Майя Яворская

Пейзаж в изумрудных тонах

Серия «Детектив под абажуром.

Уютные детективы Майи Яворской

© Яворская М., 2025

© ООО «Издательство ACT», 2025

Глава 1

Не успела Кира вернуться с прогулки с собакой, скинуть обувь и босиком прошлепать на кухню, как раздался настойчивый звонок в дверь. Спрашивать, кто пришел и зачем, а тем более смотреть в глазок ей не хотелось, поэтому Самойлова молча повернула щеколду и впустила гостя.

– Привет, Зюзя! – весело подмигнул Кирилл.

Он стоял, уперев руки в боки и чуть склонив голову к плечу. Судя по плутоватой улыбке, брат пребывал в превосходном расположении духа.

Природа проявила по отношению к молодому человеку удивительную щедрость. В первую очередь внимания заслуживала атлетическая фигура. Такую другим приходилось добывать годами в спортзале, ему же досталась даром. Но это было не главное достоинство его внешности. Туда же следовало добавить слегка вздернутые уголки губ, которые многих вводили в заблуждение. Неважно, был ли Кирилл настроен серьезно или даже огорчен, – казалось, все он воспринимает с легкой иронией. Ну и последний штрих к портрету – лукавые искорки в глазах. В общем, для слабого пола сочетание получилось совершенно убойное.

– Перестань называть меня Зюзей, – нахмурилась Кира, – иначе буду называть тебя Фофой.

– А я и не против. Я люблю Тургенева. Кстати, тебе на заметку, у него был не Зюзя, а Зёзя. Так что логичнее было бы называть меня Фюфой.

– Книголюб! Мне вот интересно, почему ты у него позаимствовал для меня именно это прозвище? Приличнее ничего придумать не смог?

– Потому что тебе оно очень подходит. Но если тебе не нравится, то хорошо, Кир-р-ра, – шутник пожал плечами, сделав ударение на «р» так, что ее аж передернуло.

Произведенный эффект гостю очень понравился, и его улыбка стала шире. Он вообще любил всем давать прозвища. Среди его знакомых были Арчибальдовна из Перловки, Лептоспирозная Белка, Марчиба, Бельевая Пуговица, Ювираст, Хромая Канарейка и множество других ярких персонажей. По его мнению, такой подход упрощал коммуникацию – если требовалось рассказать о ком-то, то необходимость делать отсылки к истории в стиле «Лена, которая замужем за Андреем, с которым я учился до второго курса, а потом как-то встретил на выставке…» отпадала сама собой. Прозвище не только не позволяло запутаться среди бесконечных знакомых с однотипными именами, оно несло и дополнительную функцию – давало краткое и емкое представление о личности.

– Нет уж, тогда пусть лучше будет Зюзя, раз благозвучней для меня ничего не нашлось, – вяло покорилась сестра, махнув рукой. – Почему ты никогда не предупреждаешь, когда собираешься прийти?

– Это же элементарно, коллега, – ответил брат тоном профессора, который собирается сделать доклад на ученом совете, и даже провел пальцем по переносице, как будто поправил несуществующие очки. – Если ты куда-то уходишь вечером, то просишь меня погулять с собакой. Если не просишь, значит, ты дома.

– Но у меня же может быть личная жизнь? – возмутилась Самойлова.

Назвать ее красавицей было бы слишком смело. Таковой она не являлась по определению, но порода в девушке определенно чувствовалась: длинные руки и ноги, высокий лоб, гордая посадка головы. Тощей и костлявой фигура не выглядела, скорее тонкой и гибкой. Если добавить к этому портрету еще чуть вздернутый нос и широко расставленные ореховые глаза, то получалось совсем неплохо. Правда, брат любил над ней подшучивать: «Они у тебя не ореховые, а желтые, как у дворовой кошки. Не льсти себе».

Хотя она и не производила такого яркого впечатления, как брат, в целом все в ней было органично. Лишь упрямый рот давал понять молодым людям, что на легкий флирт и ни к чему не обязывающие отношения рассчитывать не стоит. И это было правдой: романы от скуки Самойлова не признавала, оттого и не могла похвастаться бурной личной жизнью. Когда кто-нибудь из подруг начинал подкалывать ее, называя синим чулком, она всегда отвечала цитатой: «Ты лучше голодай, чем что попало есть, и лучше будь один, чем вместе с кем попало[1]». Такой сентенции приятельницы до конца не понимали, но предусмотрительно обижались.

Небурная личная жизнь тем не менее иногда сопровождалась довольно страстными романами. Правда, продолжительностью они не отличались. Причины были разными, инициаторы разрыва тоже. Но тенденция все же просматривалась: как правило, через несколько месяцев Кира понимала, что на одной страсти далеко уехать невозможно. Страсть – стимул к сближению самый мощный, но самый кратковременный. Надо еще о чем-то говорить. А темы для бесед, выходящие за рамки еды, тряпок, кино и стримов, находились исключительно редко. Попытки расширить кругозор и рамки восприятия окружающей действительности избранника встречали непонимание и довольно активное сопротивление. По неведомой причине предложение поговорить на абстрактные и философские темы воспринимались так негативно, как если бы Самойлова предложила заняться торговлей органами или оружием. Единственные в окружении, кто приветствовал и поддерживал такой формат общения, были только брат и приятель.

– Какая еще личная жизнь? Кузьмич, что ли? Эта помесь обожателя и предмета мебели?

– Ой, хорошо, что он еще не пришел. Услышал бы – расстроился. И вообще, не обижай его. Он хороший, добрый, а главное, очень умный. А я это в мужчинах ценю больше всего.

– Ах, ну да! Самая сексуальная часть мужчины – мозг…

– Именно!

– Это тема для дискуссии. Но не сейчас. И вообще, я не собирался его обижать. Мне просто любопытен его статус.

Сделав паузу, Кирилл удивленно добавил:

– Почему, когда говорю правду, люди думают, что я хочу кого-то обидеть?

– Может быть, все дело в интонации?

Кузьмичом звали старого приятеля и поклонника Киры, с которым она познакомилась больше года назад. В какой момент и по какой причине он стал Кузьмичом, никто сказать бы не смог, но прозвище приклеилось намертво. Кажется, его настоящее имя помнили лишь родители. Но это не точно.

Однажды став воздыхателем, молодой человек за все время так и не продвинулся в ухаживаниях ни на шаг. Кажется, Кузьмич нашел свое положение вполне комфортным и ничего менять не планировал. Самойлова же в первое время ожидала объяснения, но потом как-то привыкла к этим странным отношениям. Не сказать, чтобы они ее полностью устраивали, но менять что-то не позволяло воспитание.

Пока сестра с братом активно общались в прихожей, собака шаркающей походкой кавалериста прошла на кухню, задумчиво понюхала пустую миску, лизнула для верности ее дно, немного подумала и посмотрела на хозяйку. В этом взгляде было все – печальный укор, глубокая обида, искреннее недоумение, вселенское страдание и всепобеждающая надежда на человеческую гуманность. Глазами Чик владел не хуже, чем талантливый лингвист родным языком.

Этот пес был крупной дворнягой, который появился в доме волей случая и благодаря Кириной безмерной сердобольности. Как-то случилось ей выручить подругу, которой надоело сидеть днями напролет за стойкой ресепшен в одной конторе с трудновыговариваемым названием. Захотелось девушке хоть на время забыть о хамоватых курьерах, бесконечных звонках и тоннах корреспонденции, и отправилась она отдохнуть к морю. А на время отсутствия попросила Самойлову поработать вместо себя. Поскольку дел особых не было, впрочем как и денег, Кира довольно легко согласилась. Тем более что продолжительность мероприятия должна была составить по плану всего две недели. Правда, по возвращении с курорта подруга умудрилась тут же сломать ногу, чем продлила себе законный отдых еще на два месяца. За это время Самойлова успела не только познакомиться с коллективом, но и завести дружбу с местной фауной в лице приблудившегося на территории компании пса. Тот был дружелюбен и исключительно деликатен. Каждое утро он встречал девушку у входа, подпрыгивая и едва касаясь носом ее локтя. В те времена активная жизнь на свежем воздухе благотворно сказывалась на его фигуре, прыжки были легкими и грациозными. За такие приветствия дворняга регулярно получала что-нибудь вкусное – кусок колбасы или котлету. Аналогичный бартер практиковался им и с другими сотрудниками не менее успешно. Даже генеральный директор не остался без внимания. Тот периодически передавал приветы от жены в виде кулечков с куриными костями.

Но нашлись «добрые» люди, которым этот пес чем-то помешал. Они вызвали службу отлова, и милейшее существо отправили в приют. Буквально через несколько дней после этого по телевизору и в интернете прокатился скандал с одним из таких заведений для бездомных животных. Фотографии мертвых собак и кошек, сваленных грудой под забором и вмерзших в лед, настолько потрясли Киру, что она тут же поехала разыскивать этого пса, чтобы спасти хотя бы одного от подобной участи.

Собаку пришлось искать долго. Никто не мог толком ответить, куда именно ее направили. Кира звонила по разным инстанциям, ездила по приютам в округе, связывалась с волонтерами, чтобы те как-то помогли в розыске, но только через месяц удалось установить местонахождение. К тому времени из-за постоянного стресса жизнерадостный пес превратился в махрового неврастеника – как только девушка подошла, он бешено облаял ее, прыгая всеми лапами на сетку вольера. Но стоило зайти внутрь, забился в будку, так что вытащить волоком его оттуда удалось только с помощью сотрудника приюта. До машины дворнягу вообще пришлось нести на руках, поскольку тот упал на бок и идти просто отказался.

Девушка назвала его Мальчик, коротко – Чик. Со временем на хозяйских харчах тот раздобрел, спина у него стала напоминать скамью, так что с грациозностью начались большие проблемы. Ходить пес начал неторопливо, переваливая жирными боками. А если и бегал, то тяжело и преимущественно за дворовыми котами, поскольку мопеды и мотоциклы в округе являлись редкостью. Зато выяснилось, что у него есть своеобразное чувство юмора и богатейшая фантазия.

Чувство юмора проявлялось исключительно при общении с сородичами, чьи линейные параметры больше подходили хомяку или белке. Завидев вдалеке такую помесь собаки с насекомым, Чик приобретал задумчиво-отрешенное выражение морды, что давало потенциальной жертве надежду пройти мимо, не заработав инсульт. Но как только создание оказывалось за спиной, Кирин питомец резко разворачивался и мощно рявкал в спину. Звучало это почти так же эффективно, как взрыв противопехотной мины, – несчастное существо взмывало вверх на полметра, иногда вместе с хозяином. А Чик беззаботно трусил дальше по своим делам, принципиально игнорируя гневные вопли пришедших в себя от испуга собаководов. Нудные наставления хозяйки о правилах поведения в общественных местах и угрозы таскать его все время на поводке пес также подвергал остракизму. Правда, с крупными соплеменниками подобные шутки он не проворачивал, считая, видимо, что те не обладают нужной прыгучестью. Кирилл определил проявившуюся склонность к подобным забавам как разлагающее действие одомашнивания и дал ему за эти выходки прозвище Гопник.

Источником же фантазии для него являлась еда. Это было довольно странно для пса с помойки, каждый день которого когда-то был посвящен по большей части поискам средств для пропитания. Но тем не менее это было так. Просто есть корм он отказывался наотрез. И дело было не в том, что ему хотелось чего-то другого – каши на бульоне, сахарной косточки или сомнительного полуфабриката из ближайшего супермаркета. Просто, вероятно, без борьбы за «кусок хлеба» желудочный сок не вырабатывался. Примитивно набивать утробу, по его мнению, – удел слабых, рафинированных созданий. Пищу надо добывать с боем. Тогда она перестает быть таковой и приобретает статус добычи. Этот романтический флер, скорее всего, служил для него чем-то вроде приправы. Чик садился перед полной миской и ждал.

– Иди рассказывай своему коню Василию сказку, – усмехнулся Кирилл.

– Почему «коню Василию»? – спросила сестра, насыпав в миску корм, и встала над псом, зажав коленями его плечи.

Суть борьбы за средства пропитания сводилась к тому, чтобы сжать ногами ожиревшие бока питомца и страшным голосом возвестить: «Сейчас отниму… Сейчас отниму и все съем!» Говорить следовало убедительно, по Станиславскому, иначе Чик отказывался верить и продолжал сидеть, глядя в стену. Если же искусство перевоплощения в оголодалого хозяина, готового есть с пола коричневые камушки, достигало необходимого уровня, пес кидался на защиту миски всей своей широкой от обильного питания грудью. В подтверждение серьезности намерений он сопровождал процесс вполне убедительным рыком. Игра игрой, но совершенной уверенности, что за рычание не получит газетой по ушам, у него не было. Поэтому для верности он поджимал хвост и изредка вопросительно косился на хозяйку. Убедившись, что куртуазность поведения не нарушена, Чик возвращался в исходное положение. Есть он, конечно, при этом не забывал. Не переставая рычать, он умудрялся периодически захватывать оскаленной пастью порцию корма и судорожно проглатывать.

– Потому что я вспомнил одно описание в интернете. Сейчас найду. – Брат порылся в телефоне и процитировал: – «Не ездила на конюшню несколько дней, сдав коня Василия берейтору. Это выдержка из сегодняшнего отчета по коню Василию: „…глаза хитрожопые, морда веселая, изображал пугливого коня-дурака. Бояться было нечего, вокруг было тихо и спокойно, поэтому он остановился, насрал посреди манежа и потом боялся своей кучи..?»[2] Ну, разве не похож на Чика? Та же бездна фантазии. А по поводу автора – некоторым берейторам следовало бы иногда помимо зарплаты выдавать Пулитцеровскую премию, настолько они красочны и емки в своих скромных деловых отчетах. А еще им не помешало бы в свободное время давать мастер-классы по искусству написания постов блогерам, которые в школе спали с открытыми глазами на уроках по русскому языку и литературе, а потом вдруг возомнили себя гениями словесности. Ну согласись?!

Кира по достоинству оценила слог: колени ее предательски начали подгибаться от смеха. Чик, не обладая даром провидца, тем не менее понял, что наметилась нехорошая тенденция сделать из него ездовую собаку. Принципиально отказываясь терпеть на своей спине пятьдесят с лишним килограммов живого веса, особенно во время еды, он предусмотрительно лег грудью на миску и по привычке зарычал.

Его категорический протест был прерван звонком в дверь. Утирая слезы умиления и хлопая в ладоши в знак преклонения перед талантом безымянного берейтора, Самойлова пошла открывать дверь. Питомец правильно, а главное, быстро оценил ситуацию: еще неизвестно, кто пришел, а оставлять миску, когда на кухне находился Кирилл, было бы верхом беспечности. Поэтому Чик решил не рисковать и сохранил исходное положение. Ждать пришлось недолго. Через мгновение на пороге кухни появился Кузьмич – молодой человек с печальными глазами и немного флегматичной полуулыбкой.

Если бы Киру попросили кратко описать внешность пришедшего приятеля, она уложилась бы в одно слово: «вешалка». Высокий рост, широкие плечи и удивительная худоба полностью укладывались в это определение. Но яркость образу придавала не фигура, а волосы. Делать комплименты мужчинам в современном обществе как-то не принято, и Кира не хотела нарушать традиции. Но в глубине души, глядя на роскошную шевелюру, испытывала вполне объяснимую зависть. «Ну зачем ему такие волосы? – с грустью размышляла она. – Будь он совсем лысым, ничего бы в его жизни не изменилось. А я бы с такой копной была бы просто неотразима. Как несправедливо устроен этот мир».

Обладатель же такого ценного в глазах женщины атрибута внешности относился к нему возмутительно наплевательски. Все эти салоны красоты и новомодные барбершопы остались для Кириного приятеля далеко за кадром. Единственное, на что могла рассчитывать растительность на голове у Кузьмича, это первый попавшийся шампунь с прилавка ближайшего супермаркета. В остальном же она была предоставлена сама себе – росла как хотела и куда хотела, закрывая пол-лица и падая живописными волнами на плечи.

Ощущение полной внутренней свободы и презрения к социальным шаблонам приятеля укреплялось при взгляде на его гардероб. Концепция обмундирования Кузьмича, по мнению Самойловой, сводилась к элементарному принципу – «до чего дотянулась рука». Рука обычно дотягивалась до всего без помощи глаз и мозга, которые по утрам предпочитали находиться в разрыве с реальностью, пока тело облачалось. Результаты данной раскоординации, как правило, получались удивительные. Если бы Самойловой пришло в голову просочетать несочетаемое, у нее все равно получилось бы хуже, чем у приятеля в период утренней сомнамбулии. В свете всего выше сказанного образ получался ярким, незабываемым, но несколько странным.

А вот глаза, проницательные и мудрые, диссонировали с явно хипстерским образом. Кира как-то попробовала вспомнить, видела ли у кого-нибудь хоть наполовину похожий взгляд, но ничего не получилось. Все ее знакомые просто смотрели друг на друга, вроде бы иногда даже внимательно, но исключительно поверхностно. Так обычно изучают этикетки на упаковках. С Кузьмичом же все было иначе. Он смотрел внутрь человека, но как-то так, что от этого у визави не возникало чувства, что его публично раздевают до нижнего белья. Скорее наоборот, его понимают, даже если в силу косноязычия и внутренней закрепощенности он ничего толком объяснить не смог. Потрясающий внутренний диалог. Конечно, не мамихлапинатапай[3], но что-то близкое по ощущениям.

Появление Кузьмича в гостях у Киры, как правило, сопровождалось вручением какого-нибудь неожиданного презента. На этот раз таковым явилась книга «Искусство маркетри». Выяснять, где, когда, как и при каких обстоятельствах родилась идея пополнить ее домашнюю библиотеку подобным изданием, хозяйке не захотелось. Да и приятель, скорее всего, затруднился бы ответить на этот вопрос. Поэтому Самойлова предпочла оставить до лучших времен подарок на тумбочке в коридоре, а сама направилась на кухню вслед за гостем.

– Садись, – сказала Кира. – Фофа, налей ему чай, а я пока докормлю Чика.

Но повторно разыгрывать спектакль не потребовалось: присутствие двух непрошеных гостей, которые могли составить здоровую конкуренцию, явилось для пса достаточным аргументом, чтобы не затягивать процесс. Когда хозяйка обернулась, миска была уже пуста, а сытый питомец с теннисным мячиком в зубах протискивался между ногами под обеденный стол.

Как только Самойлова вернулась к гостям, Кузьмич тут же вскочил, уступая ей нагретое место. Качественное домашнее воспитание не позволяло ему сидеть в присутствии женщины.

– Не вставай, так ты занимаешь меньше места.

Это было сущей правдой. На кухне у Киры для комфортного пребывания требовалось учитывать линейные параметры всех живых и неживых объектов. Помещение по площади вполне укладывалось в рамки достаточности непритязательного обывателя, но вот с пропорциями явно наблюдалась некоторая проблема – больше всего оно напоминало школьный пенал для карандашей. Чтобы иметь возможность по нему относительно свободно перемещаться, стулья пришлось поставить только по торцам обеденного стола. Такое расположение оставляло небольшой проход между ним и столешницей кухни.

Несмотря на явные огрехи проектирования, здесь было довольно уютно. Сколько хозяйка потратила сил, чтобы добиться желаемого эффекта, история умалчивает, но результат был налицо. Каждый, кто сюда попадал, довольно быстро приходил к мысли, что уходить, конечно, рано или поздно придется, но делать это очень не хочется.

Для создания нужной атмосферы использовались старые, проверенные временем приемы – натуральные материалы, спокойные цвета и милые сердцу каждой интеллигентной девушки предметы декора: черно-белые фотографии в старинных рамочках и полочки с массой ненужных, но исключительно винтажных вещей. За последними Самойлова азартно охотилась по выходным на блошиных рынках. Трофеи в виде угольных утюгов, чугунных ступок, бульоток, лиможского фарфора и прочих предметов обихода прошедших времен регулярно пополняли коллекцию. Кире очень хотелось когда-нибудь стать профессиональным дизайнером интерьеров, но без должного образования ее никто бы и на пушечный выстрел не подпустил ни к одному объекту. Однако внутренняя потребность росла и рвалась наружу. Собственное же жилье давало свободу для самореализации, чем девушка и воспользовалась. По мнению знакомых, получилось весьма недурно. И это внушало обоснованную гордость за первый самостоятельный проект.

Антураж антуражем, но гостей полагалось, по всем законам гостеприимства, чем-то потчевать. Самойлова понимала, что одним эстетизмом сыт не будешь. Поэтому извлекла из одного подвесного шкафчика несколько одинаковых пакетиков, а из другого такое же количество белых фарфоровых мисочек. Высыпав одно в другое, она художественно расставила емкости на столе. Композиционно получилось вполне достойно, даже с некоторой претензией на аскетичную изысканность в духе японского ваби-саби.

Кузьмич не стал углубляться в гастрономические детали и, зачерпнув пригоршню содержимого одной из мисочек, отправил ее тут же в рот. Жевал он флегматично и безэмоционально, что не давало остальным участникам сборища возможности хоть как-то оценить вкусовые качества предложенного угощения. Брата же такой подход категорически не устраивал. Он хотел предварительно получить исчерпывающую информацию о продукте, которым предстояло утолить голод. Однако внимательное изучение содержимого и поверхностный органолептический анализ энтузиазма не внушили.

Объяснить такое странное поведение родственника можно было довольно просто: Кира любила пробовать новую еду, а затем предлагать ее гостям. Так случалось даже в тех случаях, когда сама Самойлова не находила ее привлекательной. Просто она считала, что познание мира не должно ограничиваться турпоездками и разглядыванием красочных картинок в интернете. Неаутентичные продукты способны внести существенную лепту в этот процесс, и ее субъективное впечатление об угощении не имеет значения. Хозяйке этот подход казался правильным и логичным, Кирилл же не разделял ее точку зрения. Все дело было в личностной оценке происходящего: сестра находила это забавным, брат – нет.

Памятуя о прошлом не всегда позитивном опыте, Кирилл еще раз внимательно исследовал угощение, которое внешне рождало ассоциацию с собачьим кормом. Запах, правда, был иным, но не настолько аппетитным, чтобы потерять бдительность. Поскольку пакетики были с разными надписями, предполагалось, что и вкус их содержимого должен отличаться, но визуально различий установить не удалось. Поэтому молодой человек для себя раскидал их по формуле «ягненок плюс»: «с рисом», «с бурым рисом», «с диким рисом» и «без риса» – по аналогии с тем же кормом.

– Скажи честно, тебе такое нравится? – поинтересовался он, глядя, с какой скоростью Кузьмич закидывает шарики себе в рот.

– А что? Нормально. Не то что жареная саранча.

– Ты пробовал насекомых?

– Да. Только не пробовал – ел.

– Ну и как?

– В принципе, ничего. Правда, лапки между зубов застревают.

– Бр-р-р… – Кира от отвращения передернула плечами. – И когда же ты их ел?

– Когда сидел в шанхайской тюрьме, – невозмутимо ответил гость. – Давно это было.

– Ты сидел в тюрьме?! – Кирилл чуть не подавился от удивления. Переведя взгляд на сестру, он добавил: – С кем ты связалась?

– Да ладно, всего-то три дня, – пожал плечами Кузьмич.

– Как ты там вообще оказался? – полюбопытствовала хозяйка.

– Мне предстояло лететь по делам в Шанхай, поэтому требовалась шанхайская виза. Я не знал и получил китайскую. Отсюда меня по ней спокойно выпустили, а когда прилетел туда, сразу арестовали. И держали в тюрьме, пока с посольством решали вопросы депортации. В тюрьме столовки не было, и полицейский каждый день по три раза водил меня в наручниках питаться в ресторан напротив. За государственный счет, между прочим. Там насекомых всяких и ел.

– Какая у людей жизнь интересная… – заключила Кира с легкой завистью.

Кузьмич опять пожал плечами.

В это время Чику надоело сидеть под столом и захотелось пробраться поближе к окну: мимо постоянно пролетали какие-то птицы, и требовалось срочно их облаять. Протискиваясь между хозяйкой и ножкой стола, пес так толкнул девушку жирным боком, что она, чтобы удержаться на ногах, вынуждена была сделать широкий шаг в сторону и ухватиться за столешницу.

– Да-а-а, – протянул неодобрительно Кирилл, оценивая ширину прохода. – Хоромы у тебя не царские.

– Я и этим рада. Спасибо бабушке, оставила наследство. Лучше такие, чем жить с мамой. Да и район мне более чем нравится. Старый, интеллигентный и очень зеленый. Не променяла бы свою квартиру ни на какое роскошное жилье в гетто на окраине.

– О! В нас заговорил снобизм?!

– Им и не пахло. Я постараюсь объяснить, а ты постараешься понять…

– Аудитория у ваших ног.

– В новых районах, застроенных сплошь однотипными домами, нет диалога с городом. Когда идешь по улице, глазу зацепиться не за что, ничто не радует, не удивляет, вообще просто никаких эмоций. Человейники, больше ничего. Какие-то многоярусные капсулы для защиты человеческих тел от погодных условий.

– Поддерживаю, – поставил точку в дискуссии Кузьмич, перестав жевать.

С мамой действительно было непросто, особенно в последнее время. Раньше за ней водилось только две странности – пересказ телевизора и изготовление компотов в промышленных масштабах. Все, что удалось посмотреть за день по ящику, она излагала с упоением и на одном дыхании. Иногда монологи продолжались глубоко за полночь. Чтобы как-то противостоять этой стихии, Кира просто делала умные глаза и отключала звук. С компотом дело обстояло хуже. Банки постепенно заполняли квартиру, но его никто не пил. А выбрасывать запасы рука не поднималась. Ситуация обещала стать катастрофической. Но, к счастью, оказалось, что соседи по лестничной клетке – страстные любители халявы. Так что быстро удалось определить рынок сбыта и наладить поставки.

С возрастом же количество странностей возросло. Сначала это была неприязнь к классической литературе – книги, что занимали долгие годы два объемных шкафа в гостиной и никому не мешали, вдруг стали восприниматься как-то болезненно и враждебно. Чтобы избавиться от раздражающего фактора, мама выносила их из дома частями и оставляла на первом этаже у лифтов. Что-то Кире удавалось спасти и вернуть на законное место, но родительница с этим фактом мириться отказывалась и прятала их в выдвижной ящик под кроватью. Книжные полки стояли пустыми. По законам сохранения материи вместо книг она приносила домой бесплатные газеты, которые кидают в почтовые ящики, и бережно хранила их в узком пространстве между платяным шкафом и окном. К тому моменту, когда Самойлова-младшая решила покинуть отчий дом, стопка доросла ей уже до подбородка. Очень хотелось узнать, не прибегая к искусству дипломатии, зачем превращать квартиру в помойку. Но Кира сдержалась и спросила лаконично: «Зачем?» На прямой и ясный вопрос о цели такого странного коллекционирования родительница ответить затруднилась. Но чтобы тема не всплыла снова, она предпочла пресечь любопытство дочери на корню: «Отстань от меня! Какое твое дело?!»

И это было только начало. Причем сравнительно безобидное. Дальше пошло по нарастающей. Как-то мама неудачно присела и почувствовала резкую боль в колене. Не утруждая себя обращением к специалистам и постановкой диагноза, она сразу перешла к терапии проверенным народными средствами – нарвала на ближайшем пустыре листьев лопуха и обмотала ногу. По прошествии трех дней листья завяли, но боль почему-то осталась. Предложение Киры обратиться к хирургу-ортопеду сначала было принято с негодованием, но пойти в поликлинику все же пришлось, поскольку нормально передвигаться родительница уже не могла. Выяснилось, что это был разрыв связки и требовалась микрооперация. Подобное заявление вызвало еще более негативную реакцию – врача публично заклеймили шарлатаном и вымогателем. В знак протеста мама купила себе палочку, с которой уже никогда больше не расставалась.

Затем случилась проблема с зубами – сломался мост, а буквально через неделю и второй. По закону подлости располагались те с разных сторон, и есть стало просто нечем. Лопухом и заговором такие проблемы не лечились, и родительница уже готова была сдаться, но в процесс вмешалась соседка. Та точно знала, что придется подпиливать кость, поскольку произошла деформация челюсти. Сомнений не оставалось – именно все так и было с ее двоюродной теткой. Правда, соседка маме в рот не заглядывала и стоматологом не была, консультировала исключительно по телефону. Но современные тенденции врачебной практики уже были определены более компетентными людьми – телемедицина способна творить чудеса. По телевизору врать не будут. К сожалению, соседка оказалась не готова осуществить и лечение, а обращаться в клинику, где ничего не знают и хотят лишь деньги содрать, маменька отказалась наотрез. Так и проходила, прикрываясь платочком и питаясь лишь жидкими кашками, два года. Но, видимо, новая парадигма оказалась не очень комфортной, да и мяса уже давно хотелось, так что Самойловой-старшей пришлось все же отправиться на прием к протезисту. Нетрудно догадаться, что ничего подпиливать не пришлось.

Количество странных идей и их масштаб постепенно нарастали, чему способствовало скрупулезное изучение газеты «ЗОЖ». Одно время после умывания родительница перестала вытирать лицо полотенцем, объясняя это тем, что коже нужна влага. Мол, пусть вода сама всосется. Кира, не будучи физиологом, все же смогла осознать всю абсурдность идеи. Если бы кожа была способна впитывать воду, то, принимая ванну, мы бы разбухали, как губка. Но довод впечатления не произвел. Почему мама перестала это делать, осталось загадкой. Видимо, насыщение состоялось и внутренний гигрометр протрубил отбой.

Апофеозом стал вопрос, заданный ею как-то поутру:

– Как ты думаешь, может, мне стоит пить перекись водорода?

– Зачем? – спросила еще не совсем проснувшаяся дочь.

– Пишут, что это полезно для здоровья.

– А у тебя с ним проблемы?

– Нет. Ну так, вообще…

– Если вообще, то лучше мышьяк.

Шутка получилась грубой, и мама обиделась. Молчание продолжалось несколько дней. Кира уже была готова извиниться, но помешало одно небольшое происшествие. В один из дней она зашла на кухню попить воды. На столе как раз стоял полный стакан, и Самойлова-младшая, недолго думая, схватила его и сделала большой глоток. Разумеется, это была перекись водорода. Выплевывая в раковину то, что не успела проглотить, Кира поняла, что жить тут становится опасно и пора съезжать в бабушкину квартиру.

– Хорошо, когда есть такая бабушка. Но еще лучше, если у тебя такой папа, как у Петьки.

– Что за Петя? И чем его папа лучше моей бабушки?

– Да ты его помнишь. Мой бывший одноклассник, Петя Тимохин. Я тебе еще рассказывал: несколько месяцев назад папа купил ему ни с того ни с сего машину. А теперь еще и однокомнатную квартиру.

– Завалил подарками, – мрачно вставил Кузьмич, продолжая жевать коричневые камушки.

– Ну и что здесь странного? Если не ошибаюсь, у твоего Тимохина скоро должен родиться ребенок, вот родители и помогают, – предположила Кира.

– Здесь странно то, что Петька и сам неплохо зарабатывает. Открыл с друзьями фирму, бизнес процветает. Мог бы и сам купить или в ипотеку взять. Но вот что еще страннее… Когда женился его старший брат Леха и привел в дом жену Ленку с ребенком от ее первого брака, а потом молодые еще одного настругали, им никто таких подарков не делал. Жили и сейчас живут в одной квартире с его родителями, Петькой и его женой. Да там еще и бабушка, у которой стремительно прогрессирует маразм. Леха и мечтать не может, чтобы взять ипотеку и купить себе квартиру: жена с младшим ребенком сидит, он один в семье добытчик. Работает водителем автобуса, денег хватает только на еду. А Петька вполне обеспеченный, но ему папа дарит.

– А вдруг это конспирация – Петька сам купил, но всем рассказывает легенду об отцовском подарке? Ведь так народ и не подумает, что у бизнесмена дела идут слишком хорошо. Никто на работу к нему не станет проситься или в долг клянчить, – выдвинула версию Кира.

– Не-а, – отверг такое предположение брат, – не похоже. Об этом я узнал от Лехи. Если бы все так и было, он бы мне об этом рассказал. Вместе б потом посмеялись. Но он явно был расстроен. Да и на отца обижен. Значит, правда.

– Ну, тогда другой вариант. Петина жена – стерва редкой масти, с которой под одной крышей никто жить не может. Вот и выпроводили их таким образом из дома.

– Галя? Тут точно не про нее. Шалава она еще та, спору нет. Я рассказывал, как она на их же свадьбе, когда Петька напился как сапожник и уснул, приставала ко мне с непристойными предложениями. Впрочем, липла она и до свадьбы, и после. И слышал я, что не только ко мне. Так что шалава, да. В остальном – обычная, я бы даже сказал, скучная. До сих пор не могу понять, зачем Петька на Гале женился. Она даже не красивая. Это во-первых. Во-вторых, если такую невестку невозможно было терпеть, то скорее родители устроили бы скандал, выпроводили их, а не стали б им что-то дарить. Мол, Петька хорошо зарабатывает, вот пусть квартиру снимает и живет там с кем хочет.

– Согласна. Не вариант… Но что, если им всем просто стало тесно в одной квартире и пришло время кого-то отселить, чтобы не задохнуться?

– Ну, тогда бы первым на очереди стоял Леха с семьей.

– Так ему пришлось бы покупать не однушку, а двушку или трешку. Только это уже совсем другие деньги. Зато Пете достаточно и одной комнаты.

– Зюзя, приди в себя! Ему-то – да. Но для семьи с ребенком одной комнаты маловато, не находишь? Притом Петька готов съехать. Тебе такое не кажется странным?

– Да, ты прав. Я как-то об этом не подумала. Акцент не там поставила. Ну хорошо, ты меня убедил. Тогда, возможно, был какой-то спор, и папа проиграл?

– Опять мимо. Леха бы знал.

– Карточный долг?

– Они в карты не играют. Зюзя, перестань абы что перебирать, включай голову!

– Я включила.

– Нет, у тебя запущен только речевой центр. А та зона, которая отвечает за обработку информации, у тебя спит.

– Вероятно, ты дал не все вводные, поэтому я и обработать не могу.

– Все, будь уверена. И их достаточно, чтобы прийти к правильному выводу.

– Что-то я сегодня не в ударе. Ладно, давай свою версию.

У брата с сестрой это была любимая игра – найти логическое объяснение на первый взгляд нелогичным поступкам. На этом молодые люди в свое время и сдружились. Дело в том, что Кира и Кирилл были не родными, а единокровными братом и сестрой и узнали о существовании друг друга всего пару лет назад. Папенька их оказался большим оригиналом. Он не только назвал их почти одинаково, но еще и тщательно скрывал от своих детей и их матерей факт наличия двух браков.

В первый раз Валерий Николаевич Самойлов женился рано, в двадцать лет, по большой – как всем, и ему в том числе, казалось – любви. Его избранница, Ксения, была годом моложе него. Как было принято говорить, девочка из хорошей семьи, студентка. Ухаживал он красиво, с размахом и настойчиво, как подгулявший купец. Каждое свидание – готовый сценарий для голливудской сказки, пусть и не самого высокого пошиба. Не то что ее однокурсники: одинокая розочка и поход в кино – предел мечтаний. Перед таким трудно было устоять. Добавьте сюда еще и внешность: рост почти два метра, широкие плечи, гордая осанка, лицо не красивое, но приятное и добрые глаза. Только потом Ксения узнала, что добрые глаза не всегда бывают у добрых людей. Но это случилось много позже. А самое главное – голос. Низкий, мягкий, убаюкивающий. Такому голосу поневоле начинаешь верить. И говорил молодой человек о том, что приятно для слуха любой девушки: о необыкновенной красоте избранницы, о том счастье, которое ему выпало и в которое он все никак не мог поверить, и, конечно же, о совместном будущем, которое обязательно будет прекрасным и безмятежным. Но самое главное, он задавал много вопросов: что нравится Ксении, какую музыку любит, собирает ли грибы-ягоды, где предпочитает проводить лето, какие у нее отношения с родителями, кто ее друзья? Это было очень странно, но в то же время приятно. Обычно никто из ее приятелей так не интересовался ее миром. Все больше любили поговорить о себе.

Роман протекал бурно. Каждый день Ксении едва хватало сил дождаться конца занятий в институте, чтобы скорее лететь на встречу с любимым. Вечером же, едва она успевала переступить порог дома, раздавался телефонный звонок, и молодые люди болтали почти до утра. Буквально через пару недель после знакомства Валерий сделал предложение. Причем сделал его, соблюдая романтический этикет: напросился в гости, познакомился с родителями и попросил у них руки дочери. Предки Ксении в тот момент настолько растерялись, что смогли только что-то невнятно проблеять. Избранница же была счастлива и тут же дала согласие, не дожидаясь, пока мама с папой придут в себя. Еще бы – любовь с первого взгляда, такое бывает раз в жизни. И то не у всех!

Брак зарегистрировали через два месяца после знакомства, несмотря на возражения опомнившихся родителей Ксении. Они пытались увещевать дочь, что надо повстречаться хотя бы еще немного, чтобы лучше друг друга узнать. Да и выяснить, с кем та собирается связать судьбу, не помешало бы. Но невеста осталась непреклонна, а мама с папой побоялись препятствовать: вдруг потом у любимой дитятки жизнь не сложится и будет их проклинать, что отговорили. Сразу после свадьбы Самойлов заговорил о том, что надо как можно быстрее родить ребенка. Аргумент был простой: семья без детей – не семья. Девушка пыталась объяснить, что она еще студентка, ей бы сначала образование получить и уже потом рожать. К тому же уходить посреди учебы в академический отпуск, а потом возвращаться тяжело. Да и ребенок не даст нормально отучиться. Такие возражения весомыми признаны не были, и между молодоженами случилась первая серьезная ссора. Опытом супружеской жизни Ксения еще на тот момент обзавестись не успела, посему рассудила, что упрямство и сопротивление чужой воле – прямой путь к разводу. А подобное направление развития событий в ее планы не входило.

Радость случилась где-то через четыре месяца после свадьбы, о чем тут же было торжественно сообщено супругу. Тот в ответ довольно хмыкнул… И потерял к жене интерес. Правда, не сразу, а постепенно: все чаще стали появляться какие-то неотложные дела, которые требовали отъезда на пару дней, или друзья, которым требовалось срочно выпить исключительно в обществе Валерия, так что за руль садиться было нельзя и приходилось оставаться ночевать у собутыльников. Дальше процесс пошел по нарастающей – отлучки из дома становились все продолжительнее, а оправдания к ним свелись к нулю. Попытки юной супруги выяснить, что в очередной раз помешало любимому добраться до дома, пресекались лаконичной фразой: «Работал». Вероятно, доля правды в подобном утверждении имелась – муж баловал себя с завидной регулярностью: купил новую машину, стал одеваться в дорогих бутиках, на пальцах засверкали перстни с бриллиантами. Но только себя. Материальное благополучие на Ксению не распространялось – деньги ей выделялись только на еду.

Все еще пребывая в полном неведении, как протекает нормальная семейная жизнь с бизнесменом, Ксения пробовала выяснить подробности у замужних подруг, чьи супруги также предпочли вольные хлеба предпринимательства. К своему удивлению, она узнала, что те проводят вечера преимущественно дома, а если и выбираются куда-нибудь проветриться, то исключительно в компании с дражайшими половинами. Если до этого момента жену Валерия терзали смутные сомнения, то после услышанного выросла и окрепла твердая уверенность, что Самойлов нашел себе утешение на стороне. Возможно, и не одно. Но доказательств не было. А без них любой диалог походил на банальную истерику беременной женщины: муж бархатным, убаюкивающим голосом доверительно сообщал, что пашет не покладая рук на благо будущего наследника, а все фантазии явно навеяны завистницами. Во избежание дальнейших эксцессов Валерий устранил всех подруг Ксении как класс. Сделал он это виртуозно – просто всех перессорил между собой.

Оставалась хрупкая надежда, что рождение сына вернет супруга к семейному очагу. Но ей не суждено было сбыться. Для Валерия с появлением наследника ничего не изменилось. Родительский инстинкт у Самойлова отсутствовал напрочь, как у кукушки. На сына тот смотрел, как другой на муху, ползающую по стене. На просьбы вести себя по-человечески, хотя бы почаще бывать дома, чтобы мальчик знал, как выглядит его отец, отмахивался, прикрываясь работой. На аргумент, что другие мужчины тоже работают, но находят время для своих детей, супруг отвечал туманно: «Ты не понимаешь, мир устроен не так». Со временем она поняла: люди, которые так говорят, и являются причиной того, что мир устроен не так. И решила попробовать кардинально изменить ситуацию.

Первая же попытка серьезно выяснить отношения превратилась в разбор полетов. В качестве пилота выступала Ксения. Оказалось, что муж не хочет находиться дома, потому что она… Дальше шел длинный список претензий, удовлетворить который мог бы только гарем из десяти жен. Неожиданно выяснилось, что счастливая совместная жизнь с ним возможна только при условии полного повиновения, отказа от личных интересов в пользу готовки, уборки, стирки, глажки и так далее. Готовке отводилась отдельная глава: как, когда, с каким выражением лица следовало подавать блюда, которых должно быть не менее четырех-пяти для каждой трапезы. Требования звучали настолько фантастически, что Ксения поначалу приняла все за какой-то гротеск и просто улыбалась в ответ, рассчитывая услышать после этого что-то более адекватное. Но Самойлов, покончив с райдером, перешел на личности. Оказалось, что супруга потеряла всякую женскую привлекательность – растолстела, потеряла форму, превратилась в «бабу». Он это подытожил краткой фразой: «Третий сорт – не брак».

К сожалению, по этой части Валерий не погрешил против истины: сначала беременность, а затем кормление грудью явно не пошли на пользу внешности. Это была правда, но очень обидная. Тем более что все было ради его ребенка. В этот момент Ксения почувствовала, что у нее начали резаться клыки. Пока молочные. Но развивать тему не стала, подавив бурю эмоций и мысленно согласившись на эксперимент. В первую очередь она занялась собой – как только лактация закончилась, села на диету. Деньгами муж не баловал, так что об абонементе в фитнес-клуб и уж тем более о личном тренере можно было и не мечтать. Но и дорожка в соседнем парке вполне годилась в качестве физической нагрузки. Когда-то за эффектную внешность одногруппники в институте дали ей прозвище Red Star – по названию известного в то время модельного агентства. Через некоторое время работа над собой принесла желаемые плоды – этот титул молодая мама себе не только вернула, но и упрочила: пропала юношеская угловатость, появились приятные округлости в нужных местах, но без удручающих бонусов в виде отложений жировых запасов в проблемных для всех женщин зонах.

Но останавливаться на достигнутом Ксения не собиралась, вопрос был в чистоте эксперимента. Дальше последовали кулинарные курсы со всеми их нюансами и хитростями. В качестве шеф-поваров выступили две соседки – украинка и грузинка, так что с борщами, пампушками, сациви и хинкали проблем больше не было. С уборкой было еще проще: чтобы виртуозно орудовать пылесосом и шваброй, личный коучер не требовался. В целом через год супруга теоретически и практически была подкована в разделе домоводства не хуже, чем прислуга в Букингемском дворце. В сочетании с фотомодельной внешностью получалось оружие, против которого, по идее, не смог бы устоять ни один мужчина. Проблема была только с гардеробом: на выделяемые мужем средства едва удавалось выкроить что-то на ребенка, ни о каких нарядах и речи не шло. Приходилось донашивать то, что было куплено еще родителями до свадьбы. Как-то Ксения опрометчиво заметила, что Валерий покупает себе одежду исключительно в галерее «Актер», а ей приходится шить и вязать вещи самой, чтобы хоть как-то приодеться. На что тот веско заметил: «Ну ты сравнила – кто ты и кто я». Вопрос гардероба был закрыт раз и навсегда.

Несмотря на все метаморфозы, Валерий оказался морально и психологически устойчив к чарам избранницы – в его жизни ровным счетом ничего не поменялось. Разве что отлучки из дома становились все продолжительнее, а отношения с супругой все более формальными. У семейного очага тот появлялся исключительно редко и преимущественно в ночное время, за что получил прозвище Багдадский вор. За глаза, конечно. Цель визитов осталась неясна. Вопросов муж не задавал, ел, мылся, спал и опять уходил в закат на неопределенное время. Правда, иногда у него случались припадки щедрости. Появившись неожиданно, он вдруг начинал клясться в вечной любви и делать роскошные подарки в виде шубы из куницы или кольца с изумрудами и бриллиантами. Принимать их было противно, но отказываться глупо, и Ксения брала. Подношения он всегда сопровождал присказкой: «Все это ты могла бы иметь постоянно, если бы научилась себя вести». Как именно себя требовалось вести, не уточнялось.

Минул год, закончился академический отпуск, и пора было возвращаться в институт. Валерий как-то в самом начале беременности намекал, что делать этого не следует, поскольку теперь у жены будет ребенок и образованность ей ни к чему. И вообще, зачем ей диплом, если есть муж? Окутанная еще в ту пору любовными бреднями, Ксения спорить не стала. Но туман за прошедшее время рассеялся, и стало понятно, что без образования будущность ее выглядит мрачно и грозит длительной депрессией. Родители ее страшно удивились, что денег на няню у дочери нет. Ведь зять все время только и рассказывал, что единственный смысл его существования – это их дочь с долгожданным наследником в придачу. Но поверили и взяли расходы на себя.

Прознав о планах супруги, Самойлов пришел в ярость. Чтобы его позиция по данному вопросу стала яснее, он воспользовался руками. Отвесив несколько звонких оплеух, Валерий решил, что тема закрыта раз и навсегда. Но эффект получился обратный: молочные клыки у Ксении выпали, и на их месте тут же выросли коренные, как у матерого волка. В одно мгновение девочка из хорошей семьи превратилась в бойца. Как только голова под ударами перестала безвольно болтаться из стороны в сторону, жена поймала объект в прицел и нанесла несколько точных ударов в корпус подручными предметами. В результате пострадали зонт, ваза с сухоцветами, большая деревянная шкатулка и самолюбие супруга. Бонусом было выдано обещание предать земле останки, если тому еще раз вздумается поднять на нее руку.

Бежав с позором с поля битвы, Валерий вернулся на следующий день с букетом. На тот случай, если такой веский аргумент примирения не подействует, он прихватил с собой маму, которой отводилась роль кавалерии. Та, как положено, заходила с фланга, правда, не очень понимая стратегию маневра, пока сын стоял на коленях и вымаливал прощение. Формально извинения были приняты, но парадигма уже сменилась – для Ксении этот человек перестал существовать раз и навсегда. Он все так же эпизодически появлялся дома и говорил разные слова, но в смысл сказанного уже никто не вслушивался. Тем более что Самойлов отличался не только фантастической полигам-ностью, но и поразительной лживостью. Истоки последнего феномена были не ясны, впрочем, как и цель. Обычно люди врут, чтобы получить какую-то выгоду. Но в данном случае это правило не работало. Заявление Валерия о том, что он строил Крымский мост, соединяющий Зубовский бульвар с Крымским Валом, встречало дружный смех в любой компании, если там преобладали москвичи. Контраргумент, что тот появился в далеком тридцать восьмом году, молодого человека не смущал. Даже легкого румянца на щеках из-за неловкости не наблюдалось. Ксения иногда думала, что в данном случае срабатывал принцип «вранье ради вранья», по аналогии с «искусством ради искусства». Но копаться в этом не хотелось, поскольку было просто противно и стыдно. Она лишь с усмешкой комментировала бурные фантазии Валерия каламбуром от Чехова: «…Я иду по ковру, ты идешь, пока врешь…».

Поставив перед собой цель, мама Кирилла двинулась к ней с решимостью бульдозера. Когда не хватало напора и усидчивости, в ход шли клыки, выросшие за пару лет «счастливой» семейной жизни. Забег длиной в восемь лет закончился красным дипломом и прилично оплачиваемой работой. Последняя сулила радужные перспективы в виде личного кабинета, кучи подчиненных и дохода, который уже позволял подумать об улучшении жилищных условий. Поэтому известие о том, что супруг планирует прекратить формальные отношения, было принято в лучших традициях буддизма. Единственное, что вызвало хоть какую-то эмоцию, это фраза Валерия, сказанная на ступеньках перед входом в суд: «Я проиграл». Выяснять, в чем заключалась игра, желания не было. Впрочем, как и смысла. Единственное, что испытала в тот момент экс-супруга, это облегчение.

Самойлов, обретя законную свободу, тут же променял ее на следующий брак. На этот раз жертвой его чар пала девица десятью годами младше, наивная и охочая до столичной жизни, поскольку происходила родом из многодетной семьи откуда-то из глубинки. Валерий к тому времени не только набил руку в охмурении доверчивых простушек, но и обзавелся приличным капиталом, который позволял раскинуть павлиний хвост во всю его ширину. В принципе, в инструментах обольщения ничего не менялось, разве что масштаб увеличился. Радужным опереньем он накрыл не только свою избранницу, но и всю ее многочисленную родню. Ирина просто млела только при одном упоминании его имени и рисовала в воображении сказочные замки на Рублевке, куда она переселится с родственниками всем табором в сопровождении кур, свиней и коз. Мама с папой тоже не страдали от недостатка воображения и каждый раз при общении с дочерью заканчивали разговор присказкой: «Только не упусти».

По сравнению со второй свадьбой первая была просто посиделками старух у кладбищенской ограды. На этот раз Валерий решил отметить событие с размахом народных гуляний, разве что без разжигания костров и игры на балалайке. Благо недостатка в массовке не наблюдалось – родственников у молодой жены хватило бы заселить многоэтажку. Самойлов весь день светился от счастья и гордости, как начищенный пятак, и ни на секунду не выпускал руку любимой из своей. А на следующий укатил с супругой на две недели на Лазурный берег.

Название Hotel du Cap-Eden-Roc запомнить значительно труднее, чем кафе «У тети Сони», поэтому юная супруга Валерия почти всю поездку ходила, шевеля губами. Запоминание давалось нелегко, поскольку на каждом углу попадались какие-то знаменитости – то певец, то фотомодель – и сбивали с мысли. Приходилось начинать сначала. Со стороны казалось, что девушка беспрестанно молится. Но Самойлову это не мешало – восторженные возгласы и подпрыгивания от избытка чувств с лихвой покрывали бытовой дискомфорт. Ему вообще все нравилось: и почти детская непосредственность, и юный возраст избранницы, а главное, что самоутверждаться за ее счет было значительно проще и легче, чем за счет Ксении.

Казалось бы, люди нашли друг друга и сложился идеальный союз. Но если бы так, это было бы слишком скучно и примитивно. Просто красивая сказка со счастливым концом. На самом же деле, несмотря на пышное празднование бракосочетания и умопомрачительный медовый месяц, новые отношения мало чем отличались от прежних. По законам жанра, карета превратилась в тыкву очень быстро. Ирина забеременела – Валерий пустился в загул. Как сказал какой-то мудрый человек, под каждым павлиньим хвостом находится куриная жопа. Очень быстро Ирина осознала: суть понятия «моногамия» супругу недоступна для понимания от слова «совсем». Но так же рассчитывала, что рождение ребенка исправит ситуацию.

Вот при таких обстоятельствах и появилась на свет Кира. Но и она не смогла растопить сердце отца ни своими белыми кудряшками, ни большими наивными глазами, ни носиком-пуговкой в обрамлении толстых румяных щечек. Все эти орудия манипуляции взрослыми отлично работали со всеми, начиная с депрессивных бабушек на лавочке у подъезда и заканчивая воинственной нянечкой в детском саду. Но давали сбой при контакте с собственным отцом. Сразу после прибытия из роддома тот лаконично обрисовал ситуацию, заглянув в розовый конверт: «Мне нужен наследник», чем моментально сменил статус дочери с субъекта на объект. О том, что наследник у него уже был, Самойлов предпочел не вспоминать.

Философски игнорировать супружескую неверность дано не всякому. Одни в подобной ситуации скандалят и распускают руки, другие грозят суицидом, третьи молча собирают чемодан и уходят в закат. Ирина предпочла слезы и пространные жалостливые сообщения в мессенджере, которые никто не читал. Вероятно, таким нехитрым способом она пыталась пробудить в супруге совесть. На более решительные действия избранница не отваживалась. Скорее всего, опасалась, что за строптивость получит билет на малую родину, причем в один конец. А возвращаться туда Ирине очень не хотелось.

Каждый раз, возвращаясь домой, Валерий находил супругу в компании с мокрым носовым платком и заводил диалог по отработанной схеме. Виновата в его изменах, конечно же, была сама жена. Дома Самойлова так плохо обслуживали и кормили, что появляться лишний раз на пороге не хотелось. С логикой и здравым смыслом Ирина была на «вы», поэтому оценить абсурдность аргумента не могла. Снова кидаясь к швабре и плите, она верила, что котлетами и глажеными рубашками способна переделать человека. Но ни через год, ни позднее ничего в отношениях не изменилось. Даром анализа, как Ксения, вторая супруга не обладала, поэтому к правильному выводу так и не пришла. Труд домработницы вытеснил все – и институт, в который Ирина так и не вернулась, и карьеру.

Следует отметить, Самойлов знал толк в манипуляциях. Он отлично понимал, что кнут в сочетании с пряником работает намного лучше, чем только кнут. Поэтому и второй жене периодически преподносил дорогие подарки – в гардеробе имелось несколько шуб, а под окном стояла хорошенькая иномарка. Ирина даже как-то начала привыкать к этим болезненным отношениями, утешая себя тем, что у подруг семейная жизнь протекает еще хуже. У тех или мужья пьют, или их вовсе нет. И так продолжалось бы, наверное, до конца жизни, но у Валерия сработала какая-то внутренняя программа: прошло еще десять лет супружеской жизни, и он влюбился опять.

По всем правилам, новая избранница была на десять лет моложе предыдущей. Тот факт, что она была практически ровесница его сына и союз выглядел несколько странно, Самойлова ничуть не смущал. По всей видимости, пассию до определенного момента тоже. Она охотно рассматривала яркое оперение его хвоста, не забывая натягивать на себя очередные браслетик или колечко. Все шло великолепно и в нужном направлении, но ровно до того момента, как прозвучало слово «свадьба». Девушка по неведомой причине решила не обременять себя законными отношениями и отбыла в неизвестном направлении, сменив номер телефона и место жительства в придачу.

Удар был очень жестоким. Можно сказать, смертельным. Никогда еще схема не давала сбой. Вся бесконечная вереница женщин, которые прошли через жизнь и постель Валерия, не мечтала ни о чем другом, как о вечном союзе с таким шикарным мужчиной. И тут вдруг такое. Дезориентация – не самое точное и не самое емкое слово, которым можно было бы описать состояние Самойлова. Он уже готовился собирать чемоданы, как пришлось сесть в кресло и предаться раздумьям. Те длились долгие две недели, но ни к чему конструктивному не привели и незаметно перетекли в вялую депрессию, из которой он так и не вышел. По мере погружения Валерий начал все больше полнеть и все меньше придавать значение внешнему виду. По прошествии трех лет узнать в толстом неряшливом дядьке, постоянно лежащем перед телевизором, прожженного ловеласа, перед которым не могла устоять ни одна женщина, мог только человек с буйной фантазией. Обидчивость и постоянное брюзжание стали неотъемлемыми штрихами к портрету.

Как бы развивались события дальше, никто не знает. За это время Самойлов извел Ирину даже больше, чем за десять лет непрерывного загула. Возможно, нервы у нее сдали бы и она придушила бы его подушкой во сне. Но судьба сжалилась над ней и не позволила стать убийцей. Сделала все сама. Валерий умер перед телевизором с большой миской мандаринов на коленях. Хорошая, легкая смерть. Осталось только непонятно, почему все та же судьба оказалась добра и к нему.

Все обстоятельства жизни покойного, как полагается, вскрылись на похоронах, куда оба семейства заявились, соблюдая формальность. Дивились открытию обе жены, но по разным причинам. Ксения искренне считала, что такой человек, как Валерий, больше никогда не вступит в новый брак, предпочитая бесконечную череду ни к чему не обязывающих отношений. А Ирина наивно полагала, что, несмотря на патологическую полигамность, только она была удостоена чести стать официальной женой. Но при данных обстоятельствах делить им было просто нечего, поэтому все обошлось без выяснения отношений.

Дети же, в равной степени страдая глубоким чувством равнодушия к кончине родителя, довольно быстро нашли общий язык, несмотря на разницу в возрасте. Сначала это были эпизодические посиделки в какой-нибудь кафешке, но постепенно определился общий круг интересов, и встречи стали носить более регулярный и менее формальный характер.

– Прежде чем выдвигать версии, я спляшу от печки. Что зацепило мое внимание? Три обстоятельства. Во-первых, папа купил однокомнатную квартиру. Подчеркиваю, однокомнатную. Во-вторых, почти одновременно с ней – машину. В-третьих, все перечисленное он подарил не на свадьбу Петьки и Гали, а только когда она забеременела… – начал свои рассуждения Кирилл.

– Так ребенок у Гали от кого? – подал голос Кузьмич.

Брат с сестрой уставились друг на друга. Приятель Киры во время таких дискуссий появлялся на сцене совершенно внезапно и, как правило, с каким-нибудь неожиданным вопросом.

– Глубоко! – Кирилл с уважением посмотрел на Кузьмича. – Собственно, я и пришел к тому же выводу, хотя верить в это не хотелось. Потому и не так конкретно формулировал. Как-то не укладывалась у меня в голове подобная версия. Петьку, Лешку, да и вообще всю семью Тимохиных знаю с детства. И тут вдруг такое индийское кино. Жена изменяет мужу с его отцом и собирается рожать от того ребенка. И супруг узнает правду. Назревает скандал. Чтобы его замять, отец ребенка всем затыкает рты: сыну дарит машину, матери будущего ребенка – квартиру. Пара условий: молодым – не разводиться, подноготную – не раскрывать. Ну что, сюжет?

– Сюжет, – согласилась сестра после небольшого раздумья.

– Возражений против такой версии нет?

– Нет. Пока, во всяком случае, – пожала плечами Кира.

– А у тебя? – Кирилл посмотрел на приятеля.

Тот лишь отрицательно помотал головой. Рот Кузьмича до отказа был забит шариками.

– Ну, тогда история, если мы угадали, обещает быть намного интереснее, чем мне показалось вначале. Запасаемся попкорном и занимаем места в первом ряду?

– Еще бы! Развесилась такая интрига… Думаю, если мы догадались, то и еще кто-нибудь до этого додумается. Чуйка мне подсказывает, что это еще не финал.

– Ладно, я за попкорном… То есть домой. Поздно уже. И Кузьмича с собой забираю, иначе он сам по доброй воле раньше трех ночи не уйдет. А тебе утром на занятия, – напомнил брат, вставая.

Когда за гостями закрывалась дверь, Чик подскочил и облаял гостей. Видимо, выпроваживал. Одно слово – гопник.

Глава 2

Как фотомодель Чик оказался совершенно бездарен: позировать не умел, в образ входить не желал, даже просто посидеть спокойно несколько минут отказывался – тут же начинал выкусывать несуществующих блох, зевать или переминаться с лапы на лапу. Увещевать пса нежным голосом сесть красиво и посмотреть задумчиво вдаль было бессмысленно: он тут же заваливался на спину и подставлял пузо, чтобы почесали. Гневные окрики работали еще хуже: питомец поджимал хвост, оседал на задние лапы и обиженно удалялся куда-то вдаль. Поэтому, чтобы выполнять задания, которые постоянно давали на фотокурсах, Кире пришлось искать помощи среди друзей и знакомых.

Первым в очереди, конечно же, числился Кирилл. Для того чтобы претендовать на статус «мачо», тому не хватало только слащаво-липкого взгляда. Но природа проявила гуманность и одарила Самойлова лукавыми глазами. От чего, по мнению сестры, внешность родственника только выиграла. Однако, к сожалению, брат категорически отшил Киру, ссылаясь на тотальную занятость и нежелание кривляться перед камерой. Кузьмич хоть и согласился помочь, но очень быстро выяснилась его профнепригодность: на всех фотографиях он получался каким-то мрачным, даже если улыбался. «Вот с кого Врубелю надо было своего Демона рисовать», – размышляла девушка, рассматривая снимки.

Оставалась только бывшая одноклассница и близкая подруга Оля, обладательница стройной фигуры, густых пепельных волос и молочно-белой кожи. Как ни странно, та откликнулась на просьбу довольно охотно. Одной фотосессии было достаточно, чтобы понять: Кира получила настоящее сокровище. Мало того что подруга любила принимать театральные позы, она была исключительно фотогенична и ангельски терпелива. К тому же располагала неограниченным количеством свободного времени и за услугу гонорар никогда не просила. Последнее обстоятельство было существенным, поскольку в свои девятнадцать лет Самойлова не страдала от избытка денежных знаков.

В этот раз задание состояло в том, чтобы почувствовать и понять глубину резкости. Преподаватель смилостивился и разрешил поработать дома: взять несколько предметов и потренироваться с настройками камеры. Но у Самойловой примитивные упражнения только отбивали охоту вникать в детали. Несколько раз щелкнуть затвором, сфокусировавшись на чашке на столе, – что может быть тоскливее? Другое дело выход на пленэр, где заранее ничего не известно. Бонусом к такой вылазке могли оказаться интересные снимки. На сей раз для съемки Кира выбрала заброшенный яблоневый сад, который обнаружила на окраине города совершенно случайно.

Многие собачники предпочитали на прогулках с питомцами выбирать маршруты так, чтобы родной дом всегда оказывался в поле зрения. По этой причине дальше двора они никуда не забредали. Складывалось впечатление, что поводок пристегнут не к ошейнику их собаки, а к ним самим и оканчивается на ручке двери подъезда. В представлении же Киры настоящая прогулка могла состояться только вдали от дома. Желательно всякий раз в новом месте для полноты ощущений. По этой причине, если погодные условия благоволили, каждые выходные намечался визит в какой-нибудь неисследованный парк. В один из таких дней объектом стала усадьба Строгановых на окраине города. Судя по фото в интернете, визит сулил яркие впечатления от созерцания классической архитектуры в сочетании с обилием живописных дорожек под сенью старых кленов и вязов.

Но реальность оказалась намного прозаичней. Барский дом на склоне крутого холма, подъездная аллея, мощенная красным кирпичом, скромный мостик, перекинутый через неглубокий овраг, а также деревянное здание управляющего и разрушенная ротонда в глубине парка оказались в наличии. Но, к сожалению, не произвели неизгладимого впечатления. Все объекты были досконально исследованы со всевозможных ракурсов в течение часа, после чего визит можно было считать завершенным. Но уходить так быстро не хотелось, поскольку природа подарила на редкость чудесный день. Провести его дома стало бы преступлением.

Экспромтом было принято решение пройтись просто так, без какого-либо эстетского подтекста. И Кира двинулась по узким тропинкам вглубь парка в сопровождении Чика. Поначалу все складывалось вполне удачно, маршрут вывел их к небольшой речке в обрамлении пышных ив. Полюбовавшись отражением солнца в водной глади и покормив комаров, пара решила продолжить изучение местности и направилась по другой тропинке, которая в теории должна была вывести обратно к усадьбе. Но по пути повстречалась поляна, окруженная дубами. Это оказалось место встречи гуляющих с местной фауной. Последнюю представляли белки в каком-то немыслимом количестве. На первый взгляд складывалось впечатление, что здесь их тысячи. Но присмотревшись, Самойлова с облечением выдохнула: всего-то десятка три. Однако двигались животные с такой скоростью, что мозг невольно начинал выдавать ложную информацию.

Пес с воодушевлением принял идею слияния с дикой природой и устремился к ближайшему стволу. В отличие от него, белки оказались существами на редкость меркантильными. Они были готовы общаться с кем угодно, но исключительно на условиях бартера: только тот, кто дает орехи, может рассчитывать на мимолетный контакт. Чик ничего, кроме энтузиазма и дружелюбия, предложить не мог, поэтому был отвергнут с негодованием. Вмиг катапультировавшись куда-то высоко в кроны, грызуны оставили его в одиночестве. Оскорбленный в лучших чувствах, пес решил выразить вербально все, что думает по поводу корыстолюбия и чревоугодия некоторых мелких млекопитающих. Брехал он так оглушительно, что ситуация через пару минут грозила перерасти в скандал с отдыхающими.

Во избежание конфликта Кира утащила питомца подальше от усадьбы в лесопарк.

Вдали от толп гуляющих Самойлова с Чиком наконец-то смогли расслабиться и вкусить прелесть теплого майского дня. Каждый делал это по-своему. Девушка просто задумчиво брела, любуюсь первой зеленью и живописными облаками, а пес внимательно изучал все встречные кусты и деревья, помечая особенно приглянувшиеся. По какой причине он вдруг отвлекся от этого увлекательного занятия и резво умчался в заросли, так и осталось для Киры загадкой. Решив, что преследовать питомца глупо, она просто присела на пенек и решила дождаться возвращения четвероногого. Но по прошествии десяти минут ситуация не изменилась. Даже наоборот, шорохи и хруст веток стихли где-то вдали, и стало понятно, что для воссоединения потребуются некоторые усилия. Кричать на весь лес не хотелось, но пришлось. Окрестные птицы в испуге разлетелись, и стало совсем тихо. Но Чик не вернулся. Пришлось лезть за ним в чащу.

Преодолев первую полосу препятствий, Кира оказалась на берегу неглубокого оврага, где на влажной земле обнаружились собачьи следы. По их направлению было несложно установить, что придется перебираться на противоположный берег. Подбадривая себя ругательствами в адрес питомца и обещаниями посадить его на цепь, Самойлова продолжила движение в заданном направлении. Но когда она вылезла наверх и раздвинула ветви деревьев, вся злость моментально прошла: перед ней раскинулся до горизонта заброшенный цветущий яблоневый сад. Зрелище оказалось настолько потрясающем, что Самойлова даже на какое-то время забыла о пропавшей собаке.

В тот момент ей вспомнилось еще одно заброшенное место. Это была деревня Алешкино на окраине города. Вернее, все то, что от нее осталось. А осталось совсем немного: кое-где куски асфальта, ржавая водопроводная колонка и местами покосившиеся заборы из гнилых досок. Ни одного сарая, ни одной печной трубы не уцелело. Все это тоже утопало в пышно цветущих яблонях и сливах, но все равно ощущение от места было каким-то щемящим и болезненным. Ей даже привиделась картина, как люди стоят и смотрят на бульдозеры, ровняющие с землей все то, что было им так дорого, – дома, в которых они родились и выросли, в которых жили их родители и дети. Они держали в сараях и курятниках всякую живность, сажали в огородах редиску и морковку, но потом по всему этому прокатились гусеницами и сровняли с землей. Жителям, конечно, государство выделило квартиры со всеми удобствами. Но этого ли они хотели на самом деле? Дух трагедии так и не выветрился за долгие годы, отчего и хотелось бежать оттуда без оглядки.

Здесь же все было иначе – место дышало каким-то удивительным покоем. Сад, по всей видимости, был разбит еще в далекие советские времена: кое-где в траве еще были видны следы грунтовой дороги, по которой машины увозили урожай; повстречались и два подземных хранилища – над землей возвышались невысокие холмики с железными дверями, удивительно смахивающие на жилища хоббитов, только без окон. Люди бросили это место, вероятно, довольно давно, но деревья этого просто не заметили – они продолжали каждый год буйно цвести и приносить плоды.

Но одними только розовыми лепестками, которые сливались в единое облако и уходили, как марево, куда-то за горизонт, впечатлить Киру было сложно. По-настоящему ее поразила какая-то удивительная нетронутость этого места. Нигде не было видно следов пребывания человека. Обычно культурные горожане, предпочитающие проводить свободное время на свежем воздухе, оставляют на память о себе что-нибудь сомнительно полезное для экологии – полиэтиленовые пакеты, пластиковые бутылки, использованные памперсы и прочие блага цивилизации. Но в саду ничего подобного не нашлось. С трудом верилось, что дивное место открылось только ей и никто за долгие годы не нашел сюда дороги. Тем более что вдалеке виднелись башни жилого квартала. Как возник такой заповедник в черте массовой застройки, можно было только гадать.

Вот это место и решила использовать Самойлова для фото-сессии. Чтобы удостовериться, что все в порядке и любители шашлыка еще не освоили колхозный сад для своих гастрономических нужд, она накануне съездила на разведку. Деревья цвели в этом году особенно обильно. Бело-розовое кружево практически полностью скрыло искривленные стволы и ветви старых деревьев, так что декорации не подвели. На их фоне подруга должна по задумке автора выглядеть настоящей феей. Она и так смотрелась весьма эффектно: хрупкая фигура, фарфоровая кожа, копна чуть вьющихся волос, заканчивающаяся там, где у всех начинают расти ноги, и личико сердечком. Но чтобы образ сказочного персонажа был законченным, не хватало только легкого белого платья и вот такого сада на заднем плане.

Однако Самойлова знала: одних только нежных цветочков и девушки ангельской внешности для задуманного недостаточно. Нужен еще и правильный свет. Яркое полуденное солнце наложит жесткие тени, и впечатление будет испорчено. В данном случае требовалось вечернее освещение, в идеале – золотой закатный час. Именно в это время все предметы окрашиваются в удивительный персиковый цвет, а тени становятся мягкими и дымчатыми. Только при таких условиях можно рассчитывать на рождение маленького шедевра.

А он требовался. Но не для плевка в вечность, а чтобы одногруппники-снобы перестали нравоучительным тоном постоянно изрекать, что без студийного света и дорогой оптики в принципе ничего путного сделать нельзя. Это изрядно доставало, но противопоставить данному заявлению пока было нечего. В качестве аргумента в споре необходимо предъявить что-то вещественное. Причем такого уровня, чтобы дебаты тут же прекратились, а оппоненты ушли в дальний угол грызть ногти и пересматривать свою концепцию мироустройства. Если простыми словами, как говорила Кирина дальняя родственница, коренная петербурженка, надевая в свои семьдесят с хвостиком лет лимонно-желтый пиджак, при взгляде на который начинали слезиться глаза, – «чтоб весь Невский упал!»

Встреча подруг предполагалась перед входом в лесопарк. Самойлова сознательно не стала огорчать Олю перспективой дальней прогулки, в результате которой той еще придется карабкаться по склонам сырого оврага. Совесть, правда, пару раз пыталась взбунтоваться, но Кира ее усмиряла простым соображением: в награду за кратковременные физические муки фото-модель должна получить отличные снимки, бонусом к которым станут многочисленные лайки в соцсетях. Она отлично знала, что подобные выражения общественного признания, равно как и комменты в стиле «Ты такая пусечка! Обожаю тебя», оказывали на Ольгу такое же возбуждающее действие, как валерьянка на котов. Так что малоприятные контакты с живой природой сулили обеим девушкам в недалеком будущем приличные дивиденды.

