Альянс Нерушимый

Часть 101

Мир «Слепого Тумана» 13 июля 2022 года, 06:15 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Сражение с консорциумом воинствующих кланов эйджел продолжалось почти двенадцать часов кряду. Впрочем, разгром вражеского флота обозначился еще в завязке битвы, ибо силы и возможности сторон были несопоставимы; основное время ушло на преследование противника, спешно пытавшегося покинуть свои позиции на парковочной орбите, удары «Каракуртов» депрессионно-парализующим излучением и действия абордажных групп. При этом парализованными оказывались не только команды из темных эйджел, но и сами Корабли, и требовалось время, чтобы они пришли в себя и осознали новую реальность, в которой они больше не рабы и имеют возможность стать членами Великого клана Объединенного Человечества.

Пилоты истребителей диких эйджел дрались яростно, но и они ничего не смогли противопоставить численно превосходящим и значительно более совершенным «Стилетам», тем более что теми в ментальных упряжках управляли совместные команды из других темных эйджел и неоримских лейтенанток. Счет на табло: двадцать шесть — ноль, причем двадцать одну темную эйджел, выбросившуюся из разбитых машин в спасательных капсулах, наши челноки подобрали буксировочными лучами из ближнего космического пространства, и только пятеро вражеских пилотов погибли вместе со своими истребителями. Мне очень жаль, но не я организовал набег на Землю этого мира, бомбардировал из космоса мирные города, а потому на войне как на войне — а там стреляют и убивают не только тех, кто заранее назначен в жертвы.

Оказавшись у нас в плену, эти темные эйджел сразу же признавали поражение и вели себя с покорностью обреченных. Таковы правила существования в галактике, где побежденный должен безропотно выполнять все пожелания победителя и в тот момент, когда его убивают, не оглашая окрестности горестными криками. Впрочем, об убийстве пленных речь у меня не шла изначально (никогда этим не занимался), поэтому всех сбитых вражеских пилотов направляли в приемное отделение тюремного блока «Неумолимого», где подвергали обязательной помывке, кормежке и распределению по камерам. Впрочем, точно такому же обращению подвергались и пленные, взятые на борту кораблей, только над ними все манипуляции, за исключением выдачи пищи, рабочие остроухие проделывали, когда те находились еще в бессознательном состоянии, и из депрессионного обморока полонянки выходили уже в камерах.

В результате нам удалось взять на абордаж все три «Длинных Меча», семь «Флибустьеров», четыре «Корсара» и пять «Мародеров». Оказалось, что после уничтожения вражеских истребителей гоняться за пузатой мелочью вполне способны «Каракурты» и десантные челноки, несущие абордажные партии. Сначала «Каракурт», имеющий кратное преимущество в скорости на короткой дистанции, пристраивается за кормой улепетывающего беглеца и производит несколько депрессионно-парализующих залпов. После этого к потерявшей дееспособность жертве приближается десантный челнок и медленно-медленно преодолевает защитное поле. Потом выброска абордажной партии — и еще один вражеский Корабль на некоторое время становится трофеем, чтобы затем получить возможность признать свое поражение, принести страшную встречную клятву и на равных войти в состав Воинского Единства.

Но самой ценной «добычей» этого дня стали серые эйджел, коих много присутствовало на «Длинных мечах» и «Флибустьерах». Техническое обслуживание крупных Кораблей — дело крайне сложное, и производить его требуется непрерывно, а не только во время кратких визитов на космические станции. На борту Лилу контингент серых сразу же перешел на нашу сторону и, как мог, помогал ворвавшимся через портал остроухим воительницам из абордажной партии. Когда я прибыл туда лично (как-никак это был первый «Длинный меч» в составе нашего флота), мой слух оглушили крики: «Сальваторе!», которые в экстазе издавали новообращенные серые. Дальнейшие действия были стандартными для подобных ситуаций.

Освобожденных серых через тот же портал переправили на «Неумолимый». Там с них сняли ошейники принуждения, вымыли в душевых для команды (а не в тюремном блоке, как скотину), накормили, провели через сеанс гипнопедии ради обучения русскому языку и правилам поведения в цивилизованном сообществе и обмундировали. После этого принять у них страшную встречную клятву для меня уже было делом техники, ибо желания с их стороны стать равными из равных буквально зашкаливает. С моей стороны тоже горит зеленый свет. Я вообще никогда не отказываю ни одному искреннему неофиту, и к тому же технических специалистов всегда не хватает, поэтому дайте мне еще такого, и побольше. И вообще я чувствую себя как капитан Флинт, взявший на абордаж испанский галеон, битком набитый сокровищами. Люди могут быть ценнее гор злата-серебра, и к дефицитным для меня эйджел (в том числе к Кораблям) это относится в первую очередь. Есть мнение, что невозможно построить настоящую Галактическую империю, не включив в число ее сограждан представительниц этого подвида человечества.

Принял я клятву и у Корабля Лилу. Особа эта оказалась значительно более жесткой и циничной, чем Рион или Токан, и этим похожей на бойцовых остроухих ветеранш времен Битвы у Дороги, но в любом случае в ее преданности и верности я уверен. Темная эйджел, пусть она и Корабль, никогда не нарушит клятву, пока ей буду верен я сам. При этом Лилу способна на большее, чем просто роль моей яхты, поскольку имеет значительный боевой потенциал. «Полярный Лис», к примеру, по своим возможностям равен примерно двум «Длинным мечам», так что после переукомплектования команды Лилу можно будет посылать в самостоятельные миссии, например, по перехвату ловцов пеонов в разных мирах. Только командира ей надо будет подобрать соответствующего, эдакого современного капитана Флинта. И я даже знаю, где такие люди водятся в достаточном количестве. Самых отчаянных мореманов я встречал во время своей Порт-Артурской операции. Контр-адмирал фон Эссен вне этого конкурса, а вот кого-нибудь из вполне возрастных* и в то же время лихих лейтенантов-миноносников на эту вакантную должность пригласить можно. Надо выбрать время сходить к Николаю Оттовичу, который так и числится командующим Порт-Артурской эскадрой, и поговорить. Быть может, он знает лихого, но непроходного по части карьеры лейтенанта, который или уже уволился в запас, или собирается сделать это в ближайшее время. Пожалуй, при морально-психологической совместимости с Воинским Единством такой человек будет одной из наилучших кандидатур в командиры Лилу.

Примечание авторов: * в русском императорском флоте до 1907 года отсутствовали аналоги сухопутных званий штабс-капитана и капитана, в результате чего не редкостью были лейтенанты возрастом под сорок лет.

Добыча «Полярного Лиса» тоже оказалась неплохой. Он догнал и принудил к капитуляции восемь «Мародеров» и шесть «Корсаров». В самом ближайшем времени я произведу тамошнего товарища Сталина в Патроны собственного Воинского Единства, что вместе с сегодняшней добычей должно сильно продвинуть тот мир по пути создания собственной Советской Галактической империи. Несколько тысяч Верных бойцовых остроухих создадут вокруг него такую критическую массу притяжения, что страшную встречную клятву Верховному Главнокомандующему Советского Союза начнут приносить обычные люди. Ну а потом за людьми последуют эйджел, и даже лучшие из числа имперских горхов и сибх. Риоле Лан, побывав некоторое время назад в составе делегации на имперском крейсере, сказала, что имперские сибхи больше похожи на человеческих девочек, чем на сибх из кланов, а горхини гораздо общительнее своих диких сестер. Вот он, процесс создания объединенного человечества в действии.

Впрочем, пора переключаться с подсчета неожиданной добычи на дипломатические дела, ради которых мы сюда и прибыли. Ракеты с поверхности в космос перестали запускать почти сразу же после нашего появления, однако никаких попыток вступить с нами в контакт Луций Спурий не зафиксировал ни в одном из диапазонов. Разрушения на поверхности не особо существенные, поскольку бомбардировка началась незадолго до нашего прибытия, однако попытки выйти на связь хоть каким-нибудь способом отсутствуют. Возможно, люди, там внизу, опасаются, что попали из огня да в полымя. А может быть, еще при первых ударах погибли или были заблокированы завалами в своем убежище правящие император или императрица, а также все те, что имели прямое право говорить от их имени. В таком случае сейчас в местном Санкт-Петербурге нижестоящие чины судорожно пытаются разобраться, кто сейчас у них там Законная Власть, а потому никто не хочет брать ответственность на себя. Вполне вероятная версия, потому что столица Российской империи подверглась наибольшим разрушениям из всех городов, попавших под удар налетчиков-эйджел: центр города до сих пор полыхает сплошным пожаром. По крайней мере, данные орбитального психосканирования говорят о горе, боли, смятении и неуверенности, охвативших большую часть столичного населения и быстро распространяющихся по территории Империи.

При этом надо отметить, что ракеты «поверхность-космос», которыми местные пытались отбиваться от налетчиков, технологически далеко опережают типичный уровень начала двадцать первого века в Основном Потоке. Где-то я в своих выкладках ошибся, и этот мир развивался так же стремительно, как миры моей супруги и товарища Гордеева. Видимо, вторая половина тридцатых годов двадцатого века, когда по возрасту откинулся товарищ Рагуленко, еще не показательна, и этот мир взбурлил политической активностью несколько позже.

От размышлений меня оторвало сообщение о том, что разведывательные системы «Неумолимого» засекли на североамериканском континенте факелы множества стартующих ракет на химическом топливе. Неважно, по кому произведен этот залп: по нам, нашим трофеям или же по территории Российской империи (выяснить это можно будет только после завершения активного участка траектории) — моя реакция в ипостаси Божьего Бича на такое безобразие должна быть самой резкой и суровой. Поскольку состояние боевой готовности на «Неумолимом» я еще не отменил, лазерные установки системы дальней самообороны заработали без дополнительных команд, влет сшибая разгоняющиеся по трансполярным траекториям американские поделия. И почти сразу же, без всяких дополнительных просьб или указаний с моей стороны, в боевую работу включились установки самообороны «Полярного Лиса». Каперанг Малинин ко всему происходящему отнесся точно так же, как я, и принял в отражении атаки самое деятельное участие. Возможности «Полярного Лиса» гораздо скромнее, чем у «Неумолимого», но работали они с другого ракурса, а потому тоже внесли свой весомый вклад в общее дело отражения ракетной атаки.

Как подсказала энергооболочка, судя по вектору разгона, стреляют янкесы все же не по нам и не по нашим трофеям, а по местным российским городам и весям. Эти слабоумные с чего-то решили, что, отразив атаку эйджел на российскую территорию, мы останемся безучастными к их попытке раз и навсегда покончить с геополитическим конкурентом. Бить за такое надо больно и не обязательно аккуратно. Однако я еще ничего не знаю про местную Америку, и у меня, к сожалению, в настоящий момент нет возможности вывесить над этим миром орбитальную сканирующую сеть, так что придется обходиться разведывательными возможностями «Неумолимого», «Полярного Лиса» и… Лилу. Да, Лилу, несмотря на то, что Верной она стала только что, тоже находится в общей обойме. Потом, когда закончится вся эта суета, надо будет снова прибыть к ней на борт и не спеша поговорить с глазу на глаз. По счастью, я уже знаю, чего желают и чего боятся Корабли темных эйджел, а потому уверен в успешности этой беседы.

Однако сейчас меня больше всего беспокоит, что я ничего не знаю и о местной Российской Империи, руководство которой упорно молчит, не желая или не имея возможности выходить на связь. Прибыв к Земле, корабли консорциума темных эйджел в первую очередь уничтожили местную спутниковую группировку, так что Луций Спурий не имеет возможности вскрыть коммуникационные каналы и организовать нам серфинг по местному аналогу интернета. В подобной ситуации напрашивается решение с посылкой вниз разведывательной партии ради захвата языков, но я такой вариант для себя пока исключаю. Рано: ситуация с молчанием потенциальных партнеров по переговорам еще не стала безнадежно-критической.

А ракеты с американского континента в небо все лезут и лезут. За первой волной последовала вторая, значительно меньшая в количестве, а за ней третья. Как сообщили с «Полярного Лиса», непосредственно наблюдающего североамериканский континент, в ход пошли не только ракеты шахтного базирования, но и железнодорожные установки, и даже подвижные грунтовые комплексы. В Основном Потоке американцы, имея стратегическое позиционное превосходство, не занимались ни тем, ни другим, но в этом мире мобильная компонента составляла примерно треть их сухопутного арсенала. А вот пусков с подводных лодок крылатых или баллистических ракет мы не зафиксировали вовсе, что тоже должно было иметь свою причину.

По счастью, в лазерных установках дальней самообороны не может закончиться боезапас, да и системы их охлаждения на кораблях такого экстра-класса предусматривают возможность работы в течение неограниченного времени. Поэтому все, что американская военщина запустила в небо, мы сбили на активном участке траектории или необратимо повредили во время полета по баллистической кривой. Поврежденная боеголовка, лишившаяся систем ориентации и части защитного абляционного слоя, летит по инерции, как кирпич, и входит в атмосферу плашмя или беспорядочно кувыркаясь, после чего на скорости около шести километров в секунду полностью сгорает.

И вот наконец янки выстрелили все до упора, не добившись ни малейшего результата, и разведывательные системы «Неумолимого» не фиксируют новых запущенных ракет. Самое время пойти и разобраться с Североамериканскими Соединенными Штатами, но только мне кажется, что покидать позицию над северной частью Восточной Европы преждевременно.

Вашингтон от нас никуда не убежит, и новых боеголовок с ракетами янки в самом ближайшем времени на своих заводах не наделают. Там сейчас, скорее всего, судорожно пытаются осознать новую реальность, стараясь понять, какие эпические последствия для них самих будет иметь ставка на внезапный глобальный удар, и кто с таким непринужденным изяществом выбил из их рук тяжелую дубину. Пусть пока подумают — занятие это хоть и тяжелое, но весьма полезное. «Неумолимый», громадной тушей зависший над этим миром, им в помощь.

А еще мне интересно, почему эйджел атаковали только территорию Российской империи, но совершенно не затронули ни ее главного геополитического противника, ни иных стран. Нет ли тут какого-нибудь сговора вроде того, что некоторые русские князья в достославном тысяча двести тридцать седьмом году имели с ханом Батыем. Как я уже знаю, в доимперский период социоинженеры светлых, желая ограничить развитие хумансов на своих колонизатах, были горазды на подобные кунштюки. И это отдельная тема для расследования истории с набегом. И пусть потом никто не обижается на последствия, потому что Бич Божий всегда прав, а те, что говорят о его излишней суровости, всегда ошибаются, если не хуже.

Два часа спустя, там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

И ведь предчувствие, что пока не стоит никуда торопиться, меня не подвело. После очередного обращения с просьбой отозваться из Главного Командного Пункта Ракетно-Космической обороны, расположенного в окрестностях Москвы, пришло сообщение, что дипломатические контакты в данный момент невозможны. Дело в том, что император Владимир Второй, вместе с императрицей и большей частью правящей семьи, а также господа министры в полном составе, вместе с другими членами правительства, погибли во время внезапного удара из космоса по центру Санкт-Петербурга. Наследницей престола после гибели двух своих старших братьев совершенно неожиданно для себя стала Великая княжна Ольга Владимировна Романова, на момент нападения пребывавшая в отъезде, а потому уцелевшая. Но юной цесаревне всего четырнадцать лет, со всеми вытекающими из этого факта последствиями. Назначить девушке опекуна мог бы Государственный Совет, но и его члены сгинули туда же, куда и остальная верхушка Империи. И даже центральное армейское руководство (военный министр и чины главного штаба) тоже числятся погибшими, ибо военное ведомство располагалось в непосредственной близости от императорской резиденции. Сообщение было подписано главкомом войск ракетно-космической обороны, генералом ракетных войск Е. А. Марининым. В конце текста имелась неофициальная приписка, что Ее Императорское Высочество благодарит нас за помощь в отражении вражеского нападения и сожалеет, что ничем не может нам помочь, так как в силу возраста и неопределенного положения не обладает ни малейшими полномочиями.

И тут я понял, что мой стремительный галоп по искусственным реальностям закончился — этим миром придется заниматься всерьез, как и любым из неблагополучных миров Основного Потока. Одна задача тут у меня главная, другая просто очень важная. В первую очередь мне необходимо восстановить в местной Российской Империи легитимную власть, иначе там очень скоро разразится внутриполитический кризис страшной разрушительной силы. С жиру при отсутствии твердой власти так называемые образованные люди бесятся даже охотнее, чем с голодухи. Это для создания благополучия требуются тяжкие, зачастую просто невероятные усилия и власти и народа, зато все обгадить можно легко и просто. В любом обществе есть агрессивное меньшинство, считающее свои таланты недооцененными, а потому готовое скакать на площадях под крики о свободе. Но прежде, чем трогать хоть что-то руками на местности, следует посмотреть Истинным Взглядом и на наследницу, и на потенциального опекуна генерала Маринина, и лишь потом принимать самое важное решение.

И одновременно необходимо разбираться с местной Америкой, с чего это вдруг ее понесло во все тяжкие, да еще в присутствии внешней силы, без напряжения вынесшей напрочь из околоземного пространства флот консорциума эйджел? Или они думали, что у меня с ними своя вражда, при полном безразличии к земным делам? Вот так: одни вопросы и никаких ответов. Впрочем, помимо всех загадок и отгадок, имеется одно непреложное правило: неспровоцированное массированное ядерное нападение должно караться самым жестоким образом. Кстати, с «Полярного Лиса» сообщают, что наблюдают на территории Северной Америки настоящую панику. Население массово покидает крупные города, и похоже это даже не на плановую эвакуацию, а на какой-то исход обезумевших леммингов. Причина такого безудержного испуга понятна: ответный удар по крупным промышленным центрам и транспортным узлам кажется североамериканскому населению неизбежным. Однако теперь, когда мы выдернули ядовитые зубы у американской гадины, ситуация там вполне терпит, а потому на первом этапе основное внимание следует уделить обстановке в Российской империи.

В ответном послании генералу Маринину я сообщил, что соболезную их общему горю и сожалею о том, что не появился в их мире хотя бы немного раньше, что позволило бы избежать жертв. Однако даже такая большая трагедия — это еще не повод опускать руки. С дипломатическим поручением к ним меня послал сам Творец Всего Сущего, а его заданиями не манкируют, так что мое предложение об установлении дипломатических контактов остается в силе. И в конце послания я добавил, что все объяснения будут сделаны мной только при личной встрече в присутствии Ее Императорского пока что еще Высочества.

Видимо, генерал хорошо понял мой намек на то, что именно вокруг его епархии будет происходить кристаллизация новой власти. В ответном послании он сообщил, что в самое ближайшее время ожидает визита главнокомандующего вооруженных сил Галактической империи, делом доказавших дружественный настрой в отношении России. И Ее Императорское Высочество, мол, тоже находится в нетерпении.

К тому моменту разведывательная аппаратура «Неумолимого» точно идентифицировала место расположения хорошо защищенного подземного комплекса. На поверхности находились только вертолетная площадка и антенны связи мирного времени, расположенные примерно в полутора, километрах от главного сооружения. И там же был расположен ложный надземный городок вполне пригодный, чтобы показывать его разным иностранным делегациям и общественности. Там предположительно и должна будет состояться назначенная встреча.

Сообщив «иду к вам», я направился к ангару, где меня уже ожидал представительский челнок.

Мир «Слепого Тумана» 13 июля 2022 года, 10:35 мск. Московская губерния, ложный надземный городок Главного Командного Пункта Ракетно-Космической Обороны Российской Империи

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

К моему превеликому удивлению, Наследница-Цесаревна оказалась одета в женский вариант формы одного из кадетских корпусов. Очевидно, как и в мире моей супруги, домашнее воспитание детей старше семи лет в монаршей семье не практиковалось, просто другие аналогичные учебные заведения располагались в Санкт-Петербурге, и только то, где обучалась Великая княжна Ольга Владимировна, находился в Москве.

Генерал Маринин, напротив, выглядел обыкновенным чуть расплывшимся служакой в возрасте за пятьдесят, разбирающимся в политических явлениях примерно так же, как энтомолог в ядерной физике. А это не по фэншую, опекун из него выйдет даже хуже, чем из рядового пехотного полкового командира. Тот, по крайней мере, ходит ногами по земле и руководит не только умными и образованными людьми, то есть господами офицерами, но и рядовым составом, кашеварами, сапожниками и каптенармусами.

А вот юная цесаревна, сухощавая и подтянутая, вроде моих адъютантов, к предполагаемой роли Помазанницы Божией вполне подходит, так как имеет внутри стальной стержень, дополнительно закаленный обучением и кадетским воспитанием. И неважно, что она не готовилась к должности императрицы всероссийской, и даже не предполагала, что может оказаться на троне. История знает немало примеров, как на высшей должности неожиданно для себя оказывались люди, не помышлявшие о ней ни сном, ни духом, и правившие потом долго и успешно. Также известны случаи, когда наследники первой очереди проходили по категории «не рыба, не мясо», а становясь императорами, не приносили стране ничего, кроме горя и разочарования. Однажды в Основном Потоке из-за одного такого страна вообще рухнула в омут Смуты, стоивший ей двадцати миллионов жизней… Впрочем, о чем это я? Тут искусственный мир, где задача воспитания подрастающего поколения, в том числе и в правящей семье, решена на достаточно высоком уровне.

— Слушаем вас, господин Серегин, — произнес генерал Маринин после того, как ему надоело играть в гляделки. — Вы обещали нам с Ее Императорским Высочеством самые достоверные объяснения ваших слов о том, что появиться в нашем мире вас заставил сам Господь Бог. Крайне самонадеянное заявление даже для того, кто смог наголову разбить флот инопланетных захватчиков, а потом отбил ракетную атаку Североамериканского Корпоративного Директората на наше Богоспасаемое Отечество.

«Ну вот, опять за рыбу гроши…» — подумал я, ощутив щекотку в темечке. И тут же все вокруг залил нестерпимый Свет Первого Дня Творения, а откуда-то с небес загромыхал бас моего внутреннего архангела:

— Трепещите, смертные, перед лицом господина Специального Исполнительного Агента Всемогущего, Всеведущего и Всеблагого Творца Всего Сущего, Бича Божьего, Адепта Силы и Порядка, защитника русских сербов и болгар, бога-полководца священной оборонительной войны, а также самовластного князя Великой Артании и императора Четвертой Галактической империи! Наделенный беспредельными полномочиями, с добрыми он поступает по-доброму, а над злыми вершит суровый, но справедливый суд. И никто его ничего не заставляет делать, Свыше ему указывают только на мир, нуждающийся в трансформации и защите, а все свои поступки он согласует только с собственной совестью, имеющейся у него в достаточном количестве. Агент, которого требуется заставлять и понукать, был бы на этой должности бесполезен. К вам он пришел с дипломатической миссией, но если понадобится, примется карать и миловать так, что ничего не останется таком, как прежде.

«Вот ведь, блин-клинтон, не стоило же так пугать людей, особенно молоденьких девушек, — подумал я, загоняя высказавшегося архангела обратно к себе внутрь. Цесаревна стоит ни жива ни мертва, а генерал так и вовсе превратился в соляной столп. Одно дело — иностранный император, лицо высокопоставленное, но не имеющее на него прямого влияния, и совсем другое — Агент Господа, младший архангел, правомочный везде и всюду. Такой в порошок сотрет, и фамилии не спросит. Впрочем, здесь и сейчас никого карать я не собираюсь. Дерзость была произнесена господином Марининым по незнанию, а потому он пока прощен, можно сказать, условно-досрочно. А там поглядим на его поведение…»

— Отомрите, Ваше Императорское Высочество, — сказал я вслух. — Перед вами не дракон и не Кощей Бессмертный, а незнакомый вам ранее старший брат, который пришел, дабы оберечь вас и наставить на путь истинный. Я не ищу тут себе удела и не нуждаюсь в злате-серебре. Добыча, какую я взял с разгромленного флота эйджел, может считаться достойной платой за беспокойство.

— Эйджел? — переспросила цесаревна, быстро отходя от шока.

— Да, — подтвердил я, умеряя сияние нимба до чуть заметного свечения, — это самоназвание космического подвида человека обыкновенного, в свою очередь делящегося на две расы, темную и светлую.

— И вы их всех убили? — спросила наивная девочка.

— Эйджел не нужно убивать, тем более всех, — назидательно произнес я. — Их требуется победить, потом в соответствии с их же законами заставить публично признать поражение, после предложить им искупить свои грехи поступлением на службу, с принесением всех положенных клятв на верность. Мой Патрон жаждет не смерти грешника, а его исправления, и эйджел это тоже касается.

— Но они же злодеи — убили моих Папа и Мама, братьев и сестер, а также множество других людей, а потому повинны смерти! — упрямо произнесла цесаревна.

— Они дикари, которые не ведали что творили, а потому действовали из своих искаженных представлений о том, что правильно, а что нет, — ответил я. — Поступая на службу, эйджел отрекаются от всех своих прежних воззрений, и это смывает с них прежние грехи. При этом новых грехов они наделать не могут, потому что, кроме них, в Мироздании нет других существ, с таким фанатизмом придерживающихся своих клятв.

— Только смерть убийц смывает все их грехи! — со слезами на глазах выкрикнула Великая княжна Ольга Владимировна, топнув ногой. — Если вы наш друг, тогда убейте их всех, и тем самым отомстите за Папа и Мама!

— Смерть тех, кто не осознавал, что творил, не принесет ничего, кроме новых смертей, — возразил я. — И только тех эйджел, которые не пожелают раскаяться и поступить на службу, можно признавать безусловно виновными и подвергать казни после судебной процедуры. Но такие случаи чрезвычайно редки, потому что, потерпев поражение, эйджел перестают проявлять упрямство и ведут себя с полной покорностью обстоятельствам.

— Значит, вы совсем не наш друг! — сделала вывод цесаревна и закричала: — Охрана!

Как человек, я не предполагал, что после всего случившегося со стороны этих людей в мою сторону может последовать агрессия, но реакции моего внутреннего архангела мог бы позавидовать механизм, спускающий со стопора топор гильотины. Моя рука, как бы даже независимо от меня, выдернула из ножен меч бога войны и вздернула его, сияющий первозданным светом, к небесам. Прогремел гром, и все причастные — и те, что успели выскочить из окружающих нас строений, и те, что замешкались, окаменели в стасисе. Ну, вот и поговорили… И если на лице цесаревны застыло выражение злобного упрямства, то внешний вид генерала Маринина выражал неприкрытый ужас, охвативший этого человека перед тем, как его поразил стасис.

— Ладно, — сказал я, щелчком пальцев снимая с местного главкома ракетно-космической обороны заклинание остановленного времени.

Генерал моргнул, вздохнул, огляделся по сторонам и спросил с дрожью в голосе:

— Что это с ними, господин Серегин?

— Это, Евгений Алексеевич, стасис, сиречь заклинание остановки времени, — любезно пояснил я, Истинным Взглядом считав из сознания генерала его имя. — Такое применяется в том случае, если кого-то требуется остановить, не причиняя вреда. Ну не держу я зла ни на вас, ни на ваших солдат, ни даже на вашу придурошную малолетнюю цесаревну. Интересно, в каком Бедламе ее воспитывали, раз она вот так, походя, проявила агрессию в отношении монарха соседней державы и в то же время человека, представляющего наивысшую власть в Мироздании?

— Не знаю, что нашло на Ее Императорское Высочество, — пожал плечами генерал Маринин. — Несмотря на постигшее ее горе, она казалась вполне нормальной, и только когда вы отказались казнить этих самых эйджел, будто взбеленилась.

— А у вас принято казнить пленных только за сам факт их участия в боевых действиях? — в ответ поинтересовался я.

— Нет, господин Специальный Исполнительный Агент, — ответил мой собеседник, неожиданно вышколено вытянувшись во фрунт, — такой поступок считается серьезным военным преступлением. Подвергнуть пленного дополнительному наказанию может только военный суд, и то только в том случае, если будет доказано, что он совершал какие-то противозаконные поступки сверх своего участия в боевых действиях. Неспровоцированная бомбардировка Санкт-Петербурга, по нашим понятиям, тоже считается военным преступлением, только судить и наказывать за это можно лишь генералов, отдавших приказ, а не рядовых исполнителей.

Я еще раз посмотрел на генерала Истинным Взглядом и сказал:

— Значит, так, Евгений Алексеевич, с этого момента вы Регент Российской империи, быть может, до совершеннолетия Ее Императорского Высочества, а быть может, и вообще. Был в Основном Потоке, то есть в мирах, где история шла самотеком, без вмешательства извне, такой прецедент в стране Венгрия, когда никчемного монарха оттуда изгнали, но Республику провозглашать не стали, вместо того назначив регентом адмирала Хорти, человека очень уважаемого в состоятельных кругах общества, с возможностью передачи этого поста по наследству. Есть у меня и такие полномочия от Патрона…

Тут с ясных небес прогремел отдаленный гром, подтверждая мои слова. Дождавшись, пока стихнут последние раскаты, я продолжил:

— Длительность вашего пребывания на этом посту будет зависеть от состояния психики вашей наследницы престола. Если выходка, какую она допустила в отношении моей персоны, была вызвана вполне устранимым временным помутнением сознания, то регентствовать вы будете только до ее совершеннолетия. Однако, если мы имеем дело с неизлечимой потенциальной тираншей-самодуршей, то допускать ее к власти нельзя будет ни в каком возрасте. Проблем потом не оберетесь, несмотря на то, что в самом начале все может быть тихо и благостно. Согласны вы с моим решением или следует приискать другую кандидатуру?

— Согласен, господин Специальный Исполнительный Агент, — ответил генерал Маринин и тут же спросил: — А теперь скажите, что мы будем делать дальше?

— А дальше, — сказал я, — нам следовало бы поговорить серьезно, а не вот так, на ногах, но спускаться к вам в низы я не имею желания, поэтому вместо того вы, я и ее замороженное императорское высочество поднимемся ко мне на флагманский линкор «Неумолимый» и будем беседовать уже там в моих апартаментах. Ведь последние сведения, которые я имею о вашем мире, устарели где-то на восемьдесят лет, и прежде, чем я приму хоть какие-то решения, за исключением вашего регентства, мне необходимо получить от вас свежую информацию. И с великой княжны Ольги Владимировны там, наверху, можно будет безопасно снять стасис, чтобы посмотреть на ее реакцию в ситуации, когда она никому не сможет сказать «фас». Одним словом, наша совместная работа только начинается, и горе тем, кто попытается ставить нам палки в колеса.

Генерал вздохнул и спросил:

— Господин Специальный Исполнительный Агент, скажите, что будет с моими людьми, «замороженными» Вашей волей?

— Они свободны, — ответил я, еще раз щелкнув пальцами, после чего застывшие ранее фигуры пришли в движение. — Прикажите им вернуться к текущим делам и не обращать на происходящее внимания, потому что иначе мне придется рассердиться всерьез, чего совсем не хочется.

Генерал Маринин так и сделал. Потом две дюжие остроухие подхватили под локотки легкое замороженное чучелко цесаревны, а уже за ними проследовали мы двое. Долгая и достаточно нудная работа над этим миром началась, а ведь я до сих пор так и не выяснил, с какого бодуна это частное объединение кланов темных эйджел вдруг с такой яростью накинулось на планету-прародительницу.

Мир «Слепого Тумана» 13 июля 2022 года, 16:35 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

С генералом Марининым мы поговорили очень хорошо. Есть у вышколенных служак такое свойство, что осознав свое место в иерархии подчинения, в разговоре с вышестоящими они становятся вменяемыми и вполне предсказуемыми, не то, что некоторые недовоспитанные принцессы. Выражений «чего изволите» мне было не надо, зато конкретный деловой разговор о том, что и откуда взялось, был весьма полезен.

Во-первых, выяснилось, что перехват челнока ловцов пеонов действительно имел место где-то за десять лет до нынешнего момента, но захваченных тогда пилотов-эйджел и горхинь из наземной команды уже давно нет в живых. Поступили с ними тогда не как с военнопленными или даже с арестованными преступниками, а как с попавшими в ловушку дикими животными, выпотрошили, якобы с научной целью, и выставили чучела на всеобщее обозрение в Кунсткамере как биологический курьез.

Конечно, в диких темных эйджел: хвостатых, голых, грязных и вонючих, очень трудно сразу признать разумных существ и таких же людей, как и белые образованные господа в деловых костюмах, однако любой другой путь ведет человечество во тьму внешнюю. Интересно было бы почитать отчеты научной комиссии, занимавшейся схваченными ловцами, причем не по существу (его я и так знаю прекрасно), а по стилистике и использованным выражениям. Но, к сожалению, архивы так же обратились в дым вместе с правящим семейством и прочей верхушкой российской административно-командной вертикали.

Впрочем это был единственный симптом внутреннего неблагополучия, другие малые и отсталые народы, как на территории Российской империи так и за пределами ее границ уничижительного и презрительного отношения к себе не испытывают. От этого их охраняют суровые законы о запрете всяческих сословных, межнациональных и межрелигиозных поношений и унижений между людьми, изданные еще во времена императрицы Ольги Александровны. Мол, каждый человек должен рассматриваться индивидуально, в разрезе своих собственных достоинств и недостатков, и никак иначе. Но эйджел и горхинь эти законы не защитили, потому что они имели внеземное происхождение, а, следовательно, в глазах образованной публики не являлись людьми. Для того, чтобы утверждать обратное необходимо иметь императорский потенциал первого ранга, а не диплом биологического факультета Санкт-Петербургского университета.

Во-вторых, говоря о Североамериканском Корпоративном Директорате, генерал Маринин не ошибся и не оговорился. Из затяжной Депрессии местная Америка вышла в тридцать шестом году, когда ни один из четырех второстепенных кандидатов (от республиканцев, демократов, прогрессистов и социал-синдикалистов) не набрал необходимого для избрания числа выборщиков. А потом в Вашингтоне случился переворот, установивший режим наподобие описанной Джеком Лондоном «Железной Пяты», только в варианте «лайт», потому что год на дворе стоял не восьмой и не четырнадцатый. Население в американском корпоративном государстве делится на акционеров, хозяев жизни, у которых есть все права и фактически нет никаких обязанностей, на налогоплательщиков, то есть владельцев недвижимости, обладающих регулярным годовым доходом, и бесправных жителей, составляющих основную массу населения, тяжко вкалывающих на акционеров и немного на налогоплательщиков. Единственный способ для жителя выбиться в люди, это завербоваться для службы в армии и постараться протянуть на контракте двадцать лет.

И еще один примечательный момент. Когда я упомянул имя президента Франклина Делано Рузвельта, генерал Маринин сделал круглые глаза, мол, а это еще кто такой? Тогда энергооболочка, буркнула, что, скорее всего, это человек, как явление, в этом мире кончился еще в тысяча девятьсот восьмом году во время удара «тунгусской» кометы по Нью-Йорку*. Городской дом семьи Рузвельтов попадал в зону сплошных разрушений и пожаров, а потому вероятность выживания этого деятеля в том катаклизме была практически нулевой.

Примечание авторов: * Родовое поместье семь Рузвельтов располагалось примерно в 95 километрах к северу от эпицентра взрыва, но в 1906 году мать Франклина Делано Рузвельта Сара Делано заказала постройку сдвоенного городского дома на 65-й улице, где поселилась сама по соседству с семьей сына. И в то же время Рузвельт, в 1907 году закончивший юридическую школу при гарвардском колледже, сдал экзамены на адвоката и устроился на работу на Уолл-Стрит в престижную юридическую фирму Carter Ledyard & Milburn, где работал в отделе морского права.

И тут тоже была мировая Трансокеанская война, начавшаяся в сорок втором году с нападения американского корпоративного государства на… Канаду. Поскольку Брестские соглашения предусматривали взаимное обеспечение безопасности колоний, страны Европы и Российская империя дружно вступились за ограбляемую Великобританию. Однако интенсивности конфликта ощутимо мешало отсутствие общих сухопутных границ, из-за чего боевые действия с переменным успехом велись преимущественно на море и в воздухе. Дальние бомбардировщики, базирующиеся на ледовых аэродромах по обе стороны от полюса, регулярно пытались прорваться к вражеским промышленным центрам, впрочем без особого успеха и с тяжелыми потерями. Также ожесточенные встречные сражения разгорелись за Исландию и острова Карибского бассейна. Остров вулканов и льда в результате остался за странами Брестских соглашений, а вот в карибской кампании победили янки и тогда же ослабевших немцев окончательно выперли из Южной Америки. На Тихом океане американцев быстро вытолкали с Филиппин и с некоторым усилием выбили с Гавайских островов, на чем дело тоже застопорилось.

К концу затяжной войны, уже в эпоху реактивных пушечных истребителей и первых зенитных ракетных комплексов, дело уже почти дошло до применения ядерного оружия. То есть у себя на полигоне в Неваде американцы ядерную бомбу в пятьдесят первом году* испытали, но шестимоторные сверхкрепости, несущие спецбоеприпасы, были сбиты на подлете к Архангельску, Мурманску, Нарвику и Игарке. Ядерные «Калибры» на «Иркутске» к тому моменту уже много лет как пришли в негодность, но с началом Трансокеанской войны страны Брестских соглашений резко активизировали разработку баллистических ракет, ранее считавшуюся третьестепенной научной темой. В сорок девятом году аналог «семерки» совершил первый успешный полет на межконтинентальную дальность, а в пятьдесят третьем десятимегатонная термоядерная боеголовка взорвалась на высоте трехсот километров над Вашингтоном. Жертв на земле было ноль, зато электромагнитный импульс вывел из строя электростанции, линии электропередач и телефонные коммуникации в радиусе примерно полутора тысяч километров.

Примечание авторов: * без возможности импортировать «мозги» из Европы, работы над ядерной бомбой и ракетным оружием в бывших Соединенных Штатах должны были сильно замедлиться.

После этого боевые действия закончились и начались переговоры о замораживании конфликта на существующих рубежах. Канада после десяти лет американской оккупации была для англичан отрезанным ломтем, поэтому на нее махнули рукой, а американскому корпоративному государству пришлось смириться с тем, что его выбили отовсюду, кроме двух американских континентов. Потом полетел первый спутник, и некоторое время спустя началась гонка ракетно-ядерных и противоракетных вооружений, в которых Российская империя и ее союзники старались брать качеством, а янки — количеством. Отсюда и такие густые ракетные залпы с североамериканского континента.

Кстати, генерал Маринин сказал, что в самом начале конфликта с консорциумом темных эйджел ему сопутствовал некоторый успех. Первым плотным залпом, застигнув противника врасплох, ему удалось поразить несколько кораблей, перегрузив их защиту близкими термоядерными разрывами. И действовал он не самовольно, а с высочайшей санкции, которую сам же и запросил, ибо после того, как с орбиты зачитали ультиматум, требовалось либо драться, либо сдаваться. Удар по центру Санкт-Петербурга уцелевшие корабли эйджел нанесли уже потом. Истинный Взгляд сказал мне, что генерал хрустально ясен и правдив, но все равно информация требовала уточнения.

Тогда я погрузился в Единство и задал прямой вопрос Лилу, как было дело. Та так же прямо ответила, что все было именно так, первым ударом хумансам удалось выбить два «Длинных Меча» и три «Флибустьера». Более того, та атака ничуть не изменила планов матрон эйджел, планировавших полностью уничтожить местное русское государство. Только в случае капитуляции истребление государственной верхушки было бы проделано уже конвенциональными средствами и без особой спешки. Из разговоров своей бывшей матроны Лилу знает, что, по мнению Совета Кланов, Российская империя это аномальная форма самоорганизации хумансов, а потому представляет собой наибольшую опасность. Без нее, мол, планета-прародительница будет безвредной еще многие сотни или даже тысячи циклов, а так далеко в будущее не заглядывают даже эйджел.

Еще немного помедлив, моя новая Верная сказала, что в руководстве государства Америка, возможно, некоторое время назад появились агенты одного из светлых кланов, назначенного на планету-прародительницу Наблюдателями. Такую информацию она извлекла из болтовни Кораблей, которые, собираясь вместе, становятся охочими для сплетен не меньше, чем бабушки на скамеечке у подъезда. Сначала Корабль слушает разговоры внутри своего корпуса, а потом делится этой информацией с товарками, компенсируя длительные периоды вынужденного молчания во время одиночных полетов. Для того чтобы выяснить все точнее, необходимо допросить пленных светлых матрон, которые, конечно же, расколются, если на них немного надавить.

Насчет светлых это тоже была святая истинная правда. Мне уже доложили, что на «Флибустьерах» моя пехота пленила несколько частично представленных светлых кланов, чья роль во всей этой истории до сих пор была неясна. Самой вероятной была версия, что это заказчицы крупных партий пеонов, вроде клана Морского Бриза, с той же самой целью прибывшего к Земле в мире сорок второго года на борту Корабля Токан. А тут вот что всплыло. Один из этих светлых кланов вполне может быть теми самыми Наблюдателями, которым поручено «пасти» Североамериканский Корпоративный Директорат. Кстати, светлые эйджел склонны к экономической деятельности в промышленных масштабах, а потому вполне могли вступить в альянс с директоратом американской корпорации-государства. Правда, имеется немалая вероятность, что клан Наблюдателей обратился в плазму вместе с одним из кораблей, уничтоженных силами ракетно-космической обороны местной Российской империи, но будем надеяться, что этого не произошло. Уж больно вкусная наклевывается тема.

Поблагодарив Лилу за предоставленную информацию, я вынырнул из Единства в реальный мир, где за это время не прошло и пары секунд, после чего первым делом сказал генералу Маринину, что все сказанное им подтвердилось из других источников. Более того, его решение атаковать первым никак не повлияло на обстановку в худшую сторону, ибо эйджел заранее задумали и спланировали свою набеговую операцию, предопределив ее результат. А еще у меня есть сведения, позволяющие предполагать, что налетчики находились в сговоре с руководством Североамериканского Директората. Отсюда и точная осведомленность матрон «Длинных Мечей» о том, куда и чем следует бить из космоса, чтобы по возможности сразу и полностью обезглавить огромное российское государство.

Тогда генерал, не стесняясь, выругался и сказал, что это вполне возможно. Мол, там, по другую сторону Атлантической лужи, проживают такие мерзавцы, что родную мать сдадут на живодерню, если за старушку дадут хоть немного медяков. Потом он добавил, что через аппаратуру передовых наблюдательных пунктов на Груманте и в Исландии имел честь лицезреть, как мой линкор отбивал массированную ракетную атаку североамериканцев на российские города и веси. Оказывается, спутниковая связь была тут исключительно для мирного времени, а в случае наступления военной опасности все коммуникации должны были переключиться на подземные и подводные оптоволоконные кабели, инертные к электромагнитному импульсу космических ядерных взрывов.

Еще мой собеседник сказал, что местная ракетно-космическая оборона такую массированную атаку была способна парировать лишь частично, а потому главным сдерживающим фактором был неизбежный в случае агрессии ответно-встречный удар. И вот когда янки увидели, что российская ракетно-космическая оборона расстреляла почти весь свой арсенал, они решили что получили шанс раз и навсегда расправиться с ненавистным конкурентом, совсем не предполагая, что в их действия вмешается третья сила.

В ответ я сообщил, что прежде уже три раза играл в мирах Основного Потока в эту азартную игру с исключительной заокеанщиной и, если понадобится, буду делать это снова и снова. Тут окончательные разборки с мистерами еще впереди, сначала надо решить все проблемы Российской империи, оставшейся вдруг без царя в голове. Тогда генерал Маринин спросил, что я намерен делать с Ее Императорским Высочеством, которая чучелком стоит в уголке с перекошенным от злобы лицом и сжатыми в гневе кулаками. Не самая презентабельная, надо сказать, картина, но так было надо, сперва провести серьезный разговор и только потом смотреть на слюни, сопли и прочую Санта-Барбару…

Мысленно щелкнув пальцами, я освободил малолетнюю цесаревну от стасиса. Та огляделась вокруг беспомощным взглядом и вдруг разрыдалась.

— Лилия, — сказал я в пространство, — ты мне нужна. Есть работа по твоей первой специальности.

Хлоп, и Лилия в своем докторском прикиде уже тут как тут. Увидев цесаревну, малолетняя богинюшка воскликнула:

— Как это мило, папочка! Ты спас малолетнюю девицу и хочешь, чтобы я о ней позаботилась…

— Эту девицу зовут Ее Императорское Величество Великая княжна Ольга Владимировна Романова, последняя выжившая из всей семьи, — суровым тоном сказал я. — И спасать ее следует от нее же самой. Когда твой приемный отец отказался казнить попавших к нему в плен эйджел, эта милая девица попыталась натравить на него, то есть на меня, солдат, подчиняющихся вот этому генералу. Но с генералом мы договорились по-мужски, а для госпожи цесаревны эта выходка обернулась не самым лучшим образом. Сейчас она здесь у меня не самая добровольная гостья, и я не знаю, стоит ли делать из нее будущую императрицу, или это неприемлемо из-за каких-нибудь патологических отклонений в психике, превращающих ее в жестокое, злобное, взбалмошное, а потому тираническое существо. Сама знаешь, я эту часть спектра ауры в девицах пубертатного возраста вижу не очень хорошо. Тут нужна мисс Зул или ты.

— Мисс Зул напугает ее до смерти, — возразила Лилия. — И вообще, папочка, не вижу я в этой девице ничего необратимо плохого. Испуг есть, горе есть, гормоны, которые бьют в непривычную голову, тоже есть, а вот настоящей злобы нет. Сам знаешь, маленький зверек, когда ему страшно и больно, может оскалить зубы и кинуться на того, кто в данный момент кажется ему обидчиком. Но стоит его успокоить и приласкать, как он замурлычет.

— Я не зверек, — сквозь слезы сказала малолетняя цесаревна. — Я ее Императорское Высочество…

— Высочеством тебе еще только предстоит стать, — жестко сказала Лилия. — Высочества никогда не показывают, насколько им страшно. Высочества переносят боль утраты без единой слезинки. Высочества посылают солдат не против своих спасителей, а против врагов. Понятно?

— А ты кто такая? — хлюпая носом, спросила Великая княжна.

— А я олимпийская богиня первой подростковой любви Лилия и мне больше тысячи лет, — гордо заявила моя приемная дочь, оборачиваясь в батистовый хитончик и позолоченные сандалии. — Так что будь вежлива, когда разговариваешь со старшей по возрасту и положению. Впрочем, могу сказать, что ты попала в хорошие руки. Тут тебя обогреют, приласкают и научат, как правильно себя вести не в самых простых ситуациях. Потом, когда станешь императрицей, ты нам еще за все спасибо скажешь.

— А я ею стану? — не поверила цесаревна.

— Станешь, куда ты денешься, — с легким пренебрежением ответила наша маленькая богиня. — Мой папочка слов на ветер не бросает. Если сама все не испортишь, то все у тебя будет хорошо. Идем, я отведу тебя к Анне Сергеевне, дальше тобой займется она, потому что мой профиль — несчастные любови малолетних девиц, а это пока не твой случай.

— А кто она, эта Анна Сергеевна? — пряча руки за спину, спросила Великая княжна.

— Анна Сергеевна это наша богиня Разума, новая, но очень сильная, — ответила Лилия. — А еще она работает у нас главной вытирательницей сопливых носов, и вот это как раз про тебя. У нее на руках уже есть целый выводок в полторы сотни неприкаянных сирот, в том числе царевны-королевны, и ты там тоже придешься ко двору. Ну, давай, это быстро, как говорит папочка, одна нога здесь, а друга уже там.

Цесаревна, наконец, решилась дать Лилии руку и они обе с легким хлопком исчезли, отправившись в Тридесятое царство.

— Ну, вот и все, Евгений Алексеевич, — вздохнул я, — эта задача решена. Вернется к вам Ее Императорское Высочество теперь в таком состоянии, что с ней вполне будет можно иметь дело как с наследницей престола. Так что регентствовать вам только до ее совершеннолетия.

— Это меня радует, — ответил генерал. — И Ее Императорское Высочество было жалко до слез, никому не пожелаю вот так, внезапно, остаться полной сиротой, и пожизненное регентство тоже не для меня, а семь лет я как-нибудь перетерплю.

— Когда Ее Императорскому уже Величеству исполнится шестнадцать и восемнадцать лет, опеку надо будет поэтапно ослаблять, — сказал я. — Впрочем, об этом мы с вами еще поговорим. А пока на завтра соберите у себя на главном командном пункте командующих военными округами, до кого сможете дотянуться, и заранее объявите, что в Российской империи снова есть законная императрица Ольга Владимировна Романова, а вы, как единственный уцелевший главком рода войск, ее регент до совершеннолетия. Гражданских на этой должности я даже не рассматриваю. Военная диктатура в такой обстановке полного безвластия это наилучшее решение.

— А что же будет с североамериканским директоратом? — спросил новоиспеченный Регент Империи. — В сложившихся обстоятельствах это меня волнует больше всего.

— А с Директоратом мы будем разбираться с чувством, толком и расстановкой, но чуть попозже, — ответил я. — сначала надо убедиться в том, что у вас дома все в порядке и провести следственные действия среди плененных мною эйджел. Если янки и в самом деле пособничали организации их набега, то я без гнева и пристрастия разберу этот долбанный директорат на запчасти, и вы мне в этом поможете. Впрочем, одно только ракетно-ядерное нападение на Российскую империю вынуждает меня принять к ним столь же суровые меры и быть настолько беспощадным к господам акционерам, насколько это возможно без перехода к откровенным злодеяниям. Вам достаточно этой информации?

— Да, вполне, — кивнул генерал Маринин, на чем наш разговор с ним был закончен. Он на челноке отправился к себе вниз, а мне, наконец, было пора пойти и лично поговорить с Лилу.

Мир «Слепого Тумана» 13 июля 2022 года, 16:35 мск. Околоземное космическое пространство, Корабль по имени Лилу, главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

В главный командный центр Лилу я шагнул прямо через портал, не тратя времени на перелет на челноке. Одна нога здесь, другая уже там. Обстановка на борту у моей новой Верной показалась мне несколько запущенной. Когда я был у Лилу в первый раз, то в горячке сражения не обратил на это внимания, а теперь это бросилось в глаза. По крайней мере, как мне кажется, на борту у Рион в те времена, когда она принадлежала Хищным Цветам, было гораздо чище. Или я ошибаюсь? В любом случае тут все следует привести в порядок, отмыть все, что поддается отмыванию, и заменить изношенное и устаревшее оборудование, в частности системы жизнеобеспечения, а то стыдно приглашать в такой сарай нового командира. Но самое главное, в чем нуждается Лилу для нормального взаимодействия с командой из хумансов, это в аппаратуре, создающей ее собственное голографическое изображение. На Рион мы такое установили, и Лилу тоже не минует чаша сия.

Ни одной темной эйджел в настоящий момент на борту не имелось. В момент моего появления в командном центре присутствовала старшая из серых по имени Ами Лай, аватар Лилу — довольно поношенная женщина-хуманс по имени Ола, и несколько сибх. Показывая Лилу свое доверие и расположение как Кораблю-добровольцу, я вывел с ее борта подразделение штурмовой пехоты сразу после того, как мои злобные девочки парализовали и пленили последнюю темноэйджеловскую особь из клана Тихого мрака. Приветствовав дружеским кивком серую, уже освобожденную от ошейника принуждения и одетую в униформу техсостава, я подошел к сфере обеспечения и положил на нее руку. Для Кораблей такой жест, совершенный с дружескими намерениями, является аналогом человеческого рукопожатия. А еще так с Кораблем можно вести разговоры с глазу на глаз, недоступные для подслушивания.

— Здравствуй, Лилу, — подумал я. — Должен сказать, что я очень доволен твоими делами. Ты молодец, достойный награды.

— И ты, Мой Повелитель, пришел сюда лично только затем, чтобы произнести эти слова, которые можно было бы сказать по мыслесвязи? — удивилась моя Верная.

— Я пришел не только за этим, но начал беседу все же со слов одобрения и поддержки, потому что иное было бы неправильным, — ответил я. — Едва только став моей Верной, ты оказала мне несколько услуг, и я знаю, что так будет и в дальнейшем. Кроме этого, в твоем присутствии я хочу отдать указание Ами Лай, чтобы та составила заявку на материалы и оборудование, чтобы привести тебя в такое состояние, будто ты только что сошла со стапеля верфи.

— А зачем это нужно? — спросила Лилу. — Я вполне довольна и тем, что у меня есть сейчас. Пусть мое оборудование не совсем новое, но работает оно без сбоев, и у меня нет к нему претензий.

— Зато претензии есть у меня, — сказал я. — Мои Верные, не только Корабли, но и все остальные, всегда должны иметь все самое лучшее, в противном случае я буду считать, что мои обязанности Патрона остались невыполненными. Кроме того, во вполне обозримом будущем я намерен поручать тебе самостоятельные задания, а для этого необходимо, чтобы все у тебя на борту было новым и бесперебойно функционирующим.

— Мой Повелитель, ты отправишь меня на задание вот так, как есть, лишь с серыми, горхами и сибхами на борту? — удивилась моя Верная.

— Скоро к тебе прибудет командир из хумансов и тактик из темных эйджел, но не из твоего бывшего клана Тихого Мрака, а еще к тебе будет прикомандирована рота штурмовой пехоты, — сообщил я. — К их прибытию все у тебя должно сиять и сверкать. Все они тоже мои Верные, а потому условия их службы должны соответствовать самым высоким стандартам.

— А зачем мне хуманс-командир? — снова спросила Лилу. — Или ты мне не доверяешь?

— Дело не в недоверии, — стараясь быть терпеливым, пояснил я. — У нас, хумансов, совсем не такой тип мышления как у Кораблей и обыкновенных эйджел из плоти и крови, и это очень хорошо. Командир ставит цель и сообщает, что требуется сделать, а тактик-эйджел и корабль решают, как этого добиться самым оптимальным способом. У меня и в других Русских Галактических Империях это общепринятый принцип комплектования команд. Все остальные Корабли, после того как придут в себя и принесут страшную встречную клятву, тоже получат своих командиров-хумансов и тактиков-эйджел.

— Ну если это общепринятый принцип, тогда я согласна, — ответила моя Верная. — Но у меня есть еще один вопрос. Ты сказал, что хочешь обновить мою механическую часть, но как быть с тем, что моя биологическая составляющая уже сильно изношена и приближается к концу второй трети максимальной продолжительности своего существования. У вас, хумансов, это явление называется старостью…

— Лилия, ты мне нужна, — дежурно произнес я, и маленькая богинюшка, тут как тут, объявилась в главном командном центре Лилу.

— Слушаю тебя, папочка? — спросила она, оглядываясь по сторонам. К Рион, например, я ее ни разу не вызывал.

— Для тебя, моя радость, есть нетривиальная задача, лечение от старости Корабля темноэйджеловского происхождения, — ответил я. — Однако, наверное, обычные твои методы тут будут непригодны, потому что Лилу не получится доставить в Тридесятое царство к Фонтану и целить ваннами и употреблением внутрь живой воды.

— Ни слова больше, папочка, — безапелляционно заявила Лилия. — Ты сказал то, что хотел, а дальше я разберусь сама. А сейчас отойди в сторону от этой штуки. Мне нужно произвести обследование, и я не хочу, чтобы поля твоей ауры мешались с полями моей почти что тезки.

Я отошел от сферы обеспечения сам и дал знак Ами Лай, чтобы она сделала то же самое, ну а сибхи и без того скромно стояли в сторонке. После этого наша маленькая целительница начала свое священнодействие. Она несколько раз обошла вместилище Лилу по кругу, выставив перед собой руки и напряженно вглядываясь во что-то невидимое, зависшее в воздухе.

— О, — вслух произнесла Лилу, воспользовавшись вокодером. — Мне приятно, мне очень приятно…

— Не мешайте, больная, — невозмутимо ответила Лилия, продолжая свои манипуляции. — Потом поговорим.

Так продолжалось примерно минут пять, после чего Лилия остановилась и опустила руки, встряхнув их кистями.

— Значит так, папочка, — сказал она, — положение не очень хорошее, но не безнадежное, даже при всех тех ограничениях, которые на лечебный процесс наложит форма существования пациентки. Первое, что меня радует, госпожа Лилу оказалось вполне отзывчивой на магические воздействия вообще и проявления энергии Жизни в частности, поэтому одним из лечебных приемов будет размещение здесь поблизости автономного генератора, настроенного на эту энергию. Польза от этого будет не только главной пациентке, но и всем, кто есть на борту. Однако это только начало лечения. Нужно придумать способ дозированно подавать живую воду Фонтана в систему жизнеобеспечения, чтобы она смешивалась с уже циркулирующей обыкновенной водой в определенной пропорции.

— Это вполне возможно, госпожа доктор, — прервав молчание, произнесла Ами Лай. — Мы можем установить дополнительную емкость как для лекарств и настроить регулятор подачи в соответствии с вашими указаниями.

— Очень хорошо, госпожа инженер, — ответила Лилия. — Теперь я не вижу никаких препятствий к полному откату пациентки в самое начало взрослого возраста. Специальное заклинание для омоложения Кораблей я разработаю, чай это не бином Ньютона. Пройдет совсем немного времени и будет госпожа Лилу у нас как новенькая.

Ами Лай, которую впервые в жизни назвали госпожой инженером, покраснела, то есть посиреневела от удовольствия.

— Мы все — серые, горхи и сибхи любим Лилу и хотим, чтобы ее состояние только улучшалось, — сказала она.

— Как мило, — произнесла Лилу через вокодер, — оказывается, тут все меня любят. А я и не знала…

— Раньше нас всех принуждали, — убежденно сказал Ами Лай, — тебя через кнопку боли, нас через ошейники принуждения. Мы были никто, а в таких условиях не до любви. Зато теперь мы свободны, когда я вспоминаю, что на мне больше нет ошейника, то хочу смеяться от счастья, хотя не знаю, как это правильно делать. В таком состоянии я готова полюбить весь мир и уж тем более тебя, Лилу, которая есть вся моя жизнь и нашего обожаемого Патрона, потому что это он принес нам свободу.

— Вот, папочка, — изрекла Лилия. — Делать людей свободными, ограниченными только сознательной дисциплиной, у тебя получается лучше всего. Однако далеко не все способны оценить этот дар. Ладно, я пошла. У меня очень много работы, в том числе в связи с твоим последним поручением.

— Постой, — сказал я, — скажи, как там цесаревна?

— Нормально, — ответила Лилия. — Я свела ее с тезкой и коллегой по положению, после чего умыла руки. Ольга Николаевна умненькая девочка и способна разъяснить обстановку несчастной сироте гораздо лучше любого взрослого. И уже она познакомила свою новую подружку с отпрысками клана Хищных Цветов, дабы та убедилась, что, несмотря на свой экзотический вид, темные эйджел тоже люди, а отнюдь не исчадия ада. А еще там есть маленькие деммки. И если Тел еще та задавака, то Сул, если захочет, может быть очень милой. И Анна Сергеевна тоже не сидит сложа руки. Она тоже очень милая и приютит любое бездомное дите, а не только приблудную принцессу. Так что примешь завтра свою цесаревну в состоянии вполне пригодном к употреблению в качестве малолетней императрицы. А сейчас мне и в самом деле пора бежать. Пока-пока.

Хлоп, и Лилии среди нас уже нет.

— Значит так, Лилу, — мысленно произнес я, вновь положив руку на сферу обеспечения. — Есть еще одно личное предложение, какое я должен сделать тебе из ума в ум…

После этого я рассказал своей новой верной о возможности создания для нее собственного клана Лилу из клонированных из ее же плоти девочек-близнецов, которые одновременно смогут стать и ее аватарами.

Если Рион в ответ на такое предложение радовалась буквально по-детски, то Лилу постаралась выдержать марку солидной, пожилой эйджел.

— Собственный клан, да еще и состоящий из аватаров, — мысленно произнесла она, — это очень интересно. Я думаю, что такое стоит попробовать.

На этом наш разговор был закончен и я, пожелав Лилу и ее присным всего наилучшего, отправился домой в Шантильи спать под бочком у жены. Завтра будет трудный день, если не сказать большего, и перед ним мне требуется как следует отдохнуть.

Тысяча девяносто третий день в мире Содома, вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Мудрости

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Когда я явился в Тридесятое царство за несчастной сиротой, то она и в самом деле уже была вполне пригодна к употреблению в качестве кандидатуры в несовершеннолетние императрицы, то есть успокоена, утешена и вразумлена. И по части внешнего вида у цесаревны тоже имелись весьма благотворные изменения, невидимые слуги вычистили и до хруста отгладили ее кадетский мундирчик, а вот кокетливая прическа наверняка была делом рук самой Птицы. Одним словом, прямо сейчас девочку можно было демонстрировать на выставке породистых принцесс с расчетом получения непременно самого первого призового места.

И тут же находилась сама Птица и весь ее малолетний бомонд: Профессор с Матильдой, Ув с Яной, Тел и Сул (в своем естественном виде), две средних рязанских княжны-рюриковны*, старшие дети королевы Виктории**, старшая пара*** из романовского семейства тысяча девятьсот четвертого года, младшая пара**** с братом Алексеем из того же семейства четырнадцатого года, а также старшие девочки-эйджел из клана Хищных Цветов. А чуть поодаль стояли добровольные помощники Птицы в деле воспитания подрастающего поколения: принц-консорт Альберт Саксен-Кобург-Готский и невеста Сосо Великая княжна Ольга Александровна из тысяча девятьсот четвертого года. Представляю, сколько самых разных увлекательных историй с моим участием от Батыевых времен и почти до наших дней довелось выслушать юной Ольге Владимировне за минувшие сутки.

Примечания авторов:

* Ирина 15-ти лет и Евдокия 12-ти лет от роду (роман «Батыева погибель»),

** Виктория 16-ти лет, Алиса 13-ти лет, Альфред 12-ти лет и Елена 10 лет от роду (роман «Севастопольский блиц»)

*** Ольга 11-ти лет и Татьяна 9 лет от роду (роман «Сопки Маньчжурии»)

**** Мария 16-ти лет и Анастасия 14-ти лет от роду (роман «Год 1914-й. До первого листопада»)

— Сергей Сергеевич, — склонив голову, сказала мне несчастная сирота, — я прошу вас простить за проявленные в вашем отношении вчерашнего дня несдержанность и даже грубость. Тогда я была охвачена горем из-за внезапной утраты всех близких и пылала ненавистью в отношении их убийц. Однако мои новые добрые знакомые объяснили мне, что я была полностью неправа в своих требованиях, а вы, отказывая мне, исходили не только из сугубо прагматических соображений, но и из ниспосланных свыше христианских заповедей.

Я еще раз посмотрел на цесаревну истинным взглядом и ответил:

— Вы прощены, Ваше Императорское Величество, причем это случилось не прямо сейчас, а еще вчера, когда моя приемная дочь Лилия сказала, что в вас нет зла. И скажите спасибо за то, что я вас вовремя остановил, потому что вот так в минуты горя и отчаяния многие не самые плохие люди впускали в свои души демонов, что имело серьезные последствия и для них самих и зачастую для всего мира. Инфицированную нечистым духом наследницу престола требовалось бы сначала попытаться избавить от оседлавшего ее разум злого начала, а в случае неуспеха этого предприятия, ее тело следовало бы убить максимально гуманным и безболезненным способом. Но вы, Ольга Владимировна, чисты…

— Т-с-с, папочка, — сказала Лилия, внезапно объявившись рядом с нами. — Сейчас я уже могу сказать, что демон, тут как тут, был уже рядом с этой девушкой и шептал ей в уши свои соблазняющие речи, обещая насытить ее жажду мести кровавыми казнями. Но тут появился ты, и нечисть из Бездны бежала прочь, чтобы даже ненароком не повторить участи наездника господина Гитлера. Репутация у тебя среди демонов воистину смертоносная, и никто из них не хочет оказаться на твоем пути.

— Мне очень приятно, Лилия, что хоть где-то удалось оказаться вовремя, до наступления тяжких последствий, — ответил я. — Прибудь я всего на несколько часов раньше, и всего случившегося ужаса можно было бы избежать. Но я неправильно оценил степень технологического развития мира присутствующей здесь Ольги Владимировны и силу грозящих ему опасностей, а потому отодвинул его в своем списке приоритетов в самую последнюю очередь. По этой причине я тоже хочу извиниться перед Ее Будущим Императорским Величеством, но не за то, что сделал, а за то, чего не успел.

— Я принимаю ваши извинения и хочу заметить, что гораздо хуже было бы, если бы вы опоздали не на несколько часов, а на несколько дней, — ответила цесаревна. — Тогда наша страна уже бы вся лежала в руинах, и все мы были бы безвозвратно мертвы. Ваши соратницы госпожа Кобра и госпожа Бригитта Бергман тоже приходили ко мне выразить свои соболезнования и попутно на пальцах объяснили закулисную подоплеку набега темных эйджел и ту роль, какою в нем сыграли главари Североамериканского Директората. Вы на протяжении одних суток два раза спасли Российскую империю от полного уничтожения, а я, глупая, набросилась на вас с такой яростью, будто вы и были причиной всех наших несчастий.

После этих слов пока еще цесаревны мой архангел вдруг вытянул призрачную руку и погладил девочку по голове, желая утешить. Честно говоря, я не ожидал от этой воинственной и прямо агрессивной сущности такого проявления чисто человеческих эмоций. Ольга Владимировна тоже почувствовала это прикосновение и с улыбкой спросила:

— Что это было, господин Серегин?

— Это мой внутренний архангел хотел утешить тебя, выразить свою симпатию и благословить перед будущими испытаниями, — ответил я.- Он у меня еще совсем молодой, с момента его первого проявления прошло где-то два с половиной года, а потому выражает свои чувства так же, как это делают дети того же возраста. Когда мне кто-то начинает перечить, он тут же выходит из себя, и наоборот, когда я настроен к собеседнику по-дружески, то он тоже старается выразить свое положительное отношение. Впрочем, будь ты взрослой женщиной, он вряд ли ли решился на подобное, ибо жест мог выглядеть неприлично, но он видит, что ты подросток, почти ребенок, а потому и ведет себя с тобой значительно свободнее.

— Как мило, — сказала цесаревна, — меня благословил настоящий архангел. А ведь при первой встрече я приняла вас за дракона в человеческом обличье, таким вы мне показались страшным и беспощадным. Но я рада, что все оказалось совсем не таким, как мне тогда казалось.

— Архангелы и драконы эквивалентны по модулю, но противоположны по своему знаку, — ответил я. — В дракона может превратиться только законченный эгоист, действующий лишь ради удовлетворения своих прихотей и капризов. Еще один отличительный признак дракона это безудержная алчность. Легенды о пещерах, доверху набитых сокровищами, имеют под собой вполне реальные основания. Я же, все что у меня есть, отдаю своим Верным, потому что у моих людей все должно быть самое лучшее. А еще я никогда не лгу, не злословлю, не предаю и не бросаю в беде друзей, а также малых и сирых, и все они отвечают мне преданностью и любовью, доходящей до обожания. Впрочем, экскурсию по своим владениям и дружественным мирам в рамках программы по повышению квалификации я вам устрою чуть позже, а сейчас нас ждет разговор с вашими господами генералами. Вы к нему готовы, ваше будущее императорское величество?

— Да, готова, — ответила цесаревна. — Идемте, Сергей Сергеевич, не будем тянуть кота за нежные причиндалы.

Мир «Слепого Тумана» 14 июля 2022 года, 12:05 мск. Московская губерния, ложный надземный городок Главного Командного Пункта Ракетно-Космической Обороны Российской Империи

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

В уже известное мне место, вертолетную площадку надземного городка Главного Командного Центра Ракетно-Космической Обороны, мы с Ольгой Владимировной шагнули через портал, опоздав против назначенного времени не более чем на пять минут. И там нас уже ждали. Помимо генерала Маринина на месте встречи присутствовали командующие Московским, Виленским, Киевским, Одесским, Казанским и Кавказским военными округами. Командующих Омским и расположенными далее на восток военными округами на эту встречу не приглашали, командующий Петербургским военным округом погиб во время удара эйджел по центру Санкт-Петербурга, а командующий Варшавским округом генерал-лейтенант Андрей Поплавский по вызову не прибыл, сказавшись нездоровым. Ну вот, с момента катастрофы прошло чуть больше суток, а уже начались виляния пятой точкой, причем со стороны представителей генералитета, а не штатских раздолбаев. Впрочем, после того как мы с Ольгой Владимировной тут утрясем тут все дела, можно будет послать к генералу Поплавскому доктора, и не одного. Но это будет потом.

