжил он глухо, — мои советники сказали, что род Вевериных — это гнездо предателей, и что последний отпрыск должен сгнить на кухне, чтобы другим неповадно было. Я поверил им. Я, правитель, поверил лживым словам и отправил ребенка в ад. А потом ты спас моего сына. Спас меня самого. Спас весь мой род от позора и гибели.

Он медленно повернулся ко мне. В его глазах, глазах могучего князя, я увидел глубокое, человеческое раскаяние.

— Твой отец, Александр Веверин, был достойным человеком. Я знал его. Он был слишком честным для этого змеиного гнезда. И я… я позволил его врагам уничтожить его, а потом едва не уничтожил его сына. Прости меня, если сможешь. Я в неоплатном долгу перед твоим родом.

— Мой князь, — сказал я тогда, и мой голос был тверд, — прошлое нельзя изменить. Но мы можем построить будущее, в котором такие ошибки не повторятся.

Святозар долго смотрел на меня, а затем медленно кивнул.

— Да, — проговорил он. — Можешь.

Этот короткий разговор изменил все. Я перестал быть простым полезным инструментом. Князь видел во мне нечто большее — живое напоминание о своей ошибке и единственную надежду на ее искупление. И теперь, глядя на него, сильного и решительного во главе военного совета, я понимал, что моя работа еще не закончена. Я должен был помочь ему выиграть эту войну. Выиграть ее ради себя самого и своего будущего.

— Значит, так, — сказал Ратибор, проводя пальцем по карте. — Морозовы подойдут к восточным воротам в ночь на новолуние. Мы подпускаем их авангард к самым воротам, а потом бьем с флангов конницей.

— Ратибор, твоя конница готова? — спросил Ярослав, и его голос звенел от нетерпения. — Я хочу, чтобы вы врезались в их тылы, как молния, и втоптали их в землю!

— Будут готовы, княжич! — рыкнул старый воевода, его глаза горели боевым огнем. — Мы выпустим им кишки! Морозовы еще долго будут помнить этот день!

Степан Игнатьевич кивнул, одобряя их настрой: — Основные силы Морозовых в это время будут зажаты в узком проходе у ворот. Ловушка захлопнется, и мы их добьем пехотой. Быстро, решительно, без лишних потерь с нашей стороны.

Я слушал этот разговор и понимал — план хорош, но не идеален. Слишком много крови, слишком мало пользы от победы.

— Могу я сказать? — спросил я.

— Конечно, Алексей, — кивнул Ярослав. — Твое мнение всегда ценно.

— Удар — это хорошо, — начал я осторожно. — Но мертвые враги бесполезны, живые — это ценный ресурс.

Ратибор нахмурился:

— О чем ты говоришь?

— О том, что мы можем изменить план. Сделать его более… выгодным.

— Посмотрите. Здесь, в этом каменном мешке у ворот, в самом узком месте. Если мы подпустим их авангард сюда, дадим им поверить, что они уже прорываются… а в нужный момент сбросим с башен огромные сети…

— Сети⁈ — взревел воевода Ратибор так, что свечи на столе дрогнули. Его лицо побагровело. — Ты предлагаешь нам, воинам рода Соколов, прятаться за стенами и ловить людей, как зайцев в силки⁈ Это позор! Это трусость!

Ярослав, до этого молча слушавший, нахмурился.

— Алексей, воевода прав. Честь требует встретить их сталью, а не веревками.

— Простите, воевода, княжич, — спокойно ответил я, выдерживая их возмущенные взгляды. — Но в чем больше чести — в красивой, но кровавой бойне, или в чистой победе, которая сохранит жизни наших людей и сломает врага навсегда?

Я обвел их взглядом.

— Представьте: лучший отряд Морозовых, их элита, входит в этот проход. В этот момент мы сбрасываем на них утяжеленные сети. Они запутались, обездвижены, деморализованы и они станут легкой добычей для нас.

— И что дальше? — спросил Ярослав, в его голосе уже звучал интерес.

— А дальше, — тут вмешался Степан Игнатьевич, в глазах которого блеснул огонек понимания, — эти воины — наши пленники. Живые, здоровые и очень ценные. Мало того, мы еще и жизни, и здоровье наших воинов сохраним. Верно, Алексей? — я кивнул.

Ратибор все еще не сдавался.

— Честь воина — в бою! А не в рыбалке!

— Честь правителя — в процветании его рода, Ратибор, — мягко, но твердо сказал Степан. — Мертвецы бесполезны, а сотня плененных опытных воинов — это выкуп серебром, это рабочие руки для наших строек, это источник сведений о враге.

Я улыбнулся.

— В каком-то смысле да, воевода, мы будем ловить рыбу, но улов у нас будет особенный. С мечами и в доспехах. И этот улов сделает нас богаче и сильнее, чем любая, даже самая славная, резня.

— Поддерживаю предложение Алексея, — сказал Святозар. — Мы и так потеряли многих в этой войне, чтобы устраивать славную рубку.

— Но как это осуществить? — спросил Ярослав.

— У нас есть рыбаки, — ответил я. — Они умеют плести крепкие сети. Нужно только сделать их больше, подвесить груз, а потом растянуть над этим каменный мешком и над воротами.

— Сколько времени на подготовку уйдет?

— Два дня. Может, три.

Ратибор все еще сомневался:

— А если они не попадут в ловушку? Если заметят сети?

— В темноте? Сомневаюсь, — ответил я. — Да и не до них им будет. Они будут смотреть на наших воинов.

Степан Игнатьевич обдумывал предложение:

— А что с конницей? Ратибор все равно будет бить с флангов?

— Конечно, — кивнул я. — Но задача изменится. Вместо уничтожения — окружение. Нужно отрезать оставшимся к отступлению и заставить остальных сдаться.

— Это не о чести, Ратибор, — сказал управляющий. — Это о победе в войне. План знахаря гениален в своей практичности.

Воевода долго молчал, изучая карту. Наконец он поднял голову:

— Хорошо. Попробуем твой способ, но если что-то пойдет не так…

— Тогда действуем по старому плану, — заверил я. — Сети — это дополнительный шанс, а не замена обычной тактике.

Ярослав хлопнул меня по плечу:

— Алексей, ты опять удивляешь. Кто еще мог додуматься ловить воинов сетями?

— Человек, который думает не только о сегодняшней битве, но и о завтрашнем дне, — ответил Степан Игнатьевич.

— Тогда решено, — сказал я. — Завтра же начинаем подготовку. Рыбаки плетут сети, воины тренируются их сбрасывать.

— А ты готовишь что-то, что поможет нашим воинам в бою, — улыбнулся Степан. — Справишься?

— Конечно, — ухмыльнулся я.

Мы еще час обсуждали детали плана, распределяли обязанности, продумывали возможные осложнения. К концу совета у нас была четкая картина будущей битвы — хитроумной ловушки, которая должна была покончить с угрозой Морозовых раз и навсегда.

— Судари, — сказал в заключение Степан Игнатьевич, — вскоре мы либо станем героями, либо все погибнем, но я верю — победа будет за нами.

В утро перед ночным боем моя кухня превратилась в настоящую кузницу войны. Только вместо молотов и наковален здесь работали ступки и котлы, а вместо раскаленного железа — травы и снадобья.

— Федот, — сказал я, входя в главную кухню, — собирай всех поваров. Сегодня у нас особая работа.

— Какая, мастер?

— Будем готовить силу для наших воинов.

После того как совет был окончен и план с сетями утвержден, у меня оставалось меньше двух суток. Вся крепость гудела, готовясь к битве: рыбаки плели гигантские сети, воины готовились, а мне предстояло выковать наше главное оружие.

Я заперся, окружив себя восковыми дощечками и образцами всех доступных мне ингредиентов. Моя задача была не просто накормить армию, а превратить ее в идеальную боевую машину. Я разделил войско на три ключевые группы, и для каждой требовался свой, особый «рецепт победы».

Сначала я мысленно, используя Симулятор Рецептов, начал прорабатывать блюдо для тяжелой пехоты, которая должна была принять на себя основной удар у ворот.

«Им нужны не скорость, а стойкость и ярость, — размышлял я. — Способность выдерживать боль и сокрушать врага. Основа — свинина, жирная, калорийная. Это дает энергию. Добавим хрен для боевого ража… но этого мало. Это слишком просто».

Я закрыл глаза, перебирая в уме сокровища из своего лесного тайника.

«Так… для стойкости нам нужен „Медвежий гриб“. Он уплотняет мышечные волокна, превращая их в подобие брони. А для ярости… для контролируемой ярости — „Огненный корень“. Он разгоняет кровь и притупляет страх, не затуманивая разум. Вот она, идеальная пара».

Я мысленно соединил все компоненты: жирная свинина, «Медвежий гриб», «Огненный корень» и немного хрена для вкуса и дополнительного «огня».

Система тут же выдала прогноз: Создан новый рецепт: Рагу «Ярость Вепря» Качество: Отличное

Эффекты: Сопротивление Урону +5% (временно), Повышенный Болевой Порог +20% (временно), Боевой Раж (контролируемый)

Негативные эффекты: отсутствует

Идеально. Это было именно то, что нужно.

Затем я перешел к коннице Ратибора, и тут не было места для экспериментов. Им нужно было лучшее, самое мощное оружие из моего арсенала. Оружие, которое уже однажды принесло нам сокрушительную победу.

«Им нужна не ловкость фехтовальщика, а ярость тарана, — размышлял я, откладывая все прочие записи. — Им нужна та самая контролируемая, холодная ярость, которая сокрушила врага в Заречье. Им нужен „Гнев Соколов“».

Я мысленно воссоздал тот самый, уже проверенный рецепт. Его основа — не легкие травы, а мощные стимуляторы: «Огненный корень» для разгона крови и притупления страха, и порошок из «Бычьего гриба» для резкого, краткосрочного всплеска физической силы. Все это, связанное терпким соком кислых ягод и медом, превращалось в эликсир, способный превратить воина в берсерка, сохранившего разум.

Но я понимал, что яростные всадники — это лишь половина дела. Их кони тоже должны быть готовы к решающему броску.

«Всадники выпьют эликсир, — пробормотал я. — А коням… коням мы дадим тот самый особый корм, который я разработал еще для рейда на Заречье».

Я вспомнил тот рецепт: отборный овес, запаренный на отваре из энергетических трав, с добавлением толченых орехов для энергии и щепотки особой соли для выносливости. Этот корм не просто насыщал, он превращал обычную лошадь в неутомимую боевую машину.

Система тут же подтвердила мой план, выдав двойной прогноз:

Для всадников: Эликсир «Гнев Соколов» (Улучшенный)

Эффекты (Длительность: 1 час): Контролируемый Боевой Раж (сильный), Кратковременное Усиление Силы +3, Повышенный Болевой Порог +30%

Для коней: Корм «Быстрые Ноги» (Отличное)

Это было идеальное сочетание. Мы не просто усилим конницу, а создадим живой таран, где и всадник, и его конь будут на пике своих возможностей. Этот удар враг не сможет ни отразить, ни пережить.

Третьим потоком были лучники на стенах. Им требовалась не ярость и не скорость, концентрация и твердая рука. Для них я смоделировал особое блюдо — нежный паштет из речной рыбы, богатой веществами для нервной системы, с добавлением целого комплекса особых трав.

Когда все три рецепта были выверены, я вышел на главную кухню. Времени на одиночную работу не было.

Через час вся кухня гудела, как растревоженный улей. Я разделил работу на три потока, каждый под руководством проверенного человека.

Матвей, чьи глаза горели от ответственности и гордости, отвечал за подготовку компонентов для эликсира конницы.

— Смотри, — объяснял я ему, показывая, как правильно растирать в пыль драгоценные ягоды. — Ни одной лишней крупинки. От точности дозировки зависит, станет ли всадник соколом или слепым кротом.

Федот, со своей основательностью и опытом, руководил приготовлением рагу для пехоты — «Ярость Вепря».

— Котел должен томиться на медленном огне не меньше шести часов, Федот! — наставлял я его. — Нам нужно, чтобы каждый кусок мяса пропитался силой «Медвежьего гриба», чтобы рагу стало густым, как смола.

Третьим, самым сложным потоком — паштетом для лучников «Орлиный Взгляд» — руководил я сам. Именно сюда я добавлял самые редкие и деликатные из моих ингредиентов. Сначала мы долго томили на пару нежное филе судака, затем протирали его через мелкое сито до состояния воздушного крема.

— Мастер, — подошел ко мне один из младших поваров, — а зачем вы добавляете этот синий порошок? Он же почти безвкусный.

— Он успокаивает руку, чтобы она не дрожала в самый ответственный момент, — уклончиво ответил я, добавляя в паштет растертый «Тихоцвет» и порошок «Соколиного глаза». — Рецепт секретный, от матушки достался.

На самом деле это была тщательно просчитанная смесь натуральных стимуляторов и релаксантов. Слишком много «Тихоцвета» — и лучник уснет на стене. Слишком мало «Соколиного глаза» — и цель расплывется перед глазами.

Отдыхая, я выходил во двор, чтобы подышать морозным воздухом.

Во дворе рыбаки под руководством Ярослава плели гигантские сети, укрепляя их железными грузилами.

— Сети готовы? — спросил я.

— Почти, — ответил старый рыбак Остромир. — Таких больших никогда не плели, но держать должны крепко.

Сети действительно впечатляли. Каждая размером с парус корабля, сплетенная из толстых веревок, с тяжелыми грузилами по краям. Если такая обрушится на отряд всадников, выбраться будет крайне сложно.

— А как их поднимать на башни? — поинтересовался я.

— Блоками, — показал Остромир на систему веревок и деревянных колес. — Втащим за ночь, разложим над воротами. Утром враги ничего не заметят.

К вечеру приготовления были закончены. Главная кухня превратилась в штаб военной операции. Воздух был густым от трех разных ароматов, исходивших от трех отдельных зон, которые я организовал.

В центре, в огромном чугунном котле, медленно остывало густое, темное, невероятно ароматное рагу «Ярость Вепря». Это была мощь, предназначенная для пехоты.

На длинных столах сотни ломтей подсушенного хлеба уже были покрыты толстым слоем нежно-розового паштета «Орлиный Взгляд» — точность и концентрация для лучников.

А в самом дальнем углу Матвей под моим строгим надзором осторожно разливал по кожаным флягам перламутровый, едва светящийся эликсир «Дыхание Сокола» для конницы.

— Теперь самое главное, — сказал я, собрав вокруг себя Матвея и Федота. — Ничего не перепутать. Федот, на тебе пехота. Проследи, чтобы каждый воин получил полную миску рагу. Это их броня и их ярость.

— Прослежу — улыбнулся Федот. — Не беспокойся, Алексей.

— Отлично, — усмехнулся я. — От такого аромата даже мертвый поднимется.

— Матвей, — повернулся я к ученику, — на тебе лучники и конница. Каждому лучнику — по два куска хлеба с паштетом. Ни больше, ни меньше, а всадникам Ратибора — по одной фляге с эликсиром, ну и корм для лошадей.

— А самим попробовать можно? — с надеждой спросил Матвей, глядя на манящий эликсир.

— Ни в коем случае! — строго сказал я, и мой голос заставил их обоих вздрогнуть. — Рагу и паштет — это еда, а то, что во флягах, — оружие. Оно рассчитано на воина, идущего в бой. Для обычной жизни оно слишком сильное. Сердце может не выдержать.

— Сегодня вечером, перед битвой, раздадим это воинам, — сказал я. — Скажем, что это особый ужин от знахаря для придания сил.

— А если спросят, что там внутри? — поинтересовался Федот.

— Скажете — рецепт победы. Больше объяснений не нужно.

Когда солнце начало садиться, я поднялся на восточную стену крепости. Внизу, во дворе, воины тренировались сбрасывать тяжелые мешки с башен — репетировали будущую операцию с сетями.

Все шло по плану. Тактические блюда были готовы, ловушка почти настроена. Оставалось дождаться врага и провести задуманное в жизнь.

До прихода Морозовых оставалось несколько часов. Мы все находились в главном зале крепости. Воины сидели за длинными столами, ожидая поздней трапезы.

Сегодняшний ужин был ритуалом. Сначала по моему приказу повара под руководством Федота вынесли огромные котлы с обычной ячменной кашей, сваренной на насыщенном костном бульоне, с большими кусками томленого, тающего во рту мяса и щедро сдобренную луком и травами. Аромат, который поплыл по залу, был таким домашним, что даже самые суровые ветераны невольно улыбнулись.

— Воины! — громко сказал Ярослав, поднимаясь с места. — Сегодня, перед решающей битвой, наш знахарь приготовил для вас ужин, достойный героев! Ешьте досыта!

Солдаты с одобрительным гулом набросились на еду. Они были удивлены — простая каша оказалась невероятно вкусной. Это был первый, самый важный шаг — я согрел и успокоил их простой, честной, сытной пищей.

А когда первые миски опустели, началось настоящее колдовство.

Я подал знак, и Матвей с другими поварами начали разносить «особые дары».

Тяжелая пехота, которая уже съела свою порцию каши, получила по небольшой глиняной плошке с дымящимся рагу «Ярость Вепря».

— Это — приправа к ужину, — громко объяснял капитанам Федот. — Знахарь велел съесть для крепости костей и ярости в бою!

Лучники получили по два больших ломтя хрустящего хлеба, щедро намазанных нежно-розовым паштетом «Орлиный Взгляд».

А к конникам Ярослава, его ударному кулаку, я подошел лично, и каждому вручил запечатанную кожаную флягу с перламутровым эликсиром «Дыхание Сокола».

— Это выпить за час до приказа о выступлении, — тихо сказал я каждому. — Ни раньше, ни позже.

Воины, уже согретые и довольные вкусным ужином, с благоговением и любопытством принимали эти «особые дары». Эффекты начали действовать, и по залу прошел удивленный гул, который быстро сменился оживленными разговорами и смехом.

— Клянусь бородой деда, я чувствую, как мои руки наливаются силой! — пробасил огромный пехотинец, съев миску рагу «Ярость Вепря». Он схватил за руку своего соседа: — А ну, давай на руках! Проверим знахарское колдовство!

— Ты гляди, — с удивлением сказал один из лучников своему товарищу, съев хлеб с паштетом. — А ведь стена напротив стала как будто четче. Вижу каждую трещинку в камне.

— Эй, знахарь! — крикнул кто-то из толпы, и десятки голов повернулись ко мне. — А от твоего ужина девки будут любить сильнее?

Зал взорвался хохотом.

— Сначала с врагом разберитесь! — крикнул в ответ Ярослав, и воины снова одобрительно загудели. — А с девками потом разберемся!

Я улыбался, видя, как меняется атмосфера. Страх и напряжение ушли. На их место пришли сила, уверенность и грубоватое воинское братство. Они были готовы.

И пока я наблюдал за ними, краем глаза отмечая, как расправляются плечи у пехотинцев, как обостряются взгляды у лучников и как на лицах всадников появляется выражение спокойствия, перед моим мысленным взором вспыхнула целая серия уведомлений.

Внимание! Вы успешно применили три разных рецепта с массовым эффектом на крупную группу (200+ человек).

За проявленное стратегическое мышление и успешную реализацию сложного плана по усилению армии вы получаете специальную награду!

Получено 1500 ед. опыта!

ВАШ УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН!

Дарование Кулинара достигло 14-го уровня!

Вы получили 1 очко улучшения.

Открыта новая ветвь в Древе Навыков: «Тактика Повара».

Я едва сдержал удивленный вздох. Восьмой уровень. Новая ветвь. Система оценила не просто готовку, а весь мой план — от тактической задумки до массового исполнения.

— Алексей, что ты с ними сделал? — вывел меня из раздумий голос Ярослава. — Они светятся изнутри!

— Дал каждому то, что нужно для победы, — тихо ответил я, все еще переваривая новость о новом уровне. — Силу, точность и ясность ума.

— Как долго это будет действовать?

— У каждого блюда свой срок, но его хватит, чтобы закончить эту битву.

Капитан Ратибор тоже подошел к нам. Его лицо выражало изумление.

— Я служу сорок лет, но такого не видел никогда.

— Это ты, воевода, с нами в поход не ходил, — усмехнулся Ярослав.

— Хорошие воины станут еще лучше, — сказал я. — Снадобья только усиливают то, что уже есть.

— А побочные эффекты?

— Завтра они будут очень уставшими, — честно признался я. — Но это будет завтра, а сегодня они непобедимы.

Степан Игнатьевич, молча наблюдавший за происходящим, подозвал меня.

— Алексей, ты понимаешь, что творишь? Эти люди готовы пойти в огонь и воду.

— Понимаю. И это именно то, что нам нужно.

Управляющий кивнул.

— Тогда дай бог, чтобы твой расчет оказался верным.

К полуночи воины разошлись по позициям. На восточной стене притаились лучники. В боковых проходах замерла конница Ярослава. У главных ворот встали тяжеловооруженные пехотинцы.

Все были готовы.

— Я никогда не видел их такими, — сказал Ярослав, когда мы поднялись на стену. — Усталость ушла, в глазах — огонь. Ты дал им не только силу, а веру в то, что они могут победить.

— Я лишь дал им правильное топливо, княжич, — ответил я. — Огонь — это их собственная отвага.

В этот момент на горизонте появился первый огонек. Потом второй. Третий. Армия Морозовых шла прямо к нам, не подозревая о ловушке.

— Началось, — прошептал Ярослав.

— Да, — кивнул я. — Началось.

Глава 19

Восточная стена крепости была окутана ночной тишиной. Снег падал крупными хлопьями, приглушая все звуки и превращая мир в черно-белые тени. Холод пробирал до костей, но наши воины стояли неподвижно на своих позициях, словно каменные изваяния.