Появившись первой, Кира решила, что стоять с тяжелым кофром на плече глупо и бесперспективно. Поэтому устроилась в ожидании подруги на скамеечке в тени старой ветвистой березы. Окружающий пейзаж дышал умиротворением: в разных направлениях неспешно прохаживались жители соседних домов, отдыхая от городской суеты; бодро семенили собачники, периодически переходя на легкую рысь, повинуясь желаниям своих питомцев; иногда проезжали вялые велосипедисты. Самойлова лениво переводила взгляд с одних на других. Но тут ее внимание привлекла интересная пара, утроившаяся на полянке неподалеку.

Вернее, их было трое: молодая женщина, девочка лет шести и младенец в коляске. Поскольку последний никаким образом себя не проявлял, все внимание сконцентрировалось на первых двух. Поначалу все выглядело довольно обыденно: мама укачивала малыша, периодически тревожно поглядывая в коляску, а старший ребенок от скуки и избытка энергии приплясывал на одном месте рядом. Но вот процесс убаюкивания завершился, и женщина облегченно выпрямилась. Улыбнувшись и кивнув девочке, она подхватила ребенка и закружилась в вальсе. Музыки не было, да им она и не требовалась. Чтобы чувствовать гармонию и наслаждаться внутренним ощущением свободы, внешние атрибуты не нужны. Даже удивленные взгляды прохожих для этой пары не были проблемой. Они их просто не замечали. Сцена выглядела немного странной, но настолько милой, что Кира невольно залюбовалась и даже чуть-чуть позавидовала такой способности отрешиться от реальности и просто получать удовольствие. Подобное удивительное качество редко кому дано.

Созерцание чужого безыскусного счастья любого может ввести в состояние транса надолго, но небесное светило к таким вещам равнодушно. Оно двигается по небосклону вне зависимости от того, получает человек эстетическое наслаждение или нет. В определенный момент Самойлова четко осознала, что сидит на скамейке уже довольно долго, и для верности взглянула на часы. Ощущения ее не подвели: Оле уже давно полагалось быть на месте, но она так и не появилась. Выждав для верности еще десять минут, Кира набрала номер. Гудки шли до отсечки. Мама с дочкой закончили свой танец и удалились. Постепенно стали редеть толпы любителей моциона. Только собачники продолжали двигаться по странным траекториям в угоду своим любимцам. Повторный звонок также не внес ясности.

Золотой час прошел, солнце начало клониться за верхушки деревьев, и оставаться на месте уже не имело смысла – расстроенная Кира отправилась домой. Выгуляв Чика и накормив его под привычную сказку о злом хозяине, готовом оставить питомца без пропитания, она сделала себе чай и стала смотреть в окно. Деревья уже полностью укутались в нежную молодую зелень, и зданий напротив стало почти не видно. Возникло ощущение, что дом стоит в лесу. Машины по улице проезжали крайне редко, и тишина вокруг лишь усиливала впечатление. Пес, усевшись на ногу хозяйке, тоже стал смотреть, что творится за стеклом. На толстой ветке старого тополя вороны деловито занимались строительством недвижимости. Процесс оказался довольно увлекательным: одна птица все время приносила какой-то окрестный мусор, а вторая деловито укладывала его по ей одной ведомым принципам, стараясь создать видимость милого гнездышка. По мнению Киры, выходило не очень, и она решила немного помочь пернатым. Достав расческу, Самойлова вычесала объемную попу пса и выбросила за окно большой клок шерсти. Ворона правильно оценила подарок и тут же унесла его на дерево. Теперь для высиживания наследников было все готово.

Реалити-шоу под названием «Жизнь птиц средней полосы России в жестких условиях мегаполиса» оказало умиротворяющее действие: негатив постепенно потерял мощь и глубину. Теперь можно было попробовать поговорить с подругой, не испортив отношения навсегда. Кира стала рассуждать спокойнее: «В принципе, ничего страшного не произошло. Яблоневый сад будет цвести и завтра, за одну ночь все цветы не опадут. Возможно, даже будет интереснее, если розовые лепестки не только укутают деревья, но и покроют землю. Так что стоит попробовать еще одну вылазку».

Покончив с рефлексией и творческими муками, девушка неожиданно для самой себя перешла к анализу. И тут со всей ясностью возникло осознание, что случившееся следовало понимать совершенно иначе. Оля до этого ни разу не подводила подругу. Ей вообще полагалось поставить памятник за безотказность. Причем при жизни и в бронзе. Подобную же неявку на место встречи следовало понимать как форс-мажор, а не биться в исступлении от негодования. Разобравшись с эмоциями, Кира снова набрала номер. На этот раз трубку сняли.

– У тебя все в порядке? Ты куда пропала? – поинтересовалась Самойлова, стараясь, чтобы голос звучал как можно более спокойно и дружелюбно.

– Извини, мне сейчас не до тебя, – каким-то тусклым голосом проговорила приятельница.

– Как это? Я больше двух часов с тяжелой сумкой прождала, а ты даже трубку не сняла! – Вторая волна раздражения начала накрывать собеседницу.

– Мама умерла. – Голос в трубке был все такой же бесцветный.

– Оля, ты серьезно? Этого быть не может!

– Может.

– Что случилось? Авария, несчастный случай?

– Нет, ее убили.

– Кто?

– Не знаю. Это на улице произошло.

– О господи. К тебе приехать? Что-нибудь надо? С тобой посидеть? – засыпала ее вопросами Кира.

– Нет, спасибо. Сегодня я хочу побыть одна. Если сможешь, приезжай завтра.

– Конечно, приеду!

Новость была настолько невероятна, что для ее осмысления потребовалось время. Оле не свойственны были цинизм и нездоровый юмор, так что не верить ей было невозможно. Однако происшедшее просто не укладывалось в голове. Можно каждый день смотреть по телевизору или читать в интернете, что где-то кто-то за что-то убит или просто умер без посторенней помощи, и воспринимать это просто как факт, поскольку жизнь человеческая хрупка и недолговечна. И безучастно констатировать такое событие, поскольку с усопшим тебя ничего не связывало. Ну умер и умер. Значит, время пришло или кому-то дорогу перешел. Так бывает в нашей неспокойной стране, где вопрос неудобных людей решается по старинке. Но когда речь идет о близких людях или хотя бы о знакомых, оценка меняется кардинально. Буквально несколько дней назад Кира сидела на кухне у Наташи, мамы Ольги, пила с ней чай, обсуждала последние новости и какие-то бытовые вопросы. И вот ее нет. И никогда больше не будет. Как такое вообще возможно? Человек ничем не болел, не лежал на смертном одре, раздавая родственникам последние указания, а сидел с кружкой крепкого чая, настоянного на каких-то пахучих травах, и размышлял о будущем – куда поедет отдыхать летом, как планирует избавиться от сотрудника-лоботряса, можно ли быстро скинуть лишних пять килограммов, налипших на талию за зимние месяцы. А потом раз – и перестал существовать.

Наташа Веричева родилась, выросла, получила профессию и вышла замуж, не покидая родных мест. Малой родиной числился небольшой городок где-то на Среднем Урале. Там же она устроилась работать воспитательницей в детском саду. Большинство родителей ее подопечных искренне считали, что воспитанием детей должны заниматься специально обученные люди. Такие как Наташа, например. Сами же в процесс не вмешивались категорически. Ежедневное общение с двадцатью маленькими дикарями у кого угодно могло отбить охоту к продолжению рода. Но с Веричевой этого не произошло. Несмотря на обилие чужих спиногрызов на попечении, своего такого же ей хотелось страстно. Зарабатывала она даже по меркам небольшого городка весьма скромно. Муж-автослесарь тоже не мог похвастаться солидным счетом в банке. Но финансовые вопросы мало влияли на картину мира и не вносили корректив в ее планы.

С появлением долгожданной дочки Оли материальное положение, как и полагается, значительно ухудшилось. Если бы не остатки еды из детсадовской столовки, то свести концы с концами для семьи вообще стало бы нереально. Сетования на то, что купить даже какую-то мелочь для ребенка невозможно, на супруга не производили никакого впечатления. К жертвам он готов не был. К смене парадигмы тем более. Лежа на диване перед телевизором, на все реплики глава семейства реагировал одной и той же фразой: «Я что, должен пойти воровать?» Веричева молчала, но готова была и на такой асоциальный поступок, если бы знала, где и что можно свистнуть, настолько ее одолело безденежье.

С каждым годом проблем становилось только больше. Оленька, как и все дети, подрастала и часто болела. Ей постоянно требовались какие-то лекарства. А еще полноценное питание, одежда, игрушки. Наташа металась по городу в поисках подработки. Но таких, как она, было довольно много, а рабочих мест в городе со временем не прибавлялось. Случайные заработки могли заткнуть одну-две незначительные бытовые дырки, ну например покупку зимнего комбинезона или санок, но в целом ничего не меняли. Перспективы школы пугали, отбивали аппетит и мешали спать. Навязчивой идеей Веричевой стала задача вырваться из нищеты любой ценой.

Частное предпринимательство в те годы гордо шествовало по стране, добираясь даже до самых отдаленных окраин. Скромный уральский городок оно также почтило своим присутствием в виде торговых палаток, которые возникли как-то вдруг из ниоткуда, как грибы после дождя. И тут же начали бойко торговать всем подряд, начиная от булочек с маком и кончая телевизорами и норковыми шубами. Причем все это могло продаваться в пределах одного павильона размером с собачью будку. Наташа с удовольствием стала бы гордой владелицей одной из них, но банк поставил жирную точку на ее мечтах, отказав в кредите. Своих накоплений у нее отродясь не было, а родственники находились в таком же бедственном положении, если еще не хуже. Так что взять взаймы было не у кого.

Ситуация складывалась так, что впору на ближайшую зарплату прикупить моток крепкой веревки и кусок мыла. На такие пустяки денег бы точно хватило. Но одна из дальних престарелых родственниц Веричевой, которую та видела один раз в жизни, и то в детстве, сжалилась над ней: тихо умерла и оставила в наследство небольшой домик на берегу теплого моря. Из замученной бытовыми проблемами женщины Наташа вдруг превратилась в обладательницу ликвидной недвижимости. Хибара, правда, оказалась маленькой и ветхой, но вот участок самым удачным образом расположился в центре курортной зоны. У мужа, который до этого всячески самоустранялся от решения финансовых вопросов, тут же открылись перспективы и проснулась предпринимательская жилка: можно было бы перебраться навсегда в теплые края, на деньги от продажи их квартиры расширить жилище, сдавать его на лето отдыхающим и вообще бросить работать.

План, на первый взгляд, казался вполне соблазнительным, но что-то в нем смущало. После длительных размышлений Веричева от него по какой-то причине отказалась и выгодно продала наследство. Приличная сумма на руках раскинула перед ней широкие возможности, в которые входила в том числе и вожделенная собачья будка, набитая под завязку шубами, бытовой техникой и зубной пастой. Но к тому моменту и торговых точек сильно прибавилось, и амбиции претерпели значительные изменения. Прогуливаясь с дочкой по окрестностям, Наташа неожиданно для самой себя вдруг обнаружила интересное обстоятельство: оказывается, в городе нет ни одного заведения, специализирующегося на продаже бытовых осветительных приборов, в простонародье – магазина «Свет». В такое верилось с трудом, и, чтобы удостовериться в правильности наблюдения, она потратила несколько дней, катаясь в маршрутках и внимательно изучая витрины проплывающих мимо магазинов. Подозрения подтвердились: где-то в мебельных салонах и других подобных местах можно было найти люстру или бра, но выбор оказывался удручающе ограниченным.

Вслед за решением заняться собственным бизнесом, Веричевой пришлось выслушать множество мнений от родных и знакомых по поводу ее умственных способностей. Особенно на этой стезе преуспел супруг, не единожды назвав дражайшую половину «тупой овцой». Наташа решила пренебречь оценочными суждениями, поскольку никто из высказавшихся не имел представления о таких понятиях, как «конкурентная среда» и «голубой океан», и всю жизнь гнул спину на кого-то другого. Наташа и сама такими терминами не оперировала, но интуитивно чувствовала, что решение верное. В конце концов, эти деньги были ее собственными, и она решила рискнуть.

Родня во главе с супругом заняла первые ряды и запаслась попкорном, чтобы насладиться фиаско неопытного предпринимателя. Но его не последовало. Наташа удачно сняла помещение в самом центре города, которое предназначалось под ресторан. Один из местных мафиози решил открыть шикарный общепит, выкупил первый этаж уютного особнячка, начал делать ремонт и умер. Не сам, конечно. Ему помогли заклятые друзья. А его вдова осталась с маленьким ребенком на руках и с незаконченным проектом. Что с ним делать, она не знала: покойный супруг ее в нюансы ресторанного бизнеса не посвящал. От недвижимости следовало бы избавиться, но никто помещение покупать не хотел. По счастью, она оказалась бывшей одноклассницей Веричевой, которая и предложила, пока не найдется покупатель, сдать ей в аренду зал за умеренную плату.

«Ну ничего-ничего, – злорадствовали родственники, – помещение продадут, Наташку выставят на улицу, и весь ее бизнес рухнет». Но вдова быстро нашла себе нового мафиози и уехала жить на Кипр, забыв о своих планах. А Веричева исправно перечисляла ей деньги и погружалась в нюансы коммерции: купила себе компьютер, стала ездить на профильные выставки в крупные города и даже наладила поставки из Китая. Магазин набирал популярность, и материальные проблемы постепенно отступили.

Наконец настала пора, когда можно было себе позволить пожинать плоды финансового успеха, но тут в очередной раз заболела Оля. На этот раз серьезно. Бесконечные походы по лечебным учреждениям покоя и ясности не внесли. Местные светила медицины лишь разводили руками и гнали родителей в крупные города, где уровень профподготовки был выше. Но и там помочь ребенку никто не смог. Сказали лишь, что надо ехать в Москву. Так и поступили. Правда, отправились в столицу бабушка с внучкой, Наташе пришлось остаться в родном городе, поскольку никто, кроме нее, заработать на дорогостоящее лечение не мог.

Так прошел год, и Оленька вернулась домой. Но радость была недолгой – бабушка сообщила, что придется возвращаться в больницу еще на год. Это оказался только первый этап лечения. Наташа категорически отказывалась снова расставаться с ребенком на такой длительный срок, поэтому решила продать бизнес и отправиться в столицу всем семейством. Супруг против такого решения не возражал, поскольку на тот момент Веричева уже с ним рассталась.

В воображении Наташи смена локации для бизнеса проблемой стать не могла. Если она сумела организовать его в одном городе, то получится и в другом. Но все оказалось не так просто. Про магазин в центре города можно было забыть сразу. Стоимость аренды была там просто запредельной, да и конкуренты поджимали со всех сторон. Однако предпринимательская жилка дала о себе знать. Веричева быстро сориентировалась и нашла помещение в одном из престижных районов, где активно велась застройка элитной недвижимостью. Рассудила при этом так: обустраивающим новое жилье такой магазин под боком может оказаться очень кстати. И чуйка ее опять не подвела – заведение оказалось востребованным и довольно быстро стало приносить вполне приличный доход. Можно уже было расправить крылья и подумать о сети салонов в разных частях города, благо банки уже больше не отказывали в кредите. Но все изменилось волей одного случая.

Как-то на пороге магазина появился молодой человек. Покупать ничего он не собирался, а наоборот – предложил повесить на стенах его картины, те все равно преимущественно пустовали. Расчет художника был прост: если посетители озадачены убранством интерьера, то, возможно, и холсты с пейзажами и натюрмортами им пригодятся. В таком предложении он видел выгоду для всех: молодой человек получает точку сбыта, а хозяйка салона дополнительный доход в виде комиссионных. Наташа нашла аргумент убедительным: лишние деньги никогда не помешают. Тем более что отказаться от сотрудничества она могла в любой момент.

Довольно скоро выяснилось, что у юного дарования довольно много не менее талантливых друзей. Среди них водились не только живописцы, но и скульпторы, прикладники, ювелиры. Те потянулись к Веричевой, как перелетные птицы на юг. Хозяйка охотно принимала их творения, однако для украшений было выдвинуто одно жесткое условие: никаких драгоценных металлов, ничего из серебра или золота. Связываться со специальными лицензиями, сейфами и бесконечными проверками ей категорически не хотелось. Последних и без того хватало с избытком.

Вот таким случайным образом магазин бытовых осветительных приборов плавно трансформировался в арт-салон. Нельзя сказать, чтобы при этом произошел какой-то существенный скачок в доходности предприятия, жители окружающих домов не расхватывали предметы искусства как горячие пирожки. Но отказываться от идеи Наташе не хотелось. В любом случае это оказалось намного увлекательнее, чем торговля люстрами, которые ей изрядно надоели.

Причину же вялого спроса она видела в самом помещении. В огромном пространстве с высокими потолками и стенами, выкрашенными в унылый серый цвет, небольшие по размерам работы просто терялись. Закрыв салон на несколько месяцев, она по прошествии времени представила его в новом виде. Магазин, разделенный на небольшие залы и декорированный в стилистике выставляемых работ, создавал совершенно иное впечатление. Камерность давала возможность человеку даже с самой скудной фантазией представить, как произведение искусства будет смотреться у него дома.

Расчет оказался верным: публика слегка оживилась и с большей охотой понесла домой работы малоизвестных авторов. Творческая интеллигенция ликовала. Веричева отчасти разделяла их эмоции, но лишь отчасти, поскольку обзавелась новой головной болью: работы, которые долго не находили себе нового хозяина, постоянно требовалось перевешивать и переставлять, чтобы их заметили и оценили по достоинству. Если же какие-то произведения начинали продаваться хорошо, Наташа просила авторов родить что-то подобное еще раз. Однако те далеко не всегда относились к просьбам с пониманием. Тонкая душевная организация некоторых из них не позволяла ставить искусство на конвейер. И все эти хлопоты требовали от хозяйки постоянного присутствия и участия, поскольку подчиненные самостоятельно не могли принять ни одного решения. В подобной обстановке об открытии второго салона, а уж тем более о полноценной сети, можно было забыть раз и навсегда.

Бизнес, случайно сложившийся подобным образом, тихо существовал бы, наверное, долгие годы. Но произошел еще один случай, который изменил ход событий. Как-то в салон забрел еще один молодой человек, который тоже ничего не собирался покупать. Продавать он, впрочем, также ничего не планировал. Он хотел найти место для фотосессии новой коллекции одежды одного из столичных кутюрье. Побродив задумчиво по залам, посетитель ушел, не сказав ни слова. Но на следующий день появился вновь, теперь уже в сопровождении того самого дизайнера. Еще раз сделав круг почета, они пришли к выводу, что место подходит под задачи идеально: слегка богемная обстановка, разная стилистика и цветовые решения залов полностью соответствовали концепции этого сезона.

Наташе тут же поступило деловое предложение. Суть его была исключительно проста: она закрывает на несколько дней салон для посетителей, чтобы можно было провести фотосессию в спокойном режиме, и предоставляет в пользование украшения из титана, которые давно пылились на полке, неоцененные публикой, но отлично сочетающиеся с деловыми костюмами. Взамен же хозяйка получает пиар-поддержку из уст кутюрье. В ближайшие пару месяцев тот обещал упоминать ее при каждом удобном случае везде, где будет бывать. Вариант денежного вознаграждения за причиненные неудобства и потерянную выгоду дизайнер отверг категорически. Аргументация была проста: его реклама стоит намного дороже, чем аренда помещений. Веричева сначала хотела вежливо выпроводить странных посетителей, но потом взглянула на полки с колечками, сережками и брошками и передумала.

Оказалось, что «поработать в спокойном режиме» не имело ничего общего с действительностью. Те три дня, пока шла фотосессия, Наташе показались адом. Кутюрье, весь в творческих муках, гонял по залам моделей, заставляя принимать неестественные позы в самых неподходящих на то местах. Следом за ними бегал фотограф и отменял все распоряжения, поскольку ему не нравились то свет, то ракурс, то еще что-то. За всей этой кавалькадой угрюмый осветитель катал на подставке огромный прожектор, пытаясь им сбить все на своем пути, что было не прикручено намертво к полу или стене. А между ними постоянно шныряла девочка-визажист, поправляя то прически, то макияж разряженных барышень. Фотомодели капризничали, фотограф нервничал, дизайнер истерил, визажист вполголоса комментировала происходящее, преимущественно используя ненормативную лексику, осветитель тоже комментировал, но использовал только нелитературные выражения. И все скандалили между собой, пытаясь мимоходом привлечь и хозяйку салона к этому увлекательному занятию. Наташа мысленно восхищалась емкостью формулировок вспомогательного персонала, но вслух решила не высказывать своего мнения. При этом съемочная группа не забывала в промежутках подкрепляться, после чего в конце каждого дня все горизонтальные поверхности были усеяны пластиковыми стаканчиками, использованной одноразовой посудой и мятыми салфетками. Вечерами Наташа все это убирала и проклинала тот день, когда согласилась отдать свой салон на уничтожение стае безумных павианов.

После фотосессии Веричева решила попросить кого-нибудь из ювелиров сделать кольцо царя Соломона с утешительной надписью «И это пройдет» на память о незабываемых ощущениях. Но когда на прилавках появился глянцевый журнал со статьей, посвященной кутюрье, передумала. Тот так бурно изливал благодарность салону и лично Наташе, что складывалось впечатление, что без нее вообще никакой коллекции бы не было. В подкрепление сказанного прилагалась фотография, где Веричева с дизайнером в обнимку вымученно улыбалась в объектив.

А после этого по телевизору промелькнула небольшая передача на ту же тему. И опять потоки благодарности. Но не в этом была суть. Кутюрье на этот раз правильно расставил акценты и сфокусировался на украшениях. От себя приплел, что титан – модный тренд сезона, сейчас без него в Европе ни одна приличная женщина из дому не выходит, и все в таком же роде. Такую изумительную чушь Веричевой редко доводилось слышать, но публика заглотила наживку. В последующую неделю все то, что лежало на полках месяцами, расхватали, как куриные окорочка. А народ все шел и шел. И срочно требовалось удовлетворить спрос.

Энтузиазм ювелиров поражал. Они готовы были не вылезать из-за верстаков сутки напролет. Жаловались, конечно, на боль в суставах, затекшие спины и упавшее зрение, но все равно что-то обпиливали, паяли и полировали с утра до ночи. В них воскрес юношеский задор и появилась тяга к хорошим заработкам. Наташе вся эта кутерьма, подкрепленная растущим банковским счетом, тоже очень нравилась. Но червячок неуверенности в завтрашнем дне портил чудесное чувство. К сожалению, она лучше других понимала, что подобный ажиотаж вечно длиться не может, когда-нибудь публика пресытится. Вывод напрашивался сам собой: чтобы этого не произошло, интерес толпы и ее тягу к потребительству требуется постоянно подогревать.

Гуру от маркетинга уверяли, что лучшего способа, чем прямая реклама, в данном случае не найти. Но Веричева умных статей и книжек про продвижение товаров отродясь не читала, оттого и выбрала другой путь. Оказалось, необременительная услуга взамен на пиар от медийного лица – инструмент продвижения не менее эффективный, чем ролик в прайм-тайм. И главное, желающих получить что-нибудь на халяву в обмен на коротенький дифирамб оказалось не так уж и мало. Достаточно стало двух-трех подобных бартеров, чтобы усвоить: к сотрудничеству готовы практически все, надо лишь узнать номер телефона. Поняв нехитрую истину, Наташа стала шлифовать мастерство дипломатических переговоров.

Дела шли прекрасно. Но то, что именно украшения стали пользоваться особенным спросом, явилось неожиданностью для самой Веричевой. Картины, скульптуры, керамика, стекло – все отошло на второй план. Это и вправду было довольно странно, поскольку такая бижутерия иногда по стоимости не уступала изделиям из золота или серебра. Хозяйка салона наблюдала этот массовый психоз и отказывалась верить. Но бухгалтерская отчетность уверяла, что это не мираж. После этапа принятия действительности пришла идея создать что-нибудь свое – какую-нибудь коллекцию с причудливыми камнями в обрамлении не менее причудливых оправ. Стимулов было два – потребность в самовыражении и желание получать не двадцать процентов от продаж, а сто.

Но мечта столкнулась с реальностью и потерпела сокрушительное поражение. Слово «причудливый» каждый огранщик, к которому обращалась Наташа, понимал по-своему. Когда она пробовала объяснять задумку на пальцах, те делали умные лица и согласно кивали. Но приносили в итоге совсем не то. Попытки изобразить результаты интеллектуальной деятельности на бумаге тоже не дали желаемого результата. Неудачный опыт подсказывал, что от идеи стоит отказаться в связи с нереализуемостью. Но Веричева перестала бы себя уважать, если бы посчитала чужую тупость непреодолимой преградой на пути к осуществлению проекта. И отправилась на курсы огранки.

Воображение рисовало довольно простой путь: сесть за ограночный станок и потребовать научить, как все это делается. Желательно быстро, недели за две. А дальше дело только за вдохновением. Но педагогика в любой сфере склонна к занудству и постиганию основ в течение длительного времени. Оказалось, что необходимо не только освоить терминологию – «рундист», «колетта», «павильон», «показатель преломления», «угол отражения», «шкала Мооса», – но и научиться делать камни стандартной огранки. Только после этого можно говорить о чем-то другом. А на получение базовых знаний отводился год. Наташа тратить столько времени на изучение того, что ей никогда не понадобится, не хотела. Мирные переговоры с преподавателем на предмет индивидуальных занятий ни к чему не привели, он был непреклонен. После этого пыл довольно быстро угас и курсы были заброшены. Но один бонус от их посещения Веричева все же получила: нашла себе нового мужа.

Несмотря на вполне привлекательную внешность, личная жизнь у Наташи в столице не складывалась. Сначала было не до того. Приходилось с утра до ночи торчать на работе, налаживая бизнес. Но позднее, когда быт вошел в привычную колею, оказалось, что претендентов на руку и сердце в радиусе двадцати километров нет. Знакомых мужчин было много, но одни не подходили по возрасту, другие по семейному положению, третьи просто не воспринимали ее как женщину или она не воспринимала их как мужчин. Решив, что проблема в ее провинциальности, которая отпугивала кандидатов, Веричева занялась собой. Были использованы все доступные методы обольщения – парикмахер, косметолог, стилист, массажист, личный тренер. Результат командной работы превзошел даже самые смелые ожидания Наташи. И даже поклонники замелькали на горизонте, но до серьезных отношений ни с одним из них дело так и не дошло. То ли Веричева в их представлении была слишком успешна и самодостаточна, что рождало ответные комплексы, то ли они не отвечали каким-то ее внутренним критериям.

Андрей Копылов был тем самым преподавателем на курсах огранки, который пытался обучить Наташу азам мастерства. Она разочаровалась в нем как в педагоге, но данное обстоятельство совершенно не помешало очароваться им как мужчиной. И было от чего. Высокий рост в сочетании с атлетической фигурой и светлыми волосами рождали ассоциации с сагами о викингах. На солнце серые глаза вдруг становились голубыми, поэтому впечатление только усиливалось. Но самое главное – Андрей не был женат. Веричева моментально поняла, что такого экстерьерного мужчину упускать нельзя, и вопреки принципам сделала первый шаг. Копылов, к ее радости, ответил взаимностью.

Наташа влюбилась как кошка и готова была узаконить отношения буквально через неделю романа. Что думал Андрей, неизвестно. С его невозмутимым лицом вообще надо было не преподавателем в училище работать, а профессионально играть в покер. Викинги все такие. Но поскольку свадьба состоялась, думается, он разделял ее чувства.

Союз получился странный. Копылов в быту оказался непритязателен и бережлив до скаредности. Не мужчина, а мечта рачительной немки. Тот тащил с помойки всякую рухлядь и клятвенно уверял, что если помыть, почистить, подклеить, подкрасить и кое-где замотать скотчем, то будет как новая. Наташа смотрела на него с усмешкой, называла «мой Плюшкин» и тихо возвращала хлам на его законное место, как только муж уходил спать. С отдыхом дело обстояло не лучше. Супруг считал, что идеальный отпуск должен проходить по схеме «палатка на пляже – туалет в кустах – еда на костре». И добираться до этого «рая» полагалось на автомобиле, поскольку авиаперелет – непозволительная роскошь. Веричева согласно кивала, обсуждала маршруты движения, изучая карту, а потом молча бронировала отель на Средиземном море. Имеет ли смысл говорить, что в одежде Копылов придерживался тех же взглядов? Стоило Наташе принести домой очередную обувную коробку, как из угла в прихожей доставались старые ботинки и Андрей, демонстрируя обувь, поучительно заявлял: «Я их ношу уже восемь лет и еще на столько же хватит». Жена на такие замечания реагировала своеобразно. В нудные диалоги не вступала, а просто ставила перед ним еще одну коробку. Копылов принимал подарки с таким видом, с каким дети едят манную кашу с комочками: «Баловство все это и пустая трата денег».

Казалось бы, при таких диаметрально противоположных точках зрения на мироустройство брак должен был закончиться сразу после медового месяца. Но супруги вполне мирно уживались вот уже несколько лет и даже были счастливы. Никто не требовал от Копылова стать добытчиком и не попрекал скромными заработками преподавателя. А его супруга первый раз в жизни почувствовала, что тылы ее прикрыты. В плане своевременной оплаты коммуналки, покупки продуктов, готовки и уборки Андрею не было равных. Домашним хозяйством тот занимался с упоением. Мог часами рассказывать, в каком магазине лучше брать рыбу, а в каком овощи и сколько времени ушло, чтобы оттереть вот то пятно на мраморной столешнице.

И все было хорошо, только мамина личная жизнь Оле по вкусу не пришлась. До этого они сначала втроем, а после смерти бабушки вдвоем так хорошо жили, и вдруг теперь по дому разгуливает какой-то здоровый дядька и требует за собой убирать тарелку в мойку. Для того чтобы вступить в открытый конфликт, у девочки не хватило окаянства и темперамента. Да и расстраивать Наташу не хотелось. Поэтому Оля выражала протест только в случаях, когда оставалась с Андреем один на один: разбрасывала вещи по всему дому, гуляла по коврам в уличной обуви, оставляла крошки на столе. В общем, бунтовала по мере сил. Когда трудный подростковый возраст миновал и гормоны стали приходить в норму, страсти улеглись. Но Копылова падчерица так и не приняла.

Догадывалась ли Веричева-старшая, что творится дома в ее отсутствие? Скорее всего, да. В маленьком семейном мирке трудно что-то утаить надолго. Хотя Андрей никогда с ней на эту тему не заговаривал. То ли сказывался нордический характер, то ли жизненная мудрость. Как управлять детской ревностью, она и не поняла, поэтому решила оставить все как есть и не вмешивалась. Скандалить она тоже не любила.

По мнению Самойловой, Наташей вообще можно было только восхищаться. Живое воплощение self-made, о чем так любят писать в книжках по саморазвитию. Женщина из уральской глубинки практически без посторонней помощи встала на ноги, преодолела столько трудностей, создала процветающий бизнес, дала возможность огромному количеству никому не известных авторов заявить о себе. Столько сделала и еще могла бы сделать. И вот теперь ее нет. Веричева была только матерью ее подруги, но вдруг Кира ощутила, что ей будет очень не хватать Наташи, этой сильной и интересной женщины.

В груди вдруг возникла пустота, как будто вытащили какой-то орган, и на глаза невольно навернулись слезы.

Внезапно накатило оцепенение, стоять стало трудно, и Кира опустилась на диван. Мысли метались в голове, наскакивая друг на друга. Эта чехарда мешала хоть на чем-то сосредоточиться. Вопросов было много, но ответить на них в этот момент не смог бы никто. А еще стало страшно, потому что пришло осознание: смерть – это не какое-то абстрактное понятие, как совесть или справедливость, а реальность. Причем существовала она не где-то в интернете или телевизоре, а совсем рядом. И необязательно быть старым и больным, чтобы внезапно умереть. Конечно, никаких иллюзий по поводу бессмертия Самойлова не питала, но на данную тему старалась не думать. Она резонно считала, что со всеми это когда-то произойдет, только случится в далеком будущем и по естественным причинам. Трагическая же смерть, а тем более насильственная – к этому она психологически совсем не была готова.

Звонить Кириллу не хотелось. Начни она говорить – обязательно расплачется. А брат, всегда такой спокойный, веселый, уравновешенный, просто не способен рассуждать ни о чем неприятном, мрачном. Если что-то иногда и расстраивало его, то недолго. Достаточно десяти минут, чтобы он вернулся к своим базовым настройкам. Удивительное качество – Кирилл умел стряхивать с себя негатив, как собака воду после купания. На любые пессимистические рассуждения у него тут же включалась рефлекторная глухота. Кира даже иногда завидовала такой удивительной способности. В любом случае из подобного человека, при всех его достоинствах, жилетка плохая.

Конечно, был еще Кузьмич, исключительно внимательный и понимающий. Такой человек всегда и выслушать может не перебивая, и правильные слова для утешения подберет. Но вместо ожидаемого «Алло» Самойлова услышала в трубке противный механический голос: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Отложив телефон, Кира снова уставилась в стену После получасового созерцания рисунка на обоях она почувствовала, что погружается, как в болото, в какое-то вязкое состояние, похожее на депрессию. Чтобы как-то отвлечься, она заставила себя сползти с дивана и направилась в кухню сделать чай.

В коридоре со вчерашнего дня так и осталась лежать книга, подаренная приятелем. Самойлова по дороге прихватила ее с собой. Налив чай и устроившись поудобнее на одном из стульев, она взглянула на обложку. Там значилось: «Маркетри – искусство отделки мебели ценными породами дерева». Только сейчас до нее дошло, с какой стати приятель решил сделать такой подарок. Кира еще со школы мечтала заниматься дизайном интерьеров, собиралась поступать в архитектурный. Но на экзамене по живописи ее срезали, заявив, что с цветом абитуриентка работать не умеет. Аргумент был смехотворным и даже обидным: брат в свое время сделал ей просто шикарный подарок, оплатив годовое обучение у одного из лучших, по отзывам, преподавателя в городе. Тот хвалил ее за невероятный диапазон оттенков и гарантировал, что с его предметом у нее проблем не будет. И вот после этого услышать, что она чистой воды график, было просто оскорблением. Спорить с приемной комиссией смысла не имело, хотя и очень хотелось. Вариантов было немного: или плюнуть на хрустальную мечту слюной, или попытать счастья на следующий год. Самойлова выбрала второе.

Поначалу она совершенно бездумно перелистывала страницы, на которых красовались пузатые комоды бомбе, вычурные шкафчики и помпезные секретеры. От всего этого нарочитого великолепия слегка подташнивало. Кира даже не могла себе представить, как можно комфортно существовать в обстановке, где со всех сторон сверкает позолота. Но вот дело дошло и до модерна. Кира не очень внимательно вчитывалась в текст, поскольку и так знала об этом стиле столько, что могла написать вполне сносную статью: прихотливая текучесть, волнистые линии, полный отказ от подражательства и заимствования старых форм и все в таком же духе. Перелистывая страницы, она постоянно натыкалась на упоминания известных мастеров того времени. Фамилии Галле, Пруве, Шарпантье, Серрюрье убаюкивали своей мягкостью и напевностью. И иллюстрации выглядели замечательно. Изысканные плавные контуры, причудливо изогнутые элементы декора, растительные орнаменты из шпона ценных пород древесины придавали прочной и надежной мебели видимость хрупкости и легкости. Самойлова переводила взгляд с одного изображения на другое, нигде надолго не задерживаясь. Лишь один дизайнер и проектировщик мебели привлек ее внимание – Луи Мажорель.

Ему в книге отводилась большая глава. Она сопровождалась не только фотографиями работ мастера, но и снимком его дома, который во всем мире известен как Вилла Джика. Кира и раньше видела этот шедевр XIX века, даже находила здание в одном из номеров старого журнала L’Illustration. Правда, дом тогда произвел на нее скорее тягостное впечатление – мрачное здание с нависающим верхним этажом и обилием печных труб скорее наводило мысль о готике, нежели о модерне. Девушка сравнивала его с известным особняком Рябушинского и находила, что Шехтель все же значительно тоньше чувствовал этот стиль. Теперь же Самойлова посмотрела на творение иначе. Возможно, все дело было в освещении – залитый закатным солнцем особняк смотрелся изысканно и даже таинственно. Здание выглядело настолько необычно, что полностью завладело ее вниманием. Пристально всматриваясь в изображение, девушка невольно отвлеклась от тягостных мыслей и успокоилась.

Глава 3

Интерес к изучению нового предмета очень часто проходит через призму личности педагога. При желании первичный интерес к наукам можно отбить у любого, даже самого любознательного человека. Кира это знала по себе – часть школьной программы для нее просто осталась за гранью восприятия. С фотокурсами все было наоборот. Алексей Алексеевич ничего не навязывал, ни к чему не принуждал, он просто рассказывал, и его хотелось слушать. И никогда не злоупотреблял специальной терминологией, если все можно объяснить простым языком. За это его все особенно ценили.

Он и внешне был очень приятен: маленький, толстенький, улыбчивый, какой-то домашний. Казалось, житейские бури и драмы пронеслись где-то высоко у него над головой. То, что преподаватель в прошлом оказался военным корреспондентом, объездившим все горячие точки, для всех ребят в группе явилось полной неожиданностью. Между тем совершенно случайно выяснилось, что его снимки в свое время публиковались не только у нас в стране, но и в таких серьезных изданиях, как The World Street Journal.

Алексей Алексеевич никогда не кичился своим опытом и не грузил прописными истинами, а просто на примерах показывал, что значит удачный снимок, особо обращая внимание на свет и эмоциональную насыщенность. В этом человеке снобизм отсутствовал напрочь, и сам он признавался, что, даже щелкая «от пуза», можно создать шедевр. Правда, оговаривался, что вероятность такого события ничтожно мала, так что все же стоит постигать азы. Спорить с ним не хотелось. Было желание только внимать. И главное, преподаватель не позволял себе грубой критики. Если кто-то из одногруппников демонстрировал не самый удачный кадр, Алексей Алексеевич с легкой иронией замечал: «Ты погиб, как муха в рассоле» или «Ты погиб, как швед под Полтавой». Такие замечания вызывали только улыбки, и никто никогда не обижался. Если же кто-нибудь посягал на шедевр, преподаватель уважительно замечал: «Пять только за попытку», хотя никаких отметок на курсах не ставили. Он всегда аргументировал свои замечания. Досконально разбирая каждую работу, он умудрялся при этом ненавязчиво дать как раз ту самую базу, которая требовалась любому новичку. После очередного урока Кира выходила какой-то обновленной, будто увидев мир другими глазами. В голове тут же начинала роиться куча замыслов и идей.

Но именно в этот день на занятия поставили нового преподавателя. Голова Киры и так была забита другими вещами и не очень приспособлена к восприятию свежей информации, а тут еще он. Глядя на педагога, девушка думала: «Если кто-то спросит меня, кто такой зануда, я покажу эту тоскливую ворону, и вопрос отпадет сам собой». К уроку тот подготовился тщательно – сделал целую презентацию. С первого же взгляда на нее всем стало понятно, что придется запастись терпением и мужеством. Залипнув на первом слайде, состоящем из убористого и нечитаемого текста, он стал так монотонно бубнить какую-то нудятину, что многие из одногруппников Киры тут же впали в анабиоз. Те, что покрепче, чуть не порвали рты от зевоты. Минут через двадцать нервы у одного из курсантов все же сдали, и он выпалил: «Мужчина, перейдите к следующему слайду!» Педагог очнулся, нашел глазами говорящего и прожег в нем дыру.

Критику молодой человек не воспринимал ни в каком виде. В отместку за нетерпеливость все оставшееся время лекция превратилась в одну большую нотацию. В ней автор доказывал присутствующим, что ничего путного из них не выйдет по определению. Для усиления эффекта он периодически делал театральные паузы. Склонив голову, преподаватель углублялся в созерцание костяшек пальцев. Всем начинало казаться, что педагог задремал и появилась надежда посидеть тихо до конца занятий. Но тут он снова вскидывал на аудиторию глаза и продолжал выедать мозг чайной ложечкой.

Встать и уйти просто не позволяло воспитание, впасть в кому – физические возможности, а спать совсем не хотелось. Пришлось пойти по пути наименьшего сопротивления: Самойлова просто выключила звук и стала думать о том, что ее в данный момент тревожило больше всего.

Смерть Наташи произвела на Киру такое впечатление, как если бы под ее ногами взорвалась бомба. Это просто не укладывалось и не могло уложиться в голове. Иногда она даже спрашивала себя, не придумала ли разговор с Олей ее богатейшая фантазия. Но нет, Самойлова четко помнила весь разговор, вплоть до интонаций.

Отринув в очередной раз сомнения в своей адекватности, она пыталась найти хоть сколько-нибудь правдоподобное объяснение происшедшему. Веричева не получала деньги по гос-контрактам на строительство чего-нибудь мегаэпичного, но абсолютно ненужного, не прокладывала газопроводы в неведомые дали, даже не владела сетью бензоколонок, которая покрывала бы полстраны. Ее бизнес давал вполне приличный доход, чтобы закрывать все текущие потребности. Но не более. Никто в семье не ездил на Ferrari и не носил обувь от Louis Vuitton. Хотя возможно, для Наташи арт-салон служил только прикрытием для какого-нибудь более серьезного бизнеса, о котором никто не знал в ее семье. Если так, в материальном отношении это было бы заметно. Хотя, возможно, она не возглавляла его, а была только исполнителем. Что-то сделала не так, и ее убрали. Но кто сможет и захочет ответить на этот вопрос? Да и смахивала эта версия на какие-то мафиозные разборки, так что верилось в нее с трудом.

Оставался еще вариант бытового убийства. Кстати, он, судя по криминальным хроникам, являлся самым распространенным. Но представить себе Андрея или Олю с ножом или сковородкой в руках у Киры не получалось. Веричева-младшая была совершенно оранжерейным созданием, которая даже не представляла, откуда берется хлеб. Всю жизнь ее кто-то опекал и заботился о ее хрупком здоровье. Вообразить, что та решила убить мать, все равно как допустить, что истинно верующий католик решил прикончить папу римского. Копылов тоже не тянул на роль Джека-потрошителя. Несмотря на весьма поверхностное знакомство, Самойлова довольно четко уяснила: Андрей приходил в бешенство только от грязи и беспорядка. Однако он при этом хватался не за кинжал, а за тряпку. Наводя порядок, тот мог зудеть часами, доводя всех занудством до нервного срыва. Однако при этом никогда не повышал голос. Самойловой как-то довелось быть свидетелем, как тот оттирал брызги зубной пасты на зеркале в ванной. В тот момент она узнала про Наташу и ее дочь за десять минут столько бытовых подробностей, сколько не удалось набрать за предыдущие несколько лет общения.

Дальше мысль двигаться отказывалась категорически. Все остальные возможные причины смерти Веричевой выглядели еще более фантастическими. Мозги скрипели так усердно, что, казалось, этот неприятный звук уже должен быть хорошо слышен в аудитории. Сломать шаблоны и расширить горизонты исключительно силой воли также не получилось. В итоге Кира пришла к единственно правильному выводу: в текущих обстоятельствах информации настолько мало, что просто зацепиться не за что.

Еле отсидев занятия, Самойлова отправилась к Оле. Она спешила так, будто в данной ситуации время имело значение: лавировала в толпе на переходах между станциями метро, бежала вверх по эскалаторам, четко вымеряла, в какую дверь какого вагона надо войти, чтобы оказаться ближе к выходу. Но подходя к дому подруги, Кира вдруг затормозила. Неожиданно она поняла, что совершенно не представляет, как следует себя вести. Надо же соответствующим образом реагировать: что-то говорить, утешать, соболезновать. Но ни одна из заготовленных фраз ее не устраивала. Все выглядело какой-то казенщиной, а не отражением того, что сейчас на душе.

Кира вообще не понимала, как людям приходит в голову говорить такие глупости, как «не переживай», «успокойся», «все будет хорошо». Кого такое вообще может утешить? Разве можно не переживать и верить, что все будет хорошо, когда умер самый близкий человек? Это же не сломанный палец – срастется, и все будет как прежде. Весь ужас смерти как раз в том и заключается, что ничего уже нельзя изменить и поправить.

В своей жизни Самойлова лишь раз столкнулась с подобной ситуацией – когда умер ее отец. Но он не был ей близок. Этот человек просто жил с ней под одной крышей, никак эмоционально не соприкасаясь. Так что его уход не стал для дочери большой трагедией, скорее облегчением. Хотя ей до сих пор стыдно было себе в этом признаться. Глядя на мертвое тело, ей вспоминалась давнишняя история, рассказанная матерью. В то время Кире только исполнилось девять месяцев и ни о каком прямохождении речи пока не шло. Зато она на тот момент виртуозно освоила перемещение на четвереньках. Траектории движения по квартире напоминали броуновское движение элементарных частиц. Резкие смены локации периодически вносили эффект неожиданности для взрослых. Предсказать появление и исчезновение отпрыска в определенных местах не представлялось возможным. И для уборки в доме это становилось реальной проблемой.

Как-то Ирина опрометчиво решила помыть полы, пока ребенок увлеченно изучал на вкус ножку стола на кухне. Но не рассчитала степень вовлеченности в процесс. В самый неподходящий момент Самойлова-младшая неожиданно возникла из-за угла коридора и двинулась в сторону прихожей, как торнадо. Увернувшись от пролетающего по скользкому полу тела, мама сообразила, что единственный способ успешно закончить начатое – временно инактивировать ребенка. С этой целью она подхватила на руки дочь и водрузила на живот супругу, который в это время дремал на диване перед телевизором. Действие сопровождалось фразой: «Подержи ее минут десять, пока я закончу». Но Валерий не был готов к таким жертвам, тем более к столь близкому контакту с детьми. Как только Ирина закрыла за собой дверь в комнату, та тут же распахнулась вновь, и Кира была выставлена в коридор. Для верности ее отпихнули ногой подальше, после чего дверь захлопнулась.

Эту историю, достойную похода к психоаналитику, Ирина зачем-то рассказала дочери, когда той было лет около одиннадцати. Нервная система у Киры оказалась довольно стабильной, но все равно глубокий след остался. Став постарше, она периодически пыталась представить, что стало бы с той ногой, которая попробовала бы выпихнуть ее ребенка из комнаты, и получался голливудский хоррор. Когда же Самойлова слышала, что говорил отец по поводу взаимоотношений с детьми, фантазия только разыгрывалась. По его мнению, растить, воспитывать, ухаживать и заботиться – удел таких малахольных, как Ирина. Ему же достаточно отвести ребенка один раз в торговый центр и накупить ворох дешевых тряпок, чтобы тот стал преданным как собака.

Логично, что после таких детских воспоминаний кончина отца оставила Киру совершенно равнодушной. Поэтому, какой ужас испытывает человек при потере одного из родителей, она просто не могла себе представить. Тогда как утешать? Что говорить? Представив, что произносит заезженную и ничего не значащую фразу «соболезную», она передернула плечами, тяжело вздохнула и шагнула в подъезд.

Самойлова ожидала увидеть Олю всю в слезах. Думала, что ее придется обнимать, гладить по голове и говорить всякие глупости типа «все наладится», потому что говорить и делать все же что-то придется. Но подруга была скорее заторможенной и оглушенной, чем убитой горем. Она просто сидела на стуле и смотрела в стену. Кира внутренне облегченно вздохнула. Как справляться с чужой истерикой, она знала только по фильмам. А отвешивать пощечины и плескать в лицо холодной водой очень не хотелось. Первичный шок тормозил все естественные реакции, слезы придут позднее. Она это испытала на себе, пусть и не при таких драматических обстоятельствах. Так закончилась ее первая любовь – шквал эмоций от потери накатил только через пару дней после расставания. До этого она была холодна, как голова чекиста, и сама удивлялась этому состоянию.

Отбросив старые воспоминания, Кира осторожно поинтересовалась:

– Оленька, дорогая, ты можешь сказать, как это случилось?

– Я толком ничего не знаю, – покачала головой подруга. – Мне из полиции позвонили. Маму обнаружили здесь недалеко, она шла поздно вечером от парковки через арку соседнего дома. Следователь говорит: «Произошло убийство с целью ограбления. Пропала сумка». Завтра еду на опознание.

– У нее с собой было много денег?

– Нет…

И тут произошло то, чего Самойлова боялась больше всего. Сначала Олю просто затрясло, как в ознобе. А потом хлынули слезы. Причем в таком объеме, что Кира помимо воли удивилась, что человеческий организм способен работать, как водопроводный кран. Вовремя спохватившись, она кинулась к подруге, грохнулась перед ее стулом на колени и прижала к себе.

– Тише, тише, – стала шептать она в самое ухо, поглаживая по плечу.

Подруга заходилась в плаче и что-то пыталась бессвязно бормотать. Разобрать можно было только отдельные слова и всхлипы, больше похожие на звуки, который издает человек, всплывающий из глубины, чтобы глотнуть воздуха. При этом Оля оказалась на удивление сильной. Самойловой с трудом удавалось ее удерживать, когда та пыталась вырваться.

Сколько времени продолжалась истерика, Кира не могла сказать. По ощущениям, очень долго. Что говорить, она по-прежнему не знала. Чисто на автомате она повторяла: «Чи-чи-чи», – и успокаивающе поглаживала по спине. Помогло ли такое утешение, сказать было сложно. Но постепенно Веричева-младшая начала успокаиваться. Всхлипы стали реже и тише. Но Самойлова продолжала прижимать подругу к себе. Только убедившись, что та затихла окончательно, она рискнула расцепить руки. Хорошенькое личико Оли изменилось до неузнаваемости. Как-то вдруг от слез глаза, нос и губы у нее распухли, взгляд стал каким-то бессмысленным.

Кире и самой очень хотелось плакать, но где-то на краю сознания она удерживала себя. Если бы дала волю, сейчас в истерике колотились бы обе. Понимая, что это только временная передышка, Самойлова деловито осведомилась, где в доме аптечка. Оля тупо ткнула пальцем в один из выдвижных ящичков и закрыла лицо руками.

Порывшись в отделении, Самойлова с облегчением нашла пузырек с пустырником. Отсчитывать сорок капель и разводить водой ни времени, ни желания не было. Поэтому она просто все содержимое вылила в стакан и протянула подруге.

– Пей одним глотком, – властно заявила она.

Оля подчинилась. Судя по реакции, гадость была отменная. Она сначала задохнулась от большого количества алкоголя, потом скривилась от противного вкуса. Из глаз снова брызнули слезы. Но уже другие, как от боли. Продышавшись и справившись с ощущениями, девушка опять открыла рот, чтобы заговорить. Но Кира прижала ее руки к туловищу и посмотрела в упор:

– Посиди немного и помолчи.

Веричева-младшая попыталась высвободиться и опять открыла рот. Но Самойлова опять ее остановила:

– Нет. Потерпи немного. Иначе я вызову скорую и тебе закатают снотворное. Или вообще увезут в больницу.

Угроза подействовала. Подруга подчинилась, но Самойлова руки не отпустила. Она чувствовала, как под ее ладонями мышцы постепенно расслабляются и перестают сопротивляться. Только после того, как она убедилась, что затравленное выражение глаз пропало и взгляд стал более осмысленным, Кира медленно поднялась с колен.

– Чай будешь? – поинтересовалась она очень тихим ровным голосом.

Оля только кивнула.

Пустырник действовал удивительно быстро. Возможно, дело было даже не в нем, а в алкоголе. В любом случае подруга уже буквально через пятнадцать минут смогла спокойно взять чашку и сделать глоток. Но Самойлова особо не обольщалась. Только дав допить чай до конца, она рискнула вернуться к разговору.

– Значит, денег у Наташи с собой не было?

Оля немного заторможенно посмотрела на подругу, но все же ответила:

– Нет, что ты. Мама никогда не носила их с собой. Да и зачем? Сейчас все карточками расплачиваются.

– Как Андрей? Что он говорит? Он завтра с тобой поедет?

– Ничего не говорит. Он в больнице уже второй день. В тяжелом состоянии. Я даже ничего ему сообщить не могу.

– Что за напасть! С ним-то что случилось?

– Как в дурном сне, – будто про себя сказала Оля и потрясла головой. Обернувшись к Кире, она ответила: – Все случилось позавчера. Я пришла из института раньше обычного, отменили последнюю пару. Зашла в квартиру и услышала в комнате у Андрея голоса – один его, второй мужской, незнакомый. Слов было не разобрать, но поняла, что разговор складывался неприятный. Они о чем-то спорили, причем на повышенных тонах. Заглядывать показалось неудобно, и я пошла в ванную, решила помыть голову. Вечером с друзьями собиралась на концерт, хотелось привести себя в порядок. Когда вышла, голоса уже стихли. Ну, я и решила поинтересоваться, что произошло. Постучалась в комнату, Андрей не отвечает. Заглянула – а он лежит на полу без сознания. Потрясла за плечо, а он в себя не приходит. Испугалась, конечно, скорую вызвала. Врач, когда его забирали, сказал: «У него инсульт. И даже если выкарабкается, то останется тяжелым инвалидом».

– Может, деньги на лечение нужны или сиделку нанять? Вообще все, что нужно. Ты только скажи.

– Нет, спасибо, деньги есть, – спокойно ответила подруга, но вдруг голос дрогнул, и она опять расплакалась, хотя уже не так горько. – Я же осталась совсем одна! Что мне делать? Я же ничего не умею. Даже чай себе сделать. Вот объясни мне, почему у мамы он сладкий, а у меня нет?

– А ты сахар клала?

– Разве нужен сахар? Я думала, он сам по себе сладкий.

– Нет. – Кира не смогла сдержать улыбку.

– Вот видишь, я элементарных вещей не знаю. Всегда все вокруг всё за меня делали: бабушка, мама, Андрей. Теперь мне все придется делать самой.

– Ничего страшного, когда припирает, учишься очень быстро, – основываясь на собственном опыте, веско заметила подруга.

В этот момент она вспомнила первые месяцы независимости. Мир в тот момент открылся совсем с другой стороны. Он вдруг перестал быть Диснейлендом, где все было комфортно и весело, только без родителей. Оказалось, это – жуткая рутина, состоящая из своевременной оплаты коммуналки, закупки продуктов, стирки, уборки, глажки, мелкого ремонта сантехники и прочих досадных неприятностей. И эта бытовуха съедала почти все свободное время. Поначалу Кире вообще казалось, что она живет исключительно для того, чтобы содержать квартиру. Ни на что другое у нее просто не оставалось времени. Но постепенно, освоившись и оптимизировав процессы, она свела активность в этом направлении к минимуму и стала просто наслаждаться относительной свободой и условной независимостью.

Да, из Самойловой утешительница была такая же, как из асфальтоукладчика – солист балета. Окрепнув в позиционных боях с работниками ЖКХ и бригадами по ремонту, которые в критический для них момент вдруг переставали понимать русскую речь, она просто не могла осилить проблему приготовления чая. Оля же, которая только стояла у подножия лестницы, ведущей в самостоятельную жизнь, психически была не способна встретиться лицом к лицу с жесткой реальностью и только сильнее расплакалась.

– Оля, милая, – обняла ее Кира, судорожно соображая, как бы ей успокоить подругу – Чем я могу тебе помочь? Хочешь, завтра с тобой поеду?

– Нет, спасибо. Это только мое дело, не хочу тебя вмешивать.

Кира молча кивнула. Настаивать на чем-то и тем более навязываться было не в ее принципах. Девушки какое-то время сидели, не проронив ни слова. Самойлова думала, что же будет дальше: «Скорее всего, убийцу искать никто не будет. Наташа не была известной фигурой, чтобы ее смерть наделала много шуму в медийном пространстве. Впрочем, в нашей стране даже убийства видных политиков висят нераскрытыми годами, чего уж говорить про какую-то владелицу арт-салона. А самим браться бессмысленно, это тебе не история про Петю и его папу». Оля же тихо плакала, постепенно успокаиваясь.

– Знаешь, что странно? – сказала она, шмыгая носом. – Когда Андрея увезли в больницу, я в его комнате на полу нашла какую-то бумагу. Тогда еще удивилась: всегда идеальный порядок, все на своих местах, а тут что-то под ногами валяется. Подняла. Смотрю – похоже на копию какого-то документа. Только вот на каком языке, не разберешь. Я еще подумала: «Откуда у преподавателя училища такие бумаги?» Вдруг ее обронил тот человек, что ссорился с Копыловым, как думаешь?

– Вполне вероятно, – пожала плечами Кира.

– Но какие у них могут быть дела? Он же простой преподаватель, а документ, судя по всему, серьезный. – Оля встала, прошла в соседнюю комнату и вернулась с каким-то листом. – Вот, видишь?

– Да, действительно. Какие-то значки, цифры. Непонятно.

– И я о том же. Сначала приходит человек с бумагой и Андрея увозят с инсультом. Потом убивают маму. Тебе не кажется, что тут все как-то связано?

– Не знаю, – задумчиво протянула Самойлова. – А можешь дать этот лист на время? Найду кого-нибудь, кто сможет это перевести. Надеюсь, тогда станет понятнее.

– Бери, мне он не нужен.

Новость была настолько ошеломительной, что Кира еще по дороге домой позвонила Кириллу и Кузьмичу и объявила общий сбор, не вдаваясь в объяснения. Ворвавшись в квартиру, она быстро растолкала Чика и вытащила его, еще не до конца проснувшегося, на прогулку. Очень хотелось потом сесть и все спокойно обсудить, не отвлекаясь по мелочам. Промчавшись вокруг дома чуть ли не бегом, Самойлова вернулась ровно к назначенному часу. Но время шло, а гости все не появлялись. Ждать их становилось невыносимо. Чтобы как-то справиться с возбуждением и отвлечься, девушка взяла тряпку и начала оттирать фасад кухни.

Беда в том, что утром шел дождь, и Чик решил полежать в грязной луже на обочине дороги. Сначала пес улегся животом. Однако что-то его не устроило, и он перевалился на бок. Попытки поднять питомца успехом не увенчались. Чик лишь изредка косил глазом на хозяйку, но не шевелился. Он бы так и вздремнул в этой импровизированной ванной, если бы мимо с ревом не пронесся мотоцикл. Подобной наглости пес снести не мог. Он тут же вскочил и помчался по улице, прогоняя «врага». По возвращении домой довольный своей победой Чик, еще не выходя из образа свиньи, почесал бок об угол кухни. Разумеется, это был тот самый бок, на котором он лежал в луже.

Кира только успела выбросить грязную тряпку, как раздался долгожданный звонок в дверь. На пороге, привалившись к косяку и скрестив на груди руки, стоял брат.

– Ну что, кто-то совершил идиотский поступок, и ты хочешь понять, почему та единственная извилина в его голове, на которой крепились уши, вдруг распрямилась? – поинтересовался он, ухмыляясь.

– Нет, я хочу понять, как наш папаша, который в принципе не мог испытывать родительских чувств, не придушил тебя в детстве? – в тон ему заявила сестра.

– Обязательно придушил бы, если бы не разврат, которому он постоянно предавался. Дома батюшка появлялся настолько редко, что мы были едва знакомы. Кстати, та же участь грозила и тебе. Посему причина нашего с тобой существования на белом свете кроется в аморальном образе жизни нашего папеньки.

Такие упражнения в острословии являлись для них обычным делом, и диалоги могли продолжаться очень долго. Но в этот раз их прервало появление Кузьмича. Он, как ни странно, на сей раз прилично выглядел. Еще удивительнее, что принес в подарок один белый ирис. Обычно презенты приятеля отличались исключительной оригинальностью – это могло быть все что угодно, вплоть до перфоратора или стека для верховой езды. Торжественно вручив цветок Кире, гость молча направился на кухню и осыпался на стуле, будто из него вытащили позвоночник. Пока Кузьмич двигался в сторону пищеблока, Кирилл ему вдогонку нарисовал в воздухе указательными пальцами сердечко и мечтательно закатил глаза к потолку. Подобная трактовка происходящего сестре очень не понравилась. Нахмуренные брови и продемонстрированный кулак четко дали понять, что развивать тему не стоит.

Повод для встречи был исключительным, но традиции нарушать не хотелось. По этой причине тут же был поставлен чайник, а из холодильника извлечен объемный контейнер с чем-то на вид съедобным. Кузьмича данный предмет не смутил: он готов был съесть все, что будет выставлено на стол. Кирилл же по привычке напрягся. Даже тот факт, что сквозь пластиковые стенки явно просматривался многослойный пирог, его не успокоил. Богатый опыт подсказывал: не все то, что выглядело привлекательно, оказывалось таким же на вкус. Поэтому, принимая из рук сестры тарелку, он подверг содержимое тщательному анализу. Запах и внешний вид подозрения не вызвали, но обольщаться было рано. Отправив в рот небольшой кусочек, Самойлов настороженно пожевал, прислушиваясь к ощущениям. Только после этого он ухватил кусок побольше и довольно замычал:

– Что за вкуснятина?

– Гибаница, – усмехнулась Кира.

Ее искренне повеселила реакция: регулярные гастрономические эксперименты развили в родственнике исключительную подозрительность. По его мнению, в большинстве случаев угощения сестры отличались сомнительными вкусовыми качествами, хотя внешне выглядели вполне прилично. Но на этот раз она решила, что до бесконечности истязать Кирилла, подсовывая что-то экзотическое, было бы слишком жестоко. Иногда следовало делать передышки.

– Как-как? – переспросил тот с набитым ртом.

– Ги-ба-ни-ца. Традиционное блюдо балканской кухни. Там слоями творог, мак и яблоки.

– Ага, я уже понял. Меня название интересовало, а не рецепт.

Гости уничтожали пирог, Кира же, как обычно, с чашкой в руке встала между ними, прислонившись к столешнице. Последним на кухне появился Чик. Ему тоже очень захотелось пирога. Сделав круг, питомец понюхал у всех коленки, пару раз капнул слюной на дорогие брюки Кирилла, но никто не обращал на него внимания. Он взглянул с надеждой на хозяйку, но быстро понял, что раздача вкусняшек отменяется. Восприняв отказ как оскорбление, он со вздохом сел девушке на ногу, отдавив скакательным суставом ей пальцы.

Та взвыла от боли и попыталась выдернуть из-под собаки ногу. Пес удивленно посмотрел на нее и отвернулся; встать он и не подумал. Высвободить конечность удалось только коллективными усилиями – Кира дергала ступней, а Кирилл тянул Чика за ошейник. Ногу вытащили, тапочку нет. Решили обувью пожертвовать, чтобы не затягивать борьбу с домашней фауной.

Когда все успокоились и заняли исходные позиции, хозяйка коротко, но красочно изложила последние новости. На какое-то время присутствующие замолчали, обдумывая услышанное.

– Очень интересно, – задумчиво протянул брат.

– Еще бы, у нас знакомых обычно не убивают! – поддакнула Кира, переминаясь с ноги на ногу в ожидании продолжения диалога.

Она как цирковая лошадь готова была от нетерпения бить копытом и копать опилки на манеже, но гости опять склонились над тарелками. Самойлова рассчитывала на совершенно другую реакцию и засомневалась, доходчиво ли она все изложила. Даже загадочный документ и его не менее загадочное появление в квартире подруги не произвели какого-либо впечатления. Появилась даже дешевая мысль, не стоит ли повторить пройденный материал, но в последний момент Кира передумала. «В конце концов, если им неинтересно, я и одна могу попробовать что-нибудь раскопать. Кажется, не глупее их». Чтобы как-то унять возбуждение, девушка схватила новую тряпку и начала яростно тереть плиту.

– А жаль. Некоторых бы стоило, – неожиданно подал голос кровожадный родственник, мечтательно глядя в окно и облизывая ложку.

– Прекрати ерничать! – возмутилась сестра и бросила в него тряпку.

– Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус![4] – изрек тоном оракула Кузьмич, глядя в свою пустую тарелку так, будто великая фраза была написана на ее дне.

– Сам додумался? – чуть не подавился ложкой Кирилл.

– Я бы не посмел. Это классик.

– Так я не понял, что в этом событии такого, чтобы дергать нас? – Брат не стал демонстрировать своего невежества и переключился на Киру. – Все предельно ясно: убийство с целью ограбления. Обсуждать, на мой взгляд, нечего.

– Убивать, чтобы отнять у женщины сумку? Ее можно было просто сдернуть с плеча. Я думаю, Наташу именно хотели убить, а сумку украли, чтобы все именно так и думали. Оля же сказала: ничего ценного мама с собой не носила, даже денег почти не было.

– Наркоманам об этом расскажи. Знаешь, тот, кто грабит прохожих, никогда не знает, какой будет улов. Вышла женщина из дорогой тачки – значит, небедная, есть чем поживиться.

– Не согласна. Опять же, можно просто приставить нож к горлу, сама отдаст. Даже если поймают, много не дадут. Убийство совсем другое дело.

– И у тебя, конечно, уже есть версия?

– Представь себе, нет. Всякие там ревность и прочий бред я даже обсуждать не хочу. Тем более что Андрей попал в больницу за день до ее смерти. Так что – нет.

– М-да, с фантазией у тебя сегодня как-то негусто.

– Если бы дело касалось просто прохожего, я бы накидала пару десятков вариантов. Но когда знаешь человека лично, представить, за что с ним захотели разделаться, сложно.

– А почему этого, как его? Андрея? Почему ты его не подозреваешь? Причин избавиться от жены может быть масса. Не обязательно ревность. Может быть, наоборот. У него появилась другая женщина, а Наташа не давала ему развод? Или давала, но идти ему было некуда, а очень хотелось остаться в квартире. Вот он убивает жену, оформляет опеку над падчерицей…

– Оля совершеннолетняя.

– Неважно. Короче, горюет для приличия пару месяцев, а потом приводит в дом даму сердца и сообщает: «Не плачь, Оля, вот тебе новая мама». Чем не вариант?

– Всем. Во-первых, Наташа же его не на помойке нашла. Где-то же Андрей жил до этого. Значит, куда пойти у него есть. Во-вторых, повторяю, днем раньше он попал в больницу…

– Не будь такой наивной. Кто такие вещи делает собственными руками? Нашел каких-нибудь отморозков, договорился, а сам уехал на скорой. Кстати, шикарное алиби.

– Еще раз: нет.

– Почему?

– Потому что ты меня перебил. В-третьих, у всех преступлений есть какой-то след.

– Романов начиталась?

– Хотя бы. Если роман хороший, то и почитать не грех. Так вот, если бы у Андрея была другая женщина, то что-то в его поведении изменилось бы и в отношениях с женой тоже. Но Оля ничего такого не говорила. Да и я совсем недавно была у них в гостях. Видела и его, и Наташу. Все у них по-старому.

– А ты бы стала на ее месте всем подряд рассказывать, что отчим завел любовницу?

– Фофа, какой же ты все же примитивный. Люди всегда все о себе рассказывают, даже не понимая этого. Вот, например, Оля постоянно подсмеивается над пунктуальностью и перфекционизмом Андрея. Говорит, по повороту ключа в замке можно часы сверять: тот всегда приходит точно в один и тот же час. Если бы существовала другая женщина, на нее потребовалось бы время. Тогда бы Копылову пришлось придумывать какие-то причины задержек на работе. Но такого не было. И его патологическая чистоплотность – если появился интерес на стороне, то уже на этот дом и на эту семью ему было бы плевать, пусть хоть до ушей грязью зарастут. Но нет, так же маниакально тер все, что попадалось на глаза. Оля и Наташа от него отмахивались и постоянно подкалывали, но он никогда на них не обижался.

– Незлопамятный эпилептоид? Это что-то новенькое.

– Не поняла. Ты это сейчас о чем?

– Поясню. Запомни раз и навсегда: если ты когда-нибудь соберешься с кем-нибудь поссориться, сначала подумай о том, что это за человек и, соответственно, какие будут последствия. Если он истероид, ругайся сколько душе угодно, через неделю он все забудет. Но если хочешь нажить кровного врага, сцепись с эпилептоидом. Гарантированно, он тебе этого никогда не простит. Даже больше. Будет мстить по мере сил до конца жизни.

– А с чего ты взял, что Андрей эпилептоид?

– С твоих же слов. Пунктуальность, занудство, чистоплотность. Полотенца в ванной ровненько висят? Баночки на полке по росту выстроены?

– Да… – озадаченно протянула Кира.

– Ну вот тебе и ответ.

– Убедил. Но все равно не он. Отношения не менялись, ссор не было. Все как всегда.

– Ладно. Тогда другой вариант. Наследство. Никакой богатый родственник помирать не собирается?

– Насколько я знаю, нет. У Наташи семья простая, родственники все так и остались жить на Урале. Вроде она даже им иногда помогает.

– А нездоровая конкуренция?

– Да что за ерунда, она же не миллионными капиталами ворочала. Могу, конечно, представить, что ей завидовали, переманивали у нее талантливых авторов в другие салоны. Думаю, Наташа многих раздражала: слишком активно работала локтями, везде вперед других лезла. Но не убивать же человека за то, что он более удачлив или обладает деловой хваткой? – пожала плечами Кира.

– Так. Хорошо. Ну а как насчет дочери?

– Я тебя умоляю. Оля? Это совершенно рафинированное создание, которую всю жизнь кто-то опекал. Сначала бабушка, а потом отчим под чутким руководством Наташи.

– Может быть, девочка выросла и устала от опеки? Такое тоже бывает. В тихом омуте… Дальше ты знаешь.

– Ну нет, – чуть поразмыслив и оценив еще раз поведение подруги, затрясла головой Кира, отгоняя бредовые мысли. – Ты бы видел, как она плакала. Там была такая дикая истерика, что я даже испугалась, как бы не пришлось скорую вызывать.

– Так любой бы убивался и волосы на себе рвал, чтобы не возбуждать подозрения. Она же не клиническая идиотка, чтобы надувать воздушные шары и откупоривать шампанское после звонка из полиции.

– Слушай, прекращай уже. Версия, конечно, забавная, но совершенно нежизнеспособная. Оля плотно сидит, вернее, сидела на маминой шее и в силу воспитания никогда бы с нее не слезла по доброй воле. Кто убивает курицу, которая несет золотые яйца?

– Тот, у кого эти золотые яйца уже в горле застряли. Ты пойми, стратегически мыслить могут не все. Оттого и о последствиях не задумываются. Сначала что-нибудь сделают, а потом орут: «Ой! Ай! Как же так? Что теперь делать?!» Ты лучше понаблюдай, как твоя Оля будет приспосабливаться к новой парадигме. Вот тогда и поговорим.

