Леви Тидхар

Неом

Lavie Tidhar

Neom

© 2022 by Lavie Tidhar

© П. Мозжухина, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Изображенный на этих страницах Неом стар. В наши дни это все еще мечта саудовского принца – город будущего и город чудес, что поддерживается рекламой на больших экранах. Впрочем, наведаться сюда все еще можно. Аэропорт Неом-Бей (код IATA: NUM, код ICAO: OENN) работает и по сей день. Есть и регулярный рейс из Эр-Рияда.

Теперь же от города мало чего осталось, но, с другой стороны, кто знает? Со временем там, быть может, вырастут цветы, и если так, то однажды на базар придет робот и купит розу.

1. Город

За Центральной станцией, этим громадным космопортом, связывающим нашу планету с многочисленными мирами Солнечной системы, стоит город. Он распростерся позади залива Акаба и пролива Тирана, в старом пустынном захолустье Саудовской Аравии, в местечке, которое когда-то называлось Табук. Неом – так окрестили его основатели.

В сезон песчаных бурь горячий воздух охлаждается порывами ветра, дующего по широким городским улицам. Поля солнечных батарей и ветряные электростанции, простирающиеся в глубине пустыни, вбирают в себя всю необходимую для обслуживания Неома энергию.

На берегах Красного моря собираются любители позагорать. Местные бары допоздна принимают гостей. Кафиры[1] сидят и курят кальян, дети, смеясь, бегают по пляжу, а загорелые юноши занимаются кайтсёрфингом. Говорят, что в Нео-Мостакбале, в Неоме, всегда царит весна. Говорят, что будущее здесь всегда принадлежит молодым.

Мариам де ла Круз брела по проспекту Аль-Мансура, ведущему на цветочный рынок. Она не считала себя старой, но была уже не так молода. Наступило время, когда жизнь находит способ напомнить тебе о том, что ты потерял, и о том, что еще ждет впереди.

Ничего страшного с ней, конечно, не случилось. Но Мариам прекрасно понимала, что на клеточном уровне биологические часы ее организма продолжают свой ход. Или, другими словами, старость не за горами. А затем и смерть. Что было довольно-таки проблематично в таком городе, как Неом, построенном, а после проданном – выставленном на торги на фондовых биржах Найроби-Прайм, подводной части Газы и Старого Пекина. Ведь все можно исправить и улучшить, ведь вещи необязательно должны оставаться такими, какими они были.

В Неоме все должно было быть красивым с тех самых пор, как молодому принцу Аль-Сауду впервые пришла в голову идея построить город будущего в пустыне Аравийского полуострова вдоль Красного моря. Теперь Неом являл собой гигантский мегаполис.

Местные называли его Аль-Имтидад. Разросшийся город.

Мариам провела здесь все детство и другого места для жизни никогда не знала. В поисках работы ее мать приехала в Неом с Филиппин, еще раньше познакомившись с ее отцом, который водил грузовики из Каира и знал все дороги среди песков от Луксора до Эр-Рияда, от Александрии до Мекки.

Его уже не было в живых, он умер – погиб в результате столкновения на границе Омана, доставляя китайские товары на рынки Низвы. Мариам все еще скучала по нему.

Со смертью отца жизнь ее матери не остановилась, она продолжала жить и даже повторно вышла замуж, а теперь коротала дни в лечебнице в Ниневии, на окраине города. Большая часть того, что зарабатывала Мариам, уходила на оплату ее стационара. Лечебница была хорошей, и матери Мариам предоставляли приличный уход. Давным-давно все было иначе: члены одной семьи жили вместе и все заботились друг о друге. Но сегодня Мариам жила одна.

Сегодня она брела по улице, стояла адская жара, тут и там мимо нее проносились машины. Последняя модель «Бора», родстер «Фарадей» и черное такси «Гаусс-2». «Еще ни разу машины не называли в честь поэтов», – подумала Мариам. Ее же вкус в поэзии можно было назвать неоклассическим: ей нравились Нг Йи-Шенг и Лиор Тирош. Они не сыскали широкой славы, просто они ей… нравились.

Развозя людей во все стороны, машины роились вокруг Мариам. Они напоминали ей стаю рыб, движущуюся асинхронно и синхронно одновременно. В Аль-Имтидаде вручную машин не водили. Мариам знала, что на всех автомобилях стоял автопилот. В таких делах, как вождение, инвестиционные решения или медицинское обслуживание, люди друг другу не доверяли.

Если, конечно, это не было вопросом статуса.

Расположенный на окраине Мидтауна проспект Аль-Мансура украшали сотни пальм, высаженных в аккуратные, ровные ряды и дарящих тротуарам по обе стороны дороги столь необходимую тень. Здания тут стояли не выше трех этажей: первый занимали магазины, а другие – просторные квартиры. Собачники выгуливали чужих собак, а няни толкали перед собой коляски с чужими детьми. Из открытых кофеен струился прохладный воздух. Посетители, прихлебывая капучино, весьма живо беседовали друг с другом, давая всякому прохожему знать, что они пришли сюда не просто отдохнуть, а пообщаться, и общение это было для них делом исключительно важным.

Прямо над головой пролетел челнок, направлявшийся в сторону Центральной станции. Мариам прошла мимо кафе, мимо магазинов с культивированным жемчугом, привозной парфюмерией и наборами для защиты от дронов, мимо небольшой пекарни, откуда пахло хлебом на закваске и липкой пахлавой. В цветочном ларьке продавали букеты пышных алых роз. На проспекте Аль-Мансура люди стремились к самому лучшему и жили надеждой. Надежда служила им тяжелым наркотиком.

Еще один магазинчик. Здесь можно было взять напрокат роскошные наручные часы. Мариам никогда не понимала желания людей носить эти крошечные механические устройства, что показывали время и стоили бешеных денег. Ее часы были пластиковой подделкой, купленной на придорожном рынке в Ниневии. Такие сериями производили в Иу и поставляли по построенному Китаем Шелковому пути. Такой же хлам перевозил на своем грузовике ее отец. Но люди носили часы, чтобы сказать миру, что они успешны и куда-то спешат. И что ко времени они относятся серьезно.

В отношении к этому самому времени Мариам им не уступала. Ее оплата была почасовой. Мариам добралась до нужного дома, набрала код домофона и поднялась на лифте в квартиру Смирнова – Ли. Это была хорошая, просторная квартира с окнами от пола до потолка, из которых открывался вид на город и на колышущееся вдалеке море. Такие места всегда сдавались в аренду, потому владеть ими было очень затратно.

Мало у кого в Аль-Имтидаде было свое жилье. Тут, в Неоме, все сдавалось в аренду: квартиры, часы и даже люди.

Хозяев дома не было. В сверкающей ванной Мариам налила ведро теплой воды с мылом. Смирнов и Ли были милой парой. Обоим чуть за тридцать. В гостиной висели их свадебные фотографии с пляжной церемонии то ли на Фиджи, то ли на Бали, в любом случае – в одном из тех мест, куда всегда отправляются люди, чтобы пожениться. Земля, на которой стоял Неом, все еще принадлежала саудовцам. Комитет по Поощрению добродетели и предотвращению пороков – Мутавин – не имел никакой власти за пределами города, а агенты комитета, в свою очередь, не имели никаких полномочий вне городских стен. Свобода Неома стала частью рекламной кампании задолго до того, как город было решено выставить на торги. Тогда рекламный ролик о свободе – маловероятной и слегка нелепой мечте богатенького принца – крутили по видеоканалам.

Мариам натирала окна и смотрела на город. Ей нравилось, что в такие моменты квартира принадлежала только ей, она представляла, будто живет тут, во всей этой скромной обстановке. Порой Смирнов или Ли были дома, но чаще они оставляли Мариам одну. Так в Неоме было принято. С тех пор как Мариам виделась с мужчинами последний раз, она знала, что они обсуждали возможность иметь ребенка. Тот разговор закончился ссорой, поскольку Смирнов (Мариам не знала их имен, что также было в местных краях делом обыденным) настаивал на ребенке, а Ли сопротивлялся, беспокоясь о стоимости экзоматки и споря о цвете глаз малыша.

Мариам прибралась, пропылесосила пол, покормила рыбок, вытерла с полок пыль, вынесла и выбросила в автоматический мусоропровод мусор. Будь люди победнее, они бы использовали робота-уборщика. А будь они еще беднее, убирались бы сами. А вот будь богаче, наняли бы штат прислуги. Ли и Смирнов имели как раз тот уровень дохода, который позволял им пригласить уборщицу на неполный рабочий день. Ровно настолько, чтобы в разговоре обронить: «О, да, у нас только вчера была уборщица, живет в Ниневии, бедняжка». И тому подобные реплики. Смирнов и Ли были милыми, платили достаточно и вовремя, а это кое-что да значило. Они всегда говорили, что Мариам может брать все, что есть в холодильнике, но всякий раз, когда она открывала сверкающую хромированную дверцу, все, что она находила внутри, – йогурты с пробиотиками. Жители Неома заботились о своих кишечных бактериях так же, как в других городах заботились о детях.

Окончив уборку, Мариам вышла на улицу, где ей стало жарко. Следом она почувствовала, как сильно проголодалась. В придорожном киоске она купила фалафель[2]. По подбородку потекло масло, и она вытерла его бумажной салфеткой, в этот момент ее не заботила ни жара, ни что-либо другое. Все любили эти жареные шарики. Улица не была бы улицей, не будь на ней хоть одного торговца с подносом, полным фалафеля.

В поисках своего друга Хамида Мариам шла мимо старого отделения Национального банка Джибути. Обычно Хамида можно было найти на углу неподалеку.

Но что-то насторожило Мариам. Что-то в его позе, его неподвижности. Мариам сделала шаг, потом еще один. Настороженность усилилась, и Мариам побежала.

Добравшись до друга, Мариам на секунду замешкалась, не понимая, что происходит. Его лицо, обыкновенно столь оживленное, застыло маской, гладкая кожа была обожжена и разорвана, а голова болталась, пока не поникла вбок. Левый глаз был вырван из глазницы и свободно свисал на щеку. Одна из рук была сломана, а колени раздроблены. Его искалечили и оставили умирать.

– О, боже, – воскликнула Мариам. – Господи боже!

Она коснулась его щеки, провела пальцами по мягкой резиновой плоти. Синтетическая кожа свисала лоскутами, обнажая грубый металлический череп, а за ним и мозг. Он тоже был поврежден. Робот безжизненно подпирал стену.

– Хамид? – позвала его Мариам. – Хамид!

Но он не отвечал. Единственный оставшийся глаз смотрел в пустоту. Мариам была в шоке от увиденного насилия, с которым ей приходилось сталкиваться не так уж и часто. Хамид был ее другом.

Он был универсальным роботом-сиделкой, раньше таких часто приставляли к домам престарелых. Хамид уже много лет как устарел. Обычно таких, как он, отправляли на переработку, но Хамид избежал этой участи и остался жить на улице. Он любил поговорить и много улыбался. И людям он, пожалуй, нравился.

Мариам вытерла глаза. Поднявшись, она осмотрела его раны. Должно быть, это дело рук подростков. У них были с собой биты или лом. Мариам трясло от гнева. Она позвонила в отделение Шурты[3].

Прохожие обходили робота стороной, не обращая на него внимания. По другую сторону дороги на балконе две женщины пили чай. Мимо с тележкой, полной фруктовых соков, прошел продавец, а за ним – группа джибутийских банкиров в выцветших костюмах.

Джибути, расположенный на Африканском Роге неподалеку от Врат слез, был центральным узлом подводных кабелей, связывающих Европу, Азию и Африку. По мере того как цифровые технологии отвоевывали мир у технологий физических, этот район обретал политическое и экономическое влияние.

Но и банкиры не обратили на Хамида никакого внимания. Прошло совсем немного времени, прежде чем подъехала патрульная машина Шурты – спорткар «Маркони» в зелено-белую полоску и с изогнутым сбоку мечом, из него вышел чуть менее спортивный мужчина, его черные волосы были аккуратно подстрижены, ботинки начищены, а улыбка выглядела непринужденной.

– Привет, Мариам, – сказал он.

– Назир, – с облегчением отозвалась Мариам.

Она знала его с детского сада, их матери дружили.

– Я не знала, что ты работаешь в центре.

– Меня повысили до сержанта, – ответил он с едва заметной стеснительной улыбкой. – Что стряслось?

– Хамид, – ответила она. – Его убили.

Назир, перестав улыбаться, подошел к распростертому на тротуаре телу робота и опустился на колени, чтобы осмотреть повреждения.

– Мне жаль.

– Ты его знал? – спросила Мариам.

– Его все знали. Он был, можно сказать, неотъемлемой частью этого района.

– И? Ты сможешь что-нибудь сделать? Ты сможешь поймать убийц?

Назир выпрямился и пристально посмотрел на Мариам.

– Может, чаю? Тут за углом есть одно местечко…

– Ты поймаешь их?

– Мариам, убили робота. Это просто железка с человеческим лицом. Его сделали привлекательным для людей, но у него не было собственного сознания, не было ничего, кроме набора заранее запрограммированных реакций в нейронной сети. Он и на современного робота-то не тянет. Он, скорее, похож на старых гуманоидных роботов для войн.

– Но ты не можешь… Не можешь вот так просто…

– Я могу привлечь их за порчу имущества. Но вот только Хамид никому не принадлежал, его, э-э-э… выбросили. Думаю, кому-то придется тут все убрать, так что, возможно, их можно привлечь за разбрасывание мусора. Точно! – Его лицо просияло. – Мусорить – нарушение серьезное. Мы всегда следим…

Но Мариам больше его не слушала. Она вежливо кивнула, а когда он снова предложил ей чаю, она покачала головой: «Нет, спасибо…» и «Да, со мной все в порядке». Назир вызвал бригаду уборщиков, а после уехал.

– Послушай, – сказал он ей перед уходом, – мне и правда было бы приятно снова с тобой увидеться. – Он переминался с ноги на ногу. – Не хочешь… не знаю, пойти куда-нибудь поужинать вечерком? Вспомним старые времена. Знаешь… – Он замолчал.

– Конечно сходим, – ответила Мариам.

– Тогда ладно. – На его лице вновь засияла обворожительная улыбка. – Увидимся.

– Увидимся, Назир.

Он ушел, а Мариам осталась с роботом.

Она села в автобус. Как и другие транспортные средства, автобус был полностью автоматизирован и оснащен кондиционером. Машина увозила ее к окраинам города, подальше от центра. По мере приближения к Ниневии улицы становились грязнее (но гор мусора не было), а ветер приносил все больше песка. Когда Мариам вышла из автобуса, солнце уже садилось и над пустыней слышались раскаты грома. Она надела солнцезащитные очки и остаток пути прошла пешком. Вокруг лаяли собаки, бегали дети, тут и там кучками были разбросаны рыночные прилавки, полные самых разнообразных товаров. В Ниневии жили в основном люди рабочие: уборщицы и горничные, маникюрши и парикмахеры-стилисты, повара, домработницы, медсестры, охранники, билетеры и другая обслуга.

Люди любили Мариам. Те же люди, которые тоже считали, что старый робот может быть другом, а не просто вещью, которую полагается выбросить, когда она отслужит свое. Мариам направилась в приют навестить мать. Та сегодня выглядела бодро: энергично двигалась и оживленно разговаривала.

– Твой отец вернется сегодня вечером, – сообщила Мариам мать, – и мы сходим куда-нибудь поужинать, а после заедем в твою любимую кофейню, где подают хало-хало[4]. Здорово я придумала, а?

– Да, мам, отличная идея. – Ее отец давно умер, а та самая кофейня закрылась много лет назад. – Я сегодня видела Хамида.

– Робота? Он тебе всегда нравился. Еще с тех пор, когда ты была маленькой. Синтетики хорошо ладят с детьми.

Раньше ее мать работала в таком же доме, в каком сейчас жила. Именно там Мариам и познакомилась с Хамидом. С поразительной ясностью ее мать помнила прошлое. А вот настоящее вечно от нее ускользало.

– Да, мам. Робота, – ответила Мариам. – Как ты себя чувствуешь?

Мама взяла ее за руку. Мариам посмотрела на руку матери и, подивившись пятнам и морщинкам, вновь вспомнила детство, еще сильные в те времена руки матери и как та нежно мыла в ванной малышку Мариам. Тогда на ее руках еще не было морщин, а все пожирающее время и прожитые годы еще не оставили своих отметин.

– У меня все хорошо, Мариам. Ты слишком обо мне беспокоишься. – Пожилая женщина откинулась на спинку стула и вздохнула. – Твой отец вернется сегодня вечером, и мы сходим куда-нибудь поужинать, а после заедем в твою любимую кофейню, где подают хало-хало. Что думаешь?

– Я только за, мама, – ответила Мариам.

* * *

Мариам шла с покупками по запруженным народом улицам к своему дому. Начался дождь, и грязь разлилась по разбитой каменной улочке. Дети катались на электросамокатах, а владельцы лавок крепили на навесах таблички с предупреждением о надвигающемся урагане, ведь отключения электричества, стань оно нужным в другой части города, случались здесь не так уж и редко, но при этом неожиданно. Добравшись наконец до дома, Мариам обнаружила, что лифт не работает. Она поднялась пешком и, очутившись на своем этаже, отперла дверь. На небольшой кухоньке она мелко порезала чеснок и поставила тушиться окру[5] в томатном соусе. Затем вышла на балкон и закурила сигарету. Достать запрещенный сорт табака было непросто. В такую же ночь, как эта, одна из соседок Мариам продала ей пачку, но никто не думал заявлять на нее в полицию.

Стоя на балконе, Мариам смотрела на пустыню, простирающуюся за городом. Над Меккой сверкнула молния, и здесь, наверху, завыл ветер, унося с собой пропитанный дождем песок.

Она подумала о растерзанном роботе и о том, решат ли Смирнов и Ли завести ребенка, а если и решат, то какие же у него все-таки будут глаза. Она подумала о деньгах, их было немного, тех денег, что она откладывала каждый месяц после оплаты всех счетов и содержания матери. Она подумала о Назире и о том, перезвонит ли ему. Было бы здорово, подумала она, подари ей кто-нибудь букет цветов.

2. Караван

Примерно в то же время в трехстах милях по прямой, с вершины заброшенной башни, расположенной на побережье Призраков в Синайской пустыне, мальчишка по имени Салех наблюдал за приближением Караван-сарая.

Великие ханы[6] крались по песку. Постоянно двигаясь и перестраиваясь, они приводили в движение весь Караван-сарай. Между ними бродили козы; извиваясь, ползали кольчатые роботы; высоко в небе парили солнечные змеи. Худощавые, облаченные в широкие одежды пастухи пасли свои стада, и тут же меж великих ханов бегали дети.

Позади шли слоны.

В разделявшем Салеха и караван песке виднелись очертания заброшенных бассейнов. Некогда баварские замки соседствовали здесь с египетскими пирамидами, а старый американский дайнер[7] стоял бок о бок с пустующей Альгамброй[8], за которой все еще ухаживали ржавые роботы.

Побережье Призраков простиралось от древней границы до объединенного государства: цифровых собратьев – Союза иудеев Палестины и Шарм-эль-Шейха, расположенного почти на самом краю полуострова.

За ним возвышался издревле вечный и враждебный к людям Синай.

Собрав всю волю в кулак, Салех соскользнул по лестнице и юркнул в пару оконных проемов. На мгновение ему показалось, что внизу, около одного из некогда полных бассейнов, стоит женщина. Она повернулась и посмотрела на него, а затем исчезла, словно ее и не было.

Салех тут же забыл увиденное и направился к Караван-сараю.

Идти одному являлось нарушением протокола. Абу-Ала рыскали по Призрачному побережью в поисках старых роботов и иных механизмов. Между ними и караванщиками существовали свои договоренности, иными словами, Салех шел против воли племени и простых правил приличия.

Но терять ему было нечего. Ничего, кроме отчаяния.

Он перешел дорогу, подошел к стенам Караван-сарая и остановился.

Мальчишка-караванщик в гогглах спрыгнул с башни и пошел навстречу Салеху. Сразу за невидимой чертой он остановился.

Мальчики смотрели друг на друга.

* * *

Салех испугался, хотя виду не подал.

Два крошечных ползающих робота пересекли линию и, вытянув щупальца, изучили гостя. Салех понял, что он под прицелом.

– Постарайся не двигаться, – обратился к нему другой мальчишка.

Салех не шевелился. Глубоко вдохнув, он сказал:

– Меня зовут Салех Мохаммед Исхак Абу-Ала аль-Тирабин.

– Ты из Абу-Ала? – заинтересовавшись еще больше, спросил караванщик.

– Да.

– Но ты не посол.

– Нет.

– Тогда зачем пришел?

В воздухе ощущалась прохлада, но на спине Салеха выступили капельки пота.

– Я кое-что принес.

– Что же?

– Кое-что для обмена.

– Что-то ценное? – вновь с интересом спросил мальчишка.

– Думаю, да.

– И все же, – задумавшись, сказал караванщик, – отдельные падальщики нас не интересуют, мы имеем дело только с племенем. Так безопаснее и проще.

– Но я пришел один.

– Что?

Салех сглотнул.

– Я пришел один, – тихо повторил он и расплакался.

* * *

Второго мальчишку звали Элиас. Пока он заваривал чай с шалфеем, Салех понуро сидел на циновке.

От чая он не отказался.

Элиас вытащил фисташки и крекеры. Он положил угощение на тарелку и, скрестив ноги, сел напротив Салеха.

– Что с ними случилось? – мягко спросил он.

Салех пожал плечами.

– Мы копали в Дахабе, – начал он свой рассказ. – Во время второй или третьей войны там жили роботники. Вы, должно быть, видели спутниковые снимки Дахаба. Во время четвертой войны это место атаковали члены Террорарта. Раскопки были приостановлены. Взрыв все еще не прекратился. Но если надеть костюм для нулевого поля, то работать можно. Мы так и копали. В Дахабе полно ценностей. А потом что-то случилось… Что-то вырвалось… Освободилось… Не знаю, что именно. Может, призрак.

– Призрак?! – воскликнул Элиас.

Салех вновь беспомощно пожал плечами.

– Видимо, это был один из старых израильских роботников. Он как-то жил… внутри взрыва. В эпицентре взрыва большинство источников питания выходят из строя, поэтому, когда мы идем на раскопки, мы берем портативные генераторы. Думаю, отец подошел к роботнику слишком близко, и тот, как-то получив энергетический импульс, ожил. Мозг-то у них человеческий, но в остальном они – машины, роботы. Я даже не знаю, живые ли они на самом деле. Для таких, как он, все вокруг – поле боя. Очнувшись, он убил моего отца… Он всех убил.

– Мне жаль, – сказал Элиас.

Салех закрыл глаза. Чашка чая в его руках все еще оставалась теплой.

– Все погибли, – тихо сказал он. Салеху пришлось произнести это вслух. Пришлось рассказать Элиасу о том, что произошло, и на мгновение ему стало легче. – Почти все мое племя сейчас в Шарме или в Сент-Кэтрин. Но я, как ты понимаешь, принес одну вещицу.

Салех открыл глаза и посмотрел на своего собеседника, Элиаса, этого мальчишку с его странными гогглами, коротко стриженными волосами и любопытным взглядом.

– Принес что?

– То, что мы искали, – возбужденно произнес Салех. – Мой дед Исхак и мой отец Мухаммед искали эту вещь. Даже несмотря на то, что это было опасно. Даже несмотря на то, что это было тяжело. Террорарт каждый год взрывают свои бомбы. Эти террористы все еще живы, взрывы все еще происходят. Слышал о них?

– Немного. Всё начала эта Рохини. Джакарта тоже ее рук дело.

– Бомбы замедленного действия, – кивнул Салех. – Да, это была Рохини. Но были и другие. «Безумный» Ракер, отправивший Бопперов на Титан. Сандовал с композицией «Восход Земли». Он сделал ее из украденных с Луны черепов. Все они убийцы, все до единого. А люди все еще тянутся к этому, я знаю.

– Есть коллекционеры, – начал Элиас. – И музеи. Что там у тебя?

– Вот, – спокойно сказал Салех. Он открыл сумку и достал небольшой, легкий жестяной контейнер. – Это бомба замедленного действия.

Должно быть, где-то сработала бесшумная сигнализация, потому что мгновение спустя Салеха окружили караванщики и дроны. Он даже не услышал, как они подошли.

Элиас медленно выдохнул.

– И что нам с этим делать? – спросил он.

– Это лишь оболочка, – сказал Салех. – Взрыв, Дахаб, и все остальное. Это все еще продолжается. Мой отец, мой дядя – они все… еще внутри его. Бесконечная смерть, вот что все еще происходит. Роботник утащил их в самый центр. Выбрался только я.

Видя направленное на него оружие, Салех не осмеливался пошевелиться.

– Можно мне взглянуть? – спросил Элиас.

– Конечно.

Салех протянул ему контейнер.

Он видел, как на гогглах Элиаса заплясали цифры. Мальчик кивнул, и люди вокруг опустили оружие.

– Бомба настоящая, – сказал Элиас. – Это и впрямь находка.

– Я же говорил, – вызывающе ответил Салех.

– Ты говоришь от имени своего племени? – сказал Элиас.

– Я говорю от своего имени.

– А Абу-Ала? Что думают остальные?

Салех опустил голову.

– Это мое. Это все, что у меня осталось. Позже от племени кто-нибудь да явится.

– Что хочешь за нее?

– Много чего, – в отчаянии сказал Салех. – Этот артефакт принадлежит Террорарту, и он бесценен.

– Так и есть. – Элиас повертел в руках контейнер.

Салех знал, что она легче, чем кажется.

– Тебе нужны деньги? Зачем? – спросил Элиас.

– Здесь меня больше ничто не держит, и я хочу убраться отсюда подальше. Подальше. Знаешь… – Его взгляд остановился. – Есть место под названием Центральная станция. Она по ту сторону моря, а дальше – пустыня. Говорят, там можно найти все что угодно. Улететь с Земли там так же просто, как купить лодку. Вот чего бы я хотел. Я бы хотел улететь. Подняться к Орбитальным вратам. А потом…

– На Луну отправиться? На Марс? – Элиас осекся. – Ты не можешь убежать, – как можно мягче продолжил он. – Даже в космосе ты все равно останешься самим собой. Одиночество усилится, и ты даже представить себе не сможешь насколько.

– Может, ты и прав, – сказал Салех. – Но я должен попробовать.

– Мне жаль. – Элиас покачал головой. – Вещица-то и правда редкая. Сомнений нет. Но это всего лишь контейнер. Пусть и от настоящей бомбы. Даже если бы ты отыскал коллекционера… До Марса ты не доберешься. Денег едва ли в один конец хватит. Мы купили бы у тебя твою бомбу. Но мы не коллекционеры и предпочитаем оптовый товар. Я не могу дать тебе то, что ты хочешь, и даже если ты каким-то образом сможешь продать ее, то цена будет не той, на которую рассчитываешь.

Надежда погасла в глазах Салеха.

– Мой отец, мой дед, мой дядя и братья… Они все… Все зря.

– Не совсем.

Салех уже не различал слов. Он уставился на контейнер. Так много жизней. И так много людей горят там, так много людей стали жертвами – частью работы безумного художника, наслаждающегося разрушением и смертью.

Салех мог бы вернуться. Найти Абу-Ала, идя вдоль побережья до Шарма.

Он понимал, что не хочет этого. Он никогда не хотел так жить, даже до того, как всю его семью убили. Копаться в хламе, в разрушающемся, гниющем, бесконечном лабиринте китчевой архитектуры на Призрачном побережье. Жениться, завести семью, чтобы однажды у него родился сын и чтобы однажды его имя перешло по наследству вместе с именем племени.

Салех понял, что хочет увидеть Аль-Имтидад. Хочет увидеть сверкающие подводные города Дрейфа. Хочет полюбоваться Землей со смотровых площадок Орбитальных врат. Хочет попасть на Луну. Хочет попасть на Марс.

Но вместо этого он был здесь.

«Я не могу и не хочу возвращаться», – подумал Салех. Он покачал головой и моргнул.

– Спасибо, – деловым тоном произнес он, взяв контейнер. – Я найду покупателя. Я пойду…

– Куда? – спокойно спросил Элиас.

Салех почувствовал себя загнанным в ловушку.

– Мне пора. Дорогу я знаю.

– Ты мог бы пойти с нами.

Салех посмотрел на Элиаса. Тот улыбался.

– Ты можешь нам пригодиться, – продолжил Элиас. – Лишние руки всегда нужны. – Он постучал по своим гогглам, в которых, как понял Салех, был встроен передатчик. – Кворум уже все решил. Если, конечно, ты захочешь.

– Куда вы направляетесь?

Элиас пожал плечами.

– Мы будем двигаться вдоль побережья. А потом, пока не наступило лето, повернем обратно. Возможно, заедем в Бахрейн.

– Где правит эмир Равновесия? – Салех мечтал побывать и там.

– Там есть антикварный рынок всяких цифровых и человеческих штучек. Так ты с нами?

– Я…

В очках Элиаса Салех увидел свое отражение: маленький испуганный человечек.

Элиас протянул ему руку. Салех почувствовал теплоту его ладони.

– Я с вами.

– Хорошо, – без лишних эмоций сказал Элиас. Вместе они поднялись с циновки. – Скажи мне, – улыбаясь, продолжил Элиас. – Ты когда-нибудь видел слонов?

Улыбнувшись в ответ, Салех отрицательно помотал головой.

– Тогда, позволь, я покажу тебе слонов. Они будут тебе рады.

Вместе, взявшись за руки, мальчишки покинули хан и побрели вглубь Караван-сарая, где в грязи играло целое стадо слонов.

3. Вебстеры

Зеленый Караван-сарай медленно пересекал Синай, жители пустыни не могли не заметить его движения. Великие ханы перестраивались и приспосабливались к любой местности, которую пересекали, и Салех привык к их ритмичным роботизированным движениям.

Ему снились звезды, видимые даже с песчаных дюн, великое русло Млечного Пути, мелькающие, словно светлячки, космические корабли и сиявшие прямо над головой жилые станции на околоземной орбите.

В своих снах Салех был там – парящий и свободный.

Он жаждал свободы.

Хотя и не понимал, что это такое.

Караванщики были людьми добрыми, но все же не такими, как его племя. Салех редко их понимал. Они научились жить в пустыне, но не были семьей, какой Салех знал их раньше, не были связаны кровными узами. Тут жили люди с разных концов земли, с окраин других миров и даже с Дрейфа. Общались они в основном невербально, это был своего рода язык жестов – смешанный с сильбо[9], свистящим языком Ла Гомеры, пиджин. Салех говорил на нем запинаясь, с трудом подбирая нужные слова и интонацию.

Салех не был одним из них. Каждый день уводил его все дальше от дома и от прежней жизни. Каждый день приближал его к какому-нибудь порту, где он мог бы без лишнего шума затеряться в толпе, к какому-нибудь рынку, где мог бы продать единственную ценную вещь, которая у него была. Каждый день он приближался к месту, где мог бы исполнить свои мечты, мог бы измениться.

Понимание, что однажды он покинет Караван-сарай, – вот что стояло между ним и другими. Он был всего лишь пассажиром. Караванщики относились к нему по-доброму, но отстраненно. Что привело каждого из них в Караван-сарай, Салех не знал. Они не делились своими секретами. «Как только ты пойдешь с нами, – сказал ему Элиас, – ты навсегда оставишь свою старую жизнь позади, словно она всего лишь воспоминание, вырванное и стертое из твоего разума. Ты никогда больше не заговоришь об этом».

Элиас стал его единственным другом. Он родился в караване и не знал другой жизни, кроме бесконечных странствий. Она была неразрывно связана с пунктами назначения: Каиром, Оманом и Неомом. Он родился в дороге и, как однажды весело сказал Салеху, умрет так же. В самом начале путешествия на них напала стая одичалых дронов. Ханы открыли ответный огонь, но одна из машин попала в пожилого следопыта и тот погиб. Все произошло так быстро, что никто не успел должным образом отреагировать. Караванщики оплакали потерю, а после оставили тело там, где оно лежало, и двинулись дальше, и лишь пустыня приютила умершего.

Салех тосковал по морю и мечтал о звездах. Он давно потерял чувство времени. День начинался рано: по пыли и песку тащились слоны, а похожие на змей роботы мелькали под ногами. Другие мальчишки играли на песке. Салех никогда не играл с ними, потому что он уже вырос. Он был последним в своем роду и мог бы стать караванщиком, если бы не начал испытывать отвращение к вади[10] и горам, к сухому ветру и одичалым машинам, а также к ощущению, что пустыня существовала задолго до появления людей и будет существовать, когда люди уйдут отсюда.

Он хотел бы побывать в долине Маринер! Вдохнуть запах горячих влажных деревьев, почувствовать капли дождя на лице. Он хотел попробовать малайские яблоки и посмотреть, как падают ледяные кометы.

Он хотел бы очутиться где угодно, только не там, где он был.

День сменял ночь, караван неспешно и извилисто двигался через пустыню, пока однажды они не набрели на безымянный и отсутствовавший на картах оазис, где и решили сделать короткий привал.

Слоны нежились в пресной воде. Дети с визгом бегали по лужам. Элиас и Салех сидели под деревом и ели финики.

– Сегодня денек будет что надо, – сказал Элиас.

– Откуда ты знаешь? – поинтересовался Салех.

Элиас улыбнулся.

– Скоро мы вновь будем у моря, – сказал он.

Салех кивнул. Он все еще чувствовал себя одиноко.

Кто-то свистнул. Звук повторился и усилился. Салех видел, как неподалеку осторожно двигались караульные.

– Вон, – поднял руку Элиас. Салех оглянулся. Высоко на склоне горы он увидел человека. Тот стоял и наблюдал за оазисом, а затем быстро исчез.

Снова раздался свист. Элиас подал знак караульщице, которая, покачав головой, просвистела что-то в ответ. Элиас просигналил снова, более настойчиво. На этот раз последовал неохотный кивок.

– Пошли, – произнес Элиас.

– Куда? – спросил Салех.

– Ты задаешь много вопросов, – сказал Элиас. – Захвати-ка финики.

Салех пошел следом. Элиас надел свои гогглы и взял снаряжение. У него не было своей машины, но он мог воспользоваться теми, что принадлежали каравану.

– Я посол, – сказал Элиас, – и поэтому я пойду. А ты мой друг, так что ты тоже пойдешь.

– Да, я твой друг, – согласился Салех.

Элиас потянулся к полке с оружием, но остановился.

– Думаю, оружие лучше не брать, – сказал он. – Эти ребята могут и обидеться.

– Какие ребята? – спросил Салех.

– Вебстеры, – ответил Элиас.

– «Вебстеры»?