Я поднялся на главную башню вместе с Ярославом. Снадобье — паштет продолжало действовать — мои чувства были обострены до предела, каждый звук казался громче, каждое движение заметнее. Рядом со мной княжич тоже был напряжен как тетива лука, готовая выстрелить.

— Видишь что-нибудь? — тихо спросил он, всматриваясь в темноту.

— Пока нет, но, я думаю, они придут, — ответил я, ощущая странную уверенность. — Они не смогут устоять перед такой приманкой.

Внизу, в тени стен, притаились наши лучшие воины. Эффект от снадобья был поразительным — вместо предбоевого волнения, которое обычно охватывает людей перед сражением, они излучали спокойствие охотников, поджидающих добычу.

— Смотри, — прошептал Ярослав, указывая на горизонт.

На дальней кромке поля появилась крохотная искорка света. Потом вторая. Третья. Они медленно росли, превращаясь в ровные ряды факелов.

— Идут, — констатировал я.

— Сколько их?

Я напрягся, считая огни. Благодаря действию снадобья зрение стало удивительно острым — я мог различить отдельные фигуры даже на таком расстоянии.

— Много. Больше сотни, возможно, все полтораста.

— Значит, Морозов привел все, что у него осталось.

— Да. Похоже, это его последний бросок.

Огни приближались, и теперь я мог слышать глухой, нарастающий гул — топот ног, позвякивание доспехов, сдержанные команды. Войско Морозовых двигалось организованно, но без особых предосторожностей.

— Посмотри, как они идут, — сказал я Ярославу. — Слишком плотно, слишком уверенно. Они действительно не ждут сопротивления.

— Всеволод убедил их, что крепость беззащитна, — кивнул княжич. — Они думают, что идут брать легкую добычу.

Теперь мы могли различить детали. Впереди ехал всадник в богатых доспехах — несомненно, сам Глеб Морозов. За ним следовал элитный отряд конной гвардии, а потом — основная масса пехоты с факелами и оружием.

— Красивое зрелище, — мрачно заметил Ярослав. — Жаль, что последнее для них.

— Не жаль, — холодно ответил я. — Они пришли убивать нас, но мы захватим их, что будет еще веселее.

Войско Морозовых остановилась на расстоянии полета стрелы от ворот. В свете факелов я видел, как Глеб что-то говорит своим капитанам, указывая на стены крепости.

— Ждут сигнала, — прошептал Ярослав.

— Получат, — пообещал я.

У нас все было готово. Гигантские сети были натянуты, готовые к сбрасыванию. Тяжелая пехота притаилась во внутреннем дворе. Конница Ратибора ждала, спрятавшись в складках местности.

Все зависело от точности расчета. Если мы сбросим сети слишком рано — Морозовы заметят ловушку и отступят. Слишком поздно — они успеют прорваться в крепость и рассеяться.

— Алексей, — тихо сказал Ярослав, — ты уверен в своем плане?

— Уверен, — ответил я, хотя сердце билось как бешеное. — Морозовы жадные. Они не смогут устоять перед видом открытых ворот.

В войске врага что-то изменилось. Авангард начал выдвигаться вперед — человек тридцать воинов в самых лучших доспехах под командованием самого Глеба.

— Начинается, — прошептал я.

Снег продолжал падать, укрывая мир белым покрывалом тишины, но под этой обманчивой тишиной копилась смертоносная энергия — словно перед ударом молнии.

— Готов? — спросил Ярослав.

— Готов, — кивнул я, глядя, как приближается враг.

Последняя битва за честь рода Соколовых вот-вот должна была начаться.

Авангард Морозовых медленно приблизился к воротам и остановился. В свете факелов я мог различить лица воинов — напряженные, но полные уверенности. Они ждали.

Глеб Морозов поднял руку, и его отряд замер в полной тишине. Только позвякивание доспехов нарушали ночную тишину.

Я посмотрел на Ярослава. Княжич кивнул, и мы оба перевели взгляд на стену у ворот, где должен был появиться Борислав.

Через несколько секунд на зубцах стены показалась темная фигура в длинном плаще с капюшоном. Борислав двигался неторопливо, играя роль осторожного предателя, который боится быть замеченным.

— Вот он, — прошептал Ярослав.

Он поднял факел и медленно, отчетливо трижды махнул им из стороны в сторону. В свете пламени его фигура казалась зловещей и таинственной.

Внизу Глеб Морозов выпрямился в седле. В свете факелов его доспех с выгравированной волчьей головой на груди, казалось, впитывал свет, делая фигуру князя еще более массивной и грозной. На его лице, до этого напряженном, больше не было и тени сомнения. Вместо этого появилась предвкушающая усмешка. Старый волк почуял близкую кровь.

Авангард пришел в движение, но не бросился в атаку, а осторожно приблизился к воротам. Морозовы были умными воинами — даже получив обещанную помощь, они не теряли осторожности.

— Тихо, — послышался голос Глеба. — Никого не будить. Пусть спят до последнего момента.

И тут раздался звук, который мы все ждали — тихий, но отчетливый скрежет убираемого засова. Этот звук эхом отозвался в ночной тишине.

Ворота начали медленно приоткрываться.

Сначала появилась тонкая полоска света от факелов, потом она расширилась, превратившись в узкий проем. Потом ворота распахнулись шире, открывая вход в крепость.

— Боги! — громко прошептал один из Морозовых. — Действительно открыли!

— Тише! — шикнул на него Глеб, но сам едва сдерживал ликование.

Я видел его лицо в свете факелов — глаза горели торжеством и жадностью. Он думал, что победа уже в его руках.

— Вперед, — негромко приказал он своему отряду. — Небольшими группами. Первые двадцать — со мной.

Элитные воины Морозовых направились к открытым воротам. Они двигались осторожно, но без страха — кто будет бояться входить в беззащитную крепость?

— Смотри, — прошептал мне Ярослав, — как они уверены в себе.

— Скоро эта уверенность их убьет, — холодно ответил я.

Первая группа исчезла в темном проеме ворот. За ними последовала вторая. Потом третья.

Глеб Морозов ехал в середине группы, оглядываясь по сторонам. Даже сейчас он сохранял осторожность — слишком много битв было за его плечами, чтобы полностью расслабиться.

— Странно тихо, — сказал он одному из капитанов. — На скрип ворот уже должен был прибежать дозор с другой стены.

— Всеволод обещал, что охраны не будет, — ответил тот. — Видимо, сдержал слово.

— Возможно, но все равно настораживает.

Они миновали ворота и оказались во внутреннем дворе крепости. Здесь их встретила абсолютная тишина — никаких часовых, никаких признаков жизни.

— Слишком просто, — пробормотал Глеб, оглядывая темные стены, окружавшие двор.

— Вы хотели легкой победы, — сказал капитан. — Вот она.

— Да, но…

Морозов не успел договорить. В дальнем конце двора что-то блеснуло в свете факелов. Потом еще раз. И еще.

— Что это? — спросил кто-то из всадников.

— Оружие, — мрачно ответил Глеб, наконец понимая, что что-то идет не так.

Из тени в противоположном конце двора стала выступать стена щитов. Медленно, неумолимо, как движется поднимающаяся вода.

— Засада! — крикнул один из Морозовых.

— Всеволод нас предал! — воскликнул другой.

— Нет, — холодно сказал Глеб, хватаясь за меч. — Это мы попали в ловушку.

Тяжелая пехота Соколовых заняла позиции в дальнем конце двора, отрезая отряду Морозова путь в глубь крепости. Их было не так много — человек сорок, но в узком пространстве это не имело значения.

— Что будем делать? — спросил капитан.

Глеб огляделся. Ворота за их спиной все еще были открыты — путь к отступлению свободен, но впереди стояли враги, которых нужно было смести, чтобы захватить крепость.

— Смять их! — крикнул он, поднимая меч. — Это всего лишь жалкий очаг сопротивления! У нас нет права разворачиваться назад!

Морозовы с воинственными криками бросились на стену щитов. В тесном пространстве двора завязалась жестокая рубка — звон металла, крики раненых.

Наверху, на стене, я и Ярослав наблюдали за развитием событий.

— Идеально, — прошептал княжич. — Они полностью увязли в бою.

— И не смотрят наверх, — добавил я, видя, как враги сбились в плотную группу, сосредоточившись только на противнике перед собой.

Во дворе бушевал настоящий ад. Морозовы, зажатые в узком пространстве между воротами и стеной щитов, яростно атаковали нашу пехоту.

Глеб Морозов рубился в первых рядах, его меч сверкал в свете факелов. Рядом с ним сражались его лучшие воины — закаленные в боях ветераны, которые не привыкли отступать.

— Вперед! — кричал Глеб, пытаясь прорвать строй наших пехотинцев. — Это всего лишь горстка! Смести их!

Но наша тяжелая пехота держалась стойко. Действие снадобья превратило обычных воинов в неутомимых бойцов — они не чувствовали усталости, их движения были быстрыми и точными, а страх полностью исчез.

Капитан Мирослав командовал обороной, его голос гремел над шумом битвы:

— Держать строй! Не дать им прорваться! За род Соколов!

Щиты смыкались плотнее, копья выставлялись вперед. Морозовы бились с отчаянием обреченных — они понимали, что попали в ловушку, но единственный путь вперед лежал через наших воинов.

— Господин, — крикнул один из капитанов Морозовых, — может, лучше отступить? Мы еще можем уйти!

— Нет! — рявкнул Глеб, парируя удар копья. — Если мы отступим сейчас, все пропало! Вперед, только вперед!

Он был прав в своей отчаянной логике. Морозовы поставили все на эту атаку — у них не было резервов, не было другого плана. Либо прорыв, либо полное поражение.

Битва продолжалась уже несколько минут.

— Они прорываются, — с тревогой заметил Ярослав.

— Пока нет, — ответил я, внимательно наблюдая за схваткой. — Мирослав держит позиции. И главное — враг полностью сосредоточился на бое.

Действительно, Морозовы думали только о том, что происходит перед ними. Они рубились с отчаянной храбростью, не подозревая о нависшей над головами угрозе.

В этот момент в битву вступили новые силы. Через ворота во двор ворвались другие воины Морозовых — те, кто ждал снаружи сигнала к общей атаке. Они огибали основной отряд, грозя ударить с флангов.

— Подмога! — обрадовался Глеб. — Теперь мы их опрокинем!

Пехота Морозовых атаковала наших щитников с флангов, пытаясь окружить и уничтожить. Ситуация становилась критической — наша оборона могла не выдержать такого натиска.

— Алексей, — взволнованно сказал Ярослав, — они могут прорваться!

— Именно для этого мы и ждали, — спокойно ответил я. — Теперь во дворе собрались все лучшие воины Морозовых. Пора закрывать ловушку.

Я внимательно посмотрел на схватку внизу. Враги сбились в плотную толпу в центре двора, яростно атакуя с разных сторон. Они были полностью поглощены боем и не смотрели наверх.

Идеальный момент.

Ярослав понял это тоже. Он выпрямился во весь рост и поднял руку. В свете факелов его фигура была хорошо видна нашим воинам на соседних башнях.

Внизу битва достигла пика. Глеб Морозов прорубался к знамени наших щитников, его люди напирали со всех сторон. Еще минута — и оборона могла рухнуть.

Но этой минуты у врага не было.

— СЕТИ! — громовым голосом крикнул Ярослав, опуская руку.

Эхо его команды прокатилось по стенам крепости, и в следующее мгновение над головами сражающихся замелькали огромные тени.

Ловушка захлопывалась.

Глава 20

СЕТИ!

Громовой крик Ярослава прокатился по стенам крепости, и в следующее мгновение ночь наполнилась зловещими звуками — скрипом веревок, грохотом падающих грузил и странным свистом рассекаемого воздуха.

Молодой воин Морозовых только что пробил щит вражеского пехотинца и готовился нанести решающий удар, когда услышал этот крик. Что-то в интонации команды заставило его инстинктивно поднять голову.

То, что он увидел, навсегда врезалось ему в память.

Сверху, из черной пасти ночи, на него неслась огромная тень — больше паруса, темная, извивающаяся, с множеством точек по краям. За долю секунды мозг не мог понять, что это такое, но древний инстинкт самосохранения уже кричал: «ОПАСНОСТЬ!»

Он попытался отпрыгнуть, увернуться, но было поздно.

Гигантская сеть обрушилась на центр внутреннего двора с глухим грохотом. Железные грузила ударили по шлемам и доспехам, веревочная паутина накрыла десятки сражающихся вражеских воинов, мгновенно превратив организованную битву в хаотичную свалку.

— Что за…! — начал кричать кто-то, но его голос утонул возгласах остальных, когда сверху упала и вторая сеть.

Потом третья.

Четвертая.

С каждой башни вокруг двора сбрасывались огромные ловчие сети, и каждая накрывала новую группу воинов. Плетеные веревки опутывали ноги, руки. Воины запутывались и падали на землю, тогда как воины Соколов, в большинстве своем, успели отпрыгнуть, услышав эту команду.

Глеб Морозов, который секунду назад прорубался к вражескому знамени, теперь барахтался под тяжелой сетью, пытаясь освободить меч. Рядом с ним его верный капитан тщетно пытался распутать веревки, спутавшие ему руки.

— Засада! — кричал кто-то. — Это ловушка!

— Режьте сети! — ревел Глеб, но его голос терялся в общем хаосе.

Воины пытались рубить веревки, но это было почти невозможно — сети были сплетены из толстых, вываренных в смоле канатов, которые не брал обычный меч, а тяжелые грузила не давали поднять паутину, чтобы выбраться из-под нее.

Элитный авангард Морозовых, еще минуту назад грозная боевая сила, превратился в беспомощно барахтающуюся массу. Одни воины были полностью обездвижены сетями, другие пытались освободиться, третьи, которым повезло остаться на ногах, не знали, что делать — помогать товарищам или продолжать бой.

— Сети! — с ужасом прошептал молодой Игорь Морозов, которому удалось увернуться от одной из ловушек. — Они ловят нас как диких зверей!

А в это время пехота Соколов, воспользовавшись замешательством врага, перешла в наступление, но их задача была особенной — пленить врагов.

— За мной! — кричал капитан Мирослав, поднимая меч. — Вяжите их! Живыми нужны живые!

Наши воины бросились на запутавшихся в сетях противников с веревками и палками. Цель была в том, чтобы оглушить и связать.

Один из врагов попытался встать, но веревка сети обвилась вокруг его ноги. Он упал, и тут же на него навалились трое воинов Соколов.

— Сдавайся! — крикнул один из них, приставляя нож к горлу.

— Никогда! — рявкнул тот и попытался ударить кинжалом.

Крепкий удар дубинкой по голове закончил его сопротивление.

По всему двору разворачивались похожие сцены. Воины Морозовых, опутанные сетями, оглушенные внезапностью ловушки, один за другим сдавались или падали без сознания от ударов.

Глеб Морозов все еще пытался освободиться, когда к нему подошел сам капитан Мирослав.

— Глеб, — сказал он с уважением к поверженному врагу, — вы храбро сражались, но бой окончен.

— Не окончен! — прохрипел Морозов, все еще пытаясь вытащить меч из-под сети. — Мое войско не все попало в ловушку!

Мирослав печально улыбнулся:

— Боюсь, у вашего войска снаружи сейчас свои проблемы.

И словно в подтверждение его слов, снаружи крепости раздались крики и звон оружия — там началась вторая часть операции.

Молот опускался на наковальню.

* * *

За воротами крепости столпились основные силы Морозовых. Сотня с лишним воинов в нетерпении переминалась с ноги на ногу, жадно глядя на темный проем, в котором только что скрылся их авангард во главе с князем. Они слышали первые звуки завязавшейся внутри потасовки — звон стали, короткие крики, и готовились броситься на подмогу, когда появится возможность.

— Наши парни рвут их! — с довольной усмешкой сказал один из капитанов. — Скоро и наш черед!

— Готовьтесь! — скомандовал старший. — Как только Глеб подаст знак, входим и зачищаем эту крысиную нору!

Воины сбились еще плотнее, напирая на передние ряды, готовые в любой момент ринуться вперед, на грабеж и славу.

И в этот момент звуки из-за ворот резко изменились. Короткие боевые кличи сменились криками ужаса и боли. Звон стали потонул в странном, глухом шуме и отчаянных воплях, а затем раздался оглушительный грохот — звук опускающейся железной решетки.

— Что это⁈ — крикнул капитан, пытаясь разглядеть что-то в темноте ворот.

— Ловушка! — догадался кто-то сзади. — Наших заперли!

Паника начала распространяться по толпе. Те, кто стоял ближе к воротам, увидев, что проход закрыт, попытались попятиться, но задние ряды, еще не поняв, что произошло, продолжали давить вперед. Началась давка. Строй смешался, превратившись в сбитую в кучу массу людей.

И именно в этот момент из темноты позади них донесся звук, от которого у бывалых воинов застыла кровь в жилах. Сначала один, потом второй боевые рога протрубили сигнал к атаке. Следом за ними раздался нарастающий гул, словно приближалась гроза.

— Что это? — спросил кто-то, оборачиваясь.

Гул становился громче, к нему добавился другой звук — ритмичный, как удары гигантского молота. Топот копыт.

— Конница! — в ужасе завопил дозорный с ближайшего холма. — На нас несется конница! С тыла!

— Откуда⁈ — растерянно крикнул капитан. — Все наши впереди!

— Не наши! — голос дозорного сорвался на визг. — Соколы! Нас обходят!

И тут из ночной тьмы на полном скаку вырвались всадники Соколов.

Это зрелище наводило ужас. Шестьдесят тяжеловооруженных всадников на могучих конях неслись строем, как живая стена смерти. В свете их факелов сверкали наконечники копий, а глаза воинов горели неестественным огнем.

Во главе скакал Ратибор, его меч был поднят высоко над головой, а лицо выражало холодную решимость.

— За род Соколов! — ревел он. — Смерть захватчикам!

— За Соколов! — отвечали всадники, и их голоса сливались в единый боевой клич.

Отряд Морозовых попытался развернуться и встретить атаку, но было поздно. Конница врезалась в их задние ряды с силой тарана.

Первые ряды пехоты Морозовых просто снесло. Боевые кони, накормленные стимулирующими кормами, сшибали людей с ног, топтали упавших, круша кости и доспехи. Всадники рубили направо и налево.

— Строй! — отчаянно кричал один из капитанов Морозовых. — Держать строй!

Но какой строй можно было держать под такой атакой? Конница Ратибора действовала как гигантский таран, пробивая вражеские ряды и сея панику.

Молодой дружинник Морозовых попытался уклониться, но конь был быстрее. Удар копья в щит сбил его с ног, и последнее, что он помнил, — это копыта, промелькнувшие рядом с головой.

— Отступать! — крикнул кто-то. — К лесу!

— Некуда! — отвечали ему. — Они отрезали нам путь!

Действительно, конница Ратибора не просто атаковала — она выполняла стратегическую задачу. Всадники развернулись полукругом, блокируя все пути отступления от крепости. Отряд Морозовых оказался в ловушке между стенами крепости и вражеской конницей.

В это время на стенах крепости появились лучники.

— Лучники! — громовым голосом приказал Ратибор. — Тупыми стрелами!

Это был гениальный тактический ход, который придумал Ратибор, в ответ на сети Алексея. Если уж брать живыми задача, то побольше. Стрелы с тупыми, тяжелыми наконечниками не пробивали доспехи насквозь, но их было достаточно, чтобы ранить, сбить с ног, лишить возможности сопротивляться.

Град стрел обрушился на остатки отряда Морозовых. Воины падали, раненные в ноги и руки, теряли щиты, пробитые стрелами, не могли держать оружие.

— Сдавайтесь! — кричали лучники со стен. — Бросайте оружие!

Один из капитанов Морозовых, которому удалось вырваться из сетей во дворе, выбежал к решетке и увидел полный разгром. Их отряд был окруженн, его воины падали под тупыми стрелами и копьями конницы.

— Решетка! — крикнул он своим людям. — Все на башни! Поднимите решетку!

Десяток воинов попытались пробиться на стену, но там их встретил Борислав, Ярослав и дружинники.

— Капитан! — крикнул ему Ярослав. — Сдавайтесь! Больше нет смысла сражаться!

— Никогда! — ответил тот и бросился с мечом к ним.

Поединок был недолгим. Борислав, усиленный снадобьем, легко парировал атаку и ударом своей палицы свалил капитана.

— Вязать его! — приказал он своим товарищам.

— Кого брать? Ты ж его прибил! — даже возмутился один из бойцов.— Да я не сильно бил, — пожал плечами Борислав. — он притворяется, наверное.

Осматривающий вражеского капитана воин, поднял удивленные глаза на Борислава и хмыкнул незатейливой шутке.

По всему полю боя разворачивались похожие сцены. Сопротивление войска Морозовых таяло на глазах. Окруженные, обстреливаемые тупыми стрелами, атакуемые с тыла конницей, воины один за другим бросали оружие и сдавались.

Ловушка сработала идеально. Молот конницы и наковальня крепости сокрушили врага за считанные минуты.

— Княжич! — подбежал к Ярославу один из бойцов. — Сопротивление сломлено! Большинство сдались!

— Отлично, — кивнул Ярослав, оглядывая поле боя. — А потери?

— Минимальные. Раненых прилично, особенно у сдерживающего отряда, но убитых нет.

— Как и планировали, — удовлетворенно произнес княжич. — Теперь пора поговорить с их предводителем.

