Майя Яворская

Рыцари и ангелы

Серия «Детектив под абажуром. Уютные детективы Майи Яворской»

© Яворская М., 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава 1

Пока Кирилл толкался в вечерних пробках, еще теплилась надежда проскочить до начала дождя. Но уже у самого дома о ветровое стекло разбились первые крупные капли. Зонта с собой он никогда не брал, и к подъезду нестись пришлось, как сайгаку, уходящему в степи от погони. К сожалению, резвость не спасла. Дорогая замшевая куртка пострадала больше всего, но настроение от этого не испортилось. На губах Самойлова, как всегда, блуждала полуулыбка, а в глазах проскакивали лукавые искорки. Сестра по своей дурацкой привычке открыла дверь, не спрашивая кто пришел и не глядя в глазок. Увидев на пороге мокрого и веселого брата, Кира молча принесла из ванной полотенце, сунула ему в руки и ушла на кухню.

Как ни странно, Кузьмич успел прийти раньше и занять свое любимое место на кухне. Наряд приятеля, как обычно, поражал своей оригинальностью. Он не вписывался ни в какие рамки представлений о моде и вкусе – мятая рубашка почти до колен с огромными карманами, поверх строгий жилет в тонкую полоску от делового костюма. Незабываемый образ довершали шаровары в мелкий цветочек и копна длинных чуть вьющихся волос, которые постоянно падали на глаза. Но никто из присутствующих уже не удивлялся колоритному образу, они видали в исполнении приятеля и не такое. Кира даже перестала задаваться вопросом, где он берет все эти чудовищно-нелепые вещи.

До прихода брата Кира была занята кормлением Чика, а приятель в ужасе следил за процессом. К этому зрелищу он привыкнуть так и не смог. Самойлова, встав над псом, сдавливала коленями его жирные бока и грозным голосом обещала: «Сейчас отниму. Сейчас все отниму и съем!» Чик воспринимал угрозу вполне серьезно, рычал, делал броски вперед, закрывая грудью еду, и опасливо косился. При этом он успевал периодически выхватить из миски порцию корма и судорожно проглотить. Дело двигалось медленно, хозяйка от этой игры уже начинала уставать. Тогда она нагнулась, чтобы забрать миску.

– Ну, хватит! Ты меня уже достал, – сообщила она и потянула миску на себя. – Отдавай, раз не хочешь есть.

Пес сделал очередной рывок в ее сторону, но только рявкнул громче обычного. Ни на что больше он бы никогда и не отважился.

– Кира, ради бога, прекрати его дразнить. Это может плохо закончиться. Один раз он не рассчитает и цапнет тебя! – взмолился приятель.

– Кузьмич, заканчивай паниковать, – усмехнулась Самойлова. – Ты посмотри на его глаза. Да и хвост поджат. Это же часть ритуала, что-то типа приправы. Без нее корм – просто коричневые камушки, а так – добыча.

– Эта бойцовая рыбка? Цапнуть? Никогда! – поддакнул брат, который наблюдал всю эту сцену с порога кухни, продолжая вытирать полотенцем намокшие волосы.

Когда миска оказалась в руках у хозяйки, Чик встал, озадаченно посмотрел на то место, где она должна стоять, потом на Киру. В глазах его читался вопрос: «Как же так? Мы же так хорошо играли». Он явно расстроился. К тому же остался голодным.

– Ладно, – Самойлова сжалилась и поставила миску на место. – Доедай быстрее.

Но собака опять легла рядом в ожидании продолжения игры. Как и сказала хозяйка, корм сам по себе не представлял для питомца никакого интереса. Пришлось занимать исходную позицию и вещать театрально-страшным голосом о своих планах оставить того без харчей.

– Позволь, я пока пройду, сделаю всем чай. Ваши игрища могут длиться еще очень долго, а мне жутко хочется пить, – Кирилл стал протискиваться мимо сестры. – Кузьмич, думаю, тоже не откажется.

Кухня у Самойловой была не самой удачной формы – длинной и узкой, как школьный пенал. Даже поставленные только по торцам обеденного стола стулья мало что исправили. По центру помещения оставался лишь узкий проход, где разойтись двоим было проблематично. При этом, на удивление, оно выглядело очень уютным. По этой причине ни разу ни у кого не родилась мысль перебраться в комнату, где было намного больше места.

Пока брат пробирался мимо Киры в дальний угол кухни к электрическому чайнику, один за другим раздались два раската грома. Таких оглушительных, что от неожиданности у Киры дрогнули коленки. Порывом ветра распахнуло окно, и занавеска взметнулась к потолку. При первом ударе Чик вскочил, поднял настороженно уши и поджал хвост, при втором умчался в комнату и там затих под диваном.

– Что это он? Даже не доел, – удивился брат.

– Грозы боится. И петард. В общем, любых громких звуков. Для него самое трудное время – новогодние праздники. Почти совсем из дома не выходит.

Раздался еще один раскатистый удар. Он был особенно мощным и продолжительным. А за ним хлынул стеной ливень. На пороге появился Чик, в глазах у него плескался ужас. Он медленно и осторожно пробрался между ногами Кузьмича и стулом, влез под стол и громко задышал. На пол закапала слюна, обещая через пару минут превратиться в приличную лужицу.

– А чего он назад примчался? – опять не понял действий пса Кирилл.

– Наверное, решил, что бояться в компании удобнее, – пожала плечами хозяйка и отправилась в ванную за тряпкой.

Пока брат наливал всем чай, Кира закрыла окно на кухне и пошла проверить, все ли в порядке в комнате. Вернувшись, она услышала странный звук, как будто кто-то слегка хлопает рукой по картонной коробке.

– Что это такое? – тоже обратил внимание Кузьмич, вертя головой в разные стороны.

Кира постояла, прислушиваясь, откуда идет звук. Поняв, что источник находится под столом, она нагнулась и посмотрела на пса. Тот сидел абсолютно прямо и неподвижно с выпученными от ужаса глазами. Только иногда его грудная клетка делала толчок, и раздавался этот тихий звук.

– Это Чик икает, – рассмеялась она.

– Собаки умеют икать? – удивился приятель.

– Конечно. И чихать, и икать, и кашлять. Все, как у людей.

– А икает он почему? Из-за сухого корма? – поинтересовался брат. – Говорил же я тебе, корми его нормально, а не этими коричневыми камушками.

– Нет. От страха.

– Так успокой его.

– Нельзя, он не ребенок.

– В смысле? – не понял Кирилл.

– Это детей можно успокоить, погладив по голове и сказав что-то ласковое и утешительное. Для собак все наоборот, это закрепление поведения. Если я его сейчас приласкаю, значит, это правильно, так и надо всегда делать.

– Так что, сидеть и смотреть, как пес умирает от страха?

– Фактически да. Для него я – вожак. Вожак не боится и ведет себя спокойно. Это для него пример. Со временем станет меньше бояться.

– Или не станет.

– Возможно. Но это уже его проблема.

– Садистка! – брат ехидно подмигнул. – Я всегда говорил, женщины с желтыми глазами…

– Они у меня ореховые, – Кира заняла воинственную позу.

– Нет, желтые. Как у дворовой кошки. Зюзя, не спорь со мной. Я старше, мне виднее.

– Еще раз назовешь меня Зюзей, придушу! – тонкие Кирины пальчики хищно потянулись к шее брата. – Вообще не понимаю, как ты, Фофа, из всего Тургенева мог выкопать это дурацкое прозвище, да еще и переврать?

– А в чем дело? Откуда столько негатива? Посмотри на себя. Какая ты Кира? Ты же Зюзя чистой масти, – губы Кирилла растянулись в улыбке еще шире, такая реакция его всегда забавляла.

Подобные подколки были частью культурной программы во время сборищ на кухне. А сборища были постоянными, потому что кайф от них ловили все. Обычный формат – взять какую-нибудь абсурдную или туманную на первый взгляд историю, препарировать ее и найти логичное объяснение событиям. Это намного увлекательней, чем тупо упираться в телевизор. И неважно, касалось ли дело их общих знакомых, соседей или каких-то медийных личностей. Главное, найти повод размять мозги.

Но в этот день настроение Киры не располагало к острословию. Чтобы сменить тему, она нырнула в холодильник и достала несколько небольших стеклянных баночек с яркими этикетками. Поставив их на стол, бросила еще пачку мацы и столовые ножи. Кирилл взял одну из них и прочитал: «Паштет из мяса дикобраза», на второй было написано: «Паштет из мяса бобра с морковью». Остальные он и рассматривать не захотел.

– А из утиной или гусиной печенки не было? На худой конец, из индейки, – с грустью поинтересовался он.

– Закончились. Скажи спасибо, что не из опоссума.

– Кира, ну зачем этот гастрономический экстрим?! Сколько раз просил, купи просто пряники или вафли.

– Пряники и вафли, а также пастилу и шоколадные конфеты ты можешь поесть и дома. Это же так скучно и примитивно.

– Зато вкусно.

– Убогий, в общем, элемент, – процитировала Кира строчку из песни любимого барда.

– Вырываешь из контекста, – не согласился с таким определением Кирилл.

– Ну, ты понял, что я хотела сказать. Сколько раз тебе объяснять? Я пытаюсь расширить гастрономические горизонты, а не питаться этим постоянно. Неужели не интересно попробовать что-то новое? Посмотри на Кузьмича, сидит и уплетает молча. Налетай, а то тебе вообще ничего не останется.

Кузьмич действительно ел, как через себя бросал. Видимо, делал он это совершенно механически, потому что был занят увлекательнейшим занятием – изучал содержимое своих карманов. На стол один за другим легли – резец от штихеля, здоровенный ржавый саморез, маленький кусочек синей кожи, монетка какой-то неизвестной страны, половинка ракушки морского гребешка, оранжевая канцелярская резинка, дисконтная карта давно не существующего магазина, колпачок от шариковой ручки и сувенирный значок с надписью «Свердловск».

Кирилл взял пластинку мацы и с сомнением покрутил перед носом:

– А почему маца? И вообще, где ты ее взяла?

– Потому что хлеб закончился. А взяла в магазине.

– Зачем?

– Что зачем?

– Зачем взяла?

– Потому что это удобно. Она не портится.

Брат тяжело вздохнул и намазал на тонкий слой сухого теста еще более тонкий слой паштета, а затем с опаской откусил крошечный кусочек. Распробовав бобрятину, он отложил угощение на блюдце и на всякий случай подальше отодвинул его от себя. После этого достал из пачки еще одну пластинку и стал грызть, с укором глядя на сестру и посыпая крошками все вокруг. Желаемый эффект был достигнут, и Кира от удовольствия потерла руки.

Брат правильно оценил перспективы. Оставаться голодным ему совсем не улыбалось. Поэтому решил ознакомиться с содержимым холодильника. Но набитые овощами и зеленью полки его ничуть не вдохновили. Он закрыл дверцу с горестным вздохом:

– Мда… Рацион юной буренки. Странно, что ты еще мычать не начала.

Сестра предпочла не комментировать данное замечание, но и глумиться до бесконечности ей совсем не хотелось. Поэтому из шкафчика была извлечена пачка овсяного печенья и торжественно вручена родственнику. Самойлов тут же простил сестре измывательства и даже послал воздушный поцелуй. После двух печенек внутренняя гармония была полностью восстановлена, и он еще раз внимательно взглянул на Кузьмича.

– Идеальный муж. Можно кормить хоть туалетной бумагой, он и не заметит, – негромко прокомментировал с улыбкой Кирилл.

Сестра нахмурилась и отрицательно покачала головой в знак того, что она не одобряет такие шуточки. Самойлов постоянно подтрунивал над приятелем по любому удобному поводу. К счастью, тот никогда не обижался. То ли с чувством юмора был полный порядок, то ли просто пропускал мимо ушей.

– Кузьмич, ты с нами? – обратилась Кира к гостю и пощелкала пальцами у него перед лицом, привлекая внимание.

Тот с легким недоумением рассматривал извлеченные богатства, беря предметы один за другим и крутя перед носом. Потом сгреб все в одну кучу и сунул обратно в карман. Только после этого он поднял голову.

– Да, – с некоторой запинкой ответил он.

– Выходи из сумрака, ты нам нужен.

– Зачем?

– Затем, что письма у тебя. А я изнываю от любопытства.

Кузьмич достал из другого кармана пачку пожелтевших писем, перевязанных светло-зеленой шелковой ленточкой, и положил на стол.

– Интересные письма ты нашел, – заметил он, задумчиво глядя на стопку.

– Не я, ребята из реставрационной мастерской, что бюро взяли восстанавливать, – поправил Кирилл. – Я же рассказывал. Купил старый комод, решил привести в порядок. Отдал знакомым реставраторам, а они где-то что-то нажали и открылась боковая панель. А за ней письма и серебряная цепочка от карманных часов.

– Это неважно. Важно то, что там кое-что действительно любопытное есть.

– Подожди минуточку, прежде чем начнешь рассказывать, – остановила Самойлова приятеля и обернулась к брату. – Ты нашел хозяина бюро? Мы письма ему возвращать вообще собираемся?

– Конечно! – возмутился тот.

– Что, конечно? Нашел или собираемся?

– Собираемся. Я уже и с владелицей антикварного магазина пообщался. Правда, она ушла в глухую несознанку. Типа «я координаты своих клиентов не даю». Прямо тайна вкладов, как в швейцарском банке. И еще зыркнула так, будто я у нее бумажник решил стянуть.

– Что за чушь? Ты же не собираешься ему какие-то претензии выдвигать. Ты письма хочешь вернуть.

– Я именно так и объяснял. Но на нее это не произвело впечатления. Единственное, чего я добился, так это обещания, что она сама поговорит с продавцом и даст ему мой номер телефона.

– Ну, хоть что-то. Будем ждать звонка, – удовлетворенно кивнула Кира. – Извини, Кузьмич, продолжай. Мне очень-очень интересно!

– Зюзя, вот видишь, – обратился Кирилл к сестре. – А ты говорила, что чужие любовные письма читать аморально.

– Фофа, перестань тыкать в меня палочкой! И вообще, не перебивай, – отмахнулась от него сестра. – Кузьмич, ну и что там?

– Автор писем – мужчина. Любимую женщину он называет Евой.

– Я тоже это прочел. Как оригинально. А его, надо полагать, зовут Адамом? – усмехнулся Кирилл.

– Не совсем так. Он не называет ее своей Евой, а просто обращается к ней по этому имени. Я полагаю, оно подлинное. Может быть, сокращенное от какого-нибудь более сложного.

– Ладно. Что дальше?

– У Евы есть дочь Вера. Судя по всему, совсем маленькая, года два или три. Возможно, даже меньше, – Кузьмич порылся в пачке писем, достал одно из них и развернул. – Он пишет: «…Я буду Верочке отцом. Она такая маленькая, что и не вспомнит, кто ее настоящий родитель…».

– Ну и что это нам дает?

– Пока ничего. Я просто перечисляю всю информацию, что удалось найти. Но я еще не закончил.

– Извини. Слушаю.

– Автор – врач, работает в больнице и занимается какими-то исследованиями на животных, – Кузьмич достал другое письмо и зачитал: – «…так жаль, что редко удается тебя увидеть. Сейчас так много работы, опыты на животных идут один за другим. Для меня такая радость, когда ты заходишь к нам…» Вот здесь только непонятно, она пациентка, которая иногда приходит на прием, или врач.

– Ну, пациенты не шастают в больницу периодически, они в ней лежат. Больница – это не поликлиника. Скорее она медсестра. Врачи в те времена в основном были мужчины, – вставил Кирилл.

– В какие «те»? – поинтересовалась Кира.

– Ну те, далекие. Дат на письмах, правда, нет. Но, думаю, это еще до революции было.

– Письма точно написаны после восемнадцатого года, – заметил Кузьмич.

– С чего ты взял? – удивилась Самойлова.

– Ятей нет. Их большевики упразднили, как пережиток.

– Чего нет?

– Буквы «ять», – Кузьмич посмотрел на подругу грустными глазами учителя грамматики.

– Первый раз слышу. И на что она была похожа? На «я»?

– Нет, скорее на долгий звук «е».

– И зачем так сложно? Мало, что ли, одной буквы? – Самойлова сдвинула брови к переносице и потрясла головой.

– В устной речи, может быть, и не очень надо, а в письменной очень удобно.

– Например?

– Например, слово «лечу» имеет два значения. Первое – лететь по небу, тогда ставилась буква «е», второе – лечить людей, тогда ставилась «ять», – стал невозмутимо втолковывать приятель.

– Ну хорошо, допустим, с восемнадцатым годом мы разобрались, но все равно более точной даты у нас нет.

– Ну почему же? Я могу сказать совершенно определенно.

– Как? Где-то в письме упоминается год или какое-то событие?

– Не совсем. Он пишет, что на дворе двадцать шестое сентября, а погода летняя, двадцать шесть градусов.

– Ну и что? Причем здесь климатические условия?

– А то, что двадцать шесть градусов тепла в Москве, не считая две тысячи пятнадцатого, было только один раз – в девятьсот двадцать четвертом году.

– Кузьмич, ты – гений! – с восторгом воскликнула Самойлова.

– Нет, просто обратил внимание, – пожал плечами приятель.

– Ну, а дальше что?

– Жили они где-то по соседству. Он пишет, что достаточно пройти до угла дома, чтобы в переулке вдали увидеть эркер ее квартиры.

– Это нам ничего не дает, – с разочарованием проговорила Кира. – Все равно не понятно, где он жил. И где жила она – из этого тоже невозможно установить.

– Знаю. Но это важный момент. Он может пригодиться.

– Может быть.

– Не может быть, а точно. В одном из писем он пишет, – Кузьмич какое-то время рылся в бумагах, пока нашел нужную. – «…Иногда вечерами я стою у открытого окна и думаю, как было бы хорошо, если бы мы жили здесь с тобой вместе, а мой каменный рыцарь охранял твой покой. Я вижу только его профиль, но все равно чувствую, что ему так же грустно, как и мне».

– Так, и что, после этого тайна раскрыта? – с недоумением воскликнул Кирилл. – Стоит у него дома какая-то статуя или статуэтка, и что? Не понимаю.

– А тебя разве ничего в этом тексте не смутило? На мысль не навело?

– А что меня должно смутить?

– То, что он видит только профиль.

– Нет. А что в этом такого?

– То, что, если бы статуя стояла у него дома, видеть ее можно было бы со всех сторон. Но он видит только профиль. И только тогда, когда стоит у окна. Это значит….

– Что статуя на улице. И видна она из окна только сбоку! – догадалась Кира.

– Именно! Но есть один момент. Если бы она стояла во дворе, то из окна можно было бы видеть только его макушку, а не профиль. Так что она находилась рядом с его окном. Рыцарь же должен охранять покой.

– Рыцарь на фасаде здания?

– Это же очевидно.

– Как же мы его найдем? Наверное, таких зданий в городе полно. И еще больше снесено. Все, как положено, – бульдозерами раскатать культурное наследие, а на его месте соорудить уродца из стекла и бетона, – опять поникла Самойлова.

– Ты с питерскими львами не путай. Их-то, как собак на помойке, а рыцарей в Москве совсем немного. Точнее, всего семь. Это тебе не средневековая Европа.

– Правда? Так мало?

– Может быть, сейчас больше. Но я рассматривал только те дома, которые были построены до двадцать четвертого года.

– Ну и что, нашел нужное?

– Погоди, не беги впереди паровоза. Обо всем по порядку, – Кузьмич достал ноутбук и открыл документ в Ворде. – Я тут записал, чтобы не забыть… Первое, самое известное здание – доходный дом Филатовой на Арбате. Был построен в четырнадцатом году. Но его я отмел сразу.

– Почему? На Арбате же много переулков.

– Не поэтому. Было две причины. Во-первых, строился этот доходный дом для очень состоятельных людей. Вы, вообще, знаете, что такое доходный дом?

– Не очень, но по смыслу угадывается, – неуверенно сказала Кира. – Дом, с которого получается доход?

– Совершенно верно. Это дома, которые строились для сдачи квартир в аренду. До революции почти половина домов в Москве были доходными. В таких зданиях совершенно определенная планировка – квартирная, как в современных, а не как в частных. Стоимость аренды в них зависела как от расположения дома, так и от количества в них квартир. Чем больше квартир, тем аренда меньше. Так вот, доходный дом на Арбате был рассчитан на очень состоятельных жильцов – витражные окна, мраморные лестницы, огромные зеркала в холлах. Конечно, все эти шикарные квартиры после революции были переделаны под коммуналки. Но, думаю, в таком помпезном доме селились ответственные номенклатурные работники, а не доктора, которые кромсают бедных животных в научных целях.

– Не согласна! Он мог быть известным хирургом, мировым светилом, которому Советское государство выделило роскошную квартиру за заслуги.

– Теоретически это возможно. Но практически нет, он в этом доме не жил.

– Почему ты так уверен?

– Потому, что рыцари на его фасадах, а их два, стоят за колоннами, и из окон их просто не видно.

– Зачем ты нам тогда вообще задвигал про интерьеры? – возмутился Кирилл. – Только с толку сбиваешь!

Гроза уже закончилась, и Чик перестал икать. После пережитого стресса его явно мучала жажда, и пес рискнул вылезти из-под стола, чтобы промочить горло. Пил он, так громко хлюпая, что разговаривать стало невозможно. Все замолчали в ожидании окончания процесса. Опустошив половину миски, питомец совершенно неприлично рыгнул, обвел присутствующих задумчивым взглядом и отправился в комнату. У Кузьмича наконец появилась возможность ответить:

– Хорошо, больше не буду. Итак, второе здание – тоже доходный дом, но теперь уже купца Демента на Большой Полянке. Построен в девятьсот двенадцатом году.

– А с ним что не так?

– С ним все в порядке. Простоит дольше, чем все элитное жилье, что строится сейчас. А вот с рыцарями тоже неувязочка. Вернее, с одним рыцарем.

– Так с рыцарем или рыцарями?

– Всего изначально их было два. Но один таинственным образом исчез.

– В каком смысле таинственным образом?

– Пропал в семьдесят третьем году. Прошу обратить внимание, в то время в стране была советская власть, и просто так ничего не пропадало, как сейчас. Тем не менее, пропал. Но это к делу не относится. В любом случае, нам это здание тоже не подходит. Рыцари стояли на фронтоне, выше окон квартир. Между ними только маленькое круглое слуховое окошко. Так что доктор не мог его видеть из окна своей комнаты.

– Очень хорошо. Круг сужается. Бегать по городу, как вошь по бобику, придется меньше, – с удовольствием заметил Кирилл, развалившись на стуле.

– Согласен, – кивнул Кузьмич. – Третье здание, как вы уже догадались, также доходный дом. Теперь уже Шугаевой на Садовой-Самотечной. Был построен в четырнадцатом году.

– Поветрие какое-то. В начале двадцатого века в Москве начали строить дома с рыцарями. Не иначе как мода.

– Совершенно верно. В то время наряду с модерном популярна была еще и эклектика. Архитекторы заимствовали много, в том числе из готики. Поэтому и стали появляться рыцари на фасадах.

– А потом уже нет?

– А потом уже нет. Наступила советская власть, и всем стало не до рыцарей. Им на смену пришли работники с кувалдами и отбойными молотками и колхозницы с серпами и коровами.

– Ладно. Опять мы отвлеклись. Этот рыцарь нам подходит?

– Опять мимо. Он стоит на фасаде между окон верхнего этажа, но в нише. Так что из квартиры его не видно, только с улицы.

– Отлично! Уже трое отпали. Осталось только четыре. Давай следующего! – Кирилл начал входить в азарт.

– Ты неправильно считаешь. Я сказал, что рыцарей в Москве семь, но я не сказал, что домов с рыцарями семь. На доме Филатовой их двое.

– Еще лучше. Четыре отпало, остались трое.

– Совершенно верно. Следующий доходный дом Рекка на пересечении Пречистенки и Лопухинского переулка. Поскольку дом стоит на углу, главный вход его также угловой. И рыцари на самом верху здания тоже выходят на угол. Более того, как и в доме Демента, они расположены выше окон этажей, на фронтоне, и увидеть их можно только с улицы, но никак не из квартир.

– Погнали дальше. Осталось два объекта.

– Опять ты ошибся. Я же сказал, рыцари. Их там тоже два. Так что с ними вместе шестеро у нас отпадают. И остается один – доходный дом Эпштейна в Гусятниковом переулке. Дата постройки – девятьсот двенадцатый год. Рыцарь один, стоит на небольшом постаменте на уровне второго этажа.

– Это наш?! – воскликнула Кира. – Поехали смотреть.

– Не торопись. Я уже съездил и посмотрел.

– Ну и?

– Тоже не подходит.

– Почему?

– Потому что в письме врач пишет, что, дойдя до края дома, он может увидеть в дальнем углу переулка эркер ее комнаты. Во-первых, у этого здания как такового края нет, справа и слева к нему плотно прилегают другие постройки. Во-вторых, если встать на одном условном углу, то на противоположной стороне улицы вообще никаких переулков нет, там тянется почти до горизонта ряд домов. А если встать на другом, то Большой Харитоньевсий переулок с этого места не виден. Вернее, виден только первый дом. Сейчас это кирпичное восьмиэтажное здание постройки советских времен, но это ничего не меняет. От угла дома переулок целиком не просматривается.

– Думаю, надо еще поискать, – почесал в затылке Кирилл.

– Где? Как? – не поняла сестра.

– Есть же еще снесенные здания. Почему мы ограничиваемся только уцелевшими?

– Отличная идея! И кто этим займется? У меня, например, доступа к архивам нет.

– Зато у меня есть. Зюзя, не кипиши, – Кирилл подмигнул и обратился к приятелю. – Ты нам лучше скажи, что там с сокровищами?

– Фактически ничего. Кроме самого упоминания. Врач пишет, что драгоценности достались по наследству. И если с ним что-то случится, Ева должна их забрать. Он спрячет их за ангелом.

– Ангелом? И где он?

– Об этом ничего.

– Значит, надо его найти, – у Самойловой загорелись глаза.

– Зюзя, приди в себя! – постарался умерить пыл брат. – Как ты себе это представляешь? Он может быть где угодно: на здании, на иконе, на картине. Да хоть статуей в парке.

– Кузьмич?! – с надеждой обратилась Кира к приятелю.

– В принципе да, – как-то неопределенно согласился тот. – В письмах на этот счет никаких намеков.

– Ну все, это тупик. Где ангел, мы не знаем. А дом, видимо, снесли. Узнать, где жил врач, нереально, – расстроилась Самойлова и отвернулась к окну.

Ей так хотелось найти потомков этих людей и отдать им письма. Увидеть, как они обрадуются, будут выхватывать друг у друга из рук, зачитывать вслух и делиться воспоминаниями. А еще круче было бы найти настоящий клад. Нет, не забрать себе, а просто найти. Как в приключенческом романе – разыскать сундук, открыть, а там перстни, диадемы, колье. Все это сверкает на солнце и переливается всеми цветами радуги. Аж дух захватывает, такая красота! И тут в одно мгновение видение рассыпалось.

– И что, больше ничего полезного в письмах нет?

– По большому счету, нет. Там еще упоминается, что у Евы туберкулез и он теткины драгоценности припрятал именно для того, чтобы всем вместе перебраться жить в Крым, где ей будет легче.

– Интересно, где можно спрятать целый сундук с сокровищами, чтобы его никто за сто лет не нашел?

– А кто тебе сказал, что это сундук? – удивился Кирилл.

– Ну, а как же? Если теткины драгоценности, то в сундуке. На худой конец, в большой шкатулке.

– Почему ты вообще решила, что шкатулка должна быть большой? Ты еще про ларец вспомни.

– В большую шкатулку больше помешается, чем в маленькую. А если они хотели уехать жить в Крым, значит, хотели купить дом. А дом приличных денег стоит. Получается, что шкатулка должна быть большой.

– Не получается.

– В каком смысле?

– В прямом. Поясню свою мысль на примере. Фирму «Картье» знаешь?

– Наслышана. Вроде часы выпускают.

– Не только. Еще и ювелирные украшения. Так вот, в девятьсот семнадцатом году некий Луи Картье предложил сделку миллионеру Мортону Планту – он отдаст ожерелье всего лишь из двух ниток жемчуга в обмен на пятиэтажный особняк в стиле ренессанс на углу Пятой авеню и Пятьдесят второй улицы в Нью-Йорке. И Плант согласился. В этом здании до сих пор находится бутик фирмы «Картье». Так что шкатулочка может быть и маленькой.

– Мда. Идиот этот Плант.

– Не факт. Мы не знаем, что в те времена ценилось дороже. Да и история умалчивает, что это было за ожерелье. Может, каждая жемчужина размером с грецкий орех.

– Ладно, такая версия принимается как жизнеспособная. Но это мало что нам дает.

– Вернее, пока ничего.

– Какая, в принципе, разница – большая шкатулка или маленькая, если мы дом найти не можем?

– А архитекторы на что? – удивился Кузьмич.

– В каком смысле? – не поняла Самойлова.

Но вопрос остался без ответа, приятель опять приступил к созерцанию содержимого карманов.

Глава 2

Алла, как обычно, встала раньше остальных. К тому времени, как проснулись сестра и племянница, она уже успела приготовить завтрак, погладить для них кое-что из одежды, полить цветы и собраться на работу. Времени хватило только чтобы на минутку присесть и глотнуть кофе. Когда уже настало время убегать, на кухню вошла Мила ленивой, чуть шаркающей походкой, сладко потягиваясь и зевая. В своей серенькой пижамке в крупный белый горошек она была похожа на заспанного котенка, которого только что вытащили из корзинки. Опустившись на стул, она потянула носом.

– Что у нас сегодня, сырники?

– Да. Бери сама.

– Угу, – кивнула Мила, но не пошевелилась.

– Как там у тебя дела с Ильей? – поинтересовалась Алла, бросая вещи в сумку.

– Все как обычно, – зевнула сестра. – Вырвался от своей мегеры в командировку. Меня, естественно, с собой зовет.

– Он от жены вообще собирается уходить или нет? Сколько времени он уже раскачивается.

Алла со своей гиперопекой и вмешательством в личную жизнь доставала изрядно. «Ну почему, – часто думала Мила, – просто не оставить меня в покое? Я уже взрослая. Не надо все контролировать и всем управлять. Сама разберусь, как и с кем жить. Лучше бы собой занялась, нашла бы себе кого-нибудь. В конце концов, имею же я право сама решать, как мне лучше. Ну как ей это объяснить? Ведь обидится. Понятно, что кроме меня и Вари, у нее никого нет. Но она же сидит в каждом углу!» Младшая Чистякова несколько раз мысленно проигрывала диалоги, но открыто дать отпор так ни разу и не решилась. Уже вроде и открывала рот, но в последний момент включала заднюю. И в этот раз, проглотив стихийный бунт, вяло ответила:

– Ты такая странная. Как будто не знаешь. Он же тряпка и подкаблучник. Ныть будет долго и усердно, но ничего делать не станет. Его даже друзья называют «нельзя жалеть».

– Так пугни его, что бросишь, если не решится.

– Не хочу я его заставлять. Да и замуж за него не хочу, – Мила снова долго зевнула и уставилась в окно. – Меня и так все устраивает.

– Послал же Господь в сестры дуру! – воскликнула в сердцах Алла, грохнув об пол сумкой. – Я же тебе тысячу раз объясняла, что для нас это единственный способ вырваться из этого клоповника. Ты бы хоть об Варе подумала! Вот сейчас она встанет, попробуй внятно объяснить, почему она в свои пятнадцать лет спит с тобой на одной кровати.

Алла Чистякова, почти сколько себя помнила, постоянно заботилась о сестре. Когда ей исполнилось восемь, а младшей сестре три, родители решили, что дети довольно большие, а сами они достаточно насиделись дома. В маме с папой вдруг проснулась безудержная любовь к театру, где они и стали регулярно пропадать пару раз в неделю. В такие дни Алле приходилось самой кормить, мыть и укладывать маленькую Милу. Но она не жаловалась и не капризничала. Ей нравилось чувствовать себя взрослой и ответственной.

Через несколько лет такой художественно насыщенной жизни папа пришел к выводу, что любит актрис, пожалуй, больше, чем сам театр. Нашел себе восходящую звезду и ушел из семьи. Маме данный вид искусства тут же разонравился, но появился другой стимул выбираться в свет: надо было устраивать личную жизнь. В сферу интересов попали ночные клубы, концертные залы, стадионы и другие места повышенного скопления мужской части населения. В редкие дни она появлялась дома раньше десяти. Приготовив кое-что из еды, она усаживалась на кухне с кружкой чая и интересовалась у старшей дочери, как дела у нее и у ее сестры в школе. Но слушать подробный отчет ей довольно быстро надоедало, и она переводила разговор на другую тему. Любимой была «Все мужики – редкостные козлы». Родительница сетовала на очередного ухажера, который оказался жаден до отвращения, да к тому же женат. Или запойный алкоголик с долгами и алиментами. А это уже вообще диагноз. Но сдаваться и терять надежду она отказывалась категорически. Одно фиаско следовало за другим. Однако процесс поиска затягивал все сильней. Он уже напоминал игроманию.

Со временем забота о Миле полностью легла на плечи старшей сестры – утром умыть, накормить, причесать и отвести в школу. Потом забрать, сделать уроки, приготовить что-то на ужин и постирать. Но Алла по-прежнему не бунтовала, ей было жалко маму. Очень хотелось, чтобы та снова вышла замуж. Может, хотя бы тогда она будет проводить вечера с семьей, а не непонятно где. О том, что отношения с будущим отчимом у девочек могут не сложиться, дочь даже не задумывалась.

Несмотря на домашние дела, Алла училась хорошо, поэтому и с поступлением в медицинский институт проблем не возникло. Это было вполне логично, поскольку родители выделили из своих хромосом детям поровну – одной ум, другой красоту. Старшая из сестер – с нескладной фигурой, грубыми и какими-то смазанными чертами лица, редкими волосами и не очень чистой кожей – никогда не пользовалась у противоположного пола популярностью. Она не питала на этот счет никаких иллюзий и все свободное время проводила за учебниками. К тому же у нее со временем обнаружился отменный интеллект, что молодых людей отпугивало еще больше.

Мила же была ей полной противоположностью. К своим пятнадцати годам она четко усвоила, в чем ее преимущество в жизни. Лицо, хоть и не вписывалось в каноны классической красоты, привлекало своей какой-то детскостью и свежестью – широко расставленные, большие глаза, высокий крутой лоб, остренький подбородок. Не лицо, а сердечко. И, главное, ощущение детскости с возрастом у девушки не пропало, даже наоборот, в сочетании с невысоким ростом и точеной фигуркой стало только сильнее выделять ее из толпы.

Иногда сестры вместе подходили к зеркалу и рассматривали свои отражения.

– Создал же Бог такую красоту! – веселилась Мила, любуюсь на себя со всех сторон.

– Кого-то из нас точно подменили в роддоме, – задумчиво сообщала своему отражению Алла.

– Или обеих, – заливалась смехом сестра.

Неудивительно, что при такой внешности поклонники у Милы появились еще в детском саду. Они дарили ей конфеты и били друг друга лопатой по голове за право гулять с красивой девочкой за ручку. В школе мальчики проявляли к ней еще больший интерес. Сказывался пубертатный возраст. Одноклассники одаривали ее разноцветными ластиками, красивыми ручками, забавными наклейками и прочей чепухой – лишь бы получить возможность донести до дома портфель или сходить вечером в кино. Иногда соперничество между ними разгоралось не на шутку. Бывало, доходило и до потасовок.

Как ни странно, такой повышенный интерес со стороны противоположного пола Милу ничуть не испортил, она не стала капризной и надменной. Ее искренне забавляли неуклюжие ухаживания юных кавалеров, о чем она постоянно рассказывала сестре. Под стать внешности был и характер – все вокруг девочка воспринимала как игру, и ничто особо не задевало ее чувств.

Юность у обеих сестер, можно считать, была вполне благополучной. Но когда Миле до окончания школы оставался один год, а Алле до получения диплома два, маме поставили страшный диагноз – рак щитовидной железы. Причем обнаружили на четвертой стадии, когда метастазы уже появились в мозге, легких и костях. В подобном состоянии особых надежд на лечение врачи не возлагали. Хотя старались сделать что могли. Пробовали все, но болезнь стремительно прогрессировала. Через какое-то время они честно признались, что надежды практически нет. Это было, наверное, очень жестоко, но позволило женщине успеть как-то позаботиться о дочерях. Она продала дачу, чтобы у девочек были деньги хотя бы на первое время. Алла и Мила похоронили ее через несколько месяцев.

Несмотря на то, что мама была непутевой и мало внимания уделяла детям, они тяжело переживали ее кончину. Алла корила во всем только себя. Наверное, можно было предпринять что-то еще: показать другим специалистам, продать квартиру и отправить маму на лечение в Германию или Израиль, отвезти к шаманам на Алтай. Но Чистякова-старшая этого не сделала, доверившись словам врачей, и пустила дела на самотек. И теперь чувство вины грызло постоянно. Миле самобичевание было несвойственно, она просто плакала и все время спрашивала: «Как же мы теперь будем жить одни?»

Но горевать до бесконечности невозможно, особенно в юном возрасте. Благодаря своему легкому и поверхностному характеру, первой от потери оправилась Мила. И пустилась во все тяжкие. Если при матери она еще как-то держала себя в руках, то теперь почувствовала полную свободу и стала пропадать где-то целыми днями. Ночные клубы, поездки за город с друзьями с ночевкой, зависание в гостях до утра – это только то, что знала Алла. Она пыталась серьезно поговорить с сестрой. Все же сначала надо закончить школу, а потом уже заниматься личной жизнью. Но Мила только смеялась в ответ, рассказывала про очередного забавного ухажера, который так трогательно объяснялся ей в любви, чмокала брюзгу в нос и опять куда-то убегала.

Для кого-то этап бурной молодости проходит без каких-либо серьезных последствий. Остаются только милые воспоминания о творимых в ту пору безумствах. Миле же не повезло, она забеременела. Признаваться сестре было страшно. Ведь и так ясно, какой разразится скандал. Поэтому тянула до последнего, наряжаясь в объемные свитера, пока живот не стал заметен даже под ними. А когда пикантное положение стало очевидно для окружающих, ругать дурочку уже не имело смысла. Шел пятый месяц.

Алла поговорила с кафедральными преподавателями, потом с врачами в больнице, где проходила практику. Все в один голос заявили, что аборт нерожавшей женщине на таком сроке делать уже поздно и опасно. Дело может закончиться, в лучшем случае, бесплодием. Оставалось только одно – рожать. Но на какие средства содержать ребенка? Тех денег, что остались после продажи дачи, должно было как раз хватить до окончания института, Алла все рассчитала до копейки. А потом она уже устроится на работу, и вопрос отпадет сам собой. Но маленький ребенок требует огромных денег – нужны и еда, и одежда, и коляски, и кроватка. Если сейчас потратить часть средств, то на что они будут жить через год? К отцу за помощью обращаться не хотелось. Он за все это время ни разу не появился, только алименты присылал. Даже на похороны не приехал попрощаться.

Первой мыслью было отдать непутевую сестру замуж. Пусть молодые сами отвечают за свои поступки – рожают, воспитывают, зарабатывают. Почему она опять должна все тянуть на себе? Но выяснилось, что Мила знает только имя будущего отца и видела-то всего один раз в жизни. Поехала с друзьями к кому-то в гости за город, там и познакомились. Молодой человек упал к ногам, поклялся в вечной любви, покрыл всю поцелуями. Под таким мощным натиском пылких чувств она сдалась. Наутро кавалер попросил телефон, чтобы продолжить знакомство, но так больше ни разу и не позвонил. Мила не знала, где его искать, а у друзей спрашивать отказалась наотрез. «Зачем мне такой муж, если он вообще со мной общаться не хочет?» – пожала плечами она. И была, в сущности, права.

Более того, Чистякова-младшая не хотела и в школу возвращаться в таком положении. Будут издеваться и тыкать пальцем. Алла смирилась с ситуацией и стала рассматривать вариант, где достать денег. Сначала была мысль отправить Милу в какое-нибудь училище получать профессию. Но какой от этого толк, если через несколько месяцев та все равно сядет с ребенком? Самой пойти работать? Но на старших курсах на вечернее отделение уже не переводили. А мест, где нужны люди во вторую половину дня, было не так уж и много. Если только официанткой в какую-нибудь сетевую закусочную. Но платили там так мало, что проблемы это точно не решало. Несмотря на это, она регулярно просматривала объявления. Время шло, но ничего подходящего не попадалось.

Как-то ей вспомнилось, что один из сокурсников подрабатывал по вечерам после института тем, что частным порядком ездил по клиентам и выводил из запоя. Перспектива общения с алкоголиками ее совершенно не радовала. Мало ли с каким маргинальным типом придется иметь дело. А вдруг там «белочка»? Кинется с ножом или просто голыми руками попытается задушить? Она даже за себя постоять не сможет. Не дай бог, с ней что-то случится, кто тогда позаботится о Миле? Такой вариант тоже не подходил. Но чужой опыт натолкнул на одну идею.

Несколько лет назад, когда еще была жива мама, как-то на даче Алле захотелось сложить из кирпича красивую клумбу для цветов. Но для этого был нужен цемент, кирпичи категорически отказывались самостоятельно лежать друг на друге стройными рядами. Поехав на рынок, она купила пятидесятикилограммовый мешок, который рабочие любезно положили в машину. Но вернувшись домой, тащить его до сарая пришлось самой. Поднимала из багажника аккуратно, ногами, чтобы не сорвать спину. Операция по транспортировке прошла успешно, поясница осталась цела. Но через пару дней появилась боль в локте. Она была не постоянной, а возникала только при резких движениях рукой в сторону.

Сначала Алла не обращала на это внимание. Рассчитывала, что все пройдет само. Но проблема не исчезала. Закончилось лето, Чистякова вернулась в институт, и тут локоть стал настоящей бедой. Писать приходилось много, а в таком положении, когда рука лежит на парте, он ныл непрерывно. Сперва Алла пыталась мазать какими-то мазями, потом принимать противовоспалительные препараты, но ничего не помогало. Однажды она обмолвилась об этом соседке по подъезду, и та посоветовала попробовать пройти сеанс акупунктуры. Алла к таким вещам, как гомеопатия и иглоукалывание, просто не могла относиться серьезно, считая их каким-то шаманством и знахарством. Однако решила попробовать. Все равно другого выбора у нее не было. Как ни странно, боль уменьшилась после первой же процедуры, а после третьей прошла совсем. Алла задумалась. Как же так? Все, чему ее учили в институте, не помогло, а то, что не признавалось традиционной медициной, работало? Ответа на свой вопрос она не нашла, но опыт ей запомнился.

И вот когда пришлось решать, как зарабатывать на жизнь, родилась идея – а почему бы не попробовать научиться ставить иголки самой? Базовых медицинских знаний у нее уже достаточно, все основные дисциплины уже были пройдены, а в качестве специализации она выбрала себе хирургию. Так что трудностей с изучением возникнуть не должно.

Поискав в интернете подходящие курсы, она остановилась на Международной школе восточной медицины. Все же акупунктуру лучше изучать у тех, кто это придумал. Отучиться пришлось несколько месяцев, да еще обложиться кучей книг для пополнения знаний. Но оно того стоило. Мила еще не родила, а Алла уже обзавелась первыми клиентами. Когда же появилась на свет Варенька, она уже могла купить все необходимое для девочки. Правда, секонд-хенд, но зато не залезая в деньги от продажи дачи, только на гонорар от частной практики.

Как росла племянница первые два года, Алла пропустила. Она уходила из дома, пока еще та спала, и возвращалась, когда девочка уже опять спала. Женщина даже толком не помнила, как выглядел ребенок в этом возрасте. О том, в какое беличье колесо ее запихнула сестра, она почти не думала. Времени на это не было, да и желания тоже. Что толку размышлять в стиле «если бы…»? Ничего от этого не изменится. История не любит сослагательного наклонения. Частная практика приносила неплохие деньги, сестра с племянницей ни в чем не нуждались, а это на тот момент было самое главное.

Когда Алла закончила институт, ей очень хотелось пойти в ординатуру, чтобы продолжить образование и, наконец-то, стать настоящим врачом. Хирургией она просто упивалась, это была ее стихия. На последнем курсе Чистякова уже самостоятельно проводила простенькие операции, пока одногруппникам доверяли только стоять на крючках и шить. На практике врачи в отделении ее хвалили: говорили, что рука твердая, как у мужчины. «А чего дергаться? – удивлялась про себя Алла. – Есть проблема, и ее надо решить. А все эти истерики и заламывание рук, увольте. Пусть этим родственники занимаются». Но пришлось отказаться от мечты. Три года ординатуры на копеечную зарплату? Нет, такую роскошь она себе позволить не могла. Надо было зарабатывать деньги.

А потом стало как-то вдруг намного легче – Варю отдали в ясли, а Мила пошла учиться на парикмахера. Решила стать мужским мастером. Хоть раз в жизни она послушалась сестру. Логика совета была проста, как карандаш, – у какой-нибудь клиентки, толстой старой жабы с тремя волосинами в шесть рядов, как на заячье губе, молоденькая хорошенькая парикмахер могла вызвать раздражение и зависть. Ладно, если просто чаевых не оставит, так может за что-то нажаловаться руководству. Просто так, из вредности или сорвать дурное настроение. Но любому мужчине, молодому или старому, всегда приятно, если с его головой возится такая куколка. Он и что-то от себя оставит, и снова именно к ней придет в следующий раз.

Расчет Аллы оказался даже более верным, чем она рассчитывала. Выяснилось, что дорогие престижные салоны смотрят на внешность и манеры своих сотрудников ничуть не меньше, чем на их умения и навыки, иногда даже больше. Обеспеченный клиент никогда не будет стричься у мастера, если он, вернее она, похожа на торговку рыбой с одесского привоза. Мила, обладая нужными внешними данными, попала именно в такой салон. Правда, сначала на правах стажера. Ее тут же отправили на другие курсы, где пришлось отучиться даже больше. Но после этого она уже стала работать в зале наравне с другими. Так что зарабатывать теперь стали обе сестры.

Материально жизнь стала налаживаться, бытовые проблемы отступили. Но с материнством у Милы как-то не задалось. Она родила слишком рано, чтобы почувствовать себя матерью, плюс ее природный инфантилизм сыграл свою роль. У детей не может быть детей. Пока единственным добытчиком в семье была Алла, а Варю нельзя было отдать в ясли, младшая сестра еще как-то держалась. Но как только ребенка отдали в детский сад, а она вышла на работу и оказалась в центре мужского внимания, Мила опять сорвалась. Ей по-прежнему нужны были признания в любви, ухаживания, «серенады под балконом». Все чаще Вареньку сначала из яслей, а потом из детского сада стала забирать Алла, и по вечерам они все чаще проводили время вдвоем.

Сначала это было вынужденной мерой. Аллу совершенно не радовало, что опять приходилось возиться с ребенком. Но потом все изменилось. Мила, проработав в салоне год, яростно запросилась в отпуск. Она мотивировала это тем, что ее ногам уже нужен отдых. Она каждый день по восемь-девять часов работает стоя, можно же хоть две недели полежать? Например, на пляже. Алла не стала с ней спорить и говорить, что лучше это время провести с ребенком на том же море, и отпустила ее одну. Она прекрасно понимала, что дело не в ногах, а в очередном кавалере. И оказалась абсолютно права. Один из клиентов, воспылав юношеской страстью, предложил Миле провести с ним две незабываемые недели в Италии. Алла не только не злилась или обижалась на сестру, она, наоборот, даже радовалась. А вдруг у той наконец-то сложится личная жизнь, Мила выйдет замуж, и у Вареньки появится отец. Поэтому она так легко согласилась с тем, что останется одна с ребенком, а сестра уедет отдыхать.

Но как только Мила укатила с ухажером, Варя принесла из детсада скарлатину. Сначала поднялась температура, появилась боль в горле и в животе, а потом еще и рвота. Алла вызвала неотложку, но та не приехала. Правда, на следующий день пришел участковый педиатр и поставил диагноз ангина, прописал лекарства и ушел. Тетка закупилась всем необходимым в аптеке и приступила к лечению, отложив на время прием всех своих пациентов. Прошло несколько дней, язык у Вари стал малиновый, а в горло просто страшно было заглядывать. Пришлось повторно вызвать врача. Опять пришел тот же педиатр, отругал Аллу за ложный вызов и обвинил ее в том, что плохо следует рекомендациям по лечению.

Алла стала шуршать по своим однокурсникам, не присоветует ли кто хорошего специалиста. Такой нашелся. В тот же день на пороге квартиры появилась Ванда Матвеевна. Маленькая, сухонькая и очень живая пожилая женщина, которая, не здороваясь, тут же осведомилась, где можно вымыть руки. Подойдя к ребенку, она бесцеремонно открыла ему рот, заглянула и, развернувшись к Алле, сообщила: «Мне тут делать нечего. Вызывайте неотложку, везите в больницу». На вялые протесты в стиле «а, может быть, дома?» ответила категорически: «Если хотите избавиться от ребенка, то это вариант» – и удалилась, даже не запросив платы за вызов.

Аллу в инфекционное отделение детской больницы не пустили, даже чтобы посмотреть на Вареньку хоть одну минуту. Но она каждый день приходила и справлялась у лечащего врача, как самочувствие племянницы. Сначала все было очень плохо. Врач отводил глаза, что-то мямлил. Но потом его речь стала четче, и в ней даже стали появляться целые предложения. От сердца немного отлегло, но успокаиваться было еще рано.

Кошмар продолжался ровно те две недели, что Мила отвела своим ногам, и не только им, на отдых. Но Алла ни разу не потревожила ее, да и сестра не очень все это время интересовалась, как дела у ее ребенка. К моменту ее возвращения Варю уже выписали, и она была дома. Еще вялая, апатичная, но уже без температуры. Мила приехала довольная, загорелая, с красивым сапфировым колечком на пальчике – и с бездной впечатлений. Вскользь поинтересовавшись что нового и выслушав краткое описание событий двух прошедших недель, она легкомысленно пожала плечами и сказала: «Ну, главное, теперь-то все в порядке». А затем чмокнула в лоб Варю, затем в нос сестру и пошла распаковывать чемодан, чтобы всех осыпать подарками.

Жизнь потекла своим чередом. Но это было только внешне. На самом деле все принципиально изменилось. Пока Варя болела, а Алла металась между ней и врачами, вдруг образовалась между ней и ребенком какая-то пуповина. Алла уже не могла воспринимать эту девочку как дочку своей сестры. Это был ее ребенок. Он болел и умирал на ее руках. В тот момент только от нее зависела жизнь этого маленького существа. Такое чувство невозможно забыть или изгнать из памяти. Невозможно затереть бытовыми хлопотами. Алла все больше и больше сближалась с ребенком, а Мила все больше отдалялась. Младшая сестра иногда замечала, что Варя больше любит тетю, чем родную маму. Но Алла не хотела обострять отношения и переводила разговор на другую тему.

Шли годы, Алла растила Варю, готовила ее к школе – учила читать, писать, водила в разные кружки и секции. А Мила все устраивала свою жизнь. Вернее, она ее не устраивала, а просто плыла по течению. Все тот же самый инфантилизм. О будущем она просто не думала. Чистякова-младшая не очень отдавала себе отчет, что все бытовые проблемы тащит на себе старшая сестра. Стоило бы повзрослеть, взять на себя ответственность. Но зачем? И так все хорошо. Она уже привыкла, что главная в доме – Алла. Так было всегда, сколько она себя помнила. Зачем же что-то менять? Тем более, так приятно вернуться во времена юности – беззаботность, веселье, неограниченный доступ к мужскому вниманию.

Алла, думая, что перед ней не ребенок и не подросток, а взрослый человек, который осознает последствия своих поступков, все время говорила сестре, что надо подумать о будущем. Но фразы «молодость не вечна», «всегда найдутся те, кто моложе и красивее тебя», «не до пенсии же тебе щелкать ножницами» вызывали у младшей сестры рефлекторную глухоту. Мила основательно застряла в парадигме «шестнадцать», дальше вакуум.

Варя подросла и уже стала превращаться из подростка в девушку. Алла устала бегать по клиентам, открыла свой кабинет, чтобы принимать пациентов в одном месте, дополнила свою практику баночным массажем, изучила методы Риодараку и Фоля. А Мила все никак не могла найти того единственного, с кем счастливо проживет долгие голы и достойно встретит старость. Она периодически сетовала: «К нашему берегу то говно, то щепки». Но это была неправда. В ее фильтрации поклонников был какой-то изъян. Не ей только такие попадались. Это она таких выбирала. Как говорил психолог Сатья, подсолнух тянется к солнцу, а банный лист к жопе. Алла, несмотря на полное отсутствие личного опыта, тем не менее неплохо разбиралась в людях. Она периодически пыталась направить поток отсева в другое русло, но безуспешно. Сестра просто не понимала, о чем она говорит.

– Мила, ну чем тебе не угодил Толя? Хороший, спокойный, детей любит, зарабатывает хорошо, – проводила профагитацию старшая сестра.

– Он скучный, – отвечала вяло Мила, качая ногой, сидя на табуретке в кухне и рассматривая свой педикюр.

– А тебе клоун нужен? Иди работать в цирковое училище. Или в Театр эстрады. Их там – море Лаптевых.

– Да я не о том.

– А о чем?

– Хочется чего-то такого… – и Мила разводила руками, изображая вселенский объем, и мечтательно закатывала глаза к потолку.

Видимо, под этим жестом подразумевались средневековые замки с ливрейными слугами, золотые кареты и сказочные принцы. И, главное, каждый день праздник – балы, маскарады, турниры. Сестра с детства любила сказки и признавала только этот жанр литературы. Да и с Варей они с одинаковым удовольствием смотрели экранизации классических произведений. В фаворитах ходили Спящая красавица и Белоснежка. Дальше ее мысль в плане обустройства личной жизни не двигалась, она даже не пыталась войти в контакт со скучной реальностью.

Алле стало понятно, что опять все придется брать в свои руки. Варя уже большая, ей нужна своя комната. От родителей же досталась крошечная двухкомнатная квартирка. В одной из комнат, поменьше, жила она. В другой, побольше, Мила с Варей. Эта «большая» комната вмещала в себя, помимо стандартной стенки, только один диван, на котором те и спали вдвоем. Можно, конечно, было бы продать это жилье, взять ипотеку и купить другое, побольше. Но это только теоретически. Почти все заработанные деньги уходили на аренду ее кабинета и Вариных репетиторов. Большую ипотеку не потянуть, а на маленькую можно взять только квартиру где-нибудь за МКАДом, причем в строящемся доме. А где тогда жить, пока удастся въехать? И как тогда Варя будет добираться до своей школы? А школа хорошая, еле-еле удалось попасть. Не переводить же ребенка не пойми куда? На своей личной жизни Алла давно поставила крест. Так что выход один – выдать Милу замуж. Но за кого?

Вариант подвернулся совершенно неожиданно. К ней на прием как-то пришла старушка с болями в шее. Алла поставила иголки и попросила посидеть спокойно минут десять. Бабуля сидела неподвижно, но рот у нее не закрывался. Вещала та без удержу, будто только для этого и пришла. Она рассказывала про свои болячки, про одинокую жизнь, про позабывших о ее существовании родственниках, покойном муже и многом другом. В конце она спросила, не может ли Алла приезжать к ней на дом? Она уже пожилая, добираться до кабинета ей тяжело. Алла решила было уже отказаться, но пациентка была такой милой, да еще предложила оплачивать сеансы в двойном размере, так что передумала и согласилась.

Жила Елена Борисовна не где-нибудь, а в Романовом переулке, что в двух минутах ходьбы от Кремля. Одна в огромной четырехкомнатной квартире. Старушка в средствах не нуждалась, но была очень одинока. Поэтому всегда искренне радовалась приходам Аллы и превращала банальную процедуру иглотерапии в светский прием. Из буфета извлекались тоненькие, как яичная скорлупа, фарфоровые чашки, серебряный чайник с такими же молочником и сахарницей, на кружевную накрахмаленную скатерть выставлялись угощения – и начиналась неспешная беседа.

Сначала Аллу такой формат общения несколько тяготил: вместо отведенных на сеанс тридцати минут приходилось сидеть в гостях добрых два часа, а то и больше. Но со временем почувствовала вкус к таким чаепитиям. Этот дом был единственным местом, где она могла отдохнуть. Да к тому же хозяйка оказалась интересной рассказчицей.

Родственников у Елены Борисовны было много, но к ней никто не приезжал, за исключением внучатого племянника Ильи. Да и тот бывал в гостях не чаще пары раз в месяц. Из-за тотального одиночества потребность выговориться у старушки была колоссальной. И она присела на уши Алле плотно – поведала о всех своих родственниках: кто куда уехал, где живет и с кем, чем занимается и кем работает. Когда тема ныне здравствующей родни подошла к концу, в ход пошли семейные альбомы. Предки хозяйки оказались намного интереснее: отец – художник, дед – дирижер Большого театра, тетка – нейробиолог.

Алла вполуха слушала бесконечные истории и периодически посматривала по сторонам. Вот в таком доме надо жить, а не в их крошечной квартирке. Но о подобных хоромах и мечтать не приходилось. Стоили они столько, что сумма находилась где-то за гранью реальности. Но в тот момент, когда Елена Борисовна заговорила о своем не очень крепком здоровье и желании написать дарственную Илье, чтобы другие родственники не могли ни на что претендовать, у Аллы неожиданно появилась идея.

В сущности, план был прост как дважды два. Чтобы стать обладательницей этой квартиры, достаточно выдать Милу замуж за Илью. И не беда, что внучатый племянник женат. По уверениям Елены Борисовны, в браке тот несчастлив, да и детей у пары нет. Так что греха большого не будет, если сестра уведет его из семьи. А то, что молодой человек – тряпка и подкаблучник, даже лучше. Такого проще взять в оборот.

Оставалось только выбрать удобный момент для знакомства. Главное, чтобы все выглядело естественно. Но и с этим проблем не возникло. Болтливость старушки оказалась как нельзя более кстати. Потребовалась буквально пара невинных вопросов, чтобы та охотно выложила дату следующего визита Ильи. По счастью, тот совпадал с очередной процедурой.

В указанный день Алла появилась на пороге квартиры Елены Борисовны вместе с сестрой. Извинилась, конечно, что так получилось. Но они с Милой уже давно планировали сходить на выставку сокровищ японских императоров в Кремле. Это же рядом, вот и зашли вместе. Хозяйка же только обрадовалась появлению в доме нового лица, тем более такого миленького. Она даже подвела гостью к окну, чтобы получше рассмотреть, а потом по-детски всплеснула руками: «Какая хорошенькая! Настоящая куколка!»

По расчетам Аллы внучатый племянник должен был появиться сразу после процедуры. Чтобы задержаться подольше, требовался какой-то повод, но тот все никак не находился. Чай уже выпили, угощения съели, пришло время откланяться. Чистякова-старшая судорожно соображала, что бы такого придумать. Второго шанса у них не будет, она это четко понимала. Если не сейчас, то никогда. Но тут неожиданно подыграла Мила. Она случайно обратила внимание на крошечные забавные фигурки, стоящие в одной из витрин, и подошла поближе посмотреть.

– Ой, какие забавные! – воскликнула она и ткнула в стекло тоненьким детским пальчиком. – Что это такое?

– Это нэцкэ, – встрепенулась Елена Борисовна и тут же ринулась к гостье.

Неожиданно нашлась новая тема для разговора, и хозяйка с радостью подхватила брошенный шар. Упускать такую возможность было бы верхом глупости. Раньше все разговоры сводились к родственникам, теперь же открылось новое месторождение тем – имущество.

Оказалось, что коллекцию собирали еще ее дед и отец. Бывали по делам в Японии, что-то покупали в России. Находили людей, готовых расстаться за бесценок с уникальными экспонатами. В итоге получилась подборка ничуть не хуже, чем в музее Горького. Вернее, даже лучше, поскольку Рябушинский, истинный владелец особняка, собирал в основном окимоно.

– Окимоно? А что это? – сделала круглые глаза Мила.

– Окимоно – дословно «поставленная вещь», то есть статуэтка, – пояснила старушка.

– А нэцкэ тогда что?

– О, это совсем другое! Это что-то типа брелока-противовеса на оби.

– А оби что такое?

– Пояс, который носят поверх кимоно и кейгори.

У гостьи от обилия незнакомых слов сделалось страдальческое лицо. Она благоразумно не стала задавать вопросы дальше, поскольку догадывалась, за этим хлынет просто неуправляемый и неподвластный мозгу поток специфических терминов. Елена Борисовна правильно оценила ситуацию:

– Деточка, я вам сейчас все объясню. Поверх кимоно надевался пояс, который называется оби. Но в японском традиционном костюме карманы не предусмотрены, а мелкие предметы с собой носить приходилось постоянно. Чтобы как-то решить эту проблему и были придуманы нэцкэ. Они служили противовесом для сагэмоно…

Алла прислушивалась к беседе. Разговор тек в правильном направлении, старушку несло. Чистякова по себе знала, что Елене Борисовне надо дать допеть всю песню до конца, иначе заболеет. Но имелся еще один хитрый прием: если попытаться намекнуть, что пора уходить, Елена Борисовна включала форсаж. Поэтому, почувствовав, что тема начала выдыхаться, решила зайти с козырей.

– Мила, – напомнила она о себе строгим голосом. – Перестань мучать Елену Борисовну бесконечными и утомительными вопросами. И не забудь, нам еще на выставку надо попасть.

Сестра в ответ на неожиданную реплику только слегка приоткрыла рот и захлопала ресницами. Она четко помнила, что цель визита – какой-то очень перспективный и состоятельный родственник, которому обязательно надо понравиться. Почему же Алла вдруг решила, что пора уходить, не дождавшись финала? Но пока Мила пыталась переварить полученную информацию и правильно на нее среагировать, хозяйка подключилась к диалогу:

– На выставку вы еще успеете, никуда она не денется. Аллочка, ты же видишь, твоей сестре очень интересно японское искусство. Не мешай нам. Лучше пойди и сделай еще чай.

Это было то, что нужно. Такой билет открывал возможность к неограниченному времени пребывания в апартаментах старушки. Рвать его стало бы форменным идиотизмом. Но чтобы мизансцена выглядела максимально правдоподобной, гостья обреченно вздохнула, пожала плечами и покорно побрела на кухню.

Именно в тот момент, когда она засыпала заварку, появился Илья. Следовало бы держать процесс под контролем, но электрический чайник только начал закипать, так что пришлось выглянуть лишь на минутку, представиться и узнать, будет ли он чай. Но этого времени оказалось достаточно, чтобы с облегчением выдохнуть: внучатый племянник оказался внешне вполне ничего. Хорошо сложен, прилично одет и даже внешне приятен. По пятибалльной шкале на твердую четверку. Алла хоть и провела с сестрой вводный инструктаж, объяснила всю грандиозность замысла, но абсолютно не была уверена, что все пройдет по плану. Окажись Илья обрюзгшим, плешивым дядькой в растянутом, несвежем свитере, и план бы рухнул. Мила бы брезгливо сморщила носик и просто отказалась хоть как-то реагировать на кандидата в мужья. Убедившись, что хотя бы по этой части проблем не будет, Чистякова вернулась на кухню.

Оттуда было почти не слышно, о чем разговаривают в комнате, и Алла начала немного нервничать. Особых надежд на инициативу Милы она не возлагала. Пока Чистякова-старшая, готовясь к походу, рисовала воздушные замки и проводила вводный инструктаж, сестра сидела молча и внимательно слушала. Но особого энтузиазма от затеи не испытывала. Похоже, для себя она определила исключительно пассивную роль.

Но Алла зря переживала. Когда она вошла с подносом в комнату, Илья уже сидел с открытым ртом. И даже не шевелился. Угол зрения у него сузился до размеров Милиной фигуры, так что звон чашек, когда гостья поставила посуду на стол, стал для него полной неожиданностью. Он даже слегка вздрогнул. Мила же, согласно классическим законам обольщения, не обращала на Илью никакого внимания. Вся она превратилась в слух, пока старушка с упоением продолжала свой экскурс в историко-культурное наследие Страны восходящего солнца.

– Милочка, деточка, посмотри, какая красота! – заливалась соловьем хозяйка. – Это мастер Хосюнсай Масаюки. Работа середины девятнадцатого века. Я вообще восторгаюсь этой японской особенностью – абсолютно любые, совершенно утилитарные вещи люди умудряются превратить в предметы искусства. Ведь что такое нэцкэ по своей сути? Брелок на шнурке, а как красиво. Залюбуешься! Я уже не говорю про оружие самураев – катана, это вообще что-то неописуемое!

Лекция затянулась на добрый час. Елена Борисовна упивалась повествованием, позабыв даже о собственном племяннике. Только решив, что тема раскрыта полностью, она подпустила Милу к столу и сама уселась рядом. Но ситуацию из-под контроля не выпускала и перешла к изложению нюансов чайной церемонии. Тема Японии оказалась благодатной. Еще на полчаса, не меньше. Но Алла не протестовала, как и остальные слушатели. Ее вполне устраивало, что Илья млеет от Милиного экстерьера и глазами уже готов сделать непристойное предложение. А тот был согласен слушать любую ахинею, лишь бы не мешали елозить по гостье взглядом. Миле же вообще все нравилось – и благодушная хозяйка, и ее рассказы, и онемевший родственник, закапавший слюной весь пол.

Когда все вместе наконец-то покинули гостеприимный дом старушки, Алла взяла инициативу в свои руки. Не дав сестре опомниться, она чмокнула ее в щеку, сообщила, что надо успеть к еще одному клиенту и устремилась в противоположном от метро направлении. Чистякова-младшая к тому моменту уже вполне освоилась и приняла правила игры, так что хлопать ресницами не стала. Только крикнула на прощанье: «Да-да, конечно» и помахала рукой.

Так начался этот роман. Хотя развивался он не совсем в том направлении, как виделось это Алле. Адюльтер в ее планы не входил. Такие отношения могли тянуться годами без каких-либо перспектив и бонусов. Но как-то влиять на сестру та имела возможность только во времена детского сада и начальной школы. Позже на Милу стало давить почти бессмысленно. Младшая сестра на любую промывку мозгов реагировала однотипно – отмахивалась, отшучивалась и переводила разговор на другую тему.

Чистякова-младшая сидела на табуретке и сладко зевала. Говорить про Илью ей совсем не хотелось. Она так привыкла, что мужчины сами проявляют активность в отношениях и добиваются ее внимания, что просто не представляла, как можно их что-то заставить делать. Да и надо ли?

– Так квартира его жене достанется. Я посмотрела в интернете, такие хоромы больше двухсот миллионов стоят! А ей-то за что, этой мегере? У нее и так все есть. Тебе разве не обидно?

– А почему мне должно быть обидно?

– Хотя бы из-за дочери. Квартиру же можно продать, купить поскромнее или подальше от центра, а Варю отправить учиться за границу.

– Ой, да перестань ты! С чего ты вообще решила, что он захочет ее продавать? И тем более тратить деньги на чужого ребенка?

– Для того ты и есть, чтобы он захотел! Ты что, не знаешь, ночная кукушка дневную перекукует.

– Ладно, хватит уже. Поговорю я с ним, только отстань. Вот поедем завтра в командировку, там и поговорю.

Сестра удовлетворенно кивнула. Пережимать ей тоже не хотелось. Мила, несмотря на легкость характера и поверхностность, была иногда фантастически упряма.

Глава 3

– Опять поедешь в свою командировку и будешь пьянствовать там целую неделю? – зло полюбопытствовала жена, бросив на своего благоверного искоса презрительный взгляд.

– Даша, ну что ты такое говоришь? Почему пьянствовать? Откуда такие нелепые фантазии? – изумился Илья.

– Это не фантазии, а реальность. Ты вспомни, каким ты вернулся в прошлый раз? Ты же языком еле ворочал. А несло от тебя перегаром так, что окна запотели. Как у тебя вообще совести хватило появляться в таком непотребном виде?

– В каком таком? Нормальным я был. Ну так, выпили чуть-чуть с ребятами в аэропорту за удачную поездку.

– Нормальным? Для вытрезвителя да, ты был абсолютно нормален.

– Да ладно тебе. Не драматизируй. Пара бокалов пива – это не федеральное преступление. А ты забыть уже полгода не можешь.

– Пара бокалов пива? Да ты костюм свиньи не успел снять, пока домой летел. Какой там снять, я думаю, ты его в самолете еще и застегнул, а потом еще капюшон с ушками натянул.