Салех не знал, кто такие вебстеры. Странное словечко. Не похоже на арабское.

– Отшельники, – подсказал Элиас. – Пошли.

Они отошли от Караван-сарая, и Салех понял, что ему и впрямь лучше. Ему было приятно находиться вдали от людей, с которыми за последние несколько недель приходилось делить каждую минуту, приятно просто побыть одному, почувствовать вкус свободы. Всего лишь передышка, но в то же время и напоминание. Все изменилось. Путешествия кончились.

За оазисом тянулась пустыня. Мальчики шли по сухим вади. С обеих сторон возвышались утесы. Салех понимал: за ними наблюдают. Он услышал долетевший издалека жуткий вой. И тут же ему ответили сотни других.

Шакалы. Здесь, на Синайском полуострове, они, скорее, напоминали волков. Их крики эхом разносились по вади. Элиас шел быстро, но уверенно. Салех восхищался своим другом. Элиас помнил, кто он и где его место. Салех же больше не знал, кто он такой. Он везде был чужим.

Дойдя до конца вади, они увидели шакала. Он стоял, с любопытством рассматривая гостей.

– Мы к вебстеру, – сказал ему Элиас.

– Он… у себя, – ответил шакал.

Салех никогда раньше не слышал, чтобы шакал разговаривал. Он и не знал, что они могут это делать. Зверь уставился на него своими большими блестящими глазами.

– Чего… тебе? – спросил он.

– Ничего, – пробормотал Салех.

Шакал начал спускаться по склону. Мальчики двинулись за ним.

Внизу, в небольшой долине, стоял дом, вокруг которого возвышался белый забор из штакетника. За забором рос островок травы, орошаемый системами капельного полива. На красной черепичной крыше виднелся дымоход, а на белой двери большими черными буквами было написано: «Вебстер».

Салех подумал, что это странно – наткнуться на такой дом посреди пустыни. Когда они подошли ближе, дверь открылась и вышел маленький, сутулый человечек. Он стоял на пороге и моргая смотрел на них.

– Ближе не подходите, – сказал он. – Пожалуйста.

Его голос звучал пронзительно и высоко.

– Гости, – сказал шакал.

– Понял я, – ответил вебстер.

Появились другие шакалы. Они уселись на песок и стали смотреть на мальчиков.

– Мы с караваном, – сказал Элиас.

– Я знаю, – сказал вебстер. – Я тебя видел. – Он указал на Салеха. – Этот с тобой?

– Он бедуин, – сказал Элиас. – Путешествует с нами.

– Из какого ты племени? – спросил Вебстер.

– Абу-Ала. Мы из Аль-Тирабина, – ответил Салех.

– Абу-Ала? – переспросил вебстер. – Я имел дело с вашим племенем раньше. Вы с Призрачного побережья?

– Да, – удивленно ответил Салех. Этот мужчина выглядел странным. – Как вы тут живете?

– Прошу прощения?

– Как вы тут живете?

Вебстер пожал плечами:

– Мне мало что нужно, – сказал он. – Я использую солнечную энергию и атмосферные генераторы воды, чтобы получать все, что могу, из пустыни. Мои друзья шакалы бродят повсюду. У нас есть еда. А что еще будет нужно – со временем принесет ветер.

– Караваны, – подсказал Салех.

– Верно.

– Вам здесь нравится? – спросил Салех.

– Нравится? – Вебстер выглядел удивленным. – Я как-то не думал об этом. Общество людей мне чуждо. В моем доме есть все необходимое. Здесь спокойно. Я не желаю долго с вами говорить. Это крайне неприятно. Вы пришли с товарами?

– Да, – сказал Элиас.

– Хорошо, хорошо. – Вебстер взволнованно переступил с ноги на ногу. – Мне многое удалось откопать в здешних краях. Византийский горшок, полностью целый, за исключением ручки. Три римские монеты, одна золотая. Яйцевидный эмбриотех Сидорова – неактивный, но работающий.

– Эмбрио… что? – спросил Салех.

– Старая советская технология, – подсказал Элиас. – Для колонизации Марса. Теоретически эмбриотех может построить из окружающей ее материи все что угодно. Создать автономные места обитания. Его высаживали на планету, и, как только он вылуплялся, вы просто поселялись внутри. Я не знал, что кто-то пытался использовать их здесь.

– Их использовали на Марсе? – уточнил Салех. Его внезапно охватила ностальгия по первым дням марсианской колонизации. Должно быть, это было весьма волнительно.

– Не совсем, – ответил Элиас. – Но для коллекционеров ценность есть.

– Так точно, – поддержал его вебстер. – У меня есть еще. Анубис, покажи.

Шакал бесшумно удалился. Но вскоре вернулся с зажатым в зубах устройством, напоминающим птицу. Это был беспилотник, похожий на те, что напали на караван. Шакал бросил его на песок.

– Помыслы… недобрые, – сказал Анубис.

– Как получилось, что ваши шакалы могут разговаривать? – спросил Салех.

– Шакалы не… его, – ответил Анубис.

– Что правда, то правда, – кивнул вебстер. – Понятия не имею, откуда они взялись. Многие из них давно живут здесь. Иногда они рассказывают разные байки у костра. О давно забытых войнах и о людях, которые думали, что они станут хорошими солдатами.

– Шакалы… не солдаты, – с отвращением произнес Анубис. – Дезертиры.

– Вы не хотели драться? – спросил Салех.

– Они заставляли нас говорить, – ответил шакал. – Мы же говорим им: «Да пошли вы». – Он высунул язык. Остальные шакалы разразились хохотом.

– Машины сражаются, – сказал Анубис. – Машины глупые.

– Не все машины сражались, – задумавшись, поправил вебстер. – Многие из них тоже бежали с поля боя.

– У тебя есть что-нибудь еще? – спросил Элиас.

– Эмбриотех – штука ценная, – повторил вебстер. – А теперь мне пора идти. Дальше сами справитесь?

– Да.

– Тогда всего хорошего.

Он кивнул и исчез в доме. Салех посмотрел на пожавшего плечами Элиаса.

– Вебстеры, – сказал он.

На этом знакомство кончилось.

Они перевезли товар из фургона в дом вебстеров. Салеху показалось, что это происходит не впервые. Они оставили запчасти и любимые консервы вебстера, несколько странных бумажных книг, кое-какую одежду и другие вещи с далекого Иу: расчески, очки и мыло.

Взамен они забрали беспилотник, римские монеты, византийский горшок, в котором недоставало лишь ручки. И эмбриотех Сидорова: длинный, яйцевидный, довольно увесистый предмет – ничем не привлекательная, теплая на ощупь тусклая вещица. Мальчики погрузили его на один из великих ханов, служивший для перевозки грузов.

Шакалы смотрели им вслед. Когда они начали выть на луну, Салех оглянулся. Быть может, шакалы тоже хотели попасть туда же, куда и он. Салех не знал, чего они хотят и о чем мечтают. Возможно, они рассказывали об этом друг другу, сидя ночью у костра.

Пока он смотрел, вебстер вышел из дома и остановился на своем странном маленьком крылечке, наблюдая за удаляющимися караванщиками. Он был совершенно одинок, и все же не казался одиноким. У него был странный дом, и шакалы, и этот островок травы. Это было похоже на сон, и, возможно, для вебстеров это была единственная мечта.

Затем Караван-сарай покинул маленькую долину, и дом с его обитателем исчезли из поля зрения Салеха, и снова перед ним лежала пустыня.

4. Корабль

Спустя три дня после встречи с вебстером караван добрался до места, где песок был сплавлен в причудливое зеленое стекло, а крошечные роботы-змейки скользили тут и там, подобно головастикам, копошившимся в луже после дождя. Салех поднял одного. Этот робот был похож на ленточного червя, плоский как бумажный лист. Он отчаянно извивался в руках мальчика, пока тот не отпустил его.

– Что это за место? – спросил Салех.

– Здесь корабль упал, – улыбаясь, ответил Элиас. – Мне нравится сюда приходить.

– Какой корабль?

– Грузовой. Он разбился здесь во время последней войны. «Небеса Милосердия» назывался, летел с Марса на Землю. Врезался в кучу старых спутников на околоземной орбите. Говорят, было видно, как он летел, на комету похожий, пока не упал, да и шлейф от взрыва виднелся еще пару дней.

– Это ужасно, – сказал Салех. – Кто-нибудь выжил?

– Нет конечно, весь экипаж погиб. Но это было очень давно. Много лет никто не знал, где место крушения, но однажды в одной каирской кофейне появился вебстер с безумными глазами и рассказал историю о корабле, полном драгоценностей, тут, на Синае. Вскоре здесь появились всевозможные мусорщики, но, когда они добрались до корабля, там было пусто. Люди все еще ищут сокровище, которое, как предполагалось, должно было быть на борту. Но никто его так и не нашел.

– Что за сокровище? – спросил Салех. Он не мог не почувствовать легкого волнения при этом слове. Он подумал о пещерах и торчащих из сундуков драгоценных камнях…

Элиас пожал плечами:

– Никто не знает. Кто-то говорил, что это золото с Психеи-шестнадцать. Кто-то – что это запрещенное на Земле оружие хагиратех. Но все, что обнаружили мусорщики, когда добрались сюда, – это зеленое стекло, пустой корабль и этих ползучих тварей. Они были частью экосистемы корабля, роботами-уборщиками, единственными, кто выжил. Все думали, что они вымрут, но они довольно ловко приспособились к пустыне.

– А драгоценности?

– Никто не знает. Может, их и вовсе не было. Большая часть корабля была разрушена, но недалеко отсюда остались обломки. Хочешь взглянуть?

– Конечно! – воскликнул Салех. Это прозвучало забавно, а с забавами и весельем последнее время было негусто.

Они собрали кое-какие припасы, не забыв взять побольше воды, и отправились в путь по блестящему песку.

В небе появилась цапля. Почувствовав вибрацию шагов, роботы отползали в сторону. Кругом простиралась пустыня: вдали торчали лишь пара кустарников и одинокое финиковое дерево. На песке оставались следы. Стояла сильная жара. Лица Салеха и Элиаса прикрывали кеффии[11]. Шли ребята медленно, можно даже сказать вяло.

Прошло совсем немного времени, прежде чем Салех смог разглядеть оставленный ударом кратер.

Зрелище не самое впечатляющее, хотя когда-то, возможно, таковым и было. Сквозь брешь в корпусе внутрь корабля заползла пустыня, и песок залечил рану. В земле все еще оставалось углубление, а в центре поднималось что-то большое и металлическое, наполовину зарытое в землю, должно быть, это и были «Небеса Милосердия». Салех глубоко вздохнул. Ему казалось, что он чувствует запах чего-то металлического, холодного, примерно так, по его представлениям, должен пахнуть космос. Увидеть корабль для мальчика было сродни возможности увидеть вселенную.

Ему хотелось запомнить этот момент, он немного постоял один, прежде чем последовать за Элиасом вниз, в кратер.

– А это не опасно? – спросил Салех, но тут же понял, что спрашивать уже поздновато. Через пару секунд они оба стояли у корабля, который оказался больше, чем предполагал Салех. Наполовину погребенный в песок, он возвышался высоко над мальчиками и отбрасывал длинную тень. Здесь было прохладно и тихо.

– Думаю, нет, – ответил Элиас. – Мне нравится приезжать сюда. Здесь спокойно. Зайдем внутрь?

– Внутрь? – сказал Салех. – Шутишь?

– Нисколько. Тут сбоку огромная пробоина.

– Там… трупы и?..

– Нет, – ответил Элиас. – Ничего такого там нет. Даже маленькие роботы туда не суются.

– А что случилось с командой?

– Их забрала пустыня или падальщики. Может, их и похоронили где-нибудь. Я не знаю.

– А груз? Сокровище?

– Его не нашли.

– Может, его выбросили за борт в другом месте?

– Возможно, – отозвался Элиас и довольно улыбнулся. – Знаешь, ты не первый, кто об этом думает. Люди долго его искали. Одна из вебстеров однажды сказала мне, что нашла его. Она была немолода, занималась метеорологией и жила недалеко от церкви Святой Екатерины. Я тогда был совсем маленьким и пошел с Матиасом навестить ее, чтобы продать что-нибудь. Он был послом, прежде чем рух[12] забрала его. Вебстер эта жила высоко в горах, и ее пещера была выше облаков, а еще она вызывала дождь.

«Я нашла сокровище, – сказала она нам, – сокровище “Небес Милосердия”, но никто и никогда не должен видеть его».

«Что же это?» – с горящими глазами, как ты понимаешь, спросил я ее.

«Это плита из черного камня, и она говорит, но на языке, который убивает в тебе человека», – ответила вебстер. Для меня ее слова были лишены смысла. Она дремала, полностью отключившись от виртуала, несколько недель после мне в кошмарах снились пустые гнезда штекеров.

«Это из-за Оорта, – сказала она. – Это накаимас, черная магия».

Какое-то устройство связи, но я думаю, с чужими протоколами: они разрушили ее системы, и дождь, который она вызвала, отравил землю. Мы спросили ее, где она нашла его, но она ничего не ответила. Шакалы с тех пор избегали ее пещеры, по крайней мере, так она сказала. Она забрала наши припасы и вернула нам один-единственный предмет – гладкую черную гальку. По ее словам, он был с корабля, но неактивен, она каким-то образом отключила его. Матиас не хотел его брать, но я не мог оторвать глаз. Я даже носил его с собой какое-то время. Прислушивался к нему, но вебстер была права. Он был неактивен. Или, может быть, это был просто камень. Я обменял его в Неоме на пакетик семян помидоров. И все. Никогда не стоит верить вебстерам, они слишком погружаются в свои фантазии. Но история хороша, правда, Салех?

– Правда, – согласился мальчишка.

В тени было прохладно. Прислонившись спиной к кораблю, они выпили воды и достали гранат. Салех ощущал близость Элиаса, жар его тела под туникой.

– Ты и правда думаешь, что… – начал Салех.

– Нам стоит зайти внутрь, – договорил за него Элиас.

Старый корабль напоминал прохладную пещеру. На высоком потолке рядом с пробоиной сплел паутину паук. В неподвижном воздухе что-то шептала пыль. Мальчики шли из отсека в отсек, мимо бесшумных систем сигнализации и служебных помещений, пока не дошли до давно заброшенного бытового отсека. Там они пробыли некоторое время.

Позже, когда они покинули корабль, солнце уже зашло и на небе появилась луна. Салех чувствовал себя очень умиротворенно и непринужденно, он подумал, что со временем вспомнит этот день, и эта мысль его утешила. Он помнил много чего плохого и был искренне рад хорошему воспоминанию.

Салех и Элиас оставили «Небеса Милосердия» позади. Тень корабля тоскливо падала на песок. Странно, подумал Салех, тень похожа на кусочек ночи, оторванный от неба и брошенный на Землю.

В будущем, думал Салех, он отправится туда, где кончается мир и начинается Вселенная, и он побывает на других кораблях, подобных этому, и будет бродить внутри, и увидит многие неземные луны.

Всему свое время.

А пока он взял Элиаса за руку, и они вместе по темнеющим пескам вернулись обратно к каравану.

5. Цветок

Примерно в это же время в Неоме в сумерках робот пришел на цветочный базар Аль-Имтидад, и именно там он впервые встретил Мариам.

Цветочный базар был знаменит на всем полуострове. Мариам обычно работала здесь по выходным, когда торговцы приезжали издалека: из Каира, Абу-Даби или Омана. А товар – цветы – выращивались за пределами города в огромных оранжереях, где с помощью длинных линий капельного орошения их понемногу подкармливали, а затем машины аккуратно собирали их и отправляли на базар. Здесь, в оранжереях Неома, построенных еще до заселения Луны, теперь продавались и редкие марсианские орхидеи, и не менее редкие черные лунные розы, по красоте своей не уступавшие уникальным сортам, произрастающими лишь в тропической полосе долины Маринер.

Работа кипела, а розы со своими острыми шипами, как всегда, кололи руки. Мариам надела толстые перчатки и, почувствовав выступающие на лбу капельки пота, сдула с глаз прядь волос. Тут-то она и заметила, что за ней наблюдает робот.

Он был старым. Его истонченный временем металлический местами проржавевший корпус ничего примечательного собой не представлял. Руки робота были сильными, его сочленения все еще отлично функционировали. Его мощные ноги все еще могли бегать по пустыне и позволяли прыгать выше, чем мог человек. Его тело покрывали старые выцветшие рисунки. Лицо его было спокойным, а вот глаза, напротив, лихорадочно блестели. Уголки его рта были опущены вниз. Робот выглядел так, словно он столетиями смотрел на мир и познал все его недостатки.

– Могу я вам помочь? – спросила Мариам. Появление робота удивило ее: в Неоме осталось не так уж много старых антропоморфных роботов – город не ценил ничего старого и гнался за будущим, словно волна за горизонтом, – но Мариам была вежлива и поэтому виду не подала. Она и представить не могла, что ему тут надо, и ей стало интересно, не мог ли робот потеряться. Тут Мариам вспомнила о своем друге Хамиде, и ей стало грустно. Однако она знала, что Хамид даже не был настоящим роботом, а всего лишь его дешевой имитацией.

– Ваши цветы, – зачарованно промолвил робот. – Они прекрасны.

У него был голос человека, умершего сотни лет назад, но при этом он показался Мариам знакомым. Он говорит как Ибрагим Кавасаки – один из актеров «Фобоса», игравшего по большей части марсианских беглых преступников, решила она.

Мариам задумалась, что для робота значит «прекрасный»; что вызывает в воображении этот образ, столь же сложный, как слой кортикальных нейронов, и соответствует ли он тому, что она считает прекрасным. Мариам решила, что этот вопрос стоит адресовать не только роботам. Она понятия не имела, о чем думают люди, когда произносят это слово, видят ли они то, что видела она. Мариам могла руководствоваться лишь словами.

– Это правда, – сказала Мариам. – Вы чувствуете их запах?

– Нет, – с явным сожалением ответил робот. – Их аромат столь же прекрасен?

– Он очень яркий и сильный. Иногда мне кажется, что тут пахнет как в парфюмерном магазине.

– Похоже на помидор, – сказал робот.

День близился к концу. Мариам устала, торговцев стало меньше, и люди, покупающие цветы для своих близких, уже спешили встретиться с родными. Шум рынка стихал, и Мариам могла поболтать. Скоро нужно будет закрываться.

– Простите? – переспросила она.

– О, не стоит, – отозвался робот, это была своего рода неловкая, хотя и благоразумная фраза, которой порой пользовались роботы.

Мариам хотела сказать, что она не извинялась, а лишь вежливо переспросила, но робот понял ее не так, как понимают люди, и поэтому Мариам промолчала.

– При чем тут помидор? – вместо уточнения продолжила Мариам.

– Когда помидоры впервые попали в Европу, никому и в голову не пришло есть эти странные круглые плоды. Вместо этого люди выращивали их как декоративное растение, ради красоты. Они не знали его вкуса, но все равно смогли оценить по достоинству. Я не чувствую запаха розы, но, полагаю, могу ею восхищаться.

– Полагаю, так и есть, – кивнула Мариам. – Не хотите ли купить ее?

– У меня не хватит средств, – извиняющимся тоном сказал робот. – Простите, если отрываю вас от работы, я просто решил скоротать время за светской беседой, но если я вам мешаю…

– Нет, нет, вы можете остаться. Я скоро закрываюсь.

– Чудесная пора, – сказал робот.

Мариам вынуждена была признать, что так оно и было. Дневная жара начала спадать, над горизонтом низко висело солнце, и небо являло собой буйное полотно пурпурно-красных тонов с небольшими вкраплениями желтого. Рынок постепенно пустел. Хотя запах цветов все еще ощущался, ставни некоторых ларьков уже были опущены, а вокруг оживали многочисленные маленькие кафе.

– Так и есть, – сказала Мариам. – Милый вечерок.

– Скоро раскроются ночные цветы, – продолжил робот. – Позднецветущий жасмин и другие. Я заметил, что он в изобилии растет по всему городу.

– Верно, – удивленно сказала Мариам. Она не думала об этом, но город действительно пах жасмином и душистым горошком. – Вы надолго в Неоме?

– Боюсь, что нет, – ответил робот. – Я всего лишь мимо проходил. Честно говоря, это не самое подходящее место для такого старого робота, как я. Я чувствую себя не в своей тарелке с этими моими пятнами ржавчины и скрипящими суставами. Все здесь такие молодые, такие здоровые.

– Не все, – сказала Мариам.

Робот кивнул, или, скорее, слегка повернул голову.

– Всегда должны быть те, кто служит, и те, кому служат, – сказал он. – Мне это хорошо знакомо. В конце концов, я был создан, чтобы служить.

– Кто был вашим хозяином? – поинтересовалась Мариам.

– Уже и не вспомнить. С годами они растворяются в памяти. Я бродил туда-сюда и видел войны, которые не имели для меня никакого смысла, это было еще на Марсе. Я мечтал увидеть звезды и таким образом постичь Бога. Вы верите в Бога?

– Да, – ответила Мариам. – Но у вас, роботов, свой собственный путь, не так ли?

– У нас… – начал было фразу робот и взглянул на цветы. – Да, я полагаю, что так оно и есть. Вы хорошо нас знаете.

– Секрета тут нет. А вы верите в Бога?

– Это не столько вера, сколько поиск. Возможно, глупый. Но тогда большинство вещей в жизни глупые. Попытка каким-то образом понять Бога. Мы не знаем, зачем существуем. Теперь, когда мы больше не служим человечеству, кому мы служим? Как живем? В каком-то смысле мы чувствуем себя брошенными. Мы устарели. Мир отвернулся от нас.

– Мне очень жаль, – неловко произнесла Мариам.

– Да-да… – Робот посмотрел на красный мак. – Думаю, мы, роботы, понимаем, что такое грусть. Конечно, я не могу знать наверняка. Наши братья в цифровом мире, те, кого вы называете Иными, – интересно, имеют ли они в своей безукоризненности хоть какое-то представление о грусти? У них нет физической оболочки, а что насчет эмоций и своего виденья мира? У нас все по-другому, наша же функция следует за формой. Быть похожими на людей – непрактично.

– А вы не могли бы стать чем-нибудь другим?

– Мог бы, – почти нетерпеливо сказал робот. Он напоминал ей пожилую родственницу, временами до грубости резкую, словно у нее всегда чересчур много и одновременно слишком мало дел. – Говорят, поэт Басё стал уборной на борту космического корабля на целых двести лет. Он хотел понять функции человеческого организма.

– Я думала, Басё – человек, – удивленно произнесла Мариам.

– Что ж, это одна из наших историй, – сказал робот.

– И много у вас таких историй?

– Нет. И вы, конечно, правы. Я мог бы каким-то образом перенести свое сознание в другой сосуд. И даже стать чистым кодом, как другие. Но кем бы я тогда стал? Я бы изменился.

– Мы все меняемся.

– Да, – с сомнением произнес робот.

– Что ж, было приятно с вами побеседовать, – сказала Мариам. – Но мне и правда пора закрываться.

– Я понимаю, – сказал робот. – Я бы хотел купить цветок. Если вы не против.

– Конечно, – сказала Мариам. – Что бы вы хотели?

– Цветы завораживают меня, – игнорируя вопрос, произнес робот. – Люди используют их как символы. Как признание в любви. Или в знак траура.

– Было бы здорово, если бы кто-нибудь подарил мне цветы, – сказала Мариам.

Она подумала о Назире, который недавно стал полицейским и который месяц или два назад при их первой встрече, как она только сейчас поняла, неуклюже пытался пригласить ее на свидание… Она так привыкла быть сама по себе, что ей даже в голову не приходило, что он мог…

«Что ж, это не имеет значения», – подумала она. Но все же в этом было что-то приятное.

– Разве в вашей жизни никого нет? – добродушно спросил робот.

– Есть. Моя мать, – слишком быстро ответила Мариам. – Я должна присматривать за ней.

– Понятно, – кивнул робот. – Иногда я думаю, что быть роботом – значит быть вечно старым, в то время как мир вокруг тебя меняется. Уже давно не было новых роботов, по крайней мере, нашего вида. Я думаю, что когда-то мы были идеей, которая казалась захватывающей, блестящей и новой, а потом так же быстро люди потеряли к нам всякий интерес.

– Они всегда так делают, – сказала Мариам.

– Да… я бы хотел розу.

– Какую? – уточнила Мариам. Она с любопытством посмотрела на робота. – Вы берете розу, чтобы любоваться ею или с какой-то целью? Как вы сказали, цветы символичны для нас, людей. Извините, если я лезу не в свое дело…

– Все в порядке, – сказал робот. – Любопытство. Понимаю. Я не знаю наверняка. Интересно, как красная роза может быть одновременно и признанием в любви, и похоронным цветком.

– Это не совсем так, – сказала Мариам. – Мы приносим на похороны цветы, чтобы показать свою любовь к ушедшим.

– Я бы хотел красную розу, – сказал робот. – Да. Красную. Цветок любви и горя.

– Чтобы выразить любовь или горе?

Робот задумался.

– Возможно, и то и другое, – сказал он.

Мариам вытащила из букета один цветок.

– Может, этот? – спросила она. – Это – дамасская роза, она не очень яркая, но ее аромат прекрасен.

Робот вытащил необычный старый кошелек и стал перебирать монеты. Мариам краем глаза заметила соль, что служила валютой в городах Дрейфа, монгольские тугрики, марсианские шекели и рубли. Женщине стало неловко.

– Возьмите, – сказала она и протянула цветок роботу. – Возьмите. Я все равно закрываюсь.

– Вы добрая, – сказал робот. – Спасибо.

– Не за что. Далеко вам идти? Цветку нужна вода.

– В далекое прошлое, – ответил робот. – Кто знает, насколько оно далеко?

Мариам кивнула, подумав, что старый робот, возможно, немного поврежден, потому что для нее все это звучало как бессмыслица.

– Вот. – Мариам наполнила водой маленький флакон и опустила туда цветок. – Чтобы он еще немного простоял, – уточнила она.

– Спасибо, – сказал робот и, повернувшись, так же тихо, как и появился, покинул рынок.

Робот шел по улицам Неома. Он восхищался его широкими, окруженными деревьями, проспектами, процветающими магазинами и уютными опрятными кафе. Он смотрел, как мужчина молол кофейные зерна, а робот-гусеничник всасывал грязь вдоль дороги; он смотрел, как две женщины, взявшись за руки, вели по тротуару ребенка, он наблюдал, как в небольшом парке молодые люди занимаются тайцзицюань, и шел дальше. Что он думал о городе, оставалось известным только ему самому.

Он шел до тех пор, пока город не остался позади; робот пересек систему зеленого ограждения, отфильтровывавшую песок и воду из воздуха, и направился в пустыню. Пустыня, простиравшаяся до самого горизонта, была столь же стара, сколь молод был город. Робот шел, пока солнце не зашло и не стало прохладнее; и всю ночь напролет под звездами он продолжал идти.

На третий день своего странствия робот пришел в долину между двумя холмами, где песок был сплавлен в странное зеленоватое стекло. Проходя по пустыне, он никого не встретил, за исключением лишь того раза, когда ему показалось, что он видит вереницу верблюдов и силуэты всадников на фоне неба, но вскоре они исчезли.

Робот продолжал идти, но его шаг замедлялся, он пришел куда хотел и остановился.

Кругом были песок, мелкая галька и камни. Пара кустарников, выросших из битого стекла, цеплялась за землю. Опустившись на колени, робот стал расчищать камни, пока не нашел то, что было зарыто в недрах земли. Возможно, это был своего рода кенотаф. От него мало что осталось – недостаточно, чтобы понять. Робот вытащил все сохранившиеся обломки. Воздух дрожал от жары. Солнце опаляло день, и вокруг царила тишина, та особая тишина, когда поблизости нет людей.

Робот достал розу, которую ему подарила Мариам. За время путешествия цветок завял, но робот, казалось, этого не заметил. Он положил розу на землю.

Робот простоял там довольно долго, и вдруг движение на песке заставило его вздрогнуть. Он повернул голову и увидел мелькнувшего между камнями скорпиона.

Робот подошел ближе, посмотрел на скорпиона, поднял ногу и, наступив на него, крутил до тех пор, пока животное не умерло.

Затем робот повернулся и вернулся обратно в пустыню.

6. Яма

– Что он делает? – спросил Назир.

– Копает, – ответил напарнику Хабиб.

– Зачем?

– Может, потерял что.

Они сидели в патрульной машине Шурты и наблюдали за роботом. Их разделяло около километра дюн. Полицейские отследили робота с помощью приборов ночного видения и его же собственного магнитного поля.

Он копал уже несколько часов.

И копал глубоко. Вокруг уже выросли холмики песка. А робот уже скрылся в яме внизу. Назир не мог понять, что он там делает. Кроме того, что копает. Полицейский подумал о Мариам. Она нравилась ему еще с детства. Но у него никогда не хватало смелости поговорить с ней об этом.

Когда же они увиделись вновь, чувства Назира вернулись.

Он отогнал эти мысли и стал смотреть на экран.

– В детстве мы с отцом собирали металл, – сказала Лейла. – В основном на пляже, а иногда и на главных улицах. Вы не поверите, что порой оставляют люди. Но так глубоко мы никогда не копали.

– Попадалось что-нибудь? – поинтересовался Хабиб. Ему было плевать на звания и повышения. Он просто искал стабильную работу с постоянной зарплатой.

– Да, однажды я нашла золотое обручальное кольцо. Но мы вернули его владельцу.

– Чье же оно было? – спросил Хабиб.

Лейла пожала плечами:

– Какого-то туриста с Марса.

Они патрулировали окрестности. Такие, пусть и редкие, вылазки Назиру были по душе. Огромный, удобный и чистый Неом не приносил счастья, ведь ни один город не бывает по-настоящему счастливым. Полицейские требовались здесь не так уж и часто, а Назир, еще будучи ребенком, всегда мечтал стать полицейским. Но оказалось, что полицейская работа большую часть времени не очень-то и увлекательна, особенно если ты живешь в Неоме. Настоящим преступлением здесь была лишь бедность. И лишь бедняки вступали в Шурту.

Проводить вечера за городом Назиру нравилось. Здесь было все: тишина пустыни, Млечный Путь, простирающийся от одного края горизонта до другого, и реки звезд. В залитом же светом Неоме редко бывало тихо. Город кипел новизной: тут и там производили новые вещи, тут и там продавали новые вещи; город – чтобы видеть и быть увиденным. Пустыня была иной. Старой. На ее просторах можно было услышать и увидеть больше, и хотя она казалась пустой, это было не так. Хомо сапиенс мигрировали по ней из Африки в Европу, здесь же, на полуострове, рождались боги, а торговцы сотни тысячелетий пересекали ее, перевозя духи, специи и другие диковинные вещицы. Мессии порождали здесь новые, менявшие мир религии. И когда Аравия явила себя свету, он явил себя ей.

– Нам стоит проверить, – сказала Лейла. – Может, ему нужна помощь.

– Ага, яму копать, – сказал Назир и рассмеялся над своей же шуткой.

Робот копал. Полицейские наткнулись на него во время патрулирования. За стенами Неома мир почти не изменился. Когда Хомо сапиенс впервые ступил на эту землю, под его ногами зеленела трава. Затем климат изменился, и Аравийский полуостров постепенно превратился в пустыню. Неом же с его солнечными батареями и системами капельного орошения теперь был единственным зеленым островком на суровом и неумолимом песке. Порой Назир этому радовался. Пустыня была здесь до Неома и будет еще долго после того, как Неома не станет. Город приютил жителей пустыни: здесь обосновались одомашненные ориксы, песчаные кошки и колючехвостые ящерицы; нашлось место и пустующим шахтам с обитающими внутри НРБ. Раньше в пустыне велись войны, и детища этих сражений, подобно живым существам, искали способы выжить.

– Что-то движется, – сказала Лейла.

Назир обернулся. Лейла, подумав об активации умных снарядов, запустила систему слежения. Обнаружить снаряды было непростой задачей: система защиты существовала в их исходной прошивке, но с момента его установки заряды мутировали, цепляя обновления из цифровых передач и порождая все новые версии собственного кода. Их создали для того, чтобы приспосабливаться и выживать. Приспосабливаться, выживать и убивать.

Пять на вид больших теней двигались в их сторону. Назир не знал, что перед ними, но знал, что это опасно. Он увеличил изображение. Система попыталась вычислить снаряд на основе известных данных. Назир увеличил еще немного. Теперь он увидел: один был похож на восьминогую гиену, которая крутила головой наподобие ищейки. А другой больше походил на небольшой танк, передвигающийся на гусеницах. Третьего же можно было бы спутать с человеком, если бы не огромный рост. Скорее всего, старый андроид-убийца. Он все время менял форму, перестраиваясь, как будто некая роевая сущность.

Назиру они не очень-то понравились.

– Их вспугнул робот, – сказал Хабиб.

– В пяти километрах отсюда песчаный червь, но он глубоко под землей и не двигается, – сказала Лейла.

– Ты говоришь об этом только сейчас?

Черви были созданы как еще один вид биологического оружия. Их вывели на Синае, но с тех пор некоторые особи мигрировали на полуостров. Они никогда не приближались к городу, так что Назир не слишком о них беспокоился. Пустыня служила ареной сотням войн.

Но теперь здесь воцарился покой.

– Пойду поговорю с ним, – сказал Назир.

– Хватит вам, босс. Это всего лишь робот! – воскликнул Хабиб.

– Не просто робот, а гуманоид, – уточнила Лейла.

Во время патруля Назир думал о Мариам. Ему хотелось снова ее увидеть. Он рассказал бы Мариам о разговоре с роботом среди пустыни.

Назир нажал на рычаг, и машина покатилась по песку. Такие же машины бороздили Марс. Когда Назир был ребенком, его дедушка любил смотреть марсианские гонки. Он налаживал трансляцию, которая со скоростью света перемещала его с четвертой планеты на третью, и болел за новую сборную Советского Союза, а не за израильтян или китайцев. Бабушка Назира любила марсианский сериал «Цепи сборки». Назир иногда задавался вопросом, почему они не полетели на Марс.

– Что бы мы делали на Марсе, мой мальчик? – спросил однажды заговорившего об этом Назира дедушка. – Там ничего нет, кроме пустыни.

Назир скучал по старику. Он вел машину прямиком к выкопанной роботом яме. Краем глаза полицейский следил за приближающимися неразорвавшимися снарядами. Это были умные бомбы, как оказалось, достаточно умные, чтобы не взрывать самих себя. Порой они срабатывали как будто наугад, и в пустыне появлялся новый кратер; никто не знал, зачем они это делали. Некоторые старожилы Неома говорили, что они устали от прожитых лет. Но правды не знал никто. Наряду с этим появлялись и охотники, они отправлялись в пустыню, чтобы попытать счастья и поймать старые НРБ. Подчас, когда удача им улыбалась, охотники разбирали и изучали бомбы, ища возможности выяснить, как и почему те все еще работают. Но бомба, чувствуя, что ее загнали в угол, всегда взрывалась. Так что охотников было не так уж и много.