Всего за несколько минут картина на поле боя кардинально изменилась. То, что еще недавно было грозным, хоть и небольшим войском Морозовых, теперь представляло собой жалкое зрелище — группки деморализованных воинов, зажатых в железных тисках между стенами крепости и конницей Ярослава.

Я стоял на стене и наблюдал за развитием событий с удовлетворением стратега, чей план сработал безупречно. Снадобье все еще действовало, обостряя все чувства, и я мог видеть каждую деталь разворачивающейся драмы.

Спереди, в проеме ворот, наша пехота методично связывала попавших в сети воинов авангарда. Капитан Мирослав руководил операцией с профессиональным спокойствием:

— Осторожнее с ранеными!

— А этот еще сопротивляется! — крикнул один из наших воинов, указывая на могучего противника, который пытался распутать веревки сети.

— Дубинкой по башке, но не сильно, — распорядился Мирослав. — Ходят тут потом сети рвут. Эка интересная ситуация все-таки получилась.

Сзади картина была еще более безнадежной для Морозовых. Конница Ратибора стояла плотной стеной, отрезав остаткам отряда любые пути к отступлению. Всадники держали копья наготове, но не нападали — их задачей было не уничтожение, а удержание врага в ловушке.

— Княжич приказал никого не убивать без крайней необходимости! — крикнул Ратибор.

Войско Морозовых оказалось в абсолютно безвыходном положении. Спереди — неприступная стена пехоты. Сзади — железное кольцо конницы. Сверху — беспрерывный дождь стрел. Уйти было некуда, прорваться — невозможно.

— Что будем делать? — в отчаянии крикнул один из уцелевших капитанов Морозовых.

— Сдаваться! — ответил ему раненый воин, сидящий на земле с внушительной вмятиной на шлеме. — Больше ничего не остается!

— Позор! — возразил молодой дружинник. — Лучше смерть, чем плен!

— Смерть — это когда есть выбор, — мрачно ответил опытный воин. — А здесь выбора нет.

По всему полю боя один за другим воины Морозовых бросали оружие и поднимали руки. Кто-то делал это с облегчением — битва была проиграна, и не было смысла умирать зря. Кто-то — со слезами стыда на глазах.

— Сдаюсь! — кричал молодой дружинник, швыряя меч на землю. — Не стреляйте!

— И я сдаюсь! — вторил ему товарищ.

— Мы все сдаемся! — крикнул один из капитанов. — Пощады!

Сопротивление таяло на глазах. Через несколько минут на поле боя остались стоять только самые упрямые — те, кто предпочитал смерть позору плена.

— Упрямцы, — заметил стоящий рядом со мной Степан Игнатьевич. — Но и их скоро уломают.

— Не уломают, — возразил я. — Переломают. Видишь, Ярослав готовится к финальному ходу.

Действительно, княжич поднял руку, готовясь отдать новый приказ, но вдруг из группы пленных во дворе раздался мощный голос:

— Стой! — крикнул Глеб Морозов, которого только что освободили от сетей, но тут же связали руки. — Я требую переговоров!

Ярослав услышал этот крик и остановился:

— Глеб Морозов? — громко спросил он.

— Да! — ответил пленный князь. — Я здесь!

— Тогда пора закончить эту историю, — сказал Ярослав.

Он громко обратился ко всем на поле боя. Его голос, усиленный эхом от стен крепости, прокатился над притихшими воинами:

— Глеб Морозов! Твое войско разбито! Твои лучшие воины в плену! Ты окружен со всех сторон и не имеешь ни единого шанса на победу!

Тишина. Даже раненые перестали стонать.

— Я предлагаю тебе выбор! — продолжал Ярослав. — Прикажи своим людям сложить оружие, и они останутся живы! Откажешься — и мы уничтожим всех до единого!

— А что гарантирует мне твое слово? — крикнул в ответ Глеб.

— Честь рода Соколовых! — ответил Ярослав. — Мы не убиваем пленных и не мучаем поверженных врагов!

— И что со мной будет?

— Это зависит от тебя. Можешь сдаться как все остальные. А можешь…

Ярослав помолчал, обдумывая слова.

— Можешь потребовать поединка. По старому обычаю. Победитель решает судьбу всех пленных.

Это предложение заставило всех замереть. Поединок командующих — древний способ решения спора, когда от исхода одной схватки зависела судьба целых армий.

Глеб Морозов стоял среди своих связанных воинов, и я видел, как он борется с самим собой. Сдаться — значит принять окончательное поражение. Принять вызов — получить последний, крохотный шанс спасти честь рода.

— Думай быстрее! — крикнул Ярослав. — Терпение моих воинов не бесконечно!

Морозов поднял голову и посмотрел на своих людей — израненных, деморализованных, сломленных. Потом перевел взгляд на торжествующих врагов.

Выбор был за ним. И от этого выбора зависела не только его судьба, но и судьба всего рода Морозовых.

Но Глеб не успел ответить. Из группы пленных выдвинулся высокий молодой человек в богатых доспехах. Его лицо было искажено такой ненавистью, что даже связанные враги невольно отшатнулись. Это был Игорь Морозов.

— Треклятый знахарь! Алексей! Я вызываю тебя на бой!

Глава 21

Двор крепости погрузился в напряженную тишину. Сотни людей — пленные воины Морозовых, победоносное войско Соколов, раненые и здоровые — все замерли в ожидании ответа Глеба Морозова.

Старый князь стоял среди своих связанных людей, и я мог видеть борьбу на его лице. Гордость боролась с разумом, честь — с инстинктом самосохранения.

— Ярослав! — наконец крикнул он, выпрямляясь во весь рост. — Я принимаю твой вызов! Поединок по старому обычаю!

Его голос прозвучал твердо, но я уловил в нем нотки отчаяния. Это был выбор человека, у которого не осталось других вариантов.

— Достойно! — ответил Ярослав. — Будем драться до первой крови или до смерти?

— До…

Но Глеб не успел ответить. Из группы пленных выдвинулся высокий молодой человек в богатых доспехах. Его лицо было искажено такой ненавистью, что даже связанные враги невольно отшатнулись.

— Отец, стой! — крикнул Игорь Морозов. — Я не буду смотреть, как ты дерешься!

— Игорь, не вмешивайся! — строго ответил Глеб.

— Нет! — Молодой Морозов сделал шаг вперед, несмотря на связанные руки. — Мой позор — на совести этого колдуна!

Он повернулся и указал на меня:

— Алексей! Знахарь! Это ты опоил Ярослава своими дьявольскими снадобьями, которые помогли ему победить меня! Это ты превратил честных воинов в неуязвимых демонов!

По рядам прошел удивленный гул. Никто не ожидал такого поворота.

— Игорь, что ты делаешь? — с тревогой спросил Глеб.

— То, что должен! — Молодой Морозов выпрямился и крикнул так, что его голос разнесся по всему двору: — Я вызываю на поединок знахаря Алексея! Принимай вызов, знахарь, или струсил⁈

Наступила оглушительная тишина. Даже раненые перестали стонать. Такого поворота не ожидал никто.

— Игорь, ты обезумел! — воскликнул кто-то из воинов Морозовых. — Он же не воин!

— Именно поэтому! — ответил юноша. — Хватит прятаться за княжичем, знахарь-колдун! Ну или прячься дальше, если струсил, — его губы растянулись в глумливой усмешке.

Я стоял на стене и чувствовал, как на меня устремились сотни взглядов. Снадобье все еще действовало, и я ощущал каждую эмоцию вокруг — удивление наших воинов, злорадство врагов, тревогу Ярослава.

— Алексей, не принимай вызов! — крикнул снизу Степан Игнатьевич. — Это безумие!

— Он же не воин! — добавил Ратибор. — Зачем рисковать?

Но что-то внутри меня хотело ответить на этот вызов. Возможно, действие эликсира. Возможно, уязвленная гордость. А может, просто понимание того, что отказ будет воспринят как трусость.

Я спустился со стены и вышел на поле.

— Игорь Морозов! — громко сказал я, так что мой голос долетел до всех. — Обвинять в колдовстве чужие умения — последняя отговорка для тех, у кого не хватило собственных!

По рядам наших воинов прошел одобрительный гул.

— Я принимаю твой вызов, — продолжил я. — Вот только я бьюсь не мечом, а другим оружием.

— Каким? — насмешливо спросил Игорь. — Ступкой и пестиком?

— Увидишь, — холодно ответил я.

Я снял с пояса свой чекан — оружие, которое всегда носил с собой. Короткая рукоять, тяжелый железный клюв с одной стороны и молоток с другой. Не самое благородное оружие, но смертоносное в умелых руках.

— Что это? — с презрением спросил кто-то из Морозовых. — Топорик для дров? — наверняка спросил, чтобы просто поглумиться.

— Боевой чекан, — ответил я, взвешивая свое оружие в руке. — Я им мясо отбиваю, — я в упор посмотрел на него. — Как с мальчонкой вашим закончу, и тебе отобью…

Один из наших воинов со смешком протянул мне щит — простой, деревянный, обитый кожей и хлопнул по плечу в знак одобрения. Я взял его и поднял, как бы проверяя вес.

Прикрытый щитом от глаз врагов, я молниеносно достал маленькую баночку с остатками эликсира «Дыхание Сокола» и сделал быстрый глоток. Жидкость обожгла горло, и через секунду мир стал острее — каждый звук, каждое движение, каждая деталь.

Я опустил щит. Никто ничего не заметил, но теперь я был готов. Без этого эликсира выходить против Морозова было бы чистым самоубийством. Да и с ним шансы мои невысоки. Я могу рассчитывать на один удар. Только один, который нанесу в нужное время. Придется побегать…

Игорю отдали его оружие. Он был на голову выше меня, шире в плечах, опытный боец. Я помню как он сражался с Ярославом.

Но условия были не обычные.

— Ты уверен? — тихо спросил подошедший Ярослав.

— Уверен, — ответил я, не сводя глаз с противника.

— Тогда покажи им, на что способен настоящий знахарь, — усмехнулся княжич.

— Начинайте! — крикнул Ярослав, и его голос прогремел над притихшим полем. — Знахарь рода Соколов! Покажи им!

И едва его слова стихли, как со стороны воинов Соколов, до этого молча наблюдавших в шоке, раздался сначала один неуверенный голос, а потом его подхватили десятки, сотни глоток: — Зна-харь!

Крик становился все громче и ритмичнее, превращаясь в гулкий, мощный хор, полный веры и восхищения.

— ЗНА-ХАРЬ! ЗНА-ХАРЬ! ЗНА-ХАРЬ!

В ответ, словно раненый зверь, взревела толпа Морозовых. Они, видя своего молодого князя, свою последнюю, отчаянную надежду, начали скандировать в ярости: — И-ГОРЬ! МО-РО-ЗОВ!

Два крика, две надежды, две воли столкнулись над полем боя, превратив его в кипящий котел. Воздух, казалось, звенел от напряжения и в центре этого урагана звуков мы с Игорем сделали первый шаг навстречу друг другу.

Игорь Морозов стоял передо мной в полном боевом облачении — кольчуга, поножи, шлем с забралом. В руках его излюбленный двуручный меч. Он выглядел как настоящий рыцарь из легенд.

Я же — в простой кожаной куртке, с деревянным щитом и чеканом. Должно быть, со стороны это выглядело как поединок между волком и зайцем.

— Последний шанс, колдун, — усмехнулся Игорь, делая пробный взмах мечом, от которого в воздухе остался тяжелый гул. — Сдайся, и я убью тебя быстро.

Я посмотрел на него. Не на его меч, не на доспехи, а прямо ему в глаза и спокойно, так, чтобы слышали все в первых рядах, ответил:

— Ты все еще думаешь, что это ты здесь ставишь условия?

Игорь на мгновение опешил от такой дерзости.

— Я дам тебе один совет, Игорь, — продолжил я, медленно перехватывая чекан удобнее. — Дерись лучше, чем говоришь. Потому что второго шанса произвести впечатление у тебя не будет.

Окружающие засмеялись. Даже некоторые из наших воинов качали головами — слишком уж неравными казались силы.

— Алексей, — тихо сказал подошедший Степан Игнатьевич, — ты можешь отказаться. Никто не подумает плохо.

— Я не могу, — ответил я, не отводя взгляда от противника. — Если отказаться сейчас, все решат, что моя сила только в снадобьях.

— Но ведь так оно и есть! — воскликнул управляющий.

— Не совсем, — усмехнулся я.

Действие эликсира усиливалось. Мир стал четким — я видел каждую царапину на доспехах Игоря, движение мышц под кольчугой, блеск в его глазах.

Мой взгляд скользил по его фигуре, показывая слабые места противника. Кольчуга была хорошей, но не идеальной — подмышки прикрыты только кожей. Шлем плотно сидел, бармица прикрывала челюсть и шею. Левая нога чуть отставлена назад. Он не переносит полностью весь на эту ногу — явно старая травма.

— Начинай, когда готов, — сказал я Игорю.

— С удовольствием! — рявкнул он и бросился в атаку.

Его первый удар был не просто предсказуем — он был первобытен. Классический рубящий с правого плеча, в который Игорь вложил всю свою ярость и мощь. Двуручный меч свистнул в воздухе, рассчитанный на то, чтобы разрубить меня пополам. Для обычного человека это был бы конец.

Но я его ждал.

Эликсир ударил по нервам, как разряд молнии. Мир сузился до круга импровизированной арены, рев толпы превратился в глухой, далекий гул. Время растянулось, давая мне драгоценные доли секунды на анализ.

Я видел все: как напрягаются мышцы на плече Игоря, как его сапоги вминаются в грязь, как искажается от ярости его лицо. Я шагнул влево и чуть вперед, проскальзывая внутрь его замаха. Огромный клинок рассек воздух там, где я только что стоял. Игорь, вложивший в удар всю массу тела, по инерции пролетел вперед, едва удержавшись на ногах.

— Стой и дерись, колдун! — прорычал он, разворачиваясь.

— Я дерусь, — спокойно ответил я, отступая по кругу и держа чекан наготове. — Просто не так, как ты привык.

Он атаковал снова — серия коротких, яростных выпадов, рассчитанных на то, чтобы задавить меня массой и скоростью.

Я не пытался парировать его меч. Это было бы самоубийством. Мой щит служил лишь для того, чтобы отводить в сторону самые опасные удары. Да и то я старался его не использовать. С моим весом его замахи блокировать проблематично.

Я танцевал вокруг него, используя скорость, дарованную эликсиром. Каждый его выпад встречал пустоту. Сейчас я стал матадором, который изматывает обезумевшего быка.

— Трус! — ревел Игорь, тяжело дыша. Его лицо побагровело от натуги. — Ты только и умеешь, что бегать!

— Дураки дерутся силой, — ответил я, уворачиваясь от очередного удара. — Умные — головой.

С помощью анализа я видел, как падает его выносливость.

Игорь Морозов. Выносливость: 85%. Боевой дух: 95%. Ярость: +10% к силе, −15% к точности.

Нужно было его злить. Злить, но не доводить до состояния берсерка. Тонкая грань. Если он впадет в неконтролируемую ярость, как в бою с Ярославом, никакая тактика меня не спасет. Значит, у меня был только один шанс. Один точный, решающий удар.

— Знаешь, в чем твоя беда? — спросил я достаточно громко, чтобы слышали все. — Тебя учили махать мечом, а меня — думать.

— Заткнись!

Он бросился на меня, забыв про защиту. Меч свистнул в воздухе. Это было то, чего я ждал. Он совершил ошибку — слишком широкий, горизонтальный удар, который оставлял его корпус открытым на целую секунду после завершения.

Но я не атаковал. Еще рано. Он был слишком свеж, мог успеть среагировать, а мне даже удара по касательной хватит, чтобы потерять боеспособность. Нужно было довести его до точки кипения.

Я продолжал свой смертельный танец. Он нападал, я уворачивался. Рев толпы Морозовых становился все более отчаянным, а крики Соколов — все более уверенными.

— Он играет с ним! — донесся до меня голос Ратибора. — Вы посмотрите, знахарь с ним играет!

Игорь это тоже слышал. Его глаза налились кровью. Он занес меч над головой для последнего, сокрушительного удара, вложив в него остатки сил и всю свою ненависть.

Время пришло.

Я не стал отступать. Вместо этого я сделал резкий шаг навстречу ему. В тот момент, когда его меч начал опускаться, я ударил ребром щита ему под локоть, сбивая траекторию. Его клинок прошел в сантиметре от моей головы.

Игорь потерял равновесие. Он был полностью открыт.

Мой чекан, который я до этого держал у бедра, описал короткую дугу. Я целился в единственное место, которое не было защищено доспехом.

Удар был не сильным, но предельно точным. Стальной, заточенный «клюв» чекана с отвратительным хрустом вошел точно в его коленную чашечку.

Раздался вопль, который заставил замолчать даже самые громкие крики на поле. Игорь рухнул на землю, выронив меч. Его левая нога была вывернута под неестественным углом, а из разбитого колена хлестала кровь.

Бой был окончен.

Я отступил на шаг, держа чекан наготове, но Игорь больше не представлял угрозы. Он корчился на земле, держась за искалеченное колено.

Оба войска замерли в шоке. «Колдун» только что, одним ударом, сокрушил их чемпиона.

Поле боя погрузилось в мертвую, звенящую тишину. Даже ветер словно замер, не смея нарушить эту напряженную паузу. Игорь Морозов лежал на земле, стиснув зубы от боли, а его искалеченная нога была вывернута под неестественным углом.

Я стоял над ним с окровавленным чеканом в руке. Во мне не было ни торжества, ни злорадства — только удовлетворение от выполненной работы.

— Лекаря! — вдруг отчаянно закричал один из капитанов Морозовых. — Княжичу нужен лекарь!

— Лекарь перед вами, — спокойно ответил я, даже не повернув головы в его сторону. Мой голос разнесся по притихшему полю. — Но он поможет твоему княжичу только после того, как его отец примет решение.

Все взгляды обратились к Глебу Морозову. Старый воин стоял среди своих людей, и его лицо было белым, как снег под ногами. Он смотрел на искалеченного сына, и в его глазах стоял ужас.

— Сын… — прошептал он, делая шаг вперед.

— Стоять! — рявкнул Ярослав, и его голос вернул всех в реальность. — Ни шагу, Морозов.

Глеб замер. Он был в ловушке. Его сын лежал раненый у ног своего врага, и этот же враг был единственным, кто мог ему помочь.

— Отец, — прохрипел Игорь с земли, — не сдавайся… Лучше смерть…

— Тише, — глухо ответил Глеб. — Все кончено.

Ярослав подошел ко мне и встал рядом, плечом к плечу.

— Один удар, — с нескрываемым восхищением сказал он мне. — Ты уложил его одним ударом.

— Он сам напросился, — ответил я, вытирая чекан. — Слишком много ярости, слишком мало ума.

— А теперь что? — спросил Ярослав, но его вопрос был адресован уже Глебу.

Старый князь стоял неподвижно, и я видел, как в нем борются гнев, боль за сына и унизительное осознание полного разгрома.

— Глеб Морозов! — громко сказал Ярослав. — Твой сын проиграл. Теперь твоя очередь. Будешь драться со мной или признаешь поражение?

Морозов медленно поднял голову, но смотрел он не на Ярослава, а на меня. В его взгляде больше не было ненависти — только растерянность и суеверный страх.

— Ты… — прохрипел он. — Ты не человек. Ни один знахарь так не дерется. Кто ты?

— Я тот, кто закончил эту войну, — просто ответил я.

— Он наше главное оружие, Морозов, — с холодной усмешкой добавил Ярослав. — И ты, кажется, только что это понял.

Поле боя погрузилось в мертвую, звенящую тишину, нарушаемую лишь стонами раненого Игоря. Побежденные смотрели на меня с суеверным ужасом.

— Колдовство… — пронесся испуганный шепот по рядам пленных Морозовых. — Это дьявольские чары…

Они инстинктивно пятились, даже связанные, когда я делал шаг. Они искали объяснение, которое не уязвляло бы их воинскую гордость. Проиграть колдуну не так позорно, как проиграть повару.

— Думайте что хотите, — сказал я холодно, и мой голос разнесся над полем. — Но решение все равно принимает ваш князь.

Все взгляды обратились к Глебу Морозову. Старый волк стоял, глядя на своего искалеченного сына, и его плечи, казалось, согнулись под тяжестью всего мира. А потом он рассмеялся. Тихим, страшным, сломленным смехом.

— Честь… — прохрипел он. — Какая честь может быть в бою с демоном, которого вы призвали на свою сторону?

Он медленно повернулся к Ярославу.

— Ты победил, Сокол. Не своей силой, а его колдовством. Забирай свою победу. Я не буду кормить вашего демона еще и своей кровью.

Он медленно вытащил из ножен свой меч — красивый фамильный клинок, оружие его предков. На мгновение показалось, что он бросится в самоубийственную атаку, но вместо этого он с силой вонзил его в грязную, промерзшую землю перед собой.

Этот жест был красноречивее любых слов. Воин, вонзивший свой меч в землю, признавал полное и безоговорочное поражение.

— Род Морозовых проиграл, — добавил Глеб тихим, но слышным всем голосом.

По рядам наших воинов прошел торжествующий, громовой рев. Война была окончена.

Ярослав подошел к вонзенному в землю мечу и наступил на его эфес сапогом, прижимая его еще глубже.

— Мудрое решение, Морозов, — сказал он, глядя на врага сверху вниз.

— Единственно возможное, — мрачно ответил Глеб. — Мы не можем сражаться с силами, которые не понимаем.

Он опустился на колени рядом со своим мечом. За ним, один за другим, на колени стали опускаться его воины. Через несколько минут вся армия Морозовых стояла на коленях перед победителями.