– Мне нравится твоя образность. Ты всегда умела красочно и емко описывать события. Надо же, капюшон с ушками! Бездна фантазии. Тебе бы писательством заняться. Я серьезно, талант же погибает. Что мы сейчас читаем? В основном переводную литературу. Известных отечественных авторов по пальцам одной руки пересчитать можно. Вот например… – попытался увести разговор муж.

– Не заговаривай мне зубы! Так напиваться – это просто пошло! – негодовала Дарья.

«Вот как есть Скоба. Вцепилась же намертво. Теперь, пока не улечу, будет меня изводить нравоучениями. И, главное, в чем смысл? Все равно же выпью, проест плешь или нет. Делать одно и то же десять раз подряд, рассчитывая на другой результат, это признак идиотизма. Но объяснить нереально. Да и себе дороже», – с тоской подумал Илья и посмотрел на часы. До вылета оставалось еще семь часов.

К сожалению, день был воскресный, и Дарья на работу не собиралась. По этой причине отрывалась по полной. Это усугубляло положение. Обсуждать свое поведение Илье не хотелось так же сильно, как и сильно хотелось есть. Но еды в доме не водилось по определению. Жена решила, что запах пищи в квартире – это мещанство. Она не для того столько времени и денег вложила в дизайн жилища, чтобы опошлять его кухонным чадом. А обставила его супруга в соответствии с последними мировыми трендами – в духе скандинавского минимализма. Правда, слегка увлеклась. Вернее, не увлеклась, а достигла невиданных доселе высот. Таких, что могла бы уже читать лекции и проводить мастер-классы. Даже среднестатистический швед решил бы, что в доме как-то уж очень аскетично и не совсем уютно. На фоне подобного интерьера любой человек смотрелся чужеродным объектом. Любой, кроме Дарьи. Она в него вписывалась полностью и становилась неотъемлемой частью.

Исключение составляла кухня, забитая под завязку бытовой техникой. Но все эти блага цивилизации – варочная панель, духовой шкаф, микроволновка, гриль, тостер – сияли девственной чистотой, поскольку служили лишь декорациями. Пользоваться ими не предполагалось изначально. В почете была только кофемашина. Капсулы для нее занимали все подвесные шкафчики, а пакеты с молоком – весь холодильник. На случай ядерной войны этого количества точно должно было хватить. В конце каждого дня аппарат протирался с применением бытовой химии, а затем корпус полировался специальной замшевой тряпочкой до зеркального блеска. Погуляев называл процедуру предпродажной подготовкой.

В будни с вопросом питания дело обстояло попроще. Выпив дежурную чашку кофе, Илья мчался на работу. Там ровно в час дня открывалось окно кормления – начинался обед. В столовой неплохо готовили, к тому же разнообразно и сытно. Если постараться и набрать побольше хлеба, то вообще можно было продержаться до следующего дня.

Не то чтобы Даша питалась только кофе, нектаром и пыльцой. Ей тоже иногда хотелось есть. Правда, в основном это случалось во второй половине дня. Тогда она приглашала прогуляться в ближайшем парке. Там у входа как раз работал небольшой ресторанчик. Совершив променад, она предлагала заглянуть в заведение, где можно было в тепле выпить чай с какой-нибудь сдобой. Прекрасное окончание трудового дня. К булочке, правда, прилагалось что-то мясное с гарниром и салат. Но до такого праздника еще требовалось как-то дотянуть. В воскресное же утро о еде можно было даже и не мечтать.

Илья Погуляев познакомился со своей будущей женой еще в институте. В те времена он был статен, исключительно хорош собой и обожаем противоположным полом. Романы, бурные и не очень, скоротечные и чуть более длительные, сопровождали его в течение всего времени обучения. Девушкам он нравился за легкий характер, английское чувство юмора и красивый голос. На студенческих вечеринках он брал в руки гитару, и вся женская аудитория припадала к его ногам. Вся, кроме Даши Скобы. Она не посещала подобные мероприятия.

Но не заметить стройную девушку с густыми светло-русыми волосами и ярко-голубыми глазами Илья мог бы только в одном случае – если бы лишился зрения. Конечно, она привлекала его внимание и будоражила воображение. Исключительная миловидность в сочетании с какой-то необъяснимой отстраненностью делают из любой женщины принцессу. Тем более что так Даша себя вела не только по отношению к Погуляеву, но и ко всем своим однокурсникам.

Бывают девушки компанейские – веселые, заводные, открытые. С ними комфортно в тусовке и легко найти общий язык. А случаются «снежные королевы». Те никого от себя явно не отталкивают, но и не подпускают слишком близко. Для мужчин, которые по натуре своей охотники, такие экземпляры – вожделенный трофей. Процесс завоевания становится в подобном случае куда интереснее и важнее, чем сам факт обладания. Илье тоже хотелось заполучить в свою коллекцию сердечных побед такого редкого зверя. Но повод никак не находился.

Он даже подумывал, не стоит ли спросить совета у кого-нибудь из своих бывших пассий, с кем после расставания у него сохранились хорошие отношения. Но случай подвернулся сам собой. Как-то Илью с Дашей оставили на кафедре на отработку пропущенных занятий. Делать одну и ту же работу порознь совершеннейшая глупость, поэтому Погуляев предложил скооперироваться. Чего-чего, а здравомыслия у Скобы было хоть свиней откармливай, так что уговаривать ее не пришлось. Управились довольно быстро.

Дорога от института к метро существовала только одна, так что путь к подземке молодые люди вынуждены были проделать вместе. Если бы Илья заговорил о красоте улыбки или длине ног со всеми их соблазнительными изгибами, то это стало бы его реквиемом. Поэтому он ограничился только темами учебной программы. Такие разговоры слабо способствовали сближению, зато появилась возможность хотя бы иногда непринужденно болтать в стенах родного ВУЗа.

Погуляев искренне рассчитывал, что частые встречи в конечном итоге выведут на качественно другой уровень общения. Но время шло, а парадигма не менялась. Топтание на месте, как правило, имеет два исхода – признание полного фиаско и, как следствие, отказ от намерений или переход к более активным действиям. Молодой человек выбрал второй путь. Начать решил банально – с цветов.

Даша приходила на лекции всегда одной из первых. И всегда занимала одно и то же место. Как-то раз на парте она нашла букет. И отодвинула от себя, решив, что кто-то что-то перепутал. Но следом появилась подруга и переложила цветы назад, напротив Скобы.

– Убери, пожалуйста, свой букет. Он мне мешает, – она опять отодвинула розы в сторону одногруппницы.

– Он не мой, а твой.

– Не поняла? – удивилась Даша.

– Что тут непонятного? Тебе подарили.

– Кто?

– Не велено говорить, – хихикнула подруга.

Скоба озадаченно нахмурилась, но цветы после лекции взяла с собой. Весь день она ходила с букетом и выясняла, кому взбрело в голову делать такие подарки. Наконец, узнать имя автора ей удалось, и она решила прояснить ситуацию.

– Это ты мне цветы подарил? – обратилась она к Илье.

– Да, я, – просто ответил тот.

– Зачем?

– Сделать тебе приятное.

– Спасибо. Но вроде никакого праздника поблизости нет.

– Чтобы подарить красивой девушке букет, нужен обязательно праздник?

– В принципе нет, – протянула несколько неуверенно она.

Илья заметил, что щеки у Даши слегка порозовели, и решил не терять времени даром.

– Может, сходим куда-нибудь после занятий?

– Куда?

– Не знаю. Например, в Центральный дом художника. Там какая-то выставка идет. Не помню, правда, чья.

– Хорошо, – кивнула Скоба.

С этого момента Илья стал атаковать избранницу. Приглашения посетить очередное культурное мероприятие поступали с его стороны регулярно. Дарья их по большей части принимала, хотя и без особого энтузиазма. За пару-тройку месяцев было просмотрено несколько спектаклей, прослушано не меньшее количество концертов симфонической музыки, посещено еще большее число выставок. Погуляев подковался в отношении искусства настолько, что уже мог читать лекции. Но девушку ему удалось за это время поцеловать лишь раз, да и то в щечку. Скоба продолжала держать дистанцию и никаких надежд на сближение не давала. Формат общения «мы познакомились только вчера» она находила для себя вполне комфортным.

Ухаживания опять начали топтаться на одном месте. Но Илья надежды не терял. Не за горами была сессия. А за ней, как полагается, однокурсники соберутся у кого-нибудь праздновать ее окончание. Отличный повод пригласить Дашу в гости, слегка напоить, а потом… В детали молодой человек не вдавался, но то, что отношения уж точно перейдут на качественно иной уровень, не сомневался ни на минуту.

В компанию ее затащить удалось, но пить Скоба вместе со всеми не стала. Илья же не хотел отказывать себе в этом удовольствии. Тем более что сессия действительно далась тяжело. Праздновали на квартире друга, родители которого уехали на дачу. Решено было, что молодые люди приносят напитки, а девушки еду. Каждый захватил с собой то, что посчитал уместным для такого случая – одни шампанское, другие пиво, а третьи водку. Девчонки нарезали салатиков, настрогали колбаски, кто-то даже нажарил дома котлет и притащил в кастрюльке, обмотанной полотенцем для сохранения тепла. Еды вроде заготовили много, но она как-то быстро закончилась в самом начале. Сказывался здоровый аппетит молодых организмов. Поскольку выпивка была разношерстной, к вечеру все, кроме Дарьи, были изрядно навеселе.

Пока друзья резвились на кухне, где имелся холодильник с пивом и обширный балкон для легкого променада, она сидела одна в комнате и внимательно изучала книгу с репродукциями французских импрессионистов. Ситуация сложилась идеально, чтобы пробить наконец-то эту стену. Илья подсел рядом, сделал вид, что Моне и Дега его любимые художники, чтобы усыпить бдительность. А потом как бы невзначай поцеловал Дашу в шею. Та отстранилась и взглянула на него как на невоспитанную собаку. Но гормоны уже перемешались с алкоголем, и Погуляев пошел в атаку – обхватил ее лицо ладонями, притянул к себе и стал целовать в губы. Скоба довольно энергично сопротивлялась, но это его уже не смущало.

– Ну что ты, дурочка, меня отталкиваешь? – прервал он один из своих поцелуев. – Я же тебе нравлюсь. И ты мне очень нравишься. Нам будет очень хорошо.

– Значит так! – Даша резко оттолкнула его и вскочила на ноги. – Хочешь со мной общаться? Тогда забудь о своих феодальных утехах, павиан. Если тебе это надо, обратись к кому-нибудь из своих подружек. Вон их сколько на кухне сидит, любая согласится. А я в постель лягу только с мужем. Понял меня?

– Понял, – Илья не ожидал такого яростного отпора и несколько опешил.

После пламенной речи, которая моментально расставила все точки над «и», Скоба схватила сумку и выскочила, не прощаясь, за дверь. Погуляеву показалось, что бежать следом с криками «Прости!» выглядело бы просто глупо. Да и не сработало бы в сложившихся обстоятельствах. К тому же затея соблазнения все равно не удалась.

В конце концов, мир не сошелся на Даше, вокруг еще много красивых девчонок, которые с радостью и восторгом ответят на его поцелуи. Поэтому Илья предпочел присоединиться к своим более адекватным друзьям. Но посидев на кухне около получаса, понял, что радостная кутерьма его уже не привлекает. Хорошее настроение вдруг куда-то улетучилось, и он только сидит, бормоча под нос: «Дура, дура…» Пока никто не заметил, что Скоба ушла одна и не начал задавать неудобные вопросы, Погуляев тихо покинул компанию и направился домой.

На следующее утро в голове еще шумело, но Илья уже мог размышлять вполне здраво. «А что, собственно говоря, произошло? – спросил он сам себя, уставившись в потолок. – Девушка бережет себя для будущего мужа. Большая редкость в наше время. В конце концов, с одними гуляют, а на других женятся. Чем не вариант? Такая высоконравственная особа очень удобна в быту. Не придется дергаться, что к ней начнет захаживать в гости по вечерам сосед, если я уеду в командировку. И одну на отдых можно будет отпускать без страха, что отрастут оленьи рога». В процессе таких размышлений совместное будущее казалось Погуляеву все более и более привлекательным. Будут дети, и о них придется заботиться – лепить куличи в песочнице, шить новогодние костюмы зайчиков и снежинок, водить в кружки и секции, делать домашние задания. Вертихвостки, у которых только тряпки, косметические салоны и тусовки в голове, на такое не способны. А вот из Даши, спокойной и рассудительной, получится отличная мать-наседка. Строгая и ответственная.

Со Скобой он объяснился в этот же день. Извинился за свое поведение, сославшись на возбуждающее действие допинга. Обещал, что больше подобного не повторится и впредь он будет исключительно корректен. Попыток он и вправду больше не делал. Да, он встречался с ней, ходил по спектаклям, выставкам и концертам, иногда чмокал в щечку на прощанье, но не более того. Нет, конечно, он не записался в монахи. Периодически Погуляев знакомился и встречался с другими девушками. Но с тех пор одно правило было железным – никогда и ни с кем из родного института, чтобы Скоба не узнала. Эти маленькие романчики на стороне ничего для него не значили, и он легко и быстро расставался со своими пассиями, пока те не начинали думать, что между ними серьезные отношения.

Девушки были милыми, веселыми, хорошенькими, компанейскими, иногда даже очень неглупыми. Но Дарья застряла в голове как заноза. Настроившись один раз, Илья уже не мог ничего изменить, как ни старался. Он пытался выбросить из головы Скобу, но каждый раз, проводя сравнительный анализ, невольно приходил к выводу, что в качестве будущей супруги она подходит ему больше остальных. К концу следующего семестра он уже точно решил, что женится на ней. До окончания института оставалось всего полгода, ждать недолго. Вот получат дипломы, и можно будет сыграть свадьбу.

Предложение руки и сердца избранница приняла благосклонно, но, как всегда, малоэмоционально. Никаких заламываний рук, закатываний глаз и многократных «Да-да-да!» со слезами радости на щеках. Лишь сухое: «Хорошо». Илью такая реакция несколько обескуражила. Но потом он для себя все объяснил – приличная, хорошо воспитанная девушка именно так и должна себя вести. А не визжать, виснуть на шее и лезть целоваться. Будущая супруга выдвинула только одно условие – в браке она сохранит свою фамилию. Такое решение показалось жениху странным. «Скоба» – звучало не очень благозвучно. Но Даша считала, что «Погуляева» намного хуже. Очень двусмысленно и как-то вульгарно. Так что пусть остается все как есть.

Свадьба была под стать реакции невесты – все чинно, спокойно и благородно. Родители невесты взяли инициативу в свои руки – выбрали платье, заказали ресторан и определились с тем, кого надо пригласить. По этой самой причине практически никого из друзей Ильи на ней не было, лимит был выделен только на троих. А у Даши подруг просто не оказалось. Родители жениха, со своей стороны, тоже старались хоть каким-то образом, кроме спонсорской помощи, поучаствовать в процессе, но долго продержаться под натиском будущих родственников невестки не смогли и самоустранились.

Мероприятие прошло по жесткому протоколу – роспись, два часа на фото, три часа на банкет – и все по домам. Даже тамада не рискнул нарушить утвержденный сценарий – читал нравоучительные стихи и вовремя предлагал поднять бокалы за всех присутствующих в порядке убывания их значимости, не более того. Никаких подбрасываний букетов, стягиваний зубами подвязок, распития шампанского из туфли новобрачной и дурацких конкурсов. Из алкоголя только шампанское и вино, и то в ограниченном количестве. Все, кто по своей глупости или неосведомленности считал свадьбу радостным событием, были только счастливы побыстрей убраться восвояси.

Первая брачная ночь прошла не менее странно. Илья из личного опыта знал, что девушки бывают поначалу стеснительны и зажаты, ничего не знают и ничего не умеют. Чего-то подобного он и ожидал. Но с Дашей было совсем по-другому. Она просто разделась и легла в постель. Когда он начал обнимать и ласкать ее, она лежала не шевелясь, даже рук не подняла, чтобы обнять его. Когда же Илья перешел к основному действию, и тут ничего не изменилось. Даша была холодна, как голова чекиста. Но хуже всего было то, что она даже не пыталась это скрыть. Ей просто было все равно. Юный супруг решил, что надо как-то исправить ситуацию, расшевелить жену и на следующую ночь попробовал уже более изощренные ласки. Но реакция его поразила.

– Извращенец! – оттолкнула она его. – Делай что там собирался и давай спать.

– Дашенька, что не так? Чем я тебя обидел?

– Я не знаю, какой ты там порнухи насмотрелся, но это просто омерзительно!

– Да я просто хотел тебе сделать приятное, – растерялся и расстроился муж.

– Не надо мне этого всего.

– Как же так? А зачем ты тогда замуж выходила и для мужа себя берегла?

– Чтобы ребенка родить. А заниматься этим просто так считаю развратом.

– Господи! Что за пуританские нравы? В каком монастыре тебя воспитывали?

– Не в монастыре, а в нормальной семье! Это ты, похоже, рос в борделе.

Доказывать обратное не хотелось, да и смысла особого Погуляев не видел. Единственное, на что он рассчитывал – разбудить в Даше женщину. Пусть не сразу, постепенно. Если подойти к вопросу деликатно и набраться терпения, то рано или поздно она должна войти во вкус. Но расчет не оправдался: прошло около двух лет, и ничего не изменилось. Илья даже с приятелем-психологом тайком консультировался, попробовал пару рекомендованных приемов, но те не сработали. С друзьями на подобную тему вообще беседовать не хотелось. Как признаться, что темперамент у жены как у дохлой трески?

И с желанной беременностью тоже как-то не задалось. Пришлось обращаться к врачам. Те нашли непроходимость маточных труб и поставили диагноз «бесплодие». Предложили пройти процедуру ЭКО, но Скоба категорически отказалась. По ее мнению, все должно получиться естественным путем, без постороннего вмешательства. Однако расчет на чудо и высшее провидение не оправдался. Поняв, что радость материнства ей не испытать, Дарья решила, что так тому и быть. И стала все чаще отказывать мужу в близости.

Практически полная утрата одного из слагаемых гармоничных отношений между мужем и женой была воспринята Ильей поначалу довольно болезненно. В конце концов, он же здоровый молодой мужчина. И от физиологических потребностей так просто не отмахнешься. Делать из него насильно монаха просто негуманно. Погуляев даже попробовал первый раз в жизни отстоять свои права. Но Скоба в ответ на эмоциональную тираду лишь собрала губы в нитку и послала глазами луч презрения. Тот прожег в супруге дыру размером с небольшую сковородку и дал понять, что решение окончательное и обжалованию не подлежит: интим будет не чаще одного раза в квартал, ему для здоровья хватит.

Поразмыслив над сложившейся ситуацией, Илья решения не нашел и утешился мыслью, что так даже лучше. Склонять человека к физической близости, когда тому это явно не в радость, не самое увлекательное занятие. В конечном счете, живут же как-то холостяки и ничего, на стену не лезут и рук на себя не накладывают. Намного больше досаждали постоянные ограничения, которые Скоба вводила в доме в ультимативной форме. Придерживаться их следовало строго. Исключения не допускались. Особенно это касалось алкоголя.

Поначалу Даша только презрительно кривилась и бросала уничижительные фразы по поводу невоздержанности и готовности супруга сознательно превращаться в свинью, когда он выпивал в выходные дни пару бокалов вина. Но постепенно негативная реакция стала набирать обороты. И лекции на тему вреда горячительных напитков занимали уже несколько часов. Погуляев пробовал использовать разные приемы сопротивления – отшучиваться, пропускать мимо ушей, менять тему, открывать дискуссии. Но все формы избежать неприятного разговора и отстоять свои права только подливали масла в огонь. Скоба заводилась еще больше. И лекции превращались в выедание мозга чайной ложечкой.

Со временем бутылка пива перед телевизором во время трансляции футбольного матча приравнялась к особо опасным преступлениям. Постоянной тяги к спиртному у Ильи не было, но иногда все же хотелось расслабиться и пропустить стаканчик. Например, чтобы снять немного стресс после тяжелой рабочей недели. Или отметить какое-нибудь знаковое событие. Но табу на алкоголь распространялось и на праздники. Хотя что это были за праздники, если гостей в доме ни разу не было? Даже родителей Скоба к себе не приглашала, общалась только по телефону или заезжала к ним сама.

Приходилось выкручиваться. Хорошо, что в наличии имелись институтские друзья, которые постоянно куда-то приглашали. То покататься на квадроциклах, то сходить в баню, то половить рыбу. Сборища носили семейный характер – ездили с женами, детьми и собаками. Но Даша подобные приглашения не принимала, считая развлечения для себя слишком грубыми и неинтеллектуальными. Супруг тоже не был от них в большом восторге, слишком шумно и людно. Какой-то цыганский табор на субботней ярмарке – дети визжат, собаки лают, мужики орут. Зато появлялась возможность вырваться из дома и посидеть в душевной компании – выпить вина, поесть шашлыка, поболтать о футболе, взять в руки гитару и исполнить любимые песни.

В семье пение также находилось под запретом. Даже в душе или под работающий пылесос. «Ты же не пьяный дворник, чтобы драть глотку», – безапелляционно заявляла она. Караоке же вообще рассматривалось как асоциальное поведение. Дарья всегда аргументировала свою точку зрения, и спорить с этим было сложно. «Зажал звук», «не смог опуститься ниже», «остался в речевом диапазоне» – были основные аргументы против публичных выступлений. Илья искренне недоумевал. Никто же не претендовал на премию Гремми и не ждал контракта от Ла Скала. Все только от души и для души.

В доме также не приветствовалось наличие друзей, животных и растений. Гости в доме – это обязательно застолье, а, значит, готовка, сервировка, мытье посуды и грязные полы в финале. Антибонус к мероприятию – все те же песни под гитару. Животные – грязь, кормежка, постоянные выгулы и лоток, а вишенка на торте – неизбежные визиты в ветклинику по поводу стрижки когтей, регулярной вакцинации или плохого самочувствия. Ну, а растения – это полное мещанство. Герань на подоконнике – привет из СССР, а не взгляд в прогрессивное будущее. И куда тогда катится вся та концепция аскетичной утонченности?

Хорошо известно, что запретный плод сладок. Если бы Скоба смотрела на слабости мужа сквозь пальцы, то, вероятно, он со временем остепенился бы и потерял интерес к алкоголю и вокалу. Но когда спиртное и музицирование под жестким запретом, их хочется сильнее вдвойне. Дарья же категорически отказывалась принимать подобные прописные истины и продолжала давить. Возможно, если бы в доме появилось какое-нибудь мохнатое существо с нордическим характером, то стало бы легче смириться с реальностью. Но супруга не могла себе представить ободранные косяки, шерсть по углам и прочие радости совместного существования с живой природой. Как это вообще возможно совместить с понятием безупречности?

Вероятно, ей казалось, что в один прекрасный момент количество запретов перейдет в качество. Супруг рано или поздно впитает правильную систему ценностей и перестанет фонтанировать бредовыми идеями. Поэтому при каждом его вольнодумном взбрыке прессинг становился все жестче.

Друзья знали о том, в каких ежовых рукавицах его держат дома, и даже подсмеивались. Как-то раз один из них рассказал анекдот:

«Была компания веселых друзей, которые часто собирались вместе, выпивали, посещали ночные клубы, смотрели футбол. И вот один из них женился. Прошло немного времени, и друзья опять встретились.

– Ребята, а пошли в ночной клуб? – предлагает один.

– Ночной клуб?.. Нельзя в ночной клуб, – говорит свежеиспеченный супруг, боязливо оглядываясь через плечо.

– Тогда поехали в кабаке погуляем? – предлагает другой.

– Кабак?.. Нельзя в кабак, – опять говорит женившийся приятель.

– Ну, хоть дома посидим, пива попьем? – предлагает третий.

– Пиво?.. Нельзя пиво, – снова отрицательно качает головой их приятель.

– А ты вообще не жалеешь, что женился?

– Жалеть?.. Нельзя жалеть».

Все посмеялись, в том числе и Погуляев. Неизвестно, понял ли он, что шутка была на его счет. Если да, то виду не подал. Но однокурсники этот анекдот не забыли и после этого звали за глаза своего приятеля «нельзя жалеть». Они между собой недоумевали, почему Илья держится за эти отношения? Наверное, он и сам бы толком не смог ответить на этот вопрос.

Там много чего было намешано: и установка родителей, что жену выбирают один раз на всю жизнь, и попытки все же понять эту женщину и пробить ледяную стену, которую она воздвигла между собой и остальным миром. Кто знает, что копошилось у него в голове? Вполне возможно, он просто приспособился и принял такие правила игры. В конце концов, быт со временем стал понятен и даже в какой-то степени удобен. В доме всегда было чисто, рубашки поглажены, ботинки начищены, все вещи на своих местах. Да и на саму Дашу приятно было смотреть – всегда подтянутая, ухоженная, стильная. Илья сравнивал ее со своими бывшими однокурсницами и считал, что ему сильно повезло. Те, выйдя замуж, обабились, отрастили животы, стали складчатые, как шарпеи, следить за собой перестали. А Скоба оставалась такой же, как в институте. Разве что кончик носа чуть опустился вниз и заострился, стал более хищным. А главное, Погуляеву никогда не приходилось волноваться за супругу – сразу после работы та отправлялась домой, влажную уборку считала отличным досугом, если куда-то и выбиралась, то только в сопровождении мужа. А то, что в холодильнике вечно не было еды, так это ничего, всегда можно найти выход из положения. Да и для фигуры полезно.

Посиделки с друзьями происходили, к сожалению, не так уж часто, поэтому Илья старался всегда наверстать упущенное и заодно, как верблюд, выпить про запас. Чтобы до следующего раза хватило. Возвращение домой помятого супруга с таким амбре, что стекла на окнах затягивались налетом конденсата, вызывало дичайший скандал. Скобу при его виде начинало просто колотить. Но она никогда не орала и не оскорбляла. Дарья хорошо поставленным голосом, условно-спокойным тоном начинала выговаривать слова. Каждое из них впивалось в мозг мужа, как маленький гвоздик. Через час такой беседы Погуляеву начинало казаться, что голова его похожа на массажную щетку. Он пытался хоть немного унять гнев супруги, уверяя, что выпил совсем чуть-чуть, а мятый, потому что спал в походных условиях. Но подобные заверения работали плохо.

Обычно после очередного скандала Скоба замолкала. Иногда на целую неделю. Илья физически ощущал, как она об него молчит. И мучился от этого даже больше, чем от разбора полетов. Просить прощения и раздавать обещания в такую пору было совершенно бессмысленно, она просто отказывалась реагировать на голос. Даже экстренные вопросы не могли изменить решения. После истечения отведенного на наказание срока Дарья начинала разговаривать так же внезапно и как ни в чем не бывало. Погуляев испытывал при этом чувство, что он отсидел срок и его выпустили из тюрьмы, причем по амнистии. В этих случаях еще требовалось невербально выразить благодарность за гуманность. Все это было очень неприятно. Но отказать себе в удовольствии выпить в компании он не мог и продолжал периодически сбегать на свободу.

Несмотря на то, что муж и жена закончили один и тот же факультет, карьера у них сложилась по-разному. Дарья после получения диплома очень хотела устроиться на работу по специальности, она была химиком-технологом. Но молодого специалиста в столице никто брать не хотел, а на переезд в другой город не была готова она. Пока Скоба находилась в поиске, ее тетя, владелица антикварного магазина, предложила поработать у нее. Девушка согласилась, все равно других вариантов у нее не было. Оказалось, что у Даши прирожденный талант к делопроизводству – она навела порядок в бумагах, ввела обязательное требование заключать с покупателями и продавцами договора, следила за отчетностью. Более того, она взяла на себя урегулирование всех спорных моментов и конфликтов с капризными и вздорными клиентами. Параллельно Скоба продолжала искать работу по профессии, бегала на собеседования, но результата все не было. Тем не менее надежды она не теряла, рассматривая магазин исключительно как временное пристанище.

Но все изменилось совершенно неожиданно. Ее тетя какое-то время чувствовала себя не очень хорошо, постоянно держалось высокое давление, периодически приходилось оставаться дома, чтобы отлежаться. Она принимала какие-то препараты, но те помогали слабо. Стараясь не обращать на это внимание, тетка продолжала работать и строить дачу. Как-то на выходных она решила съездить на стройку, посмотреть, как идут дела. На дворе был уже ноябрь, дачный сезон закончился, многие соседи разъехались по городским квартирам, и в коттеджном поселке стало практически безлюдно.

На пороге недостроенного дома на следующий день ее случайно нашел сосед. Когда тетю привезли в больницу, она была без сознания. Из-за тяжелейшего инфаркта женщина несколько дней пролежала в реанимации. Там она пришла в сознание, и даже показалось, что ей становится лучше. Когда перевели из реанимации в отделение, тетя на всякий случай написала завещание, где Дарья оставалась наследницей. Чувствовала ли она что-то, неизвестно, но оказалась совершенно права. Буквально через несколько дней произошел повторный обширный инфаркт, от которого она и скончалась.

Такое наследство бросать было глупо, и Скоба вступила в права. Тем более что вакансии все равно не радовали. Став владелицей антикварного магазина, Дарья навела в коллективе армейскую дисциплину. За тем, кто во сколько приходит на работу, она следила строго. За опоздания карала лишением бонусов от продаж. Еще жестче дела обстояли со всем, что касалось денег. Все документы собирались, хранились в отдельных папках, пронумерованных по годам, которые стояли в шкафах у нее в кабинете. Брать документы в руки сотрудникам разрешалось только при наличии веской аргументации и только в ее присутствии.

За чистотой Дарья следила не менее придирчиво, чем за своими сотрудниками. Порядок должен был быть безукоризненным. Но уборщице разрешалось только мыть полы, протирать же предметы, выставленные в магазине, от пыли поручалось всем сотрудникам, которые для этого должны были приходить каждый день за час до открытия. Антикварный магазин из богемного салона превратился в казарму, а фамилия хозяйки стала ее прозвищем – Скоба.

Илья, в отличие от жены, никогда не мечтал трясти пробирками в лаборатории. Уже на старших курсах он твердо решил уйти в коммерцию. Поэтому, как только получил диплом, тут же устроился в крупную фирму, торгующую бытовой химией. Сначала обычным представителем. Но это его ничуть не смущало. Даже наоборот, благодаря общительному характеру он находил такую работу интересной. Клиентам молодой человек нравился, с ним приятно было иметь дело, и это сказывалось на результатах.

Хорошие продажи, лояльность к руководству и ровные отношения с сослуживцами через некоторое время принесли свои плоды – Погуляев пошел вверх по карьерной лестнице. После повышения уже не надо было весь день мотаться по городу, работа стала офисной. Лишь иногда приходилось ездить в командировки на переговоры с какими-нибудь особо сложными крупными клиентами. И Илья радовался возможности вырваться из семьи на волю. Там после встречи он обязательно заруливал в какой-нибудь караоке-бар, где пил пиво и пел любимые песни. Только там он становился прежним Ильей, веселым и бесшабашным, как в студенческие годы. Даже посиделки с друзьями в бане или у мангала не давали таких ощущений.

Как-то в одну из таких поездок к нему обратилась девушка, занявшая соседнее место в самолете:

– Простите, у вас это деловая поездка?

– Да, – с удивлением ответил он. – А в чем дело?

– Извините, еще один вопрос, и я все объясню. Вы летите один, без коллег?

– Да.

– Дело в том, что я тоже лечу в командировку. И лечу я со своим шефом. И у меня из-за этого большие проблемы, – она показала пальчиком в направлении бизнес-класса.

– Не понимаю.

– Как бы вам объяснить? В офисе он ведет себя совершенно нормально, но как только едет в командировку, тут же начинает сексуально домогаться. У меня уже так было два раза. Тогда меня выручали местные коллеги, забирали жить к себе. Но теперь мы направляемся в город, где только собираемся брать сотрудника, и помочь мне некому.

– Так что же вы хотите от меня?

– Если у вас не занят вечер, не могли бы вы со мной куда-нибудь сходить, чтобы мне допоздна не появляться в отеле?

– И как вам это поможет в отношениях с шефом?

– Я очень рассчитываю, что он просто вечером напьется и уснет. Тогда мне не придется от него отбиваться.

Илье проблема показалась надуманной. Даже вспомнилась пошлая фраза: «Проще дать, чем объяснить, почему не хочешь». Но озвучивать ее он не стал, чтобы не обижать. Если вопрос стоит так остро, то можно выяснить отношения с шефом раз и навсегда, снять другой номер в гостинице, уволиться, в конце концов. Вариантов масса. Но совета никто не спрашивал, просили о небольшой услуге. Погуляев внимательно посмотрел на соседку. Девушка показалась довольно привлекательной – хорошо сложена, миловидна, не вульгарна. В конце концов, чем он рискует? Планов на вечер особо никаких не было, так что почему бы не помочь?

– Сочувствую. Хорошо. Если вы так хотите, можем куда-нибудь вечером отправиться вместе.

Они чудесно посидели в уютном ресторане, поболтали о каких-то пустяках. Потом перебрались в караоке-бар, где до пяти утра пели песни и пили вкусное пиво. У новой знакомой Натальи оказался приятный, хоть и несколько слабоватый голос и наличие отменного слуха. Кое-что исполнили даже вдвоем. То, что девушка проснулась утром в постели Погуляева, стало логическим продолжением культурной программы. Но возникла другая проблема – впереди у Наташи были еще два вечера и озабоченный начальник в придачу к ним. Илья решил, что если уж взял на себя роль спасителя, то надо оставаться в ней до конца.

Три дня пролетели на одном дыхании. Но расставались без слез сожаленья и обмена телефонами, обоих дома ждали супруги. Этот вопрос молодые люди обсудили еще в самом начале знакомства, чтобы потом не случилось мучительного выяснения отношений. Такой формат общения Погуляеву очень понравился – легко, беззаботно, без каких-либо обязательств. Оказывается, вопрос интимной близости можно решать, как и прежде, без участия Даши.

С этих пор милые романчики на стороне, особенно в дальних поездках, стали для него нормой. С некоторыми женщинами отношения были чуть более длительными и серьезными, но все они рано или поздно заканчивались, не оставляя в его жизни никакого следа. Обычно в мужской компании принято делиться похождениями, но Илья был скрытен даже для друзей. Единственным человеком, с которым он был откровенен, это его двоюродная бабушка Елена Борисовна. Несмотря на то, что она производила впечатление божьего одуванчика, с головой у той был полный порядок и философский взгляд на вещи. Она сразу поняла, что в семье у Ильи что-то идет не так, и вытянула его на откровенный разговор. Ахать и охать, узнав подробности, она не стала, жалеть его тоже. Дарья ей не понравилась сразу, и она, как и сотрудники антикварного магазина, называла ее за глаза Скобой. Старушка просто пожала плечами и заметила, что из любой ситуации есть как минимум два выхода. Илья почувствовал облегчение и понял, что есть хотя бы один человек, с кем можно говорить без обиняков.

Когда в ее доме появилась Мила, Елена Борисовна сразу поняла, что родственнику она приглянулась. Мила ей тоже очень понравилась, и не только за внешность. Легкость характера, открытость и простодушие, вот что ее подкупало в молодой женщине. Узнав, что они встречаются, она иногда стала интересоваться, как развиваются отношения. Но Илья, хоть и признавался, что серьезно увлечен Милой, однако ничего в своей жизни менять не планировал. Старушка, изменяя своим принципам невмешательства, перешла в наступление – надо подумать о будущем, у Ильи с Дашей детей нет, а у Милы уже есть ребенок, значит, родить она может. К тому же ребенок уже большой, почти девушка, так что совместной жизни это не помешает. Чем не вариант? После этих слов Илья впервые за столько лет супружеской жизни задумался. А ведь верно, детей у них нет, а годы идут. Может быть, и правда пора что-то поменять? Кроме того, Скоба и его изрядно довела своим бесконечным контролем и нотациями.

Жена продолжала зудеть без остановки, пока он пил кофе. Даже громкое урчанье пустого желудка не могло заглушить этот въедливый голос. Спорить, как обычно, смысла не имело. Столкнуть Скобу с этих рельсов мог только другой такой же большой и неотвратимый паровоз. А Погуляев паровозом не был. В их отношениях ему отводилась роль бесправного вагона. Чтобы как-то отрешиться от происходящего, Илья просто отключил звук и предался мечтам о том, как они с Милой сказочно проведут следующую неделю. Будут утром пить ароматный кофе со свежими круассанами, днем бродить по пляжу или лежать в шезлонгах и потягивать через трубочку вкусный цветистый коктейль. А вечером отправляться в ресторан или просто сидеть на балконе и под рислинг с кубиками льда любоваться закатом.

– Ты слышишь меня или нет?! – зашипела Скоба, заметив у мужа неуместно-мечтательный взгляд куда-то вдаль.

Возврат к реальности был крайне неприятен. Эта безупречная кухня с ее сияющей девственной чистотой, и Скоба на ее фоне. Только она могла смотреться органично внутри такого интерьера. Не пищеблок, а выставочная экспозиция. И Даша в роли экскурсовода. Сразу захотелось встать и уехать к Елене Борисовне. Там пироги, суп и котлеты. Можно было бы комфортно отсидеться до самолета. Но Погуляев не рискнул перейти к активным действиям. Он лишь поставил кружку на стол и вяло отреагировал:

– Да, слышу.

– А что толку? Я столько лет с тобой бьюсь, а результат нулевой. Ты как пес, сорвавшийся с цепи. Стоит тебе уехать в командировку, как ты пускаешься в загул!

– Вот именно с цепи… – вздохнул Илья.

– Что?

– Ничего. Зачем я тебе такой плохой нужен, говорю?

– Что значит, нужен? – зло уставилась на него жена.

– Я плохой, детей у нас нет. Зачем мы вообще живем вместе?

– Значит, есть причина.

– Какая? Только не говори, что любишь меня и жить без меня не можешь.

– Не скажу.

– Тогда что?

– Не сейчас. Потом поговорим. Когда ты вернешься из командировки.

Илья вяло пожал плечами и стал смотреть в окно.

Глава 4

– Алла, скажите, есть ли какие-то противопоказания к иглоукалыванию при беременности? – спросила Скоба, откинувшись на спинку кресла.

Она сидела у себя в кабинете, скинув одну туфлю и положив ногу на небольшой пуфик. После случайной травмы колено долго болело. Дарья обращалась к разным врачам. Ей назначали то принимать противовоспалительные препараты, то втирать мази, то носить бандаж. Но лучше не становилось. Тогда муж посоветовал попробовать поставить иголки. Он сослался на свою престарелую родственницу, которой древний китайский метод отлично помогал справляться с возрастными недугами. Жена резко отвергла предложение, возразив, что у нее нет желания тратить деньги на каких-то шарлатанов, вешающих на уши лапшу про энергию ци.

Но колено со временем в непогоду стало ныть особенно мерзко. В такие дни приходилось оставаться дома. Скобе подобная ситуация сильно не нравилась: магазин оставался на попечении сотрудников, а им она не доверяла. Продать что-нибудь могли без документов, на работу явиться с опозданием, уйти раньше времени. Пришлось согласиться на предложение, других вариантов все равно не было. Но с одним условием – сама она к врачу ездить не будет. К счастью, Илье удалось договориться со специалистом, что та будет приезжать через день в антикварный салон.

Алле, а это именно она была тем самым специалистом, очень хотелось посмотреть на жену Ильи, понять, что она за человек, да и вообще получше разобраться, какие между супругами отношения. Одно дело, что рассказывает Илья Миле, совсем другое – как обстоят дела на самом деле. Чистякова-старшая вообще подозревала, что в голове у сестры любая информация подвергалась специфической трансформации, проходя через ее фильтр наивного восприятия. А вдруг там все сложно и запутано, что-то связывает этих людей сильнее, чем совместные дети и имущество? Поэтому когда Погуляев попросил у Аллы совета, к кому бы из ее коллег обратиться, она предложила свои услуги. Но Илья поначалу от этой идеи в восторг не пришел:

– Эээ… Не думаю, что это будет правильно. Все же Мила… Ну и вообще…

– Ты что, считаешь, что я расскажу о ваших отношениях? – усмехнулась Чистякова.

– Ну не то чтобы… – замялся он и пожал плечами. – Можешь случайно проговориться, например.

– Илья, зачем мне это надо? Чтобы твоя жена устроила скандал и вы с Милой расстались? Мила тобой увлечена, неужели я буду ей такую свинью подкладывать?

– Если ты уверена, что не проколешься, то ладно. Ты – только врач моей тети, больше ничего. ОК?

– Естественно.

Алла присела на одно колено около пуфика, ставя иголки вокруг больного сустава.

– Чуть-чуть поверните ногу, мне надо поставить еще две, – попросила Алла, открывая очередную одноразовую упаковку. – Есть несколько точек и зон, где опасно ставить иголки при беременности. В первом триместре нельзя трогать нижнюю часть живота, во втором и третьем – не только нижнюю, но и верхнюю. Потом – трогать верхнюю часть спины. Еще ставить иголки на ушные раковины. А еще есть ряд отдельных точек, которые вообще запрещено стимулировать. Сейчас покажу.

Алла встала перед лицом Скобы, чтобы та могла ее видеть целиком.

– Вот смотрите, здесь находится противоболевая точка, – она показала на место между большим и указательным пальцами руки. – Ее стимулировать очень опасно. Еще есть три точки – на боковой поверхности голени, на ахилловом сухожилии и на мизинце ноги. Их тоже нельзя трогать. Это согласно канонам классической китайской медицины. Если брать европейскую школу, то там все несколько иначе. Но принцип тот же.

– Понятно. Ну тогда все в порядке. Продолжайте.

– А вы разве беременны?

– Нет-нет, я просто так поинтересовалась. У меня знакомая есть. Она забеременела, а хотела иголки ставить из-за болей в пояснице. Таблетки пить боится.

Чистякова задумалась. Если знакомая собирается во время беременности ставить иголки, почему сама не поинтересовалась у врача? Странно выяснять такие вопросы через знакомых. Чуйка подсказывала, что Скоба это выясняла для себя. Хотя, может быть, и нет. Только почудилось…

– Алла, вы что застыли? – резко одернула ее Дарья. – У меня нет времени сидеть здесь часами.

– Да-да, извините, – спохватилась Чистякова. – Пыталась вспомнить, нет ли еще каких-то точек, которые нельзя трогать.

– Хорошо. Вспоминайте, но побыстрее.

– Нет, все. Других нет.

Иголки надо было держать не меньше пятнадцати минут. Все это время Скоба сидела, откинувшись в кресле с прикрытыми глазами.

Чистякова была права. Дарья соврала, вопрос о беременности касался ее самой. Соврала по двум причинам. Во-первых, она просто не собиралась ни с кем откровенничать. Это было не в ее правилах. Во-вторых, для нее самой эта беременность была полной неожиданностью. Врачи уверяли, что детей она иметь не может, и с этой горькой мыслью она за столько лет уже успела смириться. Более того, нашла такое положение даже комфортным. Никаких пеленок-распашонок, соплей и ночных подъемов. И вот теперь, когда быт устоялся, такая новость. Вроде бы и радоваться полагалось, но радости не было и в помине.

Дарья пыталась разобраться в своих чувствах, но никак не получалось. Что же делать, оставлять ребенка или нет? Она же всегда страстно хотела иметь детей, мечтала о троих – два мальчика и девочка. «Как же так? – думала она, когда поставили диагноз “бесплодие”. – Зачем тогда жить? Ведь единственный смысл всего, что мы делаем в жизни, – это дети. А если их нет, то и смысл теряется. Может, я этого заслужила? Это какое-то наказание свыше? Но за что? Почему Бог дает детей тем, кому те не нужны, и они делают аборт, а я так хочу – и ничего? Где справедливость?» Скоба множество раз прокручивала в голове одни и те же вопросы. Но ответов не было. Их и не могло быть. Илья даже не догадывался, насколько она тяжело все восприняла, сколько лет сидела на антидепрессантах. Если бы не лекарства, наверное, все закончилось бы очень плохо. Но ей удалось выкарабкаться и принять ситуацию такой, какая она есть – раз так суждено, значит, надо это просто принять и как-то жить дальше.

Но теперь-то все по-другому. Ребенок будет. Значит, мечта все же осуществится. Тогда почему так страшно и нет однозначного решения? Из-за того, что опять придется делать ремонт и превращать кабинет в детскую? Глупость какая, это такие мелочи. Придется бросить работу, оставить бизнес на идиотов-сотрудников? Ну почему же? Можно же просто взять няню. Появление няни, постороннего человека, который внесет в дом свои порядки и нарушит привычный уклад? Тоже не критично. В конце концов, можно найти и такую, которая безоговорочно примет все условия. Реакция Ильи? Точно нет. Они эту тему уже множество раз обсудили, так что сомнений быть не могло. Может быть, просто привыкла к комфорту и размеренности? Это, конечно, важно, но не настолько, чтобы жертвовать своей мечтой. Объективных причин для страхов Скоба найти никак не могла, но почему-то все равно на душе было неспокойно.

Алла отошла к окну, чтобы не нависать над Скобой. Да и не хотелось ей находиться рядом с этим человеком. Дарья Андреевна ей откровенно не нравилась. Даже не потому, что у Аллы были планы на ее супруга. Дело не в этом. С другими пациентами как-то быстро устанавливался контакт. Лучше или хуже, но он был. А со Скобой нет. Та каждый раз смотрела на Чистякову, как будто видела в первый раз. К тому же взгляд всегда был какой-то отталкивающий. Будто та жевала ее сердце. Если бы не загадка, что Илью связывало с женой, давно бы отказалась от этих неприятных визитов. Не сеансы, а мука. Каждый раз, выходя из магазина, Алла чувствовала себя так, словно весь день укладывала вручную шпалы.

Как-то незаметно ход мыслей сместился в сторону только что произошедшего разговора. Вернее, к одной фразе: «Тогда все в порядке». Так не говорят люди, которые интересуются чем-то для других. Нет, это Скоба явно выясняла для себя. Почему же тогда не призналась? В этом же нет ничего зазорного. Наоборот, для Скобы это должна была быть радость. Чистякова все же украдкой взглянула на Скобу. Лицо той было спокойно, но вертикальная складка между бровями явно говорила, что она о чем-то серьезно размышляет. «Вот ведь и муж у нее есть, и шикарная квартира после смерти старухи достанется, а теперь еще и ребенок. Господи, где же я так согрешила, что у меня, по сути, ничего нет, кроме Вареньки? Замуж не вышла, детей не родила. Хирургом не стала. Даже детства и того толком не было. Сколько себя помню, в няньках у Милы ходила. Да и теперь. Ведь взрослая уже баба, ну хоть бы раз подумала о будущем. Но нет, никакой надежды, так и останется вечным ребенком. Всю жизнь только работа, зарабатывание денег. Я – не человек, а тягловая лошадь. До чего же я устала от всего этого!» Алла редко задумывалась о своей жизни. На это просто не оставалось времени. А тут накатило. Да так сильно, что защипало в глазах. Но вовремя спохватилась, не хватало еще при Скобе расплакаться.

Она сморгнула, взглянула на часы и невольно с облегчением выдохнула. Пора было снимать иголки.

– Как боль в ноге, стала поменьше? – поинтересовалась Чистякова, присаживаясь на корточки перед больным коленом.

– Сначала вроде да, утихла. Но после последних двух сеансов по ощущениям ничего не изменилось.

– Хорошо, в следующий раз попробуем сделать по-другому.

Как только Алла ушла, в кабинет заглянула одна из сотрудниц.

– Дарья Андреевна, извините, но вас спрашивает какой-то человек.

– Чего он хочет?

– Я не поняла. По какому-то личному вопросу.

– Бестолочь, – процедила сквозь зубы Скоба и добавила уже громко: – Хорошо, проводи его ко мне.

На пороге появился мужчина лет сорока, лысоватый, приятной наружности и мягкими манерами, но с каким-то беспокойством в глазах. В руках он держал небольшой конверт.

– Добрый день! Слушаю вас, – хозяйка постаралась выглядеть любезной.

– Добрый день! – ответил посетитель, помолчал и с небольшой запинкой продолжил: – Понимаете, я разыскиваю бюро…

– Обратитесь к нашим сотрудникам в зале, они подберут для вас что-нибудь подходящее, – с легким раздражением ответила та.

– Нет-нет, вы меня не так поняли. Я разыскиваю совершенно определенное бюро. Вот это, – и мужчина достал из конверта пожелтевший фотоснимок, наклеенный на плотный картон. – Я показывал его вашим сотрудникам, и они сказали мне, что такое бюро действительно было. Но оно уже продано.

– Совершенно верно, – Алла мельком взглянула на фотокарточку. – К сожалению, ничем не могу помочь.

– Адрес покупателя.

– Что?

– Дайте мне, пожалуйста, адрес покупателя.

– Зачем? – вскинула брови хозяйка.

– Я готов его купить за любые деньги.

– Мы не разглашаем контакты наших клиентов. Ни продавцов, ни покупателей. Но у нас есть еще похожее бюро, тоже в стиле жакоб. Пройдите в зал, оно стоит прямо у окна.

– Нет, спасибо. Я ищу именно это бюро. Это семейная реликвия. Я искал его долгие годы. Пожалуйста, дайте телефон покупателя! Это очень важно для меня и моей семьи.

– Уважаемый… Простите, как вас зовут?

– Роман.

– А по отчеству?

– Роман Алексеевич.

– Так вот, уважаемый Роман Алексеевич, повторяю, мы телефоны своих клиентов не даем!

В этот момент в дверь постучали.

– Да? – откликнулась Скоба.

Дверь приоткрылась, и в нее просунулась кудрявая голова.

– Ой, извините, я не знал, что у вас клиент, – испуганно пискнул молодой человек.

– Ничего страшного, – смилостивилась хозяйка. – Мы уже закончили. Олег, что ты хотел?

– Дарья Андреевна, можно взять папку с договорами за этот год? – попросил сотрудник, протиснувшись до половины в приоткрытую дверь.

– Зайди, – поманила она его рукой. – Зачем тебе договора?

– Мне кажется, бухгалтер неправильно насчитал мне премиальные за квартал, хочу проверить по продажам.

– Хорошо, возьми на полке. Но смотри только здесь, при мне.

– Но… – протянул Олег, косясь на визитера.

– Ты нам не помешаешь. Я же сказала, мы уже закончили, – Скоба перевела взгляд на гостя и подвела итог их разговору: – К сожалению, Роман Алексеевич, ничем не могу вам помочь. Всего доброго.

Роман Алексеевич Крепов, или просто Креп, как звали его друзья и знакомые, слегка приврал. Искал он бюро не несколько лет, а несколько недель. И разыскиваемый предмет мебели не был семейной реликвией, а скорее семейной легендой. Когда-то давно жена в шутку сообщила, что она теоретически очень богата. А вот если бы удалось найти бюро, то была бы такой и практически. Креп тогда не придал ее словам никакого значения. Какое-то бюро с несметными сокровищами. Бред из дешевого приключенческого романа. Мало ли чего женщины болтают, лишь бы казаться интереснее. Но как-то раз случайно они вспомнили о давнишнем разговоре.

Роман и Татьяна познакомились на одной из вечеринок у общих знакомых. Сидели за столом рядом, болтали весь вечер о каких-то пустяках. Главное, легко, без мучительных пауз. Как будто знали друг друга еще со школы. Разве можно после такого просто попрощаться и забыть. Конечно, они встретились прямо на следующий же день после работы. Отправились гулять по центру куда глаза глядят. Потом пили мятный чай в какой-то кафешке и ели потрясающе вкусные пирожки с капустой. Как время пролетело, даже не заметили. Договорились встретиться в следующую субботу, чтобы провести вместе весь день.

Отношения как-то незаметно для обоих со временем начали набирать обороты. Сначала встречались только по выходным, в будни переписка и редкие созвоны. Но потом все чаще вечерами после работы. Хотя бы на полчаса-час, чтобы в глаза посмотреть и живое слово сказать. В один прекрасный день Креп понял, что тянуть дальше нет смысла, и сделал Тате предложение. В конце концов, оба они уже были не молоды. Ему за сорок, ей – больше тридцати пяти, у каждого за плечами уже был один брак. Опыт неудачной семейной жизни правильно расставил приоритеты, и что ценить в отношениях – хорошо знали оба.

Вариантов, где будут жить молодые после свадьбы, имелось немного. Вернее, всего два. Креп, разведясь со своей первой женой, оставил ей и детям квартиру, а сам перебрался на родительскую дачу в пятидесяти километрах от города. Жилье со всеми неудобствами, как он его называл, – туалет во дворе, печное отопление и два часа на электричке до работы. Новая супруга посчитала глупостью переезжать в сельскую глушь, когда есть городская квартира, тем более трехкомнатная. Правда, малогабаритная, если не сказать, крошечная. Да и жила Тата в ней с мамой, не самым приятным в быту человеком. Но для троих три комнаты вполне достаточны, чтобы друг другу не мешать. Так она наивно полагала, несмотря на вполне зрелый возраст.

Будущая теща, Клавдия Михайловна, вела себя вполне адекватно и даже, можно сказать, любезно, пока Роман изредка заглядывал в гости с тортом и цветами. Но тут же превратилась в ведьму, как только Креп переступил порог ее дома на правах зятя. В ее представлении этот человек женился на ее дочери исключительно с целью завладения квартирой, и она стала защищать свое имущество всеми доступными, по ее мнению, способами. Травила она его изощренно и со вкусом. И сразу стало очевидно, что это ей доставляло сказочное удовольствие. Оставалось только удивляться неистощимой фантазии. Подслушать разговор по телефону, а потом извратить слова и пересказать его дочери, намекая на супружескую неверность избранника, было просто невинной шалостью по сравнению со всем остальным. Называя его альфонсом и захребетником, она сладко улыбалась и прожигала ненавидящим взглядом в теле Романа брешь.

Для Татьяны такое поведение родительницы явилось полной неожиданностью. Та и раньше не была нежным ангелом с переливчатым нимбом, но чтобы вот так! Удивительно неприятные метаморфозы. Поначалу она даже подумала, что Роман не такой уж хороший человек, как ей показалось вначале, и чем-то успел сильно обидеть ее маму. Даже пробовала с ним поговорить, выяснить причину такой лютой ненависти. Супруг все отрицал и только пожимал плечами. Для него подобная реакция на факт его существования тоже явились откровенным сюрпризом. Убедиться в невиновности Крепа довелось довольно скоро. Однажды с работы первой вернулась Тата. Пока она в ванной мыла руки, хлопнула входная дверь. И тут послышался голос Клавдии Михайловны:

– Вот урод! Только я полы вымыла, он тут же натоптал.

– Да, я знаю. Простите, – примирительно начал зять. – Я сейчас переобуюсь и тут же все вытру.

– Привык в хлеву жить. Думает, что здесь тоже так можно! – теща пропустила замечание зятя мимо ушей и добавила децибел.

– Я же сказал…

– Он еще и говорит. Да кто ты такой?! Тебя из жалости пустили, а ты ведешь себя как скотина, – на губах запузырилась пена.

Тата выскочила из ванной в панике. В ее воображении рисовалась заляпанная комьями грязи и залитая лужами навозной жижи прихожая. Но пол был практически чист. Лишь едва заметный отпечаток ботинка рядом с ковриком. Естественной реакцией было встать на защиту мужа. Она наивно полагала, что достаточно просто поговорить, успокоить, что никто не собирается нарушать заведенный порядок и посягать на вековые устои. И конфликт утрясется сам собой. Но вышло только хуже. Мама после этого стала измываться и над ней, мстя за своеволие и непокорность. Теперь родная дочь для нее стала таким же врагом. А врагов следует выживать из дома.

Переступить через себя и признать новую реальность, в которой матери отводилась роль тирана, Тате было сложнее, чем Роману. Ее мама всегда обладала вздорным характером, но найти с ней общий язык все же было можно. Сейчас же она превратилась в злобную мегеру. Зять воспринимался как захватчик недвижимости. И неважно, что о прописке никто не намекал. И уж тем более о доле в собственности. Квартира – не жизнь, считала мама, с ней нельзя расставаться легко.

На принятие новой парадигмы Татьяне потребовалось несколько месяцев. За это же время выработалась и тактика поведения – постоянная осторожность и глухая оборона. Придерживаться ее помогали антидепрессанты и противотревожные препараты.

Обычно супруги все время проводили в своей комнате, чтобы лишний раз не встречаться с Клавдией Михайловной в местах общего пользования. Аккуратно выползали на кухню только когда слышали, что грохот кастрюль на плите стих. А стихал он только поздним вечером. Оставалось совершенно непонятно, что эта женщина постоянно готовит? Если же голод давал о себе знать слишком сильно, они набирались окаянства просочиться к холодильнику в период короткого затишья перед очередным этапом готовки, когда дверь в комнату мамы ненадолго закрывалась. При этом очень сильно рисковали, потому что слух у ведьмы был отличный. Обычно, поймав их за подобной вылазкой, она появлялась на пороге кухни с нездоровым блеском в глазах и заявляла что-то наподобие: «Я продам свою долю в квартире, а к вам сюда подселю двадцать восемь гастарбайтеров». После этого она делала паузу, чтобы насладиться эффектом. Крыть квартирантам, как она их называла, было нечем. В принципе, дочь с зятем могли ответить тем же, но им почему-то это даже в голову не приходило. Чтобы не впитывать очередную порцию гадостей, они предпочитали молча ретироваться. Если желаемой реакции по какой-то причине не следовало, Клавдия Михайловна переходила на личности. «Исчадье ада!» – реплика предназначалась зятю, «Он будет бить тебе морду!» – а эта уже дочери. Защищаться было бессмысленно и опасно, в голову мог полететь какой-нибудь увесистый предмет.

В тот день все было по обычному сценарию.

– Мразь! – услышал истошный вопль тещи Креп, закрывая дверь в комнату.

– Тата, так жить просто невозможно! Ты прости меня, конечно, но твоя мать – ведьма.

– Знаю, – со вздохом согласилась жена. – Можешь не извиняться. И чего она завелась на этот раз?

– Просто попросил не выливать прокисший суп в раковину. Она, естественно, засорилась. Пришлось разбирать трубу и вычищать все руками.

– Ты бессмертный?! – в глазах жены засветилась гордость за мужа.

– Гаденыш! – надрывалась в коридоре ее мама.

– Весь ужас в том, что надо валить из этого дома, а валить некуда. Дача – не вариант, тебе тогда придется вставать в пять утра. Ипотеку ни мне, ни тебе не дадут.

– Давай тогда снимем квартиру.

– Тата, ну ты же все знаешь, у меня заработки случайные, нестабильные. Да и у тебя тоже. В этом месяце деньги есть, а в следующем их может не быть. Чем тогда платить? Если мы уйдем, а потом вернемся, станет еще хуже.

– Можно попробовать сначала отложить, а потом уже снять. Чтобы была заначка на черный день.

– Ну хорошо. Можно, конечно, и так. Но всю жизнь снимать тоже плохая идея. Мы ребенка хотели родить. Куда мы его принесем, в съемную квартиру?

– Ну и что, пусть так. Зато без мамы.

– Да уж, без твоей мамы даже на помойке – санаторий. Но все же мне этот вариант не очень нравится.

– Гнида! Будь ты проклят! – вопила теща так, что ее уже было слышно на улице.

– Тогда найди клад! – усмехнулась Тата.

– Ага. Сейчас только за лопатой мимо нее прошмыгну, – показал на дверь Креп.

– Да нет, я серьезно. Я же рассказывала.

– Что рассказывала?

– Про бюро моей прабабушки, в котором тайник с драгоценностями.

– Тата, не смеши! Ты взрослая женщина. Как ты можешь верить в такую чушь?

– Почему чушь? – слегка обиженно вскинула брови супруга.

– Да потому, что тайники с сокровищами бывают только в низкопробных фильмах, – Роман посмотрел на нее так, будто Тата призналась, что верит в Деда Мороза.

– Да перестань ты! Потайные отделения в мебели раньше делали очень часто. А если есть тайник, то почему в нем не может что-то ценное лежать?

– Теоретически может. А практически, если бы там что-то лежало, то его давно бы уже забрали.

– Если бы забрали, то мне бы уже ничего не рассказывали.

– А давно это было?

– Я уже и не помню. Бабушка умерла в девяносто пятом. Мне тогда девять было. Мы у нее редко бывали. Мама с ней не очень ладила. Кажется, в последний раз приезжали за год до ее смерти.

– А существуют люди, с которыми бы она ладила? – горько усмехнулся муж.

– Я вызову ментов, и они вышвырнут вас из квартиры! – дракон в юбке продолжал буйствовать в коридоре, но дверь пока открывать не решалась.

– Мне в последнее время такие не попадались. Ну ладно, хватит о ней. Так вот. Баба Вера тогда мне сказала, что в бюро есть тайник, а в нем то ли какие-то ценности, то ли письма, в которых о них говорилось. Я не помню точно. Я ее тогда еще спросила, почему она их не достала. А она сказала, что найти его не может.

– А она-то откуда про это узнала?

– От тетки. Та ее воспитывала после смерти ее мамы. Погоди, сейчас я тебе фото покажу.

Тата залезла в шкаф и достала большой пакет, в котором лежали два старых альбома с фотографиями и пачка неразобранных снимков. Открыв один из альбомов, она перелистнула несколько страниц и нашла нужную. На снимке была молодая очень худая женщина с маленькой девочкой на руках, а на заднем плане виднелось красивое старинное бюро на точеных ножках.

– Это баба Вера, – ткнула пальцем она в девочку. – Вот это бюро. Я его у нее в комнате помню.

– А когда она умерла, почему вы его не забрали?

– Мы не знали, что она умерла. Я же говорю, мы у нее в последний раз за год до смерти были. Мама про смерть узнала позже, когда соседи всю мебель уже растащили. Она потом съездила туда одна, но они отказались возвращать. Не драться же с ними.

– Так если там сокровища, то можно было хотя бы попытаться его заполучить. В конце концов, она же законная наследница.

– Мама в эту историю, как и ты, не очень-то верила. Так что бодаться из-за имущества не стала. Забрала кое-что из того, что осталось, и уехала. Вот и этот альбом прихватила.

Когда легли спать, Роман устроился поудобнее, приобнял жену и приготовился смотреть сны. Но вместо них появилось бюро. Прямо из черноты выступило со всеми дизайнерскими подробностями. Креп открыл глаза и уставился в потолок. Разговор не давал покоя. Чушь, конечно, несусветная. Клады, сокровища, горы золота и бриллиантов. Кто в такое поверит? С другой стороны, Тата никогда не была восторженной идиоткой. Если верила во всю эту романтическую чушь, значит, рассказ бабули сочла правдоподобным. Будь так, действительно появилась бы возможность уехать из этого проклятого дома, больше никогда не видеть старую мегеру и не терпеть оскорблений. Нет, лучше сначала высказать все, что накипело, плюнуть в лицо, а потом уже уехать. Идея такой развязки бытовой драмы ему очень понравилась. Дело осталось за малым – где искать мебель?

Всю ночь Крепу снилось, как он ходит по незнакомым домам и заглядывает в комнаты в поисках бюро. Один раз даже вроде нашел. Но когда подошел ближе, тот вдруг трансформировался и превратился в письменный стол. Роман проснулся в таком состоянии, будто всю ночь разгружал вагоны. Зато появилась убежденность, что стоит попробовать влезть в эту авантюру.

– А где дом твоей бабушки? – спросил он, когда Тата из кухни принесла две тарелки с яичницей и они сели, скрючившись, завтракать за маленький журнальный столик.

– Он будет бить тебе морду! – где-то из недр квартиры взвыла теща.

– Она повторяется, – от неожиданности Креп выронил вилку. – Что на это раз ее не устраивает?

– Понятия не имею, – пожала плечами Тата. – Всего лишь ее кастрюльку на плите переставила, чтобы завтрак нам приготовить.

Роман поднял с пола вилку, но менять на чистую на кухню не пошел. Сейчас туда можно было выйти только в каске и бронежилете. Осмотрел внимательно столовый прибор, вытер об майку и продолжил есть. Жена лишь вздохнула и болезненно поморщилась.

– Так где был дом? – вернулся он к разговору.

– Я не помню, как называется улица. Я же там только в детстве была. Помню, что в центре. Дом старый в переулке, а в комнате у бабы Веры эркер был.

– Офигительно ценная информация! И как его найти по твоему описанию?

– А ты серьезно хочешь найти?

– Тварь! – Клавдия Михайловна перешла от возбуждения на фальцет.

– А ты не хочешь? – удивился Креп, показывая многозначительно большим пальцем на дверь.

– Конечно хочу!

– А эта знает? – он опять указал в сторону отвратительного голоса.

– Да.

– Спроси у нее.

– Хочешь побыстрее стать вдовцом?

– Да ладно, это я у нее враг номер один. Захватчик имущества и оккупант. А к тебе-то какие претензии?

– Скромнее надо быть, враг номер один – это я. Тебя же притащила сюда я.

– Тоже верно.

Остаток яичницы он доедал молча, обдумывая конструкцию приспособления, на котором будет пытать тещу, чтобы та дала ему адрес.

На размышления у Романа ушло три дня. От идеи пытками получить нужную информацию пришлось отказаться. Все же это уголовщина. А у него уже был один привод в полицию. В тот раз он пытался объяснить ведьме, что не надо варить дома коровье вымя и куриные головы для бездомных кошек, потому что вонь стоит на весь подъезд такая, что рано или поздно у соседей лопнет терпение и они их сожгут. На что теща сказала: «Ах так?!» и вызвала полицию. Когда в дом ворвались четыре человека в бронежилетах и с автоматами, она, кокетливо оправляя халатик на груди, сообщила: «Он меня избил». Опергруппа осмотрела внимательно женщину и, не найдя на ней никаких следов насилия, перевела взгляд на Крепа. Тот как раз в это время мыл посуду и на дверной звонок вышел в коридор с тарелкой и кухонным полотенцем. Судя по тому, как быстро сотрудники полиции правильно оценили ситуацию, у каждого из них в доме сидела такая же теща. Они с грустью и сочувствием посмотрели на него и сказали: «Поехали, посидишь у нас часа два. Отдохнешь». Отдыхать, правда, пришлось не два, а четыре часа, пока его оформляли, но Роман был не в претензии. Он чудно провел вечер, обмениваясь анекдотами про неадекватных родственников с сотрудниками правоохранительных органов.

Для решения этой задачи требовалась другая стратегия, и Роман ее нашел. Как-то вечером он появился на пороге с несколькими бутылками пива. Пока дома никого не было, он открыл одну и удобно устроился на кухне перед телевизором. К тому моменту, когда появилась ведьма, он допивал уже вторую бутылку. От увиденной картины теща слегка опешила и потеряла дар речи. Но привычная моторика сохранилась. Она стала метаться по кухне, варя что-то одинаково неаппетитное сразу в трех кастрюльках. Вонь стояла удушающая, но Креп держался и продолжал делать вид, что весь поглощен созерцанием чемпионата по снукеру. Когда он открыл третью бутылку, тещу прорвало.

– Ты – подонок! – сообщила она тоном оракула.

– Да ладно вам, Клавдия Михайловна, – миролюбиво отреагировал зять. – Пивка не желаете?

Ведьма от неожиданности зависла. Сломался шаблон, согласно которому она нападала, а все окружающие начинали прятаться в норки. Какое-то время она молча гремела кастрюльками, пытаясь их насмерть вколотить в варочную панель, и обдумывала план следующей атаки.

– Ты живешь с Татой только из-за квартиры! – поделилась она своим прозрением.

– Конечно! У нее же нет других достоинств, – согласился покорный зять. – Не молода и замужем до меня уже побывала. Третий сорт – не брак.

Теща опять взяла паузу. Сняв с плиты три кастрюльки, она поставила две сковородки, достала из морозильника кусок чего-то на вид малосъедобного. Разогрев одну из сковородок, она налила растительное масло и бросила на него замороженное нечто, отчего горячие брызги разлетелись по всей кухне. Крупная капля обожгла ей руку и привела в чувства, активировав речевые центры в головном мозге.

– Ты пропишешься в нашей квартире, а потом сдашь меня в дом престарелых! – возвестила она с таким видом, будто ей открылась сакральная истина.

– А куда же вас еще? – искренне удивился Креп.

Все остальное время, что она провела на кухне, прошло в тишине. Чад стлался по помещению сизыми слоями, открытое окно не спасало. Он выедал глаза, от него першило в горле и регулярно возникали позывы на рвоту, но Креп держался. Только после того, как утомленная теща отправилась к себе в комнату на диван зализывать раны от проигранной психологической битвы, Роман удалился.