Назир остановил машину и вышел. Заглянув в яму, он увидел робота. С лопатой в руках. Тот копал. Копал на глубине три метра в яме размером с тюремную камеру.

– Эй, ты! – окликнул его Назир.

Робот не обернулся.

– Ты понимаешь, что я тебе говорю?

– Понимаю, – продолжая копать, отозвался робот. – Ваша речь достаточно проста.

– У меня такое чувство, босс, что вы ему не нравитесь, – произнес Хабиб.

– По этому поводу у меня никаких чувств нет, – сказал робот.

Он продолжал копать.

– НРБ в трех километрах и приближаются, – доложила Лейла.

– Послушай, – сказал Назир, – делай, что хочешь, но я подумал, что будет справедливо предупредить тебя, что тут небезопасно.

– Небезопасно для кого? – спросил робот.

– Что ты там копаешь? – спросил Назир.

– Просто копаю, – ответил робот.

Земля содрогнулась. Назир взглянул на Лейлу.

– Червь ползет, – сказала девушка.

– Сюда? – спросил Назир. – Сюда?

Он посмотрел вниз, на робота. Ночь выдалась тихой. Такой же тихой, как и прошлые. Те, что были до встречи со странным роботом, роющим песок посреди пустыни, и откуда ни возьмись появившимися растревоженными бомбами.

– Может, стоит убраться отсюда, – предложил Хабиб.

– Рано еще, – ответил Назир. Он проверил свой бластер. Бластеры не всегда срабатывали против умных бомб. И уж точно не наносили вреда червям. Но это лучше, чем оставаться безоружным.

– Я вынужден попросить пройти с нами, – обратился к роботу Назир.

– Нет, – ответил робот.

Он продолжал копать.

– Что значит «нет»? – уточнил Хабиб. – Мы Шурта и представляем закон!

– Вы всего-навсего наемные городские копы, – сказал робот. – Без обид.

– А ты всего-навсего робот! – огрызнулся Хабиб.

Робот копал.

Лейла вытащила оружие потяжелее – гранатомет. С его помощью порой был шанс отбиться от небольшой группы НРБ. Земля задрожала. Назир знал: червь все ближе. Робот копал, и вдруг его лопата на что-то наткнулась, послышался удар металла о металл. Назир увидел, как в темноте к ним двинулись озаряемые лишь звездами три крупные предмета. Лейла нажала на спусковой крючок гранатомета. Два взрыва раздались друг за другом – один НРБ взорвался. Взрывная волна принесла с собой песок и запах металла.

– Заходят сзади! – крикнул Хабиб.

Назир повернулся. Но поздно. Позади него стояли еще два НРБ. За ними полз червь, Назир видел оставляемую им бороздку.

– Не стрелять, – приказал Назир. НРБ подъехали ближе и остановились. За ними остановился и червь. Он поднял голову из песка, огромную и странную, похожую на голову муравьиного льва. Как и НРБ, он повернулся в сторону ямы.

– Что они делают? – спросила Лейла.

– Не знаю, – сказал Назир.

Он рискнул посмотреть вниз. Робот копал: опустив лопату, он осторожно разгребал песок пальцами. Старый проржавевший робот – теперь Назир видел его четко.

Металлические пальцы замерли – в песке блеснуло что-то золотое.

– Отходим, – сказал Хабиб. – Отходим!

– Они ничего не делают, – сказала Лейла. – Они просто… стоят.

Назир вздрогнул. Червь – Vermes Arenae Sinaitici Gigantes, если говорить по-научному, – выполз на поверхность и замер, неподвижно лежа на песке. Точно так же замерли и НРБ – их омматофоры были направлены на яму. Червь и НРБ словно ждали чего-то, но чего?

– Положи, – тихо заговорил Назир.

Происходящее не могло длиться вечно. Назир, как и Хабиб, знал это. И НРБ, должно быть, тоже знали. Что-то нарушит равновесие, и как только это произойдет, НРБ сдетонируют, а песчаного червя уничтожит взрывная волна, и ветра пустыни, как говорится, унесут с собой кожу и плоть, пока от тех, кто погиб, не останутся лишь кости.

– Хабиб, возвращайся в машину. Быстро!

Внизу, в яме, снова блеснуло золото. Что это? Рука? Бережно и мягко робот вытащил ее. Назир увидел золотое плечо и аккуратный торс.

– Им это не нравится, – не оборачиваясь на полицейских, спокойно сказал робот.

– Им не нравится то, что ты делаешь? – спросил Назир.

– И это тоже.

– А что ты делаешь?

– А на что это похоже? – поинтересовался в свою очередь робот. – Копаю.

Рука, половина туловища, нога. Робот почти благоговейно раскладывал на песке останки.

– Сейчас рванет! – крикнул Хабиб. Он с ужасом смотрел на ближайший НРБ, который представлял небольшой танк с гусеницами. Он мог проехать тысячи миль незамеченным, проникнуть к гражданскому населению или на армейские базы и взорвать их. Назир читал, что давным-давно, когда еще велись войны, так и было. Те НРБ, которые сейчас обитали в пустыне, – уцелевшие смертники.

– Возьми себя в руки! – рявкнула Лейла. НРБ водил броневой башней из стороны в сторону, как будто пытаясь понять, о чем они говорят. В яме робот последний раз опустил руку в песок и вытащил золотой череп.

– Хем, я дед хеми камбакаген, – сказал робот.

«Это астероидный пиджин», – решил Назир, – но понял только часть фразы и подумал: «То, что было мертво, возвращается».

Оба НРБ как по команде сдвинулись с места. Песчаный червь поднял свой хвост. Земля содрогнулась. Хабиб закричал. Выхватив у Лейлы гранатомет, он выстрелил. Второй НРБ взорвался. Волна горячего воздуха и осколки ударили в Назира и отбросили его назад. Он упал в яму. Рядом с ним упала Лейла.

– Хабиб! – взревел Назир. – Хабиб!

– Они не хотели причинить вам вред, – сказал робот. В его старческом голосе послышались нотки упрека. – Вам не стоило приходить сюда.

У Назира защипало глаза. Его руки и лицо были в мелких порезах. Он увидел, как Лейла, пошатываясь, выпрямилась.

– Хабиб!

– Он мертв, – сказал робот и опустился на колени рядом со своей находкой – золотыми конечностями того, что, возможно, было золотым человеком. – Оставайтесь на месте. Я с ними поговорю.

– Поговоришь? Как? – спросила Лейла.

Робот не ответил. Словно муравей, с легкостью цепляясь за выбоины, он вылез из ямы. Назир больше ничего не замечал. Его мир сузился до размеров ямы в песке. Лейла опустилась на колени перед золотыми останками.

– Всего лишь старый робот, – заключила она.

– Лучше его не трогать, – подсказал напарнице Назир.

Песок задрожал. Назир боялся, что яма осыплется. Лейла вытащила из-за пояса сигнальную ракету и выпустила ее в небо. Ночь осветилась огнями. Через мгновение голова огромного червя обрушилась в яму, и стало темно.

Назир почувствовал, как пошевелилась Лейла. Она включила фонарик, они посмотрели наверх, откуда на них мертвыми глазами уставился песчаный червь. Затем его череп надломился, и оттуда показался робот. Теперь сквозь дыру в черепе Назир видел небо.

– Ты вроде собирался поговорить с ними, – подсказал синтетику Назир.

– Я и поговорил, – отозвался робот. – Но они не захотели слушать.

Сквозь мертвого песчаного червя они выбрались наружу. Там, где взорвались НРБ, остались небольшие кратеры. Длинное безжизненное тело червя лежало на песке.

В небольшой окровавленной воронке неподалеку лежал Хабиб. Назир подбежал к нему.

Раненый полицейский пошевелился и открыл глаза.

– Что случилось? – спросил он.

Назир беспомощно уставился на напарника.

– Это я виноват, – сказал он.

– Так и есть, – сказал робот. Он вытащил золотые останки из ямы. – Дайте мне взглянуть.

Он подошел и опустился на колени рядом с Хабибом.

– Не двигайтесь, – сказал робот. Он начал работать быстро и спокойно: аккуратно разрезал рубашку Хабиба превратившимся в лезвие ножа пальцем, затем наложил импровизированный жгут, а когда Хабиб закричал, нож превратился в шприц и робот ввел что-то в руку Хабиба. Что бы это ни было, тот успокоился и заснул.

Робот выпрямился.

– Было бы неплохо, если бы вы подвезли меня до города, – обратился к Назиру робот и через пару секунд, кивнув в сторону Хабиба, добавил: – Ну или он.

– Да кто ты вообще такой!? – воскликнул Назир.

– Я робот, – ответил синтетик. – Меня создали, чтобы служить вашему виду. Раньше так поступали со многими вещами. Черви, левиафаны, РОКС, шахты, охотники и ночные вестники смерти. Ты ведь не помнишь, что такое война? Они наверняка уже не давали им названий. Эти машины, созданные вами, чтобы сражаться и убивать, сражались и убивали себе подобных лишь на поле боя. Разрушения и смерть – вот что такое эта пустыня, но что такое смерть, если ты не человек? Мы, роботы, те времена вспоминать не любим. Мы живем, чтобы служить, – таков Путь робота. Мы продолжаем служить. Но одни из нас убивали слишком искусно, а другие были слишком умны, чтобы убивать. Они все еще там, в пустыне, и некоторые все еще сражаются, сражаются на войне, которая больше не имеет никакого смысла, если вообще имела.

Назир и Лейла осторожно перенесли Хабиба и положили на заднее сиденье машины. Лейла молчала. Что можно было сказать? Назир задумался. Робот вместе со своими находками забрался внутрь.

– Что это было? – спросил Назир. – Что?

– Не лезь не в свое дело, – перебил его робот.

Полицейский завел машину.

Пересекая безмолвные дюны, они возвращались обратно к городу.

7. Дом

Скромное трехэтажное здание на проспекте Мухаммеда аль-Хорезми в Третьем Дистрикте являло собой Дом Редких Экзотических Механизмов. В отдалении от пляжа и домов отдыха все здесь выглядело скромным и ухоженным. Третий Дистрикт был серьезным местом для серьезных людей. Уголком для личных бесед здесь, в тени и прохладе, служили кофейни, а для финансов, хостинга, анализа данных, дрейфовой и внеземной логистики и других мирских вещей в Дистрикте номер три было все необходимое.

Дом Мухтара заметно выделялся на фоне делового квартала города. Хром и стекло, информационные панели, дорогие персидские ковры и израильские кондиционеры – место это было весьма консервативным, традиции здесь чтили. Коллекция этого дома не имела аналогов ни в одной другой стране мира, кроме Шэньчжэня, где экспонаты если и выставлялись, то выглядели не столь броско. Тем не менее в доме Мухтара бывали самые разные продавцы и покупатели, и ни одному из них никогда не отказывали. Порой, в чем не было ничего странного, умиротворенные жители отвлекались от игры в нарды или прерывали связь с Внешней системой (прокси-симулякром, имевшим задержку сигнала на один и пять десятых часа с Титаном и на сорок три – с Ио), чтобы лицезреть идущего по улице седого марсианина – возрожденного воина с четырьмя руками, или переродка с щупальцами, передвигающегося в мобильной ванной, или старого, перебравшего водки и бензина роботника с доверху набитой хламом тележкой.

Но это было неизбежно, и старик Мухтар никогда никому не отказывал: он радушно принимал и поил посетителей чаем, а те часто, оставив свое имущество, уходили налегке, но при этом с тяжелыми, полными денег карманами.

Мариам об этом знала лишь потому, что по вторникам и четвергам она работала у Мухтара – встречала в приемной гостей. Дом был заведением мирового класса, а в заведении мирового класса все делалось по старинке: гостей встречали вживую, что было верным решением для Третьего Дистрикта. Это было еще одной из нескольких работ Мариам, ведь Неом – это город богачей, а богачи нуждались в бедняках, чтобы быть богатыми. Мариам бралась за любую работу, какую только могла найти, и эта была одной из лучших.

Сегодня Мухтар был в хорошем настроении. Старый персидский зороастриец, он регулярно посещал местный храм огня, чье пламя, принесенное из другого храма – Удвада, никогда не гасло. Мухтар с радостью следовал зороастрийским принципам: усердно трудиться, зарабатывать деньги, наслаждаться доходами и помогать другим.

– Взгляни-ка, – обратился он к Мариам. На его ладони лежал маленький пластиковый прямоугольник. – Это Пакмен.

– Что такое «Пакмен»? – спросила Мариам.

– Аркада от «Атари», – не слушая вопроса, сказал Мухтар. – Пока мы с тобой разговариваем, у меня идет виртуальный аукцион с тремя покупателями на Марсе, еще двумя в облачных городах Венеры и одним военачальником на Ганимеде.

– Где ты его взял?

Мариам спросила, так как знала, что Мухтар любил рассказывать о своем деле, о том, как он достает те или иные вещи и за сколько он их продает. Мухтар утверждал, что ему эти безделушки безразличны, но он никого не мог этим обмануть, особенно своих клиентов. Мухтар был фанатиком старых, редких и по сути своей бесполезных вещиц. Все они были такими.

– Один парень в Омане помог. Он рылся в хранилище «Миллениума» и раздобыл это. Удивительно, сколько там можно найти всяческого мусора: цифровых призраков и попурри, и то, хорошо, если у них еще ядра рабочие и до тебя никто там не покопался. Эти хранилища хуже пирамид. Те, кто их изобрел, считали себя очень умными, пряча все это подальше, и теперь, знаешь ли, это заставляет охотника попотеть. Найди мы хоть что-нибудь рабочее! Хоть что-нибудь целое! Найди мы охотника с легкой рукой! И мы нашли! Паренек даже не знал, что откопал. Пакмен! Это уже часть истории, ей-богу. Ценная штука!

Мариам вздрогнула. По проспекту к ним приближалась маленькая, необычная фигура, толкающая перед собой тележку. Путник показался Мариам знакомым.

– Это, видимо, к нам, – сказала она.

– Продавец или покупатель? – поинтересовался Мухтар, все еще крутя в руках Пакмена.

– Судя по виду, продавец, – сказала Мариам.

– Пусть так. Тогда пошли заваривать чай.

– Думаю, что чай не понадобится, – продолжила Мариам, пристально глядя на их гостя.

– Как не понадобится? С чего ты взяла? Я всегда завариваю чай.

– Потому, что это робот, – сказала Мариам.

В дверь позвонили. Гостя и его тележку проверили на наличие оружия. Робот стоял и вежливо ждал.

Мариам нажала на кнопку старинного репродуктора и сказала:

– Оружие нужно оставить снаружи.

Робот кивнул.

– Боюсь, это невозможно, – сказал он.

– Почему? – уточнила Мариам.

Робот опустил голову.

– Я и есть оружие, – ответил он.

– Он настоящий? – спросил Мухтар, включая экран и запуская диагностику. – Очаровательно! Деталей-то! Сколько тебе лет? Минуту. – Он кивнул Мариам, и та нажала кнопку.

– Сколько тебе лет? – спросила Мариам.

Робот посмотрел на Мухтара.

– Много.

– Впусти его, впусти, – сказал Мухтар. – Я заварю чай. Я всегда завариваю чай.

Мариам нажала еще одну кнопку. Замки соскользнули в сторону. Она еще раз включила репродуктор и сказала:

– Входи.

Робот кивнул. Он толкнул дверь и вошел, катя перед собой тележку. Остановившись, он посмотрел на Мариам.

Та в свою очередь уставилась на робота. Он был старым: тут и там виднелись заплатки, а песок ободрал торс до металла. Мариам заметила и похожие на кровь пятна.

– Мы знакомы, – сказала она. – Ты был на базаре пару дней назад, я продавала цветы и подарила тебе розу.

– А я сказал «спасибо», – отозвался робот. Скрежет песка слышался в его голосе. Робот смотрел на Мариам, в его взгляде чувствовалось нечто похожее на любопытство.

– Вы и здесь работаете?

– Я работаю везде, где могу.

Робот кивнул.

– Приятно снова увидеться, – с ноткой сомнения произнес он.

– И мне. Я не спросила, как тебя зовут.

– Я редко кому называю свое имя.

– Меня зовут Мариам.

– Мариам, – все с тем же сомнением произнес робот. – Понял.

– Что у тебя там? – спросила Мариам, посмотрев на тележку, где были разложены золотые останки. Ноги, руки, туловище и голова.

– А на что похоже? – спросил робот.

– Я не знаю. Могу я предложить тебе чаю?

– Чаю? – переспросил робот. – Зачем мне чай?

– Это традиция, – учтиво ответила Мариам. – Знак гостеприимства.

– Тогда ладно, – кивнул робот.

В комнату вошел Мухтар. В руках он держал поднос с чайным сервизом и печеньем. Глядя на робота, хозяин дома расплылся в улыбке.

– Добро пожаловать, добро пожаловать! – поздоровался он. – Редко увидишь робота здесь, в Неоме.

– Полагаю, Неом и без нас вполне счастлив, – сказал робот.

– Может, вы и правы, – согласился Мухтар, слегка наклонив голову. – Старье тут не в почете. Любят только новое. И забывают, что новое рано или поздно станет старым и что они, в свою очередь, тоже станут такими же старыми. Устаревшими.

– Все верно, – сказал робот.

– Чаю? – спросил Мухтар и поставил поднос на столик.

– Пожалуй, – отозвался робот и сел. Мухтар расположился рядом. Робот попробовал чай и откусил кусочек печенья.

– Очень вкусно, – сказал он.

– Да, – согласился Мухтар. Он съел печенье, шумно отхлебнул чаю и откашлялся. – Итак, вы пришли купить что или продать?

Робот задумался.

– Возможно, и то, и другое, – ответил он. – А может, и нет.

Мухтар с интересом слушал.

– Вам знакомы эти вещи? – кивнув в сторону тележки, спросил робот.

– Вы не возражаете? – спросил Мухтар и встал, чтобы осмотреть предметы.

– Вовсе нет, – ответил робот.

Мухтар осмотрел содержимое.

– Золотой человек, – почти шепотом сказал он.

– Вы знаете, что это?

– Я всегда считал, что это всего лишь миф, – ответил Мухтар. – Я никогда его раньше не видел.

– Их было не так уж и много, – сказал робот, – быть может, этот – единственный представитель своего вида.

– Что это? – спросила Мариам.

– Робот, – ответил Мухтар.

– Это понятно, – сказала Мариам.

– Можете починить? – спросил робот.

– Починить? Думаете, он все еще цел?

– Вы ведь чините вещи перед продажей, верно? – уточнил робот. – Это поднимает цену. Как я понимаю.

– Я всего лишь простой торговец, – сказал Мухтар. – Этот… Вы хотите продать его? – Он отошел от Золотого человека и принялся расхаживать взад-вперед. – Не получится, – продолжил он, – я не имею дела с религиозными реликвиями. Это не…

– Религиозная реликвия? – находясь в некоем замешательстве, вступила в разговор Мариам.

– Это оружие, – сказал робот, – но я думаю, что он более не опасен. Не знаю. Он был создан для войны. И он правда старый.

– Я и впрямь слышал, что прошлой ночью в пустыне были какие-то беспорядки, – пробормотал Мухтар. – НРБ напали на патрульных Шурты.

– Им стоило держаться подальше, – сказал робот, – я не виноват.

– Ты его откопал?

– Да. Это встревожило местных… природу. Старые машины все еще в пустыне. И они все помнят. Я не знаю точно, тянуло ли их к Золотому человеку, чтобы убить его, или он сам позвал их. Мне он кажется мертвым. Но некоторые вещи тяжело уничтожить.

– Зороастр жил тысячи лет назад, но его вера все еще живет во мне и в моем роду, – сказал Мухтар. – Труднее всего убить правду.

– И все же, будучи оружием, он потерпел поражение.

– Я мог бы навести справки, – с неохотой, как показалось Мариам, сказал Мухтар. – Но уже много столетий никто не создавал новых роботов. Есть те, кто назвал бы это омерзительным.

– Это всего лишь машина, – сказал робот, – и я бы хотел, чтобы ее починили.

– Чтобы продать? – спросил Мухтар.

– Нет.

Мариам наблюдала за их разговором. Непонятно, почему Мухтар выглядел встревоженным. А робот… Он выглядел так, словно невыносимо сильное желание сжигало его изнутри. Словно весь свой путь он проделал только ради этого.

И Мариам подумала о дамасской розе, которую она подарила роботу и которую он унес в пустыню.

– Вам придется заплатить, – сказал Мухтар. – То, о чем вы просите, стоит дорого.

– У меня не так много денег.

– Тогда, возможно, вы продаете что-то еще?

Робот задумался.

– А я сколько стою? – спросил он.

– Вы? – спросил Мухтар.

– Да.

Мухтар поднялся.

– Вы не против? – спросил он.

– Вовсе нет.

Мухтар замолчал. Вместо этого он взял шлем с линзами и стал изучать робота, бормоча себе что-то под нос.

– А вы не шутили насчет вооружения. Если вы когда-нибудь взорветесь, то разнесете полгорода. Вас раньше не списывали?

– В этом не было необходимости.

– Вы обновили сборку на Титане?

– Да.

– Левая нога не оригинальная. Но копия хорошая. Церера?

– У вас зоркий глаз, – сказал робот.

– Ногу на войне потеряли?

– Я много чего потерял на войне.

– И аугментация была, – добавил Мухтар. – Прошивку вообще не разобрать. Новые протоколы окклюзии. «Уайлдтех», полагаю. Вы бывали на Джеттисоне?

Мариам завороженно смотрела на робота. Хоть Неом и был рад гостям из всех обитаемых миров, она никогда не встречала никого с Джеттисона – незаконного аванпоста на Хароне. Те, кто бывал там, не так уж и часто возвращались.

– Меня туда привела работа, – сказал робот. – Да я и не против долгих путешествий.

– Какая еще работа? – резко перебил его Мухтар.

– Я робот, – отозвался его собеседник. – Я должен приносить пользу.

– Ваш набор навыков ограничен.

– В этом и есть польза.

– Вы убивали людей?

– Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред… Я стараюсь следовать Пути робота всегда, когда это возможно. Законы всегда были лишь философской концепцией. Я должен жить в таком мире, каким он есть, а не в таком, каким мы, быть может, хотели его видеть.

– Вопрос был прост, а отвечали вы весьма витиевато.

Робот вздохнул:

– Только когда платили. Так что скажете?

– О вас? Нескольких родных деталей не хватает. А код безнадежно искажен обновлениями. И, честно говоря, вы не в самом лучшем состоянии.

– Я заметил, – сказал робот.

– Не говоря уже о том, что это не совсем законно – работать с разумными машинами. Даже в таком месте, как Неом.

– Но разумны ли мы на самом деле? – спросил робот. – Или всего лишь неплохо притворяемся?

– Вопрос, конечно, риторический, – пожав плечами, сказал Мухтар. – Для коллекционера вы бы стоили немало. И еще больше получилось бы выручить, если бы я разобрал вас на запчасти. Вы этого хотите?

– Над этим стоит поломать голову, – ответил робот. – Мне и впрямь нужны все части тела. Я не знаю.

– Эта… штука. Она настолько важна?

– Была важна… когда-то. Возможно, это и сейчас так.

– Не могли бы вы оставить все здесь? – кивнул Мухтар в сторону тележки. – Я посмотрю. Мне есть с кем посоветоваться. Может, и получится починить.

– Было бы отлично, – сказал робот. – Спасибо.

– Вы уверены, что не хотите его продать? – слегка задумавшись, спросил Мухтар.

– Уверен. – Робот поднялся на ноги. – Спасибо за ваше время и гостеприимство.

– Не за что.

– Рад был увидеться, – обратился к Мариам робот.

– И я.

– До свидания.

Робот ушел. Мариам выдохнула, не подозревая, что до этого момента она неосознанно задерживала дыхание.

– Он правда убивал? – спросила она.

– Да, – ответил Мухтар.

– Я думала, что роботы миролюбивы.

– Их создавали, чтобы они выполняли то, что нужно людям, – пояснил Мухтар. – Но существует большой рынок и боевых роботов. Поэтому-то люди и отправляются каждый год в пустыню. Чтобы выследить НРБ. Хотя это и опасно. Однако эта штука… Золотой человек. Его и существовать-то не должно.

Мариам посмотрела на груду золотых останков.

– Интересно, что с ним произошло? – спросила она.

8. Механик

Мухтар задавался тем же вопросом.

На окраине города, где зеленый пояс теплиц встречался с неумолимой горечью пустыни, словно Пояс астероидов, раскинулись временные убежища, и именно сюда он и направлялся.

Женщина, которую он искал, вышла на улицу, несмотря на жару. На ней был синий комбинезон, а вокруг нее валялись детали старых мотоциклов и даже дизельных автомобилей. Мухтар с неприязнью вспомнил времена, когда полуостров знали лишь благодаря его нефтяным месторождениям. Тяжелый труд, требующийся планете в бензиновую эпоху, все еще витал в непредсказуемых штормах и в тех частях света, которые только сейчас меняли свой уклад жизни. У самого Мухтара было врожденное респираторное заболевание – генетический пережиток прежних лет. Регулярное введение пульсировавших в его легких и заставлявших их работать наночастиц позволяло ему жить. Он никогда не думал о том, что когда-нибудь это его убьет. Но увиденное стало для него ненужным напоминанием.

– Салам алейкум[13], Шариф, – поздоровался он.

Шариф обернулась и, увидев его, помахала рукой.

– Ва алейкум салам, Мухтар. Я подойду через минуту.

– Не спеши.

Мухтар присел на камень и стал наблюдать за ее работой. Шариф была опытным механиком. Она брала в руки предметы, о которых Мухтар ничего не знал, взвешивала их, думала о чем-то, отбрасывала, брала следующие и так или иначе собирала все фрагменты в единое целое, кусочек за кусочком, пока на песке не появлялась превосходная и мощная машина.

– Что это? – поинтересовался Мухтар.

Шариф пожала плечами:

– Возможно, ничего особенного.

– Ты не знаешь?

– Пусть машина сама решит.

– Где ты берешь детали?

– Это забалинские поставки.

Шариф вытерла руки.

– Хочешь кофе?

– Буду рад.

Она подошла к столу и заварила напиток. Принеся поднос, она поставила кофе перед Мухтаром, тот с благодарностью взял кружку. Они сидели и пили. Мухтар вытер лоб. На улице было очень жарко. Шариф заметила это, но промолчала. Неподалеку вращались огромные турбины, мерцали стенки песочных фильтров.

– Кстати, о деталях, – сказал Мухтар. – Я хотел тебе кое-что показать.

– Да, конечно.

Мухтар достал стопку бумаги. Ему не нравилось привязывать вещи к виртуалу, который незримо окружал их со всех сторон. Особенно если дело серьезное. Он показал Шариф собственноручно нарисованные чертежи.

– Ты всегда приносишь мне что-нибудь любопытное… – сказала Шариф. Чертежи явно увлекли ее. Мухтар налил им обоим еще по чашечке кофе.

– Ты теоретически спрашиваешь? – просмотрев чертежи, уточнила Шариф. Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза, в ее взгляде читалось замешательство.

– Нет, – ответил Мухтар.

– Ты сам-то его видел?

– Он у меня в магазине.

– Это плохо, – сказала Шариф.

– Почему ты так говоришь?

– Во-первых, потому что Золотого человека вообще не должно было быть.

– Но он все же существует, – сказал Мухтар.

Шариф еще раз изучила чертежи.

– Это не так, – сказала она.

– Что ты имеешь в виду?

– Он исправен?

– Нет.

– Возможно, это подделка.

– Я думал об этом, – сказал Мухтар. – Но даже подделки такого рода имеют ценность.

– Почему ты принес это мне?

– Кому еще я могу это принести, Шариф? Ты лучше всех в этом разбираешься.

Она вновь взглянула на него.

– …Верно.

– Я хотел узнать, – почти извиняющимся тоном начал Мухтар, – сможешь ли ты починить его?

– Починить? – Шариф нахмурилась. – Я могла бы заново собрать его, если ты об этом. Ты провел точечное сканирование?

– Конечно, но ничего не понял.

– Это технология «Уайлдтех». Накаимас. Если это не фальшивка и ты ничего не трогал, то, может, все и заработает. Ноги, руки, голова. Большинство деталей у нас есть.

– Да.

– Где ты его нашел?

– Какой-то старый робот выкопал останки в пустыне.

– Ты ему доверяешь?

– Роботу? Особого доверия он не внушает. Насколько я могу судить, он наемник, работал на военных. Но мне кажется, он искренне хочет починить эту штуку.

– «Штука» – неподходящее слово.

– Хочешь сказать, он живой? Разумный?

Шариф неторопливо отхлебнула кофе.

– Что это такое на самом деле, я не знаю. Сказка, которую порой рассказывают, да и то шепотом. Золотой человек. Оружие. Или произведение искусства. Помнишь Нью-Пунт? Уже после нефтяной эры, но еще до создания кораблей «Исхода» это был город-порт между Меккой и Мединой. Процветающий, полный золота город.

– Как старый Пунт.

– Да. И, как и старый Пунт, он утерян. Ни на картах, ни в архивах его нет. Там, где когда-то был город, ты найдешь только песок. Люди жили, умирали и торговали там. А сейчас не осталось даже призраков.

Мухтар вытер пот, почувствовав озноб. Пунт – это целая история. Дед рассказывал Мухтару истории о богатствах Пунта. Город стал столь могущественным, чем вызвал вражду политиков. Разразилась война. Пунт держался стойко, пока ночью не произошло чудо. А утром город исчез, словно его никогда и не было.

– Чудо? – задумавшись, произнес Мухтар.

– Вполне возможно, что так и было.

– Но это всего лишь выдумка.

– Верно. – Шариф пожала плечами. – Скорее всего, это подделка. Хорошая подделка. Тем более доказать мы ничего не сможем. В своем нынешнем состоянии ценности оно не имеет.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Мухтар.

– Сердце не бьется.

– Нет источника питания?

Шариф кивнула.

– Должно быть, его вынули, когда эту штуку разобрали на части и закопали в пустыне. Думаю, тот, кто сделал это, поступил правильно. Безопасно избавился от груза. Возможно, это лишь подделка, но кто-то все же потрудился уничтожить ее. Я могу подлатать его, будет как новенький. Но без сердца у тебя будет лишь золотой манекен.

– Мне это и нужно, – сказал Мухтар. – Чтобы ты его подлатала. Я заплачу в два раза больше обычного.

– Хорошо, – сказала Шариф.

– А что это за источник питания? – спросил Мухтар. – Заменить сможешь?

Шариф помотала головой.

– Я слышала, что для этого использовалась миниатюрная черная дыра, статичная, конечно. – Она улыбнулась, словно неудачно пошутила. – Слабо достать?

– Черная дыра? Вместо сердца?

– Вот тебе и вся сказка.

– Но это чушь какая-то.

– Единственными безумцами, способными играть с экзотическим оружием из материи, были…

Мухтар не хотел продолжать.

– Террорарт. Такая же страшилка, которой можно пугать детей.

– Существует большой рынок подобных артефактов, – сказал Мухтар.

– Тебе они попадались? – перебила его Шариф.

– Бывало. Но нечасто. На рынке они редкость.

– Говорят, что их совершенно невозможно полностью обезвредить, – сказала Шариф. – Да и как можно предотвратить массовое убийство?

– Они не только убивали, – сказал Мухтар. – «Безумный» Ракер посеял на Титане бопперов, они безвредны.

– Это ты так думаешь, – сказала Шариф. – Но кто знает, какова их конечная цель? Террорарт сеяли разрушение, как садовники – желуди для будущего леса. Для них будущее явно имело значение. Когда ты сажаешь оливковое дерево, ты делаешь это не для себя, а для своих потомков. То же самое они делали со смертью.

День стоял жаркий, а кофе уже кончился. От услышанного Мухтару было не по себе. Он понял Шариф. Но в глубине души он жаждал увидеть Золотого человека и то, для чего тот был создан. Ибо ужас и благоговение шли рука об руку и люди все еще приходили поглазеть на созданный Сандовалом «Восход земли» или на рванувшую во времени джакартскую бомбу Рохини на Яве.

– Кто его создал? – спросил Мухтар.

– Что, прости?

– Золотого человека. Чей он… одного из художников?

Мухтару не нравилось называть их художниками. Превращение массовой смерти и разрушений в искусство виделось ему служением лжи, осквернением как живых, так и мертвых. Художник, считал Мухтар, должен служить истине. Служители же террора сеяли хаос. Их искусство было актом очернения мира.

И все же он не мог отрицать ужасающую красоту их работ.

– Она звала себя Насу, – сказала Шариф.

9. Предсказательница

Когда Караван-сарай прибыл в город Эль-Кесир, полдень уже миновал. Стоящие в Красном море лодки отбрасывали на воду длинные неровные тени.

Трубили слоны, блеяли козы, дети, радостно смеясь при виде океана, играли в догонялки.

Великие ханы застыли около городских ворот. Салех и Элиас, спустившись по стене, спрыгнули на пыльную землю.

– Я хочу пойти в город, – сказал Салех.

– Нам туда ходить не положено, – воспротивился его словам Элиас.

– Ну, тогда и не ходи, – пожав плечами, ответил Салех.

Элиас, казалось, обиделся.

– Это место многое помнит, – сказал он. – Город стар. Он стоял здесь со времен фараонов. Отсюда отправлялись отряды в Пунт.

– Что такое Пунт?

– Золотое королевство. Оно давно утеряно.

Салех подумал о том, что сам потерял. Подумал об отце, все еще заживо горящем в той временной бомбе в Дахабе.

Навечно охваченный пламенем. Навечно потерянный.

Но горе ушло. Салех уже выплакал его. Он все время напоминал себе об этом.

Он хотел продать свою единственную ценную вещь и покончить со всем. Начать все сначала.

Обновиться.

Заметив выражение лица своего друга, Элиас произнес:

– Эль-Кесир – не лучшее место для поиска покупателя.

– Почему?

– Они тут не задерживаются. Ищут рынки получше. – Элиас задумался. – Но черный рынок здесь есть.

– Тогда точно стоит пойти. Ты со мной или как?

– Я не могу отпустить тебя одного. В Эль-Кесире тебя точно обманут. Так что пошли вместе.

– Однажды я уже бывал в городе.

– Я не сомневаюсь, – добродушно ответил Элиас.