— Поднимайтесь, — сказал Ярослав. — Война окончена. Теперь мы обсудим условия вашего будущего.

Глеб поднял голову, в его глазах не было ничего, кроме пустоты.

— Каковы условия твоей воли, победитель?

— Условий нет. Есть моя воля, — жестко ответил княжич. — Ты заплатишь за весь ущерб, который причинил нашему роду. Серебром и землями. Ты выдашь заложников. И твой род станет вассалом рода Соколов.

— А взамен?

— А взамен я сохраню жизнь тебе и твоим людям, — закончил Ярослав.

Старый князь медленно кивнул.

— Я согласен.

Затем он повернул голову и посмотрел на меня. Его взгляд был полон ненависти, страха и… мольбы.

— А он… мой сын… он будет жить?

Я шагнул вперед, вставая рядом с Ярославом, и посмотрел на поверженного врага.

— Он будет жить и будет ходить. Я позабочусь, — ответил я. — Но он никогда больше не поднимет меч против рода Соколов. Пусть его хромота будет вечным напоминанием о цене, которую вы все заплатили за свою гордыню. Я заберу его в лекарские палаты.

Глеб Морозов вздрогнул от холода в моем голосе и опустил голову, принимая и это условие.

Битва была окончена. Род Соколов победил не просто силой оружия, а полным превосходством ума и воли.

Я смотрел на поверженных врагов и понимал — это только начало. Слухи о «знахаре-колдуне», который калечит чемпионов одним ударом и решает исход войн, разойдутся по всей округе.

Но это были проблемы завтрашнего дня, а сегодня мы праздновали победу.

Глава 22

Тронный зал крепости был полон людей. За длинными дубовыми столами расположились все знатные люди рода — воеводы, капитаны, старшие дружинники. На стенах висели боевые знамена, а воздух был тяжел от дыма факелов и напряженного ожидания.

Во главе зала, в высоком кресле с резными подлокотниками, сидел князь Святозар. Он все еще выглядел бледным после долгих месяцев отравления, но в его глазах горел твердый огонь, а голос звучал уверенно. Рядом с ним стояли Ярослав и Степан Игнатьевич.

— Судари, — сказал князь, и разговоры в зале стихли. — Мы собрались здесь, чтобы вершить правосудие. Вчера мы разбили внешних врагов. Сегодня накажем внутренних.

По залу прошел одобрительный гул. Все знали, о чем пойдет речь — о предательстве воеводы Всеволода.

— Стража, — приказал Святозар, — введите обвиняемого.

Тяжелые двери зала распахнулись, и в сопровождении четырех стражников вошел Всеволод. Он шел гордо, с поднятой головой, не выказывая ни страха, ни раскаяния. На руках — кандалы, но держался он с достоинством человека знатного рода.

— Всеволод, — торжественно произнес князь, — ты обвиняешься в измене, заговоре против княжеской власти и покушении на убийство собственного брата.

— Знаю, — коротко ответил Всеволод, даже не удостоив князя взглядом. Он смотрел прямо на Степана Игнатьевича. — К чему этот фарс, Степан? Решение ведь уже принято. Этот спектакль не для меня. Он для них.

Он обвел тяжелым взглядом ошеломленных бояр и капитанов, которые до этого момента не понимали, зачем их собрали.

— Как скажешь, — невозмутимо ответил Степан Игнатьевич, принимая его игру. — Но порядок есть порядок. Обвинение должно быть зачитано.

Он развернул свиток.

— Первое — систематическое отравление князя Святозара. Вот доказательство.

Управляющий поднял серебряный кубок.

— Личный кубок князя со следами яда, который появился на нем после того, как ты, Всеволод, лично угостил своего брата вином.

Всеволод криво усмехнулся.

— Красиво. Продолжай.

— Свидетели, — Степан кивнул Ярославу.

— Я видел, как ты добавлял яд в кувшин, дядя, — твердо сказал Ярослав.

— И я, — добавил я.

Всеволод презрительно фыркнул.

— Племянник против дяди, повар против господина. Прекрасная история для сказочников. Вы могли бы придумать что-то поинтереснее.

— Мы и не придумывали, — сказал князь Святозар, и его голос заставил всех в зале вздрогнуть. — А вот твой сообщник рассказал нам много интересного. Ввести Демьяна!

Дверь отворилась, и стража ввела в зал лекаря. Демьян, увидев Всеволода, вздрогнул, но, встретившись со стальным взглядом князя, упал на колени.

— Демьян, — сказал Святозар. — Расскажи всем правду.

И лекарь, не поднимая головы, начал свою исповедь. Он рассказал все: как Всеволод подговорил его, как он по его приказу ослаблял Ярослава, и как потом, шантажируемый, был вынужден молча наблюдать за отравлением самого князя, делая вид, что лечит его от старости.

С каждым его словом по залу проносился ропот возмущения. Бояре и капитаны смотрели то на жалкого лекаря, то на своего воеводу, и их лица каменели.

Когда Демьян закончил, Всеволод впервые за весь суд заговорил сам, обращаясь не к судьям, а к Демьяну.

— Жалкий трус, — сказал он тихо, но с такой ненавистью, что лекарь вжался в пол. — Я дал тебе шанс стать кем-то, а ты предпочел остаться никем.

Он поднял взгляд на брата.

— Ну что, Святозар? Спектакль окончен? Все довольны? Теперь ты можешь вынести свой приговор.

Святозар медленно поднялся с кресла. Он смотрел только на одного человека.

— Брат, — сказал он, и это слово прозвучало, как удар хлыста. Всеволод, до этого сохранявший презрительное спокойствие, вздрогнул. — Посмотри на меня.

Всеволод медленно повернул голову.

— Ты травил меня месяцами, — продолжал Святозар, и его голос был тихим, но каждое слово было весомым. — Ты улыбался мне в лицо, приносил вино, говорил о верности. Ты пытался сделать моего сына слабым и безвольным. Ты вступил в сговор с нашими врагами. Скажи мне, брат, за что?

— За будущее рода! — выкрикнул Всеволод. — Ты стал слишком мягким, слишком старым! Ты бы погубил нас всех своей осторожностью!

— Будущее рода решаю я, — отрезал Святозар. — А ты решил, что можешь решать, кому жить, а кому умирать. Именем княжеской власти и по праву старшинства в роду, я приговариваю тебя, Всеволод Соколов, к смерти.

По залу пронесся потрясенный вздох. Одно дело — судить, другое — услышать смертный приговор, который брат выносит брату.

— А с этим что, князь? — пробасил воевода Ратибор, кивнув на все еще стоявшего на коленях Демьяна.

Князь перевел взгляд на лекаря, и его лицо не выражало ничего, кроме презрения.

— Демьян. Ты предал мою веру. Ты позволил гордыне и зависти ослепить тебя. Ты — соучастник.

Демьян затрясся, ожидая своей участи.

— Но, — продолжил Святозар, — твое раскаяние, пусть и запоздалое, спасло мой род от долгой смуты. Ты помог нам вырвать корень измены до того, как он отравил все дерево. За это я дарую тебе жизнь.

Лекарь неверяще поднял голову.

— Я приговариваю тебя к изгнанию, — закончил князь. — Можешь забрать свою семью и то, что сможешь унести, но чтобы к закату твоего духа не было в наших землях. Никогда.

— Спасибо… спасибо за милость, мой князь… — зарыдал Демьян, припадая к полу. Он ожидал смерти, а получил жизнь.

— Уведите их, — приказал Святозар стражникам. — Чтобы к закату ни того, ни другого в моей крепости не было.

Когда двери за осужденными закрылись, Святозар тяжело опустился в кресло. В зале стоял гул голосов — бояре и капитаны возбужденно перешептывались, обсуждая увиденное.

— Справедливость восторжествовала, — тихо сказал Степан Игнатьевич, подходя к князю.

— Да, — глухо ответил Святозар, потирая виски. — Справедливость… Но какой ценой.

— Род очистился от скверны, мой князь, — сказал Ратибор. — Теперь мы можем смотреть в будущее.

— Да, — согласился Святозар, и его голос снова обрел силу. — В будущее. Степан, распорядись насчет пира. Сегодня мы будем праздновать победу и верность.

За час до начала пира главная кухня крепости напоминала растревоженный улей, но в этом хаосе была своя, идеальная гармония. Это была гармония дорогого парижского ресторана в разгар вечерней подачи, и дирижером этого оркестра был я.

— Матвей, колбасу резать тоньше! Почти прозрачно, чтобы свет проходил! — крикнул я, проходя мимо стола с закусками.

Мой ученик, уже не испуганный мальчишка, а уверенный в себе повар, кивнул и сменил нож на более острый. На огромных деревянных досках он и его помощники выкладывали целую мозаику: веера из рубиновой, испещренной белыми крапинками жира сыровяленой колбасы — плода наших трудов. Горки соленых орехов, чаши с густым, янтарным медом и маринованные грибы.

— Федот, кабаны готовы? Корочка хрустит?

— Хрустит так, что в соседней деревне слышно, мастер! — пробасил повар от гигантского вертела, где медленно вращались два огромных, покрытых золотистой, пузырящейся корочкой кабана. Аромат жареного мяса, чеснока и трав был таким густым, что его можно было резать ножом.

Но это были простые блюда. Настоящее волшебство творилось на моем личном столе. Я готовил блюдо от шефа. То, чего этот мир еще никогда не видел.

Сначала соус для кабана, ведь я не собирался подавать их просто так. В медном сотейнике я растопил ложку меда до состояния пахнущей карамелью массы. Затем влил немного винного уксуса — шипение, пар и резкий, щекочущий ноздри аромат. Когда кислота выпарилась, добавил в несколько горстей давленых лесных ягод — клюквы и брусники, — и уваривал все это на медленном огне, пока соус не превратился в густой, темно-рубиновый, кисло-сладкий эликсир. Этот соус должен был взорвать вкусовые рецепторы людей, привыкших к простому жареному мясу.

Но главным шедевром был «Охотничий Пирог». Я дал ему простое и понятное для этого мира название, но на самом деле за ним скрывалось одно из сложнейших блюд классической французской кухни — pâté en croûte (запеченный паштет). Если бы я попытался объяснить моим поварам, что это такое, они бы сошли с ума. Это была целая архитектурная композиция: сложный террин, где несколько видов фарша и цельные куски дичи выкладываются слоями, а затем все это запекается в плотной, хрустящей темнице из песочного теста.

Я долго готовил для него начинку: нижний слой из грубого фарша из кабанятины с травами, затем слой нежнейшего паштета из печени рябчика, в который были утоплены цельные кусочки оленины, вымоченной в вине. И так слой за слоем, создавая на срезе невероятную мозаику из разных цветов и текстур.

Когда я достал его и сделал первый надрез, повара, стоявшие рядом, ахнули. На срезе открылась невероятная картина: мозаика из розовой оленины, белого мяса птицы, темных вкраплений печени и зелени. Это было произведение искусства.

Затем я достал одного огромного, бронзового от дыма леща. Кожа легко отошла, обнажив нежно-розовое, сочное мясо.

— Рыбу разделать, отделить от костей и подавать на ржаных хлебцах с укропом! — отдал я команду.

Я метался по кухне, пробуя соусы, проверяя готовность блюд, отдавая короткие, точные приказы. На мгновение я остановился и оглядел все это. Звон посуды, шипение масла, крики поваров, клубы пара… Это был мой мир. Мир, которого я был лишен очень долгое время. Все же, просто готовить на кухне еду и готовить вот такие праздники совсем не одно и то же.

Я вышел в тронный зал. Он уже был почти готов к пиру, но слуги просто расставляли столы и посуду. Без души и без всякого смысла.

— Стоп! — громко сказал я. Слуги замерли. — Все не так.

Я подошел к главному столу.

— Скатерти — идеально ровно, без единой складки. Приборы — на расстоянии двух пальцев от края стола, вилки слева, ножи справа, лезвием к тарелке. Кубки — в ряд, как солдаты на параде!

Слуги, привыкшие к моим приказам на кухне, безропотно бросились все переделывать. Я лично прошелся по рядам, поправляя посуду, командуя, куда ставить кувшины с вином, а куда — с медом. Все было как в «Le Fantôme de Paris». Контролируемый, идеальный хаос подготовки к великому спектаклю.

И в этот момент, глядя на то, как накрывается роскошный стол, как из кухни доносятся божественные ароматы, я вдруг с пронзительной ясностью осознал одну вещь.

Мне было хорошо. По-настоящему хорошо. Впервые за долгое время.

Не на стене крепости, ожидая врага. Не в зале совета, слушая интриги. Не в поединке, рискуя жизнью, а здесь и сейчас. Когда я создавал праздник для людей.

Я смотрел на смеющихся воинов, которые предвкушали великолепный ужин, и думал. «Вот оно. Не интриги, не яды, не битвы. Просто… хорошая еда для хороших людей. Может, в этом и есть настоящая победа?»

Эта мысль, этот намек на то, по чему я на самом деле скучал, пронзила меня, как стрела. Я присытился войной и заговорами. Я хотел просто делать то, что умел лучше всего — кормить людей.

К вечеру тронный зал преобразился до неузнаваемости. Мрачная атмосфера суда сменилась праздничным ликованием. Когда двери распахнулись, и князь Святозар вместе с Ярославом, Ратибором и другими капитанами вошел в зал, они на мгновение замерли на пороге.

Воины, вошедшие следом, тоже замолчали. Они ожидали увидеть обычную пирушку — столы, сдвинутые вместе, грубую еду, бочки с вином, а увидели нечто совершенно иное.

Столы были накрыты белоснежными скатертями. Серебряная и глиняная посуда сверкала в свете сотен свечей. В центре зала, на отдельных столах, возвышались кулинарные шедевры: огромные жареные кабаны, чья корочка блестела, политая рубиновым ягодным соусом. Горы копченой рыбы на хрустящих хлебцах с укропом. Деревянные доски, усыпанные веерами сыровяленой колбасы, миски с грибами и другими закусками. И, конечно, в центре всего этого великолепия — невероятные «Охотничьи пироги», от одного вида которых у бывалых вояк перехватило дыхание.

— Боги… — выдохнул воевода Ратибор. — Что это за диво?

— Это, воевода, называется победа, — с улыбкой ответил Ярослав, но сам он тоже был потрясен.

Святозар медленно прошел вдоль столов, и его лицо выражало глубочайшее изумление. Он подошел ко мне и тихо сказал, чтобы слышал только я: — Я думал, ты знахарь и воин, Алексей, но я ошибся. Ты — чародей.

Воины смеялись, пели песни, делились воспоминаниями о вчерашней битве, с восторгом пробуя каждое новое блюдо. Пир победы начался.

Я сидел за одним из боковых столов рядом с капитанами, слушая их рассказы о том, как сети накрыли врагов, как конница Ратибора смела Морозовых. История обрастала подробностями с каждым кубком вина.

— А помните, как их князь упал на колени! — восторженно говорил молодой дружинник. — Великий Глеб Морозов — и на коленях!

— Это еще что, — добавил другой, — а как знахарь их молодца одним ударом свалил!

— Одним ударом! — подхватили несколько голосов. — Чекан в колено — и все!

Я улыбнулся, слушая эти рассказы. За день история уже начинала превращаться в легенду.

— Алексей! — крикнул капитан Мирослав, поднимая кубок. — За твою хитрость!

— За знахаря! — подхватили остальные, и весь зал загудел одобрительными возгласами.

Внезапно в зале воцарилась тишина. Князь Святозар поднялся со своего места и ударил кинжалом по кубку, привлекая внимание.

— Друзья! — громко сказал он. — Воины! Верные слуги рода!

Все повернулись к нему. Князь выглядел торжественно — на нем была парадная одежда, а в руках он держал золотой кубок.

— Сегодня мы празднуем великую победу. Враги разбиты, предатели наказаны, род очищен от скверны.

— Ура! — загремели голоса.

— Но прежде чем продолжить празднование, я должен исправить старую несправедливость.

Князь посмотрел прямо на меня:

— Алексей Веверин, подойди сюда.

Зал затих. Я встал, чувствуя на себе сотни взглядов, и направился к князю. Сердце билось учащенно — что он задумал?

— Алексей Александрович Веверин, — торжественно произнес Святозар, когда я приблизился. — Много лет назад наш род совершил великую несправедливость по отношению к твоему роду.

По залу прошел удивленный шепот.

— Я, — продолжал князь, — поддался лжи завистников и изгнал верных слуг. Род Вевериных был оклеветан и уничтожен без вины. Прости меня. Алексей. Эта вина будет на мне до конца моих дней.

Я стоял неподвижно, не зная, что ответить.

— Сегодня ты доказал, что кровь твоих предков не была опорочена, — сказал Святозар. — Ты спас мою жизнь, спас наследника, привел род к победе над врагами.

Он поднял руку, и в зале воцарилась абсолютная тишина.

— Поэтому я, князь Святозар Соколов, перед лицом всей знати и всех воинов, прошу у тебя прощения за несправедливость, причиненную твоему роду.

Эти слова поразили меня как удар молнии. Князь — просил прощения у меня!

— И в знак искупления, — продолжал Святозар, — я дарую тебе дворянский титул и восстанавливаю честь рода Вевериных!

Зал взорвался аплодисментами. Воины стучали кулаками по столам, кричали одобрительные возгласы.

— С этого дня, — торжественно объявил князь, — ты не просто знахарь при нашем дворе. Ты — боярин Алексей Веверин, равный любому из здесь присутствующих!

— Боярин Веверин! — закричал кто-то из воинов.

— Ве-ве-рин! — подхватили другие.

— Ве-ве-рин! Ве-ве-рин! — скандировал весь зал.

И в этот момент я почувствовал не радость и не гордость. Я почувствовал странное, глубинное спокойствие. Словно с плеч упал тяжелый, невидимый груз, который я носил с самого первого дня в этом мире.

Это была не моя победа. Не совсем.

Где-то в глубинах моего сознания, как тихое эхо старой боли, все еще жили воспоминания того забитого, вечно голодного мальчишки, чье тело я занял. Я помнил его страх, его унижение на кухне, побои от Прохора. Но самое главное, я помнил его тихую, отчаянную, детскую мечту. Мечту, которую он лелеял в самые темные ночи, — вернуть доброе имя своему отцу, Александру Веверину, которого все считали предателем. Он мечтал снова с гордостью носить имя своего рода.

И я, Алекс Волков, шеф-повар из другого мира, пришедший сюда лишь для того, чтобы выжить, сделал это за него. Мои интриги, мои рецепты, мои рискованные ходы — все это, в конечном итоге, привело к тому, чего так отчаянно желала душа того ребенка.

«Теперь все, мальчик», — подумал я, мысленно обращаясь к тому, кого уже не было. — «Честь твоего рода восстановлена. Твой отец больше не предатель. Спи спокойно».

И в этот момент я почувствовал, что долг уплачен. Я отплатил ему за тело, за жизнь, за второй шанс, который получил.

Впервые за все это время я почувствовал себя по-настоящему свободным. Свободным, чтобы перестать бороться за чужие цели и начать следовать своей собственной мечте.

— Что скажешь? — спросил князь, протягивая мне золотой кубок.

— Я… — начал я и осекся. Слова не шли. — Благодарю вас, князь. Это больше, чем я мог мечтать.

— Это меньше, чем ты заслужил, — ответил Святозар. — Пей за здоровье рода Веверинов!

Я взял кубок и поднял его высоко над головой:

— За справедливость! За честь! За род Соколовых!

— За боярина Веверина! — ответил весь зал, и сотни кубков поднялись вверх.

Я осушил кубок одним глотком. Вино было сладким, но не слаще этого момента торжества.

— А теперь, — сказал князь, — продолжим празднование! Сегодня у нас двойной праздник — победа над врагами и возвращение достойного человека в благородное сословие!

Пир продолжился с удвоенной силой. Ко мне подходили воины, поздравляли, хлопали по плечу. Капитаны рассказывали о битве, спрашивали советы, предлагали дружбу.

Я больше не был чужаком. Больше не был просто знахарем, которого терпят из-за полезных навыков.

Теперь я был боярином Алексеем Веверином — дворянином, равным среди равных, человеком, чья честь была официально признана.

Род Веверинов снова существовал.

Пир продолжался до глубокой ночи. Я сидел теперь не за боковым столом, а рядом с князем — на почетном месте, подобающем моему новому статусу. Странное ощущение — еще утром я был просто знахарем, а теперь…

— Боярин Веверин, — обратился ко мне старый воевода Ратибор с непривычным, но искренним уважением в голосе. — Позволь поинтересоваться твоими планами?

— Планы? — переспросил я, отпивая из золотого кубка. — Пока еще не определился, воевода.

— А я вот думаю, — вмешался капитан Мирослав, — что титул без земли — это просто красивое слово. Не пора ли нашему новому боярину обзавестись родовым гнездом?

— Вот именно! — воскликнул князь Святозар. — Какой боярин без собственных владений? Алексей, мы должны решить этот вопрос.

Он сделал знак, и они — я, князь, Ярослав и Степан Игнатьевич — сдвинулись ближе, образуя небольшой совет прямо посреди шумного пира.

— У нас есть несколько вариантов, — начал Степан Игнатьевич деловым тоном. — Первый — земли на юге, у Медовой реки. Спокойное, богатое место. Крестьяне сыты, налоги платят исправно. Будешь жить в достатке и покое.

— Скука смертная, — тут же отмахнулся Ярослав. — Алексей не из тех, кто будет пчел разводить. Отец, а что насчет земель Морозовых, тех, что мы отбили у западной границы? Вот где простор для настоящего воина! Построить новую крепость, держать границу…

— Слишком опасно, — возразил Степан. — Это постоянная война. Алексею сейчас нужно не воевать, а строить.