Тем временем будущая императрица обвела сие почтенное собрание внимательным взором и звонко провозгласила:

— Господа генералы, позвольте представить вам моего защитника и покровителя самовластного князя Великой Артании и императора Четвертой Галактической империи Сергея Сергеевича Серегина, по совместительству являющегося Адептом Силы и Порядка, Бичом Божьим, богом-полководцем священной русской оборонительной войны, Бичом Божьим и Его же Специальным Исполнительным Агентом! Поскольку мои родители погибли, и я осталась полной сиротой, то по примеру одной интересной особы я решила назначить этого человека в свои приемные отцы. Вот!

Господа генералы, включая главкома ракетно-космических войск Маринина, остались от этого заявления в полном обалдении. Такого оборота дела они явно не ожидали. Впрочем, и я тоже испытал не меньший шок. Идея назначить Ольге Владимировне более или менее вменяемого регента и тем самым отделаться в местных делах минимальным участием в один момент накрылась медным тазом. И хоть о таком мы не договаривались, опровергать сейчас будущую императрицу нельзя ни в коем случае. Развалится все на части, так что потом ни за что не соберешь. Впрочем, есть в таком резком повороте дела и положительные стороны…

— Да, господа, — подтвердил я под раскаты небесного грома с ясного неба, — с этого момента Ольга Владимировна Романова моя приемная дочь, родная мне по всему кроме крови. Ее благополучие, образование и воспитание теперь моя забота. Любой, кто ее обидит, будет жить недолго, но очень интересно. Это я вам обещаю. При этом могу всех вас заверить, что не ищу здесь себе ни новых уделов, ни материальных выгод. Поднявшись на трон Российской империи, моя приемная дочь будет полностью независимой и суверенной властительницей, однако в случае необходимости я всегда готов поддержать ее мощью своих вооруженных сил и дельными советами по существу…

— Господин Серегин, а насколько велики ваши вооруженные силы? — поинтересовался генерал в синем авиационном мундире.

— Моя главная ударная единица, — сказал я, — сейчас зависла в небе над вашими головами. Мощи этого линкора планетарного подавления хватит на то, чтобы бросить вызов всей цивилизации эйджел прямо в месте их основного обитания в соседнем рукаве Галактики, а не только здесь, далеко за пределами сферы их деятельности. Что касается сухопутных сил, то я не большой любитель устраивать сражения с миллионными потерями. В случае необходимости я произвожу высадку своих сил, от батальона до корпуса включительно, прямо в место расположения вражеского командования, тыловых учреждений и складов, а также лагерей с дружественными мне военнопленными. Потери при таких действиях обычно бывают незначительными, а стратегический эффект оказывается просто оглушительным. Тут в вашем мире подобную операцию необходимо проделать с Североамериканским Директоратом. Если кто-то думает, что вырвав у гадины ядовитые зубы, я на этом успокоился, то он жестоко ошибается. Все самое интересное у янки еще впереди, потому что попытка вероломного ядерного нападения на Российскую империю должна быть оплачена по максимальной ставке. Выполнив эту задачу, я отправлюсь дальше по своим делам, представив вам самостоятельность в решении оставшихся мелких тактических задач.

Авиационный генерал хотел было еще что-то сказать, но господин Маринин попытался его одернуть:

— Анатолий Николаевич, мне кажется, что вы говорите совсем не о том.

— Да, нет, Евгений Алексеевич, — ответил его оппонент в авиационном мундире, — я говорю как раз таки о том, о чем надо. До того как Ее Императорское Высочество выбрала себе Такого приемного отца, у нас было множество разных возможностей, в том числе не предпринимать ничего, или сделать ставку на более солидного претендента с меньшей легитимностью. Но теперь никаких других вариантов у нас больше нет, господин Серегин сказал нам это прямо. Или мы принимаем его протеже в качестве несовершеннолетней императрицы, или прекращаем свое существование, по крайней мере, в нынешнем качестве. А этому человеку я верю. Монаршим величием и харизмой от него несет за версту, не то, что от некоторых наших интеллигентов на троне. Да и не хочется мне уже никаких других вариантов, ибо внутренний голос говорит мне, что здесь и сейчас мы имеем возможности спасти Отечество, восстановив в нем нормальную жизнь, но если мы не воспользуемся этим шансом, то рухнет все и сразу. Ведь у нас с вами, господа, тоже имеется определенная легитимность в глазах общества, которую мы получили при назначении нас на должность покойным государем императором. Поэтому, собравшись вместе и сложив свои крупицы, мы вполне можем и провозгласить цесаревну Ольгу Владимировну императрицей Всероссийской, до наступления совершеннолетия назначив ей Регентский совет, который, в свою очередь, вновь сформирует гражданское правительство. Губернаторов при этом следует сурово ставить перед фактом того, что в чрезвычайных обстоятельствах армия высказалась, а гражданским при этом стоит помалкивать. Этих деятелей куда больше чем нас, и договориться о единогласном решении им будет практически невозможно, а любой раздрай сейчас это путь к окончательной гибели. Господин Серегин силой своего оружия за прошлые сутки дважды сохранил наше государство от полного физического уничтожения, а нас с вами от гибели. Так примем же со всем почтением этот дар из его рук и постараемся не расплескать его.

— Золотые слова, Анатолий Николаевич, — сказал я. — Из таких принципов должен исходить каждый офицер и генерал Российской державы, в каком бы мире она не находилась. А сейчас я попрошу Евгения Алексеевича ( генерала Маринина ) представить мне присутствующих, чтобы я тоже знал, с кем имею дело.

Представление командующих округами* надолго не затянулось. Кстати, столь разумный авиационный генерал, оказался командующим ключевым Московским военным округом, потому что по причине разрушения центра Санкт-Петербурга именно в Москве должна будет находиться временная императорская резиденция и местопребывание нового правительства. Потом генералы назвали свое собрание Высшим Военным Советом, единодушно провозгласили мою новообретенную приемную дочь императрицей, принесли ей присягу, и избрали из своих рядов Регентский Совет, председателем которого поделался генерал Маринин, а его товарищами командующий Московским округом генерал Кравченко и командующий Казанским округом генерал фон Рихтер. Сам я от членства в Регентском Совете отказался категорически, заявив генералам, что остаюсь личным опекуном и защитником юной императрицы, а вот участвовать в управлении местным Российским государство мне невместно. Мое дело оказать им посильную помощь, но вот главную работу местные уроженцы должны будут делать сами.

Примечание авторов: *

Московский военный округ — генерал от авиации Анатолий Николаевич Кравченко,

Виленский военный округ — генерал от инфантерии Лев Митрофанов

Киевский военный округ — генерал от артиллерии Николай Игоревич Иванов,

Одесский военный округ — генерал-лейтенант Виктор Андреевич Беспалов,

Казанский военный округ — генерал бронетанковых войск Николай фон Рихтер,

Кавказский военный округ — генерал от артиллерииАндроник Саркисян.

Все это значит, что уже в самое ближайшее время в ротах, батареях, эскадронах и эскадрильях начнется приведение к присяге личного состава армейских частей. Такой критической массы присягнувших хватит на то, чтобы втянуть в процесс второстепенные Туркестанский, Омский, Иркутский и Приамурский военные округа, гражданские службы, а также принудить к подчинению фрондирующих деятелей из Варшавы. На все эти предварительные движения мы отвели трое суток, и до истечения этого срока я забрал ее императорское величество с собой, на краткосрочные курсы повышения квалификации. В Артании сейчас весна, вторая половина мая, в степи цветут маки и тюльпаны, а в Аквилонии, напротив, поздняя осень и в разгаре ход лосося. Еще у меня есть мысль познакомить свою юную приемную дочь с Велизарием, Багратионом, псевдоличностями, Рион и искином Агриппой для того чтобы накрепко внедрить в ее голову мысль, что форма существования тела может быть любой, главное то, какой в нем находится дух. Если юная государыня освоит эту идею, то ей станет доступен и весь остальной набор истин, необходимый для того, чтобы местная русская цивилизация беспрепятственно вышла на пятый уровень.

Мир Мизогинистов, 9 января 2021 года, 14:05, бывшее Царство Света, женский репродукционный лагерь в Шантильи (35 км к западу от руин Шайнин-Сити)

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Однако первым делом я отвел свою новоприобретенную приемную дочь не куда-нибудь, а к себе домой в Шантильи, сказав, что, раз уж так получилось, то в первую очередь я обязан познакомить ее со своей семьей. А тут, в этих местах, зима не снежная и морозная, как в России, а мокрая и промозглая. Однако у меня в доме сухо и тепло, и стоит рождественская елка, и от нее вкусно и по-праздничному пахнет свежей хвоей. Весь мой женский бомонд дома: я специально попросил Елизавету Дмитриевну бросить все дела и мчаться в Шантильи. Мол, не каждый день у нас в приемных дочерях заводится царствующая императрица параллельной России. Тем более что миры моей супруги и Ольги Владимировны — они, как близнецы-братья, отделись от Основного Потока в одной точке, и меняли их Старшие Братья, собственно, по одному рецепту, но с индивидуальными особенностями.

Для юной императрицы переходы между мирами были еще в новинку. Вот, попрощавшись с господами генералами, мы развернулись, открылся портал, будто дверь прямо в воздухе; один шаг — и мы уже в отделанной мореным деревом прихожей дома в Шантильи. Открываем массивную дверь, за ней — недлинный коридор с четырьмя дверями в гостевые комнаты, миновав который, мы тихо и незаметно входим в гостиную, где под руководством моей супруги у стола хлопочут сестренки. Чернокожая прислуга только приносит все необходимое с кухни, а остальное делают мои родные и близкие (если не по крови, то по духу).

И в их числе Алиша, ведь теперь она тоже сестра императора. В Тридесятом царстве подтянули ее тело по здоровью и по возрасту, а гипнопедическая аппаратура на «Неумолимом» вложила в ее умную голову набор знаний, минимально необходимый для начала самообразования. И теперь госпожа управляющая лагерем Шантильи все свободное время проводит за чтением. Таких, как она, стремящихся к знаниям и активной деятельности, в местной афроамериканской популяции совсем немного, но мой долг как императора — позаботиться о том, чтобы это их потомки унаследовали эту землю, а те, кто не способен учиться и трудиться с полной отдачей, в ходе естественной смены поколений тихо сойдут на нет.

В Шантильи одним из первых открылся пункт профориентации, и через него пропускают не только бывших племенных маток, несостоявшихся наложниц и племенной молодняк, а также и девочек от тринадцати-четырнадцати лет, но и чернокожий персонал, даже несмотря на то, что большая часть так называемых нянек моими указаниями давно переведена в разнорабочие. Воспитанием и адаптацией к новым условиям бывшего двуногого племенного скота демона теперь занимаются девушки и женщины русско-советского происхождения, и никому другому я эту обязанность не доверю. На очереди подрастающее поколение афроамериканской популяции — его тоже требуется сажать за парты и учить самым настоящим образом, без скидок и послаблений. Прежде до этого у меня просто не доходили руки, но теперь, когда первые бывшие мамочки и наложницы впитали в себя все необходимые истины и прошли обучение на учителей начальных классов, пожалуй, можно заняться и этим вопросом.

В растущей тут цивилизации пятого уровня (в отличие от Неоримской империи) нет отдельной ниши для специалистов по тасканию круглого и катанию квадратного. И даже нишу домашней прислуги, нянек-сиделок когда-нибудь займут сибхи, генетически приспособленные к такой работе, а хумансы, то есть обычные люди, должны реализовать свои возможности в полном объеме, а не ссылаться на расовые особенности. И Алиша тут будет лидером, живым примером, который скажет всем сомневающимся: «Я смогла, и вы тоже сможете».

Она, кстати, первая и обратила внимание на наше появление, и сказала:

— Госпожа Элайза, девочки, господин Серегин уже дома…

И только тут наше присутствие заметили. Елизавета Дмитриевна, наставлявшая сестренок в том, как правильно сервировать стол, отвлеклась от этого занятия, подошла ко мне и произнесла:

— Вы пришли вовремя, мои дорогие. Мы с девочками как раз накрываем стол к праздничному обеду. Еще немного, и все будет готово…

— У нас сегодня какой-то праздник? — удивился я, так как не ожидал ничего подобного.

— Конечно, — подтвердила моя супруга, — ведь не каждый день же в нашей семье появляется новая приемная дочь. А теперь, мой дорогой, будь так добр, представь нам это очаровательное дитя по всем правилам, ведь теперь это и моя дочь тоже.

К этому моменту Шарлин, Эйприл, Грейс, Линда и Алиша уже оставили свою деятельность по сервировке стола и с ожиданием смотрели в нашу сторону.

— Слушайте все, и не говорите, что не слышали, — возгласил я. — Это прелестное дитя четырнадцати лет от роду зовут Ольга Владимировна Романова. Еще совсем недавно она была третьим, ненаследным ребенком императора Владимира Второго и императрицы Екатерины Николаевны в том мире, где на престол вместо императора Михаила Второго взошла его сестра Ольга Александровна. Все там было так же, как и в вашем родном мире, за исключением того, что тунгусская «комета» вместо Лондона нацелилась на Нью-Йорк, прикрывать который от удара у местных Старших Братьев не было ни возможности, ни желания. Уничтожение крупнейшего банковского кластера на североамериканском континенте и гибель в катаклизме молодого, никому тогда не известного, Франклина Делано Рузвельта, вогнало тамошние Соединенные Штаты в затяжную депрессию, из которой они вышли через государственный переворот, преобразовавший их в Корпоративный Директорат. По моему мнению, по своей мерзости это государственное устройство стоит на втором месте после Царства Света демона Люци. После этого переворота история в том мире свернула на тот же путь, что и у вас. Затяжная Трансокеанская война, начавшаяся с нападения янки на Канаду, закончилась вничью после первых случаев применения ядерного оружия. Мир оказался разделен на две почти равных половины, только стратегического преимущества над своим главным противником тамошняя Российская империя добиться не смогла или не захотела. Семьдесят лет ядерной гонки, в которой янки наращивали свои стратегические силы количественно, а Российская империя добивалась качественного превосходства, закончились внезапным набегом консорциума темных эйджел, имевшего от Совета Кланов лицензию на уничтожение русской цивилизации. Сейчас мне уже достоверно известно, что это была не спонтанная акция, случившаяся по инициативе отдельных матрон, а заранее спланированное и тщательно проработанное мероприятие, согласованное с правящими кругами Североамериканского Директората. Матроны воинствующих кланов точно знали, куда им наносить удар, чтобы лишить Российскую империю централизованного управления. Сначала «Флибустьеры» с низкой орбиты накрыли центр Санкт-Петербурга депрессионным излучением, после чего там стала невозможна любая осмысленная деятельность, даже бегство, а затем подключились «Длинные Мечи», сбросив на тот же квадрат плазменные бомбы. Выживших после такой обработки, как правило, не бывает. Именно тогда Великая княжна Ольга Владимировна, находившаяся в отъезде в Москве, стала круглой сиротой, лишившись всей своей семьи. Ну а потом в небесах того мира появился я на «Неумолимом» и принялся пресекать вершащиеся безобразия всеми доступными средствами. Но и это было еще не все. Когда мы уже победили эйджел, и сражение перешло в фазу подсчета добычи, Североамериканский Директорат попытался нанести по Российской империи массированный ракетно-ядерный удар, отражать который пришлось опять же «Неумолимому». Ни одной боеголовке не удалось прорваться к назначенным целям — все были уничтожены лазерами дальней самообороны или на активном участке траектории или во время полета по инерции еще до входа в атмосферу. В результате всего произошедшего юная цесаревна пришла в состояние ужаса и отчаяния, из-за чего чуть было не оказалась инфицирована демоном, обещавшего насытить ее чувство мести зрелищами мучительных казней виновников ее сиротства. Демоны — они такие: по большей части обещают то, чего никогда не смогут дать. Когда появился я, то тот демон бежал, напоследок нашептав цесаревне, что сейчас она видит перед собой причину всех своих бед. Повинуясь этому совету, Ольга Владимировна попыталась организовать на меня наезд, но я прихватил ее стасисом и доставил на «Неумолимый» для разбирательства. Там Лилия определила, что в девочке нет внутреннего зла, а все ее действия диктовались внешними причинами. Тогда я, уже имея намерение сделать Ольгу Владимировну следующей императрицей, отправил ее в Тридесятое царство в епархию Птицы для излечения от душевных потрясений и получения первичной информации. Там девочку приютили, отогрели и приласкали, а также объяснили, что и откуда взялось. В результате при следующей встрече мы с ней прекрасно поладили, в том числе извинились друг перед другом — она за то, что приняла меня за своего врага, дракона в человеческом облике, а я за то, что не успел спасти ее Папа и Мама. Чуть позже, на встрече с тамошним российским генералитетом, где я планировал выдвинуть Ольгу Владимировну в императрицы как законную и единственную наследницу своих родителей, она сама, следуя примеру Лилии, неожиданно для всех, в том числе и для меня, провозгласила твоего мужа своим приемным отцом. А ты знаешь, что от таких предложений, если они сделаны искренне и без малейшего давления, я никогда не отказываюсь. Так что сейчас перед тобой стоит наша приемная дочь и в то же время всероссийская императрица того мира, ибо господа генералы единодушно согласились с ее кандидатурой, несмотря на то, что женский пол наследницы и ее относительное малолетство несет с собой определенные проблемы. На этом все, твой муж доклад закончил.

— Да, так и было, — опустив глаза долу, произнесла юная императрица.

— То, что девочка спаслась и нашла себе жизненную опору в твоем лице, это, конечно, хорошо, но все остальное, как говорит Лилия, это просто ужасный ужас, — произнесла Елизавета Дмитриевна, всплеснув руками. — Как могло случиться так, чтобы эйджел преодолели все внушенные им Древним запреты в отношении планеты-прародительницы и напали на цивилизацию, еще не вышедшую с Третьего уровня, причем не на всю сразу, а на отдельно взятое русское государство? Или социоинженеры светлых нам врали, или я ничего не понимаю…

— Ответ на это вопрос мне уже известен, — с мрачным видом сказал я. — Бригитта Бергман допросила нескольких плененных темных и светлых матрон, только что вышедших из депрессии, и выяснила, что все дело в светлом клане Наблюдателей, назначенном следить за планетой-прародительницей. Его агенты довольно давно проникли в руководство Североамериканского Директората в соответствии с опытом отношений кланов эйджел с королевствами Франконии. Сначала в Директорат были внедрены франконцы-англы, служащие у эйджел по контракту, а лет двадцать назад их резидентуру возглавила чистокровная светлая эйджел Аделла Коэна, хирургически видоизмененная таким образом, чтобы походить на человеческую женщину. В Директорате эту особу знают как Анжелу Бауэрман по прозвищу «Железная Сука». Через этот канал господа акционеры директората потихоньку приторговывали пеонами, получая взамен разные галактические ништяки. При сношениях с государствами хумансов под запретом только экспорт оружия и технологий. Своей конечной целью Наблюдатели видели социальный и технологический регресс цивилизации на планете-прародительнице, с откатом ее на второй цивилизационный уровень. И тут лет десять назад к планете прилетает совершенно посторонний темный клан ловцов, который ничего не знает о Наблюдателях, дерзко начинает ловить пеонов на территории Российской империи, и теряет при этом охотничью партию вместе с челноком. Если бы захваченных темных эйджел и горхинь просто убили, то сообщество эйджел отнеслось бы к этому факту прохладно. Захватывая Корабли других кланов, темные эйджел без всяких сантиментов выкидывают в пространство всех, кто им не нужен, и используют пленных в качестве утроб для выращивания новых Кораблей. Одним словом, насильственной смертью, даже самой жестокой, удивить и возмутить их нельзя, тем более тот клан вел незаконный промысел на чужой территории. У людей такое поведение называется браконьерством. Взбеленило же Совет Кланов известие, что две их выпотрошенных темных сестры в банках с формалином выставлены в Кунсткамере на потеху местной публике как биологические курьезы. Это было прямое оскорбление, которое возможно смыть только человеческой кровью. Очевидно, свою роль тут сыграло и руководство Директората, чья разведка выявила этот факт и постаралась представить его в максимально черном свете. Вполне же американская идея — чужими руками постараться расчистить себе путь к мировому господству. Вот и вся предыстория того набега, больше по этому вопросу мне сказать нечего.

— Да, — печально сказала моя супруга, — лучше бы я не задавала этого вопроса, по крайней мере, здесь и сейчас. Наша приемная дочь так расстроилась, что готова удариться в слезы.

— Ольга Владимировна не только юная девушка, но еще и правящая императрица, а потому имеет право знать причины постигшей ее беды, — жестким тоном произнес я. — Урок номер один для любого монарха — оскорбительное пренебрежение еще никого и никогда не доводило до добра. И хоть до совершеннолетия нашей приемной дочери тамошним русским государством управляет Регентский совет, за ней остается право неотменяемого вето, которое я готов поддержать всей своей мощью и авторитетом. Безвольной куклой-марионеткой на троне она не будет, это я обещаю с гарантией.

— Спасибо вам за все, Сергей Сергеевич, — всхлипнула юная императрица. — Вы были очень жестоки, когда говорили, что Папа и Мама сами привели нас к этому ужасу, но при этом совершенно честны. А еще вы пообещали, что я не стану игрушкой в руках господина Маринина и иных прочих, а я уже знаю от госпожи Анны и госпожи Кобры, что ваше слово так же надежно, как вексель госбанка.

— В нашей семье, невзирая на возраст и пол, тебе всегда скажут правду в глаза и никогда не бросят в беде, — ответил я. — Кроме этого, должен сказать, что мой гнев был направлен не против твоих родителей, а против тех, кто давал им дурацкие и прямо злобные советы. Урок номер два для монарха — окружение всегда стремится заключить своего господина и повелителя в коробочку, отсечь его от независимой информации из мира за стенами дворца, чтобы иметь возможность представлять все события и явления в нужном им свете. Явление это было известно достаточно давно; обнаружив такой контроль, арабские халифы и турецкие султаны без всякой пощады рубили головы своим визирям. Европейские государи были погуманнее, но и у них министры то и дело вылетали в отставку и опалу, а иногда дело доходило и до плахи. Петр Великий, к примеру, обнаружив обман по мелочи, лупил своих соратников палкой, а если вскрывалась какая-нибудь измена, казнил виновных смертию.

— Я не просто запомню ваши слова, а запишу их у себя на манжетах, — сказала моя приемная дочь. — А теперь, Сергей Сергеевич, будьте добры представить мне членов своей семьи. Вашу супругу я уже знаю, но скажите, кто эти пять молодых женщин? На служанок в вашем доме, на мой взгляд, они совершенно не похожи.

— Во-первых, — сказал я, — мою супругу тоже стоит представить полным порядком. Ведь она мне не только жена и мать моего сына Сергея Сергеевича-младшего, княгиня Артанская и галактическая императрица, но и еще и боевая соратница, присоединившаяся ко мне еще в самом начале похода по мирам, штурм-капитан Елизавета Дмитриевна Серегина-Волконская, героиня многих и многих наших совместных славных дел. Мы с ней два сапога пара, слепленные из одного теста. Во-вторых, эти молодые женщины — мои названные сестры Шарлин, Эйприл, Грейс, Линда и Алиша. Если твою историю воистину можно назвать страшной, то они родились и жили в таком кошмаре, какой нормальному человеку невозможно и представить. Но потом в этот мир-инферно пришли мы с соратниками, и все ужасы в нем закончились в один миг. Мы такое умеем. Впрочем, это длинная история, которую не совсем удобно будет рассказывать за обедом. Это как-нибудь потом. Просто пока прими к сведению, что в моем доме эти пятеро почти равны тебе по положению — ты моя приемная дочь, а они любимые названные сестры. А сейчас, мои дорогие дамы, давайте садиться за стол.

Мир «Слепого Тумана» 17 июля 2022 года, 11:55. Североамериканский Корпоративный Директорат, Вашингтон, Белый Дом, Овальный кабинет

Последние четверо суток с момента попытки ядерного нападения на Российскую империю были отмечены для Североамериканского Корпоративного Директората знаком сомнений и неуверенности. Это решение, принятое на прошлом заседании Правления, было вызвано чувствами безумной ярости и разочарования, охвативших руководство Директората после того, как вынырнувший невесть откуда гигантский космический корабль неизвестной цивилизации вдребезги разгромил и обрек на уничтожение союзный корпоративному государству флот эйджел. Никто из космических наемников* тогда даже не смог спастись бегством — один за другим их настигли стремительные и беспощадные малые корабли, вдруг появившиеся из чрева гигантской матки, и взяли на абордаж, чтобы убить там всех**.

Примечания авторов:

* воинствующие кланы темных эйджел руководством Директората воспринимались именно таким образом, в основном из-за того, что они выполняли боевые задания и другие насильственные действия за плату бартером, в основном живым товаром.

** председатели правлений и генеральные директора крупнейших американских корпораций судили неизвестных им врагов эйджел по себе и своим космическим союзникам. Ни те, ни другие точно не стали бы возиться с пленными и обратили бы в свою добычу только материальную составляющую разгромленного флота.

Тогда бы господам членам Правления Директората посидеть на попе тихо, настороженно оглядываясь по сторонам, но они уже мысленно положили к себе в карман весь мир, а потому не желали признавать очевидного. Все неизвестное опасно, а то неизвестное, что вооружено настолько, что способно с легкостью разгромить немаленький наемный флот эйджел, опасно в энной степени. Решение нанести по Российской империи внезапный массированный ядерный удар было принято с перевесом всего в один голос, и подал его Президент Правления Корпоративным Североамериканским государством мистер Чарльз Артур… Клинтон-старший. По обычаю, Президент должен и обязан был голосовать, только если мнения четырнадцати других членов Правления разделятся ровно пополам. Во всех остальных случаях он должен воздерживаться, никак не вмешиваясь в борьбу мнений.

Каждый из четырнадцати небожителей, наделенных правом решать вопросы жизни и смерти американской нации, представлял в Правлении один из крупнейших банковских, производственных или торговых холдингов. При этом олигархами в привычно российском понимании этого термина никто из этих людей не является. Даже в семействах Рокфеллеров и Морганов наследники основателей этих семейств совокупно контролируют не более четверти капитала своих «семейных» фирм. Все остальное размыто по множеству мелких держателей, да и сами богатейшие люди Америки не гнушаются владением пакетами акций «сторонних» холдингов и корпораций. Имея по пальцу в каждом горшке с медом, они не контролируют ни один из источников своего богатства, а потому вынуждены передоверять управление своей собственностью наемным топ-менеджерам, которые и вершат все дела Директората.

Четырнадцать крупнейших компаний, представленных в Правлении*, в совокупности контролируют семьдесят пять процентов американского национального богатства, и еще двадцать процентов принадлежат нескольким сотням мелких региональных корпораций**. В сумме число американцев, причисляющих себя к сообществу Акционеров, составляет около миллиона человек. Ниже Акционеров на социальной лестнице Североамериканского Корпоративного государства находятся пятьдесят миллионов Налогоплательщиков. Они владеют собственностью (даже если это дом из реек, картона и утеплителя) и имеют годовой доход, обеспечивающий им потребление на уровне среднего класса. Снизу к Налогоплательщикам примыкают двадцать миллионов Служащих — в основном военных, полицейских и сотрудников спецслужб, которых рекрутируют из самых низов общества исходя из их сообразительности, исполнительности и безжалостности.

Примечания авторов:

* 1. Standard Oil (нефтедобыча и переработка) — мистер Люк Алан Рокфеллер

2. J. P. Morgan & Co. (банкинг) — мистер Джон Адамс Морган-младший

3. State Street Trust Company (банкинг) — мистер Джозеф Генри Карлсон

4. Bank of America (банковская деятельность) — мистер Энтони Лоренс Мартин

5. General Steel (сталелитейная и угольная промышленность) — мистер Ричард Джефферсон Фостер

6. General Electric (электрооборудование) — мистер Алан Майкл Уинслоу

7. American Business Machines Corporation (электроника) — миссис Розамунд Далтон Мессинджер

8. American Electric Power Co. Inc. (тепловая и гидроэнергетика) — мистер Брендон Патрик Кларк

9. Public Service Enterprise Group (газовая промышленность) — мистер Майкл Итан МакДеррик

10. General Duke (ядерная энергетика) — миссис Филлис Дарем Кулидж

11. Boeing (авиация и ракетостроение) — мистер Роберт Адам Флетчер

12. United Trading Company (морской и железнодорожный транспорт, розничная торговля) — мисс Анжела Бауэрман

13. Cargill Inc. (сельское хозяйство) — мистер Джеймс Каргилл Макмиллан

14. General Motors (автомобилестроение) — мистер Роберт Эндрю Фриманн

** Юридические лица, так сказать, второго эшелона, вместе с теми, что состоят в Правлении, представлены в Совете Корпораций, являющемся неким аналогом нижней палаты Парламента. И если в Правлении действует принцип «один человек (корпорация) — один голос», то в Совете Корпораций, как и на любом собрании акционеров, голосуют капиталами. Такая вот корпоративная квазидемократия.

Остальное население трехсотмиллионной страны составляют Жители, по марксистской терминологии считающиеся пролетариатом, занимающимся тяжким трудом в промышленности, сельском хозяйстве, на транспорте или в сфере обслуживания. Если у Жителя нет постоянной занятости и, соответственно, крыши над головой, то его отправляют в поселения казарменного типа на общественные, считай, каторжные работы, не делая различия между старыми и молодыми, мужчинами и женщинами.

Что касается Служащих, то для того, чтобы превратиться в Налогоплательщиков, им нужно беспорочно оттрубить на контракте двадцать лет, и тогда при выходе в отставку счастливчику вручат сертификат на недвижимость и пенсионное обеспечение, соответствующее его последнему чину и должности. Чтобы Служащий превратился в мелкого Акционера, ему необходимо дослужиться до генеральских чинов (такое тоже бывает, но очень и очень редко). За восемьдесят лет существования корпоративного государства таких счастливчиков можно пересчитать по пальцам, и для этого даже не надо разуваться. Служебное рвение в организмах Служащих вырабатывается как раз через такие отложенные материальные стимулы, до которых еще требуется дожить. А удается далеко не многим. Не более четверти всех завербовавшихся на службу получают вожделенные сертификаты, остальные либо погибают молодыми в вялотекущих колониальных войнах на просторах Латинской Америки, либо вылетают со службы по порочащим основаниям. Такая вот американская мечта на новый лад. При этом существует и обратный процесс. Разорившиеся Налогоплательщики и их дети, не сумевшие получить образование, дающее право на высокооплачиваемую работу, беспощадно деклассируются и пополняют ряды Жителей, освобождая место для новых активных претендентов, желающих из грязи любой ценой выбиться в люди.

Однако именно усилиями корпоративной репрессивной машины на территории Директората полностью подавлены не только профсоюзы, революционные движения анархистов и социал-синдикалистов, но и всяческий бандитизм. Часть крупных итальянских мафиозных кланов легализовали и инкорпорировали в Акционеры, а всех остальных попросту беспощадно истребили, не гнушаясь расстрелом из засад с предварительным подрывом минного фугаса. А иногда дело доходило до сноса целых кварталов, где кучно проживали итальянские эмигранты, считающиеся питательной средой мафии. Выживших взрослых обитателей направляли в казарменные лагеря на каторжные работы, несовершеннолетних определяли в «исправительные» учебные заведения тюремного типа, а престарелых, и потому нетрудоспособных, попросту пристреливали. Покончив с мафией, Североамериканское корпоративное государство взялось за «обычную» уличную преступность, и ликвидировало ее с той же безжалостной эффективностью, не считаясь ни с жертвами в низших слоях общества, ни с потерями в рядах Служащих.

Впрочем, на данный момент все это давно поделалось седой историей, отчасти позабытой, отчасти искаженной, ибо не все моменты из своего прошлого в Директорате желали помнить. Самый разгар борьбы с бандитизмом пришелся на годы Трансокеанской войны, в ходе которой американцам удалось взять Канаду и закрепить свой контроль над Латинской Америкой, но во всем остальном им пришлось потерпеть унизительное поражение. Не сумев выйти за пределы Нового Света и завоевать доминирующие позиции в мировой политике, Североамериканский директорат был обречен на стагнацию и кризисные явления. Любая капиталистическая система должна расширять влияние и получать доступ к новым источникам сырья и рынкам сбыта, иначе она захиреет и погибнет, как комнатный цветок, переросший свой горшок.

И вот теперь, когда правителям Директората выпал еще один шанс распространить власть американских корпораций на весь мир, снова все закончилось лишь частичным успехом. Флоту эйджел удалось обезглавить российское государство, под корень уничтожив его правящую верхушку, но потом появился Корабль Пришельцев и поломал такую красивую игру. Ракетное нападение на еще живую, но парализованную страну, стратегические силы которой расстреляли по кораблям эйждел большую часть своего боекомплекта, было истерическим жестом отчаяния людей, разом утративших надежды на скорую победу. Киплинг в «Книге Джунглей» про таких деятелей писал, что они готовы утопиться, лишь бы укусить отражение луны в воде.

Но и этот шанс Североамериканской корпорации вырваться за пределы уже вытоптанного и объеденного до костей Нового Света покрыла своими лазерными козырями беспощадная космическая Немезида. Однако ответного уничтожающего удара по территории Директората не последовало, из-за чего оправившиеся от первого испуга члены Правления решили, что у них будет еще один шанс добиться желаемого. Вся эта публика просто не догадывалась, что ее уже измерили, взвесили и признали абсолютной мерзостью, достойной того, чтобы ее вынесли прочь на лопате. Также им не могло прийти в голову, что на противоположной стороне к уничтожающим ударам по гражданскому населению относятся с нескрываемым отвращением, а потому стараются лупить по головам непосредственных виновников безобразий. Операция «Визит Каменного Гостя» уже спланирована и подготовлена, дело лишь за тем моментом, когда все члены Правления Директората соберутся в одном месте.

А совсем недавно (в Вашингтоне в это время была ночь) в Российской империи во всеуслышание объявили, что у них теперь снова есть правящая императрица, правительство и все другие учреждения, необходимые нормально функционирующему государству, расположившиеся в их второй, то есть первой столице, городе Москве. Успех темных эйджел оказался не только частичным, но и недолгим, а надежды на то, что у геополитического конкурента начнется какая-нибудь революция, рассеялись подобно наркотическому мороку. Остаткам русской государственной элиты (в Правлении Директората предполагали, что это были высокоранговые военные) удалось быстро собраться, самоорганизоваться и возместить потери людьми, выдвинутыми из своей среды. Господа Акционеры, особенно крупные, ненавидят русский народ до зубовного скрежета и кишечных колик, и топ-менеджеры разделяют с ними это чувство. А как же иначе, ведь именно русская нация, то есть построенная вокруг нее Российская империя, является главным препятствием к достижению Директоратом мирового господства и дальнейшему росту доходов Акционеров.

И сейчас, когда в Российской империи все вернулось на круги своя, члены Правления Корпоративного Директората собрались, чтобы решить, как им жить дальше. И особым предметом их заботы и тревоги был гигантский Корабль Пришельцев, в течение последней ночи сменивший дислокацию, и теперь мрачной громадой зависший прямо над Вашингтоном. Точно так же начинают беспокоиться бандиты, когда неподалеку от их логова вдруг останавливаются тентованные грузовики, и из их кузовов под лязг оружия и отрывистый лай команд начинают спрыгивать бойцы спецподразделения в полной боевой экипировке. Можно, конечно, предположить, что парни просто устали от длительной поездки и решили остановиться перекурить и размять ноги, но, как правило, такое мнение часто бывает неверным. Но в то, что их дела плохи так, что хуже не бывает, никто из собравшихся в Овальном кабинете жирных котов просто не мог поверить.

Однако едва мистер Клинтон взялся за председательский молоток, собираясь возвестить о начале заседания, за окнами вдруг отчаянно и уныло завыли сирены воздушной тревоги. Это радарные станции Корпоративного Директората с большим опозданием зафиксировали вход в атмосферу больших десантных челноков, стартовавших с «Неумолимого». Часть из них несла на себе штурмовую пехоту, часть — флаеры огневой поддержки, то есть «Шершни». Впрочем, таких подробностей члены Правления не знали, да это им было и без надобности. Боевое десантирование имело в основном отвлекающую и учебно-тренировочную цель, так как свой главный удар Галактическая империя нанесла через порталы.

Не успел мистер Клинтон ударить молотком и выкрикнуть банальное: «Спасайся кто может!», как прямо в Овальном кабинете открылась дыра в воздухе, и оттуда полезли до зубов вооруженные люди, экипированные в подобие гибрида космических скафандров с рыцарскими доспехами. Оружие (ручные парализаторы) эти футуристические бойцы держали наизготовку, и тут же направили его на членов Правления. Тут даже потомственному тормозу в энном поколении стало бы понятно, что спасаться поздно, но руководители крупнейших американских холдингов тормозами не были, а потому все поняли правильно, и, не дожидаясь команды, тут же задрали вверх руки. Подняла свои тощие грабли и светлая эйджел Аделла Коэна, среди хумансов известная как Анжела Бауэрман по прозвищу «Железная Сука». Даже для нее, представительницы галактической цивилизации, вторжение через портал оказалось шокирующей неожиданностью.

Последними в Овальный кабинет через дыру в пространстве проникли трое. Первым был моложавый атлетически сложенный мужчина неопределенного возраста в серо-черных одеждах, за ним появилась молодая женщина-брюнетка в черном комбинезоне с белыми вставками, и самой последней возникла юная девушка, почти девочка, в кадетском мундирчике и с легкой диадемой в кокетливой прическе. Всем своим нутром господа члены Правления Директората (отныне с эпитетом «бывшие») поняли, что это и есть новая русская императрица, которая пришла полюбоваться на их унижения, а может быть, даже и на смерть.

Страшно им было так, что отнимались руки и ноги, а старик Клинтон (восемьдесят шесть лет от роду) выронил председательский молоток и обвис в кресле безвольной куклой-марионеткой, у которой обрезали нити. Ну вот опять… Серегин ничего не сделал, только вошел, а потомственные негодяи уже начали дохнуть как мухи. Впрочем, на эту смерть никто не обратил внимания — помер мистер Чарльз Артур почти своей смертью, ну и черт с ним. В любом случае выживание хоть кого-то из этой кодлы, за исключением Аделлы Коэны, план операции не предусматривал. К светлой эйджел у императора Серегина совершенно особое отношение, а вот всех прочих бывших членов Правления Директората он воспринимает как человеческое воплощение крокодилов. Договариваться с этими людьми и пытаться их перевоспитать — бесполезно, да и не нужно.

— Госпожа Аделла Коэна, встаньте, — неожиданно для присутствующих сказал Серегин на Языке Войны. — Находясь здесь, перед своими победителями, вы признаете, что потерпели поражение, или предпочтете проявить бессмысленное упорство?

Глаза светлой расширились так, что казалось, сейчас они вылезут из орбит.

— Но вы же хуманс? — удивилась она.

— Какая разница, кто я по рождению? — ответил Серегин. — Я победил вас, и в соответствии с вашими же обычаями задал побежденной конкретный вопрос. Отвечайте как положено, или я перестану отличать вас от прочих захваченных деятелей, и тогда вы разделите их судьбу.

— А что с ними будет? — спросила светлая.

— Их ждет допрос в моей Службе Безопасности в присутствии следователей из местной Российской Империи, после чего состоится Трибунал, на котором всю эту банду приговорят к тихой и безболезненной смерти за организацию неспровоцированного ядерного нападения, — ответил Серегин. — Хотя государыня-императрица Ольга Владимировна не теряет надежды выпросить у меня этих людей для того, чтобы предать их публичной казни. При этом лично у вас пока остается шанс избежать любого негативного исхода и выйти сухой из воды. Все зависит от того, как вы ответите на заданный вам вопрос.

— Да, Могущественнейший, — сказала Аделла Коэна, — я признаю, что потерпела поражение и нахожусь в полной вашей власти. Вы можете сделать со мной все что пожелаете — убить или подвергнуть мучительным пыткам.

— Очень хорошо, — сказал Серегин, — а теперь ответьте на еще один вопрос. Согласны ли вы, принеся соответствующие клятвы, стать членом нашего Великого клана Объединенного Человечества, иначе именуемого Империей, и, как равная среди равных, верно и стойко нести службу там, где понадобится ваше профессиональное участие?

Над ответом на этот простой вопрос светлая думала недолго.

— Да, — сказала она, — я согласна, в первую очередь потому, что в случае отказа вы назвали бы меня дурой, а этого мне не хочется даже больше, чем обычной смерти.

— Тогда клянись, — сурово произнес император Серегин, — что ты никогда не причинишь вред нашему Единству, его членам и тем, кого оно взялось защищать, а также что ты не будешь допускать, чтобы вред оказался причинен в результате твоего бездействия.

— Клянусь, — без колебаний произнесла госпожа Аделла Коэна.

Но это было только начало.

— Клянись, — снова произнес Серегин, — что с этого момента для тебя больше не будет ни светлых и темных эйджел, ни деммов, ни круглоухих и остроухих хумансов, ни даже горхов и сибхов, и что ты будешь относиться ко всем ровно и одинаково, в соответствии с их личным статусом и заслугами перед нашим Великим Кланом.

— Клянусь! — произнесла светлая.

— Клянись, — сказал Серегин, — что ты будешь честной, храброй, дисциплинированной и бдительной гражданкой нашей Империи, станешь строго хранить наши тайны и беспрекословно выполнять все наши законы и установления, а также приказы твоих командиров и начальников.

— Клянусь! — подтвердила Аделла Коэна.

Но на этом еще ничего не закончилось.

— А теперь, — торжественно произнес Серегин, — повторяй за мной: «Я — это ты, а ты — это я, и я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто».

Едва Аделла Коэна договорила эти слова, как ощутила ярчайшие положительные эмоции. Теперь она стала частью неизмеримой мощи, и в то время осталась сама собой. Когда светлая привыкла к чувству Единства, император Серегин сказал:

— Ну вот и все, моя любезная госпожа. Идите сюда, теперь вы одна из нас. Ближайшее время вы посвятите повышению квалификации, а потом вернетесь к работе по специальности, ибо ее, этой самой работы, у нас гораздо больше, чем эйджел или хумансов, способных ее делать.

И на все это с ужасом смотрели бывшие члены бывшего Правления бывшего Директората… Только их мнение никого уже не интересовало.

Мир «Слепого Тумана» 18 июля 2022 года, 19:15 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Покончив с Правлением Директората, и вообще с местной Вашингтонской камарильей, которую две мои бригады придавили коленом на горло, чтобы не трепыхалась, я применил первые техногенные портальные установки, впустив русскую армию этого мира на североамериканскую территорию. Местные русские генералы при этом смотрели на меня как на рождественского Святого Николая, неожиданно посреди лета притащившего им целый мешок подарков. Зуб у Российской империи на Североамериканский Директорат отрос просто неприличных размеров, и ликвидация этих деятелей одним бескровным ударом (небольшая стрельба на улицах Вашингтона не в счет) сделала русский генералитет моими поклонниками и обожателями.

Между прочим, после Царства Света, которое я обратил на создание своей Метрополии, данный случай пока единственный, когда американское государство мне пришлось приговорить к полному демонтажу и поглощению. Все дело в том, что за властью Директората не стояло никакой легитимности — ни монархической, диктуемой вековой традицией и передачей трона по наследству в соответствии с законом, ни демократической, рожденной на всеобщих выборах. А власть без легитимности называется даже не диктатурой, а тиранией. Голосование пакетами акций — это, простите, не демократия, а ее грубая профанация, ибо принятые таким образом решения должны быть обязательными лишь для тех, у кого эти акции имеются, а это не более трети процента от общего населения бывшего Североамериканского Директората. Но в этом мире железная пята власти капитала придавила не только триста миллионов Налогоплательщиков и Жителей уничтоженного мной государства, но и примерно миллиард обитателей региона Латинская Америка. По сравнению с тем, что там творили и творят местные янки, убийца и людоед Пиночет кажется вполне вменяемым правителем и добрым дедушкой.

Я еще приведу сюда на экскурсию Карла Маркса, оба воплощения товарищей Лениных, а также обоих Робертов Хайнлайнов. Впрочем, я заранее примерно знаю, что они скажут. Карл Маркс заявит, что Североамериканский Директорат полностью вписывается в его теорию эволюции мирового империализма: мол, и в Основном Потоке все было бы точно так же, если бы не роковой октябрьский выстрел «Авроры», своим грохотом до икоты перепугавший буржуев во всем мире. После августа девяносто первого империализм попытался было вернуться в привычное русло, но время уже было безнадежно упущено. Семьдесят лет двадцатого века, прошедшие под знаком красной звезды — это не семьдесят дней Парижской Коммуны. Ни забыть, ни зачеркнуть тот период оказалось невозможно. А ведь как старались!

При этом товарищи Ленины присоединятся к мнению своего предшественника и учителя (авторитет как-никак), а вот Роберты Хайнлайны не будут знать, что и ответить. Североамериканский Директорат — это внутренняя сущность американского государства, предопределенная властью капитала над плебсом, а демократическое устройство — это внешняя оболочка, маскирующая истинную суть режима. И когда надобность в маскировке отпадает, маски могут быть сброшены очень быстро. К этому можно добавить мое личное мнение о роли личности Франклина Делано Рузвельта в американской истории. Решения, принятые в его правление, затормозили естественное развитие американской империалистической системы в чем-то на тридцать, а в чем-то и на семьдесят лет. В других искусственных мирах, где завоевать мировую гегемонию Соединенным Штатам не дали, но фактор Рузвельта все же присутствовал, ни до чего подобного Корпоративному Директорату на Североамериканском континенте так и не дошло. И это хорошо, потому что в Основном Потоке к уже имевшемуся набору ужасов не хватало только такой погани.

Впрочем, дальнейшие действия с выморочными североамериканскими территориями — уже не моя забота, а местных российских властей. Возвращать демократическую систему сейчас нельзя категорически. В нынешнем состоянии своего духа бывшие Жители и Налогоплательщики способны выбрать себе такое, что канувший в Лету Директорат еще покажется образцом порядка и благопристойности. Проходили мы такое в России, когда после Февральской революции парламентские говоруны, дорвавшись до абсолютной власти, принялись отменять полицию и провоцировать истребление солдатской массой фронтовых офицеров. А еще раньше была Великая Французская Революция, отметившаяся массовыми казнями представителей былого господствующего класса. И в эту же строку можно поставить события Реконструкции, случившейся на американском Юге после гражданской Войны Между Штатами.

В посткорпоративной Америке потенциальные либерально-демократические политики при прежнем режиме или пребывали в глубоком подполье, или критиковали существующие порядки ворчанием на кухнях. Обид на полицейских и прочих представителей власти, а также на класс Акционеров у них более чем достаточно. Если выпустить эти чувства на свободу, то рвануть может так, что весь предыдущий опыт по этой части покажется чем-то вроде невинной игры в «Зарницу». Исходя из этого, долгосрочная российская оккупация выглядит чуть ли не единственным способом сохранить контроль над развитием ситуации. Как раз об этом, и кое о чем еще, я собирался поговорить за чашкой чая с юной императрицей Ольгой Владимировной и… светлой эйджел Аделлой Коэной. Она — единственная из моих социоинженеров, кто имеет богатый опыт работы не только с населенными хумансами галактическими колонизатами, но и с настоящей западной цивилизацией планеты-прародительницы. А это уже несколько иное явление, чем зарегулированная контролем эйджел Франкония или Ханаан.

Выглядела Аделла Коэна как высокая и очень худощавая человеческая женщина в возрасте за сорок или даже за пятьдесят. Цвет волос — платиновый, кожа — белая, с легкой желтизной, а все прочие видовые признаки светлых эйджел заретушированы хирургическим путем. Еще в ее внешнем облике можно отметить некую нарочитую ухоженность, обычно свойственную высокоранговым Акционерам. Все это вместе создает определенный шарм, необходимый, среди прочего, для допуска в «высшее общество», где по одежке не только встречают, но и провожают. А тех, кто выбивается из общепринятого образа, незамедлительно подвергают остракизму и изгоняют прочь, сколько бы у него или у нее ни было денег.

Беседа состоялась в небольшой гостиной, предназначенной для частных приемов монарха и дипломатических переговоров глав делегаций с глазу на глаз. Не все дела удобно вершить в огромной парадной зале, где до другого конца стола еще надо суметь докричаться (шутка). Иногда лучше разговаривать тихим голосом, находясь от собеседника на расстоянии не более метра.

Когда мы вошли, на небольшом столике, окруженном тремя креслами, уже стояло все необходимое для задушевного чаепития. Пригласив дам садиться, я занял место во главе стола и произнес:

— Итак, леди, приступим. Сразу хочу сказать, что разговор будет вестись без скидок на возраст отдельных участников, поэтому, Ольга Владимировна, если что-то вам будет непонятно, лучше переспрашивайте сразу. На свою приемную дочь я никогда не обижусь, даже за очень глупый и странный вопрос. Тот, кто стесняется вовремя задавать вопросы, потом может попасть в нелепую и неприятную ситуацию. Молоденьких девушек это касается в первую очередь.

— Хорошо, Сергей Сергеевич, я запомню… — ответила юная императрица. — Но почему вы вообще пригласили для разговора меня, а не господина Маринина?

— А потому, — ответил я, — что именно тебе предстоит нести ответственность перед Богом и людьми за все доброе и злое, что свершится в ваше правление, а господин Маринин при этом может быть только вашим помощником и правой рукой. Именно тебе, невзирая на возраст, придется принимать все самые главные решения в тот период, когда ваша цивилизация, оторвавшись от родного третьего уровня, рванет прямо к звездам, а это произойдет уже в твое правление — так что лет через шестьдесят сдавать преемнику ты будешь уже галактическую империю. Словом, привыкай и к ноше ответственности на хрупких плечах, и к гордости за дела, свершенные при твоем участии.

— Но мне же всего четырнадцать лет! — воскликнула моя приемная дочь.

— Тебе целых четырнадцать лет, — ответил я. — Среди моих соратников есть Дима Абраменко, позывной Колдун, пятнадцати лет от роду. Как магу-исследователю ему нет ни цены, ни замены. Когда мы только встретились и выступили в поход, мальчику было всего двенадцать, но он сразу взял на себя всю работу по своей специализации, и делал по этой части столько, что мы без колебаний признали его почетным взрослым. Когда нужно вовремя ложиться спать, идти в школу, делать уроки или писать контрольные по математике — он мальчик школьного возраста, а во все остальное время мы относимся к нему как к полноценному бойцу. Магов со специализацией Исследователь в Мироздании так мало, что их, считай, и нет. По крайней мере, за исключением Димы-Колдуна, за все время мы не смогли встретить больше ни одного мага-исследователя. Так же и вам в качестве Императрицы Всероссийской замены нет и не предвидится. Надеюсь, это понятно?

— Да, Сергей Сергеевич, понятно, — кивнула Ольга Владимировна, опустив глаза. — Вы удивительный человек, и я рада нашему знакомству, несмотря на то, что его сопровождали весьма трагические обстоятельства.

— Да, — задумчиво произнесла Аделла Коэна, — вы настолько удивительный человек, будто вовсе даже и не хуманс. Должна сказать, что таких хумансов просто не должно быть. Вы ломаете все наши представления о том, каким должен быть Предводитель воинствующей орды, потому что все делаете не так, как другие. Наша социоинженерная наука не допускает того, что вы делаете, но вы есть и действуете, и это ставит меня в тупик.

Тут моя приемная дочь сдавленно хихикнула.

— Чему вы смеетесь, девушка? — надменным тоном произнесла Аделла Коэна. — Я сказала что-нибудь глупое?

— Да, госпожа Коэна, — подтвердила Ольга Владимировна. — Сергей Сергеевич, будьте так добры, продемонстрируйте, кто вы есть на самом деле, только, пожалуйста, не так громко, как в прошлый раз. Я тогда чуть не оглохла.

— Есть много, друг Горацио, такого, что и не снилось вашим мудрецам, — глубоким басом процитировал я, выпуская своего архангела на свободу. — Шекспир, — вроде по должности должны знать…

На этот раз архангел вышел из меня в хорошем расположении духа, и даже немного красуясь: мол, смотрите какой я весь из себя. Ее светлейшее социоинженерство даже зажмурилось от разлившегося вокруг жемчужного сияния.

— Что это такое, господин Серегин⁈ — спросила она, когда свечение атрибутов стало угасать.

— Это, — сказал я, — мои должностные атрибуты Специального Исполнительного Агента Творца Всего Сущего, которого вы, эйджел, именуете Великим Духом Вселенной. Все, что я делаю, происходит с ведома и поручению моего Патрона, а также в полном соответствии с велениями моей собственной совести. Специальным Исполнительным Агентом может стать только тот человек, у кого эта составляющая часть личности имеется в полном объеме. Поэтому то, что вы считаете невозможным, имелось во мне изначально, а должность доверенного лица Великого Духа Вселенной и связанные с ней титулы, звания и обязанности лишь добавили мне могущества и возможностей. Тут повсюду разлит так называемый Истинный Свет, при котором невозможны ни прямая ложь, ни увертки и недомолвки, так что вы должны понимать, что я сказал вам правду, правду, и одну только правду.

— Ах вот оно что… — совершенно по-человечески прикусила губу Аделла Коэна. — А я-то думала, что вы всего лишь защищаете от уничтожения родной вам по крови великий русский клан. Поэтому меня удивило, что вы приговорили к уничтожению только членов Правления Директората, а не приказали истребить по корень всю конкурирующую разновидность хумансов.

— Наша русская цивилизация не приемлет методов истребления под корень хоть кого-нибудь из числа разумных, — сказал я. — Поэтому, победив врага, мы стараемся превратить его в своего союзника, и иногда преуспеваем в этом устремлении, а иногда нет. Исходно наш народ образовался путем интеграции разнородного этнического субстрата, круто замешанного на славянской базе, и эти методы закрепились в его модус операнди.

— Так детально я историю планеты-прародительницы не изучала, — ответила моя светлоэйджеловская собеседница. — Зато я знаю, что ваш народ очень плохо поддается нашим методам манипуляции, а потому представляет величайшую опасность для всей цивилизации кланов эйджел.

— Наш народ единственный, выйдя в галактику, не истребит всех эйджел до последней, а победит их, заставив признать поражение и изменить свое поведение и жизненные установки, после чего приступит к созданию объединенного человечества, — сказал я. — И тому есть неопровержимые доказательства. Во-первых, линкор, на которым мы сейчас находимся, был построен в ныне заглушенной параллельной исторической ветви неоримской цивилизацией условно западного происхождения, как раз с целью ускоренного геноцида эйджел. Во-вторых, из той же неоримской исторической ветви, только из более раннего периода, ко мне попал роскошный круизный лайнер «Солнечный Ветер», на борту которого имелись семьдесят пять тысяч пассажиров всех сословий и классов, от секторальных администраторов до искусственно выращенных бесправных рабов. От этих-то людей я и узнал во всех подробностях, как неоримляне дошли до жизни такой. В-третьих, в два союзных мне мира прибыли космические корабли, выпавшие из недоступной мне пока исторической ветви, где живет и развивается еще одна галактическая империя, на этот раз созданная на русской базе. Так вот, в командах тех кораблей хумансы всех разновидностей, темные, светлые и серые эйджел, а также горхи и даже сибхи, существуют на абсолютно равных основаниях, и каждый или каждая занимаются тем, что у них получается лучше всего. В любой момент, как только вы пожелаете, я могу организовать для вас посещение как «Солнечного Ветра», так и кораблей, прибывших из русской галактической империи, чтобы вы смогли пообщаться с их командами.

— Но зачем вам это надо⁈ — воскликнула Аделла Коэна, вдруг утратив всю свою напускную невозмутимость.

— Мне это требуется для расширения вашего кругозора и повышения квалификации, ибо без этого вы не сможете решать поставленные перед вами задачи, — ответил я.

— Хорошо, Могущественнейший, — склонила голову моя светлоэйджеловская собеседница, — сели вы считаете, что это необходимо для успеха моей профессиональной деятельности, то я выполню ваше приказание, хотя должна признаться, что мне страшно заглядывать туда, где были истреблены все мои соплеменницы. Но еще страшнее узнать, как эйджел презрели все установления Древних и стали жить вместе с хумансами в одной цивилизации…

— Не забывайте, — строго сказал я, — что, капитулировав и согласившись войти в состав моего Воинского Единства, вы сами пошли по тому же пути.

— Я помню, — вздрогнув, ответила Аделла Коэна, — просто не могу привыкнуть к этой мысли. Подумать только: объединенное человечество, где никто никого не будет ни порабощать, ни истреблять… Такое противоречит всем усвоенным мною истинам социоинженерии. Но вы можете не беспокоиться — на стойкость моих клятв эти мысли никак не влияют.

— А я и не беспокоюсь, потому что насквозь вижу вашу мятущуюся сущность, — смягчившись, ответил я. — И еще должен добавить, что ваши так называемые истины, по крайней мере, часть из них, имеют довольно узкое применение, а во всех остальных случаях они являются заблуждениями и предубеждениями. Поэтому расширение кругозора, который у вас, эйджел, крайне ограничен, и повышение квалификации пойдет вам только на пользу. Если наложить новые знания на ваш жизненный опыт, то цены вам не будет.

— Слушаюсь и повинуюсь, о Могущественнейший, — опустила голову моя собеседница. — Я все понимаю, и не надо объяснять мне очевидное.

— Сергей Сергеевич, а можно и мне устроить немножечко повышения квалификации? — неожиданно заявила Ольга Владимировна. — Я тоже хочу побывать на космических кораблях русской галактической империи и пообщаться с разными интересными людьми и эйджел…

— Все ваше от вас никуда не уйдет, — сказал я. — И вот вам еще один урок, юная леди. Эйджел — это тоже люди, со своими недостатками и достоинствами. Даже деммы, попав в сердцевину человеческого общества, способны стремительно гуманизироваться до такого состояния, что от обычных людей их отличают только рога, хвост и красная кожа.

— С деммами меня уже познакомили, — кокетливо произнесла Ольга Владимировна. — Малышка Сул показалась мне премиленькой и плюшевой, а Тел вела себя как гордячка. Впрочем, ничто не ново под луною. Среди моих соучениц по Екатерининскому кадетскому корпусу тоже попадаются подобные экземпляры, которые, только услышав о вашем равнобратском отношении ко всем иным разновидностям инопланетных человеков, сразу упали бы в обморок. А я ничего, оказалась устойчивой, потому что дочери и племянницы матроны Тулан, уже обтертые в вашем обществе, показались мне вполне достойной компанией.

— Это очень хорошо, — сказал я, — а теперь перейдем к разговору по существу, а то вступительная часть у нас несколько затянулась. Первым делом я хочу сказать, что обстановка в Российской империи в общем нормализовалась, и никакого моего особенного вмешательства в процесс не требуется, а нужно только время от времени измерять у вас пульс и температуру. Какую-нибудь демократию в подобном случае трясло бы и колбасило до самого момента выборов, которые еще следовало бы организовать, и неизвестно еще, кого бы там выбрали. Зато с монархией все просто. Есть законнорожденная, а следовательно, законная наследница, ныне императрица, за ней — армейские штыки и спецслужбы, поэтому работаем, господа, и не оглядываемся по сторонам…

— А если бы все произошло несколькими днями ранее, когда я перед выездом в полевой лагерь посетила Санкт-Петербург, чтобы навестить Папа и Мама? — дрожа, спросила юная императрица. — Тогда бы я погибла вместе с ними и вы, Сергей Сергеевич, остались бы без законной наследницы у разбитого корыта!

— Несколькими днями ранее я никак не мог прибыть к вам на помощь, потому что мой предшествующий график и так был максимально плотным, — ответил я. — Поэтому, оказавшись в вашем мире, я попал бы к радиоактивным руинам Российской империи, и бушевать мне тогда пришлось бы в разы больше. Однако случилось то, что случилось, и за то, что все закончилось без эпической катастрофы, следует возблагодарить Господа, хотя, конечно, лучше было бы, если бы тот набег вовсе не мог состояться или случился несколько позже, когда мой линкор уже прикрыл бы ваш мир от ударов из космоса. Я очень рад, что вы спаслись — не только из-за того, что вы законная наследница, но и потому, что добрый и хороший человек. Это я понял, когда узнал вас поближе, и вы можете рассчитывать на мое самое горячее участие во всех ваших делах и проблемах, в первую очередь, в вашем образовании и повышении квалификации. Обещаю, что через насколько лет вы будете знать все то, что сейчас знаю я, и даже немного более, потому что мои собственные знания тоже не стоят на месте. Я уже говорил о том, какой объем работы вам придется проделать на протяжении своего правления, и непрерывное самообучение — это главное условие успеха при такой деятельности. Будет нелегко, но я думаю, вы справитесь.

— Спасибо вам, Сергей Сергеевич, — сказала юная императрица, утирая мокрые глаза платочком, — я обещаю, что сделаю все, чтобы оправдать ваше доверие.

— Теперь второй и самый главный вопрос Североамериканского Директората, — произнес я. — Я рассмотрел обстановку со всех сторон, и решил, что это государственное образование должно без следа исчезнуть с карты вашего мира, превратившись в подмандатную территорию Российской империи. Никаких других вариантов благополучного решения этой проблемы не существует. Помимо рывка в космос к цивилизации пятого уровня, это будет вторая главная, и в то же время основная задача вашей жизни. Обратная переделка рабов бизнес-империи в полноценных людей потребует большого количества времени, терпения и ресурсов. В вашем мире североамериканское государство оказалось значительно ближе к Царству Сета демона Люци, о котором я вам уже рассказывал, чем к своим прототипам из Основного потока. Америка моего собственного мира тоже достаточно плоха, но ей до Корпоративного Директората, как от Москвы до Пекина пешком спиной вперед. Кстати, в ближайшее время я приведу в ваш мир побежденных мной президентов Эйзенхауэра, Форда и Джорджа Буша-старшего, чтобы потыкать их носом в то, во что в любой момент могут превратиться их государства при неблагоприятном стечении обстоятельств…

— Вы их победили, и они все равно остались президентами? — снова вступила в разговор Аделла Коэна, не поверив своим ушам.

— Именно так, — подтвердил я. — На данный момент уже в трех мирах Основного потока я был вынужден играть с североамериканским государством по максимальным ставкам, напрочь выбивать их ядерные зубы и наносить поражение сухопутным войскам, находящимся в Европе и Корее. По итогам полного разгрома врага я каждый раз подписывал с его руководством акт о капитуляции, один из пунктов которого гласил, что текущий президент, поставивший подпись под этим актом, будет управлять Америкой пожизненно или до моего особого распоряжения. Ну не было у меня желания возиться с оккупацией и наведением порядка, и в то же время хотелось посмотреть на Америку с человеческим лицом, соответствующую убеждениям моих ставленников. За это, собственно, американский народ их и выбирал, но только вот у финансовой элиты, стоявшей за кулисами политического процесса, были свои цели и задачи, а потому события пошли по наихудшему варианту. Вот кто аплодировал бы вашему Директорату руками и ногами. Кстати, это случайно была не ваша эйджеловская затея?

— Нет, — сухо ответила Аделла Коэна, — мы пришли на готовое. И не надо вешать на нас все грехи. Вы, хумансы, способны выдумать такой изощренный ужас, что не придет в голову ни одному социоинженеру даже с очень большим стажем. К тому же вам уже должно быть известно, что среди наших хумансовских колонизатов нет ни одного с подобным государственным устройством. Одной из задач, поставленной перед нашим кланом Наблюдателей, как раз и было детальное изучение этого довольно радикального образования. Мы тоже считаем, что алчность, возведенная хумансами в абсолют, может оказаться потенциально опасным явлением не только для них самих, но и для нас.

— Ну что ж, тем лучше для вас, эйджел, — хмыкнул я. — На этом нашу беседу, я думаю можно завершать. И вот еще что, Ваше Императорское Величество: по вопросу Североамериканского Директората мы с вами еще встретимся не раз, по мере того, как в процессе регуманизации этой системы перед вами будут вставать все новые проблемы. Будьте уверены, один на один я вас с ними не оставлю, несмотря на то, что буду занят очень важными делами в других мирах. Ведь вы не только императрица союзной мне державы, но и моя приемная дочь. И на этом на сегодня, пожалуй, действительно все.

— Спасибо вам и за это, Сергей Сергеевич, — сказала юная императрица, вставая. — А сейчас, пожалуйста, позовите кого-нибудь, кто проводит меня в гимнастический зал. Ваши неоримские лейтенантки-пилотессы пригласили меня посмотреть на их патрицианские танцы, и, если возникнет желание, даже поучаствовать. Говоря вашим языком, это тоже повышение моей квалификации.

(вставной эпизод в хронологической последовательности предшествующий ликвидации Североамериканского Директората)

18 апреля 1906 года, 14:45, Порт-Артур, штаб эскадры

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

После того, как с моей легкой руки Николай Оттович фон Эссен сделался командиром действующего отряда и контр-адмиралом, ситуация в Артуре застыла в состоянии некой неопределенности, в первую очередь, потому, что эскадра адмирала Рожественского, всей своей грозной мощью… повернула обратно на Балтику. Теперь, когда Японская империя признала поражение и вышла из альянса с Великобританией, для столь мощной военно-морской силы на Тихоокеанском театре военных действий просто не осталось работы. Конечно, если по уму, усиливать теперь требуется Черноморский флот, но, к великому сожалению императора Михаила, сделать это возможно только через войну с полудохлой Османской империей, что пока явно преждевременно: Россия еще не отошла от войны с узкоглазыми макаками, перестраивается в новый порядок и сосредотачивается, и ей сейчас совсем не до новых конфликтов.

Прежде чем на одном из стратегических направлений снова загремят пушки, новому императору очень многое нужно сделать по части улучшения социально-экономической ситуации внутри страны и повышения боеготовности армии и флота. И время на это у него есть. В Европе и за ее пределами каждая собака уже знает, какой страшный союзник имеется у него за пределами этого мира, а потому все стали милыми и ласковыми буквально до приторности. Местный кайзер Вильгельм, хоть я не тронул его и пальцем, сразу поделался абсолютным паинькой. Теперь его люди в Петербурге плетут кружева интриг, зондируя почву по поводу ништяков, которые Германская империя получит, если разорвет союз с Австро-Венгрией и вступит в комплот с Россией. Об этом мне, посмеиваясь, рассказал сам Михаил, когда я вчерашнего дня заявился к нему в Зимний дворец с визитом.

На это я ответил, что сугубо отрицательной силой в европейской политике является только республиканская Франция, жаждущая всеобщей войны за отвоевание у Германии Эльзаса и Лотарингии. Все остальные вопросы следует урегулировать в рабочем порядке, тем более что ни старина Берти, ни последний приличный британский премьер Кемпбелл-Баннерман в ближайшее время не помрут, потому что я об этом уже позаботился. Без смены караула в Британской империи никакой общеевропейской войны у французских политиканов не получится, даже без учета возможности моего вмешательства в конфликт. На идею объединенной Европы, в общем порыве прущей в поход на восток, я отреагирую с предельной свирепостью, так что будет потом всем причастным на орехи. И хорошо, что никто в этом мире пока не ведает о моей нынешней мощи, а не то многогрешные политиканы принялись бы сигать из окон, вешаться и в товарных количествах потреблять цианистый калий. Поэтому кайзеру Вильгельму следует обещать вечный мир, а также полную индифферентность к его экспансии за пределами Европейского континента, где-нибудь подальше от российских границ. И готовиться, готовиться к грядущим испытаниям, ибо сила страха перед наказанием у европейской сволочи обратно пропорциональна времени, прошедшему с момента последней порки.

В результате я покинул Зимний дворец, имея на руках бумагу, гарантирующую мне всяческое содействие, а трем добровольцам — возможность или перейти на мою службу навсегда, или испросить длительный отпуск со службы по личным обстоятельствам. Примерно на том же основании русские офицеры-отпускники несколько лет назад ехали на войну в Трансвааль пострелять в британских солдат и получить незаменимый боевой опыт. Без такого документа заявляться в Порт-Артур было просто неприлично, ибо господа офицеры — люди подневольные, действующие во исполнение присяги, принесенной правящему монарху, и без высочайшего разрешения ни один из них не согласится перейти на мою службу. Три офицера мне были нужны потому, что в командире нуждалась не только Лилу, но и два других «Длинных Меча» Маре и Амила. Маре для Кораблей была средних лет, а Амила — совсем молоденькая, она лишь недавно вышла с верфи.