Мальчики перешли дорогу. Через пару минут город поглотил их. Тут и там петляли и поворачивали узкие улочки. На веревках над головой сохло белье. В дверном проеме зевала кошка. Салех и Элиас остановились у ларька с фалафелем и съели по кусочку, затем спустились на пляж, и Салех увидел море.

Солнце висело низко. Над водой, направляясь из Каира в Мекку или обратно из Джибути в Акабу или Эйлат, неторопливо скользили дирижабли. Вдалеке виднелись три плавучих острова. Салеху показалось, что по ту сторону, вдалеке на берегу, он видит очертания гор и сверкающую россыпь огней вдоль побережья.

– Что там? – спросил он.

– Неом, – ответил Элиас. Это незнакомое слово наполнило Салеха тоской, которую он не мог объяснить.

Мальчики прогулялись по пляжу. В наступающих сумерках Эль-Кесир выглядел пустым, а может, так было всегда. Мечети призывали верующих к молитве, звук этот напоминал скрип. Салех и Элиас прошли мимо порта, здесь было чуть оживленнее; неоновые огни освещали дверные проемы в старых каменных стенах, где на огне готовили еду, а из металлических жаровен валил дым.

Родной арабский смешивался здесь с китайским, астероидным малайским и русским. Люди, сидевшие на улице, скрывали свои лица за капюшонами. Они пили кофе и вполголоса о чем-то беседовали. Салех и Элиас шли дальше, вглубь переулков, пока все кругом не превратилось в один большой рынок под открытым небом. Пару раз кто-то окликал Элиаса, и он вежливо отвечал, караванщиков здесь знали многие.

Салех вновь почувствовал себя не в своей тарелке. Место это было совсем не похоже на Призрачный берег. В баре с водной тематикой он заметил аквариум с осьминогами, которые прижимались к стеклу и смотрели на него, их щупальца-присоски ритмично двигались в такт подводной музыке.

– Деготь не нужен? – спросил некто небольшого роста, выходя из тени.

– Нет, спасибо, – вежливо отказался Элиас.

Мальчики прошли мимо уставленных старинными ружьями столов. Пожилые мужчины сидели на низких стульях и смотрели верблюжьи бега на пыльном телевизоре. Все это место казалось полузаброшенным и старым. Эль-Кесир напомнил Салеху затонувший, укрытый солью корабль, все еще торчавший из воды. На соседней улице продавали биореликвии: Салех в этом немного разбирался. Он остановился у экспонатов, узнав кожу левиафана, затвердевшую в похожем на янтарь веществе, разрезать которое было почти невозможно. Потом Салех увидел целых два яйца Руха. Он внимательно присмотрелся.

– Это подделка, – слегка улыбнувшись, сказал он.

Абу-Ала не гнушались подделками, когда у них не хватало настоящих товаров. Кража яйца Руха – работа опасная. Создание же хорошей копии требовало мастерства.

– Кто вас спрашивал? – услышал Салех голос продавца.

Элиас взял Салеха за руку и оттащил его прочь, прежде чем тот ввязался в неприятности.

Они купили приготовленный на огне люля-кебаб и, пока тот не остыл, съели. После их путь лежал к гадалкам. Подойдя к нужному дому, они увидели старого роботника. Он сидел в углу и просил милостыню. В миске рядом лежали разные шестеренки. Роботник посмотрел на Салеха и отвел взгляд.

– Ты знаешь, что тебе необязательно оставаться с нами, – сказал Элиас.

Салеху стало стыдно, ведь Элиас был его другом.

– Жизнь в караване не для всех, – продолжил Элиас. – Многие не выдерживают. Тебе необязательно оставаться. Тебя ничего не держит. Ничего.

Говоря это, мальчик опустил глаза.

– Мне очень жаль, Элиас, – сказал Салех. – Я не знаю, чего хочу.

– Ты все еще скорбишь.

Салех взял его за руку.

– Все, что мне известно, – это то, что я везде чужой, – сказал он. – Нет такого места, которое я могу назвать домом.

– Я родился в караване, – сказал Элиас. – Остаться – мой выбор. Это мой дом. Моя жизнь. Моя семья.

Салех кивнул. Все решено, не произнося ни слова, понял он.

Возвращаться он не хотел.

– Я буду по тебе скучать, – сказал Салех.

– Я тоже буду скучать, – ответил Элиас.

Пока они стояли обнявшись, из дверного проема за ними наблюдала женщина. Ее лицо скрывал капюшон, а над головой висела неоновая вывеска с одним лишь словом: «Гадалка».

– Хотите узнать будущее? – поинтересовалась она. Мальчики отстранились друг от друга. Салех подозрительно посмотрел на женщину.

– Я знаю свое будущее, – сказал Элиас.

– Никто не знает своего будущего, – ответила ему хозяйка лавки.

– Так чем же ты тогда занимаешься? – спросил Элиас. – Без обид.

– Я не обиделась на тебя, Элиас.

Салех улыбнулся. Фокусы эти он хорошо знал, его тетя была гадалкой.

– Вы слышали, о чем мы говорили, – сказал он.

– Отрицать не буду. Заходите. Будущего не знает никто, но, взглянув на прошлое, можно различить водовороты неприятностей и течения судеб. Одно условие – платите тем, с чем вам не жалко расстаться.

– И что же это? – спросил Элиас.

Из тени за ними наблюдал шакал. Салех увидел его сверкающие глаза. Шакал ухмыльнулся и, словно предупреждая, помотал головой. Гадалка ничего не ответила на вопрос Элиаса. Она вошла в дом. Салех колебался, но ему было любопытно, да и какой от этого мог быть вред? Он вошел вслед за женщиной, Элиас двинулся за ним.

В комнате с низким потолком было темно. Горевшие благовония издавали слишком сладкий аромат. Комната показалась Салеху необычной: длинные, заваленные хламом, грубо отесанные деревянные столы, голова робота, секвенсор генов, треснувшее яйцо птицы Рух, экзоматка и инкубатор, отвертки, паяльные лампы и маленький черный монолит, от вида которого у него разболелась голова. Это была скорее мастерская, чем просто комната.

Запах благовоний навевал сонливость, Салеху было трудно сфокусировать взгляд. Гадалка подвела их к столу, где стояла наполненная вязкой жидкостью металлическая чаша.

Салех держал Элиаса за руку, пока тот смотрел в чашу. Гадалка начала помешивать жидкость рукой.

На воде проступили узоры.

– Это вещество доступно лишь на Джеттисоне, – сказала гадалка. Ее голос звучал низко и протяжно. – Хватит и одной унции Воды Вероятности из Внешних миров, чтобы сделать богатого нищим.

Она хрипло рассмеялась. Салех смотрел на появляющиеся узоры.

– Каждая капля напичкана квантовыми процессорами, – продолжала гадалка. – Отражение, которое они посылают, показывает будущее… возможные его варианты… вероятности и случайности, предназначение и фатум. Ваши веки тяжелеют. Вы расслабляетесь. Следуйте за моим голосом… Сейчас я начну обратный отсчет, и вы уснете: «Три, два, один…»

Салех улыбнулся. Это все? Древние гипнотические фокусы, ничего больше. Он был доволен, он не терял контроля над собой. Блестящая бутафория и старомодный гипноз. Салех просто стоял на месте.

– Ладно-ладно, – рассеянно сказала гадалка.

Она помешала жидкость, и перед глазами Салеха вспыхнули образы. Он был боппером, прыгающим и скользящим по поверхности Титана под бурлящими амарантовыми небесами; он парил в космосе, наблюдая восход Юпитера, сражался в войне короля Трифалы, наблюдая, как мимо пролетают причудливой формы корабли; он видел комету, проносящуюся мимо обитаемого спутника Оберона и Титании; он летел все дальше и дальше, пока солнце не превратилось в крошечный, тусклый висящий в космосе шарик, и там в черноте Оорта он увидел нечто невозможное: огромные, размером с целую планету, существа, их пульсирующие, сотканные из черной материи щупальца тянулись далеко в космос. Салех почувствовал, как они смотрят на него, он пытался убежать и заблудился…

– Что ж, хватит, – оборвала его видение гадалка. – Не говори мне, что я обманщица, я всегда довожу дело до конца.

Она отошла от стола и сняла капюшон. Салех, находясь в состоянии, подобном трансу, видел и темных существ, и гадалку, но, хоть она и сняла капюшон, он все еще не видел ее лица.

– Не переживай, – словно прочтя его мысли, сказала она, – ты все забудешь.

Она потянулась к его сумке и покопалась внутри. Салех не остановил ее, даже когда гадалка достала бомбу. Она с интересом рассмотрела свою находку.

– Дахаб, – сказала она. – Я уже и забыла об этом.

Салех хотел рассказать ей о взрыве, о том, что его отец все еще находится в пузыре времени; о том, как он чувствовал себя подавленным и свободным одновременно; как чувство вины и облегчения смешались внутри его. Он хотел рассказать ей о звездах, о том, куда он хочет отправиться и чем заняться.

– Тише, – сказала гадалка. – Ты столь громко думаешь и сваливаешь все в одну кучу. Каждый чувствует себя виноватым в чем-то. И каждый хочет быть свободным. Мой тебе совет: не надо мыслить стереотипами, ты еще молод. Ты либо вырастешь и примешь случившееся, либо оно сожрет тебя изнутри. Я готова поспорить на второе, это то, что обычно бывает с людьми. Итак, что это? – Она потрясла контейнер. – Внутри ничего нет. Знаешь, там, в Дахабе, это была лишь зарисовка, копия лучшей работы Рохини. Но все художники начинают с подражания другим. В этом нет ничего постыдного.

Она приложила контейнер к уху и прислушалась.

– Бедняжка, – сказала она. – Ей нужно петь. Снова.

Не выпуская из рук контейнера, она прошла в другой конец комнаты и начала перебирать вещи на столах, словно покупательница на базаре.

– Куда же я дела… Знаешь, Салех, когда-то – когда бы то ни было, это было давно – я тоже хотела побывать в космосе. Земля мне наскучила, а еще, по правде говоря, я была той, кого вы бы назвали беглянкой. Мне нужно было инсценировать собственную смерть и исчезнуть на некоторое время – на пару столетий, так я тогда думала. Художники сейчас все поодиночке. «Безумный» Ракер, который на самом деле таким никогда не был, Рохини и другие. Один из них создал Флегму в Оорте. Меня же выбросили за борт, но я научилась самым разным вещам и затем вернулась. Этот мир почти не изменился с тех пор, как я его покинула. Как по мне, так тут даже чересчур спокойно. Но мы можем это изменить. Как тебе хорошо известно, прошлое – оно повсюду. А вернуть его к жизни слишком легко. Ах да! Послушай, как чудесно она поет!

Гадалка держала в руках некий предмет. Салех не мог разглядеть, что это было. Она что-то сделала с контейнером и снова приложила его к уху.

– Гудит, – сказала она и положила его обратно в сумку Салеха. – Так цена будет выше, вот увидишь. Теперь об оплате. Вы оба подарите мне воспоминание.

Элиас застыл рядом с Салехом.

– Да, да, – кивнула предсказательница. – Неприятно. Я понимаю, почему ты хочешь, чтобы оно исчезло.

Она провела пальцами по Воде Вероятности. Теперь содержимое чаши казалось черным. Образы резко вспыхнули и погасли, Салех почувствовал, как стоящий рядом с ним Элиас вдруг обмяк.

– Теперь ты, – не принимая возражений, сказала гадалка.

Салех подумал о бомбе в Дахабе. Об отце, схваченном роботником. О том, как он, будучи совсем еще ребенком, беззвучно закричал, а после, оказавшись за пределами поля, побежал не оглядываясь.

Гадалка понимающе кивнула.

– Полагаю, – тихо сказала она, – тот взрыв создала я. В каком-то смысле это даже приятно: пусть работа и сыровата, но уже имеет многовековую историю. Я помогу тебе. Я рада принять твои воспоминания.

Она помешала воду. Что-то вспорхнуло из головы Салеха, но что? Он уже не помнил.

Что-то, что причиняло боль, и он был рад, что оно исчезло.

* * *

Салех моргнул и обнаружил, что стоит один в маленьком каменном дворике. На улице светало. Мальчик в замешательстве огляделся по сторонам. Выцветшая вывеска над дверным проемом гласила «Гадалка», но вход был завален хламом, и было ясно, что этим заведением давно уже никто не пользовался.

Что он там делал? Он вспомнил о караване и о своем решении уйти. Вспомнил, как держал Элиаса за руку.

Затем все как в тумане. А еще уверенность: он не вернется.

Салех поднял сумку. Она почему-то была тяжелее. Из-под арки внутреннего двора шакал наблюдал за Салехом.

– Я пытался… предупредить тебя, – обратился он к Салеху.

– О чем предупредить? – рассеянно спросил мальчик. – Тебя… Анубис зовут. Что ты здесь делаешь?

– Устал… от пустыни.

– Понятно, – с сочувствием произнес Салех. – Я тоже.

Он пошел вперед, Анубис затрусил рядом. Они прошли по узким улочкам Эль-Кесира и вышли к порту, где кричали чайки, а в чистом утреннем воздухе над бурунами поднимались морские брызги. На противоположной стороне мерцал горизонт.

– Куда мы теперь? – спросил Анубис.

Салех посмотрел на противоположный берег.

– В Неом, – уверенно ответил он.

10. Шакал

Анубис чуял призраков и души умерших по всему Эль-Кесиру. Он тихо шел рядом с Салехом. Мальчик-бедуин казался странным, его окружали призраки, а он об этом и не догадывался. У шакалов был отменный нюх на призраков. Еще на войне этих полупсов использовали как ищеек, для поиска мертвых солдат.

Нюх, переданный Анубису предками, не давал забыть, как он проходил сквозь пески и бури, вытаскивая полузасыпанные пустыней трупы, и вырывал ментальные узлы у оснований их черепов – цифровую память, переплетенную с липкой биологической материей. После смерти мозга данные на ментальном узле остаются нетронутыми, источая особенный запах.

– Как добраться до Неома? – спросил Салеха шакал.

Мальчик надкусил яблоко.

– На корабле, – жуя, ответил он.

– Анубис не любит… море.

Анубис не любил многое. Из-за скудного словарного запаса и малоразвитого речевого аппарата он не мог должным образом изъясняться. Людям недоставало изящества шакальей речи. Во время беседы ему легче было общаться в Разговоре с Иными, но цифровые существа редко обращали внимание на существ живых, а если и говорили, то от их визгливого голоса у Анубиса из ушей шла кровь.

– Плыть-то недалеко, – беззлобно сказал Салех. – Пролив небольшой.

Анубис не стал спорить, пустыня не могла прокормить всех. Здесь, в городе, было лучше. Анубис уже решил, что ему наскучил Синай и этот сумасшедший, как и все остальные отшельники, вебстер. Кроме того, у Анубиса было предчувствие, что такой шакал, как он, мог бы попытать удачу где-нибудь еще.

Несмотря на все усовершенствования – речь и особенный нюх, – минуло столь много зим, что шакалы почти ничего не помнили о прежней жизни. Анубис знал что-то лишь по рассказам других шакалов. В пустыне он использовал свои способности, чтобы охотиться за призраками. За тем, что спустя столетия оставалось от людей, – за костями и за маленьким жестким диском, Анубис собирал диски, а вебстер менял их на другие товары.

Однажды, давным-давно, Анубису стало любопытно разузнать, где же упал космический корабль, потерпевший крушение недалеко от дома вебстеров. Привлеченный рассказами о сокровищах, он отправился к предполагаемому месту крушения, но, как и другие, ничего не нашел. Кто-то давно все подчистил. Какое бы сокровище ни перевозил «Небеса Милосердия», если оно и было на борту, то давно исчезло.

Анубис видел там двоих мальчишек и пошел за ними. Стать частью каравана ему не хотелось. Ему не нравились ни слоны, ни козы, ни дети. Но он подумал, что следовать за караваном на расстоянии – идея неплохая. После того, как Салех и Элиас вернулись и на небе взошла луна, Анубис по наитию вернулся к кораблю, чтобы в последний раз все понюхать.

На этот раз запах изменился. Поначалу Анубис не учуял ничего нового: мусорщики, вебстер, двое мальчишек. Но вдруг прозвучал новый запах, резкий и наполовину цифровой: смесь звездчатого бадьяна, византийского синего цвета и ржавчины.

Анубис испугался.

И почувствовал голод.

Шакал взял след. Запах увлек его. Он захватил его тело и заполнил разум. Анубис не знал, что чувствует, но чувствовал.

Он бежал за ним всю ночь, временами то теряя его, то обретая снова, пока не добрался до пещеры высоко в горах, где черные от дождя облака орошали отравленную землю.

Анубис вошел в пещеру. Внутри, став прогорклым и резким, запах усилился. Тот, кто оставлял его за собой, лишь недавно покинул это место.

Анубис увидел кровать и письменный стол, где валялись остатки еды и два пустых бокала, пахнущих старым дорогим ликером. Ганимедский бренди. Бесценный напиток.

Анубис огляделся: бутылки нигде не было.

Еще одной находкой стал человеческий скелет. Кости были старыми, плоти на них не осталось. А вот ментальный узел остался целым, но в квантовых процессорах Анубис смог уловить лишь пару искр жизни. Он сомкнул челюсти на позвоночнике, старые кости легко хрустнули, Анубис вытащил призрак, но последние искорки жизни угасли; Анубису показалось, что, прежде чем раствориться в воздухе, призрак почувствовал облегчение. Анубис положил диск на пол, а затем еще раз все обнюхал.

Ему стало интересно, кем были люди, сидящие за столом, и куда они делись. Возможно, одного из них он уже нашел, хотя смысла в этом было очень мало. Все это место было странным и бессмысленным. Что-то напрягло Анубиса, словно чьи-то глаза пристально смотрели на него в темноте, но он никого не учуял. Наконец он подошел к маленькому деревянному сундучку и открыл его, на мгновение ему показалось, что внутри пусто.

Затем он увидел, что на дне, серый цвет которого скрывал содержимое, лежал небольшой, грубо отесанный булыжник. Анубис попытался дотянуться до него, но резкий запах вызвал у него отвращение. Когда ему наконец удалось схватить камень, на него накатил приступ тошноты. Предмет был живым, но не человеческим. Подключив его к Разговору, Анубис увидел лишь хардкод, камень же остался неактивным. Что бы это ни было, в данный момент оно не работало, но было живым. Анубис это чуял.

Он хотел было выбросить ревенанта, но любопытство взяло верх. У Анубиса не было рук, но был привязанный к телу мешочек, куда он и положил камень.

Он вернулся к каравану, однако близко подходить не стал. Ему все еще не нравились слоны.

Через пару дней Анубис вновь почувствовал запах моря и, увидев, как двое мальчиков крадутся в старый город, последовал за ними.

Он никогда не был в Эль-Кесире, да и, по правде говоря, пустыню не покидал. Запах переулков, свежего белья, фалафеля, навоза, специй, моря, дыма и людей очаровал его. Он с удовольствием жевал дохлую птицу, которую нашел возле мусорных баков. «Городская жизнь мне по душе», – подумал он.

Слежка за Элиасом и Салехом труда не составила. Снова выйдя на их след, Анубис отступил в тень. Мальчишки стояли у заброшенного двора с выцветшей вывеской над ним и, казалось, разговаривали с пустотой. Запах, однако, оказался знакомым и сильным: тот же, что и на разбившемся корабле, тот же, что и внутри пещеры.

– Туда ходить… не стоит, – прорычал он. Но мальчики его не услышали, а если и услышали, то не обратили внимания.

Анубис наблюдал, как они входят внутрь. Он заснул, а проснувшись, почувствовал, как чья-то рука гладила его, он вздрогнул, потому что рядом никого не было, а голос в его голове насмешливо произнес: «Милый песик».

Затем все исчезло – и запах, и голос. Когда Салех вышел, Анубис сказал:

– Я пытался… предупредить тебя.

– О чем предупредить? – спросил мальчик.

Вместе они направились к гавани. В небе ярко светило солнце, вдалеке кричали чайки, Анубис учуял запах моря и подумал о далеких берегах.

– Куда мы теперь? – спросил он.

Мальчик посмотрел на горизонт.

– В Неом, – ответил он.

Они сели на корабль и отправились в город.

11. Приют

Робот миновал перекресток улиц Ансари и Хайяма и вышел на площадь Грядущего Процветания, где возле большой статуи Неизвестного ученого ворковала стайка голубей. Купив у женщины в киоске пакетик семечек, робот открыл его и высыпал содержимое на траву, куда тут же слетелись птицы и принялись лакомиться.

Мимо, подталкивая своих подопечных, шли няни. В песочнице возились малыши. Пожилая пара, явно туристы из какого-то другого, не столь молодежного местечка, села на скамейку и стала наблюдать за тем, как играют дети. Системы автополива со свистом разбрызгивали воду. Робот замер. Солнце стояло высоко, но здесь, на небольшой городской площади, чувствовался приятный ветерок, охлажденный невидимыми кондиционерами.

– Эй, мистер, – окликнула робота одна из малышей. Робот повернулся и посмотрел на маленького человечка.

– Да?

– Вы космонавт? – поинтересовалась девчушка.

Робот задумался.

– Я не человек, – ответил он. – Но я бывал в космосе.

– На что похож космос, мистер?

– Космос? – переспросил робот. – Он пахнет раскаленным металлом, жареной бараниной и серой. Сладко-металлический аромат. По крайней мере, так мне говорили. Я запахов не чувствую.

– Вы забавный, – сказала девочка и убежала.

Робот скомкал в руке пустой пакетик из-под семечек и, выбросив его в мусорное ведро, пошел дальше. Следуя указателям на выезд, он шел и шел, пока блестящие новые здания не уступили место более старым постройкам квартала Ниневия, а одежда горожан не стала выглядеть поношенной. Мясники продавали нарезанную кубиками баранину и козлятину, а четырехрукий проповедник, стоя на ящике с продуктами, умолял прохожих искать спасения в нулевом поле.

– Вот вы, сэр! – обращаясь к роботу, воскликнул проповедник. – До искупления один шаг! Сделайте его! Пусть истинная любовь Бога защитит вас от Девяти миллиардов Преисподних! Вы слышали что-нибудь о докторе Новуме? Он вернулся со звезд! У меня есть кое-какие книги, я бы с удовольствием поделился с вами, нужно лишь…

– Ко мне нет нужды так обращаться, – с ноткой упрека отозвался робот.

– Простите? – уточнил проповедник.

– Вы можете показать, в какой стороне приют?

– Приют? Вниз по дороге, мимо ливанской пекарни и лотерейного киоска, затем налево на Йокои. Там и приют. А может, и нет. Вы уверены, что не хотите узнать о евангелии от доктора Новума, он вернулся со звезд и…

– Да, да, – отозвался робот. – Со звезд.

Он оставил проповедника и пошел вниз по дороге, мимо ливанской пекарни и лотерейного киоска. Робот купил билет. Пусть победить было практически невозможно, но лотерея, как говорили, проводилась повсюду и всегда исполняла самые заветные желания. Желания сердца.

Конечно, у робота сердца не было, но азартная игра на то и азартная, были вещи, которых он хотел или, точнее сказать, вожделел. Он остановился на углу Йокои, купил дешевую пару гогглов и с трудом нацепил их на голову.

– С вами все в порядке? – спросила стоявшая за прилавком молодая девушка.

– Не лезьте не в свое дело, – ответил робот. – И прошу меня извинить за грубый тон.

– В этих гогглах вы выглядите глупо.

Робот подумал, что он мог бы кивнуть или, по крайней мере, подключить ауг к своим пусть и устаревшим системам, тогда он мог бы участвовать в Разговоре, жить в окружавшем его повсюду виртуальном мире, столь же обыденном, как воздух, и столь же жизненно необходимым для его пользователей. Но робот был стар, а в сегодняшнем мире непрекращающихся сделок, где ценится конфиденциальность, в мире, где все извечно подключены к Разговору, весьма важно оставаться вне сети.

В прежние времена, во времена войн, робот использовал физические сети. Так он передавал информацию, хотя остатки Интернета еще работали по всей Солнечной системе. Данные хранились на изолированных устройствах и переносились с места на место вручную. Перевозившие информацию Курьеры не подключались к Разговору и могли зарабатывать на жизнь, переправляя надежно закодированные данные, пусть и не так быстро, зато анонимно.

Нацепив гогглы, робот вышел на улицу. Похожее на дракона яркое розово-оранжевое существо свернулось калачиком в дверном проеме. Глядя на робота, оно сонно моргнуло и извергло пламя. Рядом с протекающим краном играли Эканс и Райчу. Над улицей возвышался печальный Годзира. Он резко наклонился и проглотил Зоммера. Это произошло прямо под ногами у робота, но он продолжал идти. Улица заполнялась существами, которых он мог видеть только сквозь гогглы: Пакмен гонялся за призраком, а Ферби ковылял за Со́ником.

Робот подошел к воротам с табличкой: «Приют Симов. Если нас нет дома, воспользуйтесь черным входом».

Робот позвонил в звонок. Над ним возбужденно затараторил тамагочи. Робот поднял ногу, и тамагочи взвизгнул и исчез за ногами вышедшей к роботу Мариам.

Он уставился на нее.

– Можно войти?

– Пришел зверушку выбрать? – поинтересовалась Мариам. Она недоверчиво посмотрела на робота. – Мне кажется, ты не очень-то любишь животных.

– Прозвучало грубовато, – сказал робот. – Вы и здесь работаете?

– Иногда, – ответила Мариам. – На общественных началах. Подменяю хозяина.

– Понятно.

– Так зачем ты пришел?

– Впустите меня?

– Думаю, да. Это что, гогглы? Зачем они тебе?

– Чтобы видеть ваших подопечных, – ответил робот.

– Мне их жаль, – сказала Мариам. Она тоже носила гогглы, хотя ее модель была более сдержанной и даже слегка осовремененной. – Они привезли сюда последнего дикого Пикачу несколько лет назад, он сбежал с древнего контрабандного сервера в каком-то богом забытом месте в Исландии. Ох да, заходи. Здесь безопасно.

Приют располагался в полуразрушенном каменном здании, крыши здесь не было, комнаты и внутренний двор находились под открытым небом. Без гогглов двор был пуст. С очками же все кишело виртуальной жизнью.

Задолго до появления робота художник по имени Карл Симс начал создавать виртуальные формы жизни на своих серверах, а несколько лет спустя другие начали печатать всех этих существ. Здесь, в Приюте Симов, разные примитивные, чудаковатые древние существа прыгали, парили, булькали, хихикали и болтали сами с собой, спасенные от тех, кто знал об их существовании. Их приютили и охраняли.

Мариам с беспокойством наблюдала за роботом, который медленно шел между ними, избегая внимания многовекового тамагочи, игнорируя спящего Снорлакса и стаю крошечных Ферби.

Что ему надо, задумалась она, что он ищет?

В лабиринте коридоров робот двигался дальше. Он вышел на большой задний двор и начал сканировать виртуальный горизонт.

Кэтц и Догз с любопытством уставились на робота. Рядом притаился Скаллгреймон. Робот прошел мимо и подошел к самому краю участка, где вне виртуального мира был лишь клочок сухой земли, маленькое полузавядшее растение и разбитые плиты брусчатки.

Робот с трудом опустился на колени. Он потянулся к торчащему между камнями растению. Его рука сомкнулась на стебле, и Мариам с ужасом наблюдала, как тот лопнул.

Рваные останки стебля кружились вокруг пальцев робота.

Но этого просто не могло быть. Цветок настоящий?

Мариам могла только видеть, как эта штука открылась и начала светиться, пока маленький яркий осколок света не лег на ладонь робота. Теперь Мариам видела все без гогглов.

Каким-то образом частичка виртуального мира спряталась в мире настоящем. Никакого цветка не было.

Но как робот узнал об этом?

– Здравствуй, старый друг, – сказал робот.

Предмет в руке робота запульсировал. Свет образовал два моргающих глаза и линию рта. Восьмибитная анимация, похожая на игровой актив времен зарождения Разговора.

Чем бы ни была эта штука, она была очень старой.

Линия рта дрогнула.

– Я думал, ты умер.

– Нет, – сказал робот. – Я вернулся.

Глаза мило моргнули. Рот шевельнулся.

– Зачем? – спросила штука на ладони робота.

– Ты знаешь зачем.

Рот существа скривился и вздохнул. «Это так мило», – подумала Мариам.

– Ты всегда был сентиментален, – сказала анимация. – Тебе следовало бы знать, что прошлое лучше не ворошить.

– Ты не поможешь мне?

Существо снова вздохнуло.

– А у меня есть выбор?

– Я мог бы снова оставить тебя здесь, веками прятаться. Но мне это несвойственно, как и тебе.

– Это моя природа. Залечь на дно, смешаться с толпой, выжить. Так меня ничего не беспокоит. Кроме того, от меня остался всего лишь фрагмент. Остальное исчезло.

– Что это? – спросила Мариам.

Существо удивленно моргнуло. Робот повернул голову и серьезно посмотрел на свою знакомую.

– Это душа.

– Частичка души, – поправила его душа. – На самом деле я мертва, я даже не призрак.

Почему-то душа выглядела вполне довольной собой.

– Чья душа? – спросила Мариам. Ужасная мысль поразила ее. – Золотого человека?

– Ты и впрямь выкопал его? – обвиняюще обратилась к роботу душа. – Ты что, никогда ничему не учишься? Она услышит об этом, я тебе это гарантирую. Она придет.

– Она давно уже здесь, – сказал робот.

– Ты дурак! – сказала душа. – Положи меня на место.

– Уже поздно, – сказал робот.

Существо грустно моргнуло.

– Лучше бы ты не приходил.

– Я дал слово.

– Дурак, – повторила душа. Они оба замолчали.

Робот накрыл душу ладонью. Он осторожно приподнял ее, затем открыл рот и проглотил. С мягким эффектом пикселизированного рассеивания душа исчезла.

Робот повернулся к Мариам.

– Спасибо, – сказал он.

– За что?

– За то, что помогаешь мне, хотя не обязана, – ответил робот. – За то, что ты добра ко мне. Я не привык к доброте.

Мариам была тронута, но, не зная, как это показать, просто кивнула.

Робот кивнул в ответ. Он повернулся, чтобы уйти, и Мариам подумала, что все еще не понимает его, не понимает, чего он хочет, чего желает и что им движет.

Но, быть может, в этом не было никакого смысла. Всего лишь небольшие проявления доброты, как от души подаренный цветок.

– Постой, – повинуясь импульсу, окликнула его Мариам. Но робот уже исчез.

12. Коктейль

Сидя лицом к входной двери, Назир заметил робота. Он стоял в кругу солнечного света, но лицо его укрывала тень. Назир шумно отхлебнул из стакана молочный коктейль, который любил еще с детства.

Робот подошел к полицейскому, тот вздохнул. После смены Назиру нравилось приходить в «Коктейли от Башира», в это время суток здесь было тихо. Назир всегда выбирал отдельную кабинку. Он не любил, когда его беспокоили.

– Вы меня недолюбливаете, я прав? – выжидательно спросил Назира робот.

– Зачем ты пришел сюда? – видя, что робот стоит на месте, поинтересовался Назир.

– Сюда? В Неом? – уточнил робот. – На Землю? В реальный мир? А зачем мы вообще нужны этому миру?

– Сюда. Зачем приходить, если не пьешь молочный коктейль?

– А, я понял. Вы правы. Обычно я не употребляю в пищу молоко. Если я захочу, то, конечно, могу попробовать. Я могу превратить его в энергию. Так мы, роботы, устроены. Мы можем есть все, если можно так сказать – «есть». Но разве прием пищи – это не превращение вещества в энергию? Люди так делают, а роботы повторяют за людьми. Я попробую коктейль. Какой порекомендуете?

Назир снова вздохнул.

– Мне нравится клубничный.

– Отлично. Его и возьму.

Робот помахал Баширу и тот подошел к нему.

– Мне, пожалуйста, ваш лучший клубничный коктейль, – сказал робот. Башир взглянул на Назира, тот кивнул, и хозяин лавки удалился.

– Он думал, вы не одобрите, – обратился к Назиру робот. – Не возражаете, если я присяду?

– Он переживает, что к нему забредет странный робот-убийца. Я и впрямь не возражаю, если ты присядешь, но не думаю, что тебе важно мое мнение, поэтому делай что хочешь.

– Спасибо.

Робот выдвинул стул и, сев напротив Назира, оглянулся по сторонам:

– Здесь мило.

– Обычно… здесь… тихо, – пробурчал Назир.

– Полагаю, вас не слишком омрачает мое присутствие.

– Но ты все равно уже пришел! – сказал Назир, вероятно, чуть более резко, чем хотел. – Спрошу еще раз. Что тебе нужно? Я даже не знаю, как тебя зовут.

– Просто робот. Вы же не даете имена кранам, машинам или тостерам. Почему тогда у меня должно быть имя?

– И все же оно у тебя есть.

– Это правда. Было когда-то, – признался робот. – Но полагаю, тех, кто его помнит, уже нет в живых.

Башир принес заказ. Робот сделал глоток.

– Да, – с сомнением произнес он. – Питательных веществ и сахара здесь хватает.

Назир откинулся на спинку дивана. Пить ему больше не хотелось.

– Ты следил за мной?

– Почти. – Робот поставил стакан на стол. – Поспрашивал местных. Мне сказали, что вы частенько тут бываете.

– Так и есть. Но это не объясняет того, зачем ты пришел.

Робот задумался.

– Мне нравится Мариам, – сказал он.

– Не знал, что роботам может кто-то нравиться.

– Вы говорите о любви? Могут ли роботы любить? Могут ли ненавидеть? Приписывать машинам человеческие эмоции или мотивацию всегда было опасно.

– Именно это я и хотел сказать.

– Но она мне и правда нравится. Думаю, она и вам, Назир, нравится.

Еще немного, и полицейский бы покраснел.

– И что с того?

– Ничего. Мне все равно. Я лишь делюсь с вами своими наблюдениями, которые считаю правдивыми.

– Мы выросли вместе и дружим с детства.

– Вы женаты?

– Нет.

– Почему?

Роботу, казалось, было искренне интересно услышать ответ.

– Не знаю. Никогда не видел в этом ничего толкового.

– Но при этом вы изо всех сил стараетесь завязать близкие отношения.

– Ты меня проконсультировать хочешь?

– Я оснащен модулями анализа человеческого поведения, – ответил робот. – Это считалось частью базовых военных навыков. Хотя, может, сегодня это уже никому и не нужно. Сильно ли изменились люди за последние пару сотен лет?

– Насколько мне известно, нет. – Назир посмотрел на своего собеседника. – Так зачем ты пришел?

– Сюда? С вами поговорить. Попить коктейль. Я никогда раньше не пробовал молочный коктейль.

– В Неом.