Князь задумался, а потом посмотрел на меня.

— Есть еще одно место. Пустошь к северу от крепости. Там, где раньше была деревня Красное.

Я помнил то место. Небольшая долина с плодородными землями, но заброшенная после последнего мора.

— Помню. Но там же ни души уже лет десять.

— Именно! — глаза князя загорелись. — Земли прекрасные, отдохнувшие. Место стратегически важное — контролирует северную торговую дорогу. А главное, ты сможешь начать все с нуля, как подобает возродившемуся роду. Никаких старых устоев, никаких недовольных бояр. Только твоя воля и твои правила.

Идея была невероятно заманчивой. Не управлять тем, что уже есть, а создавать новое.

— Но кто будет там жить? — спросил я. — Откуда взять крестьян, ремесленников?

— А вот тут у нас есть готовое решение, — усмехнулся Степан Игнатьевич. — Пленные Морозовы. Сотни здоровых, умелых мужиков, которые сейчас сидят без дела.

— Гениально! — воскликнул Ярослав. — Предложить им выбор: сгнить в темнице или получить свободу, дом и землю в аренду на службе у нового господина! Бывшие враги станут твоими первыми подданными. Это покажет всем, что мы умеем не только побеждать, но и править мудро.

Я слушал их, и картина начала складываться. Создать собственное, независимое поместье. Стать настоящим феодалом, а не просто придворным знахарем. Использовать пленных как рабочую силу… это был шанс, который выпадает раз в жизни.

— Я никогда не управлял поместьем, — честно признался я.

— Научишься, — уверенно сказал Степан Игнатьевич. — У тебя есть ум и воля. Остальное — дело техники. Мы поможем советом.

Идея была невероятно заманчивой. Создать собственное, независимое поместье. Стать настоящим феодалом. Использовать пленных как рабочую силу… Разум кричал, что это шанс, который выпадает раз в жизни. Шанс на истинную силу, независимость, на то, чтобы имя Веверинов снова стало весомым.

Но где-то в глубине души что-то противилось этому. Тихий, но настойчивый голос, который шептал: «А ты этого хочешь? Управлять крестьянами, считать налоги, разбирать споры о меже? Ты уверен, что это твой путь? Ты только что был счастлив у огня, с ножом в руке, а теперь снова уходишь от этого?».

Я смотрел на выжидающие лица князя, Ярослава, Степана. Они предлагали мне мечту любого человека в этом мире. Отказаться было бы безумием, но и согласиться сразу, без раздумий, я не мог. Я чувствовал, что это решение, принятое на волне триумфа, может завести меня совсем не туда, куда просилась моя душа.

— Это… — я прочистил горло, подбирая слова. — Это невероятно щедрое предложение, мой князь. Честь, о которой я и мечтать не смел.

Святозар одобрительно улыбнулся, ожидая моего согласия.

— Но именно потому, что это решение изменит всю мою жизнь, — продолжил я, — я не могу принять его сгоряча, за кубком вина. Позвольте мне обдумать его? Я должен понять, достоин ли я такой ответственности и смогу ли я ее понести.

В зале на мгновение повисла тишина. Ярослав и Ратибор выглядели удивленными — кто в здравом уме будет обдумывать такой дар? Но Степан Игнатьевич едва заметно кивнул, а во взгляде князя Святозара я увидел не обиду, а новое, еще большее уважение.

— Ты прав, Алексей, — сказал он наконец. — Это не то решение, которое принимают между двумя тостами. Я ценю твою основательность. Конечно, у тебя есть время подумать.

Он поднял кубок.

— Тогда выпьем за мудрость! И за нашего нового боярина, который подходит к своей судьбе с умом, а не только с сердцем!

Зал снова загремел, но я уже не чувствовал ликования. Я пил вино, а в голове билась одна мысль: какой путь выбрать? Путь лорда, который сулит власть и возрождение рода? Или какой-то другой, еще неведомый мне путь, которого так смутно просила душа?

Мне предстояло дать ответ. И я понятия не имел, каким он будет.

Глава 23

Богдан Боровичский стоял у окна своих покоев и смотрел на двор своей родовой усадьбы. Казармы не были пусты. Наоборот, двор был полон его дружинников и это было хуже, чем если бы они все полегли в бою.

Они были живы, но сломлены. Вместо тренировок и звона оружия — тишина. Воины сидели или бродили. некоторые тренировались, другие бесцельно чистили оружие, которое им не пригодилось, или просто смотрели в пустоту, избегая взгляда своего князя. В их глазах он видел тень своего собственного позора. Позора лидера, чью крепость взяли почти без боя, а семью — в заложники.

Он отвернулся от окна и посмотрел на стол, где лежал счетный свиток от его казначея. Цифры в нем были страшнее любых потерь в бою. «Выкуп за прекращение войны». Зерно, скот, серебро… Соколы выгребли из его казны почти все, что было накоплено за три поколения. Он купил жизнь и свободу ценой своего богатства и своей чести.

Ярослав Соколов, этот щенок, даже не стал его убивать. Он просто поставил его на колени, забрал деньги и ушел, оставив его жить с этим унижением. А за спиной мальчишки наверняка стоял тот самый знахарь, тот повар, чьи хитрые уловки и привели к этому позору.

Князь сжал кулаки до боли в суставах. Поражение жгло хуже раскаленного железа. Он, Богдан Боровичский, потомок древнего рода, был унижен каким-то выскочкой-знахарем!

— Соберу новое войско, — пробормотал он себе под нос. — Пойду на них с ополчением. Сожгу их земли дотла. Повешу этого колдуна на их же воротах.

Но даже произнося эти слова, он понимал их пустоту. Казна опустела, а главное — страх перед «чудесами» Алексея уже разошелся по всей округе. Кто пойдет воевать против колдуна?

Дверь покоев тихо скрипнула, и вошла его жена, Василиса. Высокая, статная, с глазами, в которых не было страха — лишь холодный ум. Она несколько дней была в плену у Соколов и видела их силу изнутри.

— Опять точишь меч, который не сможешь поднять? — спросила она, кивнув на то, как Богдан сжимает и разжимает кулаки.

— А что еще мне остается⁈ — зло ответил он. — Сидеть здесь и ждать, пока они придут дорезать нас, как скот?

— Можешь попробовать думать, — спокойно сказала Василиса. — Пока что ты мыслишь как воин, а воинскую битву мы уже проиграли. Мечи — это для дураков и героев. Мы с тобой, муж, ни те, ни другие. Мы — выжившие.

— Тогда что ты предлагаешь? Склонить голову перед этим щенком Ярославом и его поваром-колдуном⁈

Василиса села в кресло и внимательно посмотрела на мужа.

— Я предлагаю воевать их же оружием. Умом, Богдан, умом. Скажи, голубчик, что любит Великий Князь больше всего на свете?

Богдан нахмурился, не понимая, к чему она клонит.

— Власть. Богатство.

— Верно. А что он ненавидит и боится больше всего?

— Когда его вассалы становятся слишком сильными. Но при чем тут…

— А притом, — глаза Василисы блеснули, — что Соколы сейчас очень сильны и у них есть сокровище. Тот самый знахарь.

Богдан начинал понимать.

— И ты хочешь…

— Я хочу, чтобы ты поехал в столицу, — продолжила Василиса, подаваясь вперед. — Но не как проситель, а как верный вассал, бьющий тревогу. Не нужно кричать Великому Князю об угрозе. Правители не любят, когда их пугают. Нужно шепнуть ему о сокровище, которое он может получить, и о вассале, который стал слишком силен, владея им.

Богдан замер, и на его лице ярость начала сменяться удивлением, а потом и осознанием.

— Опиши это так, — почти шепотом продолжала Василиса, — чтобы у Великого Князя слюнки потекли. Расскажи, что этот знахарь готовит такую еду, что воины становятся как берсерки, а старые князья — как мудрецы. Что он может сделать любую армию непобедимой.

— … и что такое сокровище не должно принадлежать какому-то удельному князьку, — закончил за нее Богдан, и в его голосе прозвучал азарт.

— Именно! — обрадовалась Василиса. — Любой правитель захочет прибрать к рукам такого умельца. Он не станет уничтожать Соколов — это глупо и вызовет смуту. Он просто заберет у них их игрушку.

Богдан почувствовал, как ядовитый восторг разливается по жилам.

— Он призовет знахаря ко двору…

— А у него будет выбор? — рассмеялась Василиса. — Когда сам Великий Князь призывает к себе — это не просьба и Соколы останутся ни с чем. Их секретное оружие будет служить столице, а ты будешь отмщен, даже не обнажив меча.

Богдан ходил по комнате, и его шаги из нервных стали уверенными и размеренными. План был не просто хорош. Он был гениален. Гениален в своей подлости.

— Ты удивительная женщина, Василиса, — сказал он, останавливаясь и глядя на жену с восхищением.

— Я просто не хочу, чтобы мои сыновья умирали из-за упрямства их отца, — холодно ответила она. — Война — это искусство побеждать любыми способами, а кто в нашей земле сильнее Великого Князя?

— Никто, — твердо ответил Богдан.

— Вот именно. Собирайся в дорогу, голубчик. Пора нанести Соколовам удар, от которого они никогда не оправятся.

Князь улыбнулся с предвкушением. Василиса была права.

— Завтра же выезжаю, — решил он. — Пора познакомить столицу с «чудесами» знахаря Алексея.

* * *

Богдан выехал из своей усадьбы на рассвете, взяв с собой лишь десяток верных людей, переодетых в одежду богатых купцов. Ехать в столицу как разгромленный князь было бы глупо — слишком много вопросов и унизительных взглядов. Лучше прикинуться торговцем, везущим редкий товар. В каком-то смысле, так оно и было: он вез товар — ядовитую правду, обернутую в ложь.

Дорога заняла три дня, и все это время Богдан не развлекался видами, а оценивал.

Первый день они ехали по его собственным землям. Тут для него не было ничего нового. Он знал каждую деревню и втайне радовался, что Соколы не прошлись по его землям огнем.

На второй день они пересекли границу и вошли в земли князя Вяземского — старого, слабого правителя, который держался нейтралитета, боясь и Соколов, и Морозовых. Богдан смотрел на его неухоженные земли и редкие деревни, и презрительно усмехался. «Трусы, — думал он. — Те, кто пытается усидеть на двух стульях, в итоге оказываются на земле, с задницей в грязи». Он знал, что Вяземский первым же преклонит колено перед тем, кто выйдет победителем из этой войны.

К вечеру они достигли торгового города Воротынска, который стоял на землях могущественного рода Шуйских. Здесь все было иначе. Крепкие стены, оживленные рынки, хорошо вооруженная стража. Шуйские были силой, с которой приходилось считаться.

Здесь торговали товарами со всего княжества — мехами с севера, медом с юга, солью с запада.

— Вот где настоящая сила, — подумал Богдан, наблюдая за толпами покупателей. — Не в замках, а в торговле.

Вечером в трактире он слушал разговоры купцов и ремесленников. Никто не обсуждал войны удельных князей — все говорили о ценах, урожаях, новых торговых путях. Для этих людей конфликт между Соколовыми и Морозовыми был далекой провинциальной дракой, не заслуживающей внимания.

— Интересно, — размышлял Богдан, потягивая эль. — Нам казалось, что наша война — центр мира.

Но это понимание не ослабило его решимости. Наоборот, теперь он лучше понимал, как подать свою информацию в столице. Не как жалобы провинциального князя, а как ценные сведения о редком ресурсе.

Всю дорогу он репетировал свою речь. Каждое слово должно было звучать правильно, каждая интонация — работать на его цель.

— Не «колдун», а «мастер», — бормотал он себе под нос, покачиваясь в седле. — Не «угроза», а «сокровище». Не «опасность», а «возможность».

На четвертый день вдали показались башни столицы. Богдан видел их уже не раз, и зрелище не вызывало у него благоговейного трепета, как у его молодых воинов.

Стены города, поднимавшиеся в небо на высоту пяти человеческих ростов, были для него символом власти, которую он собирался использовать. Дым от очагов, застилавший небо серой дымкой, говорил о количестве денег и солдат, которые были в руках одного человека.

— Сотни… — прошептал рядом с ним его верный капитан. — Нет, тысячи.

— И все они подчиняются одной воле, — ровным голосом ответил Богдан. — Воле Великого Князя.

У ворот города, как всегда, царил хаос. Толпы купцов, паломников, просителей и солдат. Стража лениво, но дотошно проверяла документы, досматривала повозки, собирала пошлины. Богдан терпеливо дождался своей очереди. Здесь, у ворот, он был никем, и он это знал. Играть роль богатого торговца мехами было даже унизительно, но необходимо.

— Документы, — потребовал стражник, не глядя на него.

Богдан протянул купчую грамоту, заранее заготовленную Василисой.

— Цель визита?

— Торговля. Хочу предложить редкий мех столичным купцам.

Стражник равнодушно кивнул и пропустил его. Никого не интересовало, что перед ними стоит удельный князь.

Внутри города Богдан не глазел по сторонам. Он ехал по знакомым, вымощенным камнем улицам, отмечая про себя изменения: вон там достроили новый купеческий дом, а здесь, у рынка, открыли еще одну харчевню. Он знал этот город, знал его силу и его слабости.

— Такому человеку действительно нужен особенный знахарь, — подумал Богдан. — И он точно не оставит его в руках какого-то провинциального рода.

К вечеру, устроившись в знакомой гостинице в торговом квартале, Богдан отправил короткое письмо своему старому знакомому — дьяку Тайного Приказа, человеку, с которым его связывали несколько старых, темных дел. Он просил о встрече «по важному государственному делу».

Ответ пришел на следующий день. Встреча назначалась на вечер в одном из боковых покоев княжеского дворца — подальше от любопытных глаз.

Богдан тщательно подготовился. Переоделся в лучшую одежду, причесался, отрепетировал речь в последний раз. Он шел не как проситель, а как человек, несущий ценную информацию.

Пора было начинать настоящую игру.

* * *

Княжеский дворец поражал своими размерами. Богдан шел по бесконечным коридорам, освещенным сотнями свечей, мимо богатых гобеленов и мраморных статуй. Слуги в дорогих ливреях кланялись ему с почтительным равнодушием — здесь он был просто очередным посетителем.

Наконец его провели в небольшую комнату без окон, обставленную простой, но добротной мебелью. За столом сидел худой, лысеющий человек лет пятидесяти в темной одежде дьяка. Его глаза были холодными и внимательными — глазами человека, привыкшего распознавать ложь. Это был Еремей Лукич, глава одного из самых важных отделов Тайного Приказа — того, который следил за удельными князьями.

— Богдан Боровичский, — сказал Еремей Лукич, не поднимаясь. — Давно не виделись. Садись.

— Благодарю, Еремей Лукич, — ответил Богдан, усаживаясь напротив.

— Слышал, у тебя неприятности, — сказал дьяк. — Морозовы разбиты, твой союз распался. Неудачная вышла война.

— Слухи быстро летают, — осторожно ответил Богдан.

— Моя работа — знать все слухи, — усмехнулся дьяк. — Так что привело тебя в столицу? Жаловаться на Соколов? Просить помощи?

— Нет, — покачал головой Богдан. — Я пришел не с жалобами, а с вестью, которая может изменить баланс сил во всем княжестве.

Еремей Лукич поднял бровь: — Интересно. Рассказывай.

Богдан глубоко вздохнул. Сейчас начиналось самое главное.

— У Соколов появился человек, — начал он. — Не воин. Мастер.

— Какого дела?

— Он создает… еду, но не простую. Он варит похлебки и отвары, которые превращают обычных воинов в великих.

Дьяк прищурился: — Объяснись яснее.

— Святозар Соколов угасал на глазах, — начал Богдан с последних событий, о которых ему донесли. разумеется, он умолчал, что шпион Морозовых травил князя. Ему надо было создать легенду о всемогущем поваре. — Все думали, что он умрет в ближайшие недели. По слухам он еле ходил, еле говорил, а этот мастер накормил его чем-то, и князь, который еще вчера не мог держать меч, в день суда над своим братом стоял твердо, как скала, и говорил голосом, полным силы.

— Может, болезнь была не так сильна? — скептически заметил дьяк.

— Она была смертельной, — твердо ответил Богдан, ведь от яда точно умирают. — А потом он встал. Чудо, не иначе.

— Допустим. Что еще?

— Перед битвой в Заречье этот мастер накормил все войско Соколов и они дрались с силой и яростью, которой я не видел за всю свою жизнь. Словно каждый воин стоил троих. Мои люди были сломлены не столько их силой, сколько ужасом перед ней.

Еремей Лукич заинтересовался: — То есть ты хочешь сказать, что у Соколов есть способ делать свое войско сильнее?

— Именно это я и говорю, — кивнул Богдан. — У них есть секретное оружие. Не мечи, не доспехи, а человек, который умеет готовить победу в котле.

— И что ты предлагаешь?

Богдан сделал паузу, готовясь к финальному удару: — Я подумал, что Великий Князь должен знать о том, что такое сокровище, способное создавать непобедимые войска, находится в руках его вассала, а не в его собственной казне.

Глаза Еремея Лукича загорелись. Он понял намек и оценил его по достоинству.

— Ты говоришь, что этот… мастер… мог бы пригодиться не только Соколам?

— Я говорю, что человек с такими способностями должен служить державе, а не отдельному роду, — осторожно ответил Богдан.

— А сам этот мастер? Он предан Соколам?

— Насколько я знаю, он не их крепостной. Свободный человек. И если его позовет сам Великий Князь…

— Понятно, — кивнул дьяк. — А ты уверен, что его способности… реальны?

— Я видел результат своими глазами, — твердо сказал Богдан. — Моя жена, Василиса, была у них в плену. Она тоже видела, как действуют его снадобья.

Дьяк задумался, барабаня пальцами по столу. Богдан терпеливо ждал.

— Хорошо, — наконец сказал Еремей Лукич. — Ты принес нам бесценные вести, князь Боровичский. Такой дар не должен пропадать в провинции.

— Значит…

— Значит, Великий Князь будет очень заинтересован в этом «умельце», — улыбнулся дьяк, и улыбка эта была холодной как зимний ветер. — Мы позаботимся, чтобы этот дар служил не удельным князьям, а всей державе. Ты же этого хотел, да? Уравнять силы…

— А что с Соколами?

— А что с ними? — пожал плечами дьяк. — Они останутся верными вассалами. Просто их особенный слуга получит более высокое назначение.

Богдан почувствовал сладкий вкус близкой мести. План Василисы работал идеально.

— Когда это произойдет?

— Скоро, — туманно ответил Еремей Лукич. — Очень скоро. Такие сокровища нельзя оставлять без присмотра.

Встреча закончилась. Богдан вышел из дворца с чувством глубокого удовлетворения. Он не просил о помощи, не жаловался на поражение. Он принес ценную информацию.

Через несколько дней он уже ехал обратно домой, предвкушая момент, когда к воротам крепости Соколовых подъедут гонцы Великого Князя с «почетным» приглашением для знахаря Алексея.

— Василиса была права, — думал он, покачиваясь в седле. — Лучшая месть — та, которую враги сами на себя навлекают.

Новая, невидимая война только началась. И в ней Богдан уже одержал первую победу.

Глава 24

Прошло уже три недели с того памятного пира, когда князь Святозар даровал мне дворянский титул. Три недели, в течение которых я пытался привыкнуть к своему новому положению и понять, что теперь делать с этой свалившейся на меня честью.

Я стоял во дворе крепости и наблюдал за утренней суетой. Воины кланялись мне почтительно. Слуги заискивающе улыбались, надеясь получить покровительство нового дворянина. Даже старые капитаны, которые раньше видели во мне просто полезного знахаря, теперь относились с подчеркнутым уважением.

И все это меня тяготило.

Не то чтобы я не ценил признание или не радовался восстановлению чести рода, но эта новая роль казалась мне чужой, словно одежда, сшитая не по размеру.

Еще утром, стоило мне выйти из своих покоев во двор, как меня тут же окружила толпа.

— Боярин Веверин! — окликнул меня старый дружинник Ратибора, с трудом сгибая колено. — Суставы ломит на погоду, мочи нет. Нет ли у тебя мази какой, али отвара согревающего?

— Ваша светлость! — подбежала молодая женщина, служанка. — Помогите, пожалуйста! Дочка кашляет третью ночь, лекари не помогают. Сварите ей кашки своей целебной, умоляю!

— Алексей! — протиснулся сквозь толпу капитан ночной стражи. — Мои парни от холода замерзают на дозоре. Может, придумаешь для них какой-нибудь паек, чтобы грел?

Я вздохнул. Вот она, оборотная сторона славы. Люди видели во мне уже не человека, а ходячее чудо, способное решить любую проблему, связанную со здоровьем. Они не просили меня посмотреть корову, но их просьбы все равно превращали меня из повара в святого угодника, от которого ждали мгновенных чудес.

— Подождите, — сказал я, поднимая руку. — По очереди. Капитан, зайди после полудня, обсудим пайки. Женщина, принеси дочку ко мне в малую кухню, я ее осмотрю. А ты, воин, — я повернулся к ветерану, — для тебя я приготовлю особый бульон. Зайдешь к ужину.

Но даже произнося эти слова, я чувствовал усталость. Не физическую — от работы я никогда не уставал. Душевную усталость от постоянного ожидания чудес.

Разобравшись с просителями, я направился к кухне. Там царил привычный порядок под руководством Матвея, который за эти недели стал настоящим мастером своего дела.