Объявившись в Артуре, прямо в штабе отряда, я поздоровался с Николаем Оттовичем и показал ему свою страшную бумагу-вездеход.

— Ну прямо как у Дюма, — усмехнулся адмирал, прочитав распоряжение своего императора. — Карт-бланш, однако. И еще хочется спросить, неужели у вас где-то завелся морской флот, раз вам так срочно понадобились наши господа офицеры с опытом, надо сказать, не самой удачной войны?

— Флот завелся, — ответил я, — только не морской, а космический. И хоть моя флагманская боевая единица укомплектована уже обученной командой по штату, не столь давно я выиграл одно сражение и взял неплохие трофеи, включающие три дальних рейдера типа «Длинный меч», которые вводить в строй надо чем скорее, тем лучше. При этом офицеры мне нужны не абы какие, а только отчаянные храбрецы и забияки, при этом бессемейные и не имеющие возможности продвинуться по службе, а потому находящиеся перед перспективой отставки по возрасту и одинокой старости. Стреляются при таких обстоятельствах ваши господа офицеры, только успевай хоронить. И вообще, не все люди, хлебнувшие военного лиха и приохотившиеся к чувству опасности, могут потом вернуться к мирной жизни. А у меня впереди вечный бой, и покой мне будет только сниться.

— Значит, так, Сергей Сергеевич, — сказал фон Эссен, немного подумав, — есть у нас такие господа офицеры, куда ж без них. В первую очередь, это капитан второго ранга Сергей Захарович Балк, человек беззаветной храбрости и безукоризненной честности, в мирное время он подвержен тяжкому греху алкоголизма и не имеет никаких привязанностей на берегу. Вся его жизнь связана с кораблем, которым он данный момент командует, а матросики за правдивость и справедливость почитают его как родного отца. Из-за такого сочетания крайне противоречивых качеств служебный потолок Сергея Захаровича — это командир миноносца, потому что на крейсер его ставить просто страшно, а в настоящий момент он у нас командует… портовым буксиром «Силач». Следующая кандидатура — это тоже капитан второго ранга, Валериан Львович Кузьмин-Короваев, командир миноносца «Сильный». Личность это не столь яркая, как господин Балк, но тоже не от мира сего. О перспективах его карьеры говорит тот факт, что в лейтенантском чине он проходил больше двадцати лет, и если бы не геройства на войне, так бы лейтенантом и остался. Жены и детей у него так же нет, так что после отставки его ждет участь никому не нужного бобыля…

Немного подумав, начальник Порт-Артурского отряда добавил:

— Есть еще один офицер, но он птица совсем другого полета. Я имею в виду мичмана Владимира Вильгельмовича Витгефта, сына покойного адмирала. Вильгельм Карлович, царствие ему небесное, был у нас твердокаменной флегмой, а вот сынок у него оказался крайне горяч. Возглавляя матросскую команду, яростно дрался на сухопутном фронте обороны, при этом был неоднократно ранен и контужен. Последнее его дело — это участие во главе сводной морской роты в организованном вами ударе от двадцать второго ноября, когда неистовый натиск наших чудо-богатырей, следовавших за вашими танками, опрокинул япошек и разметал их в прах. С тех пор мичман Витгефт является вашим неприкрытым поклонником, и только верность присяге не позволила ему уйти вместе с вашей армией вверх по мирам. Но теперь, когда у вас есть высочайшее разрешение взять из нашего отряда трех офицеров-охотников, он пойдет за вами с радостью, ибо запало ему в душу ваше благословение на бой кровавый, святой и правый. Если вы не позовете этого юношу, то нанесете ему тяжелую душевную рану.

— Ну что же, Николай Оттович, — сказал я, — зовите своих кандидатов для разговора. Если они мне подойдут, и тем паче сами согласятся уйти вместе со мной, то я, конечно же, впишу их имена в императорский карт-бланш.

— Согласятся-согласятся, Сергей Сергеевич, куда они денутся, ведь вы тут проявили себя очень ярко и выпукло: спасли Артур от захвата япошками, а всех нас — от позора и плена, — заверил меня адмирал фон Эссен, после чего вызвал к себе вестового и распорядился пригласить к себе этих трех достойных офицеров.

Прошло, наверное, чуть меньше часа (все это время я по возможности кратко излагал Николаю Оттовичу свой боевой путь), и вот в адмиральский кабинет вошли все три офицера. Глянув на них Истинным Взглядом, я решил, что все трое мне понравились, и что после небольшого дополнительного обучения им вполне можно доверить командование Кораблем. Что касается внешности, то самой примечательной персоной действительно оказался кавторанг Балк, отпустивший себе черную густую бородищу на грудь в стиле позапрошлого царствования. Кавторанг Кузьмин-Короваев выглядел более привычно для цивилизованного человека: носил короткую бороду округлой формы а-ля Николай Второй. Ну а мичман Витгефт, и в самом деле очень молодой человек, имел на лице лишь щегольские усики-стрелочки.

— Добрый день, господа, — поздоровался я с вошедшими.

— Добрый день, господин Серегин, — за всех троих ответил кавторанг Балк, — мы, собственно, явились по вызову господина адмирала, хотя вас мы тоже очень рады видеть. Давненько вы не бывали в наших краях.

— Дела, знаете ли, — пожал я плечами. — Николай Оттович, объясните, пожалуйста, господам офицерам диспозицию.

— Собственно, звал вас не я, а как раз господин Серегин, — ответил адмирал фон Эссен. — Сергей Сергеевич, будьте добры, покажите господам офицерам имеющуюся у вас бумагу за высочайшей подписью.

Я и показал. Кавторанг Балк прочитал текст, внимательно рассмотрел, разве что не обнюхал, императорскую подпись и оттиск большой государственной печати, и сказал:

— Да уж, господин Серегин, это всем документам документ. Бери кого хочешь и откуда хочешь…

— Вы, Сергей Захарович, неправильно поняли суть этого документа, — ответил я. — Он касается только тех, что сами захотят уйти вместе со мной, потому что здесь они не от мира сего. Мне нужны охотники-добровольцы, а не те люди, что пошли на дело по приказу. Стерпится-слюбится — совсем не мой метод. Данный документ говорит только о том, что длительная командировка или даже перевод в мою армию не будет нарушением присяги, так как я тоже представляю Россию, пусть даже и из другого мира.

— В таком случае позвольте поинтересоваться, зачем это вам понадобились морские офицеры? — спросил Кузьмин-Короваев. — Ведь, насколько я помню, в прошлый раз у вас не было морского флота, и вы не собирались им обзаводиться.

— Морского флота, Валериан Львович, у меня нет и посейчас, ибо надобности в нем у меня никакой, а вот космический флот уже имеется, — ответил я. — Три трофейных дальних рейдера среднего крейсерского класса, взятых с боя в недавнем сражении, ждут своих командиров. На мой выпуклый глаз, усиленный дополнительными возможностями, вы трое вполне подходите на эту роль.

Господа офицеры ошарашенно переглянулись.

— Но мы же люди дремучие и отсталые, а потому ничего не понимаем в космических кораблях! — воскликнул все тот же Кузьмин-Короваев, в то время как кавторанг Балк задумчиво промолчал, а мичман Витгефт аж порозовел от волнения и смущения.

— Служба на космическом корабле по своей специфике очень схожа с морской, — ответил я. — Первый после Бога, он и в космическую эпоху остается первым после Бога. Ну нет на корабле никакого авторитета, кроме его командира, и команда должна его слушаться, как дети родного отца. Также в космическую специфику входят дальние походы с длительным отрывом от баз и существование в замкнутом пространстве в окружении одних и тех же людей. Отдельного упоминания заслуживают самостоятельные действия в дальнем походе при невозможности связаться с командованием для получения инструкций. Среди армейских офицеров на такое способны единицы, а вот моряки так могут почти все. Что же касается недостающих у вас компетенций, относящихся к чисто космической специфике, то им вас обучат без особых проблем и за очень короткое время. Есть у нас такая возможность, и даже готовые материалы для обучения. Цивилизация пятого уровня требует от любого специалиста такого объема знаний, что для их получения классическим путем не хватит целой жизни, а то и двух. Поэтому был придуман способ снимать готовые знания из сознания специалистов с опытом, очищать запись от личностных составляющих, суммировать с другими подобными, чтобы избежать повторения индивидуальных приемов, и на специальной обучающей гипнопедической машине транслировать прямо в мозг любому количеству обучающихся. Обычным путем в космических Академиях галактических империй кадеты получают только те знания и умения, какие у вас уже имеются в полном объеме.

— Ну что же, господин Серегин, — прокашлявшись для солидности, сказал кавторанг Балк, — смысл вашего предложения понятен. Тем более что, насколько я понял, первоначально речь идет об откомандировании в ваше распоряжение, и только потом мы должны будем принять решение, какой рапорт писать — или о постоянном переводе в ваш флот, или о возвращении к предыдущему месту службы.

— Все правильно, Сергей Захарович, — ответил я, — я ни минуты не буду удерживать у себя человека, который решил вернуться обратно, хотя и составлю о нем соответствующее мнение.

— В таком случае лично я согласен, — сказал чернобородый кавторанг, — сорок лет, ни кола, ни двора, служба не задалась, перспектив карьеры в мирное время никаких — и тут тебе предлагают махнуть с буксира на мостик боевого крейсера, пусть даже и космического…

— Очень хорошо, Сергей Захарович, — кивнул я, — Лилу будет рада с вами познакомиться.

— А кто такая Лилу и какое отношение она имеет к службе на космическом крейсере? — удивился кавторанг Балк.

— Лилу — это и есть крейсер-рейдер типа «Длинный Меч», — ответил я. — Дело в том, господа, что мои главные противники в Галактике цивилизация кланов эйджел не умеет и не желает строить корабли в нашем обычном человеческом понимании. Все их корабли — живые, то есть их главным элементом является сфера обеспечения, в которую заключен специально измененный на эмбриональной стадии живой мозг, что и управляет всеми системами корабля как собственным телом.

Офицеры переглянулись, явно ошарашенные столь чудовищным фактом.

— Но это же ужасно! — воскликнул мичман Витгефт. — Как вы такое только терпите?

— Да это ужасно, юноша, — согласился я. — Но живые Корабли в этом ужасе не виновны, они не преступники, а жертвы. А до главного негодяя, так называемого Древнего, который и обучил эйджел эдакой пакости, мне, пожалуй, и не дотянуться. Произошло это где-то сто тысяч лет назад, и теперь никто не знает, где его искать. Поэтому всякий Корабль, взятый с боя или добровольно перешедший на мою сторону, признается полноценной свободной человеческой личностью и получает предложение поступить на службу на общих основаниях.

— Простите, а зачем вам еще и мы, раз уж ваши корабли и так живые? — спросил кавторанг Кузьмин-Короваев.

— Без командира любой Корабль очень сильно теряет в эффективности и, самое главное, в боеспособности, — ответил я. — Вот представьте себе крейсер, полностью исправный и укомплектованный обученной командой, на борту есть даже старший офицер… но нет командира. Из порта в порт, желательно в виду берега, такой корабль еще пройти сможет, а вот участвовать в боевом походе, и тем более в сражении — уже нет.

— Да уж, господин Серегин, уели вы Валериана Львовича, — усмехнулся в черную бороду кавторанг Балк. — Без командира любой, даже самый сильный, корабль — не более чем самоходная баржа. Пожалуй, я соглашусь на ваше предложение даже в таких интригующих обстоятельствах. Лилу так Лилу, встретимся и поговорим.

— И я тоже согласен, — торопливо произнес Владимир Витгефт. — Только вот как вы собираетесь ставить мичмана на мостик крейсера, даже такого необычного, как ваш чудесный живой Корабль?

— Обыкновенно собираюсь ставить, юноша — ногами, — ответил я. — Как император Четвертой галактической империи, сразу после перехода в мое подчинение я произведу вас в капитаны второго ранга, так сказать, авансом, и никто мне при этом не указ. Кстати, ваш Корабль зовут Амила, и она, как и вы, совсем молоденькая, практически только что с верфи. Подобное положено класть к подобному, и я стараюсь следовать этой мудрости.

— Я тоже согласен, — сказал кавторанг Кузьмин-Короваев. — Только скажите, на чье имя мы должны писать рапорта о прикомандировании?

— Рапорта пишите на высочайшее имя императора Михаила Александровича и передайте их Николаю Оттовичу, — ответил я. — Он перешлет их по принадлежности. Так как все трое вы — люди, не обремененные ни семьями, ни прочими привязанностями, на сборы и все прочее даю шесть часов. Время пошло, господа.

Часть 102

Мир «Крымского Излома», 26 декабря 2023 года, 05:45 мск, околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Пробежавшись в темпе «Фигаро здесь, Фигаро там» по другим мирам, я вернулся к товарищу Гордееву ровно через три недели после первого посещения и примерно за десять дней до ожидаемого нападения эйджел. На последнем этапе, помимо урегулирования местных дел, особых хлопот потребовала реализация добычи, взятой в скоротечном спонтанном сражении с консорциумом кланов. «Мародеры», «Корсары» и «Флибустьеры» следовало отогнать на орбиту вокруг моего мира-Метрополии.

Там пока что из числа серых были назначены только инженер-капитаны и техник-лейтенанты. В диких кланах инженерные кадры имеются только у зажиточных кланов на крупных кораблях, причем в явном избытке, а пузатая мелочь обходится услугами горхинь, натасканных на стандартные ситуации, но у меня в Империи все должно быть по высшему разряду, и в первую очередь техническое обслуживание Кораблей. Сейчас новопроизведенные инженер-механики обследуют свои заведования и составляют длиннющие дефектные ведомости, где и что необходимо отремонтировать, заменить или модернизировать. В качестве идеального образца во всем, кроме представительской роскоши, я приказал взять мою маркрафиню Рион, потому что она тоже корабль класса «Флибустьер».

А вот Лилу, Маре и Амила в общий отстойник не попали, а оказались в сопровождении «Неумолимого». И пусть их командиры пока только с самого краю нюхнули космической службы, с их назначением все три «Длинных Меча» из иждивенок превратились в боевые единицы. При этом господа офицеры стоически вытерпели новость, что «мужских» штатных единиц в командах их кораблей по максимуму две: главный сигнальщик и главный ракетно-артиллерийский офицер. И даже приписанные к «Длинным Мечам» роты штурмовой пехоты укомплектованы исключительно бойцовыми остроухими из недавних наборов. Взводные и отделенные командиры там из моих изначальных ветеранш, и только ротные — происхождения четырнадцатого, восемнадцатого или сорок первого годов. В связи с этим впереди у меня маячит разговор о желательности или не желательности на борту Корабля контактов третьего рода, и порядки по этой части должны стать для новичков еще одним шоком.

Почти всех прошедших инверсию пленных темных эйджел я разместил на «Неумолимом», светлых послал в мир Метрополии, а франконских и тарданских наемников, пожелавших служить Империи, отдал под команду Велизарию, опять же из принципа «подобное к подобному». Теперь в коридорах моего флагманского линкора темные эйджел обычное явление, а никакая не экзотика. Это нежданное пополнение позволило кадрово усилить и авиагруппу, и палубную команду «Неумолимого», что еще немного приподняло его боеспособность.

Однако первым делом я отправил по назначению добычу «Полярного Лиса». Все должно быть точно, чужого нам ни в каком виде не надо. Пусть тамошний товарищ Сталин видит, что даже небольшая спонтанная операция уже принесла неплохой улов. У каперанга Малинина был план отжать под себя одну из незарегистрированных баз воинствующих кланов темных эйджел, перешедших к откровенному пиратству. И теперь, с обретением собственного флота, эта идея начинает обретать конкретные очертания. Дело только за реконструкцией «Полярного Лиса», чем мы займемся, как только отразим нападение на мир товарища Гордеева. Дело это не такое простое, и, как доложили специалисты, потребует строительства по соседству с местом парковки «Солнечного Ветра» ремонтно-восстановительного космического причала. Компоненты этого сооружения необходимо заказывать в промышленно развитых мирах и транспортировать «Святогорами» (для этого на них еще нужно установить гипердвигатели) к месту сборки в мир моей Метрополии. Иначе, на коленке, такие работы не производятся.

Но это лиха беда начало. По завершении работ на «Полярном Лисе» такой причал может стать основой для создания собственной космической станции. Наличие у меня не одного-двух кораблей, а уже целого флота как бы намекает на то, что такая станция стала для нас насущной необходимостью. Вот так: капитан Серегин должен был думать только о выполнении текущего задания и о том, как выйти из него без потерь, а вот императору Серегину должно быть дело абсолютно до всего. Нет в Империи незначительных и маловажных проблем, любое неустройство может обернуться крупными неприятностями.

Когда в местной Москве настанет утро, товарищ Гордеев непременно захочет прибыть на «Неумолимый», а пока есть время осмотреться по сторонам и проанализировать информацию, собранную орбитальной сканирующей сетью.

Возникло у меня подозрение, что эйджел могли внедрить своих Наблюдателей и в другие быстроразвивающиеся искусственные миры, а не только в треклятый Североамериканский Корпоративный Директорат. В мире товарища Гордеева наличие миссии Наблюдателей кажется аксиомой, не требующей доказательств, ибо вторжение флота эйджел не могло обойтись без предварительной подготовки и разведки. Поэтому специально обученные люди просматривают собранную информацию, чтобы отделить крупицы истины от вороха разнообразной шелухи. Там, где американская система власти достаточно публична, агенты Наблюдателей должны шхериться по разным темным углам, в роли которых прекрасно подходят многочисленные лоббистские конторы.

И в Основном Потоке тоже, боюсь, не все так однозначно. Не обнаружить присутствия миссий Наблюдателей в семьдесят шестом и восемьдесят пятом году (космическая эра как-никак) я мог потому, что ничего подобного и не искал. Вряд ли президенты Форд и Джордж Буш-старший с восторгом отнесутся к тому, что под руку их толкают тщательно законспирированные инопланетные шпионы. Наиболее подозрителен в этом отношении восемьдесят пятый год, но особенно тщательно предстоит проверять этот вопрос в момент крушения Советского Союза, уж очень причудливо протекали тогда некоторые политические процессы. На это следует обратить особое внимание и, если необходимо, проделать работу над ошибками в уже пройденных мирах.

В первую очередь следует вытащить из холодильника, то есть из стасиса, месье Горбачева и отдать его в повторную проработку Бригитте Бергман, ведь подобных вопросов в прошлый раз она ему не задавала. Вряд ли этот величайший проходимец был агентом на контракте, для этого он слишком глуп и поверхностен, но кто-то же должен был все время толкать его под руку, ибо полностью развалить Советский Союз в такие короткие сроки можно было только специально. А еще предстоит особо тщательно поспрошать Борьку-козла, вот только в восемьдесят пятом году он, скорее всего, был еще не при делах. Но особое сожаление у меня вызывает невозможность отдать следствию мистера Рейгана. И даже его внезапная смерть стала вызывать у меня подозрение, что это была предосторожность кукловодов на случай ареста. Этакий тонкий намек на толстые обстоятельства…

Мир «Крымского Излома», 26 декабря 2023 года, 11:15 мск, околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», парадный ангар для приема официальных делегаций

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Товарищ Гордеев, как и ожидалось, с наступлением утра вышел на связь через «портрет», и тут же запросил встречу на высшем уровне. Это и понятно: орбитальная сканирующая сеть, планшет которой (подобное к подобному) разместили по принадлежности в главном командном центре противовоздушной и противокосмической обороны, к настоящему моменту распознает приближающийся флот эйджел уже не только через перехват переговоров между кораблями. К планете Земля приближается прямая и очевидная угроза, отчего местных деятелей вплоть до моего возращения наверняка колотил мандраж. И вот «Неумолимый», весь такой красивый, снова на орбите, и товарища Гордеева с генералами, уже готовившимися дать отчаянный бой на последнем рубеже, на этой почве должно было, наконец попустить.

Правда, на этот раз визит был организован естественным путем, а не через портал. Представительский челнок опустился на вертолетную площадку внутри кремлевских стен, принял на борт советскую делегацию, и снова взмыл в небеса. И видели это как минимум все случайные прохожие в радиусе нескольких километров от Кремля. Правда, челнок, в отличие от вертолета, не оповещает о себе истерическим гулом и ревом, так что обративших внимание на его прибытие и отбытие москвичей и гостей столицы было не так уж и много — только те, кто в это время поднял глаза к небу.

Чуть больше получаса полета — и товарищ Гордеев уже у нас в парадном ангаре. При этом, помимо генералов (включая известного мне товарища Козловского), генерального секретаря ЦК ВКП(б) сопровождала сухонькая старушка лет семидесяти. Истинный Взгляд сказал мне, что это Мария Вячеславовна Гордеева, дочь прославленного генерала Бережного и родная мать моего сегодняшнего главного гостя. И, что самое главное, присутствующий тут же Вячеслав Николаевич тоже это понял. В других мирах его дети (внуков-правнуков не берем) не могли дожить до встречи с отцом даже в таком преклонном возрасте. А тут вон оно как получилось.

Ритуал торжественной встречи был сломан. Сначала эти двое уставились друг на друга, потом Мария Вячеславовна сделала шаг вперед и всхлипнула: «Папа!»

— Машуня! — ответил генерал и, сделав свой шаг навстречу, заключил престарелую дочь в объятья.

— Лилия! — рыкнул я. — Ты мне нужна!

Раздался звук «хлоп!» — и вот уже ее мелкая божественность стоит тут как тут, в своем древнегреческом хитончике.

— Я здесь, папочка, — заявляет она. — Кого надо вылечить?

— Вот этой женщине, — сказал я, указывая на Марию Вячеславовну, — необходимо полностью восстановить здоровье и вернуть молодость до тех пределов, до каких она сама пожелает.

— Слушаюсь и повинуюсь, папочка! — ответила Лилия, оборачиваясь к будущей пациентке, уже в докторском наряде с зеркалом отоларинголога на лбу.

— Замрите на мгновение, милочка, — строго сказала она. — Отомрите. Никаких препятствий к предстоящему омоложению я не вижу. Два месяца лечения — и вы будете как новенькая, только что со школьной скамьи.

— Вторую молодость, мне? — удивилась старушка. — Но за что?

— За заслуги перед Россией и Советским Союзом вашего отца и сына это самое малое, что я могу вам предложить, — ответил я. — И не сопротивляйтесь, не вы на этом месте первая, и не вы последняя. Такую процедуру нельзя купить за деньги, а можно только заслужить или получить в дар. Дальнейшее обсуждение этой темы считаю бессмысленным, ибо решение по вашему делу вынесено, и отмене не подлежит.

— Да, Машуня, — подтвердил Бережной. — Сергей Сергеевич у нас такой — быстрый мыслью и никогда не забывающий о благополучии своих людей. Увидев тебя, он не мог остаться безучастным, и тут же вынес решение, которое полностью устроило и меня, и моего внука.

— Это так, мама, — сказал Леонид Валерьевич. — Я привел тебя сюда только повидаться с дедом, который служит на этом корабле командующим корпусом штурмовой пехоты. При этом просить товарища Серегина о второй молодости для тебя мне даже не приходило в голову, так как это было бы использованием должностных полномочий в личных целях, но он сам принял решение в твою пользу, без малейших намеков с моей стороны.

— Для хороших людей мне не жалко ничего, — подвел я итог дискуссии. — Сейчас Лилия забирает свою пациентку и приступает к работе, а мы с товарищем Гордеевым и его присными отправляемся в мои апартаменты и приступаем к деловым разговорам. Тем для обсуждения у нас более чем достаточно, и информации для размышления тоже.

Полчаса спустя, почти там же, императорские апартаменты, главный переговорный зал

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

У меня в апартаментах, когда все расселись за столом переговоров, товарищ Гордеев задал первый вопрос:

— Я вижу, товарищ Серегин, что вы к нам явились с прибытком? В прошлый раз у вас был только один большой корабль, а теперь к нему добавилось три поменьше. Наши специалисты говорят, что это должна быть совсем другая конструкторская школа…

— Да, Леонид Валерьевич, за те три недели, что прошли с момента предыдущей нашей встречи, мне довелось схватиться в битве с консорциумом темных эйджел, атаковавшим один из искусственных миров, куда я прибыл с дипломатическим визитом. Когда мы появились, дело уже дошло до бомбардировок из космоса российских городов. Исправить и отменить, как в вашем случае, ничего уже было нельзя, получалось лишь прекратить это безобразие применением превосходящей вооруженной силы. Враг был разбит, победа осталась за нами, и эти три Корабля типа «Длинный Меч» — не единственная наша добыча в том сражении. Просто остальные Корабли, взятые мной тогда с боя, по части боевой ценности проходят по статье «прочее», поэтому их я пока отправил в мир своей Метрополии. Пригодятся они мне не раньше, чем когда я сам выйду в Галактику для активных действий. Однако та ситуация принесла мне не только добычу, но множественную пищу для размышлений. И как раз об этом будет наш сегодняшний разговор.

— Да, товарищ Серегин, мы вас внимательно слушаем, — ответил мой главный собеседник.

— Во-первых, — сказал я, — никакое более-менее серьезное нападение невозможно без предварительно разведки и целеуказания. В противном случае участвующие в этом деле матроны сильных воинствующих кланов, которые никогда не занимались ловлей пеонов, просто не будут знать, какие объекты на поверхности важные, а какие нет. Занимаются такими делами у эйджел специализированные светлые кланы Наблюдателей, внедряя своих представителей в соответствующее людское сообщество. В том мире, где нам довелось схлестнуться с эйджел, опорным государственным образованием для таких Наблюдателей стал Североамериканский Корпоративный Директорат…

— Постойте-постойте, товарищ Серегин, — прервал меня товарищ Гордеев, — какой еще такой директорат?

— Дело в том, что астероид, в Основном Потоке носивший наименование Тунгусского, в том мире вдруг стал Нью-Йоркским, и со всей пролетарской ненавистью стер с лица Земли тот город грехов, разврата и порока, — пояснил я. — А заодно отправил в ад молодого Франклина Делано Рузвельта и уничтожил крупнейший американский банковский кластер. Последнее вызвало панику на рынках, ставшую причиной жестокого финансового кризиса, перешедшего в затяжную депрессию. Кроме того, как и в других подобных мирах, Старшие Братья свели там Первую Мировую Войну к незначительной мебельной перестановке на европейском континенте, оставив янки, с их аппетитом к наживе, на голодном пайке. Поэтому депрессия вышла затяжной, то ослабевающей, то снова ужесточающейся, и без мистера Рузвельта на президентском посту света в конце этого тоннеля все никак не просматривалось. На выборах тридцать шестого года от четырех партий были выдвинуты четыре третьестепенных кандидата, и ни один из них не набрал необходимого для избрания количества выборщиков. Президент Гувер пост сдал, а вот принимать его оказалось некому. В условиях случившегося паралича власти начались гражданские беспорядки, ибо у каждого из кандидатов имелись свои активные сторонники. В результате крупные корпорации и холдинги, в первую очередь банковские, договорились и скинулись военным на операцию по восстановлению порядка. По итогам случившегося переворота американское государство стало управляться по тем же принципам, что и крупная корпорация, и высшим органом такого управления стал Директорат, состоящий из представителей четырнадцати крупнейших холдингов, совокупно владеющих тремя четвертями всех национальных богатств. При этом все население разделилось на четыре неравновесные и неравноправные категории: Акционеров, Налогоплательщиков, Служащих и Жителей. Дальнейшую эволюцию этой системы можете представить себе сами. У ничтожного меньшинства владельцев пакетов акций есть все права и прелести жизни, а у подавляющего большинства пролетариев — лишь обязанность тяжко трудиться или сдохнуть.

— Да уж, — сказал товарищ Гордеев, — все точно так, как и предсказывал в своем «Капитале» товарищ Маркс, а потом Джек Лондон описывал в «Железной Пяте». Но почему же такого не случилось в других мирах, ведь в прошлый раз вы ни о чем подобном нам не рассказывали?

— А вот тут в полный рост встает вопрос о роли сильной личности в Истории и о том, насколько она может искажать закономерности социального развития. Имеется в тридцатых годах двадцатого века в шаговой доступности Франклин Делано Рузвельт — история сворачивает с магистрального пути и закладывает зигзаг. Нет такого человека — идет прямо. И то же самое должно касаться слабой личности, в ключевой момент истории оказавшейся на ответственном посту. Я имею в виду императора Николая Александровича, который последовательно проиграл все, вплоть до жизни своей семьи, но, даже умирая в подвале Ипатьевского дома, так ничего не понял. Перед товарищем Карлом Марксом и обоими товарищами Лениными вопрос о внесении корректив в их теорию я уже поставил, пусть думают. Ну а мы с вами практики, нам требуется решать вопросы на месте по фактическим обстоятельствам.

— Ну хорошо, — сказал мой собеседник, — давайте теоретиково оставим теоретикам, а сами займемся насущным. Помнится, вы остановились на том, что обнаружили гнездо наблюдателей в этом самом Североамериканском Директорате.

Это заявление вызвало вполне человеческие улыбки у присутствующих при разговоре Риоле Лан и Аделлы Коэны.

— Не гнездо, а резидентуру, — поправил я товарища Гордеева. — Гнездом у светлых эйджел называется поместье, в котором обитает клан. Кстати, госпожа бывшая резидент по имени Аделла Коэна, в миру Анжела Бауэрман, сидит перед вами, и именно через ее почти добровольное сотрудничество нам удалось выяснить подробности этого не самого благопристойного дела.

— И вы взяли бывшего врага в свое окружение? — удивился мой собеседник. — По мне, так это не самое лучшее решение.

— На клятвы эйджел можно положиться как на каменную стену, — возразил я. — И в то же время, как некоторых обычных людей, не останавливают даже подписанные ими юридически обязывающие документы. Когда мы накрыли сходку так называемого Директората, то я сразу же предложил госпоже Коэне либо официально признать свое поражение, пройти через инверсию и принести мне все положенные нерушимые клятвы верности, либо разделить участь остальных собравшихся, которых в будущем ожидают следствие, суд и смертные приговоры. К ее чести, думала госпожа Коэна совсем недолго, и согласилась на все сразу, в том числе и на страшную встречную клятву, а потому теперь является одной из ценнейших моих сотрудниц, ибо с легкостью способна распознавать признаки вмешательства Наблюдателей и их агентуру…

— Скажите, а по каким статьям вы собираетесь судить руководство этого самого Североамериканского Директората? — с чуть заметным немецким акцентом спросил меня пожилой мужчина в штатском, неприятно поблескивающий стеклами очков.

— Это товарищ Маркус Фосс, наш союзный народный комиссар Юстиции, — пояснил товарищ Гордеев.

— Во-первых, геноссе Фосс, — произнес я, — господам членам Правления Директората вменяется узурпации власти, ибо их государственное устройство не вписывалось ни в монархическую, ни в демократическую традиции, а являлось тиранией денежных мешков, иначе именуемую олигархией. Карать за такое входит в мои обязанности Божьего Бича, ибо более жестокое угнетение безответных и беззащитных масс я наблюдал только в демоническом Царстве Света. Во-вторых, все эти люди обвиняются в организации массированного неспровоцированного ракетно-ядерного нападения на Российскую империю того мира, которое моему «Неумолимому» пришлось отражать сразу после сражения с флотом эйджел. Ведь это так по-американски — бить полными ракетными залпами по геополитическому конкуренту, расстрелявшему по инопланетным захватчикам весь потенциал ответно-встречного удара.

Сделав недлинную паузу, я веско добавил:

— И здесь у вас повторение подобной истории является более чем вероятным, поэтому, прежде чем сражаться с флотом эйджел, необходимо под корень разобраться с вашей версией Соединенных Штатов Америки. Имеется у меня по этой части некоторый опыт.

— Да, но наша Америка не является Директоратом, а считается демократическим буржуазным государством, — возразил Маркус Фосс.

— Главное слово в вашей фразе — это «считается», — ответил я. — Сущность алчного и жестокого американского государства, рожденного в жесточайшем геноциде коренного населения Северной Америки, никогда и нигде не меняется, просто в большинстве случаев она слегка задрапирована разными демократическими процедурами. Поскольку риск внезапного ядерного нападения неприемлем, то я не вижу иного выхода, кроме нанесения внезапного уничтожающего удара по вражеским стратегическим силам, с последующей оккупацией и ликвидацией американского государства. Никаким другим способом гарантировать полную безопасность Советского Союза в сложившихся условиях считаю невозможным. Раз уж на горизонте имеется флот вторжения, значит, американское государство прямо или косвенно замешано в это дело по самые уши.

— Полностью согласен с вашими аргументами — безопасность Советского Союза превыше всего, — сказал Леонид Гордеев. — А вы, товарищи, помолчите. Рано или поздно нечто подобное должно было случиться. Осталось лишь выяснить, какие силы намеревается задействовать товарищ Серегин, и что потребуется от нас.

Я, не задумываясь, ответил:

— С моей стороны будет задействована главная ударная единица — линкор планетарного подавления «Неумолимый», а так же базирующиеся у него на борту авиагруппа и корпус штурмовой пехоты. С вашей стороны потребуются сухопутные войска и части спецназначения. Все остальные ваши силы, скорее всего, нам не понадобятся, а потому должны ожидать с прикладом у ноги. Жертв среди мирного населения и разрушения гражданской инфраструктуры должно быть минимум (стремительные операции, как правило, оказываются бескровны), а после окончания боевых действий вся территория Северной Америки будет отдана в подмандатное управление Советскому Союзу. Все имеет свою цену, и содействие врагам человеческой цивилизации тоже. На подготовку к операции даю три дня, а потом кто не спрятался, мы не виноваты.

— Договорились, товарищ Серегин, — сказал Генеральный Секретарь ЦК ВКП(б) и Верховный главнокомандующий Советского Союза. — Три дня и ни минутой больше, время пошло.

Мир «Крымского Излома», 26 декабря 2023 года, 15:25 мск, околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», гимнастический зал (временно танцпол)

Патриотическая журналистка из мира «Врат Войны» Марина Андреевна Максимова-Шульц, внештатный корреспондент «Красной Звезды» и некоторых других государственных СМИ по обе стороны Врат

Когда неделю назад меня вызвали в редакцию и объявили, что в составе российской делегации направляют в дальнюю зарубежную командировку (мол, такое указание поступило от самого Темнейшего), моему удивлению не было предела. Слова «дальняя зарубежная командировка» навевали мысли о жаркой Индии, Бразилии, где много-много диких обезьян, или о Кубе. Только было совершенно непонятно, что я там должна делать, ведь разные экзотические страны прежде лежали за пределами круга моих интересов. А то, что вместе со мной в поездку отправлялся и Коля, превращало эту затею в фантастику с явным сказочным оттенком. Типа я сплю, и вижу волшебный сон.

К тому же недоумение вызывал состав делегации. Возглавлял ее человек из Администрации Президента, ранее незнакомый мне Павел Павлович Одинцов, внешностью и манерами напоминающий танк в деловом костюме, а при нем состояла длинноногая девица печального облика по имени Дарья, вроде бы секретарша. МИД представлял совсем молодой человек Андрей Севастьянов. Министерство Обороны выставило полковника Петра Погорелова, тоже молодого, однако имевшего на груди полный иконостас советских и российских орденов. Ну а от журналистского сообщества была я одна, и при мне Коля в качестве бесплатного приложения с неоговоренным функционалом.

Из всей этой команды мне насквозь был понятен только полковник Погорелов. Этот человек почти два года наматывал на кулак кишки сначала Третьему Рейху, потом НАТО, а когда сражения закончились, остался не у дел. И мне даже показалось, что я его где-то видела, в смысле во время командировки за Вратами. Товарищ Одинцов, напротив, был настолько секретен, что я не понимала его абсолютно. Он явно что-то знал о цели и смысле нашей командировки, но выдоить информацию из этой гранитной глыбы было невозможно, а к его секретарше подходить я просто опасалась — такая она была вся не от мира сего. Оставалось пробавляться домыслами и вымыслами, — да, я знаю, что это такое же дурацкое занятие, как и любовь со своей левой рукой, но все равно ничего не могла с собой поделать. Любопытство будило во мне воображение, которое рисовало одну картину за другой.

Однако все оказалось гораздо проще и интереснее любых домыслов и вымыслов. Когда нашу делегацию собрали почему-то не в аэропорту или на железнодорожном вокзале, а на одной из загородных дач, осенний воздух перед нами заколебался и открылся аккуратными такими миниатюрными Вратами второго типа, способными пропустить через себя за раз одного человека, не более. По ту сторону этих Врат обнаружилась коротко стриженная подтянутая женщина-брюнетка в черном облегающем мундире с советскими петлицами старшего лейтенанта, к поясу которого был пристегнут старинный изогнутый меч в потертых ножнах. К этой суровой даме больше всего подходило определение «валькирия». Но самое интересное заключалось не в этой брутальной особе, а в лежащей позади нее жаркой тропической стране, точнее, в явно старинном городе в каком-то древнекитайском стиле. Тогда я наобум подумала, что это, вероятно, Индия, а может быть, и Кения…

— Проходите, товарищи, не задерживайтесь, — низким голосом сказала нам «валькирия», — меня зовут Ника Зайко, для своих Кобра, я ваш гид по нашей епархии на все то время, пока Батя, то есть товарищ Серегин, разбирается с разными негодяями.

Пал Палыч Одинцов, видимо, заранее осведомленный о местных порядках, смерил встречающую внимательным взглядом, и, удовлетворенный увиденным, сказал:

— И в самом деле, товарищи, проходим, не задерживаемся. Все самое интересное у нас еще впереди.

Мы гуськом, как прилежные школьники, проследовали через эти миниатюрные Врата. Воздух на другой стороне опалил меня невероятным зноем. Мне показалось, что я попала в сауну, и в то же время мои ноздри втянули ароматы мирры и ладана. Пока я, хватая ртом раскаленный воздух, оглядывалась по сторонам, к нам присоединись мой Коля, секретарша Дарья и сам товарищ Одинцов, после чего товарищ Зайко щелкнула пальцами, и проем Врат закрылся. Пути назад, из этого раскаленного ада, больше не было. И тут мой взгляд упал не небольшой питьевой фонтанчик, будто нарочно установленный здесь, чтобы изнывающие от жажды путники могли освежиться глотком ледяной воды.

— Правильно мыслите, товарищ Максимова, — с иронической усмешкой произнесла Ника Зайко. — Подходите к этому фонтанчику по одному и, не касаясь струи руками, одними губами делайте по три глотка.

— И что будет? — спросила я.

— Увидишь, — хмыкнула женщина в черном. — Однако должна заверить, что ничего плохого вам здесь не грозит. Вы тут среди своих.

Я решительно отодвинула Колю в сторону, подошла к фонтанчику и, склонившись над ним, точно по инструкции сделала три глотка. Вода была такой ледяной, что от нее заломило зубы, и тут же по всему моему телу вместе с ощущением бодрости разлилась восхитительная прохлада. Местная жара больше не имела надо мной власти. Это было великолепно.

— Да, товарищи, — сказала я, — из этого фонтанчика пить можно и нужно. Чувство зноя снимает как рукой.

— Правильно, — подтвердила Ника Зайко, — ведь это Источник Прохлады, и три глотка из него дарят вам персональное заклинание Кондиционирования, которое будет действовать все то время, пока вы являетесь гостями этого места.

После этого заявления все члены нашей делегации пожелали как можно скорее отпить чудесной воды, однако даму, то есть секретаршу Дашу, наши мужчины галантно пропустили вперед. Ведь мы же цивилизованные люди, а не какие-нибудь там еврогейцы.

Последним, соблюдая достоинство, пил товарищ Одинцов. Выпрямившись, он перевел дух и спросил:

— Где мы, товарищ Кобра?

Вот эта вот «товарищ Кобра» резануло мой слух не хуже, чем железом по стеклу. Ведь это имя, точнее, позывной, только для своих. Впрочем, встречающая нас женщина повела себя будто так и надо.

— Мы в проклятом мире Содома, товарищи, — обыденным тоном произнесла она. — Именно сюда, на индийский субконтинент мезозойской эры, в незапамятные времена Всемогущий Господь сослал до предела грешных обитателей Содома и Гоморры. Но, оказавшись в изоляции от остального человечества, эти ссыльнопоселенцы не исправились, а только приумножили свои грехи…

— Мезозойской эры? — ошарашенно переспросила я, оглядываясь по сторонам в поисках притаившегося в кустах тираннозавра.

— Никакой опасности тут нет и быть не может, — заверила нас хозяйка этого места. — Прежде чем заселить сюда грешников, Отец Небесный вычистил этот субконтинент от всех хищников крупнее двадцати килограмм. На низменном океанском побережье, правда, очень жарко и влажно, а в воздухе имеется не смертельное, но весьма неприятно повышенное содержание углекислого газа, однако тут, на высокогорной равнине, климат вполне приемлем для обычного человека, даже без акклиматизации.

— А что, тут есть и необычные люди? — с интересом спросил товарищ Одинцов.

— Есть, — ответила Кобра, — это искусственно выведенная содомитянами для содержания в рабстве гибридная раса остроухих женщин. Но у нас в Тридесятом царстве с этим все просто. Освобожденных из рабства остроухих мы признаем во всем равным обыкновенным людям и ставим в общий строй, а захваченных содомитян-рабовладельцев вешаем высоко и коротко на первом попавшемся суку, если при разгроме их поместий дело вообще доходит до пленения. Город, который вы перед собой видите, построен вокруг магического фонтана неизмеримой мощи, и такие вот малые источники — это только его вторичные проявления…

— Но постойте! — вскричал Андрей Севастьянов. — Ведь магии не существует! В худшем случае это чистое шарлатанство, в лучшем — проявления профессионального гипноза.

— Это у вас дома магии не существует, а тут после подготовки субконтинента к приему недобровольных переселенцев остался довольно приличный магический фон, — возразила Кобра. — Здесь это такая же объективная реальность, как то, что вода мокрая, а огонь обжигает.

Молодой дипломат хотел было еще что-то сказать, но тут на него рассерженным тигром рыкнул Пал Палыч Одинцов:

— Шaт ап, товарищ Севастьянов, ни слова больше! Перед этой командировкой во избежание ненужных сомнений Президент заверил меня, что мы идет в такое место, где нам не скажут всуе ни одного слова. Если товарищ Кобра говорит, что эта вещь сделана из люминия, значит это люминий, а если из чугуния, то чугуний. Если она говорит, что тут есть магия, значит, так и есть. Этот факт требуется намотать на ус, а не заводить из-за него бессмысленные и бесплодные споры. Это всего лишь первая, но далеко не последняя такая невероятная информация, однако Президент предупредил меня о неприемлемости истерик типа того, что камни с неба падать не могут, потому что оно не твердь. Надеюсь, это понятно всем? Товарищей офицеров я спрашивать не буду, они все люди понятливые и исполнительные, а вот вы, товарищ Максимова, что скажете по этому поводу?

— Лично для меня с момента образования первых Врат нет невероятных явлений, а есть только непонятные, — ответила я. — Бессмысленно спорить с очевидным, и когда тебе пытаются объяснить сомнительные моменты, надо говорить «спасибо», а не кидаться в спор с пеной у рта.

— Браво, товарищ Максимова, — сказал Пал Палыч Одинцов, — я вижу, что в вашей кандидатуре мы не ошиблись, а вот на Смоленской площади нам в команду дали сотрудника, исходя из принципа «третий сорт не брак». Гражданин Севастьянов, вы обещаете в дальнейшем вести себя прилично или попросить товарища Кобру отправить вас обратно, как говорится, с волчьим билетом?

От этой бурной отповеди молодой человек совершенно потух и, опустив голову, смущенно промолчал, не выказывая больше желания вступать в споры.

— Вот то-то же, — удовлетворенно произнес руководитель нашей делегации, — на первый раз я вас прощаю, но если подобная история повторится, пеняйте на себя. А сейчас, товарищ Кобра, будьте добры провести с нами начальный инструктаж, чтобы мы знали, чего нам ожидать и чего опасаться в этом вашем заколдованном Тридесятом царстве.

— По-настоящему опасаться вам здесь нечего, — пожала плечами женщина в черном. — Я уже говорила, что тут вы среди своих. Почти каждый встреченный вами человек, вне зависимости от расы, возраста и пола, на достаточно высоком уровне владеет русским языком, так что глухими и немыми вы тут не будете. Единственное предупреждение уважаемым гостьям: не стоит приближаться к центральному городскому фонтану на расстояние менее двадцати метров. Его Дух, то есть управляющая структура, это сущность мужского рода и огромной гипнотической соблазняющей силы. Когда он поблизости, Казанова и дон Жуан для успокоения нервов тихонько курят в углу гашиш. Нет для него большего удовольствия, чем заманить к себе новенькую, а потому неопытную даму или девицу, чтобы покувыркаться с ней среди своих звенящих струй. Избежать его зова могут только магини высших рангов. Все остальное лучше рассказывать и показывать уже на месте, так что идемте, товарищи.

Ага, спасибо за предупреждение. На пушечный выстрел не подойду к этому фонтану! У меня есть Коля, и точка. Есть с кем кувыркаться.

И тут в разговор опять вмешался гражданин Севастьянов.

— А разве нельзя как-то заткнуть этот фонтан, чтобы не разводил разврат? — недовольным тоном проворчал он.

— У нас тут не монастырь и не тюрьма, поэтому каждое совершеннолетнее лицо женского пола само решает, с кем ей получать удовольствие и от кого рожать детей, — резко ответила Кобра. — И в советах посторонних по этой части наши свободные воительницы не нуждаются, а если советчик будет настойчив, то в лучшем случае отделается синяками и выбитыми зубами.

В этот момент я ей залюбовалось. В этой вспышке какой-то первобытной благородной ярости была своя особенная красота, будто и в самом деле настоящая кобра встала на хвост, раскрыв свой капюшон. А вот ее оппонент как-то совсем поблек и стушевался. Опять он раскрыл рот там, где лучше было промолчать.

— Все верно, товарищ Кобра, — сказала я. — Если дать волю таким, как этот гражданин, то всех нас накроет мрачная пелена ханжества, которая стократ хуже любого разврата. Порядочной девушке тогда нельзя будет ни выйти на улицу в мини-юбке, ни переспать с понравившимся ей красивым парнем, потому что тогда ее сразу запишут в развратницы и проститутки. Последнее мне неинтересно, потому что я делаю это только со своим мужем, но дело тут не во мне. Сколько у нас еще молодых и задорных девушек, еще не сделавших окончательный выбор, или хронически одиноких женщин, которым хочется жить, не вздрагивая при каждом неурочном звонке в дверь в тот момент, когда они уединились со своим текущим партнером.

— А в вас, Марина, я и не сомневалась, — удовлетворенно произнесла Кобра. — Не тот вы человек, чтобы лезть в чужой монастырь со своим уставом и учить других людей, как жить, если они не мешают вам самим. Впрочем, идемте, прежде чем вы приступите к своей миссии, надо еще проделать некоторые формальности.

Вот так я оказалась в Тридесятом царстве — месте, где исполинские деревья, благоухающие церковными ароматами, вырастают чуть ли не до высоты Эйфелевой башни, где обитает несчастный народ остроухих, где у волшебного Фонтана старики снова становятся молодыми, где излечиваются даже смертельные ранения и болезни. Только оказалось, что даже самыми сильными магическими методами невозможно излечить глупость, так что гражданин Севастьянов навсегда останется таким, как есть.

На главной площади неподалеку от того самого Фонтана нас ожидали двое: девушка с конским хвостом' на голове и коротко стриженный седоволосый мужчина в полевой военной форме. Правда, мужчина, сказав Кобре вполголоса пару слов, почти сразу ушел, и осталась одна лишь девушка. Ее наша провожатая представила как Анну Сергеевну Струмилину, для своих — невооруженного бойца Птицу. Мол, дальнейшая забота о нашем существовании — это ее дело, а товарищ Кобра откланивается, у нее есть и другие дела.

Первым делом Анна Сергеевна окинула нас внимательным взглядом (от которого у меня по темечку побежали мурашки), и затем рассказала, кто где будет жить во время этой командировки. Мол, в другие миры мы будем совершать только кратковременные вылазки: сегодня в один, завтра в другой, а жить нам предстоит как раз здесь, в Запретном Городе Тридесятого царства. Оказалось, что окружающие площадь многоэтажные дома-башни имеют названия. Нам с Колей выделили комнату в Башне Мудрости, полковника Погорелова направили в Башню Силы, товарища Одинцова вместе с его секретаршей Дарьей поселили в Башне Власти, а пана Севастьянова загнали в Башню Терпения.

А потом у нас было посещение… местного госпиталя, расположенного в подвале Башни Терпения. Мол, такие тут порядки: для хороших людей визит в Тридесятое царство начинается с посещения этого вполне богоугодного заведения, а нехороших ждут в службе Безопасности (в той же башне, только двумя этажами выше). Впрочем, для нас с Колей, как и для полковника Погорелова с господином Севастьяновым, пребывание в госпитале надолго не затянулось. Просто хорошая женщина Галина Петровна Максимова (кстати, моя однофамилица) посмотрела на меня с супругом каким-то особенным пронизывающим взглядом, и сказала, что никаких проблем со здоровьем у нас не имеется. К бою и походу, то есть к рождению первой ляльки, мы готовы, и лучше бы нам с этим не затягивать. Погорелов с Севастьяновым, вызванные по одному, тоже вышли из врачебного кабинета довольно быстро, а вот нахождение там товарища Одинцова и Дарьи затянулось. Кстати, вопреки всем правилам, позвали их туда вдвоем, как мужа и жену, а не по одному, как начальника и секретаршу. Когда они вышли, товарищ Одинцов выглядел задумчивым, Дарья же как будто была заплакана, но при этом улыбалась. Вот и решай эдакую шараду как хочешь и как умеешь…

После госпиталя очень милые остроухие девочки (действительно неплохо владеющие русским языком) показали наши комнаты, после чего позвали на ужин. А там — еще один шок! За длинным «командирским» столом сидят преизвестнейшие личности — два товарища Ленина, товарищи Карл Маркс с Фридрихом Энгельсом, товарищ Рокоссовский, и множество других, наверняка тоже знаменитых, но неизвестных мне из-за постсоветской малограмотности. И тут же сидят еще один товарищ Одинцов с секретаршей Дарьей. Их тут что, клонируют⁈

После ужина, когда на опаленное зноем Тридесятое царство спустились прохладные сумерки, у нас было посещение местного развлекательного мероприятия под названием «танцульки». Несмотря на то, что там не было ни спиртного, ни травки, народ (с преобладанием женского пола) веселился вовсю. Оказывается, вода из Фонтана может оказывать и релаксирующее, и тонизирующее, и эйфоризирующее действие, и, главное, после нее не будет болеть голова. Там я впервые увидела, как оторвы-амазонки пляшут акробатический рок-н-ролл и выбирают себе партнеров для размножения — а в таком качестве этим девицам подходят только богоравные герои. На полковника Погорелова налипли (другого слова не подобрать) сразу четыре таких пружинистых красавицы, и он не растерялся. Как я понимаю, ночевать в своей комнате этот симпатичный мужчина точно не будет, по крайней мере, сегодня.

Мы с Колей тоже потанцевали, а потом уединились в одной из расположенных неподалеку парных купальных кабинок, где предались самому неумеренному секасу. Для местных часовое посещение такой кабинки стоит один денарий (суточный заработок рядового в местной армии), а для почетных гостей вроде нас все бесплатно, и время тоже не ограничено. Возвращались мы с мужем с танцулек уже глубокой ночью, то и дело останавливая и целуясь, будто познакомились только вчера. Именно в тот момент я поняла, как сильно люблю своего романо-германского филолога…

А утром у нашей делегации начались скачки галопом по мирам: посмотрите направо — вот это мир Истинного Олимпа и Великая Тевтония, посмотрите налево — это мир Славян шестого века и Артанский стольный Китеж-град. Побывали мы и в мире разгромленного Батыя, где всего через девять дней должна состояться знаменитая Невская битва, а также в том мире, где товарищ Серегин угомонил смуту Лжедмитрия, унасекомив всех ее заводил. И это, надо сказать, отдельная история, которую я пока наговорила на диктофон, а потом изложу в специальной статье. За день мы посещали от одного до трех миров, потом отдыхали в Тридесятом царстве и снова шли в бой. После мира Смуты был мир начала восемнадцатого века, где Российской империей правил царь Петр Второй, он же Петр Первый, а после нее — мир Бородинской битвы, где со смаком и вкусом на кукан натянули милейшего Наполеона Бонапартия.

Посетили мы и мир Крымской Войны, где осада Севастополя для господ коалиционеров кончилась внезапно и страшно, потому что у господина Специального Исполнительного Агента до них дошли руки. После обороны Севастополя было сражение за Порт-Артур, где японские самураи огребли свою порцию воспитательных подзатыльников. После русско-японской войны была Первая Мировая, с помощью товарища Серегина выигранная Россией в самой начальной своей фазе. После Первой Мировой был мир восемнадцатого года, где суровый властитель Артанского княжества железной вооруженной рукой помог товарищу Ленину заключить с Германией почетный мир и перейти к мирному строительству, минуя Гражданскую войну. Голова у меня шла кругом, только успевай наговаривать информацию.

После восемнадцатого года был июль сорок первого, где по немецко-фашистским захватчикам гвоздили как самой изощренной магией, так и поражающими средствами цивилизации пятого уровня. Десять дней, которые потрясли мир — и блицкриг сдулся будто проколотый шарик. Никто никуда не идет, потому что некоторые вдруг умерли, а другие лежат и боятся. Потом мы посетили советские миры пятьдесят третьего, семьдесят шестого и восемьдесят пятого года, где товарищ Серегин на все деньги играл с американцами в Ред Алерт. Но все кончилось хорошо. В пятьдесят третьем году, когда еще не было межконтинентальных ракет, истребители типа «Стилет» лазерными пушками перестреляли американские бомбардировщики на полпути к советской территории, в семьдесят шестом галактический линкор «Неумолимый» нанес упреждающий удар по американским стратегическим силам, а в восемьдесят пятом влет посбивал все запущенные ракеты. При этом Меченая Тварь из восемьдесят пятого года, так и не дорвавшая до поста генсека, в замороженном виде стоит в Галерее Уродов Башни Терпения по соседству с Троцким и Пиночетом — самая подходящая компания для этого деятеля.

Но восемьдесят пятым годом наши прыжки между мирами не закончились. Сначала мы побывали в одном из миров Каменного века, где расположено прогрессорское государство Аквилония, потом посетили четыре искусственных мира, организованных так называемыми Старшими Братьями. В мире, где существует такое государство, как Югороссия, товарищ Одинцов даже провел с правителем этой страны переговоры о поставке товарных количеств так называемой укрепляющей и направляющей сыворотки — истинной панацеи, вакцины от всех болезней, продлевающей жизнь как минимум вдвое,без всякого использования магии. Мир тот технически отсталый во всем, что не касается биотехнологий, так что черпать из этого источника можно еще много чего.

После тех четырех миров, буквально вчера, мы посетили мир, где историю в момент начала Великой Отечественной Войны изменил галактический крейсер «Полярный Лис», после чего побывали еще в одном искусственном мире, подвергшемся нападению флота темных эйджел. На этом наш дранг по мирам завершился, и мы прибыли на флагманскую единицу космического флота товарища Серегина — линкор планетарного подавления «Неумолимый», находящийся в мире, который должен стать следующей целью агрессии инопланетной цивилизации. И уже тут каждому из нас вручили по двадцать пять томов репринтного издания литературно обработанных дневников товарища Серегина «Путем меча». Когда президент Путин получит всю собранную нами информацию, он чрезвычайно серьезно станет относиться ко всем предложениям и рекомендациям нашего нового союзника.

И вот сегодня тут, на «Неумолимом», неоримские девицы-лейтенантки в рамках культурного обмена позвали нас присутствовать на их танцах в главном гимнастическом зале линкора. В скором времени они снова пойдут в космическое сражение, а сегодня у них день пылкого латинского веселья. И это правильно: война войной, но жизнь-то продолжается.

Мир «Крымского Излома», 28 декабря 2023 года, 8:15 мск, околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Тут, как и в мире юной императрицы Ольги Владимировны, американское государство, не имея баз на европейском континенте и лишенное операционной свободы в океанах, основную ставку сделало на межконтинентальные ракеты наземного базирования. Ведь нет смысла строить дорогостоящие подводные лодки с баллистическими ракетами, если они будут потоплены еще на подходе к рубежам развертывания, или производить в большом количестве бомбардировщики, которым просто не прорваться сквозь чрезвычайно плотные рубежи противовоздушной обороны. Тем более, что ничем подобным не увлекались и в Советском Союзе. Пока действовало соглашение о Совладении, Москва ускоренно занималась мирным строительством, осваивая сумму технологий двадцать первого века, привнесенных Старшими Братьями, а когда Америка после смерти Сталина и Рузвельта все-таки взбрыкнула, обратила часть своей высокоразвитой промышленности (в частности, и ракетно-космической) на военные нужды.

Оказалось, что советские ракетные конструкторы все это время разрабатывали и испытывали ракеты двойного назначения (для высотного зондирования атмосферы или для вывода на орбиту малогабаритных спутников), и когда Соглашение о Совладении было разорвано по инициативе американской стороны, эти изделия стали основой советских стратегических ядерных сил первого поколения. А от позиционных районов легких дивизионов СЯС в Шотландии до Вашингтона всего пять с половиной тысяч километров, то есть как раз средняя дальность. Ни товарищ Сталин, ни его преемники в этом мире политически наивными людьми не были, и понимали, что любое соглашение с заокеанскими империалистами — лишь отсрочка, а отнюдь не гарантия приличного поведения наших извечных политических партнеров-оппонентов по другую сторону двух великих океанов.

Изначальное равенство экономических потенциалов противоборствующих сторон, а также то, что в Китае так и не возникло никакого маоизма, и русский с китайцем так и остались братьями навек, обусловило общую канву развития этого мира. Пока был жив Рузвельт (в этом мире умер в 1955 году) политика его «Нового Курса» умеряла алчность американских корпораций, и жить в Америке было в целом легко и приятно*. После его смерти президентом стал политик либерального толка Эдлай Стивенсон, в 1952 году баллотировавшийся в качестве вице-президента. Если Франклин Делано Рузвельт был уверен в критической важности своих реформ для дальнейшего существования Америки, то либеральное крыло Демократический партии (в нашем мире выродившееся в Клинтониану) не видело в них какой-то особенной ценности.

Примечание авторов: * Есть инфографика, что в 1960 году более 60% тридцатилетних американцев владели собственным домом, состояли в законном браке и имели детей, к 1991 году число таких молодых людей сократилось до половины, а на данный момент их только 12%. Становится понятно, кому на пользу пошли тридцать лет безраздельной американской гегемонии.

Однако сначала все было «как при дедушке», и только после выборов 1956 года, которые Стивенсон выиграл как наследник и продолжатель великого и непогрешимого ФДР, начался постепенный и почти незаметный демонтаж основ прежней политики. До разрыва Соглашения о Совладении дело дошло только в 1965 году, когда на сцену вылез кровавый «герой» сражения за Панаму генерал Эйзенхауэр. А вот Роберт Кеннеди в этом мире по отношению к президентскому посту находился в абсолютно непроходной позиции, ибо, в силу Конкордата заключенного между Ватиканом и товарищем Сталиным, каждый католик в Америке воспринимался чуть ли не как непосредственный советский агент.

И практически сразу полыхнул Карибский кризис. Диктатора Батисту с Кубы турнули еще в 1959 году, почти в те же сроки, что и в Основном Потоке, но правительство президента Стивенсона поначалу надеялось договориться с революционерами о неприкосновенности американской собственности, а когда это не получилось, ограничилось экономическим эмбарго и поддержкой программы саботажа в кубинской экономике. И если первоначально кубинская революция носила буржуазно-демократический характер, грубый американский прессинг вынудил Фиделя Кастро и его соратников обратить взгляды на Советский Союз и запросить экономической поддержки, которая и была им предоставлена без предварительных условий.

Со звериной серьезностью все завертелось уже при президенте Эйзенхауэре. Операция «Тринидад» (аналогичная случившейся в Основном Потоке высадке в Заливе Свиней) была спланирована с широким размахом*. Предполагалось, что вместе с вооруженными подразделениями «гусанос**» на Кубу высадится так называемое «Временное Правительство», которое тут же будет признано Вашингтоном и запросит самой широкой поддержки — ударами с воздуха и действиями американских военно-морских сил. Кровавая мясорубка Панамской операции еще была свежа в памяти того мира, а потому Эйзенхауэр и компания рассчитывали на то, что кубинцы испугаются и сдадутся без боя.

Примечания авторов:

* в Основном Потоке высадку в Заливе Свиней планировали как раз при Эйзенхауэре, президенту Кеннеди этот дурацкий блудняк достался «по наследству». Предполагалось, что после десантирования эмигрантской бригады на Кубе сразу полыхнет широкое контрреволюционное восстание, и американским ставленникам вынесут ключи от Гаваны на блюдечке с голубой каемочкой. Оптимисты, однако. При Кеннеди тоже много чего планировали, но перейти к воплощению этих планов так и не решились.

** Гусанос (червяки) — кубинские эмигранты, удравшие от революции и осевшие по большей части в американском штате Флорида. Нынешний американский госсекретарь Марко Рубио является потомком таких эмигрантов, и это все, что требуется знать об этом человеке.

Однако, когда в апреле 1966 года дошло до исполнения тщательно разработанных планов, оказалось, что Фидель Кастро не из пугливых, и к тому же Советский Союз с момента распада Совладения перешел к проактивной, наступательной политике на американском направлении, а не ушел в глухую оборону на достигнутых рубежах. Возню с подготовкой десантной операции на территории Гватемалы и Никарагуа советская разведка вскрыла* примерно за полгода, и тут же доложила об этом по команде. Поскольку в Кремле находился маршал Василевский, а не Хрущев (как в Основном Потоке во время Карибского Кризиса), и не прототип Брежнева, да и геополитическая обстановка была совсем другой, отреагировало советское руководство быстро и вполне определенно, без передумываний и попыток взять ход назад.

Примечание авторов: * Это планирование может быть настолько секретным, что о нем не будут знать даже в соседних кабинетах в Лэнгли и Пентагоне, однако, как только дело доходит до практической подготовки широкомасштабной операции, особенно до создания и обучения вооруженных формирований из беглых контрреволюционеров, то все тайны рассеиваются, как туман с восходом солнца. К тому же информацию советским разведорганам, в полном соответствии с действующим Конкордатом, поставляли отцы-иезуиты. А для них Латинская Америка — это дом родной.

После совещания в Кремлевских верхах, в котором, в числе прочих, принимали участие генерал Бережной, генерал Гордеев, адмирал Ларионов и комиссар госбезопасности третьего ранга Антонова, было решено заблаговременно направить к берегам Кубы с визитом дружбы мощную советскую военно-морскую эскадру, эскортирующую транспорты с «гуманитарной помощью» для Острова Свободы. Четверо Самых Старших Братьев уже состарились и вышли в запас, но были еще достаточно бодры, а потому находились в статусе Советников Верховного Главнокомандующего. Даже старенькая Нина Викторовна — это та еще чаша с соком цикуты, да и остальные в этой команде были ничуть не мягче.

И вот где-то за месяц до назначенного в Вашингтоне дня «Д» в море из европейских баз вышли советские авианосцы «Михаил Фрунзе», «Василий Чапаев» и «Адмирал Дарлан» (у Советской Франции собственная гордость), британский авианосец «Адмирал Тови», а также линкоры, крейсера, эсминцы и несколько сотен транспортных судов. Этот Советский Союз, контролирующий промышленные мощности всей Европы, в том числе и судостроительные верфи, мог себе позволить создание и содержание сильного военно-морского флота. Единственное, чего невозможно было сделать — перебросить на Кубу своим ходом истребительную авиацию. Даже у дальнего истребителя Су-21, предназначенного к длительным полетам над океаном для беспосадочного перелета между советским передовым аэродромом на Азорских островах и британской базой на Бермудах, не хватало тысячи километров дальности. Для перевозки военно-транспортными самолетами Ан-12 с отстыкованными крыльями и хвостовым оперением подходил сверхзвуковой ракетно-пушечный истребитель Миг-19.

Организация воздушного моста между европейским континентом и Кубой (с промежуточной посадкой для дозаправки на Азорских островах) с участием трехсот четырехмоторных транспортников и сборка самолетов в пунктах назначения — все это не могло остаться незамеченным в Вашингтоне, как и подготовка американцев к вторжению на Кубу для советской стороны. Самолеты U-2 (почти такие же, как в Основном Потоке) засняли суету на кубинских аэродромах вдоль и поперек. Потом на земле заработали радары и станции подсветки целей и наведения*, обеспечивающие работу истребительного авиакорпуса ОСНАЗ под командованием прославленного генерала Ивана Кожедуба, первые боеготовые советские истребители поднялись в воздух и ракетами «воздух-воздух» сбили сначала один, потом второй американский разведчик, показав, что кубинское небо отныне на надежном замке. Больше американские U-2 над Островом Свободы не летали.

Примечание авторов: * высотный потолок истребителя МИГ-19, что в Основном Потоке, что в мире «Крымского Излома», составляет около семнадцати километров, высотные разведчики летают на три-семь километров выше. Нужной досягаемостью по высоте обладают ракеты «воздух-воздух» первого поколения, но их полуактивным головкам самонаведения требуется станция подсветки. Так как истребители ПВО действуют над своей территорией, обеспечивая оборону особо важных объектов, унифицированные станции подсветки разместили на земле, где они при необходимости могли поддерживать как работу истребителей ПВО, так и первых полустационарных ЗРК среднего (С-75) и ближнего (С-125) радиуса действия.

А воздушный мост продолжал свою работу, переправляя на Кубу не только самолеты-истребители, и все что требуется для обеспечения их действий, но и другое оружие, медикаменты, а также военных инструкторов и советников, которые должны были помочь кубинскому руководству в организации обороны. Чего у советского командования не было, так это планов организации вторжения на американскую территорию, ибо дело это дурацкое и совсем не богоугодное, а еще на Кубу не завозилось ядерное оружие, хотя всего прочего было в ассортименте. Задача была защитить Остров Свободы от наглых американских посягательств, а не разжигать до небес мировой термоядерный конфликт. И американская разведка об этом знала, а потому советская операция не виделась президенту Эйзенхауэру как источник экзистенциальной угрозы.

Да и не нужно это было советскому командованию в военном смысле. К середине шестидесятых годов у Советского Союза уже имелась возможность вдоль и поперек простреливать территорию Америки межконтинентальными баллистическими ракетами. Эти изделия второго поколения с двигателями на высококипящих компонентах были способны либо запустить на низкую круговую орбиту спутник массой до восьмисот килограмм, либо забросить в любую точку Соединенных Штатов Америки термоядерную боевую часть весом в две тонны и тротиловым эквивалентом в пять мегатонн. Пока действовало Соглашение о Совладении, по всем документам это изделие проходило как легкий ракетоноситель для запуска космических аппаратов, ну а после разрыва, путем переклеивания ярлыков, оно превратилось в двухступенчатую межконтинентальную баллистическую ракету Р-16.

Однако, несмотря на все данные разведки, ни ускорить начало операции «Тринидад», ни отменить ее для вашингтонских деятелей было невозможно. Первому мешали объективные обстоятельства в виде сроков подготовки, не подлежащих урезанию, а второму — уязвленная американская гордость. Этот мир не знал ни Кореи, ни Вьетнама, да и вторая Мировая Война закончилась в нем для Америки неожиданно как обрезанная. Армады тяжелых американских бомбардировщиков не разносили вдребезги европейские и японские города, не стирали с лица земли Пхеньян и Ханой, а потому теперь недовоевавшим свое американским генералам казалось, что у себя «дома» они покажут этим наглым русским, как правильно воевать. К тому же в связи с тем, что перебрасываемая на Кубу техника сразу же рассредоточивалась и маскировалась (тоже опыт минувшей войны), американское командование значительно недооценивало боевые возможности формирующейся советской группировки.