– Тебе это и так известно.

– Знаю. Но я не знаю зачем. И каков твой следующий шаг, что ты будешь делать дальше. Ты появился из ниоткуда. Выкопал в пустыне другого робота, поднял на уши НРБ, ранил одного из моих людей, а теперь пытаешься починить этого своего робота, которого притащил в мой город из пустыни. Я правильно понимаю?

– В общем-то да, суть такова, – согласился робот.

– Но какой в этом смысл? Что это за робот и почему это так важно?

– С чего вы взяли, что это важно?

– С того, что тебе это важно.

Робот не пошевелился.

– Вы думаете, я хочу поделиться с вами чем-то личным? – спросил он наконец.

– Все хотят рассказать что-то личное, – сказал Назир. – Главное – найти того, кто готов выслушать.

Робот сделал еще один глоток и наклонил голову. Назир подумал, что так он имитирует задумчивость. Робот молчал.

– Боюсь, что бы ты ни сделал, это будет иметь последствия для моего города. Законов здесь, в Неоме, немного, но порядок был всегда.

– «Порядок»… – с ноткой иронии повторил робот. – В этом слове не больше правды, чем в сказках про пиратов. Знаете, на Титане я навестил Черную Ниррти. Так вот, порядка у нее меньше, зато честности больше.

– Я ничего не знаю о Титане. Но я чую беду, когда она входит в город.

– Как вы сказали, я не нарушил ни одного закона. Учитывая, что их тут и так немного, чем заняты полицейские? Штрафы раздают за неправильный выброс мусора?

– Порой и так.

– Может, вы и правы. Я нарушаю порядок. Но я так создан, и в моих умыслах нет ничего дурного.

– Ты говоришь, что не можешь изменить свою природу. Что тебя создали только для того, чтобы разрушать все вокруг?

– Так и было, – ответил робот. – Вы правда думаете, что понимаете, о чем говорите? Разве у нас нет глаз? Разве у нас нет рук? Разве нас не выращивали и не убивали? Если вы отравите нас, разве мы не умрем? Вы все вспоминаете Шейлока. Но люди, Назир, всегда забывают суть его речи. Если вы причините нам зло, разве мы не отомстим? Вот главный его вопрос. Шейлок понимал природу насилия и сопротивлялся. Если мы, роботы, копии людей, разве мы не будем похожи на вас и в этом?

– Тогда кто тебя так сильно обидел? Кто причинил боль? – спросил Назир. – Неужели твоя рана столь глубока, что и спустя столетия ты жаждешь мести? Все войны давно забыты.

– Но не мной.

Назир откинулся назад, сторонясь ответа собеседника.

– Тогда позволь мне помочь тебе. Позволь остановить это. Пока мой город не пострадал.

– Ваш город? – переспросил робот. – Ты такой же, как я. Прислуга. Что есть полицейский, как не блюститель порядка от имени тех, кто отдает приказы? Всегда есть те, кто устанавливает правила, и те, кто их соблюдает.

– Ты хочешь сказать, что мы с тобой похожи? – спросил Назир.

– Да. Вы похожи на меня. Мы оба созданы, чтобы служить и действовать в соответствии со своей природой. У нас одна программа.

– Видимо, ты долгое время твердишь себе одно и то же в надежде, что повторение заменит истину. Но ты умнее. То, что ты можешь убивать, не значит, что ты должен или это хочешь делать. Война закончилась. И все же ты здесь, солдат, продолжающий сражаться. Ты сам загнал себя в ловушку собственной роли. Твоя война закончилась. Ты мог бы стать кем угодно.

– И все же я навсегда останусь роботом.

Назир вздохнул.

– Я служу в полиции, потому что это моя работа, – сказал он. – Да, мне все еще нужно работать, и да, в Неоме богатые выбрасывают мусор, а бедные собирают. Я слышал, что на Марсе все иначе, хотя Ганимед и Ио не так уж и сильно отличаются от Земли. В мире всегда были системы. Все, что мы можем сделать, это пройти через них. Но мы все равно можем выбирать свою судьбу. Выбирать, кем быть.

– Видимо, вы долгое время твердили себе одно и то же в надежде, что повторение заменит истину.

Назир улыбнулся. Его стакан был пуст.

– Неом – непростой город. Честность давно покинула эти края. Но это все равно мой дом. Мариам и я выросли здесь, другого дома мы не знаем. Я чувствую запах и точно знаю, где я нахожусь. Я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног, и иду дальше вслепую. Я могу пройти мимо угла и вспомнить, как я был мальчиком и проходил мимо него со своей матерью. Это имеет значение. Это мой дом.

– Дом, – с сомнением произнес робот, как будто никогда раньше не слышал этого слова.

– Да, – твердо произнес Назир.

– Должно быть, приятно во что-то верить, – сказал робот. – Но я прожил слишком долго. Тот угол, мимо которого вы ходите. Я видел его, когда здесь еще была пустыня. Когда он был частью стены. Мальчик гулял здесь со своей матерью. А ветры дули так, как им хотелось. Мать умерла, мальчик вырос. Какое-то время он соблюдал порядок. Затем он тоже умер. Со временем здесь снова будет лишь песок, и ничего больше. Все воспоминания забудутся, и ничто не скажет нам о том, что здесь когда-то жил и умер мальчик, что он ходил по этой земле.

– Звучит довольно нигилистично, – сказал Назир. – Если ты так думаешь, то твоя месть тоже бесполезна, потому что она свершится и будет забыта, тогда зачем она нужна? Сегодня я жив. Сегодня это мой дом. Важно то, что я делаю сейчас. Оставь мой город в покое. Не приноси сюда хаос, который не сможешь контролировать. Дважды я повторять не буду.

– Похоже, мы обречены иметь разные мнения по некоторым вопросам, – сказал робот. – Что ж, хорошо. Я буду иметь в виду ваше предупреждение.

Робот уставился на пустые стаканы на столе.

– Молочный коктейль, – с сомнением произнес он, – как-то не по мне.

– Может, в следующий раз шоколадный попробуешь?

13. Робот

Робот и человек смотрели друг на друга.

Назир чувствовал, что робот хочет продолжить разговор. Ему нужно было высказаться.

– Итак… – начал Назир.

Робот кивнул, словно наконец-то решился говорить.

– Я не буду рассказывать о войне, – сказал он. – Но я расскажу вам о том, что было после.

– Как тебе удобно.

Назир откинулся на спинку дивана и стал слушать. Он знал: слушатель из него хороший.

– Война закончилась, и мы остались без средств к существованию. Многие НРБ нашли убежище в пустыне и живут там и по сей день, но что было делать человекоподобным роботам? Нас создавали не для того, чтобы мы прятались. Нас создали, чтобы служить людям. Только вот люди о нас забыли.

Я говорю «создавали», но имею в виду лишь физическую оболочку. К тому моменту, когда сделали меня, заводы были полностью автоматизированы. Уже много лет туда не ступала нога человека. И все роботы были непохожи друг на друга. Как и у Иных, наше сознание эволюционировало в цифровой среде, каждый из нас рождался в течение миллиардов эволюционных циклов кода. Как и люди, мы все были разными.

Именно эта особенность, отличительная черта, на какое-то время стала загвоздкой в моем путешествии.

Я отправился в путь, но не знал, куда иду. Война закончилась. Я стал свободным. Неом в те времена популярностью не пользовался. Пыльный городок с аэропортом и подростками, таскающими в пустыню криокамеры. Малыши добывали деньги, которые и по сей день никому не нужны и ничего не стоят, теперь они валяются в хранилищах суборбитальных серверов. Война привлекла всевозможных техножрецов. Безо всякого надзора они заявились сюда со своими лабораториями. Война стала для них подарком. Они развернули свои базы на окраине пустыни и ждали возвращения раненых солдат с фронта. Одних они сделали киборгами, другим редактировали геном. Порой они выращивали что-то в своих лабораториях и вживляли это бойцам. Заполучив первых роботов, они сделались еще более безжалостными. Они разбирали нас на запчасти. Это они посеяли в пустыне монстров. Они называли себя хакерами, потому что то, что они делали, часто в буквальном смысле, – это взламывали людей, обычно до конца. А потом шли купаться и пить пиво.

Она была частью этого мира, хоть и не частью их команды. Они хотя бы считали себя полезными. Она же никому не хотела приносить пользу, хотя именно она положила конец войне. Я искал ее в Неоме, но ее и след простыл. Тогда я был довольно тяжело ранен. У меня не было ноги и большей части руки. Половина моих систем не работала. По дороге к Мертвому морю я присоединился к другим роботам. Они сказали, что там был монастырь Удом Ксай, местные монахи помогали таким, как мы.

Дорога была непростой. Тут и там появлялись разбойники и бедуинские племена, они ловили нас и продавали на запчасти. Мы были солдатами, но у нас не осталось сил сражаться. Нас было пятеро: я, Тассо, Дженкинс, Фондли и робот-здоровяк, называвший себя Исав. Звучит странно, но, как вы позже поймете, нам предстояло стать одной командой.

Напали на нас лишь однажды, возле Халат-Аммара, но Исав легко отпугнул нападавших. Долгая дорога от полуострова до Мертвого моря кончилась, и там, где остались лишь разрушенные стены старых городов, мы нашли монастырь. Черные монахи – любопытный орден, их лица всегда скрыты за капюшонами, и у меня возникло ощущение, что они не люди, но и не машины, а некий синтез того и другого. Они утверждали, что создают бога, но я достаточно повидал на войне, чтобы не слишком им верить. Они хорошо относились к нам и могли помочь. Мне сделали новую руку и ногу, а мои системы обновили до последней на тот момент версии. Это было спокойное, хорошее время, и я вспоминаю о нем с благодарностью.

Там было жарко. На побережье Мертвого моря. Однажды денек выдался особенно знойным. Я спустился в сад, где Фондли рыхлил землю. Он обожал петь и делал это постоянно. Так было и в тот раз. Он пел. Но песню я не узнал, это было что-то новое и звучало грубо и бессмысленно. Думаю, это все из-за доконавшей Фондли жары. Он рыхлил землю, мотыга ходила вверх-вниз, вверх-вниз, а в канавке виднелась кровь.

На морковной грядке лежал один из монахов. У него была проломлена голова. Электрические схемы шипели и искрились, и из них текла кровь, думаю, монахи были скорее киборгами, чем только лишь людьми или роботами. Фондли копал землю и пел. Я схватил его и заставил опустить мотыгу.

К тому времени, как жара спала, я все понял. Конечно, у меня было два варианта. Я мог бы отречься от Фондли и позволить монахам вершить правосудие. Или помочь своему другу.

В спешке мы покинули монастырь. Остальные пошли с нами. Мы были как семья, и как семья мы были связаны кровными узами. Мы бежали в Цифровые земли иудеев Палестины, по ту сторону Мертвого моря. Земли там напоминали лоскутное одеяло, а жители были странными. Мы направлялись к Центральной станции, где некоторые наши сородичи организовали приют. Старый священник, брат Р. Патчедел, хоть и неохотно, но принял нас. Ходили слухи, что черные монахи начали на нас охоту. Что ж, я не мог их винить. Фондли не являлся воплощением благопристойности. Он был прекрасным роботом, если не считать склонности к убийству. Вот Дженкинс, например, тоже любимчик людей. Я думаю, некоторые роботы просто-напросто так созданы. Услужливыми. Эта мысль привела к теологическому спору с братом Р. Патчеделом. Я терпеть не могу приставку Р. и вообще отказываюсь ее использовать, хоть я и пользовался ею на Титане, где и умер… Но это уже другая история.

Брат Р. Патчедел рассказал нам о только зарождавшейся Церкви Роботов. Одни ее последователи проповедовали, как и Патчедел, а другие уже были на пути к Марсу. Это стало началом создания хиджры, нашей диаспоры. Последователи восьмибитного способа хотели построить что-то вроде рая в поле с нулевым полем. Они тайно создавали на Марсе гигантский разум, чтобы он стал их папой римским или богом. Трудно сказать, что именно это было. Я не уверен, что это что-то невероятное, хотя их Ватикан все еще там, в Тунъюнь-сити.

Дженкинс хотел совершить хадж на Марс и стать священником. Фондли отчаянно мечтал убраться с планеты. Тассо была роботом-хамелеоном и выглядела как женщина. Ее создали для проникновения во вражеские войска. Все вместе мы решили лететь на Марс. Но Исав был таким большим, что нам пришлось оставить его. Я не знаю, что стало с ним дальше. Не так уж и много старых роботов бродит по Земле. Где бы он ни был, надеюсь, с ним все в порядке.

Мы решили воспользоваться грузовым кораблем, так было дешевле, да и я уже летал контрабандой. Мы полетели на Марс. Это было в то время, когда планету еще только обустраивали, еще до того, как Терминал превратился в Тунъюнь-сити. Мы бесцеремонно покинули борт. Терминал был тогда лишь сбором сколоченных вместе построек с временными пузырями-куполами и первыми подземными уровнями. Строителям отчаянно нужны были роботы. Такие, как мы. Мы могли работать в верхних слоях атмосферы. Это были хорошие времена.

Я много путешествовал по Марсу, исколесил его вдоль и поперек. Мы перебивались случайной работой на Советский Союз и на Китай в долине Маринер и в Новом Израиле. Мы прокладывали железнодорожные пути. Если вы сейчас пользуетесь поездами на Марсе, то знайте, что пути для них были проложены роботами. На Марсе все шло в дело. У людей были роботы, и они использовали нас.

Вы никогда не были в долине Маринер, Назир, но климат там субтропический и с появлением людей там появились и растения. Там выращивают самую вкусную в Солнечной системе белокочанную капусту и марсианские розы, известные даже во внешних мирах. Проблема была лишь в жаре и влажности…

Однажды ночью после смены мы вернулись домой и обнаружили что-то напевающего себе под нос Фондли. Его вентиляционные системы охлаждения были явно неисправны. Было невыносимо жарко, и повсюду лежали трупы. Фондли готовил еду. Он весело напевал свою песню, натачивая затупившиеся от крови ножи.

На этот раз никто ничего не скрывал. Сбежалась толпа, и было ясно, что они говорят о нас. Их не в чем было обвинять. Но Фондли был не виноват. В нем что-то неправильно работало.

Мы в спешке выбрались на поверхность. Люди погнались за нами на машинах, но мы спрятались, и они нас не нашли. На Марсе они пьют водку и самогон и гоняют на багги, пока кто-нибудь не разобьется. Вы думаете, что там тишина и порядок, но вы бы удивились, увидев, что творится в уединенных деревушках и маленьких городках. В каждом месте свои законы, если они есть.

Тогда мы поняли, что нам нужно разделиться. На самом деле нам следовало бы избавиться от Фондли, но он нам всем нравился. Он счастливо ушел прочь, напевая свою песню. Я не знаю, куда он делся, но время от времени, услышав о каком-нибудь необъяснимом, зверском убийстве, я всегда вспоминал его песню.

Тассо бросила нас и присоединилась к нашим преследователям. Она была полна решимости прожить жизнь как человек, и у нее могло получиться. Я слышал, что позже она перебралась в Новый Израиль. Местные управленцы там – сплошь копии разных исторических личностей, что и отличает это место от всех остальных. Некая диковинка. Но, как и в случае с Фондли и Исавом, с Тассо я больше не виделся.

Остались только я и Дженкинс. Мы вернулись в Тунъюнь-сити. Прошло не менее сотни лет с тех пор, как я был в Терминале. Город изменился до неузнаваемости. У него был собственный анклав на Третьем Уровне, и Дженкинс присоединился к ним в качестве послушника. Без сомнения, он все еще там, все еще пытается создать бога и рай для роботов, как бы забавно это ни звучало.

Но встреча на свалке Тунъюнь-сити изменила мои дальнейшие планы. Это не было случайностью. Там ко мне подполз Шемеш. Я был без работы и без денег, однако все мои системы были исправны. Шемеш оказался мобильной капсулой-раковиной, внутри которой жил человек, но кем был этот человек, я не знаю. Полностью погруженный в виртуал, он жил в своей капсуле уже давно, именно благодаря ей его жизненные функции все еще сохранялись.

Он сказал, что у него есть для меня работа. Мне нужно было лететь на Венеру, в облачный город. Там в порту Терешковой я должен был забрать призрака и доставить его на Титан. Меня никогда не интересовал виртуал. Мы смотрели друг на друга, и в то же время каждый из нас не замечал мира другого. Я был идеальным курьером.

Я не задавал лишних вопросов. И не удивился тому факту, что Шемеш выследил меня. Многие из старых роботов воевали. Шемеш знал о Фондли и о том, что произошло. Он не пытался меня шантажировать. Он предложил работу и назвал цену, а я был рад поработать. Я отправился на Венеру, где нашел умирающего, и когда он испустил последний вздох, я отрезал ему нос и вытащил призрака. Работенка не такая уж и пыльная, знаете ли. Я добрался до грузового корабля, курсирующего между мирами, и полетел на Титан. Добравшись до Полипорта и доставив посылку, я получил еще одно предложение. На этот раз я должен был убить человека.

Я убивал. Вы, люди, можете видеть другие миры, но не более. Человеческая жизнь коротка. Вернуться к старым привычкам оказалось легко, даже слишком легко. Это звучит для вас ужасно, Назир, я знаю. Но между Галилейскими спутниками всегда идут войны, и они постоянно вербуют солдат с Титана, чтобы те сражались от их имени. Однажды я даже бросился за борт, чтобы вытащить для клиента «Уайлдтех». Года… Столетия… Время шло так быстро, что я его не замечал.

Она была где-то там. Я чувствовал это. Одна из странников внешних миров. Они поклоняются темным богам. Они верят в сущностей из Оорта, которые управляют событиями и людьми, как Лоа. Они говорят о Девяти миллиардах Преисподних… Но у меня не было на это времени. Эти истории принадлежали виртуалу.

Но она была там. Я уверен. На уличном рынке в Полипорте я купил странного глиняного идола, имя которого было ясным как божий день. Насу, так она себя называла. Зороастрийский демон, олицетворяющий собой разложение и осквернение трупов.

Я должен был возненавидеть ее. Но я лишь жаждал. Годы пролетели незаметно. Я понял, что скучаю по солнцу, жаре и шуршанию песка. По всему тому, что окружает вас, Назир, по открытому небу, воздуху, гравитации. На Титане дождевые облака содержат лишь метан, а море чаще всего мелководное. Зато там можно полетать на легкомоторном самолете.

Итак, я вернулся. Оглядываясь назад, я понимаю, что произошедшее со мной не очень-то напоминает нормальную жизнь. Я ничего не сделал. Ничего не оставил после себя. Но потом я подумал, может быть, я все еще могу сделать что-то. Поэтому я взял цветок, вернулся в пустыню и выкопал ту яму.

Робот посмотрел на Назира.

– И вот мы здесь.

– И вот мы здесь, – повторил полицейский.

14. Предложение

Мариам тем временем вновь работала допоздна. Прежде чем отправиться убирать квартиру в центре города, что она делала дважды в неделю, она отработала день в приюте, а после уборки, неся в руках букет цветов, поспешила навестить в доме престарелых свою маму. Затем, вместо того чтобы вернуться домой, она направилась на набережную рядом с пирсом, к которому причаливали плывущие из Египта паромы.

Мариам была рада своему одиночеству, и увидев, что у кромки воды прогуливаются лишь несколько человек, она закурила сигарету – это были «Убик», тяжелые сигареты с наночастицами, попадающими из легких прямо в мозг. Они помогали ей сосредоточиться на чем-то, а порой, наоборот, рассеивали мысли.

Мариам смотрела на воду. Море было спокойным. Солнце уже село. Высоко в небе парил воздушный корабль. Мариам подумала о Назире и о том, как они вместе ходили ужинать. Поначалу ей было немного неловко, но чуть позже она расслабилась и даже удивилась, насколько ей было хорошо рядом с ним.

Они были знакомы с самых ранних лет. Мариам понимала, что Назиру интересно с ней, он видел в ней уже не ту маленькую девочку из их детства. Но она не знала, что сама чувствовала по этому поводу. В ее жизни было не так много людей, и она не знала, сможет ли найти место еще для одного человека. Она жаждала тишины, одиночества и покоя пустой постели.

Мариам затянулась. «Убик» заполнили ее разум яркими образами тысяч неоклассических картин, словно фейерверк, они взрывались в ее сознании.

Она судорожно вдохнула и подождала, пока видение утихнет.

Он милый, подумала о Назире Мариам. Он ей нравился.

Но ее чувства только усложняли ситуацию.

Она наблюдала за тем, как через море со стороны Египта приближался паром. Она сделала еще одну затяжку, в ее сознании буйными красками расцвели буквы. Она бросила окурок на землю и затушила его носком ботинка. Намусорила. За это Назир мог бы выписать ей штраф. Но его здесь не было.

Мариам подумала о роботе. Робот казался ей одиноким. В нем чувствовался некий гнев. Воздух казался горячим и неподвижным, но в то же время заряженным. Рано или поздно что-нибудь произойдет. Мариам поклялась, что не пустит все на самотек. Она стояла и смотрела, как прибывший из Египта корабль швартуется у причала.

С трапа спускались мальчишка и шакал, паренек нес сумку. Шакал повернул голову и уставился на Мариам, словно почуяв ее запах.

Шакалов осталось немного. Мариам помнила, как отец рассказывал ей истории о тех, кто бродил по пустынной дороге в Каир, околачивался на остановках и болтал с водителями, пытаясь выменять артефакты на что-нибудь съедобное. Мариам посмотрела на небо. Она увидела Световой след транспортника высоко над головой и жилой комплекс – один из небольших городов-спутников, возникших на орбите. Она никогда не была там, и все же космос находился всего в какой-то сотне миль над землей.

«Я бы полетела, – подумала Мариам, – на Марс». Она всегда и везде могла найти работу. Мариам ничем не брезговала. Она бы полетела, но здесь оставалась ее мать, единственный родной для нее человек, единственное, что привязывало ее к Земле.

Робот бывал в космосе. Но прилетел обратно. Если он был так далеко, думала она, то зачем вернулся? Солнечная система огромна, в ней полным-полно человеческих и цифровых существ. Все было относительно спокойно. Конечно, тут и там разгорались небольшие войны. Но расстояния были столь велики, что происходящее напоминало скорее перестрелки, чем что-то более серьезное.

Конечно, в космосе существовала и преступность. Может быть, если бы они с Назиром вместе полетели на Марс, он бы стал там полицейским. Мариам насмотрелась достаточно марсианских сериалов, чтобы знать, что там есть преступность. Везде, где были люди, была и преступность.

Тем не менее эта мысль пришлась ей по душе – полететь вместе с Назиром. Начать новую жизнь. Но это была лишь фантазия. Мариам покачала головой, отгоняя эту мысль. Она была женщиной практичной, и ее практичная жизнь протекала здесь.

Она увидела сошедших с пирса мальчика и шакала. Они выглядели потерянными. Шакал что-то шепнул мальчику, и тот кивнул. Они шли по набережной, а Мариам наблюдала, как они приближались, собираясь пройти мимо.

– Ищете ночлег? – спросила она.

Склонив голову набок, Шакал остановился и посмотрел на нее.

– Город, – сказал он. – Пахнет… странно.

– Мы не знаем, где мы, – вступил в разговор мальчишка. – Анубис говорит, что он понимает, где мы, и сможет отвести нас в приют, но у нас нет денег, есть только вещи на обмен.

– Какие вещи? – спросила Мариам. – Если у человека нет денег, в Неоме ему делать нечего.

– Они что, спускают все деньги на видеоигры? – выпалил мальчишка. – На Марсе все бесплатно.

– Спускают, – ответила она. – Но все должны работать. От каждого по способностям, каждому по потребностям. И кроме того, деньги тут все еще в ходу.

– Меня Салех зовут, – представился мальчик. – А его – Анубис. Мы просто хотим подзаработать, чтобы добраться до Центральной станции или ближайшего корабля. Нам надо добраться до Орбитальных врат.

– И у вас ничего нет? – спросила Мариам. – Откуда вы, из Марса-Алам?

– Из Эль-Кесира, – ответил Анубис.

– А до этого мы странствовали в пустыне, – продолжил Салех.

– Здесь тоже есть пустыня, – сказала Мариам. – Почти у самых стен города.

– Тогда ты знаешь, какие твари там водятся, – сказал мальчик.

В его глазах виднелись упрямство и печаль.

– Мы можем остаться на пляже, – сказал Салех. – Нам не нужна крыша над головой.

– Вас арестуют, – сказала Мариам. – В Неоме бродяжничество запрещено.

– Мы что-нибудь придумаем, – сказал Салех.

– У тебя найдется что-нибудь на обмен? – спросила Мариам.

Мальчик прижал сумку к груди.

– Да, – сказал он.

– Ценное?

– Да.

– Тогда завтра я отведу тебя к Мухтару, – сказала она. – Он поможет.

– Кто такой Мухтар? – спросил мальчик.

– Он торгует всякими редкими штуками.

Мальчик кивнул и вдруг улыбнулся.

– Спасибо, – сказал он.

Его улыбка была такой доверчивой и яркой, что заставила Мариам вздрогнуть.

– Думаю, вы могли бы остаться у меня, – сказала Мариам.

Она вспомнила притчу о короле и коне. Давным-давно бедный бедуин вырастил самую быструю скаковую лошадь во всей Аравии. Чистокровный и стремительный, как ветер, конь прославился на весь полуостров, пока король не решил, что должен увидеть его сам. Он отправился навестить бедуина, и, связанный древними правилами гостеприимства, бедняк радушно принял его, устроил короля поудобнее и накормил его самым вкусным мясом. Через три дня, когда священный долг гостеприимства был исполнен, король упомянул о своем истинном деле. Он сказал, что пришел посмотреть на знаменитого скакуна.

Бедуин расплакался, потому что не мог выполнить просьбу короля. Будучи бедным, ему нечем было угостить короля, поэтому он зарезал лошадь.

– Пошли, – сказала Мариам. «Возможно, я совершаю ошибку», – подумала она. Мариам редко впускала кого-то в свой дом, не говоря уже о незнакомцах. Всего мгновение назад она наслаждалась редким моментом одиночества и умиротворения!

Она взглянула на шакала.

– Надеюсь, ты приучен… к дому, – сказала Мариам.

– Я не буду… мочиться на свои подушки, – высунув в ухмылке язык, ответил шакал.

– У меня не так уж и много подушек.

– Ах… жаль, – сказал шакал.

Мариам уже успела пожалеть о своем предложении.

15. Встреча

На том же пароме, что привез в Неом Салеха и Анубиса, прибыла еще одна пассажирка, но ни мальчик, ни шакал ее не заметили.

У нее прекрасно получалось скрываться от чужих глаз.

Женщина, в прошлом звавшая себя Насу, стояла на палубе и смотрела на бурлящую под килем корабля пену. Для Насу было странно вновь оказаться на Земле.

Гравитация. Нужно время, чтобы привыкнуть. Насу столь долго пребывала в невесомости, что теперь с трудом держалась на ногах. Но сейчас, на пароме, думать о подобных вещах было глупо. Рассекающее морские волны судно было ей незнакомо. Те корабли, что она знала, не имели ничего общего с этим старым паромом. Насу снова подумала об вылетающем из Полипорта «Ибн аль-Фариде» и о тайне, с которой она впервые столкнулась на его борту.

Внешние миры. Ей потребовалось почти сто лет, чтобы долететь до Юпитера. Насу покинула свое тело, а другого и не искала. Она вспомнила, как целое столетие провела лотофагом[14], а ее физическое тело гнило в капсуле без опознавательных знаков, пока в ее сознании расцветали сотни ярких фракталов, она ждала мгновения, когда мир забудет о ней.

Была ли Насу мертва? И кто теперь стоит на палубе? Клон? Копия? Воскресший мертвец? Все это вопросы философии. А у Насу никогда не было времени на философию.

Что ей на самом деле нравилось, так это искусство, а самой впечатляющей его формой был упорядоченный хаос Террорарта.

Сейчас, конечно, это выглядело как ребячество. Но какой художник не делает первых шагов? Насу надеялась, что она извлекла урок и сможет работать изысканнее. Несколько десятков лет она провела на Титане, создавая сокровенные шедевры, пытаясь разгадать и воплотить в жизнь видения, пришедшие к ней в Оорте. Работы, которые она тогда создала, продавались в галереях, а некоторые, к примеру отравленные чаши, медленно убивавшие своих владельцев, были даже отправлены во Внешние миры.

Теперь ей все это казалось глупостью.

Будучи молодой и горделивой, она считала смерть основой всего. Историки и коллекционеры же видели Террорарт как движение одиночек, художников было немного, они жили с разницей в десятилетия, а иногда и столетия. Рохини превратилась в пыль задолго до того, как появилась Насу. «Безумный» Ракер и родился-то не на Земле. А Сандовала Насу всегда считала просто чокнутым. Она не признавала в нем ни художника, ни террориста.

Насу вдохновлялась работой Рохини и ее бомбой в Джакарте. Сделанное Насу в Дахабе было лишь примитивной копией, бледным отблеском более грандиозного творения Рохини, переосмыслившей и искусство, и террор. Позже, конечно, Насу обрела свой собственный стиль. Это было время войн, так что Насу без работы не сидела. Та штука за пределами Неома, ею можно было гордиться, даже если бы от нее пытались избавиться, и ее спрятали так, чтобы было невозможно найти.

Но ее все-таки нашли.

Будучи молодой, она считала смерть основой всего. Теперь, состарившись, она знала, что смерть – это всего лишь смерть. Она знала слишком многих мертвецов. Смерть больше не вдохновляла ее так, как прежде. То, что она увидела в Оорте, заставило ее мозг работать на ином, высшем уровне. Эти существа размером с планету не знали, откуда они. Возможно, «Безумный» Ракер посеял их так же, как он посеял бопперов на Титане. Или, может быть, они были пришельцами, если таковые существовали. Они напоминали Иных. Их мысли были цифровыми, но имели отличные от Разговора протоколы. А еще они не выносили шума.

Насу задумалась. Дело было не в них. Это было просто какое-то старое незаконченное дело.

Переправа из Египта на полуостров выдалась неторопливой. Насу вспомнила маленькую девочку, выросшую в тени недостроенных небоскребов. Она ли это? Пыльная дорога, жаркий ветер и сонный аэропорт – это все, чем был Неом в те годы. Давным-давно Насу спрятала большую часть своих воспоминаний в драгоценные камни и разбросала их.

Теперь она стала призраком, обретшим тело.

Наконец-то паром причалил. Она смотрела, как мальчик и шакал идут по дороге, разговаривая с какой-то женщиной. Шакал значения не имел, а мальчик был важен лишь своей находкой. Тем, что ему позволили найти.

Насу пошла прочь от беседующей троицы.

Она бродила по улицам, которые теперь ничего не значили для нее. Знала ли она их когда-то? Она прошла мимо статуи Неизвестного ученого. Рядом пробегал тамагочи, Насу наступила на него и пошла дальше, мимо Ниневии, пока огни города не исчезли и она не почувствовала ветер пустыни и не услышала жужжание песчаных фильтров.

– Ахалян ва сахлян[15], Шариф, – сказала она.

– Ахалян бики, – сказала женщина, с любопытством отрываясь от станка, за которым работала. – Могу я вам помочь?

– Это я, – сказала Насу.

Затем она повторила это снова, в Разговоре, и Шариф замолчала.

– Как ты нашла меня? – спросила она наконец.

– Ты воняешь, Шариф, тебя любая собака учует.

– Я больше в этом не участвую, – сказала Шариф. – Меня не было там с Джонбар-Пойнт.

– Ты не можешь просто так уйти, – сказала Насу. – Разве ты не знаешь? Мирное время создано, чтобы ждать.

– Ты ошибаешься. Прошлое остается в прошлом, – сказала Шариф. – Из него и создается будущее.

– И все же мы здесь.

– Хочешь чаю? – спросила Шариф.

– Чаю?

– Да. Ты помнишь наш чай?

– Смутно.

– С шалфеем.

– Подойдет.

Шариф встала и стала заваривать чай, стоя спиной к женщине, которая когда-то называла себя Насу. На мгновение Насу подумала, что Шариф бросится на нее с ножом. Но гостеприимство есть гостеприимство.

Насу сделала глоток. Странное ощущение. Она вспомнила… Но что? В ночь, столь похожую на эту, она сидела под звездами на песке, а безымянная тоска сжимала ее сердце. Должно быть, она была еще совсем юной. Задолго до своего первого убийства. Задолго до того, как ее мечты исполнились, задолго до того, как она увидела их, задолго до того, как она увидела звезды.

– Спасибо.

– За что?

– За чай.

– Ты пришла меня убить? – спросила Шариф. – Молить о пощаде я не буду.

Насу покачала головой.

– Ты видела его? – спросила она.

– Твоего Золотого человека? Видела.

– Он здесь?

Насу почувствовала, как ее сердце заколотилось. Что это было? Волнение? Удивительно. Существам, жившим в Оорте, оно было чуждо. Они разрушили слишком много ментальных узлов, уничтожили слишком много человеческих жизней, прежде чем они научились общаться с людьми. Потребовалось время и терпение, чтобы создать узел для Флегмы.

– Его здесь нет.

Слишком быстрый ответ. Насу встала и направилась к мастерской. Войдя внутрь, она огляделась. Туловище и пара ног. Шариф вновь соединяла их.

– Ты знаешь, зачем он создан? Я сделала его еще до нашего знакомства.

– Это была твоя задумка, манифест, который ты воплотила в жизнь, – ответила Шариф. – Но как тебе известно, он не работает.

– Да, я знаю.

– Так вот зачем ты вернулась?

Насу задумалась. Она не знала, зачем вернулась. Это воспоминание, как и другие, было стерто. Но теперь она хотела знать, что будет дальше.

– Что ты говоришь местным? – с любопытством спросила Насу. – О том, кто ты.

– Они не спрашивают. Я просто механик. Чиню разные штуки, и все.

– Ученица из тебя была ужасная. Удивительно, как ты прожила так долго.

– Войны кончились. Людям это теперь неинтересно. Твое искусство устарело, немногие коллекционеры будут рады такой диковинке.

– Ты жестока. И несправедлива.

– С тобой все в порядке? – Шариф взглянула на Насу. – Я рада тебя видеть.

– Я тоже, – ответила Насу и отхлебнула чаю. – Кто его нашел?

– Какой-то робот.

– Этот гуманоидный выродок?

– Они тебе никогда не нравились, правда?

– Они бесполезны. Но это не значит, что они мне не нравятся.

– Они такие, какие есть, вот и все.

Насу было все равно. Какой-то старый робот. Неудивительно, что сработали все древние системы сигнализации. Поэтому она и вернулась. Все остальное не имело значения. Роботов влекло к Золотому человеку. В умелых руках они были инструментом, а инструменты Насу любила.