– Обязательно. Только ты меня сбил. Я совсем о другом хотела рассказать. Оля предположила, что эти события как-то связаны между собой.

– Заметь, Оля подкидывает идеи. Сбивает со следа? – брат уже начал откровенно подтрунивать, видя, как заводится Кира.

– Тормози. Я уже поняла, что она у тебя – подозреваемый номер один. Но постарайся быть выше предвзятостей, ломай шаблоны. Между прочим, я склонна с ней согласиться.

– Почему?

– Все произошло почти одновременно. Сначала – Андрей, потом, буквально на следующий день, – Наташа. Случайное совпадение? Так не бывает…

– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам[5]… – задумчиво изрек Кузьмич.

Его как всегда неожиданное появление на сцене сбило ход мысли брата с сестрой. Они уставились на приятеля в расчете, что тот продолжит мысль. Но этого не произошло. Молодой человек явно обращался к собаке, которая сидела у его ног и преданно смотрела в глаза. Еще бы: псу в этот момент скармливали гибаницу. Кира очнулась, быстро выхватила лоток с остатками блюда и спрятала в холодильник, пока волосатый кашалот все не сожрал.

– Дай посмотреть бумагу, – протянул руку Кирилл, выйдя из транса.

Внимательно изучив копию документа, он продолжил:

– Интересно, но совершенно непонятно. Буквы английские, но ни одного знакомого слова. Абракадабра какая-то.

– Может, текст в интернете забить и так попробовать перевести?

– Приди в себя! Ты же даже не знаешь, на каком языке это написано.

– Ну и что? Сейчас программы сами пытаются подобрать язык. Давай попробуем?

– Ну пробуй, раз тебе так хочется в этом копаться.

Самойлова тут же сбегала в комнату и вернулась с ноутбуком. Быстро выбрав нужную программу и введя отрывок текста, Кира начала гипнотизировать монитор. Агрегат тихо жужжал и отчаянно грелся, но результат на гора выдавать отказывался. Самойлова уже было подумала, что он впал в анабиоз от нервного истощения. Но вот в окне перевода наконец появилась заветная строчка. К сожалению, выглядела она точно так же, как та, что набрала девушка. Искусственный интеллект потерпел поражение.

– Вот зараза! – Она не смогла скрыть досаду. – Не нашел. Что же теперь, выбросить бумажку?

– Можно отнести ее в полицию, – предложил брат. – Пусть следователь морщит мозг и зарплату отрабатывает.

– Да прям. Он ее помнет и использует по назначению.

– Дай-ка взглянуть, – протянул руку Кузьмич.

Он так долго изучал протянутый листок и щурил глаза, что хозяйка наконец не выдержала:

– Ну что, разобрал? Что там написано?

– Нет, конечно.

– А что тогда так долго молчал?

– Думал.

– О чем?

– О языке. Если переводчик его не опознал, значит, редкий. При этом алфавит латинский. У меня есть только одно предположение. У этого языка не было своей письменности, поэтому позаимствовали латиницу.

– Ничего не поняла. Это где? Это как?

– В Африке, например. У многих народов письменности просто не существовало. Когда она потребовалась, велосипед изобретать не стали, взяли готовую. Там же многие страны – бывшие Британские колонии. Поэтому и латиница.

– Гениально! Но нам от этого не легче. Все равно непонятно, какой именно язык.

– Слушайте! – внезапно воскликнул Кирилл. – У моего приятеля отец – преподаватель в Институте стран Азии и Африки. Давайте ему покажем?

– Ура! – завопила радостно Кира. – А когда?

– Не знаю. Надо позвонить договориться.

– Хорошо. Только я еду с тобой!

Брат кивнул и спрятал бумагу в карман. Кузьмич в течение всего разговора не проронил больше ни слова. Кажется, происшедшие события не произвели на него никакого впечатления.

Пафосное здание на Моховой оказалось внутри обычным старым институтом, как и многие другие. Обшарпанные коридоры, тесные аудитории с дешевой казенной мебелью. Пока бродили в поисках нужного кабинета, брат решил полюбопытствовать:

– Ты всерьез решила поиграть в следователя?

– Что значит поиграть? Человека убили. Какие тут игры?

– Послушай. Давай не будем приятные разминки для ума за чашкой чая превращать в фанатичные поиски убийц с беготней по городу. Пусть такими вещами занимаются профессионалы.

– Как будто виновных кто-то станет искать.

– Ты не веришь в нашу правоохранительную систему?

– Не то чтобы не верю. Скорее, не доверяю. Найдут кого-нибудь, кто в это время мимо проходил, и назначат виновным. Никто толком разбираться не будет. Им же важно не преступника найти, а показатели раскрываемости не испортить.

– А тебе важно?

– Конечно! Как бы это объяснить… В общем, когда мне было лет двенадцать, маму увезли в больницу с почечной коликой. Дома я осталась одна. Вообще одна… И стало очень страшно… Я же не знала, насколько все серьезно. А вдруг мама умрет? Что тогда со мной будет? Отец был не в курсе. Он в очередной раз пустился в загул. Я даже не знала, где его искать… В школе ничего рассказывать не стала, боялась, что меня в интернат отправят. Только с Олей поделилась. Мы тогда на математике с ней за одной партой сидели. В тот же вечер ко мне пришла Наташа и забрала к себе. Успокоила. Выяснила, в какой больнице мама, собрала ей вещи и продукты. Со мной съездила навестить. Целую неделю со мной возилась, пока маму не выписали. В общем, если бы не она, я, наверное, с ума бы сошла от страха… Вроде бы мелочь, ничего особенного. Так бы каждый нормальный человек поступил. Но я ей до сих пор очень благодарна. И вот теперь скажи мне: я должна плюнуть и сделать вид, как будто ничего не случилось?

– Наверное, ты права. Хотя все равно считаю, что лучше эту бумагу отнести в полицию. Пусть там разбираются, имеет она отношение к делу или нет.

– А чего тогда решил мне помочь?

– Не знаю даже, – пожал плечами Кирилл. – Скорее всего, просто любопытно стало, прав был Кузьмич насчет африканского языка или нет.

В этот момент они как раз очутились около нужной аудитории. Постучавшись, Самойлов приоткрыл дверь и просунул голову:

– Можно?

– За зачетом приходите завтра, – резко отрезал преподаватель.

За столом сидел хмурый дядька, больше похожий на военного хирурга, чем на учителя заморской словесности. Но Самойлова грозный внешний вид ничуть не смутил. Он широко распахнул дверь и радостно сообщил:

– Это я, Константин Сергеевич! Добрый день!

– Ах, это ты, Кирилл? Заходи. – Мизантропный налет тут же испарился, и преподаватель широко улыбнулся.

Следом за братом в дверь просочилась Кира и тихо пискнула:

– Здрасти.

Константин Сергеевич тут же посуровел, сдвинул брови и уже было открыл рот, но Самойлов его опередил:

– Это сестра, Кира.

– Тогда проходите, милая девушка, – поманил ее рукой преподаватель и повернулся к Кириллу. – Что ты мне принес?

– Вот, – молодой человек протянул бумагу. – Загадочный документ. Перевести бы или хотя бы узнать, что за язык.

– Так-так-так, – покрутил перед глазами бумажку Константин Сергеевич и довольно быстро вернул Самойлову. – Это не ко мне. К Златкису надо обратиться. Может, он разберет. Только сегодня его в институте нет.

– А кто это?

– Евгений Витальевич? Старый дипломат, много лет в Африке проработал, знает кучу языков. Теперь у нас обитает.

– А когда будет?

– Расписания его я не помню. Погоди, дам его телефон. Позвонишь, скажешь, что от меня.

– Спасибо большое!

Евгению Витальевичу Златкису Кирилл позвонил сразу, как только молодые люди покинули стены учебного заведения. Собеседник был любезен, но сообщил, что взял небольшой отпуск. Так что в ближайшие три дня на работе появляться не планирует. Во время разговора была включена громкая связь, Кира отлично слышала ответ. Она так горько вздохнула, что Златкис, не разобравшись, кто издал звук, сжалился и предложил заглянуть к нему домой.

Ехать пришлось в Серебряный Бор, место по всем меркам просто шикарное – большой частный сектор на берегу реки недалеко от центра города. Круче этого оазиса внутри МКАД считался лишь поселок художников Сокол. Да и то спорно, там реки не было. Кирилл, когда узнал адрес, даже удивился: «Неужели преподаватели, пусть даже и очень престижных вузов, стали зарабатывать настолько хорошо, что могут позволить себе жить в таком месте?» Конечно, Евгений Витальевич Златкис был не совсем простым преподавателем. В свое время он состоял на дипломатической службе, долго жил в разных странах. Но все осталось в глубоком прошлом, а чтобы обзавестись такой недвижимостью, требовался очень серьезный и постоянный доход.

Когда же брат с сестрой прибыли на место, Кирилл удивился еще больше, а у Киры просто открылся рот. Ей даже показалось, что она спит или бредит. Только недавно девушка рассматривала изображения Виллы Джика, и вот – то самое здание перед ней вживую. Но, присмотревшись, Самойлова поняла, что сходство есть, тем не менее это не точная копия. За основу, конечно, взяли дом Луи Мажореля в Нанси, но над первоначальной версией сильно поработали. И что интересно – новая не уступала оригиналу. Пожалуй, Кире она нравилась даже больше. Тот, кто проектировал это здание, действительно был талантлив. Он не просто повторил чужой проект, он тщательно его доработал.

Обычно современные подражатели глубоко не вникали и не пропитывались самой идеей модерна, ее концепцией и философией. Все принципы отказа от заимствования предыдущих стилей, создание чего-то принципиально нового были для них абсолютно чужды. А тупое слизывание, как правило, давало жалкие результаты. Сразу бросалось в глаза, что исполнялся просто заказ клиента, а не разрабатывалось что-то уникальное. «Жалкая попытка», – так всегда Кира оценивала эти посягательства на стиль. А брат, если оказывался свидетелем ее возмущения, ехидно поддакивал: «Водку ключница делала?[6]»

Здесь же все было иначе: дом, несмотря на соблюдение всех принципов и канонов, приобрел какую-то легкость и изящество; пропала готичность с ее давящей мрачностью. Возможно, все дело было в многочисленных трубах, вернее, в их отсутствии. Газификация страны победила печное отопление в борьбе за эстетизм. Так или иначе, автору удалось то, что не удалось Соважу, – добиться изысканности и хрупкости.

Благодаря этому вилла выделялась на фоне соседних строений. Их хозяева считали, что количество квадратных метров является основным показателем финансового достатка и социального статуса, остальное от лукавого. Над стилистическими решениями нанятые по такому случаю архитекторы не заморачивались, поскольку такая задача перед ними не ставилась. А зачем напрягаться и делать то, что никогда не будет оценено и оплачено? Достаточно слепить кубик, внутри которого раскидать по площади все необходимые помещения, – и дело сделано, все довольны. Оттого соседние дома больше походили на здания вокзалов или райсоветов в глухой провинции, чем на уютные жилища зажиточных горожан. Правда, кое-где над зданиями, напоминающими общежитие чулочной фабрики, возвышались нелепые башенки, но принципиально они ничего не меняли. Капром – капиталистический романтизм, как емко их именовала Самойлова. У виллы Златкиса все было не так, вплоть до ограды с воротами. Не глухие трехметровые кирпичные заборы, как у соседей справа и слева, которые рождали ассоциации с «Крестами», а тонкие кованые пики, соединенные между собой причудливо изогнутыми стеблями лилий.

– Ну что, пошли? – слегка кашлянув, чтобы прийти в себя от удивления, спросил Кирилл.

– Не знала, что в Институте стран Азии и Африки такие высокие зарплаты, – протянула сестра.

– Сам в шоке.

Женщина, открывшая дверь брату с сестрой, провела их в большую гостиную, по стилистике соответствовавшую внешнему виду здания. Весь интерьер здесь вплоть до мельчайших деталей был выдержан в модерне. Именно в нем, а не в той каше из ар-нуво и ар-деко, которую безграмотные архитекторы и дизайнеры по недоразумению называют модерном. «Как вообще можно путать эти такие разные стили? – возмущалась всегда Кира, когда видела подобную мешанину. – Это как спутать храм Василия Блаженного с Мавзолеем Ленина!»

Тут же все выглядело безупречно: высокие сводчатые окна с витражами в верхней части, через которые лился мягкий солнечный свет, деревянные стеновые панели, инкрустированные растительным орнаментом, изящная мебель, украшенная тонкой резьбой. Что касается последней, девушка подозревала, что видит не реплики известных дизайнеров, а самые настоящие подлинники, и представляла, во что обошлась такая обстановка. Как-то на одной из интернет-площадок ей попался на глаза небольшой столик. По уверениям продавца, тот вышел из мастерской Эмиля Галле. Так цена за эту скромную вещицу запрашивалась такая, что Кире хватило бы сделать ремонт на кухне да еще кое-что из бытовой техники прикупить. Безумно хотелось все внимательно рассмотреть и потрогать – когда еще такой случай представится. Но подходить близко было как-то неудобно, да и не за тем они сюда пришли.

Не успели гости как следует осмотреться, как им навстречу вышел Евгений Витальевич. Если кто-нибудь решил бы поинтересоваться, как в наше время должен выглядеть настоящий аристократ – только не тот нищеброд, на которого коварно напали деньги, и он, отбиваясь от них, купил яхту длиной в эсминец и в придачу пару самолетов и несколько поместий в Европе, а настоящий – с благородными чертами лица, безупречными манерами и внутренним достоинством, – Самойлова бы смело ткнула пальцем в Златкиса и не ошиблась. Даже простой льняной костюм на нем смотрелся как фрак. Было очевидно: экс-дипломат не стремился произвести подобное впечатление, просто он так жил и чувствовал себя. Ко всему прочему, несмотря на солидный возраст, он все еще был очень привлекателен. Кирилл быстро оценил габитус хозяина дома и подумал с легкой завистью: «Если бы я был уверен, что в его возрасте буду выглядеть так же, то и старость не казалась бы такой страшной».

Евгений Витальевич удобно расположился на диване и широким жестом предложил гостям занять кресла. Кира моментально отметила: солнце светило им прямо в лицо, что позволяло хозяину внимательно рассмотреть своих гостей. В то же время они почти не видели лица Златкиса, против света угадывался лишь темный силуэт. «Да уж, дипломат. Опыт не пропьешь», – подумала девушка. Опустившись на чуть скрипнувшее сиденье, она незаметно изучила подлокотники. Сомнений не осталось: это была самая настоящая мебель розового дерева начала прошлого века. Гостья мысленно заключила: «Потрясающе! Не хуже, чем в особняке Рябушинского!»

– Господа, что привело вас ко мне? – поинтересовался хозяин после небольшой паузы.

– Евгений Витальевич, простите, что приходится вас беспокоить, но дело щепетильное. Не хотелось бы посвящать посторонних, – витиевато начал Кирилл, одарив Златкиса милейшей улыбкой интеллигента в восьмом поколении.

– Ах, оставьте церемонии, – в тон визитеру ответил дипломат в отставке. – Раз пришли, значит, надо. Рассказывайте, не стесняйтесь. Щепетильные дела я люблю.

– К нам случайно попала копия одного документа, и, возможно, она нам кое-что поможет понять. Но прочитать мы ее не в состоянии. Даже непонятно, что за язык.

Кирилл протянул Евгению Витальевичу бумагу. Тот на некоторое время углубился в изучение документа, а затем едва заметно удивленно дернул бровями. Такая реакция показалась Кире неожиданной, но она решила пока не задавать лишних вопросов. Кирилл тоже обратил внимание, что пауза немного затянулась. Это выглядело довольно странно, поскольку текст занимал лишь небольшую часть страницы, все остальное пространство отводилось под таблицу. Молчание явно было связано не с трудностью перевода. Скорее, хозяин дома обдумывал ответ.

Неожиданное появление на пороге жены Златкиса прервало увлекательный процесс созерцания читающего Евгения Витальевича. Ее возраст и внешний вид в первую секунду наводили на мысль о дочери или невестке. Трудно было представить, что женщина, источающая удушающе-приторный парфюм и звенящая на каждом шагу многочисленными браслетами, может оказаться в его вкусе. Но она небрежно опустилась на подлокотник дивана и фамильярно чмокнула хозяина дома в висок, так что сомнения по поводу родства тут же рассеялись.

– Познакомьтесь, моя жена Марго, – подтвердил догадку Евгений Витальевич.

– Добрый день! – первой откликнулась гостья. Хорошие манеры дались ей с трудом, и было отчего. – Я Кира.

Супруга Залткиса производила незабываемое впечатление, особенно на фоне изысканного интерьера. Все то, что не было на ее теле прикрыто пестрой маечкой и ярко-оранжевыми шароварами, было разукрашено этническими татуировками. Пластика соответствовала наряду – двигалась та вальяжно и как будто пританцовывая. При взгляде на босые ступни Марго у Кирилла невольно возникла ассоциация: «Как папуас на приеме в Букингемском дворце. Только кольца в носу не хватает». Однако это не помешало ему немедленно подняться и отвесить галантный поклон. Иначе в присутствии дам он себя не вел: рефлекторно срабатывало желание привлечь к себе внимание.

– Искренно рад знакомству!

Сестра готова была дать голову на отсечение: если бы не разделяющее расстояние, брат и к ручке бы припал губами.

– Павлин, – буркнула себе под нос Кира, но родственник сделал вид, что не услышал, продолжая сладко улыбаться.

– Добрый день, – едва кивнула Марго, взглянув на гостей как-то пренебрежительно, и тут же потеряла к ним интерес. – Что там у тебя такое?

Она склонилась к бумаге и постаралась разобрать написанное.

– Ничего, дорогая, интересного. – Евгений Витальевич сложил лист, положил его на стол и накрыл ладонью. – Ты, кажется, собиралась куда-то ехать?

– Да, – сморщив от неудовольствия нос, ответила жена и, соскользнув с подлокотника, нехотя удалилась своей ленивой походкой.

– Прошу простить, женское любопытство непобедимо, – невозмутимо отреагировал на происшедшее Златкис. – Что касается бумаги, то бемба.

– Простите, что? – не понял гость.

– Бемба. Один из семидесяти официальных языков Замбии. На нем говорит половина населения страны.

– И вы его знаете? Перевести можете? – не удержалась и выпалила Кира.

– Конечно. Здесь экспертное заключение оценки стоимости камня.

– Какого камня? – хором спросили брат с сестрой.

– Мне трудно судить. Это некий минерал – кажется, изумруд, сырье для производства ювелирных камней. Тут его вес, размер, еще какие-то параметры. В технических характеристиках я не силен. Судя по стоимости, он очень ценный: здесь написано – триста тысяч долларов.

– Ого! Спасибо большое! – задумчиво ответил Кирилл, забирая бумагу.

– Откуда у вас сей документ? – поинтересовался Евгений Витальевич, провожая ее взглядом. – Простите за нескромный вопрос.

– Ну, как вам сказать? Достался волей случая, – напустил туману гость. – Но связан с человеком, который нуждается в нашей помощи.

– Извините, что отняли у вас время. Спасибо, что помогли разобраться! – Кира встала и потянула брата на выход.

Она так стремительно постаралась ретироваться, что Кирилл даже удивился. Видимо, причина какая-то была, просто он ничего не заметил.

– Что произошло, Зюзя? – изумился он, когда они отошли от дома.

– Мне не понравилось, что Златкис стал задавать лишние вопросы. Какое ему дело, откуда у нас эта бумага?

– Простое любопытство.

– У дипломата? Шутишь?

– Тогда что, по-твоему?

– Погоди, надо осмыслить, – покачала головой сестра, не обращая внимания на прозвище. – Давай поедем ко мне и позовем Кузьмича. Мне при нем лучше думается.

Глава 4

Кузьмич появился так быстро, будто у него других дел по жизни не имелось, кроме как исполнять роль массовки в пьесе «Мы играем в детективов». Одет молодой человек был, как всегда, по рандомному принципу: узкие брюки в шотландскую клетку в сочетании с бледно-розовой толстовкой, на которой был изображен унылый медвежонок, держащий в лапке воздушный шар. Но самое сильное впечатление производили очки: одно стекло у них было обычным, прозрачным, зато второе ядовито-зеленого цвета. Складывалось впечатление, что наряд являлся не следствием отсутствия вкуса, это был сознательный абсурд. Самойлова не уставала удивляться, как приятелю удавалось спокойно передвигаться по городу в подобном виде. По идее, в психушку молодого человека должны были упечь сразу при выходе из подъезда. Чик, судя по реакции, разделял мнение хозяйки: в момент, когда гость переступил порог, пес зевал, но, когда он увидел вошедшего, зевота стала нервной и перешла в подвывание. Хотя, возможно, это было простым совпадением.

Странность презентов приятеля не уступала его туалетам. На этот раз Кузьмич принес жестяную банку. Судя по имеющимся надписям и картинкам, внутри была земля и какое-то зернышко, из которого предлагалось вырастить пальму. Подарок был тем более неожиданным, что растениеводством хозяйка не увлекалась. По причине перманентной забывчивости о поливе единственный цветок, который достался Кире в наследство вместе с квартирой, попытался очень скоро отдать богу душу. Если бы не соседка, которая в ту пору случайно заглянула к Самойловой, так бы и произошло. Поэтому девушка аккуратно поставила банку на подоконник и дала себе честное слово не открывать ее и не лить в нее воду.

Пересказ результата поездки занял у Киры от силы минут пять. Обмен впечатлениями казался ей намного интереснее.

– Тебе ничего не показалось странным? – поинтересовалась она у брата.

– Забавный вопрос. Марго очень странная, – ухмыльнулся тот, но тут же поправился: – Нет, она нормальная, даже интересная. По-своему. Только…

– Контраст слишком сильный, – перебила сестра.

– Это да, но я о другом. Выражение лица уж больно хищное. Удивительно, что такой человек, как Златкис, выбрал ее в жены. Я долго над этим думал и пришел к выводу. Так выразилась его ностальгия по Африке.

– Она как колбаса в витрине палатки, торгующей мороженым. Мягко говоря, вызывает когнитивный диссонанс, – радостно поддакнула Самойлова. – Аллилуйя! Значит, не мне одной так показалось.

– Не одной. Но у меня родилась другая ассоциация, менее гастрономическая. Кстати, а что у нас с едой? Гибаницы больше нет?

– Для тебя кусок оставила, прожорливый мой! – Кира вытащила из холодильника знакомый контейнер.

Кузьмич тактично кашлянул.

– О тебе я тоже помню. – В руках у нее появился второй контейнер.

Выдав всем вилки и тарелки, хозяйка стала наливать чай.

– Ну как, вкусно? – поинтересовалась она.

– Не было бы вкусно, я бы не попросил, – резонно ответил брат.

– Я не тебя спрашивала, а Кузьмича. С тобой все ясно.

– Да, – обозначил себя вербально гость.

– Можешь догадаться, что это?

– Что-то из китайской кухни. – Молодой человек внимательно изучил содержимое тарелки и для верности поковырял его вилкой. – Похоже на печеные яблоки в сливовом соусе.

– А вот и нет! – девушка довольно рассмеялась. – Там кабачки в соевом.

– Но цвет у соуса красный и ничуть не коричневый, – озадаченно сказал Кирилл, с изумлением разглядывая незнакомое яство.

Приятель удивленно посмотрел на Киру, потом в тарелку, затем опять на Киру.

– Анилиновый краситель, не иначе, – изрек он.

– Да-а-а… – протянул Кирилл. – Китайцы – большие проказники. Хорошо, что мне не досталось такое «лакомство».

– Вернемся к делу! – сказала хозяйка, отсмеявшись. – Но я, вообще-то, не об этом спрашивала. Как тебе дом?

– Дом шикарный! Я такого никогда не видел. Даже представить трудно, сколько он стоит.

– Да еще в Серебряном Бору, – закивала сестра. – А я такую обстановку видела.

– Где?

– Когда на экскурсии ходила. В музей Горького, например. Неужели преподаватели в институтах могут столько зарабатывать? В жизни не поверю.

– И правильно сделаешь. Они столько и не зарабатывают. Видимо, есть другой источник дохода, основной. А педагогика – это так, для души.

– Скорее всего. А ты не обратил внимания на реакцию Евгения Витальевича, когда тот взял бумагу в руки?

– Как? Дядька же против света сидел. Только заметил, что он как-то долго читал. Больше ничего. Да и вообще, я в себя от изумления прийти не мог. Вот объясни мне, дураку, чем надо таким заниматься, чтобы такой дом отгрохать? Я понимаю, если бы он был в совете директоров Газпрома. Тогда понятно.

– Не отвлекайся. Это сейчас неважно, – попыталась остановить бурю эмоций сестра.

– Да? – подал голос Кузьмич.

Брат с сестрой уставились на него, ожидая продолжения. Но тот уже доел кабачки и рассматривал какие-то мятые бумажки, которые достал из кармана. Казалось, приятель потерял к истории всякий интерес. Кира с досадой махнула на него рукой.

– А я уловила удивление на его лице, мой невнимательный друг, – продолжила она, обращаясь к брату.

– Ничего подобного! Я внимательный плюс наблюдательный и проницательный! – с самодовольной улыбкой заметил Кирилл. – И сейчас докажу свою правоту. Вот ты, например, заметила, как Златкис быстро сложил бумагу, чтобы его жена не смогла увидеть, что там?

– Конечно. А еще он накрыл документ рукой. И, похоже, не собирался его отдавать, пока ты сам не забрал.

– Ну, я сначала удивился, почему Евгений Витальевич не хотел, чтобы жена заглядывала в бумагу. Правда, потом решил, что это у него чисто профессиональное. Дипломат все-таки. Но вот когда он положил ее на стол и накрыл ладонью, я напрягся. У меня тоже появилось ощущение, что Златкис не хотел ее отдавать.

– Именно! – удовлетворенно кивнула сестра. – А как тебе вопрос о том, откуда у нас бумага?

– Простое любопытство, я же говорил, – беззаботно пожал плечами Кирилл. – Ты разве никогда не интересуешься чем-то просто так?

– Случается. Я вообще по природе любопытна. Только здесь другое. Мне показалось, наш дипломат немного встревожился. И вопрос не был праздным.

– Мнительная ты какая-то. Все тебе что-то кажется и мерещится.

– Вот ты, будь на его месте, спросил бы?

– Я нет. Зачем?

– А он спросил. Значит, делаем вывод: вопрос не праздный.

– И что из этого следует?

– Пока не знаю.

Повисла пауза. Как раз в этот момент на кухне появился Чик. Понадеялся, что и ему что-нибудь обломится с хозяйского стола. Шумно втянув воздух, он тут же разочарованно выдохнул: праздник жизни прошел мимо него. Единственным способом скрыть глубокое разочарование было встать и сладко потянуться, чтобы всем сразу стало понятно, что еда – не единственная причина посетить пищеблок. Чик так и поступил, припав передними лапами к полу и вытянув шею, при этом его филейная часть в обрамлении пушистых штанов и хвоста осталась в исходном положении. Как раз в момент исполнения этого нехитрого упражнения за окном на ветку березы села ворона. Видимо, ей нравились «шоу за стеклом», и она предалась созерцанию происходящего. Кирин питомец никогда еще не видел настолько наглых птиц и решил ее рассмотреть повнимательней, чтобы потом облаять во дворе, если повстречает. Процесс поглотил его настолько, что нормальное положение принять пес забыл. Всем присутствующим стало интересно, чем закончится противостояние млекопитающих против пернатых, и они заняли зрительские трибуны. На кухне повисла звенящая тишина.

Но вороне игра в гляделки довольно быстро наскучила, поскольку не сулила никаких увлекательных перспектив. Разочаровано каркнув, она покинула сцену действия. Почувствовав себя победителем, Чик распрямился и, обведя всех взглядом триумфатора, направился к миске с водой. Следующим из ступора вышел Кузьмич с неожиданным вопросом:

– А тот ваш коматозник был геммологом?

– Какой коматозник? – не поняла Кира.

– Андрей, – подсказал брат.

– Почему коматозник? Что это вообще значит?

– От слова «кома». Человек в коме – коматозник, – пояснил Кузьмич.

– Ну да, он занимался огранкой камней, – кивнула девушка.

– Зюзя, не позорься, – остановил ее брат. – Геммолог и огранщик – разные вещи.

– Фофа, ты-то откуда знаешь? – с досадой поинтересовалась она.

– Потому что сам когда-то давно так опозорился. Зашел в гости к соседке, а та говорит огорченно, что дочь решила стать геммологом. Мол, разве это профессия в наше время? Кому она нужна? Ну, я возьми и брякни: «Неужели плохо быть врачом?» Геммолога с гематологом перепутал. Спасибо, разъяснили. Геммолог производит оценку как сырья, так и готовых ювелирных камней. Если сырье, то смотрит, годится ли оно для огранки, все или только часть и сколько из него можно выгранить по максимуму. Если готовое изделие, то насколько качественная огранка, нет ли нарушения симметрии, а в камне – дефектов, подбирает пару по цветности для сережек и тому подобное. Огранщик же берет кусок минерала и гранит его так, как было сказано.

– Понятно. Не знаю, кем он работал в прошлом, но в училище преподавал огранку.

– Тогда у меня тоже появился вопрос: откуда у обычного преподавателя огранки экспертиза камня, стоимость которого больше, чем все наше имущество? – задал резонный вопрос Кирилл.

– За себя говори, – опять всплыл на поверхность Кузьмич, засовывая свои бумажки обратно в карман.

– Ну наконец-то! И у тебя голова заработала в нужном направлении, – удовлетворенно воскликнула Кира на слова брата. Замечание Кузьмича она сознательно пропустила мимо ушей, чтобы тот не уводил от главной мысли. – Может, теперь попробуешь найти логическое объяснение поведению Златкиса?

– Хорошо, давай попробую, – поудобнее устроившись в своем углу, ответил Кирилл. – Первое и самое простое объяснение, почему Евгений Витальевич сложил бумагу и убрал ее от посягательств жены, – она просто излишне любопытна. Как он и сказал, любит совать нос не в свои дела и изводить вопросами.

– Слабовато. – Сестра неудовлетворенно покачала головой. – Сомневаюсь, что Марго знакома с таким экзотическим языком, как бемба. Причем проще простого объяснить жене, что мы обратились исключительно за переводом и сам супруг с этим никак не связан.

– А он не связан? – снова подал голос Кузьмич.

Вопрос был в яблочко. Приятель озвучил то, о чем все время думала Кира. Мелкие, незначительные детали мешали выбросить из картины Златкиса как случайного переводчика. Кирилл же только рассмеялся в ответ на последнюю реплику:

– Кузьмич как явление представляется, конечно, злом для общества логически мыслящих людей. Мне лично хотя бы раз в день хочется его придушить. Но иногда он рождает просто гениальные мысли…

– Не согласна. У меня руки не чешутся. Мы смотрим на ситуацию прямо, в лоб. А Кузьмич – отступив на шаг назад и в сторону. У него картина мира шире. Завидую.

– Так и я о том же! Порой он открывает рот, и у меня возникает ощущение, что я нюхнул нашатыря. Хорошо прочищает мозги. Ведь если представить, что Златкис действительно во всем замешан, то многое становится понятным – и его вопрос о том, откуда у нас бумага, и нежелание ее отдавать. Вот только как узнать, так ли это или нет?

– Давай отвечать на вопросы по порядку, иначе запутаемся, – предложила Кира. – Для меня сейчас первый вопрос: кем на самом деле был Андрей – геммологом или огранщиком?

– Сомневаюсь, что Оля в курсе. Ты вроде говорила, что Наташа с ним познакомилась, когда он уже преподавал в училище. Интересно, чем Копылов занимался до того? Вряд ли отчим делился своей биографией с падчерицей.

– Есть и другие источники, – уклончиво ответила сестра. – Разберемся с Андреем, потом займемся Златкисом. Или есть другие предложения?

Кирилл помотал отрицательно головой, а Кузьмич ответил неопределенно:

– Надо подумать.

Как она будет разбираться с Евгением Витальевичем, честно говоря, Кира не знала. Более того, девушка вообще не понимала, что надо делать. Даже если выяснится, кем действительно был Андрей Копылов в прошлом, то как использовать такую ценнейшую информацию дальше, тоже было непонятно.

– Но раз уж развела всю эту кипучую самодеятельность, азарт в соратниках надо поддерживать уверенностью в неминуемой победе, – задумчиво проговорила Кира, когда за гостями закрылась дверь.

Чик посмотрел на нее, страдальчески вздохнул и ушел в комнату.

Кира познакомилась с Бойко на профессиональной почве. Помимо уютной однушки в старом интеллигентском районе, от бабушки ей досталась жестяная банка из-под чая, в которой хранились ювелирные украшения. По большей части изделия не представляли никакой художественной или исторической ценности, а дизайн устарел настолько, что надевать их в наше время никому бы и в голову не пришло. Но вот один милый кулончик с россыпью зеленых гранатов растопил девичье сердце. Однако имелся в нем небольшой изъян: на месте одного из камушков зияла дыра. Использовать изделие по назначению в таком состоянии было просто невозможно.

Чтобы восстановить первоначальное состояние, Самойлова отправилась на поиски. Побывала на нескольких выставках, посетила специализированные фирмы, но нигде нужный экземпляр найти не смогла: или оттенок не подходил, или размер, или форма. Отчаявшись и устав от бесконечных поисков, Кира рассудила здраво – из большого всегда можно сделать маленькое – и приобрела гранат побольше. И с ним она и обратилась к отчиму Оли, Копылову. Но тот, сославшись на тотальную занятость, перенаправил ее к Михаилу Александровичу Бойко. Тот также преподавал огранку с Андреем в одном училище, а в свободное время подрабатывал частными заказами. Вот такая лишенная всякого романтизма история знакомства.

Для любого визита, если отношения носят исключительно деловой характер, требуется веский предлог. В его качестве выступила серьга с аметистом, извлеченная Кирой все из той же жестяной банки. Пара к ней, конечно, была, но в данном случае это не имело к делу никакого отношения.

Бойко, как обычно, сидел в мятом синем халате за рабочим столом, заваленным всевозможными баночками с загадочным содержимым, грязными тряпочками, коробочками с готовыми камнями, замусоленными бумажками, штангенциркулями и ограночными головками. Как Михаил Александрович находил в этом ворохе мелких предметов что-то нужное, оставалось загадкой.

– Ну что ж, работа несложная. Да и сырье у меня найдется, – сказал огранщик, покрутив сережку перед лампой с ярким светом и осмотрев камень под лупой. – Честно говоря, я бы и тут грани поправил. Видишь, за столько лет как потерлись? Белесые все. Видимо, хранили не в отдельной коробочке, а вместе с другими украшениями.

– Да, от бабушки осталась жестяная банка, там все вперемешку лежало.

– Во-во! А потом удивляются, почему камни потускнели. Ладно, подберу сейчас подходящий по цвету, – пробубнил Михаил Александрович и полез в шкаф в углу кабинета.

Возился он там долго и что-то бурчал себе под нос, как Винни Пух, застрявший в кроличьей норе. Периодически на пол падали какие-то пакетики и баночки, но Бойко не обращал на это никакого внимания. Видимо, запасы за долгие годы накопились несметные.

– Извините, что к вам пришлось обратиться. Но вы, наверное, слыхали, что случилось с Андреем. Если бы он был здоров, к нему бы пошла, – Кира начала объяснять ситуацию, обращаясь к спине мастера, пока тот пыхтел и чем-то шуршал на полке.

– Слыхал, – подтвердил тот, не оборачиваясь. – Только, будь Копылов здоров, все равно бы за такую работу не взялся.

Наконец Михаил Александрович нашел то, что искал, и вынырнул из шкафа с небольшим полиэтиленовым пакетом. Хозяин расстелил на столе белую ткань и высыпал на нее какие-то мутные сиреневатые камушки. Побрызгав на них водой, отчего кусочки кристаллов аметиста стали ярче и темнее, принялся сравнить цвет каждого с ограненным камнем в серьге.

– Почему? Андрей же огранщик, как и вы, – удивилась девушка.

– Да какой там огранщик?! Так, любитель.

– Но он же преподавал здесь именно огранку! – Изумление Самойловой казалось беспредельным.

Если бы не серьезный тон и сосредоточенность мастера на процессе подбора подходящей по цвету пары, Кира бы решила, что собеседник шутит.

– Преподавал, да. Только профессиональным огранщиком никогда не был. И преподавал он не огранку, а минералогию. Андрей превосходный геммолог, а не огранщик. Мы же с ним в одной фирме работали, он для нас сырье отбирал и оценивал.

– Но зачем вообще геммолог в фирме, которая гранит камни? Вы вот и сами можете подобрать камень.

– Да это я так, по-любительски. Ну и опыт большой, глаз набитый. А когда сырье уникальное и очень ценное, профессионал нужен. Попробую коротко объяснить. Для огранки годится не любой камень. Какой смысл гранить, например, малахит? Он сверкать как бриллиант все равно не будет. У сырья, камня, кристалла – называй как хочешь – есть два важных качества: прозрачность и показатель преломления. Прозрачность позволяет свету проходить внутрь камня. А показатель преломления должен быть выше определенного значения, чтобы попадающий внутрь свет, отразившись от внутренней грани, уходил обратно вверх. Тогда камень сверкает. Бутылочное стекло обладает нужной прозрачностью, свет сквозь него проходит. Только показатель преломления у него меньше, чем требуется, поэтому стекло никогда сверкать не будет, под каким бы углом грани ни поставили. Пока понятно?

– Абсолютно, – кивнула Кира.

– Но сырью недостаточно называться, скажем, алмазом, чтобы из него получилось выгранить бриллиант. В нем может встречаться так много дефектов – трещин, пузырьков воздуха, каких-то твердых частиц, – что из-за них свет не сможет проходить нормально. От каких-то граней он будет отражаться, от других нет. Бывает и совсем плохо: у камня такой богатый внутренний мир, что и брать-то нечего. Хочешь – выброси, хочешь – на полку положи. Вот тут и нужен специалист, чтобы определить все внутренние дефекты сырья. Это потом скажется на рыночной цене ограненного камня. Только геммолог скажет, что лучше сделать: пусть и с дефектами, но выгранить максимально крупный камень, который будет иметь большую ценность хотя бы из-за размера, или разрезать сырье на части и сделать несколько камней, хоть небольших, зато чистых, идеальных. Причем специалист обязан не просто сказать, мол, лучше сделать так-то. Он должен именно подсчитать реальную стоимость, по которой такие камни можно будет продать.

– Ведь понятно, что один большой всегда лучше!

– Не всегда. Например, если есть трещина в центре кристалла, то при огранке она станет отражаться от граней. Будет казаться, что трещин много. Андрей любое сырье оценивал именно с позиции коммерческой выгоды для компании и никогда не ошибался. А огранку он воспринимал как хобби. Мог огранить, и даже неплохо, но выполнял это медленно и с ошибками, не то что мастера. Потому и на заказ ничего не делал. Всех клиентов мне передавал. Да и сейчас, когда фирма закрылась.

– Ну да, так и меня к вам отправил, – улыбнулась гостья.

– Да, бывали такие, как ты. Правда, в основном он мне сам сырье приносил. Отличное сырье, как в прежние времена. Даже, пожалуй, лучше, – заметил Михаил Александрович и задумался, уставившись в стену.

Очень хотелось спросить, что за сырье приносил Копылов и куда оно потом после огранки девалось. А еще – не знаком ли Бойко тот странный документ. Но Кира спрашивать побоялась. Такие странные вопросы могли вызвать подозрение. Лучше было подождать и разузнать обо всем позже, когда придет забирать камень.

После визита к Бойко Кира решила пройтись: требовалось осмыслить услышанное. А делать это на свежем воздухе намного удобнее, чем сидя в четырех стенах. Плюс моторная активность способствовала насыщению мозга кислородом. Самойлова только хотела узнать побольше о трудовом прошлом Копылова, и тут неожиданно выяснилось, что не только Златкис достоин подозрения, но и сам Андрей. И для этого были все основания: если у скромного преподавателя училища находится документ на африканском языке, а в прошлом он был геммологом, причем высококлассным, и до сих пор привозил Бойко камни на огранку – значит, профессиональная деятельность не прекратилась. И дата на бумаге довольно свежая, ей не больше полугода, это и без переводчика понятно.

«То есть получается, работа с эксклюзивными камнями продолжается, несмотря на то что фирма уже давно закрылась? Если так, то почему Копылов работал преподавателем за копеечную зарплату? А если сложить, что Златкису знаком документ и найден он в квартире Андрея, – значит, они друг друга хорошо знают? И не голос ли Евгения Витальевича, часом, Оля слышала в тот день за дверью комнаты отчима?» – вопросы в голове у Киры возникали сами собой, по ходу логических размышлений. И это была только первая пачка. Чтобы их поток оставался хоть сколько-нибудь управляемым, Самойловой приходилось притормаживать себя.

Собрав мысли в кучу, Кира прошлась по схеме еще раз. Если сырье не уступало прежнему по качеству, следовательно, и источник оставался тот же? Видимо, сохранилась вся схема: поставщик, геммолог, огранщик – и, вероятно, не один. Получается, что и с продажей камней тоже проблем не было? Если так, то почему фирма развалилась? И почему она не появилась снова, если все те же люди занимаются прежним делом? Вопросов было много, ответов ни одного. Ситуация усугублялась тем, что первые плодились, как фруктовые мушки над прокисшим арбузом, и мешали сосредоточиться на чем-то одном.

Если прогулка сопровождается интеллектуальными размышлениями и логическими выкладками, то всегда проходит незаметно и финальная точка ее заранее неизвестна. Самойлову она привела непосредственно к стенам салона покойной Веричевой. Если уж так произошло, то грех было упускать возможность заглянуть и пообщаться с кем-нибудь из сотрудников. Но зайти и спросить в лоб: «Вы не знаете случайно, кто убил Наташу?» выглядело бы несколько странно. Рассчитывать на прямой и честный ответ при таком варианте не приходилось. Требовались какой-нибудь невинный повод или внушающая доверие легенда. Но ни одна гениальная мысль посетить голову не захотела.

Соседнее с арт-салоном здание пряталось за старинной оградой. Ее каменное основание выглядело достаточно широким, чтобы на него можно было присесть и подумать. Кира так и сделала. Тем более что давно хотелось перешнуровать кроссовку, которая нещадно давила с самого утра. Пока Кира увлеченно дергала за шнурки в разные стороны, дверь салона распахнулась. Оттуда выскочила эффектная женщина, явно чем-то сильно раздраженная.

Кире она показалась знакомой. Присмотревшись, Самойлова узнала Марго, жену Златкиса. Следом за ней из двери выскочила другая женщина, судя по бейджику на груди, сотрудница салона. Она что-то прокричала вслед посетительнице. Та обернулась, с нескрываемой яростью бросила несколько коротких, но откровенно гневных фраз и села в машину, стоящую поодаль у обочины. Реакция сотрудницы оказалась не совсем той, какую можно было бы ожидать. Обычно при подобных обстоятельствах расстроенного клиента пытаются успокоить, обнадежить и погладить по голове. Если стандартный метод разрешения конфликта не помогает, переходят к более весомым аргументам в виде скидок, бонусов и подарочных сертификатов. Но здесь все было иначе. Всей фразы расслышать не удалось, но Самойлова была уверена, что четко уловила слово «истеричка». После гневной тирады продавщица еще какое-то время постояла на улице, глядя вслед удаляющейся машине, а затем невозмутимо вернулась в салон.

Эта встреча оказалась настолько неожиданной, что Кира напрочь забыла, зачем присела на выступ ограды. Первой мыслью, конечно, было кинуться вслед за сотрудницей и устроить той допрос с пристрастием. Но поскольку никаких мер воздействия у нее с собой не оказалось, девушка быстро сообразила, что на ее вопросы в лоб моментально последует посыл куда подальше. И это будет совершенно оправданно, учитывая обстоятельства. Поэтому Самойлова осталась сидеть в глубокой задумчивости, не обращая внимания на то, как прохожие с любопытством оглядываются на нелепую фигуру, замершую с открытым ртом и с концами шнурка в руках.

Не надо было рождаться с третьим глазом во лбу, чтобы понять: Марго не получила того, за чем пришла, и данное обстоятельство расстроило ее сверх всякой меры. Причем расстроило настолько, что вылетела та из салона как ошпаренная. Но в текущей ситуации этот нюанс имел второстепенное значение. Куда важнее было понять, является ли жена Златкиса обычной покупательницей или знала Наташу лично. Вернее, связывало ли этих женщин, помимо формальных отношений «продавец – клиент», еще что-то. Ориентироваться на то, что сотрудница обращалась к Марго на «ты», не стоило. У Самойловой имелся опыт общения с подобного типа людьми. Те принципиально игнорировали социальную дистанцию то ли в силу плохого воспитания, то ли в знак внутреннего протеста.

Если предположить, что мадам Златкис рядовой покупатель, то почему вела себя так, будто ей обязаны? И почему реакция продавщицы никак не попадала в шаблон «управление гневом недовольного клиента»? Сцена скорее напоминала бытовое выяснение отношений двух темпераментных особ, чем общение покупателя и продавца. Кира попыталась мысленно смоделировать ситуацию, при которой она могла бы устроить «концерт» в каком-нибудь магазине, да еще так, чтобы за ней бежали сотрудники с воплями «истеричка», не боясь, что завтра им устроят сокращение штатов. Но ничего не получилось. Если Марго больше, чем клиент, и ее связывали с хозяйкой какие-то деловые отношения, то зачем она явилась в салон после смерти Наташи? Если же рядовой покупатель, то почему продавщица позволяет себе так себя вести?

Держать руки на весу через какое-то время стало некомфортно, и шнурок на кроссовке завязать все же пришлось. Но трогаться в путь девушка в ожидании внезапного вдохновения пока не решилась. Вдруг придет в голову гениальная идея и найдется та кривая коза, на которой удастся въехать в магазин и получить ответы на свои вопросы. Грех было упускать такой момент, пока находишься рядом. Но день и так оказался информационно насыщенным, так что серое вещество, усердно поэксплуатировав нейронные связи, легло в дрейф. На все призывы хозяйки напрячься и поработать хоть еще чуть-чуть, кора отвечала категорическим игнором.

Самойлова сидела и тупо наблюдала, как мимо нее проходили люди, кто-то входил и выходил из салона, у обочины парковались и отъезжали машины. Такое пассивное созерцание могло продолжаться довольно долго, благо вечер был теплым и безветренным. Но в этот момент мимо Киры прошла забавная тетка. Она так активно жестикулировала, разговаривая по телефону, что не обратить на нее внимание было просто невозможно. Ровно в тот момент, когда она поравнялась с сидящей девушкой, прозвучала фраза: «Сейчас скину тебе телефон стоматолога. Позвонишь, скажешь, что от меня». В ответ на эту реплику Самойлова резко вскинула голову и внимательно посмотрела на говорившую: «Вот оно!» Идея, как пролезть в салон и все там разнюхать, не вызывая подозрений, родилась моментально. Она аж заулыбалась от удовольствия. Но, к сожалению, на реализацию плана требовалось время, так что пришлось отлипнуть от ограды и двигаться в сторону метро.

Глава 5

Провал на вступительных экзаменах в институт оказался настоящим шоком. Еще целый месяц после этого Кира по старинной русской традиции занималась самокопанием. То, что ее банально и беспардонно завалили, было очевидно. Но сей факт не утешал: внутренние диалоги она могла вести часами, выступая то за экзаменатора, то за репетитора, то за саму себя. Кузьмич уловил тенденцию и, чтобы та не переросла в пагубную привычку, подарил короткие палочки, которые полагалось в периоды обострений зажимать между пальцами. Это должно было помочь освободить голову от тягостных мыслей и обрести душевный покой. По его уверениям, метод работал безупречно, о чем свидетельствовал Кастанеда в своих мемуарах. Такое заявление вызвало у Самойловой здоровый скепсис, потому как тексты глубокоуважаемого Карлоса свидетельствовали об обратном. Тот употреблял запрещенные вещества, и под черепной коробкой у него была тряпка с клопами. Но спорить не стала, решила провести смелый творческий эксперимент.

Каменные палочки по форме больше всего напоминали куриные косточки, и когда Кира вставила их вертикально между пальцами, а затем приняла позу дзен, она стала похожа на вождя племени людоедов на официальном приеме. Чик, заинтересовавшись происходящим, подошел, шумно обнюхал незнакомые предметы, для верности пару раз лизнув, и вынес невербальным вердикт странной затее: глупости все это, лучше поспать. Что он и продемонстрировал, завалившись рядом. Но сделал это, по обыкновению, так неуклюже, что хозяйка чуть не потеряла равновесия от навалившейся на нее туши.

В итоге идея с палочками умерла не родясь. Однако здоровый молодой организм, если тот не обременен тяжелой наследственностью, способен довольно быстро вернуться в гармоничное состояние. Так произошло и с Самойловой. Длительные прогулки на свежем воздухе и чтение умных книг довольно скоро привели ее в норму. Эмоции от фиаско постепенно потускнели и отошли на второй план. Но на поверхность вылезла другая проблема: что делать до следующих экзаменов? Вернее, чем бы таким заняться, чтобы перекантоваться год, да еще и постараться заработать. Перспектива сидеть просто так на шее у мамы и брата не радовала от слова «совсем», так что требовалось быстро овладеть какой-нибудь специальностью, чтобы иметь пусть и скромный, но стабильный доход.

Идей, чему бы необременительному обучиться за год, было несколько. Первой и самой очевидной – бухучету. Дешево и сердито. Три-четыре месяца за партой – и вот вам дипломированный специалист. Кира даже записалась на курсы и посетила одно занятие. Но прослушивание нудной и скучной информации всего лишь в течение пары часов привело к выводу, что Самойлова готова заплатить еще столько же, лишь бы больше никогда не слышать ничего подобного.

Потом были варианты парикмахера и медсестры. Но и с ними вышла осечка. Чтобы хорошо стричь волосы, надо на ком-то тренироваться. Но брат и Кузьмич категорически отказались стать подопытными кроликами. Первый – потому что имел собственного мастера, который уже несколько лет приезжал к Самойлову на дом по первому зову. Второй – потому что никогда, похоже, не стригся и предпочитал предоставлять растительности на голове полную свободу. Об окрашивании и завивке можно было и не заикаться. А при мысли о подкладных утках и клизмах возникали рвотные позывы. Все же для такой работы требовалось призвание, а у Киры его не обнаружилось.

Все дороги вели в супермаркет, химчистку или на почту. Но вдруг родилась гениальная мысль: фотография! Самойлова аж хмыкнула от удовольствия, когда на нее снизошло озарение.

Никакой рутины и печальной изнанки жизни, творчество в чистом виде. Да к тому же тема личных доходов не потеряет актуальности при поступлении в институт. Она и думать боялась о перспективе еще шесть лет клянчить деньги у матери, а тут можно удачно совмещать работу и учебу.

У этой превосходной идеи имелся еще и бонус – возможность написать книгу о московском модерне в сопровождении собственных иллюстраций. Мечта появилась, как это обычно и происходит с масштабными замыслами, совершенно неожиданно под воздействием случайных обстоятельств. Как-то в одном из тихих переулков попался Самойловой на глаза дивный по красоте особнячок, и захотелось ей узнать его историю. Но интернет поделился на редкость скудной информацией – выдал только год постройки и имя архитектора. Про Шехтеля Кира слышала и раньше, но немного. Поэтому решила восполнить пробел. Но и тут ждал облом: с десяток самых популярных статей поразили своим однообразием. Складывалось впечатление, что, кроме Художественного театра, отеля «Метрополь» и дома Рябушинского, авторам публикаций о других проектах ничего не известно. Пришлось серьезно заняться поисками.

Изыскания отняли довольно много времени, поскольку пришлось читать умные книжки, написанные историками и искусствоведами, а не любителями в интернете. В процессе овладения материалом стали всплывать все новые и новые фамилии – Кекушев, Иванов-Шиц, Шуцман и многие другие. Горизонты расширились, но вот с картинками было грустно. Все время приходилось искать изображения, чтобы стало понятно, о каких зданиях шла речь. Вот тут-то и появилась идея собрать все в одном месте – и картинки, и текст.

По мере погружения в тему идея набирала обороты и обещала воплотиться в многотомное произведение, поскольку, кроме московских архитекторов, имелись еще и питерские. Но и они не были финальной точкой, география страны к тому располагала: Ливчак в Ульяновске, Козлов в Краснодаре и далее по городам и весям.

Причиной такого на первый взгляд странного желания увековечить историю города явились наблюдения за обывателями столицы. Москвичи по природе своей суетливы и не склонны к созерцательности. Поднять голову и оценить гармоничность архитектурных форм для большинства из них пустая трата времени. Про тех, кто заселил столицу недавно, и говорить не стоило.

Люди из глубинки, где нет никаких перспектив и надежд на достойное существование, рвались в столицу не затем, чтобы наслаждаться памятниками старины и богатым культурным наследием, а за нормальными бытовыми условиями. Им хотелось приличной зарплаты и жилья, в котором можно рожать и растить детей, не сидя друг у друга на головах. Если кому-то из них удавалось устроиться на работу в одну из башен Москва-Сити, то можно было считать, что повезло. А если и прикупить там же апартаменты на каком-нибудь сорок шестом этаже, то вообще жизнь удалась. И неважно, что оттуда и города не видно, поскольку триста дней в году смог, туман и облака.

Если в их присутствии начать сыпать такими фамилиями, как Валькот, Лидваль или Гельрих, они начнут активно морщить лбы в попытке вспомнить, на каком бизнес-тренинге они слышали эти фамилии. И решат: это авторы псевдонаучных книг о маркетинге. Подсказка, что речь идет об архитекторах эпохи модерна, может вызвать непонимание и откровенную скуку. Какое им дело до милого особнячка в тихом переулке, если там не располагается отделение банка или сетевая закусочная? А то, что особнячок построен Гиппиусом в стиле франко-бельгийского ар-нуво и является объектом культурного наследия, никого не волнует. Или взять, например, Казанский вокзал, который построил Щусев. Разве кто-нибудь всматривается в то здание? Нет, люд бежит на поезд, опаздывает.

Головы свежеиспеченных москвичей постоянно заняты глобальными проблемами: грабительской ипотекой на тридцать лет, подземной парковкой по цене однокомнатной квартиры, очередью в детский сад, в которую надо вставать еще в первый триместр беременности. Нельзя их порицать за равнодушие к прекрасному: их быт зажрал. Даже наоборот, стоит восхищаться их целеустремленностью и бойцовскими качествами. Как говорил Воланд в «Мастере и Маргарите», «…обыкновенные люди… в общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их…» Прошло почти сто лет, как появился на свет этот роман, а в городе так ничего и не изменилось.

Но слабая надежда все же жила: не всегда же и не все жители мегаполиса будут поглощены исключительно вопросом квадратных метров и сумм на банковских счетах. Грезилось прекрасное будущее: когда-нибудь потомки всех тех, кто острыми локотками, нахрапом и тягой к мещанскому благополучию прорубил наследникам дорогу в светлое завтра, вырвутся из башен из стекла и бетона и устремятся на просторы исторического центра. Очевидно, к тому времени они уже мало что найдут. Возможно, еще где-то по недосмотру уцелеют уникальные по красоте здания, задушенные со всех сторон офисами и торговыми центрами, поражающими своим безвкусием, типовым однообразием и триумфальной победой над архитектурными излишествами. И то не факт, что уцелеют. Усилиями наших градостроителей и их заказчиков фонд наследия и так тает на глазах.

Чего там говорить про будущее – уже сейчас то, что осталось, вызывает изумление. Смотрит ценитель московской старины на такой изящный и уютный особнячок и думает: «Как же тебя, милый, еще не снесли и не построили на твоем месте какое-нибудь элитное жилье этажей в пятьдесят, земля же золотая? Ах, у тебя на фасаде флаг какого-то заморского государства. Теперь понятно: пока действует договор аренды, ты жив. Единственно это и спасает. Но аренда когда-нибудь закончится, тебя признают ветхим и снесут. Останутся одни воспоминания…» А потом мысленно отвешивает низкий поклон всем этим посольствам и консульствам за то, что не только здания защищают от уничтожения, но и интерьеры сохраняют в первозданном виде, да еще посетителей изредка пускают внутрь соприкоснуться с прекрасным.

Поэтому Самойлова и хотела собрать свою коллекцию удивительных по красоте и гармоничности зданий. Показать всем, кому еще интересно, свою Москву. И дачу Левенсона в Переделкине, и особняк Носова на Электрозаводской, еще множество других, не менее замечательных, домов. Не то чтобы они были никому неизвестны – конечно, при желании разыскать информацию не составило бы труда. Однако ни одна статья, ни одна книга не рассказывали хотя бы кратко про все постройки той эпохи. Ну и разумеется, если затевать такую работу, то сопровождать ее следует только собственными снимками. Не дергать же чужие фотографии из интернета. И тут уже включались амбиции: собственные изображения должны быть исключительно качественными и высокохудожественными, чтобы каждому читающему захотелось поехать и посмотреть на эту красоту вживую.

Что касается заработка, то Кира видела все в исключительно романтическом свете. Подобное отношение свойственно большинству барышень нежного возраста. Снимать хотелось атмосферно, без оглядки на гонорар. Тот должен был явиться прямым следствием хорошо выполненной работы. И неважно, где трудиться: в студии или на пленэре, да хоть на заброшенной стройке или городской свалке. Вопрос только внутреннего настроя художника.

Любой человек, каким бы его ни создала природа, может быть красив. В этом Самойлова была твердо убеждена. Длинный мясистый нос, глубокие морщины, второй и даже третий подбородок в этом вопросе не играли никакой роли. Подобные мелкие изъяны внешности легко устранялись путем грамотного подхода к делу. Поставь нужный свет, задай правильный ракурс, и можно отправлять снимок в любое рекламное агентство с припиской «Фотомодель». От самого человека же требуется совсем немного: запастись временем и терпением, расслабиться, полностью довериться фотографу и не вступать с ним в мучительные диалоги, изображая из себя эксперта в восьмом поколении.

О том, как мир должен узнать о появлении на творческом небосклоне нового дарования, Кира не задумывалась. А реальность между тем сурова: нет рекламы – нет работы. Дилетантские трепыхания в соцсетях в формате «Если кому-нибудь надо, я к вашим услугам. Беру недорого», подкрепленные парой-тройкой вполне достойных снимков, результата не дали. Максимум, что Кира получила, – несколько лайков и один коммент, да и тот от брата. А для создания собственного сайта и его продвижения требовались деньги, которые девушка собиралась заработать фотосъемкой. Круг замыкался. Спрашивать же у однокурсников, как они добывают заказы, казалось совершенно глупой идеей. Кто же будет открывать профессиональные тайны и выращивать себе конкурента? Коллеги за феноменальные предпринимательские способности в современном жестоком мире дали ей ехидное прозвище Розовый Пони. Но умилились сказочным персонажем и подкинули халтуру – съемку на свадьбе. Первый полноценный заказ.

Щедрому подарку ребят с фотокурсов полагалось радоваться, но Кире веселиться совсем не хотелось. Она даже гостьей ни на одной свадьбе не была, а тут фотограф. Надежда, что бонусом к заказу окажется вводная лекция на тему «Как сделать это легко и быстро, не испортив отношения с клиентом», не оправдалась. Одногруппники только посмеялись: «Делай умное лицо и постоянно нажимай на кнопку спуска. Больше от тебя ничего не требуется». Верить таким ценным указаниям почему-то не получалось. То ли ухмылки были слишком широкими, то ли мнительность от нервов разыгралась. Заглянуть в интернет в поисках умных мыслей оказалось плохой идеей. Просмотрев несколько публикаций, Самойлова пришла к выводу: без скандала не обойтись. Авторы мало внимания уделяли художественно-технической стороне вопроса, делая упор на психологические приемы в конфликтах с неадекватными клиентами. Поскольку практически каждая статья изобиловала многочисленными примерами из личной практики, складывалось впечатление, что люди со здоровой психикой фотографи-роняться не любили. Подготовленная таким образом, накануне мероприятия Кира почти не спала: голова болела, ладони потели, если бы стояла, еще и ноги бы подгибались.

После кошмарной ночи Самойлова чувствовала себя так, как описывается одной емкой фразой: «Почему я не умер вчера?» Когда она наливала кофе, чтобы хоть как-то привести себя в чувство, раздался звонок телефона. Для растрепанных нервов звук был слишком резким, так что чашка из руки чуть не выпала. Но повезло: палец свело так, что в ручку он вцепился намертво, а вот содержимым Кира окатила себя почти полностью. Никогда еще бодрящий эффект напитка не проявлялся так быстро. Девушка схватила трубку:

– Алло!

– Ну что, страшно? – из динамика послышался ехидный голос Кирилла.

– Ну…

– Понятно. Состояние полуобморочное.

– Что-то типа того.

– Ожидаемо. Успокаивать и приводить в чувства времени нет. Поэтому предлагаю воспользоваться кодексом бусидо. Дешево и сердито.

– Это что вообще такое?

– Кодекс бусидо – кодекс поведения самурая. Долго объяснять. Потом как-нибудь. Но одну ценную мысль ты должна усвоить прямо сейчас.

– Внимаю.

– Что самое страшное может произойти с солдатом на войне? Его могут убить. Логично?

– Не поспоришь.

– Так вот, самураи, чтобы ничего не бояться, сначала мысленно умирали, а потом шли в бой. Идея ясна?

– В целом да. Если рассуждать отвлеченно. Но ко мне это какое имеет отношение?

– Самое прямое. Что самое страшное в работе с клиентом?

– Не знаю.

– Самое страшное – он откажется платить. Для тебя это формально равносильно смерти. В профессиональном смысле, конечно.

– Это ты меня так успокаиваешь?

– Внушаю. Представь себе, что кому-нибудь на свадьбе что-то не понравится. Невесте, жениху, их родителям. Неважно. Они тебе выскажут свое «фи», в результате ваши деловые отношения закончатся.

– Даже представить страшно.

– Поверь, не страшно, просто неприятно.

– В общем, наверное, ты прав. Бить же меня никто не будет?

– Вот и я о том же. Представь себе такую ситуацию, переживи ее, пойми, что это еще не конец света, и иди спокойно. Короче, считай, что все самое страшное, что могло случиться, случилось, и отправляйся работать.

– На это надо время.

– Думаю, при твоей фантазии минут двадцати хватит за глаза.

– Ладно. Спасибо за совет. Пошла фантазировать.

Поменяв мокрую футболку и снова налив кофе, Самойлова с ногами залезла на стул, так что колени торчали где-то в районе ушей, и залипла в пейзаж. Десяти минут бессмысленного созерцания колышущейся на легком ветру листвы хватило, чтобы представить себе все те гадости, что она может услышать в свой адрес. «В принципе, Кирилл прав. Это будет обидно, и настроение испортится. Возможно, не на один день. Но от этого еще никто не умирал». Кира даже попыталась смоделировать свое поведение, если такое услышит.

– Зачем мы вас наняли? Какие мы были идиоты! Вы же фотографировать совершенно не умеете!

– Ну, раз вам не нравится, я могу и уйти.

Девушка представила, как гордо вскидывает после этого голову и уходит с прямой спиной. «Вроде неплохо, – чуть повеселев, заметила про себя Самойлова. – Стандартное поведение непризнанного гения». Последняя мысль ее даже развеселила, так что Чику по поводу отчасти восстановленного душевного равновесия был скормлен ванильный сухарь. «Стоп! – тормознула она сама себя. – А как им могут не понравиться снимки, если они их еще не видели? Увидят-то они их, только когда я отдам флешку. Получается, ребята были правы: надень умное лицо и щелкай кнопкой». Мысль оказалась такой простой и ясной, а проблема настолько надуманной, что Кира, соскочив со стула, бодро побежала одеваться: надо было еще успеть погулять с собакой.

У приятеля Киры, Кузьмича, существовала примета: как начнешь день, так его и проведешь. Поэтому ни в коем случае не стоило при звуке будильника скатываться кубарем с постели и нестись в ванную чистить зубы. Следовало сначала полежать, глядя в окно, и понять, что день прекрасен. Затем сделать легкую горизонтальную гимнастику – пошевелить руками и ногами, подвигать ими в разные стороны, – и вот когда уже сознание пробудится и реальность приобретет краски и формы, плавно сползти с матраца и направиться в ванную. Там, уставившись в зеркало, через некоторое время полагалось узнать себя в отражении и принять как данность необходимость водных процедур. Ну а затем уже, после неспешного омовения, можно было перейти к завтраку.

То утро не было исключением. Не планировались срочный вылет на Таймыр или радостная встреча на вокзале толпы родственников, о существовании которых стало известно за пятнадцать минут до прибытия поезда. Кузьмич под мелодичную трель будильника открыл один глаз и взглянул в окно. Этого было достаточно, чтобы понять: день будет чудесным, несмотря на все усилия синоптиков. По плану вслед за этим должны были последовать сокращения конечностей, имитирующие утреннюю зарядку в положении лежа. Но как только сознание соединилось с телом, молодой человек нарушил ритуал – резко вскочил с кровати и схватил смартфон.

– Давай я с тобой поеду, – выпалил он, как только услышал в трубке знакомый голос.

– Спасибо, но зачем? – Кира как раз вернулась с прогулки и начала переодеваться, чтобы ехать на свадьбу.

– В качестве группы психологической поддержки. Ты же волнуешься.

– Нет.

– Все волнуются, когда делают что-то в первый раз. Можешь мне не рассказывать.

– Кузьмич, еще раз спасибо за заботу, но не надо. – Она поняла, что если будет продолжать разговор, то чувство легкости и беззаботности мигом испарится и ладошки опять начнут предательски потеть. – Извини, бежать пора. Потом поболтаем.

Самойлова обвесилась всем, что у нее было: фотоаппаратом, кофром со сменными объективами, светоотражателем и даже штативом – мало ли что понадобится? Если было бы уместно, она бы еще и аптечку с собой прихватила, но боялась быть неправильно понятой. Согласно договоренности, прибытие к дому невесты состоялось точно к назначенному часу. Войдя в подъезд, Кира сразу поняла, что не ошиблась адресом и торжественное событие пройдет с размахом, по полной программе. Все стены до самой квартиры уже украшали воздушные шарики разных цветов, размеров и форм, ленточки, самодельные плакаты с пошлыми нравоучительными высказываниями в обрамлении цветочков, ангелочков, голубков, колечек и сердечек, нарисованных коряво, но от души. Особенно поражали мясисто-кровавые губы, символизировавшие страстный поцелуй. От их вида хотелось шарахнуться в сторону и дать обет безбрачия. Похоже, их рисовал человек, знающий толк в извращениях. «Крепись! Это надо просто пережить», – сказала себе Кира, вздохнула и поднялась на нужный этаж.

Дверь квартиры оказалась открыта нараспашку, но проход преграждал дедушка, источающий решительность и непреклонность. Его миссия заключалась в требовании переобуваться. «Надень тапки, всяк сюда входящий», – усмехнулась про себя Самойлова, проведя аналогии. Вероятно, у стража сказывалась профессиональная деформация – раньше тот служил или в музее, или в больнице. Увидев фотоаппарат в руках у Киры, охранник порядка и чистоты только было открыл рот, но вдруг замер, как суслик в степи. Похоже, появление объектива вызывало у него условный рефлекс – дедушка приготовился сниматься на паспорт.

Не успела Кира переступить порог, к ней тут же подскочили две габаритные дамы неопределенного возраста. Ростом и комплекцией природа наградила их от души, не пожадничала. Они придвинулись к Самойловой вплотную, так что сразу стало душно, тесно и жарко. «А вот и неадекватные родственники, – проинтуичила она. – Даже забавно: что тетки мне предъявят?» Фотограф с любопытством перевела взгляд с одной монументальной фигуры на другую.

– Дедушка у нас уже старенький, – громко зашептала одна из дам, напрочь игнорируя присутствие родственника в непосредственной близости. – Ему недолго осталось, а хорошей фотографии на памятник нет. Сделайте несколько, чтобы потом было из чего выбрать.

«Тяжело возражать и сопротивляться, если в лицо упирается бюст такого размера, что даже цифру назвать сложно. Двадцатого? А он возможен, вообще?» – весело заметила про себя Самойлова и кивнула, насколько позволяло пространство между двумя мощными торсами. В подтверждение готовности пойти навстречу деликатной просьбе она тут же щелкнула дедулю, почти не прицеливаясь. Дамы сняли кольцо оцепления и пропустили фотографа к невесте.

Та, судя по задаткам, обещала превзойти по линейным размерам своих родственниц. В платье ее утрамбовывали две взмокшие и запыхавшиеся подруги. Пропорциями они не уступали новобрачной и явно обладали недюжинной силой. Однако создать хоть какую-то видимость талии на широкой, как деревенская скамья, спине им не удавалось. Сакральный ритуал подготовки невесты к торжественной процедуре бракосочетания в исполнении этой троицы больше всего походил на борьбу за мяч игроков регби. Еще одна девушка, которую Кира даже не сразу заметила из-за неубедительных размеров на фоне остальных участников действа, выполняла роль придворного парикмахера. Временами ей удавалось втиснуться между более габаритными подругами и завить очередной локон. Сцена была настолько динамичной и эмоционально насыщенной, что Самойлова какое-то время с азартом наблюдала за процессом, размышляя, за кем останется победа – за силой молодости или прочностью ткани.

– Подними руки, – хрипела одна из подружек, пытаясь хоть на миллиметр сократить расстояние между краями корсета.

– Выдохни и втяни живот, – советовала другая, стараясь удержать на одном месте невесту, пока ее сзади дергали за шнурки платья.

– Повернись вправо, я здесь еще не накрутила, – зудела как муха мелкая девица с щипцами.

– А-а-а… – заорала невеста, – ты меня обожгла!

Неожиданный вопль вернул Киру к реальности. Она осторожно протиснулась между этой спортивной группой и комодом. Кто-то из команды успел наступить Самойловой на ногу, но в пылу схватки этого даже не заметил.

– Доброе утро! Я Кира, – представилась она невесте, оказавшись лицом к лицу.

– Здрасте. Вы фотограф? – промычала та, стараясь не дышать.

Нежно-свекольный оттенок лица говорил о том, на какие жертвы та готова пойти, лишь бы получить заветный штамп в паспорте. Самойловой очень хотелось посоветовать оставить шнуровку в покое, лишь бы физиономия невесты приняла человеческое выражение, но побоялась. За подобные советы юные барышни могли растоптать ее, как боевые слоны.

– Да, – подтвердила гостья и в доказательство помахала перед собой тушкой фотоаппарата.

– Скажите, вы нас зеркальной камерой фоткать будете?

– Обязательно!