Эффект оказался сокрушительный. Он даже мечтать о таком не мог. Теща вдруг как-то погасла и съежилась. Нет, не надо думать, что она смирилась и полюбила зятя. Она, наверное, стала ненавидеть его даже сильнее, если такое вообще возможно. Но топоры над головой свистеть перестали. Пользуясь затишьем, Креп стал наводить мосты. Как-то помог донести тяжелую сумку с продуктами, потом спросил совета по выведению пятен, после этого починил и почистил пульт от телевизора. Теща подозрительно косилась на него, но молчала.

Выбрав момент, когда она была в относительно благодушном настроении, Креп решил попытать удачу.

– Скажите, Клавдия Михайловна, вы же раньше на Неглинной жили? – начал он беззаботно.

– На Сретенке. А тебе зачем?

– Отлично! – искренне обрадовался Роман.

– Чего тут отличного жить в коммуналке?

– А… Я не знал. Но все равно здорово, исторический центр Москвы и все такое. Повезло, что именно там. Мы как раз с приятелем поспорили… – начал импровизировать он.

– О чем?

– Я говорю, что Сретенка раньше была торгово-ремесленной улицей. На фасадах витрины магазинов, в переулках мастерские и склады. Там красивых домов не было, знать там не селилась. Поэтому правильно, что старые дома сносят. А он утверждает, что красивых старинных зданий там полно и их надо сделать памятниками культурного наследия, а не сносить.

– Много ты понимаешь. Тоже мне историк-искусствовед хренов.

– А что, не так? – решил не обращать внимание на оскорбление Креп. – Я в интернете про эти места много читал.

– Ты читал, а я там жила. Не на самой Сретенке, правда, а в переулках. Но и там полно красивых домов было. Вот мы, например, жили в трехэтажном особняке – потолки высокие, окна большие, на фасаде колонны, лепнина, эркер, а подъезд какой красивый, ты бы видел! Не то что теперь коробки из бетона строят, с души воротит.

– Небось, снесли уже давно ваш теремок.

– Нет, не снесли. Я в те края к своему врачу-гомеопату иногда езжу, мимо дома идти приходится. Ничего, стоит…

– Ну, если его банк какой-нибудь забрал, то понятно, почему не снесли.

– Почему банк?

– Ну, а как же? Особняк в центре Москвы – лакомый кусок. Кто же в наше время там жить обычных людей оставит? Признают ветхим, жильцов выселят куда-нибудь в Капотню, а сами капремонт сделают и в аренду банку сдадут.

– Может, так и будет. Но пока у них руки не дошли. Видимо, есть куски пожирнее. Когда их прожуют, за этот примутся. А пока нет, квартиры там.

Нужная информация была получена, но плата за нее оказалась довольно высока. Еще около часа пришлось слушать, как теща плюется ядом во всех, кого могла вспомнить по прежнему месту жительства. А память у нее была как у слона. Неизвестно, чем бы закончились эти кухонные посиделки, но вовремя открылась входная дверь, послышался голос жены. А затем еще один, невнятный и состоящий преимущественно из ненормативной лексики.

– Что-то случилось, пойду гляну, – Роман встревоженно вскочил со стула и рванул в коридор. Теща, дожарив нечто отвратительное до хрустящей корочки, решила составить компанию.

Оказалось, что на лестничной площадке решил вздремнуть бомж. Тата в полутьме его не заметила и наступила на руку. Клавдия Михайловна искренне рассчитывала, что появился отличный повод вцепиться в дочь. Но увидев на полу тело, испускающее миазмы и бормочущее что-то невразумительное, перевела прицел и дала очередь по нему. Человек приоткрыл один мутный глаз и ответил кратко, куда визави следует идти. И путь лежал не в Баден-Баден. Подниматься он не собирался. В волосах у тещи затрещали электрические разряды, глаза вспыхнули фосфорическим огнем, и она кинулась в бой…

Роман прикрыл дверь и поблагодарил Бога, что вечер воспоминаний закончился так удачно. А еще подумал, не стоит ли дать денег бездомному, чтобы тот иногда приходил ночевать к ним на коврик перед входной дверью. Такой прекрасный громоотвод жалко было отпускать.

Теперь Роман знал, что точно тот дом найдет. Ему даже не надо было знать название переулка, информации было и так достаточно. Здание есть, его не снесли, и там живут люди. Лепнина, колонны и, главное, эркер на месте. Всего-то надо пройти восемнадцать переулков между Трубной улицей и проспектом Сахарова. Сущие пустяки, если сравнивать, сколько тратили на поиски сокровищ Индиана Джонс и Лара Крофт.

Отправившись на разведку, он взял с собой Тату. Вдруг, если он не опознает дом по описанию, то, может быть, она вспомнит. Начать решили со стороны Лубянки. Но первый день результатов не принес. Только к середине второго дня они увидели его почти одновременно.

– Вон-вон, эркер бабы Веры! – радостно воскликнула Тата, тыча пальцем во второй этаж.

Подойдя ближе, они поняли, что подъезд хоть и был на месте, но явно им никто не пользовался. Мутные стекла и пыль на ступеньках красноречиво свидетельствовали о забвении. Зато рядом имелась арка, через которую можно было пройти во внутренний двор. Попав туда, супруги осмотрелись. Тесный дворик, зажатый между четырьмя соседними домами, производил унылое впечатление, в отличие от фасада. Около одной из кирпичных стен рос огромный старый тополь, под которым стояла грубо сколоченная скамейка, на этом пейзаж заканчивался. Все остальное пространство было закатано в асфальт. Во дворике было тихо и пусто. Креп с Татой решили присесть на лавочку и подождать, вдруг кто-нибудь будет входить или выходить через заднюю дверь. Ждать пришлось около двадцати минут, пока появилась женщина с пакетами продуктов в руках. Креп тут же подскочил к ней.

– Простите, вы живете в этом доме? – начал Креп.

– Нет, только прихожу помогать по хозяйству.

– Как жаль.

– А что вы хотели?

– Мы ищем кого-нибудь из пожилых людей, кто живет здесь всю жизнь.

– А… Так вам повезло. Я как раз у таких убираюсь. Им уже за восемьдесят и, насколько я знаю, всегда жили в этом доме.

– А подняться к ним с вами можно?

– К сожалению, нет. Хозяева сейчас на прогулке. Подождите тут, они скоро придут.

Тата и Роман опять уселись на лавку. Но домработница не обманула, буквально через пятнадцать минут в арке показалась пожилая пара. Старичок был бодрым, подтянутым, в аккуратном коротком плащике, застегнутом на все пуговицы до подбородка, и берете. Супруга, одетая в бесформенную вязаную кофту, из-под которой выглядывали края чего-то похожего на байковый халат, явно проигрывала ему в плане здоровья, судя по тому, как грузно она опиралась на его руку при ходьбе. Первой решила подойти к ним Тата.

– Добрый день, я – Татьяна, – представилась она. – Вы мою бабушку не помните? Ее Верой звали, она в этом доме жила.

– Добрый день, сударыня, – галантно поприветствовал ее старичок и слегка поклонился. – Меня зовут Василий Алексеевич. Но прошу называть меня просто Базиль, мне будет очень приятно. Моя жена в прошлом преподаватель французского, это она меня так называет.

– Хорошо, Базиль. Рада знакомству. Так вы знали мою бабушку?

– А?.. – подала голос старушка. – Чего они хотят?

Она явно была туга на ухо.

– Веру Николаевну ищут! – зычно рявкнул Базиль.

От неожиданности Тата невольно сделала шаг назад. На крыше двое зазевавшихся голубей взмыли в небо.

– А… – удовлетворенно закивала головой его супруга.

– Не пугайтесь, – успокоил собеседницу старичок. – Она по-другому не слышит.

Татьяна и Роман, уже было решившие, что дедушка опасный психопат, с облегчением понимающе заулыбались.

– Веру Николаевну я отлично помню. Сколько лет вместе в одной коммунальной квартире прожили.

– Так она умерла давно, – подала голос старушка.

– Они в курсе! – опять рявкнул Базиль.

Супруга пожевала задумчиво губами и снова кивнула.

– Что же мы стоим на улице? Пройдемте к нам, там и побеседуем, – предложил он и сделал приглашающий жест в сторону подъезда.

Все вместе они поднялись на второй этаж и оказались в коммунальной квартире, где супругам принадлежало только две комнаты. Одна из них была с эркером. Именно в нее и пригласили гостей. На пороге они разминулись с женщиной, которую первой встретили у подъезда.

– Базиль, я буду завтра к одиннадцати, – сказала она на прощанье и удалилась.

Пока хозяин отлучился на кухню поставить чайник, прихватив для верности с собой супругу, Татя быстро осмотрелась по сторонам. Этот круглый стол она отлично помнила. Он, как и прежде, стоял посередине комнаты. Только бабушка накрывала его льняной скатертью, а новые владельцы цветастой клеенкой. И стулья с набитыми конским волосом сиденьями и высокими прямыми спинками тоже были здесь. Остальные предметы казались смутно знакомыми. Только бюро в этой комнате она не обнаружила.

– Так почему вы ищете Веру Николаевну? – поинтересовался Базиль, когда все устроились вокруг стола.

– Я ее внучка, а это мой муж, Роман, – представилась еще раз Тата.

– А…. Вот в чем дело. То-то мне ваше лицо показалось смутно знакомым. А меня вы не узнаете? Мы, кажется, встречались.

– Простите, нет. Когда я у бабушки в последний раз была, мне всего восемь лет было.

– Ну да, ну да… Так почему вы ищете ее квартиру только сейчас, через столько лет? Разве что-то случилось? – продолжал расспрашивать старичок.

– Нет, ничего не случилось, – успокоила его гостья. – Просто моя мама разбирала старые альбомы с семейными фотографиями, и выяснилось, что их только два. А должно быть три. Стали искать, не нашли. Тогда она вспомнила, что он у бабушки в бюро был. А бюро здесь осталось после ее смерти.

Тата врала как по писаному. Легенда, конечно, была слабовата. Кто будет прятать альбом с фотокарточками в секретное отделение? Что такого могла скрывать Вера Николаевна, да и от кого, если жила одна? Но сколько женщина ни ломала голову, ничего лучше придумать не смогла.

Креп даже дышать перестал от удивления, какие таланты неожиданно открылись у его жены. Ему и голову не пришло, что кто-то может поинтересоваться, почему они ищут именно это бюро. А уж про то, что в данном случае отвечать, и речи не шло. Все-таки супруга у него молодец, все предусмотрела. Правда, ничего ему говорить не стала. Теперь только и приходится что сидеть и хлопать глазами.

Она же для убедительности достала старую пожелтевшую фотокарточку, на которой были изображены молодая женщина с девочкой на руках.

– Вот это бюро, – показала она пальцем на снимок. – Вы не знаете, где оно может сейчас быть?

– Было бюро. У нас стояло после смерти Веры Николаевны. Мы же ее комнату заняли. Мы тогда соседями были. Я, жена и двое детей до этого в соседней комнате ютились. Когда Вера Николаевна стала болеть, к ней никто не приезжал, и мы с женой за ней ухаживали. Перед смертью она сказала, что все вещи, что понравятся, мы можем забрать себе, все равно ей оставлять некому. Ну, мы мебель и взяли. А потом нам и комнату эту государство отдало. Детей-то двое. Только никакого альбома в бюро я не находил. Это я точно помню.

– В нем потайное отделение было. Альбом там должен лежать.

– Надо же! – удивился Базиль. – Сколько лет мы им пользовались и не знали!

– Может быть, вы позволите, я сама посмотрю?

– К сожалению, нет, – всплеснул руками старичок. – Я его продал.

– Кому? – не выдержал и влез в разговор Креп.

– Не знаю. Я его в антикварный магазин сдал. Понимаете, нам уже тяжело вести хозяйство и требуется помощь. Денег у нас немного, а дети сами небогато живут, чтобы нам помогать. Вот я потихоньку и распродаю вещи.

– А когда вы его сдали и куда?

– Да где-то месяца три назад. Может, больше. Приехали люди на фургоне и забрали. А недели две назад деньги получил. Так что нам теперь их надолго хватит.

– А куда? Где этот антикварный находится? – от нетерпения Креп даже чуть-чуть повысил голос.

– Вера в этой комнате жила, – неожиданно возвестила старушка, сидевшая до этого безучастно рядом.

– Они знают! – снова гаркнул милый старичок.

Бабуля довольно кивнула, сложила руки одна на другую на столе и опять замерла.

– Ах, молодой человек, я адреса не помню. Но я сейчас дам визитку, – сказал Базиль, вставая.

И вот теперь, когда он потратил столько усилий на поиски, эта стерва из антикварного салона с ее идиотскими принципами встала у него на пути, как стена. Сдаваться Креп не хотел. Чем больше он занимался этим делом, тем больше верил, что действительно найдет что-то ценное в тайнике. А ночами Роман, засыпая, видел свою новую квартиру, где будут жить только он и Тата. Там будет тихо и очень уютно. Жена будет готовить что-то вкусное, и они будут есть на кухне за накрытым столом. И никогда не будет вонять вареным коровьем выменем.

Глава 5

Неожиданно позвонил Кирилл и сообщил, что у него есть потрясающая новость. Но по телефону рассказывать отказался, потребовал общего сбора на кухне. Кира спорить не стала, все равно бессмысленно. Но чтобы встреча прошла в лучших традициях, надо было что-то купить к столу. А для этого требовалось некоторое время. Как назло, в этот день у Самойловой была работа – подвернулась халтура поснимать мебель для какого-то каталога. Она рассчитывала, что управится достаточно быстро. Не заказ, а просто праздник сердца – предметная съемка. Все же обеденный стол не трехлетний малыш. Его не надо уговаривать постоять спокойно и не капризничать, переодевать, в промежутках кормить, причесывать и сажать на горшок. Поставил один раз хорошо свет, создай настроение и только меняй предметы. По всем расчетам освободиться Самойлова должна была к обеду.

Но девушка Маша, которую компания отрядила следить за фотосъемкой, сделала все возможное, чтобы результат процесса оказался максимально непредсказуемым для всех участников. Для нее в том числе. Пока двигались к складу, она что-то тарахтела без умолку, но перед дверями заткнулась и захлопала глазами. Оказалось, забыла ключи. Маша собрала губы дудочкой и стала накручивать прядь волос на указательный палец, что означало глубокое раздумье. Прикинув, что тротиловой шашки с собой нет, она развернулась и направилась обратно в офис.

Вернулась девушка только через полчаса. Но стоило попасть внутрь, Маша спохватилась. Списка того, что надо фотографировать, с собой не оказалось. После очередного тягостного размышления она снова удалилась в офис. Вернулась чуть быстрее. Уже счастье. Но тут же выяснилось, что шеф велел перед съемкой всю мебель надраить полиролью, чтобы блестела поярче. Заветный баллон, естественно, остался на рабочем столе. По этой причине состоялся третий визит в контору. По возвращении Самойлова с любопытством заглянула Маше в лицо. Очень хотелось узнать, нет ли на нем признаков слабоумия или не порадовал ли дедушка Альцгеймер своим визитом раньше времени. Но слюна не текла, а взгляд был ясным и безмятежным. Вопрос, как жить без мозга, Кира решила оставить для физиологов.

Когда же для начала работы все было готово, один из грузчиков, что постоянно топтались рядом с Самойловой в ожидании, куда-то пропал. Обнаружить его удалось, правда, довольно быстро. По храпу. Тот удобно расположился на диване за шкафом. Видимо, Маша не первый раз опробовала на нем свое управленческое искусство, и помощник знал, что раньше чем через два часа его услуги точно никому не понадобятся. Вот и прилег вздремнуть.

Поначалу дело двигалось довольно шустро. Но потом на пороге появился какой-то излишне креативный товарищ, отсмотрел уже сделанные снимки и все забраковал. Сказал, что если пол будет блестеть и давать отражение, то станет намного круче. Как сделать обычную напольную плитку блестящей, он не уточнил. Пришлось проявлять изобретательность – притащить ведро воды и мыть для каждого предмета пол.

Почетную миссию протирания пола общим голосованием поручили, разумеется, Маше. Но та своими руками-веточками отжать швабру как следует не могла, поэтому плитка получалась не просто влажной, а покрытой пленкой воды. По мнению Киры, так получалось даже интереснее. Но грузчики не разделяли подобных эстетских мировоззрений. Один из них, чтобы доказать свою правоту, при заносе шкафа поскользнулся и подвернул ногу. Мебель при инциденте не пострадала, она легла плашмя поверх сотрудника. Общими усилиями шкаф поставили на место, грузчика отлепили от пола и тоже придали вертикальное положение. Но ходить после этого он стал с трудом и страшно матерился.

Вследствие технических трудностей время на фотосессию увеличилось почти вдвое, и чтобы успеть к моменту прихода гостей, Кира вызвала такси. Всю дорогу домой она бубнила себе под нос: «Уж лучше бы свадьба с мордобоем и пожаром». До дома она добралась довольно быстро, но времени хватало только чтобы почти бегом прогуляться с собакой и успеть заскочить в ближайший магазин.

Но в супермаркете вышла заминка. Самойлова прикидывала, что по вкусу окажется гаже – чипсы из плодов боярышника или сладкое желе из бобов. Выбор оказался трудным, попробовать-то заранее никто не предлагал. Она уже начала склоняться к чипсам, даже на картинки те больше всего напоминали крашеный картон. Посему ни на что хорошее рассчитывать не приходилось. Но в этот момент прошли мама с дочкой, которая клянчила мороженое:

– Ну пожалуйста, ну купи!

– Ладно, только не ной. Какое тебе?

Пара как раз оказалась у холодильника. Девочка ткнула в одну из банок.

– Да ты что! Оно же отвратительное!

Кира подвинулась ближе, чтобы не пропустить момент и запомнить, как выглядит упаковка.

– Мне такое и надо, – заявил ребенок. – Завтра в школу отнесу, Светке подарю, у нее как раз день рождения. Она такая вредная.

Выбор был сделан. На радостях Самойлова готова была расцеловать милую девочку.

Кузьмич, как всегда, появился не с пустыми руками. Сунув молча подарок, он прошел на кухню и уселся на свое любимое место. Кира развернула пакет и вытащила из него маску с большим кожаным клювом и глазами, как у противогаза. Для создания полноценного образа к ней еще прилагалась забавная шляпа с низкой тульей.

– Мы собираемся на карнавал в Венецию? – крикнула из коридора Самойлова, пытаясь натянуть подарок на голову.

– Почему на карнавал? – удивился Кузьмич.

– Ну, ты же маску подарил.

– Это маска средневековых врачей, которые лечили людей во время эпидемии бубонной чумы. Прообразом для нее стал древнеегипетский бог мудрости и знаний Тот. У него была голова ибиса. А в клюв врачи клали пахучие травы или ткань с уксусом. Считали, что так защитят себя от заразы. Между прочим, антикварная вещь.

Кира резко сдернула маску с головы и аккуратно положила ее на тумбочку, сделав при этом шаг назад.

– Предупреждать надо было. Я бы ее хлоркой посыпала.

– Я же не знал, что ты не в курсе и будешь ее на себя напяливать.

– А что я с ней должна сделать? Это же маска.

– Ну, не знаю. Положить куда-нибудь и любоваться.

– Ага. И наслаждаться чумными ароматами. Я вот теперь думаю, не стоит ли пригласить к себе санэпидемстанцию и сдать анализы.

– Насчет антиквариата я пошутил.

Кира уже хотела высказать все, что думает про его извращенное чувство юмора, но тут пришел Кирилл, и она решила оставить тему на потом. Когда все разместились на кухне, хозяйка встала над братом, уперев руки в боки:

– Ну давай выкладывай.

– Ты о чем?

– Как это, о чем? Ты же нас сам собрал. Рассказывай свою новость.

– Погоди. А как же ритуал? Доставай свою очередную изумительную дрянь.

– Подсел? – усмехнулась Кира.

– Нет, Зюзя, просто жду, когда истощится твоя фантазия.

Самойлова только усмехнулась. Зачем раньше времени расстраивать брата? Она поставила на стол изящные стеклянные креманки и положила ложки, а затем достала из морозилки несколько ярких коробочек с мороженым.

– Кто какое будет? – поинтересовалась девушка.

– Зюзя, наконец-то, ты покончила со своими гастрономическими экспериментами?! Не ожидал, что это произойдет так скоро, – обрадовался Кирилл. – А какие там у тебя есть?

– Шоколадное, фисташковое и кокосовое.

– А ты можешь мне положить все понемногу, а сверху посыпать шоколадной крошкой? У тебя шоколад есть?

– Есть. Только тебе не понравится.

– Почему? Он молочный?

– Нет, горький.

– Тогда нормально. Молочный шоколад – это не шоколад, а какое-то недоразумение. Как обезжиренное молоко или безалкогольное пиво.

– Ладно, сам попросил.

Выложив столовой ложкой большие куски мороженого, сверху из баллона со взбитыми сливками Кира воздвигла мини-башню. Затем потерла шоколад, посыпала крошкой композицию и поставила креманку перед братом.

– А тебе какое? – поинтересовалась она у Кузьмича.

– Без разницы, – ответил тот, доставая из рюкзака планшет.

– Без разницы, так без разницы, – пожала плечами Кира и сотворила для него такой же десерт.

Из-под стола вылез Чик в расчете на то, что и его не забудут. Клянчить еду со стола ему строго запрещалось, поэтому пришлось делать вид, что просто захотелось почесаться на глазах у всех.

– Ну, что ты там узнал такого, что нам срочно понадобилось встретиться? – вернулась Самойлова к животрепещущему вопросу.

– Кира! – завопил возмущенно брат, как только съел сливки и добрался до основного десерта. – Что это такое?

– Ты про что?

– Я про мороженое. Где ты взяла эту дрянь?!

– Почему дрянь?

– Потому что на вкус оно такое, как будто его из манки сделали. В рот кладешь, а на языке какие-то крупинки.

– Никакой манки там нет. Это протеиновое мороженое.

– Какое еще протеиновое? Причем здесь протеин? Протеин – это белок. Мороженое делают из молока или сливок, а не из отходов мясного производства – хрящей и жил.

– Ну, почему сразу хрящи и жилы? Белок бывает и растительный. Например, соевый. Я думаю, здесь как раз такой, – Кира задумчиво поковыряла ложкой мороженое, как будто пыталась найти в нем бобы в качестве доказательства.

– Зачем? Объясни мне зачем? Зачем вместо нормального вкусного мороженого покупать эту гадость?

– Это не гадость, а модный тренд.

– Если кто-то хочет, может есть тренд, а я хочу есть обычное мороженое. И потом, что это за шоколад? У него какой-то странный вкус.

– Он с кайенским перцем.

– Ты в своем уме? Кто посыпает мороженое шоколадом с перцем?

– Я.

– Зачем?

– Потому что ты попросил.

– Я не просил.

– Ты сказал, чтобы посыпала. Я предупредила, что тебе может не понравиться. Так что я ни при чем.

– А почему ты не предупредила, что мне и мороженое может не понравиться? Где логика?

Кира пожала плечами и опустила голову. Но не потому что реакция брата ее расстроила. Совсем наоборот, не хотелось открыто демонстрировать довольную улыбку. Шутка, как обычно, удалась.

– Кузьмич, ну ты слышал? – Самойлов решил взять в союзники приятеля.

– Что? – поднял тот голову от планшета.

– Вот скажи, тебе нравится то, что ты ешь?

– Нормально, – пожал плечами Кузьмич. – Похоже на мороженое.

Кажется, он только сейчас заглянул в креманку. Разные куски мороженого к этому времени уже немного подтаяли и перемешались, образовав разноцветную кашу. На поверхности еще были видны крошки шоколада, как будто его засидели мухи.

– Все! Мне с вами не о чем говорить, вы ненормальные.

Самойлов встал и демонстративно вывалил мороженое в собачью миску. Чик тут же подлетел, пока не передумали и не отняли. Но понюхав содержимое, засомневался. Что-то в этой гуще, на его взгляд, было подозрительное. Осторожно лизнув разноцветную субстанцию, он попятился и с укором взглянул на присутствующих.

– Вот! – назидательно поднял Кирилл палец вверх.

– Ладно, Фофа, хватит бузить. Лучше скажи, чего ты нас всех собрал?

– Не собираюсь! За такое форменное издевательство я вообще должен был встать и уйти.

Кира вздохнула и достала из шкафчика пакет имбирных пряников.

– Вот так бы сразу! – тут же повеселел брат и начал вскрывать упаковку.

– Ты будешь рассказывать или нет? Давай быстрее, а то сейчас отниму.

Кирилл посмотрел на сестру и приятеля взглядом человека, нашедшего сокровища Лимы или ожерелье Палиалы, и сладко улыбнулся. Ему бы хотелось растянуть момент триумфа, но сестра пообещала:

– Если ты будешь лучезарно улыбаться и молчать, я тебя стукну чем-нибудь тяжелым.

– Я нашел дом! – с гордостью произнес брат.

– Правда?! И где он?

Кузьмич опять поднял голову от планшета и, кажется, стал прислушиваться к разговору.

– На Сретенке, в переулках.

– Тогда почему в интернете нет информации, что на этом здании тоже есть рыцарь?

– Потому что его там нет.

– Ничего не поняла, как это? Если рыцаря нет, то почему ты решил, что это тот самый дом?

– Потому что он был, а сейчас его нет. Поэтому и информации нет.

– А ты откуда узнал, что он там был?

– От одной моей приятельницы. Очень милая женщина.

– У тебя все женщины милые. Только не надо рассказывать, что тебя с ней связывает.

– А почему бы и нет. В этой истории нет ничего непристойного. Она мама одного из наших сотрудников, сама архитектор, преподает в МАРХИ. Как-то она нас сильно выручила, помогла с одним сложным проектом, с тех пор мы поддерживаем дружеские отношения.

– Хорошо, с ней все понятно. Так что там про дом?

– Так вот, моя приятельница пообщалась со своими коллегами. Один из них вспомнил дом, где на уровне третьего этажа стоял на небольшом постаменте рыцарь. Но в конце девяностых дом признали аварийным, жильцов выселили, деревянные перекрытия заменили на железобетонные, провели перепланировку, достроили еще два этажа, а после ремонта здание стали сдавать под офисы. А рыцаря вроде как забрали на реставрацию, но на место он не вернулся. Вот такая история.

– Очень хорошо. И где этот дом?

– Я же сказал, на Сретенке.

– А точнее? Адрес какой?

– Не знаю. В архивах никакой информации найти не удалось.

– Великолепно!

– Ну извини. Чем богаты…

– И других таких не было?

– Говорит, что нет.

– Супер! Дом нашли, но толку от этого никакого.

– Почему?

– Потому что его расселили, и теперь даже спросить не у кого, жил в этом доктор или нет.

– В церковь сходи, – подал голос Кузьмич.

– Отличная мысль! – поддержал его Самойлов.

– Зачем? Помолиться, чтобы на меня снизошло озарение свыше?

– Ну, если тебе это надо, можешь и помолиться. Но я имел в виду другое. Поспрошать у местных бабулек, не живет ли кто поблизости и не помнит ли жильцов того дома.

– Ты с ума сошел? Бегать по всем церквям в округе и дергать старушек за рукав: «С вами в соседнем доме не жил ли доктор в девятьсот двадцать четвертом году?». То есть почти сто лет назад!

– Зюзя, подключай кору! Хватит думать продолговатым мозгом, – усмехнулся Кирилл.

– Вот это сейчас что было? Оскорбление в отместку за непонравившееся мороженое? Или просто всплеск шовинизма?

– Нет, это был призыв к логическому мышлению. А мороженое даже твой пес не стал, хотя жрет все, что не приколочено.

– Ему нельзя сладкое, и он это знает!

– Хочешь сказать, проявил сознательность? Ты бы морду его видела. Он так скривился, будто лимон лизнул, а не модный тренд. Был бы котом, еще бы и закопал.

– Ладно, я промолчу. Так что у нас там с корой?

– С корой у нас полный порядок. Если ее наморщить, то она выдаст гениальную мысль, что у бабушек ноги больные, далеко они ходить не могут, поэтому посещают только ближайшие церкви. Чем древнее старушка, тем ближе от ее мест обитания находится церковь, – Кирилл перевел взгляд на Кузьмича. – Глянь там у себя в планшете, какие церкви поблизости?

Приятель ненадолго склонился над гаджетом. Немного повозившись, он положил планшет с раскрытой картой города на стол перед друзьями.

– На том пятачке, что мы крутимся, их всего три – Сретенская, Никольская и Успенская. Есть еще одна Сретенская, которая Троицы в Листах, но я бы ее рассматривать не стал.

– Почему?

– Она почти на Садовом стоит, у выхода из метро. Место людное, старушку и затоптать могут. Не пойдет она туда. А пойдет туда, где потише да поспокойнее, чтобы с Богом поговорить.

– Все равно, три церкви обойти и всех старушек опросить, это сколько времени уйдет?

– Погоди, еще одну Сретенскую я бы тоже отмел.

– Почему?

– Это церковь Сретения Господня при театре «Школа драматического искусства». Устроена она на крыше театра. Ты представляешь в таком месте старушек-богомолок?

– Нет.

– Вот то-то! Так что остаются только две. Но я еще упрощу тебе задачу.

– Каким образом? И вообще, почему мне?

– Потому что поедешь туда ты.

– С чего ты решил, что я? А почему не ты?

– Мне трудно найти язык со старшим поколением. Оно как-то плохо реагирует на меня.

«Еще бы!» – подумала Кира. Внешний вид Кузьмича мог напугать и более психически устойчивую публику. Сегодня, например, он явился в красных тренировочных брюках и куртке из коровьей шкуры. Судя по большим рыжим пятнам на белом фоне, корову когда-то звали Ромашкой. Незабываемый образ довершала, как обычно, лохматая голова. Волосам приятель предоставлял полную свободу, отчего те больше походили на гриву.

– Не будем сейчас спорить, кто пойдет. И что там у нас с упрощением задачи?

– Идти туда надо в воскресенье к литургии, когда все бабульки нахлынут. Иначе придется несколько дней в разное время туда мотаться.

– Это во сколько?

– Начало в половине девятого утра и длится она, обычно, до половины двенадцатого.

– Дельная мысль, – похвалил Кирилл. – Но я сейчас думаю о другом.

– О чем же? – оживилась Кира.

Ей жутко не хотелось ехать общаться со склеротически настроенными старушками, но чувствовалось, что ее друзья эту почетную миссию спихнут на нее. И еще докажут, что это ответственное задание под силу не каждому. А если не поможет, припомнят, что они-то уже кое-что сделали для раскрытия тайны клада. А она только поглумилась и накормила отравой. Поэтому Самойлова с радостью была готова поддержать разговор на другую тему.

– А почему мы вообще решили, что теткино наследство все еще на месте? Они же могли забрать его и уехать жить в Крым, как и планировали.

– Не могли, – отрицательно покачала головой сестра. – И вообще странно, что ты задаешь этот вопрос.

– Почему?

– Потому что другим советуешь пользоваться корой, а сам используешь только мозжечок.

– Один один, – Кузьмич на секунду отвлекся от планшета, чтобы прокомментировать маленькую месть хозяйки.

– Зюзя, прекращай уже! – Кирилл театрально нахмурил брови.

– Потому что, если бы они поженились, то не надо было бы прятать письма. Более того, эта женщина, скорее всего, забрала бы их с собой. Не супругу же брошенному оставлять на светлую память.

– Ну, а если представить, что они разругались вдрызг, она осталась жить с мужем, а он нашел другую? – Самойлов решил так просто не сдаваться.

– Опять мимо, – замотала головой сестра.

– Да почему же?

– Вот смотрю я на тебя и удивляюсь. Девушек у тебя было много, но в женской психологии ты разбираешься, как свинья в апельсинах.

– Опять переходишь на личности? Отвечай по существу.

– Потому что, если бы они разругались, то она бы не стала хранить письма, которые ей уже не дороги. Это во-первых. А, во-вторых, ты заметил, что переписка обрывается, а не заканчивается? Нет никакого прощания, выяснения отношений, упреков или просьб о прощении?

– Слушай, а ведь ты права! Я как-то сразу не обратил на это внимание.

– И это говорит мне человек, который учит меня отказаться от использования продолговатого мозга!

– Ну, извини. Недооценил его размеры и мощь. Ладно, а что ты скажешь на такой вариант, что она, например, просто не получила его прощального письма? Или их объяснение произошло лично? Они же, по нашим предположениям, работали вместе, то есть могли встретиться где-то и поговорить.

– Да, такое возможно.

– Ну вот! – торжествующе поднял палец Кирилл. – Они расстались, он нашел другую, женился и распечатал тетушкину кубышку на семейные нужды.

– Такой вариант я не исключаю. Но опять же, она бы тогда не стала хранить письма.

– Это в том случае, если бы он ее бросил. А если бы она его, то, возможно, сохранила бы в качестве теплых воспоминаний.

– Опасно. Муж мог найти в любой момент.

– Но не нашел же, пока они переписывались. Значит, Ева точно знала, где прятать.

– Возможно и так. Но проверить мы эту версию сможем лишь тогда, когда найдем то место, где он спрятал сокровища.

– Согласен. Ну хорошо, тогда продолжим поиски. С рыцарем мы разобрались…

– Ой ли? – удивленно вскинул брови Кузьмич.

– Ну хорошо, неправильно выразился. Не разобрались, но нашли. Дальше дело техники и коммуникативных возможностей сестры. А теперь меня интересует вопрос, где же ангел?

– Правда! – воскликнула Кира. – Я про него совсем забыла. А ведь в письме говорится: «Найдешь его за ангелом».

– Вот и я о том же. Давайте смоделируем ситуацию, исходя из того, что удалось узнать из писем. Представьте себе, мужчина любит замужнюю женщину и хочет, чтобы она бросила мужа и уехала с ним жить в Крым. Для этих целей он готов пожертвовать теткиным наследством. И прячет его где-то «за ангелом». Представим, что этот «ангел» находится у него дома. В принципе, логично. Нычка там, где живешь. Но если учесть, что он пишет, что если с ним что-то случится, то она найдет его за «ангелом», то место должно быть доступно и для нее. Я слабо себе представляю, что она может спокойно зайти в чужую квартиру и начать рыться у него в вещах. Добавьте сюда еще тот факт, что в те времена практически все квартиры были коммунальными, и задача по изъятию ценностей для нее становится невыполнимой.

– Ты к чему клонишь? – не поняла Кира.

– К тому, что теткино наследство, скорее всего, не у него дома припрятано.

– А где?

– Вот ты сегодня странная. Я же с этого самого и начал – где ангел?

– И идей никаких?

– Нет. А у вас?

– Это ты странный. Я ему говорю, что про ангела вообще забыла, а он мне – какие будут идеи.

Кузьмич лишь отрицательно помотал головой, не отрываясь от экрана планшета.

– Ну, тогда нам его, скорее всего, вообще никогда не найти, – вздохнула Самойлова.

Приятель наконец отлип от гаджета и взглянул на друзей безмятежным взглядом.

– Если бы мы были уверены, что оно дома, то можно было бы сразу бросить поиски, – оптимистично начал он.

– Это ты нас так утешаешь?

– Нет, просто вы хотели знать мое мнение. Теперь я готов его высказать.

– Аллилуйя! Ну так почему?

– Потому что дом был на капремонте. Если бы там был тайник, то его бы уже нашли.

– Ну тогда все, это тупик.

– Не скажи. А больница?

– А что больница? Ну да, он в ней работал. И что?

– А то, что он иногда видится с Евой. Помнишь, мы еще решили, что она медсестра.

– Ну, это только наши домыслы.

– Конечно. Но только не домыслы, а версия. И на мой взгляд, вполне жизнеспособная. Люди работают в одном месте, ходят по одним и тем же помещениям. Не забудь, это больница, и медперсонал может спокойно перемещаться везде, не вызывая подозрения.

– Я слабо себе представляю, что медсестра из одного отделения может спокойно зайти в другое, например в ординаторскую, и рыться там в шкафу.

– Ты мыслишь нынешними понятиями. Это тебе не Боткинская больница, где десяток корпусов, около ста отделений и полторы тысячи коек. В те времена больницы в основном были небольшие, состояли из одного здания, без жесткого разграничения на отделения, и весь персонал работал вместе. Даже в известной Мариинской больнице, в той, что основала императрица Мария Федоровна, было всего два отделения – хирургическое и терапевтическое, и в каждом были только один приглашенный консультант и два палатных лекаря. Что говорить о больницах поменьше?

– Больницы разные были, – веско заметил Кирилл. – И не только из одного здания. Здесь я с тобой не соглашусь.

– Все равно, – Кузьмич не стал спорить. – Но в любом случае, не такие огромные, как сейчас.

– Ну пусть так. И что?

– А то, что Ева сама могла забрать все, что спрятано в тайнике. Притом она хорошо знала, где этот ангел.

– Ну да, ну да. Осталась самая малость – найти больницу. А она могла быть где угодно в городе.

– Трамвай, – веско заметил Кузьмич.

– Какой трамвай? Кузьмич, у тебя что, интоксикация от избытка генномодифицированного соевого протеина? – изумился Кирилл.

– Нет, в письме. Я вспомнил.

– Что ты вспомнил?

– Там в письме было… – Кузьмич опять полез в рюкзак, достал пачку и стал искать нужное. – Вот! «Как хорошо, что начал ходить трамвай прямо до больницы. Я так переживал, когда тебе поздними вечерами в темноте одной приходилось долго добираться до остановки».

– Ну и что нам это дает?

– Сейчас посмотрим, – гость опять с головой нырнул в планшет.

Повисла пауза, и Кириллу не хотелось ее нарушать. Он даже пряник жевать перестал. Если Кузьмич не найдет то, что надо, истории конец. Им, конечно, когда-то повезло найти мегаценную картину Хендрика ван дер Хукса и спасти Кирину подругу от расправы[1], но нельзя же до бесконечности рассчитывать только на везение. Сестра тоже оценила важность момента и предпочла слиться с интерьером. Но тишину нарушил Чик, который решил в самый неподходящий момент появиться на кухне. В сущности, он не имел в виду ничего плохого. Просто заглянул напомнить хозяйке о давней традиции выдавать по вечерам кости. Он считал, что если задумчиво погрызть сахарную косточку, то спится гораздо лучше. Чтобы до хозяйки дошло быстрее, он еще послал выразительный взгляд и стал страдальчески покряхтывать: «Как ты могла забыть?»

Кира аккуратно открыла холодильник и извлекла завернутую в пакет кость. Достать ее из полиэтилена и не шуршать при этом было сложно, но все же удалось. Пес цапнул ребрышко с мясом так стремительно, как гепарды хватают зазевавшегося зайца, и умчался в прихожую. Самойлова ожидала услышать громкий хруст, но вместо этого различила звук, похожий на копание. Это было неожиданно. Чтобы никого не побеспокоить, она на цыпочках прошла по коридору и заглянула за угол.

Чик пытался вырыть аккуратную ямку в половичке, чтобы там припрятать угощение до ухода гостей. Но коврик был сделан из кокосового волокна на проволочной основе и по этой причине был совершенно невосприимчив к собачьим когтям. Поняв тщетность усилий, пес перешел на плитку. Но и керамогранит не собирался уступать натиску. Время шло, ничего принципиально не менялось. Поняв наконец, что все усилия тщетны, а кость прятать все же придется, питомец решил ее устроить между плинтусом и половиком. Получилось вроде неплохо, если не присматриваться. Но для верности он стащил с тумбочки Кирин шелковый шарфик и прикрыл им свою заначку. Вышло почти незаметно и даже эстетично. Удовлетворившись результатом, питомец вернулся к гостям. Хозяйка не стала пока разрушать композицию, чтобы не нервировать Чика и тоже отправилась на кухню.

– Вот, нашел! – возвестил Кузьмич так громко, что Кира даже вздрогнула.

– Что нашел?

– Маршрут.

– Какой маршрут?

– Трамвая, который пустили в девятьсот двадцать четвертом году.

– Да мало ли какие тогда маршруты запускали.

– Не скажи. В тот год по Сретенке ходили трамваи только по двум маршрутам – девятому и семнадцатому. Первый из них начинался с Большой Лубянки, шел через Сретенку, потом по Первой Мещанской, а уже оттуда на Ярославское шоссе. Второй начинался на Первой Мещанской, потом шел через Сретенку и Большую Лубянку и уходил дальше на Софийку, Неглинную и так далее. Но в двадцать четвертом году запустили трамвай по маршруту номер два. Он до девятьсот девятого года ходил по Тверской, Страстному бульвару и Большой Дмитровке, а потом его отменили. Но в том году он снова пошел, только по другому маршруту – Большая Лубянка, Сретенка, Третья Мещанская, Старая Божедомка и так далее.

– Ну и что? Я как-то не улавливаю ход твоей мысли, – потряс головой Кирилл. – Какие-то бесконечные названия улиц и куча дат.

– Что тут непонятного? – удивился Кузьмич. – У двух старых маршрутов совпадают отрезки Большая Лубянка – Сретенка – Первая Мещанская, а у нового только часть: Большая Лубянка – Сретенка, дальше он уходит на Третью Мещанскую. Ты понимаешь? Значит, больница должна была находиться где-то на Третьей Мещанской или в соседних переулках. Он же пишет: «…начал ходить трамвай прямо до больницы…».

– Не обязательно. Ты же сам сказал…

– Что сказал?

– Что трамвай ходил по Третьей Мещанской и дальше. Кстати, Старая Божедомка – это где?

– Да все там же. Улица Дурова сейчас называется.

– Ааа! Понятно. Но почему ты решил, что надо искать только на Третьей Мещанской?

– Просто решил для начала сузить круг поиска. Если там ничего не найду, двинусь по маршруту дальше.

– Гениально! – закатил глаза Самойлов.

– Ирония – это хорошо. Уважаю, – невозмутимо кивнул Кузьмич. – Саму больницу еще надо найти. Сомневаюсь, что она до сих пор функционирует.

– Дом бы был на месте.

– Очень надеюсь. Иначе все это мероприятие по поиску клада придется свернуть.

Глава 6

Креп решил не сдаваться. От несметного богатства его отделял какой-то пустяк. Только получить контакты покупателя – и все. Он человек, который прожил под одной крышей с тещей целых шесть лет. Не просто прожил, а выжил, заполучив всего лишь гастрит, псориаз и кардионевроз. Но не сошел с ума, не умер и не сделал жену сиротой. Неужели после всех этих испытаний он дрогнет перед какой-то теткой? Ерунда, что она смотрит на всех, будто собирается плюнуть ядом. Это совсем не страшно, если вспомнить, как пахнет вареное вымя. Да и необязательно ходить в лобовую атаку или давить на жалость. Как практика показала, к любому человеку можно найти подход. Вот даже старая гюрза, его теща, слегка сбавила обороты и уже не пытается метнуть в голову топор, как только видит любимого зятя. Надо только подумать.

Думать, правда, пришлось долго. Вариантов родилось несколько. Но ни один из них не гарантировал стопроцентного результата. В таком случае и пытаться не стоило. Третьей попытки подобраться к Скобе у него, скорее всего, не будет. Периодически мозг начинал закипать, кофе не помогал. Даже скандалы с тещей перестали действовать возбуждающе. В такие мгновенья Роман просто брал в руки смартфон и залипал на несколько часов в видосиках. Особенно ему нравилось, когда в роли главных героев выступала фауна. Она выглядела органичней и не претендовала на рукоплескания. В особом фаворе были собаки. Тата, правда, их тоже называла «котиками» и ехидно хихикала. Но Креп не поддавался на провокации. Созерцание псов-балбесов его умиротворяло. Как-то при просмотре очередной подборки пришло озарение. Причем такое, что хотелось от радости прыгать на диване, как в детстве, пока не провалится фанерное дно.

Магазин начинал работать с десяти утра, и сразу после открытия посетителей почти никогда не бывало. Роман, прежде чем идти, понаблюдал за ним издалека в течение нескольких дней и убедился, что это самое удобное время. Войдя в зал, он уже достал смартфон, но вдруг услышал из кабинета Скобы женский истеричный голос. Дверь была прикрыта, но оставалась небольшая щель, через которую Креп мог разглядеть только посетительницу.

– Это вы во всем виноваты! – безапелляционно заявила она, откидываясь на спинку стула.

– Потрудитесь объяснить яснее, что вы имеете в виду? – раздался холодный и ровный голос Скобы.

– Как что?! Вы продали сломанное кресло-качалку…

– Я сразу говорила, что оно требует реставрации. Но вы отказались.

– Но я же не знала, что оно сломается.

– Я показывала, что в одном месте есть трещина.

– Это все равно! Вы во всем виноваты!

– Еще раз спрашиваю, в чем именно?

– Да во всем! Я села на кресло, и оно сломалось.

– Синяк на лице от удара?

– Нет. Это муж ударил.

– За то, что не слушали меня?

– Нет. Я упала, а в руках был бокал с мартини. Он подошел, чтобы помочь встать, и поскользнулся. Когда падал, ударил меня плечом в лицо. Случайно.

– И?

– Теперь у него сломана нога, а у меня фингал.

– Картина потихоньку проясняется. С нетерпением жду развязки.

– Так у меня была запланирована поездка в Тибет. Куда я теперь поеду?

– Могли поехать и в таком виде. Думаю, тибетским монахам нет никакого дела до вашего внешнего вида. К тому же синяк уже почти прошел.

– А как же Петя?

– А кто такой Петя?

– Так муж, я же говорила. Он дома со сломанной ногой. Мне теперь придется за ним ухаживать.

– Это благородно. Мужу повезло с такой ответственной женой. Мои поздравления!

– Да чтоб он пропал! Мне-то что делать?!

– В каком смысле?

– Деньги-то потрачены. Кто мне их вернет?

– Так. Теперь понятно. Вы, как я полагаю, решили, что это буду я?

– Ну а кто же?

– Хорошо. Давайте заглянем в договор…

На какое-то время наступила пауза, после чего опять послышался голос владелицы антикварного салона:

– Давайте читать. Вот здесь описание внешнего вида кресла с указанием всех повреждений. А также далее упоминание, что покупатель проинформирован о том, что у предмета имеются конструктивные дефекты. Теперь покажите мне то место в договоре, где говорится, что я при продаже мебели должна оплатить вам авиаперелет и проживание в гостинице.

Наступила долгая пауза. Видимо, посетительница в первый раз решила ознакомиться с тем, что подписала. Читала она долго, возможно, по слогам. Неизвестно, дошла ли до ее сознания суть документа, но от идеи барышня отказываться не собиралась.

– Я подам на вас в суд! – заявила она, начиная закипать.

– Это ваше право. Желаю удачи, – в голосе хозяйки салона явно чувствовался сарказм. – Свой экземпляр договора не забудьте прихватить.

– Ах ты стерва! – неожиданно взвыла посетительница и вскочила со стула.

Что происходило дальше, Крепу видно не было. Но, судя по звукам, девица с фингалом решила физически объяснить степень своего недовольства. После непродолжительного пыхтения и возни, вдруг раздался звон бьющейся посуды, а затем негромкий вскрик. Роман уже было решил, что пора вмешаться, пока тетки не поубивали друг друга. Но не успел он сделать шаг вперед, как из двери опрометью вылетела девица.

– Ты у меня еще пожалеешь! Ты не знаешь, с кем связалась, – выпалила она напоследок и выскочила на улицу.

Путь был свободен, и настала пора приступать к активным действиям. Роман нажал кнопку вызова на смартфоне. Когда абонент ответил, включил громкую связь и опустил гаджет в карман. Только после этого постучал в дверь.

– Это опять вы? – с легким раздражением спросила Скоба. – Я же уже вам все объяснила.

Она стояла посреди кабинета и прижимала бумажную салфетку то ли к щеке, то ли к уху. Под волосами было не разобрать. Не обращая на него внимания, Дарья прошла к двери, выглянула в коридор и позвала одну из сотрудниц:

– Леся, приберите здесь, пожалуйста. И принеси мне еще кофе.

Только тут Креп заметил, что на полу рядом с ее креслом валялись осколки чашки, а весь пол и стены вокруг были в коричневых брызгах. Девушка с веником, совком и влажной тряпкой появилась через мгновение. Пришлось взять паузу, пока сотрудница убирала беспорядок. За это время Скоба выбросила в мусорное ведро пропитанную кровью салфетку и приложила новую. Глубока ли рана и чем ее нанесли, Роман уточнять не стал. Но в душе порадовался, что хоть кто-то дал этой тетке достойный отпор.

– Да, но я надеялся, что вы передумаете, – вернулся к разговору он, когда Леся удалилась. – Поверьте, я не желаю ничего плохого. Я просто хочу купить это бюро и готов заплатить. В том числе и ваши комиссионные.

– Я свои комиссионные уже получила.

– Тем не менее, я готов заплатить! Я даже не прошу вас дать контакты покупателя. Я прошу связаться с ним и передать, что я хочу купить у него бюро. Вам даже ничего особо делать не придется, при этом вы получите свои деньги.

– Спасибо, но я не нуждаюсь в дополнительном заработке.

Пока Креп пытался при помощи денежных знаков растопить черствое сердце несговорчивой дамы, в торговом зале послышался какой-то шум. В этот момент на пороге заведения появился молодой человек в сопровождении крупного белого лабрадора. Пес сразу решил застолбить за собой жизненное пространство и задрал лапу у рахитично-изящной ножки старинного буфета. Одна из продавщиц, ставшая свидетельницей акта вандализма, ойкнула и впала в ступор. Вторая же оказалась не такой впечатлительной и бросилась на защиту хозяйского имущества.

Лабрадоры по природе своей отличаются от остальных сородичей излишне веселым нравом, подвижностью и повышенным дружелюбием. Но у данного экземпляра все качества носили гипертрофированный характер. К тому же пес обладал еще и уникальным свойством – воспринимал гневные крики как приглашение поиграть. Они его возбуждали. Если бы продавщица взяла газету и треснула пса между ушей, то все закончилось бы хорошо. Но девушка опрометчиво взвыла: «А ну, вон отсюда!» Зря она это сделала. Собака тут же подскочила к ней, поставила лапы на грудь и попыталась лизнуть в лицо. Особа шарахнулась в сторону, думая, что ее хотят лишить носа. Началась увлекательная беготня по всему залу среди антиквариата. Пес, чтобы сократить расстояние, перемахивал через пуфы, банкетки и рекамье, как призовой скакун на соревнованиях по конкуру. Не все предметы мебели отличались повышенной устойчивостью. Столик для самовара и этажерка пали жертвой, когда пес не вписался в один из поворотов.

Хозяин лабрадора решил не мешать этой паре развлекаться и сосредоточенно осматривал дубовый письменный стол – открывал и закрывал дверцы, выдвигал ящики, ковырял ногтем сукно. Только после того, как пес слегка притомился и решил прилечь на диван отдышаться, молодой человек нежным голосом позвал питомца. Но тот не реагировал, он был изможден и счастлив. Подоспевшая в этот момент продавщица тут же гаркнула на посетителя: «Что вы смотрите? Немедленно уберите собаку!» Повышенный тон тут же включил в голове у лабрадора сигнальную систему. Он вскочил и бешено завилял хвостом. Пришлось переходить на шепот: «Заберите его отсюда, он всю обивку слюнями перемазал!» Пес понял, что второй раунд скачек с препятствиями отменяется и опрокинулся на бок, вывалив длинный розовый язык.

Именно в тот момент, когда сцена приняла вполне мирный характер, в зал ворвалась возмущенная Скоба. Она вообразила, что ее подчиненным слишком скучно живется и они решили немного развлечься. Требовалось искоренить веселье и вернуть казарменную благопристойность. Но увиденное превзошло все ее самые смелые ожидания. Лицо побелело, ноздри раздулись. Казалось, если Дарья откроет рот, из него вырвется струя пламени, которая превратит собаку в утку по-пекински. К счастью, хозяйка салона никогда не повышала голос, иначе в забеге приняли бы участие уже три лошади. «Быстро убирайтесь отсюда! Иначе я вызову полицию!» – зло прошипела она посетителю и указала на дверь. Молодой человек опять позвал пса:

– Умо, слезай, паршивец.

Питомец покосился на него одним глазом и зевнул. Тогда хозяин подошел и решительно дернул за ошейник. Раздался предательский треск. Все сразу поняли, что именно с таким звуком рвется дорогая шелковая обивка.

– Нет! – выставив вперед руки, кинулась к дивану продавщица.

Умо тут же с любопытством и надеждой вскинул голову. Во взгляде явственно читался вопрос: «Мы будем играть?» Хвост яростно застучал по сиденью.

– Может, дать ему колбасы, тогда он слезет? – тоном родственника у постели умирающего поинтересовалась сотрудница.

– Надо подумать, – ответил посетитель и погрузился в тягостные раздумья.

Мыслительный процесс прервала Скоба.

– Мне надоел этот балаган! – решительно заявила она и начала нажимать кнопки телефона.

Парень невозмутимо пожал плечами, подозвал свистом собаку и направился к входной двери. Лабрадор тут же вскочил с нагретой лежанки и устремился за хозяином.

Когда Дарья вернулась в свой кабинет, настойчивый посетитель все еще ждал ее, сидя на краешке стула.

– Я вам русским языком сказала, что телефон не дам. И звонить никому не буду. Не задерживайте меня, у меня масса других дел, – с явным раздражением сказала она.

– Хорошо, – почему-то легко согласился Креп и поднялся.

Через полчаса в скверике неподалеку от антикварного магазина на лавке уже сидели Роман и тот самый молодой человек. Поблизости в кустах деловито шнырял белый крупный лабрадор. Если что-то находил, уничтожал на месте. Хруст и треск не стихали ни на минуту.

– Спасибо, отлично сработано! – рассмеялся Креп. – Ты очень вовремя появился. И, главное, задержал ее ровно настолько, чтобы я все успел.

– Да не за что. Я же все слышал по телефону, так что было понятно, когда уже пора появиться на сцене, – пожал плечами парень и тоже рассмеялся. – Но это не я, это Умо молодец. Такой перформанс устроил. Долго они его будут вспоминать.

– Как тебе удалось его заставить? Когда я уходил, они там с тряпками бегали и что-то кудахтали.

– Его? Заставить? Шутишь. Он всегда себя так ведет.

– Кошмар какой. Дома у тебя, полагаю, одни руины?

– Ничего подобного. Все пристойно. Малость грязновато, конечно.

– Ничего не понимаю…

– Тут и понимать нечего. Умо воспринимает только свист. То есть команды, поданные свистом. В плане речи он необучаем.

– Можно же, наверное, что-то сделать? Показать каким-нибудь специалистам, в конце концов.

– А зачем?

– Как зачем?

– Я говорю, зачем мне бизнес рушить? Умо же просто сокровище!

– Это – сокровище?! Вот этот вандал?

– Ты ничего не понимаешь. Я на нем деньги делаю.

– Каким образом?

– Да просто. Вот представь: дети хотят собаку, а родители против. Отпрыски в ор, предки на нервах и почти готовы сдаться. Хотя отчетливо понимают последствия. Они ищут выход из сложившейся непростой ситуации и уже подумывают, не согласиться ли на хомячка. И тут находят на просторах интернета заманчивое предложение: «Отдам в аренду собаку. Этот идиот съест вашу обувь, разобьет фамильный фарфор, проделает зубами дыру в двери размером со спасательный круг и уничтожит все игрушки. Бонусом вы получите отказ детей от идеи заводить питомца раз и навсегда. Стоимость услуги – десять тысяч рублей в сутки. Обычно хватает одних».

– И что, кто-то клюет?

– Ты даже не представляешь как! Пес нарасхват. Дети первые пару часов радуются и скачут вместе с ним по квартире, а потом понимают, что им далеко до этого психопата и запираются в ванной. Ты бы почитал отзывы, сериал снимать можно. У меня запись на две недели вперед. Тебе еле окно выделил, и то только по старой дружбе.

– Спасибо! Держи, – заказчик безобразия протянул ему деньги. – Такой талант надо беречь и пестовать. Купи ему что-нибудь антивандальное, чтобы регулярно тренировался.

– Благодарю. Я как раз присмотрел кое-что из мебели, – владелец собаки убрал деньги в карман. – Ты-то сумел спереть то, что хотел?

– Конечно, – Креп похлопал рукой по спортивной сумке, что висела у него через плечо.

– Хоть что-то ценное? Стоило того, чтобы такой кипиш поднимать?

– Для меня да, – и он показал угол черной канцелярской папки.

– Фу, как не романтично. Я-то думал, что ты какую-нибудь золотую табакерку подрезал или что-то в этом роде.

– Поверь, не в табакерках счастье.

– Ну да, а в их количестве.

Когда хозяйка магазина снова вышла в торговый зал, процесс возрождения мироздания из хаоса шел полным ходом. Отдраивалось, протиралось и полировалось даже то, что не подверглось нападению лохматого налетчика. Это была месть Скобы сотрудникам за беспечность и мягкотелость. «Если так любите животных, идите работать в зоопарк», – советовала она, встав посреди зала и скрестив руки на груди. Подчиненные бросали косые взгляды и думали, что, вероятно, в клетке с аллигаторами им было бы уютнее. Но озвучивать свои мысли не решались.

Это оказался не самый удачный момент для визита Самойлова, но он-то не знал. Лучезарно улыбнувшись, молодой человек бодро направился в сторону Дарьи. Повод для встречи был подготовлен качественный, не придерешься. Но Скоба сигналы о дружелюбных намерениях решила проигнорировать и стала взглядом выстраивать между собой и посетителем ледяную стену. Кирилл что-то подобное и ожидал, поэтому сразу перешел в наступление:

– Какое счастье, что я застал вас на месте! Мне очень надо…

– Я знаю, что вам надо. Нет!

– … переподписать договор, – продолжил он, не обращая внимания на реплику. – Я там ошибку нашел.

– Да? – Дарья удивленно вскинула брови и сбавила тон. – Тогда пройдемте в кабинет.

В бумагах действительно имелась небольшая неточность, но на ее исправление ушло от силы минут пять. Однако просто встать и попрощаться в планы Кирилла не входило. Дальше пошла хорошо подготовленная импровизация. Двадцать минут было потрачено на то, чтобы обаять и расположить к себе эту кобру. Самойлов распинался о грядущих масштабных проектах и роли в них антикварной мебели. Намек был понятен даже олигофрену – дальнейшее сотрудничество должно оказаться весьма выгодным. Молодому человеку даже показалось, что Скоба пошла на контакт – предложила кофе. Но только он удобно расположился в кресле с чашкой в руках, как в дверь постучали. А вслед за этим на пороге появилась какая-то тетка с выцветшим лицом и в мешковатой одежде. Увидев ее, хозяйка салона тут же начала выпроваживать Самойлова из кабинета с обещанием продолжить разговор в следующий раз.

Женщина, в которой Кирилл не нашел ничего привлекательного, была Чистякова. Пройдя в кабинет, она коротко поздоровалась и стала выкладывать на стол все необходимое для сеанса акупунктуры. Обычно они длились чуть больше получаса. Но в этот раз Алла выскочила из кабинета буквально через несколько минут. Лицо у нее при этом было взволнованное.

– Вызовите, пожалуйста, «скорую помощь», – попросила она.

Сотрудникам показалось, что блеснул луч надежды: резервуар с ядом внутри Скобы взорвался – и произошло самоотравление. Появилась возможность бежать с этих галер. В принципе, их и так никто цепями не приковывал. Просто у всех, кто удержался в этом месте больше месяца, оказались какие-то обстоятельства, мешающие громко хлопнуть дверью. Теперь же случай все решал за них.

– А что случилось?

– Дарье Андреевне плохо, она без сознания.

– Скобе? Она же здоровая, как конь, – удивилась одна из продавщиц.

– Прошу вас позвонить, а я пока побуду с ней.

Если даже хозяйке плохо и от нее потом прилетит за любопытство, кто же откажется посмотреть, насколько плохо? Совсем чуть-чуть или ужас-ужас? А вдруг доктор просто решила зло пошутить и мечтать не стоит? Поэтому, как только Чистякова вернулась в кабинет, вслед за ней туда стали заглядывать один за другим возбужденные сотрудники.

Скоба сидела в своем рабочем кресле, откинувшись на спинку. Лицо было спокойное, руки лежали на подлокотниках, ноги вытянуты под столом. Казалось, она просто отдыхает или вздремнула.

– Может, нашатырь принести? – посоветовал кто-то.

Алла в этот момент щупала пульс.

– Нет. Не надо. Она мертва.

– Как мертва?! – Света не выдержала, подскочила к Скобе и схватила ее за плечо.

Хозяйка магазина слегка покачнулась и начала сползать набок.

– Ничего не трогайте здесь. Пусть врачи с ней сами разберутся.

«Скорую» ждать пришлось довольно долго. Пару раз в магазин пытались прорваться покупатели, истосковавшиеся по ампиру и барокко. Двери пришлось закрыть и повесить табличку. Сотрудники удобно расположились в зале на диванах в ожидании приезда медиков. Обсуждали, естественно, происшедшее.

– Нехорошо, конечно, так говорить, но мне ее ничуть не жаль. Такая стерва, – первой подала голос непосредственная Светочка.

– Люби своего шефа, у тебя шеф мог бы быть и хуже, – усмехнулся ее коллега Вадим.

– Куда уж хуже? Всех замордовала своей дисциплиной. Не антикварный магазин, а армейский плац.

– Если тебе так плохо здесь было, чего не ушла?

– Ушла бы, если бы не курсы. Я по вечерам учусь. А они тут рядом, пешком минут десять.

– Почта еще ближе. Чего не пошла?

– Если бы платили нормально, хотя бы как здесь, пошла бы.

– А как вы думаете, она сама умерла или ее убили? – поинтересовалась ее подруга Олеся.

– Откуда такие нелепые идеи? – поднял брови Вадим.

– Ну, не знаю. Просто странно все это. Как так может быть – только что человек стоял здесь, что-то говорил, а потом пошел в кабинет, сел в кресло и умер?

– Почему же нет? Инфаркт или инсульт. Тромб оторвался – и привет семье. Помнишь, как у Шаова? «Вот так живешь, гребешь деньгу лопатой. Тут трубный зов, и все коту под хвост…»

– Так она не старая.

– Ну и что? Сейчас инфаркты молодеют. Понервничала, потом присела дух перевести, тут ее и накрыло.

– Ты про пса, что ли?

– Ну а про кого еще? Ты вспомни, она аж побелела вся. Я ее такой злой еще никогда не видел.

– Это да. Но все равно не верится, что из-за такой ерунды человек может умереть.

– Я, конечно, понимаю твои чувства. Нам всем хотелось ее придушить. И думать, что она вот так спокойно отбыла в мир иной, как-то даже обидно. Но кто ее мог убить? Мы все в зале. Парня этого, что только что заходил, я помню. Он вроде из какой-то дизайнерской конторы. Кирилл, кажется. А Алла к ней только что зашла.

Света толкнула его локтем в бок и глазами показала на Чистякову. Та стояла в стороне от остальных, у окна. Выражение лица понять было трудно. Какая может быть мимика у мятой подушки? Но вроде расстроенное. Алла, конечно, прислушивалась к разговору. Не то чтобы ей было интересно, что произошло. Скорее, хотелось больше разузнать про Дарью. Она так и не смогла понять, почему Илья на ней женился и жил с ней столько лет.

– Да? А тот мужчина, что к ней с утра приходил? Кстати, я его уже не в первый раз вижу. Он у нее был недавно.

– Да, я тоже его видела, – подтвердила Светочка.

– И она на него шипела, – продолжила Олеся, – я из-за двери слышала.

– Она на всех шипит. Вернее, шипела.

– Да, но не на клиентов.

– А, может, он и не клиент. Он же у нас ничего не покупал и не продавал.

– А что ему вообще было нужно?

– А кто его знает? Вроде что-то просил.

– Думаешь, он?

– А кто еще? Правда, была еще с утра какая-то девица. Скандал закатила, чашку в Скобу запустила, а потом еще и угрожала…

– Слушайте, не несите чушь! – опять подключился к разговору Вадим. – Они не могли этого сделать. После девицы заходил этот дядька, а после него Скоба выходила в зал живой и здоровой. Потом был этот плейбой. Кирилл, да? Кстати, пиджак у него охрененный. Я такой на «Farfetch» видел…

– Ты опять о тряпках? – закатила глаза Олеся.

– Не, ну а че? Там и туфли…

– Тормози уже. Скоба умерла…

– Ну ладно, ладно… Так вот. Если бы он что-то сделал, то Алла точно заметила бы и тут же дала знать. Но он спокойно ушел, а врачиха выскочила только минут через пять.

– Да, точно! Значит, выходит сама, – вздохнула огорченно Олеся. – Увидела эту сумасшедшую собаку на диване и лопнула от злости.

– Если бы так можно было, я бы давно собак со всех окрестных помоек сюда притащила бы, – замечталась Светочка. – Чтобы ее прямо в зале разорвало.

– Слушайте, а у меня родилась одна мысль… – задумчиво протянул Вадим.

– Да? – девицы уставились на него с надеждой.

– А что, если это было отравление? Вот представьте – приходит человек, подсыпает что-то Скобе в чашку кофе, пока та выходит за дверь, и уходит. Она потом выпивает и все.

– Точно! Цианистый калий. Я читала, – закивала Олеся.

– Если ты так хорошо теоретически подкована, чего сама не сделала?

– Ну хватит уже. Я не убийца. И вообще, давайте закруглять эту тему. Человек умер, а мы тут такое несем. О мертвых либо хорошо, либо ничего, – одернула его Светочка.

– Ты фразу-то до конца договаривай, – напомнил ей Вадим.

– Не поняла, чего договаривать?

– О мертвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды.

– Ну тогда пусть земля ей будет пухом.

– А вот это в самую точку. Умница!

– Я вот понимаю, что ты надо мной издеваешься, только не пойму, что я не так сказала?

– И не думал над тобой издеваться. Я совершенно серьезен. У этого выражения тоже есть продолжение, которое меняет смысл.

– И какое же?

– Пусть земля будет тебе пухом и мягко покрывает тебя песок, чтобы собаки могли вырыть твои кости. Так говорили древние римляне на могиле человека, которого ненавидели. И ты, в принципе, права. Ничего другого я бы Скобе и не пожелал.

Наконец приехала «скорая». Осмотр тела занял не больше минуты. Пощупали пульс, приподняли веко и все.

– Это не наш клиент, – констатировал врач.

– И что? Нам ее теперь себе оставить? – ужаснулась Светочка.

– Не, – смилостивился доктор. – Сейчас труповозку вызовем, и в морг.

У всех немного отлегло. Но тут молоденький фельдшер склонился над лицом Скобы и чуть-чуть отодвинул прядь волос, закрывающую скулу.

– Тут порез и гематома. Все свежее, – заметил он.

– Вот откуда ты такой глазастый выискался? – вздохнул врач. – Все же так хорошо начиналось.

Фельдшер только виновато развел руками. Его предупреждали, что если телесных повреждений нет, сразу в морг. Там патологоанатом пусть разбирается. Найдет инфаркт, повезло. Не найдет, напишет «АБС – аортосклеротическая болезнь сердца», и все, с глаз долой, из сердца вон. В любом случае, все тихо, спокойно, без лишнего геморроя. Но он забыл. А теперь придется вызывать полицию, ждать приезда, а потом составлять акт.

Полицию пришлось ждать еще полчаса. Суровые люди в форме деловито заполнили кабинет и обвели присутствующих тяжелым взглядом, в котором читалось пожизненное. Причем врачам тоже. Но те были народ привычный, их такими штучками не проймешь. Их лица сохранили безмятежность и накопленную усталость. А вот сотрудники явно занервничали и недобро посмотрели на фельдшера. До приезда правоохранительных органов версия убийства будоражила воображение. Теперь же показалась идиотской, но деваться было некуда.

Глава 7

Как Кира и предполагала, поиск богомольных старушек молодые люди повесили на нее. Кирилл аргументировал все так, что не подкопаешься.

– Ну пойми, Зюзя, женщины от пятидесяти и старше – это не мой профиль. Я могу глазки состроить, окутать обаянием, на худой конец, рассыпаться в комплиментах. А с бабулями я что буду делать? Собирать анамнез? Кузьмича к ним вообще подпускать нельзя. Они же от одного его внешнего вида в обморок упадут. Ты помнишь, как он заявился в военном френче и тюбетейке?

Сестра только хмыкнула, еще бы ей не помнить. Незабываемое зрелище.

– Вот то-то! От нас обоих толку в этом деле никакого. А вот ты – то что надо. Маленькая девочка, потерявшаяся в московских переулках. Трогательно и мило.