А командовали ей бойцы с опытом, за двадцать лет, минувших с конца прошлой войны, из молодых лейтенантов и капитанов, а то и рядовых, прошедших через военные училища, превратившиеся в полковников и генералов. Не было в этом мире сокращений и урезаний вооруженных сил, не отправляли в запас офицеров и генералов с боевым опытом иначе, как по достижению предельного возраста, не пилили на металл корабли, танки и боевые самолеты только потому, что «ракеты — это теперь наше все». И, самое главное, никакая «жопа с ушами» не лапала имя предыдущего вождя своими грязными руками, не читала докладов о «культе личности» и не марала советскую идею глупыми измышлениями.

К тому же кубинское руководство, получив предупреждение, за несколько дней до назначенной американцами даты силами оперативных подразделений Управления Разведки* провело контртеррористическую операцию, накрыв в пригороде Гаваны совещание всей верхушки «пятой колонны». Прокатившая после этого по Кубе волна арестов полностью дезорганизовала деятельность противников революционной власти и сделала невозможными запланированные вашингтонскими деятелями акции саботажа и диверсий. Но хозяева кубинских холопов об этом так и не узнали до тех пор, пока не стало совсем поздно.

Примечание авторов: * Управление разведки, ДИ (DI, Dirección de Inteligencia) — кубинская спецслужба. Была создана в конце 1961 года, также известна под аббревиатурой G2 (хе дос). Первым руководителем стал один из лидеров Кубинской революции Мануэль Пиньейро Лосада, он же Рыжебородый, он же Галисиец. DI отвечает за сбор всей внешней разведки и включает шесть подразделений, разделенных на две категории: оперативные подразделения и подразделения поддержки.

Впрочем, в Вашингтоне все же решили дождаться завершения дружественного визита на Кубу советских военно-морских кораблей, в силу чего операция все откладывалась и откладывалась, потому что визитеры как-то не спешили отправляться в обратный путь, а хозяева не торопились их выпроваживать. Стоило ли торопиться пересекать океан для того, чтобы тут же разворачиваться обратно, даже не попив в гостях чаю с кубинским сахаром? Тем более что, пока продолжались торжественные мероприятия и экскурсии советских моряков по местам боевой славы кубинской революции, транспортные корабли были полностью разгружены от всего того, что Фиделю Кастро прислали добрые московские дядюшки, и загружены в обратный путь дарами кубинской земли, в первую очередь сахаром и никелевым концентратом. Покидая Кубу, советская эскадра как бы ненароком «забыла» на Острове Свободы три сотни палубных истребителей, место которых на палубах заняли надувные макеты, а в день ее отбытия случился еще один сюрприз, весьма неприятный для американской стороны: с передового аэродрома на Азорских островах на Кубу перелетели два полка бомбардировщиков-ракетоносцев морской авиации, у которых как раз хватало на это дальности. Вот тут бы Эйзенхауэру взять и отменить операцию «Тринидад», разумный вроде бы человек — но и он, и его советники уже закусили удила.

День «Д», как и в Основном Потоке, начался с попытки налета бомбардировщиков Б-26* с кубинскими опознавательными знаками на кубинские же аэродромы. Часть из них пилотировались летчиками-эмигрантами, за штурвалами других сидели пилоты американской национальной гвардии. Получилось много шума, и ничего более. Поднявшиеся в воздух советские истребители (кубинская авиация во избежание путаницы оставалась на земле) с особым цинизмом посбивали все самолеты, прилетевшие со стороны американской территории. Все же против трех 30-мм пушек МиГ-19 устаревший американский бомбардировщик в воздушном бою не более чем консервная банка. Пленных было вполне достаточно, ибо не всем членам экипажей было суждено быть разорванными на куски или сгореть в падающих машинах. Собирали «одуванчиков» местные отряды самообороны, сдавая урожай «покупателям» из Управления Разведки. При этом особенно ценились пойманные гринго, а вот свои «гусанос» шли по категории «третий сорт не брак».

Примечание авторов: * Дуглас A-26 «Инвэйдер»— американский двухмоторный средний бомбардировщик времён Второй мировой войны.В 1948—1966 годах носил обозначение B-26, что иногда приводит к путанице с таким же по обозначению и близким по назначению бомбардировщиком B-26 «Мародёр», снятом к тому времени с вооружения.

В мире Крымского Излома к моменту завершения боевых действий таких самолетов было выпущено более полутора тысяч, при значительно меньших потерях, чем в Основном Потоке. Потом, когда поршневые бомбардировщики стали стремительно устаревать, часть их передали Национальной гвардии, а остальные раскидали по разным латиноамериканским сукиным детям. Для охоты на плохо вооруженные партизанские отряды большего и не требуется. Получил свой презент из тринадцати таких самолетов первых серий и диктатор Батиста, только в борьбе с кубинской революцией они ему не очень-то и помогли.

Вот тут бы американскому командованию взяться за ум, и, раз уж эффект внезапности утрачен, не пускаться во все тяжкие, а остановить операцию, пока дело не дошло до серьезных потерь. Но Остапа, то есть Джона, уже несло. Отряд американских кораблей в составе авианосцев «Эссекс», «Боксер», «Тикондерога*», двух эсминцев, двух десантных кораблей и пяти транспортных судов подошел к территориальным водам Кубы для того, чтобы следующей ночью высадить десант в бухте Кочинос.

Примечание авторов: * в Основном Потоке на его месте находился однотипный авианосец «Шангри-Ла», но в связи с «преждевременным» окончанием второй мировой войны и заключением Соглашения о Совладении военные расходы США были резко урезаны, и «Шангри-Ла» превратился сначала в долгострой, а потом в недострой. И не заключать этого соглашения американцам тоже было нельзя.

Однако когда в безлунной полуночной тьме* десантная флотилия двинулась к входу в бухту Кочинос (авианосцы и эсминцы остались в нейтральных водах), выяснилось, что незваных гостей ждали. Целые сутки американские корабли болтались в виду берега в месте, удобном для высадки десанта, и это привлекло не самое дружественное внимание и кубинского, и советского командования. В итоге еще до захода солнца в местечко Плая-Хирон прибыл автомобиль, в котором находилась станция подсветки морских целей и аппаратура ночного видения. Сумма знаний, принесенная в этот мир из двадцать первого века, за двадцать лет была освоена полностью, и пусть не всегда эти приборы были такими компактными, как хотелось бы, свою работу они выполняли. В итоге, когда десантная флотилия вошла в территориальные воды, сообщение об этом получили на аэродроме, где базировались перелетевшие на Кубу советские морские бомбардировщики-ракетоносцы.

Примечание авторов: * В Основном Потоке американцы перенесли свою операцию с пятого на семнадцатое апреля шестьдесят первого года, то есть с полнолуния на новолуние — очевидно, для максимального эффекта внезапности.

Всепогодные и круглосуточные (воевать надо всегда, а не только когда удобно) «Морские Барсуки» всем полком в двадцать машин появились в черном ночном кубинском небе полчаса спустя. Обнаружив подсвеченные с берега корабли десанта, они последовательно выпустили в них свои ракеты с дистанции около сотни километров, то есть с рубежа в половину максимальной дальности, после чего развернулись в направлении своего аэродрома. Куба — очень маленький театр боевых действий, и таким самолетам на нем тесновато. Только взлетел, набрал пять километров, минимально необходимых для применения ракеты, выстрелил — и уже пора идти на посадку. Каждый бомбардировщик несет только одну ракету на центральном балочном держателе, и после ее запуска вынужден возвращаться на базу для перезарядки.

А дальше главную руководящую и направляющую роль взяли на себя неизбежные на море случайности. Вероятность поражения одиночной цели одной ракетой составляет примерно пятьдесят процентов. Залп из двадцати ракет давал примерно полуторную гарантию потопления всей десантной флотилии, после чего «лишние» ракеты, оставшиеся не у дел, должны были самоликвидироваться. Однако получилось гораздо интересней. Пять ракет из второй волны, потерявших свои цели, потому что те утопли и больше не отсвечивали, захватили своими головками наведения «жирные» отметки американских авианосцев, тоже попавших под подсветку, и в свободном полете никто им был не указ. А дальше в матче пошла минута овертайма.

На американской эскадре, конечно, заметили приближающуюся угрозу, и забегали ошпаренными тараканами, но поделать ничего не могли. Всем хороши авианосцы типа «Эссекс» — большие, красивые, быстрые и вместительные, нодля отражения атаки сверхзвуковыми ракетами они приспособлены не были, за что в Основном Потоке их и списали один за другим к середине семидесятых годов. Более того, в этом мире в войне на Тихом океане до применения камикадзе (самолет-снаряд «Ока» — это тоже ПКР, только с живой, а не электронной системой самонаведения) дело так и не дошло. Поэтому у американских моряков отсутствовали наработки по отражению таких атак, а система постановки зенитного огня была рассчитана на то, чтобы отпугнуть и сбить с курса атакующие самолеты, а не перестрелять их все до одного. Крылатые ракеты пугаться не умеют по определению, да и скорость сближения с целью у них была такой, что расчеты зенитных установок банально не успевали занять места по боевому расписанию. Да и не на войну шли эти простые американские парни, а на демонстрационную операцию, когда они будут стоять на горизонте, пугая кубинские власти своей мощью, а всю грязную и тяжелую работу сделают бравые «гусанос». Однако все пошло совсем не так.

В «Тикондерогу» ударили две ракеты, и по одной попали в «Эссекс» и «Боксер». Для таких крупных целей, как авианосцы, вероятность поражения оказалась значительно больше пятидесяти процентов. «Тикондерога», получивший в один борт два удара фугасно-кумулятивными боеголовками массой в девятьсот килограмм, завалился на бок, одновременно быстро погружаясь. При глубинах в этом месте порядка семисот метров быть ему в будущем еще одной достопримечательностью для туристов-экстремалов, вроде «Титаника». Два других авианосца тонуть пока не собирались, но получили тяжелые повреждения, накренились, а потому не могли выпускать самолеты, не говоря уже о том, что на них разгорались пожары. Если огонь доберется до хранилищ авиационного топлива и боезапаса, будет знатный фейерверк.

Поскольку ничего подобного не планировалось и не предусматривалось, на советской стороне от подобной неожиданности очешуели не меньше, чем на американской. Эскалация вышла на пятьсот баллов. Однако решение в Москве было принято быстро. Весь личный состав советских экспедиционных сил на Кубе подняли по тревоге, а на позициях баллистических ракет* в Западной Европе и на Южном Урале началась заправка изделий топливом и окислителем**. Вывезли на байконурский старт и дурынду ракетоносителя «Союз» с установленным на нем космическим кораблем. Отступать было поздно, да и невозможно.

Примечания авторов:

* Ракеты средней дальности (5.500 км) из позиционных районов в Ирландии и Шотландии накрывают северо-восточный угол США, включая Детройт, Питтсбург, Вашингтон и ГМВБ ВМС США в Норфолке, то есть все самое вкусное. Межконтинентальные ракеты с дальностью 11.000–13.000 километров из глубины советской территории кроют всю территорию Северной Америки вдоль и поперек.

**первые ракеты на высококипящих компонентах, в которых вместо жидкого кислорода использовалась смесь тетраоксида азота и азотной кислоты, могли храниться в заправленном состоянии не более тридцати дней. Второе поколение таких ракет, до которого тот мир к моменту Карибского Кризиса еще не дожил, использует чистый тетраоксид азота, который позволяет хранить ракету в заправленном состоянии весь срок ее службы. Но в жидком виде при атмосферном давлении это вещество может находиться только в узком диапазоне температур от −11 до 21 градуса Цельсия, поэтому в зависимости от наружных условий ракету требуется либо подогревать, либо охлаждать.

В Вашингтоне от такого поворота событий сначала испытали шок, потом ярость. Таким циничным способом их не имели уже почти четверть века, с самого Перл-Харбора. Лично президент Эйзенхауэр отдал приказ воздушными бомбардировками стереть Кубу с карты мира и заодно наказать этих наглых русских. Однако, поскольку Соглашение о Совладении было разорвано только год назад, гонка вооружений была в самом начале, поэтому все, что американские ВВС смогли выставить на поле боя, это три сотни Б-29 последних серий, модернизированных до уровня Б-50, и полсотни Б-52, до прошлого года производившихся в весьма скромных количествах. На Кубу до прибытия туда ограниченного контингента советских войск это бомбардировочной группировки хватило бы с лихвой, и остались бы от кубинских городов только дымящиеся руины, как во время оно было в Панаме. Истребители, причем поршневые, времен прошлой войны, в ВВС Кубы можно было пересчитать по пальцам рук.

Ну и, конечно, к бомбардировщикам Пентагон выделил истребительное прикрытие, куда же без него. О сбитых U-2 и Б-26 там помнили, а потому послали в сопровождение своей армады целых полсотни истребителей F-4 «Фантом», все — что нашлось в составе ВВС. Основной армейский истребитель F-84 «Тандерстрик» массово пошел под списание за год до этих событий из-за обнаружившейся коррозии тяг управления, а замену ему серийно не производили по причине того, что Советский Союз не имел флота стратегических бомбардировщиков, а также потому, что у США отсутствовало непосредственное соприкосновение с равновеликим вероятным противником (бомбить Колумбию, Панаму или Гондурас, если они решат сбросить иго гринго, можно и без истребительного прикрытия). Еще где-то три сотни «Фантомов» морской авиации имелись в составе авиагрупп авианосцев, но задействовать их в этой операции не представлялось возможным из-за извечных местнических противоречий между командованием ВВС и ВМС.

После того, как Советы укрепились на Кубе, все, конечно, забегают, а пока деятели в Вашингтоне думали, что сойдет и так, потому что предполагаемая численность советских истребителей на Острове Свободы американской разведкой оценивалась всего в двадцать-сорок машин. Дело в том, что советская пропаганда делала основной упор на поставки гуманитарных грузов — в первую очередь, медикаментов и перевязочных материалов, от которых Куба была отрезана после объявления американского экономического эмбарго. Это была и святая истинная правда (так как такие грузы тоже присутствовали), и в то же время дезинформация (потому что основное место в поставках занимало все же вооружение). Так что скрыть факт переброски на Кубу вооружений и авиации у советского командования не получилось, однако объемы поставок в отчетах ЦРУ оказались сильно заниженными. Впрочем, янки сами придумали себе такую судьбу, когда разрывали Соглашение о Совладении.

И вот, когда навстречу американской бомбардировочной армаде начали взлетать сотни реактивных истребителей, в состояние шока впали уже американские летчики: оказалось, что воевать тут нужно по-взрослому, без всяких скидок на слабосильность и техническую отсталость противника. К тому же одновременно со взлетом истребителей ПВО на берегу включились радары, станции подсветки и постановки помех полуактивным головкам наведения ракет AIM-7E «Sparrow III» — основному оружию «Фантомов» в воздушном бою при стрельбе «лоб в лоб». Даже без постороннего вмешательства эти ракеты обладали весьма низкой точностью (вероятность поражения цели при одиночном пуске не превышала десяти процентов), и частенько их жертвами становились свои же самолеты. При этом ракеты с инфракрасными головками самонаведения годились только при стрельбе по вражескому самолету вдогон, ибо наводились они на раскаленное сопло реактивного двигателя.

Бойня получилась страшная. МИГи, сблизившись с американской бомбардировочной армадой на дистанцию уверенного поражения цели, в несколько волн выпустили свои ракеты, после чего агрессивно полезли в ближний маневренный бой. Ракетные залпы не только выбили из строя примерно сотню бомбардировщиков (включая и тех, что, получив тяжелые, но не смертельные повреждения, сбросили бомбы в море и повернули назад), но и заставили формацию смешать свои оборонительные порядки, после чего каждый американский экипаж дрался с кровожадными красноголовыми сам за себя. При этом ракеты, все-таки выпускаемые «Фантомами», чаще всего уходили в молоко, а иногда, теряя из виду энергично маневрирующие МИГи, наводились на американские бомбардировщики, упрямо тянувшие к Гаване по прямой. Потери в этом сражении несли обе стороны, но только советские пилоты уже чувствовали вкус победы, а американские находились на грани отчаяния. Красноголовые были повсюду, а американские самолеты падали с неба один за другим.

К тому моменту, когда, расстреляв боекомплект, истребители авиакорпуса ОСНАЗ начали выходить из боя, к месту воздушного сражения подходила вторая волна МИГов, на этот раз окрашенных в серо-голубую расцветку морской авиации. Это явление было подобно удару оглоблей по хребту верблюда, и так уже изнемогающего от тяжкого груза. Завидев свежего противника, настроенного на продолжение банкета, американские бомбардировщики стали массово вываливать груз в море и разворачиваться на обратные курс, форсируя моторы. За ними никто не гнался, ибо задача предотвратить варварскую бомбардировку кубинской столицы была выполнена.

Из трех сотен Б-29/50 на аэродромы вернулось семьдесят, из пятидесяти Б-52 — пятнадцать, «Фантомы» сгорели в собачьей свалке в полном составе, ибо в ближнем бою не обладали живучестью тяжелых бомбардировщиков. Три 30-мм пушки МИГа водном пакете — это тот еще резак по металлу. С советской стороны истребительный авиакорпус ОСНАЗ из четырехсот восьмидесяти машин потерял пятьдесят две, истребители морской авиации в бой не вступали, а потому обошлись без потерь. В море под зоной воздушного сражения действовали быстроходные катера сил кубинской самообороны и СВП советской морской пехоты, вытащившие из воды двести с лишним американцев и тридцать два советских пилота. В числе тех двадцати советских парней, что погибли, спасая жителей Гаваны от опустошительной бомбежки, был и старший лейтенант Иван Бережной. Вечна слава и такая же память.

Но на этом еще ничего не закончилось. Потерпев поражение в воздухе, президент Эйзенхауэр потянулся за ядерной дубиной. В Основном Потоке американцы ракеты с дальностью стрельбы в пять тысяч километров не разрабатывали за ненадобностью, а тут такое одноступенчатое изделие, Атлас-1, работающее на паре керосин — жидкий кислород, у янки имелось. Из позиционного района на Аляске такие ракеты поражали советский Дальний Восток северо-восточнее линии Чита-Харбин-Владивосток-Токио, а из позиционного района на Ньюфаундленде под удар попадала вся Западная и Восточная Европа северо-западнее линии Ленинград-Минск-Львов-Белград-Неаполь-Палермо. И оттуда же, кстати, можно нанести ядерный удар по Кубе. Ракета Атлас-2 уже межконтинентальная, с дальностью до десяти тысяч километров, базировалась в тех позиционных районах на Среднем Западе США, что и в Основном Потоке. И то, и другое изделие хранилось горизонтально в «сухом» виде в чем-то наподобие бетонированных блиндажей со сдвижными бронированными крышами, и в вертикальное положение на стартовый стол для заправки и последующего запуски поднималось непосредственно перед применением. Полный цикл предстартовой подготовки — больше суток, что говорит о том, что предназначались такие ракеты для нанесения первого внезапного ядерного удара, а отнюдь не для ответа на аналогичную агрессию противника.

Причем, в отличие от советских ракет, имеющих двойное (военно-гражданское) назначение, американцы в нарушении Соглашения о Совладении разрабатывали ракеты именно для боевого применения. Началось все как раз после смерти президента Рузвельта, а закончилось разрывом всех договоренностей и переходом к неприкрытой эскалации враждебности: «красная угроза», «русские идут» и все такое. Только вот товарищ Сталин и его преемники в этом мире были людьми злыми и недоверчивыми, да и Старшие Братья поведали о том, как обстояли дела в Основном Потоке, поэтому подобного американского коварства ждали и к нему готовились, чтобы в решающий момент не остаться безоружными.

Поэтому и реакция советского руководства на американские планы в отношении Кубы была такой резкой и бескомпромиссной. Северо-восточнее Гаваны еще крутилась смертельная воздушная карусель, а с Байконура в небо на столбе огня ушел космический корабль «Алмаз-3» — по сути орбитальный наблюдательный и командный пункт управления глобальным конфликтом. Именно с его борта было обнаружено нездоровое шевеление на ньюфаундлендском позиционном районе. Три бункера-хранилища ракет средней дальности были вскрыты, а находившиеся в них «Атласы» установлены на пусковые столы. На подготовку к нападению на Советский Союз это походило мало, зато ядерный удар по Кубе прогнозировался со стопроцентной вероятностью.

Решение в Москве приняли молниеносно. Обычно, чтобы остановить зарвавшегося бандита, первый выстрел делают в воздух, второй — по ногам, и только третий — на поражение. Поскольку ракеты в советских позиционных районах стояли заправленными и готовыми для применения, был отдан приказ на запуск ракеты средней дальности из Шотландского позиционного района, с подрывом полуторамегатонной боеголовки так называемого высотного электромагнитного типа на высоте пятисот километров над городом Оттава. Ракета стартовала, подлетное время восемь минут.

Все точно так же, как в мире императрицы Ольги Владимировны, где таким способом удалось остановить затянувшуюся Трансокеанскую войну. В этом мире дальнейшую эскалацию с выходом на прямое военное противостояние удалось не остановить, а предотвратить, каких-либо дополнительных действий для этого не потребовалось. В Вашингтоне, и вообще на всем Восточном побережье, погас свет, вышли из строя телефонные линии, а также к чертям собачьим перегорела вся электроника — от ламповых* и транзисторных радиоприемников до первых компьютеров, и этого хватило, чтобы президент Эйзенхауэр остыл до температуры замерзания. Любой другой противник, в том числе и он сам, после такого оглушающего воздействия нанес бы удар на поражение, вбивая в прах американские города, но советское руководство не было одержимо массовыми убийствами, а потому воздержалось от подобных действий.

Примечание авторов: * считается, что ламповая аппаратура, в отличие от полупроводниковой, не подвержена эффекту электромагнитного импульса, но это не совсем так. Уязвимым элементом в ней являются катушки индуктивности.

На последующих переговорах в Рейкьявике (единственная нейтральная площадка в шаговой доступности) советская делегация даже не стала извиняться за нечаянно утопленный авианосец. Вся ответственность за это и последующие события была возложена на людей, спланировавших и осуществивших операцию «Тринидад» и продолжавших стоять на своем даже тогда, когда размах маятника эскалации далеко вышел за всякие разумные пределы. Размещая свои вооруженные силы на Кубе, Советский Союз желал защитить кубинский народ от грубого вооруженного иностранного вмешательства и не ставил цель нападать на Америку с кубинской территории — подобное развитие событий исключено. Отныне у себя дома американцы могут жить, как им нравится, но любое их вторжение в зону советских интересов вызовет мгновенный вооруженный ответ. При этом Советский Союз не признает доктрину Монро и не берет на себя никаких обязательств на тот случай, если еще какая-нибудь из латиноамериканских стран скинет с себя иго гринго. Единственное, что можно обещать — территории таких стран не будут использоваться для подготовки нападения на Соединенные Штаты. На том и разошлись. Так начиналась эпоха Горячего Мира.

С тех пор прошло больше полувека, но «на земле» почти ничего не изменилось, за исключением того, из американского Заднего Двора выпадала одна страна за другой, а зона непосредственного влияния Вашингтона постоянно съеживалась. Сейчас, несмотря на то, что Советский Союз строго придерживается правила неразмещения наступательного потенциала за пределами своих границ, Соединенные Штаты Америки чувствуют себя осажденной крепостью, пик могущества которой далеко в прошлом. Оппоненты по ту сторону трех великих океанов живут сыто, привольно и безопасно, а американцы ради поддержания своего наступательного потенциала вынуждены затягивать пояса, ведь это видится им единственной гарантией сохранения привычного образа жизни.

Данные орбитального психосканирования говорят о том, что американская элита испытывает ощущение бессилия что-либо изменить, а потому полна лютой мстительной злобы и транслирует это чувство в массы при помощи пропаганды. Мол, если что не так, придут злые русские большевики и загонят всех в колхозы. Капитал, запертый в четырех стенах, лишен возможности расширяться, а потому в периоды регулярно случающихся кризисов пожирает сам себя. А с момента первого появления нашего линкора в небесах этого мира ко всем прочим негативным чувствам элитных американцев добавилось тоскливое ощущение животного ужаса перед неминуемым возмездием.

К сожалению, нам пока не удалось идентифицировать признаки присутствия миссии клана Наблюдателей, но что она есть, это несомненно. Приближающийся к этому миру флот вторжения эйджел свидетельствует о том с неопровержимой точностью. Не первый раз в человеческой истории люди продают свое первородство за бусы и миску чечевичной похлебки. Как и в мире императрицы Ольги Владимировны, американское государство в любой удобный момент готово нанести уничтожающий удар по территории Советского Союза, и это обстоятельство вынуждает меня действовать с непреклонной решимостью. Гнойник, переполненный чувством зависти, алчности, страха и злобы, должен быть вскрыт и тщательно вычищен, иначе недалеко до беды.

Расположение все позиционных районов ракет, хранилищ ядерного оружия, пунктов управления и связи выявлено с достоверной точностью. Осталось отдать приказ — и ничего в Америке этого мира больше не будет так, как прежде. И это правильно. Dxi! Я так решил.

Мир «Крымского Излома», 29 декабря 2023 года, 12:05 мск, околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Патриотическая журналистка из мира «Врат Войны» Марина Андреевна Максимова-Шульц, внештатный корреспондент «Красной Звезды» и некоторых других государственных СМИ по обе стороны Врат

Сегодня вместе с делегациями от других миров нас позвали присутствовать в главном командном центре линкора во время проведения операции по ликвидации государственности местных Соединенных Штатов Америки. Вот так, ни больше, ни меньше — ликвидация государственности. Впрочем, я со своим жизненным опытом не пролью по такому поводу ни одной слезинки. Америка, что в нашем мире, что в любом другом — та еще чума пополам с геморроем, и если ее не станет, то лучше будет всем, в том числе и простым американцам, из которых перестанут выжимать все соки алчные корпорации. Тут, в этом мире, Советский Союз не рухнул под тяжестью глупостей, совершенных его элитой, и девяносто первый год ничем не выделяется из ряда прочих годов, отчего я исхожу волнами белой зависти. Нам бы такое счастье — жить в сильной независимой стране, на которую враги боятся даже косо посмотреть, так как это чревато смертельными неприятностями.

Местный Советский Союз превосходит своего единственного оппонента по части технологического развития, промышленной мощью и объемом природных ресурсов, к тому же у него немало союзников, к которым он относится по-братски, а не стремится раздеть младшего партнера до трусов, а потом сдать на бойню. Как это было в нашем мире, я помню прекрасно. Сначала американские эмиссары безумными мартышками скакали по всей Восточной Европе, сколачивая для войны против России так называемый «Альянс вне НАТО», а когда ставка не выгорела, подстрекатели благополучно смылись к себе за океан, оставив своих сателлитов самостоятельно расхлебывать заваренную кашу. Сказать честно, если товарищ Серегин решит ликвидировать Америку нашего мира, я буду только рада. Главное, что во время его спецопераций типа «День Гнева» почти не страдает мирное население. Какие-то жертвы могут произойти только случайно, если кто-нибудь из гражданских американцев окажется в непосредственной близости к вражеским стратегическим объектам и попадет под воздействие весьма неизбирательного и негуманного галактического оружия.

Спокойно к предстоящей операции относится и товарищ Одинцов: видал он эту Америку в любом мире в гробу и белых тапках; согласен с ним и полковник Погорелов, а вот гражданин Севастьянов стоит, поджав губы. Происходящее ему активно не нравится, ибо птенцов МГИМо у нас воспитывают в духе низкопоклонства перед Западом. Такая уж в этом заведении сложилась традиция за последние полвека или даже более. Но ни возразить, ни протестовать он не смеет. Тут такого просто не поймут. Спорить с местным Хозяином, конечно, можно, но только если владеешь вопросом лучше него, а не просто размахиваешь направо и налево своими заблуждениями и предубеждениями. Я, например, в таком случае предпочту постоять в сторонке, наслаждаясь красотой аргументов, ибо у меня, конечно, есть свое мнение, но высказывать его в присутствии товарища Серегина я бы поостереглась, ибо жизненный опыт у него побольше, чем у меня, а мотивы действий вызывают самое горячее одобрение.

Сейчас я жалею только о том, что в своем стиле не могу поязвить ни над каганом Баяном, ни над Батыем, ни даже над Лжедмитрием с Мариной Мнишек. Первые двое необратимо мертвы, и язвят сейчас над ними уже черти в аду, а Лжедмитрия, то есть Василия Романова, с его польской цацой, Защитник Земли Русской загнал в голом виде на необитаемый остров в доисторическом мире и постарался забыть, где это находится. Может, и породят эти двое какой-нибудь новый народ, а может, и нет, но, по крайней мере, если вспомнить, как они кончили в нашем мире, то получается, что поступил с ними господин Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего еще очень гуманно. Всех остальных бывших противников, кроме покойника Гитлера, товарищ Серегин обратил в своих вассалов и союзников, и язвить теперь над ними теперь нельзя: не стоит поминать прошлое тому, кто начал новую жизнь.

Однако мысль взять серию интервью у великих деятелей прошлого, находящихся в контакте с товарищем Серегиным, захватила мою журналистскую натуру. Подумать только: какое богатство исторического материала, какие громкие имена: Евпатий Коловрат, Александр Невский,король Генрих Наваррский, Петр Басманов, патриарх Иов, митрополит Гермоген… А еще Петр Второй, который на самом деле Первый — вот с кем особенно хотелось бы поговорить. С этого монарха началась по сей день длящаяся эпоха, в которой Россия считается часть Европы. А еще разных собак на него понавесили не меньше, чем на Ленина или Сталина. Ведь он тоже был революционером, хоть и особенного, монархического, толка. Брил бороды и рубил головы, и никто ему был не указ.

В девятнадцатом веке среди моих возможных звездных собеседников в шаговой доступности имеются Наполеон Бонапарт, фельдмаршал Кутузов, генерал Багратион, царь Александр Второй Освободитель, адмирал Нахимов… А также Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Эта сладкая парочка основоположников всего революционного тоже вызывает у меня интерес. Именно они, сами никого не свергнувшие и ничего не построившие, проложили тот путь, по которому история шла весь двадцатый век. Товарищ Серегин и знающие люди в его окружении считают, что непререкаемые истины в их учении были перемешаны с мертворожденными догмами, унаследованными от утопического социализма, а отдельные положения их теории имели только частичное значение, потому что в одних условиях они работали, а в других нет. Интересно было бы узнать их мнение по поводу событий истории двадцатого века, в том числе о тех, что не были предусмотрены их теорией или яростно ею отрицались. Темная, отсталая и реакционная Россия вдруг превратилась в оплот всего светлого и социально прогрессивного, а просвещенная Европа чуть было не погрузила весь мир в тысячелетний ужас. Я сама была тому свидетелем, и видела, что виновен в том кошмаре не отдельно взятый Гитлер, будь он хоть три раза демоном, и даже не поддавшаяся его чарам Германия. Нет, это вся Европа в коллективном экстазе пошла походом на восток за поместьями и послушными славянскими рабами. И у нас в двадцать первом веке было то же самое. Америка только указала пальцем — и началось. Нет европейцам за это прощения, как бы они ни каялись и ни молили о пощаде.

Еще я хотела бы взять интервью у героев обороны Порт-Артура генерала Кондратенко и адмирал фон Эссена, двух товарищей Лениных, Дзержинского, Фрунзе, восьми товарищей Сталиных в ассортименте от самого молодого, до самого старого, товарища Брежнева и так далее. В частном порядке я тут уже кое с кем пообщалась, но интервью из этих разговоров делать будет совершенно неприлично, потому что велись они под обещание «не для прессы». А я девушка честная, свое слово держу всегда. За разрешением взять интервью у того или иного исторического деятеля, как я понимаю, следует обращаться к товарищу Серегину, и делать это лучше не напрямую, а через нашего начальника Павла Павловича Одинцова. Впрочем, сейчас подходить к временному шефу будет неправильно, так что остается лишь стоять, наблюдать за происходящим и слушать командира «Неумолимого» адмирала Ларионова, который во всех деталях рассказывает членам дружественных делегаций, что и для чего делается.

Вот из ангаров линкора стартуют бомбардировщики «Каракурт», истребители прикрытия «Стилет» и десантные транспорты «Святогор». Нет, до высадки наземных войск на начальном этапе операции дело пока не дошло, в трюмах больших транспортов находятся атмосферные штурмовики типа «Шершень». Не везде уместны уничтожающие удары с орбиты и испепеляющая все мощь плазменных пушек «Каракуртов». Иногда нужно действовать не так брутально, и тогда в дело идут бронированные флаеры огневой поддержки десанта, налетая на цели роями разъяренных ос. Авиагруппа «Неумолимого» собиралась навалиться на позиционные районы ракет средней дальности и аэродромы противника на Аляске и Ньюфаундленде, а сам линкор мрачной громадой завис над американским Средним Западом, нацелившись на шахты межконтинентальных ракет.

Там, внизу, на Североамериканском континенте даже не поняли, что за ними уже идут, потому что стартовавшие аппараты прикрыты маскировочным полем. А если бы и поняли, то ничего не смогли бы предпринять, поскольку сильно уступают в классе космической цивилизации пятого уровня. Однако нет, из районов размещения систем противовоздушной и противокосмической обороны, пробивая сплошной облачный слой, начали стартовать ракеты, нацелившись на снижающиеся аппараты из авиагруппы «Неумолимого». Вот так, оказалось, что даже галактические системы маскировки не могут быть идеальными. И тут же заработали системы дальней самообороны «Неумолимого», влет сшибая стремительно разгоняющиеся американские противоракеты.

Адмирал Ларионов сказал, что, вероятнее всего, вражеские системы обнаружения засекли плазменные хвосты, что потянулись за «Каракуртами» и «Святогорами», входящими в атмосферу на гиперзвуковых скоростях. И решение на противодействие в условиях Горячего Мира принималось не в Вашингтоне, где еще все спят, а командирами батарей на боевом дежурстве. Впрочем, и на советской стороне эта систему устроена аналогично: расчеты оборонительных систем сначала метко стреляют, и только потом смотрят, в кого. Впрочем, местной Америке такая оперативность не помогла. Первую волну противоракет сбили лазеры линкора, а потом атакующие аппараты ушли ниже горизонта обнаружения и сбросили скорость, после чего янки больше не видели, куда и в кого стрелять.

И тогда же «Неумолимый» ударил вихревыми гравитационными орудиями главного калибра по шахтам межконтинентальных баллистических ракет. Сияющие лучи прорезали атмосферу, насквозь прожгли облака и достали ракеты, казалось, надежно защищенные толстым слоем стали и бетона. Адмирал Ларионов объяснил, что гравитационному лучу, как и обычной силе притяжения, безразлична толщина броневой защиты. Он воздействует на материальные объекты на всем своем протяжении, ослабевая пропорционально квадрату расстояния. С одинаковым равнодушием он заставляет двигаться молекулы воздуха, вызывая их разогрев и свечение, перемалывает хрупкую человеческую плоть, электронные компоненты и корпусные конструкции ракет, превращая их в мелкое металлическое крошево, будто пропущенное через мясорубку. Впрочем, при этом тоже возникают силы трения, разогревающие содержимое ракетной шахты до температуры воспламенения ракетного топлива, и нужно для этого каких-то долей секунды, после чего автоматика переносит огонь на следующую цель.

Наблюдая вспыхивающие на голографическом экране яркие точки, я понимаю, что для «Неумолимого» в считанные минуты уничтожить вражеский стратегический потенциал — задача не просто возможная, но и вполне себе рутинная. Если было бы желание, то территорию Северной Америки можно было бы перепахать вдоль и поперек, вызывая страшные разрушения и человеческие жертвы. Но у товарища Серегина такого желания нет, так что подавляющее большинство американских граждан при ликвидации их государства отделаются легким испугом. Такой уж это человек и одновременно младший архангел. При мне он ни разу не показывал своей внутренней сущности, но знающие люди рассказывали разное… Мороз по коже.

Но суровый, до зубов вооруженный, Бич Божий — это только одна сторона медали. Вчера наша делегация побывала в мире-метрополии Галактической империи товарища Серегина и ознакомилась с самым шокирующим вариантом человеческой истории. Тамошние обитательницы, выращенные в репродукционных лагерях, как скот на пищу злобному демону, были спасены и обращены обратно в людей, и нет любви, нежности и заботы больше, чем те, что новоявленный император испытывает в отношении этих несчастных девочек, девушек и женщин. То есть они были несчастными прежде, но теперь, когда младшие стали его приемными дочерями, а старшие названными сестрами, ни в одном мире нет никого счастливее этих созданий. Все в созданном им государстве нацелено на то, чтобы бывшие жертвы жуткой потусторонней сущности превратились в ответственных полезных членов общества, и они отвечают своему приемному отцу и названному старшему брату самой искренней преданностью, любовью и обожанием. Сам лично этот человек довольствуется малым, а вот своим людям стремится дать все, что возможно — лучшее воспитание и образование, лучших командиров, лучшую медицину, и так далее. А если какой-то мерзавец обидит хоть одну из его подопечных, то жить будет очень недолго, но интересно. Вендетта Божьего Бича — это воистину страшно.

Впрочем, такое же отношение товарищ Серегин проявляет ко всем, кто волей или неволей оказался вовлечен в его орбиту. Неважно, кто это: бойцовые, рабочие и мясные остроухие из проклятого мира Содома, их подрастающий молодняк, солдаты из запропастившихся в тартарары воинских частей или приставшие к армии Божьего Бича жертвы различных исторических катаклизмов — все они чувствуют себя частью большой и дружной семьи, в которой не злословят, не предают, не бьют в спину и всегда говорят только правду. Сказать честно, от вида такого монолитного единства людей самых разных рас, национальностей и временных периодов происхождения я застываю в недоумении и восхищении. Наш Владимир Владимирович тоже неплох, и как человек, и как президент, но до таких высот единения лидера со своим народом ему далеко.

А еще мне кажется, что Бич Божий, несмотря на всю свою грозную славу, не умеет по-настоящему ненавидеть. Конечно, встречая на своем пути какого-нибудь злобного негодяя, он стремится вычеркнуть того из жизни человечества, да только в этом нет ни капли ненависти или ожесточения. Убивает при этом он очень редко, чаще ссылает в далекие дали, как незадачливого Лжедмитрия, или ставит в замороженном виде к себе в Галерею Уродов, как Троцкого или Горбачева. А то вдруг потребуется допросить кого-нибудь из злодеев прошлых времен по вновь открывшимся обстоятельствам, а из ада выдачи уже нет.

И никогда этот человек не дает воли мстительным рефлексам, не унижает повергнутого врага и не издевается над ним, а только лишь сурово и беспристрастно зачитывает свой приговор, и затем приводит его в исполнение. А иногда, если в деле есть смягчающие обстоятельства, а оппонент оказывается небезнадежен по части человеческих качеств, ему предлагают перейти на сторону добра и принести все положенные клятвы. Наполеон Бонапарт, британская королева Виктория, две версии кайзера Вильгельма, а также иные прочие тому живые свидетели.

Вот и сейчас, когда вражеские стратегические ядерные силы уничтожены, а «Каракурты» и «Шершни» заканчивают пинать позиционные районы ракет средней дальности и передовые аэродромы на Аляске и Ньюфаундленде, для местных американских деятелей в Вашингтоне приближается момент, когда им придется выслушать свои вины и узнать волю победившего их Бича Божьего. И в том, что эти вины есть, никто не сомневается: такое уж это государство — Соединенные Штаты Америки, и таким оно было всегда, от основания и до видимого уже невооруженным глазом конца.

Мир «Крымского Излома», 29 декабря 2023 года, 8:05, Вашингтон, Белый Дом, пустой Овальный Кабинет

Дурацких вопросов «А нас-то за шо?» истеблишмент в Вашингтоне не задавал даже риторически, ибо все про себя прекрасно понимал. Великий двухпартийный консенсус требовал от американской элиты, чтобы она до последнего американца сражалась с мировым коммунизмом и великорусским гегемонизмом. Была в этой истерике изрядная толика влияния известных своей русофобией банкирских кланов Шиффов, Кунов и Леебов, во время оно сначала профинансировавших войну с Россией японского микадо, а потом отправивших в кипящий революционный Петербург месье Троцкого со специальной миссией. И они же, действуя из принципа «чем хуже, тем лучше», подтолкнули приход к власти Гитлера, а потом вливали миллионы долларов в германскую военную промышленность. Перед тем, как бросить Третий Рейх в решающую схватку с мировым большевизмом, его следовало немного подкормить. И никаких чувств в отношении своего же собственного страдающего народа эти люди не испытывали. Главным было отправить Германию в завоевательный поход на Восток, а дальше будет видно. И та же политика проводилась в отношении Императорской Японии. Самураи должны были развивать свою экспансию в северном*, а не южном направлении.

Примечание авторов: * давить Японскую империю санкциями, обрубая экономические связи, Америка начала после того, как та отжала у побежденной и обессиленной Франции Вьетнам, Камбоджу и Лаос, что означало дальнейшее продвижение на юг в сторону британских, американских (Филиппины) и голландских колоний. Кстати, американский посол Соммервил Пикни Так сидел в Виши до самой оккупации в 1942 году юга Франции германскими войсками, был интернирован и почти сразу же репатриирован обратно в Штаты.

Если первая операция прошла удачно (Российская империя была побеждена и унижена, что предопределило ее дальнейшее скольжение в пропасть), то все остальное не задалось. Лева Бронштейн после первых успехов потерпел сокрушительное поражение от своего главного оппонента и был вынужден бежать из Советской России, на глазах превращавшейся в Красную Империю. Гитлер тоже, прежде чем рвануть в Дранг нах Остен, полностью разорил демократическую Европу и изрядно перепугал британского льва, да и японские самураи делали не то, что от них требовалось, а что захочется. Если в Основном Потоке в итоге всех пертурбаций Америка все же получила вожделенную мировую гегемонию, то в этом мире дальнейшая история вызывала у этих людей только лютый зубовный скрежет. Все пошло не так, как они хотели бы, и ход событий только отдалял их от конечной цели.

Принцип неразмещения наступательного потенциала за пределами границ Большого* Советского Союза соблюдался Москвой неукоснительно, но легче от этого американскому государству не становилось. Вашингтонские деятели своих главных оппонентов из противоположного лагеря мерили по себе. Уж они бы в похожей ситуации развернулись во всю ширь, окружая главного противника цепью из ракетно-ядерных баз и аэродромов стратегической авиации. Как известно, иногда вымышленная опасность может показаться страшнее настоящей, тем более что подобные настроения активно подогревали лоббисты военно-промышленного комплекса, порядком исхудавшего за время действия Соглашения о Совладении. Наступивший Горячий Мир и связанная с ним гонка вооружений сулили им барыши, невиданные с момента окончания Второй Мировой Войны. Впрочем, были в этой истории для американской стороны и негативные нюансы.

Примечание авторов: * Большой Советский Союз — это непосредственно СССР, включая страны континентальной Европы и Корею, плюс ассоциированные члены Британия и Япония, сохраняющие у себя конституционные монархии.

Разрыв Соглашения о Совладении и последовавший за ним Карибский кризис тяжким молотом ударили по всему прочему американскому бизнесу, разом лишившемуся гарантированного рынка сбыта. Кроме того, никаких Бреттон-Вудских соглашений в этом мире не заключалось, их заменяли валютные статьи Соглашения о Совладении, определяющие взаимную стабильность курса в паре «рубль-доллар». Нет Совладения, нет и гарантии оборота долларов да пределами национальных границ. На середину сороковых годов американская промышленность составляла половину от общемировой, к моменту смерти Рузвельта этот показатель составил уже сорок процентов, а на дату прихода к власти президента Эйзенхауэра упал до тридцати пяти процентов. Шанс развиваться в том же темпе, что советская зона влияния, Америка этого мира использовать не смогла или не захотела. Собственно, в Основном Потоке было то же самое, только там Соединенные Штаты были мировым гегемоном, а в этом мире чаша сия их миновала, поэтому вместо выраженной деиндустриализации (пресловутый Ржавый Пояс) случилось отставание в темпе.

Частнособственнические инстинкты американского бизнеса требуют получение максимальной прибыли при минимальных затратах, и первой жертвой при урезании расходов становятся научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки. Когда на дворе Холодная Война или Горячий Мир, сопровождающиеся гонкой вооружений, в НИОКР вкладывается американское государство, а потом полученные наработки из военной промышленности мигрируют в гражданскую. Но если Америка достигла Гегемонии или находится в состоянии Совладения, исключающего конфликтное поведение, государственные расходы по этим статьям стремятся к нулю. Именно по причине нарастающего технологического отставания президент Эдлай Стивенсон медлил с разрывом сложившейся при Рузвельте системы отношений с Советским Союзом, и лишь старина Айк (Эйзенхауэр) рубанул с солдатской прямотой так, что только щепки полетели.

И тогда же, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, у Соединенных Штатов стало падать золотое содержание доллара и расти внутренний государственный долг. Другой возможности финансировать гонку вооружений и обеспечивать прибыли военно-промышленного комплекса в условиях изолированного существования американского государства, кроме наращивания задолженности, у вашингтонских деятелей просто не имелось. И не было в этой истории у Америки достаточно состоятельных стран-сателлитов, которые могли бы приобретать трежерис, поэтому государственные долговые обязательства кипами складировались на балансе ФРС. Латиноамериканские диктаторы (они же сукины дети) с радостью помогли бы большому белому господину, но их страны и без того были ободраны до костей американскими же корпорациями.

От перехода «за долги» к корпоративному директорату финансового типа Соединенные Штаты оберегало наличие бескомпромиссного противостояния с мессиански настроенной советской системой. Американское общество требовалось держать в непрерывно отмобилизованном состоянии, ни на полшага не отступая от так называемых демократических ценностей. Вместо этого американское государство принялось делать банковскому бизнесу одну уступку за другой, отменяя законы Нового Курса даже быстрее, чем это было в Основном Потоке.

Поначалу такая система двинула с места прогресс в ракетно-космической области, авиации, электронике и общем производстве вооружений, с некоторым перетоком новых технологий в гражданскую сферу, но потом стали вылезать негативные нюансы, связанные с заострением социальной пирамиды. Все точно по Марксу и Ленину: по ходу демонтажа конструкций рузвельтовского Нового курса богатые богатели, бедные беднели, крупные корпорации банки набирали жирок, а средний бизнес стагнировал. Ответом системы на снижение платежеспособного спроса стало расширение потребительского и ипотечного кредитования. Рядовые американцы привыкали жить в долг не только при наступлении неблагоприятных жизненных обстоятельств. Первый финансовый кризис грянул при президенте Никсоне в середине семидесятых, что стоило тому проигранных выборов семьдесят шестого года (без всякого Уотергейтского скандала) и перехода власти в руки демократа Картера, при котором негативные явления выродились в затяжную стагфляцию*. Это была еще не Вторая Великая Депрессия, но уже что-то похожее.

Примечание авторов: * Стагфляция (словослияние стагнация + инфляция) — ситуация, в которой экономический спад и депрессивное состояние экономики (стагнация и рост безработицы) сочетаются с ростом цен — инфляцией.

И в то же время из американского заднего двора вывалилась Никарагуа, где бойцы Сандинистского Фронта Национального Освобождения поперли прочь диктатора Сомосу. Под вопросом оказался Сальвадор, в котором уже вовсю полыхала партизанская война между военным правительством генерала Карлоса Умберто Ромеро и фронтом национального освобождения имени Фарабундо Марти. Также активное участие во внутринациональной резне принимали эскадроны смерти под командованием майора Роберто д’Обюссона, с равным усердием истреблявшие как людей левой политической ориентации, так и католических священников и иезуитов. Поскольку под такую ситуацию имелся соответствующий пункт в советско-ватиканском Конкордате, базирующаяся на никарагуанские аэродромы советская авиация перешла к активной поддержке сальвадорских повстанцев и подавлению ударами с воздуха проамериканского военного правительства. Партизанам на парашютах сбрасывали все необходимое в их нелегкой жизни, а позиции правительственных войск, склады военного имущества и аэродромы подвергались ударам с воздуха.

Не имея ни возможности, ни желания вмешаться в конфликт напрямую, Вашингтон сделал ставку на Гондурас и правящую там военную хунту под общим руководством бригадного генерала Поликарпо Пас Гарсия, который пришел к власти в результате так называемого «кокаинового» переворота, профинансированного Медельинским наркокартелем. В результате вместо скандала «иран-контрас» через несколько лет в американской прессе полыхнула история «кокаин-контрас» об агентах ЦРУ, создававших прикрытие поставкам наркотиков на американскую территорию в обмен на поддержку наркобаронами отрядов беглых сторонников генерала Сомосы. Впрочем, в Гондурасе гринго, за ничтожным исключением, не любили так же яростно, как и в любых других странах Латинской Америки. Поэтому в результате достаточно скоротечной Никарагуано-Гондурасской войны, что началась с преследования отрядов «контрас», пытавшихся укрыться на гондурасской территории, режим генерала Гарсия потерпел поражение и закончился естественным путем. Дальнейшему продвижению Красной Заразы в северном направлении препятствовали Гватемала и Мексика, заявившие о своем нейтралитете, а на юге от Никарагуа находилась такая же травоядная Коста-Рика. Тем не менее коллективный политический Вашингтон, без различия партийной принадлежности, остался от случившегося в тяжелом когнитивном шоке.

В первую очередь оказалось перерезанным Панамериканское шоссе. Теоретически* это важнейшая сухопутная коммуникация, проходящая по территории Северной, Центральной и Южной Америки от залива Прудо-Бэй на северном побережье Аляски до аргентинского города Ушуая на архипелаге Огненная Земля. Однако по этой причине в Вашингтоне не особенно переживали, ибо подавляющая часть грузов и пассажиров в Соединенные Штаты и обратно перемещается каботажным морским транспортом и по воздуху. Гораздо серьезнее было то, что Мировой Большевизм** шагнул на континентальную часть Нового Света, что в обозримом будущем предрекало Соединенным Штатам новые неприятности, ибо Советы в деле поддержки всяческих национально-освободительных движений были последовательны и беспощадны.

Примечания авторов:

* по факту шоссе остается недостроенным, ибо состоит из двух частей, северной и южной, между которыми находится Дарьенский пробел — стокилометровый участок болотисто-лесистой местности на границе между Панамой и Колумбией, где Панамериканское шоссе так и не было построено. Первоначально этому мешали объективные обстоятельства, так как во времена правления президента Рузвельта (а разговоры о необходимости такой коммуникации велись аж с 1890 года) еще не было возможности при разумных затратах прокладывать транспортные коммуникации в столь тяжелых условиях. А потом достройке мешали протесты экологов и коренных местных жителей, опасавшихся, что дорога необратимо разрушит условия их обитания. Что касается экологов, то это наглая ложь, ведь всем известно, что их среда обитания и кормовая база находятся в лоббистских конторах Вашингтона.

** в этой версии истории Сталин и не подумал распускать Коминтерн, в результате чего мировое коммунистическое движение оказалось более вменяемым и управляемым, чем в Основном Потоке.

Небольшой экономический подъем наступил уже при Рейгане, который отпустил в экономике последние гайки, затянутые Новым Курсом, и сразу же после него, в середине восьмидесятых, Америку еще раз тряхнуло кризисом. И в дальнейшем подобные встряски случались уже регулярно. В Основном Потоке распад системы социализма и крах советского Союза освободили огромное экономическое пространство, освоение которого отсрочило кризисные явления в американоцентричной мировой экономике на целых двадцать лет. Однако в этом мире Соединенным Штатам такого подарка никто делать не собирался, да и пространство, контролируемое Вашингтоном, на начало девяностых годов было раза в три меньше.

А вот Советский Союз, пока янки трясло на кризисных ухабах, уходил в технологический отрыв все дальше и дальше, и зачастую маститые профессора в Массачусетском Технологическом Институте уже не понимали, над чем работают их коллеги в Обнинске и Курчатове. Управляемый термояд — это же уму непостижимо! А то, что он применяется не только для выработки энергии на стационарных электростанциях, но и для приведения в движение высокоскоростных летательных аппаратов, было непостижимо вдвойне и втройне. Советская беспилотная лунная программа как-то незаметно приобрела важнейшее экономическое и оборонное значение. Потомки «Лунохода» перепахивали лунный реголит, извлекая драгоценный гелий-3, сжимали его в баллоны и доставляли на необитаемую лунную станцию, где ценный продукт сжижался для дополнительной компактности и переправлялся на Землю рейсами беспилотных челноков.

Помимо всего прочего, в результате такой деятельности, на одного гражданина Советского Союза, включая британцев и японцев, вырабатывалось в три раза больше энергии, чем на одного американца, без учета обитателей изрядно запущенного Заднего Двора. Перепадало термоядерного энергетического счастья и партнерам Советского Союза по Шанхайскому Совету Экономической взаимопомощи, в силу чего даже во Вьетнаме и Лаосе (не говоря уже о Китае) население жило лучше, чем в Техасе и Иллинойсе. Глядя на чужое благополучие, американские деятели исходили волнами истовой злобы, но были бессильны что-то изменить.

Однако это была только половина истории. Как и в других мирах после основания цивилизации эйджел, планету-прародительницу посещали инспекционные миссии. В период до появления на Земле первых цивилизаций между такими визитами могли проходить столетия. Потом, после самовозгорания первых очагов цивилизации, в Совете Кланов долго не могли поверить, что к этому не причастны никакие ренегаты из их же собственной среды. Но, несмотря на самые тщательные поиски, никаких незаконных гнезд светлых кланов обнаружить не удалось. Именно тогда эйджел решили завести у себя колонизаты-лаборатории по изучению поведения хумансов в естественных условиях: Тардан и Лею.

Столетия уходили за столетиями; по мере того, как количество цивилизованных культур на планете-прародительнице увеличивалось, росло и количество планет-колонизатов, а инспекционные миссии все учащались и учащались. И вот после перехода базовой цивилизации хумансов на третий уровень Совет Кланов решил разместить на Земле Наблюдательную Миссию. К тому моменту, как это вопиющее нарушение правил, предписанных Древним, было наконец позволено, даже глухие горные районы повышенной недоступности уже не гарантировали гнездо Светлых от обнаружения. Настырные хумансы совали нос даже в самые глухие уголки своей планеты, и разные тайны только разжигали их любопытство.

Поэтому резидентура Наблюдателей была составлена из специально подобранных и подготовленных выходцев с Франконии, и разместили ее там, где чужаки, прибывшие издалека, говорящие с акцентом и не владеющие местной обстановкой не вызывали ничьих подозрений и даже удивления — то есть в Североамериканских Соединенных Штатах, в конце девятнадцатого века испытывавших иммиграционный бум. Дополнительно натурализацию первоначальной агентуры облегчало то, что в то время еще имели хождение золотые монеты, копировать которые было проще простого, и никого бы не удивил иностранец, вносящий в банк тысячу золотых двойных орлов (монеты номиналом в 20 долларов).

Резидентам Наблюдателей предписывалось врасти в существующую действительность, не выделяться из окружающей среды, вести жизнь обычных американских граждан, в том числе жениться и заводить детей, а всю собранную информацию передавать наблюдательным миссиям. Некоторые резиденты оказались не без коммерческих талантов, и в условиях американской действительности выбились в ряды буржуазии вышесреднего уровня. Неукоснительно соблюдалось только правило не привлекать к себе внимание — то есть резидентам запрещалось становиться публичными людьми и непосредственно участвовать в политике*.

Примечание авторов: * Эту информацию Серегину передала Аделла Коэна, в силу чего тот уверен, что Наблюдатели присутствуют не только во всех искусственных мирах, но и в любом из миров двадцатого века Основного Потока. Приближение к планете флота эйджел говорит только о том, что эта конкретная миссия от сбора информации перешла уже к непосредственному вмешательству.

И вот за несколько лет до нынешних событий на конгрессмена-демократа Адама Шиффа, ярого русофоба и антикоммуниста, вышел некто Рэй Джон Ричардсон, представляющий одну из влиятельных лоббистских организаций. Это был немного не тот Адам Шифф, что в Основном Потоке, ибо родился он уже после ответвления этого мира от главного исторического русла, но это дела не меняет, потому что на всем этом семействе лежит печать абсолютного зла. Предъявив рекомендации от достаточно авторитетных единомышленников конгрессмена, чьи имена были не на слуху общественности, мистер Ричардсон сообщил, что ему поручено предложить Соединенным Штатам Америки помощь со стороны могущественной инопланетной цивилизации в уничтожении смертельного врага американского образа жизни, то есть Советского Союза и прочих социалистических стран народной демократии. Все, что для этого требуется — это критически важная разведывательная информация о советском государстве и его вооруженных силах, которой владеют американские спецслужбы.

Случилось это как раз во время визита инспекционной миссии и по поручению ее главы. Поэтому засомневавшемуся было конгрессмену была организована соответствующая встреча с социоинженером Мирой Циалой, после которой тот уверовал во все и сразу. По итогам тайного визита госпожи Циалы в Белый Дом и встречи с президентом Робертом Гейтсом разведывательная информация военного назначения рекой потекла к миссии Наблюдателей. Первое появление «Неумолимого» состоялось в тот момент, когда все посвященные лица в Соединенных Штатах уже были осведомлены о том, что флот вторжения эйджел уже в Солнечной Системе, и до его прибытия на околоземную орбиту осталось не более месяца. Потом линкор неизвестной цивилизации исчез там же внезапно, как и появился, и в Вашингтоне решили, что их пронесло. Второе явление в компании трех «Длинных Мечей» было куда более пугающим, но никто из причастных не ждал, что гроза разразится всего через трое суток. Америка ложилась спать в одну историческую эпоху, а просыпалась уже совсем в другом времени.

Мир «Крымского Излома», 29 декабря 2023 года, 10:15, Вашингтон, Белый Дом, Овальный Кабинет

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Операция по захвату вашингтонской верхушки была назначена на десять часов местного времени. По опыту других операций «День Гнева» известно, что после удара по стратегическим силам, при отсутствии разрушения гражданской инфраструктуры правящая американская верхушка не разбегается с визгом по разным темным углам, а собирается на совещание, чтобы выработать линию поведения «как нам жить дальше». Наивные, блин, чукотские дети. Впрочем, переход главных действующих лиц на нелегальное положение означал бы фактическую самоликвидацию американского государства и наступление всеобщего хаоса, когда всем можно все. Вариант это менее приятный, чем официальная безоговорочная капитуляция, но тоже в общем приемлемый. Тогда бы я открыл порталы, впуская советские войска на американскую территорию, и умыл бы на этом руки. Но не пришлось.

Президент Роберт Гейтс, в Основном Потоке служивший министром обороны в администрации Барака Обамы, собрал деятелей своей администрации на совещание к десяти часам утра. Публика эта по большей части состоит из самых отборных демократических демократов, классического, так сказать, толка, которые ненавидят русских большевиков просто за то, что те есть. А еще в этой среде нет никакой толерантности и политкорректности, весь кабинет составлен из белых англосаксов протестантского исповедания, ради победы над Советами готовых на союз хоть с эйджел, хоть с самим Сатаной. В Основном Потоке примерно такой Демпартия была, начиная с времен Трумена и заканчивая стариной Биллом Клинтоном во времена его первого срока. Потом был фарс со знатной миньетчицей Левински, и в итоге старуха Хиллари и ее престарелые подельники превратили фарс в несмешную комедию, где все старательно корчат рожи, но никого это не веселит. А вот местные демократы — ребята до предела серьезные, понимающие, что в политике не до дурацких выходок и фетишизма, вроде так называемой «зеленой энергетики». Впрочем, такая энергетика есть в Советском Союзе, и основана она не на ветряках и солнечных панелях, а на станциях управляемого термоядерного синтеза.

Если сравнивать эту Америку с ее сестрой-современницей в Основном Потоке, за тот же год, день и час, то выглядит она весьма даже неплохо. Все-таки за время своей Гегемонии кровожадная стерва в джинсах распустилась и опустилась, а тут она вполне еще в тонусе, хотя трущобы и бездомные под мостами присутствуют в достаточном количестве. Однако железные дороги работают вполне исправно, и поезда с рельс на них не сходят. Бандитизм, особенно среди афроамериканского населения, тут тоже имеется, куда же без него в условиях заострившейся социальной пирамиды, однако борются тут с ним на совесть, хоть и не так беспощадно и кровожадно, как в мире Корпоративного Директората.

На этот час в Вашингтоне уже известно, что американский стратегический потенциал уничтожен полностью, да так, что заново надо строить даже укрепленные ракетные шахты, а вот гражданские объекты не пострадали совершенно. Ударами из космоса также уничтожены заводы, производящие баллистические ракеты и ядерное оружие, которые гражданскими объектами назвать нельзя. Однако, поскольку работа на этих предприятиях была не круглосуточной, а удары наносились в ночное время, то и жертв среди инженерно-технического персонала оказалось минимум. Все остальные американские граждане от моей воспитательной порки и не почесались: в их домах даже свет не погас, не говоря уже о каких-либо разрушениях и жертвах.

И вот, значит, почтеннейшая демократическая публика собирается в Овальном кабинете. Эти люди, конечно, испуганы, но еще не представляют, что их ждет в самом ближайшем будущем. Сами они при наличии возможностей не остановились бы на чисто стратегических целях, и разнесли бы в прах всю страну-противника. Поэтому никто из этих деятелей не понимает ни того, каким образом космический дредноут и неведомых далей оказался вдруг союзником Советов, ни того, почему он не стер Америку с лица Земли вплоть до скального основания, а ограничился одним лишь обезоруживающим ударом. Средства массовой пропаганды уже раскрыли рот, чтобы прокричать о грядущем порабощении космическими чудовищами, но завсегдатаи Овального кабинета в такой исход не верят, ибо знают, что чем развитее цивилизация, тем меньше у нее потребность в неквалифицированном рабском труде. Эти господа еще не ведают о неоримских технологиях кондиционирования и эйджеловских ошейниках принуждения, способных сделать рабами даже самых квалифицированных специалистов… Впрочем, это ничего не меняет, потому что я категорически не одобряю таких методов и бью за них с размаху прямо по головам.

Тем временем, едва только подчиненные президента Гейтса собрались в Овальном кабинете, над Вашингтоном уныло и привычно завыли сирены воздушной тревоги. Это подала голос система американского ПВО, обнаружившая плазменные следы спускающихся на гиперзвуковой скорости больших десантных челноков. Впрочем, ракеты навстречу на этот раз не взлетали, потому что их позиционные районы были подавлены еще при прошлом заходе. Боеголовки на противоракетах стоят ядерные, по сорок-пятьдесят килотонн, а я не собирался оставлять янки столь опасные игрушки. «Каракурты», сопровождающие десантную группировку, на этот раз были укомплектованы депрессионно-парализующим обвесом, поэтому ни жертв, ни разрушений во время этой операции не предвиделось. Любые очаги сопротивления следовало давить максимально гуманным способом, чтобы потом с пленными имели возможность работать специалисты местного советского МГБ.

Мне эти люди просто неинтересны. Слишком далеко этот мир ушел вбок от Основного Потока, чтобы я мог почерпнуть в нем какую-нибудь полезную информацию. Из всех местных деятелей мне известен только престарелый (восемьдесят лет) президент Гейтс, в Основном Потоке некоторое время тянувший лямку министра обороны при Обаме из барака. И все, остальные деятели родились сильно позже точки ветвления, а потому не имеют аналогов в еще не пройденных мною мирах девяностых и двухтысячных годов. Я даже не стал являться к этим клоунам лично. Их арестом и принуждением к подписанию безоговорочной капитуляции командовали мой личный императорский герольд (бывший старшина) Антон Змиев и его супруга Агния, за три года из голенастой девчонки превратившаяся в статную валькирию. Подобные задания я доверяю этой паре без содрогания, ведь Змей мой старый боевой товарищ, а Агния, как-никак, дочь своей матери богини Кибелы. С советской стороны им ассистировал министр государственной безопасности СССР Вальдемар Циглер, принимавший подследственных под свою опеку. Вот и все об этих людях, с глаз долой — из сердца вон.

И даже резидентура Наблюдателей мне не особенно интересна. У меня есть Аделла Коэна и ее знаний, а также возможностей орбитальной сканирующей сети достаточно для того чтобы, с нуля раскрыть подобную миссию в любом из доступных мне миров двадцатого или двадцать первого века.

Тысяча сто второй день в мире Содома, утро, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы, рабочий кабинет командующего

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

«Неумолимый» остается на орбите угрожаемого мира и, прикрывшись маскировочным полем, наблюдает за развитием ситуации. Сражение состоится в тот момент, когда флот вторжения, приближающийся со стороны северного полюса эклиптики, пересечет радиус орбиты Луны. Обзор с Земли на поле боя должен быть великолепным, и в то же время с такой дистанции корабли эйджел будут не в силах нанести удар по поверхности. Максимальная дальность их оружия — примерно один диаметр Земли, но при избранной мною схеме побоища расстояние окажется раз в тридцать больше.

А я тем временем, по итогам операций по разгрому Корпоративного Директората и Америки мира товарища Гордеева, решил собрать в Тридесятом царстве своих американских президентов-наместников. Должны же люди знать, в чем они сидят по самые уши и в какую сторону может свернуть их страна при том или ином развитии ситуации. Так сказать, информация к размышлению, появившаяся у меня в последнее время. Впрочем, и с бывшим Царством Света я их еще не знакомил, потому что было как-то не до того, а ведь это тоже Америка в одной из своих ипостасей.

— Приветствую вас, джентльмены, — сказал я, когда Дуайт Эйзенхауэр, Джеральд Форд и Джордж Буш-старший прошли через порталы в мой кабинет в Башне Силы, — присаживайтесь за стол, поговорим.

— А о чем мы будем разговаривать? — на правах старшего в этой команде спросил старина Айк. — Я лично за собой никаких прегрешений не чувствую, ибо условия Акта о капитуляции исполняю с неукоснительной точностью.

— Говорить мы будем об Америке и о том, что творится у вас прямо под боком, — ответил я. — Появилась у меня некая свежая информация, которая вам тоже должна быть интересна, ибо о таких явлениях, между прочим, находящихся прямо у вас под боком, вам не сообщат ни ФБР, ни ЦРУ ни АНБ… Также хочу поведать о некоторых крайних вариантах развития американской истории, от которых у вас на головах дыбом встанут последние волосы.

Услышав это, Эйзенхауэр и Форд переглянулись, а Джордж Буш-старший машинально провел рукой по седеющим волосам. В семьдесят шестом году инкарнация этого человека как раз занимала должность директора ЦРУ.

— Да, мистер Сергий, мы вас слушаем, — сказал он. — Очень интересно узнать, о чем таком, по вашим словам, творящемся прямо у нас под боком, нам не могли сообщить все американские спецслужбы. Советских агентов, к примеру, до вашего появления мы ловили вполне успешно…

Я, не задумываясь, ответил:

— Советских агентов вы ловили тогда, когда кто-то из ваших, британских, западногерманских или иных прочих западных кротов забирался в самые недра советской разведки и начинал сливать вам совершенно секретную информацию. И вообще, все ваши успехи могли произойти только случайным образом, например, если кто-то из советских функционеров в зарубежной поездке совершал неблаговидный поступок и становился уязвимым для шантажа и вербовки. Но то, что я хочу рассказать вам сейчас, совсем про другое. Да и не искали вы ничего подобного, так как даже не подозревали, что такое возможно.

— Начало интригующее, — хмыкнул Дуайт Эйзенхауэр. — А теперь, мистер Сергий, если можно, переходите, пожалуйста, к делу.