— Алексей! — обрадовался он, увидев меня. — Как раз хотел показать новый рецепт супа с травами.

— Покажи, — кивнул я, садясь на привычное место у очага.

Матвей с гордостью продемонстрировал свои достижения. Суп действительно получился отличным — наваристым, ароматным, с правильным сочетанием трав.

— Хорошо, — похвалил я. — Очень хорошо. Ты быстро учишься.

— Спасибо! — просиял он. — А что скажете насчет того предложения князя? Про земли?

Вот в чем была проблема. Князь предложил мне поместье, а я все никак не мог решиться. С одной стороны, собственные земли — это то, о чем мечтает любой дворянин. С другой — это означало уйти отсюда, от привычной жизни, от людей, которые стали мне близкими.

— Пока не решил, — честно ответил я.

— А чего тут решать? — удивился Матвей. — Свои земли, свои люди, полная свобода!

— Свобода — это не всегда хорошо, — задумчиво сказал я. — Иногда лучше знать свое место и свои обязанности.

* * *

Степан Игнатьевич

Степан Игнатьевич сидел за своим рабочим столом в канцелярии. Перед ним лежали три стопки документов, и каждая из них вызывала глухое раздражение.

Первая — отчеты казначея о расходах на войну и доходах от выкупа за пленных. Цифры радовали.

Вторая — донесения от его шпионов из соседних земель. Слухи о «соколином колдуне» уже расползлись, как зараза.

А третья, самая тревожная, была тонкой — всего один свиток, доставленный вчера ночью голубем из столицы. Его агент сообщал, что при дворе Великого Князя появился Богдан Боровичский и ведет какие-то тайные переговоры.

«Начал, змей», — мрачно подумал Степан. Он знал, что победа в войне была лишь началом. Настоящая, невидимая война только начиналась.

Дверь тихо скрипнула, и в канцелярию вошел его верный помощник.

— Господин управляющий, — сказал он, — к восточным воротам подошел торговый караван из столицы.

Степан медленно поднял голову.

— Торговый? В это время года?

— Да. Говорят, очень богатый. Повозки добротные, лошади породистые. Глава каравана, представившийся купцом Лукой, сыном Аверьяна, просит срочной аудиенции у князя. Говорит, по важному торговому делу.

Степан Игнатьевич откинулся на спинку стула. Его пальцы медленно барабанили по столу. Случайность? Он не верил в случайности. Особенно когда они приходили из столицы сразу после того, как там объявлялся Богдан.

— «Торговое дело»… — пробормотал он с кривой усмешкой. — Конечно. Посмотрим, какой «товар» они привезли на самом деле.

— Что прикажете, господин?

— Пропустить, — ровным голосом ответил Степан. — Разместить с почетом в гостевом доме. Проверьте их подводы, но незаметно, под предлогом помощи в разгрузке. Мне нужно знать, что они везут, кроме официальных товаров.

Степан спустился во двор, где уже разгружались повозки. Из главной телеги вышел человек лет сорока — невысокий, худощавый, в дорогой, но не вычурной одежде. Он держался с достоинством успешного купца.

— Добро пожаловать в наши земли, — сказал Степан, подходя к нему. — Я Степан Игнатьевич, управляющий князя Святозара.

— Лука, сын Аверьяна, — представился гость, кланяясь. — Торгую мехами и заморскими товарами. Слышал о славных победах вашего князя и подумал, что мы могли бы заключить взаимовыгодную сделку.

Все правильно. Документы, которые показал Лука, выглядели подлинными. Товары в повозках соответствовали заявленным. Речь была вежливой, манеры — подобающими купцу.

Но что-то было не так.

Степан не мог сразу понять, что именно его беспокоило. Годы службы при дворе научили его доверять интуиции, а интуиция сейчас кричала об опасности. Руки этого «купца» Луки были слишком мягкими. Ногти — слишком ухоженными, а взгляд — слишком цепким.

— Значит, торгуете мехами? — спросил Степан. — Дело хлопотное.

— Есть немного, — вежливо ответил Лука, разглядывая крепость изнутри. — Но прибыльное, если дороги спокойны. А у вас тут, я слышал, неспокойно было? Говорят, с Морозовыми повздорили? Торговые пути из-за этого едва не встали.

— Небольшой конфликт с соседями, — уклончиво ответил управляющий. — Уже улажен. Дороги теперь свободны. Князь Святозар ценит торговлю.

— Вот и славно! — обрадовался Лука. — А то знаете, какие слухи ходят в ближайших трактирах? Просто уму непостижимо!

Степан насторожился, но вида не подал.

— И что же болтают языки в столице?

— Ой, да чего только не болтают! — засмеялся Лука. — Последняя байка — будто у вас тут появился знахарь-чудотворец. Говорят, сварил он какую-то особую похлебку для дружины, и они после нее дрались, как медведи-шатуны! Представляете? Что только люди не придумают, чтобы оправдать чужую удаль.

Вот оно. Степан почувствовал, как все встает на свои места. Этот человек приехал не торговать мехами. Он приехал «попробовать похлебку».

— А, вы про нашего Алексея, — усмехнулся Степан. — Да, есть у нас такой. Талантливый повар, не отнять. Его каша на костном бульоне действительно творит чудеса с похмелья, это правда. Воины ее очень уважают, но чтобы превращать их в медведей… — управляющий рассмеялся. — Это вы ему льстите. Я ему передам, он будет рад.

Но Лука не отставал.

— Ну а все же! Раз уж я здесь, не мог бы я отведать этой знаменитой каши? А может, и познакомиться с самим мастером? Человек, который умеет так поднять боевой дух простым котелком… такие таланты на вес золота.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Степан. — Сейчас он очень занят.

— Конечно, понимаю. Великие мастера всегда заняты, — с легким поклоном сказал Лука, и в его глазах Степан увидел холодный блеск. Он понял, что его собеседник не поверил ни единому слову.

Степан проводил гостя в покои для важных визитеров и отошел, чтобы обдумать ситуацию. Теперь он был почти уверен — перед ним шпион. Слишком много вопросов о военной силе крепости, слишком настойчивый интерес к Алексею.

Но доказательств не было. Документы в порядке, товары настоящие, поведение безупречное. Обвинить человека в шпионаже на основании одних подозрений было бы глупо.

— Что будем делать? — спросил подошедший капитан Мирослав.

— Играть его игру, — решил Степан. — Если он шпион — рано или поздно выдаст себя. А пока будем делать вид, что верим его истории.

— А князь знает?

— Сейчас доложу.

Вечером Степан Игнатьевич сидел в малом зале совета вместе с князем Святозаром и Ярославом. Атмосфера была напряженной — все трое понимали, что предстоящая встреча может оказаться судьбоносной.

— Ты уверен, что он шпион? — спросил князь.

— Почти уверен, — ответил Степан. — Слишком много несостыковок, да и вопросы он такие задает, какие ни один купец задавать не стал бы. Вынюхивает что-то.

— Но доказательств нет? — уточнил Святозар.

— Пока нет. Поэтому будем играть его игру и ждать ошибки.

В зал ввели Луку. Он выглядел почтительно, но не заискивающе — именно так и должен держаться успешный столичный купец перед провинциальным князем.

— Ваша светлость, — поклонился он, — благодарю за аудиенцию.

— Садитесь, господин Лука, — милостиво сказал Святозар. — Слышал, у вас есть интересное предложение.

— Именно так, князь. Я торгую мехами и редкими товарами. Ваши земли богаты пушниной, мои связи в столице обширны. Думаю, мы могли бы заключить взаимовыгодную сделку.

Степан внимательно наблюдал за каждым жестом гостя. Лука говорил правильные слова, но управляющий чувствовал фальшь.

— Интересно, — сказал князь. — Мехами мы и сами торгуем, но столичные купцы редко предлагают хорошие цены. Что у вас, господин Лука?

— Самые лучшие условия, ваша светлость! — с уверенной улыбкой ответил Лука. — Я готов закупать вашу лучшую пушнину — соболя, куницу — по цене на двадцать процентов выше, чем сейчас дают на столичных рынках.

— Щедро, — заметил Степан Игнатьевич, вступая в разговор. — Особенно учитывая, что зимний сезон только начался, и цены еще будут расти. Вы, должно быть, очень торопитесь наполнить свои склады, раз готовы так переплачивать.

Лука на мгновение запнулся, но тут же нашелся.

— Время — деньги, господин управляющий. Кто первым привезет качественный товар, тот и снимет все сливки. Я ставлю на скорость.

— Разумно, — кивнул Степан. — А как вы решаете вопрос с хранением при перевозке? Мех — товар капризный. Чуть отсыреет — и вся шкурка насмарку. Наши купцы жалуются, что теряют до десятой части товара в дороге.

Степан задал этот вопрос не случайно. Это была проверка. Любой настоящий торговец пушниной знал сотню хитростей о том, как уберечь товар.

— О, у нас свои секреты, — уклончиво ответил Лука. — Хорошие просмоленные ящики, сушеный мох… стандартные методы.

Степан едва заметно усмехнулся. «Стандартные методы». Дилетант. Настоящий купец начал бы рассказывать про особые сорта соли для просушки, про то, как важно не укладывать шкурки слишком плотно, про разницу между речной и морской перевозкой.

— А что насчет качества? — вмешался Ярослав, подыгрывая управляющему. — Наш северный соболь славится своим густым подшерстком. Вы ведь отличите мех зверя, битого в начале зимы, от того, что добыт ближе к весне? Цена-то на них разная.

— Разумеется, княжич! — слишком поспешно заверил его Лука. — Я ценю качество превыше всего! Мои оценщики…

— Ваши оценщики? — мягко переспросил Степан. — Я думал, вы сами ведете дела. Такой крупный контракт…

Лука понял, что допустил ошибку, и поспешил сменить тему.

— Конечно, сам! — он картинно рассмеялся. — Просто привык говорить о своей команде, но, признаться, дела торговые — это скучно. В столице, знаете ли, сейчас говорят совсем о другом. О ваших недавних, славных победах!

— Кстати, — как бы невзначай сказал Лука, отпивая вино, — в столице сейчас только и разговоров, что о ваших славных победах. И о здешних чудесах.

— О каких еще чудесах? — осторожно спросил Ярослав.

— Ой, да о самых невероятных! — Лука рассмеялся, показывая, что считает это абсурдом. — Последняя байка, которую я слышал в купеческой гильдии, — будто у вас тут есть знахарь, который варит такую похлебку, что воины после нее стены таранят головой! Представляете? Что только люди не придумают.

— Если бы это было правдой, господин Лука, я бы сэкономил кучу денег на стали, — проворчал Степан Игнатьевич. — Нет, наш боярин Алексей — повар отменный, это правда.

— Конечно, конечно! — согласился Лука, и его глаза хитро блеснули. — Но вот другая история, которую рассказывают уже не пьяные купцы, а вполне серьезные люди. Говорят, этот же мастер одним ударом искалечил Игоря Морозова. И вот это уже не похоже на сказку.

— Игорь Морозов недооценил воина рода Соколов, — твердо ответил Ярослав, не давая Луке пространства для маневра. — И поплатился за это.

— Несомненно! — кивнул гость. — Какая доблесть! Повар, способный постоять за себя, как истинный воин! Я слышал, Великий Князь питает страсть к таким… самородкам. Он считает, что подобные таланты не должны пропадать в провинции.

Вот оно. Угроза, завернутая в комплимент. Степан почувствовал, как в зале похолодало.

— Самородки рода Соколов служат роду Соколов, господин Лука, — тихо, но с нажимом произнес князь Святозар, ставя точку в этом разговоре. — Уверен, самородки столицы служат Великому Князю.

— Золотые слова! — воскликнул Лука. — Кстати, а где вы взяли такого талантливого повара? Местный уроженец?

— Нет, пришлый, — коротко ответил князь.

— Интересно. А откуда именно? — продолжал гость. — Просто любопытно — где готовят таких мастеров?

— Точно не помню, — соврал Святозар. — Где-то с севера.

— Понятно. А не мог бы я взглянуть на этого замечательного человека? Чисто из любопытства.

— Он сейчас занят, — сказал Степан. — Он отвечает за восстановление раненых.

— Конечно, понимаю! — кивнул Лука. — Великие мастера всегда заняты важными делами.

В его голосе прозвучала едва заметная ирония, и Степан это уловил. Он видел, что их глухая оборона и уклончивые ответы лишь раззадоривают «купца».

— А долго он у вас служит? — не унимался гость.

— Достаточно долго, — уклончиво ответил князь.

— И, наверное, очень предан вашему роду?

— Естественно.

— Разумеется! — улыбнулся Лука. Его маска дружелюбия была безупречна, но слова становились все острее. — Хотя, знаете, в столице таких талантливых людей очень ценят. Великий Князь всегда рад видеть при дворе настоящих мастеров.

Вот оно. Угроза, завернутая в комплимент. Степан понял — это была проверка реакции.

— Наш боярин вполне доволен службой у нас, — холодно сказал князь, намеренно повысив статус Алексея.

— Не сомневаюсь! — поспешно ответил Лука. — Просто подумал… такой талант мог бы принести пользу всей державе, а не только одному роду.

Последние слова прозвучали почти как приговор. Степан понял — маска спала.

— Наш знахарь служит там, где нужнее всего, — твердо сказал Ярослав, принимая удар на себя. — И сейчас он нужнее всего здесь, с нашими ранеными.

— Конечно, конечно! — согласился Лука, понимая, что дальше давить бессмысленно. Он сделал свой финальный, самый хитрый ход. — Кстати, раз уж я не смогу увидеть его лично, я привез письмо от одного столичного коллеги. Он очень хотел бы познакомиться с таким прославленным мастером.

Он протянул запечатанный свиток. Степан взял его, но читать не стал.

— Передам.

— Благодарю! — улыбнулся Лука. — Ну что ж, не буду больше утомлять вас своим присутствием. Завтра с утра займусь торговыми делами.

Когда гость ушел, в зале повисла тяжелая тишина.

— Ну? — спросил князь.

— Теперь я на сто процентов уверен, — сказал Степан. — Это не купец.

Ярослав нахмурился: — Значит, наши подозрения подтвердились?

— Да. Этот человек — агент из столицы. Скорее всего, из Тайного Приказа. Он приехал оценить Алексея.

— И какова его оценка?

— Судя по его настойчивости и последним словам, — мрачно ответил Степан, — он приехал не просто оценить. Он приехал забрать.

Князь тяжело вздохнул: — Значит, кто-то из наших «доброжелателей» все же донес.

— Похоже на то, — кивнул Степан. — Теперь вопрос — что делать дальше?

— Для начала нужно предупредить Алексея, — решил Святозар. — Пусть знает, с чем мы имеем дело.

Степан кивнул и направился к выходу. Игра только начиналась, но первый ход противника был ясен. Теперь нужно было решать, как отвечать.

* * *

Алексей

Поздним вечером я сидел в своих покоях, пытаясь читать старинный травник, но мысли постоянно возвращались к дневному визиту столичного «купца». Что-то в нем было не так. Я слышал обрывки его разговора со Степаном, пока был на кухне, и интуиция, обостренная эликсирами и постоянной опасностью, кричала о подвохе.

Стук в дверь прервал мои размышления. — Войдите. В комнату вошел слуга с обеспокоенным лицом: — Боярин Веверин, князь срочно просит вас в малый зал совета.

— В такое время? Что-то случилось? — Не знаю, но лица у всех очень серьезные.

Я быстро накинул плащ и направился в зал. В малом зале меня ждали князь Святозар, Ярослав и Степан Игнатьевич. Атмосфера была такой густой и тяжелой, что, казалось, ее можно резать ножом.

— Алексей, садись, — сказал князь. — Разговор будет непростым.

Я сел, чувствуя, как внутри все сжимается. — Это из-за нашего гостя из столицы? — прямо спросил я.

— Ты как всегда проницателен, — мрачно кивнул Степан Игнатьевич. — Этот «купец» Лука — не купец. Это шпион из столицы, скорее всего из Тайного Приказа. Он приехал оценить тебя, Алексей.

Слова ударили, как удар хлыста, но я не показал удивления. Это лишь подтвердило мои смутные подозрения.

— И какова его оценка?

— Судя по всему, самая высокая, — ответил Степан. — Он уехал сегодня вечером, оставив «дружеское» послание, в котором намекает, что Великий Князь был бы счастлив видеть такого «умельца» при своем дворе.

— Богдан Боровичский, — с ненавистью произнес Ярослав. — Этот змей проиграл войну мечом и начал войну шепота. Он представил нашу победу как угрозу для Великого Князя.

Я почувствовал, как холод разливается по жилам. — То есть они хотят…

— Они хотят тебя, — прямо сказал Степан. — Человека, способного делать армию сильнее, не могут оставить в руках удельного князя. Для столицы ты — не человек, а стратегический ресурс.

— Но я ведь не делаю армию непобедимой! — возразил я. — Я просто…

— Неважно, что есть на самом деле, — перебил меня князь. — Важно то, во что они верят. А они верят в колдуна, который может изменить баланс сил.

Наступила тяжелая пауза. Я пытался осмыслить услышанное не как обиду, а как новую, сложную задачу.

— И какие у нас варианты? — спросил я, и мой голос был спокойным и деловым.

Степан Игнатьевич удивленно посмотрел на меня, явно ожидая другой реакции. — Вариантов немного, и все плохие, — ответил он. — Первый — ты едешь в столицу. Это почетная ссылка, золотая клетка, из которой ты уже не вырвешься. Второй — мы отказываемся. Это будет расценено как мятеж, и на нас пойдут уже не Морозовы, а дружина Великого Князя.

— Есть третий вариант?

— Исчезнуть, — мрачно сказал Ярослав. — Сбежать в дальние земли, где тебя не найдут.

Я встал и подошел к окну. Внизу, во дворе, проходил ночной дозор. Привычная, мирная картина, которая теперь казалась хрупкой, как стекло. Я не чувствовал обиды на них. Они были правителями, и они мыслили, как правители. А я… я был проблемой. Опасным активом, который мог либо принести им величие, либо погубить.

— Алексей, — наконец сказал князь Святозар, и в его голосе я услышал боль. — Я в неоплатном долгу перед тобой и твоим родом. Я бы отдал все, чтобы ты остался, но я не могу поставить под удар весь свой народ.

— Я понимаю, — тихо сказал я. Мой разум уже лихорадочно искал выход, просчитывая ходы. — Я не обижаюсь. Я думаю.

— Сколько времени у нас есть?

— Неделя, может, две, — ответил Степан. — Пока Лука доедет до столицы, пока доложит, пока Великий Князь примет решение. Потом придет официальный приказ.

— Хорошо. — Я повернулся к ним. На их лицах было написано сочувствие, но я не нуждался в нем. Мне нужно было решение. — Дайте мне одну ночь. Чтобы подумать. Завтра утром я скажу вам, что мы будем делать.

Они удивленно переглянулись. Они ожидали от меня отчаяния, просьб о защите, чего угодно, но не этого. Не того, что я возьму решение этой неразрешимой задачи на себя.

— Ты… ты уверен? — спросил Ярослав.

— Да. — Я кивнул. — Вы выиграли мне время. Я выиграю нам решение.

Выйдя из зала, я почувствовал не страх и не обиду, а странный, холодный азарт. Они видели тупик. А я… я видел новую, самую сложную шахматную партию в моей жизни.

Глава 25

Я провел эту ночь без сна, мучаясь над решением, которое должно было определить всю мою дальнейшую жизнь. Ходил по комнате, сидел у окна, смотрел на звезды — но покоя не находил. К рассвету я принял решение, которое казалось безумным, но единственно правильным.

Войдя в малый зал совета, где уже собрались князь Святозар, Ярослав и Степан Игнатьевич, я увидел на их лицах тревожное ожидание. Святозар выглядел осунувшимся — видимо, он тоже плохо спал.

— Ну? — коротко спросил Ярослав, даже не дожидаясь приветствия. — Решил?

— Решил, — твердо ответил я. — Но я отвергаю все три ваших варианта.

Степан поднял бровь:

— Все три? Даже золотую клетку при дворе? — вопрос прозвучал с легким ехидством.

— Особенно ее.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросил князь, откидываясь в кресле. — Четвертого варианта у нас нет.

— У меня есть, — сказал я и сделал паузу, собираясь с духом. — Я исчезну.

— Как это? — не понял Ярослав.

— Официально боярин Алексей Веверин отправляется осматривать свои новые земли — Пустошь Красное. Будет заниматься восстановлением поместья. Естественное дело для нового землевладельца.

— А на самом деле? — прищурился Степан, чувствуя подвох.

— А на самом деле я уеду в большой торговый город, заведу торговое дело. Начну новую жизнь.

Святозар наклонился вперед:

— И станешь нашим тайным агентом? Шпионом?

— Нет! — резко ответил я. — Вот именно нет! Шпионы служат, а я хочу быть свободным.

— Тогда что? — не понял Ярослав. — Просто сбежишь и забудешь о нас?

Его голос прозвучал почти обиженно, и я поспешил объясниться:

— Я буду вашим союзником. Другом. Партнером, но не слугой и не шпионом.

— Объясни толком, — потребовал Степан.

— Я хочу возродить свой род. Не здесь, под вашим покровительством, а самостоятельно. Своими силами. Построить собственное дело.

— И мы тебе для этого не подходим? — в голосе князя послышалась горечь.

— Дело не в этом! — воскликнул я. — Вы дали мне больше, чем я мог мечтать, но посмотрите, что происходит. Моя слава стала угрозой для всего вашего рода!