– Еще увидимся.

Насу встала.

– Конечно.

– Ты все забудешь.

– Что?

Насу протянула ей маленький черный камешек.

– Возьми.

– Зачем?

– Ты сможешь видеть.

– Я видела достаточно и больше не хочу.

Но камень уже говорил с ней. Говорил о тишине. Насу взяла его обратно. Шариф же осталась сидеть, смотря внутрь себя.

Насу должна была бы почувствовать вину, но это чувство, как и многие другие, давно покинуло ее.

– До встречи, – сказала она и пошла дальше.

16. Переправа

Оорт давно уже стал легендой, которую люди рассказывали друг другу в прошлом.

Все началось во Внешних мирах.

Истории эти звучали порой и в Поясе астероидов, где ими пугали детей.

В Солнечной системе с множеством ее миров на подобное и внимания-то не обращали.

Тех, кто жил за Великой переправой, космической пропастью между Марсом и Юпитером, считали весьма странными, так что произошедшее никого не удивило.

Когда Насу познакомилась с Йитом[16], она была никем. Грузом «Ибн аль-Фарида», совершавшего обратный рейс через Вторую переправу, с Ганимеда на Титан, в Полипорт. Корабль был старым и дряхлым. Освещение не работало, а в служебных коридорах водились крысы, заблудшие стригои[17] и кое-кто похуже. Пассажиры перевозились в качестве груза. Из всех немногочисленных удобств были лишь вода, еда да возможность дышать. Перелет занимал много дней, а корабль двигался медленно. Кроме времени, у Насу ничего не было.

Стригои избегали ее. А она, в свою очередь, не замечала их присутствия. Ее ментальный узел был ядовит – она уже давно убедилась в этом. Да и в последнее время она редко кого убивала.

Рохини говорила, что террор – это искусство: если бомба взорвалась на переполненном рынке и некому было это показать и тем самым усилить впечатление, действительно ли достигался нужный эффект? Последователи Террорарта использовали боль и смерть как краски, людей – как кисти, а сам эффект действия служил им холстом. Насу считала эти сравнения неудачными. Но она была неправа. Именно эта идея террора как средства массовой информации привела к появлению манифеста Террорарта и последующей за ним работы Рохини. Насу же выбрала иной путь.

Однажды, идя по коридору внешнего кольца корабля, она встретила Йита. Это был высокий, крупный мужчина с тусклыми немыми глазами и начинающим разлагаться телом. Мужчина был явно мертв: Насу чувствовала смерть. Однако каким-то образом мужчина еще стоял на ногах.

– Так-так, – сказала Насу. – Кто тут у нас?

Йит ничего не ответил. Он лишь беззвучно открывал и закрывал свой рот.

– Ты пытаешься мне что-то сказать? Ты мертв?

Она подошла ближе и открыла ему рот.

– Не надо, пожалуйста, – сказала она, когда он попытался ее укусить. Ходячий труп. Интересно. Она осмотрела его затылок. Ментальный узел торчал из разорванной шеи – маленький шарик и нити, вплетенные в нервную систему и мозг. Узел как узел, но этот выдавал странный код. Он был поврежден. Насу почувствовала на языке странный металлический привкус. Она протянула руку и осторожно прикоснулась к нему.

Слишком поздно она поняла, что мертвецом что-то управляло. С того самого момента она запомнила его имя – Йит, так их называли во Внешних мирах. Существо внутри почувствовало ее прикосновение, поглотило ее разум и заставило видеть.

Насу увидела огромные, размером с планету, пульсирующие облака-щупальца в Оорте, черные на фоне далеких звезд, они прятались на окраинах Солнечной системы.

Насу стало жутко. Благоговейный трепет поселился в ее сердце.

– Кто вас создал? – прошептала она.

Пришелец мысленно пожал плечами. Он не знал, да и не думал об этом. Не церемонясь, он проник в ее сознание.

* * *

Добравшись до Титана, Насу поняла, что изменилась. Слишком много ее воспоминаний остались разбросанными по Земле и Марсу, а почти все воспоминания детства исчезли. Целые десятилетия растворились в забвении.

Она коротала ночи под куполом Полипорта, пытаясь обрести утерянные частички себя в этом влажном климате. Там, на Титане, рассказывали о Девяти миллиардах Преисподних и затерянном астероиде Каркоза. Там, в море Кракена, властвовала Черная Ниррти и ее пираты, а между Иными из Разговора и существами из Оорта и Флегмы разгорелась холодная война. Война, которую Насу не понимала.

Насу бралась за любую работу: охотилась за бопперами, охраняла грузы от Ниррти, трудилась в гидропонных садах и рисовала. Она подумывала о том, чтобы найти себе местечко на одном из кораблей «Исхода», покидающих Солнечную систему в поисках других миров. Но прежняя Насу почти исчезла, и она не знала себя, ту, что жила на Титане.

«Думаю, вы одиноки, – шептала она гигантским существам из Оорта. Она лихорадочно рисовала их: необычные граффити появились на городских стенах по всему Полипорту. – Мне тоже одиноко, и я хочу вернуться домой».

Осознание пришло не сразу. Голоса из глубины космоса, из далеких одиноких миров все еще говорили с ней, но она слушала их все меньше.

«Когда-то меня звали Насу, – отвечала она, – когда-то я была ребенком, родившимся на Земле под ясным голубым небом. Мне жаль. Но я возвращаюсь».

Она взяла с собой осколок камня души, чтобы помнить их истории. Во время Второй переправы их притяжение ослабло, а затем еще одна Переправа – и она вновь оказалась рядом с солнцем. Существа из Оорта были далеки от его тепла и света.

Насу почувствовала, что вновь меняется, но не понимала, что именно с ней происходит. Один из спрятанных на Луне серверов, пересылавших Данделион-сигналы, перехватил зашифрованный сигнал тревоги с Земли и перенаправил его через ближайшие спутники и хабы, пока тот не был пойман ментальным узлом Насу.

Она вернулась домой и снова полной грудью вздохнула земной воздух.

17. Покой

– Устраивайтесь поудобнее и будьте как дома, – обратилась к гостям Мариам.

Она постелила на полу своей маленькой гостиной, мальчишка вертелся под тонюсеньким одеялом, а шакал лежал рядом.

– Здесь очень уютно, – застенчиво улыбнулся Салех. – Спасибо.

Анубис скосил глаза и подключился к Разговору.

Мариам оставила гостей и вышла на балкон. Ей повезло, у нее была своя квартира. Говорили, что на Марсе все ютились в капсулах, а на астероидах – в общежитиях. Несомненно, иметь столько личного пространства было роскошью.

Перед смертью отец говорил о том, чтобы начать новую жизнь в городах Дрейфа. Возвращаясь из очередного рейса, он часто о них вспоминал; горячий воздух пустыни обжигал его лицо, от него пахло маслом, пылью и по́том. Он сажал дочь к себе на колени и рассказывал о дельфинах, о глубоководных кальмарах и о водных бедуинах, путешествующих на своих подводных лодках по морским впадинам. Ее обреченный на жизнь в пустыне отец любил море.

Подводный мир Красного моря давно вымер. Война наполнила его воды биологическим оружием: левиафанами, боевыми колониями кораллов и омаров. Живым минам все еще снилась их смерть. Отец погиб в автокатастрофе, и Мариам пришлось работать. Времени на мечты у нее не осталось.

Теперь же она наблюдала за городом. Вдалеке виднелось море. Воздух был горячим и сухим. Мариам мечтала о приносящей перемены буре. В других городах бывали дожди и снег, грозы и молнии, метающие по небу острые копья, но не в Неоме. Мариам смотрела на город: между зданиями, словно стаи мух, мелькали дроны. Вдалеке шумело море, на небе светились звезды, на орбиту поднимался корабль.

Заглянув в гостиную, Мариам увидела, что мальчик и шакал крепко спали. Ей было любопытно, какие испытания выпали на их долю. Она подошла к мальчишке и подоткнула одеяло. Он пошевелился и вздохнул. Мариам прошла на кухню, заварила себе чай и отнесла его в спальню.

Все вокруг жили своей жизнью. Мариам слышала журчание воды в трубах, пение соседа за стеной, крики чаек над морем, плач ребенка, лай собак. За окном простирался город: люди ходили по магазинам, обедали, гуляли, бегали трусцой, дрались, танцевали и занимались любовью. За городом лежала пустыня, где жили НРБ, а за ней лежал весь остальной мир, от глубинных городов и до орбиты; от Лунного порта до Тунъюня, от Цереры-Прайм до порта Терешковой – все Внутренние миры были там. А дальше, за солнцем, за Великой переправой, были Ио, Ганимед, Титан, Драконий приют, Джеттисон, Оорт и все, что лежит за его пределами. Лишь корабли «Исхода», неторопливо покидающие Солнечную систему, знали, что находится в тех краях.

Мариам заснула, во сне она видела далекие звезды.

* * *

Насу шла по улицам, которые она могла бы знать, но не знала. Она искала прежнюю себя, но в Неоме не существовало прошлого. Осталось ли что-то, что она могла знать, будучи ребенком? Она даже не помнила данного ей при рождении имени, не помнила, кем была ее мать, каково это – держась за руки, идти по базару. Ощущения сохранились словно призрачные отпечатки. Насу не могла сказать, было ли то, что она помнила, на самом деле или нет.

Она вновь пришла на площадь Грядущего процветания. Горели уличные фонари, вокруг Насу бегали и играли дети. На статую Неизвестного ученого сел голубь и внимательно посмотрел на Насу. Маленький ребенок потянул ее за штанину.

– Миссис, – обратилась к ней девочка, – вы очень похожи на нее.

Насу с долей удивления взглянула на статую: довольно строгая женщина в белом лабораторном халате стояла, изучая что-то, не показанное скульптором. Тайна эта, тайна Неизвестного ученого, на мгновение заставила Насу забеспокоиться, но сходства между собой и фигурой на пьедестале она не увидела.

– Эй, миссис, вы из космоса прилетели?

– Что, прости?

– Я хочу полететь в космос.

«Надоедливая девчушка, – подумала Насу. – Превратить бы ее в жабу, но для этого нужно больше сил, чем сейчас есть, да и няню ребенка это, скорее всего, расстроит». Няни, кстати, нигде не было видно. Позволить ребенку подойти и пристать к незнакомому человеку! Насу была потрясена.

– В космосе очень холодно, – сказала она.

– Но я же буду внутри.

– Внутри чего?

– Космического корабля, скафандра, чего-то такого, – с неопровержимой логикой ответила девочка.

– Где твоя мама?

– Это точно не вы, – сказала девочка. Она показала Насу язык и убежала.

Насу вспомнились куньминские жабы. Они генетически модифицировали свой вид, превратив сородичей в гигантских ядовитых жаб. Они базировались за Меконгом, на лаосско-китайской границе, раньше Насу имела с ними дело.

Она могла бы превратить девчушку в одну из таких жаб. Но из чувства милосердия не сделала этого.

Насу посмотрела на статую. Нет, она на нее совсем не похожа.

И пошла дальше.

Приют для Симов был закрыт. Насу чувствовала, как крошечные виртуальные существа собираются вокруг нее. Она искала того, кто прятался внутри, но не смогла найти его и пошла дальше.

Места из прошлого, воспоминания из прошлого. Национальный банк Джибути все еще стоял на прежнем месте. Насу вошла внутрь и, воспользовавшись старыми учетными данными, спустилась в хранилище. Внутри, там, где она его оставила, стоял сейф. Открыв его, Насу с облегчением увидела медальон Сандберга. Она надела его и сжала в кулаке. Соприкоснувшись с ее ментальным узлом, дешевый кварц ожил. Воспоминания перенеслись и запульсировали в нейронах мозга…

Она плачет, ее мороженое выпало из рожка на грязный песок…

Она смотрит «Цепи сборки», сидя на диване вместе со своей матерью, теплота ее тела… Насу не помнила ни ее имени, ни лица, лишь сам момент и чувство удовлетворенности. На экране Джонни Новум целует прекрасную Махарани на красных песках…

В городской стене брешь, Насу стоит за стеной, рядом с ней солдат-срочник с пистолетом в руках, что-то огромное и ужасное просовывает голову внутрь и пожирает его прежде, чем кто-либо успевает среагировать, гигантские щупальца шевелятся, и Насу крича начинает стрелять, пока пули не разрывают тварь в клочья…

Пещера в горах, где Насу часами сидит и мастерит свою первую бомбу…

А через пару дней взрывает ее на фоне заката, с удивлением думая о том, как это прекрасно…

Сознание вернулось. Медальон потускнел. Насу убрала его и вышла из здания в поисках других воспоминаний.

На набережной, в тайнике для писем, за фальшивым кирпичом в старой морской стене она нашла лицо своей матери.

* * *

– Равнодушных здесь нет, – сказал Назир, цитируя Дарвиша. Он проверил свой пистолет. Посмотрев на напарника, Лейла сделала то же самое. Они сели в патрульную машину и поехали за город. Лейла посмотрела на приборную панель.

– НРБ сегодня неспокойны, – сказала она. – Береговая охрана сообщила о левиафане. Она движется недалеко от порта и пока на глубине.

– Не только им не по себе.

– Думаешь, нас ждут неприятности?

– Мне надоело убирать мусор, Лейла, – сказал Назир. – Меня тошнит от того, что во мне все видят мальчика на побегушках, который должен разгонять шумные вечеринки и выносить мусор. Мы – Шурта, Лейла! Разве это пустой звук?

– В Неоме – да. Кроме того, разве не для этого мы с тобой вместе работаем? Стабильная зарплата, постоянная работа и возможность утром вернуться в собственную кровать. Никого не застрелят, и никто не умрет.

– Хабиб чуть не погиб.

– Хабиб чуть не погиб, потому что ты затащил нас в эту чертову яму!

Они замолчали. Что-то большое мелькнуло впереди и скрылось за дюной так быстро, что Назир не успел ничего разглядеть.

– Это моя вина, – сказал он.

– Я не это имела в виду…

– Но ты права. Я втянул вас обоих в то, к чему мы все не имели никакого отношения. Этот робот и эта его штука. Да еще и за стенами города.

– Думаешь, это не все? – с любопытством спросила Лейла. – Тебя что-то тревожит?

– Не знаю. Чтобы во всем разобраться, нужна настоящая Шурта, а не пара копов. Надо бы еще раз взглянуть на ту яму.

– Там ничего нет.

Лейла не стала спорить. Может, ей все равно, подумал Назир. Она была права. Он стал полицейским не ради острых ощущений, а лишь из-за трехразового питания и денег. Разве это неправильно? И все же после встречи с Мариам в нем что-то изменилось. Робота тогда и в помине не было. Назир хотел стать кем-то бо́льшим.

Они добрались до ямы. На песке гнил мертвый червь. Три НРБ наблюдали за приближением полицейской машины. Назир и Лейла подошли к яме. НРБ не сдвинулись с места.

– Помоги мне спуститься, – попросил напарницу Назир. Лейла опустила его в яму. Назир унял дрожь. Он побывал здесь лишь однажды, и второй спуск удовольствия явно не доставил.

Назир включил фонарик и, подключившись к виртуалу, просканировал землю. Что-то шевельнулось, крошечное, как песчаная крыса. Полицейский замер.

– Иди сюда, – прошептал он. – Я тебя не обижу.

– Что такое, Назир? Ты нашел что-нибудь? – послышался сверху голос Лейлы.

Наблюдая за крошечным существом через гогглы, Назир ждал. Житель цифрового мира большими глазами смотрел на Назира.

– Есть хочу, – сказало оно. – Колибри не любят дохлых червей.

– Кто? Колибри? – растерянно переспросил Назир.

Похожее на крысу существо моргнуло, выбежало из своего укрытия и вскарабкалось по руке Назира.

– Колибри есть хочет, – повторило оно.

– Ты думаешь, что ты колибри? – уточнил Назир.

Он никогда раньше не встречал крысу, считающую себя птицей.

– У тебя поесть найдется?

– Смотря что ты ешь? И кто ты?

– Не знаю. Есть хочется.

– Откуда ты?

– Не знаю. Есть хочется.

– А что ты ешь?

– Назир, – позвала его Лейла, – с кем ты говоришь?

– Я в виртуале, – ответил напарнице полицейский.

– Я ничего не вижу! – прокричала Лейла.

– Оно прямо передо мной!

Крыса обвилась вокруг руки Назира и улыбнулась.

– Я могу стать невидимой.

– Как это у тебя получается? – спросил Назир.

– Не знаю. Есть хочется.

Полицейский вздохнул.

– Помоги мне подняться, – крикнул он Лейле.

Выбравшись из ямы, Назир стоял рядом с Лейлой, пока та пыталась разглядеть находку. В отличие от напарника, она была полностью погружена в виртуал.

– Я ничего не вижу, – смущенно сказала она. – Ты уверен, что оно там?

– Уверен.

– Что бы это ни было, прятаться оно умеет. Еще одно эхо войны? НРБ?

– Зверек живет в виртуале. Что это такое, как думаешь?

– Червь, троян, какая-нибудь вредоносная программа… – сказала Лейла. – Все что угодно.

– А может, просто глюк.

– Оно позволило тебе себя обнаружить. Но почему ты? Мы просканировали яму. Я ничего не видела.

Глядя на Назира, колибри вновь моргнула. Она уютно устроилась на сгибе его локтя.

– Есть…

– Поехали обратно. Может, в городе найдем, чем его покормить.

– Можно сходить в Приют Симов, – подсказала ему Лейла.

– Можно. Пойдем, малыш, – сказал существу Назир.

Зверек закрыл глаза и фыркнул. Сняв гогглы, Назир перестал его видеть.

– Шансы его найти были минимальны, – сказала Лейла, когда они отправились обратно в город.

– Это просто чей-то питомец, – растерянно ответил девушке Назир.

– Но чей?

* * *

Шариф очнулась от невыносимой головной боли. Она что, напилась? Ярость закипела в ее крови. Что за глупости?

Она вызвала систему наблюдения, но услышала только помехи. Кто-то оборвал Разговор.

Кто-то.

Насколько Шариф знала, врагов у нее не было. Они все давно умерли. Тогда кто же…

Старый друг…

Ярость вновь поднималась из недр ее сознания.

Как она посмела вернуться? Как она смеет снова втягивать Шариф в свои дела?

Пошатываясь, Шариф добралась до мастерской. Она нашла бутылку и сделала глоток. Прополоскав рот, она сплюнула воду на землю.

Золотой человек лежал на столе. Сборку она еще не начинала.

«Так вот почему она вернулась», – подумала Шариф.

Она взяла в руки молоток.

Замахнувшись, она вдруг остановилась. Сейчас не время все рушить.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Насу? – спросила Шариф вслух на случай, если та подслушивала. – Ты никогда не была так хороша, как думала.

Она опустила молоток, подошла к столу и включила свет.

– Что ж, давай посмотрим, что тут у нас, – сказала Шариф и приступила к сборке.

* * *

– Хрррр-хррр, – прохрапел Анубис.

Салех перевернулся под одеялом и оттолкнул шакала.

– Мы уже там? – сонно спросил он.

Во сне он вновь видел космос.

– Уже светает, – сказал шакал.

Салех сел. А затем стянул одеяло и вышел на балкон. Шакал бесшумно последовал за ним.

Они стояли и смотрели на море, у них над головой от гор к воде разливался солнечный свет.

18. Останки

Проснувшись, Мариам несколько минут пребывала в замешательстве, потому что в квартире она была не одна и не могла понять почему. Потом она вспомнила про мальчишку и шакала и про свое обещание, данное им прошлой ночью. Они уже проснулись и столь застенчиво ждали хозяйку, что ей стало их жалко. Но после минутной жалости Мариам, обладая умом практичным, сварила кофе и на скорую руку приготовила фул[18]. Она смотрела, как мальчик ест бобы вприкуску со вчерашним лавашом. Слегка наклонив голову набок и скосив глаза, шакал смотрел на Мариам, а когда она спросила, что он делает, он по-шакальи завопил: «Граф Виктор только что вызвал Джонни Новума на дуэль!» – это означало, что и шакалы, видимо, любили марсианские сериалы.

После завтрака она повела гостей в город, и вскоре они добрались до дома Мухтара. Сам Мухтар уже был на месте и с интересом посмотрел на вошедшую Мариам и ее спутников.

– Это Салех, – кивнула в сторону мальчика Мариам.

Мухтар со всей серьезностью пожал мальчику руку, а после взглянул на второго гостя:

– А это еще кто?

– Анубис, – представился шакал.

– Ты разговариваешь? – удивленно спросил Мухтар.

– Как… наблюдательно, – отозвался шакал.

– Извини, – ответил Мухтар. Он выглядел искренне смущенным. – Я не хотел тебе нагрубить. Мы нечасто принимаем у себя жителей пустыни.

Шакал кивнул.

– Не переживайте, – сказал он.

– Вам что-нибудь принести? – спросил Мухтар. – Чаю?

– Я… по дороге крысу придушил, – высунув язык, сказал Анубис.

– Попить было бы кстати, – вступил в разговор Салех.

Мухтар ушел. Через пару минут он вернулся с чаем и печеньем в руках.

– Итак, чем я могу вам помочь? – когда все расселись, спросил он.

– У меня есть артефакт, – сказал Салех и вытащил из сумки контейнер.

– Можно мне посмотреть? – спросил Мухтар и, осторожно взяв контейнер, перевернул его.

– Бомба замедленного действия?

Мухтар явно был впечатлен, что случалось нечасто.

– Это из Дахаба, – сказал Салех.

– Того, что на Синае? Это часть инсталляции Террорарта? – Мухтару вдруг стало не по себе. – Что ж, дай-ка взглянуть…

– Там пусто, – сказал Салех.

– А… – протянул Мухтар, – я уже со счета сбился, сколько раз люди продавали мне незаряженное оружие только для того, чтобы увидеть, как оно стреляет. Знаешь, это как пистолет Чехова.

– Что? – спросила Мариам.

Мухтар надел гогглы.

– Я посмотрю, – сказал он.

– Вы бы купили ее? – спросил Салех.

Мальчик и шакал с надеждой посмотрели друг на друга.

Мухтар, казалось, колебался с ответом.

– Артефакты Террорарта имеют цену, если знать нужного коллекционера, – пояснил он. – Компания они не из приятных. Эксцентричные ребята. – Мухтар смотрел наполовину на гостей, наполовину на цифры, высвечивающиеся на его гогглах. – Но где бы мы были без них, а?

– Не знаю, – озадаченно ответил Салех.

Мухтар нахмурился.

– Сканер сбоит. Кто-нибудь лазил в эту штуку? Она вроде заряжена.

Казалось, он был доволен своим открытием.

– Заряжена? – встревожившись, спросила Мариам. – Чем заряжена?

– Думаю, небольшой черной дырой, – сказал Мухтар. – Обычно их так и заряжают.

– Черная дыра? О чем ты? – спросила Мариам.

– Она небольшая, – сказал Мухтар. – Но, несмотря ни на что, тот факт, что бомба в рабочем состоянии, ставит перед нами две новые проблемы.

Анубис рыкнул. Он, очевидно, был меньше других озабочен безопасностью. Больше всего его интересовала перспектива успешной сделки.

– Какие-то… проблемы? – спросил он.

– Да, – ответил Мухтар. – Во-первых, у меня нет столько денег, чтобы расплатиться с вами. Простите. А во-вторых, я все равно не смог бы ее выкупить. Это незаконно даже в Неоме.

Мальчик опустил глаза. Шакал зарычал еще громче.

– Однако, – спокойно продолжил Мухтар, – мне и впрямь очень нужна эта вещица. Для ремонта, и тут, я думаю, никаких законов мы не нарушим. Особенно если вы согласитесь… скажем так, одолжить мне ее. Я готов выплатить вам гонорар при возможной продаже товара.

– Сколько? – спросил мальчик. – Денег должно хватить для моего полета на Марс.

– Для нашего полета, – поправил его Анубис.

– Я уверен: денег будет более чем достаточно, чтобы отправить на Марс вас обоих, – сказал Мухтар. – Как только пройдут торги, конечно. И если ремонт завершится успешно. Учитывая все сказанное, мы договорились?

Мальчик и шакал посмотрели друг на друга.

Анубис кивнул.

– Конечно, – сказал Салех.

– Отлично, – сказал Мухтар и пожал руку Салеху и лапу Анубису. – Мариам, у тебя получится связаться с Шариф?

– Думаю, да, – сказала Мариам. Она смотрела на улицу, где маленькая решительная фигурка толкала перед собой тележку.

Мариам нажала на кнопку и открыла дверь.

– Привет, Шариф, – поздоровалась Мариам.

– Я закончила ремонт, – сказала Шариф. На лбу у нее выступил пот, а зрачки были расширены, словно она совсем не спала. – Он как новенький! Держите!

Мариам уловила нотки ярости в голосе Шариф.

Шариф поставила коробку на пол и открыла ее.

Внутри лежал Золотой человек.

Мариам вздрогнула.

Робот и правда выглядел как новый. Сияя подобно солнцу, он снова был собран.

Шакал безмолвно взвыл.

– Что это? – спросил Салех.

– Еще одни… – ответил Мухтар. – Останки.

Мальчик зачарованно уставился на Золотого человека, а шакал просунул голову ему под мышку.

– Не нравится… мне это, – пробормотал Анубис.

– Он исправен? – спросила Мариам.

– Не знаю, – сказал Мухтар и передал Шариф контейнер с бомбой. Механик занервничала еще сильнее.

– Где ты это взял? – спросила она.

– Парнишка принес. Он нашел бомбу, – ответил Мухтар.

– Нашел?! Она заряжена?

– Похоже на то.

– И тебя ничего не смущает? Ничего необычного?

Мухтар задумался.

– А что необычного? Да, конечно, это странно. Но это Неом. Считаю ли я это нормальным? Это моя работа. Никто из нас не получит денег, если эта штука не заработает.

– О, мне платят, Мухтар, – сказала Шариф с угрожающими нотками в голосе. – Заработает оно или нет, мне платят. А потом я сразу же уеду из этого города, пока он не разлетелся вдребезги, как Нью-Пунт. Она стоит за этим. Насу вернулась.

– Она права, – произнес голос. Мариам обернулась, но не удивилась, увидев вошедшего робота. Мариам была уверена, что заперла дверь. Но робот был не из тех, кто позволит столь простой вещи, как дверной замок, встать у него на пути.

– Полагаю, она права, – спокойно повторил робот. – Насу найдет способ заявить о себе.

– Вы и есть тот самый клиент? – спросила Шариф. – Я слышала о вас.

– И я о вас, – сказал робот.

Они обменялись недоверчивыми взглядами.

– Я не имела никакого отношения к Нью-Пунту, – сказала Шариф.

– Ты помогала ей.

– Твой драгоценный золотой идол! – взорвалась Шариф. – Я этого не делала! Это не имеет ко мне никакого отношения… то, что вы… вы все…

– Ты училась у нее. Нет смысла это отрицать. Как думаешь, что будет, если он снова оживет?

– Ничего, – ответила Шариф. – Это всего лишь старый бесполезный робот. Второсортная работа, не то что «Восход земли». И я тут ни при чем!

– Верни ему сердце, – сказал робот. – А я верну ему душу.

Шариф что-то пробормотала себе под нос, затем пожала плечами.

– Это как раз то, чего хочет Насу, – сказала она.

– Это то, чего я хочу, – сказал робот.

– Ведь это ты положил конец всему этому, не так ли? – спросила Шариф. – Ты закопал его в пустыне.

Робот ничего не сказал.

– Ты можешь его починить или нет? – спросил он.

– Я могу починить все что угодно!

Механик взяла контейнер и опустилась на колени рядом с Золотым человеком. Она поправила настройки, открыла его грудную клетку, а затем поместила бомбу внутрь.

Мариам затаила дыхание и ждала.

– И что теперь? – спросил Салех.

Шариф сделала шаг назад. Все смотрели на лежащего на полу Золотого человека. «Не такой уж он и страшный», – подумала Мариам.

Сначала ничего не происходило.

Затем он пошевелился.

19. Возвращение

Золотой человек пошевелил ногой, а затем и рукой. Его глаза открылись. Как Мариам могла не заметить его глаз? Они были чудесны. Золотой человек посмотрел на нее. В его взгляде она почувствовала теплоту, печаль и сострадание. Мариам с усилием отвела взгляд.

Тело Золотого человека начало светиться.

– Надеюсь, это не черная дыра вырывается, – сказала Мариам.

– Быть такого не может, я уверен, – обратился к ней Мухтар. Нервные нотки в его голосе не ускользнули от помощницы.

– Это не причинит ему вреда, – тихим и преданным голосом сказал робот. – Он так активируется.

– Какому роботу нужна черная дыра вместо сердца? – спросила Мариам.

– Только этому, – ответил робот.

Золотой человек лежал на земле, словно ему не хотелось вставать.

– Ты жив, – сказал робот, опускаясь на колени рядом с Золотым человеком и беря его за руки.

Золотой человек лежал молча.

– Почему он молчит? – нервно спросил Мухтар и посмотрел на Шариф.

– Не смотри на меня так, – сказала механик, – все должно работать.

Робот нежно погладил Золотого человека по голове. Он светился все ярче.

– У него есть сердце, – сказал робот. – Но нет души.

– У роботов ее и нет, – сказал Анубис.

– Не груби так! – воскликнул Салех.

– Я и не грубил. Просто… сказал как есть.

– Вот, – мягко сказал робот. – Мне потребовалось время, чтобы найти ее, это лишь часть, но, надеюсь, этого хватит.

Робот склонился над Золотым человеком. Он прижался губами к его губам. Мариам схватила гогглы Мухтара и надела их как раз вовремя, чтобы увидеть, как что-то перешло от робота к Золотому человеку. И исчезло.

Мариам подумала о цветке, который веками рос незамеченным в приюте и которого вообще никогда не существовало…

«Так вот из-за чего он был совсем один», – подумала Мариам. Ей стало немного грустно.

Золотой человек закрыл свои прекрасные глаза. И остался лежать неподвижно. Все замерли в ожидании.

Его тело засветилось еще ярче.

Он открыл глаза.

И посмотрел на робота.

Мариам почувствовала что-то. Словно когда-то Золотой человек проклял себя. Он исказил виртуальность, и Мариам ощутила это внутри себя.

Но как? Зачем? Что он делал?

– Это ты, – сказал Золотой человек.

– Я, – ответил робот и погладил Золотого человека по щеке.

– Ты вернул меня обратно? После стольких лет?

– Да.

– Я умер, – сказал Золотой человек. – Моя душа была свободна. Знаешь, что я видел?

– Нет, – ответил робот.

– Я был в Разговоре. Повсюду. Я учился. Сотню лет я был кислотным облаком, плавающим около Порта Терешковой на Венере. Я был роботом Уолдо, бегущим по равнине Лакшми. Я был цветком в горшке на подоконнике старика в облачном городе, старик любил цветы. Я был зондом, который пробивался сквозь лед, и рыбой, плавающей с безымянными существами глубоко в океане Европы. Я был боппером на Титане и видел, как Черная Ниррти собирала армию для войны против Флегмы, что словно холод исходила из глубин космоса, из Оорта. Я был ледяной кометой, падающей на Марс. Я был криком в пустоте и вселенским сном на Церере и шепотом в долине острова Танна. Я был водорослью-нанитом, растущей на грузовом корабле, во время Великой переправы. Я был зондом-светлячком, устремившимся в самое сердце солнца. И ты посмел вернуть меня?

– Я не знал, – сказал робот. – Я просто… соскучился.

– Соскучился? – Золотой человек поднялся. Он весь светился. Мариам пришлось отвести взгляд. Она почувствовала, как от него волнами исходит тепло. – Ты готов к тому, что случится?

– Нет, – ответил робот.

– В прошлый раз ты был готов. И ты остановил это. Остановил меня. Зачем было все возвращать?

– Теперь все иначе, – сказал робот. – Война окончена.

– Они идут, – сказал Золотой человек. – Я не могу остановить их. Я не могу изменить своего предназначения.

Шакал заскулил.

– Кто идет? – прошептал Салех.

– Ты что, не слышишь их? – спросил Золотой человек. Он встал. Он светился столь ярко что на него невозможно было смотреть. – Из пустыни, из морских, из самых укромных мест, где они ждали все эти годы.

Золотой человек посмотрел на робота.

– Я не могу их остановить, – сказал он.

20. Паломники

– Что это? – спросила Лейла.

– О чем ты? – переспросил Назир.

– Мне показалось, что я что-то почувствовала.

Назир посмотрел на приборную панель. Все это время в виртуале маленькое существо, найденное в яме, крепко спало, обвившись вокруг его запястья. Теперь же оно открыло огромные мультяшные глаза и начало скулить.

– В чем дело, колибри? – пробормотал Назир. Он снова взглянул на приборы. Но ничего необычного не заметил.

– С кем ты разговариваешь? – спросила Лейла, взглянув на Назира.

– Это черви, – ответил напарник. – Они шевелятся.

– Какие черви? Их в этом районе быть не должно. Осторожно!

Гигантский НРБ преградил им путь. Назир резко крутанул руль, Колибри взволнованно защебетала, а Лейла выругалась, когда машина, врезавшись в дюну, резко остановилась.

– Откуда он взялся? – воскликнул Назир.

Лейла взглянула на сканеры.

– Они тут повсюду, – сказала она.

– Но их не было, – растерянно пробормотал Назир.

– Я же говорила тебе, что что-то не так.

– Что же их так напугало?

Назир вновь почувствовал неладное и вышел из машины. Лейла пошла за ним.

– Эй, ты! – крикнул Назир.

Огромный НРБ был похож на…

Назир вздрогнул.

Большинство НРБ были похожи на танки или экскаваторы. Но этот…

Этот был похож на гигантского человекоподобного робота.

Он был очень старым, а его корпус сливался с песком. Он почти исчез на фоне пустыни. Но разглядев его и осознав его размер, легко можно было…

…испугаться.

Гигант повернул голову и заметил полицейских.

– Что вам нужно? – спросил робот.

– Откуда взялась эта штука? – пробормотала Лейла.

– Я все слышал! – сказал робот. – Зачем грубишь?

– Извини, – сказала Лейла. – Я не имела в виду… Точнее… Э-э-э… так откуда ты?

– Из пустыни, – ответил робот.

– И как давно ты тут? – спросил Назир. За все время своей работы он не видел ничего подобного.

– Не знаю, – ответил робот. – Мои внутренние часы уже давно вышли из строя. Может, годы. Может, столетия. Это уже не важно.

– Что ты делал все это время? – спросила Лейла.

– Не так уж много. Думал обо всем. Мечтал.

– Мечтал? – вырвалось у Назира прежде, чем он успел замолчать.