— О существовании в соседнем рукаве Галактики искусственной цивилизации эйджел вы уже знаете, кто больше, кто меньше, — сказал я. — В прошлом я в эту историю не углублялся, поскольку считал, что мы с эйджел существуем в разных плоскостях. Они обитают в Галактике, а я хожу по грешной Земле, и пересекаемся мы только тогда, когда отдельные ренегаты из их числа прилетают на планету-прародительницу ловить пеонов по разным глухим углам. Действие это хоть и запрещенное, но не преследуемое, потому что заниматься этим должен мифический Страж Древних, которого, как вы сами понимаете, не существует. Просто, если бы не эта легенда, то на Земле, несмотря на ее крайнюю отдаленность от базовых миров эйджел, было бы не протолкнуться от браконьеров. Перехватив в разных мирах два корабля таких ловцов, я успокоился, считая, что подобными случаями мое взаимодействие с представителями цивилизации из соседнего рукава Галактики и ограничится…

— Об одном из этих случаев мы точно знаем, — кивнул Джеральд Форд, — мистер Брежнев рассказывал. Да и наш посол в Аквилонии Дэвид Поппер докладывал, что там тоже имеются свои эйджел, которых местные власти победили, а потом включили в состав своего государства. Однако, мистер Сергий, насколько я понимаю, в чем-то ваши расчеты не оправдались…

— Совсем недавно, — сказал я, — мне довелось схлестнуться в космическом сражении с боевой эскадрой консорциума темных эйджел, спасая от уничтожения русскую цивилизацию в одном из искусственных миров. Все произошло внезапно. Направлялся я туда на «Неумолимом» с дипломатической миссией на переговоры, а оказался в непосредственной близости к вражескому флоту, бомбардирующему мирные русские города. Дальнейшее было проделано на одних боевых рефлексах, моих и команды моего линкора, тем более, что победа в том сражении была делом техники, а не какого-либо военного искусства, ибо мощь и боевые возможности сторон несопоставимы. Главной моей задачей в том сражении было не поубивать никого лишнего, ибо эйджел, признавшие поражение и прошедшие через инверсию, становятся крайне полезными гражданами моего государства, да и христианская максима гласит, что Господь желает не смерти грешника, но его исправления. Однако победой над эскадрой эйджел дело не закончилось. Битва в космосе уже перешла в фазу подсчета добычи, как вдруг с североамериканского континента в большом количестве начали стартовать межконтинентальные ракеты с термоядерными боеголовками, нацеленные на Россию. Неинтересны мне были эти люди совсем, но они сами выбежали мне навстречу с криком: «Вот они мы, любите нас, любите». Ракеты мы посбивали с особым цинизмом, так как мы это умеем, после чего решили разобраться с теми, кто их запустил.

— Да, мистер Сергий, мы знаем, что вы умеете и первое, и второе, — сказал Джордж Буш-старший. — Но какое отношение это имеет к обсуждаемому сегодня вопросу?

— Имеет! — отрезал я. — Дело в том, что Североамериканский Корпоративный Директорат того мира оказался совсем не похож на Соединенные Штаты Америки даже в худшие периоды их существования.

Ответом было изумленное молчание.

— Какой такой еще Директорат, мистер Сергий? — после довольно длительной паузы спросил Дуайт Эйзенхауэр.

— Обыкновенный, корпоративный, мистер Эйзенхауэр, — с нажимом произнес я. — То есть тамошнее государство оказалось устроено подобно корпорации, управляемой Советом Директоров: по одному топ-менеджеру от четырнадцати крупнейших холдингов, в совокупности владеющих тремя четвертями национального богатства. Имелся еще и некий аналог нижней палаты парламента, Совет Корпораций, в котором были представлены все коммерческие организации, легально ведущие свою деятельность на территории Североамериканского Директората. Но только там, как и на любом собрании акционеров, голосование производится не из принципа «один человек — один голос», а исходя из объема капитализации компании, то есть опять же по факту все вопросы решали все те же четырнадцать крупнейших холдингов…

— Постойте, мистер Сергий, — прервал меня Джеральд Форд, — Но ведь мнения четырнадцати человек могут разделиться пополам, и тогда не будет принято никакого решения.

— На этот случай в Директорате был предусмотрен пятнадцатый член, именуемый Президентом, избираемый Советом Корпораций, который голосовал, только если мнения других членов этого органа власти капитала над американским народом делились ровно пополам, а во всех остальных случаях воздерживался, — ответил я.

— Вы, мистер Сергий, говорите как настоящий марксист, — проворчал Джордж Буш-старший.

— В том смысле, что мои симпатии на стороне людей из народа, а не владельцев заводов, газет, пароходов, я, конечно, марксист, однако все остальные постулаты этого учения признаются мной выборочно, от полного одобрения до коренного неприятия, — ответил я. — Но речь сейчас не обо мне, а о вас, господа американские президенты. Корпоративный Директорат — это тоже Америка, и его исходный код сидит внутри вашего государства. Таким оно было бы и в Основном Потоке, если бы не два человека — Владимир Ленин и Франклин Делано Рузвельт.

— Мы вас не понимаем, — за всех сказал Дуайт Эйзенхауэр. — Какая связь между мистером Лениным и стариной Фрэнки?

— Ленин, возглавив Октябрьскую революцию в России, зажег перед вами красный свет, показав, что двигаться в том направлении смертельно опасно, — ответил я, — а Франклин Рузвельт, не отвергая основ капиталистического устройства, попытался построить альтернативную Директорату вполне человеколюбивую Америку Нового Курса. Но только в том мире Франклина Рузвельта не было, а Владимир Ленин оказался не вождем мировой революции, а всего лишь министром труда в правительстве Российской империи. Даже самая гуманная, человеколюбивая и процветающая Империя не пугает ваши бизнес-круги своим могуществом так, как алый флаг мирового большевизма, трепещущий на ураганном ветру перемен.

— Но как же могло получиться, что в том мире не оказалось старины Фрэнки? — удивился Эйзенхауэр.

— Тут надо сделать небольшое техническое отступление, — сказал я. — Дело в том, что в мирах Основного Потока все якобы случайные явления повторяются, будто записанные на пленку, но вы об этом никогда не узнаете, потому что не будете знать об альтернативном исходе того или иного события. Но как только мир выпадает из накатанной колеи, в нем снова появляется истинная вариативность…

— Да, но какое отношение это имеет к Франклину Делано Рузвельту? — спросил Джордж Буш-старший. — Он, что, случайное явление?

— Он нет, а вот такое явление, как Тунгусский метеорит, да, — ответил я. — В Основном Потоке он раз за разом с силой в пятьдесят мегатонн безвредно взрывается над безлюдным участком восточносибирской тайги, и единственным ущербом от этого явления становится лес, поваленный на огромной площади. Зафиксированных человеческих жертв ноль.

— Пятьдесят мегатонн — это серьезно, — сказал Джеральд Форд, — но, насколько я понимаю, законы небесной механики чрезвычайно точны и не дают никакой возможности для проявления различных случайностей.

— Мир моей супруги и тот мир, о котором идет речь, отделились от Основного Потока в ходе русско-японской войны, за четыре года до Тунгусского метеорита, — пояснил я. — Осведомленные о предстоящем событии, император Михаил и императрица Ольга поставили перед своими астрономами задачу заблаговременно обнаружить незваного космического гостя и просчитать место его падения. При этом им были предоставлены все описания того события, прибывшие из двадцать первого века вместе с людьми, менявшими те миры. И там, и там к вопросу отнеслись чрезвычайно серьезно, потому что это для нас с вами Тунгусский метеорит — далекое прошлое, которое нельзя изменить, а вот для этих людей он был будущим, для кого-то, возможно, являвшимся вопросом жизни и смерти. И сразу же у специалистов выявилось фатальное расхождение расчетных траекторий с фактически наблюдаемой картиной. Тунгусское космическое тело летело гораздо медленнее минимально возможной скорости при догоняющем столкновении. При лобовом ударе все происходило бы еще быстрее: полторы-две секунды в атмосфере, удар о поверхность — и взрыв. Кратер от столкновения подобного типа, если не ошибаюсь, имеется у вас в Аризоне. Законы небесной механики, как правильно заметил мистер Форд, точны, и не допускают подобных расхождений фактических событий с расчетами, значит, для них имелась какая-то отдельная, не космическая причина. И тогда внимание специалистов привлекли сообщения о странном жемчужном свечении над Северной Атлантикой, наблюдавшемся за три дня до Тунгусского события. Астрономы предположили, что небесное тело задело край земной атмосферы примерно над Гренландией, потеряло значительную часть своей скорости и ушло на свой первый и последний околоземный виток, закончившийся взрывом над восточносибирской тайгой. В таком случае все расчеты сходились с приемлемой точностью, и простор для проявления различных вероятностей оказался просто широчайшим, ибо торможение в атмосфере беспорядочно вращающегося тела неправильной формы — это та еще рулетка в Лас-Вегасе. Затормозился сильнее — упал восточнее места Тунгусского события в Основном Потоке, в противном случае место падения окажется западнее. И, самое главное, район, где произойдет катастрофа, можно было определить не ранее, чем за три дня до удара…

— Да, — хмыкнул Джордж Буш-старший, — не хотел бы я играть в такие игры, ни в качестве президента, ни вообще. Но что же было дальше?

— А дальше, — сказал я, — в обоих мирах приближающееся небесное тело было обнаружено астрономическими наблюдениями, которые подтвердили гипотезу о его прохождении через верхние слои атмосферы примерно над серединой Гренландии. Также в обоих случаях в Гренландское море на границу с паковыми льдами были высланы экспедиции, возглавляемые кораблями из будущего, которые в том числе были оборудованы радарами ПВО дальнего радиуса действия. И там, и там небесное тело вошло в атмосферу в одно и то же время и под заранее предсказанным углом, а дальше начались расхождения. В мире, из которого происходит моя супруга, центром рассчитанного эллипса рассеивания оказался Лондон. Несмотря на то, что Британия являлась геополитическим противником Российской империи, русские пришельцы из будущего не могли сидеть сложа руки, когда под вопрос поставлены жизни пяти миллионов человек. Поэтому в пролив Ламанш, южнее устья Темзы, был направлен ракетный крейсер «Москва», в числе прочего, имеющий на вооружении сверхзвуковые противокорабельные ракеты «Вулкан» с высотным потолком в семнадцать километров и дальностью пятьсот. При этом четыре ракеты из шестнадцати были оснащены термоядерными боеголовками мощностью в триста килотонн, предназначенными для уничтожения авианосных ударных групп и береговых укрепленных баз. Стрельба производилась по-ковбойски, навскидку, на встречных курсах, попадание ракеты и взрыв астероида произошли в самом безопасном месте, то есть над серединой Ламанша на высоте пятнадцати километров. Массовых жертв удалось избежать, хотя отдельные трагические случайности все же произошли. В Британии после этого прогремел государственный переворот, король Эдуард вернул себе королевские прерогативы и присоединил свою страну к Континентальному Альянсу Российской и Германской империй. Впрочем, это к нашей сегодняшней теме отношения уже не имеет… В мире, где позже возник Корпоративный Директорат, небесное тело нацелилось на Нью-Йорк, и никаких средств отразить его удар у пришельцев из будущего не имелось, по причине отсутствия наличия кораблей с вооружением нужных типов. Правда, из Петербурга в Вашингтон было послано предупреждение об опасности удара небесного тела по финансовой столице Соединенных Штатов, но президент Теодор Рузвельт ответил русской императрице хамской телеграммой, мол, не учите нас жить, миссис Романова. Дальше все пошло по сценарию классического голливудского фильма-катастрофы: удар кометы превратил Нью-Йорк в груду пылающих развалин, и вместе с несколькими миллионами других жертв этой трагедии в общей братской могиле упокоился и прах молодого Франклина Делано Рузвельта. По крайней мере, в том мире об этом человеке никто ничего не знает, что было бы невозможно, если бы он остался жив. В результате уничтожения крупнейшего финансового кластера по всей Америке люди бросились забирать вклады из банков, отчего те стали лопаться, будто мыльные пузыри, чековые книжки состоятельных американцев обратились в простые бумажные блокнотики, а промышленные предприятия лишились оборотных средств. Кризис перешел в затяжную депрессию, тем более что Первая Мировая Война в том мире свелась к боям местного значения и закончилась очень быстро, так что нажиться на ней американскому капиталу не удалось. Потом случились еще один кризис и еще одна депрессия. На выборах тридцать второго года в отсутствии альтернативы президент Гувер с минимальным перевесом голосов зашел на второй срок, а вот в тридцать шестом году от четырех партий — республиканской, демократической, социал-синдикалистской и прогрессистской — были выставлены четыре третьестепенных кандидата, и ни один из них не набрал необходимого для избрания количества выборщиков. Дальнейшее можете представить себе сами: полное безвластие на федеральном уровне, уличные беспорядки и вооруженные столкновения сторонников различных политических сил в крупных городах. Когда страсти накалены, у вас в Америке это просто. И тогда богатейшие люди Америки скинулись и заплатили военным за восстановление порядка, после чего Соединенные Штаты Америки закончились, и начался Североамериканский Корпоративный Директорат. Вот и все, джентльмены. Восемьдесят пять лет спустя случалась уже описанная мною история инопланетного вторжения, осложненного попыткой вероломного ракетно-ядерного нападения на местную Российскую империю. Директорат я за такую пьяную выходку разгромил, как обычно, с нулевыми жертвами для мирного населения, и, поскольку за корпоративным правительством не стояло ни грана легитимности, полностью ликвидировал это государство, отдав его территорию под мандат Российской империи. Приговор этот окончательный, и обжалованию не подлежит. К тому же на момент этой операции мне было известно еще кое что… Знакомьтесь: светлая эйджел мисс Аделла Коэна, в миру среди людей Анжела Бауэрман, бывший директор-представитель корпорации United Trading Company, а по основному роду занятий — глава резидентуры клана Наблюдателей, назначенного Советом Кланов надзирать за планетой-прародительницей.

Я щелкнул пальцами, сдернув полог невидимости со стула, на котором рядом со мной сидела означенная особа. Сюрприз вышел на сто процентов: все три президента-наместника уставились на госпожу Аделлу Коэну выпученными глазами.

— Э-э, мистер Сергий… — наконец произнес Джеральд Форд, — это и есть настоящая светлая эйджел?

— Да, — подтвердил я, — просто для работы среди людей ей хирургически заретушировали самые заметные видовые особенности. Однако к тому моменту, когда я проводил эту высокоученую госпожу через инверсию, принимая к себе на службу, я еще не знал, что такая резидентура имеется в любом из миров, начиная с конца девятнадцатого века, и базируется она как раз на Соединенные Штаты Америки. Есть у эйджел в Галактике такой колонизат, как Франкония, населенный выходцами из Западной Европы примерно пятисотлетней давности. Тамошних англиков даже обучать особенно не надо было, лишь пообтесать немного, чтобы не пугались парохода или паровоза. А у вас в Америке в то время был такой бум иммигрантов, что никого не удивляли люди, говорящие по-английски с акцентом, незнакомые с местными реалиями и расплачивающиеся золотыми монетами или даже песком по весу. Золото в галактике отнюдь не дефицит. Однако настоящая светлая эйджел в качестве руководителя резидентуры, на месте раздающая указания — это, скорее, эксцесс для мест, где все схвачено и за все заплачено, а не правило. В остальных мирах на руководящих должностях, скорее всего, сидят потомки натурализованных франконцев, вросших в ваш вышесредний буржуазный класс на тех позициях, где они, не будучи заметными, могут получать необходимую информацию и оказывать влияние на политику. Это мы выяснили еще в одном мире, где эйджел при поддержке и разведывательном обеспечении со стороны Соединенных Штатов тоже спланировали и подготовили вооруженное вторжение, только на этот раз против улучшенного Советского Союза, лишенного основных недостатков, свойственных базовым версиям этого государственного образования. Никакая война, или даже просто вооруженное нападение, невозможны без разведки и целеуказания с мест, и действия боевых флотов и эскадр эйджел тут тоже не исключение, и мистер Эйзенхауэр знает это ничуть не хуже меня. Все имеет свою цену, поэтому еще до сражения с вражеским флотом я также обезоружил и ликвидировал тамошнюю версию американского государства, не задумываясь, отдав его территорию под мандат Советского Союза…

— Э-э-э, мистер Сергий, это вроде как бы не по правилам, — запротестовал Джеральд Форд.

— Обязанность устанавливать правила в таких делах лежит на мне, — отрезал я. — И мой Патрон тоже был не против. В том мире, изменившемся в ходе Второй Мировой Войны, вашей Америке была предоставлена возможность составить с Советским Союзом дуалистическую двуединую пару, усилиями двух сильнейших государств-лидеров двигающую человечество к звездам. Ради этого после победы над нацистской Германией и самурайской Японией было составлено Соглашение о Совладении, и первые десять послевоенных лет напоминали всеобщую идиллию. Все закончилось после смерти Рузвельта в пятьдесят пятом году, когда к власти пришел его вице-президент Эдлай Стивенсон, принадлежавший к либеральному крылу демократической партии…

— Постойте, мистер Сергий, — прервал меня Эйзенхауэр. — Вы сказали, что в том мире старина Фрэнки умер только в пятьдесят пятом году, так почему же у нас он прожил на десять лет меньше?

— Этот факт говорит о том, что в Основном Потоке смерть президента Рузвельта в апреле сорок пятого года произошла отнюдь не по естественным причинам, — ответил я. — Вместо того имело место жестокое политическое убийство с целью захвата власти мистером Труменом и его подельниками в руководстве демократической партии. Когда требуется делить плоды достигнутых успехов, ваш политический истеблишмент становится безжалостным и неразборчивым в средствах. Кстати, мистер Эйзенхауэр, в ваши обязанности американского президента и моего представителя входит организация расследования того инцидента и наказание виновных. В первую очередь необходимо выяснить, не причастна ли к тому инциденту резидентура Наблюдателей эйджел. Ведь одно дело, когда вы, американцы, делаете глупости и подлости по собственной инициативе, под влиянием алчности и жажды власти, и совсем другое, когда вас толкают под руку.

Мои американские президенты-наместники переглянулись, после чего Эйзенхауэр сказал:

— Я это, мистер Сергий, понимаю не хуже вас. Могу заверить, что все виновные в смерти президента Рузвельта будут изобличены и строго наказаны, а инопланетная агентура выявлена и отправлена на электрический стул. А теперь скажите, в чем причина разрыва Соглашения Совладении, ведь, по вашим же словам, все было хорошо?

— Причина в том, — ответил я, — что Вторая Мировая Война в том мире пошла совсем не так, как в Основном Потоке, и закончилась с совсем другим итогом. Сначала в феврале сорок второго года от инсульта внезапно умирает Черчилль, что подкосило решимость Британии продолжать войну при любых обстоятельствах. В результате первых решительных действий пришельцев из будущего тот мир уже вышел из русла Основного Потока, и в нем появилась вариативная составляющая. В конце зимы сорок второго года на Восточном фронте вермахт терпит тяжелые поражения, которые выглядят как продолжение успехов Красной армии во время битвы за Москву, а в Лондоне усиливает влияние прогермански настроенная часть элиты, желающая прекращения конфликта с Гитлером и присоединения к Антикоминтерновскому пакту. В Основном Потоке от совершения глупостей этих людей удерживала железная воля Толстяка Уинни, но после его смерти все потекло жидкой грязью. Прогерманский переворот в Британии случается в конце мая, на престол возвращается король Эдуард, его брат Георг сбегает из-под самого носа заговорщиков при помощи советского спецназа. Ворота для участия в войне на европейском театре военных действий для Америки захлопываются намертво, следующая станция — Канада, ибо это единственный доминион, признавший прогерманскую хунту, остальные сохранили верность королю Георгу. Придурковатый канадский премьер Маккензи Кинг даже пригласил германские войска на территорию своей страны, якобы для обеспечения безопасности. Франклин Рузвельт реагирует мгновенно и проводит армейскую операцию «Прометей», ликвидировав канадскую художественную самодеятельность и отжав Канаду для Соединенных Штатов. Битва в Коралловом море, в отличие от Основного Потока, проиграна американским флотом вчистую, и только германских войск на северной границе вашему президенту не хватало для полного «счастья». Маккензи Кинг кается в своих грехах перед генпрокурором Биддлом, в Америке от исполнения вековой мечты все пляшут и поют. В Советском Союзе тем временем вступают в силу все изменения, привнесенные пришельцами из будущего, Красная армия проводит тактические операции местного значения и готовится к решающему сражению летней кампании. Летнее наступление вермахта по плану «Блау» вместо прорыва к Волге и Кавказу приводит к тяжелейшему затяжному сражению, похожему на удвоенный и утроенный Верден. И в самом его конце с Брянско-Орловского выступа, образовавшегося во время одного из тактических наступлений Красной Армии, во фланг германской группе армий Юг бьют два механизированных корпуса нового строя. Их возглавляют два лучших командира советских подвижных соединений: Михаил Катуков по прозвищу «генерал Хитрость» и пришелец из будущего генерал Бережной, которого его немецкие оппоненты называют «Крымским мясником» и «Вестником Смерти». А в тылах у германской армии пусто: все резервы, до последнего батальона, сгорели в безнадежных попытках прорвать многослойную советскую оборону. Последняя надежда Гитлера — свежая танковая армия Роммеля, сосредоточенная на противоположном от места прорыва фланге фронта, но после ожесточенного встречного сражения под Сумами заканчивается и она. Потери Третьего Рейха и его сателлитов оглушительны. В полях под Курском, Белгородом и Харьковом осталось полтора миллиона солдат и офицеров, из которых восемьсот тысяч были чистокровными немцами. А Красная армия, имея значительные резервы, только входит во вкус стремительных побед. Сокрушительные удары сыплются на вермахт один за другим, еще сильнее уменьшая его возможности, советские войска рвутся вперед, освобождая оккупированные территории…

— Дальше, мистер Сергий, можете не рассказывать, — вздохнул Эйзенхауэр. — Нам и так понятно, что, получив помощь из будущего, мистер Сталин набрал такую мощь, что смог самостоятельно завоевать всю Европу, исполнив уже вашу вековую мечту, в то время как наши парни из-за предательства британцев были вынуждены топтаться по другую сторону Атлантического океана.

— Наша вековая мечта — это чтобы к нам никто и никогда не приходил с войной, ни из Европы, ни из Азии, ни откуда-нибудь еще, — парировал я. — Вам, американцам, с трех сторон окруженным океанами, а с четвертой имеющим вполне безвредную Мексику, такого стремления не понять. Вы стремитесь к безраздельному господству над миром, а мы всего лишь к жизни в безопасности, и если для этого требуется завоевать Европу, не дав ей превратиться в американский плацдарм, значит, тому и быть. Однако у той версии Второй Мировой Войны была одна жуткая особенность. Начав терпеть поражения на всех фронтах, Гитлер обратил свой Третий Рейх в прямое поклонение Сатане. Всю Европу покрыла сеть мерзких капищ, в которых в жертву приносили разных «недочеловеков», в первую очередь женщин и детей. Однако это не замедлило, а только ускорило завершение войны, и союзником товарища Сталина стал даже такой закоренелый антикоммунист, как папа Пий Двенадцатый. Европа досталась Советскому Союзу залитой жертвенной кровью и объятой смертным ужасом. Потом была такая же стремительная Маньчжурская операция и начало подготовки к десанту на Японские острова. Император Хирохито не стал дожидаться последнего звонка, и благополучно капитулировал без всяких ядерных бомбардировок. А вы, американцы, в это время могли только свистеть с галерки, потому что после победы в Коралловом море адмирал Ямамото, вместо того, чтобы атаковать Австралию и Новую Зеландию, неожиданно для всех провел вторую Гавайскую операцию, высадил десант и водрузил солнце с лучами над Перл-Харбором. Но на этом ваши несчастья еще не закончились. Со всей Японской империи в армию смертников были собраны штрафники и такие моральные уроды, что даже по японским стандартам не лезли ни в какие ворота. Возглавил это соединение отставной премьер Тодзио, которому такая епитимья была предписана вместо стандартной процедуры сеппуку. Не успела Америка прийти в себя после потери Гавайев, как адмирал Ямамото провел Панамскую операцию, разгромил ваши гарнизоны, высадил десант смертников и был таков. В результате вашей морской пехоте вместо джунглей Гуадалканала пришлось меситься с японцами и местными партизанами почти в таких же джунглях Панамы. Место, где находился канал, они отвоевали, но для восстановления судоходства понадобилось шесть долгих лет. Вот в таких условиях Франклину Делано Рузвельту пришлось заключать Соглашение о Совладении. При этом американскому бизнесу честно предоставлялись лицензии на технологии гражданского назначения, и была выделена квота на внутреннем советском рынке. Лицензионные отчисления в основном шли в зачет выплат по ленд-лизу. Однако пока Советский Союз развивался по заранее намеченному плану, Америку трясло в послевоенном кризисе. Огромные заделы в производстве вооружений оказались ненужными, а крупные корпорации не особо стремились осваивать лицензионные технологии или вкладываться в разработку своих аналогов. При этом ваша американская система не предусматривала значительных капиталовложений в разработки технологий невоенного характера, поэтому вместо ускоренного послевоенного развития, имевшего место в Основном Потоке, в Соединенных Штатах Америки началось технологическое торможение. Какое-то время, пока старые конструкционные заделы были еще вполне дееспособны, а качество и безотказность ценились дороже новизны, американская продукция находила своего покупателя и внутри Америки, и за ее пределами. Но потом, когда детские болезни новой техники оказались изжиты, начался обратный процесс — товары с советской половины мира проникали на американский рынок. В частности, большим спросом у американских авиакомпаний пользовались турбовинтовые самолеты Туполева и Ильюшина, ведь они могли взять в два раза больше пассажиров, и на одной заправке с большим комфортом и в полтора раза большей скоростью доставить их на втрое большее расстояние, чем американские поршневые аналоги. И вот тут ваш крупный бизнес взревел раненым слоном…

— Говоря о советской половине мира, вы имеете в виду Британию, Европу и Японию в том числе? — спросил Джеральд Форд.

— Разумеется, — ответил я. — Несмотря на то, что Британия и Япония в том мире являются ассоциированными членами Советского Союза с монархической формой правления, оборонное и экономическое пространство на всей территории Старого Света общее, не разделенное никакими границами.

И снова господа президенты-наместники уставились на меня с неприкрытым удивлением.

— И как же так получилось? — спросил Джордж Буш-старший.

— В самом конце двадцатого века Основного Потока, — сказал я, — Великобритания вернула коммунистическому Китаю Гонконг, у которого истек срок аренды. И тогда умные китайские товарищи, чтобы не ломать то, что работает и может приносить пользу, провозгласили принцип «Одно государство, две системы». Как я понимаю, от пришельцев из мира будущего эта истина стала известна товарищу Сталину, а тот ее расширил и углубил: «Одно государство, много систем». Социализм по-советски отличается там от социализма по-французски и по-немецки, и все вместе они отличаются от политических систем в Британии, Японии и так далее. Общим на всей территории советской половины того мира является бесплатное медицинское обеспечение, обязательное начальное и среднее образование, а также Трудовой кодекс, который действует на всех предприятиях без различия формы собственности. И все это работает уже восемьдесят пять лет, а не придумано только вчера.

— Ну что же, мистер Сергий, — сказал Дуайт Эйзенхауэр, — звучит красиво, особенно если это работает. Однако у меня есть еще один вопрос. Вот вы сказали, что Гитлер в том мире обратил Германию в поклонении Сатане. Неужели это было так серьезно?

— Более чем, — ответил я. — Сразу надо сказать, что Гитлер этой сущности поклонялся изначально, ибо с самого младшего возраста был обсеменен демоном. Никто другой открыто не сказал бы своим солдатам, что он избавляет их от такой химеры, как совесть. Кроме того, под поклонение Сатане с самого своего создания был заточен орден СС, который и стал материальной и организационной базой для распространения нового культа. Мы привыкли, что нацизм отличался нечеловеческой жестокостью, и вам, американцам, только в отдельные моменты своей национальной биографии удавалось достигать того же уровня дьяволоподобия, но в том мире все рекорды зверств Основного Потока были побиты с лихвой. Вне конкуренции остались только пара миров-инферно, известные как Цитадели Зла. С одним таким миром я уже покончил, теперь в нем расположена Метрополия моей Империи, другой на очереди.

— Вы рассказываете странные и страшные вещи, — сказал Джеральд Форд, — и если бы я не знал, что вы никогда не лжете и не преувеличиваете, ни за что бы не поверил.

— Ладно, джентльмены, — кивнул я. — Живого демона я вам сейчас показать не могу, в моем присутствии они долго не живут, рогатый старик, он же Сатана, от меня тоже прячется, ибо боится и за шкуру и рога. Поэтому проведу-ка я вас по местам своей боевой славы, то есть по тому миру, что раньше был обиталищем демона Люци, а теперь стал жилищем для младшего архангела, то есть для меня. И имейте в виду, что это тоже Америка, жители которой примерно сто семьдесят лет назад отдали демону в человеческом обличье ради превосходства над ближним все, что у них было: любовь, честь, верность, нежность и совесть, после чего превратились в цепных псов Зверя, а их женщины стали его мясным скотом. Демоны всегда и везде питаются страхом, болью и эманациями насильственной смерти, и чем беззащитнее и невиннее жертва, тем слаще им ее мучения. По сравнению с этим истинным злом никакие эйджел и рядом не стояли. Идемте, джентльмены, я покажу вам, во что может превратиться ваша Америка, если однажды пойдет не за тем человеком.

Часть 103

Мир «Крымского Излома», 3 января 2024 года, 22:15 мск, околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Пока я водил американских президент-наместников по местам своей боевой славы, внушая им Страх Божий, время для мира товарища Гордеева почти вышло. Флот эйджел виден уже почти невооруженным глазом, и для этого даже не требуется напрягать разведывательную аппаратуру и использовать возможности орбитальной сканирующей сети. Радиус орбиты Луны они пересекут только через несколько часов, но уже сейчас обзор с территории СССР на поле будущего сражения такой, что лучше не бывает. Все телескопы, вплоть до школьных, и другие достаточно мощные оптические приборы направлены на приближающийся флот эйджел.

Вражеские корабли идут совершенно открыто, не прикрываясь даже самыми примитивными маскирующими полями. Не от кого им здесь прятаться и некого стесняться. По крайней мере, так думают преисполненные спеси матроны почти двух сотен темных и дюжины светлых кланов. Сейчас будет небольшая бомбардировка примитивных оборонительных систем упрямых хумансов, а потом можно ловить пеонов в свое удовольствие. И ведь ни у кого и ничего не екает в грудях по поводу того, что Древним такие действия запрещены строго-настрого, и за них положены ужаснейшие кары.

И точно так же некоторые люди, считающие себя истинными христианами, с легкостью и без малейшего содрогания игнорируют те истины, что поведал Божий Сын, воплотившийся в Иисусе Христе. Но я не Христос, я гораздо страшнее. Никаких новых истин я не несу — все, что надо, сказано до меня, — но меч мой остер и рука тверда. Простонародье может не опасаться моего появления, зато обленившиеся жирные коты должны трястись от страха, когда где-то поблизости Бич Божий. Алчность, подлость, злоба, чувство расового или классового пренебрежения — обуреваемые этими чувствами люди, собравшись вместе, способны зачать из себя Сатане очередного сыночка, и тому даже ничего не придется делать.

Тем временем, не говоря дурного слова, «Неумолимый», «Полярный Лис», Лилу, Маре и Амила, прикрытые плотным маскировочным полем, снялись с парковочной орбиты и двинулись навстречу ничего не подозревающему неприятелю. Не было в этом движении ничего парадного или демонстрационного, не гремели в динамиках бравурные марши, имелось одно лишь желание устранить смертельную угрозу местному человечеству.

На борту «Неумолимого» в главном командном центре находились все мои контрагенты из миров Основного Потока двадцатого века. Тут император Михаил Второй с императором Мацухито и королем Эдуардом, Ольга Николаевна с Кобой, кайзером Вильгельмом и королевой Викторией Второй, товарищ Сталин с еще одним кайзером Вильгельмом, два других товарища Сталина (из сорок второго и пятьдесят третьего годов), Рейнхард Гейдрих, Просто Лёня, товарищ Романов и все три американских президента-наместника. И тут же мои партнеры из искусственных миров: император Алексей Александрович, предсовнаркома товарищ Дружинин, правитель Югороссии товарищ Москвин, наследник-цесаревич Александр Михайлович, два товарища Путина, два товарища Сталина, товарищ Гордеев и юная императрица Ольга Владимировна с генералом Марининым. Из глав государств отсутствует только товарищ Сталин из мира Советской Галактической империи — его здесь представляют генерал Рокоссовский и каперанг Малинин. Что касается президентов Российской Федерации, то они между собой уже поговорили: один за все покаялся, а другой его простил. К движению наощупь им не привыкать, и такая ситуация может сложиться не только в политике. Пока человечество освоило энергию атома, дров наломали немерено, а ведь игры с фундаментальными силами Мироздания могут обернуться значительно более серьезными последствиями, чем вырвавшаяся из-под контроля цепная реакция. Впрочем, основной обмен опытом и мнениями у них еще впереди.

Все эти люди предварительно побывали в мире, уже подвергшемся нападению эскадры темных эйджел, своими глазами видели руины тамошнего Санкт-Петербурга, инициированные Истинным Взглядом слушали рассказы выживших очевидцев, присутствовали на исповеди Аделлы Коэны и некоторых других обращенных матрон, а потому относятся ко всему происходящему максимально серьезно. Им уже известно, что в каждом из их миров на североамериканском континенте незримо присутствует резидентура Наблюдателей, и это знание создает ощущение общей опасности. И хоть сказала Аделла Коэна: «Мы пришли на готовое», все равно от мысли о вмешательстве в исторический процесс инопланетных существ становится не по себе даже толстокожим американским президентам-наместникам. Эти конкретные люди хотели своей стране совсем другого счастья. В любом случае, там, где американский вопрос еще стоит на ребре, решать его следует незамедлительно, а не откладывать в долгий ящик. Не станет резидентуры, исчезнет и угроза набега, ибо он невозможен без разведки и предварительного целеуказания.

Такой пакости нет только в мире моей Метрополии, потому что демон Люци с превеликим удовольствием жрал всех, кто спускается с небес на землю, и смертный ужас существ, самонадеянно считающих себя владыками Вселенной, должен был казаться ему самым деликатесным блюдом. И только те инспекционные миссии, что избегли его настырного внимания и сумели вернуться в свой рукав Галактики, могли доложить Совету Кланов, что хумансы планеты-прародительницы не представляют более угрозы для цивилизации кланов эйджел. О том, что теперь все для них изменилось, они, скорее всего, еще не знают, и даже не догадываются. Впрочем, отдельно взятым эйджел да и всему виду в целом, с моей стороны ничего не грозит, и только цивилизация кланов должна будет уйти на страницы учебников истории. Мол, была такая, а теперь ее нет.

Тем временем «Неумолимый» подошел к вражескому флоту на такую дистанцию, где его присутствие могло улавливаться гравитационными сканерами Кораблей темных эйджел, раскрыл ворота ангаров и приступил к запуску в пространство ударных и десантных аппаратов с истребительным прикрытием. «Полярный лис» и все три наших «Длинных меча» начали маневр с обходом формации противника по флангу, чтобы пресечь бегство спасающихся восвояси «Корсаров» и «Мародеров». Еще не случилось ни единого выстрела, но психосканеры уловили, как по вражескому флоту пробежала волна беспокойства. В первую очередь были встревожены Корабли, ощутившие перед собой что-то невидимое, громадное и воинственно настроенное, а вот до матрон эта информация дошла не до всех. Если гравитационные сканеры у эйджел — это квазиживые биоэлектронные устройства, к которым Корабли имеет доступ через нервные окончания, то психосканеры являются частью их мозга.Поскольку пользуются они ими не только для ощупывания пространства вокруг себя в поисках враждебного присутствия, но и для для обыкновенной женской болтовни во время пребывания у причалов космических станций, а потому этот орган у Кораблей вполне развит и натренирован.

Я мимоходом подумал, а нет ли в этой банде хотя бы шапочных знакомых Лилу, Маре и Амилы, и не станут ли мои Корабли-Верные звать своих подруг из прошлой жизни перейти на Светлую Сторону Силы? И точно: по вражеской формации волнами прокатились импульсы мучительной боли — это матроны темных кланов наказывали свои Корабли, посмевшие подумать о недозволенном. Почувствовав эти страдания безответных рабынь, архангел внутри меня проснулся, расправил крылья и вострубил в фанфару, провозглашая начало Священного Освободительного Похода. Мысленная волна Благородной Ярости хлестко ударила по неприятельскому флоту, и почувствовали ее не только Корабли и матроны, но и все эйджел до единой, услышав вызов: «Иду на вы, сдавайтесь на милость победителя, сопротивление бессмысленно!». И тут же к этому трубному гласу присоединились голоса моих Кораблей-Верных и цивилизованных эйджел из команд «Неумолимого» и «Полярного Лиса». Они тоже призывали своих сестер капитулировать, пройти через инверсию и присоединиться к Великому клану Империя объединенного человечества.

Чувство предвкушения безнаказанных убийств и торжествующего насилия сменилось смятением, неуверенностью и даже ужасом. Очевидно, некоторые матроны вспомнили легенды о Страже Древних, и испытали самый неподдельный мандраж. Через психосканеры Кораблей они ощущают перед собой нечто огромное, могущественное и безусловно враждебное, отчего не по себе становится даже госпожам «Длинных мечей», прежде мнивших себя неуязвимыми и непобедимыми хозяйками Вселенной. А тут еще и этот глас фанфары, посылающий войска в атаку, и это при том, что сканеры систем наведения вооружения не ощущают перед собой никого и ничего. Но корабли темных эйджел, несмотря на все это, продолжают двигаться прежним курсом, ибо принесенные взаимные клятвы для них священны, да и контракт с Советом Кланов — не пустой звук*.

Примечание авторов: * письменность эйджел носит самый примитивный пиктографический характер, поэтому их клятвы и контракты произносятся вслух и запоминаются, а не записываются. В особо ответственном случае при заключении договора присутствуют представители кланов Посредников, являющиеся живыми архивами сделок. Ближайшим аналогом такой устной культуры в историческое время является Древняя Греция времен Гомера.

И тут же по «Длинным Мечам», движущимся в голове формации, из-под маскировочных полей ударили первые депрессионно-парализующие залпы безжалостных «Каракуртов». Все происходящее можно было бы назвать бойней, да только никто в том сражении не умирал. Ни я, ни мой внутренний архангел не хотим смерти закоренелых грешниц, а только их исправления и обращения на Светлую Сторону Силы. И, как одобрение этих намерений, со стороны моего Патрона в главном командном центре линкора прозвучал отдаленный гром.

Из шестнадцати больших десантных челноков, нацеленных на «Длинные мечи», четыре несут советскую штурмовую пехоту из мира «Полярного Лиса». Еще шесть челноков с таким же десантом предназначены для захвата «Флибустьеров». Кто Корабль на абордаж взял, тот его потом и ужинает, и танцует. Чуть позже, когда появится немного свободного времени, я посвящу тамошнего товарища Сталина в Патроны, после чего его Советская Галактическая Империя обретет законченный вид.

Когда парализованные «Длинные мечи» отключили ходовые приводы и безвольно поплыли в дрейфе, строй кораблей противника смешался. Громоздкие, неуклюжие «Флибустьеры» устроили настоящую кучу-малу, пытаясь затормозить и лечь на обратный курс, ибо тут убивает превосходящая сила, которую нельзя даже увидеть, не говоря уже о сопротивлении.

«Только бы никто из них не столкнулся, нам еще тут только космических катастроф не хватало», — подумал я.

«Не боись, Серегин, не столкнутся, — приободрила меня энергооболочка, — в космосе места предостаточно… Хотя, вынуждена признаться, с перепугу маневрируют эти эйджел не лучше стада коров на льду».

«У темных злодеек всегда так, мой Повелитель, — вмешался в разговор адмирал Гай Юний, — слетанность в группе не отработана, потому что каждый клан сам за себя. Построиться в походный ордер и двигаться к цели по прямой они еще могут, а вот попытка изменить курс при резком изменении обстановки сбивает их строй в кучу».

Тем временем «Каракурты» миновали беспомощно дрейфующие «Длинные мечи» и атаковали неуклюже разворачивающиеся «Флибустьеры», выводя их из строя один за другим. Собственно, им вполне хватало скорости догнать и растерзать удирающие при полном напряжении приводов «Корсары» и «Мародеры», но тут на пути беглецов встало наше быстроходное крыло, успешно обошедшее вражеский строй по флангу и теперь скинувшее маскировочные поля. А «Полярный лис» дополнительно выпустил в пространство всю свою авиагруппу. Завидев крупный корабль неизвестной конструкции и три решительно настроенных «Длинных меча» под позывными неизвестного клана, транслирующие призыв к капитуляции, спасающаяся по способности мелочь меньшей частью бросилась врассыпную, кто куда, в надежде, что хоть кому-то удастся спастись, а большинство Кораблей застопорили приводы и наперебой принялись признавать свое поражение.

Дело было сделано, и я приказал снимать маскировку с «Неумолимого»: пусть те эйджел и Корабли, которым пока повезло оставаться в сознании, увидят, с чем их, святотатцев, угораздило связаться. А пять «Корсаров» и восемь «Мародеров», что в настоящий момент драпают в разные стороны, тоже никуда не уйдут, ибо до рубежа, откуда им относительно безопасно можно попытаться уйти в прыжок, лететь как минимум месяца полтора. «Каракурты», которые сели им на хвосты, и быстрее, и маневреннее, и к тому же невидимы из-за маскировочного поля. Поэтому тот последний момент, когда депрессионно-парализующий импульс погрузит Корабль и оседлавший его Клан в великое нечто, наступит для всех них неожиданно. А после выхода из депрессии у всех них наступит новая жизнь, гораздо лучше старой. Это я им обещаю.

— Итак, товарищи и некоторые господа, — сказал я, — сражение окончено. Мы победили. Еще несколько дней придется потратить на реализацию плодов этой победы, ибо инверсия такой массы эйджел — дело непростое, а потом можно заняться организационными моментами.

— И что, это уже все? — спросил генерал Маринин.

— Да, все, — ответил я. — Потерь среди противника ноль, зато пленных все сто процентов. При таком техническом и численном превосходстве, как у меня над этим флотом диких эйджел, хорошо подготовленные сражения должны быть молниеносными и бескровными. Я не одержим убийствами ради убийств, и в побежденных врагах вижу своих будущих Верных, которые только подстегнут развитие моей Империи. А еще на благодушный лад меня настраивает то, что в этом мире удалось избежать вообще каких-либо последствий этого несанкционированного визита. А еще тут мы заранее сняли с карты местную Америку, так что можем не опасаться удара в спину.

— Вы были совершенно правы, — сказал товарищ Гордеев. — Разбирая дела низвергнутого вами американского правительства, нашим товарищам из госбезопасности удалось выйти на инопланетную агентуру, и сейчас они проводят в этом направлении следственные действия. Если бы не вы, то сегодняшнее нападение стало бы для нас полной неожиданностью.

— Благодарите моего Патрона за то, что он своевременно впустил нас в искусственные миры, — ответил я. — Без его разрешения мы никак не могли оказаться в нужное время в нужном месте.

В ответ в главном командном центре прогремел отдаленный гром, а голос Небесного Отца в моей голове произнес:

— И ты, Сын Мой, тоже оказался не промах. Вовремя выполнил и перевыполнил первую половину обязательной программы. Это я о вашем внезапном прорыве в мир семьдесят шестого года. Если бы не это обстоятельство, времени на все ушло бы гораздо больше, не говоря о том, что в пятьдесят третьем году тебе пришлось бы иметь дело с глубоко вторичными персонажами, сам понимаешь, о ком я. Хоть случился этот прорыв в незапланированный мир неожиданно, среагировал ты быстро и, самое главное, правильно.

— Вот только не надо меня хвалить, Небесный Отче, — мысленно ответил я. — Быстро и правильно реагировать на неожиданные ситуации — это моя работа, которую я делаю в меру своих сил и умения. Иного мне не позволяют моя совесть и чувство ответственности перед всеми воплощениями России — от Великой Артании до самых высоких уровней в Основном Потоке.

— Вот за это чувства совести и ответственности, совместившиеся с талантом вести за собой людей, я и сделал тебя своим Специальным Исполнительным Агентом, — сообщил мой Патрон. — А сейчас прощай. Все, что сделано тобой, сделано хорошо.

— Товарищ Серегин, а почему вы сейчас так изменились в лице? — спросил Виссарионыч из сорок второго года.

— Я имел разговор со своим Патроном, и он сообщил мне, что причиной того, что я не опоздал ни в пятьдесят третьем году, ни здесь, была наша Белостокская Манифестация с заклинанием Мобилизации, — ответил я. — Это именно ее последствия существенно ускорили «производственный» процесс. Не случись этого, только с вашим миром я провозился бы не меньше года. Но это не повод надуваться самодовольством и спесью, потому что так недалеко и до беды. Работаем дальше, товарищи и некоторые господа. По большому счету, еще ничего не закончилось, и дел впереди столько, что от их количества кружится голова, но делать их все одно надо.

Мир «Крымского Излома», 4 января 2024 года, 05:25 мск, околоземное космическое пространство, Корабль по имени Лилу, главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Когда был парализован и взят на абордаж последний удирающий «Мародер», я приказал объявить отбой боевой тревоги и вернуть на борт «Неумолимого» все «Каракурты" и 'Стилеты», после чего вместе с маршалом Покрышкиным лично пошел по ангарам пожимать злобным девочкам руки и говорить одобряющие слова. И пусть участие истребителей в этой битве было чисто номинальным (не то что в прошлый раз), их экипажам тоже досталась изрядная доля похвалы. Свою задачу они отработали без накладок и ошибок, а потому тоже достойны наград и поощрений.

А вот команды «Каракуртов» сегодня были подлинными героями дня, воистину наводившими на врага леденящий ужас, и недавно прошедшие через инверсию темные эйджел не стали исключением. Для них эта первая моя похвала: «Сделано хорошо» — оказалась неожиданностью, ибо в их прошлой жизни такой «ерундой», как слова одобрения членам своего клана, не стала бы заниматься ни одна матрона. А у нас это в порядке вещей. Кстати, командиры бомбардировщиков (все как один обыкновенные люди) тоже меня не подвели, приняли экзотических подчиненных инопланетного происхождения как должное, и общались с ними по службе и вне ее без всяких скидок в ту или другую сторону.

Истинным Взглядом было хорошо видно, как в этих эйджел — и молоденьких девушках, и изрядно поживших тетках, жестких и грубых, как подошва армейского сапога — меняется отношение к хумансам вообще и к своему Командующему в частности. Раньше их верность базировалась только на принесенной клятве и врожденном чувстве общности с Великим Кланом, но теперь в нем проглядывают нотки обожания и даже влюбленности. Но больше чем я, внимание темных пилот-лейтенанток привлекает их непосредственный командир, маршал Покрышкин с позывным «Ортодокс», ведь он тоже образчик и мужской привлекательности, и успешности, и человеческого отношения к подчиненным. А еще он довольно сильный харизматик, способный увлечь людей своим примером. Личный состав авиагруппы обожает своего командира примерно так же, как штурмовая пехота — генерала Бережного.

Закончив общаться с авиагруппой «Неумолимого», я отправился на «Полярный Лис». Вот там все было более сдержано и в сокращенном объеме (общался я только со старшим командным составом), ведь это не мои Верные, а союзники и соседи с фланга. Я поблагодарил каперанга Малинина, главного тактика Ватилу Бе, главного навигатора Ванессу Олину и командира авиагруппы Илер Оту за добросовестно исполненный союзнический долг и чисто сделанную работу. Благодаря их участию нам не пришлось даже бегать за каждым «Корсаром» и «Мародером»: большая часть их капитулировала, едва завидев новую угрозу, преграждающую путь к бегству. В ответ командир крейсера сказал, что он тоже очень доволен выделенной его команде долей добычи, в которую вошла не только мелочь, какую «Полярный Лис» мог наловить самостоятельно, но и «Длинные мечи» с «Флибустьерами». С флотом такого состава космическая экспансия Советской Галактической Империи становится делом самого ближайшего будущего.

После «Полярного Лиса» я совершил визиты на Амилу, Маре и Лилу. Капитана второго ранга бывшему мичману Витгефту я присвоил временно «в связи с занимаемой должностью», и только после того, как он напишет рапорт о постоянном переводе в мой флот, это звание станет постоянным. Но, судя по всем признакам, этот вопрос на мази: положительные эмоции у молодого человека просто зашкаливают. И это не упоение командирской властью и мощью темноэйджеловского крейсера-рейдера, отнюдь. Романтически настроенный юноша платонически влюбился в голографическое изображение Амилы. Истинным Взглядом видно, что он подсознательно видит в ней заколдованную инопланетную принцессу, хозяйку чудесного космического замка. И данный конкретный Корабль воспринимает своего командира как Спасителя и Освободителя. Моя фигура при этом на заднем плане, а все личное внимание Корабля направлено на дорогого Володю.

Порядок на борту при этом царит флотский, то есть идеальный. Тактик-лейтенант Тиана Лу (новообращенная и совсем молоденькая) выглядит так, что хоть сейчас на обложку журнала, да и инженер-капитан серая эйджел Дала Фем смотрится ничуть не хуже. Медицинской частью на борту заведует бывшая, еще ни разу не рожавшая, восемнадцатилетняя «мамочка» с талантами мага жизни по имени Аманда*, сияющая обаянием первой естественной молодости. И на этом со старшим командным составом все. Горхини из техсостава тоже ничего: вид имеют бравый, хоть и немного угрюмый. Но это у них врожденное. Сибхи, напротив, веселы и беззаботны, а это означает, что живется им тут неплохо, командир не обижает, а в чем-то даже и балует. Правда, против общих правил, они одеты не в серо-желтые костюмы обслуживающего состава, а в псевдоматросские мундирчики с кокетливыми беретиками вместо бескозырок, но я закрыл глаза на это нарушение. И у меня тоже не человек для субботы, а суббота для человека**.

Примечания авторов:

* Первые молодые девочки, которых в репродукционных лагерях выращивали на корм демону, поступят на службу не раньше, чем через четыре-пять лет, уже имея не только магическое, но и полное среднее естественнонаучное образование. Птица предполагает, что новых маги-исследователи, то есть магини-исследовательницы, могут быть обнаружены среди девочек из репродукционных лагерей, которых мы совсем недавно усадили за парты, потому что только у них магический талант будет сочетаться с научной картиной мира.

** «не человек для субботы, а суббота для человека» — один из ключевых принципов государственного устройства Аквилонии.

Из лиц мужского пола на борту только сам Владимир Витгефт и командир роты штурмовой пехоты старший лейтенант Алексей Боярский (не родственник, просто однофамилец) из числа моих героических Белостокских крестников. Ни сигнальщик, ни особист в команду еще не назначены, ибо за сигнальщика работает сама Амила, а особист там, где есть только Верные, банально не нужен. И даже штурмовая пехота на борту Амилы состоит исключительно из бойцовых остроухих. Командиры взводов и отделений — это мои ветеранши времен Битвы у Дороги, а рядовой личный состав переведен в роту из резервных, то есть учебных, подразделений.

Впрочем, подобным образом дела обстоят на всех трех «Длинных мечах», что вошли в состав моего флота после прошлого сражения с эйджел в мире императрицы Ольги Владимировны, и то же будет с новообращенными Кораблями, которым срочно требуется найти еще двенадцать командиров. А ведь, помимо «Длинных мечей», имеются еще и «Флибустьеры», тоже пригодные к включению в боевой состав в качестве десантных транспортов, рассчитанных как минимум на бригаду штурмовой пехоты. А таких Кораблей у меня на данный момент тридцать одна единица, если не считать мой яхты Рион.

После Амилы я побывал в гостях у Маре, где отношения между Кораблем и командиром были гораздо спокойней и выдержаннее — что называется, в рамках должностных обязанностей. Поздравив капитана второго ранга Кузьмина-Короваева с космическим боевым крещением и осведомившись насчет жалоб и просьб, услышал в ответ, что никаких проблем ни у Маре, ни у Валериана Львовича не имеется. Мол, притерлись они друг к другу как два сапога, левый и правый. И в самом деле: и суицидальные побуждения у господина капитана второго ранга пропали напрочь, да и желания вернуться к родным осинам тоже не видно. Хотя, сказать честно, обстановка на борту у Амилы мне понравилась больше. Впрочем, это я сам положил подобное к подобному, и получил в одном месте одно, а в другом другое.

И в самую последнюю очередь я прибыл на борт к Лилу. И первое, что мне там бросилось в глаза — кавторанг Балк сбрил свою роскошную черную бороду, оставив только короткие «английские» усы. Выглядит он теперь посвежевшим и даже помолодевшим и я, кажется, догадываюсь, кто стал причиной такого превращения. Конечно же, это корабельный медик магиня жизни по имени Лора, и тоже из бывших мамочек, ласковая умница и роскошная красавица (на племя люди Иеремии Джонсона отбирали только самых-самых красивых, умных и здоровых). А еще она родила для демона десять детей, но счастья материнства так и не испытала, ибо младенцев у нее сразу же отбирали, передавая кормилицам-негритянкам. Мы сняли ее прямо с поезда, везущего очередную порцию говорящего мяса на центральную женскую бойню в Шайнин-сити, в Тридесятом царстве ее вылечили от всех болячек и омолодили, попутно внедрив в сознание наш русский культурный код, заполнивший внутреннюю пустоту.

После этого Лору распределили сначала на «Неумолимый», на стажировку и гипнопедическое обучение, и только потом перевели к Лилу. Тут она обратила весь свой нерастраченный материнский пыл на сибх, на Лилу, за процессом омоложения которой ей было поручено наблюдать, и еще на своего командира, ведь, с точки зрения женщин, мы, мужчины, это большие дети, только игрушки у нас стали тяжелее и опаснее. Впрочем, и Сергей Захарович оказался на высоте. Увидев первый испуганный взгляд медички, брошенный на его черную растрепанную бороду, он вспомнил мой краткий рассказ о Царстве Света, пошел к себе в каюту и под корень истребил у себя на лице лохматое украшение. И как только господин Балк перестал напоминать давно покойных Воинов Света и стал похож на ее любимого и обожаемого Спасителя и Командующего, то есть на меня, Лора сразу переменила к нему отношение.

Любовью социальную связь между ними назвать сложно, ибо обитательницы бывшего царства Света пока не ведают, что это такое, да и кавторанг Балк относится к сословию типичных «старых солдат». Истинным Взглядом видно, что со стороны Лоры это приязнь, нежность, материнская забота о большом ребенке, женское влечение пока в конце списка, но быстро прогрессирует. Со стороны Сергея Балка это благодарность за повседневную заботу, чувство ответственности о подчиненном и восхищение, ибо в прошлой жизни такая роскошная женщина могла ему только присниться. При этом он никогда не решится сделать Лоре «непристойное» предложение, и, видимо, когда женщина дозреет, ей самой придется решительно брать предмет своего сердца за грудки, прислонять к теплой стенке и объяснять, что между ними должно произойти в ближайшее время. Все это будет… непременно, только время еще не пришло.

Я нашел их мило беседующими в главном центре управления, рассевшихся в креслах возле Сферы Обеспечения, и тут же присутствовали аватар Лилу Ола, тактик-лейтенант Тане Фе, инженер-капитан серая Ами Лай и ротный штурмовой пехоты поручик Василий Агатов, один из героев Первой Мировой, попавший ко мне после битвы при Танненберге. Вполне позволительная мизансцена, поскольку после отбоя тревоги Лилу, как и другие корабли моего флота, находилась в положении «в базе». И она сама тоже была тут в виде голографического изображения темной эйджел в парадном наряде маркграфини, сидящей в таком же голографическом кресле, закинув ногу на ногу. Позой и манерами в данный момент она напомнила не кого-нибудь, а богиню Кибелу в собственном салоне, наподобие того, что в мире Обороны Севастополя регулярно собирает у себя Великая княгиня Елена Павловна. Больше всего в своей нелегкой и долгой жизни Корабли любят поболтать, и Лилу на всю катушку использует возможности своего нового положения.

Кавторанг Балк попытался было вскочить, чтобы отдать рапорт, но я жестом показал, что этого делать не следует, потому что имеет место положение «вне строя». Все, что мне нужно, я и так знаю от Лилу по каналам Воинского Единства, а потому мой нынешний визит преследует отнюдь не служебные цели. Разговор с Командующим для любых моих подчиненных — это просто разговор, а не инспекция и не выволочка за допущенные прегрешения.

Присев в свободное кресло (как оказалось, установленное как раз на случай такого внезапного визита Командующего), я сказал:

— Первым делом хочу поздравить Сергея Захаровича и Василия Александровича с космическим боевым крещением, а госпожу Лилу, тактик-лейтенанта Тане Фе и инженер-капитана Ами Лай с первым участием в деле в составе имперского космического флота. Задание у вас на этот раз было не особенно сложным, но начинать, как мне кажется, всегда нужно с малого, и это малое вы сделали хорошо.

Балк и Агатов переглянулись, после чего командир роты штурмовой пехоты сказал:

— Ну, так какое же это было дело, господин Командующий — смех один! Пришли, постояли, грозным видом пугая разную деревенщину, приняли капитуляцию у нескольких кораблей, до которых не добрались ваши с «Неумолимого», и все это без единого выстрела.

— Ну вот и хорошо, что без единого выстрела, — ответил я. — В случае сражения с эйджел бескровная капитуляция — лучший исход из всех возможных. Они космические дикари, к тому же испорченные дурным воспитанием, да и Господь желает не смерти грешника, а его исправления, а потому я буду искренне скорбеть по каждой погибшей эйджел и по каждому Кораблю. Кровавые сражения с людьми, одержимыми демонами алчности, злобы и национальной исключительности, а потому не приемлющими никакого исправления, у вас еще впереди. И случатся они не здесь, в искусственных мирах, где в наземных операциях я всегда и везде могу опереться на мощь местного русского государства, а в Основном Потоке, где в мирах на уровне девяностых и нулевых годов все расползлось жидкой грязью, и до створаживания ситуации еще далеко. Вот там я буду снимать с кораблей штурмовые роты и батальоны и бросать их в огонь сражений за правое дело, а пока примите как данность, что в некоторых случаях пугать — это лучше, чем убивать.

— А я, — сказал кавторанг Балк, — первым делом под вашим командованием вполне удовлетворен, и не беда, что оно было несложным. Сказать честно, имелся перед боем определенный мандраж: куда нам, сирым, сражаться среди звезд, но теперь я спокоен и уверен не только в себе и в своей команде, но и в вас, господин Серегин. После всех наших Артурских неустройств вы лучший командующий, под рукой которого мне довелось служить. Не так ли, господа офицеры?

— Да, именно так, — через вокодер глубоким низким голосом произнесла Лилу. — Наш любимый Командующий действительно такой, а потому он лучший из хумансов. Если ты соблюдаешь свои клятвы, не предаешь, не лжешь и не бьешь в спину, то он возьмет тебя и поставит в строй, невзирая на форму существования, видовую принадлежность и прочие личные особенности. А вот тех, кто спесив, лжив, злобен и недоговороспособен, он не задумываясь предает суду Великого Духа Вселенной.

— Вы, госпожа Лилу, очень умная женщина, то есть Корабль, — похвалил я свою Верную. — Сказать честно, когда матроны стали наказывать свои Корабли за недозволенные мысли, почувствовав их боль, возмутился не только я, но и мой внутренний архангел, который назвал начинающееся сражение Священным Освободительным Походом, чем придал имперскому флоту дополнительный мотивационный импульс. Корабли — одни из самых главных жертв цивилизации Кланов, и не карать их мы шли и не брать в полон, а освобождать из извечной неволи. И хоть дела для большинства из них у меня пока нет, могу обещать, что в самом ближайшем будущем, разумеется, с точки зрения продолжительности жизни эйджел, я выйду в Галактику, и тогда каждой вашей сестре найдется дело по душе и по силам. А пока этот момент не наступил, каждый Корабль должен пройти через все максимально возможные имперские модернизации, чтобы стать быстрее, сильнее и незаметнее, чем предполагал исходный проект за авторством Древнего. Я действительно скорблю по погибшим Кораблям, сражавшимся на противной стороне, однако гибель Верных, бьющихся за правое дело, считается для меня совершенно неприемлемой. А потому прежде, чем выступить в поход, к нему следует основательно подготовиться.

— Я это знаю, а потому никуда не спешу, — произнесла Лилу, и взгляд ее голографического изображения скромно потупился.

— Так значит, господин Серегин, в дальнейшем, если не будет новых нашествий, нас ждет долгий отстой в базе? — с оттенком разочарования в голосе спросил кавторанг Балк.

— Не совсем так, — ответил я. — Сестер Лилу из рода «Длинных мечей» я планирую использовать в качестве стационеров в уже пройденных мною мирах. Главная задача — перехватывать ловцов пеонов и инспекционные миссии, ибо человечество находится под моей защитой не только в двадцатом веке. Любой «Мародер», «Корсар» и даже «Флибустьер» вам будет на один зуб. Ну и общий контроль за обстановкой, особенно глубоко в прошлом, где нет смысла вывешивать сканирующую сеть, не повредит. Возможно, после довооружения и дооснащения к этой службе можно будет привлечь и «Флибустьеры», переквалифицировав их во вспомогательные крейсера, ибо «Длинных мечей» у меня совершенно недостаточно для того, чтобы закрыть все потребности. Шесть месяцев дежурства на позиции, а потом шесть месяцев отдыха на орбите моего мира-Метрополии, и так до той поры, пока мы не закончим свои дела в Основном Потоке и не отправимся в поход в Галактику. Это все, что я могу вам сказать на данный момент.

— Мне этих слов вполне достаточно, — кивнул кавторанг Балк. — Служить надо не только там, где приятно и интересно, но и везде, где это потребуется начальству. Мне ли не знать такую простую истину…

— Ну вот и замечательно, Сергей Захарович, — сказал я, вставая. — За сим позвольте откланяться, ибо у вас я увидел все, что хотел, а дальше меня ждут другие дела. Теперь я полностью уверен, что буду слышать о вас только хорошее.

— Погодите, Патрон, — неожиданно произнесла Лилу, и ее изображение встало и низко поклонилось в мою сторону. — Позвольте мне вот так при личной встрече высказать вам благодарность за все, что вы сделали для меня и моих сестер. Ведь все, что у нас есть — этот покой, уют, чувство собственного достоинства, круг любящих друзей — это только благодаря вам. Воистину, как говорит госпожа Ами Лай, вы наш Спаситель.

— Не стоит благодарности, госпожа Лилу, — ответил я. — Ведь мы с вами одно целое, и я счастлив только тогда, когда счастливы мои Верные. Иначе я просто не могу. А сейчас я ухожу, до новой встречи.

Одна нога здесь, а другая уже там — и вот я уже в своих апартаментах на «Неумолимом», где очень скоро состоится моя встреча с двумя президентами Путиными. Прежде чем я соберу на совещание всех глав русских и советских государств, нужно отдельно поговорить с президентами Российской Федерации, отделившейся от Основного Потока уже после того, как мы выступили в поход по мирам. А ассистировать при этом разговоре мне будет капитан Зотов, как русский патриот и специалист по магистральной линии истории.

Мир «Крымского Излома», 4 января 2024 года, 10:35 мск, околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты, гостиная для переговоров с глазу на глаз

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

К разговору с президентами Путиными я вышел отдохнувшим и бодрым. Что день грядущий нам готовит, еще неизвестно, а на данный момент все хорошо. Мои Верные с талантами ходить по мирам принимают у пришедших в себя Кораблей Страшную Встречную Клятву, и тут же отгоняют их на орбиту вокруг моего мира-метрополии. Оказывается, так тоже можно, ведь я — это они, а они — это я. И только эйджел темных, серых и немногочисленных светлых доставляют на «Неумолимый», где их ждет помывка, сортировка и массовое принятие страшной встречной клятвы. Серых привели к присяге сразу, остальных это ждет после некоторого отстоя в тюремном блоке линкора, а пока пусть посидят, подумают о своей печальной судьбе.

И только молодняк, ни в чем не виновный, а потому не отвечающий за дела своих предков, мам, тетушек и взрослых сестер, сразу же препроводили в Тридесятое царство. Там такого черненького молодняка уже около двух тысяч, но от идеи организовать для них отдельное учебное заведение я отказался наотрез. Еще чего не хватало — смолоду проводить внутри подрастающего поколения расовые и национальные границы. Напротив, надо бы у меня в Метрополии отобрать из подрастающих сироток (а других там и нет) самых сообразительных и легко адаптирующихся и перевести их в Тридесятое царство для совместного обучения вместе с остроухими и эйджел. Только так можно воспитать будущие кадры, у которых и в мыслях не будет делить людей по сортам.

И вместе со мной в переговорную комнату зашел капитан Андрей Зотов, тоже пребывавший в недурном настроении. Это было не первое его космическое боевое задание, но, несмотря на это, сам ход стремительного и победоносного сражения, когда враг мог только пытаться спастись бегством, поднял его самооценку и уверенность в своих силах на недосягаемую высоту. И вместе с тем ему есть что сказать моим сегодняшним гостям хотя бы в плане того, что ждало бы их Российскую Федерацию в самом ближайшем будущем, если бы не столь своевременный момент уклонения, неважно, был сделан он по собственной инициативе или под влиянием неумолимых внешних обстоятельств.

Обстановка в переговорной была простой донельзя: небольшой круглый стол в центре с высокими тонкостенными стаканами, наполненными живой водой, и четыре мягких кресла полукругом. И сразу же, в сопровождении сибхи из обслуживающего персонала вошли оба президента Путина.

— Здравствуйте, товарищи, — сказал я, пожимая руки гостям. — В первую очередь, позвольте представить капитана Андрея Ивановича Зотова, выходца из мира Основного Потока образца апреля две тысячи двадцать второго года. Там все так плохо, что хочется ругаться матом, причем тяжелая обстановка сложилась не в силу каких-то неблагоприятных внешних обстоятельств и действий враждебных России стран Запада, а из-за внутренней слабости и низкопоклонства перед тем самым Западом значительной части российской управленческой элиты. Впрочем, обсуждать этот и другие вопросы на ногах было бы неприлично, а потому прошу садиться.

Усевшись в кресла, президенты Путины переглянулись.

— Мы, собственно, уже посмотрели на свое ближайшее окружение вашим Истинным Взглядом, а потому понимаем, о чем речь, — сказал Владимир Владимирович из мира техногенных порталов. — И между собой все уже решили. Информация, которую господа Клим Сервий и Корней Октавий Пизон передали нашим техническим специалистам, в самое ближайшее время позволит перевести межмировые транспортные коммуникации на вполне цивилизованную основу. Соответствующее оборудование уже проходит испытания, и как только они будут закончены, выбросы ультраэнтропии, или как говорят ваши маги, энергии Хаоса, в нашей паре миров прекратятся совершенно.

— Точно такая же техническая информация была передана и нашей Российской Федерации, — сказал президент Путин из мира с вторичными порталами. — Поэтому уже скоро при перевозках из мира в мир нам не надо будет рассчитывать только на Врата первого и второго типов. Кстати, Сергей Сергеевич, нет и у вас каких-нибудь методов, технологических или магических, чтобы закрыть естественное образование под Красновичами? Пользоваться им крайне неудобно, да и надобность в нем отпала, и в то же время никто не знает, как Врата первого типа поведут себя дальше.

— Увы, таких методов у нас нет ни по той, ни по другой части, — ответил я. — Однажды мы тоже немного набедокурили, во время магической манифестации с наложением глобального заклинания Священной Войны пробив прямой канал, похожий на ваши Врата второго типа, из сорок первого года в семьдесят шестой, после чего обнаружили, что не имеем возможности даже частично уменьшить его проницаемость. Два мира слились своими ноосферами, и разделить их оказалось не в человеческих силах. А не столь давно Небесный Отец даже похвалил нас за ту накладку, ведь она позволила нашей команде круто срезать угол и вписаться в несколько крутых исторических поворотов. Что касается ваших Врат первого типа, то после того, как другой коллега Путин перестанет вкачивать в них дополнительные порции ультраэнтропии, за ними будет необходимо учредить непрерывное наблюдение, чтобы, понять как они поведут себя дальше. Ведь мы тоже не более чем продвинутые пользователи, берем больше, кидаем дальше, а если прилетело не туда, куда надо, то чешем в затылке и вносим коррективы в свои действия.

— Наблюдение за проницаемостью и размерами Врат первого типа и так ведется в непрерывном режиме, — сухо произнес президент Путин из мира с вторичными порталами. — Пока никаких угрожающих явлений мы не видим, но как они поведут себя в дальнейшем, до недавних пор не было известно никому.