– Какая я тебе маленькая девочка? Мне девятнадцать лет, если ты не забыл.

– Ты молодо выглядишь. Я бы тебе больше семнадцати не дал.

– Колоссальная разница!

– Я серьезно. Ты даже не представляешь какая!

– Во мне полных сто семьдесят два сантиметра.

– Ну и что? Ребенок-акселерат. В остальном-то полный порядок – ножки тонкие, шейка гибкая, глазки желтенькие, как у дворовой кошки. А стареющие женщины очень любят бездомных котиков и всегда берут над ними шефство. Ну давай, малышка, не капризничай.

– Не ерничай, Фофа! – насупилась Кира. – Какая я тебе малышка?

– И в мыслях не держал. Для старушек ты и правда маленькая девочка. Иди, Зюзечка, у тебя все получится. Мы в тебя верим.

Самойлова была в церкви только один раз, да и то в детстве. Матушке как-то вздумалось наведаться туда на Пасху освятить куличи и яйца. Странное было решение. Ирина постов не соблюдала, икон в доме не держала, даже ни одной молитвы не знала. И вдруг отправилась в храм. Для десятилетней Киры там все было необычно – и лики святых, и мерцающий огонь свечей, и запах ладана. Девочка тогда все спрашивала, зачем ставить свечки? Но мама коротко ответила: «Потом объясню». Дома дочь вернулась к вопросу, но родительница отделалась лишь короткой фразой: «Потому что такая традиция», чем ясности не внесла. Эпизод религиозного рвения у мамы случился только один раз, поэтому этот аспект человеческой жизни остался для Самойловой за кадром. У нее даже не было знакомых верующих, чтобы разузнать, какие требования к одежде, что делать и как вообще себя вести.

Пришлось заняться самообразованием, на что ушел весь вечер накануне поездки. Занырнув в тему богослужений, облачений и церковной утвари, вынырнула она оттуда вполне теоретически подкованной. Разобралась с внутренним строением храмов, с тем, куда заходить можно, а куда нет, пополнила словарный запас. Но абсолютной уверенности, что все пройдет как по маслу, при этом не возникло. Поэтому настроение было не на высоте. Да и вообще, Киру не покидало ощущение, что она не в своей тарелке. Ей казалось, когда она зайдет, все на нее будут оборачиваться и осуждающе шушукаться, тыча пальцем.

Кузьмич, правда, предварительно провел лекцию на тему, как подавать милостыню. Но этим только еще больше загнал в уныние. Правила оказались настолько заковыристыми, что у Киры даже появилось желание их законспектировать. Раньше ей казалось, что весь принцип сводился к тому, что давать деньги нужно тому, кого жалко. Вот и вся премудрость. Но в его изложении – это целая наука. Пьяным подавать нельзя. Тем, кто сидит с табличками, тоже. А если с маленькими детьми, тем более. А вот с собаками можно. И детям тоже, но только продукты. Мимо одноглазых, шестипалых, рыжих, с заячьей губой, сидящих на ящике надо проходить мимо. В шапку, если держат в руках, класть деньги нельзя. Можно, только если лежит на земле. И не касаться рук просящего. И главное, давать только при выходе из церкви, а не при входе. Что касается номинала денег, Самойлова вообще ничего не поняла. В общем, не пожертвования, а какие-то ритуальные действия.

Прослушав подробную инструкцию, Самойлова вообще запаниковала:

– Кузьмич, миленький, давай ты пойдешь?! Я же ничего этого завтра не вспомню.

– Ну так и не давай. Это я так, на всякий случай проинформировал. Ты же знаешь, от подростков никто ничего хорошего не ждет. Это многовековая традиция считать подрастающее поколение хуже, чем оно есть на самом деле.

– Я не подросток. Мне почти двадцать.

– С позиции зрелого и преклонного возраста, что пятнадцать, что двадцать – разницы никакой. Поверь, никто в тебя тухлыми помидорами за жадность кидаться не будет.

Народу перед входом в церковь оказалось довольно много. Вероятно, на этот день приходился какой-то праздник. Самойлова остановилась немного в стороне и стала наблюдать. Верующие, входя на территорию, тут же начинали останавливаться и креститься. Затем, поднявшись по ступеням, опять трижды крестились, кланялись с пояс и только после этого переступали порог.

Но нищих на паперти она не увидела ни одного и перевела дух. «Господи, ну зачем я согласилась? – тем не менее продолжала переживать Кира. – Подходить к незнакомым людям и задавать странные вопросы, тем более в церкви. Что за идиотская идея?» Тем не менее она сделала над собой усилие и двинулась в сторону дверей.

Попав внутрь, Самойлова осмотрелась. Служба еще не началась, и народ разбрелся, ставя свечи и о чем-то переговариваясь. Она сделала глубокий вдох, вытерла о джинсы вспотевшие ладони и тоже пошла покупать свечи. Надо было как-то слиться с толпой и иметь возможность свободно перемещаться по всему помещению. Свечи как раз давали такую возможность.

Прикинув, где наблюдалось повышенное скопление бабулек, Самойлова направилась туда, издалека высматривая жертву. Милый божий одуванчик в беленьком ситцевом платочке показался ей вполне подходящим объектом для расспросов. Еще раз прошептав себе под нос: «Господи, за что?!», Кира приступила к делу.

– Извините, – начала она негромко, – Вы случайно не знаете, здесь рядом стоял дом с рыцарем…

– Чего? – резким фальцетом, похожим на скрип двери, громко отреагировала старушка, отчего многие присутствующие обернулись с любопытством в их сторону.

От неожиданности у Киры приоткрылся рот. «Блин, я так и знала! Если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдет не так. Она же мне сейчас всех остальных распугает. Начнут шикать. Еще и взашей выставят», – с тоской подумала она. Во избежание неприятностей, Самойлова извинилась и отошла в сторонку. Но опасливо оглядевшись по сторонам, заметила, что никто злобные взгляды не кидает. До нее вообще никому не было дела. И это успокаивало. Значит, можно попробовать сделать еще одну попытку.

Поразмыслив немного, Кира пришла к выводу, что для успешных переговоров помимо благообразности требуется еще один критерий отбора – нормальный слух. Только убедившись, что у очередной приглянувшейся бабульки с этим полный порядок, Самойлова стала потихоньку протискиваться в ее сторону.

– Добрый день! Простите, вы, случайно, не в этом районе живете? – решила она зайти издалека.

– Да, – утвердительно покачала головой старушка. – А что вы хотите?

– Вы не помните, здесь рядом на одном из домов была статуя – рыцарь?

– Нет, такого не помню.

– Спасибо. Извините.

Кира немного приободрилась. Пусть результат оказался нулевым, но разговаривали с ней вполне нормально. Хоть это порадовало. «Ну, может в хоть в третий раз повезет?» – с энтузиазмом осмотрела она периметр. Но только следующая жертва была выбрана, началась служба. Прихожане подтянулись поближе к алтарю, чтобы послушать речь священника. В такой ситуации расспрашивать их о чем-то выглядело бы кощунством. Чтобы не мешать, Самойлова выбралась наружу и остановилась на ступеньках. По утверждению Кузьмича, обедня должна закончиться только через несколько часов. За это время можно было бы сгонять домой, поесть и погулять с собакой. Или посидеть где-нибудь в кафешке поблизости. Каждый из вариантов имел свои преимущества, и девушка задумалась. Погода была великолепная – солнце теплое, ветра нет. От удовольствия она прикрыла глаза.

– Чего со службы-то ушла? – раздался голос за плечом.

Кира слегка вздрогнула и обернулась. Она ожидала, что это окажется суровый священнослужитель, который отчитает ее за нарушение какого-нибудь неведомого церковного порядка. Но рядом стоял пожилой дядечка с метлой в руках и широко улыбался. Лицо у него было такое ехидное, что казалось, он кому-то подложил кнопку на стул и с нетерпением предвкушал, как тот сейчас на нее сядет.

– Расспросить кое-кого надо. Жду, когда все выходить начнут, – с облегчением выдохнула она.

– А… – протянул собеседник разочарованно и, отойдя, продолжил подметать двор.

Самойлова решила никуда не ехать, потому что лень. Тем более что кафе с открытой верандой находилось почти напротив церковных ворот. Если устроиться за одним из столиков, то хорошо будет видно, когда начнет расходиться народ.

Кофе и чизкейк принесли довольно быстро. Кира стала вяло ковырять его вилкой, размышляя на тему, что будет, если нужную старушку найти не удастся. Кузьмич предложил только этот вариант, у Кирилла вообще никаких не было. Правда, в запасе имелась еще одна церковь неподалеку. Там тоже стоило попытать счастья. «Если со старушками ничего не получится, то есть еще попы. Можно с ними поговорить. Если повезет, подскажут, у кого лучше спросить. Своих прихожан они, наверное, должны знать хорошо. Хотя нет, к ним не пойду. Я даже не знаю, как к ним правильно обращаться. Лучше пытать старушек до победного. В конце концов, что они мне могут сделать? Ну пошлют, ну наорут. Тоже мне проблема. Главное, не дергаться», – настраивала Кира себя на рабочий лад.

Служба наконец-то закончилась, и первые прихожане стали появляться на ступенях перед входом. Лица у них при этом были какие-то странные. Ни благости, ни просветления на них не читалось. «Интересно, чем это их так загрузили?» – удивилась про себя Кира. В ее представлении к религии обращались те, кому было тяжело принять реальность и требовалась психологическая поддержка. Но тут они ее явно не получили. Скорее, наоборот. Ситуация складывалась не лучшим образом, но выбора не было. Самойлова быстро подскочила ко входу. Высмотрев женщину постарше, она обратилась к ней с тем же вопросом.

– Вы из райсобеса? – грозно зыркнула на нее бабуля.

– Нет, я … собственно… спросить хотела… – замялась от неожиданности Самойлова.

– Тогда и говорить не о чем, – оборвала ее прихожанка и удалилась.

– Она тебе ничего бы и не сказала, даже если бы знала. Зойка Космодемьянская наша, – прокомментировал уже знакомый дядечка, довольно хмыкнув.

Он встал рядом, опершись на метлу, и с любопытством наблюдал за действием. Дворник явно планировал развлечься. Кира увидела еще одну подходящую бабулю и уже развернулась, чтобы направиться к ней, как ее остановил голос дворника.

– Эту даже не спрашивай. Она в маразме уже лет десять.

Кира благодарно кивнула в его сторону и собралась двинуться в сторону следующей жертвы, как церковный дворник опять возник:

– А эту первый раз вижу. Если что ищешь, она тебе не поможет.

– Спасибо! – еще раз кивнула Кира и продолжила рассматривать толпу.

– И к этим не подходи. Злые, как цепные псы. Рот откроешь, лицо погрызут, – дворник проследил за ее взглядом.

– Вы что, всех знаете?

– А то как же! За столько-то лет. Я этих кикимор еще молодыми помню. А ты чего их местом жительства интересуешься?

– Если они местные и давно здесь живут, должны помнить один дом.

– Это какой же?

– На фасаде у него рыцарь был.

– И зачем он тебе?

Самойлова чуть не подпрыгнула от радости. Неужели повезло?! Она-то готовилась к многодневной осаде местных пенсионеров, и вдруг кладезь бесценных знаний обнаружился сам собой. Губы помимо воли растянулись в блаженной улыбке. Но Кире было на это плевать:

– Хочу найти того, кто в нем жил.

– Так его уже давно расселили, и теперь там какие-то фирмы.

– Это я знаю. Просто подумала, что, может быть, кто-то из соседних домов, кто живет здесь давно, поддерживает отношения с людьми из этого дома.

– Да ты кого именно в этом доме ищешь? Я здесь с рождения живу, многих знаю. И кто в том доме жил, кое-кого помню.

– А вы не помните, был ли среди них врач?

– На моем веку там два врача жили. Тебе какой из них нужен?

– Не знаю.

– Вот те новость! Зачем тогда ищешь?

– Письма отдать.

– Какие письма?

– Мы бюро старое купили. Ну, шкаф, в общем… А в нем письма. Хотели вернуть.

– А это когда было?

– Где-то месяц назад.

– Я не о том. Письма старые?

– Да, очень. Где-то девятьсот двадцать четвертого года.

– Ты, что же, думаешь, этот доктор все еще жив? Век же прошел с тех пор.

– Нет, конечно. Я думала, родственников найдем его или той женщины, которой он писал.

– Если письма двадцать четвертого года, то это должен быть Всеволод Михайлович, потому как в ту пору второго доктора, Андрея Леонидовича, еще на свете не было, – стал высчитывать пожилой дядечка. – Фамилия вроде Вельде. Из немцев был, кажись.

– Вы точно в этом уверены?

– Я-то? А то как же! Я у него еще в больнице лежал где-то в шестьдесят четвертом году. Нет, обожди… в шестьдесят втором.

– Ничего не путаете?

– Да точно тебе говорю. В шестьдесят втором. Он тогда уже пожилой был.

– А в какой больнице он работал? – ухватилась за ниточку Кира.

– Номер не помню, на Страстном бульваре, кажись.

– И он всегда в ней работал?

– Откуда же я знаю? Я его не спрашивал.

– Ну ладно, – вздохнула девушка, поняв, что вытянула из дворника максимум.

В конце концов, фамилия – уже неплохо. Тем более что такая редкая. Если знать имя, фамилию, отчество и приблизительную дату рождения, то найти его будет несложно. А через него и на родственников выйти. Если такие остались. А вот больница, к сожалению, не там. Им нужна на Третьей Мещанской, а дворник говорил про Страстной бульвар. Значит, с Евой пока облом.

– А про его семью вы что-нибудь рассказать можете? Вдруг знаете, где его дети или внуки живут? – решила еще раз попытать счастья Кира.

– Не было у него ни детей, ни внуков. Один он всегда был.

– И жены не было?

– Говорю же, один жил всю жизнь.

– И любимой женщины тоже?

– Да что ты пристала? Далась тебе его личная жизнь!

– Вы не так меня поняли, – примирительно сказала собеседница. – Письма, что мы нашли, написал он своей любимой женщине. Она когда-то тайно хранила их. Видимо, они были ей очень дороги.

– Ну, тогда ладно, – смилостивился дворник. – Не знал я, что у него дама сердца была. Хотя, учитывая возраст, не удивительно.

– Ну, конечно, вы еще в двадцать четвертом не родились, – рассмеялась Самойлова. – Все же, на всякий случай, спрошу. Имя Ева вам не знакомо? Такая женщина нигде поблизости не жила?

– Нет. Может, тебе лучше ее родственников поискать?

– К сожалению, из писем мы о ней знаем еще меньше, чем о нем. Жила по соседству, была замужем, имела ребенка. Он пишет, что от угла дома виден в переулке эркер ее комнаты.

– Подметать я сегодня больше не буду, хватит с них, – отставил он в сторону метлу. – А ну, пошли посмотрим вблизи.

Они шли по узким переулкам. Дворник двигался, не спеша и слегка прихрамывая. Это давало возможность смотреть по сторонам в свое удовольствие сколько угодно. За прошедшие сто лет не все здания тех времен уцелели и сохранили исходный облик. Часть была снесена, а на их месте построены другие. Другая часть перелицована. Но периодически попадались ветхие старички, от которых за версту тянуло девятнадцатым веком. Сретенка сто лет назад не была престижным районом, оазисом усадеб и особняков. Но все равно Самойловой здесь очень нравилось. Каждый дом со своим характером и настроением. Не то что новые спальные районы. Однотипные, унылые строения, глядя на которые хотелось только одного – сдохнуть от тоски.

Дойдя до нужного дома, провожатый ткнул пальцем вверх:

– Ну вот, видишь выступ? На нем рыцарь и стоял.

– Да, правда, похоже, что там что-то раньше было, – подняла голову Кира.

– Так то-то ж! – Дворник довольно хмыкнул. – А если отойти к этому углу дома, то виден соседний переулок.

Они отступили чуть в сторону и взглянули в направлении удаляющегося ряда домов.

– Ты ж глянь! – удивился провожатый. – И правда, эркер отсюда видать.

Кира взглянула, сомнений не осталось. Действительно, в том переулке был только один дом с эркером, и он был отлично виден с этого места.

– Если вы местную публику так хорошо знаете, то, может, и из этого дома кого-нибудь вспомните?

– Нет, чего-то никто на память не приходит. Народу здесь всякого много за столько лет перебывало, а чтобы кто-то запомнился, никого.

– Ну что ж. Спасибо вам огромное! – Кира улыбнулась и дотронулась до его руки. – Дальше я сама. Хочу здесь немного побродить.

– Ну как знаешь, – сказал ее спутник разочарованно и отправился назад к церкви.

Кира прошлась вдоль дома, осмотрела его со всех сторон и убедилась, что если бы на небольшом выступе стоял рыцарь, то его профиль был бы хорошо виден из соседнего окна. С поисками нужного дома можно было поставить точку. Врач давно уже умер, семьи и детей у него не оказалось, так что искать здесь что-то просто не имело смысла. Правда, оставался еще дом его возлюбленной. У нее как минимум была одна дочь. Однако, учитывая возраст, то вряд ли она еще жива. Но можно попробовать поискать ее детей и внуков. Вероятность, конечно, очень мала, что эта семья никуда не переехала, но попробовать стоило. И Самойлова отправилась к дому с эркером.

Красивый подъезд с кованым ажурным козырьком был закрыт наглухо, о чем свидетельствовали давно немытые, мутные стекла в верхней части двери и пыль на ступеньках. Кира осмотрелась и поняла, что жильцы проникают в свои квартиры со стороны двора, куда вела арка. Направившись к ней, девушка обратила внимание, что с противоположной стороны улицы навстречу двигается пожилая супружеская пара. Кира решила не мешать и пропустить их вперед. Но милый старичок в неуместном в такую погоду беретике и в узком плащике, который был явно мал, вдруг учтиво обратился к ней:

– Добрый день, сударыня! Вы что-то ищите? Могу как-то помочь?

У Киры потеплело на душе. В Москве все куда-то спешат, всем некогда, так что отвечают быстро и неразборчиво. А если надо найти нужную улицу или дом, то вообще беда. Коренных москвичей почти не осталось, города толком никто не знает, пожмут плечами и бегут дальше. Да и с вежливостью наблюдались большие проблемы. О том, чтобы сначала поздороваться, а потом уже задать вопрос, и мечтать не приходилось. А слово «спасибо» у каждого второго вообще в лексиконе отсутствовало. Здесь же вот так, просто предлагают первому встречному свою помощь.

– Добрый день! – невольно заулыбалась Самойлова. – Вы знаете, я ищу тех, кто живет в этом доме достаточно давно. Если сможете помочь, буду очень благодарна.

– О каком сроке идет речь?

– В идеале – лет сто, – слегка усмехнулась собеседница.

– Таких долгожителей среди наших соседей нет.

– Конечно-конечно, я понимаю. Ну, хотя бы лет пятьдесят.

– Мы с женой живем здесь очень давно. Что до меня, так вовсе всю свою жизнь. А мне уже восемьдесят два. Простите, не успел представиться. Меня зовут Василий Алексеевич. Но называйте меня просто Базиль.

– Очень приятно! Меня зовут Кира. Но Базилем мне вас как-то неудобно называть. Все же лучше с отчеством?

– Ни в коем случае! Оставьте церемонии.

– Ну, как вам будет угодно, – ответила Самойлова в тон ему и отвесила легкий поклон.

– Так зачем же вам понадобились старожилы этих мест? Если не секрет.

– Чтобы найти потомков одной женщины. Может быть, кто-то из них здесь живет до сих пор. Ее звали Ева, у нее еще была дочка Вера. Может быть, вы слышали?

– А зачем они вам? – слегка насторожился старичок. – У вас к ней какие-то имущественные претензии?

– Нет, с чего вы взяли?

– Что-то последнее время к этой семье возник очень большой интерес.

– Правда? И кто же еще ее разыскивает.

– Простите, не имею права сказать, пока вы не соблаговолите сообщить, зачем она понадобилась вам. Поймите меня правильно. У вас может быть конфликт интересов, и выйдет неприятная ситуация, а виновником буду я.

– Это не секрет. Охотно сообщу…

– Что она хочет? – вдруг подала голос старушка, которая до этого стояла неподвижно, будто в забытьи, и смотрела куда-то сквозь Самойлову.

– Веру ищет! – неожиданно зычно для его лет рявкнул дедушка.

От неожиданности у Киры дернулись веки, и она невольно отступила на полшага назад. А облезлая кошка, что задумчиво сидела на краю мусорного бака, свалилась внутрь. Вот тебе и старая московская интеллигенция. У спутницы Базиля, однако, не дрогнул на лице ни один мускул.

– Простите, Кира. Напугал вас, – извинился старичок, приложив руку к груди. – Моя жена глуховата. По-другому она просто не слышит.

«Глуховата? – удивилась про себя Самойлова. – Это слабо сказано. От этого вопля чуть вся листва с деревьев не осыпалась. Если он будет так постоянно орать, то через полчаса я буду такой же, как его жена».

– Ничего страшного, я понимаю. Просто неожиданно, – успокоила она собеседника. – Дело в том, что мой брат купил бюро начала прошлого века, а в нем оказалась связка личных писем. И мы решили вернуть ее потомкам. Вдруг им будет приятно сохранить какую-то память о бабушке.

– Как благородно! – восхитился старичок и, подкрутив громкость до максимума, обратился к супруге. – Дуду, мы должны напоить чаем эту милую девушку!

– Вера умерла, – согласно кивнула супруга и пожевала губами.

– Ну что вы! Мне неудобно. Мы же только что познакомились, – стала для проформы отнекиваться Самойлова.

– Я вижу, вы очень приятная, воспитанная особа. И потом, не отказывайте мне в удовольствии пообщаться с юным поколением. Мы живем очень замкнуто. Нам каждый гость в радость.

Кира из вежливости изобразила колебания, хотя от радости чуть на голове не запрыгала. Забавный дедуля мог рассказать что-то полезное, грех было упускать такую возможность.

Усадив гостью за стол и разлив всем чай, Базиль вернулся к разговору.

– Какое удивительное совпадение. Вам очень повезло. Вы как раз разговариваете с тем человеком, который владел этой мебелью долгие годы.

– Так вы родственник Евы и Веры? – обрадовалась Кира.

– Не совсем так. Мне это бюро действительно досталось от Веры Николаевны. Но только я не потомок ей, а сосед. Она умерла в одиночестве, и мы с женой ухаживали за ней перед смертью. Вот она и позволила оставить себе все вещи, если они нам понадобятся.

– У Веры Николаевны не было семьи? Совсем никого? – расстроилась Кира, чувствуя, что последняя ниточка ускользает из ее пальцев.

– Ничуть. У нее есть дочь и внучка. Они приезжали к моей соседке где-то за год до ее смерти. Потом уже, после смерти, еще раз заглядывала дочь забрать кое-какие личные вещи. А совсем недавно я пообщался и с внучкой.

– Вера жила здесь! – возвестила опять не кстати очнувшаяся старушка тоном прорицательницы.

– Она знает! – так же мощно, как и в прошлый раз, если измерять в децибелах, отреагировал старичок.

Уже несколько дней погода баловала горожан теплом. По этой причине окна в доме были распахнуты настежь, и звуку ничего не мешало распространяться за пределы квартиры. В переулке в воскресный день машины проезжали довольно редко, отчего стояла удивительная для центра города тишина. Вопль Базиля в этой урбанистической идиллии прозвучал как выстрел. Кира заметила, как на противоположной стороне улицы от него рефлекторно шарахнулся проходивший мимо доставщик пиццы. У Самойловой же, как человека подготовленного, едва дрогнуло только одно веко.

– С внучкой?! – встрепенулась она. – Так вы знаете, где она теперь живет?

– К сожалению, нет, сударыня, – развел руками собеседник. – Она не оставила адреса. Да и я как-то не удосужился спросить.

– А зачем она вообще приезжала через столько лет?

– Вы не поверите, но как раз по поводу этого самого бюро.

– Очень интересно. А про письма она ничего не говорила?

– Нет. Она с мужем рассказывала про какой-то альбом с фотокарточками в тайнике. Но я им не поверил. Там негде спрятать такой большой предмет. Если тайник существовал, то лежало в нем что-то другое. Скорее всего, довольно маленькое.

– Ну, альбомы разные бывают, – выступила в защиту такой версии Кира.

– Нет-нет, вы ошибаетесь. Старые альбомы не такие, как сейчас. В прежние времена они были размером с фолиант и по толщине не многим меньше. Я-то помню. Так что, повторюсь, они точно разыскивали не это. Думаю, они искали как раз те самые письма, которые вы хотите вернуть.

– Вполне возможно, – задумалась Кира. – И что же, эта женщина не говорила, что еще раз заглянет или что-то в этом роде?

– Нет. Я ей отдал визитную карточку того антикварного магазина, куда сдал бюро, и они с мужем ушли.

«Опять мы вернулись к антикварной лавке», – печально подумала Кира. Все концы, за которые можно было подергать, чтобы найти наследников, не привели ни к чему.

Глава 8

Собраться всем вместе снова удалось нескоро. Кузьмич куда-то исчез, не предупредив никого о своих планах. Он так делал постоянно, поэтому Самойловы не удивились. Но Кира расстроилась. Из всей компании только у приятеля в последнее время появлялись хоть какие-то мысли куда двигаться дальше. Можно было бы посидеть и с братом вдвоем, но у того вдруг на работе случился аврал. Дома он появлялся так поздно, что предлагать почаевничать смысла не было.

Самойлова начала нервничать. Время шло, а их расследование стояло на месте колом. Она обнаружила дом с рыцарем и эркер Евы, но что толку? Базиль привел ее назад к антикварному магазину. Фактически круг замыкался. Да и больница, в которой работал Вельде, была совсем не та. То ли Кузьмич ошибся в расчетах, то ли доктор за столько лет успел сменить место работы. Кира очень надеялась, что все же второе. Чтобы не терять время, она даже попыталась поискать что-то о докторе в интернете. Людей по фамилии Вельде нашлось несколько, но ни один не подходил. Что делать дальше, Кира просто не знала, и настроение становилось с каждым днем все хуже и хуже.

К счастью, совершенно неожиданно на нее обрушился вал заказов. Ее однокурсники, такие же начинающие фотографы, как и она, решили большой компанией отправиться на недельку к морю. Звали и Киру, но ей не с кем было оставить Чика. Пришлось отказаться. Приятели, чтобы она не скучала, спихнули всех своих клиентов на нее. Весьма благородный поступок, учитывая обстоятельства. Если бы не он, Самойлова начала бы от отчаяния смотреть телевизор.

Каждый день ей приходилось куда-то ездить снимать, а вечером разгребать ворох фотографий. Все это перемешалось в какой-то дикий винегрет, от которого пухла голова. За это время, если Самойлова и вспоминала о рыцарях и ангелах, то только укладываясь в постель. Но додумать мысль до конца не получалось, сон срубал моментально. Даже после возращения в город однокурсников оставалось еще столько неразобранных снимков, что все время с утра до вечера приходилось проводить за компьютером: отсматривать, выбирать, ретушировать.

Когда же брат наконец появился на пороге, триумфатором он точно не выглядел, хотя так всегда бывало после очередной крупной сделки, которая приносила ему очень недурные комиссионные. Конечно, случалось и так, что клиент в последний момент срывался, и, несмотря на все усилия, Кирилл оставался ни с чем. Но данное обстоятельство не сильно сказывалось на его душевном равновесии. В этот же раз пропали и чуть вздернутые уголки губ, и лукавые искорки в глазах. Это было что-то новенькое. Особенно учитывая его феноменальную способность стряхивать с себя негатив. Делал он это, как утка, вылезшая из воды.

Самойлов рухнул на стул, вытянул вперед ноги, откинулся на спинку и так замер, прикрыв глаза.

– Ну давай трави меня. Что ты припасла на этот раз? – обреченно выдавил он, не поворачивая головы.

– Ничего я не припасла. Целую неделю разбирала и обрабатывала фотографии, а их у меня больше трех тысяч. Так что выбраться в магазин за чем-то особенным просто не получилось. Извини, – развела руками Кира. – Но есть крем-суп из тыквы и свежие овощи. Капусты погрызть не хочешь?

Кирилл скривился так, будто ел яблоко и случайно раскусил жирного червяка.

– Запомни раз и навсегда, – он сентенциозно поднял указательный палец вверх. – Если хочешь выйти замуж, научись готовить мясо. И держи в шкафу стратегический запас пряников и конфет. Ну, это уже опционально, конечно. Некоторые гурманы хорошо клюют на пирожки.

– Не согласна, – сестра категорически не хотела сдаваться без боя в кулинарной битве.

Брат одарил ее тяжелым и долгим взглядом. Прием не подействовал, на лице сестры не дрогнул ни один мускул. Чтобы противостояние не продолжалось до бесконечности, пришлось прибегнуть к дипломатии:

– Да, я согласен, есть исключения. И тебе повезло: Кузьмич может есть все, что положат на тарелку. Хоть целлофановый пакет. Но я не помню, чтобы получал приглашение на свадьбу.

– Ты его и не получишь. Если до этого дойдет, конечно…

– Вот именно!

– Так! И что это сейчас было? Сомнения в моей женской привлекательности? Ты хочешь сказать, что у меня все шансы остаться гордой одинокой женщиной с двадцатью собаками?

Для Киры это была больная тема. С Кузьмичом она познакомилась больше года назад, и долгое время он поддерживал исключительно платонические отношения, за что Кирилл обозвал его поместью обожателя и предмета мебели. Так что никто уже и не ожидал, что он решит сменить статус. Но потом как-то в кафе Кузьмич ее поцеловал. Не просто клюнул в щечку, а страстно, по-настоящему и так мучительно приятно, что отрываться от него не хотелось. А затем еще раз, уже у нее дома. И Самойлова решила, что парадигма наконец-то сменилась. Но нет, после этого все вернулось на круги своя – Кузьмич опять превратился в предмет мебели.

Кире после всего этого ужасно хотелось выяснить отношения. Нельзя же до бесконечности держать человека в подвешенном состоянии. Или они встречаются, или она имеет моральное право найти себе кого-то другого. Но как только Кира находила удобный момент и уже открывала рот, как ей тут же начинало казаться, что она навязывается. Ситуация складывалась совершенно дурацкая, а тут еще брат со своими подколами.

– Не надо приписывать мне чужие слова. Что за манера? Вас всех что, в школе этому учили? Я всего лишь просил дать мне что-нибудь съедобное.

– Ладно, – сестра пошла на примирение, чувствуя, что одержала локальную победу, и поставила на стол миску с ванильными сухарями.

– Аллилуйя! – обрадовался Кирилл. – Первая хорошая новость за эту неделю. Хотя нет, погоди, это же вроде любимое лакомство Чика. У собаки ради меня отняла угощение? Жертвенность, достойная саг и преданий!

– Ну перестань! Я для тебя открыла новый пакет.

– А если буду хорошо себя вести, то еще и гематоген получу?

– Это только за особые заслуги! – усмехнулась Кира. – Так что там у тебя случилось?

На слово «гематоген» на пороге кухни тут же появился Чик. Взгляд у него был вопросительный. Кирилл развел руками и, закинув сухарь в рот, начал его активно жевать. У пса при этом обильно потекла слюна, а в глазах появился немой укор. Кира сжалилась и дала сухарь питомцу.

– Гематогена ты не достоин.

– Ты сейчас кому это сказала, мне или Чику?

– Обоим.

Самойлова поставила перед братом кружку чая и села напротив. Кирилл с таким хрустом грыз сухари, что казалось, это не выпечка, а горло врага. Даже Чик перестал клянчить и с уважением следил за процессом. Когда миска на треть опустела, родственник облегченно выдохнул и стряхнул с себя крошки.

– Ну вот. Мне немного полегчало. Возвращаюсь к базовым настройкам.

– Выглядишь ты чего-то пока неважно. На работе неприятности?

– Если бы! Я даже и представить себе не мог, что способен вляпаться в такое дерьмо, – пожаловался брат.

– Подружка забеременела?

– Откуда такие пошлые мысли?

– Наверное, твоя репутация навеяла.

– Хорошего же ты обо мне мнения.

– Извини, если обидела. Ну не томи уже! Что произошло?

– Наберись терпения. Придет Кузьмич, расскажу. Неохота десять раз пересказывать. Тем более, мне его помощь понадобится.

– Меня сейчас просто разорвет, как хомячка, на куски от любопытства.

В этот момент раздался спасительный звонок в дверь.

– О, Кузьмич, наконец-то, пришел! – обрадовалась Кира и пошла открывать.

Наряд вошедшего был, как всегда, своеобразен и неповторим. До эпатажа он не дотягивал совсем чуть-чуть. Самойлова уже перестала задавать себе вопрос, зачем Кузьмич это делает. Ее больше интересовало, кто тот безумный модельер, что творит этот кошмар. И если приятель постоянно пополняет свой гардероб такими немыслимыми вещами, значит, кутюрье продолжает творить и неплохо себя чувствует. Чик тоже вылетел в прихожую. Его мало интересовал наряд гостя, ему просто хотелось пожаловаться, что «эти» едят его сухари.

Кира уже привыкла, что Кузьмич никогда не здоровался и просто топал на кухню, так что машинально отодвинулась, чтобы пропустить его. Но он неожиданно обхватил ее за талию, прижал к себе и шепнул в ухо: «Я так по тебе соскучился». А затем прижался щекой к ее щеке. Самойлова так растерялась, что даже не нашлась что сказать. Когда он отстранился, она так и осталась стоять с приоткрытым ртом и хлопая глазами. Кузьмича, по всей видимости, очень позабавила такая реакция. Он подмигнул, приложил палец к губам и сунул в руки какой-то металлический блестящий предмет. Затем как ни в чем не бывало пошел на кухню.

Опомнившись, Кира мельком взглянула на себя в зеркало. «Так и знала, – отметила она, прикладывая ладонь к щеке. – Опять морда розовая, как у поросенка. Кириллу в таком виде показываться точно было нельзя. Тут же догадается и начнет отпускать шуточки в стиле: «Когда оливье есть будем?» Чтобы немного потянуть время и прийти в себя, она решила внимательно рассмотреть подарок. По виду он имел медицинское назначение и походил на небольшие щипцы. Только на конце вместо узких губок были два довольно крупных кольца с частыми бороздками с внутренней стороны. Кира в недоумении покрутила презент перед носом.

– Что это? – крикнула она из прихожей.

– Языкодержатель, – раздался из кухни голос Кузьмича.

– Чего-чего?

– Языко-держатель, – в два слова, четко проговаривая слоги, повторил он.

– Это что, намек?

– Сама решай. – Самойлова могла поклясться, что расслышала в голосе ехидные интонации.

Когда она наконец-то появилась на кухне, Кузьмич уже успел пододвинуть к себе миску с сухарями и начать их точить, не обращая внимания на возню под столом. Пес всячески привлекал к себе внимание – сопел, чесался, кряхтел, горестно вздыхал. Но присутствующие его игнорили самым безобразным образом, активно уничтожая его имущество. Вдруг Чик насторожился, вскочил и опрометью кинулся в коридор. Встав на задние лапы, он начал яростно скрести дверь и оглушительно лаять. Кира кинулась за ним, не понимая, что происходит. Никакого шума за дверью слышно не было, но посмотреть все же стоило.

– Погоди, я сам открою, – рядом появился брат. – Мало ли кто там может быть.

– Да, ты лучше отойди, – в прихожую вышел и Кузьмич.

Судя по лицам, они не на шутку всполошились. Кира сначала не поняла, с чего вдруг вся это дерготня. Но потом вспомнила разговор с Базилем. Наследники бюро тоже ищут письма и догадываются о их содержании. Кто знает, что это за люди? Ей даже в голову не пришло спросить, какое впечатление они произвели на милого старичка. «Боже мой, какая же я дура! – мысленно бичевала себя Самойлова. – Всего-то делов, задать один вопрос. А теперь неизвестно, что будет. Откроем дверь, а нас треснут чем-нибудь тяжелым по голове. И самое главное, будет очень обидно, что письма мы и сами хотели отдать. Если выживем, конечно. Да и сокровища нам не особо нужны. Просто интересно их найти».

Но на лестничной клетке было абсолютно тихо. Лишь где-то далеко в шахте поскрипывал поднимающийся лифт. На всякий случай Кирилл прошелся по лестнице вверх и вниз, но там было пусто. Кира с облегчением выдохнула: хотя бы не придется признаваться, насколько она косякнула. А главное, никому не дали поленом по голове.

– Если к двери кто-то и подходил, то конь Василий его вспугнул. Хоть какая-то польза от твоего блохастого. Ну что, пошли домой?

– Какой конь Василий? – не понял Кузьмич.

– А, да ты же не знаешь, – усмехнулась Кира. – Кирилл как-то нарыл в инете историю про призового идиота – коня Василия и убедил, что он по повадкам полная копия Чика: навалил кучу посреди манежа, а потом изображал из себя пугливого коня-дурака и шарахался от нее. Так что у нашего красавца теперь есть второе имя.

– Очень интересно, потом расскажешь… – Кузьмич присел на корточки и стал внимательно осматривать замочную скважину. – Погоди…

Но ничего подозрительного заметить не удалось. Для верности он еще взял ключ, вставил в замок и покрутил туда-сюда. Только убедившись, что тот исправен, кивнул и направился в квартиру.

На столе стояла миска, но сухарей в ней уже не было. Вместе с ними исчез и Чик. Первой начала смеяться Кира:

– Какая прелесть!

– А что ты радуешься? – возмутился брат. – Ты его еще за это похвали. Он спер наши сухари, а ты хихикаешь.

– Может быть, в его представлении все было совсем наоборот – мы посягнули на его сухари, а он спасал свой ресурс?

– Внутриутробно, – Кирилл горестно рассматривал дно пустой миски.

Приятеля же факт исчезновения еды расстроил намного меньше. Он опять достал из кармана кучу каких-то мелких предметов и стал внимательно ее изучать. На этот раз коллекция содержала погнутую скрепку, спичечный коробок, невзрачный камушек размером с грецкий орех, новый ластик, маленький тюбик моментального клея и деревянный кубик величиной не больше игральной кости.

– Так, все! Кузьмич пришел, рассказывай! – потребовала Самойлова от брата.

– Даже не знаю с чего начать…. Наверное, так. Хозяйка антикварного салона умерла…

– Это ты ее замочил? – не удержалась сестра.

– Вот сейчас вообще не смешно было, – Кирилл посмотрел на нее так, что желание шутить отпало. – Причем умерла совсем плохо.

– А бывает хорошо? – флегматично поинтересовался приятель.

– Тааак… Попытка номер два, – всегда спокойный Самойлов начал слегка заводиться. – Умерла приблизительно в то время, когда я там был.

– Это как это? – брови Киры поползли наверх.

– А так. Я пришел – она жива. Я ушел – она мертва.

– Ты ушел, и она тут же умерла?

– Именно.

– Откуда ты знаешь?

– От следователя.

– Какого следователя?

– Зюзя, не тупи! От того, кто меня на допрос вызывал.

– Ого! С этого момента поподробнее.

– Хорошо. Рассказываю подробно. Приехал к Скобе вытянуть телефон бывшего хозяина бюро. Понятно, что подготовился. Начал ей писать в уши, что впереди большой проект и мебель под него мы планируем подбирать, в первую очередь в ее салоне. Смысл был в том, чтобы ей расхотелось разговаривать со мной тоном прапорщика. Я круги вокруг нее наворачивал минут двадцать. Окутывал обаянием, лил елей, устилал путь розами…

– О да! По части охмурения ты профи! – Кира просто не могла удержаться, чтобы не вставить шпильку.

– Так! Зюзя, давай без грязи!

– Прости, но ты сам напросился. Репутация – вещь тонкая…

– Хочешь поговорить об этом?

– В принципе, я не против. Но в другой раз. Продолжай.

– Ладно. – Самойлов обвел взглядом аудиторию и, убедившись, что больше ни у кого не возникнет желания пройтись по его личности, продолжил: – Смотрю, дело пошло: кофе предложила. Уже подумал, еще минут пять и плавно подведу ее к мысли, что информацией лучше поделиться, иначе жирный клиент уплывет. Но тут вползает какая-то аморфная баба, и Скоба начинает со мной активно прощаться. Пришлось уйти. А что мне оставалось делать? Решил заглянуть опять через неделю-другую. И тут вдруг в почтовом ящике повестка. Я вообще не понял по поводу чего. Пришел, а следователь начал мне какие-то идиотские вопросы задавать.

– В смысле? – решила уточнить Кира.

– Пил ли кофе? Пила ли вместе со мной Скоба? Как я себя в тот день чувствовал? Не выходила ли она из кабинета во время нашего разговора? Не заходил ли кто-нибудь, пока мы общались? Ну и все в таком духе. Я его спрашиваю, что произошло? И он мне говорит, что после моего ухода Скоба умерла. Я ясно представил, как у него картина мира сложилась. Причем не в мою пользу. Попытался объяснить, что она была жива и после меня к ней еще одна женщина заходила, так что не надо на меня смотреть такими глазами. Он не впечатлился и заявил, что да, знает, кто это был. Это ее врач. И, собственно, эта тетка «скорую» и вызвала… В общем, я только протокол подписал. Ничего больше. Но прямо почувствовал, что он взял в руки совочек и копает им под меня.

– Может, тебе показалось?

– Кира, я похож на параноика?

– В общем, нет. Но сегодня не знаю…

– Я тебя уверяю, с психикой у меня все нормально.

– Ладно. Допустим. И что ты… вернее, мы можем сделать?

– Скорее всего, ничего. Тут бы хотя бы понять, отчего она умерла? Может, тогда станет понятно, с чего вдруг из меня решили сделать крайнего.

– Кузьмич?! – вскинулась Самойлова.

– Чего? – с изумлением уставился на нее приятель и выронил из рук тюбик с клеем.

– Надо узнать.

– Хочешь, чтобы я нашел следователя и поставил ему утюг на грудь?

– Было бы неплохо. Но нет, я о другом. Дядя Коля…

– Как что, дядя Коля. А без него никак?

– Сам же говорил, он откуда-то из органов. Он-то уж точно может узнать, что там на вскрытии нашли.

– Мне уже неудобно его постоянно дергать.

– А ты не дергай, просто как поедешь в следующий раз играть с ним в го, спроси ненароком.

– А когда будет следующий раз?

– Я не знаю.

– И я не знаю. Когда ему хочется, он мне звонит. Я никогда.

– Хорошо. У тебя есть другие варианты как узнать, что происходит?

– Нет.

– Ну вот и все. Короче, выясни у него все, что можно. Надо же понимать к чему готовиться. Прояви хоть раз инициативу. Не из-за любопытства же интересуемся.

– Ну… – Кузьмич покрутил в пальцах скрепку и убрал в карман.

– Что ну? Хочешь Кириллу передачи носить?

– Боже упаси!

– Тогда иди играть в го!

Все какое-то время сидели молча. Чувствовалось, что Кириллу после разговора стало намного легче. Во-первых, он выговорился. Столько дней носил в себе, прокручивая и прикидывая, насколько все серьезно. Но не на работе же таким делиться. А теперь рассказал сестре и Кузьмичу, и отпустило. Во-вторых, появилась надежда выяснить, что же со Скобой произошло на самом деле.

Самойлова уловила настрой и решила сменить тему, пока брат опять не начал загружаться.

– Вот вы меня отправили в церковь… – начала она с наигранной обидой.

– Ну, не в монастырь же, – удивился Кузьмич.

– Очень смешно! Сам бы пошел с бабульками местными поговорить. Хорошо еще с церковным дворником познакомилась.

– Ты начала обзаводиться нужными связями. Горжусь тобой! – включился в разговор повеселевший Самойлов и ехидно подмигнул.

– Кузьмич, я только теперь поняла, зачем ты мне языкодержатель подарил. Сейчас и опробую.

Кира сделала страшное лицо и щелкнула несколько раз щипцами перед носом брата. Тот опасливо покосился на предмет и демонстративно сжал губы в нитку.

– Так вот, – продолжила она удовлетворенно. – Доктора этого он помнит. Зовут его Всеволод Михайлович Вельде.

– Ну, что нам это дает?

– Пока ровным счетом ничего. Семьи и родственников у него не было, так что наследников нам найти не удастся. То ли в шестьдесят втором, то ли в шестьдесят четвертом году работал в больнице на Страстном бульваре. А не на Третьей Мещанской.

– Если нам от этой информации никакой пользы, зачем ты нам про знакомых дворников рассказываешь?

– Затем, чтобы закрыть тему и больше к ней не возвращаться.

– Замечательно. Закрыли. Это все, можно расходиться?

– Если тебе не интересно, можешь уходить, – надулась Кира.

– Зюзя, не бузи. Если есть что рассказать, я тебя внимательно слушаю.

– Ладно, Фофа, продолжаю. А еще меня дворник к дому Евы отвел. А вот там я Базиля и встретила.

– Кота?

– Кузьмич, хватит играть со скрепками и ластиками. Подержи ему голову, я все же обновлю инструмент, – обратилась Кира за помощью.

– Рано еще, – флегматично отозвался Кузьмич и переключился на тюбик с клеем.

– Не кота, а человека. Василия Алексеевича. Очень милый старичок… – начала объяснять Самойлова, смирившись с ситуацией.

– За что ж ты его так фамильярно, Базилем? Проявляй уважение к старости.

– Это не я так, а он сам просил так себя называть. Очень обходительный и приятный. Таких теперь редко встретишь. Только периодически воплями своими пугал.

– Какими воплями? Он на тебя орал? Ничего себе, милый старичок. Чем это, интересно, ты его так довела?

– Да не на меня, а жене. Он вместе с ней прогуливался.

– Вообще чудесно – орать на жену, тем более при посторонних, да еще на прогулке. Вот она какая, московская псевдоинтеллигенция.

– Да нет. Ты все не так понял…

– Как рассказала, так и понял.

– Ты все время перебивал и не давал мне рассказать, – Самойлова многозначительно пощелкала хирургическим инструментом. – Он орал, только не на нее, а ей. Ты невнимательно слушал. Она глухая, и по-другому с ней просто невозможно разговаривать.

– Высокие отношения, – с уважением покачал головой Кирилл. – Дай бог до таких не дожить.

– Ну ладно, хватит издеваться. Не отвлекай ее, а то она вообще никогда не закончит, – решил вмешаться Кузьмич.

– Так вот, Базиль этот – сосед Веры, дочери Евы, – с благодарностью посмотрела на защитника Кира. – Только она на самом деле не Ева, а Евлалия. У Веры есть дочь и внучка, но те с ней практически не общались. Когда она заболела, Базиль с женой за ней ухаживали. Она им за это позволила оставить себе все, что им понравится.

– Еще бы им бюро не понравилось. Жакоб, середина девятнадцатого века. Губа не дура, – хмыкнул брат.

– Не об этом речь. Бюро они, конечно, себе оставили. Но недавно им понадобились деньги. И Базиль сдал его в антикварный.

– Тогда обращаться к хозяйке магазина за контактами больше не надо. Кто владелец, мы и так знаем.

– Да. Но это еще не все. Незадолго до меня у Базиля появились родственники Веры – ее внучка с мужем. И знаете что самое интересное?

– Вот это совпадение. И что? – удивился Кирилл.

– Совпадение – не то слово. Догадайся с трех раз, что они искали?

– Бюро?

– Ты потрясающе догадлив! – Кира была очень довольна собой. – Наплели ему какую-то дурацкую историю про забытый фотоальбом, который должен храниться где-то в тайнике. Базиль им не поверил, но дал адрес антикварного магазина. Я так думаю, они искали именно эти письма.

– Похоже на то. Только почему именно сейчас? А когда, вообще, Вера умерла?

– В девяносто пятом году.

– Прошло четверть века, и они вдруг вспомнили про карту сокровищ капитана Флинта?

– Ну, я уж не знаю, про что они вспомнили. Но учитывая, что они прямые ее наследники, имеют полное право на эти письма.

– Так давайте вернем, – пожал плечами Кирилл. – И делу конец.

– Не получится. Они Базилю своих контактов не оставили. Так что все – найти их нереально.

– Похоже на то. Если они взяли адрес антикварного магазина, то должны там обязательно появиться. Хозяйка их, как и меня, послала. Что типично. А теперь, после ее смерти вообще не понятно к кому обращаться.

– А у нее никакого помощника или зама не было?

– Вроде нет.

– Ну кто-то же должен магазином управлять? Надо будет с ним поговорить.

– Ну попробую подскочить туда на днях.

На пороге появился Чик. Потребление большого количества сухой пищи далось ему нелегко, и теперь мучала жажда. К миске он прошел с независимым видом, будто ничего и не произошло.

– Может, все же стоит его треснуть газетой по ушам? – предложил Кирилл.

– Ты таким способом хочешь выбить из него сухари? – Кузьмич вернулся к реальности и убрал хлам в карман.

– Бесполезно. Он уже ничего не помнит, – отрицательно покачала головой Самойлова.

– У него что, память как у рыбки – отвернулся и забыл?

– Практически. Если было желание его наказать, то делать это надо было сразу. А так он будет считать, что пришел спокойно на кухню воды попить, а тут ему неадекватные люди бьют чем-то по голове ни за что. – Кира посмотрела на Чика и пошла в ванную за тряпкой.

Пес пил всегда много, шумно и половину разбрызгивая во все стороны. Но в этот раз он побил все рекорды. Возможно, это была маленькая месть за экспроприированный провиант. Закончив, он смачно рыгнул и удалился. После него на полу осталась большая лужа. Вытерев плитку и вернув тряпку на место, Самойлова напомнила Кузьмичу:

– Ты, кажется, нам обещал больницу найти.

– Так я ее нашел.

– А чего тогда молчишь? Рассказывай.

– Рассказываю. Начну с того, что Кирилл немного неправ.

– Ты про что?

– Погоди.

Кузьмич встал и удалился в коридор. Порывшись в рюкзаке, он вернулся с планшетом в руках. Открыв какой-то документ в Ворде, продолжил:

– Я тут немного в теме покопался.

– Ничего себе, покопался. Да ты зарылся с головой. Вон сколько понаписал. К лекции, что ли, готовился?

– Почти.

– Аудитория у ваших ног, – хихикнула Самойлова.

– Давай, только коротко. Минут на сорок, – поддакнул брат.

Кузьмич пропустил мимо ушей подколки и приступил:

– Значит, так. Про организацию здравоохранения в царской России и сразу после революции. Ты говорил, что в Мариинской больнице было только два отделения – хирургическое и терапевтическое. Это верно. Но больница эта существовала на личные пожертвования императрицы Марии Федоровны, потому и была такой маленькой. А вот если взять, например, располагавшуюся неподалеку Екатерининскую, которая существовала за счет государственной казны, то в ней было пятнадцать корпусов, а отделений еще больше. Кстати, она существует и сейчас на том же месте. Называется только по-другому – Московский областной научно-исследовательский клинический институт имени Владимирского. Попросту говоря, МОНИКИ. И располагается он на улице Щепкина, бывшей Третьей Мещанской, куда ходил пущенный в девятьсот двадцать четвертом году трамвай.

– Ты хочешь сказать, что доктор Вельде работал в Екатерининской больнице?

– Не совсем. Я только сказал, что эта больница находилась на маршруте этого трамвая. Но там могли быть и другие клиники.

– Какие?

– А вот тут самое интересное. Дело в том, что по данным на девятьсот четырнадцатый год, – Кузьмич заглянул в планшет, – больниц и клиник, содержащихся за счет государственной казны, было пятьдесят две. Но ни одна из них, кроме Екатерининской больницы, не находилась в том районе. А вот больниц благотворительных организаций было больше ста. И все они – потенциально возможные места работы нашего доктора. Но найти их расположение значительно труднее, поскольку информации о них практически нет.

– Погоди, – перебил его Кирилл. – Ты нам рассказываешь о том, что было в девятьсот четырнадцатом году, а нас интересуют события двадцать четвертого года. Десять лет прошло, за это время многое изменилось, советская власть пришла, буржуи разбежались, и все их больницы, небось, позакрывались.

– Вот тут ты не прав. Большевики, когда пришли к власти, могли сделать из церкви конюшню, а из барской усадьбы детский санаторий или туберкулезный диспансер. Но больницы они не трогали. Это тебе не современная оптимизация здравоохранения. Многие из них существуют до сих пор – Солдатенковская больница – это Боткинская, а Бахрушинская – Остроумовская. А детская Морозовская, она даже названия своего не поменяла. Перечислять всего не буду, утомитесь слушать.

– Верим на слово. Продолжай.

– Но был еще один момент в письмах, на который я обратил внимание. Доктор пишет, что опыты на животных идут один за другим, а она, Ева, иногда заходит к нему. А где проводят опыты?

– Где?

– Или на кафедре какого-нибудь медицинского института или в виварии при клинике. Но никаких медицинских институтов на Третьей Мещанской улице не было и нет. Значит, надо искать клинику, при которой есть виварий. Вернее, был. Екатерининская больница отпадает. В те времена научной деятельностью там никто не занимался и животных для этих целей не держал. Значит, надо искать клинику, при которой есть виварий.

– Да как ты его найдешь?

– Ну, это отдельная работа. Сначала надо найти, кто из купцов или знати жертвовал деньги не только на содержание больниц, но и на исследовательскую работу. Потом найти, какие именно исследования, в какой области он финансировал. Затем узнать, продолжились ли эти исследования после революции. И вот тогда можно поискать в списках исследователей нашего доктора. Если найдем, то можно и место проведения установить.

– Можно по-другому, – заметил Кирилл. – Просто посмотреть биографию самого Вельде.

– Проще. Если бы я раньше знал его фамилию, то так бы и поступил. А поскольку Кира рассказала только сегодня, копал я с другой стороны.

– Так давай поищем сейчас.

– Я уже поискала, – остудила пыл Самойлова. – Думаете, вы здесь самые умные? Я бы сама не догадалась?

– Ну мало ли… – пожал плечами брат.

– Мало ли, много ли… Нет там ничего про нашего доктора.

– Вообще-вообще?

– Вообще-вообще.

– Может, плохо искала? Или не так поиск задала?

– Совсем меня за идиотку держишь? – Кира выпятила нижнюю губу.

– Зюзя, не бузи. Я на всякий случай хочу проверить. А вдруг? – Кирилл состроил примирительную гримасу и перевел взгляд на приятеля. – Глянь, а?

– Хорошо, – Кузьмич задал поиск и на какое-то время уставился в монитор. – Нет, ничего нет.

– Ни одного человека по фамилии Вельде?

– Почему же. Есть, конечно. Вивиан Валде Вельде, родилась в пятьдесят первом году, писательница. Есть также Анри ван де Вельде, художник и архитектор. Кстати, Кира, тебе бы понравилось – он модернист.

– А то я его не знаю, – Самойлова продолжала дуться. – Основатель немецкого веркбунда.

– Еще один художник – Виллем ван де Вельде, родился в семнадцатом веке, – продолжил Кузьмич, благоразумно проигнорировав замечание. – Никаких Всеволодов Михайловичей.

– Понятно, – вздохнул Кирилл. – Наш доктор в вечность не плюнул. Бедные мышки и крыски погибли зря.

– Похоже на то…

– Так, с этим разобрались. Дохлый номер. Вернемся к поискам вивария. И что, ты это сделал?

– Конечно, иначе бы и не говорил.

– Ну давай рассказывай! Не томи.

– Был такой купец Проскурин, который жертвовал большие суммы как на саму медицину, так и на медицинские исследования. Он, конечно, не Морозов или Мамонтов, но уделял больше внимания именно науке, – Кузьмич оторвал взгляд от своего гаджета и взглянул на друзей, чтобы убедиться, внимательно ли они следят за ходом мысли. – Из собственных средств он начал финансировать исследования по лечению ран. Не забываем, что Первая мировая война началась как раз в девятьсот четырнадцатом году. С фронта стало поступать множество раненых, а антибиотиков тогда не существовало. Гнойные осложнения были обычным явлением. Из-за них очень часто люди, которые имели не очень серьезные ранения, тем не менее погибали. И эти его исследования продолжались вплоть до восемнадцатого года. Когда грянула революция, Проскурин, естественно, уехал за границу от греха подальше. Но несмотря на это, исследования продолжались и при новом режиме. Большевики были заинтересованы в результатах работы не меньше него. Хоть Первая мировая и закончилась в восемнадцатом году, но годом ранее началась Гражданская война, которая шла то ли до двадцать второго, то ли до двадцать третьего года. Точно не помню. Естественно, поток раненых за это время ничуть не уменьшился. Так что исследования не свернули.

– Но при советской власти этим уже стали заниматься не отдельные врачи, а научно-исследовательские институты, – возразил Кирилл.

– Не могу сказать, как они это организовали. Думаю, поначалу пользовались той базой, что осталась, но только уже под контролем государства.

– Хватит уже устраивать ученые диспуты на тему организации здравоохранения, – нетерпеливо перебила их Кира. – Ты лучше скажи, нашел чего-нибудь или нет?

– Нашел. Там же, на Третьей Мещанской, только ближе к центру, была частная клиника, которая занималась помимо лечения еще и исследованиями. Для чего на заднем дворе был построен виварий. Содержался он в основном на средства Проскурина, хотя, по некоторым источникам, финансами помогали и какие-то медицинские общества, и благотворительные организации.

– Да какая разница, кто давал деньги, – тряхнула головой Самойлова. – Здание еще есть или его уже снесли?

– Стоит. Я проследил его судьбу. Одно время там была ведомственная стоматологическая поликлиника. А сейчас медицинский центр.

– И все, никаких других подобных заведений в округе не было? Помнишь, мы же обсуждали, что надо бы расширить поиски по всему маршруту трамвая. Или ты нашел одну клинику и успокоился? – решил уточнить Кирилл.

– Нет, я посмотрел все. Ни на Старой Божедомке, ни на Новой, ни на Александровской, ни на Бахметьевской больниц и клиник в то время не существовало.

– Так на Дурова же есть больница.

– Есть, но нам не подходит. Построена в тридцать седьмом году.

– Погодите, это вообще где? Ни одного названия улиц не знаю, – встряла Самойлова.

– Да все там же. Я уже говорил, Старая Божедомка – Дурова, Новая Божедомка – Достоевского, Александровская – Октябрьская, Бахметьевская – Образцова.

– Зюзя, не отвлекай своими вопросами. Сама бы могла в интернете посмотреть, – цыкнул на сестру Кирилл и повернулся к приятелю. – И виварий уцелел?

– Самого вивария давно уже нет, конечно. А вот здание – не известно. На спутниковых картах есть за клиникой какие-то небольшие постройки, но сказать однозначно, что это такое, невозможно. Надо ехать и смотреть на месте.

– Круто! Поехали! – от избытка чувств Кира уже хотела расцеловать Кузьмича, но вовремя опомнилась.

Еще свежи были воспоминания о давнишней сцене в кафе. Она тоже от избытка чувств решила его чмокнуть, а чем закончилось? Таким поцелуем, что дух захватило. Сказал бы: «Поехали ко мне?», даже бы не сомневалась. И потом еще несколько дней колбасило от эротических фантазий. Чего только себе не напридумывала. Это-то ладно. Даже приятно. Но Кузьмич после этого опять превратился в предмет мебели. Вот кто объяснит, что у этого человека в голове? А тут еще и брат всегда на стреме. Не успеет Кузьмич дернуться, как тот тут же начнет радостно вопить: «Совет да любовь! И детишек побольше!»

– Зюзя, тормози! – стал приводить ее в чувства брат. – Уже почти ночь на дворе. Ты собираешься в темноте ломиться на территорию частной клиники?

– Фофа, ты своей рациональностью уничтожаешь весь мой романтический настрой. А почему бы и нет? Ведь это же приключение, а не бизнес-проект.

– Я очень уважаю твой неистребимый романтизм и тягу к приключениям, но мы, в отличие от тебя, люди подневольные. Нам работать надо. Ведь так? – попытался найти он поддержку у приятеля.

Кузьмич неопределенно пожал плечами. Осталось неясно, по поводу чего он выражает сомнение. То ли по поводу Кириного романтического оптимизма, то ли по поводу статуса подневольного человека, то ли по поводу того, что надо работать. Последнее было наиболее вероятно.

– Кузьмич, – поинтересовался Кирилл, пользуясь случаем. – Прости за нескромный вопрос. А ты, вообще, работаешь?

Это, конечно, было не его дело, и Самойлов, как воспитанный человек, это понимал. Но любопытство просто раздирало. Ни разу на его веку Кузьмич не произнес слово «работа» в контексте места, куда следует уходить по утрам и возвращаться вечером. Причем не складывалось впечатления, что он испытывает финансовые трудности. Если приятель в состоянии просто так подарить Кире картину Бенкси, значит, с доходами полный порядок. Если тот сдавал в аренду жилье, то требовалось владеть как минимум двадцатью однушками, чтобы делать такие подарки. В подобное верилось с трудом. Возникали и другие предположения, но выглядели они еще более фантастическими.

– Иногда, – лаконично ответил Кузьмич.

Спрашивать дальше смысла не имело.

– Я, между прочим, тоже иногда работаю, – с вызовом ответила Кира.

– Зюзечка, ключевое слово в этой фразе – «иногда», – поддел ее брат.

– Что за система двойных стандартов? – возмутилась сестра. – Когда Кузьмич говорит «иногда», ты воспринимаешь это как само собой разумеющееся. А когда я – начинаешь подкалывать. Между прочим, для меня каждая свадьба – психологическая травма.

– Завидуешь? – Кирилл явно издевался над ней. – Хочешь поговорить об этом?

Взаимная пикировка давно стала любимым форматом общения. Она позволяла отточить язык без ущерба для здоровья и поддерживать спортивную форму при нападках со стороны. Многолетняя практика показала, что абсолютного лидерства по числу побед никому установить не удастся. Но ни брат, ни сестра не теряли надежды. Однако в этот день Кира была не в ударе, да еще некстати вспомнилось, что в компе ее ждут неразобранные снимки.

– Конечно. И обязательно побеседую о радостях семейной жизни на твоей свадьбе с твоей же тещей. Вместе потом посмеемся, – заявила она.

– А ты злая!

– А то! Ладно, давайте лучше о деле. Мы завтра едем или нет?

– Должен тебя огорчить. Нет. Ближайшие дни расписаны под завязку. Единственное, что успею сделать, – подскочить в антикварный.

– Неадекватные клиенты пошли косяком?

– Не то слово. Дачный сезон открыт, началось обострение.

Глава 9

Как и предрекал Кирилл, день оказался совершенно безумным. Да еще это гнусное настроение в последнее время. Самойлов пытался отогнать отвратительные воспоминания об общении со следователем, но ничего не получалось. Они придавливали, как бетонная плита. Этот тяжелый взгляд, эти недвусмысленные намеки. Ведь ежику понятно, если захотят сделать крайним, сделают. Дело нехитрое. Конечно, можно взять хорошего адвоката. За приличные деньги он будет биться до последнего. Но от этого не легче. Быть под следствием тоже радости мало – замордуют допросами, истрепят нервы. Еще неизвестно, как на это отреагируют на работе, если узнают. Потерять доход в таком положении – худшее, что можно себе представить.

Если бы не сестра с ее маниакальным желанием вернуть наследникам никому не нужные письма, ничего бы не случилось. Самойлов не поехал бы в антикварный, и события того дня он узнал бы только в красочном пересказе сотрудников. Поохал бы, поахал, как интересно живут люди. Какие страсти вокруг кипят. А потом у Киры на кухне вместе с Кузьмичом в качестве разминки для ума попробовали бы размотать этот логический клубок. Получилось бы, наверное, очень увлекательно. А вышло так, что оказался втянут в совершенно ужасную историю. Пока что только в качестве свидетеля. Но это только пока, судя по поджатым губам сотрудника правоохранительных органов.

На Киру он не сердился. Она дышала полной грудью, и все на свете ей было интересно. И до всего было дело. То ли возраст, то ли отсутствие других занятий, кроме фотографии. В любом случае, она желала только добра, а получилось совсем наоборот. Кирилл не хотел признавать ни ей, ни Кузьмичу, насколько его вся эта ситуация беспокоит. Какой смысл? Начнут дергаться, успокаивать. Но тут не душевный покой нужен, а понимание, кто это сделал, как и зачем? К сожалению, информации пока так мало, что и предполагать что-то бессмысленно.

От тягостных мыслей спасало общение с клиентами и приходящей домработницей. Ее услугами Самойлов решил воспользоваться, поскольку законной супругой он пока не обзавелся, а квартира была большая. Брал квадратные метры несколько лет назад на вырост – жена, дети. Всем нужно личное пространство. Но семьи пока не было, хотя с противоположным полом у него никогда проблем не возникало. Эффектная внешность и хорошо подвешенный язык – отличные инструменты для грамотного охмурения. Девушки попадались разные, каждая со своим милым букетом достоинств и недостатков. Встречались даже умные, эрудированные и хозяйственные. Двумя или тремя из них Самойлов в свое время вполне серьезно увлекся и начал подумывать о том, чтобы узаконить отношения. Но когда он пробовал представить хоть одну из них в роли жены, ничего не получалось. Открывает он утром глаза, а с соседней подушки раздается: «Доброе утро, милый!» И так каждый день тридцать лет подряд. Может, даже больше. Мозг по какой-то причине отказывался принимать такую реальность.

Метров было много, а часов в сутках мало. И появилась в доме Валя. Отчего стало чисто, но как-то дискомфортно. Сначала Кирилл думал, что все дело в ведрах. Неожиданно их образовалось сразу три. Он еще мог представить одно – для мытья полов. Назначение остальных выходило за рамки его бытового понимания. На их краях Валя перед уходом всегда очень живописно развешивала разноцветные тряпки для просушки и оставляла инсталляцию посреди прихожей. Так что, переступая порог, у Самойлова каждый раз возникало ощущение, что ошибся дверью и случайно забрел в клининговую компанию. Он пробовал объяснять, что лучше убирать их в подсобку. Домработница внимательно смотрела в рот, сопела и кивала, но ничего не менялось. Тогда Кирилл стал относить их сам, чтобы избавиться от дежавю. Но и это не помогло – после очередного визита ведра оказывались на прежнем месте. Вроде мелочь, а неприятно.

Но потом до него дошло, что он просто ее не понимал. Не в том смысле, не мог постичь ее глубокий внутренний мир, полный противоречий и конфликтов. А в самом прямом. Диалоги между ними проходили всегда приблизительно по одному и тому же сценарию и сильно смахивали на лингвистический квест.

– Газ помыть? – интересовалась Валя.

– Что помыть? – недоумевал Кирилл.

– Газ.

– Валя, как можно мыть газ? Его можно включить или зажечь, но вымыть его невозможно.

– Ну, газ, – удивлялась она тупости хозяина и показывала рукой на плиту.

– Понятно, – с облегчением выдыхал Самойлов. – Тогда уж до кучи еще воздух и воду.

– Что?

– Помойте вместе с газом воздух и воду, – отвечал он и показывал на вытяжку над плитой и раковину.

Домработница одними бровями говорила: «Вот ведь малахольный попался».

С Валей стоило бы расстаться сразу, но был нюанс. Если разговор случайно заходил о людях, она бывала удивительно проницательна и даже прозорлива. Какая-то дремучая чуйка. Кирилл ею в такие моменты искренне восхищался и отказать себе в удовольствии еще раз испытать талант просто не мог.

В это утро беседа пошла по утвержденному сценарию.

– Дайте мне железную губку, надо тут пошоркать, – попросила женщина, глядя на стеклянную варочную поверхность.

– Что сделать?

– Пошоркать.

– Это как? – опять проявлял непонятливость хозяин.

– Просто тряпкой не отмыть, – Валя делала рукой трущие движения.

– Вы хотите стеклянную поверхность тереть железной губкой? – уточнил Кирилл.

И порадовался в душе, что такого гаджета у него в доме никогда не было. В обратном случае Валя бы его сама нашла и пошоркала все, до чего могла бы дотянуться, вплоть до мебели.

– Ну да, она же грязная. Правда, я дома так никогда не делаю, но у вас решила попробовать.

– Валя, дорогая, не надо у меня ничего пробовать. Моя квартира – не полигон для домоводческих испытаний. Если вы начнете скрести железом по стеклу, на нем буду царапины и после вашей уборки мне придется покупать новую плиту.

Спокойствие далось тяжело. Благо с мимикой почти всегда был полный порядок: вздернутые уголки губ абсолютно всех собеседников вводили в заблуждение. Самойлов прекрасно об этом знал и иногда иронизировал над собой: «Улыбка в кожу толщиной». Чтобы общение не переросло в очередной филологический стрим, он решил сменить тему:

– За что можно убить человека?