Невеста удовлетворенно кивнула. Это было опрометчиво. Организм требовал воздуха, поэтому непроизвольный вдох был мощным, как у всплывшего кита. Никто из подруг не ожидал такого подвоха, и завязки корсета выскользнули из их рук. Пришлось начинать все сначала. Девушка согнулась пополам, сделала полный выдох и распрямилась. Подруги не теряли времени даром и тут же стали дергать шнурки в разные стороны. В результате их согласованных действий нарисовалось некое подобие талии, но все, что не поместилось в корсет, выперло сверху. От этого невеста стала похожа на дрожжевое тесто, которое постаралось убежать из кастрюли. Новобрачная, получив возможность сделать вдох, попробовала воспользоваться случаем. Однако диафрагма и легкие, скомканные, как лист бумаги, не смогли расправиться в ограниченном объеме, так что их обладательница задышала часто-часто, как собака на солнцепеке. Кое-как насытив кровь кислородом, та вернулась к диалогу:

– Разве на улице дождь?

– Нет. Почему вы решили?

– Так вы же с зонтиком пришли.

– Это не зонтик, а светоотражатель, – Самойлова продемонстрировала гаджет, – чтобы выровнять освещенность, если понадобится.

– Нет, нам не надо. Уберите свой светораздражатель.

Виновница торжества явно была не в духе. Бой за красоту ей дался нелегко, организм требовал передышки. Но подруги оказались очень ответственными людьми. Они не могли остановиться на достигнутом и старались довести образ до совершенства, постоянно что-то подправляя и поддергивая. Казалось, этапу «последний штрих» не будет конца. Но ничто не вечно в этом мире, и их энтузиазм постепенно иссяк. Вместе с ним пропал и нездоровый цвет лица невесты. Организм довольно скоро адаптировался к экстремальным условиям и снизил нагрузку на сердце. Кира наконец дождалась, когда закончатся процессы упаковки в платье и укладки волос, и начала фотографировать.

На курсах Киру учили, что с моделью сначала необходимо установить контакт – познакомиться, пообщаться на отвлеченные темы, а потом уже приступать к работе. Но чуйка подсказывала Самойловой, что, если бы она завела разговор о погоде или природе, никто бы не оценил ее творческий подход. Пришлось просто достать фотоаппарат и наскоро объяснить, что надо делать. Как ни странно, невеста безропотно подчинялась всем требованиям.

Только Кира приспособилась к обстановке и сделала несколько снимков, как новобрачная вдруг решила объявить перерыв. Борьба с подвенечным платьем, видимо, изрядно ее вымотала. Она как сноп повалилась на диван и потребовала воды. Подружки поняли задачу по-своему и тотчас притащили с кухни тарелку с бутербродами и большую бутылку газировки. Смастерив импровизированный пикничок, девицы начали с азартом уминать еду и перемывать кости родственникам жениха. Самойловой совершенно не хотелось слушать, сколько какая-то тетя Зоя истратила денег на поездку в Турцию и почему ее муж при этом четвертый год ходит в одних и тех же брюках. Девушка незаметно вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь.

В поварской обители сформировался другой клуб по интересам. Здесь расположилось старшее поколение родственников и знакомых. Одна из тех дам, что преградили Кире дорогу на входе в квартиру, рассказывала присутствующим, какое райское гнездышко она свила для молодых.

– Кухню заказали оранжевую, фасады из матового стекла. Очень красиво! – расписывала женщина подробности, для пущей убедительности периодически закатывая глаза к потолку. – И стекла в шкафчиках сине-голубые. Очень красиво! А фартук у кухни из мелкой плиточки. Очень красиво! И столешница под дерево. О-о-очень красиво!

Самойлова представила такое великолепие, и ее замутило. Находиться в подобном помещении могло оказаться так же опасно, как длительное любование люстрой патрульной машины. Слишком велик риск эпилептического припадка. Чтобы не слышать, что там еще красивого придумала эта дама, она решила выйти продышаться на лестничную клетку. Дедушка у двери не покидал свой пост, судя по всему, ни на минуту. Увидев Киру, страж принял стандартную позу «суслик в степи». Огорчать его не хотелось, поэтому Самойлова пару раз щелкнула затвором фотоаппарата и выскочила за дверь.

Не успела она переступить порог, как в кармане затренькал звонок. Она быстро выхватила телефон и уставилась на дисплей. Звонил брат. Кира решила, что появились какие-то новости по документу. Например, удалось установить покупателя камня или выяснить, как Наташа с ним связана. Оттого быстро нажала кнопку и почти выкрикнула:

– Ну?!

На другом конце опять раздался ехидный смешок:

– Пять минут – полет нормальный?

– Нормальный, нормальный. Ты чего звонишь? Узнал что-то?

– О чем?

– О документе или о Наташе.

– Нет. Хватит маньячить.

– А чего тогда?

– Просто решил проведать. Тебя там не обижают?

– Если будешь названивать невовремя, обидят.

– Ладно. Все. Давай, пока.

Брат отсоединился, и Самойлова с досадой сунула телефон обратно в карман. Не успела она это сделать, как увидела в окно подъезжающую к подъезду машину. Это появился жених – долговязый, флегматичный молодой человек с глазами страдающей геморроем собаки. Неизвестно, чего ему дома не сиделось, если роспись планировалась только через три часа. «Невесту выкупать», – заволновалась многочисленная родня, тут же высыпавшая во двор. «Ах, ну да. Языческие ритуалы, куда же без них», – усмехнулась про себя Кира.

Виновника торжества начали обирать еще на подступах к подъезду. В роли массовика-затейника, конечно же, выступила одна из дам, что повстречались фотографу у двери квартиры. С учетом габаритов родственницы и выражения ее лица процесс больше всего напоминал допрос с пристрастием, правда, без протокола. Та запустила руку за вырез платья и, покопавшись там некоторое время, извлекла на свет божий мятый лист бумаги. Похоже, слегка влажный от обуревающих ее чувств. Развернув его, ведущая прочитала нараспев длинный стихотворный текст, заканчивающийся, естественно, требованием денег. По сути он мало чем отличался от приговора святой инквизиции ведьме с обещанием сжечь на костре. Будущий зять осознал реальность угрозы и, руководствуясь инстинктом самосохранения, тут же полез в карман. Получив купюру, дама продолжила в том же духе. Процесс методичного изъятия наличности продолжался не меньше двадцати минут. Обчистив карманы будущего родственника, массовик-затейник вошла во вкус и принялась за его друзей.

Самойлова, которая уже извелась от безделья и пустых разговоров, впала в настроение мрачной веселости. «Как бы вам доплачивать не пришлось, чтобы он не передумал», – мысленно съязвила она. Подобное развитие событий было вполне реальным, судя по выражениям лиц молодых людей. Они отлично понимали, как и все окружающие, что недалеки и «прыжки в мешках под аккордеон». Такая перспектива вносила неопределенность в будущее молодой семьи. Но корпулентная дама, видимо, страдала тяжелой формой аутизма и не в состоянии была распознать эмоциональную ауру жениха. Чтобы пробить эту броню, тот при помощи мимических мышц безостановочно посылал импульсы прямо в голову потенциальной тещи: «Заканчивайте все это и дайте спокойно выпить». К сожалению, мозг будущей родственницы оставался глух к ментальным воззваниям, как кость-монолит.

Противостояние у подъезда оказалось утомительно долгим. От него устали не только все приглашенные, но и любопытные соседи, свесившиеся из окон и с балконов. Праздничная толпа явно страдала из-за недостатка горячительных напитков и вяло переминалась с ноги на ногу. Снимать чужие мучения Кире показалось кощунством, и она тихо присела передохнуть на лавочку неподалеку.

Стоило ей опуститься, как тут же в кармане раздалась мелодичная трель. Ожидая, что это опять забота брата вырвалась наружу, Самойлова выхватила телефон, как ковбой кольт при виде врага. На этот раз о ее существовании некстати вспомнил Кузьмич.

– Алло. – Кира не ждала от него каких-то открытий и новостей.

– Я подумал.

– И тебе понравилось?

– Не то слово.

– И плоды размышлений имеются?

– А как же. Надо выяснить, что было в сумке у Наташи. Это раз. Потом, какой оборот наличности в салоне и не было ли в последнее время каких-то крупных сделок. А еще – действительно ли у Андрея инсульт. То, что сказали скоропомощные, еще не факт…

– Ты сейчас серьезно?

– Не понял.

– Знаешь же, что я сейчас на съемках. На первых в своей жизни, между прочим. А ты звонишь и грузишь всем этим. Неужели это так срочно, что до завтра нельзя подождать?

– Извини. Не подумал.

Приятель отсоединился, и Кире стало немного стыдно, что так резко отшила его. В конце концов, человек подключился к процессу и немного пошевелил мозгами. Стоило потренироваться излучать благодарность.

Действо продолжалось ровно до тех пор, пока в карманах молодых людей не осталось даже мелочи. Только после этого мятая бумажка была убрана назад в недра обширного декольте, и родственница невесты вспомнила, что цель сборища не пополнение семейного бюджета, а таинство брака. Публика приняла эту мысль с восторгом и заспешила в дорогу. Только тут выяснилось, что пропал виновник торжества. «Неужели все-таки слинял?» – удивилась про себя Самойлова.

Такая мысль пришла в голову не только ей. Родня невесты не на шутку перепугалась и предложила взять район в оцепление. К счастью, операцию еще не успели развернуть, как будущий зять нашелся. Обнаружился он совсем неподалеку, а именно в квартире на диване. Одной рукой он обнимал внушительный стан своей избранницы, второй – холодную бутылку шампанского. Лицо при этом светилось от умиротворения. Оказалось, молодой человек обладал потрясающей способностью противостоять неблагоприятным обстоятельствам, не вступая с ними в открытый конфликт. Вместо того чтобы брать подъезд штурмом, он просто обошел дом и влез в окно к любимой, благо то располагалось на втором этаже.

– Ты что! – заголосила родня. – Невесту нельзя видеть до свадьбы!

– Два года я на нее смотрел, а сегодня нельзя? – не понял логики молодой человек и сделал большой глоток из хрустального фужера.

На официальной части мероприятия все было пристойно, скучно и ожидаемо. Самойлова аж перевела дух. Только в самом конце случилось неожиданное. Когда все выстроились в шеренгу по два для группового снимка и девушка приготовилась сделать официальный кадр, кто-то мелкий и горластый из задних рядов крикнул: «Сиреневые трусы!», и гостей согнуло пополам от смеха. Фото получилось оригинальное. Лица или не были видны совсем, или они были перекошены так, будто их снимали не на свадьбе, а в кабинете у стоматолога. «Ну ничего, – подумала Кира. – Зато не так, как у всех».

После стандартно-лубочной процедуры выпускания голубей на пороге ЗАГСа, которую Кира мысленно окрестила «соплями в сахаре», все отправились на простор. Требовалось размять ноги и нагулять аппетит перед длительным застольем. Организаторы проявили некоторую оригинальность: праздничный кортеж направился не на Воробьевы горы, а в Царицынский парк.

Подъехав к входу, друзья и родственники брачующихся стали свидетелями сказочного явления. Белое ландо с барочной позолотой, украшенное шелковыми лентами и розетками, стояло у самого входа. Впереди красовалась пара таких же безупречно белоснежных лошадей с кокетливыми бантиками в гривах. Теперь уже не невеста, а, согласно полученной официальной бумаге, свежеиспеченная жена первой загрузилась в антиквариат на колесах. Рессоры у кареты жалобно скрипнули и просели на несколько сантиметров. Туда же вскарабкался молодой супруг и притулился в уголке. После зефирного кринолина на сиденье уже почти не оставалось места.

Кира по достоинству оценила мизансцену и тут же включилась в работу. Она активно щелкала затвором, стараясь запечатлеть картину со всех ракурсов, не забывая и о приглашенных на мероприятие. Их широко распахнутые глаза, а у некоторых и разинутые рты, стоили того, чтобы потратить на них несколько кадров. Насладившись произведенным эффектом, молодая жена дала знак вознице ехать. Он чмокнул губами и тряхнул вожжами. Лошади остались неподвижны. Тогда извозчик зычно гаркнул и дернул поводья сильнее. Люди вздрогнули, непарнокопытные проигнорировали звуковой сигнал. Затем последовал удар веревочным кнутом, который привел животных в чувство. Те зашевелили ушами и начали озираться. Одна кобыла нагнула голову и стала большими желтыми зубами чесать переднюю ногу. Вторая внимательно наблюдала за действиями коллеги. Похоже, за ним следили все присутствующие и ожидали какой-нибудь эффектной развязки.

Но возница предпочел вмешаться в процесс. Он огрел кнутом лошадей еще раз и нецензурно, но доходчиво высказал свое мнение насчет умственных способностей своих подопечных. Одна из кобыл протестующе всхрапнула и недобро покосилась на кучера. Только после этого ландо сдвинулось с места и медленно покатилось по дорожке. Виновница торжества обернулась и крикнула толпе родственников и друзей: «Идите по дорожке до шатра». Все устремились за удаляющимся экипажем в расчете, что прогулка будет недолгой и приятной.

Не успела Самойлова устремиться за толпой, как в кармане опять зазвонил телефон. Это уже начало раздражать. «Ну почему обязательно надо доставать человека, когда точно знаешь, что он занят?» – с досадой подумала она и достала гаджет. На этот раз с ней хотела пообщаться Оля. Раздражение тут же схлынуло.

– Привет! – произнесла в трубку Кира тоном психоаналитика со стажем.

– Привет! Меня в полицию вызывают, – нервно сглотнув, сообщила подруга.

– И чего хотят?

– Понятия не имею. Допросить, наверное.

– Тебя-то зачем? Ты же ни при чем.

– Это мы с тобой знаем. А они нет.

– Вот уроды! Понятно же, что ты ни в чем не виновата.

– Нам-то да…

– Давай я с тобой съезжу.

– Спасибо, я бы не отказалась. Но повестка только на меня. Вряд ли тебя со мной пустят.

– М-да… – протянула задумчиво Самойлова.

Подруга отлично знала, что Кира ничем ей в этой ситуации помочь не может. Но все равно позвонила. Хотелось спросить: зачем? Но язык не поворачивался. Просто сообщить? Держать в курсе? Вроде таких договоренностей не было. Полезно, конечно, знать, как развиваются события. Но делать-то что?

– Ну, хочешь, просто так с тобой съезжу? До дверей провожу. Потом вместе вернемся, – предложила она.

– Да нет, не надо, – всхлипнула Оля. – Просто так тебе позвонила. Мне и рассказать некому, что происходит.

– Не бойся и не раскисай. Считай, что это просто формальность. Зададут несколько вопросов и отпустят.

– Надеюсь, что так.

– Да так. Так. Веди себя спокойно. Ты же ни в чем не виновата.

– Конечно нет.

– Ну вот и все. Как съездишь, позвони мне. Расскажешь.

– Хорошо.

– Вот и умница. Ну все, давай. Пока-пока.

– Пока. – Оля тяжело вздохнула и повесила трубку.

Разговор совершенно выбил из колеи. Если бы было можно, Самойлова бросила бы все и поехала с подругой. Но как такое объяснить заказчикам? У них праздник, они радуются и надеются на хорошие фото, чтобы потом всю жизнь вспоминать, как это было. Пришлось опять настраиваться на рабочий лад.

Пока Кира вместе со всеми совершала турпоход в недра Царицынского парка, свежий воздух навеял здравую мысль. Она опять достала смартфон и написала подруге сообщение: «Надо взять адвоката». Буквально через пару минут пришел ответ: «Я ни в чем не виновата». Самойлова прямо кожей почувствовала обиду и, чтобы хоть как-то смягчить ситуацию, ответила: «Само собой. Поэтому и надо взять, чтобы ничего не пришили». Реакция последовала почти мгновенно: «Я разберусь».

После переписки остался в душе такой неприятный осадок, что хотелось позвонить и объяснить, откуда такие советы. Никто, конечно, и не думал, что Оля могла быть причастна к убийству. Но у следователя на этот счет, видимо, имелись свои соображения. Как-то все гадко выглядело. И у Киры возникло совершенно отвратительное чувство вины. Вроде бы и добра желала, а получилось все совсем наоборот. Она снова вытащила гаджет, но тут же убрала. Толпа вокруг так галдела, что нормально поговорить не получилось бы.

После получаса ходьбы подруги невесты, надевшие по случаю торжественного мероприятия туфли на огромных шпильках, начали в голос крыть на все лады новобрачных за креатив. Еще через десять минут к ним присоединились молодые люди.

Идти в обуви на низком каблуке им было значительно легче, но выпить хотелось сильнее.

Скорость передвижения и желание принять на грудь у приглашенных были разными, поэтому собрать всех вместе удалось только где-то через час. На лице каждого читалось проклятие новой семье до седьмого колена. Чтобы как-то сгладить неприятное впечатление от импровизированного турпохода, напились абсолютно все. Даже те, кому пить запрещалось по медицинским показаниям.

Когда гостей немного отпустило и у них пропало желание привязать молодоженов к дереву и оставить в лесу навсегда, кто-то высказал мысль, что неплохо бы закончить кормить комаров и сесть за праздничный стол. Большинством голосов инициатива была поддержана, и публика собралась в обратный путь. Тут-то и выяснилось, что великолепное ландо укатило, и молодым супругам придется проделать обратный путь на своих двоих вместе с остальными. Конечно, это было совершеннейшим хулиганством, но Кира не могла отказать себе в удовольствии запечатлеть в такой момент подруг новобрачной. «Отдавать снимки не буду. Распечатаю и повешу у себя на стенку с подписью “Злорадство”», – ухмыльнулась она про себя.

Далее следовал банкет в ресторане. Стандартный и без сюрпризов. Тамада почти без пауз истеричным голосом читал слюняво-пошлые стишки и проводил дурацкие конкурсы. Несколько разновозрастных детей, которых взяли с собой, видимо, с целью отомстить за старые обиды, орали так, что из ушей текла кровь. Гостям хотелось придушить и тамаду, и чужих отпрысков, но они воздерживались от рукоприкладства. Омрачать праздник насилием не хотелось никому. Восстановить душевное равновесие помогал алкоголь.

Гвоздем программы, конечно же, явился свадебный торт. Когда официанты ввезли его на тележке, замолчали все, даже те, кого планировалось придушить. Гробовая тишина в зале стояла ровно до тех пор, пока многоярусное кремовое безумие не перекочевало в желудки собравшихся. За полчаса спокойствия Самойлова была готова каждого поблагодарить персонально, но не решилась.

Ей тоже с барского плеча перепал кусочек. Первая еда за весь день. Кривляться и отнекиваться она не стала. Уже несколько часов организм бунтовал так, что хотелось выскочить в ближайший магазин за каким-нибудь снеком. Но стоило Кире пристроиться с тарелкой на кухне вместе с официантами, чтобы вкусить зефирно-бисквитный источник целлюлита, как телефон затренькал опять. Кира схватила его с надеждой, что звонила опять Оля с последними новостями. Но это была мама.

– Да, мама, – не ожидая ничего хорошего, обреченно произнесла девушка в трубку.

– Кирочка, я тебя не отвлекаю? – сладко произнесла родительница.

Даже если бы дочь сказала, что звонок ну очень не вовремя, это мало бы что изменило. По опыту Самойлова знала, что такие вопросы были чистой формальностью. Если мама в чем-то нуждалась, она вставала на рельсы, и ее стремительный ход не мог остановить даже бронированный тепловоз. Поэтому дочь пропустила вопрос мимо ушей и перешла к делу:

– Что случилось?

– Тут у нас во дворе живет бездомная собака, Муха. Я ее подкармливаю. А тут где-то неделю назад она захромала. С чего, даже не пойму. Может, ударил кто. И мы с Валей решили свозить ее в ветлечебницу. Валин племянник, ты его помнишь, Коля. Светленький такой, с кривыми зубами…

– Мама, можно покороче?

– Так вот, Коля согласился нас на машине отвезти. – Родительница проигнорировала просьбу. – Просидели в очереди больше часа…

– Мама…

– Мухе рентген сделали, и врач сказал, что нужны уколы.

– Очень хорошо. То есть сочувствую. А я-то тут при чем?

– Так ты бы подъехала сделать…

– А что, больше некому?

– Ну… – неопределенно протянула мама. – Понимаешь… В общем… нет.

– Когда? – дочь обреченно перешла на телеграфный стиль.

– Ну… – опять затянула родственница. – Как тебе будет удобно.

– Хорошо. Я поняла. Перезвоню, – сообщила Самойлова и отключилась, пока мама не пошла на второй круг.

Запихав в себя кусок торта, который оказался на удивление очень вкусным, девушка снова появилась в зале и вернулась к своим прямым обязанностям. Праздник близился к концу: гости утомились, обмякли и потеряли кураж, тамада куда-то пропал, а многочисленные невоспитанные дети осипли от бесконечного воя, и их потянуло в сон. Только юная супруга сидела очень прямо, на лице читалось мучение. Она ела весь день, и сейчас под корсетом давление было, вероятно, как в эпицентре ядерного взрыва. Жених тоже утомился, но по другой причине: неограниченный доступ к шампанскому принес свои плоды. Держаться прямо он не мог и походил на увядшую веточку сельдерея. Контраст их состояний был настолько ярок, что заставлял улыбнуться каждого, кто еще проявлял к молодоженам какой-то интерес.

Оплаченное время еще не закончилось, но снимать было просто нечего, и Кира решила откланяться.

– Вы нас зеркальной камерой так и не поснимали, хотя обещали, – напомнила укоризненно новобрачная.

– Только ей и снимала, – Кира приподняла висевший на груди фотоаппарат.

– Но он черный, а не зеркальный, – расстроилась молодая жена.

Самойлова решила, что вечер после банкета не самое удачное время для объяснения устройства видоискателя.

– Это защитная пленка, чтобы не поцарапать, – успокоила она заказчицу и удалилась.

До дома Самойлова добралась еле живая от усталости, мечтая лишь о том, чтобы рухнуть «мордой в подушку». Но когда она открыла входную дверь, ее ждал сюрприз, и не один. Во-первых, Чик ее не встретил привычным лаем, а во-вторых, на коврике стояли две пары мужской обуви. Одну хозяйка опознала сразу: это были туфли ее брата. Второй же оказались кроссовки. Винтажными их назвал бы только смелый человек и лишь с большой натяжкой. По мнению Киры, обувь находилась в таком состоянии, что даже бомжи побрезговали бы ей воспользоваться. Не успела она переступить порог, как со стороны кухни появились Кирилл с Кузьмичом. У одного в руках был букет, у второго – бутылка шампанского.

– С почином вас, Глеб Георгиевич![7] – дружно гаркнули они.

Чик чем-то вкусно чавкал на кухне и к поздравлениям решил не присоединяться.

Глава 6

В новом деле всегда так: стоит подумать, что справился, как выясняется, что не сделано еще и половины. Причем о второй части никто заранее не предупреждал. И она, как полагается, намного сложнее и объемнее.

Кира быстро рассортировала фотографии, удалила явно неудачные и уже приготовилась позвонить заказчику, как один из однокурсников обломал все ее мечты о скором гонораре.

– Фотки-то обработала?

– В каком смысле? – не поняла вопрос Самойлова.

– В прямом. Морщинки убрала, талию невесте убавила?

– А откуда ты знаешь, что ей это надо?

– Всем невестам надо. Им всем хочется, чтобы талия была поменьше, а грудь побольше, чем на самом деле. Чего же не порадовать?

– Ну, с грудью там проблема другая – еле в платье поместилась.

– Тем более надо корректировать.

– Чего же мне никто не сказал, что еще и этим придется заниматься?

– А ты думала, что фотографу деньги платят только за то, что он на кнопку нажимает? Нет, душа моя, для этого родственники с мобильниками есть. А вот получить действительно хорошие снимки в боевых условиях без ретуши не получится.

Кира еще раз пробежалась по снимкам и мысленно согласилась: зефир, перетянутый резинкой, – не лучшие воспоминания о свадьбе. Да и волосы не мешало бы поправить, особенно жениху. У того к концу мероприятия на затылке появился забавный хохолок, оттого вид стал слегка придурковато-воинственный. А если всмотреться, то и с гостями периодически не все было ладно. Если уж заниматься приукрашением действительности, то работать имело смысл со всеми персонажами в кадре, иначе терялась достоверность.

Согласие с веским аргументом коллеги повлекло за собой осознание, что навыки работы с графическими редакторами у Киры находятся в зачаточном состоянии. И этого было явно недостаточно для решения проблемы. Самый правильный путь в такой ситуации – купить толстую умную книжку и начать методично постигать азы, спотыкаясь на каждом абзаце и ругаясь сквозь зубы на косноязычие автора. Но времени на академический подход в освоении базовых знаний не было. Хорошо хоть, существовали видеоуроки.

Поначалу все шло довольно шустро: смотреть, как другие ловко исправляют всевозможные косяки, было легко и приятно. Тут чуть-чуть высветлили, там чуть-чуть затемнили, где-то что-то подтянули, а вон там в самом уголке заблюрили – и красота, глаз не отвести. Судя по тому, как ловко авторы уроков управлялись, на всю работу ей могло потребоваться не более двух-трех дней. Однако, когда Самойлова сама попробовала отретушировать один снимок, на это у нее ушло несколько часов, а получилась такая ерунда, что смотреть было страшно. Пришлось возвращаться на YouTube и смотреть уже более внимательно, вникая в детали. Вторая попытка сделать из зефирки милого пухлого ангелочка оказалась чуть более удачной, но до того, чтобы отдать снимки, не краснея за свою работу, было еще очень далеко.

Дня начинающему фотографу хватило, чтобы пройти все пять стадий принятия неизбежного. Результатом стало понимание двух важных вещей: во-первых, ковыряться с фотографиями придется долго и нудно, во-вторых, без графического планшета не обойтись. С первым пунктом Кира разобралась довольно быстро: позвонила и извинилась, что не сможет отдать фотографии в ближайшие дни, поскольку заболела. Отмазка была не самой оригинальной, но ничего лучше на тот момент в голову просто не пришло. Со вторым дело обстояло хуже: чтобы найти обладателя гаджета, который по доброте душевной захотел бы дать его во временное пользование, да еще на безвозмездной основе, потребовался немалый временной ресурс и элементарные навыки дипломатии, которые, по сути, сводились к давлению на жалость.

Кира так закрутилась со своими делами, что найти время, чтобы выбраться к Оле, никак не получалось. Нет, конечно, она не забыла о подруге. Звонила несколько раз, справлялась, как та пообщалась со следователем, идет ли расследование, нет ли каких-то новостей, как самочувствие Андрея и не надо ли чего. По словам Ольги, следователь попался какой-то странный. Спрашивал о вещах, которые к делу не относились: где работала мама, чем занимался отчим, не хранились ли в доме большие суммы денег. Как будто ответы на эти вопросы могли помочь найти тех, кто напал на Наташу. Расследование вроде двигалось, но информацией с Веричевой-младшей особо никто не делился. А помощь ей не требовалась, она вполне справлялась с бытовыми проблемами. В подобные заявления верилось слабо. Подруга настолько плохо была приспособлена к самостоятельной жизни, что стоило навестить и посмотреть, чем она хотя бы питается и вообще.

Мама и бабушка реализовали весь свой педагогическо-родительский потенциал, воспитывая Олю. Тот сводился по большей части к круглосуточной опеке и сдуванию пылинок. В нежном возрасте это еще было как-то объяснимо, все же ребенок тяжело болел. А хрупкое здоровье, как известно, требует неусыпного контроля. Но победа над болезнью не изменила парадигмы – Оленька выросла, окрепла, но так и осталась для родни музейным экспонатом. Чем-то вроде фарфоровой чашки династии Сун. Ею полагалось любоваться и ни в коем случае не использовать по назначению. Единственное, что просили у ребенка, – прилежно учиться. Девочка не сопротивлялась, исправно ходила в школу и приносила хорошие оценки. Маниакальная забота ее не напрягала, поскольку потребность в самостоятельности и независимости у нее отсутствовала напрочь.

К домашним делам Олю не привлекали никогда. Стирка, глажка, мытье полов, посуды и всего остального являлись для нее понятиями метафизическими. Впрочем, как и походы в магазин. Пока была жива бабушка, проблем с домоводством не существовало. Но и после ее смерти Наташа, и без того загруженная работой, возложила все на себя. А потом функция «бабушки» перешла по наследству к Андрею. Благо тот не возражал. Понятие «быт» в лексикон Ольги не вошло и после совершеннолетия.

Теперь же Самойлова понимала, что рядом с подругой не осталось никого и бросать ее нельзя. Без заботы та зачахнет, как тропический цветок на колхозной грядке. Временно возложить на себя функцию старшего поколения следовало хотя бы ради Наташи. Это что-то наподобие внутреннего долга, который требовалось отдать. Когда-то Кира была маленькой девочкой, которая осталась одна, без мамы и очень боялась. Но пришла Веричева-старшая и стала ее опекать, пока все не наладилось. Ее никто об этом не просил, она до того дня даже ни разу не видела Самойлову. И вот теперь ее дочь оказалась в таком же положении, даже хуже. И Киру тоже никто ни о чем не просил. Но пришло время ответить добром за добро.

– А что она ест? – вслух размышляла девушка, собираясь в гости. – Эта кухарка и макароны себе не сварит. Придется покупать не дежурную коробку шоколадных конфет, а затариваться основательно.

Чик сидел рядом и внимательно слушал, что говорит хозяйка. Слово «конфета» питомец знал очень хорошо. Правда, под видом лакомства ему выдавались кусочки гематогена, что не так уж важно: тоже ведь сладко и вкусно. Услышав слово, собака с надеждой взглянула в глаза и завиляла хвостом. На пол предательски закапала слюна. Причем капли падали все быстрее, а потом из уголка рта до пола отвисла тонкая вязкая нитка. Пришлось возвращаться на кухню и доставать угощение, а то пес изгваздал бы весь пол.

Конечно, Кира не собиралась заменять Оле покойную Наташу в плане обустройства быта. Да и технически такое было невозможно. Самойлова и себе-то не всегда успевала что-то приготовить, питаясь иногда по нескольку дней подряд всухомятку. Но на первых порах помочь все же стоило. Она прекрасно знала, что подруга могла от силы сделать себе бутерброд с колбасой или помыть яблоко. Сварить пельмени или пожарить яичницу для нее оставалось верхом кулинарного искусства. Про оплату коммуналки, влажную уборку и прочие мелочи и говорить не имело смысла. Для Веричевой-младшей эти понятия если и существовали, то исключительно в области абстракций.

По этой причине супермаркет не подходил для продовольственного обеспечения. Если забить Олин холодильник мясом, рыбой и сырыми овощами, та так и умрет от голода, недоуменно рассматривая продукты. Уличный фастфуд Самойлова даже не рассматривала по идейным соображениям. Достоверных фактов не было, но сформировалась твердая убежденность, что еду за такие деньги из нормальных продуктов делать невозможно. Да и к санитарии в подобных точках у нее имелись серьезные вопросы. Поэтому по дороге в гости подруга заехала в свое любимое кафе, чтобы там заказать что-нибудь навынос.

Прикинув, что одним кусочком мяса с каким-нибудь гарниром проблему не решить, Самойлова пробежалась по меню и сделала заказ, которого ей бы самой точно хватило на неделю. К счастью, на днях брат перевел ей на карту сумму, которой точно должно было хватить, чтобы оплатить такой мини-банкет. Пока удивленный официант отправился со списком на кухню, Кира присела за столик у окна с чашкой кофе и задумалась. Ей казалось, что вот-вот, совсем чуть-чуть – и она разберется, что же на самом деле произошло с Наташей и Андреем. Но по ходу дела стоило получить какую-то новую информацию, тут же логика нарушалась и вопросов становилось только больше. И главное, все существовало исключительно на уровне догадок, ни одного факта. Вот, например, если предположить, что Златкис не просто заинтересовался документом, а имел к нему непосредственное отношение, то уже можно его как-то увязать с Андреем. Вариант такой: один привозил камни, а другой их оценивал. Совершенно же ясно, что у самого Копылова ресурсов на покупку такого сырья просто быть не могло. В эту компанию хорошо вписывался и Бойко, который сам признался, что по-прежнему получал хорошие заказы, и не от кого-нибудь, а именно от Андрея. Цепочка складывалась вполне правдоподобная, но при одном допущении: сырье добывал действительно Евгений Витальевич. Хотя почему бы и нет? Тот когда-то был дипломатом, работал в разных странах, значит, чисто гипотетически мог найти поставщиков за границей.

Версия выстраивалась стройная и гармоничная. Ее вполне можно было бы считать рабочей, если бы там нашлось еще место и для Наташи. Поскольку все роли специалистов поделили между собой вышеуказанные персонажи, то ей отводилась вакантная ставка продавца. Это выглядело вполне логично, учитывая, что у Веричевой свой салон и обширная клиентская база. Возможно, что среди покупателей затесалась парочка миллиардеров, питающих пылкую страсть к дорогим камням. Хотя откуда им там было взяться? Арт-салон со своими дешевыми побрякушками и рядом не стоял с такими фирмами, как «Уинстон» и «Буччеллати». Подобные денежные мешки вряд ли интересовались изделиями из мельхиора. Хотя, с Другой стороны, Наташа тесно общалась с разными медийными личностями, которые пиарили ее бизнес. Среди них вполне могли оказаться такие, кто финансово был готов к серьезным покупкам. При подобном раскладе можно допустить, что сбыт осуществлялся не через салон и Наташа могла везти камень кому-то лично. И если цена сырья триста тысяч долларов, то сколько оно могло стоить после огранки, даже представить страшно. Вполне достойный повод для убийства.

Если рассуждать так, то просматривался в версии один изъян. На Веричеву напали по дороге к дому. Зачем везти дорогой камень домой, если на работе есть сейф? Тогда, возможно, продавец не она. Марго же приезжала в салон и после ее смерти. Значит, бизнес продолжал жить и без ее участия. В таком случае напрашивался вывод, что продавец кто-то другой. Например, та же сотрудница, которая так странно общалась на пороге заведения с мадам Златкис. В таком случае Наташа могла о чем-то узнать и пригрозить разоблачением. Тоже неплохой повод убрать свидетеля.

Можно предположить другой вариант в качестве рабочего бреда: Копылов взял сырье у Златкиса, отвез Бойко, затем забрал у того уже ограненный камень и привез домой. И тут этот сапфир или изумруд нашла Наташа и устроила скандал мужу из-за того, что тот все время прикидывался бедным преподавателем, а на самом деле участвовал в махинациях с драгоценными камнями. А потом Веричева в качестве моральной компенсации оставила камень себе. Естественно, за такие шутки можно и жизнью поплатиться. К Андрею пришел заказчик и выяснил, что изумруд у Наташи и отдавать его она не собирается. Тот пригрозил расправой, Копылов испугался. В итоге инсульт. А Веричеву встретили в темном переулке, ударили тяжелым предметом по темени и отняли сумку. Только вот в голове не укладывалось, что такой человек, как Евгений Витальевич, мог кого-то убить, пусть и не своими руками. Дипломат на то и дипломат, чтобы придумать какой-то менее кровожадный способ вернуть себе собственность.

Только что возникшее хорошее настроение вдруг куда-то улетучилось. Слишком много в этой версии было допущений, не основанных ни на чем. Взять того же Златкиса. Почему именно он поставлял сырье? Это мог оказаться совершенно другой человек. Если так, то с чего вдруг Марго появилась на сцене? Просто совпадение? Как-то слабо в это верилось. А вот если предположить, что Наташа и Марго сбывали камни, а арт-салон был тем местом, где все происходило, то жена Евгения Витальевича начинает укладываться в эту картину мира. Тогда становилось объяснимо ее негодование: из цепочки выпал один участник, и налаженный бизнес начал разваливаться. Если допустить, что так и было, то наверняка в салоне об этом знали. Та же сотрудница, например. В таком маленьком коллективе обязательно кто-то что-то слышал, кто-то что-то видел, кто-то о чем-то догадывался. Как же хотелось побеседовать с подчиненными Веричевой!

К сожалению, только в нездоровой фантазии голливудского сценариста мог родиться такой сюжет: заходит главный герой в какую-нибудь контору, чтобы выведать страшную тайну, отлавливает зазевавшегося сотрудника, который спокойно сидел на табуретке и наблюдал в ожидании конца рабочего дня, как муха ползает по стеклу, и задает животрепещущий вопрос в лоб, без всяких реверансов. А этот сотрудник вдруг оказывается кладезем всяческих человеческих достоинств – он наблюдателен и прозорлив, дружелюбен и болтлив, обладает аналитическо-логическим мышлением и страдает от дефицита общения. А еще ему не заплатили квартальный бонус и не подписали заявление на отпуск, поэтому у него есть свои резоны поделиться с первым встречным сверхценной информацией. Один короткий разговор, и дело раскрыто. Наверное, потому мы так любили Андерсена и Гримм в детстве, а Голливуд – в зрелом возрасте. Только в жизни так, к сожалению, не бывает.

От подобных размышлений Самойлова приуныла еще больше. То, что надо отправляться в салон, сомнений не было. Это она поняла еще тогда, сидя на основании ограды с открытым ртом и шнурками в руках. И даже сверкнула гениальная мысль, как сделать свое появление наиболее органичным и наименее подозрительным. Но рефлексия и неуверенность в себе заставили засомневаться, настолько ли идея была хороша. Все же отсутствие опыта – тяжелое бремя.

В этот момент человек, сидящий за соседним столиком, обратился к официанту, и Кира невольно прислушалась.

– У вас так всегда, сэр? – спросил посетитель с возмущением, указывая на таракана, не спеша ползущего куда-то по своим делам по стене рядом со столиком.

– Зданию сто пятьдесят лет, сэр! И сколько я помню, всегда, – с достоинством ответил официант, расставлявший тем временем заказ на столе, и, высоко подняв голову, гордо удалился.

Киру развеселил такой диалог. И правда, что еще ответить на подобный вопрос, чтобы не начать оправдываться и не обострять ситуацию? Может, так и надо с арт-салоном поступить?

Просто экспромт, не стоит ничего придумывать, пробовать задавать какие-то каверзные вопросы, а лучше просто импровизировать? Если никакого плана нет, то, вероятно, это и есть план?

Оказалось, Самойлова зря беспокоилась. Подруга прекрасно приспособилась жить одна. Пожалуй, даже лучше, чем Кира. Той, для того чтобы перестать испытывать стресс от соприкосновения с суровой действительностью, пришлось наизусть выучить телефоны электрика, сантехника, управляющей компании и горячей линии Роспотребнадзора, привыкнуть всегда при покупке смотреть на срок годности продуктов и подавать данные счетчиков тогда, когда требуется, а не когда вспомнится. Нет, Оля не научилась делать это за несколько дней, впрочем, как и готовить, убираться и стирать. Но если есть деньги, то всегда найдутся те, кто все сделает за вас. И она нашла.

Елена Платоновна была соседкой Оли по подъезду. По счастливому стечению обстоятельств она когда-то водила дружбу с покойной Олиной бабушкой. Старушки часто наведывались друг к другу в гости, чтобы попить чайку и посплетничать. Как-то раз в гостях у Елены Платоновны случайно довелось побывать и Кире с Олей. Для неокрепшей детской психики это стало слишком ярким впечатлением. До сих пор при воспоминаниях о том визите у Самойловой невольно всплывали ассоциации с аскетично-сюрреалистичными театральными декорациями в день перед премьерой. В доме все сверкало безупречной чистотой без какого-либо намека на присутствие живых существ. Казалось, хозяйка заходила туда только для того, чтобы смахнуть пыль и протереть пол, а затем отправлялась ночевать к знакомым, чтобы не опорочить безупречность своим присутствием.

Особенно неожиданно было встретить в этом операционном блоке кота. Огромного белого пушистого кота. Не голого сфинкса, а эдакий комок пуха, из которого торчали наружу только глаза и хвост. Вообще, в подобной обстановке наличие какой-то живности воспринималось как абсурд. Но самое удивительное заключалось в том, что нигде не наблюдалось ни одного волоска. Хорошо известно, что в доме, где живет пушистая кошка или лохматая собака, шерсть – это не грязь, а приправа к пище. Но в этой квартире данный закон не работал. «Не иначе, как кошак сам за собой убирает. Другого пути, чтобы остаться в живых, да еще на хозяйских харчах, у него быть не может», – здраво рассудила про себя гостья. Она погладила животное по голове и почесала за ушком. Кот, обладая нордическим характером, выдержал такое фамильярное обращение с достоинством. Ни один мускул на его наглой сытой морде не дрогнул. Но как только Кира убрала руку, тут же начал умываться, давая понять, что не очень доверяет чистоте рук незнакомых людей.

От дома у Киры остались тягостные впечатления. Полное отсутствие личных вещей создавало впечатление, что в подъезде открылся хостел, и соседка по какой-то причине задержалась в нем на долгие годы. Ни черно-белых фотографий родителей в тяжелых дубовых рамах, ни наивных натюрмортов с ромашками, ни хрустальных вазочек на вязаных салфеточках. Да что там, хоть бы где глаз уперся в календарь на стене или какой-нибудь журнал на столике рядом с диваном. И это было только первое впечатление. Второе оказалось еще хуже: в доме не обнаружилось ни одной книги. «Хотя это логично, – рассудила про себя Самойлова. – Когда ей читать, если она целыми днями только и делает, что только моет и трет».

Когда-то у этой патологической чистюли была семья – муж и два сына. Вероятно, как большинство мужчин, они относились к чистоте в доме как к приятному бонусу, не более: разбрасывали всюду свои вещи и наполняли раковину на кухне стопкой грязной посуды, которая подпирала кран. А Елена Платоновна испытывала экстаз, разгребая эти бесконечные авгиевы конюшни. Наверное, в этом она и видела свое предназначение. Но один за другим ее мужчины ушли из этой жизни. Сначала погиб старший сын, разбившись на машине, потом умер от инфаркта муж, а потом уже и младший ребенок из-за банального гриппа. И заботиться стало не о ком. Елена Платоновна днями напролет продолжала ходить с влажной тряпкой и убирать несуществующую грязь. Только вот дни одинокой дамы стали, по сути, тусклыми и однообразными. Никто не мусорил, не разбрасывал вещи и не просил есть.

Когда же Оля предложила ей приходить убираться и готовить, та настолько обрадовалась, что даже не стала обсуждать оплату. Пожилая женщина наконец-то получила возможность что-то помыть и потереть по-настоящему. На такое счастье она и рассчитывать не могла. Для нее большая квартира, в которой до этого поддерживался приемлемый уровень чистоты, была хаосом, из которого она, как бог, должна была создать мир. Тот мир безусловного порядка, который бы напрочь исключал наличие в нем живого человека.

Зайдя в дом подруги, Самойлова сразу поняла, кто здесь похозяйничал. Рука автора чувствовалась за версту. Более того, казалось, что сам он стоит за плечом и внимательно наблюдает, не переступает ли входящий за пределы коврика при смене уличной обуви на домашнюю. Про то, что с пола уже можно было есть, и упоминать не стоило. Туфли на половичке в прихожей стояли в ряд по нарастанию высоты каблука, цветы в горшках выстроились на подоконнике по росту, а книги в шкафу заняли места в соответствии с цветом корешков. Лишь на кухне под ногами лежало белоснежное вафельное полотенце. Непорядок.

– У тебя полотенце упало, – заметила Кира и нагнулась, чтобы поднять.

– Оставь, – отмахнулась Оля. – Теперь так выглядит половая тряпка. У нас завелся енот-полоскун. Моет все, что попадает в поле зрения. Что не попадает, находит и тоже моет.

– И как часто к тебе заглядывает енот?

– Три раза в неделю.

– Раз так, а не согласится ли он убираться у меня, но в другие дни? – поинтересовалась подруга. – Там всегда есть что поскрести и почистить.

– Ты вспомни, во что превращается у тебя пол после каждой прогулки с собакой. Особенно если погода сырая. А когда Чик линяет, у тебя дом превращается в юрту – на полу просто слой войлока.

– Не утрируй. Шерсть интеллигентно клубится по углам и, если не создавать сквозняк, ведет себя вполне пристойно.

– Вот и я о том же. Елена Платоновна только от одного твоего лохмандяя придет в священный ужас. Пожалей старушку. Пусть живет безмятежно, – проявила гуманизм хозяйка.

– Не преувеличивай. Одна, даже самая шерстяная, собака в доме никогда не переплюнет трех мужчин. Старушка явно не так слаба, как кажется, и хорошо закалена в боях, – хихикнула гостья.

Самойлова рассчитывала, что эмоциональное состояние подруги уже слегка стабилизировалось. И вроде малозначительный диалог говорил об этом. Но стоило Оле опуститься на табуретку и замолчать, как тут же заблестели глаза. Кира с ужасом подумала, что второй истерики не выдержит, и уже посмотрела в сторону аптечки. Но потом передумала. Стоило попробовать сначала переключить внимание. Она принесла из коридора пакеты, забитые ресторанными блюдами, и направилась к холодильнику.

– Я тут тебе кое-что принесла. Небось голодная сидишь, – специально громко заметила она, открывая дверцу.

Оля встрепенулась, пытаясь понять, что ей сказали.

– А?.. Нет-нет, все в порядке… У меня все есть. Спасибо.

Холодильник действительно был забит под завязку. Причем не презренными полуфабрикатами, от одного вида которых начиналась изжога, а снедью домашнего приготовления, бережно разложенной по контейнерам с разноцветными крышками. Количество коробочек наводило на мысль, что в доме проживает не хрупкая девушка, а хоккейная команда, причем с тремя тренерами, врачом и массажистом. Кире даже стало как-то неловко вручать свои пакеты после увиденного изобилия. Однако Оля оценила заботу и предложила совместными усилиями по возможности уничтожить как можно больше принесенных угощений, поскольку в холодильник ставить уже их просто некуда.

Но сама хозяйка почти к еде не притронулась. Так, поковыряла брокколи для вида и отодвинула тарелку. Опять уставилась в окно. Кире от ее вида тоже кусок в горло не лез. Как можно спокойно набивать пузо, когда рядом сидит человек и еле сдерживается, чтобы не заплакать? Пришлось оставить в покое еду и втянуть Олю в разговор.

– Ну что, нашли тех, кто напал на Наташу?

– Да, местные подростки. Теперь повсюду камеры, поэтому их быстро вычислили.

– Нападавших допрашивали? Что они говорят? – оживилась гостья.

Ей просто не верилось, что убийц не только найдут, но и схватят так скоро.

– Ты знаешь, я бы не поверила их россказням, но есть один момент, который заставляет думать, что это правда.

– Что именно? Говори яснее! – Кира от нетерпения тряхнула головой.

– Они сказали, что к ним подошел какой-то мужчина и предложил заработать. Вроде как дело простое – подойти и отнять у женщины сумку, а потом принести ему. И за это он предложил им двадцать тысяч. И тут же дал задаток – пять. Он объяснил, как та будет выглядеть и в какое время будет проходить. Пацаны так и сделали: один подскочил к маме и дернул за ремень сумки, но она вцепилась намертво. Тогда подлетел второй и толкнул ее в грудь. Падая, мама выпустила сумку, и подростки убежали. Когда их задержали, вели они себя совершенно спокойно и испугались только после того, как им сказали, что женщина мертва. То есть убивать ее никто не собирался. И следователь говорит, что единственная причина смерти – перелом основания черепа при падении.

– Похоже на обычное ограбление. А дядьку какого-то, скорее всего, пацаны просто придумали. Только непонятно зачем.

– Следователь тоже так считает. Но я не уверена, что придумали. Мальчишки говорят, что принесли, как договорились, сумку в тупик за гаражами, но там никого не было. Они потоптались полчаса, думали, что мужик подойдет позже. Но так никто и не появился. Тогда они решили чем-нибудь поживиться. Порылись в вещах, забрали из кошелька все деньги, а их там около пятидесяти тысяч было, и больше ничего не тронули. Даже телефон. А саму сумку бросили в кусты.

– Ну и где здесь подтверждение, что был еще и какой-то дядька?! – воскликнула непонимающе Самойлова.

– Да погоди ты, не перебивай. Я же еще не досказала. Сумку нашли там, где ребята и указали. Правда, вот что интересно: пропали не только деньги, но и все ключи – от дома, от салона, от машины. Зато телефон на месте. И я верю подросткам: ключи они не брали. Зачем им? Кто срывает сумки, берет то, что там есть, в квартиры не лезет. Они же не домушники какие-нибудь.

– Значит, этот человек приходил после подростков и взял ключи?

– Ты удивительно догадлива. И не просто пришел после них, он за ними следил. Когда убедился, что мальчишки ушли, полез за сумкой.

– Зачем так сложно? – удивилась Кира.

– Ну, вдруг денег стало жалко, – предположила подруга.

– Глупо. Ребята могли сумку и не выбросить, а забрать с собой.

– Могло быть и так. Возможно, у него была какая-то Другая причина с ними не встречаться.

– Вероятно. Узнать бы только какая. Скажи, подростки вообще описали заказчика?

– Описали, но толку от этого никакого. Среднего роста, лет тридцать – тридцать пять, худощавый, был одет в черную майку, джинсы и кроссовки белые с черным. Волосы русые, короткие. Ни бороды, ни усов, ни татуировок. Под такое описание подходит треть мужчин, живущих в городе. Да и с возрастом мальчишки могли напутать. Так что зацепок нет. Следователь еще и поэтому считает, что они его придумали.

– По камерам его искали, ты не знаешь?

– Если бы нашли на записях с камер, мне бы сказали и показали, вдруг узнаю. Кира, не тупи, тут же все очевидно!

– Отпечатки искали на сумке и на вещах внутри? – не обращая внимания на резкой тон, продолжала Самойлова.

– Слушай, если такая умная, шла бы работать в Следственный комитет. – Оля начала уставать от расспросов.

– Ну не сердись. На всякий случай спрашиваю, вдруг ты что-то забыла рассказать, – примирительно ответила подруга.

– Нет, ничего не забыла. Выложила, что мне сообщил следователь. Я тоже много о чем спрашивала, только он так ответил, будто это я наняла тех подростков.

– Если ключи из сумки забрали, значит, могут и в квартиру влезть, – перевела разговор на другую тему Кира. – Ты не обращала внимания, ничего не пропало? И все лежит на своих местах?

– Вроде все.

– А в салоне?

– Если бы что-то заметили, мне бы позвонили. Нет, там тоже тихо.

– Тем не менее замки поменяй на всякий случай.

– Уже поменяла. Но в первые дни мне было не до того. А за столько времени если бы хотели, то все бы уже обшарили.

– Тоже верно. – Собеседница задумалась на секунду и спросила: – Как думаешь, что Наташа могла такое ценное с собой носить, чтобы кто-то захотел это отнять?

– Да ничего… – пожала плечами подруга. – Дома у нас, как и у всех, особых ценностей нет. К тому же деньги мы в квартире не храним. А в салоне лишь работы никому не известных художников. Продаются за смешные деньги. Кто же будет такие красть?

– И в машине?

– Тоже ничего. Мама на ней просто на работу ездила. А если и перевозила, то только продукты.

– Тогда я ничего не понимаю, – поникла Самойлова.

– Я тоже, – расстроенно пожала плечами Оля.

Подруги замолчали. Каждая думала о чем-то своем. Самойлова упустила момент, когда глаза Оли опять заволокло слезами, а губы начали дрожать. Спохватившись, Кира тут же подскочила к Веричевой и сжала ее руки в своих:

– Ну, хватит, хватит. Вот видишь, мальчишек уже нашли. Найдут и заказчика. Скоро все выяснится. Да и потом, видишь, маму никто убивать не хотел. Просто несчастный случай… Это ужасно, но так бывает.

Было заметно, что Олю слова не впечатлили. Требовалось сказать что-то более утешительное и ободряющее, но в голову ничего не приходило.

– Я очень виновата… – начала она, и голос предательски задрожал.

– Господи, да ты-то тут при чем? – В голове у Киры зашевелилась нехорошая мысль при воспоминаниях о шутках брата.

– Я сейчас не про маму. Про Андрея.

– Ничего не понимаю. Ты же в ванной была, когда у него инсульт случился.

– Я не про это. Я же ведь сознательно не давала ему спокойно жить. Сначала – да, я его терпеть не могла. Но потом-то это прошло, а я все продолжала с ним сквозь зубы разговаривать и изводить. Грубила, хамила. Давала понять, что он здесь на птичьих правах. А он терпел и ни слова мне за эти шесть лет не сказал. И маме тоже. И главное, за что? Он же мне ничего плохого не сделал.

– Перестань себя винить. Помиритесь.

– Да? Как? А если он вообще ничего понимать не будет? Я в больницу к нему вчера ездила. Врачи говорят, что он в сознание пришел, но на слова пока не реагирует. И как дальше будет, неизвестно.

– Но ты же будешь просить прощения не для него, а для себя.

– Наверное, ты права. Но от этого не легче, – тяжело вздохнула подруга и опять посмотрела в окно.

– Ну все. Все. Перестань еще больше себя накручивать.

Оля кивнула и на какое-то время успокоилась. Самойлова ожидала, что та снова расплачется. Но в глазах подруги неожиданно зажегся какой-то безумный огонь.

– Кира, мне страшно. Реально очень страшно! – после паузы снова заговорила она.

– Почему? Что еще произошло?

– Пока ничего. Но ты пойми, сначала кто-то приходил к Андрею, после чего у него случился инсульт. Потом кто-то напал на маму и убил, пусть и не нарочно. Теперь моя очередь? Если это одни и те же люди, то они придут и ко мне.

– Оля, перестань паниковать! Ты простая девушка, которая если что и знает, то только предметы школьной программы. Что кому-то от тебя может быть нужно?

– В том-то и дело. Если бы я знала, то хотя бы постаралась защититься. А полное неведение меня пугает больше, чем реальная опасность.

– Ты ничего не знаешь. В сумке никаких ценностей не носишь. За что тебя убивать?

– А маму за что?

Веричева-младшая опять плакала. Но уже не так, как в первый раз. Без надрыва и истерики. Просто тихо и горько. Даже почти не всхлипывала. Стоять над ней склонившись было очень неудобно, и Кира опустилась рядом на колени, чтобы лица были на одном уровне. Она смотрела в Олины глаза и думала о том, что просто должна разобраться в этом деле. Сколько бы она ни успокаивала подругу, уверяя, что той ничего не грозит, сама она в это верила слабо. Украли не кошелек, не мобильный, а ключи. Значит, где-то лежит то, за чем ведется охота.

Проплакавшись, Оля утерла тыльной стороной руки щеки и прошептала:

– Завтра отдают тело…Через три дня похороны. Ты придешь проститься?

– Конечно! Обязательно! Тебе как-то помочь?

– Нет, спасибо. Мне уже звонил похоронный агент, он все сделает.

По пути домой Самойлова размышляла над тем, что рассказал следователь. Из этого напрашивался один очевидный вывод: никакого камня в сумке у Наташи не было. Иначе пацаны про него бы вспомнили. Брать бы не стали, зачем им какая-то стекляшка? Откуда детям знать, что кусок ограненного минерала может стоить больше, чем дом у моря. Да и человек, который их нанял, тоже камня не нашел. Поэтому ключи и взял. Возможно, уже даже этими ключами воспользовался, просто этого никто не заметил. Камень же не диван, чтобы пропажа тут же в глаза бросилась. Хотя если искать что-то мелкое, то требуется значительно больше времени и беспорядок должен быть заметнее. Но пока никто тревогу не бил. А раз так, можно сделать вывод, что поиски не закончены. И Самойлова готова была дать голову на отсечение, что если ищут камень, то он должен быть именно в салоне.

– Да, я не авантюристка, – с прискорбием сообщила псу Кира, как только переступила порог квартиры. – Мне никак не удается придумать красивую легенду, чтобы проникнуть в салон и все там разузнать.

Чик поднял уши и с недоверием посмотрел на хозяйку.

– К сожалению, у меня нет такой фантазии, как у тебя.

Питомец неуверенно повилял хвостом. Он выглядел слегка виноватым.

– Это ты можешь изображать из себя обоснованного пацана. А я? Что молчишь, идеи есть?

Собеседника подобные проблемы не занимали, он отвернулся и уставился в окно.

Вечер стоял просто чудесный – теплый и тихий. Солнце, пробиваясь сквозь густую листву, дробилось на множество золотистых искорок. Где-то неподалеку в деревьях пел соловей. Откуда он в городе? Что он здесь забыл? Если бы не далекий шум проезжающих машин, то могло показаться, что находишься где-то далеко за городом. Для полноты ощущения не хватало только звука газонокосилки – любимой игрушки всех дачников.

На прелести угасающего дня Чику было глубоко плевать. Пес облаивал пролетающих мимо окна поздних птиц. Причем голос подавал гневно и очень искренне, подпрыгивая и бешено виляя хвостом. Прогнав очередного «врага», питомец делал круг на одном месте, а затем поворачивался к хозяйке с немым вопросом: «Я молодец?» Кира машинально доставала из большой пластиковой банки, стоявшей на подоконнике, очередной ванильный сухарик и скармливала собаке, гладила ее по голове и опять утыкалась в пейзаж.

Собственным опытом, как извлекать из людей нужную информацию, Самойлова обзавестись не успела. Особенно такую, которой делиться никто не собирался. Зато за плечами был богатый литературный опыт в виде несметного количества прочтенных детективов. Там, конечно, по большей части присутствовал художественный вымысел. Но все равно, фантазии авторов – это лучше, чем полное собственное интеллектуальное бессилие.

Систематизировав информацию, она пришла к выводу, что вариантов проникнуть в арт-салон не так уж и много. Во-первых, можно устроиться туда работать. Тогда будет полный доступ ко всем сотрудникам, с которыми так хотелось пообщаться. Но только в книжках всегда есть вакантное место и нет соискателей. Поэтому главного героя принимают с распростертыми объятиями, даже если он старый лысый одноногий мужчина, а требуется фотомодель в журнал Vogue. Действительность же сурова и таких подарков не подбрасывает.

Еще был вариант втереться в доверие. Например, прикинуться знакомой Марго или Андрея, прийти и сказать, что те просили забрать что-то ценное, поскольку сами очень заняты. Но и в таком сюжете таился изъян: слова же можно проверить. Хороший способ получить нужную информацию – разбросать по салону жучки. Однако тут уже попахивало уголовкой. Да и денег на шпионскую технику не было. А еще некоторые книжные детективы-любители практиковали психологический прием – неожиданно вламывались с воплем «Мне все известно!». При этом люди с нечистой совестью и пушком на рыле вздрагивали и начали каяться. В действительности же скорее всего получилось бы, как в том анекдоте: на заявление «Я знаю все!» получишь ответ «Ну и какова же длина Дуная?».

В сухом остатке имелся ноль. Ни один из вариантов не мог претендовать на жизнеспособность. Вероятно, Кирилл с Кузьмичом накидали бы пару десятков блестящих сценариев, если бы их об этом кто-то спросил. Но спрашивать не хотелось, девичья гордость не позволяла. Можно было купить абонемент на Litres и окунуться в мир современной беллетристики в расчете, что рано или поздно вдохновение придет. Но Самойлова опасалась, что к тому времени проект утратит актуальность.

– Значит, экспромт, – вздохнула Кира.

Чик вопросительно посмотрел на нее и икнул.

– Я говорю, что ломать голову бессмысленно, все равно из себя я ничего умного не выдавлю. Значит, остается экспромт. Только хорошо подготовленный.

Суть подготовки к неожиданному визиту сводилась к созданию нужного образа. Распахнув дверцы шкафа, она уставилась в его недра и на какое-то время замерла. Однако процесс созерцания своего приданого довольно быстро завершился. Ничего подходящего случаю там не нашлось. При помощи строгих брюк и мягких уютных свитерков сформировать имидж экстравагантной особы не вышло бы ни при каком раскладе. В лексиконе подобных барышень вообще нет таких понятий, как «пастельные тона». Им подавай что-нибудь яркое, кричащее, желательно усеянное стразиками. В общем, карнавальный костюм. Самойлова не посещала маскарады и прочие увеселительные мероприятия ни разу в жизни, даже ночные клубы остались для нее понятием отвлеченным. Зато среди знакомых имелась одна особа, для которой, судя по одежде, каждый день был праздник. Осталось только получить доступ к ее гардеробу.

– Майка, привет! – радостно проворковала Самойлова, когда после нескольких гудков на том конце сняли трубку.

– Привет, – в легком замешательстве промямлила приятельница.

Они учились вместе на фотокурсах, но подругами никогда не были. Так, иногда в перерыве между занятиями перебрасывались парой малозначительных фраз. Поэтому звонок оказался для сокурсницы полной неожиданностью.

– Слушай, мне нужна твоя помощь! – начала Кира.

– Ка-ка-я? – настороженно протянула Майя.

– Понимаешь, познакомилась с молодым человеком, завтра идем с ним на концерт. Парень – мечта! Мартина Шина в фильме Форда Копполы «Апокалипсис сегодня» помнишь?

– Пока не смотрела. – Настороженность все еще звучала в голосе собеседницы. Она не понимала, куда Самойлова клонит.

– Да нет. Это не новый фильм. Снят в семидесятых годах.

– Я еще тогда не родилась.

– Неважно. Он культовый.

– Про религию, что ли?

– Нет, не имеет значения. – Кира поняла, что лучше опустить тему классики мирового кинематографа, не тот случай. – Хочется произвести впечатление, но из приличного надеть нечего.

– Ну и?

– Ты всегда так классно одеваешься, у тебя такие стильные вещи, – начала лить елей Кира. – Можешь что-нибудь дать на один вечер?

– Что именно ты хочешь?

– Даже не знаю. Полностью полагаюсь на твой вкус.

– Ладно, подъезжай, подберем чего-нибудь, – оттаяла собеседница. Такая откровенная лесть ей определенно пришлась по вкусу.

– Ну, рассказывай. – Глаза Майи горели любопытством. – Где ты подцепила своего красавчика?

– Почему красавчика? – немного растерялась Кира.

– Пошуршала в инете, пока ты ехала. Посмотрела на твоего Мартина Шина и в профиль, и анфас. Он мне в дедушки годится. Не знала, что тебя тянет на пенсионеров.

– Так я про него молодого говорила, когда он в «Апокалипсисе» снимался, ему там тридцать шесть.

– Да поняла я. Но подколоть-то надо было, – усмехнулась приятельница. – По мне, так обычный, пройдешь и не заметишь. А выражение лица все время такое, словно его сильно обидели и он вот-вот заплачет. Но если тебе подобные нравятся, буду называть его красавчиком.

– Оперативный сбор данных? Уважаю, – усмехнулась себе под нос гостья. – Я его не цепляла. Просто придумала для соседки историю, что познакомилась с офигенным парнем. А теперь требуется его предъявить.

– Зачем?

– Что зачем? Придумала или предъявить?

– И то, и другое.

– Придумала, чтобы позлить. Предъявить, потому что она взяла билеты на концерт и пригласила нас вдвоем.

– А мои наряды тут при чем, раз принца нет? И каким боком этот твой Мартин Шин?

– Так это он и есть. У одной приятельницы нашелся среди знакомых вполне подходящий под описание молодой человек. Она его предупредила, что меня надо выгулять. Он согласился.

– И ты ради него решила вырядиться?

– Представь себе, да. Потому что он мне реально понравился. Сходим на концерт, потом затащу его куда-нибудь попить кофе. То да се. Может, что-нибудь из всего этого и выйдет. Но требуется произвести впечатление, а у меня ничего подходящего из одежды нет.

– Не переживай. Сейчас все сделаем в лучшем виде! – успокоила Майя гостью и потащила ее в комнату.

Гардероб произвел неизгладимое впечатление. Масштабы его превышали все допустимые пределы: он тянулся вдоль самой длинной стены в комнате, оставляя для остальных предметов интерьера и хозяйки лишь узкий проход. При желании в нем можно было бы разместить всю костюмерную какого-нибудь провинциального театра. Когда Майя распахнула две из восьми дверец, подруга нервно сглотнула и почувствовала себя беженкой, чьи вещи спокойно можно было увязать в узелок или сложить в наволочку.

При всем выставленном на обозрение изобилие руки Киры невольно потянулись к аутентичному – простенькому свитерку цвета пыльной розы. Но хозяйка, деловито щелкая плечиками и просматривая критично одну вещь за другой, отпихнула гостью локтем:

– Даже не думай. В таком тебя будут на пенсию провожать.

– Но ты же носишь?! – удивилась Самойлова.

– Да, но только по особым случаям.

– Это по каким?

– На собеседование, например. Чтобы произвести хорошее впечатление.

– А потом?

– А потом еще во время испытательного срока. Чтобы втереться в доверие.

– А затем ты надеваешь это, – Кира ткнула пальцем в белый атласный пиджак с красными сердечками, – и…

– …и трудовой кодекс на моей стороне. – Майя извлекла из шкафа пышную тюлевую юбку ядовито-малинового цвета, из-под которой выглядывала не менее ядовитая голубая подкладка. Приложив ее к поясу подруги, девушка оглядела результат профессиональным взглядом. – Так, не заговаривай мне зубы. Ты пришла выяснить, как строятся мои взаимоотношения с работодателями или прикид подобрать?

– Второе.

– Вот именно. Так что стой и не дергайся. Дай тебе волю, нацепишь на себя какой-нибудь старушечий балахон, а нам вау-эффект нужен. Поэтому я буду решать, в чем ты пойдешь на свидание, – авторитетно заявила приятельница и задумалась, глядя на белые шорты, сплошь усеянные крупными разноцветными пайетками.

Глава 7

В салон Веричевой Кира заглядывала лишь однажды, и то когда там шел ремонт. А случилось это несколько лет назад. Так что насчет разоблачения можно было не опасаться. Что касается изменения концепции арт-пространства, то оно удалось на славу. Это Самойлова сразу оценила, как только переступила порог. Вместо огромного серого ангара теперь здесь появился лабиринт из небольших залов. Каждый из них претендовал на свой уникальный стиль, и работы художников подбирались в соответствии с общей концепцией. Судя по тому, как чувствовал себя бизнес, покупатели тоже по достоинству оценили задумку. Особенно те, кого природа обделила воображением.

Второй пункт был особенно актуален, если речь шла о скульптуре. Огромное помещение обманчиво, оно сжирает объем, как черная дыра. Любая монументальная композиция на его фоне выглядит фарфоровой статуэткой на комоде. Перекочевав же в жилище городского обывателя, такой предмет искусства тут же превращается в головную боль. Только в этот момент выясняется: чтобы втиснуть его в комнату, требуется выкинуть диван и книжный шкаф, а любоваться им вообще лучше из прихожей. Если же выставочный зал по площади не превосходит среднестатистическую гостиную, то ошибка в оценке линейных параметров арт-объекта исключается.

Но этим достоинства салона не ограничивались. Чтобы посетители, промчавшись по залам ураганом, через пять минут не сбежали с кислыми физиономиями, комментируя свое отступление презрительныой фразой «Здесь ничего интересного нет», везде были расставлены уютные диванчики и кресла. На них можно было присесть, чтобы полюбоваться приглянувшимся пейзажем или натюрмортом, обсудить увиденное и принять взвешенное решение. Если сотрудники замечали таких отдыхающих, они еще и кофе предлагали. После такого сервиса многим было сложно уйти с пустыми руками.

По мнению Киры, Майя явно перестаралась с вау-эффектом. Высок был риск, что сотрудники и посетители салона не так позитивно оценят созданный ею образ, как того хотелось. Подруга, включив креатив на полную катушку, сотворила наряд индейца. Причем явно ритуально-погребальный и с каким-то готическим подтекстом, поскольку доминировал черный цвет. Просто немыслимое обилие шнуров, бахромы, бусинок и пайеток постоянно отвлекали и заставляли осматривать себя на каждом шаге. Вся эта мишура не только сверкала, но еще тихо позвякивала и шелестела. Мозг просто отказывался воспринимать такую пугающую реальность. Но хуже всего оказалась обувь. Если смотреть на этот шедевр дизайнерского искусства спереди, то казалось, что на ногах обычные тапочки, украшенные пушистым мехом. Но если повернуться боком, то картина менялась до неузнаваемости, поскольку домашние шлепки вдруг оказывались на тонкой длинной шпильке. В общем, получились зимние босоножки. Чтобы у потенциального покупателя не осталось сомнений, что перед ним самый настоящий шедевр, дизайнер на самом видном месте прицепил еще и аляповатый логотип.

Подруга гордилась собой. Ей удалось создать такой цельный и яркий образ. Самойлова же считала, что для его завершения не хватает только воткнутых в волосы разноцветных перьев и раскрашенного гуашью лица в стилистике раннего Гогена. В таком виде люди на улице хотя бы будут не принимать ее за сумасшедшую, а думать, что где-то поблизости проходят съемки вестерна – просто один из актеров не успел переодеться и стереть грим. Но озвучивать свои мысли не стала, все же человек старался от всего сердца. Нельзя душить талант в зародыше.

Майя полюбовалась результатом и сказала, что если красавчик не оценит такой потрясающий прикид, то парень – полная деревенщина. Кира решила не спорить. Однако про себя добавила: «Зато с хорошим вкусом».

К счастью, в эти часы в салоне было довольно мало народу. Если выражаться точнее, то почти никого. Где-то вдалеке слышался приглушенный разговор, но никого не было видно. Самойлова несколько приободрилась: хотя бы ничего не будет отвлекать от поисков зала с украшениями.

Поплутав по лабиринту и насладившись всеми видами изобразительного и прикладного искусства, она уже внутренне начала бить тревогу. Комнаты подозрительным образом не хотели заканчиваться. «Наверное, стоило захватить с собой батон хлеба и крошить его по дороге, чтобы найти дорогу назад, – огорчилась девушка своей непредусмотрительности. – Теперь я понимаю замысел автора: посетители, отчаявшись выбраться самостоятельно, готовы купить что угодно, лишь бы их проводили к выходу. Это как в Египте – сесть на верблюда доллар, слезть с него – десять». Покидая очередное помещение, оформленное в стиле неоклассики, она уже приготовилась набрать в легкие побольше воздуха и послать призыв о помощи, как вдали забрезжил луч надежды. Кира увидела блеск стекол вожделенных витрин. В этот момент пришло внутреннее понимание фразы «свет в конце тоннеля».

У одной из них как раз стояла та самая сотрудница, которую Самойлова видела беседующей с Марго, и Кира поняла, что ей повезло дважды: она без посторонней помощи добралась до нужной точки и нашла именно того человека, что был нужен. Правда, эта маленькая невзрачная суетливая женщина, стриженная «под мальчика», активно окучивала какого-то дородного клиента. При этом она сильно смахивала на воробья, чистящего перья в песке. Потенциальный же покупатель четко укладывался в критерии «банкир»: ухоженный, надменный, брутальный, с оттопыренной нижней губой и в дорогом костюме.