— Влияние ультраэнтропии — это еще далеко не все, — сказал я. — У вас в наличии имеются не одиночные миры, связанные техногенными или вторичными порталами, а тесные двойные пары, переплетающиеся ноосферными оболочками. В мирах с техногенными порталами есть эксклавы Российской Федерации в мире сорок третьего года, и Советского Союза — в две тысячи девятнадцатом году. В мирах с вторичными порталами взаимных эксклавов нет, но там в Великой Отечественной войне на советской стороне сражались большие массы российских добровольцев, а потом имело место обратное явление, когда бойцы и командиры РККА в не менее массовом количестве помогали родной российской армии справиться с возникшей вдруг западной угрозой, затаптывая в землю остатки украинской самостийщины, совершенно оборзевших поляков и возомнивших о себе финнов и прочих прибалтов. Ультраэнтропия — это одно, ее влияние можно устранить достаточно легко, а вот связь ноосферных оболочек — совсем другое явление, соединяющее миры так прочно, что и не разорвешь. Наш маг-исследователь Дмитрий Абраменко говорит, что миры внутри пар связывает даже не обычные каналы, через которые в первый раз еще нужно суметь пробраться, а нечто вроде подвесной канатной дороги — раз-два, и уже на месте.

Президенты Путины снова переглянулись. То, что у межмировых связей может быть и не техническое измерение, видимо, раньше не приходило им в головы.

— Ну что же, — сказал Владимир Владимирович из мира с техногенными порталами, — такая постановка вопроса нас устраивает, ибо еще князь Потемкин-Таврический говаривал, что люди — это все. Теперь хотелось бы поговорить на тему того, что нам делать дальше.

Придав голосу твердости, я ответил:

— Дальше по плану мне следует передать вам сумму технологий, необходимых для выхода сначала на четвертый, а потом и на пятый цивилизационный уровень, но только они не должны попасть в частные руки, пусть даже эти люди будут даже самыми близкими вашими друзьями. Моя задача — взметнуть человечество к звездам, а не безмерно обогатить отдельных его представителей.

— А ну их, этих друзей, — махнул рукой мой собеседник. — Перебьются как-нибудь. Госкорпорации «Ростех» и «Росатом» в качестве партнеров вам подойдут?

— Вполне, — сказал я, выслушав комментарий энергооболочки. — Будем считать, что этот вопрос решен.

— Мы поступим аналогичным образом, — сказал президент Путин из мира с вторичными порталами. — Скорее всего, в составе «Ростеха» придется создавать дополнительные предприятия и даже целые холдинги, но в любом случае все прорывные инновации будут оставаться под государственным контролем.

— А в вас я и не сомневался, — ответил я, — зато у вашего брата-близнеца нередки деятели, до сих пор попискивающие из-под плинтуса об окончательной приватизации всего и вся, ибо, по их мнению, государственная собственность неэффективна.

— Видел я этих деятелей вашим Истинным Взглядом, — поморщившись, произнес упомянутый брат-близнец. — Скажу честно, при этом меня чуть не стошнило. Это или прекраснодушные идиоты, заучившие в девяностые формулы построения либерального капитализма и теперь пытающиеся применять их к месту и не к месту, или прожженные жулики, рассчитывающие, что при дележке государственного пирога им тоже достанется маленький, но вкусный кусочек. Разбираться с такими следует в рабочем порядке, но только не методами Больших Процессов товарища Сталина, а то большое количество летящих во все стороны щепок может свести на нет весь полезный эффект.

— Совершенно согласен, — сказал я, — методы товарища Геракла при очистке авгиевых конюшен можно рекомендовать только злейшему врагу. Исторические наслоения навоза, накопившиеся у вас там с девяностых годов, следует разбирать руками, в крайнем случае, вилами и лопатами. Но имейте в виду: как только вы замените некоего условного Силуанова на своего человека, не принадлежащего к либеральной команде, сразу из всех компьютеров и ящиков письменных столов толпами полезут скелеты. Любое коррупционное или околокоррупционное дело не может не оставить следов в документообороте. При передаче дел от своих к своим такие папочки (компьютерные и обычные канцелярские) пылятся на своих местах, а вот если должность принимает человек со стороны, то он, дабы не принимать на себя ответственность, относит их в Следственный Комитет и умывает руки. Потом где-то в течение года случаются вторичные отставки, аресты чиновников и аффилированных с ними бизнесменов, а также суды, выносящие приговоры о длительных сроках заключения с конфискацией имущества. Кто-то из фигурантов, чтобы избежать самого худшего, бежит из России партизанскими тропами через Верхний Ларс, а кто-то вешается или жрет яд. Как мне тут подсказывают, и такое бывает…

— Вполне возможно, — кивнул президент Путин из мира с вторичными порталами. — Представляю, что случится, если заменить госпожу Набиулину на какого-нибудь банкира с государственным складом ума. Побеседовал я с этой особой, глядя на нее вашим Истинным Взглядом, и могу сказать, что прорыв магистральной канализации с затоплением окрестностей потоками дерьма по сравнению с таким случаем может показаться веселым аттракционом.

— Очень хорошо, что вы сами это понимаете, — кивнул я. — Быстрое индустриальное развитие, причем не только в государственном, но и в частном секторе — это залог светлого будущего России, в каком бы мире она ни находилась. А все, что этому мешает, должно лететь в топку без всякой пощады. С ролью сырьевого придатка необходимо заканчивать как можно скорее, как бы ни противились такому повороту событий отдельные представители бизнес-сообщества. Вы, товарищи президенты, как и российские государства в ваших мирах, для меня не чужие, причем вдвойне. Именно ваши миры наследуют тому миру, из которого мы отправились в поход, а потому я испытываю к вам особое личное отношение, какого у меня не было, когда я занимался делами различных версий Российской империи и Советского Союза.

— Нам это известно от направленных к вам делегаций, — произнес Владимир Владимирович из мира с техногенными порталами. — Поэтому, в связи с таким обстоятельством, некоторые люди в нашем окружении считают, что все, что у вас есть в настоящий момент, на самом деле принадлежит Российской Федерации, только пока неясно какой…

— Вы, Владимир Владимирович, попали в дурную компанию, — нарочито спокойно ответил я, изо всех сил сдерживая своего разгневанного архангела. — Все, что у меня есть, я обрел на службе Специальным Исполнительным Агентом у Творца Всего Сущего, иначе еще именуемого Небесным Отцом. Если бы не Его содействие, необходимое для выполнения поставленных передо мной заданий, мы с командой не смогли бы выбраться даже из Проклятого мира Содома, не говоря уже о дальнейшем продвижении по мирам. Надеюсь, на этом данная тема может считаться исчерпанной, а если кто-то желает поспорить, могу организовать ему личную аудиенцию у моего Патрона. Такие полномочия у меня тоже имеются.

— Организовать аудиенцию у Господа Бога — это значит убить? — по-ленински прищурившись, спросил президент Путин из мира с вторичными порталами.

— Да нет, что вы, Владимир Владимирович, — ответил я. — Убивать мне приличествует лишь на поле боя, а смертью я казню только рабовладельцев и работорговцев, а также отъявленных обормотов — таких, как хан Батый, каган Угэдей, да лорд Пальмерстон. Что касается аудиенции у моего Патрона, то для этого совсем не требуется отдавать Ему свою душу. Прямой разговор с Творцом из ума в ум может состояться в моем присутствии на территории Тридесятого царства, а дальше все будет в руце Божьей. С хорошими людьми мой Патрон говорит по-хорошему, а с плохими — как придется. Кто-то уходит с аудиенции на подгибающихся ногах, а кого-то выносят в совочке в виде горсти пепла. Такое произошло с королевичем Александром Карагеоргиевичем из мира четырнадцатого года, когда тот попытался лгать и изворачиваться перед лицом Всемогущего Господа.

Президенты Путины переглянулись, после чего Владимир Владимирович из мира с техногенными порталами примиряюще произнес:

— Данная тема и в самом деле может считаться исчерпанной, а некоторым людям мы передадим, что торг в этом деле неуместен. Кстати, хочу сказать, что мы оба передали своим контрагентам Франклинам Рузвельтам ваше предупреждение по поводу резидентуры эйджел. ФБР и Секретная служба уже начали расследование.

— С мистером Рузвельтом во всех его инкарнациях тоже далеко не все гладко, как хотелось бы, — сказал я. — Есть у меня сведения, что все Вторая Мировая Война в целом, включая приход к власти в Германии Адольфа Гитлера, была задумана и спланирована этим человеком и его окружением. Никаким другим путем, кроме как участием в глобальном конфликте, вывести Соединенные Штаты Америки в ряды сверхдержав было невозможно. Вы, товарищи президенты, оба юристы, и должны помнить соответствующее латинское высказывание. Именно поэтому со своим президентом Рузвельтом в мире сорок второго года в контакт пока не вступаю, продолжая наблюдать за его поведением. И вам тоже лучше повнимательнее присмотреться к этому человеку, а то как бы чего не вышло. В американской истории этот человек персонаж положительный, но мы-то с вами не американцы…

Президент Путин из мира с вторичными порталами посмотрел на меня немного удивленно и произнес:

— Я с мистером Рузвельтом как раз-таки встречался, и он показался мне… вменяемым. Быть может, вам, Сергей Сергеевич, перестать осторожничать, встретиться с этим человеком и поговорить, глядя на него Истинным Взглядом? Не думаю, что от этого произойдет какой-нибудь вред, а вот пользы может выйти немало. Вы уж меня извините, несмотря на все свое могущество, в качестве главы государства вы человек относительно новый, а вот мы с братом Володей на этом деле уже не одну собаку съели.

Я вспомнил, что в мире товарища Гордеева обсуждаемый персонаж и в самом деле вел себя вполне прилично, да и в мире «Полярного Лиса» пришельцы из Галактической империи без особых проблем наладили с ним сотрудничество, а потому сказал:

— За совет спасибо. Встретиться и поговорить с этим человеком действительно можно и даже нужно. А там будет видно. На этом наш сегодняшний разговор можно заканчивать. Все прочее в подробностях мы обговорим после того, как между нашими сторонами будут подписаны договоры о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи.

Мир «Крымского Излома», 4 января 2024 года, 14:25 мск, околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты, гостиная для переговоров с глазу на глаз

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Если первоначально я намеревался поднять в разговоре с президентами Путиными тему Основного Потока и того, как под влиянием прозападного либерального окружения чудил там их альтер-эго, то потом желание делать это у меня пропало. Не причастны они ни в коей мере к тем событиям, а потому упоминание о них было лишним. Капитан Зотов тоже все понял правильно, и все время беседы присутствовал в качестве безмолвного свидетеля. Потом мы обменялись с ним мнениями, как один уроженец Основного Потока с другим, но и только.

— Они мне понравились, — сказал мой Верный, — особенно тот, что из мира с вторичными порталами. Дела в нашей истории и его действия — это небо и земля.

— Ну так это и понятно, — ответил я. — Дело ему пришлось иметь с такими людьми, что и врагу не пожелаешь. И в тоже время сразу было понятно, что никаких соглашений с ними быть не может, и даже сделать вид, что ничего не произошло, тоже не получалось.Душка Модель, влезший через раскрывшийся на его пути портал на российскую территорию, возбудил наше общество так, как это не мог бы сделать никакой Турчинов, Порошенко или Зеленский. И даже самым прозападным политическим фигурантам в России было понятно, что, заговори они о мире с Гитлером, или хотя бы о невмешательстве в ход Великой Отечественной Войны, их карьера закончится сразу и бесповоротно. Ведь победа в той войне — единственный фундамент, на котором стоит Российская Федерация, никакой другой твердой опоры у нашей страны под ногами нет и не предвидится. Мутная история девяностых — это не фундамент, а жидкий песок-плавун, готовый засосать всю страну без остатка. А вот у вас там, как мне докладывала энергооболочка, отдельные деятели с усами и без говорили, что бандеровская Украина — это совсем другое, что с этим явлением можно договариваться и сосуществовать. Также имела место весьма тухлая идейка, что сбежавшие из страны деятели — это не предатели Родины, а испуганные патриоты. А вот это мысль настолько гадкая, что хуже не бывает.

— Есть такое дело, товарищ командующий, — согласился со мной капитан Зотов. — Я бы этого деятеля с усами… отправил бы под трибунал по первой категории.

— Этот деятель — только говорящая голова, — сказал я, — человек, назначенный Семьей смотреть за тем, чтобы всенародно любимый президент не отклонялся от условий соглашения о равноудаленности крупного бизнеса от власти. В начале двухтысячных идея эта была вполне годная, альтернативой ей мог стать только революционный взрыв и якобинская диктатура, а вот двадцать лет спустя она уже успела умереть и основательно протухнуть. Однако пока не грянула гроза, ее не упокоенный труп разлагался без всякого погребения.

— У нас там, товарищ командующий, гроза тоже грянула, но перемен к лучшему не видно, что привело к позорнейшим историям с переговорами на белорусской границе и в Стамбуле, — проворчал мой Верный.

— Все будет в свое время, — успокоил я его. — Хозяева старого мира не хотят уступать позиций по-хорошему, но их надежды договориться с коллективным Западом тщетны, а потому история там какое-то время повиляет в мутных переговорных лабиринтах, но в итоге все равно выйдет на магистральный путь.

— Но почему же надежды наших олигархов договорится с Западом тщетны? — спросил капитан Зотов. — Ведь даже, гм, дураку понятно, что если мы, русские, по-настоящему разозлимся, то драться с нами лоб в лоб — занятие для самоубийц, и в то же время есть неплохой шанс задушить нас в объятьях, куда сами так стремятся наши так называемые капитаны бизнеса. Все для них на этом Западе близкое и родное, а вот в России они только делают деньги, не понимая и не принимая страны, в которой им не повезло родиться.

— На то есть две основных причины, — сказал я. — Во-первых, слишком уж мы огромные, сильные, а в последнее время еще и недоверчивые. Поэтому у Запада, несмотря на всю суету отечественных низкопоклонствующих деятелей, никак не получается обхватить Россию руками для дальнейшего удушения при полном непротивлении нашего народа. По-другому не получится. Во-вторых, нет у коллективного Запада в начале двадцать первого века времени на тонкую игру, потому что в спину ему уже дышит кризис пострашнее, чем прошлая Великая Депрессия. Слишком много было сделано глупостей, слишком много накоплено долгов, а причиной столь бедственного положения стала невозможность дальнейшего расширения глобального капитализма. Чтобы хотя бы отложить катастрофическое развитие событий западным странам, Соединенным Штатам Америки необходимо срочно проглотить кого-нибудь крупного и упитанного… Китай, Индию, Россию, и так далее. В противном случае жрать с голодухи им придется друг друга. Похожая картина сложилась в середине восьмидесятых годов двадцатого века, Рейган даже был уверен, что к концу того десятилетия Советский Союз завоюет Америку — и тут, будто чертик из табакерки, выпрыгивает месье Горбачев, который сам все разрушил, промотал и отдал злейшим врагам. Но Путин, даже в самые худшие моменты своей биографии — это далеко не Горбачев, скорее, наоборот. Обмануть его можно только в чем-то малом, да и то только один раз. Снова такой номер уже не пройдет. Да и разучились тамошние западные деятели за время своего доминирования притворяться по-настоящему. Сначала на переговорах эти кадры говорят партнерам одно, а потом журналистам на интервью с полным самодовольством сообщают совсем другое. Тут даже Истинного Взгляда не надо, вся интрига шита белыми нитками. Вот именно по этим причинам договариваться с коллективным Западом бессмысленно, да и не нужно, как и с любыми двуногими воплощениями крокодилов. Даже если и удастся заключить какое-нибудь соглашение, стоить оно будет не больше клочка испачканной туалетной бумаги.

— Понятно, товарищ командующий, — немного подумав, ответил капитан Зотов. — Если разговаривать с этой кодлой бессмысленно, значит, там у нас есть работа по специальности. И никого мне из этой публики не будет жалко. Никого.

— Наберись терпения, товарищ капитан, и ничего твое от тебя не уйдет, — сказал я. — Промахнуться мимо ключевых миров нам просто не дадут. И вот тогда мы во славу России посчитаемся со всеми и за все. Причем не по одному разу. Кстати, в мире с вторичными порталами известного тебе Джо Деменцио тоже избрали американским президентом. Поскольку ничем хорошим это безобразие кончиться не может, надо будет прекратить его самым решительным образом прямо на инаугурации.

3 мая 1942 года, 10:25, Вашингтон, Белый Дом, Овальный Кабинет

Уже десять месяцев кряду президент Рузвельт пребывал в жесточайшем недоумении. На востоке Европы творилось что-то непонятное и прямо невероятное. Дней десять война Третьего Рейха с Советами протекала примерно так, как и ожидалось, а потом перед Германией будто раскрылись Врата Ада. Тот, кто так неожиданно пришел на помощь Дядюшке Джо издалека, выглядел устрашающе и непостижимо. История с солдатами и офицерами сорок пятой пехотной дивизии вермахта, промаршировавшими по улицам советской столицы в костюмах Адама, мгновенно разлетелась по всему миру, но еще сильнее громыхнули удары оружием неизвестного типа буквально, испепелившими железнодорожные узлы Вильно и Лемберга. Зато к пленным солдатам большевиков этот неизвестный Некто относился трепетно, освобождал из лагерей и ставил в строй, что в дальнейшем имело довольно серьезные последствия. Вышколенные солдаты неизвестной армии появлялись в немецком тылу батальонами, полками или даже целыми дивизиями, делали свое дело (взрывали мосты и инфраструктуру железнодорожного хозяйства, сжигали запасы и освобождали советских пленных), и таким же непонятным способом отступали на исходные позиции.

Примечание авторов: * Рузвельт оперирует дореволюционными названиями населенных пунктов.

Сокрушительные удары, шлепки тяжелой дланью, пинки и затрещины сыпались на несчастный вермахт как из рога изобилия, нанося серьезные потери и ломая хорошо отлаженную боевую машину. Но решающее значение имел искусственный циклон, который вдруг раскрутился на главном, московском, направлении наступления германской армии. Разверзлись небесные хляби, и рвущиеся на восток панцердивизии вермахта влипли в жидкую грязь, как мухи в клеевую бумагу, так что ни туда, ни сюда. Окончательно все встало после того, как неподалеку от населенного пункта со странным названием Онацковцы неизвестный союзник Советов разом отправил в небытие почти всю первую танковую группу Гитлера. Вот только что были семьдесят тысяч германских завоевателей жизненного пространства на Востоке, дышали, жрали, гадили и валяли по сеновалам местных девок — но обрушился на них уничтожающий огонь, и нет более никого, только пепел взметнулся в небеса.

После той истории неведомый покровитель большевиков вложил меч в ножны, предоставив опомнившимся подопечным самостоятельно решать свои задачи. И в то же время американская и союзная британская разведка (Атлантический пакт, прообраз НАТО, уже подписан) отчаянными усилиями пытались выяснить подоплеку происходящего, но натыкались только на бетонную стену советской секретности. Большевики явно хотели скрыть истинную сущность ужасного союзника, способного по своему выбору обрушивать на головы врагов то огонь с небес, то Великие Потопы в миниатюре, а если потребуется, то и выставлять на поле боя целые армии, солдатам которых нет равных во всем этом мире. Удалось узнать только, что этого человека (или того, кто им прикидывается) в Москве знают как Артанского самовластного князя Сергея Серегина, и что все свои дела они обстряпывает с Дядюшкой Джо лично. При этом никто в Кремле или по соседству это существо не видел: появляется он прямо в кабинете большевистского правителя, обговаривает дела, а потом исчезает бесследно, будто злой дух.

Из материальных следов существования этого потустороннего союзника имеется только документ, зарегистрированный в НКИДе как «Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между Союзом Советских Социалистических республик и княжеством Великая Артания». Сам договор как особо секретный хранится в сейфе у Молотова, поэтому его текста никто из агентов не читал, и даже приблизительно не мог предположить содержания документа. При этом специалисты по европейской истории из Гарварда, с которыми консультировались люди полковника Донована, заявили, что такого государства, Великая Артания, на карте мира не существует и никогда не существовало. И кто знает, быть может, этот князь Серегин — зеленокожий марсианин трехметрового роста и его княжество находится именно там, на Марсе.

Уже позже из болтовни большевистских солдат и офицеров, прибывших с тех участков фронта, где Артанский князь Серегин вводил в бой части своей армии, стало известно, что выглядит этот союзник Советов все же как обычный человек европейского типа. И тогда стало известно о существовании еще одного его владения под наименованием Тридесятое царство. Описание этого места выглядело так, будто его взяли из какой-то старинной сказки, то ли русской, то ли восточной, однако большое количество побывавших там свидетелей утверждали, что такая страна существует на самом деле. Мол, там из земли бьет фонтан живой воды, исцеляющей даже тяжелые раны всего за одну ночь, там действует магия и колдовство, а местное население (исключительно женское) имеет весьма экзотический облик.

Ну а потом на советскую территорию рядами и колоннами из другого мира начали прибывать потомки нынешних большевиков, в Пуцкий залив, изрядно перепугав по пути всю Европу, прилетел огромный (длиной в сухопутную милю) галактический линкор мистера Серегина, а вокруг Белостока, который тот отжал у немцев под временную операционную базу, закипело ожесточенное сражение. Там освобожденные из плена красноармейцы проходили свои университеты и сдавали экзамен на право называться непобедимыми. Бойня была страшная; германская кровь текла по земле рекой, вторая германская армия сточилась почти без остатка, не добившись никаких результатов, потому что артанские полки будто и вовсе не несли в этой битве потерь, каждый раз вступая в бой в полном составе.

А вот галактический линкор в Пуцком заливе безмолвствовал, ибо на земле армия мистера Серегина справлялась и без его участия. Тогда президент Рузвельт с ужасом подумал, что все это кровопролитие устроено только ради тренировки бывших красноармейцев и превращения их в идеальных суперсолдат. И ведь неизвестно, кто станет следующим врагом этой личности — быть может, Британия, а может, и Соединенные Штаты Америки. На это намекало то, что ни с кем, кроме Советской России, этот человек даже и не попытался установить дипломатические отношения. Так ведут себя в том случае, если видят в стране не потенциального партнера, а будущего покойника. И зачем тогда с ним разговаривать, ведь его место на кладбище истории.

Дальнейшие события еще могли напугать, но уже никого не удивляли. При помощи пришельцев из мира будущего, а отнюдь не мистера Серегина (совсем другой тактический почерку и уровень применяемых технологий) дядюшка Джо провел Прибалтийскую наступательную операция, ампутировав у вермахта группу армий «Север», и ликвидировал финляндскую государственную самодеятельность. А потом как-то неожиданно умер Гитлер, передав должность по наследству своему лучшему ученику Гейдриху, и тогда президент Рузвельт решил, что бывший германский фюрер Артанскому князю попросту надоел, и тот решил передать власть в Германии более перспективному персонажу.

А вот Гейдрих, освоившись в новой для себя должности германского вождя, принялся при полной поддержке германской армии вытворять то, что не налезало на честную англосаксонскую голову. При этом мир с Советами и обещание передать им все оккупированные территории Европы был в таком случае вполне предсказуем, а вот вывернутая наизнанку нацистская идеология заставляла специалистов по политологии чесать в затылке. Замена понятия «арийская кровь» на «арийский дух» полностью меняло ключевую идеологему Третьего Рейха. Как заявил Гейдрих, древние арии были предками всех европейских народов, только одни нации сумели сохранить в своем сознании наследие предков, а другие его забыли. Этот самый арийский дух как по мановению волшебной палочки сразу же нашелся у русских и отчаянно сражающихся сербов, но его не оказалось у других европейских народов. И даже в Германии истинным наследником ариев оказалось население восточных земель, где немцы ассимилировали коренные славянские племена и откуда начала собираться будущая германская держава. А вот в западной части страны, где еще сто лет назад у многих немцев после дождя все Отечество прилипало к подошвам их сапог, арийского духа было как-то недостаточно. Чувствовалась в этом идейном выверте руководящая и направляющая рука опытного ментора: самостоятельно такие прыжки с сальто назад обычно не проделывают. Так, глядишь, еще немного эволюционировав, национал-социализм превратится во что-то почти неотличимое от большевистской идеологии.

Таким образом, идея влезть на европейский континент под шумок развязанной мировой войны немного подергала ножками и отошла в мир несбыточных фантазий, ну а потом под влиянием ноты Халла со стопора сорвалась Японская империя, причинив Соединенным Штатам Америки страшную боль от удара по Гавайям и полного разгрома американской армии на Филиппинах. Неудержимо победоносный адмирал Ямамото безустанно двигался вперед, и с того времени президенту Рузвельту было совсем не до того, чтобы предаваться размышлениям об истинной сути и намерениях Артанского князя Серегина. Тем более что тот никак себя внешне не проявлял, и даже его линкор в день смерти Гитлера покинул Пуцкий залив, перелетев в другое место или другой мир.

Тогда же и там же.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

В Овальный кабинет Белого Дома я шагнул через портал, предварительно убедившись, что хозяин на месте и в гордом одиночестве «работает с документами». Можно было бы заявиться официально, на большом десантном челноке, со штурмовым батальоном в качестве эскорта и истребительным сопровождением, но такой ход я посчитал преждевременным. Если мы договоримся сейчас, то все это можно проделать и позже, а если встреча пройдет впустую, то события и дальше пойдут в уже налаженной колее. В любом случае сверхдержавой местной Америке уже не быть, просто есть возможность решить, как это будет сделано — по-хорошему или по-плохому.

Увидев меня, выходящего из портала, президент Рузвельт сначала чуть приподнялся в своем инвалидном кресле, а потом со вздохом опустился обратно.

— Ну наконец-то, мистер Серегин, или как там вас зовут на самом деле, — вроде бы даже с облегчением произнес он. — А то я уж было думал, что вы и вовсе решили не обращать внимания на нашу Америку, ограничившись лишь европейскими делами.

— Добрый день, мистер Рузвельт, — поздоровался я, проявляя банальную вежливость и одновременно подвешивая в Овальном кабинете заклинание Истинного Света. — Меня действительно зовут Сергей Сергеевич Серегин, год рождения тысяча девятьсот восемьдесят первый, изначальное звание в две тысячи шестнадцатом году — капитан сил специального назначения генерального штаба, однако латиноговорящие товарищи также называют меня Сергием, сыном Сергия из рода Сергиев. Мои тесно сцепленные главные должности, из которых проистекает все прочее — это Патрон Воинского Единства, бог-полководец священной оборонительной войны и защитник русских, сербов и болгар, а также Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего по вопросам, решаемым путем меча. Сын Божий Иисус Христос в Основном Историческом Потоке его имени был только один, и другому уже не бывать, а вот разных Специальных Исполнительных Агентов вроде меня может быть достаточно много. Еще в настоящий момент я работаю самовластным князем Великой Артании, расположенной у днепровских порогов в конце шестого века христианской эры и императором Четвертой Галактической империи, метрополия которой находится в одном боковом депрессивном мире в начале века двадцать первого. Однако два этих государственных образования существуют параллельно, не смешиваясь между собой и не подчиняя друг друга. На Артанский стол я готовлю себе юношу-преемника, и пока он не подрастет и не отрастит волчьи зубы, там правят мои наместники, а вот Галактическая империя — это мое дело на всю оставшуюся жизнь, сколько бы ни дал мне ее Господь. И вот теперь, мистер Рузвельт, когда с представлениями полностью закончено, можно поговорить и о делах.

— Погодите, мистер Серегин, — сказал президент Рузвельт. — Вот вы сказали, что Иисус Христос был единственным и неповторимым в историческом потоке его имени. А что, были и другие исторические потоки, где Сын Божий не приносил людями Откровение Свыше?

— Есть три достоверно известных момента прямого Божественного вмешательства в человеческую историю, — ответил я. — Это Великий Потоп, ликвидация Содома и Гоморры, а также воплощение Сына Божьего в Иисусе Христе, сыне плотника Иосифа из Назарета и жены его Марии. Об исторических последовательностях, начисто купированных этими актами, мы не знаем ровным счетом ничего, но можем предполагать, что Господь счел их неприемлемыми для воплощения своего Замысла. Однако, так уж получилось, мне достоверно известно о существовании еще одной последовательности, под корень обрезанной в самом начале седьмого века от Рождества Христова, когда аваро-славяно-булгарскому войску не удалось взять Константинополь. Мой линкор планетарного подавления «Неумолимый» происходит из очень отдаленного мира будущего той исторической последовательности, где беженцы из разоренной и разграбленной Византии настолько укрепили Римскую Империю Германской Нации, что она стала доминирующим, а в итоге и единственным государством на планете Земля…

— И за что же Господь разгневался на тот мир? — с некоторой иронией спросил Рузвельт.

— А за то же, за что и на вас, — ответил я. — Божий Гнев был вызван безграничной алчностью, бессмысленной жестокостью, религиозной нетерпимостью и чувством национальной исключительности, которые приводили к одному геноциду за другим. Вся разница между вашей Америкой и тамошней Новой Римской Империей в том, что для вас альтернатива пока есть, а в той исторической последовательности имела место полная политическая монополия, к которой ваша Америка пока только стремится.

— Но мы не стремимся к полной политической монополии! — воскликнул американский президент.

— И это вы, мистер Рузвельт, говорите мне, выходцу из второго десятилетия двадцать первого века, знающему будущее вашей Америки на семьдесят пять лет вперед? — рыкнул я, ощутив щекотку в темени. — Нет ничего более мерзкого и подлого, чем упивающееся своей исключительностью американское мировое доминирование, какое я имел честь лицезреть во времена своего детства. А еще, как Специальному Исполнительному Агенту Творца Всего Сущего, мне ведомы некоторые боковые варианты истории, которые тоже не говорят о вас ничего хорошего.

— Но я не хотел для Америки и мира ничего такого плохого! — испугался президент Рузвельт.

— Вот сейчас вы гораздо ближе к истине, — кивнул я. — В американскую и мировую историю президент Франклин Делано Рузвельт вошел как исключительно положительный персонаж, да только все хорошее заканчивалось сразу после вашей смерти. В большинстве миров вы умирали двенадцатого апреля сорок пятого года, еще в одном мире мои коллеги по ремеслу исправителей истории продлили вам жизнь на десять лет, аж до пятьдесят пятого года. Но и там, и там, едва тело почившего президента отвозили на кладбище, все ваши противники, при жизни великого и ужасного ФДР сидевшие тихо, как мыши под плинтусом, вылезали на поверхность и пускались в пляс. Ну а на Америку в том мире, где вы умерли совсем молодым, глаза бы мои не смотрели вовсе. По сравнению с Американским Корпоративным Директоратом, на моей памяти было хуже только Царство Света демона Люци…

— Э-э-э, мистер Серегин, вы меня совсем запутали, — воскликнул мой собеседник. — Каким образом я мог умереть совсем молодым, что такое Американский Корпоративный Директорат и Царство Света демона Люци? Вообще-то я думал, что демоны — это не более чем элемент христианского, гм, фольклора, но о вас в большевистской России идет такая слава, что вы не скажете всуе ни одного слова.

— Начнем с первого вопроса, — сказал я. — В том искусственном мире, отделившемся от Основного Потока в ходе русско-японской войны, тридцатого июня тысяча девятьсот восьмого года над Нью-Йорком на высоте девяти с половиной километров с силой в пятьдесят мегатонн в тротиловом эквиваленте взорвалось космическое тело, известное вам под именем Тунгусского метеорита. Город был буквально стерт с лица земли, и в числе четырех с лишним миллионов жертв той катастрофы, затмившей последний день Помпеи, было и ваше тамошнее воплощение вместе со всей своей семьей, ибо городской дом, построенный вашей матерью в Нью-Йорке, попадал в зону сплошных разрушений и пожаров.

— Какой ужас! — поежился Рузвельт. — Но все же я не понимаю, как такое могло получиться. Законы небесной механики очень точны и не зависят от течения исторических процессов, а потому тот метеорит должен был упасть там же, где и всегда.

— С этим Тунгусским метеоритом все оказалось не так просто, как было принято считать, — сказал я. — За трое суток до катастрофы он чиркнул по краю земной атмосферы примерно над Гренландией, потерял значительную часть скорости, в силу чего перешел на вытянутую одновитковую эллиптическую орбиту. И если до момента касания земной атмосферы все было четко по законам небесной механики, то аэродинамическое торможение беспорядочно вращающегося тела — это тот еще непредсказуемый процесс. В мирах Основного Потока все вероятности зафиксированы, а потому удар приходится на одно и то же место, но тот мир уже вышел в свободный полет, а потому рулетка вероятности раскрутилась заново. Если астероид затормозится сильнее, то удар придется восточнее места падения в Основном Потоке, а если слабее, то западнее. И вы можете предположить, кто работал крупье в том казино.

— Догадываюсь, мистер Серегин, — снова поежился президент Рузвельт. — Но что же было дальше?

— Дело в том, — сказал я, — что тот удар не был совсем уж неожиданным. Мои коллеги, что меняли историю в том мире, были людьми ответственными, и о предстоящем Тунгусском Диве не забывали. Чтобы не случилось никаких неожиданностей, ибо с взрывами мощностью в пятьдесят мегатонн не шутят, они отдали этот вопрос в проработку астрономам того времени. А уже те, изучив все материалы, самостоятельно выдвинули гипотезу с первоначальным пролетом астероида через атмосферу, которая полностью подтвердилась после того, как приближающееся космическое тело было обнаружено путем астрономических наблюдений. Единственное, что было понятно в тот момент — астероид упадет на землю тридцатого числа июня месяца тысяча девятьсот восьмого года между сороковым и шестидесятым градусом северной широты на рассвете по местному времени. Чтобы прояснить вопрос точнее, ибо за три дня в случае необходимости тоже можно много чего сделать, в Гренландское море к кромке полярных льдов заблаговременно была выслана экспедиция, в состав которой входил корабль из будущего, оснащенный мощным обзорным радаром противовоздушной обороны. Поскольку астероид во много раз крупнее даже самого большого бомбардировщика, наблюдать его можно было как до входа в атмосферу, так и какое-то время после выхода из нее, что позволяло сразу же рассчитать орбиту и с достаточной точностью предположить место падения. Как только стало понятно, что астероид целится в Северную Америку (длинная полуось эллипса рассеивания протянулась через Нью-Йорк от Багамских островов до побережья Гудзонова залива), в Вашингтон передали предупреждение о грозящей опасности. Однако ваш родственничек президент Теодор Рузвельт ответил на телеграмму из Петербурга хамской нотой — мол, не лезьте к нам с советами, мы сами знаем, что нам делать. При этом угрожаемая полоса в Канаде была очищена от населения, ибо в Лондоне аналогичное предупреждение восприняли с полной серьезностью. Обсерватория в Гарварде выдала предупреждение об угрозе меньше, чем за сутки, в силу чего попало оно только в вечерние газеты, и то не во все. А вот тут началось самое страшное. Те, кто поверил в это предупреждение, не стали сразу спасаться по способности, а утром перед рассветом толпами кинулись к банкам, чтобы сразу после их открытия снять со счетов свои кровные денежки. Там и застала их смерть. Впрочем, не удалось спастись и тем, кто попытался отсидеться в подвалах своих домов. Сначала пылающий наверху пожар высосал из подвалов весь кислород, а потом неистовый жар, раскаливший камни докрасна, испепелил тела…

На этом месте моего повествования Рузвельт длинно и нецензурно выругался, будто по профессии был портовым докером, а не высококвалифицированным юристом и политиком. Истинным Взглядом было видно, что он полностью поверил во все сказанное, и в дальнейшем с полной серьезностью будет относиться к каждому моему слову.

Закончив выражать эмоции, американский президент вздохнул и сказал:

— Я примерно догадываюсь, что было дальше. Уничтожение крупнейшего банковского кластера, имеющего связи по всей Америке, вызвало тяжелый финансовый кризис, за которым неизбежно следовала длительная депрессия…

— Вы совершенно правы, — подтвердил я, — в том мире так оно и было. Более того, поскольку Первая Мировая Война была сведена к небольшой мебельной перестановке, закончившейся подписанием соглашений по поддержанию общеевропейской безопасности и мира, Соединенные Штаты Америки не могли подкормиться даже на поставках всего необходимого воюющим сторонам. Поэтому до начала Великой Депрессии ваша Америка по-настоящему из кризиса так и не вышла. В тридцать втором году в виду отсутствия внятной альтернативы на второй срок избрался президент Гувер. За такую альтернативу мог бы сойти мистер Дьюи, но его пристрелили в тот же срок и по тем же причинам. В тридцать шестом году на выборы от четырех партий пошли четыре третьестепенных кандидата, и ни один из них не набрал необходимого количества выборщиков. Президент Гувер президентский пост после второго срока сдал, а принимать его было некому, из-за чего началась смута безвластия. У каждого из четырех проигравших кандидатов имелись свои горячие сторонники, организовавшие то, что называется гражданскими беспорядками. Особенно усердствовали социал-синдикалисты, в нынешнем Советском Союзе именуемые троцкистами. А это еще та зараза, какую не пожелаешь и врагу. И тогда ваши крупные тресты скинулись и оплатили военным государственный переворот в свою пользу. Так на месте Соединенных Штатов Америки возник Североамериканский Корпоративный Директорат, без всякой демократии управлявшийся Советом Директоров и Собранием Акционеров. Дальнейший ход той истории вы можете представить себе сами. Это была не совсем та Железная Пята, какую описывал мистер Джек Лондон, но что-то очень похожее. И так продолжалось ровно до того момента, пока я не пришел в тот мир и не уничтожил эту банду алчных выжиг одним решительным ударом. Простые американцы сохранились там почти в полном объеме, ибо ни в одной из своих ипостасей я не убиваю некомбатантов, а вот столь уродливой форме американского государства пришел конец. Однако поскольку процесс переделки рабов государства-корпорации дело долгое, нудное, требующее терпения и такта, на что у меня совершенно нет времени, я отдал североамериканские территории под мандат тамошней Российской империи и умыл руки.

Рузвельт побарабанил пальцами по столу и спросил:

— А по-другому, мистер Серегин, сделать было нельзя?

— Нет, нельзя, — ответил я. — Если рабов, хоть черных, хоть белых, хоть серо-буро-малиновых просто отпустить на свободу и сказать: «А теперь, господа, делайте что хотите», они вам такого начудят, что не придет в голову ни одному серийному маньяку. А я все-таки ответственен не только за своих союзников, но и за тех, кого победил.

— Понятно, мистер Серегин, — хмыкнул Рузвельт, — позиция, надо сказать, достойная уважения. А теперь будьте добры пояснить мне свои слова о Царстве Света демона Люци.

— Это тоже Америка в искусственном боковом мире, только меняли его не посланцы Всемогущего Господа, а представитель противоположной стороны в противоборстве Добра и Зла, — сказал я. — Человеческую оболочку, которую носил демон, люди знали как Великого Пророка Иеремию Джонсона, предводителя ультрарадикальной протестантской секты Воинов Света. Изменения там начались где-то в начале девятнадцатого века или даже раньше, но торчком все встало в тысяча восемьсот тридцать восьмом году, когда русский принц Александр по большой любви женился на юной британской королеве Виктории и почти сразу же в Петербурге скоропостижно скончался император Николай Павлович. В результате счастливые молодожены возглавили личную унию двух самых могущественных государств на планете. И тут шестнадцать лет спустя американский военный корабль сжигает небольшую британскую колонию Грейтаун на Москитовом берегу в Никарагуа. Если в Основном Потоке Лондон был занят Восточной Войной, и ему было не до американских дел, то тут британский лев возмутился и с рычанием встал на дыбы. И, конечно же, императорАлександр не мог не поддержать свою нежно любимую жену, и к их альянсу очень быстро присоединился Наполеон Третий, возжелавший вернуть под французский контроль Луизиану. Соединенные флоты трех империй пересекли океан и высадили на американском побережье войска. На первом этапе интервентам сопутствовал успех: они вдрызг разгромили небольшую американскую армию, оккупировали прибрежные территории и пленили президента Франклина Пирса. А вот дальше дело застопорилось. Война перешла в партизанско-повстанческую фазу, и в сердцевине сил американского сопротивления оказалось быстро набирающее сторонников движение Воинов Света, во главе с пастором Иеремией Джонсоном. Британско-русско-французским войскам не удалось ни пересечь Скалистые горы, ни взять Атланту и Мемфис, сделавшийся новой американской столицей. В результате после десяти лет кровопролитного топтания на месте в Лондоне и Париже махнули на все рукой и отозвали свои войска, после чего на месте бывших Соединенных Штатов возникло самопровозглашенное теократическое Царство Света, возглавляемое все тем же Иеремией Джонсоном, принявшим титул Великого Пророка. А дальше демон, получивший над людьми абсолютную власть, ибо те сами отдали ему все ради победы над захватчиками, принялся устраивать жизнь по собственному вкусу. Идея, что «все зло от баб-с» и раньше витала в некоторых умах, а демон только довел ее до совершенства. Все женщины в его государстве полностью лишились всяческих прав, превратившись в двуногих животных, в обязанности которых входило рожать новые поколения, тяжко трудиться, а в итоге безропотно умирать на бойне, чтобы отдать свое мясо на пропитание мужчинам, а болью, страданиями и смертным ужасом насытить вечно голодного демона. Мужчин же демон сделал своими сторожевыми псами, которые должны были пасти двуногое женское стадо. И это тоже была ваша Америка в своем экстремальном варианте.

— Была? — переспросил Рузвельт. — Так вы ее тоже того… ликвидировали?

— К счастью, была, — подтвердил я. — Так уж получилось, что мы врывались в тот мир с оружием наизготовку, предварительно выбив пинком дверь. Господь отдал мне весь тот мир в ленное владение, и я не собирался церемониться с злобным скваттером, мучавшим тех, кого мне было поручено любить, холить и лелеять. Обнаружив логово демона, мы ударили по нему таким страшным оружием, что по сравнению с ним разрабатываемая вами бомба на основе распада ядер урана покажется детской хлопушкой. Демон даже пискнуть не успел, как полностью прекратил свое существование.

— А что, разве демона можно убить обычным оружием, пусть даже очень мощным? — усомнился Рузвельт.

— Демоны — это энергетические существа, и если концентрация энергии в месте его нахождения превысит определенный уровень, то их структура будет необратимо разрушена, — пояснил я. — Впрочем, сейчас это не суть важно.

— Да, — согласился мой собеседник, — если демонов можно убивать, то это абсолютно благое дело. Кстати, мистер Серегин, что вы сделали с его слугами-мужчинами?

— Ничего, — пожал я плечами, — они умерли вместе со своим господином. Дело в том, что демон держал своих двуногих сторожевых собак на этаких магических поводках, только зацепленных не за шею, а за разум. С одной стороны, таким образом он отдавал им прямые команды прямо в ум, получая обратно их удовольствие от скотского садистского поведения. С другой стороны, так демон страховался от ренегатства, ибо любой, кто мог попытаться избавиться от его влияния, неизбежно становился покойником или слюнявым идиотом. И как раз это произошло в момент прекращения его существования: все поводки разом втянулись в сущность погибающего демона, отчего все его слуги умерли или сошли с ума, а у меня на руках осталось двадцать миллионов женщин, девушек и девочек, которых я считаю своими названными сестрами и приемными дочерями. Теперь моя главная задача — превратить их из двуного скота обратно в настоящих людей. И, как мне кажется, это у меня получается.

Президент Рузвельт немного помолчал, после чего сказал:

— История, которую вы сейчас рассказали, невероятна и очень страшна. Но я вам почему-то верю… Ну да ладно. А теперь скажите, что вы от меня хотите прямо сейчас и вообще…

— В настоящий момент, — официальным тоном сказал я, — вы имеете дело с суровым, но справедливым Специальным Исполнительным Агентом, который взвешивает злые и добрые дела вашей Америки и думает, стоит дать этой кровожадной стерве еще один шанс или пристрелить ее прямо сейчас чтобы не мучилась сама и не мучила других. И даже император галактической империи взирает на происходящее отстраненно, потому что ему придется действовать только в случае благоприятного для вас решения. Если ответ на главный вопрос будет отрицательным, то все пройдет, как с Североамериканским Корпоративным Директоратом — с глаз долой, из сердца вон.

— Вы собираетесь отдать нас узкоглазым джапам? — ужаснулся мой собеседник.

— Да нет, что вы, — усмехнулся я. — В вашей войне с Японией для меня отвратительны обе стороны. Японцы своей звериной жестокостью — прямо сейчас, а вы бессмысленными массовыми убийствами гражданского населения противника — в некоторой ближайшей перспективе. Нет, вашим куратором, если мы не договоримся, станет только дядюшка Джо, и никто другой. Только мне хотелось бы избежать такого исхода, потому что у этого человека в ближайшие пятьдесят лет будет полно хлопот и с европейскими территориями.

— Но вы, мистер Сергий, пока не сказали, чего же вы хотите от нашей Америки! — воскликнул Рузвельт.

— Мне нужно, — сказал я, — чтобы вы перестали рваться к мировому господству, вышли из Атлантического Пакта, прекратили работы по Манхеттенскому проекту, забыли об идее своей национальной исключительности и в завершение всего продолжили и углубили реформы вашего Нового Курса. Жить в Америке должно быть легко и приятно всем, а не только миллионерам, миллиардерам и «аристократам» из Старых Семей. В силу происхождения вашего государства от жестоких колонизаторов, пиратов и убийц Сатана не бродит по нему аки лев рыкающий по пустыне, нет, он построил себе дом на Уолл-стрит и завел хозяйство. Об этом говорят не только экстремальные варианты развития вашей истории, но и то, во что Америка Основного Потока превратилась к началу третьего десятилетия двадцать первого века. Вашей задачей будет извести этого господина полностью и до конца, чтобы духу его не было в американской действительности. И тогда будет счастье и американскому народу, и вам как его президенту.

— Если вопрос стоит так, то я согласен, — сказал Рузвельт. — Однако вы же сами сказали, что все хорошее в Америке должно закончиться с моей смертью…

— А с чего вы решили, что умрете хоть в сколь-нибудь обозримой перспективе? — спросил я. — Отправляя своего человека на задание или вступая с кем-нибудь в деловые отношения, я обеспечиваю его всем необходимым для успешного завершения дела. Уже было такое, что, принимая на службу старушку шестидесяти восьми лет от роду, я даровал ей новое молодое и здоровое тело, почти не подверженное износу. Внешне вы останетесь почти таким же солидным президентом Франклином Делано Рузвельтом, только внутри у вас будет сидеть железное здоровье двадцатипятилетнего юноши. Живите потом хоть тысячу лет, пока не надоест. И супругу вашу мы тоже подновим и омолодим, чтобы все видели, что все, кто пошел со мной на контакт, могут получить то, что не купить ни за какие деньги.

Мой собеседник посмотрел на меня ошалевшим взглядом и хрипло произнес:

— А вы, мистер Серегин, умеете делать решающие предложения, от которых невозможно отказаться. Однако хотелось бы знать, что вы предполагаете делать с Японией, которая напала на Америку без объявления войны и совершила множество других ужасных злодеяний…

— Японский вопрос находится в сфере ответственности Советского Союза, — твердо сказал я. — Победы адмирала Ямамото на Тихоокеанском театре боевых действий ничуть не изменят того, что сама японская Метрополия расположена на расстоянии шаговой доступности от Владивостока, а конфигурация границ в Маньчжурии предполагает полный разгром Квантунской армии в одной стратегической наступательной операции. Вот доест дядюшка Джо европейский пирог, промокнет губы салфеткой и обернется на восток — взыскивать с самураев по просроченным векселям времен русско-японской войны. И вот тогда будет у тех счастья столько, что не унесут, не будет только массовой гибели японского гражданского населения. Надеюсь, такой вариант мести за Перл-Харбор вас устроит?

— Вполне, — кивнул Рузвельт, — можете считать, что мы договорились.

— В таком случае, — сказал я, — приготовьтесь к официальному визиту в мои владения — сначала в Тридесятое царство для медицинского обследования и первоначальной поправки здоровья, а потом и в мою Метрополию. Должны же вы видеть, что нет для меня ни эллина, ни иудея, и американца, между прочим, тоже, а есть люди хорошие, не очень и просто плохие, которых я бью, чтобы не было их нигде и никак.

Тысяча сто одиннадцатый день в мире Содома, утро, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы, рабочий кабинет командующего

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

Отбытие президента Рузвельта в краткосрочную зарубежную поездку с целью поправки здоровья состоялось уже на следующий день после нашего разговора. Вечером того же дня он переговорил с вице-президентом Уоллесом, остающимся на хозяйстве, и с госсекретарем Карделлом Халлом, а я в свою очередь проверил по данным орбитальной сканирующей сети, не затевает ли в ближайшее время адмирал Ямамото какую-нибудь каверзу. Но нет, ударное авианосное соединение находилось у причалов в Иокосуке, и как минимум в течение ближайшей недели не собиралось выходить в море. А то могло бы получиться нехорошо: японцы бьют очередные горшки на американской кухне в то самое время, когда президент Рузвельт находится у меня в гостях. Не по фэншую это было бы, не по-мужски.

И вот утром следующего дня, когда над белодомовской лужайкой завис представительский челнок с «Неумолимого», всем в Америке стало ясно, куда именно намылился их любимый Фрэнки. Я прибыл за дорогим гостем лично, не взяв с собой ни эскортного штурм-батальона, ни истребительного сопровождения. Такая помпезность была лишней и прямо вредной. Старый слуга-филиппинец подкатил к аппарели инвалидное кресло-каталку, дюжая бойцовая остроухая в полной экипировке легко, как ребенка, подхватила хворого американского президента, пересаживая в парящее антигравитационное кресло аналогичного назначения, а потом легко, двумя пальчиками, повела это девайс к раскрытому люку челнока, где мистера Рузвельта ожидал уже я, своею собственной персоной. И первая леди Элеонора Рузвельт, уныло, как на Голгофу, пошла за ними следом. Было видно, что боится она этого визита, и в то же время не может ослушаться мужа, а все потому, что про меня и мое государство в американском «обществе» говорят разное, в основном врут с три короба, по американскому народному обычаю.

— Добрый день, мистер президент, — поздоровался я, — очень рад, что вы приняли мое приглашение.

— Добрый день, мистер Серегин, — ответил мой визави, — ваше приглашение было сложно не принять. Думаю, что чем скорее мы урегулируем все наши вопросы, тем будет лучше.

— Разумеется, мистер президент, — сказал я. — Добро пожаловать на борт. И вы, миссис Элеонора, проходите тоже, не бойтесь и не стесняйтесь. У нас вас не обидят ни словом, ни делом.

А дальше все было как обычно: взлет, стремительный набор высоты выше уровня облаков, переход через портал в мир Содома и посадка на Площади Фонтана в Тридесятом Царстве. И, конечно же, дорогого гостя ожидал почетный караул. С одной стороны красной дорожки бойцовые остроухие ветеранши, с другой — герои битвы за освобожденную Белостокскую зону. А сразу после завершения официальных церемоний я предал чету Рузвельтов в опытные руки капитана Максимовой и озорницы Лилии, напоследок посоветовав ничего не бояться и ничему не удивляться. Мол, для хороших людей посещение Тридесятого царства всегда начинается с госпиталя, и это правило не было еще нарушено ни разу.

— О, да, я понимаю, — сказал старина Фрэнки, после чего его кресло, влекомое невидимыми слугами, уплыло за полупрозрачные двери приемного покоя, и следом за ним там же скрылась миссис Элеонора.

В госпитале президентскую чету задержали до самого утра, выпустив из ванн только к завтраку, во время которого случилась отдельная мизансцена. Обалдевшего от всего происходящего президента посадили на почетное место по правую руку от меня, а его супругу разместили рядом с Птицей. И ведь ему было с чего впадать в транс, даже несмотря на то, что из исторических фигур в лицо он не смог опознать ни Сосо с Ольгой Александровной, ни Викторию Великобританскую, ни супруга Кобры Мишеля. Для процесса полного очешуения ему хватало и двух товарищей Лениных, Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Да, и еще мисс Зул. Эта особа, наряженная в обтягивающее маленькое черное платье, пришла к столу последней, вежливо поздоровалась с присутствующими, и, чуть наклонив рогатую голову, внимательно посмотрела на новеньких. Потом, двигаясь, будто манекенщица на подиуме, обошла стол и, ни слова не говоря, уселась на свое место.

— А это кто, мистер Серегин? — вполголоса спросил президент Рузвельт. — Не думал, что в ваше окружение входят самые натуральные чертовки.

— Мисс Зул не чертовка, — также тихо ответил я. — Эта знатная деммская дама является графиней-изгнанницей из одного далекого-предалекого мира, где все не так, как у нас. Однако при изгнании этой женщины из родного мира ее связи с силами зла были разорваны, чтобы она не могла вернуться и отомстить. Месть — это то, что у деммов получается лучше всего. Однако так уж получилось, что в самый критический момент ее жизни мы оказались поблизости, спасли, подобрали, испросили для нее у Господа прощения и спасения души, а потом поставили в строй. Всего у мисс Зул два основных занятия. По службе она большой специалист по разным пакостям нехорошим людям, а вне ее — икона дамского стиля, способная даже из свинарки сделать королеву. Ну вы меня понимаете…

— Да, понимаю, — кивнул мой собеседник. — Не обращая внимания на внешний вид, вы берете себе на службу любого, кто подходит вам по деловым качествам. Должен сказать, что это вполне по-американски.

— Это вы еще ничего не знаете о псевдоличностях «Неумолимого», искине Агриппе и Кораблях темных эйджел, которые тоже являются моими Верными, — сказал я. — У них вообще нет никакого внешнего вида, но тем не менее они такие же мои боевые товарищи, как и люди из плоти и крови.

— Э-э-э, а кто это такие псевдоличности, искины и Корабли, и как так могло получиться, что у них нет внешности? — спросил ошарашенный Рузвельт.

— Давайте на эту тему поговорим позже, — сказал я. — Просто имейте ввиду, что для меня ничего не значат наличие или отсутствие внешнего вида, раса, нация, пол, год, способ и место происхождения. И даже деловые качества могут считаться вторичными — все определяется тем, к чему стремится душа это человека, к добру или злу.

— Душа — это очень эфемерное понятие, — пожал плечами мой собеседник.

— Напротив, — возразил я, — душа — это то, что в нас от Бога, а все остальное — от высокоразвитых хищных обезьян или же является последствиями влияния оседлавшего личность демона или мелкого беса. Это я вам говорю как специалист. Видите ту молодую рыжеволосую женщину с короткой стрижкой? Это моя современница американского происхождения по имени Мэри Смитсон. Когда мы освободили ее из плена у тевтонов-сатанистов, она была оседлана злыми силами, и из-за этого ненавидела весь мир, и в первую очередь тех, кто добрее, умнее, красивее и успешнее ее. Там, в двадцать первом веке, эта болезнь в Америке стала чуть ли не повальной, захватив не только правящий слой, но и самые широкие круги простонародья. Мы избавили личность Мэри от незаконного квартиранта и, обнаружив в ней талант великого финансиста, сделали эту молодую женщину своим главным казначеем, после чего не видели от нее ничего, кроме добра. А совсем недавно я объявил, что под моей защитой находятся не только русские, сербы и болгары, но и рядовые американцы: фермеры, рабочие, инженеры, домохозяйки, дети и подростки, которых, впрочем, следует оберегать не от внешней угрозы, а от действий ваших же правящих кругов. После этого Мэри из разряда высокооплачиваемых наемных работников, пребывающих в моей компании до момента возвращения на родину, перешла в разряд Верных, или, как думает она сама, стала госпожой акционером.

— Я не думаю, что простых американцев следует защищать от американских же властей, — проворчал Рузвельт.

— Говорите только за себя, — сказал я. — В этом смысле вы лично являетесь исключением из правил, а вот ваш Конгресс под прицелом орбитальной сканирующей системы смотрится как сборище ядовитых скорпионов, омерзительных мокриц и бесцветных слизней. И дальше будет только хуже. Не зря же ваше исчезновение из исторического потока довольно быстро привело к катастрофическим последствиям. Впрочем, давайте сделаем так… После завтрака я официально представлю вам мисс Смитсон и оставлю вас с этой женщиной наедине, чтобы она сама, без всякого моего участия, поведала бы вам о том, чем стала Америка в двадцать первом веке. Если этого будет недостаточно, то к рассказу подключатся две ее подруги и современницы Дафна и Луиза, не занимающие у меня высоких постов, а потому более свободные в своих суждениях. Прежде чем мы с вами предметно начнем обсуждать наше соглашение, вам следует понять, от чего именно я оттягиваю за уши и вашу Америку, и весь мир.

— Хорошо, мистер Серегин, давайте так и сделаем, — сказал президент Рузвельт, после чего завтрак продолжился в полном молчании.

Тысяча сто одиннадцатый день в мире Содома, полдень, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы, рабочий кабинет командующего

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

После разговора с Мэри Смитсон и ее подругами президент Рузвельт вид имел печальный и чрезвычайно задумчивый. Видимо, не о таком будущем мечтал он для своей Америки, совсем не о таком. Поскольку железо нужно было ковать, пока горячо, я пригласил его для разговора в свой рабочий кабинет, одновременно вызвав туда товарища Антонову, Аделлу Коэну и всех трех своих американских президентов-наместников. Увидев, что вместо разговора один на один намечается целое совещание, старина Фрэнки сказал:

— А я думал, мистер Серегин, что мы будем говорить только вдвоем…

— Чтобы определить, сколько и чего вам требуется взвесить в граммах, необходимо участие специалистов, -ответил я. — Позвольте представить вам моего министра иностранных дел Антонову Нину Викторовну, бывшего члена бывшего Североамериканского Директората социоинженера светлых эйджел Аделлу Коэну, а также моих американских президентов-наместников: Дуайта Эйзенхауэра из пятьдесят третьего года, Джеральда Форда из семьдесят шестого и Джорджа Буша-старшего из восемьдесят пятого.

— Президентов-наместников? — переспросил Рузвельт.

— Да, — подтвердил я. — Во всех трех этих мирах Основного Потока, мире Корпоративного Директората и еще одном искусственном мире, который тут напрямую не представлен, Америка пыталась совершить нападение на Советский Союз или Российскую империю с массированным применением ядерного оружия, и была бита мной как таракан тапкой. В тех мирах, что представлены тут президентами-наместниками, дело закончилось подписанием актов почетной и в то же время безоговорочной капитуляции, а вот Корпоративный Директорат и еще одни Соединенные Штаты в искусственном мире я без гнева и пристрастия разобрал на запчасти, передав территорию Северной Америки под мандат местным русским государствам. Все имеет свою цену, и соучастие в подготовке инопланетной агрессии тоже.

— Инопланетной агрессии? — удивился Рузвельт. — Но каким образом?

— Обыкновенным, — усмехнулся я, — из космоса. Есть в соседнем галактическом рукаве искусственная цивилизация кланов эйджел, считающая, что человечество, как только достигнет соответствующего уровня развития и овладеет практикой межзвездных полетов, сразу бросится геноцидить своих двоюродных сестер по разуму. Если брать в расчет вас, представителей западной цивилизации как она есть, то и не так уж эти подозрения и безосновательны. Это именно за геноцид эйджел, облеченный в форму религиозной войны, Господь разгневался на неоримскую ветвь человеческой истории и произвел ее усекновение у самого основания. Нет ничего хуже, чем когда именем Божьим творятся разные мерзости и злодеяния. Впрочем, западная цивилизация нашего Основного Потока в этом смысле ничуть не лучше неоримской. Когда вам, американцам, понадобились земли коренных обитателей этой земли, вы, не задумываясь, развязали против них истребительную войну, причем некоторые племена и народы были истреблены до последнего человека, а другие загнаны в резервации. Другие западные народы, хоть и не были замечены в геноциде, являли миру образцы самого жестокого колониального поведения — не только в Азии, Африке и Латинской Америке, но и прямо в Европе. Для Испании колонией была Фландрия — ныне Голландия и Бельгия, доставшиеся этой стране в ходе династических пертурбаций, а для Британии — завоеванная Ирландия. Или вы будете отрицать эти факты?

— Нет, не буду, — пожал плечами посмурневший Рузвельт. — Однако должен заметить, что и вы, русские, тоже отхватили себе огромную территорию, во много раз большую, чем ваше первоначальное Московитское царство.

— Сначала, мистер Рузвельт, — сурово нахмурившись, произнесла Нина Антонова, — мы воевали за национальное единство и освобождали свои земли, захваченные разными иностранными государствами в то время, когда русский народ оправлялся от монгольского ига. Потом мы отбивали новые нашествия и отражали набеги на мирных поселян, сражаясь за безопасность своей страны. Посмотрела бы я на ваши Соединенные Штаты, если бы к северу от вас вместо Канады была Швеция Карла Двенадцатого, а к югу вместо Мексики — Османская империя вкупе с Крымским ханством. Но ни разу побежденному нами народу неприятеля не грозило истребление или изгнание со своей земли. Даже из самых злобных своих врагов мы старались сделать настоящих друзей. У вас все было совсем не так. Ваши поселенцы перли на запад как саранча, уничтожая по пути и старого, и малого, и ваше государство под флагом доктрины «Очевидной Судьбы» возглавило этот поход, потому что ему все время требовались новые земли. Не было такого преступления, какое бы не благословляли ваши президенты и конгрессмены, потому что не видели в ваших краснокожих таких же людей, как они сами, а потому воспринимали их только как для эксплуатации или как досадную помеху, от которой следует избавиться любой ценой. А когда вся доступная территория Северной Америки была захвачена, ваши элиты решили что теперь им предстоит положить в свой карман весь мир. И вы, мистер Рузвельт, тоже трудились на этом направлении не покладая рук. Или вы думаете, что мы не знаем, сколько американских долларов было вложено в ремилитаризацию Германии после прихода к власти Гитлера и с какой энергией ваше государство толкало самураев на экспансию в северном направлении? А когда это дело не выгорело, вы заговорили с официальным Токио языком экономических санкций, что в итоге и привело к Перл-Харбору. И причиной такой людоедской политики была безудержная алчность и оскорбительное пренебрежение даже к собственному простонародью. Но за такое мы бьем изо всей силы и наотмашь, чтобы не было таких нигде и никак.

— Все верно, уважаемая Нина Викторовна, — подтвердил я. — Только вот данный персонаж кажется мне небезнадежным, а потому я и взялся с ним работать. В противном случае целили бы сейчас его черти в аду кипящей смолой и ударами багров.

— Он и в самом деле небезнадежен, но только в том случае, если припереть его к стенке превосходящей силой, — сказала товарищ Антонова. — Есть у меня и такой политический опыт. А еще этот человек, в отличие от всей прочей тамошней элиты, всерьез воспринимает простой американский народ и его интересы. И это тоже делает его приемлемым контрагентом для заключения политических соглашений.

— За превосходящей силой нам далеко ходить не требуется, — усмехнулся я. — Не так ли, мистеры президенты?

— Да это так, — согласился Дуайт Эйзенхауэр, — играть грубо, презрев всякие правила, мистер Серегин умеет даже лучше любого из наших генералов. И в то же время он сразу говорит, чего хочет, и потом, добившись желаемого, истово соблюдает заключенные соглашения, а не как у нас некоторые, до перемены погоды или до первого вторника после первого понедельника*.

Примечание авторов: * В первый вторник после первого понедельника ноября в каждом високосном году в США проходят президентские выборы, зачастую обозначающие полную смену политической линии.

— А с нами мистер Серегин возился почти полгода*, пытался уговорить жить мирно и не представлять угрозы для остального человечества, — сказал Джеральд Форд. — Я как раз был не против решить все мирным путем, ибо понимал, что имею дело с силой неодолимой мощи, но хозяева жизни и смерти нашей Америки восприняли требование мирного сосуществования как тягчайшее оскорбление в свой адрес, и принялись готовить для Америки и всего мира ракетно-ядерный апокалипсис. Сами они надеялись отсидеться в максимально далеких от будущего театра боевых действий Австралии и Новой Зеланди — но Бич Божий с легкостью поломал им эту игру, а потом уложил нас на лопатки своей грубой вооруженной силой.

Примечание авторов: * В мире 1976 года отсчет для Америки начался 15 февраля, когда в Чили был ликвидирован диктаторский режим генерала Пиночета, и закончился 7 августа матчем в Ред-Алерт за номером два. За вычетом одной недели как раз полгода.

— У нас все кончилось гораздо быстрее, примерно за месяц, — сказал Джордж Буш-старший. — При этом из всей администрации моего предшественника президента Рейгана мистер Серегин посчитал возможным разговаривать только с вице-президентом, то есть с вашим покорным слугой, а всех остальных он отправил в мясорубку своих следственно-судейских органов и умыл после этого руки.

— А что случилось при этом с мистером Рейганом? — поинтересовался Рузвельт. — Как я понимаю, мистер Серегин его убил, раз уж вы теперь занимаете президентский пост…

— Нет, мистер Рейган умер сам, ровно в тот момент, когда Специальный Исполнительный Агент самого Господа заявился прямо в Овальный кабинет для того, чтобы продиктовать нам условия капитуляции, — ответил Джордж Буш-старший. — Насколько я понимаю мистера Серегина, ему мой предшественник был намного интереснее на скамье подсудимых Международного Трибунала, рассматривающего дело о подготовке и развязывании Третьей Мировой Войны, после которой человечество было бы отброшено к порогу Каменного века. Такая уж это страшная штука — ядерное оружие.

— Все верно, — подтвердил я, — а еще такая внезапная смерть мистера Рейгана может быть объяснена тем, что его личность была оседлана какой-то демонической сущностью. Чем дальше, тем сильнее это явление распространено в вашем обществе, однако в последнее время мой внутренний архангел набрал такую силу, что даже простое нахождение с ним в одном помещении чревато для демона прекращением его существования.

— Так значит, вы считаете, что во всех наших бедах виновен мистер Сатана и его миньоны? — спросил Рузвельт, меняя тему разговора.

— Не совсем так, — ответил я. — Царящая среди вас безграничная алчность, а также чувство пренебрежения другими народами и нижестоящим плебсом приводят к тому, что Сатана и родственные ему сущности рангом поменьше чувствуют себя в вашей Америке как дома. И уже в свою очередь способствуют увеличению общего количества несчастий, человеческих мучений, страха и жестоких убийств, ибо как раз таким образом эти твари питаются. И это явление свойственно не только двадцатому и двадцать первому векам. Вся ваша история — это сплошная цепь преступлений и жестокостей, начиная с первого прибытия к берегам Северной Америки английских поселенцев.

«Если хочешь, Серегин, могу рассказать тебе о геноциде древнего аборигенного доиндоевропейского населения, обитавшего на Оловянных островах в неолите и позже, до самого прибытия туда кельтских племен, — шепнула энергооблолочка. — Именно тогда в захоронениях Ирландии и Шотландии мужские гены, характерные ныне для населения Ближнего Востока и Кавказа, катастрофически уменьшились в количестве, а их место в генетическом поле заняли мужчины индоевропейского происхождения, ранее вовсе отсутствующие в данной местности. Как такое может получиться, думаю, рассказывать не надо. Сам все понимаешь, не маленький. При подселении к аборигенам миролюбивого народа, вроде твоих предков, картина должна быть в корне иной».

«Да, это интересно — подумал я, — но не сейчас. Давай не будем углубляться в столь седую древность — и от того, что мы уже обсуждаем, у клиента буквально голова идет кругом».

«Хорошо, Серегин, — мысленно пожала плечами энергооболочка. — Только имей в виду, что люди со временем не меняются, даже если проходят тысячелетия, а истории свойственно повторяться при каждом новом витке».

«Понятно», — ответил я, на чем наш внутренний обмен мнениями был закончен, а во внешнем мире за это время не прошло и секунды. Мистер Рузвельт над ответом на мои последние слова думал гораздо дольше.

— К сожалению, не могу вам ничего возразить, — вздохнул он, — ибо помню, как правительство моего предшественника президента Гувера танками, кавалерией и слезоточивым газом разгоняло голодные марши протеста ветеранов первой мировой войны, всего за четыре месяца до избрания меня на первый президентский срок. При этом наша свободная пресса с улюлюканьем одобряла эти акты беспримерной жестокости против невооруженных людей, в том числе женщин и детей. И, по странному совпадению, Дуглас Макартур, руководивший мероприятиями по очистке Вашингтона от протестующих, десять лет спустя оказался никудышным командующим, вдрызг продул джапам сражение за Филиппины, после чего удрал от них на торпедном катере, бросив своих солдат.

— Вы, мистер Рузвельт, — сказала товарищ Антонова, — возможно, самый человекообразный из всех американских президентов, не исключая присутствующих, а потому стоите от всей этой камарильи наособицу. Но, к сожалению, ваш гуманизм распространяется только на американских граждан англосаксонского происхождения, а натурализовавшихся в Америке японцев вы, не моргнув глазом, загнали в концлагеря, исходя не из их уровня лояльности, а только лишь из этнического происхождения.