– Что я вам такого сделала? Просто спросила, – домработница приняла вопрос на свой счет.

– Вы меня не так поняли, – Кирилл чуть не расхохотался. – Я спрашивал вообще. Если это не наследство или супружеская измена, то за что?

Валя скрестила руки на груди и с подозрением уставилась на Самойлова. Около минуты она искала в мимике подвох, но не нашла. Только после этого решила ответить:

– Из-за чего угодно. Если бы знали, что точно не посадят, у нас народу в два раза меньше было бы.

– Ну а все же?

– Всех людей убивают только по двум причинам – за то, что сделал, и за то, чего не сделал.

Ответ оказался настолько философским, что Кирилл решил не углубляться. Не рассказывать же домработнице всю неприятную историю, требуя конкретики мотива.

Выходя из подъезда, Самойлов в который раз уже подумал, что все же надо попрощаться с этой странной женщиной и нанять кого-нибудь менее непредсказуемого. Но вдруг спохватился: «Не, не надо. Пока не прояснится вся эта ситуация со Скобой, Валю надо оставить. Каждое общение с ней такой заряд бодрости, что резко становится не до следователя. Теперь полдня буду думать, что такого могла сделать в целом мирная владелица магазина, раз ее решили пришить. И, что еще интереснее, могла не сделать».

Перед тем как наведаться к клиенту, Кирилл все же выкроил время и заскочил в антикварный салон. Не успел он переступить порог, как почувствовал, что все как-то неуловимо изменилось. Вроде диваны, кресла, люстры и канделябры те же, но все равно что-то не так. Будто режиссер передумал снимать триллер и попросил переделать декорации под мелодраму. Присмотревшись, Кирилл понял в чем причина. В вазах появились цветы. Конечно, не шикарные розы или пионы, а простые ромашки. Но все равно получилось очень мило, по-домашнему. А еще у сотрудников как-то длиннее стали шеи. Раньше они ходили, вжав головы в плечи. Так обычно передвигаются люди, ждущие, что в любой момент откуда-то прилетит подзатыльник. А теперь вроде все нормально. И взгляд не такой затравленный. Даже улыбаться начали. Правда, пока не очень уверенно. Потрясающие метаморфозы.

– Здравствуйте, Светочка! – начал Кирилл как можно более непринужденным тоном. – Узнал, что у вас здесь такая трагедия произошла, решил заглянуть.

– Ой, здрасти! – девушка захлопала накладными ресницами, как птеродактиль перепончатыми крыльями. – Вообще, кошмар! А откуда вы знаете?

– Да как же?! Меня же к следователю вызывали.

– Вас?!

– Почему нет? Ваша хозяйка умерла сразу после моего ухода. Так что меня подозревают больше других.

– Да что они дураки, что ли? Вам-то зачем ее убивать? И вообще, может быть, она сама? Ну там… инфаркт или еще чего-то с сердцем.

– Если бы инфаркт, мне бы повестку не прислали. Кстати, а вы у следователя не были?

– Как же не была. Еще как была! И остальные тоже.

– Ну, вот видите. Значит, хозяйке вашей кто-то помог покинуть этот бренный мир.

– Ну да… Тогда это тот дядька был, что до вас приходил.

– Какой дядька?

– Да обычный такой. Лет сорок где-то, лысина такая, – сотрудница изобразила пальцем на макушке «озеро в лесу» и пожала плечами, давая понять, что других примет не будет.

– С чего вы решили, что он?

– А кто ж еще? Все так подстроил, чтобы одному в кабинете остаться. Точно говорю, больше некому!

– Погодите, что подстроил?

– Пришел, а прямо следом за ним парень с собакой. Эта псина безумная носилась по всему салону, как будто у нее фитиль в жопе… Извините. Мы старались ее остановить, только еще хуже стало. А потом Скоба выскочила и пригрозила полицией. Парень тут же и ушел со своим псом. А следом и тот дядька.

– А что он хотел?

– Кто его знает. Не покупатель точно. Но когда хозяйка выходила в зал, у него была возможность ей что-нибудь в кофе сыпануть.

– А почему вы думаете, что ее отравили?

– А как еще можно было ее убить? Я же первая после врача в кабинет зашла…

– Врача? Скоба что, плохо себя чувствовала и вызвала доктора?

– Нет. Эта тетка часто приходила. То ли массаж делала, то ли еще что-то.

– Понятно… Так и что вы увидели, когда зашли в кабинет?

– Скоба спокойная в кресле сидела. Как будто спит. Явно никто ее не душил и не резал. Так что яд.

– Но когда я пришел, хозяйка была живее всех живых. И, похоже, неплохо себя чувствовала.

– Тоже верно, – с грустью подтвердила Светочка. – Но это же, правда, не вы?

– Конечно нет. Я это точно знаю, – усмехнулся Самойлов, хотя вспомнив о взгляде следователя, под ложечкой у него неприятно засосало. – А больше в тот день никто в кабинет не заходил?

– Да была еще одна скандалистка. Видите ли, купила кресло – и сама же сломала. А к нам претензии.

– Получается, у нее тоже повод был?

– Даже не знаю. Орала она громко, аж в зале было слышно. И любимую чашку Скобы разбила…

– Случайно?

– Кто ее знает? Мне кажется, что нет. Думаю, она в голову Скобе чашку метнула.

– Ого!

– Да не, не попала. Та об шкаф разбилась. Жаль, конечно.

– Чашку?

– Что не попала.

Кирилл не выдержал и расхохотался: Светочкина непосредственность восхищала. А девушка сначала с непониманием смотрела на него, а потом и сама начала хихикать:

– Не, ну а что? Всем бы так хотелось сделать. Ведь правда?

– Возможно, – уклончиво ответил Самойлов, не признаваться же, что с удовольствием запустил бы в Скобу не чашку, а что-нибудь потяжелее.

– Но мне кажется, не она, – успокоившись, продолжила Светочка. – Она еще раньше была. С самого утра. И потом, когда этот лысый дядька приходил, с хозяйкой все в порядке было.

– Понятно. Ну ладно, пусть следователь в этом деле разбирается. Ему за это деньги платят. И кто же теперь у вас руководитель?

– Да никто пока. Муж хозяйки в этом деле ничего не понимает и заниматься этим точно не будет. Наверное, кому-нибудь магазин продаст.

– Ну, надеюсь, новый хозяин у вас будет лучше прежнего.

По дороге к клиенту Кирилл задумался. Следователь говорил, что Скобу убили. Но не сказал как. Светочка заметила, когда вошла в кабинет, что хозяйка сидела спокойно, как будто дремала. Значит, насилия никто не применял. В таком случае остается только яд. В этом она права. А раз так, то требуется узнать, как он попал в организм. Скорее всего, с кофе. Иначе зачем на допросе о нем так активно расспрашивать? И еще вопрос, кто это сделал? Со слов Светочки, в тот день в кабинете побывали кроме самого Кирилла трое – какая-то скандалистка, дядька с лысиной и врач. Смех смехом, но скандалистка явно проявила готовность к решительным действиям. Хотя, с другой стороны, тот, кто готов пойти в рукопашную, не будет использовать яд. Да и вообще, отравление – способ убийства, к которому готовятся заранее. А если ругаться и что-то требовать тетка пришла в первый раз, то зачем приносить с собой отраву? Ведь заранее неизвестно, чем закончится разговор.

Значит, и яд скандалистка, по логике, подсыпать не могла. Врач тоже отпадала, поскольку в кабинете провела не больше пяти минут. Не могла же она на глазах у Скобы что-то бросить в кофе и заставить ту выпить. Оставался только дядька с лысиной. У того точно была возможность плеснуть что-нибудь в кофе. Значит, надо искать именно его.

Самойлов удовлетворенно выдохнул и развалился на водительском кресле. Но внезапно память подкинула воспоминание. Вот он сидит перед хозяйкой магазина и что-то воодушевленно рассказывает. Та слушает, потом прикасается ладонью к чашке кофе и досадливо морщится. Затем спрашивает: «Кофе не хотите?» Кирилл благодарит и соглашается. После чего Скоба встает, открывает дверь и просит кого-то: «Принеси два кофе». Минуты через три зашла сотрудница с подносом.

Дальше Кирилл попытался вспомнить, что происходило, в мельчайших подробностях. Сотрудница зашла в кабинет, поставила поднос на стол и спросила, забрать ли остывший кофе. Чашка почти полная, из нее от силы сделали один глоток. Скоба кивнула. Сотрудница вышла и закрыла за собой дверь. Но та почти тут же открылась, и на пороге появилась эта аморфная тетка, врач. В присутствии Самойлова хозяйка к чашке не прикасалась. Возможно, отпила из нее уже после его ухода. Если яд был быстродействующим, то пяти минут было вполне достаточно, чтобы умереть. В таком случае получалось, что какую-то дрянь подсыпала одна из сотрудниц. Остается только выяснить кто. Ту девушку, что приносила кофе, Кирилл до этого ни разу не видел. Но это не беда, всегда можно узнать у Светочки.

Продумать, под каким бы предлогом это выяснить и никого не вспугнуть, Самойлову помешал телефонный звонок. Потом еще один и еще. То были возбужденные клиенты, которые требовали особого к себе отношения и чего-то необыкновенного. Правда, и коллеги жаждали с ним пообщаться.

– Ты сам-то папки открывал? – начал без приветствия Степа, руководитель дизайнерского отдела.

– Нет, конечно, – начал неуверенно Кирилл, поскольку вообще не понимал, о чем речь.

– В принципе, ни в чем. Принтер – предмет неодушевленный, он все стерпит. Но вот мы…

– Что, все так плохо?

– Даже хуже.

– Заинтриговал. А поподробнее?

– Ты понимаешь, колбасу я еще как-то понять могу…

– Погоди, ты про что?

– Про картинки для принта. Твоя психопатка Фролова хочет, чтобы мы картинки с нарезкой разных видов колбасы напечатали на плитке и расклеили по кухне рандомно.

– Ну…

– Чего ну? Это же не кухня получится, а выставочный зал мясокомбината.

Повисла пауза.

– Ты чего молчишь? – напомнил о себе Степа.

– Думаю о том, есть нам дело до того, как будет выглядеть ее кухня или нет. Мне кажется, нет.

– Ладно, принимается в первом чтении. Но что делать со второй папочкой, для ванной?

– А что с ней не так? Ракушки, водоросли и рыбки-клоуны?

– Хуже.

– Неужто акулы?

– Третья попытка.

– Русалки?

– Теплее, но все равно далеко. У тебя фантазии не хватит.

– Не томи.

– Держись. Это фото ню.

– В смысле?

– С самом прямом. Хозяйка сделала фотосессию в самых пикантных позах и теперь хочет все это увековечить для истории. Сделать такие большие панно. До потолка.

– Ну там все лайтовенько? Халатики полупрозрачные, боа из перьев страуса, розовое белье с пошлыми кружавчиками?

– Бери выше. Там такие подробности, что у меня весь отдел в кому впал, когда я первый файл открыл. До сих пор рабочий настрой восстановить не могут. Всей толпой ушли на улицу пить кофе и курить. Представляю, что они там обсуждают…

– Все вот так прямо плохо?

– Ну не то чтобы. Просто даже у меня возникло ощущение, что я в своей жизни что-то пропустил.

– Ладно. Всякое бывает. Держите себя в руках, пубертат в глубоком прошлом.

– Но мы же живые люди. Нельзя с нами так…

– Включайте профессионализм. Все, мне некогда с тобой болтать, – оборвал нытье Самойлов и отключился.

За бесконечными разговорами он и не заметил, как добрался до нужного объекта. Даже мысли об убийстве Скобы отошли на второй план.

Когда он зашел на участок, первым его встретил пожилой кривоногий мужчина в тельняшке и танковом шлеме. Выглядел тот очень колоритно и воинственно. Особенно если учесть, что одной рукой он опирался на вилы, а в другой держал грязный алюминиевый бидон.

– Добрый день! – поздоровался Кирилл. – Могу я видеть Петра Николаевича?

– Зачем он вам? – полюбопытствовал танкист-огородник.

– Я к нему по делу. Из компании «Ардизьер».

– Петя, к тебе пришли! – зычно гаркнул пожилой мужчина в сторону дома и ушел куда-то по своим делам.

Самойлов слегка опешил. Клиент его был человеком обеспеченным – три супермаркета, приличный ресторан, дети в Стэнфорде, жена историк. Все так чинно, благородно и основательно. К тому же неожиданно на редкость адекватный и здравомыслящий товарищ. И тут этот колоритный персонаж называет его Петей. Вот так, по-простому. А Кирилл-то принял владельца ржавого бидона за наемного работника из близлежащей деревни.

Пока молодой человек стоял в немом изумлении, откуда-то на дорожке появился большой белый гусь. Он важно прошествовал мимо. Но, поравнявшись с гостем, изогнул шею и что-то пробормотал. Реплика явно предназначалась Самойлову. Остался непонятным только эмоциональный посыл. «Иван Иваныч», – пришел на память образ из детства[2]. Выпрямившись, пернатый пристально посмотрел на Кирилла, а затем продолжил путь куда-то за угол дома, высоко подняв голову и повиливая из стороны в сторону всей задней половиной туловища. Зрелище было совершенно неожиданным, если учитывать, что Самойлов стоял перед отличным домом в стиле зрелого классицизма. Настоящая барская усадьба первой половины девятнадцатого века. А тут гусь. Но если учитывать, что дядечка в танковом шлеме и тельняшке называет владельца Петей, то не стоило ничему удивляться.

Наконец на крыльце появился владелец. Легкие светлые брюки, белоснежная рубашка, дорогие мягкие туфли из оленьей кожи, в общем безупречный внешний вид. Да и сам хозяин рождал только позитивные эмоции – широкое, открытое лицо, светлый взгляд, никакого зазнайства и внутреннего превосходства.

– Добрый день! Отлично, что вы приехали, – с облегчением выдохнул Петр Николаевич, пожимая Кириллу руку. – С вашими коллегами я никак не могу решить один вопрос. Сколько объяснял, не понимают. Пойдемте в дом, лучше покажу на месте.

Хозяин с гостем пошли к дверям. Дядечка с вилами вдруг вынырнул из ниоткуда и молча последовал за ними.

– Вот, видите ли, какая у нас проблема, – начал хозяин, открывая одну из дверей на втором этаже. – Это комната отца. Но он считает, что она слишком большая для него и хочет разгородить ее, чтобы сделать еще и кладовку для банок с огурцами.

Помещение не было огромным, квадратов двадцать, не больше. Можно сказать, даже скромным по сравнению с остальными. Дизайнеры проработали все до мелочей. Не комната, а конфетка. В ней присутствовало все, что требовалось для относительно автономного существования – кровать, тумбочка, письменный стол с креслом, платяной шкаф, комод, телевизор и доступ в отдельный санузел. Чем могло такое жилище не угодить одинокому мужчине? Зачем из него лепить кучу тесных комнатушек?

– Там не только огурцы будут. Я еще помидоры закатаю, – из-за спины подал голос их спутник в тельняшке. – И бочку для капусты поставлю.

– Папа, я сколько раз говорил, что это не место. У нас есть отдельное помещение для хранения с разными температурными зонами. И потом, запах…

– А что запах? Не свинарник, чай…

– Я не хочу, чтобы в доме воняло квашеной капустой.

– Какие мы нежные. А есть ты ее любишь?

– Ну да, – нехотя согласился сын. – Правда, вкусная. Но не здесь же держать. Дом – не плодоовощная база. И вообще, зачем делать запасы, если все можно купить в магазине.

– Таких огурцов, как у меня, ты в магазине не купишь! – веско заявил родитель.

Кирилл сразу не заметил, что вместе с людьми в дом просочился гусь. Тот вел себя довольно деликатно, но ровно до того момента, пока старшее поколение молчало. На звук голоса танкиста пернатый опять выгнул шею и для убедительности расправил крылья. В комнате сразу стало как-то тесно. Петр Николаевич опасливо покосился и на всякий случай сделал шаг назад. Видимо, в стычках с личной охраной батюшки ему приходилось участвовать не в первый раз. И выходил из них великовозрастный отпрыск, судя по настороженному взгляду, не всегда победителем.

– Папа! – взмолился он. – Сколько раз я уже просил оставлять этого террориста на улице!

– Ты ж глянь, все ему не так, – тяжело вздохнул отец. – Чем он тебе помешал?

– Как это чем? Он меня вчера за ногу ущипнул.

Дядечка тяжело вздохнул, но подчинился. Он широко расставил руки и пошел на гуся. Тот стал пятиться в коридор. Но как только перед его клювом попытались закрыть дверь, начал басовито гоготать. Голос был мощный и исключительно противный. Кириллу захотелось вытряхнуть кровь из ушей. Дверь решили оставить открытой, лишь бы пернатый замолчал.

Пока у живности отвоевывалось пространство, смартфон в кармане у Кирилла мелодично блямкнул. Воспользовавшись заминкой, молодой человек открыл сообщение. «Мышьяк», – лаконично проинформировал Кузьмич о результатах общения с дядей Колей. Это оказалось совсем не то, что ожидал Самойлов. Цианиды вписывались в рабочую гипотезу идеально, но никак не тяжелые металлы. Он же уже все придумал – кофе принесла сотрудница, она же и подсыпала цианистый калий, Скоба после его ухода сделала глоток и на глазах врача скончалась. А мышьяк так быстро не действует. Значит, версия не верна? Мышьяк был не в этом кофе или вообще не в кофе? Или он вообще Кузьмича неправильно понял?

Перезванивать и уточнять было неудобно, поэтому он только поставил три вопросительных знака, нажал «отправить» и убрал смартфон обратно в карман. Не успел он этого сделать, как аппарат тренькнул опять. Очень хотелось взглянуть, что написал приятель, но пришлось сдержаться.

– Да и бог бы с ним! – сообщил хозяин дома, продолжая посматривать на птицу с подозрением. – Ты же меня перед людьми позоришь!

– Вот те здрасте! – возмутился отец. – Что я такого неприличного делаю? Чай, не в носу ковыряюсь.

– Вы представляете, – обратился Петр Николаевич к Кириллу. – Я ландшафтников вызвал, чтобы участок облагородили. Но не успел я на неделю уехать, как папа прямо на газоне парник поставил. Меня же друзья не поймут, если такое увидят. Я парник перенес в глубь участка и туи посадил перед ним, чтобы издалека не было видно. И что, вы думаете, он сделал? Деревья двухметровые постриг почти под корень…

– Не под корень, а до колена, – в свое оправдание вставил папа.

– Зачем? – не удержался Самойлов.

– Потому что, видите ли, в парник мало солнца попадало.

– Правильно. А как им без солнца-то расти? – опять встрял огородник-любитель.

– Я сделал небольшой бассейн, – продолжил хозяин дома со вздохом, – около него зону отдыха организовал, фильтры разные для очистки воды поставил. Опять, только уехал, он туда гусей напустил. А этот вообще в доме поселился. Проходу не дает.

– Это – Федор! – с любовью и гордостью в голосе отметил родственник.

В ответ птица опять что-то забормотала и сделала пару неуверенных шагов в сторону дядечки. Но тот махнул рукой, чтобы охранник оставался на месте. Гусь, похоже, слегка обиделся и встал к присутствующим боком, одним глазом продолжая следить за ситуацией.

Кирилл правильно оценил мизансцену и понимающе кивнул клиенту. Он старался быть серьезным, видя, в каком отчаянии тот находится, но очень хотелось смеяться. Перед глазами невольно вставала эпичная картина – Петр Николаевич в большой обеденной зале принимает гостей во фраках и вечерних платьях. И сам такой помпезный. На столах жирандоли с горящими свечами, на накрахмаленных скатертях фарфор и серебро девятнадцатого века, вокруг неслышно снуют вышколенные официанты, томные дамы в шелках, изможденные диетами, и их спутники-банкиры, лопающиеся от достатка, ведут светские разговоры. И тут, в самый кульминационный момент, когда хозяин поднимает хрустальный бокал и решает толкнуть речь, заваливается его батюшка в танковом шлеме, с вилами и ржавым бидоном в сопровождении гуся и интересуется: «Капусточки никто не желает?»

– Скажите, а что это за участок рядом с вами? – полюбопытствовал Кирилл, глядя в окно.

Из-за забора виднелось какое-то недостроенное здание, плотно заросшее бурьяном. На вид сооружение было сравнительно небольшим, но сложенным из добротного кирпича. Стекла целы, крыша на месте. В общем, не совсем безнадежный объект.

– Понятия не имею, – Петр Николаевич жаждал конкретики и слегка нервничал. – Ну, что предложите?

– Купите соседний дом, приведите его в порядок и поселите туда батюшку. Только, боже упаси, не трогайте участок. Пусть сам вспахивает эту целину.

– Вы считаете, что это единственный вариант?

– Разумеется. У вас слишком разные представления о том, что такое «красиво». К компромиссу вы не придете никогда.

– Хорошо, я подумаю… – в глазах владельца дома блеснул луч надежды.

Поскольку свое видение решения вопроса он высказал, и клиент его сразу не отверг, можно было и откланяться. Кирилл так и поступил. Уже подходя к машине, молодой человек услышал за спиной энергичное сопение и обернулся. Прямо на него стремительно надвигалась фигура в тельняшке. Складывалось впечатление, что батюшка Петра Николаевича ограбил провиантский склад – к груди он прижимал сразу несколько банок с соленьями, а из-под мышки виднелся прозрачный полиэтиленовый пакет с квашеной капустой. Рядом двигался Федор в образе «Боинга» на взлетной полосе – крылья расправлены, шея параллельно земле.

– Насилу догнал, – радостно выдохнул огородник и стал пихать в руки гостя банки. – Это вам! Берите, не побрезгуйте.

– Спасибо большое! – искренне поблагодарил Самойлов.

Он и не думал отказываться, поскольку уже отлично знал, как распорядится подарками.

Когда Кирилл вернулся домой, прямо с порога в нос ударил резкий технический запах. В поисках источника пришлось исследовать всю квартиру. Месторождение обнаружилось в ванной. Здесь «аромат» был удушающим, а на полу рядом с душевой кабиной стояла пустая бутылка средства для мытья плиты. Валя обработала им все, до чего дотянулась. Даже стены источали химические миазмы. Она была непобедима. Самойлов устало открыл все окна, чтобы проветрить квартиру, и ушел с чашкой чая на лоджию. В ближайший час в помещении будет находиться просто невозможно, выедало глаза.

Еще покидая особняк Петра Николаевича, он прочитал второе сообщения от Кузьмича. Оно гласило: «Слишком мало». В понимании Самойлова выглядело это полным издевательством. Почему не объяснить нормально? Чего слишком мало? Вопросительных знаков, мышьяка, времени, чтобы делать выводы? Кирилл пробовал связаться с приятелем, как только направился домой. Но абонент был недоступен. Вторая попытка, уже в дороге, тоже оказалась неудачной. В ответ на третий дозвон, уже дома, Самойлов получил лишь долгие гудки.

«Меня окружают одни неадекваты», – с прискорбием сообщил он чашке, поскольку других собеседников не нашлось. Мысли сами собой потекли в этом направлении. Со странных сообщений приятеля они перекинулись на домработницу, а с нее на клиентов. Вспомнился хозяин наборного паркета, у которого в каждой комнате располагался гигрометр, и его жена, притащившая в дом блохастого беспородного пса. И обладательница аппетитных форм, которая своими эротическими портретами на кафельной плитке в санузле решила привить детям вкус к прекрасному. И гусь Федор с его колоритным хозяином. Кирилл еще раз удивился терпению Петра Николаевича. А ведь родственники действительно могут изрядно попортить нервы и даже отравить существование. Причем действовать без задней мысли, методично и планомерно в течение длительного времени.

Родственники… Взять ту же Скобу. Не надо быть дипломированным психологом, чтобы догадаться, как она вела себя с близкими. Светочка сказала, что у этой гюрзы был муж. Сам по себе факт удивительный. Трудно представить, кто же такую мог выдержать. Тут же нарисовались два портрета – полной тряпки и альфонса. Хотя нет, альфонс бы точно сбежал. Самойлов пожалел, что не догадался выяснить, были ли у той дети и сколько им лет. Возможно, кто-то из домашних решил свергнуть тирана средневековым методом. В лучших традициях Борджиа и Медичи.

Ведь, если задуматься, что в кофе был мышьяк, значит, никто из приходивших в тот день подсыпать его не мог. Для летального исхода требовалось время. Пяти минут явно недостаточно. Кирилл токсикологией никогда не увлекался, но как-то читал про отравление тяжелыми металлами. Симптомы там были весьма специфическими, с другими не перепутаешь. Ничего похожего на синильную кислоту. Никакого мгновенного эффекта, все развивается постепенно. Для верности он достал смартфон и залез в интернет. Чтение заняло не больше двух минут. А больше и не требовалось, чтобы убедиться в своей правоте.

А вот идея с родней ему показалась более жизнеспособной. Повод определенно имелся – сама личность Скобы. На такую как посмотришь, сразу рука тянется к подушке, чтобы задушить. Плюс, вероятно, материальный аспект, тетка явно не бедная. И с возможностью полный порядок – люди долгое время жили под одной крышей, утренние рутинные операции не привлекали внимания. Пока один чистил зубы, другой подсыпал отраву и желал доброго утра. Если надо, чтобы смерть наступила не сразу, мышьяк в самый раз. Но, опять же, симптомы. Сейчас не средневековье, можно успеть самому «скорую» вызвать, если что.

Хотя имелись еще и сотрудники. Но с теми вообще был темный лес. Обычно, если руководство не устраивает, самый простой и быстрый способ от него избавиться – уволиться. Ну еще поскандалить напоследок, чтобы отвести душу. Если это кто-то из них, узнать правду будет намного сложнее. Да и что такого должно произойти, чтобы человек решился на такой отчаянный шаг?

Плюс «вишенка на торте» – издевательское сообщение Кузьмича: «Слишком мало». Если мышьяка нашли в организме слишком мало, то вообще непонятно, от чего Скоба умерла. «Простое совпадение? Кто-то безуспешно травит ядом, а она в тот же день умирает от сердечного приступа? Интересно, – подумал про себя Кирилл. – Если судмедэксперт даст заключение, что мышьяк не мог явиться причиной смерти, дело закроют или все равно будут копать, кто его подсыпал?» Целый день он не вспоминал о следователе. Просто времени не было. И тут только подумал, как же ему повезло – странные клиенты, их не совсем здоровые родственники и домработница со своими идиотскими выходками просто мешали ему погрузиться в тревожные мысли.

«Вероятно, я должен быть им за это благодарен, – решил Самойлов, выбираясь из кресла. – Надо выпить за их здоровье». Открыв балконную дверь, он с опаской принюхался. Химический запах еще ощущался, но уже значительно слабее. Решив, что здоровью ничто не угрожает, Кирилл отправился на кухню. Там в одном из шкафчиков стояла непочатая бутылка «Блэнтонса». А вот с закуской была беда: на полках ничего съедобного не обнаружилось, только чай, кофе, сахар и растительное масло. Зато в холодильнике красовался пакет с квашеной капустой. Ей-то он и закусил первую рюмку бурбона. Вторую он уже выпил отдельно за здоровье отца Петра Николаевича.

Глава 10

Илья брел к дому Елены Борисовны и еле слышно бормотал себе под нос: «Что теперь будет?» Мысль дальше не двигалась, потому что ей мешали воспоминания. Вот только что все было хорошо. Какой там хорошо, просто великолепно! Буквально еще вчера он нежился на Адриатике и был абсолютно доволен жизнью. Домашний прессинг отступил куда-то на второй план и потерял четкие контуры. Тут же были теплое море, яркое солнце, достойный отель с немыслимым количеством бассейнов и системой All inclusive. И так могло продолжаться еще три дня, но один звонок все испортил.

Это была даже не командировка, а плановый выгул самых жирных клиентов. Компания проводила подобные мероприятия два раза в год. Маскировалось все под околонаучные конференции. Те длились обычно около трех часов в первый день, а затем море, солнце и бесплатный алкоголь целую неделю. Списки выезжающих формировал сам Погуляев, поскольку лучше других знал, каких клиентов требовалось зализать до смерти, а каких просто поздравить бутылкой шампанского на Новый год. Руководство верило в его компетентность и не вмешивалось в процесс. По этой причине у Ильи была возможность регулярно отдыхать с Милой за хозяйский счет.

Догадывались ли сослуживцы, что Илью со спутницей связывали далеко не профессиональные отношения? Разумеется, да. Но его это не сильно волновало. Почти у всех было рыльце в пушку – одни сами крутили романы с клиентами, другие использовали корпоративную карту для оплаты личных покупок, третьи напивались как свиньи, устраивали драки и отправлялись ночевать в полицию. Так что на их фоне Погуляев выглядел почти паинькой. Но самое главное, коллеги служили живым олицетворением трех обезьян – закрыли органы чувств ладошками и сидели целыми днями в баре. С такими людьми приятно иметь дело.

Мила же, как любовница, была идеальна – капризничала в меру, занудство не практиковала, в еде не привередничала, склонности к длинным повествованиям не проявляла. На любое предложение как-нибудь разнообразить досуг отвечала кивком или односложно: «Давай». И, главное, была всегда в отличном расположении духа. Если и расстраивалась из-за чего-то, то минут на десять, не дольше. Погуляев несколько раз даже засекал с часами в руках.

С ней хорошо было по утрам пить шампанское с клубникой, днем коктейли на пляже, вечером ужинать под хорошее красное вино. И никто не подвергал Илью анафеме за лишний бокал ледяного пива или рюмку текилы. Они брали машину и гоняли по побережью, зависали часами в спа или до утра пели в караоке. Ему нравилось бродить с ней по маленьким провинциальным магазинчикам и покупать Чистяковой всякие безделушки. Ее способность радоваться даже простому магнитику на холодильник всегда Погуляева изумляла.

Один раз они даже устроили романтический вечер на пляже – официанты горящими свечами выделили квадрат на песке и поставили на нем стол под белой скатертью. Расставили еду, напитки, вазу с шикарным букетом, на всякий случай оставили пледы и молча удалились. От легкого ветерка трепетало пламя многочисленных свечей, почти у самых ног шумел прибой. На огонек откуда-то из темноты пришли две бездомные собаки и легли в позе сфинксов у ног в ожидании чего-нибудь вкусненького. Кто-то из проходивших мимо туристов их даже, кажется, сфотографировал.

Не жизнь, а просто праздник какой-то. И вдруг этот звонок:

– Илья Владимирович, приезжайте скорей, Скоба умерла! Ой, извините, Дарья Андреевна, я хотела сказать.

– Кто это говорит? – Илья принял этот звонок за розыгрыш низкого пошиба.

– Света. Я у вашей жены в магазине работаю.

– Света, это очень плохая шутка.

– Это не шутка, честное слово. Она сегодня утром умерла. Прямо на работе. Приезжайте скорее.

Илья все равно не поверил и позвонил жене. Трубку никто не взял. Тогда он попросил одного из своих коллег набрать номер антикварного магазина и попросить к телефону Дарью Андреевну. Но там сообщили, что подойти она не может. Такого раньше никогда не было. Скоба всегда несла вахту в своем магазине, как королевский гвардеец у ворот Букингемского дворца. Надо было ехать домой, хотя в эту чудовищную новость мозг все равно отказывался верить.

«Что теперь будет?» – в очередной раз спросил себя Илья. Но ответа не было. Он неожиданно остался совсем один, и привычный мирок, который сам собой сформировался за столько лет, вдруг развалился. Да, у Скобы был кошмарный характер. Погуляев не раз удивлялся, как ей самой с таким живется? Он не мог вспомнить, чтобы хоть кто-то хотя бы раз сказал о ней что-то хорошее. Но все же она была его женой. Верной и надежной женой. Она умела решать все вопросы, обустраивала быт. А он за столько лет не научился даже платить за квартиру. Ладно, что там платить, он даже не знал, сколько вообще денег из семейного бюджета тратится на коммуналку. А одежда? Какой у него размер? Он никогда не озадачивался этим вопросом. Скоба просто привозила его в магазин и говорила, что надо померить. Ну хорошо, с размером можно довольно быстро разобраться – достаточно просто спросить у продавщиц, у них глаз наметанный. Но вот что он носит? Скоба говорила: «Тебе пора купить новый костюм», и они отправлялись за покупкой. Что значит это «пора», когда она наступает? Может, уже пора, а Скобы рядом нет. Кто теперь подскажет? Или рубашки. Смотрела на манжеты и давала другую: «Эта уже неприличная. Надо выбросить». А почему неприличная? Пятен нет, пуговица не оторвана. А кофе и молоко? Это вообще кошмар! Жена заказывала их на каком-то сайте, вроде как иностранном. Говорила, что в магазине полная дрянь. Ну и где теперь искать этот сайт? Одни проблемы. Погуляев даже удивился, насколько он оказался зависимым от жены.

«Теперь же все придется делать самому, – тревожно размышлял Погуляев. – Самому принимать решения, выбирать, покупать. Господи, за что мне это?! Все же так хорошо было! Ну зачем она умерла? Жили же нормально. Ну, почти нормально. Зато никаких бытовых проблем. Я же всего этого не умею и не хочу уметь».

Занятый такими мыслями, Илья дошел до дома Елены Борисовны. Он позвонил ей еще в тот день, сообщил о случившемся. Старушка поохала. Чувствовалось, для приличия. И спросила, нужна ли помощь. Но чем она могла помочь? Не заставишь же ее искать поставщика кофе. Разве что подсказать, сколько стоит киловатт электроэнергии. Поговорили недолго, потому что и говорить-то было особенно не о чем. Тело уже забрали, а результаты экспертизы еще не пришли. Так что и причину смерти никто не знал. Все остальное – пустые домыслы.

И вдруг сегодня утром тетушка позвонила сама, попросила приехать к семи вечера. А зачем – отвечать отказалась наотрез. Илья даже перепугался сначала, не случилось ли и с той что-нибудь. Но голос в трубке был настойчивый и бодрый, значит, со здоровьем все в порядке.

– Какой ты молодец, не опоздал! – обрадовалась старушка.

– Тетя Лена, что за срочность? – удивился Илья.

Он звал ее тетей, хотя на самом деле, она была ему двоюродной бабушкой. Но ей было приятно.

– Срочность такая, что я уже не молода, помереть могу в любой момент. Надо на тебя дарственную оформить. А то без нее родственнички после моей смерти на имущество как стервятники налетят. Тебе ничего не достанется. Ты же мне, по сути, седьмая вода на киселе.

– Но Скоба, – замямлил внучатый племянник и поправился, – то есть Даша. Скоро похороны. Сейчас не до того.

– Вот именно, Скоба! – удовлетворенно кивнула тетя Лена. – Лучше характеристику и не придумаешь.

– Ну, что вы на нее взъелись?! Особенно сейчас. Какой смысл? Характер у нее, конечно, был не подарок, но зато я был за ней как за каменной стеной.

– Это она должна была быть за тобой как за каменной стеной! – резко оборвала его родственница. – Если бы ты не был таким размазней, то, может быть, и она не была бы такой мегерой. Ты пойми, кто-то в доме должен быть хозяин. Ты им стать не смог, потому что решил, что во всем уступать проще, чем отстаивать свои права. Заметь, на работе у тебя таких проблем нет. В результате мы имеем то, что имеем.

– Вы позвали меня, чтобы обидеть? – насупился Илья. – Мне и так плохо. Я остался совсем один. Я даже не знаю, какой тряпкой пыль протирать, сухой или влажной.

– Да какая разница теперь? Все равно уже никто плешь не проест. Три любой.

– Это понятно. Но я так, в принципе. Весь дом на Даше держался. Только она знала, что и как делать. Я же только телевизор умею включать и кофемашину.

– Да что ты ноешь? Кофемашину он умеет включать. Тоже мне проблема. Женись на Миле, она не то что Дарья. Спорить и устанавливать свои порядки не станет, не тот характер. Пусть она тебе рубашки стирает и пыль протирает. Может, еще и готовить будет. Дом хоть на дом станет похож. Вот помру, вам квартира останется, и дача в Малаховке тоже. Живите в свое удовольствие, детей рожайте. Не скажу, что мечтаю нянчить внуков, это не мое. Но знать, что род наш не прервется, мне было бы приятно.

В этот момент раздался звонок в дверь.

– Вот и нотариус. Пойду открою, – старушка заспешила к двери.

Но это пришел не нотариус, а Алла.

– Ах, Аллочка! Прости, дорогая, – запела хозяйка в прихожей. – Совсем из головы вылетело, что ты должна была сегодня прийти. Дела у меня. Посиди на кухне, чайку попей, я скоро освобожусь.

Илья приветственно кивнул пришедшей и в очередной раз удивился, что у Милы такая сестра. Резкие движения, лицо невыразительное. Глаза? Ну, они просто есть. Все вроде бы на месте, но какое-то никакое.

– Мила, ты что-то собираешься делать или нет? – наседала на сестру Алла.

Мила сидела на кухне в очередной забавной пижамке, поставив пятки на стул и подтянув колени к самому подбородку. Она сладко зевала и ждала, пока сестра приготовит завтрак. Несмотря на свои тридцать два, она все еще была очень хорошенькой – свежая кожа, пушистые ресницы, чуть вздернутый носик, точеная фигурка, на которой ни беременность, ни время не оставили отпечатка, изящные ступни и ладони с длинными, тонкими пальчиками. Да и зевала она, как котенок.

Ей совсем не хотелось говорить. Тем более что-то делать. Зачем напрягаться и что-то менять, если и так все хорошо? Ее вполне устраивал такой формат общения – выезд вместе на отдых, неделя-другая вдвоем, а потом полгода редкие встречи, а затем снова море и песок. Быт не зажирал, никто проблемами не грузил, отчета где была не требовал.

Они так чудесно отдыхали с Ильей. Пожалуй, это был лучший отель из тех, в каких ей довелось побывать. На такой не накопить и за год, даже если перестричь всех мужчин в районе в одиночку. И даже если наберется нужная сумма, то Алла обязательно все испортит. Скажет, что непременно надо взять с собой Варю. Ребенку нужен ультрафиолет для правильного формирования костей. Да какой она ребенок? Скоро пятнадцать. Тут глаз да глаз, чтобы в самоволку не ушла. Повстречает какого-нибудь лохматого типа, забитого татуировками от гланд до сандалий, и снесет у девки башку. Мила еще отлично помнила свою героическую юность, так что на этот счет не сомневалась. А какой уж тут отдых? Одни нервы. Нет, на море надо отдыхать, а не нянькой работать. Она так шикарно проводила время до злополучного звонка, просто сказка. А теперь, мало того что раньше времени пришлось вернуться, так еще и призывают к активным действиям.

Старшая Чистякова повторила вопрос и уставилась на сестру, не мигая. Она не зря стояла тогда у окна в салоне и делала вид, что рассматривает индустриальный пейзаж. Сотрудники, не затравленные чужим любопытством, могут рассказать очень много. Особенно если думают, что к их разговору никто не прислушивается. Оказалось, личная жизнь начальницы не такая уж тайна за семью печатями. Илью они видели несколько раз и сразу определили, чьи в лесу шишки. Но заметили также, что взгляд у супруга Скобы слегка блудливый. Обе сотрудницы это почувствовали однозначно, когда тот перебросился парой фраз с их декольте. Отчего напрашивались два вывода. Первый – тот явно гулял, и Мила у него не была единственной. Второй – Скоба об этом догадывалась. Знала бы точно, оскопила. Но поскольку неопровержимых доказательств на руках не имела, просто закручивала гайки все сильнее.

Беседа с Еленой Борисовной только укрепила решимость. Та после ухода Ильи и нотариуса слегка разволновалась и стала особенно словоохотлива. Выяснилось, что у внучатого племянника амуры на стороне были обычным явлением. А появление Милы стало приятной неожиданностью для старушки. Она искренне полагала, что родственник так и будет перескакивать с одних отношений на другие, как блоха с собаки на собаку, и никогда не остановится. И тут вдруг что-то более-менее постоянное.

Такой шанс упускать было нельзя. Иначе новоиспеченный вдовец, вдохнув воздух свободы полной грудью, расправит крылья и пустится во все тяжкие. А алчные бабы вцепятся в такой перспективный вариант мертвой хваткой. Мила с ее инфантильностью против них не выстоит. Чтобы план не оказался под угрозой, требовалось торопиться. Тем более что все складывалось так удачно. Алла думала, что придется уводить мужика из семьи, а потом еще долго ждать смерти богатой родственницы. И тут вдруг так подфартило – и Скоба умерла, и старушка дарственную отписала. Понятно, что никто милейшую Елену Борисовну из квартиры выгонять не станет. Главное, теперь все это уже точно принадлежит Илье. Плевать на все эти условности – девять дней, сорок дней. Быка за рога надо брать здесь и сейчас, пока не очнулся.

– И что я должна делать? – захлопала сонными глазами Мила.

– Замуж выходить, бестолочь! – разозлилась Алла.

– За кого?

Чистяковой-старшей захотелось от всей души врезать по этой смазливой мордашке, чтобы привести сестру в чувства. Останавливал лишь страх выбить последние зачатки разума из этой бестолковой головы. Как же она жалела, что к ее мозгам не прилагалась такая внешность, как у Милы. Приходилось колотиться с утра до ночи, считать каждую копейку и даже не мечтать, что беличье колесо когда-нибудь закончится. А тут сидело это чудо, зевающее розовым ротиком, и не желало думать о будущем. Неужели так и придется тащить на своем горбу сестру с племянницей всю свою жизнь без надежды, что когда-нибудь удастся выдохнуть? А Варя? Ее Варя. Кто еще подумает о ней? Ее деточка, ее сокровище! Какая разница, кто родил. Этот ребенок был ее с тех самых пор, как она с ума сходила под дверями инфекционной больницы. Ради нее, все только ради нее. Алла в мыслях называла ее дочкой. Вслух не решалась. Все же это неправильно. Но так считала. И готова была сделать все, чтобы та прожила совсем другую жизнь.

Но только Чистякова-старшая открыла рот, на пороге кухни появилась племянница. При ней такие вещи обсуждать было нельзя, да и ребенка надо побыстрее накормить, ей еще в школу собираться.

– Давай, Варюша, садись скорей, – засуетилась Алла и поставила на стол тарелку с оладьями.

– Алюсик, я это не буду, – зевнула таким же розовым, как у матери, ротиком племянница и отодвинула от себя тарелку. – Ты же знаешь, мне за фигурой следить надо.

– Господи, котеночек, да у тебя все нормально. Что ты выдумываешь?

– Да, нормально, потому что я это не ем! Дай мне куриную грудку, салат и огурцы.

– Хорошо, хорошо. А хлебушка нарезать?

– Теть, ты что, издеваешься?!

– Ладно, все, не буду ничего предлагать. Только не ори.

Алла быстро выхватила из холодильника продукты, красиво разложила на тарелке и поставила перед племянницей. А сама забрала тарелку с оладьями и устроилась на табурете в углу кухни, чтобы тоже позавтракать. За крошечным столом мест было только два.

Только когда за Варей закрылась входная дверь, она смогла вернуться к разговору.

– Не будь идиоткой, за Илью твоего, конечно!

– Так он меня не звал, – поджала безмятежно плечами Мила, облизывая пальцы, вымазанные сметаной.

– Вот же послал Бог в сестры дуру! – еще больше стала заводиться Алла. – Он, наверное, когда тебя делал, отвлекся и забыл дать мозги. Хоть раз в жизни напрягись и сделай что-нибудь сама. Сколько можно жить в мире грез и фантазий. Ничего само собой не наладится. Если сейчас упустить такую возможность, то потом неизвестно, подвернется ли что-нибудь более выгодное. Или ты его сейчас подберешь, или подберут другие. Годы-то идут. Ты думаешь, что тебе восемнадцать? Нет, дорогая моя! Тебе тридцать два. Меньше уже не будет. И каждый год нарастает поколение молодых и хищных. Скоро ты вообще выйдешь в тираж. Тогда можно будет рассчитывать только на какого-нибудь вдовца с тремя детьми. Так что собирай жопу в охапку, включай голову и тащи на себя Илью!

Чистякова-младшая сидела и с недоумением смотрела на сестру. Упоминание об ограниченных умственных способностях давно уже ее не волновало. Честно говоря, Миле было глубоко плевать, считает ли ее сестра дурой или нет. Но вот напор поражал. Такого раньше никогда не случалось. Обычно Алла просто объясняла суровую правду жизни, а тут прямо закусила удила. Остановиться она уже была не в состоянии:

– Нет, он не дал тебе мозгов. Но вместо этого дал тебе меня! Это я кормлю нас всех, Варю воспитываю, о твоем будущем беспокоюсь, а ты только сидишь на табуретке и ногой качаешь. Сколько так может продолжаться? Ты о ребенке подумай!

– Я не качала, – Мила показала две коленки у ушей.

– Тфу! Я условно. Не предлагал жениться, ну и что? Сделай так, чтобы предложил.

– Как это? Я еще никогда замужем не была.

– Чего тут непонятного? Мужик остался один. Наверняка голодный. И дома убраться некому.

– Я готовить не умею.

– А веник ты в руках держать умеешь?

– Да.

– Хоть что-то. С едой мы разберемся. А с магазином у его жены что?

– В каком смысле?

– Кто им сейчас занимается? И что он с ним будет делать?

– Пока не знаю. Мы об этом не говорили. Продаст, наверное.

– Так предложи ему свою помощь. Скажи, что готова за всем следить, пока не продал.

– Как-то неудобно. И девяти дней не прошло, как жена умерла. Надо хоть приличия соблюсти и все такое. Не сразу в дом лезть.

– Если не влезешь ты, влезут другие.

– А что ты меня так усердно за него замуж выпихиваешь?

– А то, что я недавно у Елены Борисовны была. Она нотариуса вызвала и свою квартиру с дачей на Илью оформила.

– Господи, ты опять об этом?

– А о чем же еще? Всю жизнь хочешь с Варей провести в этом клоповнике? Вот здесь, на этой кухне?

Мила отрицательно помотала головой. В клоповнике ей жить не хотелось. Но и за Погуляева замуж тоже. Не то чтобы он ей не нравился, как раз наоборот. Только девчонки из ее парикмахерской жаловались на своих мужей. Все эти мальчики-зайчики, которые так красиво в свое время ухаживали, как только вступали в законный брак, тут же принимали горизонтальное положение перед телевизором или залипали в компе. Более того, постоянно требовали борща, котлет и глаженую рубашку. А карьера бесплатной домработницы Чистяковой-младшей не казалась такой уж заманчивой.

Булочка с сыром, купленная по дороге в какой-то сомнительной палатке, не обещала в перспективе ничего хорошего. Судя по черствости начинки и легкому запаху пенициллина, как минимум пару дней назад ей полагалось стать обедом для ворон с ближайшей помойки. Но другой еды в доме не было, а тащиться на ночь глядя в магазин Илье не хотелось. Правда, в холодильнике теперь кроме молока появилось еще и пиво. Но вдруг выяснилось, что в горло оно не лезет. Как только Погуляев подносил горлышко к губам, тут же начинала мерещиться какая-то ерунда. Будто открывается дверь и появляется Даша, видит крошки на полу, бутылку в руках и глаза наливаются ненавистью. Звуковых галлюцинаций при этом не возникало, но и этой красочной картинки вполне хватало, чтобы отказаться от употребления алкоголя в домашних условиях. «Ничего, – успокаивал себя Погуляев. – Догрызу эту дрянь, потом запью кофе и будет нормально».

Мила позвонила около часа назад и сообщила, что приедет. Погуляеву это идея сначала не показалась удачной – еще жену не похоронил, как привел в дом любовницу. Неудобно как-то. Что скажут соседи? Но стараниями Скобы он ни с кем в подъезде не общался, даже по именам никого не знал, только здоровался при встрече. Так что какая разница, что подумают. Да и Чистяковой отказывать было как-то неудобно. Понятно же, что утешать собирается.

– Привет! – сказала она, входя. – Как у тебя дела?

– Привет, – вяло отреагировал он. – С учетом происшедшего нормально.

– Я тебе очень сочувствую. Правда. Я понимаю. Вы столько лет прожили вместе. Это очень тяжело.

– Спасибо, – Илья с благодарностью посмотрел на гостью.

– Наверняка питаешься в сухомятку? И убраться у тебя некому.

– Да ничего. Я уже как-то привык не завтракать, на работе кормят, а вечером иногда в кафешку на углу заскакиваю. А убираться, чего здесь убираться? Я же почти не мусорю.

– Ну, это не вариант. Есть надо нормально, – сказала Мила, деловито доставая из сумки контейнеры с едой. – Вот приготовила тебе кое-что.

В пластиковых коробках было много всякой снеди – суп харчо, бефстроганов, жареная картошка, какой-то салат, пирожки с капустой и мясом. Алла основательно подготовила Милу к этому походу. Сначала заставила сестру вытряхнуть из недр памяти, что Погуляев обычно заказывал в ресторанах, а затем уже встала к плите. Несмотря на усталость и гудящие после работы ноги, она несколько часов металась по кухне, чтобы все это сделать.

– Если хочешь, могу убраться у тебя и постирать, если что-то накопилось.

– Нет, спасибо, я пока справляюсь.

– Ну хорошо, – с облегчением выдохнула Мила.

С домоводством у Чистяковой-младшей как-то с детства не задалось. Да и зачем постигать эту сложную науку, если всегда под рукой есть старшая сестра? Та и приготовит, и в магазин сбегает, и пуговицу пришьет. Нет, конечно, микроволновку Мила кое-как освоила, могла пыль вытереть в случае крайней необходимости. Но вот дальше уменья становились зыбкими и переходили в теоретическую плоскость. Если бы Илья посетовал на неглаженые рубашки, получилась бы очень неловкая ситуация. С мытьем полов и окон дело обстояло приблизительно так же. Зато отсутствие хозяйственных навыков вполне компенсировалось природной грацией. Наблюдать за тем, как Чистякова двигалась по кухне, убирая контейнеры в холодильник, было одно удовольствие.

– Ого! Да у тебя с едой совсем беда. Одно молоко осталось.

– Так мы ничего, кроме молока, в нем и не храним… Не хранили.

– А остальные продукты тогда где? В сетках за окном?

– Нигде. Даша считала, что дома не должно вонять едой. Это мещанство. И потом, после готовки приходится всю кухню отмывать.

– А я и удивилась, чего это все так блестит, будто только что из магазина. Так она ничем так и не пользовалась? – Мила с удивлением оглянулась по сторонам.

– Только кофемашиной.

– А зачем тогда вообще покупали?

– Ну… чтобы было.

– Прости, но вы какие-то больные. Это что, ради того, чтобы все это не запачкать, готовы были голодными сидеть?

Илья неопределенно пожал плечами.

– Давай хоть покормлю тебя, – с жалостью в голосе предложила она.

– Если тебе не сложно.

– Совсем не сложно, – Мила перелила суп в тарелку и поставила ее в микроволновку, с которой была на «ты», в отличие от плиты.

Пока еда разогревалась, гостья продолжила озираться:

– А зачем ты все убрал?

– Ты про что?

– Ну, про все… – неопределенно махнула она рукой.

– Не понял.

– Ну, нет ничего. Ни полотенец, ни губки для посуды, ни разделочной доски. Да и стены пустые. Ни одной картинки какой-нибудь.

– А зачем?

– Как это, зачем? Чтобы уютно было.

Поставив подогретую тарелку и приборы на стол, Чистякова уселась напротив и подперла щечку кулачком. Мордочка получилась почти кошачья. Алла провела вводный инструктаж: «Сиди, смотри, как он ест, и молчи. Мужчинам это очень нравится. Поза называлась «влюбленная женщина». Откуда у той такие глубокие познания в гендерной психологии, не призналась. Скорее всего, из интернета. Но метод подействовал. Илья и правда понравилось есть дома, к тому же когда никто не выедает мозг маленькой ложечкой. Он даже кофе по утрам старался пить с Дарьей в разное время, чтобы лишний раз не нарываться. А тут ему вдруг стало очень хорошо, подниматься из-за стола не хотелось.

Торопиться не следовало. Поэтому Чистякова-младшая методично скормила Погуляеву все, чем ее снабдили, убрала посуду, поставила две кружки чая и только после этого перешла ко второй части плана.

– А что ты будешь делать с магазином? – поинтересовалась она невинным голосом.

– Пока не знаю. Как-то не думал. Продавать, наверное. Я же в этом ничего не понимаю и бросать работу ради него тоже я не хочу. Торговать подержанными вещами – это не мое.

– Это не подержанные вещи, а антиквариат. Предметы искусства.

– Да какая разница?

– Ну, если ты торгуешь подержанными вещами, ты старьевщик, а если антикварными – ты антиквар.

– Названия разные, суть одна.

– Ну считай, как хочешь, – пожала плечами Мила.

Внезапно Погуляева что-то кольнуло. Что это было, он и сам бы не смог точно определить. Больше всего это чувство походило на удивление. Нет, скорее, на изумление. Стараясь понять причину, он стал внимательнее следить за разговором.

– В общем, это не по мне. Даше нравилось этим заниматься, а я не хочу.

– Я понимаю, – согласно кивнула Мила.

Вот оно! Илье удалось уловить то, что кольнуло. Вернее, изумило. С ним никто не спорил. На работе дело обстояло иначе. Там сотрудники особо и не пытались отстаивать свою точку зрения, поскольку Погуляев – начальник. Хорошо известно, доказывать боссу свою правоту – это все равно что против ветра писать. Подчиненным же очень хотелось доработать в спокойной обстановке до того момента, когда возникнет желание что-то изменить в жизни. А не когда руководство вызовет к себе и вежливо попросит написать «по собственному желанию». Такие предложения интуитивно вызывают стресс и неуверенный взгляд в будущее. Всматриваться в туманную даль по принуждению ни у кого желания не возникало. Там всегда перспективы трудоустройства теряли четкость, а банки при этом жарко дышали в спину, напоминая об очередном платеже за ипотеку.

Но дома у Погуляева картинка менялась с точностью до наоборот. Как только он переступал порог, все его личные достижения моментально обесценивались. На передний план выдвигались жесткие требования существовать согласно уставу. Приходилось подчиняться, чтобы избежать вооруженного конфликта. Илья даже как-то привык, что в семье с его мнением никто не считался. По-мужски больно, конечно. Но если об этом никто не знает, то вроде как бы все в порядке.

И тут вдруг Мила со своей мультяшкой мордашкой. Подперла кулачком щеку и улыбалась. Не спорила, не настаивала, не давила. Только спрашивала и согласно кивала. Раньше он этого не замечал. Отдыхая на море, они никогда не обсуждали дела. Разговоры сводились к бытовухе:

Он: «Чем бы нам заняться вечером?»

Она: «Я бы в рыбный ресторан сходила».

Он: «Хорошо. Тогда завтра возьмем на прокат яхту».

Она: «Здорово! Мне нравится».

И так далее.

А сейчас они уютно устроились на кухне и обсуждали планы. Его планы. Можно было высказывать собственное мнение, не опасаясь, что в ответ получишь пачку негатива. Никто не доказывал Илье, что он бездарь и тупица и, вообще, все проблемы в доме только из-за него. Наоборот, вкусно накормили и даже чай налили, а теперь вот сидели и слушали. Лучше бы, конечно, кофе. Да бог с ней, с едой. Можно хоть пельменями и сосисками питаться, лишь бы не смотрели с презрением, как на мокрицу.

– А почему ты вообще интересуешься судьбой магазина? – спросил удивленно Илья, вынырнув из рефлексии в реальность.

– Не знаю, – по-детски пожала плечами Мила. – Просто так. Интересно. Жалко просто, магазин-то хороший. Деньги в семью приносил. Да и внутри там очень красиво. Я же один раз из любопытства с Аллой туда зашла. Только тебе не говорила.

– Ты очень рисковала, Дарья могла тебя увидеть. Представляешь, что бы она тогда устроила?

– Какой риск? Она же не знала, кто я. Ну пришла и пришла. Может, я просто посетительница.

– Да, верно.

– А мне там очень понравилось. Я всегда хотела работать в таком месте. Картины такие красивые, мебель в завитушечках и посуда шикарная. Даже страшно есть с такой, – Мила мечтательно закатила глаза к потолку. – Это тебе не парикмахерская – кресла и зеркала. Целыми днями ножницами щелк-щелк. Надоело уже.

– Если тебе так нравится в магазине, так иди туда и работай.

– Кто же меня возьмет?

– Как кто? Я. Теперь я там хозяин. Кого хочу, того на работу и беру.

– И кем же ты меня возьмешь? – удивилась Чистякова.

– Как кем? Управляющим.

– Ты что, с ума сошел? Какой из меня управляющий? Я же в этом совсем не разбираюсь. Там, наверное, столько знать надо.

– Ничего, научишься. Дарья, когда туда пришла работать к своей тетке, тоже ничего в этом не понимала. Но разобралась. И ты разберешься.

– А вдруг у меня не получится?

– Ну а если не получится, продам магазин – и все.

– Ладно. Давай попробую. Только чур уговор.

– Какой?

– Если что-то мне будет сложно, я попрошу сестру мне помочь. Ты же не возражаешь?

– Конечно нет. Делай как хочешь.

– Ладно, – довольно улыбнулась Мила и посмотрела на нетронутую чашку рядом с ним. – Ты чай не любишь?

– Если честно, то не очень. Я бы лучше кофе выпил.

– Хорошо, сейчас сделаю.

И вот снова тот же укол изумления. Потянись он раньше к кофемашине в вечерний час, прослушал бы часовую лекцию о вреде кофеина на ночь, ослином упрямстве и дурных манерах. Илья пробовал убедить супругу, что спится ему после этого ничуть не хуже, чем после стакана теплого молока. Но аргумент на Скобу не подействовал. Сказала, что нельзя, значит, нельзя. А Мила спорить не стала. Просто легко вскочила и взяла чистую чашку. Все-таки чертовски приятно, когда с тобой считаются.

Глядя на то, как она сосредоточенно разбирается в работе аппарата, Погуляев вдруг поймал себя на мысли, что вопрос «Что теперь делать?» как-то потерял градус актуальности. Нельзя было сказать, что бытовые проблемы мигом рассосались. Со Скобой, конечно, он о них вообще не думал. Вряд ли это милое существо, тыкающее во все кнопки подряд с нахмуренным лобиком, способно заменить Дарью. В бытовом смысле она против Дарьи была как мальтийская болонка против добермана. Но Мила казалась такой уютной и безмятежной, что это становилось уже и неважно.

Они посидели еще и о чем-то поговорили. Но чай был выпит, кофе тоже закончился, пора было уходить. Алла и на этот счет проинструктировала: «Пришла, накормила, вымыла посуду и ушла. Нельзя навязываться и что-то предлагать: пусть к постоянному присутствию привыкает постепенно. Поторопишься – все испортишь».

– Ну ладно, уже поздно. Я пойду, – Чистякова со вздохом поднялась со стула и направилась в прихожую.

– Так поздно уже, – растерялся Илья.

– Тем более. Утром рано на работу вставать. На завтра еды у тебя еще хватит, а послезавтра я приеду и еще что-нибудь привезу.

– Мила, перебирайся жить ко мне, – неожиданно для самого себя предложил Погуляев.

Глава 11

Поехать посмотреть здание бывшей клиники, где работал Вельде, хотелось неописуемо. И главное – найти виварий. Если от него, конечно, хоть что-то осталось. Была бы возможность, Самойлова поскакала бы туда на голове немедленно. Но договорились ехать все вместе, и теперь приходилось ждать Кирилла. Жутко обидно сидеть и ничего не делать. Ведь выяснили и нашли уже почти все – год, имена и фамилии, рыцаря, дом Евы и больницу. Остался только ангел.

Она в последнее время только о нем и думала. В ее представлении тот должен быть большой, белый, с распахнутыми крыльями. Что-то наподобие статуи богини Ники в Лувре. Но потом Кира прикинула, что такую монументальную фигуру вряд ли стали бы ставить в больнице. И масштаб произведения искусства сразу значительно уменьшился, и крылья сложились за спиной сами собой. Фигура претерпела метаморфозы, но вопрос остался. Что вообще делать ангелу, пусть даже размером с человека, в клинике? Это же не музей. Какую-нибудь молельню еще представить можно, но там должны быть иконы, а не статуи. Вера-то православная, а не католическая. Скульптуре, скорее, место в больничном сквере, но такая локация с кладом не вяжется. Место проходное, если кто-нибудь станет рядом копать яму, чтобы спрятать сокровища, обязательно прохожие заметят. Если и не заметят, то все равно плохой вариант. Заставлять любимую женщину махать по ночам лопатой негуманно и неромантично. И статуэтка на столе для этой цели не годилась. Как под нее можно что-то незаметно положить?

Да и вообще, предлог «за» сидел в голове как заноза. «За ангелом» было написано, а не «под» и не «в». Значит, варианты «закопать в землю» и «спрятать внутри» отпадали сами собой. А это сужало поиски. Возможно, за статуей в стене находился тайник. Если же предположить, что за столько лет ангела не разбили, не украли, а просто передвигали с места на место несколько раз во время ремонта, то шансов найти замаскированную нишу в стене уже никаких.

С рассуждениями все было как-то грустно. В общем, чтобы не ломать себе голову, надо ехать и смотреть на месте. Если там ничего не обнаружится, был второй вариант – МОНИКИ. Правда, сейчас на территории института девятнадцать корпусов и старых из них только шесть. На этот счет Кира успела пошуршать в интернете. Не факт, что нужный уцелел. Да и вивария там не было, Кузьмич говорил. Зато имелась церковь. А в ней иконы. На них часто изображались ангелы. Вот за икону как раз можно что-то спрятать. Вероятно, там и надо искать.

Но стоило ей подумать об иконах, как стало дурно. Сколько в Москве церквей, а сколько в каждой из них икон. Не один месяц понадобится, чтобы все облазить. Да и кто вообще ей позволит ходить там и под каждую заглядывать? С другой стороны, для Евы это тоже было бы проблематично. Конечно, сто лет прошло, но Кира догадывалась, что по этой части ничего не изменилось – там с утра до ночи полно народу, а вечером двери запираются. Хотя, может быть, у доктора Вельде был какой-нибудь знакомый сторож, который мог пустить в неурочный час. «Так, все, хватит фантазировать, – одернула себя Самойлова. – Я уже начала подгонять решение под ответ. Решили искать виварий, значит, будем искать виварий».

Дни тянулись мучительно долго, Кира уже вся извелась от безделья. Так что, когда появился новый клиент, она даже обрадовалась: будет хоть чем заняться. Да и деньги не помешают, с ними в последнее время все было как-то грустно. К тому же снимать приглашали не очередную свадьбу. От зефирных платьев, пьяных гостей и идиотских конкурсов и так уже начал дергаться глаз. Здесь же требовалось провести фотосессию мамы с детьми. Таких заказов Кира еще не получала.

Ехать пришлось за город, заказчица жила в частном секторе. Нужный дом находился довольно далеко от станции. И пока Кира шла к нему, стала обдумывать, где лучше организовать съемку. По дороге попалась вполне приличная полянка. Много цветов, на заднем плане сосны. Можно бросить там плед, накидать игрушек, поставить корзину для пикника. Получится вполне в духе сельской идиллии. Если в доме найдется воздушный змей, то вообще шикарно. Или лучше песчаный берег у мелкой речки? Дети пускают кораблики, мочат ножки, мама с умилением смотрит на потомство. Тоже неплохо. Вода, правда, может быть холодновата. Жаль, никто не сообщил возраст детей, а сама Кира не догадалась спросить. Вдруг это четырнадцатилетние акселераты выше ее на голову? Какие тогда кораблики, совочки и мячики? При таком раскладе требовался другой сценарий. Но она решила заранее не расстраиваться.

Пока Самойлова шла по дороге, все было тихо. Но как только приблизилась к заветной калитке, начался оглушительный лай. Судя по производимому количеству децибелов, на участке обитало не менее сорока собак. Причем некоторые были довольно крупными. Их морды периодически взмывали над двухметровым забором и клацали великолепными белыми зубами прямо над головой Киры. Она даже подумала, свадьба с тамадой-психопатом и скандальной тещей не самый худший вариант.

Через какое-то время с крыльца дома раздалось зычное контральто:

– А ну, заткнулись!

Мгновенно настала гробовая тишина. Только после этого калитка распахнулась.

– Добрый день! Проходите, пожалуйста, – хозяйка сделала приглашающий жест. – Не бойтесь, они добрые. Только слишком эмоциональные и плохо воспитанные.

Кира считала, что мощный голос должен опираться на мощное тело. Но ошиблась. Заказчица хоть и была немолода, ростом и фигурой больше походила на двенадцатилетнего подростка. Как в этом хрупком тельце помещалась такая труба, оставалось загадкой.

Самойлова кивнула в знак приветствия и двинулась навстречу. Но стоило переступить порог, как безумное ушастое стадо пришло в движение и слилось в один большой меховой комок, который стал клубиться вокруг ее ног. Периодически кто-то пытался подпрыгнуть и лизнуть в нос, отдавить ноги, поставить лапы на грудь и спину. Чья-то наглая морда залезла к ней в карман и, похоже, нашла там что-то для себя съедобное. Причем это дикое месиво повизгивало, пыхтело, тявкало и поскуливало. Правда, один голос все же доминировал. Он почти без остановки говорил: «Ру-ру-ру». Слов владелицы было за ним не разобрать. Контральто проигрывало луженой глотке огромного пса.

Сколько продолжался собачий карнавал, Самойлова затруднилась бы ответить. По ощущениям – очень долго. Но неожиданно у псов запал кончился, и они развалились на газоне с высунутыми языками и довольными мордами. Только после этого появилась возможность их пересчитать. Оказалось, не так уж и много. Всего семь.

– Пойдемте в дом, они там. Но сначала вам стоит умыться.

Пока Самойлова приводила себя в порядок, в сумке тренькнул телефон. Сообщение пришло от Кузьмича. Как всегда, лаконичное до безобразия: «Завтра проспект Мира Изя 12». Вот так, без запятых, глаголов и других частей речи. Как хочешь, так и понимай. Времени на разгадывание ребусов не было. Поэтому Кира в том же стиле отбила: «Подробнее» и шагнула из санузла навстречу неизвестности.

Когда она переступила порог комнаты, все романтические бредни с воздушными змеями и тихими речками моментально испарились. Половину комнаты занимал загон, в котором на подстилке расположилась кавказская овчарка с восемью щенками. Те сосали мамку и ни на что не реагировали. А вот родительнице появление в доме постороннего очень не понравилось. Тело начало подниматься, причем лапы распрямлялись, как при замедленной съемке. Все это время овчарка не отводила взгляд. Кажется, метилась куда-то в район горла. О том, что она кормящая мать, псина, видимо, забыла. Когда она встала в полный рост и лапы приняли состояние сжатых пружин, самые цепкие отпрыски еще болтались на сосках. Один за другим они отваливались и мягко шлепались на подстилку. На них никто не обращал внимания. На всякий случай Самойлова повернулась к собаке боком и стала смотреть в стену.

– Это и есть мама с детьми? – еле выдавила она из себя.

Кира, конечно, любила собак. Но не до самопожертвования. А этот людоед мог превратить ее в легкую закуску за несколько минут. «И оттащить-то эту животину будет некому, если что. Тетка с ней явно не справится», – обреченно подумала она, аккуратно переводя взгляд с фотомодели на дверь.

– Да, – гордо ответила хозяйка и с нежностью посмотрела на собаку размером с некрупного пони. – Правда, красавица? Немного высоковата для своей породы, ну ничего страшного.

– Не то слово, – покорно согласилась Самойлова, не поворачивая головы.

– А куда вы смотрите? – полюбопытствовала хозяйка, проследив за ее взглядом.

– На стену.

– Зачем? И вообще, почему вы стоите боком?

– Если стоять прямо и смотреть в глаза, то точно нападет. Это явная для нее угроза. Вы что, не понимаете? Это же щенная сука, она защищает свое потомство от любого чужака. Так что мне еще повезло, что не бросилась сразу. Хоть появилась возможность оценить ситуацию и повернуться.

– Так и будете все время стоять?

– Пока не знаю. Что же вы не предупредили?

– О чем?

– Что это будет собака, а не люди. Тем более такая.

– Так я говорила раньше другим, но ко мне все отказывались приезжать. Пришлось пойти на хитрость. И вы бы тоже не приехали, сознайтесь.

– Да, не приехала бы, – не стала кривить душой Самойлова.

– Вот то-то! – обрадовалась свой находчивости владелица монстра.

– Как же мне снимать это чудовище? Оно же сейчас на меня кинется.