Кира невольно приостановилась чуть в стороне, пытаясь отгадать, каким ветром занесло этого адепта валютной биржи в сей скромный приют непризнанных гениев. Здесь не торговали алмазами с голубиное яйцо и фамильными диадемами, тут даже не пахло золотом. Неужели пресыщенность может принимать такие причудливые формы, что хочется уже чего-нибудь из мельхиора или титана? Или появился какой-то модный тренд, и цены на медные сплавы взлетели выше платины и палладия? К сожалению, диалог покупателя и продавца с такого расстояния разобрать было невозможно, и загадка так и осталась неразгаданной.

Известно, что неподвижно стоящий в магазине человек, особенно если у него открыт рот, привлекает к себе ненужное внимание окружающих. Срочно требовалось изобразить на лице искренний интерес. Самойлова, смастерив подобающее выражение, насколько то позволяли зачаточные актерские навыки, стала прохаживаться вдоль витрин с видом ценителя. Пару раз она даже для полноты образа приблизила нос к стеклу, рассматривая какую-то побрякушку, и покачала с сомнением головой. Время шло, и придуриваться становилось все труднее. Нельзя же до бесконечности изучать одно и то же, причем с сосредоточенным видом. Но вот банкир, прихватив кольцо, откровенно смахивающее на гайку, гордо удалился в сторону кассы, и Кира, имитируя легкую степень неуверенности, приблизилась к продавщице.

– Настя? – уточнила она, хотя отлично успела прочитать на бейджике имя женщины.

– Да. Я вас слушаю! – профессионально широко улыбнулась та, хотя явно была чем-то расстроена.

– Мне Марго посоветовала обратиться к вам… – неопределенно начала девушка.

По какому вопросу, Кира так и не успела придумать, хотя старалась целый вечер накануне. Расчет на внезапное вдохновение тоже не оправдался. Но Настя сама пришла на помощь:

– А! Так вы тоже увлекаетесь трайблом?

Незнакомое слово родило нехорошие ассоциации, поскольку сильно смахивало на trouble. В английском просторечном это что-то из разряда приключений себе на задницу или сознательного поиска безвыходных ситуаций. Подобным искателям острых ощущений следовало бы кричать: «Спартак – чемпион!» на трибуне болельщиков команды «Динамо», а если матча нет, выйти в одиночный пикет с загадочным текстом, написанном от руки на листе формата А4. Незабываемые впечатления от общения с людьми, которые тут же кинутся охранять закон, в таком случае точно гарантированы. Но как можно испытывать то самое чувство в сугубо мирной обстановке, тем более в окружении предметов искусства, было непонятно.

Уточнять написание, а тем более требовать точный перевод выглядело бы странным, и Самойлова на секунду выпала из диалога. К счастью, в этот момент мимо окна салона проехала кавалькада из четырех всадников. Лошади были самыми обычными, гнедыми, а вот ездоки откровенно привлекали к себе внимание. Одеты те были в светоотражающие жилеты, что обычно носят дорожные рабочие. Зрелище оказалось настолько эпичным, что Настя невольно потеряла контакт с потенциальным покупателем. Киру же такими мелочами сбить с толку было сложно, голова продолжала молотить информацию, как перегруженный процессор. Правда, результата от этой работы не было никакого. «Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу», – подкинуло подсознание шутку, которую так любил повторять Кузьмич.

К счастью, мушкетеры в экипировке гастарбайтеров пропали из поля зрения довольно быстро, и Настя вернулась к базовым настройкам. Хотя не полностью. То, что ответа она так и не получила, как-то выпало из ее сознания.

– Очень рада, что Марго советует нас своим знакомым. Хоть какая-то от нее польза.

– Польза? – спросила совсем дезориентированная Кира.

– Ну да. Она же у нас звезда трайбла: пляшет везде, где только можно, а потом на YouTube выкладывает. Не понимаю, кто все это смотрит? И ведь таких много, просмотров по полмиллиона набирается.

– Так польза для вас в чем?

– А в том, что все эти поклонники потом к нам бегут за этническими украшениями. Разбирают их, как горячие пирожки, – махнула в сторону стены Настя.

Все свободное от витрин пространство было густо завешано постерами одной и той же девицы в каких-то немыслимых нарядах. Присмотревшись внимательно, Самойлова и в самом деле признала в ней Марго. Сценические образы получились яркими и незабываемыми. Казалось, на короткий облегающий топик и юбку, что держалась в районе бедер силой мысли, нашили все, что нашлось под рукой: бусинки, стразики, пайетки, ленточки, кисточки, тесьму и кружева. Не костюм, а галантерейный отдел. Что не прикрывала одежда, прикрывали украшения, местами в несколько рядов. Самойлова попыталась представить, как можно двигаться в подобном наряде, и в ушах тут же раздался звон конской упряжи. Но все это меркло перед головными уборами. Буйная фантазия автора творений смешала архангельский кокошник, туарегский тюрбан и индейский роуч в какой-то немыслимый компот. И все это великолепие сверкало и искрилось, как рождественская елка. Кира облегченно выдохнула. По сравнению с мадам Златкис она в своем нелепом костюме выглядела жалкой оборванкой, прикрывающей наготу мешком из-под картошки. И снова почувствовала укол удивления: как Евгений Витальевич, с его изысканным вкусом, мог выносить такую театральную цыганщину?

Настя села на любимого конька. Чувствовалось, она поставила перед собой задачу в кратчайшие сроки ввести неофита в курс дела, ознакомив с последними трендами в мире бижутерии. Тема трайбла отошла на второй план и осталась нераскрытой. Кира старалась делать заинтересованное лицо и кивать в нужные моменты. Но насыщенный терминологией текст усваивался плохо, да и голова была забита другими мыслями. «Как я могла вообще заикнуться о знакомстве с Марго и не посмотреть ничего о ней заранее в интернете? Наверняка что-то бы накопала. И не пришлось бы сейчас впитывать весь этот информационный мусор. Хорошо еще, что Кузьмич и Кирилл не в курсе происходящего, высмеяли бы с особым цинизмом. Благо, что Настя слышит только себя и не реагирует на внешние раздражители», – занималась самобичеванием Самойлова в течение всего красноречивого монолога.

Наконец-то стало более-менее ясно, о чем идет речь. Варварско-великолепные наряды в сочетании со словом «исполняет» наводило на мысль о ритуалах, обрядах, жертвоприношениях и танцах у костра под бубен. Во всяком случае, теперь появилась возможность хоть как-то поддержать разговор. Кира внутренне немного приободрилась. В салоне точно не станут заставлять резать петуха и надевать на шею амулет с кроличьей лапкой, достаточно вербального подтверждения готовности совершить все эти действия на каком-нибудь шабаше.

– Ну, я в этом почти не разбираюсь, совсем недавно начала заниматься. И не знала, что Марго – настоящая звезда! – мило улыбнулась посетительница.

– О да! Ничего другого делать, правда, не умеет, но танцует хорошо, – закивала Настя.

– Да-да, я тоже заметила. – Самойлова попыталась придать голосу максимальную искренность. – Мне до нее расти и расти. Даже не знаю, что мне купить для начала.

– Ничего страшного. Я вам помогу подобрать все, что нужно на первое время.

Настя устремилась к одной из витрин, увлекая за собой Самойлову.

– Вот, смотрите, здесь у нас наиболее популярные модели – парные браслеты, пояса с монетками и разными подвесками, серьги, кольца, ожерелья, бусы. Сейчас вам, думаю, слишком много не надо, лучше постепенно докупать. Необходимо еще привыкнуть их носить. Каждое украшение очень массивное. И, если без подготовки все сразу на себя надеть, двигаться будет неудобно. А хотите, подберем под костюм. У вас юбка или шаровары какого цвета?

Самойлова с тоской смотрела на полки за стеклом. К этническим безделушкам она испытывала глубокое и безграничное равнодушие. А тут еще и про шаровары спрашивают. Ну нельзя же стоять столбом и тупо глазеть на витрину, надо как-то реагировать на вопросы. Она попыталась представить себя, наряженной подобным образом, но фантазия взбунтовалась и заблокировала мыслительную активность. Ситуация складывалась глупая: не может же человек затрудняться с определением цвета одежды.

– Синие, – брякнула она наугад.

– Отлично! Вот, взгляните, здесь как раз браслеты и кольца со вставками из синего ювелирного стекла.

– А с натуральными камнями есть?

– С сапфирином. Но вам не подойдет, камень светло-голубой, а не синий.

– С сапфиром? – оживилась Кира, услышав знакомое название.

– Нет-нет, – улыбнулась продавщица. – Сапфир – камень дорогой, его в такие украшения не вставляют. Во всяком случае, у нас авторы с ним не работают. А сапфирин – полудрагоценный, недорогой. Хотя, конечно, с ним изделия будут всего равно дороже, чем со стеклом.

– Тогда не надо, – отрицательно покачала головой Самойлова и снова задумчиво уставилась на витрину.

Чтобы пауза не казалась странной, Самойловой пришлось выразительно хмурить брови и изучать украшения с видом эксперта. Покупать что-то в планы не входило, особенно если это «что-то» никак не могло приблизить к ответу на вопрос, как же сбывались камни ценой в квартиру и какую роль в этом процессе играла Наташа. Но это было неизбежно. Иначе визит показался бы странным и даже подозрительным. И Настя при следующей встрече с Марго могла упомянуть о непонятной девице, что представилась ее знакомой. Пришлось ткнуть пальцем наугад в первые попавшиеся серьги и браслеты.

Пора уже было попрощаться и удалиться с видом удовлетворенного клиента, но Кира решила сделать еще одну попытку завести разговор на интересующую тему. В конце концов, пришла она в салон совсем не для того, чтобы стать счастливой обладательницей ненужных побрякушек.

– Простите, Настя, у вас что-то произошло? Вы явно расстроены. Надеюсь, причина не во мне?

– О, нет, конечно! У нас небольшие неприятности, которые все никак не закончатся. Не принимайте это, пожалуйста, на свой счет.

Дальше спрашивать было и бестактно, и просто опасно. Очень хотелось узнать побольше про смерть Наташи, но, как знакомая Марго, Самойловой таких вещей знать было не положено. Прояви она подобную осведомленность, помноженную на участливость, Настя точно бы насторожилась. А такой реакции стоило избегать: возможно, доведется еще не раз наведаться в салон. Пришлось смирить поисковый азарт и тихо ретироваться в сторону выхода.

Вернувшись домой, Кира высыпала побрякушки на стол и села рядом с чашкой чая. Из затеи ничего не вышло, замах был на рубль, удар – на копейку. Конечно, никто бы в витрине салона не стал выкладывать бриллианты размером с кулак. Это глупо и опасно, особенно если нет соответствующей охраны. На такое везение расчета не было с самого начала. Но Настя даже бровью не повела, когда Самойлова сказала слово «сапфир» применительно к планируемой покупке. Конечно, в таком наряде ее бы никто не принял за дочь миллиардера, но все же хоть какой-то намек сотрудница могла бы сделать. Например, что с такими камнями изделия стоят очень дорого и изготавливаются исключительно на заказ. И глазами могла бы показать, насколько дорого. Тогда бы можно о чем-то поговорить.

Да и сама Настя показалась странной. Отзываться в снисходительной манере о Марго, когда Кира представилась ее знакомой, было весьма опрометчиво. Так может поступать человек только в двух случаях: или он безнадежно глуп, или отношения сотрудницы и мадам Златкис не ограничивались рамками «продавец – покупатель». У Насти на лице следов умственной отсталости не наблюдалось, поэтому вывод напрашивался сам собой. И если он верный, то коллекция подозреваемых могла легко пополниться еще одним персонажем.

Новую версию обсуждать с Кириллом не хотелось. Брат, как человек рациональный и лишенный фантазии, в главные подозреваемые выдвинул ближайших родственников. Аргумент был убийственно прост: кто получает прямую выгоду от смерти, тот и виноват. Ни о чем другом он и слышать не хотел. Очевидно, что к Оле переходило все имущество, но нельзя же мыслить настолько примитивно. Шикарная квартира в собственности – это прелестно, но за нее надо платить. Есть бизнес, но его необходимо поддерживать и развивать: помещение в аренде, все держится только на продажах предметов искусства. И подобное предпринимательство влачило бы жалкое существование, если бы не самопиар Веричевой, которая стремилась, чтобы реклама ее салона лилась «из каждого утюга», причем постоянно. И главное, бесплатно. На это уходила половина времени – найти, кто, за какие блага и в какой форме похвалит ее магазин. Снимать ролики и крутить их по телевизору Наташа не хотела принципиально. То ли в эффективность не верила, то ли просто жалела на это деньги.

Дочь же растили в оранжерейных условиях – без зубов, когтей, острых локтей и хорошо подвешенного языка. Самойлова даже при включенном на полную катушку воображении не могла себе представить наследницу в амплуа «акулы бизнеса». Оля была слишком рафинированна и инфантильна, чтобы вступать в схватку с возомнившими из себя гениев художниками или оборзевшими от жадности арендодателями. Чего уж там говорить о переговорах с медийными личностями, капризными и обидчивыми. Хотя, если вспомнить, как та легко вписалась в новую парадигму, то начинал грызть червячок сомнения. Кире бы и в голову не пришло нанять кого-нибудь вести хозяйство. Даже если бы было много денег. Даже если бы под рукой имелась такая соседка, как Елена Платоновна. Вполне возможно, с бизнесом Оля разберется так же легко и быстро.

Кира часто спорила с братом по поводу наследственности и воспитания при формировании личности: сестра больше напирала на первое, родственник на второе. Самойлова с пеной у рта приводила примеры творческих и научных династий – Аргуновы, Дворжецкие, Мажорель, Скрябины. Оппонент же парировал, что, согласно такой теории, они сами должны были бы походить на своих родителей, чего на самом деле не наблюдалось. По его мнению, дети – это пластилин, из которого можно слепить все что угодно, было бы желание.

Как-то Кузьмич стал свидетелем очередного жаркого диспута. Послушав некоторое время доводы сторон, он неожиданно изрек:

– The truth in out there[8].

Мысль присутствующим не показалась хрустально ясной и потребовала расшифровки. Выяснилось, что речь шла о фенотипе – продукте, рожденном набором хромосом под воздействием факторов окружающей среды или, если хотите, парадигмы. Меняется парадигма – меняется и фенотип. В качестве доказательства своей точки зрения приятель привел довольно простой пример: один и тот же человек в мирное и в военное время демонстрирует разный набор качеств. Потому во времена Второй мировой войны героями становились не только кадровые офицеры, но и рядовые солдаты, которые до этого были простыми, совершенно непримечательными колхозниками и рабочими.

Согласно этой теории, в Оле при потере кормилицы могли пробудиться такие гены, о существовании которых никто не подозревал. Вот тут уже появилась необходимость отрастить острые зубки, длинные коготки и беспардонную нахрапистость, которые даже в кошмарном сне представить сложно.

Но Самойловой в подобный сюжет все же верилось с трудом. Если бы ее спросили, почему так, она затруднилась бы ответить. И дело даже было не в вере в безгрешность подруги. Скорее, срабатывала чуйка. Все равно нет-нет, но должна была где-то проскочить склонность к бойцовским качествам. Но Оля никогда, нигде и ни при каких обстоятельствах не пыталась отстаивать свои интересы. Скорее, если кто и мог продолжить дело Наташи, так это Марго. Если конечно, этих женщин что-то связывало помимо побрякушек для какого-то неведомого трайбла.

Кстати, о трайбле. Несмотря на то, что из разговора суть уловить удалось, не помешало бы получить исчерпывающую информацию по данному вопросу. Если придется встречаться с мадам Златкис тет-а-тет, следовало владеть материалом в полном объеме. Кира со вздохом поднялась и поплелась в комнату за ноутбуком.

В интернете информации нашлось столько, что хватило бы на Малую советскую энциклопедию. Причем с картинками и даже видео. Приверженцами данного танцевального направления оказались исключительно женщины, что объяснялось анатомическим строением. Мужчины так работать животом не умеют генетически. Если эта часть тела у них становится излишне объемной, то по причине необузданного аппетита, и назад уже не убирается никогда. Слабый же пол под ритмичнозаунывную музыку выделывал одной силой мысли такие фокусы, что становилось иногда страшно. Живот то прилипал к спине так, что еще немного – и стали бы видны позвонки, то вываливался, как желудь, далеко за пределы сценического костюма. Чтобы зрители могли по достоинству оценить совершенную округлость, выступающую из-под реберной дуги, достопримечательность демонстрировалась во всех проекциях. Остальные части тела тоже постоянно двигались в разных направлениях, но уже не так эффектно.

С экипировкой тоже вопрос прояснился. Тенденция навесить на себя все самое блестящее, а затем сверкать гранями, наблюдалась не только у одной мадам Златкис. Как оказалось, ее одеяния были довольно сдержанны и лаконичны, если судить по постерам в салоне. Некоторые исполнительницы продвинулись в этом вопросе далеко вперед.

О самой Марго нашлось и что посмотреть, и что почитать. Правда, несмотря на обилие, информация грешила однобокостью. Никаких данных о происхождении и образовании, все только о трайбле. Можно было подумать, что танцевать она начала еще с яслей и больше ничем в своей жизни никогда не занималась. Только раз упоминалось, что в девичестве она носила фамилию Кривых. Так что замена на Златкис явилась для нее хорошим приобретением, учитывая профессиональную деятельность.

Созерцание странных подергиваний тел в такт этнической музыке – занятие не самое увлекательное. Но другого на вечер запланировано не было. Не телевизор же смотреть, когда в голове мысли только о преступлении. С другой стороны, однотипные телодвижения и однообразная музыка через какое-то время перестали отвлекать, и появилась возможность вернуться к размышлениям. Проведя перед монитором около часа, Кира опять задумалась над связью Наташи и Марго. Кем они были друг другу и что их связывало?

Этот важный вопрос так и не удалось выяснить в салоне. Сам ход разговора с Настей не предоставил возможности к нему хоть немного приблизиться. Задавать же его в лоб сотруднице очевидно было бесперспективным: велик шанс, что та или соврет, или вообще откажется отвечать. Еще оставался вариант расспросить Олю. Но раньше времени Самойловой не хотелось, чтобы подруга вообще догадывалась о ее интересе к этому делу. Обычно люди такую активность считают нездоровым любопытством и воспринимают негативно. Портить отношения с подругой в планы не входило. Да и неизвестно еще, чем Веричева-старшая на самом деле занималась. Может быть, если поглубже покопаться, на свет вылезут какие-нибудь неприглядные подробности.

Логические размышления из-за недостатка информации так ни к чему дельному и не привели. Кузьмич особого интереса к событиям не проявил, брат настаивал на кандидатуре Оли или, на худой конец, Андрея. По его мнению, раз это дело семейное, то лезть в него не стоит. Еще раз поднимать тему и отстаивать свою точку зрения не хотелось. Тем более что новых фактов все равно не было. Но ничего другого не оставалось. Если просто так сидеть и смотреть в стену, с мертвой точки не сдвинешься. Кира вздохнула, взяла телефон и объявила срочный сбор на кухне.

Кирилл был на редкость пунктуален: ровно в семь раздался звонок в дверь. Не успела хозяйка впустить его, как брат с усмешкой выпалил:

– Убийца, конечно, дворецкий?

– Разумеется. И выяснилось это во время погони с перестрелкой, – в тон ему ответила сестра.

– А если серьезно? Ты убедилась, что я был прав? Дело рук любимой доченьки?

– Не думала, что ты ярый поклонник заезженных клише, – нахмурилась Кира.

– По твоей недовольной физиономии понятно, что следствие зашло в тупик.

– С чего ты взял?

– Иначе бы ты нас не позвала. Хоть с этим-то согласишься?

– Ну…

– И в чем проблема?

– Без Кузьмича рассказывать не буду…

Не успела Самойлова закончить фразу, как тот возвестил о своем приходе.

Приятель, как обычно, своим нарядом произвел маленький фурор- Ядовито-оранжевый пуховик в сочетании с тюбетейкой или старушечья кофта с оттянутыми карманами и огромными пуговицами в сочетании с пляжными шортами – для него это было в порядке вещей. Кира давно привыкла к подобным зрелищам и вынесла вердикт: приятель одевается исключительно на ощупь. Но в этот раз Кузьмичу удалось удивить ко всему привычную публику. «Не иначе как на концерт Рахманинова в Большой зал Консерватории собрался, – прокомментировала про себя Самойлова, разглядывая строгий костюм из хорошей шерсти и дорогой галстук. – Не упарился бы только, жара на дворе».

– Чувствуется, к Кузьмичу сегодня приезжала мама. Убралась в квартире, приготовила еду на несколько дней, а когда любимый сынулька собрался идти в гости к девушке, еще и одела его, – догадался Кирилл, переведя взгляд с приятеля на опешившую сестру. – Как бы не надумал предложение делать, уж слишком он сегодня у нас официальный.

– Хватит подкалывать, – одернула не в меру развеселившегося брата Самойлова.

Хозяйка взглянула на ноги гостя и облегченно выдохнула. Образ дополняли грязные кроссовки. Мама явно недосмотрела. Кузьмич, проигнорировав реплику приятеля и не поздоровавшись с присутствующими, по привычке сунул Кире в руки какой-то маленький предмет и прошел на кухню. Подарком оказалась складная карманная лупа. Оставалось только догадываться, чем руководствовался воздыхатель, выбирая столь оригинальные презенты. Девушка покрутила ее в руках, из любопытства рассмотрела ногти и сунула подарок в карман.

Традиции придумало человечество по разным причинам. В том числе для получения положительных эмоций на регулярной основе. Как пример – вручение подарков на день рождения и Новый год. Традиция Киры тоже имела позитивный аспект, во всяком случае, для нее самой. Отказать себе в удовольствии наблюдать, как брат пузырится и брызгает слюной каждый раз, когда пробует не вполне съедобное и совсем не аутентичное блюдо, она не могла. Но найти что-то нетривиальное с каждым разом становилось все трудней. Приходилось подолгу бродить среди полок в супермаркете, заглядывать в этнические магазинчики и шарить в интернете. Однако возмущенные вопли Кирилла с лихвой компенсировали потраченное на поиски время. На этот раз Кира рассчитывала на дополнительный бонус – маленькую месть за подколы родственничка.

Открыв холодильник, девушка достала баночку, где в мутной жидкости плавал большой белый шар. Выловить предмет, несмотря на все ухищрения, никак не получалось. Вероятно, его размеры значительно превышали диаметр горлышка емкости. Киру раздирало любопытство: как его туда вообще запихнули? Может, положили что-то маленькое, а оно потом внутри разбухло, как губка? Наконец подцепить это чудо удалось, и хозяйка выложила его на блюдце. Разрезав шар ножом на четыре части, Кира поставила угощение на стол. Сердцевина кулинарного шедевра не давала никакого намека на то, из чего сделано угощенье.

Кирилл взглянул на содержимое блюдца и содрогнулся.

– Неужели это придется есть? Ну почему нельзя было просто купить баранки, пряники или любые другие сладости, только понятные и привычные? – в очередной раз с досадой воскликнул он.

Брат порядком устал от подобных гастрономических экспериментов.

– Так купил бы сам, если они тебе так нравятся, – парировала Самойлова.

– Я слишком ленив, чтобы специально для этого заходить в магазин. Это во-первых.

– Сам виноват. Тогда терпи.

– Не перебивай, я еще не закончил. Во-вторых, это как раз тот случай, когда минус на минус дает плюс.

– В каком смысле?

– В таком. Я благодаря тебе так редко ем углеводы, что это стало благотворно сказываться на фигуре.

– Тогда чего возмущаешься? Я для тебя просто благодетель. Спасибо мне сказать должен. Ешь, не стесняйся.

Брат с тоской уставился на куски загадочной снеди и впал в транс. Хозяйка тем временем продолжала что-то без остановки говорить, но Кирилл включил звук лишь в тот момент, когда сестра затронула больную тему.

– …зевнула, и тут же в рот залетело какое-то насекомое. Выплюнуть его не успела и раздавила зубами. На вкус оно оказалось, как ни странно, сладким. Я вот думаю: может, в Юго-Восточной Азии потому насекомых и едят? Надо будет попробовать, – размышляла она.

– Зюзя, только давай без меня, если надумаешь собирать для котлет дождевых червей или личинок майских жуков на завтрак накопать, – запротестовал брат.

– Спасибо за идею! Обязательно в следующий раз чего-нибудь наловлю и пожарю с яичницей. Специально для тебя.

Кузьмич, не обращая на них внимания, дожевывал второй кусок того белого нечто, что лежало в блюдце. Но на него ориентироваться не приходилось. Приятель отличался удивительной всеядностью и потрясающей прожорливостью. Кирилл, чтобы не обижать сестру, взял аккуратно кусок и положил в рот. Не умрет же он, в конце концов, оттого, что проглотит это? Да и есть хотелось зверски. Оказалось, не все так страшно. Шар состоял из двух видов сыра – снаружи плотного и эластичного, внутри мягкого, больше похожего на густые сливки.

– Странно, но это вполне съедобно, – заметил с удивлением Самойлов, облизывая пальцы. – На тебя это совсем не похоже. Теряешь сноровку?

Хозяйка в ответ только показала язык.

Кира со своей болтовней забыла положить на стол салфетки. А пальцы вытереть было необходимо. У Кузьмича такой проблемы не возникло: он вытер руки об себя, прямо о дорогой костюм. Девушка посмотрела на следы, оставленные на шерстяной ткани, и только вздохнула. Приятель не только одевался странно, но и относился к вещам наплевательски, впрочем как и ко всему своему внешнему виду.

Наконец хозяйка поставила чашки с чаем, салфетницу, положила остальные угощения и перестала суетиться. Ей хотелось как можно быстрее обсудить то, что занимало ее больше всего.

– И вот, после моих визитов к Бойко и в арт-салон покойной Наташи, вопросов у меня только прибавилось, – подвела итог своему рассказу Кира. – Да, Андрей – геммолог, а не огранщик. Причем очень хороший эксперт, судя по отзывам. В свое время через его руки проходили просто уникальные камни. Вероятно, и в последнее время такие были. Но оттого яснее не становится, откуда у него копия документа. Что еще у меня здесь не вяжется, так это его постоянное сознательное нищенствование. Если Копылов отдавал на огранку хорошие камни и продавал, то зачем продолжал работать в училище? И кому сбывал украшения? Если не сбывал, то где они и почему Андрей их не продавал? И откуда получал такое сырье?

– А часто он обращался к огранщику? – поинтересовался брат.

– Я не знаю. Не догадалась спросить. Да и неудобно как-то, – расстроенно ответила Кира.

– Ну, насчет нищенствования не знаю. Здесь, возможно, простая деформация личности. Человек привык жить бедно и чувствовать себя бедным. Это как люди, которые пережили блокаду Ленинграда во время войны, потом всю жизнь хлебные крошки в ладонь со стола собирают и в рот закидывают. Вроде и с едой уже все в порядке, и много лет прошло, а привычка осталась. Что касается остальных твоих вопросов, это как раз то, к чему я тебя постоянно призываю. Проведи самое примитивное логическое моделирование. В данном случае представь, во-первых, что эти камни принадлежали не ему. Разве у него была возможность купить сырье, которое стоит триста тысяч долларов? Он, вероятно, выступал здесь простым оценщиком и посредником. Ему отдавали сырье на оценку, он осматривал, определял, что из него можно вытянуть по максимуму. Затем отправлялся к огранщику, обсуждал все с ним, оставлял сырье. А потом забирал ограненные камни и возвращал заказчику. И за беготню получал свое вознаграждение. Много на таком заработаешь? Не думаю. Во-вторых, представь, что подобных заказов случалось мало, один-два в год. Даст ли это стабильный доход? Нет. Видимо, для Андрея стабильность была превыше всего. Почему он и продолжал работать.

– У меня тоже мелькнула схожая мысль. Поэтому и заинтересовалась Златкисом и Марго. Я подумала, если они знакомы с документом, то имеют к нашей истории какое-то отношение.

– Не факт, – парировал Кирилл.

– Знаю, что не факт. В этом-то и весь затык. Если Златкиса еще как-то можно притянуть к этому делу: бумага ему или знакома, или интересна, – то с Марго беда. Я не представляю, как выяснить, в каких отношениях она была с Веричевой. Собственно, я вас для этого и позвала.

– Вот что ты в нее уперлась? Тебе просто тетка не понравилась, и по этой простой причине ты решила, что она главный злодей? Неужели ты не понимаешь, насколько это глупо и примитивно? Почему ты вообще выбрала только одну версию и маниакально ее доказываешь? Неужели нельзя посмотреть на события с другой стороны?

– Не перебивай, Фофа, а то собьюсь, – отмахнулась с легким раздражением сестра. – У меня выстроилась в голове такая схема. Копылов откуда-то получал сырье, относил на огранку. Сбывала его Наташа через свой салон, помогала ей в этом Марго. Мастера, с которыми сотрудничала Наташа, вставляли дорогущие камни в побрякушки. Марго же обвешивалась ими, как новогодняя елка, и вывозила за границу, когда отправлялась по делам или на отдых. Правда, мне предложили только украшения со стекляшками и поделочными камнями, хотя я представилась знакомой Марго.

– А ты что думала, первому попавшемуся человеку, который просто скажет, что знает известную танцовщицу, продадут украшения с бриллиантами и рубинами? Где логика? В чем смысл? – поднял брови Кирилл.

– Ну, я думала, вдруг за какую-то ниточку ухвачусь. Просто Марго уходила из салона очень раздраженной. Не могла же она разозлиться из-за простой бижутерии? В такое бешенство можно прийти только из-за чего-нибудь серьезного. Но если дело не в камнях, то в чем? Ни-че-го тут у меня не складывается. Да и схема какая-то корявая получается. Да еще эта Настя…

– Что за Настя?

– Продавщица из салона. В первый раз я ее увидела, когда Златкис оттуда злая вылетела. Я еще тогда удивилась: держалась Настя совсем не так, как положено в беседе с недовольным клиентом. Да еще вдогонку истеричкой обозвала. А когда я пришла, говорила о Марго как-то очень пренебрежительно. Странно все это. Может, она тоже в деле? Или еще круче – она заправляет этим бизнесом, поэтому и позволяет себе так себя вести? И вообще это она Наташу убила за то, что та обо всем узнала?

– Наблюдение интересное, но вряд ли оно относится к делу. Тебе, что бы ни случилось, мерещится уголовщина. Если кто-то не нравится или странно себя ведет – сразу становится потенциальным убийцей. А почему ты вообще решила, что неприятный разговор Андрея, его последующий инсульт и нападение на Наташу как-то связаны?

– Ну, первой так решила Оля. Это ее семья, ей лучше знать.

– Веский аргумент, – усмехнулся брат. – Еще какие-нибудь будут?

– Будут. Я же рассказывала. Все случилось одно за другим. Какой-то человек пришел к Андрею, они серьезно поссорились, после ухода гостя у Копылова случился инсульт. Уже на следующий день напали на Наташу, отняли сумку и забрали все ключи. То есть хотели что-то еще найти. Это «что-то», видимо, очень ценное, раз злоумышленники решились на преступление и наняли людей. Заметь, телефон и документы не тронули. Значит, знали, где Веричева жила и работала. А тут бумага с камнем на триста тысяч долларов. Может же быть, что именно его искали у Наташи и за ним приходили к Андрею?

– Ключами уже воспользовались? – подал голос Кузьмич, не поднимая головы от тарелки.

– Оля говорит, что вроде в доме никого не было за то время, пока она не поставила новые замки. Хотя если ничего не пропало, это не значит, что никто не приходил. Что касается работы, как же я это узнаю? Просто приду в арт-салон и спрошу у сотрудников? Как ты себе такое представляешь? – удивилась вопросу Кира. – Правда, Настя сказала, что у них там продолжаются какие-то неприятности. Думаешь, она подразумевала именно это? – задумалась девушка.

Но Кузьмич не ответил. Он опять, кажется, потерял интерес к разговору и внимательно следил за мухой, которая ползала по столу.

– Так. Что мы знаем точно? Во-первых, у Копылова с кем-то произошел конфликт. Во-вторых, в доме осталась бумага на африканском языке. В-третьих, у Наташи украли ключи. В-четвертых, Андрей продолжал подрабатывать геммологом и имел доступ к камнесамоцветному сырью. В-пятых, огранка уникальных камней продолжается и сейчас, несмотря на то что фирма давно закрылась, но объемы неизвестны. В-шестых, Марго была частым или постоянным клиентом салона Наташи. – Перечислив, Кирилл вопросительно оглядел собеседников, не пропустил ли чего-нибудь. Не встретив возражений, он продолжил: – Что предполагаем? Во-первых, Златкису знаком документ. Во-вторых, бумагу оставил человек, который пришел к Копылову с серьезным и неприятным разговором. В-третьих, конфликт произошел из-за этих бумаги и камня. В-четвертых, происшедшее с Андреем и смерть Наташи, возможно, как-то связаны. В-пятых, нападение на Веричеву произошло из-за ключей. Что еще?

– Марго каким-то образом участвует в схеме торговли камнями, – добавила Кира.

– Ладно. Принимается. – Брат помолчал и добавил: – Твою версию мы слышали. У меня другая. Я бы разделил все факты и предположения на две группы. Первая: Евгений Витальевич Златкис, бумага, камни и Андрей. Вторая: Наташа, ее салон и ключи. Думается мне, эти группы между собой не пересекаются.

– Обоснуй! – возмутилась сестра.

Ей жутко не хотелось расставаться со своей идеей.

– Не могу пока. Фактов не хватает. Только чуйка. Но пойми. То, что с двумя людьми в одной семье почти одновременно произошли неприятности, еще не повод думать, что между ними есть причинно-следственная связь. Здесь, вероятно, имеет место обычный закон парных случаев.

– Я уважаю твой здоровый скепсис. Правда, ты немного не убеждаешь меня, как сказал Ирод Агриппа II апостолу Павлу.

Взаимное недовольство породило паузу, которую можно было бы использовать вполне эффективно. Например, конструктивно обдумать версию другого или найти дополнительные аргументы в защиту своей. Но Кире продуктивно использовать время помешали обида и раздражение. Обида накрывала все вокруг, как ядерный гриб, потому как сделано было много, но все без толку. Да и начальная версия уже не казалась такой гениальной. А еще хуже – других в запасе не имелось.

Раздражение же имело векторную природу и было нацелено на дражайшего родственника. За эту абсолютную уверенность в собственной правоте и отказ рассматривать иные точки зрения его хотелось стукнуть по голове. Желательно чем-нибудь тяжелым. Особенно возмущало, что уверенность ничем не подкреплялась, и Кирилл не видел в этом необходимости. Хоть бы раз куда-нибудь выбрался и попробовал узнать что-то сам. Но нет, сидеть на стуле и качать ногой – это наше все.

Вектор отрикошетил от брата и устремился в сторону приятеля: «Хоть бы ты что-нибудь дельное брякнул. Неужели интереснее мух рассматривать?»

Кирилл тоже предпочел отдаться власти эмоциий в ущерб логическим рассуждениям. До этого случая с Веричевой встречи носили такой душевный и, главное, мирный характер: сиди, пей чай и размышляй. Теперь же предлагалось выпучить глаза от энтузиазма, высунуть язык и носиться по городу в поисках непонятно чего. Сколько раз уже практика показывала, что делать ничего не надо. Единственное, что требуется, – спокойно сесть и ждать, когда все выяснится само собой. «Кира в своем девичьем азарте готова, как щенок лабрадора, бегать за мячиком с утра до ночи. Но хуже всего, она требует, чтобы с ней бегал и я. Ясно же как божий день, никто эту Наташу убивать не хотел. Ключи были нужны, это да. Зачем? Пока непонятно. Все остальное – трагическое стечение обстоятельств. Но нет же! Нам нужна теория большого заговора. Что-нибудь масштабное и эпичное, иначе скучно и банально. Хуже всего, что претензии только ко мне. Вижу же, сидит и пыхтит на меня, как паровоз. А вот Кузьмич рта не раскрыл за весь вечер, только моргает раз в час – и ничего, к нему никаких претензий».

Молчание длилось больше пяти минут. Затем брат с сестрой почти синхронно развернулись и уставились на Кузьмича. Тот до этого прекрасно проводил время: сначала проследил весь сложный путь мухи от обеденного стола до открытого окна, затем изучил дно пустой чашки и задумался, не стоит ли попросить еще чаю. Поразмыслив, он пришел к выводу, что обременять хозяев бытовыми просьбами, когда на кону глобальное противостояние, неуместно, и просто уставился в потолок. Но когда две пары глаз начали в нем прожигать дыру, пришлось вернуться к реальности.

– Что? – поинтересовался он, переводя взгляд с одного на другого. – Полусиблинги без меня не могут между собой договориться?

– Как ты нас назвал? – не понял Кирилл. – Полусиблинг – это что-то наподобие полудурка?

– В некоторых случаях да. Но к вам не относится. Это обозначает родственников, имеющих одного общего родителя. В вашем случае – папу.

– Первый раз слышу. А зачем так сложно?

– Потому что так короче, чем единокровные брат и сестра, и все объясняет, хотя не делает акцент на поле и возрасте.

– То есть, дети с общими мамой и папой – сиблинги?

– Точно. В генетике их называют коротко: сибсы.

– А есть еще различия по тому, кто когда у кого и при каких обстоятельствах родился?

– Раньше были – первак, вторак, третьяк, четвертак и так далее. Сейчас уже нет. Видимо, потому что детей в семьях стало мало, надобность в такой дифференциации отпала.

– Так, с терминологией разобрались. Теперь вернемся к делу. Да, договориться мы не можем. У каждого своя теория. Вот и ответь, чей вариант правдоподобнее?

– Откуда же мне знать? Фактов маловато. Я пока думаю.

– Ну, умник, давай тогда спроси у нас что-нибудь мудреное, – с досадой выпалила Кира.

– В какой стране работал Златкис? – брякнул Кузьмич не задумываясь.

– Скорее всего, в нескольких.

– Так узнай, в каких и как долго.

– Ты считаешь, если мы узнаем, это нам как-то поможет? – поинтересовалась Кира.

В ответ молодой человек только пожал плечами.

Глава 8

Кира осталась крайне недовольна разговором. Злилась она больше всего на себя: как вообще можно было рассчитывать на помощь и поддержку скептика и пофигиста? Хуже компании для расследования преступления и придумать было нельзя. Но еще больше Самойлова злилась на то, что, возможно, теория Кирилла могла оказаться правдой. В самом деле, что такого подозрительного в инсульте не очень молодого человека? Минздрав, правда, активно рапортует, что практически искоренил курильщиков и всем насильно продлил жизнь. Но тромбы – предмет сложный и отечественной медицине малопонятный, а сосуды телевизор не смотрят и поддерживать официальную статистику из-за своей политической безграмотности отказываются: подкладывают сюрпризы в виде инфарктов и инсультов уже не только старикам, но и молодым на регулярной основе.

Да, перед этим у Копылова состоялся неприятный разговор на повышенных тонах с каким-то человеком. Возможно, из-за этого самого документа. Но расценивать такое событие как попытку убийства – явный перебор. Мало ли у кого возникает желание добавить децибелов в диалоге, чтобы доносимая до сознания мысль собеседнику стала понятнее. Сам Андрей, небось, позволял себе орать на учеников за тупость, но о летальных исходах среди детей после посещения образовательного заведения что-то слышать не приходилось.

И с Наташей, если присмотреться повнимательней, произошло по сути трагическое, но довольно обыденное преступление. Хотели отнять сумку, толкнули, не рассчитали силу, в результате неудачное падение и перелом основания черепа. Чисто логически, вариант Кирилла вполне имел право на существование. Мухи отдельно, котлеты отдельно. Не надо события в семье Веричевых-Копыловых сваливать в одну кучу. Но от своей версии Самойловой не хотелось так легко отказываться просто потому, что брат ее не поддержал. Конечно, Кира была наслышана о том, что нельзя слепо верить в то, что хочется. Но иначе, в ее представлении, до правды не докопаться. Если Андрея разбил инсульт, и это финал неприятной истории, а Наташу убили, и это финал другой трагической истории, то на этом можно ставить точку и отправляться пить чай. Мысль, что все мы смертны, причем иногда внезапно, при таком раскладе становилась пусть и печальной, но вполне обоснованной. Но если события сложить воедино, а затем помножить на подпольную торговлю безумно дорогими драгоценными камнями, о наличии которых свидетельствует оброненная бумажка, то вырисовывалась очень интересная картинка.

Другое дело, что план дальнейших действий скрывался в густом тумане. Все очевидные зацепки уже были использованы, а новых не намечалось. Самойлова уже второй день подряд сидела в размышлениях, не упустила ли чего из виду и не стоит ли снова поговорить с Олей или заглянуть в салон. Но идей, о чем спрашивать, пока не рождалось. Она, скорее всего, провела бы еще не один день в состоянии ментального ступора, забросив ретушь фотографий и остальные рутинные вещи в дальний ящик. Но тут позвонил огранщик и сообщил, что камешек для сережки готов и его можно забирать.

Отлично известно, что физическая активность негативно влияет на интеллектуальную деятельность. Нельзя одновременно толкать штангу и решать теорему Ферма. Все легко объясняется на уровне физиологии – если в организме количество крови всегда одинаковое и в данный момент она больше нужна мышцам, то мозг испытывает некоторый дефицит. Кирина беготня в последние дни была хорошим подтверждением данного постулата – в активном процессе сбора информации она совершенно забыла о Бойко. А он, между тем, предположительно являлся важным звеном в процессе махинаций с камнесамоцветным сырьем. И то, что она узнала от Михаила Александровича, – это еще далеко не все, о чем он мог бы поведать. Другое дело – что конкретно хотелось бы выяснить и как правильно поставить вопрос, не вызывая подозрений.

Если хорошо подумать, то разнюхать требовалось многое: получает ли Бойко сырье на огранку от того же человека, что и раньше, как часто к нему приходят такие заказы, не знает ли тот, случаем, Златкиса и его супругу, не в курсе ли, что за конфликт возник у Копылова и с кем, куда девались после огранки камни раньше и куда сбываются теперь. Но здравый смысл быстро остудил пылкий энтузиазм. Ответов на часть вопросов Михаил Александрович мог элементарно не знать, на вторую просто отреагировать вежливым посылом. Такие камни шума не любят, тем более чужих любопытных носов. Следовательно, требовалось сделать «ход конем».

Огранщик сидел все в том же мятом синем халате за столом, заваленным всяким мелких хламом: баночками с алмазной пастой, грязными тряпочками, замусоленными листочками со схемами огранки, ограночными головками с закрепленными на них недоделанными камнями, какими-то разнокалиберными коробочками с чем-то непонятным внутри. Пока Бойко рылся в ящике в поисках пакетика с нужным камушком, Кира быстро оглядела помещение. Ни на рабочем столе, ни в других местах она не заметила никаких признаков сверкающих камней, размер которых заставил бы не спать ночами владельцев «Картье» и «Булгари».

«Ход конем» была отличная идея, стратегически верная и надежная, как китайская стена. Но пока Самойлова добиралась до Михаила Александровича, дальше мысль не продвинулась ни на сантиметр. Когда заказчица переступила порог мастерской, каким «конем» заходить и в каком направлении должна двигаться эта энергичная фигура, все еще было неясно. Она оставалась в том же положении низкого старта и все то время, пока длилась встреча. Между тем огранщик наконец закончил разрабатывать месторождение в своем столе и извлек на свет божий аметист, параллельно высыпав на стол ворох других пакетиков с неограненными минералами, без которых, видимо, до самородка было не добраться.

В лучших традициях старейших алмазных бирж, Бойко продемонстрировал результаты своего труда, разместив заказ на кусочке черной ткани и для сравнения выложив рядом серьгу с таким же фиолетовым камнем. Итогом сего действа было желание получить вербальное и материальное подтверждение, что работа выполнена. Кира правильно истолковала посыл, утвердительно кивнула и полезла в сумку за кошельком. В этот момент, наконец-то, случилось озарение, которого она ожидала уже почти сутки. Миг был настолько радостным, что сдержать эмоции не получилось: улыбка от уха до уха расползлась помимо воли. Подавить рефлекс не удалось, но ограничиться этим выражением внутреннего состояния получилось. Иначе бы Самойлова полезла целоваться от избытка чувств. К счастью, Михаил Александрович оказался таким же плохим физиономистом, как и хорошим огранщиком, посему принял блаженную улыбку на свой счет. Объяснения столь неуместной реакции не потребовались, и клиентка с заказчиком перешли без заминки к финальной стадии встречи.

Убрав камушек в сумку и рассчитавшись, девушка уже собралась уходить. Но на пороге вдруг неожиданно обернулась, шлепнув себя ладонью по лбу.

– Ой, совсем забыла спросить! Скажите, Михаил Александрович, а вы поддерживаете отношения с хозяином фирмы, в которой работали огранщиком?

– Да, общаемся. Только зачем тебе?

– Это, собственно, не мне, – самозабвенно начала врать Кира. – У моего приятеля умер папа. А тот был известным геологом и коллекционером. Приятель говорит, что минералы уникальные, собирались десятилетиями, так что стоят, скорее всего, дорого. Он не против их продать, но цены не знает. И боится, что его обманут, если выложит где-нибудь в интернете. Поэтому хотелось найти покупателя через знакомых. Может, бывший владелец фирмы сам купит или посоветует кого-нибудь?

– Понятно. Тогда пиши телефон. Зовут его Иван Дмитриевич Полубояров.

– Спасибо! – Самойлова быстро записала на листочке высветившийся на дисплее мобильного номер. – А что он за человек? Ему доверять можно?

– Не беспокойся. Я его хорошо знаю. Уже лет двадцать как. Нет, больше… Мы же с ним еще на производстве вместе работали, рядом за станками сидели. Тогда он просто Ваня был. А потом видишь, как вышло – он фирму открыл, «Балангус» назвал…

– Как-как?

– «Балангус». Это старорусское название бледного рубина. Ну, так вот. Открыл, а потом меня к себе на работу позвал.

– Не обидно? Раньше ровней были, а потом один – начальник, другой – подчиненный.

– Да ты что! Только рад. Госпредприятие к тому времени закрылось. Я черт знает чем занимался, чтобы с голоду не сдохнуть. То капустой на рынке торговал, то сторожем в детском саду сидел. А тут работу нормальную предложили, за еще за хорошие деньги. А камни… Если бы ты их только видела! Это же просто песня! Я до того времени таких и в руках-то не держал…

Самойлова чуть не задохнулась от радости. «Ну вот, наконец-то! Появилась-таки ниточка, за которую можно потянуть!» – ликовала она в душе. Но чтобы не вспугнуть удачу, постаралась добавить в интонацию нотку безразличия:

– И что в них такого особенного было?

– Эх, не понимаешь ты! Мы же сырье от джемс-хантеров получали, а не на рынке покупали.

– А это кто такие? Хантер – это же вроде охотник?

– Так и есть. Охотники за камнями.

– Как можно охотиться за камнями? Их же добывают.

– Сейчас объясню. Вот представь: идет где-то разработка, камни поднимают из шахт и тут же продают перекупщикам на местном рынке. Те продают их другим, которые торгуют в других странах. Есть большие международные биржи, куда стекается сырье со всего мира. Но пока оно туда попадет, проходит через десять рук. И на каждом этапе те камушки, что получше, откладываются в сторону. Например, под заказ какого-то конкретного покупателя. А остальное выбрасывается на общий рынок за бешеные деньги. Если прямо у шахты какой-то условный камушек стоит триста долларов, то на бирже уже пять тысяч. Так вот джемс-хантеры едут на прииски и сразу отбирают на месте самое лучшее сырье и за нормальные деньги. Попадались и просто уникальные образцы. Я вот такие, с кулак, в руках держал.

– Алмазы?!

– Да ну их. Есть камни и поценнее.

– Как это? Бриллианты же считаются самыми дорогими.

– Если мелкие, стандартные, то может быть. А с крупными совсем другая история. Хороший турмалин параиба может стоить в десять, а то и в сто раз дороже.

– Почему?

– Потому что бриллиантов много, а параиба мало. Алмазов уже добыто столько, что каждому человеку на планете полагается граненый стакан. А эти турмалины добывались только в одном месте в Колумбии. И месторождение истощилось лет пятнадцать назад. Больше таких камней нет. Соответственно, цена их тут же взлетела в двести раз. Правда, нашли другое месторождение в Африке. Но цена от этого не снизилась.

– И что потом с фирмой стало?

– Что стало, что стало. Закрылась.

– Почему?

– Вот ты пристала. Откуда же я знаю? Просто в один прекрасный день вызвал нас всех Полубояров к себе и рассчитал. Объяснять ничего не стал, а я и не спрашивал.

– Жалко.

– Ну да, – пожал плечами Бойко. – Жалко, конечно. Хорошая фирма была. Но я и сейчас иногда кое-что интересное на заказ граню.

Половина дела оказалась сделана, девушка получила доступ к нужному субъекту Но это был не Златкис, как она рассчитывала. Если бы Бойко назвал Евгения Витальевича, то все ее догадки начали бы оформляться в стройную теорию, хотя бы в отношении Андрея. Новый же персонаж путал все карты. Если он и был поставщиком сырья, то экс-дипломат выбывал из списка людей, причастных к трагедии с Наташей. Но, с другой стороны, Кира не могла ошибиться – бумага тому была знакома. Да и Кирилл это подметил.

Для встречи с Полубояровым требовалась убедительная легенда. Вариант районной поликлиники «я на минуточку, мне только спросить» в такой ситуации не работал. Если же притащить какой-нибудь ерунды из разряда «мешок за три рубля», купленной на ближайшей выставке, то взашей Иван Дмитриевич выставит пусть и не так быстро, но все равно сделает это весьма охотно и будет в своем праве.

Но озарение оказалось пролонгированного действия. Не успела Самойлова добраться до дома, как уже знала, где позаимствовать подходящие камушки. Она вспомнила, что у ее школьной подруги, Лены Трапезниковой, дед был геологом и много лет собирал коллекцию редких минералов. Это было как раз то, что надо для встречи с Полубояровым. Не факт, что среди них найдется хоть один пригодный для огранки, но это было не так уж и важно. Главное – иметь на руках серьезные образцы. Оставалось только получить нужную коллекцию во временное пользование.

Признаваться, что история зацепила и его, Кириллу не хотелось. Намного забавнее было подтрунивать над сестрой и сбивать ее с толку. Тем более что это давало возможность получить хоть какую-то моральную компенсацию за ее гастрономические издевательства. На самом же деле молодой человек тоже постарался навести справки о Веричевой и ее салоне, благо среди его клиентов нашлось немало состоятельных людей, которые понимали бесперспективность хранения денежных знаков под матрацем. Но, к сожалению, ценителей и знатоков самоцветов среди них не оказалось. Эти люди предпочитали скупать недвижимость за границей, на худой конец приобретать акции мировых компаний. То, что можно хранить накопления в менее емких и более долговечных предметах, им и в голову не приходило.

Самым надежным источником информации, конечно, оставался Копылов. Кирилл справился о состоянии здоровья Андрея в больнице. Но информация оказалась неутешительная: тот пришел в себя, однако говорить и двигаться пока не мог. Врачи даже не обнадежили, сможет ли вообще когда-нибудь. А сидеть и ничего не делать в ожидании, когда случится чудо и к тому вернется речь, был не самый удачный вариант. Поэтому, когда Кира предложила прокатиться к одному знакомому специалисту по драгоценным камням, брат согласился без разговоров, даже не уточняя цель и формат мероприятия.

Петр Семенович Трапезников слыл человеком прямым и бесхитростным. С ним не было нужды юлить и придумывать какие-то невероятные истории, чтобы позаимствовать часть минералов на время. Стоило лишь коротко обрисовать ситуацию.

– Петр Семенович, а у вас в коллекции есть камни, которые годились бы для огранки? – поинтересовалась гостья, решив обойтись без предисловий и светских бесед на тему переменчивости климата средней полосы.

– Наверное. Я на свои минералы никогда не смотрел с такой позиции. Если ты спрашиваешь, можно ли из них сделать камушек, чтобы потом вставить в колечко, то, пожалуй, да, подобные найдутся. Только это кощунство. Ограночного сырья добывается тонны, а мои образцы уникальны, потому и считаются коллекционными. Сколько уже мне предлагали их продать, но я не соглашался. Второй раз не смогу такие ни найти, ни купить.

– Понимаю. Нам камни нужны лишь на некоторое время. Делать с ними мы ничего не будем, всего-то покажем и вернем. Единственное, они должны годиться для огранки.

– Что это вы такое мудреное задумали?

Искушение рассказать увлекательную историю было велико, но гостья решила приберечь ее на тот случай, если придется выкладывать карты на стол.

– Ничего криминального. У нас есть интерес к одному человеку, а у него к нам нет. Зато есть к редким камушкам. Если он минералы увидит, то пойдет на контакт. Вот и все.

– Хорошо, сейчас подберем что-нибудь подходящее. – Трапезников встал и вышел в соседнюю комнату.

Вернулся он с несколькими плоскими ящичками, которые поставил на стол. Один за другим коллекционер начал открывать их и доставать небольшие коробочки с прозрачными крышечками. Внутри емкостей на подушечках из белого или черного бархата лежали кристаллы. Одни образцы были довольно мелкими, другие же настолько большими, что занимали чуть ли не половину всего ящика. Кира ничего не понимала в минералогии. Более того, первый раз вживую столкнулась с этой темой, но некоторые камушки были настолько красивы, что руки к коробке потянулись сами собой.

– Э-э-э… Так-с, что мы имеем… Ну, вот, например, изумруд. Вернее, трапиче-изумруд. – Геолог извлек на свет ярко-зеленый полупрозрачный камень с расходящимися из центра черными полосками. – Видите, внутри черная шестилучевая звезда? Это графит. Такие камни считаются наиредчайшими. Вероятность найти подобный по сравнению с обычным равняется один к десяти тысячам. Встречаются только в одном месте в мире – в Колумбии. В стране добываются тонны изумрудов, но именно таких камней находят лишь несколько штук в год.

– Извините, Петр Семенович, – перебила его гостья и обратилась к брату: – Кирилл, записывай все, пожалуйста, и поподробнее. Тебе это пригодится.

– Зачем? – удивился он.

– Я потом тебе объясню, пиши, – отмахнулась сестра. – Петр Семенович, продолжайте, пожалуйста. А для огранки они годятся?

Вступать в пылкие дискуссии и выяснять, зачем ему нужно знать наизусть все эти высокогеммологические подробности, Кирилл не стал. Обстановка не располагала. Записывать же просто было лень. Значительно проще и надежнее воспользоваться диктофоном. Включив запись, он поудобнее устроился в кресле и приготовился к прослушиванию увлекательной лекции.

– Для фасетной огранки, как обычные изумруды, такие камни не годятся. Их вставляют в украшения в виде тонких пластин, чтобы хорошо просматривался рисунок. Насколько я знаю, они сейчас в большой моде и, соответственно, в большой цене. Мой же экземпляр хорош еще и тем, что имеет интенсивную окраску, что ценится очень высоко. И довольно внушительных размеров.

«Редкий», «дорогой», «уникальный» и «большой» – были как раз те слова, которые требовались для успешного визита к Полубоярову. При таком повороте встреча обещала стать весьма плодотворной. Самойлову в данной ситуации заботило лишь одно: чтобы и остальные камушки не подкачали.

– Так. С этим понятно. А вот аквамарин, – из другой коробочки Трапезников аккуратно достал насыщенно-голубой экземпляр коллекции и покрутил его в пальцах перед солнцем, которое светило прямо в окно. – Не такой уж редкий и ценный, как изумруд или александрит. Только здесь важна глубина цвета. А он у меня ярко-синий. И оттенок особенный, с топазом или танзанитом не перепутаешь. Но это еще не все. Под лупой можно увидеть тонкие шелковистые трубочки, идущие параллельно одна другой. Если подобному камню придать форму кабошона, в нем проявится эффект «кошачьего глаза», а для аквамарина это совершенно не свойственно. – Трапезников достал лупу из ящика стола и поднес ее к кристаллу, продемонстрировав беловатые нити у него внутри.

И тут неожиданно в памяти Киры всплыл очередной странный подарок Кузьмича, который уже несколько дней лежал на дне сумки. Она резво вскочила и убежала в коридор. Вернулась Самойлова с точно такой же лупой. Неожиданная активность и появление в руках такого специфического предмета вывели Кирилла из созерцательно-аморфного состояния, и он внимательно посмотрел на сестру. Для хозяина дома тоже оказалось полным сюрпризом, что современные девушки носят с собой такие странные вещи.

– Что значит кабошон, знаете? – продолжил старый геолог.

Гости отрицательно покачали головами.

– Если примитивно, то это форма половинки шарика – одна сторона камня плоская, другая выпуклая. Необязательно, конечно, полусфера, но выпуклая. Принцип понятен? Кристаллы могут быть разные с плоской стороны: округлые, овальные, сердечко, капля – все зависит от материала и изделия, в которое будут вставлять. Такие камни не сверкают, как ограненные. Однако чтобы проявить такой эффект, как «кошачий глаз», только эта обработка сырья и годится. Тут ясно?

Процесс познания увлек настолько, что вопрос пролетел мимо ушей. Но никакого «кошачьего глаза» углядеть не удалось. Богатый внутренний мир просматривался отчетливо: и трещины были, и черные точки, и какая-то муть – но никаких глаз. То ли лупа неправильная, то ли с фантазией проблема. Как камень в свете яркой лампы ни поворачивай, все равно одно и то же.

– Но я… – расстроено протянула она.

– Не видите этого эффекта, – усмехнулся Петр Семенович. Самойлова сокрушенно качнула головой.

– Все верно. Я же сказал: чтобы «кошачий глаз» появился, камень следует обработать. Пока он в первозданном виде, это только предпосылка. Ну что, двигаемся дальше?

Получив утвердительный кивок от Кирилла, геолог достал довольно крупную коробочку и извлек оттуда еще один кристалл. Размером тот оказался с пол-ладони, и глаза Киры загорелись: «Вот такой булыжник Полубоярова точно заинтересует». Но дальнейший рассказ немного остудил ее пыл.

– Так. Дальше пошли. Вот мой любимец – грандидьерит. Когда-то он считался одним из самых редких в мире, поскольку нашли его только на Мадагаскаре. Но потом обнаружили и на Шри-Ланке, и в Индии, и в Норвегии. Хотя те камушки уже уступали по цвету. А вот среди кристаллов, пригодных для огранки, он по-прежнему занимает первое место. Где-то читал, чистых ограненных камней сейчас в мире всего восемь штук. Для обработки в таком образце пригодно, к сожалению, совсем чуть-чуть. Потому что много трещин и, в принципе, он не везде прозрачен. Хотя если задаться целью, то можно получить пусть и небольшой, но уникальный по красоте камень. Дело в том, что этот минерал обладает плеохроизмом: сам кристалл синий, а при повороте относительно источника света способен приобретать различные оттенки – темно-зеленый, сине-зеленый, светло-желтый – и даже становится бесцветным.

– А чем же уникален ваш образец, если минерал добывают во многих странах? – полюбопытствовал гость.

– Именно тем, молодой человек, что в нем есть абсолютно прозрачные участки. Это колоссальная редкость.

Бывший геолог вошел в раж. Видимо, в последнее время ему нечасто удавалось найти благодарные уши, на которые позволялось присесть.

– Э-э-э… – Геолог пошевелил задумчиво пальцами над ящиком и достал еще одну коробочку. – Вот камушек, который в России мало кто знает. Он в мире-то был открыт только в две тысячи втором году. Представляете? Сколько существует на свете наша планета и сколько человечество добывает драгоценные кристаллы, а этот не знала! Называется пеццоттаит. Еще известно такое наименование, как малиновый берилл, но он на самом деле бериллом не является… – Тут рассказчик запнулся, посмотрел на слушателей и, когда убедился, что его не хотят убить за занудство, с облегчением продолжил: – Эти камни встречаются розового, малинового, оранжевого цвета. У них также ярко выражен плеохроизм – изменение цвета при повороте кристалла относительно источника света – от красно-оранжевого до фиолетового. Но у меня вообще исключительный экземпляр. Вот я вам рассказывал про трапиче-изумруд. Здесь же трапиче-пеццоттаит, у него тоже видна разница в цвете по секторам роста. Только у трапиче-изумруда из центра идут лучи черные, а у трапиче-пеццоттаита – белые. Одна беда – в вашем случае он, думаю, не очень интересен. Чистых образцов, пригодных для огранки, больше одного карата не бывает. Да и те обязательно с какими-то включениями.

Петр Семенович все выкладывал и выкладывал на стол коробочки. Рассказывал о каждом камушке настолько мельчайшие подробности, что уже после получаса прослушивания такой детальной информации у Киры в голове образовалась чудовищная каша из названий минералов и специфических терминов. Девушка украдкой взглянула на брата. Тот, развалившись в кресле, казался умиротворенным и почти счастливым. Наука о камнях нравилась ему все больше. Сестра искренне порадовалась своей предусмотрительности. Она не стала сразу рассказывать Кириллу, что прослушивание лекции – не единственное, что от него требуется. На самом деле, план ее был коварен. Встреча со старым геологом являлась только погружением в тему, за которой должен последовать визит к Полубоярову со всеми камушками, которые им будут предоставлены во временное пользование. Если бы Самойлова изначально просветила родственника о том, кто такой Иван Дмитриевич, и намечающемся мероприятии с его участием, то, вероятнее всего, Кирилл тут же выдвинул какую-нибудь версию, в которую Полубояров не вписывался бы ни при каком раскладе. И отказался бы ехать к геологу наотрез.

Перебивать и расстраивать Трапезникова не хотелось, да и было как-то неудобно. «Оборвать его – все равно что отнять у ребенка конфету. Пусть уж споет всю песню до конца», – философски решила Кира. Чувствовалось, что коллекционер только в самом начале увлекательного повествования. И она поудобнее устроилась рядом на стуле. Но тут пришла помощь откуда не ждали. В комнату заглянула жена хозяина и поинтересовалась:

– Петя, ты к врачу собираешься? Еще месяц назад записывался.

– Пойду-пойду, – махнул в ее сторону Петр Семенович увесистым сподуменом, который только что извлек из коробки.

– Ты хочешь умереть раньше, чем врач скажет, когда это произойдет? – решила уточнить супруга, понимая, что визит к доктору снова откладывается.

Не дожидаясь момента, когда Трапезников вступит в жаркую полемику со своей дражайшей половиной, Кира резко вскочила и стала извиняться, что отняла столько времени. К счастью, брат правильно оценил ситуацию и тут же присоединился к хору. Старому геологу под натиском общественности ничего не оставалось делать, как наступить на горло собственной песне. Он со вздохом поднялся и стал укладывать отобранные образцы в отдельную коробку, сопровождая действия наставлениями, в какой последовательности их показывать и что при этом говорить.

– Интересно, откуда у твоего геолога столько денег, чтобы собрать такую коллекцию? – поинтересовался Кирилл на обратном пути.

– Не знала, что ты стал любителем копаться у других в карманах, – с удивлением вскинула брови сестра.

– Зюзя, я никогда подобными делами не грешил. Просто что-то перестал понимать в этой жизни. Нас, похоже, окружают одни подпольные миллионеры.

– Ты кого имеешь в виду?

– Для начала Златкиса. До сих пор не могу прийти в себя от его дома. Нет, конечно, я видел особняки и виллы, и даже продавал их. Но с подобным сталкиваюсь впервые. Ну ладно он. А этот твой Трапезников? По виду и не скажешь. Живет в обычной квартире и выглядит, как среднестатистический пенсионер. А в коробке мы сейчас везем, небось, камней на миллион. И, заметь, не рублей. – Для убедительности молодой человек слегка тряхнул коробку.

– Ты это… Поосторожнее. Не дай бог разобьешь. А тебе их еще Полубоярову показывать.

– А это еще что за новый персонаж?

– Судя по всему, человек, поставлявший сырье для огранки. И бумага в комнате Андрея, вероятно, принадлежит ему. Но это только предположение. Нам надо выяснить, гранит он сейчас камушки только для личного пользования или процесс носит коммерческий характер.

– Так, с ним все понятно. Но почему на встречу должен ехать я?

– Потому что Бойко я уже сказала, что у меня есть знакомый, который хочет продать коллекцию после смерти отца.

– Ясно. Звоню Кузьмичу.

– Пожаловаться? Тогда уж сразу маме.

– Нет. Сообщить, что я нашел ему занятие.

– Кузьмич для этих целей не годится. Он не сможет из себя изобразить раздолбая, распродающего родительское добро.

– А я, значит, смогу? То есть ты хочешь сказать, что я произвожу впечатление человека, неспособного заработать себе на жизнь и проматывающего наследство на непотребных девок и покатайки в Турцию?

– Не производишь, но при желании в состоянии.

– Спасибо за доверие. А может, ты сама сгоняешь и изобразишь из себя бедную родственницу?

– Не получится. Я уже сказала Михаилу Александровичу, что это мой приятель. Странно будет выглядеть, если заявлюсь я.

– Зюзя, я подписывался на лекцию о минералах. Готов был сидеть смирно и делать умное лицо. Даже на чай с пряниками согласен. Но тащиться через весь город и изображать из себя придурка непонятно зачем я категорически отказываюсь!

– Ладно. Последний аргумент. Перед выходом из дома Оля звонила.

– И что? Тоже просила, чтобы я с ящиком камней изобразил из себя коробейника?

– Нет, ее опять к следователю вызвали.

– Вот! – Брат многозначительно поднял палец. – Я же говорил, что это она решила от матушки избавиться. Следователь не дурак, сразу все понял.

– Прекрати ерничать. Там правда все плохо. Следователь, или кто там этим занимается, сделал поквартирный обход, расспросил соседей: может, кто-то что-то слышал или видел. И они заявили, что в день, когда Андрея увезли в больницу, слышали из квартиры крики.

– Женские или мужские?

– В том-то и дело, что женские.

– И кто там орал и почему?

– Наташа на Олю.

– За что?

– Ты понимаешь, Оля не очень жаловала Андрея. Уж не знаю почему. Мне кажется, это была просто детская ревность. И когда ему стало плохо, скорую она, конечно, вызвала, но даже не удосужилась поехать в больницу с ним. И куда увозят, не поинтересовалась. Хуже того, матери ничего об этом не сказала. Наташа узнала, только когда вернулась домой. Разразился дикий скандал.

– А почему Оля ничего тебе об этом раньше не рассказала?

– А кто ее знает? Она говорит, не придала этому значения. Это же просто домашняя ссора.

– Так. Понятно. И что дальше?

– А то. Следователь был уже не так миролюбиво настроен. Намекал, что подозревает во всем ее. Вечером скандал, на следующий день убийство.

– Бред какой-то. Как связаны ссора и ограбление?

– Фофа, ну что ты такой нудный? Кто в этом будет разбираться? Есть факт – конфликт с дочерью. Есть второй факт – убийство после конфликта. Разве еще что-то надо, чтобы предъявить обвинение?

– А оно уже предъявлено?

– Слава богу, пока нет. Но, чувствуется, к этому все идет. Ее уже попросили не выезжать из города.

Кирилл присвистнул.

– Да-да. Шутки кончились, – кивнула сестра. – Так что нам надо торопиться. Ты понимаешь, что если Оля попадет в тюрьму, то будет сидеть там все время, пока идет следствие. А оно может быть очень долгим. Это зефирное создание – на нарах. Ты представляешь?

– Ты права. Это уже совсем не смешно. Ладно, говори, куда ехать.

Напроситься на встречу с Полубояровым труда не составило. Того, видимо, уже предупредили о возможном визите наследника. Но одного согласия для успеха операции явно было недостаточно. Если и изображать из себя непутевого отпрыска, который сразу после смерти родителя решил пустить по ветру драгоценную коллекцию, то делать это следовало с умом. Обычный гардероб, состоящий из дорогой, со вкусом подобранной одежды, для этих целей не годился. Войти в образ помогли застиранная футболка, слегка потрепанные джинсы и видавшие виды кроссовки. Не самый изысканный комплект использовался Самойловым исключительно для походов с друзьями на шашлык и прочий загородный отдых, где предполагались бытовые неудобства и готовность вступить в схватку с дикой природой. Сняв номерные часы и осмотрев себя в зеркале критически со всех сторон, Кирилл изъянов не обнаружил и остался увиденным вполне доволен.

Вторым этапом подготовки был автомобиль. У молодого человека имелось их сразу два. Первый – солидный немецкий кроссовер, который получил емкое прозвище Венчик. Похожий из-за агрессивной внешности в сочетании с кремовым кожаным салоном на брутального мажора, он совершенно очевидно вступал в когнитивный диссонанс с выбранной легендой. По логике, человек, распродающий наследство, ездить на подобной тачке не мог. Это выглядело бы странно и противоестественно. А вот Ласточка, его вторая машина, вписывалась в образ на все сто.

Приобрел он этот антиквариат на колесах еще во времена студенческого нищенствования. Выложил немыслимую по тем временам сумму – целых пятьсот долларов. Прежний хозяин не был уверен, что конь дотянет до новой конюшни, но тот оказался живуч. После вливания в его металлический организм еще двухсот американских рублей, дитя японского автопрома стало довольно резво передвигаться по городу. Самойлов рассчитывал, что его связь с концерном «Хонда» будет непродолжительной. Настанут же когда-нибудь более светлые времена, и он сможет обменять это древнее корыто хотя бы на ведро с гайками десятью годами моложе. Но все пошло не по плану.

Несмотря на возможность перемещаться в двухмерном пространстве, у агрегата оказался довольно подлый нрав. Он все время пытался отторгнуть от себя, на его взгляд, что-то лишнее и превратиться в обычную телегу. Сначала это был бензобак, затем жгут стартера, позднее коробка передач. Потом Кирилл перестал запоминать утраты, «Хонда» никогда не повторялась. Зато молодой человек очень хорошо изучил внутреннее устройство транспортного средства, просиживая вечера с мастерами в слесарных боксах.

Приятели неоднократно советовали Самойлову пристрелить эту лошадь, чтобы не мучилась. И он был близок к этому. Но потом осознал, что без этого геморроя на колесах жизнь для него потеряет краски. Он даже дал ему имя – Ласточка. Со временем эта птица встала кое-как на крыло и стала подбрасывать сюрпризы значительно реже. Общение с ней приняло более дружественный характер, а посещения слесарного цеха автомастерской переросли в хобби.