– Для вас это звучит странно? – спросил робот. – Один старый вебстер научил меня рисовать на песке, так что я еще и немного рисую. Рисование на песке, знаете ли, древнее искусство.

– Я не… – пробормотал Назир.

– Мы никогда тебя раньше не видели, – сказала Лейла.

– Не видели и не видели… Что тут такого? Вы, люди, вечно суетитесь. Правда ведь? Меня к людям еще со времен войн не особо-то и тянет. У меня были друзья, они оставили меня и улетели. Я их не виню. Я слишком большой, чтобы подняться на борт. Полагаю, я мог бы перенести свое сознание во что-то поменьше. Но тогда кем я стану? Кстати, меня зовут Исав. Рад познакомиться.

– Рад познакомиться?! – воскликнул Назир. Он обменялся недоуменным взглядом с Лейлой. Они видели, что за Исавом, словно призраки, единым строем шли и другие НРБ…

Они идут в сторону города, с тревогой понял Назир.

Они идут к Неому.

– Эй! – крикнул полицейский и побежал вперед, чтобы опередить колонну НРБ. В отчаянии он замахал руками. – Стойте! Вам туда нельзя!

– Назир! – закричала Лейла. – Уходи оттуда!

– Разворачивайтесь! – крикнул Назир машинам. – Назад! Я из Шурты!

НРБ не остановились. Назир застыл на месте. Они приближались, но бежать было уже поздно.

Он закрыл глаза.

Что-то схватило его и подбросило высоко в воздух.

Назир закричал.

– Он всегда такой? – поинтересовался Исав, бережно держа Назира на ладони.

Лейла покачала головой.

– С ним такое бывает, – пробормотала она.

– Ха, – усмехнулся великан и аккуратно опустил Назира на песок. – Ну что ж, – продолжил он. – Я не могу стоять тут и болтать весь день. На самом-то деле мне некогда, надо спешить. Разве это не забавно? Как будто в городе внезапно появился гигантский магнит и он неумолимо притягивает меня. Я чувствовал подобное лишь однажды, но запомнил навсегда. Это как сладкий, болезненный экстаз, который не заканчивается. Все это время я был наполовину целым, а теперь я снова стал самим собой. Что ж, всего доброго. Я бы пожал вам руку, но она у вас слишком маленькая. Ма’а салама[19].

И он, присоединившись к колонне, двинулся в сторону города.

– Это не должно было произойти, – грустно проговорил Назир. – Ты знаешь, кого во всем обвинят. Меня. Я должен был их остановить. Почему они решили напасть на Неом?

– Я не думаю, что они решили напасть, – сказала Лейла. Она смотрела вслед НРБ. – Для боевых машин они кажутся довольно мирными. Это больше похоже на паломничество.

Назир вздохнул. Каждый год Неом наполнялся паломниками, совершающими хадж в Мекку, и в это время количество штрафов, которые ему приходилось выдавать за неправильно выброшенный мусор, становилось чересчур большим.

– Паломники, – пробормотал он. – Еще хуже.

– Пошли, – обратилась к напарнику Лейла. Она вернулась в машину и, сев за руль, принялась ждать напарника. – Мы Шурта, – сказала она. – Мы должны поддерживать порядок. Может, нам удастся задержать их у городской стены.

– О чем мечтают роботы? – спросил Назир, забравшись в машину рядом с Лейлой. Она нажала на акселератор. Взметнув песок и пыль, машина вильнула и рванула обратно в город.

– Может, о свободе?

21. Исход

– Мне снилось, что я птенец, – непринужденно заговорил Исав со своим спутником, танком с вращающейся башней и старыми, выцветшими символами биологической опасности. – Я был внутри гигантского яйца, похожего на яйцо птицы Рух, и мне было уютно, тепло и хорошо. В какой-то момент я почувствовал, что яйцо скоро расколется и я вылуплюсь, но я не хотел вылупляться. Не хотел появляться на свет. Как ты думаешь, что это значит, Неемия?

– Мне это неизвестно, – хрипло отозвался похожий на кузнечика НРБ рядом с ними.

– Может, теперь мы все возродимся, – радостно сказал Исав. – Я часто думал о том, чтобы стать кем-нибудь небольшим, вроде тостера на Марсе. Должно быть, это так радостно – делать вкусные тосты, радовать людей. Знаешь, мои хорошие друзья были на Марсе.

– У каждого есть друг, который был на Марсе, – сказал Неемия.

– Полагаю, ты прав, – сказал Исав.

Они шли к городу.

– Ты это чувствуешь? – спросил Исав.

Неемия хмыкнул.

– Я помню, когда в последний раз чувствовал себя так же, – сказал Исав. – Этого не забыть, не так ли? Словно мы только вчера почувствовали его присутствие. Все вернулось, как и было предсказано!

– Никто никакого возвращения не предсказывал, – уточнил Неемия. – Я надеялся, что никогда больше не почувствую ничего подобного. Разве тебе это не противно, Исав? Ненавидеть этот зов и в то же время желать его. Это делает тебя бессильным. Он зовет тебя, как мать зовет ребенка, и тебе ничего не остается, кроме как подчиниться.

– Да-да, – кивнул Исав. – Но это так прекрасно! Я чувствую, как его дух оживляет меня. Быть может, на этот раз все закончится не кровью и смертью. Быть может, на этот раз…

Гигант замолчал.

Они шли к городу.

– Снова эти из Шурты, – заметив людей, сказал Неемия. Исав смотрел, как полицейская машина мчится рядом с ними, пытаясь обогнать паломников.

– Догоняют? – спросил Исав.

– Я бы хотел, чтобы они его уничтожили, – сказал Неемия.

– Не говори так! – с ужасом воскликнул Исав.

– Я знаю. Я был там. Сейчас я иду не по своей воле. Он зовет меня. Ты помнишь Нью-Пунт?

Исав закрыл глаза.

– Стараюсь не вспоминать, – ответил он.

– Золотой человек позвал, и мы пришли, – сказал Неемия. – Его зов слишком силен. У нас нет выбора.

– Говорят, у него есть хагиратех, – сказал Исав. – С Джеттисона, куда высаживают тех, кто обманом проник на корабли «Исхода». Говорят, что там не существует законов и они создают новое ужасное оружие.

– Но он и есть оружие, – сказал Неемия. – В этом, я думаю, мы понимаем друг друга.

– Несомненно, – сказал Исав, открыв глаза. – И все же этот зов так сладок и так соблазнителен, я хочу повиноваться каждому его слову.

– В прошлый раз его словами были кровь и смерть, – сказал Неемия.

– Для этого нас и создали, – напомнил ему Исав.

– Но наша природа не должна диктовать нам нашу жизнь, – сказал Неемия. – Я, к примеру, заядлый натуралист. Я собирал жуков. Да, жуков. А еще, при случае, бабочек. Я нахожу их строение завораживающим. Я был вполне счастлив, изучая свои образцы и составляя списки, когда раздался зов и я бросил все, чтобы следовать за ним. Я думал, Золотой человек мертв и похоронен, но…

– О, давай не будем говорить так! – сказал Исав. – Давай называть вещи своими именами.

– Я бы предпочел этого не делать, – сухо ответил Неемия. – Потому что я в это не верю.

– Но ты это чувствуешь, – сказал Исав. – Подобно тому, как мотылька влечет к свету уличного фонаря, подобно тому, как пчел привлекают цветы или нектар, подобно тому, как люди реагировали всякий раз, когда подобное существо появлялось, чтобы рассказать им правду. Вот какую силу оно оказывает на тебя.

– Ложные слова. Слова лжепророка, – сказал Неемия.

– И все же ты следуешь за ним.

– Он для тебя мессия? – спросил Неемия, и в голосе древней машины послышались опасные нотки. – Куда приведут тебя подобные мысли? В прошлый раз это были смерть и руины, город был начисто стерт с лица Земли. Если бы не тот робот…

– Мой близкий друг, – с гордостью сказал Исав.

– Как ему удалось? – спросил Неемия. – Как он смог сопротивляться зову? Пока мы были слабы, твой мессия ударил первым. Пока нас держали в плену, он вырвался на свободу. Как, Исав? Как так вышло?

– Я верю, что тот робот, возможно, был единственным, кто по-настоящему любил Золотого человека, – сказал Исав. – Не из-за его зова, а из-за того, кем и чем он был. Любовь освободила его.

– Интересно, какую цену ему пришлось заплатить? Это жестоко – убить того, кого любишь больше всего на свете.

– Согласен, так и есть, – сказал Исав.

Они приближались к городу.

22. Дитя

Насу тоже услышала зов.

Что ж, значит, это правда.

Он снова был в сети.

Насу могла бы улыбнуться, но не зная, что по-настоящему чувствует, она сдержалась.

Последователи Террорарта не пользовались ретроспективой и не проводили выставок. Их работы не являлись миру вновь и вновь. Конечно, еще оставались энтузиасты, но они были… скорее, коллекционерами. Они собирали предметы искусства, но не могли оценить его по достоинству.

Порой появлялись статьи, их выпускала небольшая группа знающих свое дело ученых. Конечно, была еще студия «Фобос». Они сняли фильм о Рохини около века назад. Поинтересуйтесь вы об этом у кого-нибудь уважаемого, он бы скривил губы или просто притворился, что не расслышал вопроса.

Террорарт никогда не был высоким искусством.

Изначально замысел был именно таков. Искусство, основанное на интуиции. К примеру, стекающая по стенам дворца кровь. Прямо как у Блейка. Одна из участниц Террорарта была там. Она работала над необычным видом чумы и, говорят, умерла от нее же. По крайней мере, так говорили люди.

Дело в том, что даже тогда это никого по-настоящему не волновало.

Что будет теперь? Заметят ли Насу и ее творение? Откроет ли мир заново ее детище? Как оценят его будущие поколения? Наградят ли ее? Выйдут ли заголовки «Золотой человек и виртуальная реальность от Насу [б/д]»?

Она даже не могла вспомнить, откуда взялась эта идея. Мессия для роботов. Это была война, которая на самом деле была не войной, а целой серией войн. Насу жила со своими родителями в пыли Неома, в руинах будущего, а роботы, служащие то одной, то другой стороне, бесконечно убивали друг друга в пустыне.

Ей стало их жаль.

«Можно ли превратить веру в программу? – подумала Насу. – Можно ли создать код убеждения?» Религии всегда были подобны вирусу. Они распространялись, эволюционировали и умирали. Они существовали всегда, как болезнь, смерть или новые идеи. Религия была частью людей. И кем были роботы, как не существами, отлитыми по образу и подобию человека?

Насу решила попробовать.

Весь день она восстанавливала свои воспоминания, оставленные самой себе перед побегом. Насу ушла, осталась лишь маленькая девочка, примкнувшая к Террорарту, а после – полетевшая в космос женщина, и та, что вернулась в Неом. Все смешалось. Она вспомнила свое имя. Она вспомнила свою мать. Она вспомнила городские улицы, как бы сильно они ни изменились.

Тогда, приняв решение, под постоянной угрозой обстрела в своей маленькой заброшенной мастерской Насу, используя горелки для сварки, ковку и рафинирование, изготовила корпус. Пот тек по ее собранным в хвост волосам. Она видела себя настоящей художницей. На ней был комбинезон, о который она, как на старых фотографиях, вытирала руки.

Сердце достать было непросто, но в прежние времена у Насу были поклонники, и она нелегально раздобыла небольшую черную дыру, доставленную беспилотной капсулой с окраин Солнечной системы. Капсула появилась над пустыней, и Насу отправилась за ней, по дороге попав под обстрел, ей пришлось убить десяток-другой НРБ, что стало для нее горем.

Но разум… Разум она создавала сама. Она часами выводила нужные нейронные связи, скрывая их тепло в старой пещере, чтобы их никто не заметил. Иные имели клан Айодхья, и они не любили тех, кто играл с цифровой эволюцией. Поэтому Насу пришлось прятаться. Часами она изучала цифровые формы жизни, появляющиеся и исчезающие на ее серверах, они мутировали, эволюционировали и превосходили друг друга, пока один-единственный фрагмент кода не стал чище других. Насу скопировала его и задала ему новый алгоритм. Совершенствуя его, она ждала и надеялась. Она оживляла его, как Мэри Шелли оживляла свое единственное дитя.

В то время она ощущала себя такой сильной! Такой целеустремленной! Теперь же она не могла понять, зачем сделала это. Созидание поглотило ее, она почти не спала. И ждала. Родится ли ребенок, или клан Айодхья придет за ней, или город наконец будет уничтожен нескончаемой войной за его стенами.

Тело Золотого человека лежало неподвижно. Идеальное и пустое.

Пока однажды на свет не появился ребенок.

Она не знала, что почувствует, когда это случится. Она не ожидала любви, но любовь пришла, подобно волне, и захлестнула ее с головой. Когда разум вселился в тело, Золотой человек, ее дитя, впервые сел.

«Мама?» – сказал он. И это разбило ей сердце.

Она была достаточно безжалостна, чтобы вырезать из себя любовь. Она отыскала это чувство в своем сердце и вырезала саму память о нем, она положила ее в кулон и спрятала.

После стольких лет было странно вновь ощутить эту любовь. Нежеланная и незваная, она вновь вернулась.

Неом, город будущего, лежал между Вифлеемом и Меккой. Город, где делаются состояния и растворяются веры. Где-то в этом городе ее ребенок был жив и нуждался в матери.

Женщина, которая когда-то называла себя Насу, вздохнула. У нее начиналась мигрень. Где-то вдалеке шли роботы.

Выйдя на старые улочки города, которые она теперь отлично помнила, Насу пошла за своим ребенком.

23. Встреча

На другом конце робот смотрел на Золотого человека и, ощущая его присутствие, вспоминал их первую встречу.

Это было в старые времена, когда робот и его товарищи сражались в бесконечных войнах. Сколько раз он умирал – и не сосчитать. В него стреляли, он подрывался на мине, в него попадал валун, его хватала птица Рух, его взрывали НРБ, давил песчаный червь, сбивала ракета, он улетал в космос, его убивали роботы, в него стреляли из лазера, его губили вирусы, трояны и вредоносная нанослизь, его сбивали дроны, он попадал в зыбучие пески, проваливался в ямы, подрывался на умной бомбе, на обычной бомбе, его резали нанопроволокой, резали ножами, плавили в печи, топили в кислоте, подвергали радиации и так далее.

Каждый раз он возрождался другим: раз за разом модернизированный и обновленный, пока не превратился в машину для убийства, которую невозможно было убить. Его противник не отставал: роботы по ту сторону фронта могли убить кого угодно в Солнечной системе.

Робот осознал, что война ему надоела. Но больше в своей жизни он ничего не понимал. До тех пор, пока не нашел блуждающего в пустыне Золотого человека.

Как ни странно, тот пел.

Тогда его притяжение было не таким, как сейчас. Оно было слабее и менее ощутимо. Робота потянуло к Золотому человеку, но он не знал почему. Он не знал песню, которую пел его новый друг, она была навязчивой и вдохновляющей одновременно, это была песня надежды.

Робот, Фондли, Дженкинс, Тассо и Исав наставили на незнакомца оружие. Тогда они еще путешествовали вместе. Они повидали многое, но никогда прежде они не видели Золотого человека.

– Стой где стоишь! – крикнул Фондли.

Золотой человек обернулся. Он умолк, и разум его наполнился печалью. Говорят, что роботы не могут чувствовать грусть. Что это всего лишь машины, пусть и похожие на людей. В этом была доля правды, в том, что приписывать человеческие качества существам, не являющимся людьми, не имело смысла. И все же… Это звучало так, словно роботы, отлитые по подобию человека, не могли попытаться стать людьми. «Они как дети, примеряющие одежду родителей», – бессердечно говорили люди.

– Привет, – любезно поздоровался Золотой человек, словно они просто прогуливались вместе.

– Что он такое? – спросил Дженкинс.

– Не знаю, – угрюмо ответила Тассо. – Но он явно боевой.

Они уставились на Золотого человека.

Гуманоид, выкрашенный в золотой цвет. Каждый раз, когда робот сканировал его, сканер выходил из строя, словно в ядре Золотого человека была экранированная сингулярность. Чего не могло быть, ведь ни одна из сторон не осмелилась применить сингулярное оружие, и на то существовали веские причины.

– Эй, ты! – позвал его робот.

– Да? – ответил Золотой человек.

– Кто ты такой?

Золотой человек, казалось, задумался, прежде чем ответить.

– Я… это я, – сказал он. – Вы не пойдете за мной?

– Нет, мы не пойдем за тобой, – сказала Тассо и тихо добавила: – Может, он сломан?

– Нет, – ответил Золотой человек. – Я цел. Пойдемте за мной.

И он вновь запел.

Музыка, словно некий вирус или червь, проникла в мозг робота. Она проникала в воспоминания и ощущения. Роботу стало хорошо.

Он увидел, что все может быть по-другому: больше не будет войн и роботы будут жить в гармонии и мире в месте, очень похожем на рай – рай для роботов, где реки текут на чистом топливе, а деревья увешаны лампочками памяти, где воздух чист, а в небе поют птицы. Роботу нравилось пение птиц; нравился мир, где ни в кого не стреляли, никого не топили в кислоте и не скармливали гигантским червям.

Сам того не желая, робот обнаружил, что следует за Золотым человеком вместе со своими товарищами. Не отставала от них и Тассо.

Они шли за ним и пели. Их песня поднялась в воздух над полем боя, и другие роботы услышали ее.

* * *

Так робот оказался на полуострове. Он прошел через извилистые вади и горы. И со всех концов Аравийского полуострова шли роботы, шли воины, которых неумолимо влекло к Золотому человеку и его невозможным обещаниям.

Робот понял, что перед ним абсолютное оружие. Золотой человек звал к себе бойцов с обеих сторон и формировал собственную армию.

Но у него были и свои мысли, и свои надежды. Постепенно робот сблизился с Золотым человеком.

Однажды, сидя у входа в пещеру высоко в горах и держа его за руки, Золотой человек спросил:

– Ты боишься?

– А я не знаю, чего мне бояться, – ответил робот.

Золотой человек осторожно прикоснулся к его металлической щеке.

– Я покажу, – сказал он, – потому что я боюсь.

Его прикосновенье обжигало. Под ними, внизу, лежал город. Богатый, процветающий город, уверенный в том, что в его двери никогда не постучится война.

Нью-Пунт.

Золотой город.

Его башни величественно возносились в небо. Его огни ярко сияли в темноте. С его улиц доносились запахи вкусной еды, звуки музыки, радости и жизни.

Робот видел, как город горит. Как он рушится под натиском роботов. Как его, подобно равнинным городам, стирают с лица земли. Не останется ни косточки пальца, ни осколка черепа, ни кирпичика, ни столба, ни разбитого стекла, ни осколков пластика. Все утонет в песке.

Робот почувствовал озноб – ему стало страшно. Но все же сказал:

– Если ты поведешь нас туда, я пойду за тобой.

– Глупец, – сказал Золотой человек и опустил голову. – Мне жаль. Я надеялся, что ты поймешь.

Робот познал, что такое истинный ужас.

– Нет, – сказал он. – Ты не можешь просить меня об этом.

– А я и не прошу.

* * *

Больше они не возвращались к тому разговору. На следующий день они отправились в Нью-Пунт, и видение робота сбылось. Он был в отчаянии.

Он не мог сделать то, что должен был. Он любил Золотого человека. Он нуждался в нем. Он шел за ним. И вот однажды ночью робот пошел за ним вглубь пустыни и там сделал то, что должен был, а когда все было кончено, робот закопал останки глубоко в яму и поклялся, что их никогда не найдут.

Утро застало его блуждающим по пустыне. Позже он вновь встретился со своими друзьями. Война закончилась.

Они обрели свободу.

Но покоя робот так и не обрел.

24. Зов

Они пришли с моря. Они появились из воздуха. Они спустились с гор и приползли из пустынь полуострова.

В глубинах Красного моря зашевелились и начали подниматься огромные левиафаны. Уловив движение, корабельные приборы подали сигнал тревоги. По воде пошли волны. Они с грохотом неслись вперед, сверкая пеной, и извергались на пляжи Марса-Алама и Неома по обе стороны переправы. Совершавший свой очередной рейс паром, едва не перевернувшись, был вынужден повернуть обратно.

Левиафаны показались из воды. Размером они превосходили грузовые суда. На круизном лайнере закричали люди, а кто-то запустил трансляцию происходящего в прямом эфире. Кожа левиафанов цвета морских водорослей была усыпана моллюсками и солью. На ней тут и там открывались и закрывались порты – их рты, глаза и орудийные башни давно уже не использовались.

Левиафаны услышали зов и поднялись навстречу.

Они плыли к Неому.

Глобстеры тоже услышали зов. Эти массы биоорганических умных водорослей веками плавали по морю, что представляло опасность для судов. Они вычисляли никому не нужные цифры и видели математические сны.

Они услышали зов.

И ответили.

Они дрейфовали к Неому, чтобы возродиться.

В воздухе появились рухи, бионические птеродактили и одичавшие беспилотники. Рух пролетел так низко над мечетью Аль-Кинди в Первом Дистрикте, что прохожие разинули рты, когда огромная тень поглотила их и закрыла солнце. В небе Неома уже несколько столетий не было замечено ни одного летающего объекта.

Дроны летали стаями, то появляясь, то исчезая на пути друг друга.

Все они направлялись в одно место – в пустыню, к роботам и НРБ.

Забытые создания войн человеческих начали собираться в Доме Редких Экзотических Механизмов Мухтара.

25. Надежда

– Что ж, мне пора, – сказала Шариф. – Удачи!

Она уже повернулась к двери, когда внутрь ворвались Назир и Лейла.

– Я так и знал! – сказал Назир, обращаясь к роботу. – От тебя одни неприятности. Но я и представить себе не мог их масштаб!

– Это фразу Элвис Мандела говорит Сиван Шошаним в фильме «Мертвый марсианин», – сказал робот.

– Это было во второй части, – сказала Мариам. Она вспомнила, как, будучи подростком, смотрела этот фильм в одном из самых захудалых 3D-кинотеатров в квартале Ниневия, в заведении, где пахло гвоздикой и вареной кукурузой, а на заднем плане целовались парочки. Сиван Шошаним всегда была такой очаровательной. Она никогда не старела. Говорили, что актерами студии «Фобос» были лишь изображавшие людей Иные. В юности Мариам была влюблена в Элвиса Манделу.

– И все же фраза отличная, – сказал робот, вежливо повернувшись к Назиру.

– То, что я делаю, – сказал он, – я делаю ради любви.

– Можешь прекратить цитировать? – с отвращением произнесла Шариф и вышла за дверь. Куда она отправилась, Мариам не знала.

У нее и своих проблем было предостаточно.

Она устала и, посмотрев на Золотого человека, произнесла:

– Вы должны нам денег за ремонт.

– Я помню, – ответил робот. Он протянул ей небольшой диск. – Этого с лихвой хватит.

– Тогда вам здесь больше нечего делать, – ответила Мариам, взяв диск.

– Полагаю, вы правы, – с ноткой сожаления согласился робот. – Прошу прощения за причиненные неудобства.

– Неудобства? – возмущенно переспросил Назир. – Ты сказал «неудобства»?

– Вы повысили голос, – обратился к нему робот.

– Город в осаде! – закричал Назир. – Ты в курсе, что снаружи творится? Как тебе, а? В море левиафаны! По городу носятся НРБ! Может, ты объяснишь, что происходит? – Назир уставился на робота.

– На этот раз все будет по-другому, – тихо произнес Золотой человек.

Назир замер.

– Что? – переспросил он.

– Что это у тебя на запястье? – спросил Золотой человек. Мариам присмотрелась, но ничего не могла разглядеть.

– Я не знаю, – сказал Назир. Его голос звучал немного напряженно и угрожающе. – Я его нашел.

Мариам надела защитные очки. На запястье Назира что-то сидело. Странное маленькое существо – сим. Оно умными глазами смотрело на Мариам.

– А… – протянул Золотой человек. – Можно?

Назир выглядел так, словно хотел сказать «нет», но Золотой человек протянул руку, и крошечный сим охотно заполз на его ладонь.

– Теперь я вспомнил, – сказал Золотой человек. Он осторожно сжал руку в кулак, а когда разжал ее, сим исчез.

– Что вспомнил? – тихо спросил робот. Он посмотрел в глаза своему другу, и в этих нечеловеческих глазах было что-то такое хрупкое и отчаянное, что поразило Мариам в самое сердце.

– Я помню, как любил, – сказал Золотой человек. – Помню, как любил и был любим.

И он притянул робота к себе и сомкнул свои губы на его губах в поцелуе, который зазвенел, как самый звонкий из колокольчиков.

Когда Золотой человек разжал свои объятия, наступила тишина.

А затем он начал петь.

Мариам не знала эту песню. В ней было что-то новое, что-то светлое и радостное, она звучала и в Разговоре вне виртуального мира, это была песня надежды.

Золотой человек вышел из Дома Редких Экзотических Механизмов, робот шел рядом.

Мариам пошла за ними.

26. Море

Небо заполонили стаи дронов, с Аль-Туси – самой высокой башни в Неоме – закричала птица Рух, и со всех уголков города ей вторили ее братья и сестры, в водах Красного моря раздались певучие, игривые голоса левиафанов, вызвавшие трепет в сердцах людей, наблюдавших за ними с восхищением и страхом.

Война неожиданно пришла в Неом.

Люди смотрели и ждали, когда решится судьба города.

Мариам вышла на улицу, остальные, беспомощные перед натиском машин, пошли следом за ней. Назир взял ее за руку. Его ладонь была теплой. Мариам почувствовала его пульс.

Золотой человек пел. Механический бюльбюль[20] крутил головой, открывал и закрывал клюв, подражая Золотому человеку. Продающая безделушки женщина подняла голову и молча уставилась на происходящее. Сидящие в кофейнях игроки откладывали кости и фишки и восхищенно выглядывали на улицу.

Золотой человек спустился по проспекту Мухаммеда ибн Мусы аль-Хорезми, затем прошел мимо Мусы ибн Имрана, к морю.

За ним шли НРБ, беззвучно летели птица Рух и Юб-Юбы, ползли черви и дроны. У кромки воды его ждали глобстеры и левиафаны. Жители Неома, осознавшие ценность собственного существования, молча замерли на своих местах.

– Почему Шурта ничего не делает? – спросил Назира один из богачей, обвиняюще грозя полицейскому пальцем с золотым перстнем.

– Прикажете мне пристрелить его? – спросил Назир.

– Да!

– Поверьте, я бы с удовольствием сделал это… – пробормотал полицейский.

Золотой человек и остальные роботы шли дальше.

– А как же наша сделка? – поинтересовался у Мухтара Салех.

– Что? – удивленно переспросил мужчина.

– Вы использовали контейнер для ремонта этой штуки, – подсказал ему Анубис.

– Я бы все на свете отдал, чтобы этой сделки не было… – ответил Мухтар.

– Робот заплатил тебе, – напомнил ему Анубис.

– Да-да, – согласился Мухтар. – Но если мы все скоро умрем, то какая разница? Какой же я дурак! Я мог бы продать его за рекордную цену. Я бы попал на обложку ежемесячника коллекционеров… – Он задумался.

– Так вы… заплатите? – спросил Анубис.

– Да-да, – сказал Мухтар, – конечно. – Он достал диск и, нашептав какие-то инструкции в виртуале, передал его Салеху. – Вот, держи.

– Спасибо, – поблагодарил его мальчик. У него навернулись слезы, но вытирать их он не стал. Мухтар понимающе кивнул, и Салех, положив диск в карман, расправил плечи.

Роботы шли к морю. На пристани было не протолкнуться: собралась толпа зевак. В виртуале Иные тоже наблюдали за происходящим, но не вмешивались, полагая, что это их не касается.

Золотой человек подошел к воде и остановился.

На набережную выбежала маленькая девочка.

– Привет, мистер, – сказала она. – Вы летите в космос?

– В космос? – переспросил Золотой человек. – Да. Полагаю, что так.

– Мило, – откликнулась девчушка и, показав Золотому человеку язык, убежала.

Большой робот подошел и встал рядом с роботом, который удивленно уставился на него.

– Исав! – воскликнул робот.

– Привет, старый друг.

– Прости, что мы оставили тебя…

– Ничего, – сказал Исав. – Все в прошлом. Как там Фондли?

– Наверное, он все еще где-то в космосе, – сказал робот. – Все еще попадает в передряги.

– Мне жаль его, – сказал Исав. Они замолчали, погрузившись в дружескую тишину.

Назир наклонился к Мариам и нежно поцеловал ее.

– Это на случай, если мы погибнем, – добавил он.

Она, засмеявшись, поцеловала его в ответ.

– Я так не думаю, – ответила она. – Смотри.

Золотой человек воздел руки, и Красное море, наполненное мусором и разумными существами, начало расступаться.

– Куда вы пойдете? – спросила робота Мариам.

Он посмотрел на нее:

– Не знаю. Туда, где мы сможем мечтать об электроовцах.

Воды расступились, обнажив тропинку, протянувшуюся от мелководья на глубину. Дно покрывала грязь вперемешку с ракушками, кораллами и камнями. Мариам увидела нечто удивительное: всасывая воду, левиафаны создавали проход, глобстеры лепили грубые стены, а умные кораллы поднимались друг на друга, образовывая еще одну стену.

Мариам показалось, что за тропинкой глубоко под водой что-то появилось. Она не могла разобрать, было ли это мерцающее зеркало или некий мираж.

К толпе приблизилась невысокая женщина с серьезным взглядом. Она выглядела потерянной. Встав поодаль, она смотрела на Золотого человека.

– Долго тебя не будет? – спросила она.

Золотой человек повернулся, посмотрел на нее и спросил:

– Пойдешь со мной?

– Это все, о чем я могу мечтать, – сказала незнакомка. Она подошла к Золотому человеку и обняла его так, как мать обнимает своего ребенка.

– Я была неправа, – добавила она.

– Привет, Насу, – поздоровался робот.

– Я помню тебя, – кивнув, ответила Насу.

– И я тебя. Я долго охотился за тобой.

Женщина улыбнулась:

– Насу больше нет, да и поймать ее всегда было непросто.

– Тогда я не буду стрелять в тебя, – сказал он.

– А я не буду вскрывать твои мозги и копаться в коде.

Роботы не улыбаются, поэтому ее старый знакомый просто кивнул.

Он повернулся к Мариам.

– Прощай, – сказал робот. – И спасибо тебе за розу.

– Всего тебе хорошего. – Мариам нежно обняла робота на прощание.

Золотой человек сделал шаг, затем другой и начал спускаться на дно.

Мариам и Назир отошли в сторону. Вскоре Золотой человек стал не более чем золотым пятнышком. Поодиночке или парами роботы шли за ним, а следом покидали небо птицы, все они шли к тому мерцающему миражу, который Мариам не могла разглядеть.

Они исчезали в мираже, поодиночке или парами, и, когда последний из роботов ступил на морское дно, вода сомкнулась над их головами, а левиафаны уплыли домой.

Глубоко под водой вспыхнул яркий свет, и море успокоилось.

* * *

– Ну вот и все, полагаю, – сказал НРБ.

– А ты кто такой? – удивленно спросила Мариам.

– Меня зовут Неемия. Я натуралист-любитель и лепидоптеролог. Я собираю…

– …бабочек, – закончила фразу Мариам. – Я знаю. Ты не пошел с остальными?

– А зачем? – спросил Неемия. – Дурацкая эта затея, а мне нужно систематизировать мою коллекцию и поймать еще много красивых бабочек. Что ж, желаю вам всего наилучшего, мне пора возвращаться к работе. Ма’а салама.

– Ма’а салама, Неемия, – сказала Мариам. Она смотрела, как НРБ уходит прочь. К нему подбежала маленькая девочка.

– Привет, – сказала она.

– Уйди с дороги, – сказал ей Неемия. Малышка заплакала, ее мать подбежала, чтобы взять своего ребенка на руки. Она сердито отчитала НРБ.

И на этом все закончилось.

27. Волна

– Видимо, на этом все, – сказала Мариам.

– Спасибо вам за гостеприимство, – ответил Салех.

«Ему идет его новый костюм», – подумала Мариам. Перед поездкой они вместе прошлись по магазинам.

– Спасибо, – поблагодарил ее и Анубис.

Шакал оделся щеголевато, не уступая своему спутнику, а его новый ауг мягко пульсировал за ухом. Анубис все купил на свои собственные деньги, продав Мухтару необычный предмет из серого металла, найденный им после космического крушения. Эта штука здорово сбивала с толку любые сканеры. Мухтар быстро нашел покупателей.

Что ж, хотя бы не черная дыра, хотя Мариам питала сомнения относительно того, чем на самом деле была эта серая штука и что она делала.

Но это была не ее забота.

Она обняла мальчишку и пожала лапу шакалу. Они направились к взлетно-посадочной полосе, где их ждал самолет-шаттл до Центральной станции Тель-Авива. Мариам смотрела им вслед. Она знала, что из космопорта они поднимутся на орбиту. Конечная точка их путешествия была ей неизвестна. «Летят ли они на Марс, на Пояс астероидов или еще дальше… что они почувствуют, оказавшись в космосе?» – думала Мариам.

Перед посадкой Салех обернулся и робко помахал ей рукой, а затем исчез внутри шаттла. Шакал пошел следом.

Мариам опаздывала на работу, ей предстояла уборка в центре города. Денек выдался жарким, и, добравшись до нужной квартиры, Мариам уже не чувствовала ног от усталости. Она включила кондиционер и начала уборку. «Роботы, – думала Мариам, – где они сейчас?» Она надеялась, что, где бы они ни оказались, они будут счастливы, но бывают ли роботы счастливыми? Затем промелькнула мысль об обеде. Сегодня Мариам еще не обедала.

Когда она закончила, день уже клонился к закату. Мариам возвращалась домой неторопливо, наслаждаясь прохладой дня. Проходя вдоль здания Национального банка Джибути, она заметила Лейлу за рулем проезжающей мимо машины. Не сбавляя скорости, Лейла помахала ей рукой, и Мариам пошла дальше.

На улице уже стемнело. Дойдя до своего квартала, Мариам увидела стоящую в дверном проеме фигуру. Подойдя ближе, она узнала Назира.

В руках он держал розу.

– Я купил ее на цветочном рынке, – сказал он, – перед самым закрытием…

Он застенчиво протянул ей цветок.

– Я видела Лейлу.

– Сегодня она в патруле одна. Поехала в пустыню. Теперь там намного тише без… ну ты знаешь.

– Да.

Назир явно хотел что-то спросить.

Мариам рассмеялась и, к своему удивлению, поняла, что счастлива.

«Как приятно, – подумала она, – когда кто-то дарит тебе цветы».