— Это временно…

— Нет, не временно! — перебил я Ярослава. — Слухи не умирают. Даже если я сейчас исчезну, через год появятся новые истории. Про чудо-знахаря, который делает великих воинов, лечит запор и похмелье.

Ярослав прыснул от моей нехитрой шутки и даже князь улыбнулся.

Степан задумчиво постукивал пальцами по столу:

— И ты думаешь, что в далеком городе тебя никто не найдет?

— А кто будет искать? — ответил я вопросом на вопрос. — Столица будет думать, что я сижу в поместье и занимаюсь хозяйством. Враги — что я под вашей защитой, а я буду далеко от всех, под чужим именем.

— Рискованно, — покачал головой князь.

— Любой план сейчас рискованный, — возразил я. — Но этот дает мне то, чего я хочу больше всего.

— Что именно?

— Свободу. Возможность стать тем, кем я хочу быть, а не тем, кем меня видят другие.

Ярослав встал и подошел к окну:

— Ты просишь нас отпустить наше главное преимущество. Человека, который может творить чудеса.

— Я прошу заплатить долг, — тихо сказал я. — Вы обещали восстановить честь моего рода, но честь нельзя получить в подарок. Ее нужно заслужить самому.

— А если что-то пойдет не так? — спросил Степан. — Если тебя разоблачат? Если не сможешь устроиться?

— Тогда это будет моя ошибка и моя ответственность, но по крайней мере, я попробую.

Наступила долгая пауза. Каждый обдумывал мои слова.

— Знаешь, — наконец сказал князь, — в твоем плане есть логика. Если мы официально объявим, что ты уехал в поместье…

— То у нас будет прекрасная отговорка для любых вопросов столицы, — подхватил Степан. — «Боярин Веверин занят восстановлением своих земель. Мы можем послать за ним гонца, но дорога дальняя…»

— И мы выиграем время, — добавил Ярослав.

— А главное, — сказал я, — вы будете в безопасности. Никто не сможет обвинить вас в сокрытии государственного достояния.

Святозар долго смотрел на меня, потом тяжело вздохнул:

— Это справедливо, Алексей и честно. Мы действительно в долгу перед тобой.

— Но безумно рискованно, — упрямо повторил Степан.

— Зато честно, — сказал Ярослав. — Алексей хочет жить своей жизнью, а не быть нашей прирученной птичкой.

— Сколько времени у нас на подготовку? — практично спросил я.

— Недели две-три, — ответил управляющий. — Нужно все продумать до мелочей. Документы, легенду, маршрут…

Он не успел договорить. В зал ворвался запыхавшийся дозорный, и по его лицу было видно, что новости плохие.

— Князь! — выкрикнул он, хватаясь за дверной косяк. — К воротам… официальное посольство… знамя Великого Князя…

Мы все вскочили с мест.

— Сколько людей? — быстро спросил Степан.

— Много! Десяток всадников, может больше. Все в доспехах, все при оружии и главный… — дозорный сглотнул. — Главный выглядит очень важно.

— Бесы побери, — прошептал Ярослав. — Они действуют быстрее, чем мы думали.

Князь резко встал:

— Что-то мне это не нравится. Как-то уж слишком быстро. Идем встречать незваных гостей.

Когда мы направились к выходу, Степан схватил меня за рукав:

— Алексей, тебе лучше сейчас не показываться. Пока не поймем, с чем имеем дело.

— А куда мне деваться? В подвал?

— В кухню. Скажешь поварам, чтобы говорили, что лечишь кого-то из слуг. Притворись занятым важным делом.

— И сколько мне там сидеть?

— Пока не позовем, — отрезал управляющий. — И молись, чтобы это была ложная тревога.

Но по его лицу я понимал — он сам не верил в свои слова.

Мой план свободы, едва родившись, уже рушился на глазах.

Из кухонного окна я наблюдал, как разворачивается церемония встречи. Всадники в блестящих доспехах выстроились правильными рядами. Это была демонстрация силы — каждый жест, каждая деталь говорили о могуществе центральной власти.

Из главной повозки вышел человек лет пятидесяти в дорогих одеждах. В отличие от скромного «купца» Луки, этот не скрывал своего высокого положения. Золотая цепь на шее, перстни на пальцах, надменная осанка — все кричало о том, что приехала важная персона.

— Барин, — прошептал Федот, заглядывая через мое плечо, — а почему вы прячетесь?

— Не прячусь, — соврал я. — Просто наблюдаю.

Князь Святозар вышел навстречу гостю в сопровождении Ярослава и Степана Игнатьевича. Даже издалека я видел напряжение в их позах.

Посол — а это явно был посол — даже не поклонился князю. Он лишь небрежно кивнул, как старший младшему, и тут же развернул свиток с большой восковой печатью.

— Не хочет тратить время на любезности, — пробормотал я.

Голос посла был громким и властным — он явно хотел, чтобы его слышали все во дворе:

— Именем Великого Князя, светлейшего государя нашего…

Длинный титул растянулся на целую минуту. Это была еще одна демонстрация — показать, насколько велика власть того, кто прислал это послание.

— … боярину Алексею Веверину, знахарю и мастеру, предписывается немедленно оставить службу при дворе князя Святозара из рода Соколов…

Я почувствовал, как холод разливается по жилам. Значит, все-таки дошло.

— … и в четырехдневный срок отправиться в столицу для несения государевой службы при дворе Великого Князя!

Посол свернул свиток и с удовлетворением посмотрел на ошеломленные лица хозяев. Ну вот, не приглашение или просьба, а прямой приказ.

— Где знахарь? — резко спросил он. — Пусть выйдет и выслушает государеву волю!

— Алексей Веверин сейчас занят лечением тяжелобольного, — ответил Степан Игнатьевич. — Не может оставить воина.

— Тогда пусть закончит к завтрашнему утру, — холодно сказал посол. — Завтра я хочу лично убедиться, что он понял приказ и готов к отъезду.

— Но четыре дня…

— Четыре дня — это срок на дорогу в столицу, а не на размышления! — перебил посол. — Решение уже принято!

Он повернулся к своей свите:

— Распрягайте лошадей. Беседую со знахарем, а завтра мы все вместе отправляемся в столицу.

Это было еще хуже, чем я думал. Посол не просто привез приказ — он собирался лично конвоировать меня в столицу.

— Матвей, — тихо сказал я, — если кто спросит — я лечу тяжелобольного в дальнем флигеле. Никого туда не пускай.

— Понял, Алексей, — кивнул он, но в глазах читалась тревога. — А что там творится во дворе? Эти воины такие… страшные.

— Не знаю пока. Увидим.

Я выскользнул из кухни через задний выход и направился к покоям Степана Игнатьевича. По дороге поймал перепуганную служанку:

— Беги к управляющему. Скажи — больной просит срочного совета в его канцелярии.

— Какой больной? — растерянно спросила она.

— Не важно! Главное — срочно!

Девушка кивнула и побежала, а я прокрался в канцелярию и стал ждать.

Через полчаса в канцелярии собрались все четверо. Степан влетел первым, за ним князь и Ярослав. Лица у всех были мрачнее тучи.

— Ну что, — сказал Степан, тщательно закрывая дверь на засов, — теперь мы в полной заднице.

— Степан! — одернул его князь.

— А что? Красиво выражаться будем, когда Алексея повезут в столицу под конвоем?

— Это действительно катастрофа, — мрачно согласился Святозар. — Прямой приказ Великого Князя. Отказаться — значит объявить себя изменником.

— А этот «посол» еще и лично меня сопровождать собирается, — добавил я. — Значит, по дороге не сбежишь.

— Богдан, сволочь, — зло выругался Ярослав. — Добился-таки своего. Наверняка сейчас дома вино пьет и радуется.

Воцарилось унылое молчание. Каждый думал свою думу, и все мысли были черными.

Вдруг Степан схватил со стола приказ и принялся его внимательно разглядывать:

— Погодите-ка… Тут что-то не чисто.

— Что именно? — насторожился князь.

— Да все не чисто! — управляющий размахивал свитком. — Слишком быстро все произошло. Лука-купец только недавно уехал, а сегодня уже посол с приказом!

— Ну и что? — не понял Ярослав. — Может, срочное дело.

— Да какое срочное⁈ — взорвался Степан. — Великий Князь — не мальчишка горячий! Он неделями решения принимает, советуется, взвешивает. А тут — раз, и готово?

— А может, наш знахарь ему уж очень понадобился? — предположил князь.

— Тогда бы он действовал тоньше! — Степан подошел к свече и поднес к ней печать. — Великий Князь — мастер политики. Он бы сначала прислал «дружеское приглашение». Потом более настойчивую просьбу и только в самом конце — приказ. А тут сразу с кондачка!

— Ну допустим, — сказал я. — А что еще тебя смущает?

— Вот это! — ткнул пальцем в печать. — Она слишком идеальная.

— В смысле?

— В прямом! На настоящей печати Великого Князя есть маленькая царапинка с левой стороны. Видел ее сто раз — старая, от поврежденной матрицы.

Мы все наклонились к свитку.

— А здесь царапинки нет, — прошептал князь.

— Вот именно! — торжествующе воскликнул Степан. — Это подделка! Очень качественная, очень дорогая, но подделка!

— Ты серьезно? — недоверчиво спросил Ярослав.

— Абсолютно! Я готов голову на отсечение дать — это фальшивка!

— Но тогда… — начал было я.

— Тогда этот «посол» — такой же самозванец, как и тот «купец»! — загорелся Степан. — Просто следующий ход в игре!

— Богдана? — уточнил князь.

— Не только. У Богдана после разгрома денег нет даже на овес для лошадей. А эта операция стоила целое состояние.

— Значит, у него есть покровитель, — понял Ярослав.

— Богатый и влиятельный, — кивнул управляющий. — Вот кто наш настоящий враг.

Ярослав вскочил с места:

— Тогда кто? Кто может позволить себе таких воинов, такие доспехи?

— Вот это мы и должны выяснить, — мрачно усмехнулся управляющий.

— Но зачем вообще такие сложности? — спросил я, чувствуя, как холод разливается по спине. — Проще было бы подкупить наемников…

— Подумай головой! — оборвал меня Степан. — Если бы ты поверил в этот спектакль и поехал с ними в столицу, что бы случилось?

Я представил картину и похолодел:

— Меня бы просто схватили или…

— Именно! — кивнул управляющий. — В худшем случае доблестный повар героически погиб бы, защищая важного государева человека. И никто ничего бы не нашел, а проверить невозможно. В лучшем — сидел бы ты в темнице.

— Сволочи, — зло сказал Ярослав. — Умно и подло.

— А что теперь делать? — растерянно спросил князь. — Просто отказаться выполнять приказ?

— И прослыть изменником? — фыркнул Степан. — У нас нет доказательств подлога, кроме моих слов о царапине.

— Значит, мы в западне? — спросил я.

— Не обязательно, — в глазах управляющего загорелся хищный огонек. — У нас есть одно преимущество.

— Какое? — хором спросили мы.

— Мы знаем, что это ловушка, а они думают, что мы слепые дураки.

В дверь тихо постучали. Мы все замерли.

— Да! — рявкнул Степан.

Вошел молодой слуга, бледный как полотно:

— П-простите, господин управляющий… Тот господин посол… он требует…

— Говори толком! — поторопил его князь.

— Он требует лучшие покои! Сказал, что где попало спать не станет. А еще… — слуга сглотнул. — Он приказал, чтобы знахарь явился к нему сегодня же вечером.

— Еще раз передай, что знахарь занят тяжелобольным, — спокойно сказал Степан.

— Я передавал! Но он… он сказал… — парень заикался от страха.

— Что именно он сказал? — грозно спросил Ярослав.

— Что если знахарь не придет добровольно, то его приведут силой.

Повисла мертвая тишина.

— Наглец, — прошептал князь. — Даже настоящий посол так себя не ведет.

— Вот именно! — воскликнул Степан. — Настоящий посол был бы вежливее, а этот хам показывает свою сущность.

— Что ему ответить? — спросил слуга.

— Скажи, что знахарь явится после заката, — решил управляющий.

Когда слуга ушел, я почувствовал, как желудок скручивается от тревоги:

— Степан, я не могу не пойти. Если откажусь — они поймут, что мы их раскусили.

— Тогда у нас есть еще несколько часов, — подытожил Степан. — И мы их используем. Я пока распоряжусь насчет комнаты.

Мы разошлись готовить план, но у меня в голове билась одна мысль: время уходит, ловушка сжимается, а мы все еще не знаем, кто наш настоящий враг.

Через час мы снова собрались в канцелярии Степана. За это время каждый из нас думал над выходом из ловушки, но лица у всех были мрачными.

— Итак, — сказал князь, — какие предложения?

— Я думал о прямом разоблачении, — начал Ярослав. — Публично обвинить этого посла в самозванстве.

— Слишком рискованно, — покачал головой Степан. — Если мы ошибаемся, это будет расценено как мятеж.

— А если мы правы?

— Тогда у нас все равно нет доказательств, кроме моих воспоминаний о царапине на печати.

— Я предлагаю выиграть время, — сказал я. — Сказать, что мне нужно закончить лечение больного, передать дела…

— Это даст нам день-два максимум, — ответил управляющий. — А потом что?

Мы были в тупике, когда Степан внезапно ударил кулаком по столу:

— Стойте! Я знаю, что делать!

Все повернулись к нему.

— Они думают, что поймали нас в ловушку? — спросил он с хищной улыбкой.

— Да, — ответил Ярослав.

— Нет, — сказал Степан. — Они только что сами в нее вошли. — Алексей, ты пойдешь на встречу с этим самозванцем, но не один.

— Как не один?

— Я спрячусь рядом и буду все слушать. Рано или поздно он проговорится — скажет что-то, что выдаст его.

— А если не проговорится?

— Проговорится, — уверенно сказал управляющий. — Он слишком самоуверен, а самоуверенные люди всегда болтают лишнее.

— Но даже если мы узнаем, кто за этим стоит, — возразил князь, — что это нам даст?

— Мы будем точно уверены, что он фальшивый посол, — ответил Степан. — Сейчас у нас только догадки, но знай мы точно, что он не настоящий, можно предпринять и другие действия.

— Какие?

— Зависит от того сможем ли мы заказчика узнать или нет. В любом случае, официальных доказательств у нас нет, но кто сказал, что они нам нужны? Давайте для начала посмотрим что он скажет.

План казался рискованным, но другого выхода не было.

— Хорошо, — согласился я. — Попробуем.

— Но есть одна проблема, — добавил Ярослав. — А что, если этот самозванец попытается арестовать Алексея прямо во время встречи?

— Тогда мы будем готовы, — мрачно сказал князь. — Я распоряжусь поставить вокруг башни усиленные дозоры.

— Это означает открытый конфликт, — предупредил Степан.

— Тогда пусть он первым его начнет, — ответил Святозар. — А мы будем защищать свою честь.

Мы договорились о деталях плана. Степан спрячется в соседней комнате и будет подслушивать разговор через тонкую стену. Я постараюсь выудить из самозванца максимум информации.

— И помни, — напутствовал меня управляющий, — главное — заставить его говорить. Пусть думает, что ты напуган и готов подчиниться. Тогда он расслабится и может сказать лишнее.

— А если он заподозрит подвох?

— Тогда импровизируй. Ты умный человек — найдешь выход.

Солнце клонилось к закату. Приближалось время решающей встречи.

— Они думают, что загнали нас в угол, — сказал Ярослав, глядя в окно на лагерь врагов.

— А на самом деле, — добавил Степан с холодной улыбкой, — сейчас мы узнаем, кто есть кто и тогда нанесем ответный удар.

* * *

К вечеру, перед тем как Алексей должен был отправиться на встречу, Степан осторожно пробрался в соседнюю комнату.

Степан Игнатьевич прижался к тонкой стене между покоями, напрягая слух. Каждое слово разговора в соседней комнате было слышно отчетливо, и управляющий не упускал ни единого нюанса.

Все шло по плану. Алексей играл роль растерянного, но покорного знахаря, а лже-посол демонстрировал типичную для самозванцев самоуверенность. Степан мысленно записывал каждую деталь — кто знает, что еще может пригодиться.

Во время разговора посол упомянул, что они поедут в столицу через Медвежий брод. Вот тут управляющий замер.

«Медвежий брод? — пронеслось у него в голове. — Этот дурак совсем рехнулся?»

Степан знал эту дорогу как свои пять пальцев. Старый, заброшенный тракт через дремучий лес, где даже днем было темно от густых крон. Местные жители обходили его стороной — слишком много караванов пропадало там без вести. Разбойники давно облюбовали эти места для своих засад.

«Ни один настоящий посол не поехал бы туда, тем более с таким ценным человеком, — злорадно думал Степан. — Официальные лица всегда выбирают главный тракт, даже если он длиннее. Безопасность важнее скорости.»

А этот самозванец предлагал срезать путь через место, которое даже опытные воины предпочитали объезжать. Идеальное место для подстроенного нападения «разбойников».

«Вот и попался, голубчик, — с мрачным удовлетворением подумал управляющий. — Сам себя выдал. Жаль про заказчика не проболтался, но и этого достаточно.»

Теперь весь план врагов был ясен как день. Увезти Алексея по глухой дороге, инсценировать нападение разбойников, схватить знахаря и свалить все на лесных бандитов. Чисто, без лишних свидетелей.

«Но кто-то просчитался, — холодно усмехнулся Степан. — Мы теперь знаем не только как, но и где.»

Когда разговор в соседней комнате закончился, Степан выскользнул в коридор и стал ждать. Через несколько минут дверь открылась, и появился Алексей.

Их взгляды встретились, и управляющий увидел в глазах знахаря понимание. Оба они теперь знали правду.

— Медвежий брод, — тихо сказал Степан. — Он подставной. Похоже, Богдан или тот кто за ним стоит, собрался тебя схватить или убить.

— Ты думаешь…

— Я не думаю, я знаю, — перебил его управляющий. — Ни один настоящий посол не поедет через это логово разбойников. А наш «гость» почему-то туда очень спешит.

Алексей кивнул:

— Все понятно. Что делать будем?

— Сначала пойдем к князю. Расскажем все, что узнали, а потом составим план как ответить. Ну а там, может, удастся выяснить кто заказчик.

Глава 26

В канцелярии Степана Игнатьевича царила напряженная тишина. Мы сидели вокруг стола, на котором лежал поддельный приказ, и каждый обдумывал, что делать дальше.

— Итак, — наконец сказал князь Святозар, — мы знаем, что это ловушка и что этот «посол» — самозванец. Вопрос — что дальше?

— А зачем вообще что-то придумывать? — горячо спросил Ярослав. — Схватить этого лжеца, сунуть ему в рот его же фальшивый приказ и вышвырнуть за ворота! Пусть его хозяева знают, что мы не слепые щенки!

— И что это нам даст? — спокойно возразил Степан. — Мы покажем им, что раскусили их дешевый трюк. Они отступят, затаятся и в следующий раз пришлют не актеров, а настоящих убийц.

— Но мы же не можем просто сидеть и ждать! — не сдавался Ярослав.

— Мы и не будем ждать, — управляющий поднял глаза, и в них горел огонь. — Мы будем действовать, но не так, как они от нас ожидают.

Он замолчал и долго смотрел на поддельный приказ.

— У меня есть идея, — медленно сказал он. — Рискованная, но она может решить все наши проблемы.

— Какая? — спросил князь.

— Мы сыграем в поддавки.

— То есть?

Степан встал и начал ходить по комнате: — Мы официально примем этот приказ как подлинный. Объявим, что подчиняемся воле Великого Князя. Устроим прощальный пир.

— Но это безумие! — воскликнул Ярослав. — Мы сами отдадим им Алексея!

— Не отдадим, — усмехнулся Степан. — Погоди, выслушай до конца, — поднял руку управляющий. — Мы устроим пышное прощание. Соберем богатый караван. Покажем всем, что отправляем Алексея на государеву службу.

— И что дальше? — нахмурился князь.

— А дальше — контр-засада. Тайно от всех мы отправим вслед за караваном наш лучший отряд.

— Зачем?

— На первой же ночевке этот отряд, переодетый разбойниками, нападет на караван.

— Степан, ты с ума сошел? — воскликнул Ярослав.

— Наоборот, впервые за долгое время говорю разумные вещи, — усмехнулся управляющий. — В суматохе боя Алексей «сбежит» с одним из наших людей.

Я начинал понимать план:

— А лже-посол и его люди?

— Погибнут, — холодно сказал Степан. — Все до единого. Никаких свидетелей.

— Но это же убийство! — возмутился Ярослав. — И мы не узнаем кто хозяин.

— Это война, — возразил князь. — Они пришли схватить Алексея. Мы просто опередим их. А насчет хозяина. Думаю, лже-посол нам расскажет все, что знает.

— А что потом? — спросил я. — Как объяснить исчезновение посла?

— Никак, — пожал плечами Степан. — Напали разбойники, все погибли, знахаря увели. Трагедия, ничего не поделаешь.

— А если начнут расследовать?

— Кто будет расследовать? — усмехнулся управляющий. — Великий Князь такого посла не посылал. Заказчик заговора не может пожаловаться, не выдав себя.

План был дерзким и опасным, но логичным.

— И что со мной будет после побега? — спросил я.

— Ты исчезнешь, — сказал князь. — Официально ты будешь считаться похищенным разбойниками. Возможно, мертвым.

— А на самом деле?

— На самом деле ты получишь новую жизнь, как и хотел. — ответил Степан. — Поначалу придется новое имя взять, но потом как все уляжется сможешь жить под своим.

Я долго молчал, обдумывая предложение. План давал мне именно то, о чем я мечтал — свободу и возможность начать новую жизнь.