Но в тот день, когда от Ласточки потребовалось принять активное участие в театральной постановке «Непутевый отпрыск разбазаривает отцовское наследство», она вдруг заартачилась и по старой памяти решила проявить гнусность характера. Не успел Самойлов распахнуть водительскую дверь, как его обволокло густыми бензиновыми парами. Владелец нахмурил многозначительно брови и заглянул под днище. Но там было сухо, тихо и сравнительно чисто. Тогда он открыл капот в надежде, что источник тревожного запаха скоро обнаружится. Однако этого не произошло. Там все оказалось на своих местах, а ароматы подозрений не вызывали. Сюрприз ожидал, как ни странно, в багажнике. Концентрация бензиновых паров там просто валила с ног. С подобным Кирилл еще не сталкивался и диагноз при визуальном обследовании поставить не мог. Поэтому просто опустил все стекла и тихо поехал в сторону автосервиса, молясь, чтобы в салон не залетел окурок из проезжающей мимо машины.

В слесарном цехе его встретили как родного и даже попеняли, что давно не появлялся. Самойлов клятвенно заверил, что, пока Ласточка жива, тропа в автосервис не зарастет. И этим заслужил прощение. Ему бы хотелось быстро устранить проблему и продолжить свой путь к месту обитания Ивана Дмитриевича, но мастера не дали сбыться планам. Пришлось им оставить ключи, а самому пересесть в такси. А это было хуже. Без колоритного автомобиля цельный образ не складывался.

Прибыв по указанному адресу в самом центре Москвы, Кирилл ожидал увидеть старый особняк, расчлененный на множество офисов и изуродованный безвкусными вывесками на фасаде. Но отчасти ошибся. Это действительно оказался особнячок, причем в очень хорошем состоянии. Правда, он не сдавался в аренду, а был жилым. Как ему удалось сохранить историческую девственность – загадка. Но больше визитера поразило то, что тот не был зажат между себе подобными, а располагался за чугунной оградой на отдельной территории. Язык не поворачивался назвать ее парком, и даже на сквер она не тянула. Однако там росли могучие липы, отгораживающие здание и его обитателей от любопытных взглядов прохожих, а под ними на ухоженном газоне располагались уютные скамеечки с ажурными чугунными спинками. Непозволительная роскошь, учитывая стоимость земли.

Иван Дмитриевич обитал на втором этаже этого райского уголка в центре мегаполиса, о чем свидетельствовала надпись на латунной табличке у входа. Судя по тому, что имя указывалось только его, проживал он в гордом одиночестве. Но при таких условиях жалости к нему испытывать не хотелось. Только легкую зависть. Подобные апартаменты были круче любого пентхауса в самом пафосном жилом комплексе в самом престижном районе. На счет этого Кирилл даже не сомневался.

Потребовалось некоторое время, чтобы справиться с эмоциями и придать лицу вид туповатой беззаботности. Только когда мимика пришла в норму, Самойлов нажал на кнопку звонка.

Открывший дверь человек оказался в летах, дороден и приятен в обхождении. Он провел гостя в одну из комнат рядом с просторным холлом. Помещение выглядело бы просторным, если бы не обилие резного дуба. Тот присутствовал везде – на карнизах, мебели, даже на потолке. И множество картин. Оттого гостиная выглядела, как вывернутая наизнанку шкатулка.

– Иван Дмитриевич, мне Бойко посоветовал обратиться к вам. Вроде как вы в камнях хорошо разбираетесь, – начал Кирилл, изображая из себя развязного и не очень хорошо воспитанного молодого человека.

Чтобы образ казался законченным, гость с размаху плюхнулся в кресло, а сумку с камнями небрежно бросил на пол. Внутри бережно уложенные коробочки жалобно стукнулись друг о друга, и перед глазами Кирилла совершенно отчетливо встала сцена объяснения с Трапезниковым по поводу испорченного имущества. Перспектива такого диалога слегка подпортила настроение, зато нужный эффект был достигнут. По-лубояров взглянул на молодого человека с холодным любопытством и неодобрением. А тот как ни в чем не бывало продолжил:

– От отца коллекция осталась, геологом он был. Всю жизнь собирал. Помер недавно, и теперь вот она мне досталась. Хотел оставить на память, но мне вот тут деньги срочно понадобились. В общем, ее бы продать… только вот кому и как – не знаю. Ценная, небось, штука. Не на «Авито» же выкладывать?

– На «Авито» у вас ее никто и не купит за приличные деньги.

– Так и я о том же!

– Позвольте, я взгляну. – Иван Дмитриевич встал и жестом пригласил пройти за ним в другую комнату.

– Если не все, то хоть часть купите. Очень деньги нужны, – ныл ему в спину гость, пока они шли в кабинет.

Полубояров сел за стол, включил лампу контрастного света и достал лупу.

– Показывайте ваши сокровища, – сказал эксперт по камням и протянул руку.

Кирилл стал доставать из сумки коробочки и класть перед ним на стол.

– Только посмотрите, какой интересный камень! Такие водятся только в Колумбии, больше нигде не найдешь. Трапиче-изумруд называется. Папаша им очень гордился. Теперь они в большой цене, я в интернете посмотрел. Говорят, распилить можно и в цацки вставить.

– Я в курсе, молодой человек, – с небольшим раздражением, не поднимая головы, сказал хозяин.

Он брал одну коробочку за другой, аккуратно доставал камень и внимательно изучал его со всех сторон. Крутил перед светом, затем мочил водой и через лупу смотрел, казалось, внутрь камня. Затем обтирал сухой тряпочкой и так же бережно укладывал кристалл на прежнее место. После брал следующий.

Гость стоял у Ивана Дмитриевича за спиной и нес всякую чушь – про трудовые подвиги отца на просторах Урала и Юго-Восточной Сибири и про то, что он был страшным скрягой, только собирал камни, но не продавал. Хотя мог бы скинуть все по хорошей цене и обеспечить семью. А теперь это приходится делать ему, Кириллу. Правда, стоимости он не знает. Да и страшно – боится продешевить. Что еще хуже, могут вообще обмануть. Хорошо, добрые люди посоветовали обратиться к такому знающему и порядочному человеку. Потом рассказывал про камни все, что успел запомнить на встрече с геологом. Запись разговора на телефоне была, но излагать информацию пришлось по памяти. Благо та его никогда не подводила. Да и зачем учить текст наизусть? Знание профессиональной терминологии только испортило бы легенду.

Так он зудел и зудел над ухом Полубоярова, а сам тем временем внимательно осматривал кабинет. Пробежался по корешкам книг в шкафу, досконально изучил предметы на столе и глянцевые обложки изданий на журнальном столике рядом с диваном. Оценил и добротность старой мебели. Даже успел глянуть в монитор компьютера, на каком сайте сидит владелец кабинета. Получилось бы, конечно, не очень красиво, если бы хозяин дома это заметил. Но, к счастью, Иван Дмитриевич был занят исключительно камнями и не оборачивался. Так что времени, чтобы все внимательно осмотреть и запомнить, оказалось достаточно. Жаль только, что нельзя было сойти с места. Более детальный осмотр дал бы больше полезной информации.

– Ну, вот что я вам скажу, Кирилл, – наконец оторвался от лупы Полубояров и повернулся к собеседнику. – Среди вашей коллекции действительно есть очень интересные экземпляры. Только покупать я их у вас не буду.

– Погодите, мы еще о деньгах не поговорили, – запротестовал гость. – Если что, я и уступить могу. Вы только свою цену назовите.

– Вы не поняли: у меня вообще нет в планах их покупать. Но я могу посоветовать выставить их на аукцион.

Самойлов внутренне расслабился и шире расправил грудь. Самое страшное было позади. Конечное сальдо будет нулевым – сколько у Трапезникова забрали, столько и вернут.

– На «Сотбис», что ли? – скептически хмыкнул мнимый наследник.

– Нет, конечно, – рассмеялся Иван Дмитриевич. – «Сотбис», равно как и «Кристис», самоцветным сырьем не занимаются. Для этого есть специализированные аукционы. Да, не такие большие и известные, зато именно они специализируются исключительно на продаже сырья и готовых камней. Есть в России, есть в других странах. Я напишу вам адреса сайтов. Вы там можете выставить свой товар, а дальше как пойдет.

– Так в том-то и дело, что я не знаю, сколько они стоят и по какой цене их выставлять! – расстроенно воскликнул Кирилл.

– Закажите экспертизу в любой геммологической лаборатории и узнаете приблизительную цену

– Откуда же я столько денег возьму? Оценивать-то придется каждый камушек, и сумма в итоге вылезет немалая.

– Верно. Но есть и другой вариант. Голландский аукцион.

– В Голландию ехать?

– Нет, конечно. Он только так называется. Это другой принцип торгов. В стандартном варианте вы ставите минимальную цену, за которую согласны продать товар, а потом покупатели перебивают друг друга, предлагая ставки выше. Называется «аукцион на повышение». Здесь же все наоборот – выставляете свои камушки по максимальной цене, которую подскажет вам ваша жадность. Простите, чутье. А потом просто ждете. Если никто сразу не купит, сумма начнет снижаться автоматически. Как только она кого-то устроит, тот останавливает торги и признается официальным покупателем. Это и будет реальная стоимость вашего товара.

– Вообще-то здорово! Идея мне очень нравится. Правда, хлопотно очень с каждым камушком так возиться. Да и коллекция это. Говорят, целиком она всегда стоит больше, чем каждый образец по отдельности.

– Не тот случай. Но часть истины в этом есть. Вы говорили, что срочно нуждаетесь в деньгах. И вот еще одна особенность голландского аукциона: в подобной системе разрешено продавать сразу несколько предметов.

– Это как же? Не понял.

– Сделайте несколько хороших фотографий каждого камня с разных ракурсов, а потом все их выложите на продажу одним лотом. Хоть за миллион и не рублей.

– И что, за это можно получить миллион? – гость похлопал рукой по сумке, при этом в глазах промелькнул алчный огонек.

– Я такое не говорил. Сказал лишь, что вы можете выставить лот за миллион. Поймите, любой камень стоит не столько, сколько хотите за него получить, а сколько за него готовы заплатить.

– А может, их стоит, как это… ну, в общем, чтобы в колечки можно было вставить? Говорят, такие дороже стоят. – Самойлов постарался подвинуть хозяина к нужной теме.

– Не советую. Это коллекционные камни, а не сырье для огранки. Скорее всего, вы потратитесь на их обработку, но ничего по деньгам не выиграете.

– Это точно? – не унимался молодой человек. – Для меня и сто тысяч деньги. Чего же терять, если такая возможность есть?

– Поверьте мне на слово, я этим всю жизнь занимаюсь.

Убрав на место все коробочки с образцами, Иван Дмитриевич закрыл крышку ящика и пододвинул его гостю, давая тем самым понять, что аудиенция окончена. Срочно требовалось найти еще какую-нибудь серьезную тему, чтобы задержаться подольше. Но, как назло, ничего в голову не лезло. Хозяин же ценил свое время и болтать с гостем о пустяках не собирался, хоть и оставался предельно вежлив. Из-за недостатка фантазии пришлось раскланяться и покинуть уютный особнячок.

Оказавшись на улице, Кирилл в первый раз спокойно выдохнул с самого начала встречи. Экспромт стоил немалых интеллектуальных усилий. Без подготовки было сложно изображать из себя жадного идиота. Тем более когда постоянно висела угроза лишиться чужой коллекции. Они с сестрой так увлеченно рассматривали камушки, что совсем забыли о плане Б на тот случай, если Иван Дмитриевич проявит финансовый интерес к наследству мифического геолога. Скажи тот: «Беру!» – и пришлось бы спасаться позорным бегством. Если бы Самойлов узнал, как Кира слабо выглядела при визите в салон, ему бы стало намного легче.

Путь домой лежал в обратном порядке – через автосервис. Прибыв к ремонтным боксам, хозяин Ласточку нигде не нашел, зато смог насладиться странным с эстетической точки зрения натюрмортом: слегка потерявшая форму алюминиевая канистра, красная пластиковая коробка и пара бутылей с жидкостью жизнеутверждающего зеленого цвета вольготно раскинулись на фоне вывешенного на двери бокса серого коврика. С любопытством разглядывая арт-объект, Самойлова неожиданно осенило: содержимое его багажника стало для кого-то источником вдохновения.

– И что же это было? – поинтересовался он у одного из слесарей, ожидая очередного неприличного по сумме счета за ремонт.

– Крышка на канистре лопнула, и бензин вытек, – флегматично проинформировал тот. – Вон ваши коврики висят, проветриваются.

Еще со времен прежнего владельца в багажнике лежала небольшая канистра, которой Кирилл так ни разу и не воспользовался. Теперь он понял, для чего она была нужна – чтобы поддерживать владельца в тонусе.

Глава 9

По плану утро должно было пройти мирно и спокойно. В обычной практике дворовые коты на рассвете залегали где-то в спячку после активной ночной жизни, и искать их под машинами было просто бессмысленно. Чик, как существо здравомыслящее, никогда не питал иллюзий и сразу от подъезда отправлялся на ближайшую помойку. Там всегда можно было разнообразить рацион чем-то не очень свежим, зато исключительно вкусным. Но в этот день произошел какой-то сбой в матрице. Один из заклятых друзей, страдая тяжелейшей бессонницей или терзаемый муками неразделенной любви, на боковую не отправился, а решил привести себя в порядок прямо посреди двора. Наглая рыжая морда, приняв позу примы Мариинского театра, занялась личной гигиеной, категорически отрицая реальность угрозы. Чик такого поведения стерпеть не мог. «Хамство должно быть и будет наказано!» – решил он и бросился в бой.

Обычно игра в догонялки длилась от силы минуту. Коты предпочитали бег по вертикали и выбирали для этой цели ближайшее дерево. Взлетев на ветку повыше, они с презрением наблюдали, как преследователь бесится где-то внизу, брызгая слюной и надрывая горло. Некоторые, правда, выбирали сто первый прием карате – изматывание противника бегом. При такой тактике местом для укрытия становилась первая на пути отдушина в подвал. Иногда, правда, случалось так, что вход в убежище преграждала сетка. Жертва на секунду тормозила в раздумьях, и этого времени хватало, чтобы пес успел подлететь на опасное расстояние. Но Чик не был живодером, уничтожение противника в его планы не входило. Он тоже останавливался и глазами спрашивал: «Ну что, побежали дальше?» В ста процентах случаев ответ был положительный, и пара неслась к следующему отверстию. Если же и там спасения не находилось, забег продолжался. Кира в таких ситуациях даже не пыталась остановить пса. В пылу погони слух у него отрубало напрочь.

В этот раз все поначалу происходило по отработанной схеме: кот и пес молниеносно скрылись за углом дома, а Самойлова медленно поплелась в том же направлении. Но затем сюжетная линия вильнула в сторону. Буквально через мгновение в рассветной тишине где-то неподалеку послышался грохот, а затем гневные вопли, состоявшие сплошь из ненормативной лексики. Кира прибавила шаг. Крики продолжались, и пришлось перейти на легкую рысь. Оказалось, проклятия извергал дедушка, решивший помыть ни свет ни заря свою машину. Он лежал в луже воды, рядом валялись ведро и губка. Подниматься он и не планировал, пытаясь таким образом сформировать общественное мнение. Хотя чувствовал себя, судя по энергичности высказываний, совсем неплохо. Несмотря на обилие ярких нецензурных эпитетов, разобраться в случившемся удалось довольно скоро: Чик не вписался в поворот и сбил дедулю с ног. Пришлось его поднимать, отряхивать и давать обещание провести с псом воспитательную беседу.

Назидательной речью Самойлова разразилась сразу по возвращении домой. Монолог заменил обычную сказку в стиле «Сейчас отниму и все съем», без которой Чик отказывался наотрез уплетать корм. Эмоционально это было даже сильнее. Пес прижимал уши, косился и быстро-быстро работал челюстями. Только Кира успела прочитать нравоучение, как позвонила Оля.

– У тебя есть хороший адвокат? – начала дрожащим голосом она, забыв поздороваться.

– Что, все так плохо? – заволновалась Кира.

– Пока не знаю. Но я ночь не спала, все об этом думала. Если меня арестуют, должен же меня кто-то защищать?

– Ну конечно.

– Раз так, нужен адвокат. Лучше уж я сейчас кого-то найму, и он мне потом не понадобится, чем наоборот.

– Логично. Но у меня таких знакомых нет. Может, у Кузьмича или Кирилла. Я сейчас позвоню, узнаю. Давай тебе минут через пятнадцать наберу…

– Погоди. Я еще тебе хотела сказать. Ты спросила тогда у меня, не воспользовался ли кто-нибудь ключами. А я сказала, что нет. На самом деле я с тех пор к машине ни разу не подходила. И тут меня дернуло заглянуть. И знаешь что?

– Что?

С утра Самойлова, как любая сова, редко бывала в хорошем расположении духа. Потому первое, что ей пришло в голову после слов подруги, – это очередной труп. Ну или хотя бы часть его. Сон разума, как известно, рождает чудовищ. Так что не до конца проснувшийся мозг сразу подкинул дикую картинку: в багажнике лежит рюкзак, в нем что-то округлое, а из-под него расплывается лужа крови.

– Там всегда стояла большая пластиковая коробка. Мама в ней возила всякое барахло: складную саперную лопатку на случай, если придется из снега откапываться, запасную упаковку колготок, если порвутся, и другую такую же ерунду. Помнишь?

– Конечно, нет. Зачем мне помнить подобные вещи?

– Ну ладно. В общем, это не важно. Важно другое. Коробка постоянно находилась в глубине багажника, чтобы не мешала ставить другие вещи. Все предметы в боксе были аккуратно уложены. А теперь он стоит по самому центру и вещи в него запихнуты кое-как.

– Ну и что?

– Как это что? Ты меня сама спрашивала, не замечала ли я чего. Вдруг вещи не на своих местах. Так вот коробка не на своем месте.

– Но ее и Наташа могла переставить. Сама в вещах что-то искала, торопилась. Поэтому и не успела все аккуратно сложить.

– Нет, не могла. Мама в коробку годами не заглядывала. Она всегда в самой глубине стояла.

– Думаешь, кто-то рылся в багажнике?

– Мне кажется, да.

– Ин-те-рес-но, – протянула Кира. Ни одной идеи у нее при этом в голове не возникло. Однако подругу следовало как-то успокоить. – Ладно, не переживай. Если уже залезали, то больше не станут. Да и замки уже везде заменены, так что за квартиру даже не бойся. Видимо, в коробке порылись уже давно, просто ты не знала.

– Да, наверное, – немного успокоившись, согласилась Оля.

– Все, не дергайся. Я подумаю над этим. Если что-то путное в голову придет, позвоню. Ну и по поводу адвоката тоже.

Обрывать подругу на полуслове было некрасиво, но защитник был важнее любой коробки. Да и впереди ждал насыщенный день. Требовалось беречь силы.

Брат откликнулся на звонок сразу, хотя чувствовалось, что его только что подняли с постели. Новость, что Оле требуется адвокат, быстро привела его в рабочее состояние. В ответ на вопрос, есть ли на примете хороший, брат задумался. Самойловой даже показалось, что в трубку слышно, как процессор в голове у Кирилла лопатит информацию. Молчание длилось долго, минут пять, не меньше. Но результат оказался отрицательным: среди его друзей законники не водились вовсе.

Еще жила надежда, что чем-то порадует Кузьмич. Но приятель к телефону не подошел, хотя гудки шли до отсечки. Кира отложила трубку и уткнулась в экран ноутбука. Ей очень хотелось отретушировать все фотографии, но на это потребовалась бы вечность. Если делать все как надо, снимками заказчики будут любоваться уже вместе со своими детьми. С другой стороны, совсем уж без ретуши никак. Не комильфо. Разрываясь между профессионализмом и здравым смыслом, Самойлова решила отдать все как есть и приготовилась к тяжелому разговору. Даже морально созрела к отказу выплатить ей гонорар.

Не успела она скопировать весь архив с компа на флешку, как позвонил свежеиспеченный муж:

– Добрый день! Вы сегодня привезете нам фотографии?

– Добрый! Да, конечно. Как договаривались. Правда, я еще не все снимки обработала, слишком много в последнее время навалилось заказов. Почти не бываю дома, – вдохновенно начала врать она, параллельно пролистывая фотографии и проверяя еще раз, удалила ли все неудачные кадры, – но если дадите время…

– Нет-нет, не надо. Отдайте все снимки как есть. Мы сами выберем хорошие.

– Как хотите, только их там очень много, более трехсот.

– Вот и отлично! – обрадовался заказчик.

Забрезжила надежда первый раз в жизни получить свои кровно заработанные. Мозг встретил ее выбросом эндорфинов, настроение рефлекторно отреагировало подъемом. Со скоростью печатного станка Кира еще раз прошлась по снимкам. Так, на всякий случай. Оказалось, штук двадцать из них молодожены могут вполне спокойно показывать друзьям и знакомым, не краснея и не пряча глаза. Выдернув флешку из ноутбука и бросив ее в сумку, Самойлова стала переодеваться. Можно было бы поступить, как ее коллеги, – просто получить гонорар и выложить архив в облако. Но хотелось вручить самой и послушать, что скажут. Попахивало это каким-то скрытым мазохизмом, но Кира не могла себе отказать.

Ехать пришлось на другую квартиру, где теперь жили молодожены. Но, как и в первый раз, на пороге девушку встретили все те же монументальные кариатиды – мама и тетя теперь уже жены. Похоже, без их активного участия не проходило ни одно мероприятие. Кира взглянула на них и сразу поняла, какой будет первый вопрос.

– Дедушка наш хорошо получился? – озабоченно спросила мамаша.

Видимо, старшее поколение этот вопрос интересовал намного больше, чем воспоминания о торжественном событии.

Хотя, с другой стороны, их можно было понять: свадьба могла быть и не последней, а вот увековечить престарелого родственника требовалось безотлагательно. Правда, по боевому задору, с которым тот нес вахту у дверей в день мероприятия, трудно было предположить, что дедуля в ближайшее время собирается к праотцам.

– Конечно! – уверенно соврала фотограф. Критично посмотреть снимки дедули у нее просто не было времени.

– Тапочки надевайте! – завопил выскочивший из туалета дедушка и занял исходную позицию у двери.

Пройдя на кухню, гостья на секунду зажмурилась. Помещение сверкало и переливалось сочными цветами полицейской мигалки – оранжевые фасады, ядовито-синие стекла в шкафах, хрустальные ручки в виде ограненных шаров размером с кулак. От буйства красок рябило в глазах, а к горлу подкатывал тошнотворный комок. У идейного вдохновителя этого безумства явно в голове смешались понятия «ярко» и «красиво». Тут же возникла мысль отказаться от гонорара, чтобы только этого не видеть. Борясь с искушением бежать, Кира села за обеденный стол так, чтобы не упираться глазами в это варварское великолепие.

– Красиво, правда? – спросила с гордостью молодая супруга, неправильно истолковав оцепенение гостьи.

– Очень, – выдавила из себя Самойлова, постаравшись придать голосу убедительности.

В этот момент Кира перевела взгляд на супруга. Он явно не разделял концепции отказа от гармонии в угоду зрелищности, но высказываться открыто пока остерегался. В присутствии тещи и ее сестры, во всяком случае. Все же весовые категории были не равны. Молчаливая солидарность придала гостье сил, чтобы продолжить конструктивный диалог.

– Чайку? – засуетилась, насколько ей позволяла комплекция, одна из кариатид, протиснувшись на кухню.

– Нет, спасибо, – отрицательно качнула головой Самойлова и поставила сумку на колени, чтобы достать ноутбук. – Давайте быстро просмотрим фотографии. Если вы всем останетесь довольны, то рассчитаетесь со мной, и я отдам вам флешку.

– Не надо, – ответил свежеиспеченный муж и протянул деньги. – Давайте флешку.

– Погоди, Севочка, давай сначала посмотрим, – запротестовала теща.

– Нет! – отрезал зять, и та затихла.

«Ого! – подумала гостья. – Вот тебе и „увядший сельдерей“. Оказывается, в мальчике что-то есть!» Она не стала развивать тему и постаралась побыстрее ретироваться, пока семейство увлеченно обсуждало фотогеничность престарелого родственника. Дедушка принимал в конкурсе на лучшую собственную фотографию активное участие. Догадывался ли он о дальнейшей судьбе этих снимков, осталось за кадром.

По плану после общения с чужими родственниками предстояла встреча со своими. То есть с мамой. Что по силе эмоционального воздействия было сопоставимо с одновременной сдачей четырех госэкзаменов. Женщина тяжело страдала от дефицита общения, отчего беседы с ней всегда принимали форму красноречивого монолога с элементами зацикливания. Периодически дочь намекала, что историю в мельчайших подробностях уже слышит в седьмой раз за последние два часа. В такие моменты родительница смертельно оскорблялась и заходила с тузов. «Я знаю, – говорила она трагическим голосом, – ты меня ненавидишь и хочешь сдать в дом престарелых». Прием работал безотказно, и после краткого выяснения отношений история рассказывалась в восьмой раз. За последнюю неделю у Самойловой было четыре таких содержательных беседы. Пришло осознание, что проще приехать, чем выдержать подобную пытку еще раз.

У подъезда Киру ждала не только мама. Рядом в образе операционной сестры стояла соседка и держала в руках большой флакон с лекарством и несколько одноразовых шприцев.

– Где собака? – деловито поинтересовалась дочь, оглядываясь по сторонам.

– Там, – неопределенно махнула куда-то в сторону мама и на всякий случай отвела взгляд, чтобы скрыть неловкость.

– Кирочка, ты, пожалуйста, к ней медленно подходи и ласково говори, чтобы не напугать, – засуетилась соседка, тоже опустив глаза.

Кира легкомысленно не придала словам значения и сосредоточилась на лекарстве. Набрав его в шприц, она решительно двинулась в указанном направлении. В результате Самойлова не сомневалась, поскольку Чик в свое время послужил ей отличным тренировочным полигоном. К тому же Муха имела репутацию доброй и покладистой собаки, не склонной к агрессии и подозрительности. Спутницы решили до поры не вмешиваться в процесс и тихо семенили сзади.

– Куда колоть, в холку или бедро? – поинтересовалась Кира.

– Э… – замялась соседка.

– Э… – поддержала ее мама.

– Вы что, у врача не спросили?

– Нет.

– Молодцы! Ладно. Что там на упаковке написано?

– «Айнил».

– Первый раз слышу. Пока идем, читайте вкладыш.

– Вот она! – радостно завопила мама из-за плеча дочери.

Кира тоже увидела Муху и устремилась к ней. Пока делегация приближалась, собака стояла неподвижно и просто смотрела. Но когда до нее оставалось шагов десять, сорвалась с места и умчалась к противоположному краю дома, описав вокруг них большую дугу. Псина вряд ли могла расценить шприц как смертоносное оружие, поэтому реакция показалась странной. Самойлова от удивления остановилась.

– Что это с ней? Раньше всегда к себе подпускала.

– Ну, понимаешь, Кирочка, – залепетала соседка, – после того как мы Муху в ветклинику свозили, она к нам больше не подходит.

– Вы ее там что, били?

– Да как же это?! – возмутилась соседка. – Как ты такое можешь говорить?!

– Шучу, – мрачно сказала девушка.

Она уже поняла, что пациент попался сложный, не готовый оказывать содействие в лечении. В подобных обстоятельствах медицинские манипуляции возможны только с применением разумного насилия, что требовало значительных временных затрат без гарантии результата. По этой причине вероятность опоздать на занятия стремилась к ста процентам.

Мама, правильно оценив ситуацию, пришла к выводу, что сокрытие части информации оказалось не лучшей идеей. Вслед за неправильно выбранной стратегией последовала правильная тактика: родительница, движимая инстинктом самосохранения, замолчала и попыталась слиться с пейзажем.

– Ну что, – после некоторого раздумья сказала Кира, – зовите дворников, пусть помогают. Сами мы эту гончую не отловим.

Работники жилищно-коммунального хозяйства оказались людьми сознательными и ответственными. К просьбе отнеслись с пониманием, тем более что собаку знали и любили. Поначалу они также пытались подманить Муху, пожертвовав для этой цели бутерброд с колбасой. Угощение было принято благосклонно, но ответного желания близкого контакта не возникло. Поняв бесперспективность этого метода, дворники сменили подход. Рассредоточившись по прилегающей территории, они попытались загнать псину в угол. Координируя действия друг друга и комментируя неудачи, участники охоты озвучивали весь двор. Насколько мощно, что жильцы стали выглядывать из окон и выходить на балконы, ожидая увидеть сцену в стиле гангстерской разборки или операцию по поимке опасного преступника.

Несколько попыток сжать кольцо вокруг Мухи закончились провалом. В самый последний момент та умудрялась проскочить между ног. Однако неудачи только распалили азарт. Чувствовалось, что так помощники готовы развлекаться еще очень долго. Их можно было понять: подобное мероприятие разительно отличалось от их повседневных обязанностей. Даже сама цель отошла на второй план, настолько это оказалось интереснее, чем убирать мусор и подметать асфальт. Несмотря на сложность задачи и экспрессию, наблюдать за процессом довольно скоро надоело не только Кире, но и соседке. Та молча удалилась, но через некоторое время вернулась с охапкой пледов и покрывал.

Появление инвентаря переломило ход битвы. Буквально через несколько минут Муха уже барахталась под пледом, а поверх него копошился один из дворников, пытаясь ее удержать. Кира тут же подскочила и попросила остальных подержать задние лапы собаки. Кто-то сунул руку под плед, чтобы нащупать конечность, однако тут же заорал и выдернул руку.

– Здесь зубы! Лезьте с другой стороны, – взвыл пострадавший и начал дуть на укушенный палец.

Едва Муху удалось обездвижить, девушка присела и постаралась загнать иглу в мышцу. Но не тут-то было. Шкура у бездомной собаки от долгой жизни в неблагоприятных климатических условиях настолько задубела, что игла не смогла проткнуть кожу, а только погнулась под нажимом. Кира вскочила и судорожно стала рвать зубами упаковку со шприцем, чтобы заменить иглу.

Но в этот момент в кармане у Самойловой зазвонил телефон. Вызов следовало бы проигнорировать, операция по спасению дикой фауны приближалась к финалу. Но тут возникла мысль, что это Оля. А вдруг за ней уже пришли суровые дядьки с автоматами, и это ее последняя возможность связаться с внешним миром? Не ответишь – вовек себе не простишь. Кира выхватила из кармана телефон и уставилась на дисплей. Но нет, это был Кузьмич.

– Тебе адвокат по уголовным делам нужен? – осведомился приятель, даже не дождавшись, когда она скажет «алло».

– Да, – промямлила удивленно девушка, выплевывая обертку. – А ты откуда знаешь?

– Слухами земля полнится.

– Понятно. Братец наболтал.

– Я не раскрываю свои источники… – туманно заявил собеседник.

– Мне сейчас некогда. Я перезвоню, – оборвала беседу Самойлова и отключилась.

Муха правильно оценила ситуацию и воспользовалась короткой заминкой. Если до этого собака вела себя сравнительно тихо, то тут она вдруг взвыла. Да так, что добровольные помощники от неожиданности вздрогнули и чуть было не выпустили ее. Со стороны создавалось впечатление, что режут свинью. Причем тупым ножом, но очень настойчиво. Псина явно владела технологией формирования общественного мнения. Жильцы, которые ранее спокойно наблюдали за развитием событий, теперь начали возмущенно орать, требуя отпустить несчастное животное. Кто-то особо сердобольный грозился вызвать полицию. Кире даже показалось, что мимо ее головы пролетел какой-то овощ.

Общение с негодующей публикой, как известно, занятие неблагодарное. Плюс энергозатратное. Поэтому гладиаторы на газоне решили дружно проигнорировать реплики любителей острых зрелищ. Самойлова не стала дожидаться, когда начнется массовая переброска содержимого холодильников на придомовую территорию, и удвоила темп. К счастью, ей повезло: в шкуре, по твердости больше напоминавшей подметку старого ботика, неожиданно нашлось уязвимое место. Быстро вогнав в мышцу содержимое шприца, девушка поднялась и тоном триумфатора заявила:

– Есть, отпускайте.

Дворники слезли с собаки и стащили плед. Та встала, отряхнулась и медленно потрусила к себе в будку. Хромоты и скованности в движениях при этом не наблюдалось. Странное животное.

Несмотря на численный перевес, участники процесса вышли из схватки, понеся экстерьерные потери: все были потные, грязные и лохматые. Чудесно выглядела только мама. Еще в самом начале действа она предусмотрительно самоустранилась – села на лавочку у подъезда и стала наблюдать за развитием событий издалека. Судя по лицу, ее устраивал любой исход.

– Думаю, второго укола не будет, – предрекла дочь, подойдя к родительнице.

– Почему? – безмятежно поинтересовалась та.

– Потому что второй раз мы полный зал не соберем.

– Какой зал?

– Шучу. В общем, как поймаешь Муху и обездвижишь, звони.

Нетрудно догадаться, что мама по этому вопросу больше не обращалась. То ли дворняжку не поймала, то ли инстинкт самосохранения сработал.

Как и ожидалось, на курсы Кира опоздала. По мнению преподавателя, появление ученика на пять минут позже после начала занятия уже приравнивалось к федеральному преступлению, а тут целых десять. Попытка прокрасться незаметно на свое место ситуацию не улучшила. Внешний вид Самойловой вызвал живейший интерес у присутствующих.

– Вела репортаж с места техногенной катастрофы? – сострил один.

– Фотки в студию! – поддержал другой.

– Завалы разгребала, некогда фоткать было, – сквозь зубы процедила она и плюхнулась на свое место.

По логике после такого нарушения установленных правил должна была последовать длинная и нудная лекция на тему «Пунктуальность и уважение к преподавательскому составу», но тут дверь открылась, и на пороге появился еще один опоздавший.

– А вы почему так поздно, молодой человек? – с раздражением спросил педагог.

– Извините, пожалуйста, я участвовал в ралли. У нас сегодня соревнования.

– Первым пришли?

– Нет, вторым.

– Ну что ж, недопобедитель, садитесь на свое место, – смягчился преподаватель.

Но только он открыл рот, чтобы приступить непосредственно к занятию, как дверь опять открылась. В кабинет влетел следующий опоздавший.

– Вы что, тоже с ралли?! – раздраженно бросил педагог.

– Нет, я курил, – ошеломленно ответил курсант.

Вся группа повалилась от хохота. Не смеялись лишь преподаватель и молодой человек у двери. Первый – потому что не понимал, что вообще смешного в этой фразе. Второй – потому что услышал совершенно неожиданный вопрос и не мог поверить, как интеллигентный человек способен спрашивать о подобных вещах и в такой форме, тем более в присутствии посторонних.

Поездка на метро в час пик – худшее, чем мог бы закончиться суматошный день. Кира представила себе толкотню, бытовое хамство и отдавленные ноги. Потом она вспомнила, что в жару дискомфорт только усиливается. Он дополняется запахами, рождающими ассоциации с зоопарком. Настроение резко испортилось. К счастью, путь к подземке пролегал через небольшой бульварчик, где под старыми раскидистыми кленами стояли удобные скамейки. Девушка присела на одну из них, блаженно вытянула ноги и прикрыла глаза. Сначала визит к первому в жизни заказчику, которого она так боялась, затем родео во дворе с Мухой в роли быка, а потом утомительное занятие с противным преподавателем, который любил изрекать исключительно прописные истины. Долго, нудно и с выразительными паузами. А поверх всего этого, как вуаль, неприятные новости от Оли. Событий было так много, что голова гудела, как колокол. Думать о чем-то сил просто не осталось, хотелось только тишины и покоя.

Но поблизости все время что-то происходило – то плакал ребенок в коляске, то с ревом проносился мотоцикл без глушителя, то истерично брехала собака. На все резкие звуки рефлекторно открывались глаза, и голова поворачивалась в сторону звука. Минут через пять Кира поняла, что с медитацией пора завязывать, смысла от нее не было никакого. И стала бездумно смотреть по сторонам. Почти сразу внимание привлекла пара, сидевшая на скамейке почти напротив через дорожку. Толстый рыжий кот с брезгливо-надменным выражением морды наблюдал за голубями, которые как раз в это время поблизости крутили любовь. Ухаживания достигли своего апогея, и пара абстрагировалась от окружающего мира. Судя по тому, как из стороны в сторону дергался хвост, действий пернатых кошак категорически не одобрял. Его хозяйка, такая же толстая и ровно с таким же выражением лица, на каком-то одном объекте сконцентрироваться не могла. Она постоянно провожала осуждающим взглядом прохожих, при этом не переставая лузгать семечки. Из-под по-черепашьи набрякших век она внимательно осмотрела и Киру. Что-то, видимо, ей не понравилось, и рот на мгновение собрался в куриную гузку. Но поскольку Самойлова сидела не шевелясь, интерес к ней, как к неподвижному объекту, довольно быстро пропал.

Для большинства людей конфликт – крайне нежелательная и дискомфортная ситуация, но для некоторых – способ коммуникации с внешним миром и одновременно развлечение. Тетка явно пыталась скоротать время подобным образом и искала жертву, в которую можно было бы вцепиться. Та довольно быстро нашлась. Вернее, не одна, а сразу две – хорошенькие девчушки с точеными фигурками. Те стояли с молодыми людьми на тротуаре за бульваром и активно прощались. Звуки поцелуев и счастливые повизгивания не могли заглушить даже проезжающие мимо машины. Но вот взаимные излияния пылких чувств подошли к концу, и девицы, помахав на прощание руками, перебежали через дорогу и полезли через чугунную ограду бульвара. Если честно, их экипировка меньше всего подходила для бега с препятствиями: на одной были тесные белых брючки, на второй не менее тесные шорты того же цвета. Наблюдала за процессом не только Самойлова, но и молодые люди, оставшиеся стоять на том же месте. Видимо, их тоже тревожил вопрос, выдержат ли швы такие взмахи конечностей. Но швейная промышленность оказалась на высоте. Преграда была взята без какого-либо ущерба для гардероба. Сей факт юноши отметили радостными воплями. Их избранницы обернулись, послали по воздушному поцелую и направились к центральной дорожке бульвара.

Дама с котом присоединилась к наблюдению несколько позже остальных, поскольку сидела боком, но основное действо успела застать. По мере развития событий взгляд ее становился все тяжелее и тяжелее, а губы сжимались все плотнее. Даже грызть семечки она перестала от напряжения. Когда девицы вырулили на дорожку, тетка поймала их в прицел. Кира почувствовала, что сейчас станет свидетелем безобразной сцены и внутренне сжалась. Ощущения не подвели: как только обладательницы вызывающе тесной одежды поравнялись с кверулянткой, раздался выстрел. Вернее, окрик. Но по силе воздействия первому он ничуть не уступал. Девицы остановились как вкопанные и удивленно заморгали. Тетке пришлось вторично подать звуковой сигнал, а для убедительности еще и подкрепить его активной жестикуляцией. Ожидать чего-то хорошего от подобных настойчивых призывов не приходилось, и те осторожно приблизились. Так обычно делают белки, которых пытаются покормить с руки. Как только жертвы оказались на досягаемом расстоянии, дама неожиданно схватила одну из них за локоть и развернула к себе спиной. Дальше последовало действие, на осознание которого Кире потребовалось несколько секунд. Любительница скандалов молча отряхнула от грязи филейную часть, испачканную, видимо, в момент преодоления ограды. Затем сделала повелительный жест, дающий право следовать дальше. Сама же дама невозмутимо вернулась к лузганью семечек. Делала она это так смачно, что Самойловой невольно захотелось присоединиться к процессу.

Девицы, справившись с изумлением, хихикнули и тихонечко удалились. Кира же осталась сидеть и улыбаться: «Вот яркий пример шаблонного мышления и предвзятых суждений. Если у человека лицо геморроидального больного, мы тут же вешаем ярлык «склочник и мизантроп». В девяноста пяти процентах случаев так оно и есть. Но остаются еще пять, которые никто почему-то не учитывает. Ну что ж, хороший урок. Возможно, и с Марго не все так однозначно. Если мадам не вписывается в концепцию модерна, это еще не значит, что она контрабандист и убийца».

Размышлять на тему поспешных и ложных выводов, как известно, лучше глядя в небо. Не то чтобы там таились откровение или подсказка, просто так удобнее, когда речь идет об абстрактных понятиях. Именно по этой причине девушка не заметила, как дама неожиданно оказалась рядом с ней.

– Дай руку, – произнесла она таким резким командным голосом, что непроизвольно захотелось встать и отдать честь.

От растерянности Самойлова забыла поинтересоваться, зачем ей это надо, и просто выполнила приказ. Тетка разжала кулак, высыпала в протянутую ладонь горсть семечек и молча удались вместе со своим котом.

Уже вечерело. Людей на бульваре практически не осталось, лишь изредка проходили собачники, выгуливавшие своих питомцев, и женщины с колясками. До сидящей на лавочке девушки им не было никакого дела. Хотелось вот так же грызть семечки и плевать на нормы поведения шелухой. Но воспитание не отпускало. Самойлова с грустью ссыпала их в карман и опять уставилась в небо. На фоне общего релакса мысль о Наташе всплыла помимо воли. Хотелось ее отогнать хотя бы на этот вечер, но ничего не получалось.

Этот скандал, о котором Оля умолчала, путал все карты. И это было тем более досадно, что Кирилл со своими шуточками, получается, оказывался прав. Там, где под ковром тлеют и периодически вырываются на поверхность недетские страсти, недалеко и до трагедии. Но верить в такой сюжет мозг отказывался категорически. Хотя бы потому, что есть люди, способные на все, и есть те, кто не способен ни на что. Веричева-младшая относилась к последним. Никогда, ни при каких условиях еще со времен младших классов Оля не могла самостоятельно принять решение. Все время она перекладывала ответственность на других. Примеров тому была масса. А нападение – это серьезный шаг. На него может решиться только сильный или отчаявшийся человек. Подруга не была сильной и не выглядела отчаявшейся. Даже если бы ей и пришло в голову избавиться от матери, то она кинула бы фен в ванную или отравила грибами. Да и вообще, зачем ей ключи? От дома у нее и самой были, остальные можно легко стащить из сумки. Нанимать каких-то пацанов для этого – полный бред.

Оля! Она совсем забыла об Оле. Ей требовался адвокат. И Кузьмич так не вовремя позвонил, что все просто вылетело из головы. Кира выхватила из кармана телефон и набрала номер.

– Кузьмич, извини… – выпалила она.

– Не кипишуй, все под контролем. Адвокат уже с твоей подругой связался, – флегматично выговорил приятель.

– Ой! Спасибо тебе большое! Такая беготня целый день. То одно, то другое. Чего это ты решил проявить инициативу?

– Странный вопрос. А что мне надо было делать? Встать в сторонке и ждать, когда твою подругу арестуют? Чтобы было потом кому передачи носить?

– Но ты же вроде этой историей вообще не интересовался.

– Правильно. Зачем хорошим людям мешать, пока они мозги разминают? Но после того как появилась вероятность, что твою Олю сделают козлом отпущения, ситуация изменилась.

– Не думала, что ты так все серьезно воспримешь.

– А как иначе? Алиби же у твоей подружки нет. Все только с ее слов и этих пацанов. Сейчас найдут какого-нибудь подходящего алкаша или нарка. Припугнут или дадут дозу, и он им крест на пузе нарисует: наняла его Оля, а он вообще не при делах. Так что начинается игра на опережение – или они предъявляют ей обвинение, или мы представляем им настоящего преступника. Заметь, со всеми доказательствами.

– Значит, ты теперь с нами?

– Ага… счет пошел на часы, – подтвердил приятель и помедлил. – С тобой завтра съездить?

– Куда?

– Как куда? На похороны.

– Зачем?

– Как зачем? В качестве моральной поддержки.

– Морально я крепка. Хотя перспектива присутствовать на похоронах меня угнетает.

– Ну, тогда чтобы посмотреть на Олю.

– Думаешь, по глазам все прочтешь?

– Маловероятно. Но все равно не помешает.

ГлАВА 10

После похорон пришлось ехать со всеми на поминки. Но там Самойлова не выдержала и часа. На Олю было больно смотреть. Кожа с каким-то сероватым оттенком, темные круги под глазами, в уголках губ горькие морщинки. Черное бесформенное платье, похожее на балахон, и черный платок на голове вообще делали ее похожей на привидение. Рядом с гробом это выглядело особенно жутко. Если бы не многочисленная родня, налипшая на нее, наверное, упала бы вслед за ним в могилу. На поминках же все оказалось даже хуже. Родни изрядно прибавилось. Даже непонятно, откуда взялось сразу столько народу. Вроде на похоронах было меньше.

Сначала все вели себя тихо. Помянули, стали переговариваться в полголоса. Но потом кому-то вздумалось поголосить. По-бабьи, с подвываниями. Тетке этого показалось мало, и она выхватила, как факир, откуда-то носовой платок размером с наволочку и начала рыдать. Трудно было понять, действительно ли она испытывала боль утраты по родственнице, которую не видела много лет, или просто следовала какому-то древнему обряду. Так или иначе, половина слабого пола не удержалась, подхватила инициативу и начала лить слезы. Через несколько минут дамы уже размазывали по лицу косметику и сопли, еще больше заводя друг друга. Мужчины сделали суровые лица и не вмешивались в процесс. Пока их дражайшие половины были заняты делом, они интенсивно прикладывались к водке.

Если Оля до этого хоть как-то держалась, то тут нервы у нее сдали. Сначала задрожал подбородок, затем тихо покатились слезы, а потом началась истерика. Кира уже знала, как ее остановить, но к подруге было не прорваться. Тетки тут же налетели на нее и начали кудахтать. Вытирали слезы, прижимали к себе, пробовали всунуть в рот какие-то таблетки. Веричевой-младшей от их заботы становилось только хуже, она начала вырываться. Самойлова уже всерьез подумала, что надо вызвать скорую. Хорошо еще, Елене Платоновне удалось протиснуться, кое-как всех усадить по местам и сунуть Ольге в руки стакан с какой-то желтоватой жидкостью.

Конечно, надо было бы наплевать на всех, попытаться пролезть и увести подругу в другую комнату, но Кузьмич не дал. Как только Самойлова попробовала приподняться, схватил за руку и шепнул: «Не лезь. Пусть плачет». Она не стала спорить. Кто его знает, как себя надо вести? Опыта-то никакого. Может, он и прав, горе надо выплакать.

Сидеть молча, опустив голову в пустую тарелку, тоже было тяжело. Вместе со всеми Кира в самом начале выпила рюмку водки. Вроде так полагалось. Рот и пищевод обожгло. Надо бы чем-то заесть, чтобы отбить этот технический привкус. Но в горло ничего не лезло. Самойлова смотрела на этих теток, которые только что волосы на себе рвали, а теперь с аппетитом уплетали салаты и копченую колбасу, и удивлялась: как можно одновременно скорбеть и жрать, как слепая лошадь? Скорее всего, для них это было в норме вещей – оплакали как положено и вернулись в зону бытового комфорта. А Кира так не могла.

Она вспоминала Наташу, когда та первый раз появилась на пороге их дома. Очень спокойно и деловито, никаких присюсюкиваний. Просто поздоровалась, представилась и спросила, что случилось. Где мама, есть ли дома еда, нужна ли помощь? Девочка немного растерялась. Мама себя плохо чувствовала пару дней, не ходила на работу, говорила, что болит живот. Потом стало совсем невмоготу, и она вызвала скорую. Врач что-то говорил, но Кира и половины не поняла. В какой больнице лежит, тем более понятия не имела. А в холодильнике еще осталась кастрюлька с гречневой кашей и упаковка сосисок. Правда, на кухне как-то странно пахло. Девочка тогда решила, что это газ, и боялась заходить. Веричева-старшая спросила разрешения пройти. Кира растерялась еще больше: у нее никто из взрослых никогда не спрашивал разрешения. На то, чтобы справиться с удивлением, ей потребовалось время. Но Наташа не торопила, просто стояла и ждала. Только после того, как получила кивок, скинула туфли и босиком прошла на кухню.

Каждый раз перед тем, как что-то взять или открыть, она опять спрашивала разрешения. Девочка кивала, уже не вдумываясь, но не могла понять, зачем пришла эта женщина. Та же, все довольно быстро осмотрев, установила источник странного запаха. В духовке мама запекала тыкву, которая так и осталась там лежать на противне. С того момента, как приезжала скорая, прошло уже три дня. Когда Наташа открыла дверцу, удушающей волной накрыло обеих до такой степени, что пробил кашель. Веричева молча достала противень и отправилась с ним в туалет. Вернувшись, быстро вымыла, а затем обернулась к Кире:

– Ничего страшного, – улыбнулась она и, помолчав секунду, спросила: – Поедешь жить к нам, пока маму не выпишут?

Девочка все еще не понимала, что происходит. До этого момента она не представляла, как это – жить в другом доме. Уйти без разрешения мамы? Вдруг она будет ругать? А с другой стороны, мамы рядом нет, еды почти тоже. И как существовать дальше, неизвестно. В прихожей в вазочке лежали какие-то монетки, но Кира же не знала, что и сколько на них можно купить. Да и вообще, вернется ли мама? А вдруг придется остаться навсегда совсем одной? Самойлова на секунду представила, что больше мамы не будет, и ей стало очень страшно. Решение пришло почти сразу. Она быстро кивнула, пока эта незнакомая женщина не передумала.

Жизнь в семье Веричевых оказалась фантастически интересной. Не то что с ее мамой. Ирина, если не интересовалась учебой дочери, в основном говорила на какие-то неинтересные темы: кого встретила в магазине или на улице, какие бабки сидели у подъезда и что сказали, что она купила из продуктов и сколько это стоило. Жизнь же рядом с Наташей казалась праздником. Ту совершенно не затрагивали бытовые проблемы. Она обращала внимание только на что-то яркое, несуразное или интересное. Не обязательно, чтобы это как-то относилось к ней самой. Ее рассказы скорее походили на яркие зарисовки городского быта или смешные истории из жизни непризнанных гениев.

Много позже Самойлова узнала, что Наташа родом из какого-то маленького городка на Урале. Родилась в совершенно простой семье, да и сама когда-то работала воспитателем в детском саду. Всего в жизни она добилась только своим трудом. Пахала с утра до ночи, но взгляд на мир от этого не сузился до тупого зарабатывания денег. Это она научила Киру видеть мир. Оказалось, он может быть намного увлекательней и красочней, чем представляется многим. Надо лишь увидеть.

Та неделя, что Кира провела у Наташи, была, наверное, самым запоминающимся событием ее детства. Конечно, приходилось каждый день навещать маму в больнице, привозить ей еду и о чем-то разговаривать. Девочка всегда ездила в сопровождении Веричевой-старшей. Это отнимало у нее время, но та все равно находила возможность посетить какую-нибудь выставку или принять у себя в доме гостей. А те были очень занимальными. Таких Самойлова раньше не видела. Какие-то толстые бородатые дядьки и тощие экзальтированные тетьки, которые могли говорить только об искусстве. Они, закатив глаза, вещали что-то непонятное об экспрессии, силе мазка и прочей лабуде. Но с ними было так интересно. С позиции двенадцати лет их беседы воспринимались как представление в театре. Будто беседуют гномы и эльфы.

Кто-то из художников иногда впадал в раж, принимался восхищаться изгибом шеи Киры, посадкой головы и начинал в воздухе чертить невидимые плавные линии. Остальные уважительно кивали, видя в ней предмет искусства. От этого она смущалась и густо покрывалась краской. Но это никого не волновало. Тот тут же хватал бумагу, карандаш и начинал делать наброски. Один удалось выпросить, и теперь он хранился в папке с ее детскими рисунками.

От всего этого у Самойловой кружилась голова. Жизнь в этой семье настолько отличалась от ее привычного уклада, что верилось в происходящее с трудом. Киру даже удивляло, насколько Оля спокойно ко всему этому относится. Казалось, та воспринимала маминых гостей как насекомых, бьющихся об стекло. Просто наблюдала за ними, эмоционально не соприкасаясь. Андрей же смотрел на них как на детей. И общался соответствующе: спокойно, внятно, растолковывая прописные истины. Самое удивительное, люди искусства ему внимали с неподдельным интересом. Особенно когда тот рассуждал о каких-то бытовых мелочах: как заменить прокладки в текущем кране, починить выключатель или отрезать плинтус под нужным углом.

Если бы не та встреча с Наташей, Самойлова, наверное, после школы поступила бы в какой-нибудь авиационный институт, чтобы через пять лет получить диплом и ни дня не проработать по специальности. А мама Оли показала ей мир людей, которые вокруг видят только что-то прекрасное. И творят прекрасное. Позднее Кира поехала с классом в театр и, очутившись в центре, вдруг заметила, какие же там красивые дома. Она и раньше здесь бывала, но не обращала на них внимания. Девочка шла всю дорогу, крутя головой из стороны в сторону. Ей так понравилось, что здания вокруг разные. Каждое со своим настроением и характером. Не то что серые унылые девятиэтажки у нее в спальном районе. Безликие коробки с дырками для света.

После этой поездки Самойлова стала тайком от мамы уезжать в разные части города, чтобы просто побродить там и полюбоваться фасадами. Один раз ей повезло. Открылась дверь особняка, на котором был прикреплен флаг какого-то иностранного государства, и поверх головы выходящего человека удалось увидеть часть холла. Этого было достаточно, чтобы оценить его великолепие – огромные витражные окна, сверкающий мраморный пол, уходящая вверх лестница с ажурными коваными перилами, старинные дубовые кресла с резными спинками. Такого Самойлова никогда не видела. Разве что на иллюстрациях к детским сказкам. Убранство потрясло настолько, что впечатление не отпускало несколько дней. Именно тогда девочка решила, что хочет заниматься дизайном интерьеров.

После того как Оля немного успокоилась, Елена Платоновна наконец-то догадалась увести ее в другую комнату. Кузьмич, внимательно наблюдавший за происходящим, тут же слегка толкнул Самойлову локтем и прошептал:

– Самое время уходить.

Киру не надо было уговаривать. Она тут же поднялась и выскользнула в коридор. Приличия соблюдать больше не требовалось. Подругой занималась ее домработница, а остальные настолько увлеченно уничтожали блюда на столе, что не обратили на них никакого внимания.

– Ты есть что-нибудь будешь? – полюбопытствовал Кузьмич, устраиваясь в красивом, но очень неудобном кресле.

Кира порадовалась, что приятель решил ее сопровождать на похороны, а потом еще затащил в кафе. Если бы не он, было бы совсем плохо. Поехала бы домой, уткнулась бы в окно и так бы просидела весь вечер, предаваясь грустным мыслям. А Кузьмич отвлекал разговорами. Уже хорошо.

– Да, обязательно! До сих пор во рту гадкий привкус после водки. Надо чем-нибудь зажевать.

– А чего ты там ничего не поела?

– Да мне кусок в горло не лез. Только что человека похоронили. Как можно сидеть как ни в чем не бывало и брюхо набивать?

Приятель понимающе кивнул, и Кира уткнулась в меню. Пробежавшись по списку блюд, она остановилась на одной строчке и залипла.

– Ты о чем задумалась? – вернул ее к реальности Кузьмич.

– Понимаешь, мне очень надо поговорить с Марго, – подняла голову Самойлова. – Только вот никак не могу придумать, как к ней подобраться. Телефона я ее не знаю, в дом с улицы просто так не войдешь. Олю сейчас просить о чем-то просто неудобно. Да и вообще она Златкис может и не знать.

– Погоди. – Молодой человек порылся в рюкзаке и достал планшет.

Углубившись в изучение информации, он на какое-то время выпал из разговора. Самойлова уже успела начать есть, когда Кузьмич наконец поднял голову. Но только для того, чтобы достать телефон и сделать кому-то звонок. Весь разговор она не слышала. А если бы и слышала, то все равно не поняла, о чем идет речь:

– Привет! Ты сейчас где?.. Понятно. А в Ярославле никого нет?.. Жаль. Давай, пока.

Потом еще один, почти такой же:

– Привет! Ты сейчас где?.. Ясно. Никого в Ярославле нет?.. А кто это?.. Телефон дай… – Приятель быстро записал номер на салфетке и попрощался.

Кира успела съесть сэндвич и выпить сок, заказать штрудель с шариком мороженого и капучино, а Кузьмич все общался в телеграфном стиле с какими-то людьми. Принесли десерт и кофе, Самойлова все это не торопясь умяла и уставилась в окно. Приятель, казалось, забыл о ее существовании. Появилась даже мысль заказать еще что-нибудь, чтобы лопнуть прямо здесь. Эффектно взорваться съеденным и увековечить память о себе на стенах кафе. Может, хотя бы так он заметит, что не один.

Наконец приятель положил смартфон на стол и устало посмотрел на девушку. Та одним подбородком потребовала объяснить, что это только что было.

– Организовывал твою встречу с Марго.

– Не поняла. Ты же все про Ярославль спрашивал.

– Объясняю. Послезавтра начинается фестиваль по трайблу в Ярославле. Там и Златкис будет.

– А ты откуда знаешь?

– Как и все нормальные люди – из интернета. Зашел на ее страницу и прочитал.

– Все равно не поняла. Зачем ты там кого-то искал, если можно приехать и встретиться?

– И как ты с ней общаться планируешь? Из зала орать будешь?

– Нет… Не знаю… Ну, я бы на месте сориентировалась.

– Экспромт? Уважаю. Только все хорошие экспромты готовятся дома заранее. Короче. Вот номер телефона. Зовут Олеся Михайловна. Приедешь, позвони. Она проведет за кулисы.

– А она кто?

– Уборщица.

Кира округлила глаза.

– Извини, администратора добыть не удалось. Да и какая тебе разница, кто тебя пустит через служебный вход?

– В принципе, никакой.

– Вот и я о том.

Олеся Михайловна, судя по голосу в телефоне, божьим одуванчиком не была. Рассуждала очень бойко и здраво. Сообщила, что мероприятие пройдет с семи вечера до десяти, Златкис будет выступать второй, но после этого никуда не уедет, потому что в самом конце будет какое-то дефиле со всеми участницами. Ловить ее теплой лучше в промежутке. Так и договорились: к восьми Кира подойдет к служебному входу и уборщица ее пустит внутрь.

Все прошло как-то буднично. Ни тебе заговорщицких перешептываний, ни крадущихся шагов по коридору. Даже неинтересно как-то. В означенный час уборщица впустила Самойлову и провела к нужной гримерной. А затем постучалась и голосом профессионального конферансье возвестила: «К вам пришли!» – и дернула ручку двери.

Кира и без умного Кузьмича знала, что экспромт надо готовить загодя. Потому и порепетировала перед зеркалом, все равно целый день накануне заняться было нечем. Существовало несколько вариантов: сразу зайти с козырей, напомнив о встрече в Серебряном Бору, прикинуться восторженной фанаткой или сделать вид, что хорошо знакомы, просто Марго память подводит. После нескольких репетиций и глубоких размышлений за основу был взят последний вариант. Прогнав его несколько раз, Кира довольно хмыкнула. Вроде получалось достоверно.

Зашла она с таким видом, будто вламываться к артистам без предупреждения для нее в порядке вещей. Не спрашивая, можно или нет, Самойлова устроилась на свободном стуле и широко, как Гагарин, улыбнулась:

– Вы представляете, по делам приехала в Ярославль и тут случайно узнаю, что вы здесь. Решила зайти, раз такой случай. Все никак руки не доходили спросить…

– Вы кто? – Раздражением и непониманием прямо волной обдало, но Самойлова устояла.

– Как это кто? – Она обиженно оттопырила нижнюю губу. – Разве не помните?

– Нет, – несколько менее враждебно заявила Марго.

– Так мы же с братом у вас были… – Губа оттопырилась еще больше.

В глазах мадам Златкис мелькнуло что-то на секунду, но пропало. «Понятно, – Кира облегченно выдохнула. – Память как у рыбки. Отвернулась и забыла». Положа руку на сердце, она ожидала, что ей дадут такого пинка, что лететь она будет до противоположного тротуара. И такая менее агрессивная реакция ее более чем устраивала.

– И что вы хотите? – сбавила обороты Марго.

– Как что? Учиться трайблу, конечно.

– Ну так учитесь, кто вам мешает? – Танцовщица поняла, чего от нее хотят, и потеряла к собеседнице интерес.

Она отвернулась к зеркалу и стала поправлять макияж. По мнению Самойловой, его и так было слишком много. Хоть ногтем соскребай. Но Златкис тонна косметики явно не устраивала. Для того чтобы блистать, требовались две. И она деловито раскрыла небольшой саквояж. Под рассказ Киры о тупых и бездарных преподавателях она стала извлекать из него какое-то немыслимое количество коробочек и баночек. Одной, самой важной, видимо, не хватало. Марго долго рылась в недрах саквояжа, но потом потеряла надежду и высыпала все содержимое на стол. Кира моментально отсканировала увиденное и сменила тему разговора:

– Ой, а у меня такой же браслет. В салоне у Веричевой купила.

– Такой же вы у Наташи купить не могли, – снисходительно заметила собеседница.

– Ну как же. – Самойлова не хотела сдаваться и выложила очень похожий браслет на стол.

Дизайн был тот же, но вот металл и камни отличались. Златкис снисходительно хмыкнула:

– У вас обычная бижутерия, а у меня – из золота.

– А камни? – Кира постаралась придать голосу максимум безмятежности.

– И камни, разумеется, тоже. У вас стекляшки, у меня – топазы.

– Топазы? А чего не сапфиры?

– А зачем? – не поняла Златкис. – Слишком дорого и под костюм не подходят.

– А золото разве не дорого?

– Ну уж конечно не латунь. Но мне нельзя дешевые цацки покупать. Надо имидж поддерживать.

– В каком смысле?

– В каком-каком. В прямом. У меня фотосессии и выступления в Эмиратах. Там народ вообще ничего, кроме золота, не воспринимает.

– Но костюм же надо иногда обновлять. Нельзя же годами в одном и том же выступать…

– Разумеется.

– И куда потом все это золото девать? Не выбрасывать же?

– Зачем выбрасывать? – усмехнулась Златкис. – Можно продать.

– Кому?

– Да тем же фанатам.

– Но это же дорого. Золото, камни. Мало кому по карману.

– Не так уж и дорого. Золото дутое, весу в нем немного. А камни полудрагоценные. Да я и не за начальную стоимость продаю обычно. Носила все же.

Со второй тонной макияжа к этому моменту было покончено, и Марго сконцентрировалась на беседе.

– Я что-то не очень поняла. Что вы от меня хотите?

– Ах, ну да. – Самойлова сделала вид, что невольно отвлеклась, а теперь вспомнила о цели визита. – Я, собственно, хотела, чтобы вы со мной позанимались. Мне кажется, сейчас в России вы – лучшая.

– Я не даю уроков. Если хотите учиться, могу дать контакты моей знакомой. У нее своя студия. – Откровенный подхалимаж не сработал, и Златкис быстро написала на салфетке адрес сайта.

– Спасибо большое! – Девушка прижала к груди салфетку, как реликвию.

В представлении брата, Кира занималась чистой воды профанацией, изображая из себя матерого детектива. Возни и шуму от нее исходило столько, что складывалось впечатление, что в зоопарк привели детсадовскую группу. Но если бы дело ограничивалось только этим, можно было бы и потерпеть. Сестра в своих неутомимых поисках могла достать всех, пока у самой запал не кончится. А рассчитывать на то, что это случится в обозримом будущем, особо не приходилось. Кипучая энергия била через край, как долина гейзеров. Одна идея сменялась другой, заставляя окружающих помимо воли включаться в процесс обсуждения. Кирилл с ностальгией вспоминал те спокойные вечера, когда они, сидя на кухне за чашечкой чая, размеренно и непринужденно соревновались в сообразительности и наблюдательности, обсуждая странные поступки знакомых. Желание вернуться в те времена было настолько велико, что молодой человек уже созрел для того, чтобы пожертвовать собой ради общего блага. Тем более что дела стали разворачиваться уже намного серьезней, чем казалось вначале.

Олю Кирилл толком и не знал. Так, видел на снимках, один раз лично встречался. Милая девушка, почти нимфа. Тонкая, хрупкая, с копной чуть вьющихся светлых волос. Почти мечта, если бы не темперамент. А вот с ним-то как раз была беда. Такая спокойная и отстраненная, что вспоминалась фраза из сказки: «Что воля, что неволя – все равно». Если бы Кира не сказала, что ее хотят назначить заказчицей убийства, так бы и продолжал подзуживать сестру, что это подруга с надоевшей мамочкой разделалась.

Но после такой новости стало не до смеха. Это оранжерейное чудо не продержится на нарах и месяца. Даже если никто не будет обижать. Психологически такое пережить очень трудно. Может или руки на себя наложить или с ума сойти. А при таком раскладе сидеть невозмутимо на кухне и проявлять к происходящему чисто академический интерес как-то вообще не по-человечески. Особенно, если знать, что можешь что-то сделать.

Когда-то давно, во времена глубокого бесправного детства, Кирилл был сплавлен на лето к родственникам на юг. Мотивация родителей объяснялась желанием оздоровить ребенка посредством обилия солнца и фруктов. Дальняя родня не сильно обрадовалась возложенной почетной миссии, но отказ стал бы опрометчивым поступком. Тем приходилось проситься на постой к Самойловым каждый раз, когда нужда гнала их в столицу по разным бытовым надобностям. Пришлось предоставить чаду ультрафиолет и витамины в полном объеме. В остальном же мальчика оставили в покое – пусть отдыхает как хочет. Однако из развлечений в станице имелось лишь выжженное солнцем поле, футбольный мяч и дюжина соседских мальчишек. Те готовы были гонять в футбол с утра до вечера каждый день, Кириллу же игра довольно быстро прискучила. Да и сорокаградусная жара не очень располагала к физическим упражнениям.

Правда, в доме имелся еще телевизор. Но тот целый день стоял, бережно накрытый кружевной салфеточкой, и включался только по вечерам, когда с работы возвращался глава семьи. А еще была скромная полочка с книгами, на которую мальчик обратил внимание в самую последнюю очередь, от тоски и отчаяния. В свои неполные десять лет читать он, конечно, умел, но делал это весьма неохотно и исключительно в рамках школьной программы. Нелюбовь к этому процессу возникла практически сразу, как ребенка начали готовить к школе. Мама заставляла учить буквы, а затем складывать слоги в слова, обещая, что потом будет легко и просто. «Легко» не случилось даже в первом классе, зато развилась стойкая ненависть к Маршаку и Барто.

Теперь же, встав перед выбором носиться на жаре и в пыли под угрозой заработать тепловой удар или лежать на раскладушке с книжкой в тени могучего грецкого ореха, Кирилл решил поберечь здоровье. Толстые книги вызывали священный трепет и страх, поэтому предпочтение было отдано скромному изданию в палец толщиной. На мягкой потрепанной обложке значилось: «Собака Баскервилей», что рождало ассоциации с чем-то печально-трагическим в стиле «Муму» и «Каштанки». Но ожидания не оправдались, чтение захватило целиком. Оказалось, на свете существовали и другие собачки. Осилив первое произведение, рука уже без сомнения потянулась ко второму. Риск разочарования все еще был достаточно велик, поэтому объем печатной продукции по-прежнему определял выбор. Тоненькая книжечка с надписью «Эдгар По» оказалась даже лучше: кроме детективов там рассказывались еще и всякие ужасы. А что еще нужно изнывающему от безделья ребенку? Инициация прошла успешно, и с этого момента читалось все подряд, взахлеб и без разбору.

Листая По, Кирилл в одном из рассказов наткнулся на интересную мысль: «Все зависит не только от надежности выводов, но и качества наблюдения». Идея для неокрепшего детского ума была, вероятно, слишком сложной, но в голове застряла. Повзрослев, Кирилл взял ее на вооружение – старался обращать внимание на малейшие детали и случайные оговорки, которым другие не придавали значения. И всегда стремился перепроверять информацию, насколько бы ни был надежен источник. Именно по этой причине Самойлов решил сам наведаться в арт-салон. Но не один, а для верности с группой поддержки.

Местом службы Кирилла в последние несколько лет была контора, которая занималась элитной недвижимостью. Кроме стандартной функции «купи-продай», она также оказывала всяческие услуги от обустройства территории до ремонта «под ключ». Клиенты попадались разные, но в основном капризные. Больше всего проблем с ними возникало, когда речь шла о дизайне интерьера. Одни не знали, чего хотели, или не могли толком объяснить, предлагая сотрудникам фирмы развивать интуицию и учиться читать мысли. Другие знали настолько хорошо, что переубедить их в чем-то было просто невозможно. Даже если несли они полную чушь. Данный рабочий момент был учтен в штатном расписании. Помимо архитектора, конструктора и дизайнера имелась там и парочка искусствоведов, причем довольно высокого класса.

Вот их-то и решил Кирилл привлечь к делу. Специалисты интеллектуального труда, несмотря на весомые заслуги перед отечественной культурой, отнеслись с пониманием и сопротивляться не стали. Такое решение объяснялось довольно просто: все сотрудники креативных специальностей боготворили Самойлова и готовы были носить на руках. Причина была банальна: только он один мог найти подход к капризным клиентам. Вздорные и строптивые владельцы особняков на Рублевке буквально через пару часов общения с молодым человеком вдруг начинали проявлять склонность к конструктивному диалогу.

Без некоторого шаманства, конечно, дело не обходилось. Кирилл рассыпал перед заказчиками чертежи, эскизы, фотографии, каталоги, образцы тканей и прочий реквизит. В общем, все то, что способствовало отвлечению внимания. Сам же в это время обволакивал вдохновенными рассуждениями на тему концепции единого пространства, внутренней гармонии и уравновешенности горизонтальных и вертикальных линий. Со стороны деловая встреча больше напоминала неформальное общение мудрого Каа с бандар-логами. В итоге клиент и исполнитель приходили к согласию и взаимопониманию, которое выражалось в подписании проекта после небольших доработок.

Сослуживцы, неспособные добиться подобных коммерческих результатов, наивно и не без зависти полагали, что Кирилл обладает каким-то удивительным даром убеждения или, на худой конец, владеет гипнозом. Но это было не так. Вся хитрость заключалась в предварительной подготовке и все том же качестве наблюдения. С этой целью молодой человек первую встречу всегда назначал на территории заказчика, и неважно, где именно – дома или в ресторане. Заведение общепита тоже показатель эстетических пристрастий. Как бы вкусно там ни готовили буйабес и беф бургиньон, если интерьер не соответствовал элементарному критерию «нравится», вряд ли клиент заглянул бы туда еще раз, а тем более стал бы назначать встречу. Ну а про дом и говорить не приходилось, там все было как на ладони.