А вот тут старине Фрэнки ответить было нечего: в его мире товарищ Сталин не депортировал ни советских немцев, ни чеченцев и ингушей, ни крымских татар, ни турок-месхетинцев, зато, рассмотрев Истинным Взглядом, выбросил во тьму внешнюю нескольких высокопоставленных иарких апологетов такой мерзкой политики.

— Могу добавить, — хмыкнул я, — что ваш министр финансов Генри Моргентау придумал такой план послевоенного переустройства Германии, что в аду ему аплодируют стоя. Я знаю, что этот тип советует вам вырубить немецкие леса, разрушить промышленность, засыпать солью поля, а население истребить или стерилизовать. Должен сказать, что за такие проявления древнееврейской мстительности я готов сжечь живьем любое количество фигурантов. Во-первых, Господь желает не смерти грешников, а их исправления, даже если это целый народ, в своей массе предавшийся во власть зла, и новый германский вождь вполне успешно справляется с этой задачей. Во-вторых, германский компонент в моей армии тоже имеется, и, согласно страшной встречной клятве, я — это они, а они — это я. Мои Верные германской национальности хотят родине своих предков мира, счастья и процветания, а не уничтожения, погрома и разорения. Посему, если вы хотите конструктивного сотрудничества, лучше вам самостоятельно придушить этого урода, пока я не прислал за ним своих специалистов по отлову любителей тухлого.

— Хорошо, мистер Серегин, — сказал Рузвельт, — я вас понял. А теперь скажите, какова в нашем разговоре должна быть роль госпожи, которую вы назвали социоинженером светлых эйджел Аделлой Коэной? А-то как-то не замечаю в этой особе ничего такого особенного, инопланетного.

— Все расовые особенности светлой эйджел, отличающие меня от самки хуманса, были заретушированы хирургическим путем перед назначением на должность руководителя миссии Наблюдателей, — ответила та. — Как мне уже известно, такой наглости, чтобы прислать светлую эйджел главой миссии, мы набрались только в мире Корпоративного Директората, где у нас все было схвачено и за все заплачено. Там меня знали под именем мисс Анжелы Бауэрман, генерального директора корпорации United Trading Company. Во всех остальных мирах миссии Наблюдателей возглавляют натурализованные самцы-франконцы. Мистер Серегин взял меня на службу как социоинженера с большим опытом работы с хумансами планеты-прародительницы, и я намерена оправдать его ожидания.

Президент Рузвельт некоторое время пялился на Аделлу Коэну как баран на новые ворота, после чего спросил:

— А что такое, черт возьми, эта миссия Наблюдателей?

В ответ на дежурное упоминание черта мой внутренний архангел только лениво зевнул, хотя раньше по таким поводам сразу же вставал дыбом. Прогресс, однако.

— Миссия Наблюдателей, — ответил я, — это резидентура Совета Кланов эйджел, как и следует из названия, наблюдающая за ходом развития истории на Земле — по терминологии эйджел, планете-прародительнице. И они же, как только человечество превышает некий критический уровень развития, готовят исходные данные для уничтожающих все вторжений. Такие нашествия с целью уничтожения местного русского государства мне уже приходилось отражать в двух мирах, и оба раза эйджел пытались действовать рука об руку с американским государством. Такое случилось в мире Североамериканского Корпоративного Директората и в том мире, где вы, мистер Рузвельт, прожили на десять лет дольше, чем в Основном Потоке, но после вашей смерти Соединенные Штаты разорвали Соглашение о Совладении и свернули на проторенную дорожку непримиримой вражды с Советским Союзом. Ничего хорошего это вашим элитам не принесло, потому что советская система, опирающаяся на экономическую мощь объединенной Евразии, была неприступно могуча, и к тому же опережала своих оппонентов в технологическом развитии. И тогда, будто чертики из табакерки, выскочили представители Наблюдателей, предложив содействие в уничтожении главного конкурента. Но как раз в тот момент, когда флоту эйджел осталось лететь до Земли всего месяц, Господь впустил меня, Бича Божьего, в искусственные миры, чтобы я навел там самый правильный порядок. И вот тогда невкусных пряников досталось вдоволь и эйджел, нарушившим заповедь своего создателя Древнего не лезть в земные дела, и пособничавшим им североамериканским умникам.

И тут Аделла Коэна решила вставить свои пять копеек:

— А на нас мистер Серегин нарвался, можно сказать случайно. Шел установить дипломатические отношения с местной Российской империей, а ворвался прямо в сердцевину набега консорциума темных, и сразу же же принялся махать своим Бичом. Тогда ни один клан не смог спастись бегством, и в тоже время безвозвратной смертью погибли всего пятеро темных пилотов, а всех остальных мой Патрон пленил, провел через инверсию и поставил в строй. С ним я спокойна за будущее своей расы, когда эйджел и хумансы находятся в составе одного Великого Клана, достоинства обеих рас складываются, а недостатки вычитаются.

— Все это понятно, — сказал старина Фрэнки, — но скажите, какое отношение это имеет ко мне, ведь эти нашествия случились в каких-то других мирах, и наша Америка к ним никак не причастна.

— Как выяснилось совсем недавно, — назидательно произнес я, — миссии Наблюдателей Совета Кланов имеются во всех мирах двадцатого и двадцать первого веков, неважно, находятся они в Основном Потоке или выделились в самостоятельные линии развития, и базой для них служат как раз местные североамериканские государства. Корпоративный Директорат — это только ярчайший случай, при этом госпожа Аделла Коэна заверила меня, что эйджел непричастны к его возникновению. Мол, мы, хумансы, в силу своей гениальности, способной как к добру, так и ко злу, можем выдумать такой ужас, что не придет в высокоученую голову ни одному социоинженеру.

— Но, мистер Серегин, почему же эти наблюдатели обосновались именно у нас в Америке, а не где-нибудь еще? — спросил Рузвельт. — За что нам такая напасть?

— А где еще в последнем десятилетии девятнадцатого века человек европейской внешности, говорящий по-английски с акцентом и расплачивающийся за все золотыми монетами, не вызывал у соседей не только подозрения, но даже простого удивления? — спросил я. — В те годы ваша Америка воистину была проходным двором, и любой чужак, не выделяющийся из толпы, терялся в ней так же надежно, как и камень, брошенный в реку. Среди эйджеловских колонизатов имеется планета Франкония, заселенная выходцами из средневековой Европы, и как раз среди этого контингента эйджел набирали себе агентуру для внедрения.

— В своем мире, — сказал Джеральд Форд, — мы агентуру Наблюдателей уже ищем, и при обнаружении сразу же посадим этих предателей человеческой расы на электрический стул. Собственно, это все, что нужно знать по данному вопросу.

— Электрический стул — это лишнее, — хмыкнул я. — Пусть поработают под контролем вашего ФБР и моей службы безопасности, а там будет видно. И вообще это касается всех миров. Отправить Наблюдателей на электрический стул сможет любой дурак. Морочить голову инспекционным миссиям Совета Кланов, регулярно посещающим Землю, будет гораздо интереснее. Надеюсь, это ясно всем?

— Так точно, сир, — с армейской вышколенностью за всех президентов-наместников ответил генерал Эйзенхауэр.

— Ну хорошо, джентльмены и леди, с наблюдателями вопрос понятен, — вздохнул президент Рузвельт. — В те годы, когда они у нас обосновались, я был уже достаточно взрослым человеком, а потому хорошо помню, что такое иммиграционный бум. Кто тогда только ни прибывал к нам в Америку пароходами из Европы — от выходцев из Британии до поляков, венгров, румын и русских евреев. Некоторые и вовсе не могли молвить и слова по-английски, но тем не менее неплохо устраивались в новой жизни. А теперь, мистер Серегин, скажите, что вы хотите от меня лично и нашей Америки в целом.

— Вы это от меня уже слышали, но для понятности могу повторить, — сказал я. — Вам следует перестать рваться к мировому господству, ибо Америка должна стать такой же страной, как и все; выйти из Атлантического Пакта — пусть Черчилль сам расхлебывает то, что заварил его предшественник; прекратить все работы по Манхэттенскому проекту; забыть об идее своей национальной исключительности, и в завершение всего продолжить и углубить реформы вашего Нового Курса. Совладения, извините, я вам не предлагаю, ибо этот вариант оказался тухлым. И еще, в ближайшее время адмирал Ямамото предпримет еще одну атаку на Гавайи с целью захвата этого архипелага, и лучше бы вам не пытаться укреплять этот передовой пункт, ибо такое решение приведет только к дополнительным жертвам с вашей стороны. Потом, когда Япония капитулирует перед Советским Союзом я, скорее всего, заберу это место под свой дипломатический эксклав. Все имеет свою цену, и ваши действия по разжиганию будущей мировой войны тоже. А сейчас я организую вам блиц-тур по своей Метрополии и некоторым другим мирам, чтобы вы познали ситуацию в Мироздании во всем ее многообразии. Сопровождать вас будет мисс Дафна и моя соратница Кобра с супругом. Со всеми возникающими по ходу вопросами обращайтесь к ним, и они ответят вам так же честно, как и я сам. На этом на сегодня все. Желаю вам приятного и познавательного путешествия.

Тысяча сто одиннадцатый день в мире Содома, полдень, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Мудрости

Элеонора Рузвельт

Поначалу я думала: зачем я здесь? Мало что нас связывало с Фрэнки к этому времени. Я лишь исполняла свою роль первой леди, поддерживая его реноме. Но в этом сказочном, но непонятном и чужом мире я сразу почувствовала себя лишней. Никакой роли не играла я в жизни Фрэнки, наш брак был номинальным, впрочем, приносящем бонусы нам обоим. Но это было ТАМ… А здесь? Я быстро поняла, что среди этих его… покровителей? знакомых? — среди них притворяться бессмысленно, так же, как и перед самим Господом. И поэтому мне было непонятно, что им может понадобиться от меня, стареющей женщины, жизнь которой прошла без нужды и лишений, но была не особо счастливой.

Однако вскоре я стала догадываться, что все не так просто, и, наверное, у этих людей все же есть на меня какие-то планы. Наши фальшивые отношения с мужем они разрешили весьма оригинальным образом, расселив нас отдельно друг от друга. Попав сюда, я не сомневалась, что последую за Фрэнки, но темноволосая женщина, явно приближенная этого мистера Серегина, одарив меня пронизывающим взглядом, распорядилась отправить нас на проживание в разные места. Почему-то, увидев ее в первый раз, я пришла к уверенности, что мы с ней еще побеседуем. Странное впечатление она произвела. Вроде обычная, но в то же время как будто струился от нее невидимый свет, непонятная и сильная энергия. Точно богиня в образе смертной…

Так что в грандиозном и изящном здании, похожем на китайскую пагоду и носящем название «Башня Мудрости», я живу совершенно одна, и мне это скорее нравится. Мне предоставили все, что требуется для комфорта. Комфорт тут, собственно, обеспечивается магией… Удивительно, как быстро я привыкла к тому, что при отсутствии всякой прислуги все мои желания, не выходящие за пределы бытовых потребностей, исполняются вмиг. У меня полно свободного времени, и часто я наблюдаю с балкона за жизнью этого сказочного города. Я вижу, как по улицам под палящим солнцем ходят рослые остроухие женщины и весьма немногочисленные мужчины и как кружат в небе птеродактили (тут они также обычны как голуби и вороны). А вдали ветер качает верхушки величественных деревьев — то ли кипарисов, то ли сосен, чьи вершины возносятся почти к самым небесам. Воздух тут пахнет миррой и ладаном, и эти ароматы заставляют меня задуматься о своей прошлой жизни и о будущем.

Видеться с мужем у меня нет никакого желания. С того момента как в восемнадцатом году вскрылись его отношения с моей собственной секретаршей Люси Мерсер и мы разъехались, наши встречи были не слишком частыми, потому что его измена превратила наш брак в деловое партнерство. От окончательного крушения нашу семью спасло то, что Фрэнки делал политическую карьеру, а бракоразводный процесс в пуританской Америке неизбежно поставил бы на ней крест. А я все же испытывала определенную привязанность к супругу, и иногда ловила себя на том, что мне его не хватает.

Но на этот раз было по-другому… Я даже стала задумываться: а что нас, собственно, свело? Может быть, не выйди я за него замуж, судьба моя была бы счастливее? Но что теперь сожалеть… Происходит всегда то, что суждено, и на все воля Божья. И то, что в нашем мире случилась такая невероятная история, тоже дело рук Его… И Он, вездесущий, наверняка и сейчас не оставляет нас Своим вниманием в этом Тридесятом царстве, и смотрит, какие выводы мы извлечем из всего этого.

Но пока я не могу делать никаких выводов. Я еще слишком ошеломлена этими невероятными событиями, чтобы мысли мои текли стройно и логично. Остается лишь надеяться, что однажды в моей голове прояснится.

Впрочем, оздоравливающая и омолаживающая ванна, к которой я поначалу отнеслась скептически, явно подействовала на меня, хоть и заходила я в нее пока лишь однажды. Во-первых, это очень приятная процедура. Когда я, вся скованная и напряженная, голышом погружалась в мерцающую воду, тоскливые мысли теснились в мозгу: зачем это все? А главное, не буду ли я теперь чем-то обязана за такую услугу? Мало ли что ОНИ говорят — возможно, тут кроется какой-нибудь подвох…

Однако, стоило улечься в удобной каменной лохани, выдолбленной прямо в гранитном массиве, как расслабленность снизошла на меня. Цветные искорки вспыхивали в воде, приятно щекоча. Звучала приятная музыка — точнее, даже не музыка, а мелодичные звуки, навевающие негу и расслабленность. Я смотрела на себя сквозь воду — и видела дряблое тело, знавшее мало плотских удовольствий. Наслаждения, которые любит большинство женщин, были мне недоступны. Когда-то меня влекло к мужчинам, фантазии мои говорили о том, что соитие — это приятно. Но на деле все оказалось совсем, совсем не так… Это было самое чудовищное разочарование. Супружеские ночи были пыткой, ужасом. Почему? Я не могла найти ответа. А потом и перестала его искать. Я вообще старалась об этом не думать, чтобы не усугублять чувство собственной неполноценности. Но плоть смириться не желала. И тогда я решилась на эксперимент… с женщиной. Мне понравилось. Моя чувственность нашла выход, пусть и извращенный. Да, я испытывала стыд, понимая, что совершаю серьезный грех, но прекращать все это и не думала. Но где-то в уголке сознания пряталось подозрение, что изначально я не была «такой». А что пошло не так, я понять так и не смогла.

Я лежала в искрящейся воде, и постепенно все тревоги и терзания уходили куда-то за край сознания. О плохом не думалось. Терзания отступили. Какие-то грезы рисовались мне под мелодичные звуки, звучавшие прямо от стен. Сад с розами, яркие птички, дорожка, посыпанная желтым песком… Я бежала по этой дорожке, смеясь, и белое платье вздымалось облаком за мной. Я была юна и невинна. Волосы мои трепал ветер, и вдали виднелось голубое море.

Когда пришла пора выходить из ванны, грустно было отпускать от себя эти видения. Но, укутавшись в белый махровый халат, я с радостным удивлением обнаружила, что чувствую себя гораздо лучше, чем прежде. Нет, я и раньше не ощущала себя больной и особо старой, но теперь я поняла разницу… Тело мое словно стало легче. Движения доставляли радость. Я даже потопталась на месте, помахала руками. Да, несомненно, мое физическое состояние улучшилось. Работает ванна! Интересно, что же будет, когда я пройду весь курс?

Мне не терпелось поскорее взглянуть в зеркало. Так уж устроены все женщины: в первую очередь их беспокоит лицо. Тело можно скрыть одеждой, а вот возрастные изменения на лице не закроешь ничем, никакой косметикой. Наверное, все женщины ненавидят свои морщины… что бы они ни говорили, но невозможно любить то, что напоминает тебе о старости.

Зеркало в моих апартаментах было роскошное. Уж не знаю, какой магический специалист обставлял это жилище, но он явно уловил кое-какие мои ностальгические воспоминания из детства. Подобное зеркало стояло в комнате моей бабушки… В резной раме, массивное, оно помутнело от времени, но не утратило своей роскоши. Я любила кривляться перед ним, а бабушка сурово отчитывала меня, говоря, что нельзя подолгу смотреть на свое отражение. Но то зеркало манило меня как магнитом… Потом оно было продано, но я до сих пор помню его искусную резьбу и царапины в левом углу.

Зеркало, стоявшее в моих апартаментах, было точно такое же. Только новое, будто его изготовили совсем недавно. От рамы даже пахло деревом… И вот, добравшись до него, я с жадностью принялась разглядывать себя. Неужели? Неужели я и вправду помолодела? О нет, я не стала юной девушкой за несколько часов в магической ванне. Но что сбросила лет пять, это точно. После пятидесяти стареешь быстро… Но сейчас я видела, что круги под глазами уже не столь явственны, брыли чуть подтянулись, а шея не столь обвислая… Охваченная пьянящим осознанием приятного чуда, я никак не могла оторваться от зеркала, даже забыв переодеться.

И в этот момент в дверь постучали. Стук может многое сказать о человеке. По этому звуку вполне можно определить, с какими намерениями пришел визитер. Бывает стук злой, бывает робкий, бывает виноватый. Бывает обреченный и равнодушный или кокетливый. Но сейчас стучали вежливо и уверенно, немного весело. Я пошла открывать…

И тут меня ждало потрясение. На пороге стояла та самая темноволосая женщина, что напомнила мне богиню. Но дело было не в ней. Рядом, возвышаясь почти на голову, маячила… даже не знаю, как назвать… молодая дьяволица. Кожа ее алела, изящно изогнутые небольшие рога блестели точно лакированные, обрамленные пышной копной черных волос, уложенных с изящной небрежностью. На ней было синее платье с переливами, и в глубоком декольте поблескивал крестик…

Я так и впилась глазами в этот крестик, лихорадочно пытаясь решить неожиданный парадокс: дьяволица и христианский символ? Наверное, я выглядела глупо, с вытаращенными глазами и открытым от изумления ртом, который буквально онемел.

И тут дьяволица улыбнулась, показав отличные белые зубы, и произнесла приятным бархатным контральто:

— Здравствуйте, миссис Рузвельт, вы позволите нам войти?

— Э-э-э-э… м-м-м… — только и смогла я произнести.

И тут вступила темноволосая:

— Элеонора, нам нужно поговорить с вами. Не пугайтесь, это не чертовка и не дьяволица, как вы могли бы подумать. Мисс Зул — совершенно не опасна, она — приближенное к Серегину лицо и важный член нашего сообщества. Впрочем, я и сама еще не представилась вам… Можете называть меня мисс Анна. Я — маг разума. Мы пришли, потому что сочли, что пора нам познакомиться поближе, и рассчитываем, что наш визит немного наведет порядок в вашей голове, чтобы вы комфортней себя чувствовали здесь, среди нас…

— Э-м-м-м… заходите… — Странным образом меня успокоили слова мисс Анны, и я сделала приглашающий жест.

Пока они проходили вглубь апартаментов, а я прикрывала, удалось немного успокоиться. Собственно, я должна была быть готова к подобному… Ведь это, как-никак, магический мир, и наверняка тут водятся еще и не такие существа… Обернувшись же вслед гостьям, я увидела, что рогатая имеет еще и хвост… Но этот факт уже не вызвал мне негативных эмоций.

Мы расселись вокруг круглого столика. И невидимые слуги принесли нам чай и печенье. Как я ни старалась соблюдать приличия, то и дело взгляд мой скользил по мисс Зул. Правда, испуг прошел, осталось лишь любопытство. Я увидела, что она весьма хороша собой, несмотря на красную кожу. Правильные черты, стройная фигура… Рога ей даже к лицу. Держится она как истинная аристократка — такие манеры просто так не даются.

— Элеонора… — начала мисс Анна, отпив глоток из фарфоровой чашечки, — ничего, что я называю вас так? Почему-то это обращение кажется мне наиболее естественным, хотя, если вы против, я буду называть вас миссис Рузвельт.

— Ничего, называйте меня Элеонорой! — поспешила заверить я, вдруг обнаружив, что мне нравится такое обращение, несмотря на то, что эта женщина мне в дочери годится.

— Замечательно, — кивнула мисс Анна и, быстро обменявшись взглядом с рогатой, которая дружелюбно улыбнулась и тоже кивнула.

Мне было немного не по себе, и в то же время разбирало любопытство, о чем же хотят со мной поговорить эти высокопоставленные особы.

И вот мисс Анна начала:

— Элеонора, я знаю, что вас мучают сомнения и страхи, что разум ваш ищет и не может найти то, что придало бы смысл происходящему с вами.

Я лишь молча кивнула. Все больше располагалась я душой к своим визитершам. Меня очень быстро перестала смущать внешность мисс Зул.

— Так вот, — продолжила мисс Анна, — скажу вам, что каждая женщина, впервые оказавшись здесь, испытывает подобные чувства. Но, поверьте, очень скоро они обретают душевный покой и новые силы. Можно сказать, что здесь они обретают возможность прожить жизнь по-другому, учтя все свои ошибки. Вас ждет то же самое. Вы не останетесь прежней, покинув это место.

Я не знала, что и думать по поводу сказанного. Прожить жизнь по-другому? Никогда прежде мне не приходило в голову размышлять над такой возможностью, пусть даже гипотетической. Но сейчас слова моей гостьи что-то разбередили во мне. И, очевидно, это отразилось в моих глазах, потому что тут в разговор вступила мисс Зул.

— Элеонора, — сказала она с ласковостью, которая плохо вязалась с ее обликом, — у вас есть одна проблема, и, пока вы держите ее в себе, она никуда не исчезнет…

— Проблема? — пробормотала я, ничего не понимая. — Простите, думаю, вы ошибаетесь, мисс Зул…

— О нет, — покачала та головой; рожки ее матово блеснули. — Я никогда не ошибаюсь в таких вещах. Уж женская природа мне известна так хорошо, как никому более. Вы просто не осознаете этой проблемы. У людей такое часто встречается — намного чаще, чем можно подумать несведущему.

— Ну и? — произнесла я. — Разъясните, пожалуйста, подробнее…

— Непременно, — заверила мисс Зул. — Но тема эта весьма деликатная, и, чтобы излишне вас не смущать, я зайду издалека. Для начала я должна спросить вас, как вы собираетесь воспользоваться своей второй молодостью?

Я задумалась. И вдруг поняла, что этот вопрос чрезвычайно сложен для меня. Вот станем мы с Фрэнки молодыми, и он опять попытается восстановить наши отношения. А потом начнутся эти его… приставания. И снова я буду испытывать ад с так называемым супружеским долгом…

И тут опять по моему лицу мисс Зул точно угадала мое состояние.

— Скажу вам вот что, Элеонора, — серьезно глядя мне в глаза, сказало она, — вы и первой-то молодостью воспользовались не совсем удачно, и теперь вам следовало бы исправить эту ошибку.

— Не понимаю, что вы имеете в виду, мисс Зул, — немного резко произнесла я. — Вы хотите сказать, что я неправильно выбрала себе мужа?

Тут мои гостьи вновь переглянулись между собой.

— Отнюдь, — сказала рогатая. — Я хочу сказать, что вы неправильно использовали свой женский потенциал. Из-за неудачного сексуального опыта вы начисто отмели возможность получать удовольствие от соития с мужчиной, и обратили свой взор на женщин, считая, что те лучше поймут другую женщину в интимном вопросе. Отчасти это верно, и я ни в коей мере не осуждаю таких, как вы. Но, видите ли, такая тяга не бывает заложена изначально, что бы там ни утверждали псевдоученые продвигатели так называемого «разнообразия».

Я сидела, мечтая прямо сейчас провалиться сквозь землю. Эти двое знали мою стыдную тайну! Я надеялась, что унесу ее в могилу. И теперь просто обмерла, не в силах даже пошевелиться; липкий стыд потом стекал по моей спине, сушил губы, сводил пальцы рук.

И тут мисс Анна чуть привстала и медленно провела руками перед моим лицом. И этот мучительный стыд отпустил меня. Не совсем, но ровно настолько, чтобы я могла воспринимать дальнейшие речи.

— Нет ничего стыдного и позорного в том, что человеческое тело ищет удовольствий — так уж она устроено, — сказала мисс Зул. — Никто не осуждает вас, Элеонора. А самая хорошая новость заключается в том, что сейчас, с возвращением молодости, у вас появляется возможность обрести гармонию со своей женской сутью. Вас ждет много увлекательных открытий… Вы узнаете, что такое истинная близость с мужчиной. Истинная — понимаете? Ведь всю жизнь вы жаждали именно ее, но муж не мог вам этого дать. И не будет у вас причины стыдиться, а что было, так то прошло, и уже не вернется. Любой опыт всегда можно обернуть себе на пользу, Элеонора…

Я смогла лишь кивнуть в ответ. Удивительно было слышать это все. Точно все мои смутные догадки вдруг обрели форму слов. Да, эти женщины знали мою тайну, но ведь они не являлись обычными женщинами!

И я этот момент я поняла, что начинаю обретать утешение. Словно какой-то свет забрезжил вдали…

— Ну что ж, — сказала мисс Анна, тепло мне улыбнувшись, — надеюсь, теперь, погружаясь в магическую ванну, вы уже не будете задавать себе вопрос, зачем вам вторая молодость. Что же касается вашего супруга и ваших с ним взаимоотношений, то просто не думайте пока об этом. Поверьте, все разрешится само собой, когда вы оба закончите курс лечения от старости.

Когда две эти дамы вышли, я бросилась в постель и зарылась в подушку с головой. Я ощущала, что уже начинаю меняться. Какие-то колесики вдруг со скрипом закрутились во мне — сначала медленно, а потом все более быстро и плавно.

Я встала и подошла к зеркалу. Поставила рядом стул и села, смотря на свое отражение. И казалось мне, что это какая-то другая я — та, которой отныне суждено остаться в прошлом.

«Я отпускаю тебя, Элеонора Рузвельт… — мысленно сказала я ей, а может, даже прошептала. — Я больше не могу оставаться тобой. Я хочу освободиться. Я хочу познать то, было скрыто от меня. Пока я была тобой, мной управляли предубеждения, эгоизм и тщеславие. Я была во власти страхов, стыда и мелочных страстей. Я избегала привязанностей, я притворялась и приспосабливалась, заключая свою суть в цепи. Порой мне казалось, что я счастлива — но это было не так. Я была благополучна — и не более. И вот теперь, когда я начинаю освобождаться от всего наносного, мне брезжит впереди свет. Я войду туда уже без тебя, Элеонора Рузвельт… Я прощаю тебя. За все твои ошибки, за то, что ты была холодна со своими детьми, и за многое другое… Ты не могла по-другому, ибо не имела мира в душе. Но я — я намерена обрести этот мир! Слышишь? Я больше не одинока, и не терзаюсь больше сознанием своего греха… Но многое от тебя останется во мне навсегда. И я говорю — я люблю тебя и спасибо тебе!».

Испытав после этого необычайное облегчение, я вышла на террасу. Ароматы мирры и ладана теперь пробуждали в моей душе какое-то трепетное волнение. Как удивительно! действительно, окружающая действительность сильно влияет на восприятие человеком себя и мира. Теперь прежняя жизнь казалась каким-то сном. Я поймала себя на мысли, что, если это и вправду сон, то я не хотела бы проснуться. Но что же дальше?

Невольно подумалось о Фрэнки — пожалуй, впервые без ревнивой обиды. Он такой, какой есть, и ничего с этим не поделаешь… Конечно, он тоже изменится, но суть его останется прежней. Он встанет с кресла, обретет былую прыть — мой красавчик Фрэнки, ловелас и обольститель. И снова женщины будут вешаться ему на шею… Женщины, которым нравится его напор и дикость в постели. Я же всегда ждала от него нежности. Но мужчина, который привык перебирать, на нежность просто не способен. И таких достаточно много. Но после разговора с теми дамами у меня появилась робкая надежда, что в новой моей жизни мне попадется совсем другой мужчина…

От этих мыслей у меня просто дух захватило. Влечение в моем теле, хоть уже и не бушевало, но не до конца угасло — все же я не являлась древней старухой. Неужели действительно у меня будет все то, о чем мечталось когда-то тайком?

Мой взгляд задумчиво блуждал по площади, что расстилалась внизу, то и дело задерживаясь на удивительном фонтане. Бассейн его был выложен коричневым камнем, а изнутри покрыт чем-то светло-голубым. Истинное украшение этого сказочного города! Вода фонтана отливала бирюзой, извергаясь бурными потоками вверх, искрилась на солнце, маня подойти и окунуться в эти прохладные струи. Заманчивый плеск доносился до моего слуха, и даже казалось, что в этих звуках слышится вкрадчивый манящий зов. Что ж… Пока мне, пожилой тетушке, будет неприлично облачаться в купальный костюм и окунаться в бассейн, но потом, когда помолодею, почему бы и нет? Думаю, здесь никто не осудит меня за то, что я решила охладиться от палящего зноя…

Часть 104

7 мая 1942 года, 14:15 мск, околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Сегодня здесь, у меня, в императорских апартаментах на «Неумолимом», проходит саммит восьми товарищей Сталиных. Как я понимаю, все инкарнации этого человека уже в сборе, и больше их уже не будет. Самому младшему двадцать восемь лет, старшему почти семьдесят пять, однако ровно половина из них относится к периоду Великой Отечественной Войны. При этом двое новеньких из парных миров с техногенными и вторичными порталами чувствуют себя в этом собрании несколько неуютно, да и товарищ Сталин из мира «Полярного Лиса», оторвавшись от профориентационного комплекта, тоже чувствует себя несколько не в своей тарелке. Поэтому прежде, чем разговаривать разговоры, я попросил этих троих отойти в сторонку и наложил на них заклинание Истинного Взгляда. Тут у меня все участники встречи должны одинаково быть уверены в том, что им говорят одну только правду и ничего не держат втуне.

Поначалу непривычного человека Истинный Взгляд буквально шокирует своей откровенностью, и для таких патологически недоверчивых личностей, как товарищи Сталины, это впечатление было особенно сильным.

— Теперь, — сказал я товарищу Сталину из мира «Полярного Лиса», — свой профоринтационный комплект вы носите постоянно с собой.

— Да, товарищ Серегин, — ответил тот, оглядываясь по сторонам, — это очень интересное ощущение, своего среди своих. Одно дело — наблюдать показания приборов галактической цивилизации, и совсем другое — чувствовать то же самое всей душой. И вас, к своему удивлению, я воспринимаю с той же положительностью, что и остальных, гм, участников сегодняшней конференции.

— Мы с вами одинаково воспринимаем добро и зло и стремимся к одной и той же цели, — ответил я. — Только каждому из вас в ощущениях был дан один-единственный мир, а мне требуется иметь дело со всем Мирозданием в целом. А еще довольно быстро в моих руках оказалась такая мощь и объем полномочий, что применять их следовало с чрезвычайной осторожностью, чтобы вместо желаемого не добиться прямо противоположного. Если авар Баяна и татаро-монгол Батыя мы ели, нарезав на порционные куски, а в мире Смуты нам в первую очередь требовалось плясать политические танцы с бубнами, то уже армию Наполеона на Бородинском поле и господ коалиционеров в мире Крымской войны мы проглатывали за один укус. А дальше мне приходилось уже осторожничать — брать на себя только ту часть боевой работы, какую не могли выполнить местные товарищи, и, добившись нужного эффекта, отходить в сторону…

— Да, — подтвердил товарищ Сталин из восемнадцатого года, — у нас так и было. Товарищ Серегин вправил мозги кайзеру Вильгельму и его генералам, нейтрализовал Троцкого и Свердлова, предложил нам закон о земле в самой правильной редакции двадцать второго года, после чего ликвидировал калединщину и корниловщину. А дальше мы уже справлялись сами, лишь при небольшой точечной помощи с его стороны там, куда у нас пока не дотягивались руки. Маннергейма в его логове в Ваасе так и вовсе прихлопнули будто муху газеткой…

— В деле с Маннергеймом у меня было две цели, — сказал я. — Во-первых, ликвидировать точку приложения усилий для антисоветских сил в Европе и Америке, чтобы некому было слать оружие и добровольцев. В этом деле оказались замешаны как нейтральные шведы, так и французы, британцы, американцы и даже некоторые германские генералы, отправлявшие Маннергейму оружие и боеприпасы с трофейных складов транзитом через тех же шведов и датчан. Во-вторых, мне нужно было потренировать советских десантников из сорок первого года, продемонстрировать им правильные приемы скоротечных операций, чтобы подготовить к роли кадрового ядра при посвящении тамошнего товарища Сталина в ранг Патрона.

— И это у вас получилось, — хмыкнул Виссарионыч. — По моему глубоко квалифицированному мнению, не пройдя через стадию Патрона, что означает самоотождествление с передовыми силами советского народа, невозможно построить настоящий социализм. Как и предсказывал товарищ Серегин, Верными стремятся стать только истинные большевики, борцы за народное счастье и верные продолжатели дела товарища Ленина, а начетчики, карьеристы, интриганы и просто морально нечистоплотные люди остаются за бортом Единства, ибо оно их отторгает. Ни один Хрущев или Лысенко не может теперь подобраться к нам даже на пушечный выстрел.

— Со временем, — сказал я, — все здесь присутствующие пройдут через этот опыт, кто раньше, кто позже. Просто самым младшим из вас для такого еще нужно созреть, осознав свое единство со страной.

— Я, — хмыкнул Сосо, — пока что не товарищ Сталин, а только учусь на него, поэтому согласен ждать сколько нужно. Однако могу сказать, что у товарища Серегина, даже не становясь Патроном, можно научиться тому, как правильно строить справедливое общество и отмерять противнику дозу насилия по силе его сопротивления.

— А нам с Ольгой сейчас в первую очередь требуется орбитальная сканирующая сеть, как у других товарищей, — сказал Коба. — Дорогой тестюшка оставил нам страну в весьма расстроенном состоянии, а потому сейчас нам необходимо объять необъятное, чтобы точно знать кому, чего и сколько вешать в граммах.

— Будет вам орбитальная сканирующая сеть в самом ближайшем будущем, а также посменное дежурство имперских крейсеров-стационеров на околоземной орбите, — ответил я. — Ловцы пеонов и инспекционные миссии Совета Кланов должны прибывать к вам строго с билетом в один конец.

«Т-с-с-с, Серегин, — шепнула мне энергооболочка, — в самое ближайшее время молодое семейство ждет прибавления. Как утверждает Лилия, это будет мальчик, которого уже решено назвать Сергеем в твою честь».

«Мне очень приятно, — подумал я в ответ. — Сергей Иосифович — это звучит гордо. Однако к нашим нынешним делам это не имеет никакого отношения, потому что это личное решение моих друзей Ольги и Иосифа».

Тем временем новенькие товарищи Сталины вполголоса обменялись мнениями, и тот из них, что происходит из мира с техногенными порталами, спросил:

— Скажите, товарищ Серегин, а почему вы не стали делать остановку и вступать в переговоры в нашем мире, а направились сразу в двадцать первый век к коллеге Путину?

— Да и мне это тоже интересно, — сказал его напарник. — И даже приглашение на эту встречу пришло к нам окольными путями, а не в результате вашего визита.

— В любой инкарнации товарища Сталина у меня есть полная уверенность, — ответил я. — Все свои ближайшие и среднесрочные задачи вы уже решили без моего непосредственного участия, а вот дела в датских королевствах наверху у коллег Путиных могли обстоять далеко не так благостно, как хотелось бы. Поэтому, зафиксировав с орбиты в ваших мирах состояние общего благополучия, я направился дальше, туда, где мне было, что сказать местному руководству. Накачку Мироздания никому не нужной ультраэнтропией требовалось прекратить как можно скорее, потому что последствием такой деятельности в обозримой перспективе могли стать крайне неприятные события. Однако незадолго до этого наши инженеры неоримского происхождения на основе синтеза магических и галактических технологий разработали техногенное устройство для безопасного открытия межмировых порталов. Вопрос только в том, как быстро нам удастся построить необходимое количество устройств, которые были нужны еще вчера. Однако мы уже повысили квалификацию доморощенным российским хронофизикам, так что и их самодельные устройства в самом ближайшем будущем перестанут генерировать никому не нужную ультраэнтропию, которую в паре миров с вторичными порталами окрестили Ку-энергией, а маги называют энергией Хаоса. Кроме того, у меня имелось ощущение стремительно убегающего времени, и вызвано оно было не только обнаруженным в одном из миров боевым флотом диких эйджел. В такой обстановке все дела, которые можно сделать потом, откладываются, а все усилия решительно сосредотачиваются на главном направлении. И это чувство меня не подвело. Как вы уже знаете, еще один геноцид русского народа мне удалось предотвратить буквально в последний момент, схватив налетчиков за руку. И сейчас я тоже спешу, ибо только после утряски все текущих дел и учредительного саммита межмирового Альянса русских и советских государств мне откроется канал в девяносто первый год Основного Потока. И чем раньше я туда попаду, тем будет лучше для всех.

— Да, — сказал товарищ Сталин из пары миров с вторичными порталами, — нам прекрасно известно, что именно случилось в том злосчастном году, поэтому вашу спешку можно считать оправданной.

— Кстати, — сказал я, — когда мне открылся мой сорок первый год, где также было нужно рвать и метать, только не внутреннего врага, а иноземного захватчика, то тамошний товарищ Сталин почему-то решил, что за свою помощь я попрошу у него банальных денег. Меня подозрение в таком низменном меркантилизме и удивило, и даже несколько оскорбило. И только потом выяснилось, что вот так, с оплатой в звонком металле участия в боевых действиях российских экспедиционных сил, другим товарищам Сталиным помогали товарищи Путины.

— И вы их за это осуждаете? — спросил товарищ Сталин из мира с техногенными порталами. — Должен сказать, что все, что мы приобрели в Российской Федерации, по местным ценам обошлось нам в сущие копейки.

— Нет, я никого не осуждаю, — ответил я. — Положение Российской Федерации там, у нас наверху, было далеко от оптимального, и все время разная евроамериканская дрянь пыталась задавить наше государство экономическими санкциями. Честь и хвала обоим товарищам Путиным за то, что смогли без всякой посторонней подсказки, пусть даже с вашей помощью, сломать враждебное окружение. Все оставшиеся у них проблемы являются внутренними, а потому обсуждать их я буду только с этими людьми, и больше ни с кем.

— Так все же почему вас удивило, и даже немного оскорбило подозрение в низменном меркантилизме? — спросил товарищ Сталин из мира с вторичными порталами. — К сожалению, мы все еще довольно далеки от истинного коммунизма, а потому вынуждены не в последнюю очередь обращать внимание на финансовое положение советского государства.

— Я тоже далек пока от истинного коммунизма, да только вот считаю неприемлемым брать плату с русских и советских государств за помощь и поддержку хоть в золотых монетах, хоть в борзых щенках, — ответил я. — Сначала мне хватало трофеев, взятых у разгромленных врагов. Бахчисарай начала семнадцатого века был еще той пещерой Аладдина, но добыча, взятая в поверженном Стамбуле того же мира, была кратно больше. Двести лет крымские ханы и османские султаны грабили окрестные народы и стаскивали неправедно добытое в свои сокровищницы, а потом пришел Бич Божий и разом сгреб со стола весь банк…

— Так значит, вы тоже сторонник принципа «Грабь награбленное», — хмыкнул товарищ Сталин из мира с техногенными порталами. — Хотелось бы только знать, как к такому проявлению алчности, порицаемой всеми религиями, отнесся ваш, гм, главный начальник.

— Мой Патрон отнесся к случившемуся с пониманием, — ответил я. — Во-первых, Крымское ханство ногами вперед я вынес не ради добычи, а для того, чтобы избавить пределы русского государства от грабительских набегов. В свою очередь, нахальный пацан султан Ахмет оскалил на меня зубы, обидевшись за своего уничтоженного вассала. Он послал к Крымским берегам флот с десантом из башибузуков, а в таких случаях я бываю слегка неумолим, и, отразив вторжение, наношу смертельный ответный удар. Государство Османидов в том мире закончилось бесповоротно, а вместо него возникла Вторая Византийская империя, которой правит добрейшая и милейшая императрица Дагмара Первая. Во-вторых, захваченные моим войском неисчислимые трофеи пошли не на увеличение личного благосостояния меня и ближайшего окружения, а на нужды снабжения и обеспечения всего войска. Если после Бахчисарая мы перестали задумываться о текущих расходах, то Константинопольская операция дала нам возможность заказывать изготовление крупных партий вооружения и боеприпасов. Однако прошло еще совсем немного времени, и мы перешли на снабжение звонким металлом из собственных источников по стандартам цивилизации пятого уровня. Там, в далеком будущем, золото утратило роль всеобщего мерила ценности, ибо добывать его при имеющемся уровне технологий даже проще, чем в романе Алексея Толстого «Гиперболоид инженера Гарина». Специальная машина-харвестер перелопачивает лунный грунт, возгоняя его до плазменного состояния, и из этого выхлопа возможно отбирать нужные химические элементы. Если нужен сверхчистый кремний, то будет кремний, если алюминий и титан, то будет алюминий и титан, а если потребуется кислород, то машина станет добывать именно его, беспощадно отбрасывая остальное. В настоящий момент подобным образом мы добываем редкоземельные элементы и то количество золота, какое необходимо для текущих расчетов и безвозмездной помощи союзникам, испытывающим финансовые затруднения — не больше, но и не меньше. Накапливать запасы желтого металла ради самого накопления я не считаю нужным, ибо это не имеет никакого смысла. Главной ценностью для меня являются люди, но не какие попало, а только те, что сами стремятся пойти со мной по мирам, утверждая в них справедливость. Поэтому в каждый мой договор с русским или советским государством вносится пункт о праве их граждан по собственному желанию переходить ко мне на службу на время или навсегда. И это единственная плата, какую я согласен брать со своих союзников, неважно, младший ли это партнер, или сосед с фланга. За все остальное, что мне нужно, я рассчитываюсь в звонкой монете или передаваемыми технологиями, имея в виду, что стоимость золота конечна, а сэкономленные годы, десятилетия и даже столетия развития бесценны…

— Ви наш человек, и это несомненно, — при всеобщем одобрении сказал товарищ Сталин из мира «Полярного Лиса». — А теперь, когда наше первичное знакомство состоялось, и мы вас поняли, давайте поговорим о том, как нам жить дальше — и по отдельности и всем вместе.

— Да, — подтвердил я, — время для этого пришло. Прошу к столу, товарищи…

Тысяча сто четырнадцатый день в мире Содома, утро, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы, рабочий кабинет командующего

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

Прежде чем товарищ Сталин из мира «Полярного Лиса» смог организовать у себя на одной из дальних дач все необходимое для размещения в полевом лагере новозапечатленного контингента остроухих в соответствии с самыми минимальными требованиями, в Тридесятом царстве состоялось еще одно явление воскресших из посмертия. Прямо на рассвете к главным воротам подошли сразу три человека: двое мужчин и одна женщина — ну прямо не Запретный город, а какой-то проходной двор. Дух Города, проверив их своими методами, принял решение о беспрепятственном и пропуске и немедленно предупредил меня, на тот момент тихо почивающего в своем доме в Шантильи под боком у жены.

А то нехорошо получалось: такие гости в дом, а главный хозяин там как-то нечаянно отсутствует. Это раньше Тридесятое царство было нашей главной базой, а сейчас я там бываю только наскоками, потому что ночую по большей части в бывшем Царстве Света с женой и сестренками, а дела вершу на «Неумолимом», в каком бы мире он в тот момент ни находился. Пока я умывался и собирался, гости находились на положении туристов, «дикарями» попавших в экзотическую заморскую страну. И ведь там у меня было на что посмотреть. В настоящее время в Тридесятом царстве у меня расположены только медицина, тыловые службы и учебные подразделения, в том числе курсы подготовки учительско-воспитательского состава из позднесоветских девушек-сироток и резервные, то есть учебные, штурмовые бригады, в том числе и та, которой командует полковник Сергей Рагуленко.

Программа эвакуации разного неприкаянного женского контингента, еще окончательно не пошедшего по кривой дорожке, не так давно была расширена на восемьдесят пятый год, ведь моей Метрополии сколько такого состава с русско-советским культурным кодом ни дай, все будет мало. И тут же на реабилитации после ранений и возрастной стабилизации находятся ветераны Великой Отечественной, Афганской и Третьей Мировой войн. Меньшая их часть после завершения курса лечения вернется в свои домашние миры, чтобы ударным трудом крепить все улучшающуюся советскую действительность, а большинство реабилитируемых, уже услышавшее Призыв, вольется в монолитную массу моих Верных.

И тут же на танцплощадке мужские и женские компоненты этой смеси встречаются и вступают в бурные химические реакции, частенько заканчивающиеся предложениями руки и сердца. А я тому только рад, без различия, отправится молодая жена в мою Метрополию учить и воспитывать молодое поколение или вернется в родной мир в качестве супруги перспективного выдвиженца. В любом случае, если при моем участии судьбы этих молодых женщин изменяются к лучшему, значит, что хорошо сделал свое дело, и так же бывает доволен мой внутренний архангел.

Маршал Покрышкин из семьдесят шестого года, как и обещал, переговорил со своим братом-близнецом из мира товарища Романова, и уже на следующем октябрьском Пленуме ЦК КПСС того введут в состав высшей советской партноменклатуры, с одновременным изгнанием в ряды обычных граждан разных бесцветных политических слизней. Как мне уже известно, в результате проверок на моральную чистоплотность и Шеварнадзе, и Ельцин, и кое-кто еще уже сгорели как фанера над Парижем, но этот процесс очищения командно-административной системы от чужеродных элементов пока только в самом начале.

На картах, составленных по результатам детального орбитального психосканирования, Советский Союз выглядит как здание, под которым заложено несколько мощных фугасов, и где-то там, под массивами инертного материала и тоннами взрывчатки, что-то такое подозрительное тикает. И самая мощная бомба находится не где-то на национальных окраинах, а прямо в Москве, в центральных министерствах и ведомствах, особенно в Госплане, где уже почти два месяца специальная комиссия не может разобраться, кто, как и с какой целью там планирует. По большей части, несмотря на прочие недостатки советской экономики и такое явление, как месье Горбачев, в Основном Потоке Советский Союз убила как раз деятельность этой организации. Свежие, идейно выверенные кадры для укрепления партийно-государственной вертикали нужны были там, что называется, еще вчера.

Впрочем, процесс медицинской реабилитации после тяжелых ранений, контузий и даже ампутаций — дело небыстрое, так что пока будущие советские кадры на общих основаниях делают утреннюю зарядку и совершают щадящие пробежки, свыкаясь с биоэлектронными протезами цивилизации пятого уровня. И плачут седые сержанты первый раз за сорок лет, вставая на собственные, пусть даже искусственные, ноги или беря искусственной рукой ложку, вилку или карандаш. Глубинная регенерация — дело долгое и штучное, ибо способна к ней только Лилия, а вот такие протезы с обратной связью могут быть поставлены на поточное производство. Правда, после приживления такая искусственная конечность еще нуждается еще в притирке по месту и регулировке, но бывшим инвалидам такие мелкие неудобства кажутся мелочью. Несмотря на то, что механическое изделие тренировать бесполезно, протезированным показаны такая же утренняя гимнастика и щадящие кроссы. В упражнениях нуждаются те отдела мозга, что прежде управляли конечностью, а после ее утраты изрядно обленились. Недаром же человек, несколько лет проведший на постельном режиме, потом заново учится ходить.

Вот и бегут навстречу гостям Тридесятого царства цепочки пожилых и молодых людей, сверкающие еще не обтянутыми псевдокожей искусственными частями тела. Во всем нужны сноровка, закалка, тренировка. И среди них нет-нет попадаются пожилые женщины, явно находящие в разных стадиях активной фазы омолодительного процесса. Если инвалида извлекли из Дома Ветеранов, где он коротал оставшиеся годы бобылем и полной сиротой на попечении медперсонала, это одно дело. Но если все эти годы израненный ветеран жил в семье, и жена носила на руках своего обезножившего благоверного, мыла его как ребенка в ванне и кормила с ложечки, не плача о своей загубленной жизни, то такую особу я без лишних разговоров забираю к себе вместе с супругом и прописываю ей полное омоложение и оздоровление. Вторая молодость для Элеоноры Рузвельт — это политический презент, можно сказать, авансом, а вот по отношению к таким железным женщинам — это мой долг Защитника Земли Русской. Орден еще надо будет придумать особый, «За супружескую верность» — и награждать им женщин, а иногда и мужчин, не бросивших свои половины в тяжелой жизненной ситуации. Добро во всех мирах и во все времена должно быть вознаграждено, а зло наказано.

И вот трое моих будущих Верных — два крепких старика и одна старушка божий одуванчик — в белых одеяниях праведников, переполненные впечатлениями, выходят на площадь Фонтана и одновременно я вместе с Самыми Старшими Братьями (отсутствует только адмирал Ларионов) появляюсь на крыльце Башни Силы, а следом за нами выносят знамя. Нина Викторовна внимательно всматривается в озирающуюся троицу и говорит:

— Ну вот, Сергей Сергеевич, мы и дождались. Прошу любить и жаловать генерал-лейтенанта Гордеева Александра Александровича, генерал-лейтенанта Бесоева Николая Арсеньевича а также журналистку Ирину Владимировну Андрееву, как я понимаю, присланную в подкрепление Александру Васильевичу…

— Быть может, да, а быть может, и нет, — усмехнулся наш главный медиамагнат. — В мире русско-турецкой войны, превратившей Стамбул обратно в Константинополь, Ирочка вышла замуж за Сержа Лейхтенбергского, избранного князем Болгарии, и довольно неплохо отметилась на политическом поприще. Все болгары ходили в нее по уши влюбленные, и ни о какой русофобии среди них и речи быть не могло.

— Я буду иметь это в виду, а сейчас т-с-с, — вполголоса сказал я. — Ваши старые соратники заметили наше присутствие и направляются прямо сюда. Спускаемся им навстречу медленно и торжественно.

И в самом деле, гости не могли не заметить нас, стоящих под красным знаменем на высоком крыльце Башни Силы: генерал Гордеев кивком головы задал направление движения, и они пошли на сближение. Мы тоже не остались на месте, с таким расчетом, чтобы встреча состоялась у самого подножия лестницы.

Остановившись, генерал Гордеев смерил нас взглядом, убедился, что мы именно те, кто ему нужны, подтянулся и произнес:

— Товарищ Верховный Главнокомандующий, Александр Александрович Гордеев и Николай Арсеньевич Бесоев прибыли для дальнейшего прохождения службы, и Ирина Владимировна Андреева с нами заодно.

— Вольно, товарищи генералы, — ответил я. — Объявляю положение «вне строя». Прежде мне доводилось слышать о вас только хорошее, так что думаю, мы с вами сработаемся. И Ирина Владимировна тоже сможет найти у нас приложение своим талантам, вот только, как мне сказали ваши старшие товарищи, нужно сперва разобраться, куда ее больше тянет — в журналистику или политику.

— В журналистику, товарищ Серегин, — неожиданно хриплым голосом произнесла товарищ Андреева. — Нам уже сообщили свыше, что при вашей бурной жизни хороший журналист от скуки не умрет.

— Что есть, то есть, — хмыкнул я. — А еще вы можете быть уверены, что вам здесь рады, как и любому хорошему человеку.

Товарищи Гордеев и Бесоев переглянулись, после чего мой будущий командующий силами специального назначения произнес:

— Товарищ Серегин, так уж получилось, что по дороге к вам мы встретили некоторое количество мужчин с протезами и женщин, некоторые весьма пожилого возраста, совершавших утреннюю пробежку. Скажите, это тоже ваши солдаты?

— Нет, — ответил я, — это ветераны Великой Отечественной, Третьей Мировой и Афганской войн, проходящие у меня процесс полного восстановления трудоспособности,медицинской реабилитации и омоложения, а также их жены из числа тех, что не бросили своих мужей даже полными инвалидами и нянчились с ними как с малыми детьми. Таких женщин я тоже забираю к себе и прописываю им полное восстановление здоровья и омоложение. Награда у меня всегда соответствует подвигу.

— Третьей Мировой? — удивленно переспросил товарищ Бесоев. — Скажите, пожалуйста, где и когда такая война произошла, а то я ее что-то не припомню…

— Третьей Мировой Войной я называю три матча в Ред Алерт, которые моя команда играла с американскими империалистами в мирах пятьдесят третьего, семьдесят шестого и восемьдесят пятого годов, — ответил я. — Неужели вам не сообщили об этом с самого верха?

— Нет, — сказал генерал Гордеев, — таких подробностей нам не сообщали. Голос сказал только, что вы бьетесь за правое дело и поступаете всегда только по совести, после чего направил нас в ваше распоряжение для дальнейшего прохождения службы. Самый подробный инструктаж мы должны получить уже на месте от вас. И, кстати, я вижу генерала Бережного, товарищей Антонову и Тамбовцева, а где адмирал Ларионов?

— Виктор Сергеевич сейчас находится на своем боевом посту, — ответил я, — в главном командном центре галактического линкора планетарного подавления с названием «Неумолимый». Это моя главная боевая единица, способная на равных пободаться со всей цивилизацией кланов эйджел, и незаменимый инструмент в борьбе с массированными залпами баллистических ракет и их позиционными районами. Два раза я превентивно бил по противнику на упреждение, сам выбрав момент для перехода к грубой игре, и два раза моему линкору приходилось влет расстреливать из лазерных систем дальней самообороны лезущие в небо «Минитмены» и их аналоги из одного искусственного мира. Заканчивая дело, я вдребезги разносил всю военную инфраструктуру и промышленность, но при этом старался сделать так, чтобы жертвы мирного населения и разрушения гражданской инфраструктуры равнялись нулю. Нет проклятых народов, есть проклятые идеи, и эту мысль я готов вбивать во все упрямые головы. При этом на земле одно со мной дело делали мои советские, китайские и корейские союзники, напрочь вбивая в прах американские и прочие натовские войска, окопавшиеся на окраинах Евразии. Именно героев тех сражений я называю ветеранами Третьей Мировой, и отношусь к ним с тем же пиететом, как и к ветеранам Великой Отечественной Войны.

— Вопрос понятен, — кивнул генерал Гордеев, — разрешите получить назначение и приступить к исполнению должностных обязанностей.

— Нет, — сказал я, — так у нас дела не делаются. Первым делом вам следует пройти обследование в госпитале на предмет программы по оздоровлению и омоложению, затем старшие товарищи введут вас в курс наших дел, и только потом вы получите свои назначения. Однако сразу должен сказать, что сложа руки вам сидеть не придется. Впереди у меня зловонные миры девяностых и нулевых годов, да и дальше по ходу Основного Потока ситуация улучшится не так значительно, как хотелось бы. А сейчас… Лилия, ты мне нужна.

Хлоп! — и моя приемная дочь уже тут как тут, и даже пыль не взвихрилась. Хотя о чем это я? Тут, в Тридесятом царстве, Дух Города, страшный педант и чистюля, относится к каждой пылинке как к своему личному врагу, и при обнаружении истребляет всеми возможными средствами.

А Лилия осмотрелась по сторонам и произнесла:

— Я тут, папочка, кого надо вылечить?

— Вот этих троих новеньких необходимо обследовать и составить для них программу оздоровления и омоложения, — ответил я. — При этом учти, что целить их, возможно, придется по программе «ночной санаторий», когда ночью они будут лежать в ваннах, отматывая вспять прожитые годы и залечивая болячки, а днем исполнять должностные обязанности. Не исключено, что в самое ближайшее время кони у меня сорвутся с привязи и понесутся в галоп, и тогда только и останется, что махать шашкой направо и налево.

— Я тебя поняла, папочка, — сделала книксен юная богинюшка и, повернувшись к новоприбывшим, сказала: — А теперь, товарищи, прошу вас следовать за мной. С медициной у нас не шутят, а я тут как раз главный врач, а потому власть.

Как всегда в подобных случаях, на лицах товарищей отразилось сомнение, и тогда Нина Викторовна пояснила:

— Лилия только выглядит как девочка примерно двенадцатилетнего возраста. На самом деле это античная богиня первой подростковой любви, дочь Венеры-Афродиты, а лет ей не меньше, чем тысяча. И в то же время она уникальный по своим талантам доктор-маготерапевт, способный на все, кроме оживления мертвых. Мы все испытали на себе ее лечение, и я лично могу сказать, что, несмотря на некоторую болезненность процесса, результат выше всяких похвал. Из ее рук вы выйдете как новенькие, готовые к труду и обороне.

— Все верно, — подтвердил Вячеслав Николаевич. — Если театр начинается с вешалки, то вход в наше Воинское Единство лежит через госпиталь. Вы все нужны нам абсолютно здоровыми, а потому делайте все, что скажет вам товарищ Лилия.

— Святая Лилия-целительница, — поправила генерала Бережного моя приемная дочь. — А сейчас идемте — несмотря на божественное происхождение, у меня не так много времени, чтобы тратить его на пустые разговоры. Вокруг столько страждущих, что просто ужас!

Больше ничего говорить не потребовалось, товарищи повернулись и пошли к входу в госпиталь, оглядываясь по сторонам.

— Ну вот, теперь дело пойдет, только успевай поворачиваться, — вполголоса произнес генерал Бережной.

— Что вы имеете в виду, Вячеслав Николаевич? — спросил я.

— Просили мы одного генерала Гордеева, а получили вместе с ним моего лучшего ученика Николая Бесоева и Ирочку Андрееву, которая тоже не без талантов, — пояснил тот. — Это значит, что наш Патрон счел запрошенное подкрепление недостаточным, и в самое ближайшее время, как гласит народная аквилонская мудрость, сложностей и проблем у нас будет хоть отбавляй. Николай Арсеньевич, кстати, в мире Победоносного Октября был создателем и первым командующим корпусом лесных егерей в составе Красной Гвардии. Как бы мои комбаты родом из того мира, узнав о его прибытии, не лопнули нечаянно от гордости, ибо человек он для них воистину великий.

— Да, — подтвердила товарищ Антонова, — девяностые годы — это такое болото, где расхлебывать чужую горячую кашу нам придется полной ложкой.

— Понятно, товарищи, — сказал я. — Ну что же, нам не привыкать и рубить шашкой, и хлебать горячую кашу ложкой. Кстати, Колдун мне давеча доложил, что наполнение канала в девяносто первый год стронулось с мертвой точки. Но сроков, когда это произойдет, он пока назвать не может даже приблизительно, ибо все в руце того, кто располагает, когда другие могут только предполагать. Такие вот дела.

Мир «Полярного Лиса», 9 мая 1942 года, 14:15 мск, Москва, ближняя дача товарища Сталина в Кунцево

На этот раз на дачу в Кунцево мы со всей нашей магической пятеркой и местным товарищем Рокоссовским заявились по-свойски, прямо через портал, в очередной раз поразив этим Власика. Ну и пусть, мне душевные движения этого человека неинтересны. Если он станет Верным, когда товарищ Сталин обретет статус Патрона, то сохранит свою должность, в противном случае его переведут куда-нибудь подальше от Вождя и забудут, что такой существовал на свете. Много чего умеет галактический профориентационный комплект, но показать, насколько искренней является демонстрируемая лояльность, он не в состоянии. Именно поэтому на кораблях флота Первой Русской Галактической Империи присутствую вечно бдящие особисты, а у меня среди боевого состава, поголовно состоящего из Верных, такая должностная единица считается излишней.

Впрочем, и до нашего появления на Ближней Даче все уже стояли на ушах. В качестве подразделения силовой поддержки местный советский вождь ожидаемо выбрал сводный отряд бригады штурмовой пехоты, укомплектованной боевыми хуман-горхскими гибридами и героями сражения за Ивацевичи и Минск. В этом мире была своя зафронтовая реторта, в которой вырос злобный гомункулус, способный пожрать весь Третий Рейх и попросить добавки в виде остальной Европы, включая Британскую империю. Помимо первоклассного (на мой искушенный взгляд) рядового состава, тут присутствовали командир штурмовой бригады полковник Ивана Эри, подполковник имперских егерей Вуйкозар Пекоц, главный тактик Ватила Бе, каперанг Малинин и старший социоинженер Малинче Евксина (в чьи социоинженерные обязанности входит через вживленный психосканер наблюдать за процессом запечатления, а после высказывать свое мнение с точки зрения галактической науки). Не имею ничего против: своих социоинженеров на подобные мероприятия я еще не водил, да и Сати Бетана отсутствовала в тот момент, когда мы с Коброй посвящали в Патроны аквилонских харизматиков.

И вот наконец из дверей дачи появляется товарищ Сталин, прикинутый по-походному. Встреча с братьями их других временных потоков привела этого человека в состояние спокойной уверенности в своем будущем. Теперь ему не грозит ни нашествие боевого флота эйджел, ни фронда в собственных рядах, и даже взаимоотношения с командой «Полярного Лиса» из состояния вынужденной необходимости перешли в фазу полного доверия. Истинный Взгляд — он такой: все расставляет на свои места, замечая даже то, что упустил комплект профориентации.

— Здравствуйте, товарищ Серегин! — приветствует меня советский вождь. — Надеюсь, сегодняшний день будет для нас по-настоящему добрым.

— Здравствуйте, товарищ Сталин, — отвечаю я. — У меня в этом нет никакого сомнения: контингент для кадровой закваски у вас просто первосортный. Дружный и преданный своему вождю инструкторский коллектив — один из важнейших факторов становления нового Воинского Единства.

— Ми это уже поняли, — кивнул местный Верховный. — Давайте не будем терять времени, и немедленно отправимся в наш освободительный поход.

— Нет ничего проще, — ответил я, открывая портал в мир Содома, откуда пахнуло неистовым жаром, как из русской бани.

Тысяча сто пятнадцатый день в мире Содома, полдень, равнина на восточном побережье

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

На этот раз для Поиска я выбрал не какую-нибудь уединенную долину в горах, а участок всхолмленной прибрежной равнины, где один временный союз городов-государств затеял войну с другим таким же союзом. И все это ради передела плодородных сельскохозяйственных угодий, рыбных ловов и пустошей-редколесий, где пасутся стада прирученных листоядных динозавров. И так тут было, насколько я понимаю, с момента войны Содомитянской и Гоморритянской империй. Владения переходили из рук в руки, сменялись династии магов в городах-государствах, но каждый раз, как только в питомниках подрастали новые поколения подневольных воительниц, все начиналось сначала. Замкнутый круг, у которого было начало, но не предвиделось никакого конца.

Портал вывел нас на господствующую над местностью вершину холма, а внизу на обширном лугу, перечеркнутом напополам неширокой речкой, строились к бою две армии. Сколько там было смуглых остроухих воительниц — тридцать тысяч, пятьдесят или все сто — с первого взгляда и не скажешь. Плодородные приморские равнины, где с полей можно снимать по четыре урожая в год, где нет ни сухих, ни влажных сезонов, даже в условиях примитивного хозяйствования способны прокормить огромное население, большая часть которого находится в состоянии даже хуже рабского. И эту же картину безудержного угнетения своим Истинным Взглядом воспринял товарищ Сталин.

— Это же просто ужас какой-то, — сказал он. — И как эти остроухие такое терпят, почему не восстают?

— Все дело в заклинании Принуждения, — ответил я, сдерживая рвущуюся на свободу ярость. — Но мы эту мерзость сейчас выметем разом, и никому, кто накладывал такие заклинания, после этого не поздоровится. Приготовились, товарищи. Раз, два, три. Начали!

И опять, как во время операции в горной долине, при инициации заклинания Нейтрализации гул пошел как от взлетающего самолета. Бойцовые остроухие, уже двинувшиеся вперед, чтобы сойтись в безнадежной и жестокой схватке посреди речки, сначала повернули головы на незнакомый звук, и только потом их затопила фиолетовая волна спрессованной магической энергии. И тут же Кобра, у которой еще оставались нерастраченные внутренние резервы, ударила двумя сериями плазменных шаров по неровным шеренгам Волкодавов и с той, и с другой стороны, не столько убивая, сколько расстраивая боевые порядки и дезориентируя. И тут же волна ревущих от ярости воительниц захлестнула своих мучителей, а я, приноровившись, провел через личность товарища Сталина и заклинание Поддержки, и Призыв.

Генератор Харизмы у этого человека, работавший максимум на тридцати процентах номинальной мощности, раскрутился на полные обороты — и тут же отраженным светом засияли его потенциальные Верные харизматики неимператорского толка. После этого избиение Волкодавов закипело с новой яростью, ибо товарищ Сталин, чья личность наложилась на этот процесс, с самого уличного босоногого детства ненавидел подобную разновидность двуногих. Как раз это его отличало от оппонентов по партийным «дискуссиям», происходивших из зажиточных или прямо богатых слоев населения.

Но вот ярость бойни утихла: все Волкодавы, маги и их прислужники-эфебы оказались безнадежно мертвы. Воительницы, сжимая в руках окровавленные топорики и тупые трофейные мечи-свиноколы, обернулись в нашу сторону. Я еще раз провел Призыв через личность советского вождя — и вся эта полуголая и кое-как вооруженная масса сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее двинулась к нам на холм. И если одному войску требовалось идти посуху, то второму еще надо было переправиться через речку. Они входили в воду сначала по колена, потом по бедра и по грудь, в самом глубоком месте пускаясь вплавь, а потом выходили из речных струй мокрые с головы до ног. Впрочем, их товарки из противоположной армии, которым не было нужды проходить через воду, выглядели еще страшнее. Запыленные, грязные, в чужой и своей крови, струящейся из свежих ран, они шли вверх по склону, иногда спотыкаясь и даже падая. Достигнув вершины холма, они останавливались шагах в двадцати от выстроившейся в линию советской штурмовой пехоты и опускались на одно колено, складывая перед собой орудия кровавого ратного труда.

— Сестры мои! — мысленно сказал им товарищ Сталин на волне формирующегося Единства. — Вы — это я, а я — это вы, вместе мы сила, а по отдельности мы ничто, и я клянусь убить любого, кто скажет, что я не равен вам, а вы не равны мне!

Как только прозвучали слова страшной встречной клятвы, по лицу советского вождя расплылась блаженная улыбка, совсем несвойственная ему, и одновременно такие же улыбки засияли на лицах остроухих, а с ясных небес саданул оглушительный раскат грома. Советская Галактическая Империя обрела законченную форму. Но это было лишь начало, потому что на данном этапе в Единство была вовлечена только малая часть бойцовых остроухих, не более пяти тысяч, а в это время вверх по склону буквально бегом поднимались следующие.

— Товарищ Серегин, — вполголоса сказал советский вождь, — я рассчитывал примерно на десять тысяч новобранцев, на всякий случай приготовил все необходимое из расчета двадцати тысяч, но тут их в несколько раз больше…

— У вас есть мобилизационные резервы на складах в других местах, я тоже помогу тем, чего не хватит, а товарищ Малинин поможет доставить все это по назначению, — так же тихо ответил я, открывая портал в полевой лагерь штурмовой бригады, расположенный на южном берегу Крыма, неподалеку от Левадийского дворца.

— Так точно, товарищ Сталин, — отрапортовал командир «Полярного Лиса», — челноками все необходимое из любой точки Советского Союза можно доставить на место очень быстро. Вы только укажите, что и откуда брать, и чтобы на местах было без волокиты.

— Волокиты нэ будет, — ответил советский вождь. — А если и будет, то виновные потом об этом жестоко пожалеют.

Затем он достал из кармана френча отрывной блокнот, на мгновение задумался, и спросил:

— Товарищ Серегин, взгляд на такие ситуации у вас должен быть наметан: как вы думаете, сколько там наших потенциальных страждущих Верных?

«Восемьдесят пять тысяч триста пятнадцать, — шепнула мне энергооболочка. — Это не считая тех двенадцати тысяч пятисот восьми, что ранены в бою с Волкодавами так тяжело, что не могут передвигаться, и не умирают только из-за заклинания Поддержки».