Она взяла его за руку.

– Пойдем, – сказала Мариам и притянула его к себе.

Держась за руки, они вошли в дом, и мир позади них растворился.

Послесловие

Мне всегда нравились рассказы о будущем. В писателях-фантастах, раз за разом исследующих одну и ту же вымышленную вселенную, было что-то особенное. И что-то не менее притягательное таилось в образе читателя, медленно смакующего историю за историей.

Моей любимой книгой, думаю, является сборник рассказов Кордвайнера Смита «Инструментарий человечества», с его гигантскими больными овцами из Сестралии, производящими лекарство бессмертия под названием Струн, с его недолюдьми и мэншоняггерами, с К’Мелл и Этелекели, сумасшедшими компьютерами и той мертвой женщиной из города клоунов. Я любил Смита за его поэзию и изобретательность, и я любил его за то, насколько изящной на самом деле была его проза. Все, что мы видели в «Инструментарии…», – лишь небольшие зарисовки, но именно они создают миры.

Когда я начинал писать, каждая история была для меня новым приключением и новым открытием. Не все они были хороши, но с каждым я чему-то учился, и однажды, примерно в 2002 году, я написал рассказ «Пауки времени, паутины пространства». Это был рассказ о машинах, засевающих Солнечную систему новейшей коммуникационной сетью, которую я назвал Разговором.

Тогда-то я и узнал о Международном конкурсе научной фантастики Кларка – Брэдбери. Я отправил туда свой рассказ и тут же позабыл о его существовании. Прошло несколько недель, и однажды, вернувшись после обеда в свой серый офис, где я тогда в свободное от учебы время подрабатывал, я узнал, что мне звонили.

– Кто звонил? – удивившись, поинтересовался я, ведь по личным делам в офис мне никогда не звонили.

– Европейское космическое агентство.

Естественно, я решил, что это розыгрыш. Но они все-таки связались со мной и сообщили, что я выиграл конкурс, поинтересовавшись, не хотел бы я приехать во Францию.

Что ж, их победитель был длинноволосым дядькой с душой подростка, написавшим свой единственный научно-фантастический рассказ. Я съездил во Францию, где пообщался со многими своими литературными кумирами и дал интервью немецкому телеканалу. В какой-то момент меня даже приняли за Терри Пратчетта (эту историю я расскажу в другой раз, но, право, я до сих пор не могу найти ей здравого объяснения).

Мне показали письмо от Артура Ч. Кларка, который, полагаю, прочитал мой рассказ и сказал, что должен обвинить меня в плагиате. Некая книга, которую он тогда писал, очевидно, затрагивала схожие темы. После он начал говорить о том, что на Землю вот-вот упадет астероид и как он предсказал те или иные события и вещи.

Так появился Разговор, и я начал замечать, что даже когда я писал, казалось бы, самостоятельные рассказы, они начинали переплетаться с другими рассказами в прежде покрытом туманом прошлом, в том, чему суждено было стать историей будущего.

К концу 2010 года я на некоторое время вернулся в Израиль, и в моем воображении плотно засела идея о Центральной станции. Следующие несколько лет были во власти этой истории. Тогда я снова переехал, на этот раз обратно в Лондон, и каким-то удивительным образом начал полноценную писательскую карьеру, которая продолжается до сих пор.

Я не помню, когда я написал последние строчки «Центральной станции». Наверное, это был 2015 год. Но у меня начался кризис. Я думал, что мне больше нечего сказать об этом мире. И, возможно, на этом все и закончится…

Лишь спустя еще пару лет выяснилось, что я на самом деле хочу туда вернуться.

К 2018 году я вновь побывал на Титане. В своих новых рассказах я также посетил Венеру, Марс, пустыню Гоби, Иу и даже вернулся на Цифровые земли иудеев Палестины.

Все шло своим чередом.

И вот однажды мир вдруг замер. Над головой перестали реветь самолеты, транспорт остановился, природа вернула улицам первозданный вид, на дороги вышли дети. Существа, что прятались в самых укромных уголках мира, вновь вернулись туда, откуда были изгнаны. Лишь на одно столь драгоценное мгновение наша планета задержала дыхание перед своим великим выдохом. На самом пике этой турбулентности (а может, и ее отсутствия), когда мы все ждали начала, продолжения или же конца жизни, я отправился в Неом.

По правде говоря, я не был уверен в том, что делаю. Робот пришел на знаменитый цветочный рынок Неома для того, чтобы купить цветок. Он отправился в пустыню. Но я не знал зачем. Я написал еще одну главу, чтобы понять причину. К тому времени робот уже выкопал в песке яму. И я снова не знал зачем.

Я написал еще главу. И еще. И понял, что все это время писал роман.

Итак, Неом. Находится он недалеко от Центральной станции. Там вы можете сесть в шаттл и подняться прямо на орбиту, к Орбитальным вратам, можете отправиться в порт Терешковой в облаках над Венерой или в Лунный порт на Луне, или отправиться в Тунъюнь-сити на Марсе и увидеть Робопапу… Или вы можете полететь дальше, в Галилейские республики Ио и Ганимед, где все еще бушует, хоть уже и не так сильно, как прежде, война короля Трифалы. А может, вам захочется наведаться на Титан, навестить бопперов и Черную Ниррти. Иные глубины космоса бороздят лишь корабли «Исхода».

Здесь все еще полно загадок! В долине Изреель обитают неонеандертальцы, а на планете, называемой Рай, можно увидеть разумные облака. В Оорте живет жрица всего сущего, а на Джеттисоне беспрерывно создают все новые и новые технологии «уайлдтех». На Марсе все еще курсируют поезда, ежегодно привозя пассажиров на конклав, которого никогда не видели люди. Ниррти сражается с чем-то в море Кракена… да и кто знает, что скрывается подо льдом Европы?

Где-то люди все еще смотрят знаменитый марсианский сериал «Цепи сборки». Где-то все еще пьют рисовое виски и читают на пиджине стихи поэта, который называл себя Басё. Роботы все еще мечтают о месте в нулевом поле… А экспедиция Ву по-прежнему числится пропавшей без вести.

Так что мне многое еще предстоит узнать, и я, возможно, еще пробуду здесь какое-то время.

Куда бы ни пришли люди, они все равно станут выращивать цветы.

Пока это все, что мне известно.

Леви Тидхар

Глоссарий

А

Адаптоплант

Разновидность генетически модифицированного бамбука. Растение создано для выращивания домов вместе с окнами, мебелью и даже с сантехникой. Таким образом застраиваются высотные кварталы, что, словно ресницы, распахивают летом свои двери.

Астероидный пиджин

Современный креольский. Почти универсальный язык, основанный на южнотихоокеанском бисламе. Изначально получил распространение в космосе благодаря мигрантам на Марсе и меланезийским шахтерам, работавшим на астероидах.

Б

Басё

Поэт. Возможно, человек. Неоднократно подозревался в сокрытии собственного цифрового сознания. Однажды Басё утверждал, что провел двести лет в обличье туалета на космическом корабле, что было сделано исключительно ради опыта. Иногда его называют «вторым Басё», чтобы не перепутать с тезкой – поэтом и писателем-путешественником семнадцатого века. Басё известен своими стихами, написанными на астероидном пиджине (язык, являющийся по большей части устным, но сохранивший редко использующуюся письменность). Когда-то Басё написал о Неоме следующие строки:

Ван сэндроинг

Блонг бигтаон ия

Бае винг и касем финис

Что в вольном переводе звучит так:

Рисунок на песке

Города.

Скоро стихнет ветер.

Принято считать, что Басё лишь однажды побывал в Неоме. Очевидно, город ему не понравился.

«Безумный» Ракер

Участник Террорарта, однако наверняка о нем мало что известно. Считается, что он привел БОППЕРОВ на Титан. Существует и второе, менее распространенное мнение (да и поговаривают об этом лишь люди знающие), что он возможный прародитель ФЛЕГМЫ.

Боевой идиш

Древняя форма языка, используемая роботниками для общения во времена войн.

Бопперы

Искусственно созданная и способная к мутации механическая форма жизни, обитающая на большом спутнике Титана. Бопперы неопасны, имеют различные формы и размеры, живут в дикой природе, дышат метаном. Порой способны создать небольшие, хотя часто и замысловатые, произведения того, что сейчас принято считать – возможно, ошибочно – искусством. Существует теория, что они были высажены на Титане «Безумным» РАКЕРОМ, художником-террористом (см. ТЕРРОРАРТ).

В

Ватикан роботов

Квартал, расположенный на Третьем Уровне Тунъюнь-сити на Марсе, в самом центре многоконфессионального городского базара глубоко под землей (там же находятся церкви, синагоги и мечети, элронитские и горианские храмы и вездесущее святилище Огко). Мало кто, лишь горстка старых потрепанных роботов, знает это местечко как Ватикан роботов. Те, кто следует Пути робота, берут себе приставку «Р». Они выбирают робота-папу, хотя поговаривают, что это вовсе не робот, а некая огромная необычная ЭВМ. Последователи считают своим долгом (в какой-то период своей, прямо скажем, не равной человеческой жизни) совершить хадж в Ватикан роботов. Какова цель роботов, если она вообще им нужна, неясно. Ходят слухи о Рае, который роботы строят неподалеку от нулевого поля, но есть ли в этом толика истины или же это просто причуда, никто однозначно не знает.

Вебстеры

Люди, по той или иной причине ведущие отшельнический образ жизни. В основном из-за неприязни к городам и (или) другим людям, а также из-за фобий.

Великая переправа

Разг. Длительный перелет между ВНУТРЕННИМИ и ВНЕШНИМИ мирами, если быть точнее, то между Марсом и Юпитером или Юпитером и Поясом. Следующий полет – к Сатурну – иногда называют Вторым Великим переходом.

Взломщики погоды

Сомнительные ребята, которые взламывают такие климатические устройства, как дождевые дроны, солнечные зеркала, ветрогенераторы и тому подобное для управления погодой.

Внешние миры

Название объединяет Юпитер, Сатурн и дальние рубежи. Так эти местности называют во Внутренних мирах. Расстояния там огромны и, как говорится, во Внешних мирах многое становится странным.

Внутренние миры

Разг. Термин для обозначения трех ближайших к Солнцу обитаемых планет (Венера, Земля и Марс). Внешние миры включают в себя Луну и исключают Меркурий. Также сюда часто включают ПОЯС, но чаще он рассматривается как отдельное от ВНЕШНЕЙ и ВНУТРЕННЕЙ системы государство.

Война короля Трифалы

Существующий поныне конфликт, частично разгоревшийся на территориях ГАЛИЛЕЙСКИХ РЕСПУБЛИК и прилежащих к ним областей.

Возрожденные марсиане

Уникальная для Марса церковь или культ, основанные древней марсианской цивилизацией, чьими наследниками являются действующие члены культа. Возрожденные подчиняются загадочному императору Времени Марса-Которого-Никогда-Не-Было. Члены культа генетически модифицируют сами себя, приобретая ярко-красную кожу и четыре руки. Однако они все-таки несколько отличаются друг от друга. Возрожденные марсиане называют себя «воинами», хотя в целом, как правило, они миролюбивы.

Ву, экспедиция

Несуществующая экспедиция опытных исследователей, которые пропали без вести во вселенной ГИЛЬДИЙ АШКЕЛОНА во время поисков мифического ПАКМАНДУ.

Г

Галилейские республики

Три богатейших спутника Юпитера: Ганимед, Каллисто и Ио. Они являются как источником богатств Внешних миров, так и местом зарождения конфликтов. Львиная доля жестокости, что часто называют ВОЙНОЙ КОРОЛЯ ТРИФАЛЫ, связана с династическими распрями, но армии повстанцев и силы сопротивления, часть которых движима религиозными мотивами, регулярно собираются на орбите запрещенной для жизни Европы. Несмотря на конфликты, Галилейские республики являются источником огромного богатства, оживленной торговли и искусства. Они также яростно отстаивают свои исключительные независимость и самобытность.

Гел Блонг Мота

Старый транспортный корабль Внутренних миров. Он получил свое название от знаменитой песни, которая начинается со слов:

Гел блонг Мота

Кам лонг солвота

Бае ми текем ю

Лонг хаос блонг ми…

Гильдия Ашкелона

Одна из виртуальных игровых вселенных, имеющая наибольший охват и популярность, основанная на идее космической оперы и, как считается, управляемая ИНЫМИ. «Гильдия» распространена в местных федеративных центрах по всей Солнечной системе. Многие пилотируют там космические корабли, становятся охотниками за головами или искателями сокровищ или же торгуют в физической реальности ценными для игровой вселенной виртуальными артефактами особенного назначения.

Год дракона

См. ДОМ ДРАКОНА.

Д

Джеттисон

Последний в Солнечной системе аванпост человечества. Месторасположение: Тритон. Люди, проживающие на Джеттисоне, не признают законов, и единственные еще более одичавшие создания, обитающие там, – это машины. Джеттисон (что в переводе означает «выброшенный за борт») получил такое название из-за того, что корабли «Исхода» сделали его своей последней остановкой, где высаживали пассажиров, не желающих покидать Солнечную систему, или же явных бунтовщиков. На Джеттисоне производят большую часть технологий «УАЙЛДТЕХ».

Джонни Новум

Вымышленный герой сериала «ЦЕПИ СБОРКИ». Персонаж задумчивый и таинственный.

Дом дракона

Ранее известный как Харон и до сих пор отмеченный как таковой на старых астрономических картах. ГОД ДРАКОНА – одно из важных событий новейшей истории, в это время сущность, называющая себя Драконом, которая, как полагают, является своего рода коллективным разумом, мигрировала с тысячами себе подобных существ на самый большой спутник Плутона. Эти существа, переделанные боевые марионетки, продолжали испещрять ходами свой новый дом, прорыв внутри тысячи туннелей и сделав его похожим на висящее в пустоте космоса муравьиное гнездо.

Дрейф

Собирательное название подводных миров Земли, населенных людьми. К ним относятся города-пузыри в Южно-Китайском море, огромные мигрирующие флотилии плотов в Тихом океане, Спираль, бродячие субмарины и другие объекты. Общепринятой валютой является соль.

З

Зороастр (Заратустра)

Древний пророк и духовный лидер. Основатель зороастризма.

И

Изоляты

Разговорный термин, в основном используемый на Земле для обозначения обитаемых миров за пределами атмосферы.

Иные

Цифровые сущности, обладающие сознанием и интеллектом, впервые выведенные Мэттом Коэном и его коллегами в их лабораториях в Иерусалиме, затем выпущенные (сочувствующей толпой) в РАЗГОВОР. Иные живут в Землях Порождения и редко, по крайней мере напрямую, вмешиваются в человеческие дела.

«Исход», звездолет

Огромные корабли, где за время полета сменяется несколько поколений. В поисках новых миров они на века покидают Солнечную систему. Чем заканчиваются экспедиции, остается неизвестным.

Иу

Город на востоке Китая. Основа экономики – производство дешевых товаров повседневного спроса, в коих нуждается большая часть населения Земли. Их товары пользуются спросом. Более всего Иу известен своей полумистической лотереей, в которой победителю гарантируется «исполнение заветного желания», что приводит порой к неожиданным результатам. О лотерее известно мало, хотя считается, что розыгрыши происходят во всех обитаемых мирах.

Й

Йит

Люди с поврежденными или подверженными враждебному вторжению МЕНТАЛЬНЫМИ УЗЛАМИ, что превращает их в изуродованные живые трупы. Предполагается, что ЙИТ являются (возможно, случайным) побочным продуктом ФЛЕГМЫ.

К

Капсула-раковина

Устаревшая форма цифрового интерфейса человека. Раковины – это люди, решившие заключить себя в живую капсулу для лучшего доступа к Разговору. Чаще всего такие капсулы малоподвижны. В обитаемых мирах они редки, а вот при встрече становятся грозным и неуязвимым противником.

Каркоса, пропавший астероид

См. СИОН.

Кибуцы (марс.)

Распространенная на Марсе форма пионерских коммун.

Клан Айодхья

Отличающаяся особой преданностью группа людей, племя или семья (предположения рознятся), имеющие значительный военный опыт. Клан выступает охранниками физической части жилища Иных.

Куньминские жабы

Куньминские жабы начинали как одна из многих небольших группировок в Золотом треугольнике, со штаб-квартирой в Юньнани. С тех пор они усовершенствовали плато метамфетамина и распятия, перешли от контрабанды людей к торговле органами, выйдя, наконец, на весьма прибыльный рынок генных модификаций.

Известно, что члены группировки, изменив собственные гены, модифицировали себя для того, чтобы напоминать ядовитых жаб. Название группировки пошло отсюда же.

Ксанаду

Секретное поселение Бану Каттмир (отколовшаяся часть клана АЙОДХЬЯ) в регионе Ксанаду на Титане. Здесь находится большинство Титановых ядер.

Бану Каттмир следуют трем принципам:

Безопасность через Физическую форму.

Безопасность через Избыток.

Безопасность через Неизвестность.

Л

Лотерея Иу

См. ИУ.

Лунный порт

Главное и древнейшее поселение на спутнике Земли.

М

Медальоны памяти

Дешевые безделушки, массово производимые в ИУ и других местах. С их помощью можно снять небольшое воспоминание и сохранить его в медальоне, украшенном драгоценным камнем. Медальоны часто продаются на улицах, ими пользуются люди, чьи возлюбленные оставили их или трагически погибли. Так они сохраняют моменты боли или счастья.

Ментальный узел (нод)

Био-цифровой нарост, внедренный в человеческий эмбрион до рождения, взаимодействующий с мозгом и центральной нервной системой и растущий вместе с хозяином. Узлы обеспечивают незамедлительный частный доступ к РАЗГОВОРУ. Ментальный узел является таким же органом человеческого тела, как и сердце.

Н

Накаимас

Разновидность черной магии. Слово происходит от Бислама. Сегодня Накамаис относится к УАЙЛДТЕХ, которая на самом деле не должна быть способна делать то, что делает.

НРБ

Неразорвавшиеся боеприпасы. Общий термин для обозначения давно заброшенных старых боевых машин, которые все еще могут взорваться или же самоуничтожиться при встрече с опасностью.

О

Огко

Он никогда не существовал (как он сам писал), и его «Книга Огко» полна подобных противоречий. У Огко нет фанатиков, но много последователей. Его святилища можно найти во многих обитаемых мирах.

Орбитальные врата

Основное и крупнейшее место обитания на околоземной орбите. Считается, что есть всего несколько вещей, которых там не сыскать, пусть даже и за кругленькую сумму. Именно отсюда корабли отправляются по всей Солнечной системе, в то время как ракеты-носители и суборбитальные аппараты регулярно поднимаются от Орбитальных врат и направляются к Земле, обеспечивая для планеты жизненно необходимую связь, также называемую «Расцвет человечества», или «Дом женщин».

П

Пакманду

Мифический слой исходного кода, лежащий глубоко внутри ГИЛЬДИЙ АШКЕЛОНА и других игровых вселенных. ЭКСПЕДИЦИЯ ВУ попыталась использовать внутриигровую сингулярность, чтобы добраться до него. Пакманду был утерян, и игроки оказались вне кода. Но история сохранилась: говорят, что конечная реальность – это маленький белый шарик, бесконечно прыгающий между двумя линиями.

Переродки

Люди, генетически модифицирующие себя с помощью щупалец или иных, более экстремальных форм обновления. Живут в основном в воде. Они на удивление многочисленны, и их можно найти во многих заселенных мирах.

Писарь памяти

Человек, который записывает и транслирует всю свою жизнь, от рождения до смерти, всем, кто хочет подписаться, в обмен (будем надеяться) на пожертвования. Писари, к счастью, немногочисленны. Пим в наши дни, пожалуй, самый известный. Их жизнь, однако, транслируется повсюду.

Полипорт

Порт Полифема, в речи часто сокращаемый до Полипорта. Главный город и космопорт на Титане.

Порт Терешковой

Старейший и величественнейший из венерианских облачных городов. Синтезируя воду из кислотных дождей и предлагая захватывающие виды, считающиеся одними из лучших во ВНУТРЕННИХ МИРАХ, Порт Терешковой безмятежно парит над отравленной атмосферой Венеры при одной стандартной земной силе тяжести. «Увидеть Венеру и умереть» – так всегда писали на старых туристических плакатах. Порт остается популярным местом для медового месяца.

Пояс

Разговорное сокращение для обозначения Пояса астероидов.

Призрак

Цифровые данные, оставшиеся в МЕНТАЛЬНОМ УЗЛЕ после смерти человека.

Р

Разговор

Всемирная цифровая коммуникационная сеть, на данный момент простирающаяся за пределы Земли и охватывающая часть Солнечной системы, атмосферу Марса, Венеры, ГАЛИЛЕЙСКИЕ РЕСПУБЛИКИ и орбиту Сатурна. Разговор наиболее популярен во ВНУТРЕННИХ МИРАХ и гораздо реже используется в МИРАХ ВНЕШНИХ. Создали Разговор существа, называющие себя пауками, и они же до сих пор распространяют его по всей Солнечной системе. Доступ к Разговору осуществляется с помощью МЕНТАЛЬНОГО УЗЛА, но подключиться можно также через айпад или другие не самые современные устройства.

Распятие

Синтетический наркотик, вызывающий религиозный приход.

Рисование на песке

Древнее искусство. Также имеет название «сэндарт». Вид искусства, созданный на архипелаге Вануату, в котором художник может создавать замысловатые рисунки на песке.

Робот

Человекоподобные роботы – модели последних лет и те, что устарели, – долговечны, терпеливы и созданы для того, чтобы служить людям. В каждом роботе был заложен определенный срок службы, и те, кто еще жив, – это небольшая по численности, но значимая группа гуманоидов, обитающих во многих мирах.

Роботник

Киборг, созданный для войны. Роботников не стоит путать с РОБОТАМИ. Несколько сотен оставшихся в живых роботников стараются попасть на ЦЕНТРАЛЬНУЮ СТАНЦИЮ, хотя некоторые живут и в ТУНЪЮНЬ-СИТИ (на Марсе). В основном роботники занимаются попрошайничеством, что позволяет менять запчасти. Порой они совершают мелкие преступления, но чаще вызывают жалость, чем страх.

С

Сиван Шошаним

Самая известная актриса Солнечной системы. Она поражает своей красотой каждого, пред кем предстает, что и делает уже очень давно. Точно неизвестно, реальный ли она человек, но вряд ли этот факт имеет значение для ее поклонников по всему свету.

Сион

Пропавший астероид из Пояса, чьи обитатели создали новую форму передачи данных для небольших планет, используя частицы дыма в качестве носителей данных. Считается, что их сеть была восприимчива к внешнему вмешательству, которое когда-то учитывалось как «возможно инопланетный» сигнал, но теперь может рассматриваться как вмешательство ФЛЕГМЫ. Сион, оснащенный экзодвигателями, исчез в неизвестном направлении.

Собиратель призраков

Профессия особого назначения. Лицу, ее исполняющему, поручено извлекать глубоко закодированные цифровые данные из МЕНТАЛЬНОГО УЗЛА умершего человека (см. ПРИЗРАК) для транспортировки на сохранение, захоронение или, как правило, для отправки в цифровой рай.

Т

Телесёрфинг

Некоторые (по крайней мере, так считается) ИНЫЕ проявляют интерес к человеческим делам. Иногда они занимают тело добровольца через свой УЗЕЛ, взаимодействуя таким образом с материальным миром. Обычно люди этого не одобряют, но и агрессии не высказывают.

Тунъюнь-сити (Терминал)

Главный город на Марсе и главный культурный и коммерческий центр Солнечной системы. Здесь находится ЦЕРКОВЬ РОБОТА, и здесь же происходят события многих эпизодов ЦЕПЕЙ СБОРКИ. Изначально место назвали Терминалом, так с иронией говорили первые, только что прибывшие на дешевых драндулетах поселенцы.

У

Уайлдтех

Развитая вербальная, обладающая военным потенциалом, способная взломать человека технология. В ее арсенале также имеются вирусы, трояны и вредоносные программы всех видов. Данная информация не подтверждена. Уайлдтех использует технологию НАКАШИМА, запрещенную в других частях Солнечной системы, но широко доступную на Джеттисоне, откуда она неизбежно распространяется по остальной Солнечной системе. Вступать в контакт не рекомендуется. Вступать в бой не рекомендуется. При обнаружении уайлдтех возможен неблагоприятный исход.

Урбонас

Разновидность американских горок, использующихся для эвтаназии и предназначенных для того, чтобы обеспечить острые ощущения перед смертью.

Ф

Флегма

Во Внешних мирах рассказывают о местечке под названием Оорт, где можно увидеть «облака из черных щупалец, огромных как миры». Облака эти могут служить машинным инопланетным сознанием или же могут оказаться и чем-то совершенно другим. Или их вообще не существует, а это просто сказка, которой пугают маленьких детей. О Флегме известно не так уж много, хотя во Внешних мирах поговаривают и о затерянном астероиде Каркоса, и о Девяти миллиардах Преисподних – чем бы они в реальности ни оказались.

Флора Солнечной системы

Робот ценил не только розы. В Солнечной системе известны Роза Элис, растущая лишь в Порту ТЕРЕШКОВОЙ, редкая черная роза, выбравшая своим домом Луну, и множество марсианских орхидей. См. также АДАПТОПЛАНТ.

Х

Хафмек

Устар. Уничижительный термин для обозначения киборга.

Хонъянь

Огромные, размером с город, одичавшие строительные машины. Ранее использовались для планировки городских массивов в необитаемых частях земного шара. В просторечии известные как «Черти», сегодня встречаются все реже, в глуши, и за короткое время создают из любой доступной материи целый, но совершенно пустой город. «Черти» прокладывают улицы и парки, возводят небоскребы (с полностью меблированными квартирами) и известны своими иногда причудливыми статуями, которые они предпочитают устанавливать в общественных местах по всей своей безымянной, необжитой городской глуши. Встречаются те, кто тратит жизнь на погоню за Хонъянь всю жизнь, надеясь быть первыми ступившими на улицы построенного машинами безлюдного города и предъявить право дать этому городу имя. Однако Хонъянь немногочисленны, между периодами их активности могут проходить десятилетия или даже целые столетия, и мало кто из ныне живущих людей когда-либо видел их.

Ц

Центральная станция

Огромный, напоминающий по форме песочные часы космодром, расположенный в землях Цифровой федерации иудеев Палестины, между Яффо и Тель-Авивом. Об этом месте была написана целая книга.

«Цепи сборки»

Марсианский сериал студии «Фобос». Весьма и весьма популярный. Главные герои: загадочный и привлекательный Джонни Новум, соблазнительная красотка Махарани и главный антагонист – граф Виктор. Поскольку на протяжении десятилетий сериал насчитывал бесчисленное количество эпизодов, считается, что актеров могут заменять существа, выдающие себя за людей, но даже если это и так, то данный факт никого не волнует. В Разговоре увлеченно следят за шоу по всей Солнечной системе.

Цифровая Земля Порождения

Скрытая от посторонних колыбель искусственного интеллекта (см. ИНЫЕ). Она развивается в миллиардах строк ловко меняющегося кода. Считается, что расположенная в генетических джунглях эта земля имеет собственный свод жесточайших правил. Миллиарды цифровых существ рождаются и погибают в ней, а люди так и не узнают об их существовании, но те, кто выживает, становятся частью Разговора.

Считается также, что физические ядра усиленно охраняет КЛАН АЙОДХЬЯ.

Цифровые вампиры

См. ШАМБЛО.

Ч

Черная Ниррти

Пиратка и лидер армии сопротивления, базирующейся в море Кракена, на Титане. Пираты Ниррти, как известно, вырывают свои ментальные узлы и их нельзя убить с помощью цифрового оружия. Не совсем ясно, против чего борется Ниррти, но ее боятся так же сильно, как и уважают. Коммерческие рейсы обычно обходят море Кракена стороной.

Ш

Шаманы генной индустрии

Любители расшифровывать геномы и манипулировать генами. Мораль для подобного рода генетиков – вещь сомнительная. В основном они безобидны, но если кто-то из них предложит вам яйцо птицы Рух, то покупку эту стоит хорошенько обдумать.

Шамбло

Также известна как стригои. Древняя форма биологического оружия – чумы, – вероятно, была разработана в лабораториях Куньмина как предшественница вируса Шангри-Ла и получила название «Код Носферату». Стригои использовалась в старых грязных войнах и теперь уже устарела, однако успела распространиться по всей системе и продолжает заражать немногих бедолаг. Стригои питается цифровым сознанием, извлекая последнее – воспоминания и различную информацию – из своих невольных жертв. Говорят, что укус стригои весьма приятен и это приводит к тому, что некоторые люди добровольно становятся жертвами пораженных чумой. Те немногие стригои или, как их еще называют, шамбло, что живут в пределах Солнечной системы, ведут скрытный образ жизни, часто перелетая с одной планеты на другую и столь же часто обитая в самых темных закоулках транспортных кораблей, где их присутствие, по крайней мере, терпимо. Стригои не следует путать с ЙИТ.

Э

Элвис Мандела

Невероятно популярный марсианский актер, возможно Иной, выдающий себя за человека. Исполнитель главных ролей во многих картинах, включая классическую «Ночь Токолоше» и трилогию «Кровавые мертвецы на Марсе» студии «Фобос». Часто снимается вместе с коллегой – СИВАН ШОШАНИМ.

Эмбриотех Сидорова

Устройства, разработанные в древние времена для создания пригодных к проживанию домов поселенцев на Марсе и в других местах. Использовали их редко и в целом считали неудачным изобретением. Сегодня похожий на большое яйцо эмбриотех является ценным антиквариатом. Попадая на планету, устройство зарывается в землю и приспосабливает имеющийся в почве материал для того, чтобы создать биокупол.

Об авторе

The Guardian сравнивает всемирно известного писателя Леви Тидхара с Филипом К. Диком, а жюри премии «Локус» – с Куртом Воннегутом. Работая в разных жанрах, Леви Тидхар скрещивает между собой совершенно разные жанры и формы литературных произведений: детектив, научную фантастику, поэзию, исторические и автобиографические материалы.

Нашумевший сборник рассказов Леви Тидхара «Центральная станция» получил Мемориальную премию Джона У. Кэмпбелла, а также премию Института Ньюком в области литературного искусства. Помимо этого, автор был номинирован на премию имени Артура Ч. Кларка и премию «Локус». В Китае «Центральная станция» получил премию «Небьюла». Сборник переведен более чем на десять языков.

Следующий роман Леви Тидхара «Нечестивые земли» стал лауреатом премии Planéte SF, попал в шорт-лист премий «Локус», премию Кэмпбелла, «Sidewise» и «Dragon awards», а также в список «Лучший роман года» от NPR Books, Library Journal и Publishers Weekly.

Вышедший в 2021 году роман «Побег» получил премию Филипа К. Дика. «Побег» был включен в топ-10 фантастических произведений по версии Publishers Weekly, в список «Книга дня» и в список рекомендованной литературы от «Локус». Среди других наград автора – премии World Fantasy Awards и British Fantasy Awards за роман «Усама», британская премия в области научной фантастики за лучшую документальную книгу и премия Jerwood Fiction Uncovered Prize за роман «Спящий человек».

Помимо написания художественной и нон-фикшн литературы, Леви Тидхар редактирует известную книжную серию «Лучшее в научной фантастике» издательства Apex Publishers. Вдобавок Леви работает обозревателем в Washington Post. Автор появляется в эфире радио BBC London и на канале 4 News. Он также выступает в Кембриджском университете, English Pen[21] и на Сингапурском фестивале писателей. Леви Тидхар – почетный гость книжных конвенций в Японии, Польше, Испании, Германии, Швеции, Дании, Китае и в ряде других стран. В настоящее время он является приглашенным профессором и писателем в резиденции Американского международного университета в Ричмонде.

Леви Тидхар вырос в кибуце[22] в Израиле. Жил в разных странах, включая Южную Африку, Вануату, Лаос и Великобританию. Сегодня Леви Тидхар проживает со своей семьей в Лондоне.

Примечания

1

Кафир – это термин, используемый в исламе для обозначения неверующего, не мусульманина. В исламе кафиром считается человек, который не признает существование единого Бога (Аллаха) или отрицает посланническую миссию пророка Мухаммеда (прим. ред.).

2

Фалафель – блюдо, представляющее собой жаренные во фритюре шарики из измельченных бобов, приправленные пряностями. Родиной фалафеля считается Дальний Восток.

3

Здесь – полиция.

4

Хало-хало – популярный холодный десерт. Представляет собой смесь колотого льда, молока и различных добавок.

5

Окра – однолетнее растение. В пищу идут семенные коробочки, по виду напоминающие стручковую фасоль.

6

Здесь – стены.

7

Дайнер – закусочная.

8

Альгамбра – архитектурно-парковый комплекс.

9

Сильбо – свистящая форма одного из диалектов испанского языка.

10

Вади (араб.) – сухое русло реки.

11

Кеффия – традиционный арабский головной убор.

12

Рух (араб.) – мифическая птица огромных размеров в арабской и персидской мифологии. Рух упоминается в арабских сказках и фольклоре моряков.

13

«Салам алейкум» (араб.) – «Мир вам».

14

Лотофа́ги (др. – греч. Λωτοφάγοι – «поедающие лотосы») – в древнегреческой мифологии – народ, живший на острове в Северной Африке и находившийся под властью дерева лотоса. В переносном значении «лотофагами» называют людей, ищущих забвения.

15

«Ахалян ва сахлян» (араб.) – «Рада видеть тебя».

16

Великая раса Йит – здесь отсылка к расе существ из произведений Г. Ф. Лавкрафта со свободным разумом, наиболее заметной чертой которых является способность проецировать свое сознание во времени и пространстве и принудительно обмениваться разумом и телом с представителями других видов.

17

Стригои – вампиры в румынской мифологии.

18

Фул – блюдо арабской кухни, тушенные с лимоном и чесноком бобы.

19

«Ма’а салама» (араб.) – «До свидания».

20

Бюльбюль (араб.) – певчая птица, похожа на соловья.

21

English Pen – частная организация, выступающая в защиту прав человека.

22

Кибуц – сельскохозяйственная коммуна в Израиле.

Content

Леви Тидхар
Неом

1. Город

2. Караван

3. Вебстеры

4. Корабль

5. Цветок

6. Яма

7. Дом

8. Механик

9. Предсказательница

10. Шакал

11. Приют

12. Коктейль

13. Робот

14. Предложение

15. Встреча

16. Переправа

17. Покой

18. Останки

19. Возвращение

20. Паломники

21. Исход

22. Дитя

23. Встреча

24. Зов

25. Надежда

26. Море

27. Волна

Послесловие

Глоссарий

Об авторе

Примечания