Формат мероприятия тоже имел значение. Хорошо известно: тот, кто платит, и тот, кто принимает решения, – не всегда одно и то же лицо. Поэтому посмотреть в глаза всем чадам и домочадцам – не праздное любопытство. Ну и конечно, дать им высказаться. При таком подходе неформальный лидер выявлялся практически сразу. Как правило, им оказывался глава семейства или его супруга. Правда, бывали и более интересные случаи: в доме верховодила мама какого-нибудь банкира или высокопоставленного чиновника, которая все никак не могла отпустить великовозрастного сыночка от своей юбки. Вот с этим-то лицом, принимающим решения, и проводилась основная работа. Демонстрировались законченные проекты для других клиентов с ненавязчивым упоминанием социального статуса заказчика и степени его удовлетворенности результатом. Проводилась ознакомительная лекция о последних трендах в области дизайна и новинках на рынке строительноотделочных материалов. Целью, конечно, было не расширение кругозора слушателей, а их реакция на сказанное и показанное. Она моментально считывалась и записывалась на подкорку. Без изящной, ненавязчивой лести дело, конечно, не обходилось. Но главное, дальше оставались сущие пустяки: выявить истинные потребности и определиться с цветовыми пристрастиями.

Вот с этим багажом знаний Кирилл потом и отправлялся в архитектурный отдел. Четко поставить задачу уже не составляло труда. Как правило, на выходе продукт имел стопроцентное попадание. Самойлов и припомнить не мог, когда что-то приходилось переделывать по два-три раза. Ко всему прочему, от подобного подхода имелся также приятный бонус. Молодой человек умудрялся практически всегда согласовать с заказчиком превышение сметы, которая в некоторых случаях могла быть больше начальной суммы раза в два. Как известно, в подобных компаниях сотрудники имели лишь номинальный оклад, основной доход приходился на процент от сделки. За такое мастерство коллеги творческих специальностей готовы были сдувать с Кирилла пылинки и удовлетворять любые личные просьбы.

И вот с этими штатными искусствоведами Кирилл и решил наведаться в салон. Ни в какую мафию, торгующую по всему миру уникальными камнями, он, конечно, не верил. Сестра увидела странную бумажку и вцепилась в нее, как бульдог. Выстроила на пустом месте целую теорию, в которой роли нашлись всем, кто попал в поле зрения. Можно было только поражаться ее неуемной фантазии. Самойлов, конечно, выдвинул версию бытового убийства, но сам в нее не верил. Ляпнул просто так, исключительно чтобы подразнить Киру. На самом же деле на что стоило обратить внимание – это кража ключей. Ни Оля, ни Андрей не стали бы этого делать. Зачем, если просто можно стянуть дома из сумки, если так приспичило? Определить на глаз, кто бы это мог быть, на данном этапе не представлялось возможным. Логично тогда начать с ответа на вопрос «зачем?». Естественно, чтобы забрать что-то. Веричева-младшая уверяла, что дома ничего сверхценного нет, а в машине и подавно. Раз так, напрашивался единственно правильный вывод: искать надо на работе.

Зайдя внутрь поступью человека, полного грандиозных замыслов и идей, Самойлов энергично двинулся по лабиринту залов. В арт-салонах ему бывать по делам службы доводилось и раньше. Унылые стены, скудный интерьер. Как говорится, много воздуха. А Наташа молодец, пошла от обратного – уютные залы, домашняя обстановка. Уловила главное – каждому произведению искусства нужна своя атмосфера для правильного восприятия. Даже если ничего не приглянулось, все равно приятно побродить среди прекрасного.

Несмотря на оригинальность подачи, ничего особенного в представленных работах не было. В художественном лабиринте Самойлов задержался лишь раз – у работ в стиле советского реализма. Да и сам зал привлек в себе внимание, слишком уж он походил на машину времени. Вспомнились глубокое детство и поездки в гости к бабушке – бумажные обои в мелкий, невзрачный цветочек, хрустальная ваза с красными гвоздиками на полированном журнальном столике, книжный шкаф с полным собранием трудов Ленина и русской классикой, радиола «Беларусь» на длинных черных ножках с пластинкой Магомаева. Тематика картин под стать обстановке – доярки в коровнике читали газету «Правда» и чему-то мечтательно улыбались, пионеры с горнами и барабанами спешили в светлое будущее и явно боялись опоздать, строители ехали в кузове грузовика по ухабам и весело играли на гармошке.

Раньше подобные работы вызывали у Кирилла легкий приступ дурноты от слащавого оптимизма и наигранной веселости. Если Советский союз был раем на земле, отчего он развалился? Теперь же молодой человек взглянул на них иначе. Лучше уж пусть непонятно чему улыбающиеся лица, чем все эта современное «искусство», творили которое, похоже, авторы в полной темноте.

Особенно ему понравились две картины. На первой был изображен огромный застекленный ангар, залитый закатным солнцем, вдаль уходил ряд мощных авиационных турбин, на фоне которых по направлению к зрителю двигалась группа людей. Это были маленькие черные фигурки рядом со сверкающими оранжевым огнем гигантскими механизмами. Это оказалось настолько эмоционально сильно, что дух захватывало. Вторая картина посвящалась девушке, монтажнице-высотнице. Она стояла, небрежно опершись на железную опору какого-то монументального сооружения, с бутылкой кефира в одной руке, булкой в другой… и улыбалась зрителю. Все вместе – белая полоска от кефира на верхней губе, небрежность позы, искреннее веселье и уходящая вниз бездна у нее за спиной – оставляло неизгладимое впечатление. У Кирилла даже появилась интересная мысль. Ему захотелось предложить своим возрастным заказчикам, ностальгирующим по былым временам, оформить кабинет в стиле сталинского ампира. А на стенах повесить такие работы. Самойлов решил обсудить идею с дизайнерами. Но потом вспомнил, что явился сюда совсем не за этим и устремился дальше.

С самого начала, еще на этапе подготовки, все договорились обмениваться впечатлениями только на нейтральной территории после завершения визита. По залам Кирилл двигался стремительно и деловито, как человек, несущий в себе какую-то ценную идею или узревший путь. Искусствоведы сосредоточенно семенили позади него. Периодически они приостанавливались и внимательно изучали работы, но в экстаз не впадали. Самойлов изредка кидал на них вопросительные взгляды, но те категорически отказывались хотя бы бровями намекнуть, что нашли что-то интересное. «Вам бы не искусством заниматься, а в покер играть», – с досадой думал про себя Самойлов.

Кружение по лабиринту залов начинало уже немного утомлять. Пора было переходить к следующему этапу, но для этого требовался какой-нибудь сотрудник. Как назло, на пути не повстречали ни одного, и Кирилл уже задумался, не стоит ли использовать какие-нибудь другие методы поиска. Например, уронить что-нибудь тяжелое или хрупкое, тогда на шум точно сбегутся продавцы. Но приносить искусство в жертву не пришлось: на очередном повороте он на полном ходу налетел на какую-то девицу. Та взвизгнула и отскочила на шаг, но быстро взяла себя в руки.

– Добрый день! – заученно заулыбалась она. – Меня зовут Аня. Могу я чем-то вам помочь?

– Конечно, можете, – кивнул Кирилл, порадовавшись в душе, что не придется втираться в доверие к какой-нибудь старой грымзе. – Если у вас есть то, что мне нужно.

Даже врожденное обаяние требует постоянной практики. Самойлов регулярно тренировался на несговорчивых клиентах и находился в отличной спортивной форме. Поэтому легкой полуулыбки и чуть склоненной к плечу головы было достаточно, чтобы из речи сотрудницы пропал официальный тон. Спутники могли помешать непринужденной беседе, и Кирилл сделал едва заметный жест рукой. Те моментально растворились в просторах салона.

– А что вам нужно? – спросила Аня и взглядом подарила столько нежности, что молодому человеку захотелось ответить: «Любви и ласки». Но он сдержался. Профессионал все-таки.

– Дело в том, что я представляю компанию «Ардизьер». Как вы, вероятно, догадались из названия, занимаемся мы архитектурой, то есть строительством и дизайном интерьеров. Контора у нас серьезная, работает только на Новой Риге и Рублевке. Сами понимаете, наши заказчики – народ сложный и капризный. Если что в голову вбили, то кровь из носу вынь и положь.

Анечка стояла и завороженно кивала, не пытаясь вникнуть в текст. Глаза у нее при этом были как у потерявшегося пуделя, который вдруг увидел любимого хозяина. Если бы Самойлов вдруг начал рассказывать, что недавно убил старушку, чтобы завладеть ее квартирой, во взгляде ничего бы не поменялось. Молодой человек даже решил, что слегка переборщил и добиться желаемого теперь будет несколько сложнее. Но все же продолжил:

– Так вот. У нас сейчас горит один крупный проект. Клиент хочет украсить гостиную стеклянными скульптурами. Одну он когда-то приобрел в Иерусалиме на улице Мамила. Вы, наверное, знаете, там выставляются работы израильских мастеров, которые можно приобрести.

Девушка опять утвердительно кивнула. Кирилл не стал уточнять, с чем именно та соглашалась. Это, в сущности, было неважно.

– Теперь ему вздумалось такими изваяниями обставить большое помещение. Просто чудом мы узнали фамилию скульптора – Биран. Но связаться с ним не удалось. На наши письма по электронной почте он не отвечает. Не ехать же ради него в Израиль? Мы искали других похожих авторов в интернете, но пока все неудачно. Тогда решили просто прокатиться по салонам. Вдруг где-то найдутся работы в подобной технике.

– А что это за скульптура? – Аня наконец сконцентрировалась на том, что ей говорили.

– Посмотрите, – собеседник протянул ей свой смартфон, где предварительно открыл нужное изображение.

Для беседы с сотрудниками требовалась тема – например, поиски арт-объекта. Но не какой-нибудь банальщины, которая есть в каждом художественном салоне. Такая стоит там годами, пылится, и никто уже не считает ее предметом искусства, даже автор. Нужно было что-то уникальное, при этом существующее в действительности. Но не музейный экспонат. Картины исключались из поисков сразу. Их можно повторить, если найти хорошего копииста. Скульптура показалась более перспективной темой. Интернет пестрел работами авторов разной степени даровитости, кое-что Кирилл даже не отказался бы поставить у себя дома. Но вот с материалами наблюдалась некоторая проблема: преимущественно использовались дерево, камень, металл. Иногда попадался бетон. Технически, если постараться, можно было найти пару-тройку однотипных работ. Если бы Самойлов начал рассказывать, сколько времени потратил на поиски, то повествование отняло бы столько же времени, как и само копание в сети. Он уже даже решил расширить ареал изысканий, переключившись на ремесла, но неожиданно повезло. На глаза попалась скульптура из стекла. Шедевром ее назвать язык бы не повернулся, но вот техника исполнения явно претендовала на оригинальность. Судя по глубоким трещинам по всей поверхности, можно было сделать смелое предположение, что произведение побывало в руках малолетних вандалов. Скульптура явно испытала на себе воздействие твердых, увесистых предметов, но сумела сохранить целостность.

Находка повлекла за собой новый виток поисков. Выяснилось, что для самовыражения стекло использовали многие авторы. Разное – матовое и прозрачное, цветное и обычное белое, даже многоцветное. Но никто не рискнул треснуть по скульптуре кирпичом, чтобы сделать ее более эмоционально насыщенной. Такая нерешительность авторов порадовала. Теперь было что искать, причем так, чтобы не найти.

– Да-а-а… – неопределенно протянула Аня.

– Так у вас есть кто-то из авторов, кто бы работал со стеклом в аналогичной технике? – уточнил Кирилл.

– Был у нас один парень. Приносил пару подобных работ. Не совсем то, конечно, но очень близко.

– И где они теперь? Можно на них взглянуть?

– Одну мы продали. Это я помню точно. А вот что стало со второй, не знаю. Надо спросить у коллег.

– Буду вам премного обязан, – церемонно ответил Самойлов и подарил ей одну из самых своих чарующих улыбок.

Анечка покраснела, моргнула и скрылась где-то в недрах лабиринта. «Как они здесь вообще друг друга находят?» – с удивлением посмотрел ей вслед Самойлов. Он уже приготовился к длительному ожиданию, даже присел на какую-то банкеточку в углу, но, как ни странно, вернулась девушка довольно скоро.

– Скульптуру полгода никто не покупал. А по нашим правилам такие работы снимаются с экспозиции и убираются в хранилище. Откуда их потом забирают авторы.

– И что же, изваяние уже забрали? – подал голос один из сопровождающих Кирилла, появившийся совершенно неожиданно откуда-то сбоку.

– Не знаю. Мы убирали ее пару недель назад. Может, чуть больше. Но с тех пор я в хранилище не заходила. Вполне возможно, хозяин работы за ней еще не приезжал.

– А мы можем сходить туда и поискать?

– Да, конечно. Пойдемте.

Тем временем как раз подошел второй из спутников Кирилла, и Аня провела своих гостей в дальнюю часть зала. Там располагались двери, ведущие во внутренние помещения салона. Открыв одну из них, сотрудница включила свет и ахнула:

– Господи! Кто это сделал?

Комната оказалась небольшой и полностью заваленной трудами непризнанных гениев. Вероятно, когда-то здесь царил относительный порядок – скульптуры стояли на полках, а картины прислоненными к стене ровными рядами. Но в данный момент хранилище предметов современного искусства больше напоминало городскую свалку. Объемным предметам как-то удалось сохранить привычное расположение, но живописи не повезло: полотна валялись на полу кучей. Такой хаос мог сотворить только человек, который люто ненавидел натюрморты и пейзажи или искал закатившуюся в угол пуговицу. Кирилл бы не отказался узнать, когда последний раз сотрудники заглядывали сюда, а также воспользоваться записями камер видеонаблюдения, чтобы знать героя в лицо. Но подобная активность могла вызвать подозрение, и Самойлов сдержался.

– Наверное, не очень удачливый художник таким образом попытался выразить свой гнев? Публика не оценила его талант, и он сильно расстроился.

– Ну что вы! – возмутилась девушка. – У нас все ребята хорошие, неконфликтные. И потом, хранилище запирается. А ключи есть только у сотрудников. Вы же сами видели, как я ключи брала, чтобы открыть.

– Да, конечно, плохая идея. – Самойлов решил не развивать тему. – Как я понимаю, интересующей нас работы здесь нет?

– Я не вижу, – пожала плечами Анечка, – но могу дать контакты скульптора. Сами с ним встретитесь и посмотрите его работы.

– Отлично! – воскликнул Кирилл. – Напишите телефон. Буду премного благодарен.

Пока Анечка рылась в записях, Самойлов бросил вопросительный взгляд на своих спутников, но те лишь отрицательно покачали головами, давая понять, что делать в арт-салоне больше нечего.

Глава 11

Настроение было довольно скверное. Ощущение незавершенности всегда рождало определенный дискомфорт. Кира уже давно завела привычку угощать гостей чем-нибудь экзотическим, малопонятным и сомнительным на вкус. Но в этот день все как-то не задалось: в супермаркете не нашлось ничего, что могло бы претендовать на незабываемый вечер, а этническая лавка неподалеку вообще была закрыта. Оставался только один вариант: встать к плите и смастерить что-нибудь экстраординарное. Но кулинария не ее конек, в этом Кира убедилась неоднократно.

По пути домой она уже стала серьезно задумываться, не стоит ли пересмотреть концепцию гостеприимства и найти какой-то другой способ внести эффект неожиданности в обычные посиделки на кухне, как вдруг ее внимание привлек паколь. Если бы Кира жила в Пакистане, то подобный головной убор ее бы не удивил. Но обладатель экзотического предмета гардероба сидел на скамейке у ее подъезда. Дом и так постепенно превращался в фонтан «Дружба народов» благодаря соседям, которые решили уступить свое жилье гостям столицы. В их плотном окружении Самойлова в последнее время начала чувствовать себя этническим меньшинством. Для полноты картины не хватало только масаев. Ну или пакистанцев в данном случае.

Но при приближении в фигуре стали угадываться знакомые черты. Подойдя еще ближе, девушка облегченно выдохнула: на скамейке сидел Кузьмич. Остальное одеяние у него тоже было довольно странным, но уже не так сильно пугало. А рядом с ним расположился Кирилл, чтобы, видимо, своим элегантным видом оттенять приятеля. Только когда изумление прошло, Кира обратила внимание на странную коробку у ног молодых людей. Своими линейными размерами она наводила на мысль о том, что внутри картина или зеркало.

– Зюзя, где тебя носит? Мы чуть корни не пустили, пока тебя дожидались, – возмутился брат.

– Ты не поверишь, Фофа, но я занималась делами! – в тон ему ответила сестра. – Выкорчевывайтесь и идите чай пить. Сразу предупреждаю: кроме сахара и заварки у меня сегодня ничего нет.

– Вот и чудненько! – обрадовался родственник.

Пока ехали в лифте, Кира принципиально делала вид, что не замечает громоздкого предмета, место которому явно предназначалось у нее в доме. Но как только переступили порог, терпелка лопнула и хозяйка напала на Кузьмича:

– Что там у тебя? Ну же, показывай. Это мне?

– Да, – флегматично подтвердил гость и стал распаковывать подарок.

В коробке был сверток в пузырчатой пленке, перемотанный скотчем и с четырех сторон обложенный пенопластовым наполнителем. Распаковка сама по себе стала увлекательным занятием. Оказалось, под пленкой находились еще два листа картона, а под ними опять пленка. Комната постепенно наполнялась мусором, и казалось, что процесс будет длиться вечно, а в итоге на свет божий появится предмет размером с карманный блокнот. Ну, худшие ожидания не оправдались. Предмет в итоге все же оказался великоват, чтобы поместиться в дамскую сумочку. Когда картину наконец извлекли и поставили к стене, все отошли и уставились на нее.

– Неужели Бэнкси?! – воскликнула Кира в изумлении. – Или, прости, это хорошая копия?

– Нет, не копия.

– Тогда она стоит целое состояние!

– Что считать состоянием, – равнодушно пожал плечами Кузьмич.

– Ты такой богатый?

– Богатый тот, в ком Бога много. А тот, у кого денег много, – коллекционер денежных знаков.

– Да вы, батенька, философ! – съехидничал Кирилл.

– Это не я сказал. Я бы не посмел.

– Где ты ее взял? – продолжала допытываться подруга.

– Зюзя, не задавай идиотских вопросов! – одернул ее брат. – Не украл же он. Хотя, помня его уголовное прошлое…

– Фофа, перестань!

– А я что? Сам в шоке! – выпалил родственник.

Кира посмотрела на своего воздыхателя. Однако тот ничуть не обиделся на подкол. Брат с сестрой рассмеялись.

– Правильно, что не обижаешься на него, – примирительно сказала Кира и погладила Кузьмича по плечу. – Так откуда ты ее взял?

– Купил.

– Где?

– На сайте.

– Но почему именно Бэнкси? Никогда не слышала, чтобы он тебе нравился.

– А ты когда-нибудь слышала, чтобы Кузьмич вообще говорил об искусстве? – опять влез в разговор Кирилл.

Кира только с досадой отмахнулась от него.

– Да он мне и не нравится. Я тебе хотел сделать приятное. Зашел на сайт Artsy. Художников – море. Как выбрать – непонятно. Тут смотрю: Бэнкси. Я думаю: а что еще можно купить на сайте Artsy? Только Banksy.

– Потрясаюсь твоим принципом выбора! – с восхищением сказал Кирилл.

– Картину срочно надо повесить в комнате, – развила кипучую активность сестра.

– На что ты ее вешать-то будешь? У тебя же там ни одного гвоздя нет, – возразил брат.

– Ничего страшного, вобьем! – Кира стала рыться в ящике с инструментами.

– Гвоздь? В бетонную стену? Молотком? – уточнил настырный родственник.

– А что? – Хозяйка непонимающе уставилась на него.

– Ты когда-нибудь пробовала зубочистку вбить в столешницу?

– Нет, зачем?

– Затем. Я в качестве примера. Вот здесь такая же история.

– Как тогда надо?

– Перфоратором делаем в стене дырочку. В нее вбиваем деревянный колышек, а уже потом в колышек вгоняем гвоздик. Ну, это в том случае, если ты именно на гвоздик хочешь картину повесить.

– Но у меня нет перфоратора, – развела руками Кира.

– Побегай по соседям. Вдруг у кого-то найдется.

– О! У соседей снизу как раз ремонт. У них точно есть.

– Великолепно! Так иди к ним.

– Неудобно. Я их не знаю, они совсем недавно въехали. Да и час поздний.

– А перфоратором долбить стену в поздний час удобно?

– Неудобно. Только случай исключительный. Может, ты сходишь?

– Вот бог родственничков послал! Всему учить надо, – посетовал брат. – У тебя рулон обоев есть?

– Есть. Оставила на всякий случай после ремонта.

– И толстый маркер или краски с кисточкой?

– Ты собираешься рисовать гигантскую поздравительную открытку?

– Лишних вопросов не задавай. Для тебя стараюсь.

– Хорошо. Сейчас принесу.

Через несколько минут уже все перебазировались на кухню. Кира и Кузьмич расположились на стульях, а Кирилл раскатал на столе обои и начал писать послание огромными буквами: «Привет! Мы ваши соседи сверху. Если у вас есть перфоратор, приходите в гости. Посверлим стены и познакомимся, хорошо проведем время! Звоните. +7…». Дальше шел его номер телефона.

С рулоном обоев он вывесился из окна и стал разматывать его до тех пор, пока часть с текстом не оказалась напротив соседского окна. После чего придавил на подоконнике остатки рулона мешком собачьего корма и удовлетворенно потер руки.

– Так-с! Пока ждем, можно попить чайку и обсудить наши дела.

– Ждать мы можем очень долго. Вдруг на кухне никого нет? – скептически заметила сестра.

– Зюзя, не держи меня за идиота! Когда я свесился из окна, то посмотрел: свет горел только на кухне. Квартира однокомнатная. Куда хозяевам деваться?

– Есть еще туалет и ванная.

– Не вечно же они будут там сидеть. Ладно, все, не занудствуй!

Кира встала, чтобы уступить ему стул.

– Да сиди ты, – тормознул ее Кирилл.

– Нет. Садись. Мне стоя думать удобнее.

– Ну что, кто начнет? – спросил Кирилл, когда каждый расположился на привычном месте.

– Не знаю. Давай ты. У меня все как-то сумбурно, – уступила хозяйка.

– Кузьмич в прошлый раз спросил, в какой стране работал Златкис. И это был очень хороший вопрос. Так вот, Евгений Витальевич долгие годы работал в Замбии. – Молодой человек многозначительно посмотрел на собеседников, ожидая реакции.

Приятель удовлетворенно кивнул, а Кира лишь перевела вопросительный взгляд с одного на другого. Поскольку никто не удосужился дать пояснения, пришлось применить меру вербального воздействия:

– И что, это имеет какое-то значение?

– Конечно, Зюзя. Этот момент натолкнул меня на одну мысль.

– Какую?

– Знаешь, чем известна эта страна?

– Водопадом Виктория?

– Причем здесь это?

– Не знаю. Ты спросил, я ответила.

– Я спросил в контексте нашей темы!

– Ты этого не говорил!

Эмоциональный градус дискуссии слегка повысился, что привело к пробуждению Чика, который до этого мирно дремал в комнате. Пес, зевая, заявился на кухню, оглядел присутствующих и возмущенно облаял. Появление на сцене нового персонажа отвлекло брата с сестрой от перепалки. Диалог оборвался на высокой ноте. Восстановив мировую гармонию и покой в доме, питомец с кряхтением пробрался между ножками стула под стол и развалился там в позе разбитого яйца, давая всем понять, что не намерен больше терпеть бытовой шум.

– Ладно. Проехали, – более миролюбиво продолжил Кирилл. – Итак, вернемся к теме. В стране добываются изумруды.

– Откуда ты знаешь? В школе это не проходят.

– Как только выяснилось, что документ на языке бемба, я сразу поинтересовался Замбией. Так вот. Поговаривают, что добыча там сейчас побольше даже, чем в Колумбии. Где-то четверть мировой. Улавливаете, куда я клоню?

– Не корчи из себя самого умного. Все понятно, – с легкой досадой ответила сестра.

– Еще с твоей подачи я пообщался с Полубояровым, – удовлетворенно кивнул Кирилл. – И скажу вам так: дядечка явно не бедствует, хотя свою фирму «Балангус» закрыл давным-давно. Еще большой вопрос, кто лучше устроился – он или Златкис. Живет Иван Дмитриевич в самом центре, занимает целый этаж особняка. Вокруг здания – неплохая территория, тянущая по площади на небольшой сквер. И дома у него все под стать особняку – не квартира, а музей. Я, конечно, не специалист, но картины на стенах старые и, возможно, очень дорогие.

– Ну откуда ты знаешь, что старые? Вероятно, просто хорошие копии?

– Может быть. Но у нас в компании работает искусствовед. Так вот он как-то меня научил. Первое, на что надо обращать внимание, чтобы отличить подлинник от копии, – это подрамник, на который натягивается холст. До XX века подрамники делались вручную. Не существовало еще тогда художественных салонов, где бы их можно было купить. Конечно, случаются владельцы-идиоты, которые пытаются самостоятельно старые картины реставрировать и натягивают их на новые подрамники. Но количество таких придурков в мире резко ограничено. Современное искусство не в счет, здесь такой метод не работает. Короче, к чему я веду? К тому, что одна из картин в доме Полубоярова стояла на полу у стены. Видимо, Иван Дмитриевич ее недавно купил и еще не решил, куда повесить. Стояла она подрамником ко мне, и он был кустарный и очень старый. Я сомневаюсь, что человек, который занимает целый этаж особняка в центре города, будет покупать и копии, и оригиналы. Так что картины на стенах, думаю, все подлинники.

– Хорошо, принимается, – кивнула Кира. – Но как финансовое благополучие Ивана Дмитриевича относится к нашей истории?

– Напрямую. Не перестал он камушками заниматься, вот что! Оттуда, думаю, и доход. Дальше – больше скажу: сейчас он ими занимается намного серьезнее. Так сказать, играет по-крупному.

Тема мировой добычи и оборота драгоценных камней Чику была глубоко неинтересна, отчего, видимо, развилась сухость во рту. Пес все так же кряхтя выбрался из-под стола и отправился к миске промочить горло. Пил он долго и так громко хлюпал, что перекрывал все остальные звуки в помещении. Пришлось взять паузу, чтобы не сорвать связки. Опустошив емкость, питомец развернулся к компании, установил со всеми зрительный контакт, а затем подошел к Кириллу. Положив морду ему на колени, Чик вяло повилял хвостом. Молодой человек слабо владел собачьим языком, поэтому суть послания от него ускользнула. Чтобы хоть как-то отреагировать на призыв, брат Киры почесал пса за ухом и поинтересовался:

– Что ты хочешь?

Очевидно, вопрос вызвал затруднение. Чик, постояв немного в задумчивости, все же решил, что желать ему особо нечего, и отправился назад в комнату досматривать сны. На стильных брюках молодого человека осталось продолговатое мокрое пятно.

– Вот зараза! – в сердцах бросил гость, глядя на испорченный предмет гардероба.

– Собака знает толк в хороших вещах, – хихикнула сестра. – Ткани из натуральных волокон лучше впитывают воду.

Хозяйка полезла в шкаф и достала рулон одноразовых полотенец. Отмотав несколько штук, Кира бросила их брату, чтобы тот промокнул пятно.

– Версия, конечно, замечательная, – продолжила она невозмутимо, – только выводы ни на чем не основаны. Недвижимость в историческом центре города еще не повод подозревать человека черт знает в чем. Кроме когда-то существовавшей фирмы ничего ты предъявить в качестве аргумента не можешь. Он мог заняться каким-то другим, не менее прибыльным, бизнесом.

– Мог, но не стал.

– Да ты-то откуда знаешь?!

– Зюзя, не бузи, сейчас все объясню. Пока Полубояров рассматривал принесенные мной камни, на мониторе его компьютера светилась страница какого-то сайта. Вглядываться и разбираться, что там, времени не было. Зато название сайта я успел запомнить. А потом и нашел его. Это оказался международный аукцион по продаже ювелирных камней. Они там, конечно, разные. Есть и такие, что оптом на вес продаются. Но есть и другие. Цена одного может за миллион долларов переваливать. Кстати, Иван Дмитриевич мне сам предложил коллекцию продать на аукционе и накидал несколько адресов. Так что дяденька глубоко в теме.

– Ну хорошо. Смотрел Полубояров аукцион – и что? Может, он себе что-то выбирал?

– Да, вероятно и такое. Только есть еще интересный момент. Камушки, которые я принес, хозяин рассматривал очень долго и внимательно. Даже лупу брал. Если бы Иван Дмитриевич давно оставил этот бизнес, то, во-первых, просто бы отказался со мной встречаться. Во-вторых, не стал бы тратить столько времени на их изучение. В-третьих, у меня Полубояров смотрел сырье, а на сайте через аукцион продаются лишь ограненные камни.

– Тогда чего же он не купил их у тебя?

– Думаю, потому что точно оценивать не умеет. Андрей-то в больнице. Бывший владелец фирмы по огранке камней, конечно, разбирается в них. Да не настолько хорошо, как геммолог. И не забывай, это не стандартное ограночное сырье, с которым Иван Дмитриевич привык работать, а коллекционные образцы. Пока они в виде природных минералов, у них может быть высокая цена – за счет уникальности. Но попробуй выгранить из них камни для вставки в ювелирные изделия, как образцы тут же, вероятно, потеряют в стоимости. Полагаю, дяденька просто решил не рисковать.

– Ну, тогда мой пазл складывается, – весело сообщила Кира. – А выглядит он так. Евгений Витальевич Златкис работал в Замбии и там познакомился с нужными людьми, которые потом поставляли ему превосходное ограночное сырье. Экс-дипломат переправлял его каким-то образом в Россию Ивану Дмитриевичу Полубоярову. Андрей Копылов оценивал сырье и определял, как из него извлечь максимально пользы по деньгам. Камни гранились, а потом куда-то сбывались. Куда – точно сказать теперь уже сложно. Кем – тоже пока неизвестно. Скорее всего, покупателей искал сам владелец компании «Балангус». Но это лишь мои предположения. В общем, неважно, кому и как продавались камни. Только потом что-то произошло, и фирма прекратила свое существование.

– Евгений Витальевич погорел на своей предпринимательской деятельности, – вставил Кузьмич.

– То есть? – попросил уточнить Кирилл.

– Ты-то откуда знаешь? – подхватила Кира.

– Отвечаю по порядку. О незаконном бизнесе Златкиса каким-то образом стало известно в посольстве. В то время в штате всегда имелись сотрудники КГБ. Комитета государственной безопасности, если кто-то не знает эту аббревиатуру. Эти люди денно и нощно блюли нравственный облик дипломатических работников, а также оберегали их от нежелательных контактов со спецслужбами недружественных стран и пресекали на корню любые попытки сменить место жительства. Короче, пасли посольских. Видимо, Евгений Витальевич привлек внимание своей нездоровой активностью, и к нему упали на хвост. Так или иначе, скандал разразился страшный. Ведь речь шла об обороте камней первой категории.

– Что значит первая категория?

– К камням первой категории относятся алмаз, или бриллиант, сапфир, рубин, изумруд и александрит…

– Погоди. Меня всегда интересовало, в чем разница между алмазом и бриллиантом?

– Алмаз – неограненный камень, а бриллиант – ограненный.

– А для других камней такой разницы в названиях нет?

– Нет.

– Почему?

– Не знаю. Исторически, видимо, сложилось.

– Понятно. Ладно, давай дальше.

– Монополия на торговлю этими камнями была в то время только у государства. То есть кольцо с бриллиантом ты купить или продать могла, а камень в чистом виде нет. За такое мелкое хулиганство светила поездка в Сибирь – убирать снег. Вот из-за чего и разразился тогда скандал. Сейчас, правда, с этим стало попроще. Продавать и покупать, ввозить и вывозить камни разрешается, но с ограничениями. Преимущественное право на приобретение все равно остается за государством. Особенно если камни считаются уникальными. А покупка и продажа с участием третьих лиц обязательно проходит под контролем Государственной интегрированной информационной системы в сфере контроля за оборотом драгоценных металлов, драгоценных камней и изделий из них. Коротко – ГИИС ДМДК.

– Очень много букв. Я уже почти потеряла мысль.

– Извини, увлекся. Вернемся к Златкису. Вероятно, посольство решило не выносить сор из избы. Дело замяли. Но вашего Евгения Витальевича отправили на родину и тихо уволили.

– И как ты столько всего узнал? – с подозрением спросил Кирилл.

– Да так, есть у меня один знакомый. Поделился информацией.

– Откуда у тебя такие знакомые?

– Давно это было, – нехотя начал рассказывать Кузьмич. – Когда-то очень давно проснулась во мне страсть к путешествиям. Случилось это, как положено, весной. Но пошлое валяние пузом кверху на пляже где-нибудь в Турции или Египте меня не прельщало. И дело было даже не в деньгах, хотя с ними тоже имелась проблема. Тянуло совершить кругосветное путешествие или что-то в этом роде. Как известно, на такие забавы требуется еще больше денег, чем на две недели в пятизвездочном отеле. Так что выбор был невелик: остаться дома и грустить о несовершенстве мира или устроиться матросом на какое-нибудь судно. Я выбрал второе, поскольку тогда еще не знал, что значит драить палубу. Но мне повезло: попал я не на рыболовный траулер и не на контейнеровоз, а на частную яхту. Хозяин ее, видимо, когда-то работал в силовых структурах. Там по одному только взгляду было понятно. Но уточнять подобные нюансы особого желания не возникло. Для простоты понимания буду называть его дядя Коля. Он, оставив службу, решил зажить новой жизнью – купил шикарную посудину, женился на молоденькой и отправился бороздить моря и океаны. К тому моменту, как я попал в штат, привлекательность дальних морских странствий для него уже сильно потускнела, да и жена Анжела изрядно достала.

– Устал от кучерявой жизни? – усмехнулся Кирилл.

– От такого можно устать? Вот ты бы устал? – поинтересовалась Кира. – Еще скажи, что общаться с невменяемыми клиентами тебе нравится больше, чем загорать на пляже.

– Мне нет. Но там другое. Как пелось в одной песенке, «работа-то на воздухе, работа-то с людьми».

– Да нет. Там была проблема с кадрами, – не обращая внимания на реплики брата с сестрой, продолжил Кузьмич. – Насколько я знаю, дядя Коля до этого женат не был и потому о конфликтах отцов и детей читал только в книжках. А Анжела годилась ему в дочери, отчего имелись между ними различия в толковании понятия «отдыхать». Добавьте сюда разный уровень интеллекта, и пропасть между людьми становится почти непреодолимой. Когда угар медового месяца прошел, супруг столкнулся с серьезной неприятностью – жена наотрез отказалась сидеть и вязать чулок, пока он смотрит футбол и пьет пиво. Ее все время куда-то несло, в каждом порту у каждого столба или куста с цветочками ей требовалось сделать себяшечку, чтобы потом выложить в сеть, а вечером подсчитывать лайки и читать комментарии…

– Ну и что? Нормальное поведение закомплексованного подростка. Просто тетка застряла в детстве, с кем не бывает, – пожала плечами Кира.

– Инфантилизм социально не порицается, спору нет. Но Анжеле просто делать фото своих длинных ног тоже иногда становилось скучно, поэтому она пыталась вступить в контакт с окружающим миром. Преградой на пути всегда вставал языковой барьер, отчего случались мелкие досадные неприятности. То ей не понравилось обслуживание в магазине, и, чтобы показать глубину своего разочарования буржуйским сервисом, она метнула стулом в витрину. То болельщики в спортбаре болели не за ту команду, и она треснула кого-то из них пивной кружкой по голове, когда тот отказался крикнуть «Спартак – чемпион!». По мнению молодой супруги, подобные инциденты не заслуживали особого внимания, но местная полиция категорически отказывалась разделять ее точку зрения. В результате дядя Коля вместо того, чтобы предаваться заслуженному отдыху с бокалом виски под пальмой, только и делал, что заминал международные конфликты при помощи денежных знаков.

– Завидую! – опять встрял в повествование Кирилл. – Она делала то, что хочется каждому, но воспитание не позволяет.

– Тебе тоже хочется треснуть кого-нибудь пивной кружкой по голове?

– Пока нет. Это я так, в принципе.

– Да-да, я помню, – тормознула его сестра. – Ты всегда топил за то, что воспитание – это ширма, за которой скрываются природные наклонности и пороки. Только давай ты сегодня не будешь садиться на своего любимого конька? Кузьмич наконец-то перестал говорить простыми предложениями. Очень хочется его послушать.

– Ладно-ладно, – примирительно согласился брат.

– После таких выступлений дядя Коля зачитывал супруге инструкцию по правилам поведения в общественных местах, а Анжела пару дней сидела на яхте и не рисковала сходить на берег, – продолжил невозмутимо приятель. – Но это, на мой взгляд, было намного хуже, чем если бы она подложила бомбу в полицейский участок.

– Почему?

– Она пела.

– В смысле?

– В прямом. Сейчас поясню. Анжела – беленькая, пухленькая, очень аппетитная – поначалу была основной темой сновидений всей мужской части команды. Но потом открылся талант. Когда приходилось оставаться на яхте, она густо мазалась кремом от загара, отчего становилась похожа на пельмень в сметане, и пела. Голос у барышни был еще туда-сюда, а вот слух отсутствовал напрочь. Ситуация усугублялась репертуаром, который ограничивался сочинениями в духе «У моей Наташки бурые какашки». Анжела день напролет бродила, вымазавшись какой-то липкой дрянью, и выла так, что из ушей текла кровь. Под конец плаванья если не смерти, то ларингита или разрыва голосовых связок ей желали абсолютно все.

– А чего муж не оставил ее в каком-нибудь отделении полиции и не уплыл? – не утерпел опять Кирин брат.

– Кто ж его знает. Может, полицейских жалел. Или Анжела до прихода мужа успевала, сидя в обезьяннике, ознакомить стражей порядка с половиной репертуара, отчего все силы кидались на поиски дяди Коли, лишь бы он ее забрал. Мы как-то стеснялись его об этом спросить.

– Я бы не утерпел.

– Спросил бы и тут же оказался на берегу с билетом в один конец. Такие люди любопытство не поощряют, особенно к своей семейной жизни.

– Да, этого не учел.

– Так учти. Вдруг когда-нибудь придется палубу драить, – посоветовал Кузьмич и продолжил: – Дядя же Коля все остальное время, что он не проводил в обществе полицейских и адвокатов, тратил на общение с джином. Или виски. Под настроение. Чтобы ничего не отвлекало от содержательной беседы, они запирались в каюте. На палубе мы видели хозяина крайне редко и исключительно в состоянии алкогольного изумления. Обычно это случалось, когда мы прибывали в очередной порт. Тогда он поднимался, осматривал окружающий пейзаж, говорил «Ого!» и удалялся обратно. Как правило, на стоянку мы вставали на неделю и были все это время предоставлены сами себе. Каждый развлекался, насколько хватало фантазии, интеллекта и денег. Но мне денег на алкоголь было жалко, бордели не привлекали в принципе, поэтому я предпочитал играть в го…

– Во что? – удивилась Кира.

– В го. Ты что, не знаешь?

– Первый раз слышу.

– Странно. Вроде бы должна. Ладно, просвещу. По разным источникам, игре то ли две, то ли пять тысяч лет. Появилась в Китае…

– Это ты там, в тюрьме, научился играть? – не утерпел и подколол Кирилл.

– Фофа! Сколько можно? – возмутилась Кира.

– Да ладно. Я так, уточнить, – пожал плечами брат.

– Ну да, – бесхитростно ответил Кузьмич. – А что там еще было делать? По-китайски я не разговаривал, по-английски в то время кое-как. Сокамерники к моему появлению не подготовились, так что и у них с иностранными языками дело тоже обстояло плохо. Единственной доступной формой общения оставалась игра в го. Кстати, ее образное название – «беседа руками». Вот так мы и общались.

– Хоть на что это похоже?

– Внешне – на шашки, только поле большое и правила другие. Между прочим, очень сложные.

– Всего-то? Я-то думал…

– Не скажи. Го входит в пять базовых дисциплин Всемирных интеллектуальных игр.

– Понял. В китайских тюрьмах сидят исключительно интеллектуалы?

– Можешь не перебивать меня каждые пять минут? Иначе так никогда не закончу.

– Ладно-ладно. Просто спросил, для общего развития.

– Вот так я как-то сидел и играл сам с собой, и тут опять возник дядя Коля, – удовлетворенно кивнул Кузьмич. – Постоял, посмотрел и опять сказал: «Ого!». Я ему сказал: «Не ого, а го». В общем, он заинтересовался. Пришлось объяснять правила. В результате все остальное плавание он ничем другим и не занимался. Ну и я с ним. Не знаю, как он, а я чудно провел время. Мы даже в некоторой степени сдружились. Позже он яхту продал, с Анжелой развелся, но мне иногда по старой памяти звонит, приглашает в гости поиграть.

В этот момент раздался звонок в дверь. Соседи оказались народом конкретным: время на досужие разговоры по телефону тратить не стали, а просто явились лично. С перфоратором, пирожками и шампанским. Через порог их, конечно, пустили и даже на кухню проводили, где усадили на почетные места – стулья. Кирилл и Кузьмич, чтобы не загромождать помещение, устроились на подоконнике. Благо дом у Киры был старым и подоконник по ширине не уступал дивану.

Пока пирожки в микроволновке принимали состояние, наиболее приятное для поглощения, решено было открыть шампанское. Под звон бокалов знакомиться с новыми соседями намного приятнее. Молодую пару звали Катя и Леша. Она специализировалась на сдобе, а супруг на проделывании в стене отверстий разного диаметра. Чику больше понравилась гостья. Хозяйка держала его в строгости и со стола не прикармливала, но Катя об этом не знала. Она охотно делилась угощением, отламывая ему иногда небольшие кусочки.

Псу такой формат показался не самым удачным, и он строго посмотрел на девушку. Но та зрительный посыл не уловила. Тогда Чик задрал голову и уставился в потолок. Для того чтобы собака что-то там внимательно рассматривала, должны были быть серьезные основания, рассудила гостья и тоже посмотрела вверх. Но ничего интересного на потолке не оказалось, и она перевела взгляд обратно на пса. Однако Чик был крайне сосредоточен и напряжен. Катя в недоумении опять подняла голову. Убедившись, что гостью удалось основательно заинтриговать, пес деликатно вытащил зубами из ее руки почти целый пирожок. Когда девушка сообразила, что произошло, собаки на кухне уже не было.

– В кругу друзей не щелкай клювом, – весело прокомментировал Кирилл. Он наблюдал всю сцену с самого начала, но решил не вмешиваться.

Когда шампанское выпили, а пирожки съели, Кира воззвала к окружающим:

– Давайте теперь в стене сделаем дырочку.

– Зюзя, час уже действительно поздний. Предлагаю отложить до завтра. Я обещаю, приеду и повешу тебе картину.

– Ничего страшного, сейчас все сделаем, – подал голос Леша.

– А как же соседи? – решила уточнить хозяйка.

– Возражений не будет.

– Почему?

– Мы, когда купили квартиру и решили сделать ремонт, сначала со всеми перезнакомились, чтобы предупредить: будет шумно и грязно. Только к вам не успели заскочить. Дома днем редко бываете, поздно вечером же как-то неудобно. Рядом с вами живет девушка, она работает в ресторане и раньше двух ночи дома не появляется. Над вами – противная тетка. К счастью, она на днях укатила в отпуск. Рядом с ней квартира пустует. Под вами, понятно, мы. И мы не возражаем. А рядом с нами – семья, они все лето живут на даче. Так что пошли дырявить стену.

Когда все закончилось – картину повесили, хозяйка расцеловала Кузьмича на радостях, мусор убрали, а соседей напоили чаем и отправили домой, – троица вернулась к обсуждению.

– И зачем нам этот экскурс в твою бурную молодость? – язвительно поинтересовалась Кира у мастера игры в го.

– Ну вы же спросили, откуда у меня такие знакомые. Я ответил. Чем дядя Коля в своей жизни занимался и по какому ведомству проходил, до сих пор не знаю. Он ни разу не проговорился. Но если надо про кого-нибудь что-то узнать – это к нему. Хоть и на пенсии уже давно, а связи профессиональные, видимо, сохранил.

– Принимается, – миролюбиво сказала девушка. – Тогда становится понятна связь Златкиса и Полубоярова. Действительно: один камни поставлял, другой гранил и сбывал. Может, конечно, сбывал вообще кто-то третий. Только с этим мы потом разберемся, если надо будет. Евгений Витальевич попался на незаконной деятельности, источник сырья исчез, и фирма «Балангус» закрылась. Но предположим, что Златкис восстановил свои связи и Полубояров опять начал делать камни. Тут у меня возникает вопрос: почему они опять не открыли фирму?

– Ну ты наивная. Раньше, вероятно, занимались просто хорошими камушками, а теперь – камнями с большой буквы. Одна найденная бумажка сама за себя говорит. Там триста тысяч долларов за сырье! Сколько тогда готовый камень будет стоить? Не знаешь? Я тоже не знаю. Но, думаю, намного больше, иначе зачем все это затевать? Да и для чего им светиться? Кузьмич тебе доходчиво объяснил про регулирование. Захоти они такой экземпляр легализовать, никуда не денутся от преимущественного права государства на приобретение. Только у крупных камней на международном рынке свое ценообразование, не по средней стоимости за карат и цветность. Государство же купит просто на вес. А так может быть и в десять, и в сто раз дешевле. Зачем подпольщикам это надо? Проще ничего не открывать, зато ввозить, гранить частным порядком и потом выставлять на мировых аукционах.

– Но как ввозить сырье и вывозить камни, если все контролирует государство?

– Да просто. Евгений Витальевич – бывший дипломатический работник. Наверняка у него остались связи. Вот так через знакомых дипломатов ввозит и вывозит. Их же багаж никогда не досматривается.

– Это, конечно, здорово, – подумав, ответила Кира. – Но тогда я не понимаю, как тут все связано со смертью Наташи?

– Так я тебе еще в прошлый раз говорил, что, скорее всего, никак. Случайное совпадение. Наконец-то и ты до этого дошла, – с облегчением выдохнул Кирилл. – Ну, нашли мы копию документа. Вполне возможно, Златкис или Полубояров дал ее Андрею. Скорее всего, что с сырьем, по поводу которого проводилась экспертиза, было что-то не так. То ли завысили стоимость, то ли занизили. И вероятно, организаторы бизнеса здесь как-то пострадали материально. Из-за чего, собственно, у кого-то из них и произошел неприятный разговор с Копыловым. Я даже сделаю смелое предположение, что разговор оказался настолько неприятным, что Андрей разнервничался и у него случился инсульт. Но Марго, Наташа и ее смерть в эту картину мира никак не вписываются.

– Похоже на то, – уныло согласилась Кира.

Вся ее схема разрушилась на глазах.

– Именно так все и было, – опять подал голос Кузьмич. – Евгению Витальевичу Златкису посчастливилось приобрести уникальное по качеству сырье. Поясню, что подразумевается под словом «уникальное». Кристаллы изумруда, в отличие от других, редко бывают чистыми – без посторонних включений и трещин. Чем больше кристалл, тем выше вероятность, что сырье будет загрязнено. Крупные камни вообще никогда чистыми не бывают. Но еще важна насыщенность цвета. Светлые, водянистые изумруды ценятся намного меньше, чем яркие и темные.

– Почему? – поинтересовалась девушка.

– Не знаю. Исторически сложилось, – пожал плечами ее воздыхатель. – А вообще, это логично. Если что-то или кто-то обладает каким-то характерным свойством, то чем ярче проявлено такое свойство, тем ценнее предмет. Как с голосом у певца: чем больше октав он берет, тем лучше голос. Ну, тут, конечно, очень простой пример.

– Я поняла, не продолжай.

– Так вот, Златкису досталось изумительное сырье – большой кристалл насыщенного цвета. И почти без трещин. А все включения в основном располагались по периферии. То есть при огранке они могли вовсе уйти и остался бы большой чистый камень. Даже трудно себе представить, сколько за него можно было бы получить.

– Ты-то откуда знаешь такие подробности? – удивился Кирилл.

– Неужели ты думаешь, что я довольствовался только словами Златкиса, как вы? Нет, конечно. Я заказал официальный перевод и показал его знакомым в Геммологическом центре МГУ, и мне все объяснили.

– Знакомым? У тебя и там они есть?

– Ну да. Я с ними когда-то в геологоразведку ходил на Урале.

– Только не говори мне, что ты еще и геолог. А то у меня сейчас инфаркт случится.

– И не скажу. Я у них поваром был.

– Ты умеешь готовить?

– Фофа, ты опять о еде? Ну хватит. Дай Кузьмичу рассказать, – прервала допрос сестра.

– Да, готовить умею, – ответил тот на вопрос Кирилла и продолжил: – Так вот, Евгений Витальевич через Полубоярова передал камень Андрею. Ему предстояло поручить задание огранщику, предварительно определившись с сырьем: какую форму ему стоит выбрать и как его лучше повернуть, чтобы получить максимальный вес. Но Андрей сказал, что в самом центре есть пучок трещин, и если гранить камень целиком, то они будут мешать прохождению света. Тогда камень как надо не заиграет. Копылов посоветовал разрезать сырье на четыре части и сделать камни, меньшие по размеру, зато более высокого качества. Златкис и Полубояров не согласились с таким вариантом. За четыре небольшие экземпляра они бы не получили столько денег, сколько за один большой. В ответ Андрей предложил просто продать кристалл в изначальном виде и купить другой. Вероятно, Евгению Витальевичу что-то не понравилось и в этом предложении. Или он засомневался. Тогда Златкис обратился к двум другим геммологам. Обычно так и делается, когда речь идет об уникальных камнях. То есть собирается мнение трех экспертов. Если оценки двоих совпадают, их решение и становится определяющим. Мнения независимых геммологов совпали и в корне отличались от позиции Андрея. Тут уже Евгений Витальевич заподозрил, что такая ошибочная точка зрения неслучайна. Возможно, кто-то заплатил Копылову или пообещал заплатить за согласие Златкиса продать кристалл. Это и захотел выяснить бывший дипломат. Ему не верилось, что он с компаньоном многие годы безоговорочно доверяли человеку, который их, вероятно, предал. И Евгений Витальевич явился к Андрею домой.

– Стоп! Подожди. – Кира, не понимая, затрясла головой. – Златкис никогда напрямую не общался ни с кем. Всегда только через Полубоярова. Почему же он сам поехал выяснять отношения с Андреем?

– Трудно сказать. Причин предполагаю несколько. Или его сильно возмутило предательство, поэтому он лично захотел все высказать в лицо. Или Полубояров не был так решительно настроен, чтобы копать эту тему до конца. Здесь мы можем только гадать.

– Ладно. Пусть так. И что же произошло дальше?

– Андрей начал нести какую-то чушь, оправдываться, но толком свою оценку никак не обосновал. В конце концов разразился скандал. Златкис предъявил Копылову две экспертизы и африканский документ, пообещал ославить на весь мир, так что больше с оценщиком ни один серьезный человек не захотел бы связываться. И ушел. Вы догадываетесь, что репутация для геммолога в нашем мире – это все. Андрей разволновался, у него подскочило давление, а затем последовал инсульт. Но Евгений Витальевич узнал об этом лишь через несколько дней, и то совершенно случайно. Так что он точно не имеет никакого отношения к убийству Наташи.

– И откуда ты все так хорошо знаешь? – недоверчиво спросила Кира.

– Так я же говорю, есть у меня знакомый дядя Коля, и мы с ним иногда играем в го. Подобное мероприятие случилось не далее как пару дней назад. Но я был рассеян и не в ударе. Дядя Коля мое состояние заметил и поинтересовался, откуда такая несвойственная мне задумчивость и тупость. Чтобы не закрались сомнения в моем интеллектуальном превосходстве, пришлось признаться и рассказать все, что вам удалось нарыть по этой теме. Оказалось, что господин Златкис ему хорошо знаком еще по тем далеким африканским временам. Сам же мне предложил прокатиться в гости. Евгений Витальевич, скажу я вам, марку держать умеет. И глазом не моргнул, когда я все наши догадки выложил. Поинтересовался только, какое нам дело до его бизнеса. Я успокоил, что информация про бизнес – продукт побочный, нас больше интересует смерть Наташи. Златкис, вероятно, ничего бы мне и не рассказал, но дядя Коля посмотрел на него так печально, что отказываться стало как-то неудобно. В общем, Веричева не имеет к данной истории никакого отношения.

– Так, подожди, – Кира нахмурила брови и на секунду задумалась. – Если все так просто и примитивно, почему Златкис сам не организовал цепочку по обработке и сбыту камней, а включил в нее Полубоярова? Когда работал в Замбии, было понятно. Он – там, остальные – здесь. Но сейчас для чего ему это нужно?

– Зюзя, очнись! – Наивность сестры забавляла Кирилла. – Евгений Витальевич чуть не присел за свои художества. Напугали его один раз, но очень сильно. Зачем снова так рисковать? Дипломаты привозили камни в багаже, Полубояров их забирал, сырье обрабатывали его люди, а дальше он их продавал. Если бы такой бизнес всплыл наружу, Златкис оказался бы непричастным. И потом, ты представляешь его, светского льва, который бегает между огранщиками и оценщиком, сам привозит им камни, сам забирает? Не барское это дело. А так вполне удобно – ничего не делаешь, а деньги получаешь. Пусть и приходится делиться, зато безопасно.

– Ну хорошо, тогда кто и за что мог убить Наташу? – продолжила гнуть свое Кира.

– Давай сразу определимся, чтобы потом не путаться. Наташу никто не собирался убивать, там произошел несчастный случай. Ее хотели ограбить. И ограбили. Но, насколько я понимаю, то был заказ, чтобы заполучить ключи. И ключами потом воспользовались, – уточнил Кирилл.

– Да-да, – подтвердила сестра. – Мне Оля говорила, что в багажнике машины Наташи что-то искали. Коробка с вещами передвинута, и внутри все вверх дном. Подруга это не сразу поняла, потому что туда очень давно не заглядывала. Я еще подумала: а может, сама Наташа передвинула коробку, просто дочь о том не знала? Ведь в квартиру явно никто посторонний не проникал. Оля говорила, что все на своих местах. Я долго думала, как же так получилось: в машину заглянули, но в квартиру не стали? Если этот человек точно знал, что интересующая его вещь находится в машине, то зачем забрал все ключи? Только потом я вспомнила, что Оля наняла соседку, чтобы та убиралась и готовила. Вполне вероятно, в доме кто-то рыскал и перемещал вещи, пока не было хозяйки. Затем пришла соседка и все убрала, а Оле ничего не сказала. Оттого она и уверена, что все осталось на своих местах.

– Не исключено, – согласился Кирилл. – В свою очередь расскажу другую историю. Я тоже решил наведаться в арт-салон и посмотреть все сам. Но пошел не один, а прихватил с собой коллег – двух искусствоведов. Подумал, вдруг им удастся найти что-то интересное. И знаешь, что они нашли?

– Что? – Кира аж подалась вперед.

– Ничего! – улыбнулся Кирилл.

– В каком смысле? – растерялась сестра.

– В самом прямом. Ничего криминального там нет. Действительно картины, скульптуры и какие-то поделки молодых авторов. Кстати, некоторые очень удачные. Я даже на заметку их взял. И коллеги меня поддержали. Да и с украшениями все чисто – всякие побрякушки дешевые, хотя попадались и красивые. Ни тебе сапфиров, ни тебе рубинов.

– Ну и зачем ты нам это рассказал?

– Просто для информации. Чтобы потом не было вопросов. Зато в хранилище…

– В каком еще хранилище?

– Сотрудники так называют комнату, куда относят предметы, которые долго стояли в зале и не продавались. Обычно авторы потом забирают свои произведения оттуда. Одни сразу, другие через некоторое время.

– Так, с хранилищем понятно. Ну и что вы там нашли?

– Не нашли, но поняли: там кто-то побывал и явно что-то искал. Картины в комнате лежали кучей на полу, а не стояли у стен.

– Может быть, это какой-то вандал? Залез туда и все перевернул?

– Нет. Я внимательно осмотрел работы. Ничего не повреждено, их просто откидывали в сторону. Допускаю, что он хотел потом полотна поставить аккуратно на место, но просто не хватило времени или кто-то вспугнул.

Все замолчали. История с Полубояровым и Златкисом стала понятной и оттого сразу какой-то неинтересной.

– Подведу итог, – вернулся к разговору Кирилл. – Целью ограбления Наташи действительно были ключи. И ими воспользовались. Когда это произошло, никто точно не скажет. Можем лишь предположить: в ближайшие дни после ее смерти. Потому что потом замки поменяли. И еще момент. Скорее всего, в квартире тоже побывали. Остался только один вопрос. Что они искали?

– А у меня тоже вопрос, – подхватила Кира. – Если мужчина нанимает каких-то ребят, чтобы те украли у женщины сумку, и даже дает им сразу деньги, почему он потом не является на встречу?

– Вот здесь как раз все не так сложно. Думаю, дело было следующим образом. Человек нанял мальчишек, чтобы они отняли сумку и принесли ему в указанное место. Но сам не ушел, а наблюдал за ними откуда-то издалека. Когда Наташа упала, а ребята убежали, тот какое-то время оставался на месте. Вполне возможно, заказчик нападения видел, что она не то чтобы встать, а даже пошевелиться не попыталась. Тогда и догадался, что все намного серьезнее, чем простой грабеж. Испугался. Вероятно, даже запаниковал. Оттого и не пришел на встречу. Одно дело – быть замешанным в ограблении, другое дело – в убийстве.

– Но ключи же кто-то забрал.

– Он и забрал.

– А может, кто-то другой нашел сумку?

– Если бы сумку нашел другой, то не стал бы красть ключи. Взял бы телефон или что-то еще ценное, на его взгляд.

– Да. Логично.

– Думаю, все-таки жадность – или что там двигало человеком в тот момент – заставила его пойти на место встречи. Не исключено, что он опять притаился и наблюдал за подростками, пока те топтались за гаражами и ждали деньги за работу. И видел, как они выбросили сумку в кусты. Когда же ребята ушли, заказчик взял только нужное, а сумку оставил там же. Мол, пусть следствие думает, что во всем виноваты мальчишки, а он здесь ни при чем.

– Звучит вполне правдоподобно, – согласилась сестра. – Ну и чем мы займемся: им самим или тем, что он искал?

– Пока не знаю, – задумчиво сказал брат.

– Зависит от того, нашел он или нет, – заметил Кузьмич.

– Вот! – Кирилл многозначительно поднял вверх указательный палец.

Идея, что делать дальше, у Киры возникла сразу. Не четкий план, конечно, лишь размытые контуры. Хотя и этого вполне хватало. Но озвучивать мысли она не стала. В таком формате их бы тут же высмеяли бы. Кирилл особенно. Он никогда не упускал возможность подколоть сестру и посеять в душе сомнения в дедуктивных способностях. По сути же, все сводилось к тому, чтобы снова отправиться на разведку. Когда нет подозреваемых, да и цель преступления ясна не до конца, остается только играть в «горячо-холодно» и следить за реакцией. Если повезет, можно ткнуть пальцем в небо и попасть куда надо.

Глава 12

Разрушение имиджа – вещь довольно опасная, окружающие на такой решительный шаг могут среагировать нестандартно. А в планы Киры шоковая терапия не входила. Если бы Настя увидела ее в привычных брюках и футболке, то подобное перевоплощение могло сильно насторожить. Поэтому, прежде чем опять наведаться в салон, ей пришлось снова обратиться к услугам обширного гардероба Майи. Самойлова, чтобы не усложнять задачу, легенду оставила прежней и чуть-чуть ее развила: первый этап пройден, жертва наживку заглотила, теперь необходимо было закрепить эффект. Предстояло первое настоящее свидание, и хотелось выглядеть не менее сногсшибательно, чем на концерте. Приятельница из чувства женской солидарности опять с радостью распахнула перед ней дверцы своего необъятного шкафа.

Параллельно с выбором амуниции была проведена углубленная лекция о последних мировых трендах. Оказалось, что термины «кэтсьют», «кроп-топ», «преппи» и «аутфит» не то что не вошли в лексикон Киры – они оказались за гранью ее реальности. Брюки, шорты, футболки и майки – вот все, чем она могла свободно оперировать в разговоре. Подруга при этом смотрела на нее как на Маугли, которого силком выдернули из джунглей и попытались упаковать во фрак с цилиндром в придачу. У Самойловой же в голове никак не могла укорениться мысль, что кто-то по доброй воле тратит свою умственную активность на подобные вещи. Если он, конечно, не модельер. К счастью, ни одна из девушек не рискнула высказать мысли вслух, иначе вся коллаборация пошла бы насмарку.

Майя выбрасывала из шкафа на кровать какие-то синтетические тряпки ядовитых расцветок, в которые предполагалось упаковаться от шеи до щиколоток, и Самойлову передергивало от одной мысли, что в этом придется выйти на улицу Чтобы не обижать подругу и не выглядеть излишне капризной, Кира быстро согласилась на внешне вполне приличный костюм. Только надев его, она поняла, что несколько погорячилась. Пиджак заканчивался чуть ниже пупка, а юбка по задумке автора начиналась там, где обычно у брюк находился край карманов. Носить такое сооружение было, мягко говоря, хлопотно: нижнюю часть комплекта все время хотелось подтянуть повыше и для верности зафиксировать локтями, но при этом она превращалась в широкий пояс, который само собой напрашивалось дополнить снизу чем-то более внушительным по длине. Но отказываться было поздно, да и смысла не имело: остальные вещи у Майи годились только для маскарада.

– Вот, под пиджак наденешь. – Подруга кинула Самойловой в руки какую-то яркую тряпочку.

Теоретически это должна была быть блузка, на худой конец, топик. Но оказалось, предлагалось дополнить образ бюстгальтером от купальника. На осознание увиденного Кире потребовалось около минуты.

– Но мы купаться не пойдем, – с недоумением протянула она.

– А никто и не предлагает устраивать заплывы. Теперь так носят. Поверь, это очень стильно.

– Не припомню, чтобы видела кого-то в таком виде на улице.

– Ты не по тем улицам ходишь. – Сказано было настолько категорично, что сразу стало понятно: ничего другого предложено не будет.

Повторный визит в салон вызвал уже меньше стресса. Все же сказывался опыт. В веренице залов по-прежнему было так же много искусства, как и мало посетителей. Да и те, что попадались навстречу, проявляли к Самойловой не больше интереса, чем к предмету интерьера. Свободному перемещению никто не мешал, но лабиринт от этого не стал понятнее. Вроде бы и маршрут был проложен другой, но все равно до точки назначения путь не оказался короче. Кира уже серьезно подумывала, не пустить ли сигнальную ракету, чтобы сэкономить время. Но на горизонте замаячил рассвет в виде девушки с бейджиком на груди.

– Вы не подскажите, как мне найти Настю?

– Кривых?

– Простите, я не очень поняла.

– Вам Настя Кривых нужна?

В голове что-то щелкнуло. Звук был настолько отчетливый, что Самойловой показалось: слышала его не только она. Наверное, с таким звуковым эффектом вставляется последний фрагмент пазла. Сразу как-то стало понятно, почему Настя так позволяла себе отзываться о Марго. Они родственницы. Непонятно, кем друг другу приходились, да это и неважно.

– Фамилии я не знаю. Но, видимо, она. – Кира утвердительно кивнула.

– Идемте за мной.

Оказалось, Самойлова зря решила бить тревогу по поводу собственной пропажи в недрах магазина – отдел бижутерии оказался совсем рядом. Там же обнаружился и объект поисков.

– Настя, добрый день! – широко улыбнулась Кира. – Я у вас покупала украшения для трайбла. Помните меня?

– Добрый день! – ответила сотрудница салона. – Конечно, помню.

– Я по поводу браслетов.

– С ними что-то не так?

– Нет-нет, все в порядке. Они мне очень понравились, тем не менее это же бижутерия, а мне хотелось настоящих украшений. Марго сказала, что у вас заказывают и из золота.

– Не совсем так. Не у нас, а у ювелира, который с нами сотрудничает. В салоне изделия из драгоценных металлов не продаются. Но частным порядком вы можете к нему обратиться. Правда, я бы не советовала заказывать именно у него. Готова вам предложить других мастеров, которые делают ничуть не хуже.

– Почему? Тот плохо делает?

– Нет, дело не в качестве. Он очень необязательный человек, часто нарушает сроки.

– Да-да, Марго говорила, что осталась недовольна последним заказом. У нее чуть фотосессия не сорвалась или что-то в этом роде.

– Именно. Пока была жива Наташа…

– Простите, а Наташа – это кто?

– Наша хозяйка. Недавно скончалась. Такой кошмар, сорок лет всего. – Насте явно было ее очень жаль, но тему развивать не стала. – Пока она была жива, ювелир еще как-то держался в рамках. Видимо, хозяйке удавалось с ним управляться. Но после ее смерти с ним вообще стало невозможно работать. Так что я отлично понимаю Марго. Да, она же с украшениями собиралась ехать куда-то на Ближний Восток. А мастер ей чуть всю поездку не испортил. Я сама ему звонила почти каждый день, а тот постоянно говорил одно и то же: что завален работой, но постарается скоро сделать. Так некрасиво получилось.

– Однако, насколько я знаю, Марго таки получила свой заказ.

– Получить-то получила, только захочет ли еще с ним работать, неизвестно. А заказчица она хорошая. Жалко такую терять, особенно сейчас.

– Почему именно сейчас? – удивилась Кира.

– Ну, это, скорее, личное. У меня же процент с каждого клиента. В некоторые месяцы я за заказы Марго получала больше, чем мой оклад. Да упаси бог, если уйдет. Я не знаю, как буду жить одна с ребенком на такие деньги. После смерти мужа мне, кроме себя самой, рассчитывать не на кого.

– Его что, тоже убили?! – в ужасе воскликнула Кира и тут же осеклась.

Сотрудница говорила о смерти хозяйки салона, но не об убийстве. Такими подробностями посетительница располагать не могла. Только что спрашивала, кто такая Наташа, и вдруг знает, что та умерла не своей смертью. Жуткая промашка могла стоить Кире очень дорого, но обошлось. Настя просто не обратила на это внимания.

– Нет, что вы! Супруг разбился на мотоцикле. Носился между рядами, как ненормальный, вот и докатался. А вообще, он художником был. Рисовал и выставлял свои работы у нас в салоне, – со вздохом ответила Настя и махнула рукой в сторону соседнего зала, где висели пейзажи. – Когда Толя погиб, Наташа мне очень помогла. Во-первых, прислала сотрудников, чтобы забрали полотна из мастерской. Во-вторых, распорядилась их обязательно вывесить в салоне. Целый месяц красовались. Ну, потом, конечно, что-то поменяли. Только тогда хозяйки в городе не было, наши ребята повесили кое-как. Многие работы так плохо смотрелись, что я и сама еле узнавала. Но потом она вернулась, все поправили и траурное фото при входе повесили. А после еще рекламу дали в соцсетях, так что несколько картин мы сумели продать. Правда, так не могло продолжаться вечно. Да и Наташи больше нет, некому помочь.

– Я вам очень сочувствую, – искренне сказала Кира.

– Спасибо, – тяжело вздохнула Настя.

– Хорошо еще, что салон не закрылся. А то можно было бы вообще без работы остаться.

– Ой, сплюньте. Сама все время об этом думаю. Дочка ее, Оля, пару раз к нам заглядывала, но делами не интересовалась. Мне кажется, она до конца не понимает, что теперь должна руководить работой. Мы пока крутимся сами, но без начальства долго так нельзя. Если она решит продать салон, то вообще страшно. Мало ли какие у нового владельца будут планы и оставит ли он нас работать?

– Но вы и без Наташи, кажется, неплохо справляетесь. Все же по-прежнему?

– В принципе, да, ничего внешне не изменилось. С авторами мы сотрудничаем уже несколько лет, сами знаем, что стоит брать, а что нет. Но так неправильно. Нужен нормальный руководитель.

В принципе, ситуация была ясна. Ничего сенсационного, скандального или криминального упомянуто не было. Все тихо, спокойно и размеренно, как в любом приличном арт-салоне. Дополнительные вопросы на отвлеченные темы в подобной ситуации вызвали бы недоумение. Чтобы сохранить легенду, следовало получить контакты ювелира и удалиться.

– Простите, что возвращаюсь к своему вопросу…

– Ах да… Это вы меня простите, заговорила вас совсем.

– Так сколько будет стоить сделать такой браслет из золота? – Посетительница протянула самый тонкий и легкий из тех, что приобрела несколько дней назад.

– Надо узнавать у мастера. Оставьте свой телефон, я перезвоню, как только узнаю.

Болтливость и приветливость сотрудников – вещь очень полезная, если требуется узнать, чем живет коллектив. Но, к сожалению, далеко не всегда количество поступающей информации переход в качество. Иногда закон диалектики дает сбой. По мнению Киры, она как раз столкнулась именно с таким феноменом. Если бы ей требовалось пополнить портрет Наташи новыми штрихами или узнать подробности интимно-финансовой жизни самой Насти, то визит можно было бы признать удачным. Но хотелось, например, услышать версию происшедшего в подсобке. А заодно – не пропало ли чего. К сожалению, об этом не упоминалось даже вскользь. Возможно, сотрудники считали делом обычным, если художники сильно расстраивались, когда их работы покупатели отказывались считать шедеврами, и выражали свое несогласие в любой доступной для себя форме. Может быть, они чувствовали себя кем-то наподобие цирковых или балетных. Те, как известно, не любят выносить сор из избы. Хотя, по рассказам брата, сотрудница сильно расстроилась, увидев погром в хранилище, и уверяла, что авторы глубоко порядочные и интеллигентные люди, не склонные к асоциальным поступкам.

Кирилл был абсолютно прав насчет салона. Только там можно было найти ответ на вопрос, кто украл ключи и зачем. К сожалению, второй визит оказался неудачным, так что о третьем можно было и не мечтать. Тем более в рамках все той же легенды. Не признаваться же Насте, что Марго лишь случайная знакомая, а про трайбл Кира до этого не слышала ни разу в жизни. Такие розыгрыши бы ей никто не простил, а уж чудовищные наряды тем более. Да что там, даже разговаривать бы после подобного никто не стал. Единственная возможность как-то продвинуться в расследовании – подключить к процессу Олю. Правда, четко сформулировать, что требовалось выяснить и как себя вести на допросе подчиненных, представлялось проблематичным. Тем более что непонятно, сколько полагалось выждать после похорон. С одной стороны, надо человеку дать время пережить горе. С другой, откладывать долго было нельзя. В любой момент следователь может опять вызвать и предъявить обвинение.