– Ничего подобного. Герда – добрячка. Вы Арчи не видели, вот это зверь! Мы его в отдельном вольере держим. Из всей семьи он к себе только мужа подпускает.

– Надеюсь, его мы снимать не будем?

– К сожалению, нет. Муж в отъезде.

– Мне крупно повезло, – Самойлова постаралась, чтобы голос звучал максимально саркастично. Но хозяйка ничего не поняла и только радостно закивала.

Фотосессия продолжалась три часа, но по ощущениям Кира провела за работой весь день. Несмотря на все уверения в адекватности и миролюбивости собачки, расслабиться Самойлова так и не смогла. От постоянного напряжения голова болела, спина ныла, а во рту пересохло. Радовало лишь то, что и овчарка к финалу уже была явно не в форме. Огонек ненависти в глазах погас, и они начали слипаться. А щенки, те так просто валялись как стельки. Кира прикинула, что они снова превратятся в меховые помпоны только часа через два, так что можно закругляться.

– Как жаль, что они так быстро устали, – на прощание сказала немного расстроенная хозяйка. – Но все равно, спасибо большое!

– Это вам спасибо! – ответила Кира.

– За что?

– За науку. Теперь всегда буду сначала уточнять, чьих именно детей мне придется снимать.

Как только за Самойловой закрылась калитка, она тут же достала телефон и набрала Кузьмича. Но абонент был недоступен. Зато в мессенджере светился значок непрочитанных сообщений. Все они оказались от приятеля. Первое гласило: «Забыл сказать», а после него: «Нашли мышьяк» и «Но мало».

Лучше бы она их не читала. Понятно, информация касалась смерти владелицы салона. В голове тут же начали роиться всевозможные версии, кто мог бы ее отравить. Сотрудники? Клиенты? Родня? Кто бы это ни был, как-то странно получалось. Если мышьяка было мало, то почему она умерла? А если по другой причине, то откуда взялся мышьяк? Или вообще смерть естественная. Тогда зачем вызывали Кирилла на допрос? Значит, нет, все же подозревают убийство. Но мышьяк! Она же у Мориса Дрюона читала как-то, что сначала появляются боли, потом судороги, волосы выпадают, нарывы на теле появляются и все это длится не один день, прежде чем наступает смерть.

«Что за ерунда? Какой мышьяк? При чем здесь он? – лихорадочно соображала Кира. – Кирилл же говорил, что разговаривал со Скобой прямо перед смертью. Та не выглядела больной и ни на что не жаловалась. Может, Кузьмич ошибся? Не мышьяк, а какое-то другое слово?» Она снова набрала номер приятеля, но и на этот раз дозвониться не удалось. Тогда она отправила сообщение: «Ты ничего не путаешь?», но оно несколько минут висело недоставленным. Ждать, пока Кузьмич опять появится в Сети, можно было очень долго, поэтому Самойлова решила связаться с братом. Тот накануне обещал заглянуть в салон – может, что-то выяснил. Но в этот момент к платформе подошла электричка.

– Привет! – Начала она, как только устроилась в вагоне. – Говорить можешь?

– Да, но недолго.

– Ты в антикварный заезжал?

– Да, был.

– Ну и что там?

– Сотрудница мне сказала, что врачиха вылетела из кабинета через пять минут после моего ухода, просила вызвать «скорую», потому что Скоба без сознания. А до меня к ней заходили еще два клиента…

– И на кого думаешь?

– Ты знаешь, вариантов несколько. Но все такие… Ммм… ненадежные. По большому счету кто угодно мог сделать, если это, конечно, мышьяк…

– Кузьмич тебе тоже рассказал?

– Естественно.

– Мне одной кажется, что это все очень странно?

– Да бред какой-то. Не могла совершенно здоровая тетка за пять минут двинуть ноги из-за отравления тяжелым металлом. Это так не работает.

– Я тоже так подумала. Но при этом в организме его нашли.

– В этом и весь фокус. Если яд есть, значит, точно уголовка. Иначе бы написали «смерть по естественным причинам» и никого бы дергать не стали. Я уже проконсультировался по этому вопросу. Так что много его или мало, уже не важно. Самое хреновое в этой ситуации, что я был последним.

– Давай не накручивай себя раньше времени. Ничего страшного пока не произошло. Просто тебя вызвали в качестве свидетеля, больше ничего.

– Я тоже себя этим стараюсь успокоить, но как-то не очень получается.

– Я понимаю. Мне, конечно, легко говорить. Если честно, мне тоже не по себе. История какая-то мутная.

– Вот-вот, – вздохнул Кирилл.

– Слушай, я чего подумала. А не могли в лаборатории ошибиться? Или этот мифический дядя Коля что-то напутал?

– Кто его знает? Все равно у нас другой информации нет. Пока будем считать, что все же это был мышьяк.

– А с Кузьмичом ты на эту тему говорил?

– Твой приятель – зараза. То телефон выключает, то просто к нему не подходит.

– Ну да… Я тоже ему сегодня звонила. Телефон выключен. Хотя сообщения шлет.

– Ладно, завтра узнаем, чего он с нами общаться не хочет. Ты же приедешь в двенадцать?

– Да, буду.

Пока Кира добиралась домой, ее терзал только один вопрос – чего ей хочется больше, есть или спать. Ответа не нашлось, потому что хотелось и того и другого, причем побольше. Когда же она переступила порог квартиры, то поняла: если ляжет, то уже до утра не встанет. Все же в такой ситуации лучше сначала поесть. И она, побросав вещи грудой в коридоре, поплелась на кухню. Но как только она опустилась на стул и вытянула отекшие ноги, на пороге появился Чик. Нерешительное повиливание хвостом явно намекало на то, что неплохо бы было перед сном совершить моцион. Пришлось приложить титанические усилия, чтобы снова подняться и покорно поплестись на улицу.

Прогулка для Самойловой в последнее время стала настоящим мучением. У Чика еще недели две назад началась какая-то проблема с передвижением, и в причинах никто не мог разобраться. Сначала тот просто прихрамывал, и Кира надеялась, что поводов для волнений нет. Просто потянул или ударил лапу, за пару дней должно пройти. Но ничего не прошло ни за два дня, ни за семь. Стало даже хуже – пес начал ложиться через каждую пару десятков шагов и тяжело дышать. Пришлось обращаться за квалифицированной помощью.

И с этого момента закрутилось какое-то безумное колесо. Первым в очереди был хирург. Но как только Чик переступил порог ветклиники, то решил, что вступил на лед, и выпустил когти, чтобы понадежней зафиксироваться на поверхности. Плитка на полу и вправду оказалась довольно скользкой. Только когти эту проблему не решали. Сделав шаг, лапы у пса разъехались, и он распластался при входе морской звездой. Вставать после этого он отказался категорически. Пришлось насильно придать его телу вертикальное положение и потянуть за поводок, чтобы продолжить движение. Но на следующем шаге история повторилась. Кира подозревала, что во второй раз сделал он это совершенно сознательно. Только теперь питомец отказался подниматься даже при наличии поддержки. Были использованы все методы: угрозы, присюсюкивания, обещания и шантаж. Ничего не подействовало. Самойловой пришлось обмотать вокруг груди Чика поводок и волоком втащить его в кабинет.

Хирург попросил поставить его для осмотра, но в одиночку это сделать Кире уже не удалось. Пес расслабился и стал вытекать из рук, как разбитое яйцо, принимая при этом на полу самые замысловатые позы. Поднимали его вдвоем – врач, подсунув руки под грудь, и Кира под живот.

– Пройдитесь с ним, – попросил ветеринар.

– Он не пойдет.

– Почему?

– Ему скользко.

– А как я тогда пойму, что с ним?

– А на пол ничего нельзя постелить?

Пришлось просить медсестру принести резиновые коврики. По ним пес прошел как ни в чем не бывало. Но тут же лег и тяжело задышал. Хирург, посмотрев со всех сторон на ожиревшего пса, сказал, что не видит у него никакой проблемы с лапами. Даже рентген решил не делать. Просто отправил их к эндокринологу. Зачем? Проверяться на гормональные нарушения – большой вес, нагрузка на суставы и одышка. Кира порылась в интернете, почитала отзывы и поехала к лучшему специалисту.

Процесс перемещения от входа в ветклинику до кабинета врача прошел по утвержденному сценарию – волоком. Эндокринолог посмотрел на пса, слегка удивился, почему отправили собаку к нему, но заставил сдать анализы. Когда они были готовы, выяснилось, что никакой патологии у собаки нет. При этом ходить ему становилось все труднее, и одышка была все заметнее. Озадаченный доктор почесал затылок и отправил Чика к кардиологу.

Не стоит даже и говорить, что вся история повторилась как под копирку. Выйдя из кабинета, Кира подумала: «Куда теперь нас отправят – к стоматологу или дерматологу? Неужели так сложно понять, что не так?» Ей все это жутко надоело. Пес весил сорок шесть килограмм, а таскать его в последнее время приходилось постоянно в ходунках. По земле тот еще кое-как мог пройти несколько шагов, но по лестнице подняться был не в состоянии. Руки, казалось, удлинились сантиметров на десять, а в пояснице что-то начало предательски постреливать.

И вот теперь, после совершенно безумного дня предстояло опять надевать на Чика какую-то безумную конструкцию из ремешков и длинных мягких валиков, в которой Самойлова постоянно путалась, и ковылять на улицу.

На обратном пути, втаскивая беспомощного пса по лестнице к лифту, в одном из запястий что-то хрумкнуло, и по руке разлилась резкая боль. Пальцы невольно разжались, и Кира выронила Чика. Тот безвольно развалился на ступеньках и тихо сполз к основанию лестницы. Закончив плавное движение, он так и остался лежать. Самойлова села рядом и заплакала. «Если никто не поможет, мы тут так и заночуем, – с отчаянием подумала она. – Какой ангел, какая клиника с виварием? Если так продлится еще неделю, я лягу рядом с ним, и ходунки уже понадобятся нам обоим».

Глава 12

Крайне редко, но все же и от людей, живущих в соседних квартирах, бывает польза. Не только перфоратор в семь утра в воскресенье. Самойловой повезло: проходящий мимо сосед оказался большим любителем собак и силовых тренировок. Подхватив Чика, он занес его в квартиру с такой легкостью, как будто тот был газетой из почтового ящика. Оказавшись дома, Кира тут же отбила два одинаковых сообщения брату и приятелю: «Завтра все отменяется. У меня дела». Кузьмич почти тут же перезвонил.

– Что случилось?

– Чик заболел. Таскаю его по врачам. Где только не была – у хирурга, эндокринолога, кардиолога. Никто не может понять, что с ним.

– А что с ним?

– Ты издеваешься? Я же только что сказала, что никто понять не может.

– Спрошу по-другому. На что пациент жалуется?

– Ходить не может, все время ложится и тяжело дышит. По ступенькам вообще подняться не в состоянии. Пришлось с поддержкой таскать. А сегодня был просто кошмар…

Кира уже приготовилась рассказать, как ей при своих пятидесяти трех килограммах тяжело таскать на руках сорок шесть. И пожаловаться на боль в спине и руках. Но приятель резко прервал поток сознания.

– Терапевт, – произнес он и повесил трубку.

Кузьмич не имел привычки как здороваться, так и прощаться. Наверное, считал это пустой тратой времени. Да и вообще долго трепаться по телефону не любил. Самойлова как-то стала свидетельницей самого короткого в мире разговора. Кузьмич набрал номер, произнес: «Хлеб» и отключился.

– И откуда ты такой умный? – сказала Кира в пустую трубку. – Узкие специалисты не разобрались, а терапевт сразу поймет?

Совет показался совершенно идиотским. Но, поразмыслив, Самойлова решила, что все же здравое зерно в нем есть. Может, и правда стоит пойти таким путем? Пусть ветеринар сам решит, к какому врачу надо обратиться. Осталось только найти действительно хорошего, иначе печальная история хождения по кабинетам повторится.

В очередной ветклинике пол оказался, как по стандарту, блестящим и гладким. Глядя в его отражение, можно было причесаться, поправить макияж и сделать еще кучу полезных вещей. Чик тоже сразу оценил ситуацию и выпустил когти, после чего моментально распластался как гербарий. Самойлова привычно пристегнула к шлейке поводок и волоком потащила Чика в сторону указанного кабинета. Под дверью скопилась толпа человек в десять, и Кира затосковала. Сколько же придется просидеть в очереди, пока ее с питомцем примут?

Из кабинета вышла женщина с переноской, и зашел мужчина с мопсом на поводке. Минут через десять дверь опять открылась, и в коридор выскочила пара мальчишек с щенком лабрадора. Тут же со своего места поднялись мама с дочкой. У девочки на руках был забавный кролик. Не успела женщина ухватиться за ручку, как дверь распахнулась, и девушка в медицинской форме удались мимо толпы куда-то в глубь коридора. За ней вышла еще одна и тоже скрылась в неизвестном направлении. Самойлова наблюдала за процессом и никак не могла понять, что происходит. Обычно приемные кабинеты – это крошечные каморки, где умещаются только стол самого врача, стол для осмотра и один стул для владельца питомца. Ну, может быть, в уголке притулится крошечный умывальничек, больше похожий на пиалу. «Все чудесатее и чудесатее. Кабинет что, резиновый? Как они там все уместились? И если врач с медсестрой куда-то умчались, что там посетители одни делают. Лечат друг друга? Мда… Чего-то я погорячилась. Мне здесь совсем не нравится», – недоумевала она и уже начала себя ругать, что доверилась отзывам в интернете.

Ситуация прояснилась, как только Кира переступила порог. Оказалось, за дверью скрывалось помещение размером с ученический класс, где разместилось сразу три врача по числу смотровых столов. Плюс несколько человек из среднего медперсонала. То, что ветеринары разных специальностей, Самойлова поняла не сразу.

– Давайте сначала поднимем и осмотрим собачку, – предложила доктор.

Две дюжие медсестры без помощи Киры тут же придали собаке стоячее положение. Задние лапы Чика моментально постарались разъехаться. Их вернули на место, затем заставили пса пройтись. После двух неловких шагов он с грохотом осыпался и часто задышал.

– Миша, это твой пациент, – отреагировала терапевт, подзывая коллегу.

Ветеринар, работающий за соседним столом, немедленно подошел и присел на корточки рядом с собакой. Ухватил ее за заднюю лапу и стал крутить в разных направлениях, потом то же самое проделал с другой.

– В принципе, я все понял, – после осмотра заявил он, – но давайте все же сделаем рентген.

На снимке отчетливо было видно, что головка бедренной кости вышла из вертлужной впадины. Это и было причиной сильных болей, из-за которых пес не мог нормально ходить. Жаловаться и плакать он не умел, поэтому только ложился и пыхтел. К сожалению, вернуть суставу нормальное положение уже было невозможно. Процесс, видимо, развивался давно, и на головке стала нарастать костная ткань, которая не позволяла вправить вывих. Так что уговаривать Самойлову согласиться на операцию не пришлось. Она бы решилась на что угодно, лишь бы этот кошмар побыстрее закончился.

Но, как оказалось, «побыстрее» не получалось. Операция плановая, и у хирургов все расписано на две недели вперед. Поэтому придется мучиться и ждать.

– А что же мне делать две недели? – в отчаянии воскликнула Кира. – Он почти не ходит. А у меня сил уже не осталось таскать его на руках.

– А вы не хотите попробовать ему поставить иголки? – к столу подошла еще один врач.

– Иголки? – удивилась Кира. – А что, собакам тоже ставят иголки?

– Конечно! И не только собакам, всем животным.

– А где это делают?

– Здесь. Я могу ставить. У меня есть сертификат, если вы сомневаетесь.

– Нет, что вы! Не сомневаюсь. Просто я о таком никогда не слышала. И что, это ему поможет?

– Как вам сказать? Операцию все равно делать придется. Но иглоукалывание поможет собаке продержаться все это время. Немного снимет боль и воспаление. Если хотите, конечно.

– Очень хочу!

– Но сразу предупреждаю, стопроцентной гарантии нет. Есть животные, которые совершенно не восприимчивы к этой процедуре.

– Ничего. Я готова попробовать, лишь бы хоть как-то прожить эти дни.

Буквально после второй процедуры Чику стало легче, и он смог самостоятельно добраться от подъезда до газона без остановки. Чувство безысходности постепенно отпустило. И мысли вернулись к поискам ангела. Кира протрубила общий сбор на том же месте.

Кирилл пришел в кафе последним. Кузьмич сидел и читал газету, Кира пила кофе и смотрела в окно.

– Поздравьте меня, я стал невыездным! – мрачно сообщил Самойлов и рухнул в кресло.

– В каком смысле? – не поняла сестра.

– Чего тут непонятного? С меня взяли подписку о невыезде.

– Ого!

– Это еще не «ого». Ого – это полиграф на следующей неделе.

– Ну, это ладно. Ты же ничего не скрываешь. Просто ответишь на вопросы – и все.

– Это тебе так кажется, что все. Ты просто не понимаешь, как работает эта система. Если они решат, что я каким-то образом обманул полиграф, то просто посадят.

– И что теперь делать?

– Зюзя, ты так спрашиваешь, как будто я рецидивист. Ты лучше у Кузьмича поинтересуйся. Это же он у нас в Шанхайской тюрьме сидел[3].

– Три дня, – заметил приятель.

– Все равно какой-то опыт имеется.

– Фофа, я удивляюсь, как тебе еще в таком положении удается шутить, – Самойлова смотрела на брата чуть не плача.

– А что, у меня есть варианты?

– Нет. Ну все же. Надо же как-то бороться…

– Каким образом?

– Ну… я пока не знаю…

– Вот и я пока тоже.

Все замолчали. Говорить дальше на эту тему смысла не имело. Кира в своей дурацкой манере склонна была винить во всем себя, хоть и не признавалась в этом. Она же всю эту кашу заварила. Кому нужны эти письма через сто лет? Тем более что ничего для родственников в них ценного не было, кроме разве что сокровищ. Но она-то хотела их вернуть не для того, чтобы кто-то обогатился, а просто чтобы людям было приятно. Какая-то память о предках. В общем, пустой романтический бред. Как всегда.

О чем думал Кузьмич, было совершенно непонятно. Впрочем, как обычно. Просто сидел, сцепив пальцы и уставившись тупо в стол. Но Кира знала уже по опыту, что на самом деле ему не все равно. Скорее всего, тоже думал, как побыстрее выпутаться из этой очень нехорошей ситуации. И она была совершенно права. Он просто не видел смысла публично «эмоционировать». Пользы от таких трепыханий никакой, а ресурс крадет. Лучше посидеть, помолчать и еще раз все обдумать.

А вот Кирилл, несмотря ни на что, быстрее других справился с нахлынувшим негативом. Видимо, сказывался врожденный оптимизм. Не то чтобы он отказывался принимать реальность. Нет, он отлично ее осознавал. Просто не мог часами перемалывать одно и то же. Помимо воли он начинал двигаться дальше. Вот такая удивительная особенность психики.

– Чего кислячим? – с любопытством перевел Самойлов взгляд с одного на другую.

– Кузьмич не хочет без тебя ничего говорить, – с удовольствием наябедничала сестра, чтобы сменить тему.

– Она меня утомила, – отомстил ей Кузьмич.

– Ну все, я на месте. Можно начинать, – примиряюще произнес Самойлов.

– Спасибо большое! – ехидно поблагодарила Кира и повернулась к приятелю. – Давай рассказывай, что все это было?

– Ты про что? – не понял он.

– Про твои сообщения и нежелание разговаривать по телефону. Кстати, не забудь объяснить, зачем ты нас сюда позвал.

– Чтобы спокойно пообщаться.

– Это можно было сделать и у меня на кухне, а не тащиться через полгорода непонятно зачем.

– Затем, что рядом объект наших изысканий. А общаться на ходу не очень удобно, много отвлекающих моментов.

– Ладно, принимается. А почему на звонки не отвечал?

– Было две причины. Во-первых, хотел вам дать время подумать. Во-вторых, информации пока было недостаточно, чтобы что-то обсуждать.

– А что тут думать? Я вообще ничего не знаю. А вы мне не рассказываете.

– А ты? – Кузьмич повернулся к Самойлову.

– Я подумал. Но получилась полная ерунда.

– Почему?

– Потому что, выходит, мышьяком Скобу пытались отравить, но не отравили. А сделать это мог кто угодно. И повод бы нашелся. Даже у меня…

– Это как?

– А так. От этой тетки какое-то неприятное впечатление осталось. Пока она сидела с закрытым ртом, все отлично. Тонкие, интеллигентные черты лица, умные глаза, брови вразлет, хорошая спортивная фигура, волосы просто роскошные. Знаешь, такие… в них тут же хочется носом зарыться. Не первой молодости, конечно, но видно, что держит себя в форме. Представляю, какой она раньше была…

– Ой, все, – закатила к потолку глаза сестра.

– Похотливый пионэр, – поддакнул Кузьмич.

– Вот как это тебе удается все опошлить? – искренне удивился Кирилл, глядя с укором на приятеля.

– Профессия такая…

– Какая такая?

– Не обращай на него внимания, он циник, – успокоила Кира. – Давно бы привыкнуть пора.

– Да-да, ты права. Я вообще считаю, что мужчины, не способные оценить женскую красоту, подозрительны. Никакой романтики, сплошной прагматизм.

Кузьмич неопределенно пожал плечами. Приятель обреченно махнул на него рукой и продолжил, обращаясь больше к сестре:

– Чтобы всем было понятно, я вообще не об этом. Я о когнитивном диссонансе. Все было хорошо ровно до тех пор, пока она молчала. Но стоило открыть рот – хотелось придушить.

– За что?

– Мне даже трудно объяснить. Тут все в совокупности. И речь, и взгляд, и манера общаться.

– А поконкретнее можно?

– Ммм… Ну, как сказать точнее?.. Она смотрела на меня, и я чувствовал себя ничтожеством. Нет, даже не ничтожеством, а насекомым. Все, что я говорил и делал, – вульгарно, пошло и аморально. Даже если бы я просто взял телефонную трубку и сказал: «Алло», получилось бы не так, как надо.

– Так. С личностью убитой все понятно. А по существу? Ты же с сотрудниками поговорил.

– С одной. Я же тебе рассказывал. Если хронологически, с самого утра у Скобы была скандальная посетительница. Но убить она не могла.

– Почему?

– Светочка сказала…

– Очень милая, симпатичная девушка? – решил уточнить Кузьмич.

– А как же! – Самойлов подмигнул сестре, которая собралась опять закатить глаза, и продолжил: – Так вот, почему у меня логически не получается. Когда хотят кого-то отравить, то к этому тщательно готовятся. Запасаются ядом, подгадывают время, выбирают место. А тут недовольная покупательница приходит высказать свое «фи» и потребовать моральную компенсацию. Откуда она знает, как пойдет разговор? Может, все закончится к ее удовольствию. Зачем тогда травить?

– А она первый раз пришла?

– По всей видимости, да.

– Это точно?

– Ну я так понял из разговора.

– Но не знаешь наверняка?

– Нет. Если надо, могу еще раз съездить, уточнить.

– Не помешало бы, – Кузьмич задумался. – Так, со скандалисткой вопрос пока остается открытый. Дальше.

– Дальше приходил какой-то плешивый дядька, который явно к визиту хорошо подготовился.

– В каком смысле?

– А в таком. Как только он вошел в кабинет, в салоне появился парень с собакой. Пес стал носиться по всему залу, гоняться за продавцами, что-то ронять. В общем, наделал много шума, кое-что попортил. Скоба не выдержала и вылетела посмотреть, что происходит. А посетитель в кабинете остался один. Так что у него была возможность сыпануть яду.

– Хорошо. А потом?

– Скоба пригрозила полицией, парень с собакой ушли, а за ними буквально через несколько минут и плешивый дядька.

– А зачем он приходил?

– Никто не знает. Светочка сказала, что он точно не покупатель. Больше ничего.

– И ничего не пропало после его ухода? Или, может, наоборот, появилось?

– Про это разговора не было. Надо уточнить?

– Разумеется. На всякий случай. А после него ты наведался?

– Да. А сразу после меня врач.

– Какой врач? Скоба плохо себя чувствовала?

– Нет. Тетка то ли массаж делала, то ли еще что-то. Говорят, ходила постоянно.

– Это все?

– Ну да. А что еще?

– Кто из сотрудников заходил в кабинет?

– Я не спрашивал, а Светочка сама не говорила.

– Неплохо бы было узнать. Ты же понимаешь, когда спрашивают, кто заходил, люди отмечают только посторонних. Но есть и свои. У них тоже мог быть повод поквитаться за какую-то обиду. Сам же сказал, Скоба у всех вызывала желание ее придушить.

– Ладно. И об этом спрошу.

– Больше ничего интересного?

– Кое-что еще есть. Оказывается, у этого василиска был муж!

– Ну и что же здесь удивительного?

– Да как с такой вообще можно жить?!

– Чего ты так вдруг распереживался? Не понимаю…

– Эмпатия во мне внезапно проснулась. И я тут подумал, может, это горячо любимый супруг ее траванул? Дома-то такое сделать намного проще.

– Да, возможно… Или еще кто-то из домашних. Про них мы как-то позабыли.

– Вот про домашних я ничего не выяснил. Каюсь…

– Ничего страшного. Тебе все равно придется в антикварный ехать. Заодно и про это спросишь. Ну все, больше никаких сенсаций?

– Да вроде бы нет, – неопределенно пожал плечами Кирилл.

– Ну, раз вам больше нечего сказать, я расскажу. В желудке и кишечнике еду не нашли, только кофе. Так что мышьяк, скорее всего, попал вместе с ним…

– Погоди-погоди… – Кирилл встрепенулся. – А это точно мышьяк? Ошибки быть не может? У меня как-то в голове не укладывается – тяжелый металл и внезапная смерть.

– Не сомневайся. Это совершенно точно.

– Ну ладно… – задумчиво протянул Кирилл. – Предположим, что так… Кстати, я тут вспомнил. Светочка говорила, что эта скандальная особа чашкой с кофе в Скобу запустила. Не знаю, сколько та успела выпить, но брызги, говорят, были по всему полу. А потом Скоба мне кофе предложила, а на столе у нее почти полная чашка стояла. Она ее потрогала, поморщилась и попросила принести новый.

– Почти полная?

– Да. Может, отпила чуть-чуть и все. Я как-то не присматривался.

– Тогда, вероятно, или в первой чашке, или во второй мог быть мышьяк. В обоих случаях она выпила немного. А одного глотка для отравления явно недостаточно.

– Похоже на то, – задумчиво кивнул Самойлов.

– Ну так вот. По словам дяди Коли, криминалисты считают, что в организм попал какой-то новый быстродействующий яд на основе мышьяка или с примесью мышьяка. Сами определить его они не смогли и передали в центральную лабораторию. И это очень хорошо…

– Почему? – удивилась Кира.

– Потому что процесс этот небыстрый. И пока они ковыряются, трогать тебя никто не будет. Плюс ко всему это дает нам время разобраться в том, что же случилось на самом деле. Главное, получить ответы на те вопросы, что я задал. Тогда, возможно, картина прояснится и можно будет подумать, куда двигаться дальше. Пока у меня все.

– Обязательно все выясню, – кивнул Самойлов.

– Ну, а раз так, допивайте кофе и пошли смотреть на клинику.

Кире не верилось: неужели сейчас они увидят больницу, а в ней ангела? А за ним тайник с драгоценностями? Вот так просто подойдут и возьмут. Они лежали почти сто лет, и никто об этом не знал. Может, и знал, но найти не смог. А они взяли и нашли! Даже не важно, много там всего или нет. Это же просто нереально круто! Так же только в кино бывает. Самойлова, когда это только все начиналось, до конца не верила, что у них получится. Это был просто интересный квест. С картой сокровищ любой дурак найдет. А что у них? Только письма. Без дат, без фамилий, вообще без ничего. Только одна фраза: «Возьмешь за ангелом». И все равно они смогли!

– Вот и она, – возвестил Кузьмич после небольшой прогулки.

Компания остановилась перед массивным трехэтажным зданием с колоннами и маленьким портиком. Прикинув размеры, Кузьмич пришел к выводу, что не ошибся. Здесь действительно могла поместиться небольшая больница. Судя по количеству окон на фасаде, палат на двадцать-тридцать, не считая приемного покоя, операционной, ординаторской и других помещений.

– Ну, что застыли? Внутрь заходить не будем? – удивилась Кира, переминаясь от нетерпения с ноги на ногу.

– Зачем? – не понял приятель.

– Ты что, издеваешься? Мы логическим путем пришли к тому, что ангел должен быть в больнице. И вот мы пришли сюда, а теперь ты спрашиваешь «зачем»?

– Зюзя, не заводись, – Кирилл успокаивающе похлопал сестру по плечу. – Кузьмич прав. Там медицинский центр, а до этого была какая-то ведомственная поликлиника. Значит, ремонт делался как минимум дважды. Если что и было, уже давно нашли.

– Фофа, тогда зачем вообще мы сюда приперлись?

– Виварий, – заметил Кузьмич.

– Ну подумай сам, что делать ангелу в виварии? Это же статуя.

– Ты мыслишь слишком примитивно, – опять взял инициативу в свои руки брат. – Я тоже много думал об этом. В принципе, ангелом Вельде мог называть все что угодно. Картину, например.

– Тогда объясни, что картине делать в виварии?

– Как что? Там же не только клетки с мышками стояли. Были наверняка помещение для опытов и что-то типа кабинета. Почему там не могла висеть картина?

– Ну хорошо. Возможно. Но зайти и посмотреть все равно надо. Хотя бы для очистки совести. Как это, больницу нашли и даже не заглянули?

Солидное снаружи здание оказалось внутри совершенно неинтересным. Керамическая плитка на полу, пластиковые панели на стенах, натяжные потолки. Вдоль стен пухлые диваны и кресла, между ними большие зеркала. В стороне гардероб, прямо по курсу регистратура, вправо и влево от нее коридоры с теми же пластиковыми панелями и множеством дверей. В углу сидел охранник и принципиально не реагировал на происходящее вокруг. Он разгадывал кроссворд. Так что отвечать на вопрос, кто пришел и зачем, не пришлось. Кирилл на всякий случай прогулялся по всему этажу, даже заглянул в один из кабинетов и поднялся по лестнице на несколько ступенек. Вернувшись к остальным, он резюмировал:

– Ну, как я и говорил, делать здесь нечего.

– Может, выше подняться? – не хотела сдаваться сестра.

– Ты правда думаешь, что ремонтировался только первый этаж, а второй и третий так сто лет и простояли в нетронутом виде?

– Ну, может, где-то найдется какая-нибудь ниша? В письме говорится «за ангелом». Я подумала, это должна быть ниша или тайник.

– Предлагаешь пройтись с обыском по кабинетам?

– Нет, конечно. Кабинеты, скорее всего, раньше были палатами. Там точно никто ничего прятать не станет. Можно попробовать в каком-нибудь холле простучать стены?

– Как только попробуешь это сделать, вызовут психиатра. И потом, пойми, тайники никто не делает в проходном месте. Как туда что-то класть или доставать, если постоянно мимо шастает народ? Тайник на то и тайник, что делается где-то в укромном уголке, куда редко кто заглядывает.

– Ну что, тогда уходим? – расстроенно спросила Кира.

Ей-то уже виделось, как они вытаскивают откуда-то ларец, окованный железом. Здоровенный такой, с ручками по бокам, чтобы вдвоем нести можно было. На худой конец, большую шкатулку. А оказалось, что никто, кроме нее, ни на что особенно и не рассчитывал. Все как-то буднично, как будто на экскурсию пришли. Посмотрели по сторонам, потоптались, обсудили и убрались восвояси. Просто обидно!

– Территорию надо еще оглядеть, – резонно заметил Кузьмич.

Медицинскому центру принадлежал лишь небольшой клочок земли – куцая парковка для сотрудников с обратной стороны здания, узкие асфальтированные дорожки, газоны с клумбами и два-три чахлых деревца, которые назло всем не хотели умирать. И никаких дополнительных построек. Все это пространство со стороны улицы и по бокам было окружено оградой из кованых пик, а заднюю прикрывал бетонный забор. Вероятно, раньше территория клиники была больше и на ней находились другие постройки. Сейчас же смотреть здесь было не на что. Справа стояло здание сталинских времен, слева вообще бизнес-центр из стекла и бетона. Кира, потоптавшись на месте, развернулась и направилась к выходу. Но Кузьмич, оглядевшись по сторонам, взял стремянку, оставленную у стены рабочими, приставил к бетонному забору, поднялся и заглянул в соседний двор.

– Ну, что там? – поинтересовалась Самойлова, глядя на него снизу вверх.

– Много чего, – задумчиво протянул верхолаз, осматривая окрестности. – Глаза разбегаются.

– Много? В каком смысле?

– В смысле, что это территория какого-то предприятия и зданий тут штук двадцать, если не больше.

– А чего ты туда вообще полез, раз это предприятие?

– Ты понимаешь, Кира, – Кузьмич развернулся на полкорпуса в ее сторону, – для медицинского центра, особенно в условиях высокой стоимости земли в этой части города, такая территория, может быть, и в самый раз. Но не для больницы. В те времена, когда строили это здание, здесь была окраина, на площадях не экономили. И потом, не забывай, автомобилей тогда было мало, в основном использовался гужевой транспорт. А лошади с повозкой или телегой здесь не развернутся. Значит, территория была больше. Но впоследствии часть ее отрезали и отдали кому-то другому.

– Но повозка могла останавливаться перед крыльцом, а дальше больных заносили в приемное отделение на носилках. Им не надо было объезжать здание с обратной стороны, – логично возразил Кирилл.

– Возможно, – протянул Кузьмич, – я этого не учел. Но даже если это так, то на территории еще должны были быть как минимум виварий и прачечная. А может быть, еще конюшня, сарай, амбулатория, аптека и часовня.

– Почему прачечная? – не поняла Кира.

– А как же! Где же стиралось белье для больных, по-твоему? Тогда компактных стиральных машин и сушилок не существовало. Белье стирали в тазах и корытах, а сушили во дворе на веревках. Не в главном же здании этим заниматься.

– Разумно, – согласился Кирилл. – Но почему ты решил, что виварий, прачечная и чего-то там еще до сих пор сохранились? Они культурной и исторической ценности не представляют.

– Я не решил, а предположил, – возразил приятель. – И, честно говоря, есть крошечная надежда что-то найти. Если постройки капитальные, с толстыми кирпичными стенами, то зачем их сносить?

– Ты за забором их видишь? – обрадовалась Кира.

– Я вижу три одноэтажных кирпичных здания. Два – прямо рядом с забором, третье – чуть дальше. Все старые, но утверждать, что их построили сто лет назад или даже больше, не рискну.

– Ну тогда полезли смотреть! – Кира уже взялась за перекладину лестницы.

– Стой, уголовница! – осадил ее брат. – Мало того что Кузьмич у нас сидел в Шанхайской тюрьме…

– Ты опять? – зыркнула на него недобро Кира.

– Три дня, – невозмутимо напомнил приятель в очередной раз.

– Неважно. Сидел. Незаконное вторжение на чужую территорию, судя по всему, это его профиль. Но не хватало чтобы еще и ты загремела на пятнадцать суток, а то и больше.

– А как же нам туда попасть? – расстроилась сестра. – Посмотреть-то надо.

– Я пока думаю, – сказал Кузьмич, спускаясь с лестницы. – Судя по всему, это какое-то предприятие советских времен. Скорее всего, его разорили, выкупили, а помещения сдают в аренду. Там разных табличек на зданиях много. Поищу среди знакомых, не имеет ли кто-нибудь туда доступ.

– Ладно, – согласился Кирилл. – Давайте убираться отсюда, пока нас администрация медицинского центра не срисовала и не выставила взашей. Вон на нас из окна уже кто-то пялится.

– Хорошо, тогда встречаемся завтра вечером у меня и все обсудим, – предложила Самойлова.

– Договорились.

Глава 13

Впечатлительную Светочку пугать странными вопросами не хотелось. Это могло плохо сказаться на ее эмоциональном статусе и когнитивных способностях. Поэтому Кирилл приехал в антикварный к обеду, чтобы предложить сходить в кафе. Он отлично знал, хороший кофе и свежая выпечка благотворно влияют на женский организм. Они снижают уровень подозрительности и повышают болтливость.

Зайдя внутрь, он огляделся по сторонам. Сотрудницы нигде не было видно. Зато у окна стояли две женщины и что-то тихо обсуждали. Одну из них молодой человек узнал сразу и очень удивился. Это была та самая врач, с которой он разминулся в дверях кабинета Скобы. А рядом с ней очень хорошенькая молодая особа. Можно сказать, даже очаровательная на фоне этой мужебабы-докторши. Самойлов стал прогуливаться среди мебели, с интересом посматривая в ее сторону.

Минут через десять появилась Светочка и тут же направилась к Кириллу. Тот обрушил на нее свою фирменную улыбку «я стану твоей девичьей грезой», отчего на щеках сотрудницы вспыхнул яркий румянец.

– Добрый день! Как у вас дела? – самым бархатным голосом поинтересовался Кирилл.

– Ой, здрасти! Хорошо.

– Закрывать вас, как я понимаю, не собираются?

– Нет, что вы! Наоборот. У нас новая хозяйка, – сотрудница сделала широкий жест в сторону женщин у окна.

– Врач купила антикварный магазин? – Самойлов искренне округлил глаза.

– Ой, нет. Не она, вторая.

– И ей тут же понадобились услуги врача? Неужели такая вредная работа?

– Нет, – Светочку предположение искренне рассмешило. – Просто это ее сестра.

– Ну что ж, тогда ее можно поздравить с покупкой. Отличный магазин.

– Она не покупала. Владелец у нас тот же – муж Скобы. А Людмила – его невеста.

– Интересно… Быстро он, однако, утешился.

– Можно сказать, моментально, – с многозначительной улыбкой поддакнула девушка.

– И как к этому отнеслись дети?

– Какие дети?

– Разве у вашей хозяйки их не было?

– Нет.

Самойлову очень хотелось бы узнать и про других родственников, но как незаметно подвести к этой теме он быстро придумать не смог. И решил отложить этот вопрос на потом.

– Бог с ними, – он сменил тему разговора. – Я же не за этим сюда пришел.

– А зачем?

– Пригласить вас выпить по чашке кофе. У вас скоро обеденный перерыв, если не ошибаюсь?

– Да, через десять минут.

– Тогда, если ничего не имеете против, буду ждать вас на улице.

Встреча, намеченная на этот вечер, не состоялась. Накануне позвонили из ветклиники и сообщили, что есть «окно». Один из владельцев попросил перенести операцию на другое время. Так что появилась возможность взять Чика пораньше. Такой шанс упускать было нельзя. Иглорефлексотерапия, конечно, сильно помогала. Если бы не она, пес, наверное, вообще бы слег. А врачи предупреждали, что для крупных собак это смерть. Но иголки не панацея. Чик начал передвигаться чуть лучше, но все равно по большей части висел на ходунках. Высокий бордюрный камень для него оставался непреодолимым препятствием.

Бабки на лавочке у подъезда смотрели на то, как мучается Кира, и качали головами.

– Что ж ты его не усыпишь?

– Зачем?

– Так он же почти не ходит. Сделала бы укольчик и взяла из приюта другую. Там таких навалом.

– Я правильно понимаю, вы предлагаете его убить?

– Не убить. Усыпить, – объясняли милые старушки и смотрели на Самойлову невинными глазками-бусинками, искренне считая, что это не одно и то же.

Представить, что только из-за временных проблем с лапой можно избавиться от собаки, которая фактически является членом семьи, Кира была не в состоянии. Она, всегда такая сдержанная и приветливая, старалась не реагировать на старых дур и ограничивалась неопределенной фразой: «Спасибо за совет». Видимо, соседки отказывались понимать, что дискутировать на эту тему хозяйка Чика не желала, и продолжали наседать. В результате один раз она не выдержала и взорвалась:

– Вы тоже еле ходите. Вас же никто не усыпляет? И не берет из дома престарелых себе другую бабушку.

Соседки смертельно обиделись. Они ей хороший совет дали. Они-то жизнь прожили, все лучше других знают. А она их с собаками сравнила. Но одна из старушек, самая настырная, не унималась.

– Что ты сравниваешь человека и собаку?

– А в чем разница?

Дело было в том, что для Киры разницы между человеком и животным не было. Все имели равные права на любовь, лечение и заботу. Для них же питомец – собака, кошка, не важно – любое домашнее животное – это вещь. Ведь недаром таких людей называют «владелец животного». В их представлении, если вещь пришла в негодность, ее надо выбросить. В данном случае усыпить. И взять себе новую игрушку.

Сердобольная бабулька не смогла ответить на вопрос Киры и тоже посчитала нужным обидеться. Такая реакция была, в принципе, логична. Это куда как проще, чем изменить свое отношение к животным. Самойлова внимательно посмотрела на сморщенное, как печеное яблочко, личико и мысленно порадовалась за собак и кошек, которые не попались милой бабуле в руки. Успокаивало в этой ситуации лишь одно – теперь никто не будет приставать к ней с идиотскими разговорами.

В общем, приходилось нелегко. Как физически, так и психологически. Так что, если появлялась возможность как можно быстрее решить проблему, этим надо было пользоваться. Конечно, оставалась интрига с ангелом, да и ситуация у брата была не лучшая. Еще неизвестно, какой результат придет из центральной лаборатории. Но один день, по сути, ничего не менял.

Кира привезла Чика в ветклинику с самого утра. Так было сказано по телефону. В послании еще говорилось, что если все будет хорошо, то забрать страдальца можно будет, как только тот отойдет от наркоза. Самойлова не сомневалась в благополучном исходе, поэтому рассчитывала, что в тот же день питомец окажется дома. Но все оказалось намного дольше и сложнее. Лишь ближе к вечеру к ней, наконец, подошла медсестра и предложила пройти в стационар.

Чик лежал в большой металлической клетке на подстилке и только начал приходить в себя. Весь зад у него был выбрит, отчего он отдаленно смахивал на потрепанного жизнью льва. На одном бедре красовался длинный шрам, густо смазанный зеленкой. Выглядело все не так ужасно, как представляла себе Кира. Скорее, добавляло коню Василию брутальности.

– Когда же я смогу его забрать? – поинтересовалась она, прикидывая, сможет ли на руках в одиночку дотащить его до машины.

– Завтра вечером, – успокоила ее медсестра, мило улыбаясь.

– Как же завтра? Мне сказали, что сразу после операции.

– Не знаю, кто вам это сказал, но в день операции мы животных не отдаем. Они должны оставаться в стационаре под наблюдением как минимум сутки. Приезжайте завтра после шести.

Спорить было бессмысленно. К тому же Чик так энергично демонстрировал страдания, что Кира заколебалась. В такой ситуации под присмотром квалифицированного персонала ему и вправду будет лучше. Ни сделать внутривенный укол, ни поставить катетер она бы все равно не смогла. А если бы вдруг поднялась температура или еще что-то произошло, пришлось бы экстренно мчаться назад.

Пока ехала домой, Самойлова размышляла: не стоит ли всем собраться, раз все так вышло. Но как только ввалилась в квартиру, поняла – батарейки сели. Какой там фонтанировать идеями и морщить мозг. Язык и тот еле ворочался. Хватило бы сил хоть что-то перекусить и принять душ. За весь день она с дурацкой банкетки в холле сползти не могла. Все боялась, что именно в этот момент ее начнут искать врачи, чтобы сообщить что-то важное.

Сделав кое-как пару бутербродов и налив кружку чая, она перебралась в комнату на диван. Оказалось вареная колбаса с хлебом способна творить чудеса. Особенно если запить ее чем-нибудь горячим и сладким. Мир тут же начинал приобретать объем и наполняться красками. Если же подождать еще немного, то в голову возвращались мысли, выдавленные жесткой скамейкой в ветклинике.

Первая мысль по понятным причинам была об убийстве. Хотя информация постепенно поступала, яснее дело не становилось. Наоборот, все запутаннее и сложнее. Если предположить, что яд подсыпал в кофе кто-то из родни еще дома, то почему ничего не получилось? Неправильно рассчитали дозу или Скоба его пить не стала? Если не стала, то почему? А если отравитель кто-то из посетителей, то зачем ее убивать? К чему такие крайние меры? Из всех, кто побывал в тот день в кабинете, только у дядьки с лысиной была такая возможность. Но к чему так подставляться? Откровенно привлекать к себе внимание собакой, которая, как бешеная креветка, носилась по залу? Понятно же, если надо кому-то подсыпать мышьяк, то делать это следует тихо и незаметно. Здесь же все было наоборот. Тогда сотрудники? Да, возможность у тех была. Но очевидно же, кто варит кофе и его приносит, тот и подозреваемый номер один. Неужели все так плохо с головой и никакого инстинкта самосохранения? И, главное, мотив. У мужа еще как-то можно предположить: избавиться от ненавистной жены, завладеть ее имуществом, бизнесом, деньгами. А остальным зачем? Вопрос висел в воздухе. Можно, конечно, было бы оттолкнуться от яда. Зная, как тот действует, высчитать приблизительно, когда Скоба его приняла. Но сидеть и ждать результатов – плохой вариант. Плеснуть в чашку отравы мог кто угодно, а выпить хозяйка магазина его могла непосредственно до прихода Кирилла или в его присутствии. И он попадал под подозрение. Хотя брат говорил, что Скоба дотронулась до чашки, поняла, что та холодная, и попросила другую. Так где же был яд? В какой из четырех чашек – утренней дома, первой, что разлили, второй, из которой Скоба пить не стала, или в последней, что принесли в присутствии Кирилла? Голова просто пухла от вопросов и версий. Кира прикидывала варианты так и эдак, но пока хоть какой-то мало-мальски правдоподобной картины не складывалось. Чтобы не ходить по кругу, она сознательно заставила себя пока не думать об этом.

Вторая мысль была про ангела. Кузьмич умел быть убедительным. Причем настолько, что все вокруг индуцировались без какого-либо сопротивления. По его мнению, ангел вполне мог оказаться картиной. Если за ней из стены вытащить несколько кирпичей, то получался неплохой тайник. Обычно люди, необремененные буйной фантазией, именно так и поступали. Иногда за масштабными полотнами умудрялись спрятать сейфы размером с холодильник. Вопрос лишь в том, какая была ментальность у предков? Те тоже готовы были прокопать туннель в параллельную реальность, если хотели обеспечить сохранность чего-нибудь мегаценного? Или у них имелись другие, более надежные способы? Если человечество за сотню лет ничуть не изменилось, то версию Кузьмича можно было принять за рабочую.

Только вот кто позволит доктору долбить стену? Хотя он мог потихоньку годами выковыривать ямку черенком вилки, как Энди Дюфрейн[4]. Но, с другой стороны, тот-то планировал сбежать из тюрьмы и тщательно к этому готовился. У молодого банкира впереди были два пожизненных срока. В подобной ситуации можно себе позволить подойти к вопросу основательно. Вряд ли доктор так же скрупулезно разрабатывал план побега с возлюбленной. Скорее всего, идея возникла спонтанно под воздействием обстоятельств. И потом, что картине делать в лаборатории, где идут опыты? Хотя, может, там действительно был кабинет с письменным столом, креслом и настольной лампой. Все уютно, по-домашнему. Почему в таком месте не может на стене висеть картина? Вполне вероятно, какая-то ниша там имелась изначально, просто ее прикрыли полотном и сделали из нее тайник. Значит, если удастся прорваться в эти здания, надо везде обследовать стены. Картину могли снять, клад забрать, но сам-то тайник остался.

С этой мыслью Самойлова и заснула. Как-то неожиданно, прямо на середине мысли.

Но следующий день с утра позвонил Кузьмич и сказал, что надо всем встретиться опять у медицинского центра.

– Ты что-то нашел? – радостно завопила Кира.

– Взял попользоваться.

– Не поняла?

– Приедешь, поймешь. Лень объяснять.

– Надеюсь, без уголовщины?

– Пока да.

– Ты меня пугаешь.

– Не в первый раз. Привыкай.

– Где встречаемся?

– Кирилл просил там же, в кафе. Сказал, что есть новости.

Когда все собрались, Самойлов уже собрался поведать что-то очень волнительное, но вдруг осекся и с некоторым напряжением посмотрел на приятеля.

– Из лаборатории никаких вестей? – с некоторой запинкой поинтересовался он.

– Пока нет, – пожал плечами Кузьмич. – Процесс небыстрый. Как будет что-то, сообщу. Так что не дергайся.

– Побыл бы ты на моем месте. Я бы посмотрел, как ты не дергаешься.

– Я же сказал, в ближайшие неделю-две тебе ничего не грозит. Это государственная контора, там никто никуда не торопится.

– Ну ладно, – Кирилл облегченно выдохнул и перешел к рассказу. – В общем, так. Я все узнал. По порядку. Детей у Скобы не было. Так что кровожадные наследники отменяются. Муж – тряпка и подкаблучник. Светочка его видела несколько раз и уверяет, что его в этих отношениях все устраивало. Он довольно приятный, мягкий, но глаза блудливые. Скорее всего, погуливал, но разводиться не планировал. Теперь о кофе. Приносила его одна и та же сотрудница все три раза. Когда при мне забирала невыпитый кофе, уверяла, что чашка была совершенно холодной…

– А твоя новая пассия откуда это знает? – поинтересовалась Кира.

– Фу, Зюзя! Откуда такой дерогатив? Или это банальная зависть?

– К чему? Или к кому?

– К моей способности легко устанавливать неформальные отношения.

– А у тебя с женщинами вообще формально общаться не получается. Обязательно надо кого-нибудь обаять.

– Я бы попросил! А Скоба?

– Она не в счет. Драконов приручать ты еще не научился. Профессионально еще расти и расти.

– Завязывайте уже! – не выдержал Кузьмич.

– Мда… – опомнилась Самойлова. – Извини, правду говорить легко и приятно. Не сдержалась.

– Ну все, опять на булгаковщину потянуло, – закатил глаза Самойлов.

– Ну извини. Больше не буду. Продолжай.

– Отвечаю на вопрос по существу. Светочка при мне позвонила коллеге и спросила. Здесь все ясно? – слушатели утвердительно кивнули. – А вот теперь кое-что интересное. Оказывается, самой первой с самого утра в кабинет заходила еще одна сотрудница.

– И ты, конечно, не поинтересовался зачем? – уточнил Кузьмич.

– Как раз наоборот. Спросил. Как выяснилось, забрать трудовую книжку.

– То есть она уволилась?

– Именно. За две недели до того написала заявление сразу и на отпуск, и на увольнение.

– А причина ухода какая?

– Светочка сказала, что у нее ребенок заболел.

– Странно, – пожала плечами Кира. – Для этого больничный есть.

– Она и была на больничном, пока ребенок лежал в больнице. А когда выписали, тут же пришла увольняться.

– Непонятненько… – потянул задумчиво приятель. – То есть со Скобой у нее никаких конфликтов не было?

– Как раз был. Когда ребенок заболел, Скоба ее домой не отпустила. И эта Марина, когда пришла писать заявление, зла была так, что ее аж колотило. Сказала, что ни за что ей этого не простит. «Эта сука у меня еще пожалеет», – дословная цитата. Открытый конфликт, не считая скандалистки. Причем серьезный. Так что я подумал, что ты ей можешь заинтересоваться. Поэтому попросил скинуть фотки. Тебе переслать?

– Обязательно. Молодец, – одобрительно кивнул Кузьмич. – А то бы пришлось в третий раз ехать. Хотя все равно придется.

– Зачем?

– За адресом.

– Спокойно. Не глупее некоторых. Точного адреса у меня нет. Но он и не нужен. Эта Марина в том же доме, что и салон, живет. Искать не придется.

– Ну ладно, с этим я сам разберусь.

– С чем этим? – не поняла Кира.

– С причиной конфликта.

– Кузьмич, ты что, на нее думаешь?

– Я не думаю, а предполагаю.

– Почему?

– Из-за холодной чашки.

– Ааа…

– Ну что, все обсудили? Можно выдвигаться?

– Стоп! – запротестовал Кирилл. – Я еще не все рассказал. Ты меня еще спрашивал, не пропало ли чего.

– Ну да.

– Так вот. Пропала папка с документами.

– И где она изначально была?

– Естественно, в кабинете Скобы.

– Мог кто-нибудь из сотрудников взять и на место не поставить.

– Не мог. Скоба никому не разрешала документы выносить. Если надо было что-то посмотреть, то делать это разрешалось только в ее присутствии.

– Жестко.

– Да там вообще, судя по отзывам, еще та казарма была.

– И когда же она пропала?

– Судя по всему, до моего прихода. У врача в руках ничего не было, когда она уходила.

– Тогда могли взять сотрудница, скандальная клиентка и плешивый дядька.

– Нет. Только дядька.

– Почему ты так решил?

– Потому что только у него на плече была спортивная сумка. Сотрудница вообще входила и выходила с пустыми руками. А у покупательницы был клатч. В него офисная папка точно бы не влезла.

– И это тебе все так подробно Светочка изложила?

– Да.

– Не девушка, а камера видеонаблюдения, – хмыкнула Кира.

– Представь себе! Она действительно очень внимательна, несмотря на довольно скромный интеллект.

– Эти качества никак между собой не связаны.

– Вот и я о том же.

– Это все или еще чем-нибудь порадуешь?

– Не порадую. Хотя хотел бы.

– Почему?

– Понимаешь. Мне Светочка показала какую-то штучку, которую подобрала в кабинете на полу, но у меня из головы вылетело что именно. То ли стержень, то ли еще что-то. Никак не могу вспомнить.

– Забей. Мало ли что на полу валяется.

– Не у Скобы. В кабинете всегда был идеальный порядок и полное отсутствие каких-либо личных вещей. На столе, кроме компа и мышки, вообще ничего нет. Даже ручки или каких-нибудь бумаг. Такое впечатление, что въехала в кабинет только вчера и еще не успела обжиться. И тут на полу что-то валяется.

– А когда твоя Светочка обнаружила то, что ты так удачно и своевременно забыл?

– Да ладно тебе подкалывать, вспомню. Сказала, что увидела сразу, как только вошла в кабинет вслед за доктором.

– Ладно, напрягай память. Может, пригодится.

Кузьмич по привычке объяснять ничего не стал и молча повел друзей за собой. Сначала в сторону медицинского центра, но потом неожиданно свернул на прилегающую улицу.

– Ты куда нас тащишь? – забеспокоился Кирилл.

– Сейчас все увидите.

Они обогнули квартал и оказались перед воротами КПП. Кузьмич показал охраннику какой-то пропуск.

– Эти со мной, – лаконично сообщил он стражу на воротах.

Они шли по территории какого-то предприятия, сплошь застроенного разнокалиберными зданиями, больше всего напоминающими бараки. Всюду кипела жизнь – машины въезжали и выезжали, кто-то что-то вез на тележке, сотрудники выходили покурить и поболтать. Кузьмич, не обращая на все это никакого внимания, энергично топал куда-то вглубь территории. Самойловы едва поспевали за ним. Кира пару раз даже переходила на легкую трусцу. Еще бы, ведь теперь-то точно будет ангел. Еще издалека было видно, что здания по курсу заброшенные. Туда вполне могли лет сто не заходить. Даже если и заходили, то ремонт точно никто не делал. А если все осталось в первозданном виде, значит, многое могло уцелеть. «Вот сейчас! Вот сейчас!» – в такт дыханию еле слышно бубнила она себе под нос.

Подойдя к одноэтажному приземистому зданию, Кузьмич достал ключ и, повозившись в замке, приоткрыл дверь.

– Вот! – отступив в сторону, показал он рукой вглубь помещения.

– Что, вот? – не поняла Кира.

– Как что? Вы искали виварий. Я вам его нашел.

– Это виварий? – она отказывалась в это верить.

– По всем характеристикам здание полностью соответствует назначению. Я немного пошуршал в интернете на эту тему. Все сходится.

– Но есть же еще два, – махнул рукой в сторону Кирилл.

– Я их тоже осмотрел – не подходят.

– Почему?

– В них нет печей, – приятель показал на крыши. – Скорее всего, это какие-то склады.

– А причем здесь печь?

– А как работать зимой в неотапливаемом помещении?

– Извини, тупанул.

– Есть еще и буржуйки, – заметила Самойлова.

– В те времена, если здание строилось изначально с расчетом, что там будут находиться люди, ставилась печь. И потом, буржуйка держит тепло очень недолго. К утру помещение вымерзнет. А там химреактивы, животные, оборудование. Печь же, если на ночь протопить хорошенько, до утра обеспечит плюсовую температуру.

– Ладно, аргументы принимаются.

Кузьмич с трудом открыл дверь шире, и все трое попытались заглянуть внутрь темного помещения. Но рассмотреть ничего толком не получилось. Прямо от входа высилась груда какого-то хлама. Надежды перебраться через него, чтобы пройти дальше, не было никакой.

«А где же ангел? Где все остальное?» – чуть не выкрикнула Кира. Опять надежда рухнула. Обидно, прямо до слез. Может, сейчас здание и заброшено, но раньше им точно активно пользовались. Хлам – это ладно. Но вот что в помещениях? Наверняка все что можно ободрали и сперли. Если там и была скульптура или картина, то ее уже кто-то прихватизировал, и сейчас она пылится у кого-то на даче. А без этого указателя как искать?

– Кто тебе вообще дал ключ от него и откуда у тебя пропуск? – полюбопытствовал Кирилл.

– Как кто? Арендодатель. Я, понимаете ли, теперь арендатор.

– Ты взял в аренду это здание?

– Да. Целиком и на год.

– Зачем на год?

– Потому что на меньше не сдавали.

– И что, ты потратил свои деньги на аренду, чтобы мы здесь просто покопались?

– Ну, деньги были не великие. Фактически бартер. Я им расчищаю от хлама все комнаты и все вывожу на свалку, а они разрешают мне им пользоваться один год за символическую плату.

– Вот спасибо тебе! – возмутился Самойлов. – Это что же, нам теперь все это на своем горбу вытаскивать, чтобы просто посмотреть что внутри?

– Почему вам? – удивился Кузьмич.

– А кому? Кроме нас, здесь никого нет.

– А вы здесь и не нужны. Знакомых попрошу, они только рады будут.

– Они старьевщики? Вряд ли даже они соблазнятся этим барахлом. Тут же одни деревянные ящики, какие-то ржавые железяки и битый шифер. Не, погоди. Я, кажется, вижу противогаз. Надо будет забрать.

– Почему старьевщики? Киношники. Я с ними договорился – они очищают помещение, дают мне месяц на изыскания, а потом все оставшееся время хранят в нем весь свой киношный скарб.

– Откуда у тебя друзья-киношники? Ты вроде не снимаешься.

– Нет, не снимаюсь. Но как-то шел с ними по красной дорожке, вот и подружились.

– По какой это красной дорожке? – не понял Самойлов.

– Как какой? В Каннах.

– Ты шел в Каннах по красной дорожке? – Кире почудилось, что у нее начались слуховые галлюцинации.

– Ну да, мы кино туда привезли.

– А ты-то тут причем?

– Так я в студии работал, которая спецэффекты для фильма делала. Режиссер нас потому и пригласил. А чего отказываться? Сам бы я просто так посмотреть на Дворец фестивалей не поехал. А тут халява.

– Что хоть за кино?

– А вам название ничего не скажет. Оно социальное. У нас такое ни в кинотеатре, ни по телеку никто не покажет. Там мальчик приезжает в большой город с мамой. Женщина в первый же день погибает, ну а дальше все про его мытарства – встречи с разными маргинальными элементами и все такое. Разобрали парнишку в итоге на органы. Здесь такой сюжет никого не возбудил, потому что хеппи-энда нет.

– Господи, какой кошмар! – передернула плечами Кира. – Я даже «Белый Бим, черное ухо» и «Хатико» смотреть отказалась. А тут про людей и вообще ужас!

– Во-во! Все млеют от слезливых мелодрам с поцелуйчиками. Как «Рабыню Изауру» показали, у народа в башке что-то переклинило. Раз и навсегда, – хмыкнул Кирилл.

– Это еще раньше случилось. Как Перро написал сказку про Золушку, – заметила сестра.

– Должен тебя огорчить. Тема волновала не только его, но и братьев Гримм. Они тоже озвучили свою версию. Но еще раньше был Джамбаттисто Базиле, – покачал головой Кузьмич.

– Ого, тухленьким душком плагиата пахнуло… – губы приятеля расплылись в довольной улыбке. – Ты не поверишь насколько…

– В смысле?

– В самом прямом. Первую версию обнаружили на египетских папирусах. История почти идентичная – там туфелька, здесь сандалия. Ну и имена разные, естественно. Там Цеццола, здесь Родопис. Вопрос лишь в размере.

– Чего?

– Ну не бюстгальтера, конечно, – закатила глаза Самойлова. – Ноги, как я понимаю.

– Погоди, ерунда какая-то. Какая Цеццола, какая Родопис? Перро – француз, Гримм – немцы. Откуда такие заковыристые имена? – продолжал недоумевать брат.

– Все правильно. Перро – вообще своеобразный товарищ. Он с именами принципиально не парился. Кроме главной героини, все остальные безымянные, как куры на птицеферме. Можешь вспомнить, как зовут папу, мачеху, короля или принца? – пустился в объяснения Кузьмич.

– Нет… – озадаченно протянул приятель. – Слушай, ведь правда, ни одного имени. Я даже не замечал, хотя сказку в детстве несколько раз смотрел.

– Ее звали Элла, – решила блеснуть эрудицией Кира.

– Ничего подобного. У главной героини было только прозвище, – безапелляционно заявил Кузьмич. – Элла – исключительно голливудский новодел. В англо-американской интерпретации Золушка – Синдирэлла. Откинь «Синдир», останется «Элла». Не подкопаешься.

– Удобненько, – хмыкнула Самойлова.

– Спору нет. Фабрика грез всегда умела подвести под любой бред научную базу. Но Базиле – неаполитанец, поэтому девушку звали Цеццола. Можешь ознакомиться с первоисточниками, если не веришь. А у древних египтян сюжет закручен так, что американцам и не снилось. Родопис – гречанка, ее похитили пираты и продали египтянам. У бога Гора в ту пору случился приступ клептомании. Он, как все больные шизофренией, раздвоился, принял образ сокола и скоммуниздил обувь, пока хозяйка штиблет принимала гигиенические ванны в Ниле. Потом этот фетишист пришел в себя, осознал содеянное, огорчился, раскаялся и решил избавиться от улик. Почему не закопал трофей в пустыне, хотя песка там до фига, история умалчивает. Возможно, были какие-то личные счеты с местным фараоном. Короче, подкинул ему вещдок. Одного не предусмотрел – при ордынском типе правления законы для власть имущих не действуют. Как, впрочем, и сейчас. Кто будет защищать права раба, если ответчик – царь? Местный правитель мог бы вообще не среагировать на малозначительное событие, но оказался с генетическим дефектом – вместо того чтобы оценивать женскую привлекательность по размеру груди, охвату талии, толщине губ или длине ног, он, как Пушкин, уделял больше внимания линейным параметрам женской стопы. Видимо, все остальные достоинства экстерьера дорисовывались по ходу. В общем, несмотря на обширный гарем, в полной боевой готовности к плотским утехам пустился на поиски. Ну, а финал, как везде, один и тот же.

– Стоп! – потрясла головой Кира. – Все это безумно интересно. Но я уже потеряла нить повествования. К чему сейчас был весь этот экскурс в историю мировой литературы?

– А к тому, что тема «Золушки» не теряет своей актуальности уже не одну сотню лет. За это время изменилась среда обитания, появились новые государственные строи и так далее, но психология с физиологией – нет. Людям по-прежнему хочется верить, что их существование, не всегда радостное или благополучное, может измениться по щелчку пальцев. Пусть не для них самих, но для их детей. Это неважно. Главное, есть надежда. Это как раз то, что скармливает телевидение людям, которые находятся в отчаянном положении. Именно поэтому автору сценария и режиссеру предлагали концовку переснять, но они ни в какую. Типа, весь смысл потеряется. А на Западе сейчас такое любят. Благополучной Европе нравится щекотать себе нервы. Видимо, сидят дома и думают: «Как скучно. Все запрограммировано, предусмотрено, предсказуемо. Зачем цепляться за жизнь и к чему-то стремиться, если день на день похож и перспектив на десять лет вперед никаких?» Потом сходят в киношку, посмотрят вот это и выдыхают облегченно: «Слава богу, у нас такого нет. Как нам хорошо живется!» И разбредаются по офисам стучать уныло по клаве несколько месяцев, пока опять не потребуется какая-нибудь вздрючка мозгам или выброс адреналина. В общем, в нескольких странах Северной Европы фильм купили. Ну, а фестиваль – это так, до кучи. Потешить ушибленное самолюбие.

– И чего же они, такие крутые, согласились тебе хлам разгребать?

– Да какие они крутые? Денег в банках назанимали, чтобы кино снять. А от продажи заработали столько, что еле-еле с кредитами рассчитались. Доходов от проката никаких не получили. За масштабные проекты браться после этого не хотят. Сидят, снимают рекламные ролики. Так безопаснее. Правда, бизнес ни фига не доходный.

– Почему? – удивилась Самойлова.

– Как это почему? Тендер выигрывает рекламное агентство. Заказчику объявляет, что снять ролик будет стоить, например, пять миллионов. А потом приходит на студию и говорит: «Вот вам миллион, сделайте нам красиво».

– Ну, миллион тоже неплохо.

– Ага. Если одному и каждый день. А у них в команде шесть человек и работы на пару месяцев. Получается за месяц по восемьдесят тысяч на нос. Если вычесть аренду помещений под студию, налоги и стоимость проката оборудования, получается еще меньше.

– Мда… Не бешеные бабки.

– Так и я о том же. А здание им очень подходит по расположению, у них где-то недалеко в общаге ГИТИСа своя монтажка.

– И когда же они все расчистят?

– Я сказал, что у них на разбор завалов есть три дня. Завтра должны начать.

– А мне вот кажется, что мы вообще не там ищем, – с сомнением покачала головой Кира, глядя вглубь помещения. – Ничего мы здесь не найдем.

Признаваться в том, что она рассчитывала на конец истории, не хотелось. Наверное, со стороны это выглядело бы наивно и смешно. Здесь, в этом загаженном бараке, заросшем по самые уши крапивой и лебедой, стоит сундук с сокровищами и ждет, когда же Самойлова придет и заберет его. Глупость какая! Да и вообще, почему она решила, что Кузьмич прав? Откуда такая нелепая мысль про виварий? Конечно, в его рассуждениях была своя логика. Если оба, доктор и Ева, работали в одной больнице, то там они и встречались. Если он проводил опыты над животными, значит, был виварий. Но почему и ангел-то должен быть там? И как это она вообще сразу не заметила, что цепочка выводов вдруг вильнула куда-то не туда? Морок какой-то. Неужели своей головы нет?

– Откуда вдруг такие мысли? – удивился брат.

– Ну какие в виварии ангелы? Я думаю, если рыцарь на здании, то и ангел должен быть элементом декора.

– Господи, как примитивно.

– Ну хорошо, или на кладбище. Или вообще в церкви.

– Вот если здесь ничего не найдем, тогда рассмотрим твои версии, – кивнул Кузьмич. – Несколько дней ничего не решают.

– Ну ладно, давай уж твою версию проверим до конца, – согласилась Самойлова, просто чтобы не развивать дискуссии. – Ну, раз нам здесь больше делать нечего, поехали Чика из ветеринарки вызволять. Кирилл, ты как раз на машине. Не придется такси вызывать.

– Ну что, самочувствие удовлетворительное, все показатели в норме. Вот лист назначений, через две недели приедете снимать швы и на осмотр. Сейчас мы его укололи обезболивающим, поэтому может вскочить, будьте внимательнее. Ему в ближайшее время нельзя делать резких движений. А так все, можете забирать, – врач отчеканила привычный текст, сунула в руки какую-то бумажку и стремительно удалилась.

Чик лежал в клетке на боку и всем видом давал понять, как он страдает. Кира засомневалась в удовлетворительности состояния.

– Ему точно не больно? – крикнула она удаляющейся фигуре.

– Абсолютно. Отпустит часа через три, – через плечо бросила хирург и нырнула за одну из дверей.

– Ну что, тогда раз-два взяли? – Самойлова обернулась к брату и приятелю.

Кирилл присел на корточки перед клеткой в раздумьях, как бы так ухватить пса, чтобы не пришлось вставать на колени. Очень не хотелось пачкать светлые пижонские брюки. Только что из химчистки, стрелочки идеальные, а тут вокруг на полу шерсть и какие-то сомнительные пятна.