— Хорошо, — решился я. — Но есть одна просьба.

— Какая? — спросил Ярослав.

— Я хочу передать все свои дела Матвею. Официально назначить его главным поваром. Он заслужил это.

— Конечно, — кивнул князь. — Это правильно.

— Когда начинаем? — спросил Степан.

— Завтра утром, — решил Святозар. — Нужно устроить все так, чтобы выглядело естественно.

— Тогда сегодня вечером я попрощаюсь с людьми, — сказал я. — И подготовлю Матвея к новой должности.

— А я займусь организацией «нападения разбойников», — добавил Степан с мрачной усмешкой.

Мы разошлись готовиться к последнему акту этой опасной игры. Завтра моя жизнь в крепости Соколов должна закончиться навсегда.

Но странное дело — вместо опасений я чувствовал облегчение. Наконец-то я получу то, о чем мечтал всю жизнь здесь — свободу.

Вечером ко мне в покои пришел слуга:

— Боярин Алексей, князь просит вас к себе. Говорит — дело личное.

Я нашел Святозара в его личных покоях, где он обычно принимал только самых близких людей. На столе стояла бутыль хорошего вина и лежала кожаная сумка, явно тяжелая.

— Садись, — сказал князь, указывая на кресло напротив. — Нам нужно поговорить. По душам.

Он выглядел уставшим, но решительным. Сегодня это был не правитель, дающий указания подданному, а старший товарищ, прощающийся с младшим.

— Завтра ты покинешь нашу крепость, — начал он. — И прежде чем это случится, я должен окончательно расплатиться с долгом нашего рода перед твоим.

— Князь, вы уже сделали больше, чем…

— Молчи и слушай, — мягко, но твердо перебил он меня. — Мои люди уничтожили твою семью, поверив клевете. Я долгие годы не исправлял эту несправедливость.

Он придвинул ко мне кожаную сумку:

— Здесь серебро из выкупа за пленных. Достаточно, чтобы начать торговое дело в любом большом городе.

Я развязал сумку и ахнул — там действительно было много денег. Больше, чем я видел за всю жизнь.

— Это слишком много…

— Это правильная сумма, — отрезал князь. — Твой отец был умелым управляющим, твоя мать — мудрой советчицей. Если бы они дожили до старости и честно служили, то заработали бы не меньше.

Он достал из ящика стола свиток с печатью:

— А это — документы на землю. Пустошь Красное официально твоя. Если что-то пойдет не так с торговлей, всегда сможешь вернуться и заняться хозяйством.

— Так я, возможно, туда и не поеду никогда…

— Официально поедешь, — усмехнулся Святозар. — А что будешь делать на самом деле — это уже твой выбор.

Он налил вина в два кубка:

— За что выпьем?

— За справедливость? — предложил я.

— За будущее, — поправил он. — Прошлое не изменить, а будущее еще можно построить.

Мы выпили, и князь стал серьезным:

— Алексей, я хочу, чтобы ты понял одну вещь. То, что мы делаем завтра — не изгнание. Это, своего рода, освобождение.

— В чем разница?

— Изгнанник бежит от позора, а ты уходишь, чтобы строить новую жизнь. С чистой совестью, с честным именем, с благословением тех, кто тебя ценит.

— А если мне когда-нибудь захочется вернуться?

Святозар долго смотрел на меня:

— Тогда ты всегда найдешь здесь дом, но не как слуга или подданный, а как почетный гость. Как член семьи.

Эти слова тронули меня больше, чем все деньги и документы.

— Используй деньги с умом, — продолжал князь. — И помни — у тебя всегда есть место, куда можно вернуться, когда буря утихнет.

— А что, если буря не утихнет никогда?

— Тогда ты построишь новый дом там, где будешь счастлив, — просто ответил он. — Род Вевериных не должен исчезнуть. Ты — его будущее.

Мы просидели еще час, разговаривая о планах, о рисках, о том, что ждет впереди. Когда я собрался уходить, князь остановил меня:

— Алексей, еще одна вещь. Если что-то пойдет не так завтра… если план провалится… знай, что я не отдам тебя врагам. Даже если придется идти против самого Великого Князя.

— Спасибо, — сказал я. — За все.

— Это я должен тебя благодарить, — ответил Святозар. — Ты сделал для нас очень многое и дал мне возможность искупить вину.

Уходя из его покоев, я понимал — этот человек стал для меня больше чем правителем. Он стал старшим братом, которого у меня никогда не было.

И завтра мне предстояло с ним проститься.

* * *

После разговора с князем я направился на кухню. Было уже поздно, но я знал — там все еще кипит работа. Завтрашний день обещал быть особенным, а значит, нужно готовить особенный стол.

В главной кухне действительно царила привычная суета. Федот командовал у очагов, молодые помощники таскали продукты, а Матвей стоял у большого стола и нарезал овощи с сосредоточенностью.

— Алексей! — обрадовался он, увидев меня. — А мы как раз обсуждали блюда на завтра. Говорят, важный прием будет?

— Будет, — кивнул я. — Но сначала мне нужно со всеми поговорить.

В моем голосе было что-то такое, что заставило всех остановиться и повернуться ко мне.

— Собирайтесь все, — сказал я. — У меня новости.

Через минуту вокруг меня столпились все повара — от старого Федота до самого молодого ученика. Лица были любопытными и немного встревоженными.

— Друзья, — начал я, — завтра я покидаю крепость.

— Как это? — не понял Матвей. — Надолго?

— Навсегда. Меня призывают на службу к Великому Князю.

Повисла мертвая тишина. Потом все заговорили разом:

— Но почему?

— А как же мы?

— А кто будет нами командовать?

Я поднял руку, призывая к тишине:

— Именно об этом я и хочу поговорить. Федот, ты верой и правдой служил на этой кухне и ты продолжишь отвечать за нее.

Повар кивнул с достоинством:

— Спасибо, боярин.

— А новым главным поваром, — торжественно сказал я, — я назначаю Матвея.

Тот побледнел:

— Как? Я? Но я же еще не готов…

— Готов, — твердо сказал я. — За эти месяцы ты выучился больше, чем другие за годы. Ты знаешь все мои рецепты, понимаешь, как работать с травами, умеешь командовать людьми.

— Но…

— Никаких «но»! — перебил я его. — Федот, ты согласен?

— Конечно, — кивнул он. — Парень толковый, руки золотые, да и учился он у тебя, Алексей, поболее моего.

— А остальные? — обвел взглядом поваров. — Будете слушаться Матвея?

— Будем! — хором ответили они.

Я достал из-за пазухи толстую книгу в кожаном переплете:

— Матвей, это для тебя. Здесь записаны все мои обычные рецепты. Те, которые можно безопасно готовить каждый день.

Он взял ее дрожащими руками:

— А особенные рецепты? Боевые снадобья?

— Те остаются со мной, — сказал я. — Они слишком опасны. Одна ошибка — и можно отравить половину дружины.

— Понимаю, — кивнул Матвей. — А если у меня будут вопросы?

— Задавай Федоту. Он многое знает, а со временем сам научишься.

Я положил руку ему на плечо:

— Матвей, помни главное — кухня это не просто место, где готовят еду. Это сердце крепости. Здесь рождается настроение, здесь люди находят силы для подвигов.

— Постараюсь не подвести, — прошептал он.

— Знаю, что не подведешь. Ты никогда не подводил.

Федот подошел ко мне:

— Боярин, а можно вопрос? Зачем вас вызывают в столицу?

— Говорят, мои способности нужны всему государству, а не только одному роду, — уклончиво ответил я.

— И вы согласились?

— А у меня есть выбор? — горько усмехнулся я. — Когда зовет Великий Князь, отказаться нельзя.

— Жалко, — вздохнул Федот. — Хорошо нам с вами работалось.

— И мне тоже, — искренне сказал я.

Я обошел всех поваров, пожал руки, дал последние наставления. С некоторыми работал долгие месяцы, и расставаться было тяжело.

— Матвей, — сказал я напоследок, — завтра утром приготовь особенный завтрак. Не для меня — для тех, кто остается. Пусть почувствуют, что у них есть достойный предводитель.

— Хорошо, — кивнул он.

— Ну что ж, — сказал я, оглядывая кухню в последний раз. — Прощайте, друзья.

— И вы берегитесь, боярин! — крикнул кто-то. — Не забывайте нас!

— Никогда не забуду, — ответил я и вышел.

Стоило мне прийти к себе, в дверь моей комнаты робко постучали. На пороге стоял Матвей. Его лицо было бледным, но решительным.

— Мастер, — сказал он, входя и плотно закрывая за собой дверь. — Я иду с вами.

Я опешил.

— Что? Матвей, ты не понял. Я уезжаю в столицу. Навсегда. Я назначил тебя главным поваром. Это твой шанс, твоя мечта.

— Нет, — твердо ответил он, и в его голосе больше не было детских ноток. — Моя мечта — учиться у вас, а мой шанс — быть рядом с человеком, который спас мне жизнь.

Я видел его боль, и мое собственное сердце сжималось. Он был моим единственным настоящим другом в этом мире и заслуживал знать правду.

— Матвей, сядь. Я расскажу тебе то, чего не знает никто, кроме князя и управляющего, но ты должен поклясться, что сохранишь эту тайну.

Матвей, потрясенный серьезностью моих слов, сел напротив.

— Клянусь, мастер.

И я рассказал ему все. Про хитрого «купца», про донос Богдана, про фальшивый приказ Великого Князя. Рассказал, что мой «отъезд в столицу» — это спектакль, а на самом деле это ловушка, устроенная врагами, чтобы схватить или убить меня по дороге.

Матвей слушал, и его лицо из бледного становилось каменным. Он осознал, в какой смертельной опасности находится его учитель.

— Но… но тогда тем более нельзя ехать! — прошептал он.

— Князь все знает, — успокоил я его. — У нас есть свой план, но частью этого плана является мое исчезновение. Я ухожу во тьму, Матвей, чтобы вывести род Соколов из-под удара.

Он смотрел на меня огромными, полными понимания глазами.

— И поэтому я не могу взять тебя с собой, — закончил я. — Мой путь ведет в неизвестность, полную опасностей. Ты должен остаться здесь, продолжать мое дело. Ты — мое наследие. Пока ты здесь, мое дело будет жить.

Я думал, что эти слова убедят его, но я ошибся.

— Нет, мастер, — сказал он, и в его голосе прозвучала сталь. — Вы ошибаетесь.

— В чем?

— Ваше наследие — это не рецепты в книге и не сытые воины. Ваше наследие — это то, чему вы меня научили. Верности. И моя верность — вам, а не этому котлу и не этой должности. Вы уходите в неизвестность, и вам понадобится помощь. Мое место — рядом с вами и это не просьба. Это мое решение.

Он встал и поклонился мне, но это был уже не поклон ученика, а поклон верного соратника.

— Я соберу все необходимое и готов идти. И если вы мне откажете, я все равно уйду из крепости завтра же и пойду по вашему следу.

Я смотрел на него и понимал, что проиграл и был счастлив этому поражению. Я уходил в неизвестность не один.

— Ты упрямый дурак, Матвей, — сказал я, и не смог сдержать улыбки.

— Я ваш ученик, мастер, — так же улыбаясь, ответил он.

— Хорошо, — кивнул я. — Ты пойдешь со мной, но это будет опасно.

— Я готов, — ответил он, и его глаза сияли.

— Тогда слушай внимательно, — начал инструктаж я. — Ты покинешь крепость самостоятельно еще ночью и отправишься к старой охотничьей заимке, — я достал самодельную карту, которую срисовал для себя в покоях князя, и ткнул пальцем в нужную точку. — Жди меня там. Если вдруг я не приеду в течение дня — возвращайся в крепость. Понял?

Матвей кивнул. Я отдал ему карту и отправил собираться.

* * *

Матвей

Когда Матвей вернулся в свою каморку после разговора с мастером, сон не шел. Хотя пару часов поспать бы не помешало. Он сидел на краю своей койки в полной темноте и снова и снова прокручивал в голове его слова. Ловушка. Побег. Новая жизнь. Его учитель, его спаситель, единственный родной ему человек в этом мире, собирался уйти в неизвестность, полную опасностей. И он хотел, чтобы Матвей остался здесь.

Он назвал его своим наследием. Это была величайшая честь, о которой Матвей и мечтать не мог, но какое же это наследие, думал он, если оно спокойно смотрит, как его друг идет навстречу гибели в одиночку?

Мастер научил его не только готовить. Он научил его верности, а верность — это не слова, это поступки.

Решение, принятое в покоях Алексея, за эти долгие часы лишь окрепло, превратившись из эмоционального порыва в уверенность. Матвей встал с постели и начал действовать.

Дождавшись глубокой ночи, когда затихли последние шаги в коридорах, он при тусклом свете огарка свечи начал свои сборы. У него не было много вещей — вся его жизнь умещалась в котомку. Он туго скатал сменную рубаху и штаны. Взял острый нож, который ему подарил Алексей, и маленький точильный камень. Припрятал в карман кремень и кресало. Но главным его сокровищем были не вещи, а небольшая кожаная котомка.

Все свои скромные накопления — несколько монет, подаренных мастером за хорошую работу — он тоже взял с собой. Не для себя, а для их общего дела.

Он тихо проскользнул на главную кухню. Здесь, в темноте, пахло остывающим очагом, свежим хлебом и сушеными травами. Это место было его адом и его раем. Здесь его били и унижали. Здесь же мастер Алексей спас его и дал ему новую жизнь, новое имя, новую надежду.

Матвей мысленно попрощался с этим местом. Его пост теперь был не здесь.

Он прошел к личным запасам мастера, к которым теперь у него был доступ как у нового главного повара. Его руки не дрожали, хотя сердце билось учащенно. Ведь он не брал золото или серебро. Так что это не кража. Матвей брал то, что было по-настоящему ценным для их ремесла.

Осторожно отсыпал в маленькие мешочки щепотку драгоценного шафрана из южных земель, несколько сушеных ягод «Соколиного глаза», немного порошка из «Огненного корня» и других специй. Это был его вклад в их общее, неизвестное будущее. Он не мог сравниться с учителем в умении, но мог, по крайней мере, принести ему лучшие инструменты для ремесла.

Взял также небольшой железный котелок и деревянную ложку — без них повар как воин без меча.

Собрав все необходимое, он в последний раз оглядел крепость через узкое окошко кухни. Эти стены были всем миром, который он знал. Они были его тюрьмой, а потом стали его домом. И сейчас он покидал их по собственной воле, чтобы не предать единственного человека, который поверил в него.

Страха не было. Только решимость.

За годы жизни здесь, будучи невидимым для большинства поваренком, он изучил каждый уголок крепости. Он знал об старом лазе в восточной стене — узкой щели между камнями, которую когда-то использовали для тайных вылазок во время осад.

Матвей добрался до башни, где хранили старое оружие. Здесь, за грудой барахла, скрывался вход в узкий проход между стенами. Протиснувшись в щель, он осторожно пополз по каменному туннелю. Путь был недолгим, но трудным — острые камни царапали одежду, а паутина липла к лицу.

Через несколько минут он почувствовал свежий воздух. Лаз выводил к небольшой расщелине в основании внешней стены, скрытой зарослями кустарника. Матвей выбрался наружу и отряхнулся от пыли.

Холодный ночной воздух ударил в лицо. Мир за стенами крепости встретил его бесконечным звездным небом и тишиной, полной неизвестных звуков. Он не оглядывался. На заимке они должны встретится с учителем и Матвей не собирался его подводить.

Его место было рядом с мастером. Если тому предстоит начать новую жизнь в неизвестном мире, то они пройдут этот путь вместе.

* * *

На следующее утро мне, во-первых, пришлось утром предупреждать Святозара, что Матвей решил идти со мной и его не отговорить. Все равно сбежит. Во-вторых, мне пришлось назначать главным поваром Федота.

Прощальный пир, устроенный в мою честь, был странным. С одной стороны, в зале царило искреннее веселье — воины, пьяные от победы и хорошего вина, поднимали кубки за своего знахаря и нового боярина, желая ему удачи на государевой службе.

С другой стороны, за главным столом атмосфера была натянута. Мы все играли свои роли. Князь Святозар был печальным, но покорным вассалом, отпускающим своего лучшего человека по воле сюзерена. Ярослав — верным другом, который с трудом скрывал свою горечь. Я — скромным героем, который с благодарностью принимает великую честь.

А в центре всего этого сидел лже-посол Захар и с самодовольной улыбкой наблюдал за нашим спектаклем. Он был уверен, что держит в руках все нити. Он видел нашу «скорбь», наше «смирение» и упивался своим триумфом.

— Жаль отпускать такого человека, князь, — сказал он Святозару, указывая на меня кубком. — Но державе он нужнее.

— Воля Великого Князя — закон для его верных слуг, — с тяжелым вздохом ответил Святозар, и его игра была безупречна.

Пир закончился, когда за окнами начали сгущаться сумерки. Во дворе уже ждал караван. Факелы, зажженные по периметру, выхватывали из темноты богато украшенную повозку и десяток всадников в доспехах «гвардейцев».

Весь двор был забит народом. Провожали.

Я в последний раз обнялся с Ярославом.

— Береги себя, — прошептал он мне на ухо так, чтобы никто не слышал. — Борислав и его люди будут идти за вами тенью. Жди сигнала.

— Понял, — так же тихо ответил я.

Я подошел к Святозару и низко поклонился.

— Спасибо за все, мой князь.

— Это тебе спасибо, Алексей, — ответил он, и в его голосе прозвучала искренняя боль. — Возвращайся, когда буря утихнет.

Я сел в повозку. Захар, мой «конвоир», удовлетворенно кивнул. Ворота крепости со скрипом отворились, выпуская нас в ночную тьму.

Первые несколько часов пути прошли именно так, как мы планировали. Караван двигался медленно и торжественно — лже-посол явно наслаждался своим триумфом. Я ехал рядом с ним, изображая покорность, а сам считал минуты до назначенного часа, когда охотник должен был превратиться в дичь.

— Знаешь, боярин Веверин, — говорил самозванец, когда мы остановились на привал, — в столице вас ждет блестящее будущее. Великий Князь очень ценит талантливых людей.

— Надеюсь оправдать доверие, — смиренно ответил я.

— Уверен, что оправдаешь, — усмехнулся он. — Такие способности не должны пропадать в провинции.

Его охрана расположилась лагерем, но я заметил — они расслабились. Считали, что опасность позади, а добыча в руках.

Как же они ошибались.

Когда стемнело, я лежал у костра и делал вид, что сплю. На самом деле прислушивался к каждому шороху. Где-то в лесу притаились наши люди, ждали сигнала.

— Эй, ты! — окликнул меня один из стражников. — Спать пора. Завтра рано вставать.

Я кивнул и отправился в свою палатку. Лагерь постепенно затихал. Лже-посол удалился в свою палатку, стражники сменили друг друга на посту. Все шло по плану.

Внезапно из темноты леса донесся протяжный волчий вой — условный сигнал. Я напрягся, готовясь к действию.

Потом все случилось очень быстро.

Из чащи с дикими криками выскочили всадники в темных плащах. Факелы в их руках освещали лица, намазанные сажей — настоящие разбойники, ничего не скажешь.

— Нападение! — заорал дежурный стражник.

Лагерь взорвался суматохой. Люди лже-посла хватались за оружие, но нападавшие действовали слаженно и беспощадно. В самый разгар этого срежиссированного хаоса полог моей повозки откинулся.

— Пора, боярин, — сказал Борислав, одетый так же, как и остальные «разбойники».

Я выскочил из палатки, сел на подведенную лошадь, и мы, не оглядываясь, исчезли в лесной чаще, уходя в противоположную от столицы сторону.

Мы мчались сквозь ночной лес около часа, пока Борислав наконец не сбавил ход и вскоре выехали на небольшую, скрытую в чаще поляну, в центре которой стояла старая, покосившаяся охотничья заимка.

У заимки горел небольшой, почти бездымный костерок. Рядом с ним сидела знакомая фигура и спокойно помешивала что-то в маленьком котелке. Увидев нас, она поднялась.

— Успел-таки, — с улыбкой сказал я.

Матвей, чье лицо осветила радость и облегчение, кивнул.

— Я знал, что вы придете, мастер. Ужин почти готов.

Борислав спешился и передал мне поводья двух свежих, уже навьюченных лошадей, которые были привязаны к дереву.

— Ну что, боярин, — сказал он, — теперь ты не боярин Веверин, а… кто?

— Александр, сын Владимира, — ответил я, принимая новую роль. — Торговец из дальних земель.

— Счастливого пути, Александр Владимирович, — усмехнулся воин. — И не забывай старых друзей.

— Никогда не забуду, — сказал я, пожимая ему руку. — Передай всем — я в долгу не останусь.

— Передам. А теперь поезжайте. Пока темно, нужно отъехать как можно дальше.

Борислав развернул коня и, не говоря больше ни слова, растворился в ночной тьме.

Я подошел к костру. Матвей протянул мне деревянную миску с горячей, ароматной похлебкой. Я в последний раз оглянулся в сторону крепости Соколов. Где-то там, в темноте, остались люди, ставшие мне семьей, но впереди ждала новая жизнь, полная неизвестности и возможностей.

Я сел у огня рядом со своим самым верным другом.

После ночного ужина наши кони тронулись с места, унося нас навстречу будущему. За спиной догорали последние отблески старой жизни. Знахарь и боярин Алексей Веверин исчез навсегда.

Но торговец Александр и его помощник Матвей только начинали свою историю.

* * *

Конец третьей книги

Спасибо, что были со мной все это время

Content

Шеф с системой. Рецепт победы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26