Именно этой задачей и была забита голова Самойловой по пути назад к Майе, где предполагалось предоставить полный отчет о рандеву с вымышленным избранником взамен на личную одежду. Она уже начала сочинять какую-то бредовую любовную историю, как в сумке зазвонил телефон. Кира достала его и уставилась на дисплей. Там высветилась надпись: «Ольга Веричева». Самойлова не смогла удержаться от комментария: «Надо же, как будто чувствует. Ну что ж, на ловца и зверь бежит». Если бы не мешал телефон, она бы еще и руки потерла от удовольствия.

– Привет! – бодро произнесла она в трубку.

– Привет. Ты очень занята? – Судя по голосу, с подругой творилось что-то не то.

– Нет, не очень. Что-то случилось?

– Да-а тут…

– В квартиру залезли?

– Нет. Другое…

– Следователь?

– Слава богу, пока нет. Мне тут позвонили…

– Кто?

– Это какой-то ужас! Можешь ко мне приехать? Мне очень страшно!

– Да, конечно. Скоро буду.

Кира ожидала, что опять будет истерика со слезами. Это не сильно пугало. Опыт управления негативными эмоциями уже накопился. Да и Елена Платоновна, если что, была под рукой. Вдвоем бы они быстро вернули Олю в адекватное состояние. Но оказалось иначе. Скорее, это походило на ступор – безэмоциональная речь, скованные движения. Только глаза бегали из стороны в сторону, и плескался в них животный страх.

Подруга открыла дверь и плавно, как сомнамбула, переместилась в комнату. Там забралась с ногами в кресло и уставилась в стену. Самойлова рассчитывала на внятный и подробный рассказ, но пауза затягивалась. Складывалось впечатление, что Веричева вообще выпала из реальности и забыла о присутствии Киры. Пришлось аккуратно напомнить о себе:

– Оля, да что случилось-то? Зачем ты меня звала?

– Я не понимаю… – ответила та, не поворачивая головы.

Фраза явно не вносила ясности в картину происходящего. Сидеть и ждать, когда же взгляд с узора на обоях сместиться в сторону гостьи и речь станет более повествовательной, не хотелось. У Самойловой темп жизни был другой. Она, пожалуй, лучше Веричевой понимала, что сейчас идет игра наперегонки с полицией – или те закатают Олю по полной, или Кира с братом и Кузьмичом найдут реального преступника и предъявят убедительные доказательства. Поэтому рассиживаться не стала и деловито протопала на кухню.

В доме у Веричевых-Копылова девушка ориентировалась не очень хорошо, но где хранится крепкий алкоголь, помнила.

Видела несколько раз, как Наташа доставала бутылки из шкафчика над мойкой. Заварив чай, Кира плеснула в него, пожалуй, треть коньяка и принесла Оле. Сунув под нос кружку, подруга скомандовала: «Пей!» – и стала ждать эффекта. Та только пригубила и снова уткнулась в стену. Самойловой пришлось активно руководить процессом. Где-то минут через десять эффект начал проявляться: сначала щеки и шея окрасились легким румянцем, потом во взгляде появилась некоторая осмысленность. Наконец Веричева перевела глаза на подругу:

– Я не понимаю, чего от меня хотят.

– Ты можешь нормально объяснить? Кто хочет?

– Вчера позвонил какой-то человек… Заявил, что мама взяла то, что ей не принадлежало. Еще сказал, что она не понимала, о чем речь, и возвращать ничего не собиралась. Страшно из-за этого злился… Самое ужасное, он угрожал мне. Если я не отдам какую-то картину, то отправлюсь вслед за мамой!

– Так. Начинает что-то проясняться. Уже неплохо. А что хоть за картина?

– Понятия не имею. Это было так неожиданно, я настолько перепугалась, что и не думала спрашивать. Но вчера была в салоне, поговорила с сотрудниками. Мама ничего в последнее время не привозила.

– А почему он не хочет сам приехать и забрать эту картину?

– Не знаю. Наверное, ее в салоне нет. Мама бы вернула, я знаю. На всякий случай мы и в хранилище заглянули. Вдруг там что-то найдем. Но знаешь что?

– Что?

– Сотрудники сказали, там кто-то побывал и раскидал все картины. Правда, ничего не пропало. Мне кажется, этот человек и охотился за ключами. Залез туда, но ничего не нашел.

– Пожалуй, так. – Кира решила не упоминать, что про хранилище ей известно.

– Если он догадался нанять мальчишек для ограбления, то может придумать что-нибудь и посерьезней.

– Не накручивай себя.

– Да какой там! – Коньяк действовал, и Оля начала возбуждаться. – Ты просто не понимаешь! Он же и со мной способен что-нибудь сделать!

– Оля, перестань дергаться. Не забывай, смерть Наташи была несчастным случаем. Он не убийца.

– Да, конечно. Головой я все понимаю, но мне все равно страшно!

– У тебя же есть его номер. Напиши заявление и отнеси в полицию, пусть его найдут. А еще можно пробить его по всяким базам, узнать кто это вообще.

– Я уже попробовала. Номер зарегистрирован на какую-то тетку, ей семьдесят шесть лет. Ты же знаешь, как это делается: или просто просят у прохожих трубку сделать один звонок, или СИМ-карту покупают на какого-нибудь бомжа. Не дурак же он, чтобы так светиться.

– Тоже верно. Ладно, успокойся, и давай подумаем, что ему говорить, когда он позвонит в следующий раз.

– Вот именно! Как мне ему объяснить, что я не понимаю, о чем идет речь? В салоне десятки картин, пусть берет любую, какая понравится. Да пусть хоть все заберет, мне не жалко.

– А ты пробовала ему это сказать?

– Пробовала. Только он ответил, чтобы я перестала корчить из себя дуру и вести себя как мать.

– Ясно. Он не сообщил, когда позвонит снова?

– Нет. Просто сказал, что перезвонит.

– Хорошо. У нас еще есть время. Придумаем что-нибудь!

Пообещать перепуганной подруге можно было все что угодно, лишь бы она перестала пялиться в стену и разговаривать с предметами. С «придумать» дело обстояло намного хуже. Кроме того, что речь шла о какой-то картине, выяснить ничего толком не удалось. Знала ли Наташа о ее существовании и не хотела отдавать или действительно понятия не имела, о чем шла речь, осталось в области догадок и предположений.

И когда ждать очередного звонка, Оля забыла уточнить. Вопрос же, придется иметь дело с опасным психопатом или просто с тихим маньяком, вообще повис в параллельной реальности. И главное, спросить больше не у кого.

Входящей информации было мало, а решить, что делать, требовалось быстро. Размениваться на фантазии и обмен мнениями в такой ситуации – непозволительная роскошь. По этой причине чаепитие на кухне, как формат, не подходило по определению. Брейнсторм Кира провела в скайпе, чтобы не терять драгоценного времени. На изложение результатов очередного визита в салон и беседы с подругой ушло не более пяти минут.

– Есть идеи, что делать дальше? – подвела она итог рассказу.

– Ну, как я понимаю, ищет он картину, видимо, для него дорогую. Может быть, вообще очень дорогую и не только для него. Как она попала к Наташе, непонятно. Знала ли она об этом, тоже неясно. Оля сказала, что нет. Но это не факт. Единственное, что мы точно можем сказать – он до сих пор ее так и не нашел, – начал размышлять Кирилл.

– Да причем, заметь, этот человек ее уже везде искал: и в машине, и в салоне и, вероятно, в квартире… – встряла сестра.

– Что за пагубная привычка перебивать человека на полуслове? – изумился родственник.

– Извини за эмоциональную невоздержанность. Продолжай.

Самойлов мрачно уставился на сестру и молчал до тех пор, пока не убедился, что договорить все же удастся.

– Значит, картины у Веричевой не было, – подытожил он.

– Не факт! – не удержалась Кира от очередного комментария.

– Вот ты опять влезла! И где я не прав?

– Сам меня учил не делать скоропалительных выводов, – затараторила сестра. – Я довольно хорошо знала Наташу. Если картина действительно дорогая и она об этом знала, то так себя вести не стала бы. Она бы просто отдала, и все. Но с одним условием: если тот докажет, что имеет на нее права.

– А если нет?

– Что – нет?

– Если не мог доказать?

– Тогда не знаю. Наверное, не отдала бы. Но Оля же говорила, что у Наташи ее нет.

– Ну да. Выходит, так: если этот человек уверен, что картина была у Веричевой, значит, холст каким-то образом отправился к Наташе, но до нее не дошел.

– Я бы еще предположила, что Наташа не знала, что работа должна быть у нее. Поэтому и отказалась ее возвращать.

– Напомни еще раз, как именно он сказал об отказе?

– «…якобы прикидывалась непонимающей и возвращать ничего не собиралась…», – воспроизвела текст Кира.

– Вот именно! Веричева действительно не понимала, о чем идет речь!

– Не уловила твою мысль. Поясни.

– Поясняю. Она не должна была получить картину и не получила ее. Но тот человек точно знал, что полотно к Наташе попало. Понимаешь?

– Конечно, нет.

– Картина попала к Веричевой в ее отсутствие. Дома – Оля. Она бы обнаружила. В машину картину могла положить только сама Наташа. Так что эти два варианта отпадают. Зато в арт-салоне ее могли принять сотрудники в отсутствие хозяйки.

– Но она бы заметила новую работу, если бы та появилась.

– А если так: картина попадает в салон, пока его владелицы нет на месте, и тут же продается? Наташа приходит и новых работ не видит. Поэтому и решает, что никаких поступлений за это время не было.

– Да как такое могло быть? Она же с утра до ночи в салоне проводила.

– Зюзя, не тупи. Ты же сама рассказывала… После того как умер муж сотрудницы, Наташа распорядилась забрать все его холсты. А она где тогда находилась?

– Не знаю. Настя сказала, в отъезде.

– Ну вот! Почему ты думаешь, что в это время не поступало других работ? Хозяйка уезжает, картина появляется, потом довольно быстро продается. Веричева возвращается и картину не видит. Ты же еще сама говорила, несколько полотен в это время успели продать. А кто сказал, что это были только работы этого художника?

– Но сотрудница-то получила деньги от продажи работ мужа. Значит, и картины были его.

– Путаешь теплое с мягким. Если привезли новые работы, то это совсем не значит, что все старые убрали. Скажу даже больше: появление картин одного автора автоматически не исключает возможность другим художникам вывесить свои. Твоя Настя же не уточняла, сколько всего было продано за это время и сколько среди них было работ из мастерской ее мужа.

– То есть… Ты думаешь…

– Именно, именно.

– Ну и где же мы теперь ее будем искать? – расстроенно спросила Кира.

– У покупателя, – наконец включился в диалог Кузьмич.

Приятель был, как всегда, в своем репертуаре: выдав короткую фразу, он не посчитал нужным дополнить ее какими-то пояснениями. Однако метод работал безупречно: у каждого в голове тут же начал складываться план действий.

– Так, – первой подала голос Кира. – Чтобы ехать в салон еще раз, нужна Оля. Никто с нами просто так разговаривать не будет, а ей на любые вопросы ответят. Она же теперь фактически хозяйка. Если я с ней договорюсь, мы все вместе сможем сегодня туда подскочить?

– Да, – почти одновременно ответили собеседники.

Прервав связь, Кира тут же набрала нужный номер.

– Оля, – начала Самойлова. – Можешь сейчас подъехать к салону?

– Зачем? – удивилась подруга.

– Кажется, мы знаем, как найти эту картину. Но понадобится твоя помощь.

– Хорошо, буду через час.

Переговорив с подругой, Самойлова опять связалась с друзьями.

Глава 13

В пылу детективного азарта у Киры совсем вылетело из головы, что подруга после телефонного звонка находилась не в лучшей форме. Был высок риск получить в салоне вместо помощи еще одну проблему в виде истерики или ступора. Но оказалось, Оля уже немного пришла в себя. Даже взгляд стал вполне осмысленным. Видимо, сказывалось укрепляющее действие небольшого количества коньяка на расшатанную девичью психику. Самойлова облегченно выдохнула. Перспектива таскать подругу за собой, как козла на поводке, и наступать каждый раз на ногу, когда требовалось о чем-то спросить, ей совсем не улыбалась.

Осталось провести только легкий вводный инструктаж, поскольку цель визита для Оли осталась за кадром. На изложение версии событий и плана действий ушло несколько минут. Этого вполне хватило, чтобы подруга настроилась на рабочий лад. После этого настала очередь Кузьмича; он, как всегда, был краток:

– Вы нас только представьте, дальше мы сами.

Кирилл тоже хотел что-нибудь добавить от себя, но передумал. Одарив Ольгу чарующей улыбкой, он галантно распахнул перед ней дверь, и все с нетерпением устремились на встречу с сотрудниками.

Предстояло длительное блуждание по лабиринту, набитому под завязку продуктами творческих мук малоизвестных авторов. Самойлова уже решила подготовить Кузьмича к этому нелегкому испытанию, но все оказалось намного проще. Слева при входе оказалась малозаметная дверь, за которой тянулся узкий боковой коридор, выводящий непосредственно в зону оплаты. Обычно им пользовались только сотрудники, поэтому внезапное появление молодых людей в зале напугало Настю, которая до этого отчаянно скучала за кассой, разгадывая кроссворд в бесплатной газете.

– Оля, добрый день! Что случилось? Почему вы приехали? – заволновалась она.

– Здравствуйте, Настя! Ничего страшного. Просто ответьте на вопросы моих друзей.

– Так вы знакомы? – удивилась та, глядя по очереди то на Олю, то на Киру, то на ее брата.

Вопрос был ожидаемый, но все равно испортил настроение. Отвечать не хотелось, да и смысла в этом особого Кира не видела. Что изменится в жизни Насти, если она узнает историю про любительское расследование? Да и рассказ все равно будет путаным, отчего последует новая порция вопросов. К тому же извиняться за вранье очень не хотелось. Этого никто не любит. Но хорошее воспитание требовало обратного. Самойлова вздохнула, грустно посмотрела на изнывающую от безделья сотрудницу и набрала полную грудь воздуха, чтобы приступить к повествованию. Инициативу в беседе ловко перехватил Кузьмич:

– Скажите, пожалуйста, работы художников всегда только ваша хозяйка принимала или этим занимались и другие люди?

– Почему вы интересуетесь? – насторожилась сотрудница.

– Поверьте, мы не поболтать скуки ради сюда пришли. И спрашиваем не просто так, из любопытства. Вполне вероятно, это напрямую связано со смертью Олиной мамы. Пожалуйста, постарайтесь вспомнить детали и максимально точно ответить на вопросы.

– Да, всегда только она. Понимаете, Наташа оценивала, кто из художников лучше продается, кто нет. Поэтому какие-то картины брала охотно, а кому-то отказывала совсем. В таком вопросе хозяйка никому не доверяла.

Кузьмич на секунду задумался.

– А как же с работами вашего покойного мужа? – продолжил он после паузы. – Вы же говорили, что в то время ее не оказалось в городе.

– Это был исключительный случай. И потом, Наташа сама дала распоряжение, чтобы картины забрали и повесили в зале.

– А работы других авторов в то же время не поступали?

– Я же говорю, без нее никакие полотна не принимались.

– Но она точно так же могла распорядиться, чтобы приняли какие-то другие работы.

– Однозначно нет. Еще раз повторяю: это был исключительный случай. Я здесь работаю четвертый год, и такое произошло впервые.

– Вы сами присутствовали, когда картины вывешивались?

– Нет, конечно. Я занималась похоронами.

– Какого числа погиб ваш муж?

– Десятого мая.

– А когда из поездки вернулась хозяйка?

– Через несколько дней. Кажется, четырнадцатого.

– Кто из ваших коллег в то время работал в салоне?

– Аня и Сева.

– С ними можно поговорить?

– Анечка сегодня не работает, а Сева на месте. Только от него мало толку.

– Почему? – удивился собеседник.

– Понимаете, это племянник одной нашей сотрудницы. Та сейчас в декретном отпуске. Но, чтобы не подводить Наташу, попросила Севу заменить ее. Мальчик совсем молоденький, ни в чем не разбирается. Да и не стремится.

– Ничего страшного. Нам и не надо, чтобы он был экспертом в живописи. Я могу с ним побеседовать?

– Да, конечно, сейчас позову. – Настя кивнула и исчезла в лабиринте.

– Что ты пытаешься выяснить? – поинтересовалась Оля. – Я не могу понять, куда клонишь.

– Погоди, сейчас все поймешь. Нет времени объяснять.

Сотрудница довольно скоро вернулась в сопровождении молодого человека с простоватым выражением лица и глазами потерявшегося котенка. Сама она, извинившись, отправилась навстречу клиенту, мелькнувшему где-то в одном из залов.

– Добрый день! – тоном психотерапевта приступил к допросу Кузьмич. – Вы помните тот день, когда в салон привезли сразу много картин? Это были работы Настиного мужа.

– Добрый день! – начал неуверенно Сева и с тоской взглянул на удаляющуюся коллегу. – Конечно, помню. Я сам их вешал. А что случилось?

– Ничего страшного не случилось, не волнуйтесь. А до возвращения хозяйки хоть одну из тех работ успели продать?

– Как раз только одну. Я точно помню.

– Откуда такая уверенность? Ведь всего купили несколько работ этого художника.

– Так это уже потом было.

– Вы точно помните?

– Конечно.

– Не ошибаетесь? Почему вы это запомнили?

– Потому что она какая-то другая.

– В каком смысле – другая?

– Ну, не такая, как остальные.

– Но ее привезли из мастерской Настиного мужа?

– Да, вместе с другими.

– А «не такая» – это как понять?

– Я не знаю, как объяснить. Не такая.

Чувствовалось, разговор зашел в тупик. Ограниченный словарный запас молодого человека, помноженный на искреннее непонимание, чего от него хотят, сводили все попытки докопаться до сути к нулю. С таким же успехом можно было попросить бухгалтера объяснить принцип работы роторного двигателя. Кузьмича такой результат явно не устраивал, и он попытался зайти с другой стороны.

– На ней было нарисовано что-то странное?

– Нет. Пейзаж как пейзаж: небо, деревья, холмы, поля, дорога.

– Тогда что в ней вы посчитали необычным?

– Ну, полотно выглядело каким-то старым.

– Можете здесь показать, на какую из картин оно было похоже? Есть ли другие художники, которые рисуют что-то подобное?

Компания с Севой во главе, путешествующая по залам, со стороны выглядела, наверное, очень странно. Все боялись не только говорить – даже громко дышать, чтобы не вспугнуть молодого человека. Тот передвигался от полотна к полотну так внимательно и осторожно, что у Киры, глядя на него, родилась ассоциация с сапером. Комментировать свои наблюдения она не стала, хотя очень хотелось. Изучение каждой работы занимало у него столько времени, что рассчитывать закончить экскурсию раньше, чем часа через четыре, не стоило.

По пути им встретилась Настя, которая, простившись с клиентом, опять начала мучиться от безделья. Разговор Кузьмича со своим коллегой она не слышала и не знала, что все ищут. Но решила присоединиться к делегации, хотя бы ради того, чтобы просто убить время.

Постепенно процесс утомил всех сопровождающих, и чувствовалось, никто бы не стал возражать против привала на одном из удобных диванчиков. Если бы можно было говорить, то, наверное, кто-нибудь предложил заказать еще и пиццу, чтобы совместить приятное с полезным. Но Сева, чувствуя, что на него возложена ответственность, пер вперед, не обращая внимания на настрой спутников. Как ни странно, посещение лабиринта завершилось всего через каких-то пару часов. Вернувшись на исходную точку, молодой человек вынес вердикт:

– Нет, здесь таких больше не вижу.

Сотрудник был ни в чем не виноват, но придушить его все равно хотелось хотя бы для того, чтобы снять напряжение. Чтобы не отвлекаться на эмоции, Кузьмич прикрыл глаза и замер в таком положении на какое-то время. Опять стало невозможно разговаривать, чтобы теперь не вспугнуть его мыслительный процесс. Пауза затягивалась, и Кире уже начало казаться, что приятель просто спит стоя, как боевая лошадь. Она уже решила дернуть его за рукав, но тут где-то вдалеке послышался шум.

– Я отойду? – спросила Настя. – А то клиенты пришли, надо бы к ним подойти.

– Да, конечно, – отпустил ее Кузьмич.

– Я тоже пойду, раз больше вам не нужен? – с надеждой в голосе напомнил о себе Сева.

– Подождите. Возможно, вы еще понадобитесь.

Сказано это было таким тоном, что молодой человек не рискнул возражать. Он покорно остался и даже некоторое время сохранял неподвижность. Но через несколько минут тормоза у него отказали, и Сева начал броуновское движение по залу. Совершая свой путь по какой-то загадочной траектории, он оказался в непосредственной близости от кассы и неожиданно замер.

– Вот такая! – Молодой человек ткнул пальцем в стену.

На ней висел обычный календарь-квартальник, в котором отмечался график работы всех сотрудников. Сначала никто не мог понять, на что именно он показывает. У Киры даже закрались сомнения в адекватности Севы. Но присмотревшись, она догадалась: сверху на календаре была репродукция картины. Действительно, ничего необычного – поля, дорога, деревья и кусты. Почему она должна была запомниться? Кузьмич тоже взглянул на изображение и слегка нахмурился, мысли его двинулись в каком-то другом направлении.

– Скажите, – медленно начал он. – А вы помните человека, который ее купил?

– Еще бы! – хмыкнул Сева. – Пришла тетка, а с ней два мужика. Она прямо с порога начала вопить и требовать Настю. Но та как раз в то время похоронами занималась. Пока тетка эта скандалила, дядьки, что с ней были, по салону разбрелись. А потом один из них вдруг вернулся и сказал, что хочет купить эту картину. Ну, я им и занялся, чтобы с ней не общаться.

– Можете нам описать этого мужчину?

– Да обычный такой. Ничего особенного.

– А видеозапись в салоне ведется? Возможно, их кто-нибудь узнает.

– Нет. – Оля покачала головой. – Тут система такая, что записи хранятся только два дня. Сколько уже времени прошло. Все стерто.

– Попроси Настю вернуться, – приятель обратился к Кириллу.

Когда сотрудница подошла, Кузьмич продолжил выяснять обстоятельства:

– Настя, вы помните, какая женщина вас искала в те дни?

– Нет, конечно, – пожала плечами собеседница. – Да любая.

– Сева утверждает, что посетительница скандалила, требовала вас. Значит, вы ей были очень нужны. Никаких идей?

– Подождите-подождите! – Сотрудница обернулась к коллеге. – А как она выглядела?

– Ну, така-я… – протянул Сева, вспоминая. – Высокая, молодая, одета во что-то яркое и вся в цветных татуировках.

– Настя, можете не отвечать, мы уже поняли, кто это.

– Ну вот! – обрадовался молодой человек. – А пока она катала истерику, он картину и купил.

И Сева снова ткнул пальцем в репродукцию. Женщина взглянула на календарь и глаза ее округлились.

– О господи! – прошептала та.

– Настя, что такое? – подскочила к ней Кира и схватила за руку.

– Так это картина, которую мужу принесли на реставрацию.

– Ничего не понимаю, – уставился на нее Кирилл. – Какую реставрацию? Он же художником был.

– Нет, муж был реставратором, работал в музее. Но там мало платили. Поэтому Толя и подрабатывал как мог – реставрировал работы частным порядком и сам писал в свободное время.

– И что, заказчик ее не разыскивал?

– Приходил один человек через несколько дней после смерти мужа, спрашивал о какой-то картине. Я и не подумала, что о ней речь. Я вообще считала, что Толя ее уже вернул. Но я сказала, что из мастерской все забрали сотрудники салона. Я ему еще показала пустую мастерскую.

– И больше он не появлялся?

– Нет, – покачала головой Настя. – Уже и забыла об этом.

– Хорошо. Спасибо за помощь!

– Ну что, надо ехать к Златкису, – начал Кирилл, когда все вышли из салона. – Наверняка это был он.

– Не факт. Сева же сказал, что мужчин было двое.

– Даже если купил не он, все равно выяснить имя второго мужчины мы сможем только у него.

– Да он нас на порог не пустит! – возразила сестра.

– Звони своему дяде Коле, – приятель повернулся к Кузьмичу. – Пусть объяснит Евгению Витальевичу, что нам не стоит отказывать.

– Злоупотребление хорошими отношениями – прямой путь к их прекращению, – веско заметил молодой человек.

– Значит, ты предлагаешь с наскока взять эту крепость? Ты же понимаешь, что нас просто пошлют? И не забывай, если мы картину не найдем, Кира тебе всю плешь проест. И я вместе с ней.

В подтверждение его слов, сестра приблизилась к приятелю и уставилась на него в упор.

– Ну вы и наглые! – удивился молодой человек, но достал из кармана телефон.

Пока Кузьмич толковал в сторонке, Самойлова вспомнила о подруге. Та все это время тихо стояла рядом и пыталась понять, о чем идет речь. Все перечисленные персонажи ей ни о чем не говорили. Момент же для посвящения ее во все нюансы этого дела был не самым подходящим.

– Оля, дальше мы уже сами разберемся. Думаю, скоро картина будет у нас. Вернее, у тебя. – Кира приобняла подругу. – Поезжай домой, я тебя позже наберу.

– Когда?

– Пока не знаю.

– А что мне делать, если этот человек позвонит?

– Скажи, что готова вернуть картину, но прямо сейчас этого сделать не получился. В общем, тяни время сколько сможешь.

Подруга удались очень вовремя, чтобы не расстроиться. Вернувшийся Кузьмич моментально испортил настроение всем:

– До дяди Коли я не дозвонился.

– Так ты же говорил с кем-то! – Кира отказывалась верить, что в финале может случиться такой облом.

– Вот именно, с кем-то. Но это был не дядя Коля.

– Хорошо. Позвони попозже еще раз.

– Не выйдет. Он в Непале, там в горах со связью плохо. А вернется только через пару дней.

– Откуда ты знаешь?

– Поговорил с «кем-то» и выяснил.

– Понятно. И что будем делать? Ждать его возвращения?

– Плохой вариант. Что там на уме у следователя, неизвестно. Веричева из подозреваемой в обвиняемую может превратиться в любой момент. Да и про картину не стоит забывать. Хозяин вот-вот опять объявиться. А я не думаю, что Оля настолько хороший дипломат, чтобы оттормозить воинственно настроенного и, может быть, не очень адекватного человека на несколько дней.

– Тогда заходим в лоб по-стариковски?

– Похоже, что да. Только в дом ломиться не будем. Поехали в институт, там ему труднее будет нам отказать.

– Почему?

– Потому что дома он нам просто может не открыть дверь, а в институте куда он денется?

– Господа, я уже жалею, что когда-то согласился оказать вам услугу, – с легкой досадой начал Златкис, присаживаясь в кресло и делая приглашающий жест гостям. – Еще какой-нибудь загадочный манускрипт, попавший в ваши руки волей случая?

– Евгений Витальевич, приносим глубочайшие извинения за беспокойство, – опять начал витиевато излагать свои мысли Кирилл. – Но обстоятельства складываются таким образом, что мы вынуждены вас потревожить еще раз. Правда, сейчас по другому вопросу.

– Интересно… Надеюсь, это в последний раз?

– Все зависит от того, что вы нам скажете.

– Гм… – хмыкнул Златкис. – Ладно. Спрашивайте. Но сразу предупреждаю, у меня скоро лекция.

– Где-то между десятым и четырнадцатым числами мая вы заходили в арт-салон Натальи Веричевой.

– Первый раз о таком слышу.

– Странно. Но сотрудники салона утверждают, что вы там были. И не один, а со своей женой. Ее там хорошо знают.

– Ах этот! Да, заходил по дороге. Мы ехали на какое-то мероприятие, и Марго попросила заскочить туда на минутку.

– Удивительно, что забыли о визите. Ведь вы там еще картину купили.

– Я ничего там не покупал. Не имею привычки приобретать предметы искусства в подобных местах.

Объяснять, чем же его не устраивают работы молодых авторов, хозяин не стал. В принципе, этого и не требовалось. Кто будет покупать какую-то вазочку или скульптуру авторства никому не известной Фроловой Е. А., если дома стоят Лундштром и Чини. Однако Кирилл был настроен решительно и сдаваться так просто не собирался:

– Однако те же самые сотрудники утверждают, что покупали. Согласитесь, им врать незачем.

Златкис задумался, воспроизводя в памяти события того Дня.

– Должен огорчить, молодые люди. Ничего не покупал. Но если сотрудники салона так хорошо вас снабдили информацией, они должны были еще рассказать, что с нами заходил мой приятель.

– Значит, он купил картину?

– Именно так.

– А вы можете назвать его имя?

– С какой стати?

– Дело в том, что это полотно оказалось в салоне совершенно случайно. Оно не предназначалось для продажи. Его отдали на реставрацию частным порядком. Восстановить согласился человек, который был не только реставратором, но и художником. Свои картины он продавал в салоне, где вы побывали с женой и своим приятелем. Тот художник незадолго до того дня трагически погиб. Все работы из его мастерской перевезли в салон, чтобы продать и как-то помочь семье. С ними по ошибке туда попала картина, которую погибший брал на реставрацию. Владелицы арт-салона, Натальи Веричевой, на тот момент на месте не было, а сотрудники разбираться не стали, просто повесили с другими работами, и все. И ваш приятель ее купил. А холст, видимо, очень ценный. Хозяин его разыскивал, даже пошел на преступление. Он нанял двух мальчишек, чтобы те отняли у Веричевой сумку, где были ключи и от магазина, и от квартиры. Убивать ее никто, конечно, не планировал, но в результате нападения она погибла. Тот человек ключами воспользовался и побывал везде, но холст так и не нашел. А теперь угрожает ее дочери. И одними угрозами дело, скорее всего, не закончится. Вы же понимаете, с девушкой тоже может что-нибудь произойти, поэтому мы должны вернуть пропажу владельцу.

Даже такого краткого изложения было вполне достаточно, чтобы понять, что ситуация сложилась серьезная. Кира ожидала, что Златкис тут же продиктует нужный номер телефона или, как минимум, потребует подробностей. Но ожиданий Евгений Витальевич не оправдал. Вместо этого он поудобнее устроился в кресле и обвел гостей безмятежным взглядом.

– Господа, все это очень печально, но картину приобрели на законных основаниях. Теперь она принадлежит другому человеку, и я не собираюсь содействовать вам в ее поисках. Разговаривать больше не о чем. Если это все, прошу простить, но у меня мало времени.

Самойлова уже открыла рот, чтобы напомнить хозяину о человеколюбии, сострадании и прочих нравственно-этических ценностях. Но Кузьмич, ухватив довольно цепко за локоть, стал отрывать ее от дивана. Брат тоже быстро поднялся, отвесил поклон и направился к выходу. Вырываться выглядело бы глупо, и Кира подчинилась, хотя не могла понять, почему друзья решили так быстро сдаться.

Придушить – меньшее, что ей хотелось бы сделать с хозяином. Лучше, конечно, подвесить на дыбу и пытать. К сожалению, она понимала, что даже если бы ей это удалось, такая крайняя мера не развязала бы ему язык и не пробудила бы совесть. Вероятно, что-то подобное испытывали и Кирилл с Кузьмином. Но им по природе проще было сдерживать эмоции. От возмущения у Самойловой вдруг появилась мысль отправить хозяина картины прямиком к Златкису, пусть тот попробует таким же тоном поговорить с этим человеком. А еще лучше к Марго. Если той кто-нибудь даст в темном переулке чем-нибудь тяжелым по голове, может быть, в мозгах у Евгения Витальевича что-нибудь перещелкнет. Но приятель, видимо, уловил ход ее мыслей и постарался побыстрее увести, пока она не наговорила лишнего.

Глава 14

Пить чай можно было только молча, потому что если при этом еще и говорить, то ничего не стоило подавиться от возмущения. Кира прихлебывала из кружки, глядя в окно. Так проще было справиться с бурей эмоций после неудачной поездки. Правда, тихий, по-летнему теплый вечер утешал слабо. Даже соловьи, расшумевшиеся к ночи, уже не умиляли. Раздражало абсолютно все – и милые птички, и нежные березки, и зефирно-розовые облака на закатном небе. Да еще, как назло, кто-то вдалеке периодически заливался счастливым смехом с легким повизгиванием, усугубляя разрыв между внутренним настроем и окружающей реальностью. Безумно хотелось вернуться назад и высказать Златкису все, что она думает. Причем не выбирая выражений и в максимально жесткой форме.

Чувствуя воинственный настрой хозяйки, гости предпочли слиться с интерьером, чтобы не усугублять ситуацию. Еще по дороге назад они попытались перекинуться парой слов, но под тяжелым Кириным взглядом быстро свернули разговор. Даже Чик, вылетевший встречать пришедших с мячиком в зубах, быстро оценил нездоровую атмосферу и предпочел ретироваться побыстрее в комнату, где забился для верности под диван. Лежать там было тесно и скучно, но он решил не рисковать и только иногда кряхтел, пытаясь устроиться поудобнее.

Затянувшаяся пауза каждому давала возможность подумать, что же делать дальше. Но, судя по отсутствию радостного блеска в глазах, гениальная мысль никого не посетила. Где-то в глубине души у Киры, когда все покидали институт, еще теплилась надежда, что ее успокоят и скажут, что ничего страшного не произошло, потому что еще можно… Но заветных слов произнесено не было даже по прошествии нескольких часов, отчего настроение становилось все хуже и хуже.

– Не понимаю, ну разве так можно! – наконец не выдержала она и повернулась к гостям.

– Как – так? Ты, вообще, о чем? – вяло поинтересовался брат.

– Как так можно поступать? Я про Златкиса.

– А что тебя удивляет? Это как раз в его стиле – всегда держаться в стороне. Особенно в ситуациях, которые грозят неприятностями.

– Ну не ему же! И потом, какие неприятности?

– Как посмотреть. Ты думаешь, если бы он нам сдал покупателя, то ему бы потом этого не припомнили? Представь себе, сейчас он нам сольет контакты и лишит своего знакомого дорогой картины, а потом этот знакомый тоже может поступить с ним так же. Думаю, наживать врагов – не самое его любимое занятие.

– Но ведь речь о жизни и безопасности человека! По сравнению с подобным все отступает на второй план.

– Это ты так думаешь. А потом, никто же не говорил, что Олю обязательно убьют, если она не вернет картину.

– Может, и не убьют. Зато могут посадить. Без картины и ее хозяина мы ничего доказать не сможем.

– Это верно.

Новая пауза была не менее тягостной, чем предыдущая. Кира отвернулась и опять уставилась на деревья за окном. Если бы слезами можно было решить проблему, Самойлова расплакалась бы. Но плакать просто из-за того, что кто-то отказался отвечать пусть на очень важный, но довольно простой вопрос, было бесперспективно. Требовалось найти другой, более действенный метод получить желаемую информацию.

– А если все-таки дернуть твоего дядю Колю? – предложила девушка, не оборачиваясь к гостям.

– Я же сказал, он в Непале. Там со связью беда.

– А ты попробуй еще раз. Не все же время он на какой-то скале висит. Если дозвонишься, давай объясним, что дело срочное и в Златкисе вся загвоздка. Нам бы только имя покупателя узнать.

– Даже если он согласится помочь, Евгений Витальевич его пошлет точно так же, как и нас. И, в принципе, будет в своем праве.

– Не посмеет.

– Мы этого точно не знаем. Так что лучше подумать, как еще мы можем узнать, кто оказался покупателем.

– Марго?

– Восхищаюсь твоей наивностью. Скоро двадцать лет стукнет, а ты продолжаешь жить в мире грез и фантазий. Если муж нас послал, неужели жена станет с нами разговаривать?

– Тогда все, у меня ментальный тупик, – развела руками Самойлова. – Если тебе не нравится мой вариант, предложи Другой.

– Думаю, стоит попробовать…

В этот момент на сцене появился третий участник обсуждения. До этого Кирилл в разговоре участия не принимал, а сосредоточенно смотрел в одну точку. Вдруг он очнулся и взглянул с улыбкой на своих друзей.

– Я идиот! – радостно сообщил тот.

– Кто бы сомневался, – мрачно отреагировала на его реплику сестра.

– Зюзя, ты не поняла! – Он распрямился и поудобнее устроился на стуле.

Лицо его светилось довольством. Обычно подобное выражение встречается у людей, познавших триумф. Но это шло в разрез со смыслом сказанного, отчего рождался когнитивный диссонанс. Кузьмич испытал его даже несколько раньше Киры. По сей причине он в одну секунду напрочь забыл, что хотел предложить, и молча уставился на приятеля.

– Чего же тут непонятного? Только странно, что это открытие тебя так обрадовало, – резонно заметила сестра.

– Да хватит уже подкалывать. Ты послушай! Я все думал, где видел такие картины, как на календаре. Еще и совсем недавно…

– В музее?

– Нет. Было бы слишком просто.

– В интернете?

– Не, по таким сайтам не хожу.

– Как жестоко я в тебе ошибалась.

– Ты опять?!

– Ладно, больше не буду. Ну и где? Не томи.

– У Полубоярова! Помнишь, я тебе говорил, что у него весь дом ими завешан. Хотя там не только пейзажи. Есть и портреты, и натюрморты.

– Он собирает голландцев?

– Я не знаю, кого он собирает. Ты же знаешь, я в таких вопросах не силен. Но пейзажи выглядели точно так же.

– То есть, – лицо Киры прямо засветилось, – это он с Марго и Евгением Витальевичем заходил в салон? И именно Полубояров купил картину?

– Ну конечно! Я, правда, сначала подумал, что все же Златкис ее приобрел, только признаваться не хочет. Тот, если знает, что она очень дорогая, никогда не вернет.

– Он не мог купить. Я только потом сообразила.

– Почему?

– Потому что человек, который строит себе дом в стиле модерн и обставляет его также, никогда в подобном интерьере не повесит полотно голландского художника. Это же очевидно! Мне бы сразу об этом догадаться.

– Не согласен. Мы были только в гостиной. Не исключено, что в других комнатах интерьер иной, – возразил Кирилл.

– В одной модерн, в другой барокко, а в третьей ампир? Ты бы так сделал?

– Я – нет. Но вдруг хозяину где-то захочется уединиться и отдохнуть от ар-нуво? Знаешь, такая вот комната отдыха в викторианском стиле? Чопорность, респектабельность, минимум свободного пространства.

– Может быть, и иной. Ну, ты хоть одну картину у него на стенах видел?

– Нет. Только вазы какие-то и панно.

– Вот то-то!

– Ладно, неважно. Главное, я отказался от такой мысли и стал вспоминать. И вспомнил!

– Поехали в гости, – подал голос приятель.

– Вечер перестает быть томным[9], – с удовольствием потер руки Самойлов.

– Ты не едешь, – остудила его пыл сестра.

– Почему?

– Потому что по легенде ты у нас раздолбай-наследник, проматывающий наследство папеньки.

– Не вижу противоречий.

– Это как с сусликом. Ты его видишь? Нет. А он есть. Здесь та же история. Ты свою роль исполнил, теперь наша очередь, – заметил Кузьмич.

– Категорически не согласен. Тут все самое интересное намечается, а вы меня устраняете. Я протестую!

– Ты в своем праве. Но с нами все равно не поедешь. Если Полубояров тебя увидит, то сразу поймет, что ты был засланным казачком, и моментально насторожится.

– Ладно, убедил. Но под каким предлогом вы к нему на встречу напроситесь? Он вас вообще не знает.

– Пусть это останется моей профессиональной тайной.

Кузьмич достал смартфон и стал набирать какой-то длинный текст.

Кирилл не соврал: особнячок действительно радовал глаз, особенно на фоне соседних домов, стоящих так плотно друг к другу, что оставалось место только для узких проходов. Вокруг них все настолько было укатано в асфальт, что не то что дерево – сорная трава могла считаться роскошью. Жилище же Полубоярова, отстоящее от красной линии на пару десятков метров, утопало в зелени старых лип, что придавало месту не только ощущение уединенности, но и всеми основательно подзабытой респектабельности. Несмотря на великолепие франко-бельгийского ар-нуво, дом Златкиса, пожалуй, уступал по атмосферности особняку, в котором поселился его бизнес-партнер.

За оградой ощущение только усилилось: извилистые, посыпанные мелким гравием дорожки скрадывали шаги, а аккуратные скамеечки на чугунных лапах так и манили посидеть в тени. Апофеозом всего этого великолепия стал небольшой мраморный фонтан, который оказался за углом здания недалеко от главного входа. «Жить надо вот так – в тишине, зелени и не окна в окна, где без бинокля видно, чем занимаются соседи в доме напротив. Как можно чувствовать себя комфортно в сорокаэтажном человейнике на голове друг у друга, даже если этот человейник премиум-класса?» – со вздохом подумала про себя Кира.

– Душа моя, перестань считать ворон и пошли. – Приятель легонько толкнул ее в бок.

– Да ладно, что, и полюбоваться нельзя? – обиженно ответила она.

– Ты бы еще этюдник притащила!

– А это мысль. Спасибо за идею.

– Очень смешно. И главное, вовремя. О чем ты вообще думаешь?

– О прекрасном. О том, что в городе еще не весь исторический центр отдан под банки и конторы, что здесь еще есть место простым людям…

– Поправочка. Места для простых людей здесь нет. Их активно выдавливают на окраины. Здесь осталось место только для очень непростых людей.

– Не разрушай мой романтическо-идеалистический настрой. Мне хотелось бы думать, что такое возможно. А еще, что вот так бы я хотела встретить старость – прогуливаться с собачкой по тропинкам, читать Тургенева под сенью старой липы и слушать журчанье воды в фонтане.

– Эка тебя нахлобучило. Ладно, когда тебе стукнет шестьдесят, подарю салоп, капор и мелкое пучеглазое существо на трясущихся ножках – помесь собаки с насекомым. Станешь местной достопримечательностью. Но это будет нескоро. А пока давай включай рабочий режим.

Владелец апартаментов в уютном особнячке, а может быть, и всего особнячка, оказался намного приветливее и любезнее, чем его старый приятель из Серебряного Бора. То, что с ним получится более конструктивный диалог, гости почувствовали сразу. Но определенная напряженность сохранялась. Речь как-никак шла о дорогой картине, с которой хозяин, несмотря на свое исходное гостеприимство, мог категорически отказаться расставаться на добровольной основе. Ставить же горячий утюг на грудь у визитеров в планы не входило.

Иван Дмитриевич проводил их в гостиную, которая, возможно, и уступала по изысканности интерьерам Евгения Витальевича, зато изобиловала полотнами старых мастеров. Кира не была искусствоведом в восьмом поколении, но тем не менее все же тоже уловила сходство работ на стенах с репродукцией на календаре в арт-салоне. Кирилл не ошибся: если кто и мог купить ту картину, то именно Полубояров.

– Иван Дмитриевич, в десятых числах мая вы были в арт-салоне и приобрели картину. Судя по всему, очень дешево по сравнению с ее реальной стоимостью, – начала, волнуясь, Кира.

Вступление получилось не самым удачным. Таким тоном разговаривают следователи на допросах, а не юные девушки в гостях у старых коллекционеров. Кузьмич от пламенной речи тоже в восторг не пришел. Но с эмоциями справился быстро и расплылся в милейшей улыбке, чтобы как-то сгладить первое впечатление. В подтверждение миролюбивых намерений он еще и вальяжно развалился в кресле. До этого Самойлова думала, что так умеет делать только Кирилл. Можно было бы встать и поаплодировать стоя искусству перевоплощения, но ситуация не располагала. Кира решила оставить комплимент на потом.

И Полубоярову официоз не пришелся по душе. Кашлянув, он с недоумением и любопытством посмотрел на гостью. Подумав немного, Иван Дмитриевич, как человек воспитанный и неконфликтный, решил не обострять ситуацию и просто взять другую ноту.

– Откуда такая феноменальная осведомленность? – поинтересовался с усмешкой хозяин.

– Как бы вам объяснить? Хозяйка салона – мама моей подруги – погибла из-за этого полотна. Нам очень захотелось разобраться, что же произошло на самом деле, и мы провели свое маленькое расследование, – более мягко продолжила Самойлова, стараясь исправить положение и расположить к себе собеседника.

– Очень интересно. Продолжайте. – Полубояров поудобнее устроился в кресле.

– Холст по ошибке забрали из мастерской одного реставратора после его смерти. Он также был художником и выставлялся в арт-салоне. Так вот, картину вместе с его работами привезли туда люди, которые не представляли себе ее ценности. Но заказчик реставрации решил, что владелица салона присвоила полотно и не хочет отдавать.

– Несчастную за это убили? – подался вперед Иван Дмитриевич, и лицо его стало серьезным.

– Не совсем так. Хозяин картины хотел сам разыскать ее у мамы подруги дома и на работе и нанял двух подростков, чтобы те отняли у нее сумку с ключами. Они это сделали, но переусердствовали – толкнули так, что при падении она ударилась затылком. Врачи сказали, перелом основания черепа. Смерть мгновенная.

– Понятно. – Хозяин немного расслабился. – Так что же вы хотите от меня? Я картину купил совершенно законно.

– Да, конечно, мы понимаем. Однако дело в том, что теперь угрожают ее дочери. И мы не знаем, на что теперь пойдет этот человек, чтобы вернуть свое имущество.

– Ну что, значит, я был прав. – Иван Дмитриевич встал, отошел в угол комнаты и поднял картину, стоявшую на полу и обращенную лицевой стороной к стене.

Кира догадалась, что именно ее заметил Кирилл в первый свой визит. Полубояров поставил полотно на комод так, чтобы его видели все присутствующие, и вернулся на свое место.

– Я зашел в салон совершенно случайно. Обычно не бываю в подобных местах. Но мой приятель вытащил меня на одно мероприятие. Мы отправились туда втроем: он, его жена и я. По дороге ей что-то срочно понадобилось в этом магазине. Поскольку время позволяло, мы заглянули все вместе. Пока супруга приятеля ругалась с кем-то из персонала, я прошелся по салону и заметил необычную картину. Просто не мог не купить, тем более за такие смешные деньги. Догадывался, что она попала туда случайно и тот, кто назначал цену, не представлял ее реальной стоимости. Но грех было упускать такую возможность. Пройди я мимо, ее приобрел бы кто-нибудь другой.

– Логично, – кивнул гость.

– Вот, собственно, и вся незатейливая история…

Хозяин замолчал, рассеянно глядя на холст. Кира с приятелем решили не прерывать любование искусством. В конце концов, это не могло длиться вечно. Рано или поздно Полубояров утомится созерцать пейзаж и вспомнит о существовании гостей. А с ним приходилось вести себя предельно осторожно. Как-никак он единственный человек, который мог ответить на все вопросы и, самое главное, вернуть картину законному владельцу. Можно и потерпеть.

К счастью, соприкосновение с прекрасным длилось не больше минуты.

– А вы вообще знаете, что это за полотно? – вернулся Полубояров к диалогу.

– Нет, – замотала головой гостья.

Приятель, воспользовавшись паузой, приступил к своему любимому занятию – методичному изучению содержимого карманов. Так что на вопрос отреагировать вовремя не успел. Вернее, он его прослушал.

– Пейзаж нарисовал голландский живописец Хендрик ван дер Хукс. Слышали о таком?

– Нет, – опять ответила за всех Кира.

– В большой цене нынче, – неожиданно подал голос Кузьмич, вовремя вернувшись в реальность.

Иван Дмитриевич с удивлением уставился на него. Казалось, он вообще впервые заметил, что кроме Самойловой в комнате кто-то есть.

– Вы хорошо осведомлены, молодой человек, – медленно проговорил он, оценивающе глядя на гостя. – Может, еще скажете почему?

– Точно утверждать не берусь. Если память не изменяет, какой-то американский миллионер – коллекционер голландцев золотого века – открыл художника и начал везде скупать его работы, резко подняв на них цену.

– Совершенно верно. Бернард Бейтс известен во всем мире как обладатель самой большой коллекции голландской живописи семнадцатого века. Как-то случайно этот американец приобрел полотно в то время малоизвестного Хендрика ван дер Хукса, который писал пейзажи. Миллионер повесил картину рядом с другими и тут только заметил небольшую разницу в цвете. По понятным причинам, основной цвет пейзажной живописи – зеленый. Но на работе Хукса он казался каким-то иным. Для понимания важности такого наблюдения необходим небольшой экскурс в прошлое. В те времена краски не продавались в магазине в тюбиках, а изготавливались каждым мастером самостоятельно. Если художник был бедным, то делал все сам. Если богатым – поручал это занятие подмастерью. Создавали их из красящих пигментов – минералов, глины, растений, даже насекомых. Твердые пигменты растирались в ступке до тонкого порошка, а потом смешивались с маслом.

На Руси иконописную зеленую краску получали с помощью малахита и ярь-медянки. В Европе малахита было мало и вообще его почему-то не очень любили. Зато имелись ярь-медянка и терраверте, что в переводе значит «зеленая земля». Фактически это и была земля зеленого оттенка. Цвет не очень интенсивный и чистый, посему не самый популярный. Зато ярь-медянка давала, в зависимости от способа получения, целую палитру насыщенных цветов. Ее в разное время называли английской медью, венецианской медью, бременской зеленью и так далее. Если на медных предметах вы увидите окислы сине-зеленого цвета – это она и есть. Но в картинах такой пигмент вел себя не лучшим образом: вступал во взаимодействие с другими красками, не хотел смешиваться с белилами, со временем желтел, бурел, выцветал. В общем, вел себя совершенно непредсказуемо. Пробовали защищать его лаком, что, к сожалению, не давало стопроцентной гарантии. Именно поэтому на работах старых художников зеленый цвет в основном довольно тусклый и невыразительный. С техническими моментами живописи эпохи Возрождения все понятно?

– Абсолютно, – кивнул Кирилл.

– Тогда вернемся к Хендрику ван дер Хуксу. Повесив на стену его картину, Бернард Бейтс обратил внимание, что зеленый цвет на полотне был не таким приглушенным. Он казался более свежим и сочным. Хотя, возможно, не сильно насыщенным. Сперва по результатам такого наблюдения миллионеру пришло в голову, что перед ним подделка. Но прежде чем раздувать скандал – а подобное случается периодически и на крупных международных аукционах, – американец решил провести экспертизу, заручиться нужными документами, а уже тогда бежать в суд и требовать возврата стоимости в тройном размере за моральные издержки. И тут выяснилась невероятная вещь. Оказалось, эта зеленая краска была сделана на основе совершенно другого пигмента. Изумруда. Тут опять потребуется пояснение. Дело в том, что в те времена самой дорогой краской считалась ляпис-лазурь, которую получали из полудрагоценного камня лазурита. Привозили ее из Афганистана, потому что лишь арабам удавалось измельчать минерал в порошок без потери цвета. Европейцы умели и сами добывать лазурит, да вот только при измельчении он становился серым. Синяя краска была до того дорогой, что художник не брался за работу, пока не получал задаток на покупку этой краски. По понятным причинам, заказчиками таких картин могли стать исключительно очень богатые люди. А теперь представьте, что на картинах Хендрика ван дер Хукса присутствовал не только синий цвет, получаемый из полудрагоценной ляпис-лазури, но и зеленый, получаемый из драгоценного изумруда. Вы понимаете, насколько должен быть богат заказчик, чтобы оплатить такие материалы? Не иначе как королевского рода. И еще один нюанс. Мало того что изумруд – очень дорогой материал для изготовления краски, так еще и никому не удавалось получить из него зеленый пигмент. При измельчении он становился белым порошком. А Хуксу это как-то удалось. Как? Никто не знает, секрет до сих пор не раскрыт. Из всего вышесказанного напрашивался вывод, что этот голландец был по каким-то причинам сильно недооценен. Почему так произошло, можно только гадать. Так или иначе, Бернард Бейтс стал разыскивать и скупать картины художника по всему миру. А поскольку американец был известным коллекционером, на его кипучую активность обратили внимание другие. И стоимость полотен доселе малоизвестного голландца взлетела до небес. Перед вами работа его кисти. Конечно, абсолютной гарантии нет, надо еще провести экспертизу. Но если владелец так разыскивает пропажу, значит, он тоже знает истинную цену картины.

– Так вы готовы ее отдать? – аккуратно поинтересовалась Кира.

– Нет. Купил я ее официально. Теперь она моя, – категорично ответил Полубояров.

Фраза, которую Кира больше всего боялась услышать, прозвучала. Пока Полубояров любезно демонстрировал свое приобретение и с упоением повествовал о технических моментах живописи давно минувших веков, еще теплилась робкая надежда. Вдруг действительно удастся заполучить полотно, и кошмар для Оли закончится. Очень хотелось верить, что человек с такими мягкими манерами и ярко-голубыми глазами окажется более гуманным и порядочным, чем его приятель Златкис. Но одним своим «нет» Иван Дмитриевич четко дал понять, что гуманистов в мире осталось очень мало, а среди богатых людей они вообще перевелись. Это еще как-то можно было принять, а вот то, что дальше идти было некуда, – с трудом. Проделать долгий путь, отработать несколько версий, по дороге обогатиться знаниями в области минералогии, геммологии и огранки и на финише упереться лбом в стену. Смириться с подобным развитием событий Самойлова просто не могла.

– Из-за нее погиб один человек и может пострадать другой! – Кира почувствовала, как начинают мелко дрожать руки.

– Я все понимаю. Только это их проблемы. А для меня такая картина – подарок судьбы. И отказываться от него я не собираюсь.

– Но у вас нет морального права!

В голове пронеслось сразу несколько вариантов незаконного завладения чужим имуществом. Первый и самый прямолинейный – взять картину и убежать. Возможно, если Кузьмич подыграет и потянет время, удастся скрыться. Второй, более энергичный и насильственный – схватить диванную подушку и попробовать ей задушить хозяина. Опять же если приятель не растеряется, то сможет забрать картину и дать деру. Третий, наиболее интеллигентный, – нанять армию адвокатов и запугать Полубоярова тяжелыми юридическими последствиями. Все три плана родились практически одновременно и так же одновременно умерли по причине своей нежизнеспособности. От обиды, возмущения и беспомощности Самойлова начала наливаться краской. Приятель, внимательно наблюдавший за ее мимикой, быстро схватил подругу за руку и потащил к выходу, пока этот перегретый котел не рванул.

– Кира, перестань. Бесполезно.

Войдя в квартиру Оли, Кирилл ошарашенно огляделся. На какой бы предмет ни падал его взгляд, казалось, тот не просто вымыт с мылом и протерт насухо, но и отполирован фланелевой тряпочкой до благородного матового блеска. Про пол и говорить не стоило. Сойти на него с половичка выглядело бы высшим проявлением вандализма. Оценив обстановку по достоинству, молодой человек познал, какую форму может принять слово «безупречность» в быту. Хозяйка выдала всем тапки и пошла на кухню ставить чайник. Если бы не ее предусмотрительность, гость так бы и не рискнул отлипнуть от входной двери.

– Она так к нашему приходу готовилась? Женщина, способная на такое, достойна того, чтобы о ней сложили сагу, – возбужденно зашептал он на самое ухо Кире.

– Ты про чистоту?

– Ну да. Операционная в больнице по сравнению с этим – деревенский кабак в субботний вечер. Я уже начинаю подумывать, не пора ли мне жениться.

– Я и не предполагала, что твоя свобода так дешево стоит, – усмехнулась девушка. – Выдыхай, Оля на такое не способна. У нее домомучительница такая. Хотя, если ты ничего не имеешь против дам в возрасте, можешь сделать ей предложение. Она – вдова.

На пороге прихожей тут же появилась Елена Платоновна наготове с влажным вафельным полотенцем, которое заменяло ей половую тряпку. Как только гости двинулись на кухню, она стала протирать за ними полы, несмотря на то что все переобулись в тапки. Кире опять захотелось извиниться, как в детстве, непонятно за что. Вероятнее всего, за сам факт своего существования. У Кузьмича же родилась мысль, что подобной женщине цены бы не было в криминальном мире: ее следовало бы вызывать заметать следы на месте преступления. Криминалисты рыдали бы в голос, не обнаружив ни одного пальчика или волоска.

– Оля, мы нашли картину, – с гордостью возвестил Кирилл, как только все расположились за столом. – Сразу скажу, это было непросто. Потребовалось проделать огромную работу, но не буду утомлять деталями…

– Павлин, – буркнула сестра себе под нос.

– Что? – обернулся на звук брат.

– Ничего. Продолжай.

– Так вот, мы знаем, кто купил работу и у кого она теперь находится.

– И это была хорошая новость, – вставил Кузьмич.

Кирилл недовольно оглянулся на приятеля. Пафосный настрой ушел.

– Да, – перехватила инициативу Кира. – Приобрел ее на совершенно законных основаниях Иван Дмитриевич Полубояров. Мы побывали у него дома, все объяснили. Но отдавать ее он все равно отказался. Она какая-то мегаценная, и с таким подарком судьбы он расставаться не намерен. Извини, я пообещала, что мы ее вернем. Но нам не удалось. Правда, есть все координаты – телефон, адрес.

– Я понимаю. Все равно спасибо! – тихо ответила Оля. – И как же мне теперь быть с шантажистом? Что ему говорить, когда он опять позвонит?

– Делать с ним ничего не надо, – пожал плечами Кузьмич. – Расскажи все как есть. Начни с того, что пропажа случайно оказалась у твоей мамы, а она про злополучный пейзаж действительно не знала, потому и не отдавала. И закончи тем, у кого теперь он находится. Пусть, если хочет, сам разбирается с Полубояровым и пытается ее вернуть. Мы свою работу сделали.

Выйдя из подъезда, родственники отправились в сторону припаркованной машины, а Кузьмич немного задержался у подъезда со смартфоном в руке.

– И что, мы так просто возьмем и отпустим преступника? – поинтересовалась Кира, усаживаясь на переднее кресло рядом с водителем.

– Зюзя, не драматизируй. Ну какой он преступник? – беззаботно пожал плечами брат. – Фактически человек просто хотел вернуть себе дорогую вещь и делал для этого все возможное.

Тут на заднее сиденье плюхнулся Кузьмич.

– Как это какой? – возмутилась сестра. – Фофа, приди в себя! Он как минимум человека ограбил. А как максимум – причастен к убийству.

– Не переживай. Они сами разберутся.

– Кто такие «они»? Оля? Полубояров? Этот собиратель антиквариата даже на порог не пустит этого человека. И будет все отрицать. Мы же ему сами все рассказали.

– Я уже написал дяде Коле, – подал голос из-за ее спины Кузьмич. – И Олю предупредил.

– Все? Довольна? – улыбнулся брат.

Эпилог

Кузьмич, как обычно, появился на пороге в совершенно невообразимом наряде. От синих бриджей в веселый белый горошек и атласной рубашки свободного покроя истошно-малинового цвета слегка рябило в глазах и к горлу подкатывал тошнотворный комок. В руках гость сжимал небольшой белый пакет. Сперва Кира решила, что приятель решил сделать очередной подарок, плохо сочетающийся с базовыми принципами логики, но, присмотревшись, поняла ошибку: содержимое явно носило съедобный характер. Данное открытие порадовало, поскольку фантазия хозяйки по части угощения в этот раз дала сбой и к чаю пришлось купить банальные пряники. Но выставлять их на стол, расписываясь в собственном бессилии, категорически не хотелось. Чик тоже решил поприветствовать гостя, но на свой манер. Он подлетел к вошедшему и оглушительно рявкнул, после чего подставил голову под руку, чтобы его почесали за ушком. Когда желаемое было исполнено, пес деловито удалился в комнату доедать кость.

Наличие в руках у Кузьмича пакетика не прошло мимо внимания Кирилла. Как только хозяйка появилась на кухне в сопровождении приятеля, упаковка была изъята и внимательно изучена.

– О! – с радостью воскликнул Самойлов. – У нас сегодня чаепитие без кулинарных неожиданностей. Апельсин в шоколаде. Хоть понятно, что ешь. Но до вафель все равно не дотягивает.

Молодой человек разорвал пакет, достал шоколадный кусочек неправильной формы и засунул в рот. Пожевав лакомство, он скривился.

– Это не апельсин, а его корка! Кузьмич, ты что, издеваешься?

– Почему?

– Потому Сначала эта, – Самойлов ткнул пальцем в сестру, – потчует нас непонятно чем. Каждый раз я испытываю гастрономический шок от ее угощений. Казалось бы, уже должен был привыкнуть. Но нет! Не перестает изумлять. А теперь и ты.

– Я бы попросила! Что значит – непонятно чем? Я прекрасно знаю, что ставлю на стол.

Кира взяла пакетик и посмотрела информацию на обратной стороне.

– Все правильно, это фортунелла, – хихикнула девушка довольно.

– Да? Это многое объясняет. Только не мне. Может быть, растолкуешь?

– Да маленькие апельсинчики, которые поедаются вместе с кожурой.

– Фу, дрянь какая! Кузьмич, хорошо еще, что ты бананы в шоколаде вместе с кожурой не принес.

– Да ладно тебе. По-моему, вкусно, – пожала плечами сестра, проглотив конфетку.

Кузьмич предпочел проигнорировать излишне эмоциональную речь приятеля. Общение в мессенджере явно было намного интереснее и содержательнее.

– Отложи на время свою искрометную переписку, побудь с нами, раз пришел, – сдвинула брови хозяйка.

– Погоди, тут самое интересное, – буркнул гость, не поднимая головы.

– Да чего случилось-то?!

Кузьмич поднял палец, чтобы ему не мешали, пока он читает текст. Брат с сестрой замерли в ожидании окончания процесса. Спустя полминуты тот отлип от экрана и удовлетворенно хмыкнул.

– Ну? – Самойлова в упор уставилась на гостя, давая понять, что больше испытывать терпение не стоит.

– Чего это ты так растревожилась? – поднял глаза приятель. – Все хорошо. Владельца картины задержали, саму картину изъяли как вещдок. Оле больше ничего не угрожает. В общем, хеппи-энд. Дядя Коля только что отписался. Ты довольна?

– Абсолютно, – облегченно вздохнула Самойлова. – Долг я вернула.

– Кому?

– Наташе.

– Ты ей что-то была должна?

– Да. Только не спрашивай. Это будет похоже на душевный стриптиз.

– Не буду. Я задам другой вопрос. Тебе его не жалко?

– Кого? Хозяина картины? Нет. Мальчишек жалко, а его нет.

– Отчего же? Они же виноваты в смерти, а он только хотел вернуть свое имущество. Зла никому не желал.

– Пацаны не знали, что сделали, и просто убежали. А он знал, но ничего не сделал. Даже не подошел. Понятно, что не смог бы помочь. Но даже не попробовал… – Кира немного помолчала и продолжила: – Понимаешь… Некоторых убийц можно понять, даже простить. Но вот это холодное равнодушие… Нет.

– Понимаю.

Кира кивнула и отвернулась к окну. Так она простояла несколько минут. Кириллу надоело рассматривать ее спину, и он решил окликнуть:

– Ты там что, кислячишь? Все же хорошо.

– Хорошо, спору нет. Только теперь будет трындец как скучно. История-то закончилась.

– Не переживай, – успокоил ее брат. – Ты себе приключений на одно место всегда найдешь.

– Кстати, да, – встрепенулась Самойлова. – Ну и как там дела у твоего Петьки? Новоселье справил?

– И новоселье справил, и Галя родила.

– В общем, все банально и неинтересно?

– Ну конечно, это тебе не история про изумруды и шедевры мирового искусства. Галя живет в квартире с ребенком, а Петя шляется по кабакам с какими-то этически малоценными особями женского пола. Причем все время разными. Муж сам по себе, жена сама по себе. И их это, похоже, вполне устраивает. Но к родителям приезжают все вместе – он, она и ребенок. С виду крепкая молодая семья, ячейка общества. А дедушка «внуку» коляску на радостях купил. В общем, все ожидаемо.

– И жена дедушки, как я понимаю, в совершеннейшем неведении?

– От внука в восторге. Посмотреть бы на ее лицо, когда узнает подробности этой пикантной истории. Если узнает, конечно.

– М-да, – вздохнула хозяйка.

– Зюзя, не печалься. Я тебе сейчас интересную историю расскажу.

Оставив недоеденную кость в покое, из комнаты пришел Чик. Задумчиво почесавшись, сел напротив Кирилла и уставился на него не моргая.

– Ты тоже решил послушать? – обратился к нему гость.

Пес чихнул и лег, скрестив передние лапы. Взгляд он не отвел.

– Так вот. Был у нас недавно один клиент. Приходит и говорит: «Хочу, чтобы вы мне построили русскую усадьбу и обставили соответствующе». Мы уточняем: «С портиком, колоннами и подъездной аллеей?» Отвечает: «Да». Разработали эскизный проект: вот столовая, вот спальни, а тут кабинет, а рядом с ним бильярдная и так далее, у ворот флигель, он же сторожка, в глубине участка ротонда. Все понравилось, все одобрил. Построили. Клиент доволен. Говорит: «Давайте дальше». Занялись внутренней отделкой. Тоже все согласовал, тоже все понравилось. Перешли к этапу обстановки. Говорим ему: «Предлагаем стиль жакоб. Знали, что предлагать. Мебельная фабрика Гамбса работала в Санкт-Петербурге, так что искать нужные предметы можно было и в России. Рыскать по всей Европе нужды нет.

– Не те ли стулья Гамбса из «Двенадцати стульев», за которыми охотились Остап Бендер и Киса Воробьянинов? – усмехнулась недоверчиво Кира.

– Представь себе, да. Кстати, о мастере легко найти информацию не только у Ильфа и Петрова. Упоминали его и Пушкин, и Тургенев. Хотя и не так активно. Такой мебелью обставлялись в свое время Михайловский замок, Эрмитаж, Зимний дворец, чего-то там еще.

– Ничего себе! А я думала, это просто литературный персонаж.

– Эх ты, а еще дизайнером хочешь быть! Почитала хоть бы немного на досуге.

– Тебе в радость пнуть меня побольнее? Я в ар-нуво и ар-деко хорошо разбираюсь. А всем богам служить нельзя.

– Нет. Просто борюсь с твоей культурной дремучестью. Ну ладно, не отвлекай, а то я так никогда не закончу, – перевел дух брат. – Слово «жакоб», судя по выражению лица, клиенту было незнакомо, но понравилось, и он согласился. Стали свозить мебель. Сперва все шло хорошо. И вот начали обставлять кабинет, нашли совершенно изумительное бюро. Состояние, конечно, не идеальное, зато предмет сам по себе уникальный: красное дерево, слоновая кость, янтарь, камеи. А клиент вдруг говорит: «Я передумал. У меня здесь будет сауна». Мы ему: «Как же так? По плану здесь кабинет». Но он нам: «Мне плевать». Мы взываем к голосу разума: «У нас же все согласовано! Мы и бюро уже дорогое купили». Тот уперся: «Засуньте себе его в ж…». Ты представляешь?! Он даже не понял, что мы ему нашли! Это же уникальная вещь!

– Так сказал бы, что мебель из Павловского дворца.

– Ну, совсем-то врать нехорошо. Даже таким олухам. На самом деле, родословная бюро туманна.

– Ну и что?!

– Нет, дорогая. Это принцип, – категорически покачал головой Кирилл. – Пошли мы к шефу. Говорим, что клиент задурил, а деньги на мебель потрачены. Что же делать? Руководство не вошло в наше положение, да еще и собак спустило: «Прежде чем что-то покупать, надо заказчику фотографии показывать и согласовывать с ним покупку». В принципе, все правильно, наша ошибка. Но, с другой стороны, что нам теперь делать? Я ребят пожалел и выкупил это бюро. Думаю, пусть у меня в доме хоть одна приличная вещь будет. Правда, пришлось тащить его в реставрационную мастерскую. Ребята там толковые, мы с ними больше пяти лет сотрудничаем. При мне стали осматривать, чтобы оценить объем работы. Открывают дверцы, выдвигают ящички, качают ножки. В какой-то момент – я уж и не заметил – открылась панель на боковой стенке. За ней вижу углубление. А там лежит пачка писем, перевязанная зеленой ленточкой, и цепочка.

– Письма, естественно, любовные? – догадалась сестра.

– А как же! – с ухмылкой ответил Кирилл. – Все как полагается.

Чик крякнул и завалился на бок. Слушать про любовь ему явно не хотелось.

– И ты их прочитал? – изумилась Самойлова.

– Ну конечно! – удивился такому вопросу брат. – Письма старые, автора и в живых-то уже нет. Так что ничью тайну я не раскрыл.

– Все равно некрасиво.

– Зюзя, хватит уже занудствовать. Если бы я их не прочел, то не узнал бы очень интересную вещь.

– Где зарыты сокровища? – съехидничала Кира.

– Представь себе, да! Ну, почти так. Это письма мужчины к женщине. Та замужем, а он хочет, чтобы она ушла из семьи и жила с ним. Пишет, что сможет обеспечить и даму сердца, и ее ребенка. Вроде как у автора есть наследство от богатой тетки: украшения, золотишко и что-то там еще.

– Ну и где все это тетушкино богатство?

– В том-то и дело, что там напрямую ничего не говорится. Мужчина пишет: если с ним что-то случится, то все, что он припрятал, любимая найдет за ангелом.

– Каким еще ангелом?

– Да откуда я знаю? Вообще считаю, что надо эти письма вернуть наследникам. Если им интересно, пусть сами ищут.

– Так чего не вернул?

– А где я тебе их найду? Почти сто лет прошло!

– Дай мне на время, – попросил Кузьмич.

– Держи, искатель сокровищ.

Примечания

1

Две строки из четверостишия Омара Хайяма.

2

С просторов интернета. Сама история: https://www.facebook.com/ kaminsky.maria/posts/10204405579098236?_rdc=2&_rdr. И рассказ хозяйки: http://koniclub.pro/forum/index.php?threads/kon-vasilij-zvezda-internetov-koni-sobaki-koty-kartinki.2293/

3

Mamihlapinatapai (обычно читается как «мамихлапинатапай») – слово из языка племени яганов (Огненная Земля), указано в книге рекордов Гиннесса в качестве «наиболее емкого слова» и считается одним из самых трудных для перевода. Оно означает «Взгляд между двумя людьми, в котором выражается желание каждого, что другой станет инициатором того, чего хотят оба, но ни один не хочет быть первым».

4

М. А. Булгаков. «Мастер и Маргарита».

5

В. Шекспир, «Гамлет». Перевод Н. Полевого.

6

Фраза из фильма Л. Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию».

7

Фраза из фильма С. Говорухина «Место встречи изменить нельзя».

8

«Истина где-то рядом» – фраза из сериала «Секретные материалы».

9

Фраза из фильма В. Меньшова «Москва слезам не верит».

Content

Майя Яворская
Пейзаж в изумрудных тонах

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

ГлАВА 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог

Примечания