– Кузьмич, давай я его сейчас вместе с подстилкой вытащу наружу, а потом мы за руки за ноги понесем. Заходи с головы.

– За какие руки-ноги?! – взвилась Самойлова. – Садист! У него же лапа прооперирована.

– Отойди, – Кузьмич корпусом слегка отодвинул приятеля и опустился на колени.

Собаку он поднял поразительно легко и молча двинулся к выходу. Кира семенила следом, придерживая больную лапу, которая свешивалась, как сосиска. И удивлялась. Несмотря на широкие плечи, фигура у Кузьмича была далеко не спортивная. На пляже с ним Самойловой бывать не доводилось, но даже под мешковатой одеждой угадывалась комплекция трекового велосипеда. «Как этому засушенному Гераклу удается так легко нести такую кабаняку? Даже не крякнул, когда поднимал. Если случайно выяснится, что в детстве он увлекался штангой, я не удивлюсь», – размышляла она.

Пса положили прямо в кухне на старый плед. Иначе этот дуралей тут же прихромал бы на трех лапах из прихожей. Как только голова Чика коснулась пола, он издал горестный вздох и закатил глаза. Реинкарнация Сары Бернар, не иначе. Самойлова сразу сунула ему ванильный сухарь – лекарство от всех болезней, как для Карлсона варенье. Тот смачно захрустел, капая слюной и размазывая по полу размокшие крошки.

– А ему сухари можно? – с сомнением посмотрел Кирилл на пса, который чавкал, как здоровый.

– Почему нет? – пожала плечами сестра.

– Ты бы, на всякий случай, ознакомилась, что там тебе написали. А вдруг диета нужна.

– Ладно, – Кира достала из кармана листок и углубилась в чтение. – Так, здесь пишут: низкая лежанка, нескользкий пол, прогулки с поддержкой, не оставлять без надзора, исключить контакты с другими собаками. Все это на четырнадцать дней. Про еду ни слова.

– Понятно, пацану две недели тюрьмы дали, – хихикнул брат.

Самойлова взяла пластиковую банку с сухарями. Один дала Чику, второй запихнула в рот брату, чтобы не издевался. Кузьмич молча, с грустью в глазах проводил банку, которую убрали обратно в шкафчик.

– У меня сегодня для вас ничего нет вкусненького. Не успела купить, – с огорчением сообщила Кира.

– Знаю я твое «вкусненькое». Давай обойдемся без экстрима. У тебя нормальная, человеческая еда есть? – поинтересовался брат.

– Для чая ничего. Ты же не будешь макать сельдерей в заварку. Но соседка сделала совершенно чумовой соус. К нему даже мясо не надо, он и с хлебом вкусный.

– Ну давай, раз вкусный.

– Лучше с тостами. Сейчас сделаю.

Пока в тостере поджаривался хлеб, Кира достала из холодильника банку и щедро плеснула из нее в две пиалы какой-то красной субстанции. Брат недоверчиво подвинул к себе одну из них и, не дотрагиваясь, обнюхал содержимое. Потом посмотрел в окно как-то напряженно. И понюхал опять. Судя по всему, соус пах вполне съедобно, и это беспокоило больше всего. Но Кирилл рискнул. Как только из тостера выпрыгнули две румяные горбушки, взял одну из них и смело зачерпнул ей месиво. А затем откусил большой кусок. Сначала понять, понравилось ему угощение или нет, было сложно. Секунды две с лицом был полный порядок, но затем брызнули слезы.

– Что это? – спросил он, кашляя и давясь.

– Как что? Соус.

– Почему ты не сказала, что он жутко острый?

– Разве он очень острый? Мне показалось, что совсем чуть-чуть.

– Зюзя, ты опять издеваешься?!

– Да почему ты так решил, я не пойму?

– Потому что нормальные люди заранее предупреждают, что есть это можно только на спор.

– Какой спор? Нормальный соус, не выдумывай. Просто соседка купила на дачу рассаду перца. Ей сказали, что будет болгарский, а вырос острый. Не пропадать же добру. Она и попробовала сделать соус. Мне кажется, получилось лучше, чем в магазине.

– В магазине для гастрономических экстремалов? – брат активно вытирал слезы. – Дай воды.

Пока Самойлова ждала, когда из крана пойдет холодная, Кирилл перевел взгляд на приятеля. Очень хотелось заручиться поддержкой. Но тот, как обычно, меланхолично жевал хлеб и рассматривал, как паук, спустившийся на стол откуда-то с потолка, шустро карабкается назад по паутине. Понимания и сочувствия от такого человека ждать не приходилось.

– Ну и пожалуйста, можешь не есть, – пожала Кира плечами и протянула ему стакан.

– Да почему же? Я буду есть, только другое.

Брат встал и вышел из квартиры. Отсутствовал он минут пять. Самойлова ожидала, что он вернется из супермаркета с пакетом вафель и пряников. Но в руках у него оказались банки, подаренные колоритным папашей Петра Николаевича. Расставив их на столе, Кирилл открыл одну из них, достал руками маринованный огурец и начал смачно хрустеть. Сестра сделала вид, что ничего не замечает, хотя слюна уже потекла.

– Я все думаю про эту папку, – после длительной паузы начал Кузьмич. – Что в ней такого было, чтобы хотелось стырить? Адреса, явки, пароли агентурной сети МИ-6 или Моссада?

– Нет. Там просто клиентские договора за этот год, – дожевав, ответил Самойлов.

– Да кому это надо?

– У меня несколько версий. Самая правдоподобная – хотели уничтожить улики. Например, Скоба покупала у кого-то краденые вещи и не знала об этом. А потом догадалась и пригрозила, что пойдет с заявлением в полицию. Вот ее за это и грохнули, а папку выкрали.

– Фофа, версия на тройку с минусом.

– Лютая дичь, – согласно кивнул приятель, не отвлекаясь от паука, который уже почти добрался до люстры.

– Почему это?

– Да потому… – Самойлова грустно посмотрела на брата.

– Не надо на меня так смотреть? – запротестовал он.

– Почему?

– Потому что на меня такими глазами смотрела классная руководительница прежде чем сообщить, что я тупица.

– Видимо, такое случалось часто. С одного раза ты бы не запомнил.

– Так! Хватит уже! Чем моя версия плоха? – возмутился Кирилл.

– Всем! – Сестра начала устало объяснять: – Вот представь, приходит человек в салон и узнает, что вещь у него готовы купить, но нужны паспортные данные для заключения договора. Только малахольный идиот не догадается, что при таких условиях подпишет не договор, а путевку на зону.

– Хорошо. Раз ты такая умная, выдвигай свою версию.

– Пока не знаю. У тебя было время подумать, у меня нет.

– Адрес, – Кузьмич наконец-то оторвал глаза от потолка.

– Ммм… Учитывая, как Скоба не желала делиться информацией, допускаю… – задумчиво протянул Кирилл. – Вполне возможно, как говорил Бернард Шоу: «Кто шляпку спер, тот и тетку укокошил».

– Мне кажется, незаметно снять с полки папку мог любой сотрудник, кто был в то утро в кабинете. Все внимание было приковано к телу, никто не обращал внимания, кто как перемещался и что делал.

– Или врач, – подала голос Кира.

– Не, доктор не могла, – отрицательно покачал головой Кузьмич. – Кирилл же сказал, ей спрятать было некуда.

– Ладно, допустим. Какой вариант ты предлагаешь?

– Я думаю, папку украл этот человек, что подстроил сцену с собакой. Только он имел возможность не просто взять ее в руки, но и вынести. Скоба выходит из кабинета, чтобы посмотреть, откуда столько шума, а он в это время спокойно берет папку и засовывает к себе в сумку. Именно поэтому он так быстро и ушел, пока она не заметила.

– Тогда так. Она вернулась в кабинет и увидела, что папка пропала. Распереживалась, села в кресло и умерла от горя.

– Кира, ты не видела эту женщину, – покачал головой брат. – Она скорее убила бы кого-нибудь, чем сама умерла. Там не нервы, а стальные канаты. В естественную смерть мне как-то не верится.

– Хорошо. Предположим, папку подрезал посетитель. А убил кто-то другой. Только вот зачем? Я думаю, это сделала та сотрудница, что приходила увольняться. Больше некому. Все остальные отпадают по разным причинам. Или мы что-то упустили.

– Я разберусь, – заверил ее Кузьмич.

Кира не удержалась и выловила из банки последний огурец. Непонятно, какую приправу добавили к рассолу, то ли имбирь, то ли бадан с гвоздикой, но вкус был просто офигительный. Чуть пальцы себе не откусила. Она тут же ухватилась за следующую банку, пока братец ее не присвоил. Но голос Кузьмича вернул к реальности.

– Ангел, – кратко изрек он.

– Что ангел? – не поняла Кира.

– Нужны запасные версии, если мы ничего в виварии не найдем.

– Ааа… Ну наконец-то! Боги меня услышали! Я же говорила. Что мы в этот виварий уперлись? Просто потому, что Вельде там работал? Ангелу логично быть на кладбище или в церкви. Ангелам там самое место, – авторитетно заявила хозяйка, слизывая рассол с пальцев.

– Зюзя, приди в себя! – тормознул ее брат. – Сколько раз я тебя учил моделировать ситуацию. Давай сделаем это еще раз. Вельде прячет сокровища своей тетки на кладбище и пишет, что если с ним что-то случится, Ева должна забрать их сама из тайника. Ты можешь себе представить, как барышня гуляет по кладбищу с лопатой и раскапывает могилы? Это и сейчас выглядит дико, а в те времена и подавно.

– Склеп, – лаконично заметил Кузьмич.

– Да! – обрадовалась поддержке Кира. – Тайник может быть в склепе.

– Хорошо, допустим. Ну и где этот склеп? – поинтересовался Кирилл.

– Я тогда у вивария не стал развивать эту тему, но, на самом деле, тоже думал в этом направлении. И кое-что покопал в интернете. До тридцатых годов в Москве внутри города существовало тринадцать кладбищ. Десять из них есть до сих пор.

– Ты предлагаешь бегать по ним всем и искать склеп с ангелом?

– Нет. Нам и не надо этого делать. Потому что подходит только одно – Введенское.

– Почему?

– Потому что раньше оно сначала называлось Немецким, потом Иноверческим. На нем хоронили иностранцев, живших в Москве. А как мы помним, фамилия врача – Вельде. Так что предки его, скорее всего, лежали на этом кладбище, и оно поэтому ему хорошо знакомо.

– Так врача звали Всеволод Михайлович. Получается, никакой он не иностранец. Просто фамилия от предков осталась.

– Ты сходи туда сама и посмотри на надгробия. Сильно удивишься. Например, Мензбир Михаил Александрович или Демонси Александр Александрович. Кстати, Татьяна Ивановна Пельтцер тоже там похоронена. У всех русские имена и отчества, а вот фамилии – нет. Есть там, конечно, и могилы людей с иностранными именами. Вот ты знала, что салат Оливье называется по фамилии французского повара, который жил в России?

– Нет, – отрицательно покачала головой Кира. – Я всегда думала, что это как Цезарь или Вальдорф.

– Так вот, Люсьен Оливье, автор незабвенного салата, лежит на Введенском кладбище.

– Ты, случайно, там экскурсоводом не подрабатываешь?

– Нет, просто я интересуюсь историей моего города.

– Ну и что? Я тоже. Но где когда кого похоронили, мне не очень интересно.

– Потому что ты интересуешься только архитектурой, а мне интересно, кто здесь жил и что оставил после себя.

– Ладно, я все поняла. Надо ехать и искать склеп Вельде! – перевела разговор Кира.

– Не надо искать Вельде, – возразил Кузьмич.

– Почему?

– Потому, что тайник может быть не обязательно в склепе его предков. Если у них вообще был склеп. Надо искать склеп, часовню или мавзолей с ангелом.

– Интересно, там таких много?

– На могилах статуй ангелов много. А вот мавзолеев и склепов, не знаю. На память приходит только один – Эрлангера. У него на фасаде барельеф – два ангела держат венок. Если быть точным, то это даже не ангелы, а славы.

– А кто они такие?

– Ну, это ангелы, которые держат посмертный венок славы. Их поэтому так и называют – славами. По большому счету, классическими ангелами не являются.

– Крылья у них есть?

– Есть.

– Значит, нам подходит.

– Хорошо. Но ты все равно там еще поброди. Я с этой точки зрения на склепы не смотрел, мог что-то и пропустить. Там вообще-то очень интересно, тебе понравится.

– Что мне может понравиться на кладбище?

– А ты знаешь, что усыпальницу того же Эрлангера сделали по проекту Шехтеля. Как и усыпальницу Феррейна, и надгробие Жегиной. Ты же любишь работы этого архитектора, вот пойди и посмотри.

– Ты ничего не путаешь? Шехтель строил Ярославский вокзал, здание Московского Художественного театра, особняк Саввы Морозова. Ты хочешь сказать, что он же строил и склепы на кладбищах?

– Представь себе! Кстати, чтоб ты знала, он проектировал и мавзолей Ленина. Правда, его проект не был принят. Слишком он показался советской власти необычным – пирамида на Красной площади. А вот французы ничего, в восьмидесятых поставили пирамиду перед Лувром, не побоялись.

– Очень интересно. Только я не поняла, почему на разведку опять поеду я?

– Ну а кто еще? Ты же у нас самая глазастая. Возьмешь две гвоздички, сделаешь скорбное лицо и пойдешь бродить. Очень трогательно и органично. Кстати, если проголодаешься, к Оливье обязательно загляни.

– Зачем?

– Подхарчиться.

– В смысле?

– К нему на могилу часто рестораторы заглядывают попросить успеха в бизнесе. Оставляют миску салата и бокал шампанского.

– Очень смешно, – криво усмехнулась Кира.

– Так что, нам виварий уже не интересен? – решил уточнить Самойлов.

– Почему же? – вскинул брови Кузьмич. – Просто мы отрабатываем несколько версий параллельно. Зачем время терять? Пока киношники виварий разгребают, можно и на кладбище заглянуть.

Вернувшись домой, Кирилл тут же окинул жилище опытным взглядом. Валя косячила всегда и никогда не повторялась. Не считая ведер с тряпками посреди коридора, конечно. Можно было бы с ней вежливо попрощаться, когда она в очередной раз поднесет платочек к глазам. Например, забежать вперед и галантно распахнуть входную дверь. А потом еще горько вздохнуть и произнести трагически: «Как жаль, что мы с вами больше никогда не увидимся». Но тогда бы он сейчас сел на кухне и начал бы себя накручивать: что найдут в лаборатории, когда это случится, что после этого будет, придется ли брать адвоката или нет, только его подозревают или еще кого-то, найдут настоящего преступника или назначат крайнего, чтобы закрыть дело? А так можно побродить по квартире и поудивляться скрытому таланту этой странной женщины.

Вот, например, раньше ему никогда не приходилось искать вещи. Куда положил, оттуда и взял. А теперь же квест на каждом шагу. Если сахарница обнаружилась в холодильнике, то где искать кухонное полотенце и разделочную доску? Или почему Валя убрала в галошницу всю обувь, кроме одного кроссовка? Что с ним не так? Такие упражнения на познание альтернативной логики хорошо развивали воображение и отвлекали от тягостных мыслей.

На этот раз она засунула комком занавески за батарею. Видимо, так реализовалось Валино представление об уюте. Кирилл вытащил ткань и расправил. Весь низ был настолько мят, что казалось, на занавесках сначала полежали, а потом еще для верности дали пожевать собаке. По-хорошему, вызвать бы домработницу и заставить погладить. Но подпускать ее к утюгу Самойлов боялся. Мало ли что придет той в голову. Самому же в поздний час лезть снимать занавески и приводить их в порядок не хотелось. Он махнул рукой и пошел на кухню.

На столе его ждало письмо. Это было длинное послание, которое начиналось так: «Кирилл не думай что я какая-то крыса. Только когда ты меня отчитывал мне было очень обидно. У меня старший внук вернулся из армии и уже два года как женат. Я нормальная женщина и с первого раза все понимаю. А еще я пока убиралась, локоть поранила и лейкопластырь на правую руку мне пришлось покупать за свои деньги. И ноги у меня больные, и лекарства для обезболивания мне тоже пришлось покупать за свои деньги. А еще я благодарна тебе что ты когда уходишь сумку всегда с собой берешь чтобы ты не подставил меня с твоими деньгами. Я женщина нормальная и ты мне сразу понравился…»

Дальше Кирилл читать весь этот бред просто не мог. Какая крыса, какой внук из армии? Лейкопластырь, больные ноги, сумки с деньгами. Какой-то трэш. Хорошо еще, что обошлась без неологизмов и историзмов. Хоть все слова знакомы. Вникать в этот поток сознания просто не хотелось. Да еще презрение к запятым постоянно било по глазам. Ясно было одно, теперь все будет тихо и спокойно. Правда, скучно немного. И некому теперь будет задать вопрос в расчете на неожиданный ответ. А так хотелось бы узнать, как Валя восприняла бы фразу «за ангелом». Что первое пришло бы ей в голову?

Он вздохнул с легким сожалением, отложил листочек, исписанный с двух сторон убористым почерком, и задумался. Есть хотелось безумно. Самойлов искренне рассчитывал, что после культпохода занырнет в какую-нибудь уютную кафешку и отобедает. Но не срослось. Сестра, как всегда, всем нашла развлечение. И заняла собой, как воздух, не только все пространство, но и время. Консервированные дары природы на какое-то время притупили чувство голода, но действие их улетучилось, как только Самойлов добрался до дома.

Кирилл открыл холодильник и взглянул на полки. Там в мертвенном свете тосковали уже начинающие чернеть бананы, попка вареной колбасы, несколько банок шпрот. Хлеба не было. «Эх, – подумал с горечью молодой человек. – Может, имеет смысл жениться? Хоть еда в доме будет». Но потом вспоминал знакомых девушек, которые у него оставались ночевать. Они делились ровно на две категории. Одни почему-то поутру натягивали его рубашку, выползали лохматыми на кухню и требовали кофе. Другие, наоборот, порывались сварить пшенную кашу и тут же мчаться в магазин за новым ковриком в ванную. И от тех и от других непроизвольно пробегали по телу мурашки. Видимо, все потенциальные невесты учились в двух соседних школах. В одной уроки домоводства отсутствовали, в другой – это был основной предмет, важнее литературы и математики.

Гордый обладатель пустого холодильника оторвал от связки банан в черных конопушках, выбросил экологически чистую упаковку в мусорное ведро и начал вяло жевать. Очень хотелось придумать свою версию поиска сокровищ, а не тупо следовать версии Кузьмича. Для начала ангел. Где еще он может быть? Если отмести уже выдвинутые предположения, то остается не так уж много вариантов. Место должно быть легкодоступное, при этом нелюдное хотя бы в определенное время суток, и там должна быть возможность спрятать довольно крупную вещь. Статуя в парке отпадает – в каком-нибудь углублении можно спрятать что-то мелкое, например, записку. Но шкатулку точно нет, это они уже обсуждали. Что еще остается? Музей? Католическая церковь? Вот, пожалуй, и все варианты.

Но Самойлову они не нравились. Не стал бы Вельде прятать драгоценности где-то далеко от себя, если собирался ими воспользоваться в ближайшее время. Кузьмич с Кирой, конечно, протолкнули тему с кладбищем, но, по трезвому размышлению, верилось в нее с трудом. Хорошо еще, что самому ехать не пришлось. Такие путешествия только сестре в радость. Как ни крути, выходило, что виварий – действительно единственное место, куда имели свободный доступ и доктор, и Ева. И забрать оттуда шкатулку могли оба в любой момент.

И тут что-то торкнуло. Вариант скульптуры или декора на фасаде он высмеял, но кто знает? Кирилл схватил смартфон и забил в поисковой строке «Дом с ангелами». Он сразу перешел в картинки, читать длинные нудные статьи желания не было. Изображений была масса. Он просматривал одно за другим, иногда переходя на сайты. Но практически тут же возвращался к картинкам. На поиски ушло около часа, но судя по лицу, результаты его не удовлетворили.

«Ладно, завтра посмотрим. Может, другие варианты и не понадобятся», – зевнул он, отложил гаджет и пошел спать.

Глава 14

Кира с нетерпением ждала, когда же можно будет отправиться на разведку в виварий. Но когда предусмотрительный Кузьмич каждому выдал персональный ключ и сделал пропуска, она решила, что ждать всех глупо и одной туда наведаться будет даже лучше. Никто не станет зудеть над ухом, тыкать в нос эрудицией, издеваться и торопить. Можно спокойно, в удобном ритме все облазать, рассмотреть и, если надо, простучать. К тому же найти сокровище хотелось именно самой. Первой подержать в руках. Первой открыть и заглянуть внутрь. Если это сделает кто-то другой, впечатление уже будет совсем не то.

Самойлова предполагала, что в здании будет довольно темно. Слишком мало окон для нормального дома. Да и те, что есть, маленькие, как бойницы на крепостной стене. Поэтому подготовилась к походу основательно – взяла с собой фонарик. Заодно у соседей машинное масло попросила. Она помнила, с каким усилием Кузьмич проворачивал ключ в замке и тянул на себя обитую железом дверь. А он-то посильнее ее будет. У нее до сих пор перед глазами стояла картинка, как он легко взял на руки увесистого Чика. Как бы не случилось так, что она вообще не сможет попасть внутрь.

Оказавшись на месте, Кира слегка занервничала. Одно дело разгуливать здесь в компании двух здоровых парней, другое дело одной. Вдруг кто-нибудь подойдет и начнет спрашивать, что она тут делает и на каком основании лезет в здание? Документов об аренде ей никто не дал, так что доказать ничего не сможет. Но по территории предприятия в основном ездили грузовые машины. Пара людей, которых она встретила по пути, закидывали объемные коробки на склад и ее, кажется, не заметили. До нее здесь вообще никому не было дело. В тот же глухой угол, где находился нужный дом, похоже, вообще редко кто заглядывал.

Часть приготовлений не понадобилась – кто-то заботливый уже смазал петли и замок. Дверь распахнулась легко, и тут же из темноты пахнуло плесенью и пылью. «Ну вот! – сердце у нее бешено застучало. – Наконец-то я найду этого ангела! Я должна его найти. Иначе просто быть не может. Я же дотошная, если надо, все стены языком вылижу, все полы вскрою. Даже если сокровища не найду, то хотя бы тайник. Какая разница? Мне же не сами богатства нужны».

Аккуратно переступив порог, она зажгла фонарик и двинулась по коридору. Сначала было страшновато, и коленки слегка подрагивали. А вдруг где-нибудь завалялся скелет, и она случайно сыграет черепом в футбол. Или дохлая кошка. Наступит на косточки, и они под ногой жалобно хрустнут. Но потом спохватилась. До нее же здесь были люди. Значит, все нашли и убрали. Так что можно идти спокойно.

Комнат по обеим сторонам было довольно много. Кира даже удивилась, снаружи здание казалось намного меньше. Передвигаться из помещения в помещение приходилось очень осторожно. Киношники, как и обещали, вывезли весь крупный мусор. Но подметать полы они не подписывались: под ногами постоянно что-то хрустело и впивалось в тонкие подошвы туфель. Один раз она даже зацепилась ногой за какую-то проволоку и упала бы, если бы не схватилась в последний момент за косяк.

Комнаты выглядели совершенно однотипно – старая кирпичная кладка, кое-где остатки штукатурки на потолке и стенах, а поверх нее разноцветные хлопья масляной краски. Но деревянные полы оказались прочными. То ли сто лет назад на них не пожалели лиственницу, то ли их позднее перестилали. Самойлова изучила каждый сантиметр, но нигде ни одного намека на тайник – стены из ровных рядов кирпича, доски тоже без щелей и зазоров. Она даже оконные рамы изучила. Ничего.

Только одно помещение было облицовано плиткой. От нее, конечно, тоже мало что осталось. Но все же следовало осмотреться более внимательно. Вполне возможно, что как раз там, за плиткой и скрывалось какое-нибудь углубление. Елозить по стенам пришлось долго. Когда визуальный осмотр ничего не дал, Самойлова перешла к акустическому. Минут через двадцать непрерывного простукивания костяшки пальцев опухли и изрядно ныли. Кое-где кожа была содрана об острые края обколотой плитки, и из ранок проступила кровь. Тогда она стала стучать обратной стороной фонарика. Но звук везде, где только дотягивалась рука, был одинаково глухой. Еще раз осмотрев помещение разочарованным взглядом, Кира вернулась в коридор.

Впереди оставалась только одна комната. Самойлова ожидала увидеть все те же облезлые стены и битый кафель. Но толкнув чудом сохранившуюся дверь, Кира слегка опешила. Прямо на нее смотрела большая изразцовая печь. Плитки в нижней части практически полностью отвалились, но где-то в метре от пола попадались довольно большие сохранившиеся фрагменты. А в районе груди и выше изразцы были совершенно целыми.

«А ведь Кузьмич был прав. Вот он, кабинет врача. В принципе, должна была сама догадаться. С улицы отлично видно, где труба», – размышляла Самойлова, переступая порог. Но в этот момент справа в районе оконного проема ей почудилось какое-то движение. Она резко повернула голову и вскрикнула от испуга. В пустом, гулком помещении голос прозвучал, как вопль раненого павиана. На широком каменном подоконнике сидел человек. Поскольку свет шел из-за спины, разглядеть лицо было невозможно, только темный силуэт. Ноги Киры развернулись как-то сами собой, помимо воли и устремились в сторону спасительного выхода. «Господи! – в голове метались панические мысли. – Доигралась! Все, пипец! Даже кричать бессмысленно, никто не услышит. Ну зачем я полезла одна? Кто меня просил? Только бы выбраться, только бы выбраться!» От ужаса ноги как будто онемели, ниже колен Самойлова ничего не чувствовала. Но несли они очень быстро. Наверное, с такой скоростью Кира еще ни разу в жизни не бегала.

Ей уже удалось преодолеть половину коридора, как из-за спины раздался голос:

– Зюзя, тебе лечиться электричеством надо. С такой слабой психикой жить в России противопоказано. Это страна перманентного экстрима, здесь особо впечатлительным делать нечего.

Ноги остановили свой бег, все так же не согласуя действия с разумом. И тут же стали ватными. Поджилки предательски затряслись, и пятки начали выбивать легкую дробь. Сил не было, даже чтобы подойти и треснуть брата фонариком по голове за такие идиотские шутки. Она как-то читала, что медвежья болезнь случается не из-за трусливости, а из-за симпатоадреналового шторма. Процесс подкорковый и древний, как мозг диплодоков. И пока разноцветные ядра полушарий под действием гормонов весело стучат изнутри об черепную коробку, как монпансье в жестяной банке, серому веществу и слова никто не даст сказать. И медведи никакие не очкошники, когда во время опасности карабкаются на дерево, а потом писают и какают на головы преследователей. Как говорится, ничего личного. Рефлекс в чистом виде.

Слава богу, организм решил не изображать из себя испуганного мишку, и Самойлова присела у стены на корточки, пытаясь унять сердцебиение. Поскольку иголочки продолжали бегать по всему телу, чувствовалось, что бешеные надпочечники пытались выполнить план по производству адреналина по схеме «Пятилетку – за один день». Экстремальный синтез силой мысли было не остановить.

– Ну ты и урод, – только и смогла она прошелестеть сухими губами.

– Зюзечка, миленькая, прости! Я же не знал, что ты так испугаешься. Пойдем назад в комнату. У меня там кофе есть. Глотнешь – и сразу станет лучше.

– Решил добить? Лучше бы сразу поленом по голове.

– Да что я такого сказал?

– У меня сейчас и так адреналина в сосудах больше, чем крови. А ты мне еще кофеин предлагаешь…

Кирилл бережно поднял сестру за подмышки и медленно повел в сторону комнаты с печью. А она все продолжала:

– Я еще понимаю, если бы сокровища нашла. Напугать до смерти и отнять. Мотивы очевидны, логика ясна. И патологоанатомам придраться не к чему, хоть всю в мелкий винегрет покроши. Но сейчас-то зачем?

– Привались к стене, – посоветовал брат, усаживая ее на подоконник.

Чувствовал ли он себя действительно виноватым, понять было сложно. Эти вечно вздернутые уголки губ всех и всегда вводили в заблуждение. Казалось, его эта ситуация искренне забавляла. Хотя вроде раньше в любви к злым и жестоким шуткам уличен ни разу не был.

Кирилл долго боролся с форточкой, вымазанной масляной краской так густо, что она потеряла первоначальные формы и стала похожа на обмылок. Но все же победить ее удалось. Поток свежего воздуха ворвался в затхлое помещение и быстро привел Киру в чувства. Хотя, возможно, дело было не в воздухе. Период полувыведения адреналина одна-две минуты. А прошло намного больше, пока она ковыляла по коридору и отдыхала на подоконнике. Так что базовые настройки вернулись сами собой.

– Ты как здесь вообще оказался?

– Как-как? У меня же ключ есть.

– Фофа, отрицать у меня наличие интеллекта – это просто оскорбительно!

– Не понял?! Чем я тебя обидел?

– Заканчивай дурака включать. Когда я пришла, дверь была закрыта. А ты внутри. К тому же ты явно сидел здесь не просто так. Меня дожидался?

– Ну да. Подъехал утром к твоему дому, решил сделать сюрприз и отвезти тебя сюда. Только припарковался, смотрю – ты выскакиваешь из подъезда и деловито чешешь в направлении метро. Вопрос: куда намылилась? Фотоаппарата с собой нет. Ближайшая аптека в другой стороне, магазин тоже. Напрашивается очевидный вывод – на разведку. Захватил в ближайшей кофейне пару стаканов эспрессо и дунул за тобой. Кстати, кофе там никогда не покупай. Это жареные желуди в чистом виде. Будешь пить – не козленочком, поросеночком станешь.

– Зубы мне не заговаривай. Ты как за запертой дверью очутился и, главное, зачем?

– Отвечаю по порядку. Приехал раньше тебя, поскольку на машине.

– Повезло. Обычно наоборот.

– Это точно. Но не в этот раз. Открыл дверь, вошел, потом открыл ближайшее окно, вылез через него, закрыл снаружи дверь, влез опять через окно, закрыл его. Все.

– Хорошо. С механикой разобрались. А теперь второй вопрос. Зачем?

– Сделать сюрприз.

– В стиле «Pop out cake»?

– Чего? – искренне не понял брат.

– Решил выпрыгнуть из торта? Раньше не замечала за тобой склонность к дешевым эффектам. Если так, надо было обрядиться в костюм Адониса и захватить с собой половину местной голубятни. Я открою дверь, а навстречу вылетят птицы и нагадят от восторга на голову. А потом и ты выскочишь в неглиже. На бедрах кусок простыни, волосы развеются.

– Ой, ну ладно тебе. Сколько можно топтаться по моей репутации, как боевой слон? Прости, сглупил.

– Принимается, – Кира вздохнула и стала смотреть в окно.

Минут через пять ее окончательно отпустило, и она вернулась к разговору.

– Ну что, успел осмотреться?

– Так, прошелся по коридору, а потом здесь осыпался.

– Неужели неинтересно?

– А что тут может быть интересного? Понятно же, что ничего нет.

– Просто так сидел и ничего не делал?

– Почему же? Я думал.

– Ну и как?

– Думается здесь хорошо, но не продуктивно.

– В каком смысле?

– Ты понимаешь, Зюзя, здесь можно размышлять о судьбах людей, которых давно уже нет, об утраченной культуре, об архитектуре и благотворительности. Но о том, где же находится этот ангел, никак не получается.

– То же самое делала и я, когда гуляла по Введенскому кладбищу.

– Ну и как съездила?

– Съездила хорошо. Мне повезло, там как раз экскурсия проходила. Я к ней тихо пристроилась, послушала. Оказывается, могила Люсьена Оливье – новодел.

– Как это?

– А так. Нашли могилу француза в две тысячи восьмом году и восстановили.

– Подожди. Как это нашли? Они что, ее потеряли?

– Да.

– Как можно потерять могилу на кладбище?

– Очень просто. Старое надгробие упало, и было непонятно, чья могила. Потом проверили по каким-то спискам и установили имя. А новое надгробие поставили шеф-повара двух каких-то крутых ресторанов. Кстати, салат туда приносят не только под Новый год. И просят не только, чтобы салат вкусный получился, но и работу, продвижение по карьере в ресторанном бизнесе и всякое такое.

– Забавно.

– Забавно другое. Народ приходит не только у Оливье что-то просить, но и у Эрлангеров.

– А у них-то чего? Муки?

– Какие еще муки?

– Не муки, а мука, – рассмеялся Кирилл. – Эрлангер же известным мукомолом был. Мельничный комбинат в Сокольниках он построил.

– А… Не… Да все подряд просят. Мужа, работу, рассчитаться с кредитами, родить ребенка, набрать подписчиков.

– Кого набрать?

– Подписчиков. Блогер какой-то написал. В общем, ничего особенно. Меня только одна надпись позабавила, – Кира достала смартфон, открыла папку с фотографиями и прочитала, – «Просьба. Пишите разборчивей. Нужно для научной работы. Спасибо!»

– Приколист. Но тебя, похоже, опять куда-то не туда унесло.

– Ой, все! – Самойлова демонстративно развернулась и уставилась в окно.

Ей так много хотелось рассказать. А тут брат взял и наступил на горло песне. Всю романтику убил.

– Ну чего ты собрала губы куриной пупочкой? – начал примирительно он после небольшой паузы.

– Вот ты мне скажи, разве не интересно? Я даже Кузьмичу где-то благодарна, что меня на разведку отправил. А то бы ничего этого не узнала.

– Конечно интересно. Просто зад уже вмерз в этот подоконник. На дворе лето, а здесь ледник какой-то.

– Можно же было просто сказать: «Очень интересно. Прости, но я жутко замерз. Давай ты расскажешь дома» и все такое.

– Ну не дуйся! Лучше скажи, ты ангела нашла?

– Нашла, – вздохнула Кира. – Ангелов полно, как Кузьмич и обещал. Только все они на могилах, а не на склепах. Что касается слав на мавзолее Эрлангеров, то тоже мимо. Здание восстановили где-то в двухтысячных, превратили в православную часовню и повесили замок. Все как мы любим. Сначала что-нибудь сделать для народа, а потом закрыть и не пускать. Но и так понятно, раз был капитальный ремонт, значит, нам там делать нечего.

– Ну а могила Вельде?

– И ее нашла. Только не Всеволода Михайловича, а Михаила Антоновича. Ничего интересного. Просто гладкий кусок черного мрамора с надписью. Рядом такие же памятники, вокруг в радиусе пятидесяти метров ни одного ангела.

– В общем, поездка нисколько не приблизила нас к ответу на вопрос: «А где же ангел?». Я даже думаю, что все наши предположения были ложны. Вероятно, мы изначально пошли не по тому пути.

– Да что это за пессимизм? С чего вдруг такое упадничество?

– Да как сказать? Весь ход наших логических рассуждений и изысканий привел в два места – на Введенское кладбище и в виварий. На кладбище ты была, там ничего подходящего. Значит, эта версия отпадает. Остается виварий. И вот мы здесь. Ты, как я понимаю, все здесь излазила. И ничего.

– Не все. В соседней комнате, где плитка на стенах, я не везде дотянулась. Надо будет притащить стремянку и простучать все до потолка. И эту комнату еще не осмотрела, а она самая большая.

– Так смотри.

Кира послушно достала фонарик и приступила к изучению. Стены и пол, даже потолок ничем интересным не порадовали. Она стучала в разных местах ногой по половицам, долбила обратной стороной фонарика по стенам. Все впустую. Тогда Самойлова занялась печью-голландкой. Снаружи ничего особенного, кроме сохранившихся изразцов. Ни топочной, ни поддувальной дверок не осталось. Видимо, все уже давно сдали на металлолом. Девушка опустилась на колени и посветила внутрь отверстий фонариком. В топке все было черное от сажи, ничего не разглядеть. Пришлось засунуть руку и ощупывать стены, насколько доставали пальцы.

– Зюзя, давай без фанатизма, – устало протянул брат.

– Ну а что, должна же я все проверить.

– Голову включи. Кто будет делать тайник в месте, где температура может быть тысяча градусов? Покажи мне этого идиота.

– Мда, – согласилась с логикой Кира и поднялась с колен.

Ладони были черные. Попробовала отряхнуть, но ничего не получилось. Жирная сажа въелась в кожу насмерть. Не факт, что с первого раза удастся с мылом отмыть. Самойлова оценивающе взглянула на белую шелковую рубашку Кирилла, и руки потянулись к ней сами собой. Должна же она была получить хоть какую-то моральную компенсацию за испуг и крушение надежд.

– Но-но-но! Без глупостей! – Кирилл нервно заерзал на подоконнике и начал глазами искать пути отступления. – Мне сегодня еще с клиентом встречаться.

– Ладно, живи безмятежно, – Самойлова отступила на шаг в знак добрых намерений. – Но только днем.

– А что ночью?

– А ночью я тебе являться буду. И протягивать черные руки к твоему горлу. Как в детских страшилках про «Черную руку» – в черном-черном городе стоял черный-черный дом. В этом черном-черном доме была черная-черная комната. Ну, далее по тексту…

– Я понял, коллега. Не надо так кардинально. Сознаю свою вину. Меру. Степень. Глубину, – на одном дыхании процитировал брат Филатова, расплывшись в ослепительной улыбке, и протянул упаковку бумажных носовых платков.

– Вот зараза! Знает, как смазливой мордашкой торговать и беззастенчиво пользуется! И язык, что хвост у лошади ковбоя, – хмыкнула сестра, пытаясь оттереть руки.

– Ну вот. Всю харизму препарировала. Как мне после этого жить?

– А ты как хотел? Не в сказку попал.

– Ладно, все. Мир. Так что там у нас с поисками? У меня идей больше нет.

– У тебя их и не было. Это Кузьмич версии подкидывал.

– Давай без грязи? Я тоже по делу рот открывал.

– Ну хорошо. В общем, с виварием пока непонятка.

– Так ты же все осмотрела! Какие непонятки? Нет здесь ничего.

– Не факт. Во-первых, я собиралась еще со стремянкой приехать. Во-вторых, буду думать. Полагаю, тайник на то и тайник, чтобы на него никто случайно натолкнуться не мог. Вполне возможно, надо найти в стене кирпич, на который следует надавить, тогда он сместится и откроется углубление.

– «Гарри Поттера» насмотрелась?

– Ты про вход в Косой переулок? Не думаю, что так сложно. Но что-то в этом роде.

– Фантазерка. Будешь на каждый кирпич в стене нажимать? Жизни не хватит.

– Почему везде? Начну с этой комнаты. И не факт, что вообще буду. Может, мне какая-то другая идея в голову придет. И версию с кладбищем мы до конца не отработали. Я была только на одном, но есть и другие старые кладбища в Москве.

– Ты хочешь проехаться по всем? Кузьмич вроде говорил, что в пределах старой Москвы их сохранилось около десяти.

– Вот именно. Кузьмич говорил. Он еще сказал, что надо искать только на Введенском. И мы ему без критики поверили. Просто потому, что фамилия врача Вельде. А значит, католик или протестант. Но кто сказал, что он не был православным? Вот, например, тот же самый Шехтель принял православие – и был похоронен на Ваганьковском.

– Хочешь попробовать?

– А почему бы и нет? Старые кладбища не такие уж и большие, а склепов на них совсем немного. С ангелами, думаю, тем более мало. За один день можно заглянуть даже не на одно, а сразу на пару. Так что на поиски всего дней пять – десять уйдет.

– Ты знаешь, я тоже думал о том, что мы двигались только в том направлении, которое задавал Кузьмич. И ни разу нам в голову не приходила мысль, что он мог быть неправ. Но потом меня что-то кольнуло. Почему мы ищем ангелов только в больнице и на кладбище? Почему только здесь?

– А где они еще могут быть?

– Если рыцари есть на фасадах, почему бы и ангелам там не быть?

– Какая свежая и оригинальная мысль! Если память не изменяет, я ее уже высказала. За что меня заклеймили примитивисткой. Ты случайно не помнишь, кто это сделал?

– Ну прости. Ты же меня знаешь. Без подколов как без пряников.

– Ладно, принимается. Ну и как результат размышлений? Что-нибудь нашел?

– Представь себе, нет.

– Что, в Москве нет ни одного дома с ангелами?

– Почему же, есть.

– Ну и сколько их? Небось, сотни?

– Зюзя, ты не поверишь, очень мало!

– Как это? Я понимаю, рыцари. Это Средневековье. Но ангелы – декор в архитектуре очень распространенный.

– Тем не менее! И самое смешное, что рыцарей семь и зданий с ангелами тоже семь. И не подходит ни одно.

– Не верю.

– А придется. Я, конечно, не бегал по всей Москве, задрав голову, а просто пошуршал в интернете. Но логических заключений вполне достаточно. Вот смотри. Первый дом с ангелами – Большой театр. Они там на фронтоне. Ты бы полезла туда что-то прятать?

– Нет, конечно. Даже если бы захотела, кто мне позволит?

– Вот именно! А Вельде вроде не идиот, чтобы туда карабкаться, а потом предлагать даме сердца совершить тот же подвиг. Следующий объект – здание Центробанка. И там всегда был банк, еще со времен постройки в конце девятнадцатого века. И туда наш доктор не стал бы соваться. Согласна?

– Разумеется.

– Хорошо. Пошли дальше. Особняк Хлудова, он же особняк Пантелеева на Земляном Валу. До революции это был жилой дом, а потом какие-то управления, а затем гостиница. Дальше не помню. В любом случае, с этим домом тоже дохлый номер.

– Ладно. Еще есть?

– Есть. Церковь архангела Гавриила.

– Можешь не продолжать. И так все понятно. Я тоже думала про церковь, только в разрезе икон. В смысле, за ними можно что-то спрятать. Но потом представила, как это можно сделать незаметно, и отказалась от идеи.

– Молодец, голова варит! Я тоже этот вариант отбросил.

– Спасибо. Рассказывай дальше.

– Мне кажется, про ангелов на внутренней стороне купола главного здания Института Склифосовского рассказывать не стоит? Так же как и про слав на барабане купола Опекунского совета?

– Абсолютно.

– Ну, тогда это практически все. Остается только один дом. Причем он жилой. И всегда был жилым.

– Так это же прекрасно! – обрадовалась Кира. – Если есть в Москве только один такой дом, то доктор и его Ева точно должны были его знать.

– Сомневаюсь, что он говорил именно о нем.

– Почему?

– Потому что это дом Купеческого товарищества на Солянке.

– Пока не улавливаю мысль…

– Там ангелы располагаются на фронтоне под самой крышей. Это такие же славы, как и на часовне Эрлангеров, с венками, а под ними частные квартиры.

– Ну и что? – повторила Кира.

– Зюзя, не тупи. «За ангелом». А это на фронтоне. Как там можно что-то спрятать?

– Мда. Не вариант. Ну тогда эта версия отпадает.

Кира села на подоконник рядом с братом. Ощущение тупика накрыло как-то сразу обоих. Самойловой это чувство было хорошо знакомо и не единожды испытано. А вот для ее брата это было что-то новое. Еще никогда в жизни у него не возникало ощущения, что уперся рогом в стену. Всегда находились какие-то, пусть крошечные и неудобные, но лазейки. А здесь – глухая стена. И самое обидное, что из какой-то ерунды, из обрывочной и косвенной информации сложили почти целую картинку. Но один пазл где-то затерялся. А без него и радоваться нечему.

Опять перебирать все возможные варианты? Зачем? Кирилл не очень верил, что сестре что-то удастся найти на других кладбищах. И давить на все кирпичи – полнейшая глупость. Если и был какой-то секрет, то явно не такой примитивный. Это сейчас кирпич виден, а сто лет назад стены были оштукатурены. Значит, исследовать прочность кладки бессмысленно.

– Ну и что делать будем? – устало выдохнул он.

– На Ваганьковское поеду, потом на Новодевичье, – пожала плечами Кира.

– Съезди, конечно, для очистки совести. Но особо губы не раскатывай.

– Понимаю. Ну ладно, ты иди, раз замерз. А я еще побуду.

– Лучше с тобой останусь. Я как-то попривык, уже не знобит. Да и спокойно здесь, уходить не хочется.

– Ты тоже заметил?

– Ну конечно. Самое удивительное, что сидим на каком-то складе, вокруг мусор и сумрак. А мне хорошо. Может, просто устал?

– Не думаю. Мы что, пахали, чтобы устать? Нет, здесь другое. Место какое-то благостное. Даже не во всем здании, а именно в этой комнате.

– Ну не знаю. Тебе виднее, – ответил Самойлов и нахмурился.

– Ты чего закислячил? – с удивлением взглянула на него сестра. – Сам же сказал, что уходить не хочется. Я тебя не держу.

– Да, я не из-за этого.

– А из-за чего?

– Мне не нравится ситуация, в которой я чувствую себя тупицей. Мы ничего не нашли, и других идей у нас нет. И получится так, что мы поедем после этого к тебе, будем пить чай, ты опять достанешь какую-нибудь фантастическую дрянь…

– Ах, ты голодный?!

– Я не о том. А Кузьмич выдвинет очередную гениальную версию, и мы побежим, высунув языки, ее проверять.

– Ну и что?

– Получается, мы глупее его? Мне вот, например, обидно признавать себя дубиной.

– Ааа… Ушибленное самолюбие? Уважаю! Давай я тебе другую картинку нарисую – мы пьем чай, едим… необычные продукты, а у Кузьмича нового озарения не случилось. И бежать нам больше некуда.

– А ты умеешь утешать.

Кира кивнула и сползла с подоконника. Подойдя к печи, она стала внимательно рассматривать сохранившиеся плитки.

– Кстати, – оживилась она, тыча пальцем в обложенную кафелем стену. – Ты знаешь, что такие изразцы могут обладать определенной художественной и исторической ценностью?

– Как-то никогда на них под таким углом не смотрел. Для меня это просто наивные картинки на эмали.

– А зря. Я вот думаю, здание в плачевном состоянии. В ближайшей время его снесут, чтобы построить здесь какой-нибудь очередной эпичный бизнес-центр. Эта же печь никому не нужна?

– По сути, да.

– Тогда никто не будет возражать, если я кое-что возьму себе, раз никто не претендует?

– Что ты имеешь в виду?

– Изразцы.

– Зачем тебе нужны эти плитки с лубочными картинками?

– Не знаю пока. Может, ремонт на кухне сделаю и их вставлю. Или просто сохраню для истории. А вдруг лет через пятьдесят я их предъявлю какому-нибудь музею или эксперту, и все будут ликовать? Типа, сенсация, осколок утраченной культуры! И все такое…

– Выдумщица.

– Ну и ладно, тебя в долю не беру.

– Не очень-то и хотелось.

– Так как ты думаешь, меня в вандализме не обвинят?

– Думаю, нет. Никто даже не догадывается, что здесь вообще есть что-то ценное.

– Ну тогда ладно, – удовлетворенно кивнула Кира и, порывшись в сумке, достала стамеску.

– Откуда это у тебя?

– Кузьмич подарил.

– Какой-то странный подарок.

– Странно другое. Тебя поразило, что он подарил мне стамеску. А все остальные его подарки не показались тебе странными?

– Я что, слежу за тем, что он тебе дарит?

– Нет, но думаю, замечал. Почему-то тебя не удивила карманная лупа, маска чумного средневекового врача, языкодержатель, а стамеска вдруг потрясла воображение.

– Ладно. Иди шоркай.

– Что делай?

– Шоркай.

– Что за сленг?

– Это не сленг, а диалект.

– Чей?

– Моей бывшей домработницы.

– Жесть! А еще кто-нибудь на этом диалекте разговаривает?

– Мне такие не встречались.

– Тебе повезло.

Кира выбрала одну из плиток ближе к углу. Вставив в щель стамеску, она попыталась надавить. Но ничего не произошло. Оставалось только удивляться крепости столетнего цемента. Но так просто сдаваться Самойлова не планировала. Пройдясь по всем четырем сторонам, она, наконец, обнаружила уязвимое место. Лезвие стамески неожиданно провалилось в зазор между соседними изразцами. Хватило нескольких осторожных покачиваний, чтобы плитка поддалась. Только девушка успела подставить руки, как та сорвалась.

– Ну ты посмотри, какая красота! – протянула она изразец брату. – Парень с гармошкой, а рядом с ним барышня.

– Зюзя, ты пойми, я не поклонник примитивного искусства.

– Фофа, ты сам примитивный человек. Не видишь прекрасного в простых вещах.

– Да, я убогий. Не вижу. Вот Рубенса с Рембрандтом я вижу. Дега с Монэ обожаю. Перед передвижниками просто млею. А это для меня как розочки на эмалированной кастрюльке.

– Да ну тебя! Лучше сиди молча.

И Кира снова направилась к печи.

– А вот гусар на коне. – Кира положила на подоконник еще одну плитку.

– Замечательно, – вяло соглашался брат, прихлебывая остывший кофе.

– А тут кобыла с жеребенком, – любовно рассматривала она очередной отковырянный изразец.

– Ты мне будешь все пересказывать что нарисовано? Я и так вижу. Приблизительно в такой технике я рисовал маме картинки во втором классе.

– Нет, просто они мне очень нравятся. Они какие-то теплые и искренние. Сразу чувствуется, что рисунок не машина делала, а человек. В их несовершенстве их прелесть.

– Да что ты? В несовершенстве есть прелесть?

– Конечно! – удивилась сестра, продолжая раздевать печь. – Природа не любит симметрии. В природе нет ничего симметричного. И от этих современных плиток с их безупречным узором веет холодом.

– Ну правильно. Тогда была глина, а теперь керамогранит.

– Да дело не в этом. Я про безупречность и четкость линий. Ты знаешь, что раньше на Руси симметрию не любили? В те далекие века считалось, что в ней таится дьявол.

– Не понимаю я этого. По мне, так чем идеальнее вещь, тем красивее.

– Ну не знаю, как тебе. Помнишь того огранщика, к которому я обращалась?

– Ну да, ты что-то рассказывала.

– Так вот, он когда-то работал в фирме, которая занималась и огранкой камней, и изготовлением ювелирных украшений. Там дизайнер как-то сделал мастер-модель кольца…

– Что сделал?

– Мастер-модель. Это когда ты собираешься делать что-то в большом количестве, сначала вручную разрабатываешь образец, а потом по ней изготавливаешь что-то типа гипсового слепка. И вот по этому слепку потом отливаются серийные изделия. Так вот. Сделал он мастер-модель, но места для вставки камней он подготовил одного размера, а в описании указал другой. Немного ошибся, всего лишь на две десятых миллиметра. Огранщики наделали камней указанного диаметра, а потом, когда их взяли закрепщики, камни отказывались вставать в свои гнезда. Руководство переделывать ничего не захотело и велело крепить как есть. Из-за этого иногда камни вставали на свои места кривовато. Но, как ни странно, продавались кольца на ура. Руководство посмотрело на это дело и решило сделать нормальную мастер-модель, раз такой спрос. Переделали. Теперь камни вставали хорошо, ровно, только кольца эти перестали покупать. Они стали безупречными и мертвыми. А те, с изъяном, были какими-то более теплыми, живыми. Люди каким-то образом на уровне подсознания выбирают то, что им ближе. Именно поэтому, несмотря на все высокие технологии, до сих пор так высоко ценится ручной труд. Правда, не в нашей стране.

– Ладно-ладно. О вкусах не спорят.

– Закончи фразу, раз начал.

– Какую фразу?

– О вкусах не спорят.

– Так я все сказал, – не понял брат.

– Нет, полностью фраза звучит так – о вкусах не спорят, о них бранятся, скандалят и ругаются.

– Кто сказал?

– Гилберт Честертон, писатель.

– Ему виднее.

– Вот еще одна. – Кира во время всего диалога не оставляла своего занятия.

– Может, хватит на сегодня? Как ты все это потащишь?

– Сейчас еще одну с ангелочком отковыряю и пойдем.

– С ангелочком?

– Ну да.

– Погоди, дай на нее посмотреть, не отрывай.

Кирилл подошел к печи и уставился на изразец.

– Как там было в письме, «за ангелом»?

– Да… – удивленно посмотрела на него сестра.

– Давай-ка аккуратно подцепи ее.

Кира поддела плитку стамеской, и та легко отделилась. За ней оказалось небольшое углубление. Девушка тут же сунула туда руку и достала небольшую плоскую металлическую коробку.

– Ура! – завопила она. – Я нашла, я нашла! Ура! Поверить не могу! Я все же нашла сокровище.

Она готова была прыгать от восторга. Но посмотрев на брата, запнулась. Тот стоял совершенно спокойно и наблюдал, как она бесится от радости.

– Ты что, не понял? Вот клад!

– Да понял я, понял. Только ты проверь, там вообще что-то есть?

– Вроде да, что-то металлическое. Но она не очень тяжелая. – Самойлова потрясла находку, а затем внимательно осмотрела ее со всех сторон. – Я думала, сокровищ побольше будет.

– А ты жадная. Ну что ж, открывай.

– Закрыта. Придется замок ломать, – Кира попробовала поднять крышку, но ничего не получилось.

– Давай, только не здесь. Забирай свои плитки и поехали к тебе.

– Кузьмича еще набери. Пусть тоже подъезжает.

– Разумеется.

– Ну давайте уже откроем скорее! – взмолилась Самойлова. – Сколько можно ждать?!

Коробка стояла посередине стола. Все смотрели на нее, не отрываясь, но не трогали. Даже Чик, ковыляя, добрался до кухни и сел вместе со всеми перед столом.

– Сейчас откроем, а там табличка «Этим полукреслом мастер Гамбс начинает новую партию мебели. 1865 г. Санкт-Петербург», как у Ильфа и Петрова, – криво усмехнулся Кирилл. – А все сокровища в другой коробочке за другим ангелом. И их уже нашли лет пятьдесят назад. Или вообще наш доктор уже все забрал.

– Вот что ты за гад?! Почему обязательно надо постараться обломать весь кайф? – Кира от возмущения чуть не бросилась на него с кулаками. – Мы столько искали, мозг морщили. И вот нашли. А теперь ты мне про Гамбса задвигаешь. Вот на хрена так делать?

– Неэтично, – веско заметил Кузьмич.

– Ты о чем? – не понял Самойлов.

– Это не наше. И открывать не имеем права, если есть настоящие наследники.

– Но мы нашли. Сто лет прошло. Если бы наследники хотели, могли бы и сами поискать. Мы силы и время потратили. А теперь неэтично? – искренне возмутился Кирилл.

– Мы же одним глазком. И ничего не возьмем. Просто интересно, – заныла в унисон сестра.

– Доказать потом сможешь? – полюбопытствовал Кузьмич.

– Что доказать?

– Что не взяла?

В этот момент у Кирилла зазвонил телефон.

– Да, – ответил он.

Голоса в трубке было почти не слышно. Кира и Кузьмич решили, что это кто-то из его поздних клиентов. Каждый занялся своим делом – Кира стала готовить чай, а Кузьмич, по обыкновению, проводил ревизию своих карманов.

– Да, это я, – ответил собеседнику Кирилл.

Дальше в трубке что-то долго говорили, а он стал делать своим друзьям какие-то знаки, значение которых они никак не могли понять. Самойлова сбегала в комнату и вернулась с тетрадкой и ручкой. Подсунув их брату под руку, она одними губами произнесла: «Пиши». Брат отмахнулся.

– Хорошо, если это так, и вы можете это доказать, то давайте встретимся завтра в кафе на Тверской.

Кирилл еще немного послушал и, попрощавшись, повесил трубку.

– Ну вот и он! – возвестил Самойлов торжественно.

– Кто он? – не поняла сестра.

– Как кто? Наследник.

– Ты серьезно?

– Абсолютно. Сказал, что давно ищет бюро. Насилу меня нашел и готов заплатить любые деньги, чтобы вернуть реликвию в семью. В пределах разумного, естественно.

– Смею предположить, что мебель ему не нужна. Вся эта слезливая история для отвода глаз?

– Совершенно.

– Ну и что ты будешь делать?

– Поеду, разумеется, встречусь с ним.

– И шкатулку отдашь?

– Зюзя, не держи меня за идиота!? Незнакомому человеку отдать, возможно, очень дорогую вещь? У меня что, слабоумное лицо?

– Тогда зачем с ним вообще встречаться?

– Если докажет, что он действительно к этому бюро имеет какое-то отношение, отдам ему письма.

– Зачем? Он же их не просил.

– А что я ему отдам? Бюро, которое сейчас на реставрации? Я думаю, что смогу заставить его признаться, что он ищет на самом деле. Если скажет правду, отдам письма. Пусть сам побегает, как вошь по бобику, и поищет сокровища.

– А если добежит до вивария?

– Тогда отдадим ему коробку.

– Ну, тогда ладно, – облегченно выдохнула сестра.

Кузьмич согласно кивнул, его такой вариант вполне устраивал. На какое-то время на кухне воцарилась тишина. Тема обсуждения себя исчерпала, можно было и расходиться. Но Самойлов вдруг встрепенулся и с беспокойством посмотрел на приятеля:

– А что там с ядом? Из лаборатории вестей нет?

– Выдыхай. Пока все тихо, – успокоил его тот.

Глава 15

Утро началось как обычно. Не успела за Ильей закрыться дверь, как на пороге появилась Алла.

– Ну что ты все таскаешь эти сумки? – устало поинтересовалась Мила и взобралась на стул так, что колени оказались где-то в районе подмышек. – Тебе самой не надоело? Все же и так хорошо.

– Пока не совсем, – раздраженно ответила сестра, выкладывая из пакета контейнеры с едой на стол. – Смотри, я привезла тебе суп, котлеты и пюре. Суп перельешь в кастрюлю, котлеты положишь на сковородку, пюре в эмалированную миску. Все уберешь в холодильник. Надеюсь, салат ты сама нарезать сможешь?

– Смогу. Только зачем весь этот цирк с конями? Могла бы просто контейнеры поставить в холодильник и все.

– Мила, нельзя быть такой тупой! Илья на тебе, слава богу, женился. Покажи, что ты хорошая жена. Готовишь обеды, заботишься о нем.

– Я и так о нем забочусь.

– Нет. Ты с ним спишь, а забочусь о нем я. Ты думаешь, так легко каждый день готовить и все это возить к тебе? Мне тоже хочется, как всем нормальным людям вечером перед телевизором полежать, а не стоять у плиты.

– Ну и не готовила бы. Я вообще не понимаю, зачем ты так надрываешься? Он же уже женился.

– Вот дура! А что вы есть будете?

– Пиццу закажем.

– Это прокатит один раз. Ты же не можешь заказывать пиццу каждый день.

– Можно еще роллы или суши. Тоже вкусно.

– Ты еще про Макдональдс вспомни.

– А чем он тебе не угодил?

– Ты правда ничего не понимаешь или просто придуриваешься, чтобы позлить меня?

– Да что не так-то?

– Роллы с пиццей он и без тебя заказать может. А ему жена нужна, которая бы борщи готовила и рубашки гладила. Не будешь этого делать, бросит он тебя, и не видать нам квартиры как своих ушей. Господи, до чего же я устала повторять прописные истины! – в голосе Аллы послышалось отчаяние.

Чистякова-младшая тяжело вздохнула и уткнулась носом в колени. Всего за каких-то пару месяцев после смерти Скобы удалось женить на себе Илью. Просто чудо какое-то, учитывая, что Погуляев ни о чем таком изначально и не думал. Казалось бы, все, что хотела Алла, случилось. Могла бы хоть теперь оставить в покое, выдохнуть. Но нет, нравоучения и бесконечный прессинг продолжались. А так хотелось просто жить и радоваться тому, что есть. Но хуже того, тревожность старшей сестры невольно передавались после каждого разговора. Мила начинала лихорадочно что-то делать, не понимая даже зачем. Наверное, чтобы просто скинуть возбуждение и лишнюю энергию. Пользы же от этого не было никакой и никому.

– Ты голову не опускай, когда я с тобой разговариваю, – цыкнула Алла.

«Господи! Что я тебе, собачка? Преданно смотри в глаза, сиди прямо, виляй хвостом, тявкай, когда разрешат», – с тоской подняла голову Чистякова-младшая. Но так просто сдавать позиции ей совсем не хотелось:

– Да далась тебе эта квартира. И без нее прекрасно жили.

– Прекрасно? В этом клоповнике, где вдвоем на кухне уже давка! Варя с тобой на одном диване спала, забыла уже? Ты вообще только о себе думаешь. Хоть бы раз о ребенке вспомнила! А девке уже скоро пятнадцать. Ей даже друзей привести некуда.

– Ну и что?

– А то, что я тебе уже тысячу раз рассказывала и в тысячу первый не буду. Кстати, что там с квартирой?

– Погоди ты. Я еще не спрашивала. Елену Борисовну только схоронили. Неудобно как-то.

– А что тут неудобного? Не мать же умерла, а двоюродная бабка.

– Ну, он был к ней очень привязан. Часто о ней вспоминает. Она ему самой близкой из всей родни была.

– Поди ж ты, какие мы сентиментальные.

– Разве это плохо?

– Для нас да. Ладно, все, времени мало. Перекладывай еду, а я помою контейнеры. И поехали, мне еще с ребятами поговорить надо, сегодня все в магазине.

Кирилл уверял друзей, что встреча с наследниками не должна вызвать каких-либо проблем. Выяснить, самозванцы они или нет, труда не составит. Но сам он не очень верил в свои слова. Не каждый же день встречаешься с искателями сокровищ. И степень родства никак не установишь – у Евы была дочь, а потом и внучка. А теперь еще и правнучка. Значит, каждая хотя бы по разу сходила замуж и сменила фамилию. Поди разбери теперь, кто кому кем приходится. Потому и отдавать письма страшно. А вдруг ошибся? А если нагрянет настоящая родня с требованием вернуть имущество? Некрасиво получится.

Но когда вошел в кафе и увидел Романа с Татьяной, немного отпустило. Те так нервно елозили на стульях и хлопали глазами, что захотелось погладить по голове и дать конфету. Самойлов внимательно присмотрелся к мужчине. Возраст около сорока, средний рост, на макушке «озеро в лесу». В общем, как описывала Светочка. Теперь стало понятно, кто наведывался к покойной Скобе и подрезал папку с договорами.

– Вы, конечно, можете нам не верить. Но у меня есть доказательства, – сразу начала тараторить жена Крепа и достала из сумки старое фото. – Вот, видите? Это моя прабабушка, а это бабушка. А за ними бюро. То самое, что вы приобрели. Вы же не будете отрицать, что это оно.

– Да, очень похоже, – согласился Кирилл.

– Нам бы хотелось его у вас купить, – с облегчением выдохнула она. – Мы готовы заплатить любые деньги.

– Тата, – одернул ее супруг и выразительно посмотрел на молодого человека. – Любые мы, конечно, не готовы. Жена погорячилась. Но назовите цену, за которую вы согласны нам его уступить.

– А зачем вам именно оно? Походите по антикварным, посмотрите на разных сайтах. Наверняка найдется что-то похожее. Может, даже лучше или дешевле.

– Но мы хотим вернуть именно его. Это память. Понимаете?

– Понимаю. Но почему именно сейчас? – у Самойлова сомнений уже не было, но очень хотелось, чтобы они сами во всем признались.

– Ну как… – растерялась Тата. – Память же. О прабабушке. И о бабушке, конечно.

– Я полагаю, бабушка умерла?

– Да.

– И давно?

– В девяносто пятом.

– То есть прошло больше двадцати пяти лет.

– Да… – неуверенно подтвердила женщина.

Она уже поняла, куда клонит собеседник. И легенда критики не выдерживала. Женщина с надеждой посмотрела на мужа. Но Креп сидел молча и смотрел в стол. Задача издеваться и добивать лежачих ногами перед Кириллом не стояла, поэтому он сменил тему:

– Вы поймите. Продать бюро чисто технически я вам могу…

Роман встрепенулся и внимательно посмотрел Самойлову в глаза. Чтобы тот не подумал, что ослышался, Кирилл кивнул и продолжил:

– …Но сначала антикварный салон накинул свою комиссию и, думаю, немаленькую. А потом еще я потратился на реставраторов…

– Вы отдали бюро на реставрацию? – одними губами прошептала Тата и побелела.

– Ну конечно. Не мог же я его оставить в таком состоянии. Лак местами сошел, кое-где шпон утерян. Все латунные накладки разболтались.

Роман снова уронил голову и тяжело вздохнул.

– А что вы так переживаете? – обвел собеседников невинными глазами Кирилл. – Цену же я вам еще не назвал.

– Дело не в цене… – глухо ответил Креп.

– А в чем?

За столом повисла пауза. Татьяна теребила на коленях салфетку и смотрела в окно. Уголки губ у нее поползли вниз, а глаза предательски заблестели. Лица супруга было не разглядеть, но Самойлов догадывался, что тот переживает что-то подобное. Торопить и подталкивать их не хотелось. Пусть сами дозреют и выложат правду.

– Там… были… письма… – женщина выдавливала слова по одному.

– Да, – беззаботно согласился Кирилл. – Реставраторы нашли, когда разбирали.

– И что вы с ними сделали? – женщина всем телом подалась вперед.

– Как что? Прочитал.

– Вы их читали? – воскликнула она в отчаянии.

– Да что вы так переживаете?

– Но это же чужие письма!

– Сто лет прошло. Людей уж нет на свете, претензии предъявлять некому. А мне интересно. В стране только Гражданская война закончилась, самое становление советской власти. И потом, ничего там особенного нет. Никаких непристойностей. Просто любовная переписка, – пожал плечами Кирилл.

– А потом что вы с ними сделали?

– Ничего не сделал. А они вам нужны?

– Да.

– А чего сразу не сказали?

– Ну… – замялась женщина.

– Ладно, можете не отвечать, раз не хотите. Я и так знаю. Они вам нужны, чтобы найти клад. Все верно?

– Ну… В общем…

– А чего только сейчас решили искать? Почему не пять или десять лет назад? – искренне удивился Кирилл.

– Очень деньги понадобились.

– Дорогостоящая операция?

– Нет, нам квартиру надо купить. Срочно. С мамой жить просто невозможно. Вы даже не представляете, как все плохо.

– Почему же. Очень даже представляю. Но зачем использовать такой архаичный и ненадежный способ? Можно же просто взять кредит.

– В нашем случае совсем непросто. Нам его никто не даст.

– Вы в черном списке? За вами охотятся коллекторы?

– Нет, что вы! Просто мы справки о доходах предоставить не можем. Работаем частным порядком, без договоров.

– Сочувствую. Тяжелый случай.

– Вы их нам вернете? – Креп решил вернуть разговор к главной теме.

– Да. Но только при одном условии.

– Каком?

– Если вы, Роман, расскажите, что произошло в салоне.

– Откуда вы знаете? – тот тревожно посмотрел на Самойлова.

– Как откуда? Мне сотрудники рассказали. Не бойтесь, полицию вызывать не буду. Просто хочу разобраться в событиях того утра, – Кирилл достал из кармана пачку писем, перевязанную атласной ленточкой, и положил на стол.

Креп приободрился и даже расправил плечи. Судя по стилю изложения, он был собой горд. Так удачно все провернул, а главное, насколько красиво. Будет о чем вспомнить в старости и рассказать внукам. Даже имя приятеля не утаил. При такой открытости и готовности к диалогу трудно было заподозрить в нем злобного убийцу.

Самойлов решил больше не мучить пару и пододвинул письма на другой край стола.

– У меня к вам один маленький вопрос, – произнес он, убирая руку. – Чисто из любопытства. Это письма ее любовника. Хранить такой компромат дома достаточно опасно, как бы он ни был дорог. Почему она их не выбросила?

– Я не знаю, – Тата поспешно засунула пачку в сумку и прижала ее к себе. – Бабушка ничего мне не рассказывала. Да и не могла ничего знать. Когда ее мама умерла, бабе Вере всего два года было.

– А год рождения вашей бабушки какой?

– Ммм… Кажется, двадцать второй.

– Значит, Ева умерла в двадцать четвертом. Тогда это все объясняет.

– Ева?

– Ну да. Так мужчина обращался к ней в письмах.

– Ее звали Евлалия. Евой никто никогда не называл. Вот я и удивилась.

Когда Кузьмич обещал, что разберется с причиной увольнения сотрудницы антикварного, то уже знал к кому обратиться. Имелся у него среди родни один человек, который был в состоянии влезть в любую задницу без мыла. Причем обладатель этой самой задницы не испытывал бы во время процедуры никакого физического или психологического дискомфорта. Скорее даже наоборот, благодарность и по итогу самые теплые воспоминания. Вопрос был только в том, чтобы правильно поставить задачу и определиться по срокам. Ни с тем, ни с другим проблем не возникло. Прошло каких-то три дня, и Кузьмич уже направился на встречу в кафе.

– Тетя Аня, мое почтение! – Кузьмич поудобнее устроился в кресле напротив сухощавой энергичной женщины с приятными чертами лица и очень цепким взглядом.

– Просто Аня. Сколько раз говорить? – с неудовольствием заметила та вместо приветствия. – Давай без этих «тетя», «лёля».

– Какая еще Лёля? – непонимающе оглядел кафе молодой человек в поисках указанного персонажа. – С Елоховской или с Тверской?

– Хватит ерничать. И без тебя найдется кому «Место встречи изменить нельзя» на цитаты растащить. Ты понял, о чем я говорю. Сестра отца – тетя, сестра матери – лёля. Так вот я тебе лёля. Хочешь меня так называть?

– Ни в коем случае! У меня взрыв мозга случится.

– Значит, договорились.

– Ладно-ладно, – примирительно поднял руки племянник и сменил тему. – Узнать что-нибудь удалось?

– За кого ты меня принимаешь? Разумеется.

– Ну и?

– В целом, впечатление неоднозначное. Доминирует эмоциональная сфера. Вопросов почти не слышит. С логикой наблюдаются определенные проблемы. Я это списываю на глубокий стресс. Однако при этом… – Аня задумчиво побарабанила пальцами по столу.

– С портретом пациента все понятно. А случилось-то что?

– Разобрать было довольно сложно. Постоянно сползала на тему вины, там циклилась. Вернуть к сути происшедшего удавалось с трудом. Но из фрагментов удалось сложить более-менее понятную картинку. Около месяца назад у этой Марины заболел гриппом ребенок. Девочка, четыре года. Сидела бабушка, мама больничный не взяла. Дня через два-три бабушка позвонила на работу и сообщила, что у ребенка резко поднялась температура до сорока. Марина попросила вызвать неотложку. Бабушка категорически отказалась. Сказала, что ребенка в больницу отправить не даст. Предпочла лечить народными методами, обтерла внучку спиртом. Температура на какое-то время упала, но потом опять поползла вверх. Бабушка опять позвонила «порадовать». Марина решила отпроситься с работы, чтобы поехать домой и самой вызвать врачей. Но какая-то Скоба, как я поняла, начальница, отказалась ее отпускать. Еще через какое-то время опять позвонила бабушка и сообщила, что ребенок без сознания. Марина опять попыталась отпроситься, но снова получила отказ…

– Аня, откуда такие феноменальные подробности?

– Из первых рук, естественно. От Марины.

– И как к ней удалось подкатить, чтобы она так разоткровенничалась?

– У соседей ребенка напрокат взяла и отправилась с ним гулять по указанному адресу.

– И что, вот так просто? Сели на лавочку, и она начала выкладывать подробности?

– Ты не понимаешь. Я пришла гулять с ребенком с ДЦП. А горе сближает. Я ей о своих проблемах, она мне о своих. Будь ребенок совершенно здоров, ничего бы не получилось…

– Гениально!

– Так, не перебиваем. Слушаем дальше заслуженного психолога… В итоге Марина сорвалась и помчалась домой. Вызвала «скорую». Ребенка отвезли в больницу. Оказалось, на фоне гриппа развилось осложнение – энцефалит. Ребенок две недели пробыл в больнице. Сначала в реанимации, потом просто в отделении. Выписали около двух недель назад на долечивание.

– Значит, все хорошо?

– Совсем не хорошо. Ребенок стал эпилептиком. Там еще какие-то неврологические проблемы, но я уже не вникала. Вот по этой самой причине Марина и уволилась. Бабушке она больше не доверяет, сама ухаживает за дочерью.

– Еще бы. Если бы бабка не занималась самолечением, всего бы этого не произошло.

– Не факт. Но дело не в этом. Марина в основном винит не мать, а Скобу.

– Сильно винит?

– До дрожи. Уровень ненависти зашкаливает.

– Могла бы она в таком состоянии попытаться Скобе отомстить? Например, отравить?

– Безусловно. Я тебе, как профессионал, говорю. Я таких уже видела. Мотивация очень ярко выражена.

– А сама Марина ничего такого не рассказывала?

– Нет, конечно. Кто в таком признается?

– Ну ладно. И этого вполне достаточно. Спасибо!

Кирилл появлялся на пороге, как всегда, вовремя. Одет как денди – белая рубашка, стильный летний пиджак, шейный платок. В сочетании с широкой улыбкой образ просто умопомрачительный. Самойлова представляла себе, как млели девицы, когда он обращал на них внимание. И удивлялась, какие же они с братом разные. Ей, например, не понравилось, если бы все обращали на нее внимание. Кира вообще не любила выпячиваться. Поэтому никогда не носила ничего яркого и вызывающего. А брат носил и знал в этом толк.

– Ну что, извелась, небось, в ожидании? – с ухмылкой спросил он, наклонив голову чуть-чуть вбок.

В глазах, обычно лукавых, в этот раз просматривалось некое подобие ехидства.

– Не то слово, ночей не спала! Глаз сомкнуть не могла, все думала, что же ты там такого интересного нарыл? – в тон ему ответила сестра.

В прихожую, ковыляя, вышел Чик с мячиком в зубах. Его еще шатало, и двигался он неуверенно, но уже сам. Дело постепенно пошло на поправку. Игрушку он положил к ногам Кирилла и засунул голову ему между колен.

– Привет, немощный! – поздоровался он с псом. – Совсем она тебя измучила?

Чик вяло помахал хвостом.

– А ты молодец, уже сам ходишь! – Кирилл потрепал его по голове. – Бери мячик, и пошли на кухню.

– Ну, что ты там нарыл? – повторила сестра.

– Ну, нарыть не нарыл, но кое-что вспомнил.

– Тогда проходи быстрее. Сейчас сделаю чай, и ты все расскажешь.

– Нет. Чай ты, конечно, сделаешь. Но рассказывать я буду, когда придет Кузьмич. А то ему обидно будет, если без него начнем.

На столе по-прежнему стояла жестяная коробка. Кира несколько раз ее убирала, чтобы не поддаться искушению. Но затем доставала снова и клала на стол. А потом стала на нее медитировать. Очень хотелось посмотреть, что внутри. Нет, не взять что-то, только посмотреть. Интересно же, сокровища там или что-то другое. Металлическое, это точно. По звуку понятно. Но, может быть, болты и гайки. Хотя, с другой стороны, зачем тогда было бы прятать? А открывать крышку нельзя. Был бы ключ, другое дело. Отпер, заглянул, удовлетворил любопытство и снова закрыл. А без ключа придется варварски ломать. Будет заметно. Как потом наследникам объяснишь, что ничего не взял? Самойлова долго думала, но потом решила. Сама предлагать ничего не будет. Пусть лучше Кузьмич или брат возьмут эту ответственность на себя.

Кира налила чай и поставила вазочку с вареньем на стол. Брат с подозрением осмотрел угощение.

– Что на этот раз? – спросил он, выковыривая из варенья какой-то небольшой плод. – Кажется, это похоже на молодую еловую шишку.

– Это и есть шишка! – радостно сообщила сестра.

– Зюзя, ты издеваешься?! Какое может быть варенье из шишек? Кому могло вообще прийти в голову, кроме тебя, из этого варить варенье?

– Фофа, ты жутко дремучий человек! В Сибири это обычное варенье, никакой экзотики.

– Ну давайте теперь делать джем из желудей, конфитюр из лишайника. Нет, лучше салат из сельдерея, яблок, грецких орехов и березовой коры. А для пикантности добавить еловой хвои. Название у меня уже есть – «фьюжн».

– Пробуй, не бухти.

Кирилл с опаской положил одну шишку в рот и разжевал. Вкус был, мягко говоря, необычный. Выплюнуть угощение ему помешало только воспитание. Он поморщился и сделал большой глоток чая, чтобы избавиться от ощущения смолы на языке.

– Ты бьешь собственные рекорды! Каждый раз то, что ты предлагаешь попробовать, еще хуже предыдущего.

– Зато смотри, какие яркие ощущения. Вафли бы не пробудили в тебе такую бездну эмоций.

В это время раздался звонок в дверь.

– О! Кузьмич пришел, – Кира вылетела с кухни, чтобы брат не заметил, как губы у нее невольно растягиваются в довольной улыбке.

Шутка удалась. Да и маленькая месть тоже. Кира по себе знала, что привкус сосновой смолы во рту не исчезнет еще полчаса. И чай тут не поможет. А брат всегда так прикольно орал, что отказать себе в удовольствии послушать вопли еще раз она была просто не в состоянии. Стоило большого труда стереть с лица радостную ухмылку, но Самойлова справилась.

Кузьмич принес с собой небольшую белую коробку. По виду в ней лежало что-то съестное. Кира поставила ее на стол и открыла. Это были пирожные. Обычные эклеры, внешне ничего подозрительного. Но Кирилл был настороже.

– Кузьмич, признайся, с чем эти пирожные?

– С кремом, – невозмутимо ответил тот.

– С каким?

– С обычным, – немного не понимая, что от него хотят, замялся Кузьмич. – Ванильным, кажется.

– Без всяких еловых шишек, хвои и всякой другой несъедобной гадости?

– А разве шишки можно есть?

– Представь себе, да! И я даже знаю одного такого человека, который не только их ест, но и другим пытается скормить.

Кирилл для наглядности ткнул ложкой в варенье, а потом указал на сестру.

– Не хочешь попробовать?

– Почему бы и нет, – пожал плечами гость.

Он взял ложку, поймал ею шишку и отправил в рот. Пожевав ее немного в задумчивости, он потянулся за следующей.

– Ты серьезно? – Кирилл отказывался верить своим глазам.

– А что такого?

– Тебе что, это действительно нравится?

– Вполне. Вкус необычный.

– Он не необычный, он отвратительный!

– Не согласен. Клубничное варенье, конечно, вкусное. Но есть одно и то же так скучно. Я как-то ел из лука. Тоже интересно.

– Какого лука?

– Как какого? Самого обыкновенного, репчатого.

– Вы оба ненормальные, – вынес свой вердикт Кирилл, взял пирожное и с наслаждением откусил почти половину.

– Все, ты угомонился? – поинтересовалась Кира, когда тот дожевал. – Тогда, может быть, ты нам расскажешь, что ты там такое интересное вспомнил.

– О да! Меня отпустило. Спасибо, Кузьмич. И как только тебе в голову пришло притащить что-то съедобное? Я думал, ты принесешь что-нибудь полезное для Киры. Например, перфоратор или отбойный молоток, чтобы она могла по утрам соседей радовать. А тут вдруг еда.

Приятель неопределенно пожал плечами.

– Ну, что ты там откопал в безднах памяти? – напомнила сестра.

– Погодите, давайте я сначала расскажу про встречу с наследниками.

– Ой, правда! – воскликнула Кира. – Я про встречу не спросила. Ну и как они?

– Ты знаешь, люди как люди. Самые обыкновенные. Просто им очень нужны деньги, чтобы съехать с квартиры горячо любимой тещи. Вот и решили попробовать найти клад. Между прочим, именно этот человек был у Скобы до меня и подрезал папку с документами.

– Ожидаемо, – удовлетворенно кивнул Кузьмич.

– Это он тебе сам признался? – удивилась сестра.

– Нет. Я его по описанию Светочки узнал – обыкновенный, лет около сорока, небольшая лысина на макушке. А потом просто попросил рассказать в обмен на письма, что было в кабинете у Скобы.

– Ну да, ну да. Все маньяки и убийцы выглядят как самые обычные люди. И истории у них всегда исключительно душещипательные. Ты их не идеализируй. Вспомни, что Скоба умерла почти сразу после ухода этого милого человека.

– Ты ошибаешься. Кстати, его зовут Роман, а жену Татьяна. Он честно признался. Ходил к Скобе, просил телефон или адрес покупателя. То есть мой. Она его ожидаемо послала. Дядька с первого раза понял, что такую крепость надо брать только штурмом. Осада не поможет. И придумал эту комбинацию – приятель заходит с собакой, та носится и портит имущество, на вопли выглядывает хозяйка. Пока та отсутствует, Роман крадет папку. По-моему, очень просто и эффективно.

– И ты считаешь, что из этого следует, что он не убивал?

– А зачем ему убивать, если он получил то, что хотел?

– Ну, это он тебе так сказал. Мы же не знаем, как все было на самом деле. Может, она вернулась в кабинет именно в тот момент, когда он забирал папку? Она могла поднять шум, устроить скандал, вызвать полицию. Чтобы этого не произошло, он ее и убил.

– Зюзя, ты забываешь, что Скоба сидела в кресле совершенно спокойно. Если бы было так, как ты предполагаешь, то они сначала бы боролись. Но никаких следов драки или чего-то подобного не было. Невозможно проломить череп вазой или задушить колготками так, чтобы никто ничего не заметил. Тьфу! И вообще, ты меня сбила с толку. Она же жива была, когда я после него пришел. Жива и невредима.

– А зачем ему вообще нужна была эта папка?

– Зюзя, ты меня пугаешь! В ней же все договора за этот год, мы об этом уже говорили. А в договорах указываются контакты покупателя. Вот их-то он и искал.

– Но бюро покупал не ты, а твоя компания. Как же он тебя нашел?

– Не тупи! Он просто позвонил к нам в офис и стал интересоваться бюро.

– Так если он спер папку почти два месяца назад, чего сразу не позвонил?

– Сначала ему не очень повезло. Коллеги не поняли, о чем он спрашивает, и отправили его к клиенту, для которого закупалась мебель. Тот поначалу ничего не понял и попросил перезвонить, когда вернется из отпуска. А когда они наконец-то нормально побеседовали, выяснилось, что у того бюро нет. Пришлось Роману возвращаться к нам и начинать поиски заново. В общем, долгая история…

– Фофа, и ты отдал им письма?

– Конечно!

– Но зачем?

– Почему бы и нет? Зачем они нам теперь нужны? Тем более что письма по праву принадлежат им.

– И коробку им отдашь?

– Отдам, но только при одном условии.

– При каком?

– Если они смогут доказать, что сделали все возможное, чтобы найти тайник. Просто так я им дарить ничего не собираюсь.

– И когда это случится?

– Откуда я знаю? Если сами появятся и расскажут, чем закончилось их расследование, то отдам.

– А если не появятся?

– Зюзя, ну что ты пристала? Я не знаю, что будет. Может быть, сам им позвоню и сознаюсь, что коробку мы давно нашли и готовы вернуть. А может быть, и нет. Решим потом.

– Ну хорошо, с этим понятно, – разочарованно вздохнула сестра. – В отличие от Скобы. Тут у нас темный лес.

– Кое-что уже развиднелось, – заметил Кузьмич.

– В смысле?

– По моим прикидкам мышьяк в кофе сыпанула Марина, сотрудница, что приходила первой в тот день.

– Ей-то зачем это надо? Она же увольнялась.

– Вкратце история такая – у нее заболел ребенок, а Скоба с работы не отпустила. Ребенок попал в реанимацию с энцефалитом, вышел оттуда полным инвалидом. Теперь он эпилептик. Ему нужен постоянный уход, о детском саде и вообще нормальной жизни можно забыть. Марина абсолютно уверена, что в этом виновата Скоба. Вот и решила отомстить. Хотя, как мы понимаем, ей это сделать не удалось.

– Я не поняла, это она сама тебе рассказала?

– Не мне. Есть у меня один человек. Виртуозно проводит задушевные допросы.

– И в том, что яд подсыпала, призналась?

– Нет конечно. Просто больше некому. Скандальная посетительница не могла – сидела лицом к лицу, да и сломанный стул не повод кого-то убивать. Роман, как мы выяснили, тоже этого не делал. С Кириллом все понятно. Врач тоже не могла: уточнил у дяди Коли, в третьей чашке чисто. Кстати, пришел ответ из центральной лаборатории. Там все глухо. Кроме мышьяка, ничего не нашли. Остается только Марина. У нее и мотив был, и возможность – пока кто-то из коллег делал кофе, она яд и подсыпала.

– А где она его вообще могла взять?

– Да где угодно. Было бы желание. Самый ядовитое соединение для человека – триоксид мышьяка. Его используют при изготовлении цветного стекла и в лесохимической промышленности. Если у кого-то из родственников или знакомых был доступ к реактиву, Марина могла этим воспользоваться.

– Так. С мышьяком разобрались. Но Скоба умерла не от него. Тогда от чего?

– Пока теряюсь в догадках.

– Слушайте, – вклинился в разговор Кирилл. – Вот вы меня перебили, а я же хотел рассказать про то, что вспомнил.

– И про что ты вспомнил?

– Что Светочка нашла на полу у кресла Скобы. Это была маленькая прозрачная трубочка.

– Ну и что в ней такого? Мало ли что может упасть со стола.

– Только не у нее, я же говорил. Тетка была помешана на чистоте. В кабинете всегда идеальный порядок. И убирали там два раза в день. Так что ничего на полу валяться не могло.

– Ну, тогда мог кто-то из сотрудников обронить.

– Нет. Светочка ее сразу заметила, как только вошла в кабинет. А вошла она одной из первых.

– А как выглядела эта трубочка? – вдруг заинтересовалась Кира.

– Просто трубочка – пластиковая, прозрачная, тоненькая, – Кирилл показал большим и указательным пальцами приблизительный размер. – Где-то такая.

– Погоди, – Кира вышла в прихожую и вернулась со своей сумкой.

Порывшись в вещах, она достала небольшую картонную коробку, из которой вытащила маленький узкий бумажный пакетик. Разорвав его, Кира вытряхнула на ладонь тонкую, как волосок, иголку в прозрачной пластиковой трубочке.

– Вот такая? – протянула она брату.

– Откуда у тебя иголки? Вроде Чику уже сделали операцию, и в иголках он больше не нуждается.

– Теперь иголки нужны мне, – усмехнулась Кира.

– У тебя что, тоже лапы отваливаются?

– Ты не поверишь, но да. Из-за того, что мне приходилось Чика все время таскать на себе, очень разболелись руки, особенно запястья. Так что теперь я лечусь.

– У того же доктора? – подколол ее Кирилл.

– Да. А что здесь такого?

– Да ладно! Это же ветеринар. Как он может людям иголки ставить?

– Ты же сам говорил, что у меня глаза желтые, как у дворовой кошки. Ну вот меня и лечат, как кошку. А если серьезно, то, оказывается, если речь идет о суставах, никакой разницы между человеком и животным нет.

– Ни за что бы не подумал, – покачал головой брат.

– Ну так что, такая трубочка?

– Очень похоже, судя по описанию. Получается, это трубочка от иглы для иглоукалывания?

– Получается, что так. Но откуда она там могла появиться?

– Ну точно ее не Роман принес. Он занимается венецианской штукатуркой, а не иглоукалыванием.

– Тогда врач?

– Света говорила, что врач приходила делать массаж или что-то такое.

– Вот это «что-то такое» и могло бы быть иглоукалыванием.

– Вполне возможно, – задумался Кирилл. – Но если предположить, что это так, то получается, что она уже мертвой Скобе ставила иголки? Она что, пыталась ее таким образом реанимировать?

– Бред, – веско заявил Кузьмич, доедая варенье с еловыми шишками уже прямо из банки.

– Ты знаешь, Карлсон, я с тобой согласен. Я, конечно, в этом ничего не понимаю, но что-то мне подсказывает, что иголками воскресить нельзя.

– А если так, – выдвинула предположение Кира. – Врач пришла, когда Скоба еще была жива, поставила ей иголки, и та умерла?

– Как можно убить такой иголкой? Куда ее надо воткнуть, чтобы наступила смерть? Она же тонкая, как волосок.

– Да, глупая идея.

– Нет, – сказал Кузьмич, облизывая ложку.

– Ты полагаешь?

Но тот не ответил и потянулся к пирожным.

– Нет, я все же когда-нибудь его придушу, – мечтательно глядя на шею Кузьмича, произнес Кирилл. – Скажет одно слово – и все. Никаких пояснений. А мы должны после этого сами догадываться, что он имел в виду.

– Кузьмич! – Кира чуть не завопила на приятеля. – Что нет? Убить иголкой можно? Или все не так было? Или это вообще не врач сделал?

Но Кузьмич засунул целый эклер себе рот и стал молча жевать, глядя по очереди то на одного, то на другого. Объяснять он ничего не собирался.

Глава 16

– Мила, я хотел с тобой серьезно поговорить, – тон Ильи не предвещал ничего хорошего.

– Что случилось? – удобно устроившись на стуле, поинтересовалась жена.

Семейные отношения семейными отношениями, а привычки привычками. Столько лет Чистякова-младшая каждое утро выползала на кухню, когда там уже кашеварила сестра, что другого сценария у нее в голове и родиться не могло. Алла, правда, предупреждала, что в браке придется изображать из себя заботливую хозяйку. Хотя бы первое время. Но подробной инструкцией не снабдила. Единственное, на что Мила была способна в ранний час, – поставить чашку и ткнуть пальцем в кофемашину. Хорошо еще, Погуляева за долгие годы отучили завтракать. А то бы случился провал.

В принципе, Мила и замуж-то не очень хотела. Расписалась только потому, что сестра плешь проела. Думала, уйдет жить к Погуляеву, избавится от бесконечных нотаций и промывания мозгов. Но та и не думала отставать. Продолжала руководить процессом семейного счастья. Причем в ежедневном режиме и с маниакальной настойчивостью.

– Мне кажется, это была ошибка, что мы с тобой поженились.

– Ой, давай только не начинай сейчас. Ты не выспался и теперь пытаешься на мне отыграться. Не надо было столько времени торчать на Ютьюбе. Собирайся, а то на работу опоздаешь.

Мила уже поняла, что будет нудятина. А слушать ее, особенно утром, совсем не хотелось. В такое время лучше сидеть молча, смотреть в окно и медленно просыпаться. Да и вообще выяснять отношения желания не было. Чистякова искренне не понимала, чего людям спокойно не живется. Почему обязательно надо кому-то испортить настроение? Одна из ее подруг говорила: «Пора вставать. День сам собой дерьмом не станет». Складывалось впечатление, что половина людей жила по такому принципу. Еще и умудрялась второй половине поднагадить мимоходом. Видимо, для сохранения мировой гармонии.

В принципе, можно было бы и перетерпеть. Опыт проживания с Аллой ее неплохо закалил в вопросе невосприимчивости к чужому негативу. Но с Ильей дело обстояло несколько сложнее. От него так просто отмахнуться не получалось. Видимо, долгие годы рядом со Скобой сказывались. Если выдвигал какие-то претензии или требования, был последователен и методичен.

– Ничего страшного, если я сегодня опоздаю. Шеф в командировке, а остальным нет никакого дела, во сколько я прихожу.

– Может, лучше все же вечером побеседуем?

– Нет, сейчас. Я всю ночь думал. Меня такие отношения не устраивают. Твоя дочь меня ни во что не ставит, хамит мне, а ты ей только потворствуешь…

– Хорошо, я с ней поговорю, – примирительно кивнула Чистякова.

– Я слышал это уже много раз. Ты ей вообще не занимаешься, и она тебя не воспринимает как мать.

– Ну что поделаешь. Родила рано. Как воспитывать ребенка, не знала. Алла у нас была за главную. И для меня, и для Вари. Я поговорю с сестрой, чтобы провела разъяснительную беседу.

– Вот именно, Алла! Она везде. Она растит твоего ребенка, она управляет магазином…

– Почему это? Я там хозяйка, я все решаю.

– Ой ли?! Не льсти себе.

– Да какая тебе разница? Дела у нас идут хорошо. Чем ты не доволен?

Как и предполагала Мила, именно в этот момент в двери повернулся ключ – и на пороге появилась Алла. Она уже собралась возвестить о своем приходе. Но услышала голоса, и решила до времени не выдавать своего присутствия. Тихонько прикрыв дверь, она осталась стоять в прихожей. С кухни ее видно не было. Считается, что подслушивать нехорошо. Но как еще можно получить информацию из первых уст? Любой пересказ, пусть несильно, но все равно искажает действительность. А Миле так вообще верить было нельзя. Розовые очки у сестры срослись с мозгом.

– Мила, ну хоть сейчас не ври! Я же поговорил с сотрудниками. Они мне все рассказали. Заправляет в магазине Алла. А ты только покупателям улыбаешься. Реально ты там ничего не делаешь.

– Улыбаться тоже надо уметь, между прочим. Это клиентов привлекает.

– Это мужиков привлекает, а не клиентов.

– А мужики что, не клиенты? Мое дело, чтобы у нас что-то купили. Я с ними по залу хожу, показываю, объясняю…

– Для этого продавцы есть.

– Они так не умеют.

– Тогда уволь.

– Они нужны. Я же не могу разорваться. Выхожу только к самым трудным. А Алла технические вопросы решает. Зарплата там, налоги, аренда, всякое такое. Я с цифрами вообще не дружу. И заметь, денег за это она не просит.

– Да какая разница, просит или нет?! Она везде в нашей жизни как воздух. Куда ни плюнь, везде твоя сестра. Мне вообще кажется, что я женился сразу на двоих. Я даже думаю, что и еду она готовит, а не ты.

– С чего ты взял?

– С того, что я ни разу с того времени, как мы живем вместе, не видел тебя у плиты, но еда всегда есть. Ты ее только разогреваешь. Когда такое было, чтобы я приходил с работы, а ты что-то готовила?

– Ну я же тоже поздно прихожу с работы.

– Вот именно! Если бы ты приходила где-то в то же время, что и я, готовой еды просто бы не было. Тебе надо было бы ее еще сделать. Но она есть!

– Ну и что? Тебе нравится? Тогда чего голову всякой фигней забиваешь? Да хоть из ресторана заказываю, тебе не плевать? Раньше дома вообще одним кофе питался и ничего, молчал столько лет. Когда первый раз к тебе приехала, ты булку засохшую грыз. Ей даже крысы на помойке побрезговали бы, – Мила начала заводиться, а случалось с ней это крайне редко. – Думаешь, не помню? А теперь холодильник забит. И суп всегда есть, и мясо какое-нибудь, и салаты. Если бы это не сестра была, а мама, ты точно также возмущался бы? Какая тебе вообще разница, кто картошку чистил?

– Большая. Ты не делаешь по дому ничего. Что ты за жена такая? Где забота, внимание?

– В твоем представлении забота и внимание – это постоянно убиваться у плиты, а потом еще отрабатывать повинность, перемывая тарелки до двенадцати часов ночи?! Чего же ты тогда не требовал этого от Дарьи? Ты же сам говорил, что дома вы не ели, чтобы ничего не пачкать. Почему ты тогда не устраивал такие сцены? Сидел на пустом кофе – и все было хорошо, а потом появилась еда – и ты начал капризничать? Ты накормлен, магазин под присмотром, деньги приносит, что тебе вообще от нас надо?

– Вот именно – «от нас». Я чувствую, что живу по какому-то чужому сценарию. Нет у нас семьи. Да, я когда-то уступил Дарье. Психологически. И потом всю жизнь ей проигрывал. Да, засовывал язык в жопу и убеждал себя, что всем доволен. Что мне такая жизнь нравится. Безупречный дом, безупречная жена, чего еще хотеть? А потом появилась ты. Для меня это было как глоток свежего воздуха. Прости за банальность. И я поверил, что может быть по-другому. Как-то душевно, тепло. И дом – не выставка достижений материального достатка. Не подтверждение социального статуса. А родное гнездо, в которое хочется занырнуть и свиться калачиком. Где всегда тепло и уютно. Пиво и чипсы перед телеком по вечерам. Старые киношки, а не тупая лабуда без сюжета, но с массой спецэффектов. А что я получил на самом деле? Смазливую аватарку, за которой стоит этот Цербер в юбке. Это она, твоя сестра, решает, как нам жить и что нам делать. Прости, но я повторюсь. Мне кажется, даже когда мы занимаемся любовью, она сидит рядом и указывает, на каком боку и в какой позе.

– Господи, что за бред? – Мила постаралась максимально округлить глаза, чтобы создалось впечатление, что она другого мнения. – Алла заглядывает сюда очень редко. И то, когда тебя нет.

– Да причем тут сколько раз в день или неделю она сюда приезжает. Вопрос в другом. Зачем? Взрослые люди, у каждого должна быть своя жизнь. А она как клещ впилась. Это что вам обеим от меня надо? Я так думаю, что Алла специально тогда притащила тебя к Елене Борисовне, зная, что приеду я. Подсунула тебя мне, а я, как дурак, женился.

– Чушь собачья! Мы с сестрой на выставку в Кремле собирались. Забыл?

– Сказать можно все что угодно. А по факту…

– А по факту, у тебя дом, семья, забитый холодильник. Я тебя каждый день встречаю, целую. Никто тебя не пилит, замечаний не делает. Живи да радуйся.

– Не могу! Ненастоящее все это какое-то. Как потемкинская деревня. Я думаю, здесь какой-то расчет. И стоит за этим твоя сестра.

– Да она просто заботится обо мне. И о тебе тоже.

– А мне этого не надо. Дарья обо мне тоже заботилась. По-своему. Создавала свой вымышленный идеальный мир, а потом строгала меня, как Буратино, чтобы в него вписать. И я уступал. Всегда и во всем, хоть мне это и не нравилось. Потому что родители внушили, что брак – это компромисс. И я на него шел. Всегда. И даже не замечал, что это не семья, а какой-то суррогат. А потом появилась ты. Сначала подумал, ну вот они – нормальные человеческие отношения. А потом стал прозревать. Трясут у меня под носом тарелкой супа и утверждают, что мне большего ничего не надо. Опять создают вымышленный мир. С той разницей, что сытый. А я устал быть марионеткой. Я хочу быть просто собой.

– Да будь, кто тебе мешает.

– Ты. Нет, даже не ты. Твоя сестра. Мне дышать просто нечем от ее опеки. Я так больше не могу. Мне плохо. Мне очень плохо! Давай разведемся?!

– Да хоть сейчас! – пожала плечами Мила. – Мне надоело твое вечное недовольство и придирки по любому поводу.

– Вот дура! – прошипела сквозь зубы Алла.

Пора было выйти из укрытия и вмешаться в семейный скандал, пока идиотка-сестра все не испортила. Сколько сил было потрачено, сколько надежд возлагалось на этот брак. И вот, когда уже до намеченной цели осталось совсем чуть-чуть, Мила готова все изгадить. Что с ними теперь будет? Опять жалкое существование в крошечной квартирке, где у ребенка даже нет своего угла? «Господи! Ну за что мне все это?!» – мысленно взмолилась Алла. Но ответа, разумеется, не последовало. На глаза от отчаяния и обиды навернулись слезы. Ведь не для себя же старалась. Ей самой уже давно ничего не надо. Лишь бы Варенька жила в нормальных условиях.

Она громко хлопнула входной дверью и крикнула из прихожей:

– Мила, ты дома?

– Да, я здесь, – раздалось со стороны кухни.

Чистякова-старшая неторопливо сняла туфли, сунула ноги в тапки и убрала пакеты с контейнерами в стенной шкаф под одежду. После чего направилась на кухню. Шла специально неторопливо. Важно было придать лицу беззаботное выражение. Иначе станет понятно, что она слышала часть разговора. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы справиться с эмоциями.

– Доброе утро! – поприветствовала она Илью. – Ты не опаздываешь?

– Да, уже надо бежать. Что-то мы заболтались, – Погуляев взглянул на часы. – Кстати, хорошо, что ты, Алла, заглянула. Что-то у меня рука немеет. И в пальцах покалывает. Что это может быть?

– Вероятно, остеохондроз шейного отдела, – задумчиво проговорила свояченица.

– И что с этим можно сделать? Может, какие-нибудь таблеточки попить?

– Таблеточками тут не поможешь.

– Тогда что?

– Иголки. Хочешь, могу поставить?

– Давай, если гарантируешь, что поможет.

– Гарантировать я ничего не могу. Рентгена-то нет. Но попробовать можно. Хуже точно не станет.

– Тогда заглянешь сегодня вечером к нам?

– Вечера у меня все заняты под завязку. Клиенты стараются после работы ко мне попасть.

– Тогда, может, вырвешься ко мне на работу днем?

– Хорошо, забегу.

Кира спешила на встречу и думала о том, как неправильно устроен мир. Несбалансированно как-то. Можно две недели сидеть на табурете и считать листья на дереве за окном. А потом, когда появляется заказчик, тут же кто-то звонит и требует куда-то приехать. Причем срочно. И нельзя отказаться ни от одного, ни от другого. Потому что клиент – это деньги, которые всегда нужны. А встреча – по поводу их расследования. Грех такое пропустить.

Заказчица попалась своеобразная. Готова была приехать на съемку в любое время, лишь бы фотки получились убойные. Бьютиблогер – это многое объясняет. Она уже работала с другими фотографами, снялась рядом со всеми достопримечательностями города. Теперь каким-то чудом добралась до Самойловой и потащила ее на экоферму, чтобы увековечить себя на фоне буренок, овечек и козочек. При этом почему-то в купальнике и чтоб откляченный зад в стрингах еле в кадр помещался. Живность всех мастей недоумевала, зачем они здесь вообще нужны. Все равно из-за оголенной попы их почти не видно. Рогатый скот вопросительно смотрел на обслуживающий персонал. Но обслуживающий персонал, состоящий из представителей сильного пола, не смотрел на подопечных, он наслаждался зрелищем. Еще бы – упругие ягодицы это тебе не гора навоза. На них можно любоваться вечно. Они поражали своей белоснежной округлостью и настраивали на романтический лад. Сразу хотелось думать о чем-то хорошем. Например, о сеновале.

Отработали оговоренные три часа, пора было возвращаться. Но тут выяснилось, неохваченными вниманием остались кролики. А они самые няшные. Это тебе не овцы, их можно тискать и целовать. И пахнут не так противно. Блогер очень просила задержаться, заплатить обещала больше. Сотрудники фермы смотрели на Киру с немой мольбой, им не хотелось расставаться с прекрасным. Самойлова нехотя согласилась, потому что стало их жалко. Те в благодарность перед отъездом каждой подарили по бутылке парного молока и обещали к следующему приезду развести свиней и кур. Не хотелось обижать отказом, пришлось взять. И вот теперь она неслась на встречу и еле-еле поспевала.

– И чего это нас Кузьмич решил сюда вытащить? – вместо приветствия выпалила Кира, отдуваясь после пробежки с тяжелым кофром наперевес.

Кирилл сидел на лавочке в крошечном сквере и кормил булкой голубей. Пока ждал сестру, размышлял о бескровных способах убийства. В теоретической плоскости. Исключительно в рамках их коллективного расследования. Удушение и утопление отпали сразу. Замаскировать следы сложно. Придать сцене ощущение естественности тем более. Разряд током оставлял следы на коже, удушение подушкой лишало лицо жертвы безмятежности. Оставался только яд. Но и с ним все как-то мутно. А больше в голову ничего не приходило. Видимо, потому что убить никого пока не хотелось. Хотя пара психически неустойчивых клиентов предпринимали все усилия, чтобы такое желание возникло.

– Не знаю. Думаю, опять что-то задумал и решил нас держать в неведении до последнего.

– Наметилась нехорошая тенденция… Мда… Молочка хочешь? – Самойлова плюхнулась на лавку рядом и вытянула ноги.

– Из чего?

– Как из чего? Из чего бывает молоко?

– Нынче из чего угодно. Из овса, сои, гречки. В твоем случае я ожидаю из мха и лишайников. В качестве топпинга – мухоморы.

– Нет. Только что из-под коровы.

– Давай.

Самойлов тревожно посмотрел сквозь стекло бутылки, пытаясь на глаз определить химический состав. Потом открутил крышку и понюхал. Только после этого решил сделать глоток. Убедившись, что сестра не приготовила очередную гастрономическую подлянку, ополовинил одним махом емкость и вернул Кире.

– И где ты его взяла?

– На ферме.

– Ты ездила доить коров?

– Нет. На фотосессию. Заказчица – блогер, решила порадовать своих подписчиков голым задом на фоне колхозного пейзажа.

– Покажи хоть, что наснимала.

Самойлова достала фотоаппарат и установила на дисплее режим просмотра. Брат сосредоточенно изучил все кадры, а затем предложил:

– Давай я вместо тебя съезжу отдать снимки?

– Ты неисправим. Я вообще думаю…

Результатом своих размышлений Кира не успела поделиться, потому что как раз в этот момент подошел Кузьмич и молча всем кивнул.

– Куда мы идем? – полюбопытствовала Самойлова.

– Увидишь, – приятель был до отвращения лаконичен.

– Увижу что? Ты просто не мог рассказать, обязательно надо было нас вытаскивать сюда?

– Не обязательно. Но так лучше, чтобы потом объяснять не пришлось.

Вытянуть что-то из Кузьмича было просто нереально, если он не хотел говорить. Пришлось смириться и молча топать за ним. Идти пришлось недолго, буквально через пару сотен шагов он свернул к жилому дому, на первом этаже которого располагались магазины. Одним из них оказался антикварный, о чем свидетельствовала вывеска.

На входе их встретила невысокая, очень хорошенькая женщина с точеной фигуркой. Кирилл признал в ней Милу и очень удивился. Но решил не задавать пока вопросов. А та, коротко поприветствовав всех, поманила за собой вглубь длинного коридора.

– Они пришли? – уточнил у нее Кузьмич.

– Да, прямо перед вами. Алла – буквально за две минуты.

– Очень хорошо, – кивнул он и повернулся к своим друзьям, как только все остановились у одной из дверей. – Только теперь тихо. Стоим и ждем.

– Чего? – шепотом спросила Кира.

– Сама услышишь.

Ждать пришлось минут десять. Молча стоять и сопеть было очень скучно. Особенно когда цель не ясна. Чтобы как-то разнообразить бестолковое пребывание перед закрытой дверью, Кира решила тренировать слух. Из кабинета раздавались голоса, мужской и женский. Судя по интонации, разговаривали спокойно, даже дружелюбно. То ли начальник хвалит подчиненного за выполнение плана, то ли владелец салона уговаривает клиента приобрести что-то ненужное для повышения социального статуса. Но слов не разобрать. Если бы Кузьмич дал хоть какую-нибудь вводную, стало бы чуть-чуть понятнее, все идет по плану или нет.

Разговор за дверью настолько поглотил внимание, что когда брат довольно больно сжал плечо, Самойлова от неожиданности чуть не вскрикнула. Она-то не думала, что сейчас что-то случится. Вроде надо только подслушивать. А тут кто-то цепко хватает. Захотелось поделиться в едкой форме неприятными ощущениями, но, посмотрев на Кирилла, сестра передумала. Тот, видимо, оказался сообразительнее и быстрее догадался, что происходит. Он весь как-то подобрался и приготовился рвануть вперед. И оказался абсолютно прав: вдруг раздался звук падающего предмета и мужской голос отчетливо воскликнул: «Стоп!» Но Кузьмич был проворнее. Он моментально распахнул дверь и первым влетел в кабинет.

Кира ожидала увидеть поле битвы. На худой конец, мелкую потасовку. Но все оказалось очень мирно и обыденно. В кресле сидел мужчина, вытянув ноги и положив руки на подлокотники. Левый рукав его рубашки был закатан выше локтя, в руке торчала тоненькая иголочка. Правая штанина брюк была тоже поднята до колена. А около ноги стояла некрасивая женщина, держа в руке еще одну иголку. Рядом валялся опрокинутый стул.

– Что происходит, Илья? – спросила она в недоумении, оглянувшись на вошедших.

– Алла, тебе сейчас все объяснит этот человек, – он показал рукой на Кузьмича.

– А объяснение очень простое, – начал невозмутимо тот. – Вы только что пытались убить своего зятя…

– Что вы несете? Что за чушь? Я ставила ему простые иголки!

– Да, иголки самые обыкновенные. Вопрос лишь в том, куда вы их собирались поставить.

– Я этот бред даже слушать не хочу!

– А придется. Сначала таким образом вы убили Скобу, первую жену Ильи, потому что очень хотели женить его на своей сестре. Это объяснимо – после дарственной престарелой родственницы он становился обладателем роскошной квартиры в самом центре города и дачи в престижном районе ближнего Подмосковья. Затея удалась, ваша сестра стала его женой. И все было бы хорошо, но вдруг он решил с ней развестись. Если бы это произошло, все имущество уплыло бы у вас из рук. Оно же не было нажито в браке, а получено в результате дарения. И тогда остались бы вы и ваша сестра ни с чем. И вернулись бы в свою крошечную квартирку на окраине. Допустить этого было нельзя, поэтому вы и решили убить Илью тем же способом. В принципе, все просто.

– Я не хочу слушать эти нелепые обвинения, – Алла взяла сумку и направилась к двери.

– Нет, вы никуда не пойдете, – сказал Кузьмич и преградил ей дверь.

Кирилл тут же встал рядом, давая понять, что настроен очень серьезно. И не выпустит никого, пока ситуация не прояснится. Его эта история касалась больше других и за последнее время изрядно потрепала нервы. Чтобы его решимость не оставляла сомнений, Самойлов пошире расставил ноги и, скрестив руки на груди, уперся взглядом в Чистякову.

– Вы не можете меня задерживать, это незаконно!

– Ничего страшного, если вы останетесь здесь на лишние десять минут, – успокоил ее он.

– С чего вам вообще пришло в голову, что я убила Дарью Андреевну? Вы же знаете, что она умерла от отравления. Это я ее обнаружила и пыталась помочь.

– Одна маленькая оплошность. Вы так торопились, что не успели за собой все убрать. Одна из сотрудниц обнаружила на полу трубочку, в которой до этого лежала игла. Все должно было быть правдоподобно – вы заходите в кабинет, находите хозяйку магазина без сознания и выбегаете в зал, чтобы сообщить об этом остальным. У вас была от силы минута-две, чтобы поставить иголки, а потом быстро их убрать. Поэтому и не заметили, что одна из трубочек просто скатилась со стола.

– Вы ничего не докажете! – с вызовом бросила ему в лицо Алла. – Официальная причина смерти – отравление мышьяком.

– А нам и не надо ничего доказывать. Нам было важно не допустить второго убийства. А будут этим заниматься правоохранительные органы или нет, это их дело.

– Ну, раз вы свою миссию выполнили, можете быть довольны. А я здесь больше оставаться не собираюсь, – и она решительно попыталась оттолкнуть Кузьмича.

Однако молодой человек оказался устойчив, как профессиональный игрок регби. Чистякова покрылась пятнами и сжала кулаки, собираясь любой ценой проложить себе дорогу к двери. Кира стояла чуть сбоку и лица полностью не видела. Но и этого было достаточно, чтобы понять, какая ненависть кипит в тетке. Алла решила предпринять еще одну попытку вырваться на свободу и уже подняла руки, чтобы толкнуть Кузьмича в грудь. Но в этот момент в кармане у него блямкнул телефон. Он достал гаджет и уставился на дисплей, одновременно подняв указательный палец. Тот, видимо, служил знаком предупреждения от дальнейших действий. Сообщение было коротким и Кузьмич, быстро прочитав его, сделал шаг в сторону, давая Чистяковой свободу. Самойлов только бровями спросил, что все это значит. Но ответа не получил. Решив, что спорить в данной ситуации бессмысленно, он тоже посторонился. И для Аллы такое решение оказалось полной неожиданностью, но медлить и терять возможность она не стала.

– Только один вопрос, – бросил Кузьмич ей в спину.

– Да? – обернулась и зло бросила Чистякова.

– Зачем вы убили Скобу? Ведь Илья мог просто развестись и жениться на вашей сестре. Она, по сути, ничем не мешала.

– Не мог. Не убила бы, не женился.

– Почему? Насколько я успел выяснить, – он посмотрел на виновника всех этих событий, – господин Погуляев сам хотел расстаться в Дарьей Андреевной.

– Если бы узнал, что она беременна, не расстался бы.

– Скоба была беременна?

– Да. Но еще мужу не сказала. Мне надо было торопиться.

– Тварь! – выдохнул Илья.

Как можно было убить беременную женщину, пусть и не самых лучших человеческих качеств, он просто не мог понять. Тем более из-за чего? Из-за квартиры? Да, такая квартира стоит около двухсот миллионов, но это ничего не меняло. Есть черта, за которую нельзя переходить. Но Алла перешла. И, самое ужасное, ее ничто не терзало. Она искренне считала, что все сделала правильно, во благо своей семьи. На замечание Ильи она только равнодушно пожала плечами.

– Ты что, ее просто так отпустишь? – возмутилась Кира, когда Алла вышла за дверь. – Она же убийца! Более того, она убила двоих – женщину и ее нерожденного ребенка. И собиралась убить третьего.

– Не доказано, – спокойно аргументировал свои действия Кузьмич.

– Так ты же все рассказал, как было! И она не стала спорить.

– Это была только моя версия. Насколько удачная, не мне решать.

– Но, судя по реакции, ты попал в самую точку, – заметил Кирилл.

– Видимо, да. Но задерживать мы ее не имеем права.

– И что, она так просто уйдет? – изумился Илья.

– Нет, конечно. Я позвонил дяде Коле, рассказал в двух словах. Он обещал прислать кого-нибудь ко входу. Собственно, поэтому я и не давал ей уйти, ждал сообщения.

– А кто такой дядя Коля? – полюбопытствовал Илья.

– Один мой старинный знакомый, большой поклонник игры го, – усмехнулся Кузьмич.

– Ага. И большой чин в отставке, просто признаваться не хочет, – поддакнул Самойлов. – Вы не волнуйтесь, все будет хорошо.

– Так я могу теперь позвать Милу и сказать, что все закончилось? – уточнил Погуляев.

– Да, конечно. Успокойте ее.

Кузьмич посмотрел задумчиво в спину отошедшего Ильи, покачался на пятках и задумчиво произнес:

– Отвратительно.

– Ты о чем? – не понял Кирилл.

– Обо всей этой истории.

– Не понял.

– Алла или Скоба. Кто из них хуже?

– Ты прав. Алла – убийца. Но Скоба не по одной судьбе катком прокатилась и не заметила. Кто-то от этого пострадал так, что уже никогда не оправится.

Эпилог

– Кузьмич, я в шоке! – не могла успокоиться Кира, ставя перед всеми чашки с чаем и небольшую керамическую мисочку с ванильными баранками. – И вкусного я тебе ничего не дам. Вот тебе баранки, грызи.

На кухне собрались все. Чик тоже пришел и сел перед окном, чтобы охранять периметр за стеклом. Каждую пролетающую мимо птицу он бешено облаивал, как нарушителя границы. Двигался он пока еще не так легко, как прежде, но уже пытался подскакивать от переполнявших его эмоций. Как назло, пара помоечных ворон решила создать семью и вырастить потомство прямо напротив его жилища. И они постоянно крутились перед глазами как будто назло.

– Как ты мог от нас это скрыть? – продолжала Кира, опершись спиной о столешницу и негодующе глядя на него.

– Да, Кузьмич, ты как-то отделился от коллектива, – поддакнул Кирилл. – Общественность протестует. Я бы сказал больше, негодует.

– Друзья, коллеги и соратники! – воззвал обвиняемый. – Не корысти ради, а токмо восстановления истины для.

– Божечки! Он опять заговорил полными предложениями! Какое счастье! Где бы записать? – всплеснула руками Самойлова. – Ты что, хочешь сказать, что если бы ты поделился с нами своими планами, то мы предупредили бы Аллу? Наставили бы ее на путь истинный?

– За кого ты меня принимаешь? Просто у меня не было уверенности, что все получится именно так, как я спланировал. Представляете, если бы рассказал, что собираюсь делать, а потом все сорвалось? Вы бы меня первыми тапками закидали.

– Да будет тебе. Не закидали бы. Так только, немного поиздевались бы и все.

– Так себе перспективка. Вот поэтому я и решил сначала все сделать, а потом уже вам показать.

– Ну давай с самого начала! – от нетерпения Кира аж подалась вперед.

– Ну начать, думаю, стоит с иголок. Можно ли ими убить? Поговорил я со своим знакомым. Он бывший судовой врач, много лет плавал по всему миру. Еще в советские времена начал интересоваться иглорефлексотерапией. Тогда метод серьезно в нашей стране не воспринимался, но и явного запрета на него не было. Литературы по данному вопросу тоже. Поэтому везде, где только бывал, обязательно заходил в книжные магазины. Пока его коллеги отрывались на берегу в барах и бегали по магазинам, скупая импортную технику и тряпки, он искал книги по акупунктуре. Покупал все, что попадалось. Язык его не смущал, привозил в Москву и искал тех, кто сможет ему это перевести на русский. Все деньги на это тратил. Видимо, где-то ему попадались книги, по которым современные врачи не учатся, потому что знать им это не положено. Помню, он как-то говорил, например, что есть точка на черепе сзади, где-то на два пальца выше основания, если в нее попасть, то игла войдет прямо в мозг, потому как там есть дырочка, из который выходит сосуд или нерв. Что будет, если в ней иголочкой поковырять, я, честно говоря, не помню. Но точно ничего хорошего и совместимого с жизнью.

– Кузьмич, давай без лекций по анатомии. Ближе к телу, как говорил Остап Бендер, – постарался вернуть его к реальности Кирилл.

– Да, увлекся, был неправ, – спохватился собеседник. – Так вот, когда на сцене появилась трубочка от иголки и встал вопрос, можно ли иголкой убить, я вспомнил про него. Встретились, поговорили. Он подтвердил, что такое технически возможно, если знать, что делаешь. Если на одной конечности возбуждать симпатическую нервную систему, а на другой парасимпатическую…

– Ты опять полез в анатомию с физиологией? – отдернул его Кирилл.

– Не перебивай, а то будет непонятно.

– А мне и так уже все непонятно, – подала голос Кира.

– Сейчас объясню, – успокоил приятель.

– Может, не надо? – засомневался Самойлов. – И так слишком много букв.

– Прости, но без этого никак. Так вот, симпатическая нервная система возбуждает активность сердечно-сосудистой системы, а парасимпатическая, наоборот, угнетает. Если вызвать два эффекта одновременно, сердце сходит с ума. И, не понимая, что делать дальше, просто останавливается. Понятно?

– В целом, более-менее, – неуверенно подтвердил приятель. – Хотя откуда вдруг у человека появились сразу две нервные системы, осталось за кадром. Вроде одна всегда была.

– Хорошо, поясню. У человека есть вегетативная нервная система, которая регулирует работу всех органов и тканей. Она делится на симпатическую и парасимпатическую. У каждой свои функции в зависимости от обстоятельства. Здесь все понятно?

– Кажется, да. Продолжай.

– Природой так устроено, что, когда возбуждается одна, другая тормозит. Чтобы не мешать друг другу. Если же искусственно возбудить обе, то происходит конфликт. В нормальном состоянии такое технически невозможно. А вот под воздействием внешних раздражителей вполне. В итоге мы имеем то, что имеем, – остановку сердца. Причем, заметьте, никаких следов на коже и все чисто в крови. Оттого и было решение, что смерть от какого-то нового яда, который обнаружить стандартными анализами невозможно.

– Ты хочешь сказать, что Алла владела такой запрещенной техникой?

– По всей видимости, да. Наверное, ей на глаза попалась такая же книга, откуда она и почерпнула знания. А затем родилась гениальная идея.

– Ну, хорошо. А что дальше?

– А дальше вот что. Если мы знаем, что это сделала Алла, то напрашивается сам собой вопрос – зачем? Я отдельно пообщался с Кириллом и выяснил все обстоятельства. Оказалось, в магазине появилась новая хозяйка – сестра Аллы, вторая жена Ильи. Сначала я решил, что завладение магазином и было целью. Но это как-то глупо. Антикварный магазин – это не высокотехнологичная компания, которая существует за счет своих патентов и ноу-хау. Это обычный магазин, просто торгующий старыми вещами. Убери оттуда эту мебель, и он не стоит ничего. Или, по-другому, открой такой же рядом, но с более интересными и уникальными предметами, и бизнес этот тут же рухнет.

– Слишком примитивно мыслишь, – возразил Кирилл.

– Конечно примитивно. Но я для общего понимания ситуации. В действительности все намного сложнее. Но принцип от этого не меняется. Получается, магазин – не самоцель. Тогда что? Пришлось разыскивать Илью и пытаться все выяснить у него. Чтобы он просто захотел со мной как-то конструктивно общаться, вынужден был приложить определенные усилия.

– Иголки под ногти? – усмехнулся Кирилл. – Извини за каламбур.

– Практически, – не моргнув глазом, ответил приятель. – Только ментальные. Оказалось, у него была богатая престарелая родственница, после смерти которой все имущество должно было отойти к Погуляеву. И Алла об этом знала. А ее сестра, Мила, уже давно встречалась с Ильей. Если бы эти двое поженились, Чистякова-старшая получила бы доступ к наследству. Мешало лишь наличие Скобы. Но зачем ее было убивать? Вот это мне не давало покоя. Ведь можно просто попытаться увести Илью из семьи. Он сам признался, что подумывал об этом. Когда же Алла сказала, что Скоба была беременна, все встало на свои места. При таком раскладе о разводе можно было забыть раз и навсегда. И вот жена умирает, вслед за ней старушка…

– Алла и ее замочила?

– Нет, там все чисто. Я узнавал. У нее почки отказывали, и дарственную она заранее оставила. В общем, Мила становится новой супругой. Цель достигнута, мечта сбылась…

– И что, он вот так просто решил тебе помочь? – удивилась Кира.

– Не совсем просто. Пришлось рассказать, в чем Алла подозревается. А потом припугнуть, что такая участь грозила и ему. В итоге все было сделано в лучшем виде.

– Сделано что? – не понял Кирилл.

– Он с моей подачи спровоцировал Аллу на активные действия.

– Каким образом?

– Просто разыграл сцену семейного скандала и предложения о разводе, зная, что Алле об этом точно станет известно. Та просто не могла позволить, чтобы все, к чему она стремилась, утекло у нее сквозь пальцы. Поэтому решила разделаться с Погуляевым точно так же, как и с его первой женой.

– Но Илья же очень рисковал, позволив ставить себе иголки! – возмутилась Кира. – Какое ты имел право подвергать его такому риску?

– Никакого риска не было, – спокойно ответил Кузьмич. – Я предупредил его, что должно произойти. Его задача была только в том, чтобы дать возможность поставить себе одну иголку, и сделать нам знак, если Алла захочет поставить вторую в определенное место. Собственно, это вы и слышали из-за двери.

– Все равно это был риск. А вдруг есть еще какие-то другие точки, о которых тебе твой судовой врач не сказал?

– Риск, конечно, определенный был. И Илья, несмотря на свою тряпичность, это понимал и шел на него. Ему тоже не улыбалось все время жить рядом с человеком, который может избавиться от него в любой момент. И потом, как бы я иначе смог доказать, что это сделала она?

– Все равно я этого не понимаю, – неодобрительно покачала головой Кира.

– Победителей не судят, – пожал плечами Кузьмич.

– Жуткая история, – передернул плечами Кирилл. – Все так буднично. Убили человека чуть ли не на глазах у его сотрудников, и никто ничего не заметил.

– Так бы и было, если бы не одна маленькая трубочка и наблюдательность сотрудницы, – кивнул Кузьмич.

– И что же теперь с этой Аллой будет? – поинтересовалась Самойлова. – Все, что произошло, – исключительно результат логических выводов. Фактов нет. Даже трубочка ни для кого не аргумент.

– Что ты переживаешь? Мы всю информацию собрали, и я дяде Коле ее передал. Что хочет, то пусть с ней и делает. В конце концов, есть специально обученные люди, которые должны восстанавливать справедливость.

– И насчет Марины тоже?

– Каюсь. Про нее я совсем забыл. А надо было рассказать?

– А не надо?

– Думаю, нет. У нее и без нас проблем хватает. Если же дотошные следователи докопаются, откуда же взялся мышьяк, то это их дело.

– Ну да. Наверное, ты прав, – невесело усмехнулась Кира.

– Что-то ты совсем скисла, – немного расстроился Кузьмич. – Кира, давай я тебя немного расшевелю.

Чик решил, что расшевелить планируют его, и с готовностью сел напротив гостя, вывесив язык набок и преданно глядя в глаза.

– Чикуша, – обратился тот к собаке, – играть я с тобой не собираюсь. Давай вместе смолотим все баранки, пока я буду поднимать настроение твоей хозяйке.

– Нет, сначала я, – Кирилл взглянул на часы. – Ты же хотела посмотреть, что в коробке?

– Конечно! – глаза у сестры загорелись. – А что, ты решился ее все-таки открыть?

– Нет, – усмехнулся он. – Не я. Наследники.

– Не поняла?

– Извини, что заранее тебя не предупредил. Я пригласил их сюда.

– Какая-то неприятная тенденция наметилась. Все ставят меня перед фактом.

– Ну прости! Хотел сделать тебе сюрприз.

– Сюрприз, прямо скажем, так себе. Зачем совершенно посторонних людей тащить ко мне домой? Тем более без моего ведома?

– Как зачем? Я же говорил. Если они докажут, что сделали все возможное, чтобы найти тайник, отдам им коробку.

– И что, они доказали?

– Конечно! Мне звонил Роман.

– И чего он хотел?

– Собственно говоря, ничего. Просто поделиться результатами поисков. Он, оказывается, смог восстановить всю цепочку вплоть до больницы, но ее найти не смог. Вернее, не вычислил. И был в полном отчаянии. И я пригласил его сюда вроде как для мозгового штурма.

– Как благородно! А с нами посоветоваться?

– Так вы вроде со мной еще тогда согласились, что готовы им отдать коробку, – недоумевающе потряс головой Кирилл. – Не понимаю, для чего все это еще раз проговаривать?

– И когда же они придут?

– Должны вот-вот подойти, – Кирилл еще раз взглянул на часы.

В этот момент раздался звонок в дверь.

– Ну что, час Х? – подмигнул он. – Принимаю ставки на то, что там лежит.

– Тебе бы только развлекаться, – махнула на него рукой сестра. – Сам пригласил, сам иди и открывай.

Кира отошла к окну и уставилась на соседний дом. В принципе, расстраиваться было не из-за чего. Вроде бы договорились отдать коробку наследникам, если те пройдут квест. Но когда выяснилось, что условие выполнено, стало как-то обидно. И не потому, что внутри несметные богатства. Какая разница, что там лежало, бриллиантовое колье или медный крестик? Дело было в другом. Чувства справедливости не возникало. Одни бегают по городу, высунув язык, лопатят интернет и морщат мозг, разгадывают загадки, потом все же находят клад. А другие звонят и ноют, что ничего не получилось. И за это им готовы выдать сокровища. Вот если бы до печи добрались, тогда другое дело.

На пороге появились Роман и Татьяна. Как Кирилл и говорил, выглядели наследники совершенно обычно – простые, открытые лица, скромная одежда, приятные манеры. Таких по улицам ходят сотни тысяч, пройдешь и не заметишь. Гости явно немного нервничали. Пришлось успокаивать, усаживать на единственные два стула на кухне. Кузьмич и Кирин брат устроились на широком подоконнике, чтобы не нависать над ними и не нервировать еще больше.

– Итак, – начал Кирилл, представляя гостей. – Прошу любить и жаловать – Роман и Татьяна.

Гости едва слышно сказали: «Здрасте» и тревожно посмотрели на молодых людей. Они не понимали, зачем их сюда притащили. Кира с Кузьмичом кивнули в ответ. Только Кириллу было в этой ситуации комфортно. То ли он не понимал, что все напряжены, то ли просто делал вид, что все в порядке.

– Это Кира, это Кузьмич, – продолжил он как ни в чем не бывало.

– Приятно познакомиться, – неуверенно выдавила из себя Тата.

– Я не буду вас долго мучать, – радостно улыбнулся Самойлов. – Поэтому просто скажу – мы нашли коробку, которая была в тайнике. Я и мои друзья полагаем, что это и есть те самые сокровища, которые спрятал доктор Вельде. Насколько мы знаем, он никогда не женился, детей и близких родственников у него не было, так что никому из его потомков мы ее передать не можем.

Креп открыл было рот, но молодой человек сделал жест, чтобы его не перебивали.

– Эта коробка ваша по праву, поскольку Татьяна является правнучкой Евы, которой и предназначалось то, что там лежит. Мы не имеем на нее никакого права, – и он пододвинул коробочку на середину стола. – Но у нас к вам одна просьба.

– Какая? – все еще настороженно спросил Роман.

– Коробка закрыта, и что там, мы не знаем. Мы хотели бы попросить вас открыть ее здесь. Удовлетворите, так сказать, наше любопытство.

– Да, конечно, – с облегчением согласился Креп, взял коробку в руки и обратился к жене. – Тата, ты не возражаешь, если открою ее я?

Жена молча помотала головой из стороны в сторону. Супруг попробовал поддеть крышку пальцами, но ничего не получилось. Тогда он достал из кармана связку ключей. На ней висел маленький складной ножик с массой инструментов. Выбрав один из них, Креп поковырялся в замке и открыл крышку. Все тут же сгрудились над коробкой, разглядывая содержимое.

– А можно вас попросить, – после небольшой паузы подал голос Кирилл, – достать украшения, чтобы мы могли их сфотографировать на память?

Татьяна кивнула и разложила на столе невероятной красоты гарнитур – колье, браслет и серьги с крупными рубинами в обрамлении жемчуга и бриллиантов. Кира тут же сбегала за фотоаппаратом и сделала несколько снимков с разных ракурсов. Пока друзья рассматривали находку, Тата незаметно дернула мужа за рукав.

– Мы на секундочку выйдем, – сказала она и потащила Романа на лестничную клетку.

Кирилл недоуменно проводил их взглядом, но говорить ничего не стал. Сестра же присела, чтобы поближе рассмотреть украшения, и не обратила на их слова никакого внимания. «Какая красота, – размышляла она. – Пусть всего лишь один гарнитур, но все равно сокровище! Не ларец и не сундук с богатствами, какая разница. Главное, мы это сделали. Но как же жаль расставаться. Хоть бы в руках подержать, на себя надеть, чтобы сфотографироваться на память. Эх! Никто же не поверит, что в наше время можно найти настоящий клад. Даже обидно!»

Кузьмич незаметно присел рядом на корточки. Откинув прядь волос с ее лица, он едва коснулся губами щеки Киры и негромко произнес:

– Ну что, ты молодец? Добилась своего?

– Ну… – она так растерялась от этого прикосновения, что не нашлась что ответить.

Рядом стоял брат и все видел. Самойлова даже глаза боялась поднять, чувствуя, как розовеют уши. «Сейчас он что-нибудь ляпнет. Как всегда, в своем стиле. Ну зачем Кузьмич начал при нем разводить все эти нежности? Нельзя было выбрать другое время? Надо как-то выкручиваться, – лихорадочно соображала она. – Ладно, лучшая защита – это нападение».

– Вот видишь, Фофа… – начала Кира, но вернувшиеся гости помешали закончить мысль.

– Мы считаем, что без вас мы бы эти украшения никогда не нашли. Поэтому будет справедливо, если половина достанется вам, – решительно заявила Татьяна, положив колье обратно в коробку, а браслет и серьги оставив на столе. – Надеюсь, вы не будете возражать, если мы заберем себе это.

Самойлова с братом слегка опешили. Кира вскочила и уставилась на них, не веря своим ушам. Кто мог подумать, что совершенно незнакомые люди так легко откажутся от половины наследства? В старых романах широкие жесты были в норме вещей. Но в современной жизни на такие поступки рассчитывать не приходилось. Не растерялся только Кузьмич.

– Благородно! – невозмутимо заметил он, засовывая в рот собаке очередную баранку.

Когда Роман и Татьяна ушли, а Кира пришла в себя от изумления, ее прорвало.

– Представляете?! Мы нашли настоящие сокровища! И я теперь кому хочешь могу доказать, что это правда. Такое же бывает только в сказке!

– Успокойся ты, – стал тормозить ее Кирилл. – Не такая уж это и большая редкость.

– Ну да! И много кто из твоих знакомых находил что-то подобное?

– Никто.

– Вот то-то! А мы нашли! Я, конечно, потом все красиво сниму, а то эти фотки на столе вообще не айс. Жаль только, что потом все придется продать.

– Зачем продавать? – не понял брат.

– Ну как же, – удивилась сестра. – Чтобы поделить все поровну.

– Я, например, на свою долю не претендую, – пожал плечами Самойлов. – А ты, Кузьмич?

– Мне на жизнь хватает, – откликнулся равнодушно тот.

– Ну вот, Зюзя. Можешь все оставить себе.

– Как это, себе? Я так не могу. Это не честно.

– Давай сейчас не будем открывать философский диспут, что честно, а что нет. Договоримся так, это все пока пусть будет у тебя. Хочешь, носи, хочешь, спрячь подальше. А если вдруг нам очень понадобятся деньги, мы придем к тебе и попросим свою долю. Такой вариант тебя устраивает?

– Такой? Да, – согласилась сестра, примеряя браслет.

– Ну вот, и конец истории, – заметил грустно Кирилл, отхлебнув из кружки остывший чай.

– Не совсем, – Самойлова перешла к примерке серег.

– Почему?

– Потому что остался один неясный для меня момент.

– Какой?

– Если Ева умерла, почему доктор продолжал держать украшения в тайнике? Мог бы отнести домой. Так спокойнее.

– Кто же знает? Наверное, не мог.

– Почему?

– Ну откуда я знаю? Могу предложить такую версию – Вельде собирался забрать коробку, но его арестовали, например, за антиреволюционную деятельность, посадили в тюрьму на десять лет. А когда он вернулся, попасть в виварий уже не смог. Как тебе такой вариант?

– С большой натяжкой сойдет, – пожала плечами Кира и обратилась к приятелю. – Кстати, чем ты там собирался поднять мне настроение?

– Не поднять настроение, а расшевелить, – поправил ее Кузьмич.

Он пошарил в необъятном рюкзаке и извлек небольшую картонную коробку. Поставив ее на стол, приятель аккуратно вытащил из нее изящную фарфоровую чашку и открыл доступ к просмотру. Кира послушно склонилась и стала изучать милых зеленых попугайчиков среди чего-то там цветущего. Рисунок нанесли вручную, очень мило и с отменным вкусом. Судя по небольшим сколам и почти стершийся позолоте, у предмета была долгая жизнь и нелегкая судьба.

– Какая красивая! – Кира аккуратно взяла ее в руки.

– Дарю тебе, как любителю чая. Знал, что тебе понравится.

– Она, наверное, очень старая.

– Утверждать не решусь, клейма нет. Но, судя по форме ручки, это твой любимый модерн. Значит, можно с определенной долей уверенности говорить о конце девятнадцатого или начале двадцатого века.

– Ого! Спасибо большое! – девушка так же аккуратно поставила ее на стол подальше от края.

– Но подарил я тебе ее не для того, чтобы ты пила из нее чай, – продолжил Кузьмич.

– А для чего?

– Чтобы, если вдруг тебе станет скучно, нашла блюдце от этой чашки. Мне это не удалось.

– Так его, наверное, уже давным-давно нет. Если вообще когда-либо было.

– Есть. Я только след его потерял. Будет нечем заняться, свистни. Я расскажу, на чем остановился в поисках.

– Ладно, – немного озадаченно согласилась Кира.

– Эх, ты просто не понимаешь коллекционеров! На что только они ни готовы пойти, чтобы заполучить какую-нибудь редкую вещь в свою коллекцию.

– Как будто ты их понимаешь, – усмехнулся Кирилл.

– Представь себе, да. Есть у меня один знакомый, старый нумизмат. Собирает интересные монеты. Все, что зарабатывает в своей жизни, отдает на приобретение очередного раритета. Кстати, недавно звал к себе на дачу погостить. Поеду, повезу ему подарок.

Кузьмич порылся в карманах и достал квадратную монету из желтого металла.

– Какая странная, – Кира внимательно поднесла ее к глазам, а потом взвесила на руке. – Тяжелая. Она что, из золота?

– Да, это риксдалер, по-другому, шведский талер. Самое начало семнадцатого века.

– И что, вот за такой кусочек штампованного металла можно отдать целое состояние? – Кира с недоверием посмотрела на него.

– Состояние, может, и нет, но приличные деньги придется выложить. Если хотите, поехали со мной. Отдохнете на природе пару недель, заодно пройдете вводный курс нумизматики.

Примечания

1

Читайте об этом в книге М.Яворской «Пейзаж в изумрудных тонах».

2

Иван Иваныч – гусь из рассказа А.П.Чехова «Каштанка».

3

История описана в книге «Эпизод 1. Пейзаж в изумрудных тонах».

4

Главный герой фильма «Побег из Шоушенка».

Content

Майя Яворская
Рыцари и ангелы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог

Примечания