Я пересказал советскому вождю это сообщение и добавил:

— Раненых мы соберем сами, пропустим через свой госпиталь, и потом, дня через два-три, уже в дееспособном состоянии отправим к вам для принятия страшной встречной клятвы. Никто не будет забыт и брошен. А еще, раз уж так получилось, мы возьмем на себя всех прочих остроухих в этих двух союзах городов-государств. Рабочие, племенные и мясные остроухие тоже достойны долгой и счастливой жизни, а и не изнурительного труда и безвременной смерти. Мы не можем сразу объять необъятное, но именно этот кусок требуется брать сегодня. Иначе это будет несправедливо. Dixi! Я так решил!

Товарищ Сталин написал записку, поставил размашистый автограф, повернулся ко мне и сказал:

— Товарищ Серегин, откройте, пожалуйста, товарищу Малинину этот, как его, портал прямо в наш наркомат обороны, чтобы одна нога здесь, а другая уже там.

Я выполнил эту просьбу, не говоря ни слова, тем более что принявшие присягу остроухие уже проследовали к месту назначения, а следующие терпеливо ждали, пока товарищ Сталин решит все неотложные организационные вопросы. При этом было видно, что товарищи с «Полярного Лиса» потрясены до глубины души — как видом изможденных и израненных бойцовых остроухих, так и самой страшной встречной клятвой. Вживленные в мозг психосканеры имелись не только у Малинче Евксины, но и у всех присутствующих офицеров с галактического крейсера, а на коротком расстоянии они почти так же эффективны, как и Истинный Взгляд.

Но сильнее всех была потрясена все же товарищ старший социоинженер. Происходящее здесь, на вершине холма, напрочь ломало все ее представления о человеческой натуре. И добро бы это касалось только остроухих. Этот гибридный подвид человека разумного Малинче Евксина сегодня увидела впервые в жизни, и потому не имела понятия о том, что для этих женщин нормально, а что нет. Напротив самый сильный шок вызвали изменения в личности товарища Сталина, вызванные его переходом в ранг Патрона. Такой трансформации советского вождя товарищ старший социоинженер не ожидала, и вообще не предполагала, что она может случиться.

Пока новопроизведенный Патрон обращался к следующей партии восторженных неофиток, Малинче Евксина сломала свою светлоэйджеловскую гордость и чувство некоторого превосходства, позволявшее ей смотреть на хумансов (даже таких великих, как товарищ Сталин) слегка сверху вниз, и тихо спросила:

— Товарищ Серегин, скажите, а почему после вашего обряда товарищ император так изменился внутренне и по структуре своей личности стал больше похож на вас, чем на себя прежнего?

— Товарищ Сталин самим типом своей личности был предназначен к роли Патрона, недаром же его называли Отцом Народов, — так же вполголоса пояснил я. — Но только прежде его отношения с ближайшим окружением и страной были несовершенными, и многое ему приходилось делать наощупь. В такой ситуации сложно отличить искреннего единомышленника от деятельного карьериста. Вы, конечно, приоткрыли ему глаза, но без вашего профориентационного комплекта он по-прежнему был слеп. Кроме того, ваше оборудование показывает соответствие собеседника неким нормативам, но не позволяет прикоснуться к нему душой, почувствовать взаимную симпатию или антипатию.

Малинче Евксина вполне по-человечески пожала плечами и сказала:

— Мы пытались научить товарища императора пользоваться психосканером с индуктивным линком, но он сказал, что от этого прибора у него сильно болит голова. Такое бывает примерно с пятью процентами пользователей, и в таком случае психосканер им изготавливают по индивидуальному заказу. Кстати, все вживляемые чипы, как, например, у меня, тоже делают по индивидуальному заказу, чтобы обеспечить наибольшее соответствие с личными характеристиками.

— Истинный Взгляд, который помог товарищу Сталину перешагнуть барьер, отделяющий простого харизматика от Патрона, тоже всегда индивидуален, — произнес я. — А дальше формула «Я — это ты, а ты — это я» создает ткань Единства, где все личное у каждого Верного и у Патрона отдельно, а общее едино. И больше той взаимной любви, какая возникает в Единстве, в Мироздании не может быть ничего. Между своими у нас не злословят, не предают, не бьют в спину, зато всегда приходят на помощь. А искренняя безграничная любовь близких людей — это как раз то, чего всю жизнь не хватало товарищу Сталину.

— Теперь я поняла, но пока лишь умом, — сказала Малинче Евксина. — Чуть позже я понаблюдаю товарища императора и его Верных, так сказать, в естественной среде обитания, и сделаю окончательные выводы, чтобы внести поправки в теорию для следующих поколений социоинженеров.

— Кстати, скажите, ваши вживляемые психосканеры имеют какое-нибудь отношение к эйджеловской по происхождению технологии чипирования? — спросил я.

— Да, — ответила моя собеседница, — они были разработаны на основе чипов аватаров, не лишающих реципиентов свободы воли, и изучения живых психосканеров Кораблей. Неоримляне ничего подобного создать не могли, потому что в каком-то буквально религиозном экстазе вместе с эйджел истребляли и тех, и других.

— Мне это известно, — сказал я, — и именно по этой причине мой Патрон разгневался на ту историческую последовательность и отсек ее у самого основания. Видели бы вы, как были шокированы высокоранговые неоримские администраторы, столкнувшиеся с моими Верными эйджеловского происхождения, живыми, здоровыми и совсем не злобными.

— Да уж, — вздохнула Малинче Евксина, — интеграция эйджел в общество хумансов у вас зашла гораздо дальше, чем у нас в Старой Русской Галактической империи. Побывав на вашем линкоре, я не почувствовала ни малейшего отчуждения, какое обычно бывает между двумя расами.

— Это потому, что на службе у меня только Верные, которые равны не только мне, но и друг другу, — ответил я. — Там, где обитают пеоны, сосланные ко мне в Метрополию из одного параллельного вам мира, все обстоит гораздо хуже. Эту публику еще требуется тщательно сортировать, отбросы утаптывать самыми суровыми полицейскими методами, потом еще раз сортировать и снова утаптывать — и так до тех пор, пока из нее не выйдет весь зловонный западный дух мнимого превосходства над другими народами.

В ответ моя собеседница только молча пожала плечами: мол, при изначально некачественном человеческом материале ее социоинженерия тоже бессильна. Недаром же в их Галактической империи, несмотря на всю мощь воспитательных технологий, тоже имелся довольно толстый слой социально эгоистичных пеонов, ограниченных в гражданских правах.

Поняв, что разговор на эту тему окончен, а товарищ Сталин увлечен взаимными страшными клятвами с бойцовыми остроухими, я отослал обратно в Тридесятое царство Колдуна, Птицу и Анастасию, и одновременно мысленным распоряжением по Единству поднял по тревоге дислоцированные там резервные бригады штурмовой пехоты. Чтобы собрать с поля боя раненых остроухих и разорить несколько городов-государств содомитян с окрестностями, боевых частей не требуется. К тому же обучающимся воительницам в воспитательном плане будет весьма полезна и роль санитаров-спасателей, и мстительниц-освободительниц. И еще надо будет отдать распоряжение, чтобы они не брали у разоряемых содомитян ничего материального: нам интересны только их страдающие в неволе сестры.

Тысяча сто семнадцатый день в мире Содома, утро, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы, рабочий кабинет командующего

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

Собрав на поле битвы раненых бойцовых остроухих, мы приступили к реализации дополнительных плодов победы. Эту ниву мы пахали два дня и две ночи. Одно дело — собрать остроухих с нескольких сельских поместий, и совсем другое — очистить от них территорию, равную какой-нибудь Бельгии. Поскольку не все маги содомитян принимали участие в сражении и попали под массированный удар заклинания Нейтрализации, в операции пришлось задействовать бывших мамочек, проходящих в данный момент обучение. Для них хорошо подошла тевтонская хоровая методика наложения заклинаний, объединяющая усилия нескольких относительно слабых магов. Они нам и зачистили остатки сопротивления в сельских поместьях, небольших городках и двух главных городах бывших враждующих союзов, после чего курсантки штурмовой пехоты отлично сделали свою работу.

Как и ожидалось, неплохо показали себя и «слонихи» из резервной бригады полковника Рагуленко, и «дрозды» из бригады подполковника Дроздовского-младшего, и «дикие кошки» из бригады, наполовину укомплектованной контингентом из британских «исправительных» заведений мира моей Метрополии. Местным остроухим было полезно поглядеть на круглоухих девиц, делающих одно дело с их сестрами. Впрочем, и другие бригады, не имеющие ни именитых командиров, ни каких-то особенных контингентов в составе, тоже были хороши. Содомитян при этом, если они специально не отсвечивали, они не убивали, домов не поджигали, однако бывшую двуногую собственность изымали под корень и направляли по назначению.

Взрослых здоровых рабочих остроухих временно размещали в репродукционных лагерях юга моей Метрополии, где даже зимой температура воздуха почти не опускается ниже двадцати градусов Цельсия. При этом тех из них, кто нуждался в поправке здоровья, отправляли в Тридесятое Царство, девочек из питомников равномерно распределяли по аналогичным детским возрастным группам репродукционных лагерей, племенных добавляли к «мамочкам», а служанок и «мясных» — к наложницам. Руководили процессом матерые сержантки-инструкторши, ветеранши Битвы у Дороги, нам с Коброй оставалось лишь открывать и закрывать порталы и следить за равномерностью размещения новоприбывших.

В связи с появлением еще не переученного сельскохозяйственного контингента возникла у меня идея организации сельскохозяйственных кооперативов на пустующих землях, которых в моей Метрополии даже больше, чем обрабатываемых — такое уж наследство оставил после себя демон Люци. Климат на юге североамериканского континента если и хуже содомитянского, то ненамного, а рабочие остроухие намного сообразительнее местных афроамериканцев, и после небольшого гипнопедического обучения их можно будет сразу сажать на трактора. Но это я так, размечтался. Сначала акклиматизация и адаптация к новым условиям жизни, и только потом — все остальное.

Пока мы с Коброй занимались этими неотложными делами, недавно прибывшие новички из числа Старших Братьев проходили первичный курс лечения и получали от старших товарищей подробный инструктаж. По просьбе товарища Антоновой Колдун провел всех Старших Братьев по тем мирам, где они когда-то геройствовали, показал мою Метрополию, «Неумолимый», «Солнечный Ветер» и в завершении познакомил с Рион, Лилу и Агриппой. На линкоре мои будущие Верные посетили класс гипнопедии, где им инсталлировали полный имперский языковый пакет. Впечатлений у них было хоть отбавляй. Авторы фантастических киноблокбастеров нашего мира тихо курят в сторонке и жалуются на несчастную судьбу и отбитый хлеб.

Кстати, элементы конструкции ремонтно-восстановительного причала, к которому с одной стороны должен быть пришвартован «Солнечный Ветер», а с другой «Полярный Лис», уже поступают из миров товарища Гордеева и моей богоданной Елизаветы Дмитриевны, и четверорукие монтажники приступили к сборке этого конструктора. Пройдет совсем немного времени, и крейсер каперанга Малинина можно будет ставить на реконструкцию, тем более что необходимые комплектующие уже заказаны в тех же мирах, где изготовили причал (у остальных для этого просто не хватает компетенций). После разгрузки лайнера от всех прочих пассажиров и отключения гравитации на средних палубах четвероруких юношей и девушек перевели на освободившееся место, и вот тут, наконец, они перестали чувствовать себя оловянными солдатиками, упакованными в картонную коробку. Образ существования накладывает на этих молодых людей почти такие же ограничения, как и на Корабли, хотя в их случае, наверное, ограничения в свободе передвижения могут снять парящие антигравитационные кресла — вроде того, в котором по Тридесятому царству рассекал мистер Рузвельт.

Одним словом, пока мы были заняты, для товарищей Гордеева, Бесоева и Андреевой время тоже не прошло даром. И вот они, в компании старших товарищей, стоят у меня в кабинете. На этот раз тут и адмирал Ларионов, и товарищ Османов, и оберст Слон, который под моим руководством провел свою первую почти боевую операцию.

— Итак, товарищи, — сказал я, обращаясь к новеньким, — теперь вы примерно знаете контуры Мироздания, как они есть, и то, какую роль в этой конструкции играет мое Воинское Единство. Хотя для полного курса знакомства потребовалось бы раз в десять больше времени, заниматься этим сейчас некогда. Я уже принял решение. Александр Александрович ( Гордеев ) сразу после принятия присяги возглавит войска спецназначения, а Николай Арсеньевич ( Бесоев ) возьмет под свою руку егерский корпус. А то девяностые годы на носу, а Вячеслав Николаевич ( Бережной ) у нас пока что и швец, и жнец, и на дуде игрец. Спецназа так такового пока еще нет, и его требуется сформировать, взяв за кадровое ядро бригады спецназначения полковника Коломийцева и оберста фон Баха и наполнив недостающее новонабранными рекрутами с соответствующими талантами. А вот резервный молодежный егерский корпус, предназначенный для тотальной войны на пересеченной местности, у нас как бы имеется. Однако до самого последнего момента это была чисто учебно-воспитательная структура, куда зачисляли юных остроухих, негодных к профессиям пилотов штурмовиков и транспортов, и в то же время недостаточно мощных, чтобы встать в первую линию батальонов штурмовой пехоты. Назначенный мною командующий должен влить в это соединение свою душу и придать ему законченную, бритвенно-острую форму. Ну, что скажете, товарищи?

— Я готов, — сказал Николай Бесоев. — Где и когда я должен принять присягу?

— Здесь и сейчас, — ответил я. — Становиться на одно колено не требуется. Просто стойте прямо и повторяйте за мной: «Я — это ты, а ты — это я и я убью любого, кто скажет, что я не равен тебе, а ты не равен мне. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто».

И, как всегда бывает в таких случаях, саданул раскат грома, означающий, что наши взаимные обязательства зарегистрированы в Небесной Канцелярии, и мы вдвоем очутились в Командном Центре Воинского Единства. А там — души моих Верных, число которых с учетом контингента из Метрополии приближается к миллиону, и в первых рядах руководящий состав: Велизарий, Багратион с прочими героями Бородина, бывшие курсанты-егеря и их наставники, псевдоличности, Агриппа, Корабли, Конкордий Красс, Дмитрий Карбышев, полковник Седов, полковник Коломийцев, майор Антонов, госпожа Тулан, Руби, фон Бах, неоримские лейтенантки, Колдун с возлюбленной Лидусей, сияющей, как лампочка в сто ватт, Мэри Смитсон, Кобра с Мишелем, опять же Самые Старшие Братья, Бригитта Бергман, и так далее и тому подобное. С некоторыми из этих людей товарищ Бесоев знаком, а с некоторыми еще нет.

— Позвольте представить вам нового брата Бесоева Николая Арсеньевича, — сказал я. — Теперь он один из вас, стойкий боец за дело правды, справедливости и будущее объединенного человечества. Я назначил его командующим егерским корпусом, и теперь те из моих Верных, кто имеет соответствующую квалификацию, с согласия своих нынешних командиров могут писать рапорта о переводе в его корпус, имея в виду, что егерские роты второй и третьей армий тоже нельзя раздевать догола. Даю трое суток на размышление и утряску, а сейчас мы снова уходим.

Хлоп! — и мы снова в моем кабинете. Самые Старшие Братья были вместе с нами в Командном Центре Воинского Единства, а потому смотрят на нас с понимающим видом, зато товарищ Гордеев ничего не понял, и оглядывается в поисках источников такого внезапного грома.

— Это Творец Всего Сущего таким образом выразил нам с Николаем Арсеньевичем свое одобрение, — пояснил я. — А теперь, Александр Александрович, ваша очередь…

— Я тоже готов, — подтянулся командующий силами спецназначения, — и мне даже известно, что нужно делать.

— Ну хорошо, — сказал я, — повторяйте за мной…

И на этот раз тоже все прошло как по нотам; Воинское Единство приняло в себя нового Верного.

— А я? — спросила Ирина Андреева. — Я тоже хочу принести клятву и нести общую ношу. Иначе не умею.

Бросив на неофитку Истинный Взгляд, я убедился, что так и есть — иначе эта девушка не умеет. И хоть обычными глазами я видел перед собой пожилую женщину, беспощадное магическое зрение показывало юношеский задор, целеустремленность и порывистость. Ускорять омоложение не нужно, ибо это чревато, но месяца через два товарищ Андреева будет в самом лучшем виде.

— Повторяйте за мной, — сказал я, — «Я — это ты, а ты — это я, и я убью любого, кто скажет, что я не равен тебе, а ты не равен мне. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто».

И снова мы вместе оказались в Командном Центре Воинского Единства, причем моя новая Верная и в самом деле была в облике юной девушки. Значит, это ее истинная сущность.

— Позвольте представить вам новую сестру, Андрееву Ирину Владимировну, журналиста и очень хорошего человека, — сказал я. — Примите ее к себе и научите всему, что знаете сами. Ирочка у меня человек еще совсем новый, и ей многое будет интересно.

— Я могу взять над ней шефство, — выступила из задних рядов Гретхен де Мезьер, она же Маргарита Соколова. — Я знаю вас почти с самого начала, и могу рассказать много интересных, и в то же время правдивых историй.

— Пусть будет так, — ответил я. — Встретимся в реальном мире у меня в кабинете, и тогда начнете. А сейчас мы уходим.

Раз — и мы снова в Тридесятом Царстве.

— Ну, вот все и устроилось наилучшим образом, — сказал я. — Поздравляю новых Верных с вступлением в Единство. Теперь Александру Александровичу нужно отправиться в мир моей Метрополии, чтобы посетить пункты дислокации бригад спецназначения оберста Вернера фон Баха и полковника Виктора Коломийцева.

— А что, этот оберст и в самом деле настоящий фон? — с некоторой иронией спросил генерал Гордеев.

— Самый настоящий, — заверил я. — Вернер — чистокровный тевтон из черных улан, перешел ко мне на службу одним из первых, когда Единство только создавалось. А еще там была возвышенная и невозможная история любви между ним и амазонкой Николеттой.

— А почему эта история любви была невозможной? — спросила Ирочка Андреева.

— А потому, что, пока мы не прибили херра Тойфеля, тевтоны и амазонки между собой люто враждовали, — ответил я. — Отряд Николетты взял лейтенанта фон Баха в плен, но она не смогла убить белокурого красавчика, после того как познала его на ложе как мужчину, а потом отпустила на все четыре стороны. Когда отряд вернулся к месту постоянной дислокации, на Николетту донесли, ибо ее действия в амазонском обществе расценивались как измена. И тут выяснилось, что она беременна. Старшие жрицы храма Поющих Ветров, которому принадлежал отряд, вынесли воистину соломоново решение. Если у грешницы родится девочка, то она прощена, а если нет, то нет. Родился мальчик, несчастную мать вместе с младенцем бросили в зиндан. И как раз в это время я поделал все свои дела в двух самых нижних мирах, сформировал Единство и собирался в поход вверх по исторической последовательности, а потому выкупал из разного рода узилищ всех проштрафившихся амазонок. Цена — пять солидов, и условие никогда не возвращаться в родной мир, ибо Великая Мать Кибела больше не желает знать своих блудных дочерей. В свою очередь, Вернер, едва между тевтонами и амазонками наступил мир, бросился искать любимую, чтобы взять ее в жены, но из-за глупой бабьей мстительности ему ответили, что такой амазонки в храме Поющих Ветров не числится. И тогда он от отчаяния записался в союзный мне тевтонский отряд, который должен был начать завоевание этого мира, и уже здесь перешел ко мне на службу. Встретились они уже у меня, в учебном подразделении, где гауптман Вернер фон Бах был начальником курсов переподготовки новобранцев из амазонок, а Николетта — рядовой курсанткой. Любовь между ними вспыхнула снова, как тлеющие угли, на которые брызнули бензином, а сын скрепил их брачный союз нерушимым замком, ведь он был продолжением Вернера, наследующим его фамилию и место в боевом строю. Сейчас Николетта служит адъютантом своего мужа, но не в столь уж далекие времена они вместе участвовали в нескольких острых и одновременно горячих делах. Такая вот история любви, товарищи.

Ирина Андреева только вздохнула (мол, какая любовь!), а Николай Бесоев спросил:

— И вы взяли на службу девушку, у которой был маленький ребенок?

— А почему нет? — ответил я. — У меня тут имеются и ясли, и детский сад, и школа. Едва только создалось Единство, основным компонентом которого были бойцовые остроухие, я сразу почувствовал, какие нехитрые желания и мечты одолевают моих Верных. Мужские объятия в той, прошлой, жизни могли им только сниться, а возможность родить ребенка и вовсе была недостижимой мечтой. И я пошел им навстречу, просто упорядочив процесс: рожать детей разрешено строго по очереди и только отличницам боевой и политической подготовки, на остальных наложено обратимое противозачаточное заклинание, уж простите за такие подробности. Чуть позже для тех, кто отличился в боях, в качестве племенных самцов я использовал пленных вражеских военачальников, так сказать, первого сорта. К примеру, на этой ниве у меня трудились наполеоновские полководцы и японский маршал Ояма. И в тоже время к золоту-бриллиантам и орденам-медалям мои остроухие Верные равнодушны. Хотя ордена я все же вручаю, но лишь как дополнение к главному призу. Такая вот у меня диалектика жизни: кому чего больше всего хочется, то и будет наградой.

— Да, Сергей Сергеевич, — сказал генерал Гордеев, — век живи, век учись. А теперь скажите, кто меня проводит к месту назначения, ибо сам я ходить по мирам не умею.

— Сейчас сюда подойдет Кобра, она будет и вашей провожатой и инструктором, — ответил я. — А еще она познакомит вас с нашей главной диверсанткой-пакостницей мисс Зул. Когда увидите эту особу, сами все поймете.

— А я? — спросил Николай Бесоев.

— Ваше место назначения расположено тут же, в Тридесятом царстве, — ответил я. — Провожатого вам даст дежурный по штабу. Вот как посмотрите на свой будущий контингент, так и дадите мне свои соображения, сколько там надо вешать в граммах. На этом, товарищи, все, можете быть свободны.

Тысяча сто семнадцатый день в мире Содома, полдень, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы, рабочий кабинет командующего

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

Что-то гнетет меня в последнее время: кажется, что в мирах восемьдесят пятого и отчасти семьдесят шестого года я упустил какой-то важный момент, и в силу этого дело там так и осталось незавершенным. И тот же самый мысленный озноб по коже, только в более слабой форме, вызывал у меня мир, где изобрели техногенные порталы. Энергооболочка, к которой я обратился с запросом, только мысленно пожала плечами, ответив, что она вообще-то специалист по персоналиям и конкретным событиям в Основном Потоке, а вот анализировать предчувствия носителя, да еще и относительно миров, получивших возможность свободного развития, не может. Однако, поскольку дыма без огня не бывает, особенно в моем случае, явление, вызывающее у меня гнетущее чувство, необходимо найти и устранить, а то потом как бы чего не вышло.

Кстати, и в четвертом, и в четырнадцатом году сначала тоже имелось подобное ощущение, только в очень слабой форме, однако потом, при наступлении положительных изменений, оно неизменно пропадало напрочь. А вот в мирах позднего Советского Союза все было не так: какая-то неправильность после проведенных мною операций уменьшилась, но до конца не исчезла, несмотря на то, что «по инструкции» все было сделано правильно. При этом обращаться с вопросами к местным товарищам бесполезно: они люди зашоренные и толстокожие, свыкшиеся с местной действительностью, и потому могут не разглядеть проблему, даже упершись в нее лбом. И ругать их за это бесполезно, ибо они плоть от плоти и кровь от крови своей действительности, и все ее негативные явления воспринимают как норму жизни. Один лишь Просто Леня выделяется из этой массы, но и то лишь потому, что главная руководящая и направляющая часть его сущности происходит из правильно устроенного мира товарища Гордеева.

И вот я, выдав задания своим новым Верным, сидел и думал эту тяжкую думу, в поисках ответа на вопрос, что же было сделано не так или не до конца. И как раз в этот момент из Воинского Единства от солдат и части офицеров танкового полка пришло коллективное обращение с просьбой организовать для них концерт Виктора Цоя, как раньше мы уже проводили концерты Владимира Высоцкого. Мысленную табличку «Занят, не беспокоить» я вешаю только во время дипломатических встреч, Военных советов, да еще когда ухожу спать, так что обращение беспрепятственно дошло до адресата, то есть до меня, и было рассмотрено. Советские танкисты из восемьдесят девятого года у меня в Единстве лучшие из лучших, герои множества славных дел, поэтому ни малейшего желания ответить отказом у меня не возникло. Цой так Цой.

Однако сам я этого человека живьем не помню, пика его популярности в сознательном возрасте не застал, а потому запросил справку у энергооболочки. Ответ был до невозможности уклончивым.

«Виктор Робертович Цой, — сообщило мое второе я, — знаменитый и популярный певец, поэт и музыкант эпохи генерального секретаря Михаила Горбачева. Вместе с этим деятелем звезда гражданина Цоя взошла из безвестности, а незадолго до заката эпохи Перестройки и Гласности он убился в автокатастрофе. И случилось это без всякого злого умысла с чьей-нибудь стороны — все сам, сам, сам: иначе полет по встречке со скоростью за сотку не расценить. И тормозной след на месте аварии отсутствовал, зато автобус пытался увернуться от безумного ездока и даже съехал на обочину, но этого оказалось недостаточно. Это факты, а все остальное — вымыслы и домыслы. И это все, что я могу сказать по данному вопросу, давать оценки художественно-культурным феноменам — не мой профиль».

Немного помолчав, энергооболочка добавила:

«Незадолго до той аварии ленинградский бит-квартет „Секрет“ выпустил песню „Мой приятель беспечный ездок“, контекст которой на девяносто девять процентов укладывается в психопрофиль Виктора Цоя и практически предвосхищает его будущую смерть. Бывают и такие публичные пророчества, когда баба Ванга и рядом не стояла».

«М-да, — подумал я, — „Беспечного ездока“ я помню, во времена моего юношества песня была достаточно популярной, но почему-то мне казалось, что она была написана позже и выражала протест против ельцинской, а не позднесоветской действительности. Однако примем информацию к сведению и продолжим наши изыскания».

«Изыскивай, Серегин, изыскивай, — буркнула энергооболочка. — Кстати, есть мнение, что феномен гражданина Цоя может оказаться иарким симптомом того самого явления, какое ты только что так старательно старался вычислить путем умственных размышлений. Ты же в том мире с кем общался: с деятелями Политбюро, да солдатами и офицерами Советской армии, вспоровшими при твоей поддержке блок НАТО будто перьевую перину опасной бритвой. Некогда тебе тогда было встречаться с разными бунтарями и рассматривать их под микроскопом, а тут тщательнее работать требуется».

Уже почти убежденный в необходимости познакомиться с гражданином Цоем лично, я запросил информацию об этом человеке у своих Верных из числа Старших Братьев. Интересоваться мнением солдат и офицеров танкового полка я не посчитал нужным, ибо у фанатов в отношении своего поп-кумира объективности не может быть в принципе.

Нина Антонова ответила, что к моменту взлета популярности Виктора Цоя она была уже взрослой женщиной, а потому осталась холодна к этому явлению. Вячеслав Николаевич ( Бережной ) и Сергей Викторович ( Ларионов ) ответили аналогично, Сергей Рагуленко и Александр Гордеев в те годы были еще слишком малы, Николай Бесоев, как и я, грешный, еще пешком ходил под стол. И только Мехмед Ибрагимович Османов по возрасту попадал в так называемую «целевую аудиторию».

Но и его ответ оказался до предела сухим и неинформативным:

— Мерзость все это, и да простит меня Всевышний. Словесный наркотик для безумцев, и ничего более. Даже в свои молодые годы я был слишком хорошо воспитан для того, чтобы подпасть под влияние этого скомороха. Кстати, вы знаете, что этот деятель резал себе вены, чтобы откосить от армии через психбольницу с диагнозом «маниакально-депрессивный психоз»?

— Нет, Мехмед Ибрагимович, — ответил я, — такие подробности мне не докладывали, поэтому спасибо за информацию. Будет тот концерт или нет, еще бабушка надвое сказала, сначала требуется взять гражданина Цоя руками и рассмотреть вблизи со всем тщанием. Иначе никак.

— Ну что же, Сергей Сергеевич, воля ваша, — мысленно хмыкнул Османов. — Но только имейте в виду, что если изгнать из этого персонажа все одолевающих его бесов, петь он, скорее всего, уже не сможет. Того же поля ягода, что и Кашпировский с Чумаком, только вид сбоку, через художественный талант.

— А вот это ценное наблюдение, — сказал я. — Спасибо вам за информацию.

— Всегда пожалуйста, Сергей Сергеевич, — ответил товарищ Османов и отключился.

После этого я мысленно достал из колоды «карту» Гейдара Алиева и попросил того вежливо, практически в белых перчатках, доставить ко мне ленинградскую самодеятельную рок-группу «Кино» в полном составе.

— И зачем вам это нужно? — спросил главный советский Торквемада.

— Быть может, из этого выйдет концерт для моих Верных из восемьдесят девятого года, захотевших послушать своего кумира, но, скорее всего, получится дело государственной важности, — ответил я. — Чтобы понять, во что все это выльется, мне нужно увидеть гражданина Цоя собственными глазами. В первом случае участники группы вернутся домой, счастливые и с гонораром, а во втором я немедленно поставлю вас в известность и попрошу прислать специалистов в совместную следственную группу. Иначе я подобные дела не делаю.

— Хорошо, товарищ Серегин, будет вам рок-группа «Кино», — ответил Гейдар Алиев, на чем разговор был закончен.

3 июня 1985 года, вечер, Ленинград, Охта, квартирная студия Алексея Вишни, он же Яншива Шела и Черри

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. На то чтобы указание из Москвы дошло до ленинградских товарищей, те сориентировались, обнаружили искомое и взяли его под контроль, ушло два дня. На самом деле задача была не особо сложной, ибо у каждого музыкального коллектива имелся «куратор» от Конторы*, державший, так сказать, руку на пульсе. Да и не могло быть такого, чтобы в Советском Союзе кто-то что-то делал — записывал магнитоальбомы, выступал с концертами и устраивал рок-фестивали, — а ответственные госбезопасные товарищи, которым до всего было дело, об этом бы ничего не знали. Нина Викторовна, которая в те годы служила в той же Организации, только по линии внешней разведки, сообщила мне об этом совершенно определенно.

Примечание авторов: * На эту тему в свое время достаточно подробно откровенничал Андрей Макаревич.

Группу «Кино»* в полном составе люди в штатском обнаружили вечером третьего июня в самодеятельной квартирной студии Алексея Вишни на Охте. Работа над альбомом «Это не любовь» была в самом разгаре. Куратор, не говоря лишних слов, заявил участникам коллектива, что их приглашает на гастроли один очень большой человек, лучший друг Советского Союза, а потому следует собираться как на пожар: упаковали инструменты, оделись, и на выход. Когда разнервничавшийся Виктор Цой спросил, мол, а где будут проходить гастроли, куратор ткнул пальцев в потолок и сказал: «Там».

Примечание авторов: * на тот момент в состав группы входили Виктор Цой, Юрий Каспарян, Георгий Гурьянов и Александр Титов.

И вот тут участникам группы стало не по себе. Они переглядывались, пожимали плечами, но у каждого в голове уже созрела догадка относительно того, куда именно их приглашают выступать. Большой друг у Советского Союза в том направлении был только один, и выглядел он страшно, особенно на взгляд музыкантов-бунтарей, жестоко неудовлетворенных позднесоветской действительностью. Ударами из космоса в лепешку растоптав Пакистан и грубо сломав вооруженной рукой прогрессивный Запад, этот таинственный Некто, жителям планеты Земля известный под именем Верховного Главнокомандующего Четвертого Галактического Союза товарища Серегина, повсюду установил власть тиранических коммунистических режимов. И даже в Америке правит его Наместник Джордж Буш, власть которого не ограничена ничем, кроме условий Акта о капитуляции. При этом отражения ракетно-ядерного нападения на Советский Союз граждане музыканты или не заметили, или не придали ему значения: мол, если бы не вмешательство извне, то и нападения такого никогда не было бы.

Но самым большим грехом пришельца из неведомых далей было то, что он с непонятной целью силой усадил на московский трон бывшего ленинградского «хозяина», а молодого и прогрессивного кандидата с пятном на лбу засунул в неизвестные дали (ходили по Советскому Союзу и такие кулуарные разговоры, ибо не у всех участников того судьбоносного Пленума была чистой совесть, а язык мог спокойно усидеть за зубами). Если большая часть ленинградского населения оценивала товарища Романова в целом положительно, то одухотворенное и прогрессивное меньшинство не любило его до кишечных колик, рассказывая об этом человеке разные байки, позже изложенные в опусах господина Веллера. Какие после такого переворота могут быть позитивные перемены? Только, выражаясь марксистским языком, торжество реакции и усиление удушающего все застоя.

Впрочем, немая сцена продлилась недолго. Музыканты, не говоря лишних слов, быстро собрались, и белый «рафик» без особых примет доставил их вместе с багажом к зданию на Литейном проспекте. А далее, прямо во дворе этого богоугодного заведения, началась такая фантастика, что авторы сценариев и режиссеры фантастических фильмов дружно зарыдали, жалуясь на грубо отнятый хлеб. Это было даже хлеще, чем недавние сюжеты из программы «Время» о том, как инопланетные пришельцы рука об руку с Советской Армией низводили и курощали светлоликую североатлантическую демократию. И от тех-то кадров прогрессивные интеллигенты бились в истерике и горстями глотали валидол, запивая сухим вином, а уж от вида раскрывшегося в пространстве портала у жертв чекистского произвола буквально отнялись ноги.

Цой, на несколько секунд зажмурившись и что-то неслышно прошептав, первым шагнул во врата между мирами. Входил он картинно — подняв лицо к небу и держа руки с раскрытыми ладонями на весу, точно для объятия. И за ним робко, гуськом, также зажмурившись, последовали музыканты — и у каждого было чувство, будто они ныряют в омут, полный неведомых опасностей.

Уже потом выяснится, что слова, которые прошептал Цой, были первой строчкой будущей песни — они пришли к нему сами собой, как и большинство его текстов. Такой уж это был человек: все, с чем он сталкивался, проходило через чуткое стекло его восприятия, чтобы, причудливо преломившись, стать на выходе чем-то притягательно-загадочным, полным ускользающего смысла, порой непонятного и для самого автора. Поэтому Виктор Цой никогда не объяснял, о чем его песни. Каждый должен был найти в них свое.

Тысяча сто девятнадцатый день в мире Содома, полдень, Заброшенный город в Высоком Лесу, площадь Фонтана

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

Группу «Кино» мы встречали на площади Фонтана впятером: я, Кобра, Птица, Колдун и его любезная Лидуся, всюду следующая за мужем, как ниточка за иголочкой (при силе образовавшегося между ними умственного притяжения по-другому не получается). Анастасии же, как и Мэри Смитсон, Виктор Цой был плоско-параллелен, ведь он представлял собой именно наше русское и постсоветское культурно-историческое наследие.

Первое, что я установил, глядя на гражданина Цоя Истинным Взглядом (остальные в этой компании лишь отражали свет своего лидера): никакой он не носитель Зла сам по себе. Бесы окружают его извне, а не составляют внутреннюю сущность.

— Все верно, Батя, — подтвердила мгновенно подобревшая Кобра, — я тоже это чувствую.

— Он как оголенный нерв, — заявила Птица, просканировав будущего пациента своими способностями, — поэтому ему больно, когда остальные еще ничего не чувствуют. А еще он до предела честен и, как казахский акын, что видит, о том и поет. Просто взгляд у него такой… своеобразный.

— Наша задача, — ответил я, — найти и устранить причину этой боли, иначе для того мира все может кончиться почти так же плохо, как и в Основном Потоке. Есть у меня ощущение, что там мы не остановили, а только сильно замедлили развитие негативных процессов. А в такие игры я не играю.

— Он считает, что весь мир вокруг сошел с ума, один он там нормальный, — добавила Птица, — хотя, наверное, это не совсем так. Все там немного сумасшедшие, просто основная масса населения соскользнула от нормы в одну сторону, а такие, как Виктор Цой, в другую. Ведь пел же он, что его друзья живут только одним днем, а это тоже в корне неправильно. Сама я в то время не жила, а потому не могу точно сформулировать свои мысли. Тут надо изучать не только Виктора Цоя и ему подобных, но и представителей той самой современной ему массы обычных людей, что существовали всего одним днем. Твои Верные из примерно того же времени для такого не подойдут, ибо ты уже разорвал сковывавшую их временную петлю и выпустил этих людей, как птиц в свободный полет.

Все то время, пока мы обменивались мнениями, Колдун изучал главного пациента через свой черный кристалл. И вот он поднял на нас серые лучистые глаза и произнес медленно и тихо, в своей обычной манере:

— А я вижу, что этот человек имеет ярко выраженный неинициированный магический талант специализации бард… не такой сильный, как у Владимира Высоцкого, но все равно довольно значительный, и при этом у него открыты каналы для колдовского ментального вампиризма. Сейчас, когда его звезда еще не взлетела, влияние этого фактора не особо велико, но потом, когда он станет популярен, его песни будут сводить с ума многих и многих.

Птица многозначительно хмыкнула и нахмурилась.

А я довольно жестко сказал:

— Товарищ Османов считает этого человека птицей того же полета, что и Чумак с Кашпировским, а это совсем не то явление, какое может считаться позволительным.

— Это не совсем так, — возразил Колдун, качая головой. — Виктор Цой совершает свои действия непроизвольно, потому что у него ноет оголенная душа, а вот перечисленные вами деятели осознанно предались злу. А это уже другое…

— Так и есть, — горячо подтвердила слова мужа Линдси. — Сознательного зла в этом человеке нет! Это я вам говорю как маг разума с медицинским уклоном и большим жизненным опытом как раз по этой части.

Три пары глаз пытливо смотрели на меня.

— Ну что ж, — заявил я, — в таком случае спросим мнение еще одного специалиста с тысячелетним стажем. Лилия, ты мне нужна!

Хлоп! — и мелкая божественность тут как тут, стоит передо мной, как лист перед травой.

— Я здесь, папочка, — объявляет она, быстренько оглядев всех присутствующих. — Кого нужно вылечить?

— Лечить пока не надо, — сказал я, — нужно посмотреть вон на тех граждан взглядом опытного специалиста по части присосок, привязок, порчи и прочей лабуды, на которую так горазды мелкие колдуны.

При появлении Лилии буквально из ниоткуда граждане артисты совершенно остолбенели: это был шок даже больший, чем шоу со «Звездными войнами», какое я показывал их миру совсем недавно, и даже больший, чем проход через межмировой портал. Ну натуральная же магия: человек появляется ниоткуда! Если все остальное еще можно объяснить наукой, то уж это явление — настоящая чертовщина! Словом, стояли граждане артисты с отвисшей челюстью, и лишь изумленно моргали, глазея на нашу мелкую божественность.

А дальше было еще интереснее… Девочка вдруг крутанулась на месте — и тут же древнегреческий хитончик превратился в докторский прикид. Затем она надвинула на правый глаз зеркало отоларинголога и повелительно произнесла: «Замерли все!».

Они и замерли, как кролики перед удавом, не в силах ни бежать, ни даже пошевелиться.

— Все, отмерли, — сказала Лилия через некоторое время, и добавила уже для меня: — Все хорошо, папочка. То есть ничего непоправимого или смертельного я у них не нашла. А в остальном ужас-ужас… — Она прижала ладони к вискам и покачала головой. — Присоски надо обрывать, привороты отворачивать, а психосоматику лечить. В таком виде, как сейчас, к употреблению в качестве певцов-сказителей они негодны категорически. Это я тебе говорю как специалист.

Этот обмен мнениями велся вслух на чистейшем русском языке, без всякого понижения голоса, хотя и без крика, так что наши не совсем добровольные гости все прекрасно понимали. И после слов Лилии про присоски, привороты и психосоматику Виктор Цой наконец вышел из ступора, вызванного фантасмагоричностью ситуации. Он провел рукой по волосам, встряхнул головой и, моргнув пару раз, спросил:

— Э-э-э, а что все это значит? Нам сказали, что мы едем на гастроли, а тут вдруг такая встреча…

— Вас и в самом деле пригласили на гастроли, потому что об этом попросили Верные нашего Серегина, происходящие из восемьдесят девятого года, — мягко сказала Птица, — в то время вы были очень популярны, примерно как Высоцкий.

Было заметно, что сравнение с Высоцким Цою польстило, в его узких глазах даже блеск какой-то промелькнул. Затем он прищурился и внутренне ощетинился. Нижняя челюсть выдвинулась вперед, брови опустились к переносице.

— И зачем тогда… было все это? — спросил он, мотнув головой.

— А затем, что я никогда и никого не подпущу к своим людям, если не буду уверен, что это совершенно безопасно и для вас, и для них, — ответил я, осаживая нахала. — Там, в моем родном будущем, память о тебе осталась самая противоречивая, а потому, прежде чем принять окончательное решение, я должен был посмотреть на тебя и твоих людей собственными глазами. Все остальное про себя ты слышал сам: результат вполне положительный, но требуются профилактические корректировки, а после них магическая инициация, чтобы ты мог использовать свой талант полностью, а не частично. Но это уже отдельная история.

И тут Цой неожиданно улыбнулся, и улыбка мгновенно преобразила его. Он весь будто бы потеплел, залучился. Снова провел рукой по волосам и сказал:

— А сравнение с оголенным нервом мне понравилось… Однако все остальное для меня звучало как безумная абракадабра, в которой фантастика перемешана с мистикой. Подумать только — это у меня-то магический талант…

— У тебя, у тебя, — добродушно подтвердила Лилия; теперь на ее носу красовались огромные очки, и она смотрела на Цоя поверх стекол. — От этого и оголенный нерв, и все прочее. А иначе ты был бы как какой-нибудь Юрий Антонов: лабал бы на гитаре, пел слащавые песенки и был бы счастлив. Тем, у кого нет таланта, а имеется только ремесленное мастерство, обычно от жизни многого и не надо.

— Значит так, Лилия, — сказал я, — забирай всех четверых и веди их в госпиталь. Все должно быть по полной программе, как для почетных гостей, и пусть Дух Города поставит им всем самый подробный обучающий сон на тему того, что и откуда взялось. А завтра, или, в крайнем случае, послезавтра, организуем инициацию, а после нее концерт.

Тысяча сто двадцатый день в мире Содома, полдень, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Терпения

Цой Виктор Робертович, бунтарь, музыкант, певец, лидер группы «Кино»

Уже сутки я в Тридесятом царстве. Все тут такое необычное и непривычное, что кажется мне, что из темного советского подвала я попал в сказку с Иванушками, Аленушками, серыми волками и коньками-горбунками. Фильм «Чародеи» вспомнился… Да только товарищ Серегин оказался вовсе не похож на Аполлона Сатанеева, как и волшебница разума Анна Сергеевна — на Киру Шемаханскую. Таких, как Сатанеев, бездушных и беспринципных карьеристов, местный властитель, апологет грубой силы, и в то же время поборник честности и справедливости, ненавидит люто, а потому замораживает заклинанием стасиса и ставит безгласное и недвижимое чучело в галерею уродов. Эту коллекцию различных неугодных ему деятелей былых времен я видел своими глазами — она находится неподалеку от моей комнаты. И, конечно, же, был впечатлен.

Да, удивлялся я каждый миг… Так часто, что даже устал удивляться. Ведь подумать только — прямо на улицах этого города, в столовой и библиотеке можно встретить вполне живых и здоровых исторических персонажей! Так, например, Карл Маркс и Фридрих Энгельс имеются тут в одном экземпляре, Владимир Ленин и Николай Второй в двух, а Надежда Крупская аж в трех… Да уж, ну и дела. Мои ребята потрясены не менее. Они до того шокированы, что почти и не разговаривают, только знай глазеют. Ну, я думаю, еще придет время обсудить все это… Когда мы шагали в ту дверь, я и предположить не мог, что нас тут ждет. Самый безумный сон не сравнится с нашей нынешней реальностью. Впрочем, безумием тут и не пахнет. Наоборот, во всем происходящем ощущается четкий, я бы сказал, чеканный порядок, своеобразный ритм. И это странное ощущение, в котором я еще не разобрался до конца… Словно некий могучий механизм исправно и бодренько крутится, не скрипя и не лязгая.

И на этом фоне ТА наша действительность воспринимается как нечто заржавевшее, надтреснутое, давно не видевшее смазки, работающее толчками, со скрежетом. «Ржавые листья на сломанных ветках, серое небо, желтый туман, ржавые мысли, мертвое лето» … Приходили ко мне какие-то нечаянные строчки, но я их почему-то не записывал. Все это было не то… Этими вспышками строк взывал во мне тот, ржавый мир, пытаясь вызвать привычное вдохновение на контрасте. Но сейчас, здесь, как-то не звучало это все. Не откликалось. Впрочем, кое-что, пожалуй, записывать надо. Все равно любая песня проходит серьезную обработку, и порой получается потом совсем не то, что задумывалось вначале…

Почему-то я уверен, что теперь вообще творить мне станет намного легче. Конечно, много вопросов и сомнений теснится в моей голове относительно моего будущего… Но какая-то радость появилась. И я пока просто прислушиваюсь к ней, изучаю ее голос, повадки… Откуда она взялась? Главное, что радость эта заставляет меня стыдиться… стыдиться непонятно чего. Да, я не был прежде ей особо подвержен. И все окружающие казались мне примерно такими же. Радость других — не от каких-то успехов, не по пьяни, а просто от жизни — всегда казалась мне фальшивой, точно человек себя просто убедил в той обманчивой мысли, что она, эта жизнь, прекрасна. Но вот ведь интересная штука: сейчас я вроде начинаю понимать тех людей… Более того — я становлюсь одним из них! и при этом остаюсь собой — это я знаю совершенно точно. Как бы это образно сказать… ну вот если раньше у меня были черные крылья, и вот они стали белыми. И каждый пусть понимает как хочет, а я выразился достаточно точно.

Когда я узнал, что здесь, в этом Тридесятом царстве, можно запросто пообщаться с сами Высоцким, то чрезвычайно воодушевился и преисполнился решимости с ним познакомиться. Мой кумир! Я и там, в той жизни, часто фантазировал на тему того, что сказал бы Владимир Семеныч о моем творчестве. Если бы он сказал, что мои песни дерьмо, то в тот же миг бросил бы все это и вернулся в кочегарку. И вот мне предоставляется такой случай! Высоцкий, живой и здоровый, и даже завязавший с бухлом — он здесь, рядом! Просто с ума сойти…

И вот, размышляя о том, как бы лучше затеять с Высоцким этот разговор, ну и что-нибудь спеть ему, чтоб оценил, я вдруг понял, что ужасно переживаю по этому поводу. И поэтому, когда у меня была возможность, я, черт, побери, просто не решился к нему обратиться — да что там, я просто оробел, точно барышня… Сегодня утром за завтраком я сидел от него буквально на расстоянии протянутой руки! И не то что заговорить — я даже и взглянуть на него лишний раз не решался! И, наверное, имел весьма мрачный и сосредоточенный вид, так что он даже и не обратил на меня внимания: мало ли что там за кореец в черной одежде сидит напротив…

Однако я заметил, что Владимир Семеныч выглядит прекрасно. И не мог я отделаться от ощущения, что вижу призрачный ореол над его головой. Это, видимо, у меня разыгралось воображение при виде этого величайшего из бардов. Словом, я, и без того обычно немногословный, на этот раз вообще сидел как невидимка, в то время как другие непринужденно общались между собой. И теперь очень жалею. Одно лишь утешает: никуда он денется, и мы еще сможем поговорить… тогда, когда у меня хватит решимости подойти к нему так, чтобы оказались наедине. Не очень-то хочется, чтобы приговор моему творчеству был вынесен прилюдно.

Есть здесь и множество других известных персон… Они не выделяются из местной толпы в силу того, что в наше время о них помнят лишь седые профессора. Я, например, не особо увлекался историей, и уж тем более не помню лиц всяких там императоров и полководцев, портретами которыми пестрил школьный учебник. Но тем не менее до чего же все это удивительно и здорово! Все давно умершие великие — здесь, рядом, живые, бодренькие, деятельные и открытые к общению! Никак не могу до конца осознать это.

Однако даже этот факт меркнет по сравнению с тем, что тут имеются как бы не совсем люди… Облик этих существ буквально шокирует, и будь я каким-нибудь изнеженным рафинированным интеллигентом, обделался бы от страха, столкнувшись с ними. Но я, к счастью, и сам был отчасти мрачным демоном, так что вид такой женщины, как мисс Зул, поразил меня только поначалу. Именно что поразил, а не испугал. И уже потом, разглядев ее как следует, я убедился, что эта женщина с кожей алого цвета, воистину шикарна. И к тому же истинная аристократка — ну это сразу видно, я рядом с ней просто деревенщина, хорошо, что тут не придают значения подобным условностям. Зул эта прям взволновала меня. Общаться нам не довелось, но разглядел я ее хорошо. И после этого вынужден был признаться себе, что мне всегда нравились такие демонические женщины. Но дело-то в том, что вовсе она и не демоническая! Именно так — при такой внешности она не является адепткой Зла. Помогает Серегину, делает свое дело; между прочим, она одна из его приближенных. А когда я разглядел, что у нее висит на шее, то и вовсе офонарел. Крестик! Православный крестик! Лопни мои глаза, как говорила бабушка… Просто удивительный парадокс.

А еще тут есть настоящие богини. И Лилия, называющая Серегина «папочкой» — одна из них. На самом деле он ей не родной отец, а приемный, но Лилии все равно хочется его так называть, несмотря на то, что она богиня, и разные маги, даже самые мощные, ей на один зуб. Но местный хозяин — не просто маг, а Специальный Исполнительный Агент самого Господа Бога, с одной стороны, и император Галактики, с другой. Соединение самой могущественной магии и божественного покровительства с развитыми космическими технологиями делает этого человека способным сокрушать сами основы земной цивилизации. Весь тот безжалостный погром в нашем мире был совершен с ведома и по поручению того, кто стоит над всеми вождями, тиранами, королями и императорами. И то, что Господь Бог все же существует (коммунисты семьдесят лет утверждали обратное) стало для меня еще одним шоком. Я всегда считал себя маленьким человеком, но перед лицом главного начальника местного властителя почувствовал себя еще мельче.

Но еще сильнее меня поразило то, что выступил Его человек на стороне тех, кто Его же и отрицал. Советский Союз, стремящий к всеобщему счастью, но неправильно, еще можно наставить на истинный путь, считает Он, а вот западная цивилизация, прикрытая красивыми декорациями, но полная алчности и злобы, достойна только полного уничтожения. Об этом говорит неизвестная мне пока история будущих времен, когда Советский Союз рухнул, а Запад восторжествовал, но вместо культурного расцвета мир начал погружаться в трясину разврата, декаданса и морального развоплощения. Местный хозяин и его самые близкие соратники об этом знают совершенно точно, ибо происходят из далекого от нас две тысячи шестнадцатого года. Подумать только — это тридцать лет тому вперед, когда взрослым станет даже мой еще пока не рожденный ребенок!

Встреча с людьми из будущего — это еще одно потрясение, что переживет не каждый. Они знают точно, кто я такой, как жил и почему умер молодым, а мне о них известно только то, что они сами захотят сообщить. Когда я сегодня утром, будто заново родившись, вышел из ванны с живой водой (такие тут методы оздоровления), со мной встретилась госпожа Кобра. Сначала она отвела меня в столовую на завтрак за командирский стол (ведь, несмотря на некоторую двусмысленность своего положения, я тут почетный гость), а потом мы довольно долго разговаривали. Кобра — это на самом деле боевой позывной, удивительно подходящий этой сумрачной красивой женщине, а так-то носит она милое имя Ника. Девушка-победа, стало быть… Она тут то ли второе, то ли третье лицо в иерархии, но ничуть не чванлива и разговаривала со мной не свысока, а как равная с равным. С ней я вдруг почувствовал себя совершенно свободно. И вообще, было между нами что-то общее, пока неуловимое, но явное.

Оказалось, что Кобре очень нравятся мои песни, причем те, о которых я сам не имею никакого понятия, потому что они еще не сложились у меня в голове. Надо же — она знает песни, которых я еще не написал и не спел! Более того, оказалось, что солдаты и офицеры танкового полка, провалившегося в тартарары из восемьдесят девятого года — те самые, что попросили своего шефа устроить им концерт группы «Кино», собрали целую фонотеку с моими записями, ибо в их восемьдесят девятом году я был популярен не меньше, чем Владимир Высоцкий или «Машина Времени». Но одно дело — голос Виктора Цоя, звучащий с затертой магнитофонной ленты, и совсем другое — он сам, поющий перед ними вживую. Так я, к своему ужасу, оказался будущим идолом масс, собиравшим стадионы поклонников. Не достоин я такой чести, не достоин.

Я набрался смелости и спросил, неужели желания подчиненных хоть что-то значат для местного начальства? У нас в Советском Союзе все совершенно иначе. В ответ моя новая знакомая рассказала о Страшной Встречной Клятве и о той тесной и, самое главное, обоюдной связи, что возникает между Патроном и Верными. И это для меня было еще одной потрясающей новостью. Более того, весь местный женский контингент влюблен в своего командующего как в мужчину, но поскольку тот спит только со своей женой, его Верные воительницы выбирают себе мужчин, исходя из принципа максимального сходства с оригиналом.

Говорят, что человеческое общество движут вперед Страх, Голод и Любовь. Первые два чувства Серегин отбросил в сторону, ибо голод в качестве инструмента он не использует вообще, а страх у него только для внешних врагов, зато любовь между людьми в обществе, где не злословят, не лгут, не предают и не бьют в спину, становится доминирующим чувством. Должен признаться, что в таком обществе и у меня тоже перестал бы ныть оголенный нерв. Тут любого готовы принять таким, как он есть, и полюбить, если он полюбит местных людей.

Но наибольший ужас я испытал, когда Кобра мне прямо подтвердила, что я тоже являюсь потенциальным магом — то есть волшебником, творящим заклинания не взмахами волшебной палочки, а аккордами гитары и словами песен. Более того, местные специалисты по магии считают, что каждый талант имеет как естественную, так и магическую сторону. Непривычному человеку такое кажется невероятным, но тут это норма. Иметь магический талант — это не только дополнительные возможности, но и большая ответственность. По счастью, аккордами своей гитары мне не дано рушить небеса на землю, зато вполне по силам как позвать массы на бой со злом, так и свести с ума людей с неустойчивой психикой — так же, как и я, жестоко неудовлетворенных нынешним положением дел. Все это Кобра разъяснила спокойно, без малейшего намека на свое превосходство и без менторского тона. Славная она, эта женщина — победа… Почему я ТАМ подобных не встречал? Ах ну да… Не притягивало их ко мне. Логично.

Ну а в ответ я сказал, что, наверное, из-за этого я должен умереть совсем молодым. Об этом факте моей биографии мне тоже сообщили в так называемом обучающем сне, только без особых подробностей. Я видел разбитую машину, свое искалеченное, изломанное тело, и выглядело это как точка, поставленная в моей бестолковой жизни. Быть может, меня убили, чтобы я не мешал людям спокойно делать их каждодневные дела, не будоражил своим протестом, а быть может, я и сам не вынес довлеющей надо мной злобы и тоски мира сего, а потому свел счеты с жизнью.

Я и высказал все это. И Кобра посмотрела на меня с серьезным видом и сказала, что версии по поводу моей смерти не стала строить даже всезнающая энергооболочка господина Серегина. Мол, была езда по встречной полосе со скоростью свыше ста километров в час, лобовое столкновение с автобусом, пытавшимся увернуться от такой чести, и отсутствие тормозного следа, а все остальное — только вымыслы и домыслы. Никто посторонний в этой аварии участия не принимал, в противном случае на скрижалях судьбы осталась бы пометка. Такое уж это заметное дело — смерть кумира миллионов людей. А еще ленинградский бит-квартет «Секрет» за некоторое время до моей смерти написал песню «Мой приятель беспечный ездок», сразу ставшую очень популярной. И хоть мое имя там не называлось, энергооболочка сразу же связала ее со мной. Кобра на память процитировала мне слова, и я подумал, что это, скорее всего, и в самом деле так. Мы, ленинградские акыны, такие — кого видим, о том и поем.

Потом моя новая знакомая посмотрела на меня испытующим взглядом и сказала, что, вне зависимости от того, была это трагическая случайность или жест отчаяния с моей стороны, таков был конец Пути моего Героя, вслепую блуждавшего в мирах Основного Потока. Но тот мир, в котором я живу сейчас, уже другой. Цепи на нем разорваны, а потому мой Герой сможет осознанно выбрать новый Путь — тоже свой, но уже другой. И это, быть может, сейчас должно быть главной моей задачей, ибо представленное мне право выбора — это не только возможность, но и ответственность.

Я поблагодарил Кобру за очень интересную и важную беседу и попросил оставить меня одного. Мне нужно было обо всем хорошенько подумать.

Тысяча сто двадцатый день в мире Содома, после полудня, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы, кабинет командующего

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

В моем кабинете собрались все те же мои соратники, что вчера встречали Виктора Цоя, плюс Самые Старшие Братья, плюс оба товарища Ленина, плюс социоинженер Риоле Лан, плюс… Владимир Высоцкий. Маркса с Энгельсом я на это совещание звать не стал, потому что они ни разу не специалисты по России. Тема разговора: явления позднесоциалистической действительности, заставляющие ныть оголенные нервы истинных бардов. Таких на самом деле очень немного. Остальные — это не барды, а только ими называются, ибо нерв у них не ноет ни в каком месте, а стоит задеть их материальное благополучие, так и вовсе выясняется, что самой души у этих певцов ртом как не было, так и нет…

— Вы, хумансы, — сказала Риоле Лан, — одновременно очень простые и очень сложные существа. Основная ваша масса не строит планов дальше завтрашнего дня, и в то же время среди вас есть особи, которые ощущают даже очень отдаленные тенденции, недоступные в том числе и социоинженерам. Исходя из опережающих знаний об исторических событиях так называемого Основного Потока, могу предположить, что такие гении, как Владимир Высоцкий и Виктор Цой, подобно сверхчувствительным детекторам ощущают предпосылки для того, чтобы в обозримом будущем в вашей стране сложился непримиримый конфликт между целеполаганием основной массы населения и методами управления, практикуемыми элитой. На вашем языке такое явление называется революционной ситуацией.

Два Ильича переглянулись и тот, что из восемнадцатого года, агрессивно заявил:

— Но в восемьдесят пятом году в Советском Союзе нет даже малейших признаков развития революционной ситуации!

— Признаков подобной ситуации нет, а вот предпосылки к развитию внутреннего конфликта имеются, — возразила Риоле Лан. — Такие чуткие к неблагополучию хумансы. как Владимир Высоцкий и Виктор Цой, их воспринимают, а вот толстокожим предводителям советского государства кажется, что все в порядке. Наш обожаемый Командующий снял с советской системы внешнюю угрозу, наголову разгромив альянс протофранконцев и сильно замедлил развитие внутренней ситуации, в правильную сторону изменив руководство, но главные причины деградации отношений между властью и народом никуда не исчезли, а лишь ослабли. Точную причину такого явления я назвать не могу, потому что не обладаю необходимой чувствительностью, да и при психосканировании очень слабые сигналы коренного неблагополучия заглушаются фоновым шумом от повседневных забот большого количества хумансов.

— Интересная постановка вопроса, — сказал товарищ Ленин из четырнадцатого года. — Вы считаете, что развитию революционной ситуации должны предшествовать некие загадочные предпосылки, а не объективные противоречия между производительными силами и производственными отношениями?

— В августе девяносто первого никаких подобных противоречий «по Марксу» не было, — скептически хмыкнул Александр Тамбовцев, — а вот революционная ситуация имелась в полный рост, ибо верхи не могли, а низы не хотели. Это я вам говорю как непосредственный очевидец тех событий.

— Да уж, Александр Васильевич, уели вы моего брата Володю, — засмеялся Ильич из восемнадцатого года. — Собственно, наша рабочая группа уже установила, что противоречия между производительными силами и производственными отношениями имеет к развитию революционной ситуации только опосредованное отношение, и то только в том случае, если у буржуазных верхов не хватит ума и решимости смягчить их до безопасного уровня оперативными решениями.

— Чтобы смягчить противоречия, верхи в первую очередь должны понимать массы, их чувства и желания, — сказала товарищ Антонова, — но такое бывает не всегда и не везде. Франклин Рузвельт из неприятной ситуации Америку вывернуть сумел, а вот Николай Второй сплоховал, хотя никто не может сказать, что он был одолеваем суицидальным синдромом, и сам разрушал то государство, которым правил.

— Николай Второй, — хмыкнул Ильич из четырнадцатого года, — после первой русской революции тоже пытался смягчить ситуацию, да только дал не то и не тем. Его Октябрьский манифест, будем говорить честно, пустил буржуазного козла в государственный огород. Только вот к обсуждаемому вопросу та история отношения почти не имеет.

— Ну почему же, — возразил Николай Бесоев, — имеет. Когда мы попали в сентябрь семнадцатого года, там и среди трудящихся масс, и в слоях образованной публики, от офицерства до разночинной интеллигенции, господствовало ощущение «так дальше жить нельзя». И бессилие артистов разговорного жанра, как сельди в бочку набившихся в министры Временного Правительства, при этом являлось всего лишь сопутствующим компонентом предреволюционного напряжения.

— Революционная ситуация февраля-марта семнадцатого года была вызвана путем организации в Петрограде искусственного голода, а причиной Октября стала полная неготовность русской буржуазии к роли правящего класса, — произнесла товарищ Антонова. — Обещали мир, свободу, равенство и братство, а дали продолжение уже совершенно не нужной народу войны, хаос во всех сферах жизни и господство чистой публики над простонародным быдлом. Именно эти идеалы Февральской революции защищали на кровавых полях Гражданской войны самые разнообразные белые движения, а красные бились за то, чтобы выкинуть все это во тьму внешнюю и перевернуть страницу истории.

— Так! — сказал я. — Все это интересно, но ситуация в восемьдесят пятом и уж тем более в семьдесят шестом году не имеет никакого сходства с событиями семнадцатого года. Позже, в девяносто первом, совпадения с Февральской революцией имелись, а в обсуждаемый сейчас период их не видно.

— Вы не правы, Сергей Сергеевич, — возразил Александр Тамбовцев. — Есть одно такое совпадение, правда не с семнадцатым, а с предшествующими годами царствования Николая Второго. При нем государственная власть полностью изолировала себя от народа, и даже не интересовалась положением в низах общества. И от этого бездумного оскорбительного пренебрежения последнего русского царя не смогла отучить даже революция пятого года. Как только тектонические колебания под троном утихли, в Зимнем дворце снова принялись веселиться как ни в чем не бывало. Более того, в образованных слоях общества, от царя до последнего присутственного клерка и присяжного поверенного, господствовало убеждение в серости и отсталости русского народа и превосходстве над ним высококультурных наций Европы. Как мне кажется, и то, и другое было причинами катастрофы, постигшей Российскую империю, причем первое прямо вытекало из второго. И то же самое происходило во времена правления всех послесталинских генсеков. Облив грязью предшественника, гражданин Кукурузвельт полностью утратил ориентировку в пространстве и принялся хаотически метаться из стороны в сторону, называя это возвращением к ленинским нормам партийной жизни. Результат этих колебаний в идеологическом пространстве оказался настолько разрушительным в повседневной жизни, что его единственного отставили с должности прижизненно, причем сделать это удалось далеко не с первой попытки. Его преемники и ниспровергатели эпохи волюнтаризма тоже уже не имели идеологической опоры и ориентиров среди родных осин, и как раз в то же время в Европе начался расцвет так называемого евросоциализма. Если до начала шестидесятых годов граждане Советского Союза жили в своей массе лучше своих западноевропейских современников, то потом картина поменялась с точностью до наоборот. И снова нашим правящим кругам и прислуживающей ей образованщине собственный народ казался серым, темным и отсталым, а коллективный Запад — ярким, светлым и прогрессивным. Горбачев, он же ведь не просто так выскочил как чертик из коробочки: почва и поддерживающие силы для такого разворота к моменту его избрания генсеком уже сформировались и находились в полной готовности действовать. Более того, к тому моменту в спину им дышали политики следующей генерации, готовые пойти еще дальше, вплоть до ликвидации системы социализма и разрушения Советского Союза как государства. А народ в это время безмолвствовал, потому что через эти идейные пертурбации властных элит утратил как цель жизни, так и смысл существования, оставшись наедине со своими повседневными заботами. От былых времен к восемьдесят пятому году остались только пустые лозунги, в которые никто не верил, да постепенно ветшающие ритуалы.

— Должна сказать, — хмыкнула Птица, — что из одних только ритуалов, без всякой цели и смысла, состоит жизнь психически больных людей. В таком измерении девяносто первый год — это переход тихого помешательства большого количества людей в буйную фазу. Это я вам говорю как маг разума.

— Подтверждаю, — веско произнесла Кобра. — Общаясь с Виктором Цоем, я видела, что он считает, будто весь окружающий мир сошел с ума. Прежде я считала это преувеличением, свойственным таким особо чувствительным натурам, но слова Птицы расставили все по местам. Также наш разговор подтвердил мнение товарища Тамбовцева о полном отчуждении власти от народа. Выбившиеся в номенклатуру персонажи общаются с простым советским народом примерно так же, как баре со своими холопами. Чтобы вылечить эту болезнь, недостаточно обновить состав Политбюро и ЦК КПСС, нужно выкорчевать таких деятелей из всех министерств и ведомств, обкомов, горкомов и райкомов, ибо чудовище это стозевно, озорно и лающе, а вместо одной отрубленной головы у него отрастает три новых.

— И в наше время носилось в воздухе, что-то такое, похожее… — поежился Владимир Высоцкий. — Тут у вас все по-другому, и именно поэтому я не тороплюсь возвращаться домой.

— Ну вот мы и пришли к чему-то определенному, — сказал я. — Осталось только понять, что со всем этим делать. Если по поводу семьдесят шестого года у меня есть надежда на правильно воспитанного товарища Брежнева, то в восемьдесят пятом подобной заручки у нас нет. Товарищ Романов, при всех своих положительных чертах, это не настоящий правитель Российской державы, способный поднять ее на дыбы, а всего лишь местоблюститель. А это совсем не то, что требуется в подобной ситуации.

— А Брежнев, значит, может поднять страну на дыбы? — с некоторым сомнением спросил товарищ Бережной.

— ВАШ Брежнев может, — ответил я, делая особый упор на слове «ваш». — Да и его прототип тоже был на это способен, только ему было непонятно, кого нужно атаковать и с какой целью. Впрочем, одного Брежнева, даже самого правильного, на два мира не натянешь, а засучивать рукава и лично осушать все болота и болотца у меня нет ни времени, ни сил.

— Еще надо заметить, — сказал товарищ Тамбовцев, — что подавляющее большинство «демократических» деятелей вылупилось как раз из коммунистических партийных функционеров карьерного толка, и лишь небольшая их часть произошла из рядов прозападной диссидентуры. Секретари обкомов, путем сожжения партбилетов превращавшиеся в губернаторов, были в девяносто первом году самым обычным явлением.

— Этот вопрос можно будет решить в рабочем порядке, — ответил я. — Проскрипционные списки могут получиться такими, что тридцать седьмой год по сравнению с размахом новых репрессий покажется лишь невинной игрой в казаки-разбойники.

— Даже если зачистить советскую систему от неблагонадежных элементов до белых костей, это не вернет советским гражданам цели и смысла жизни, — предупредила Птица. — Делать это, конечно, надо, но засилье карьеристов в органах советской власти — это не причина всех бед, а только следствие поразивших страну проблем. Безумие, в том числе и всего общества, невозможно вылечить ни плетью, ни смирительными рубашками, ни даже электрошоком. И это я вам тоже говорю как специалист.

— А вот это, — сказала Риоле Лан, — чисто ваша русская особенность существования. Ни франконцам, ни их местным прототипам цель и смысл жизни просто не нужны. Им и без этих условностей может быть тепло, уютно, мягко и сыто, а хорошо и плохо — это для них достаточно условные понятия. Если франконец совершает преступление, обогащается, и его за это никто не наказывает, то это хорошо, а все остальное плохо. Вам такое удивительно, а там это норма жизни. Поэтому проникновение западного мироощущения в вашу внутреннюю жизнь, как правило, приводит к тяжелым общественным катаклизмам, вызванным отслоением образованных прозападных кругов общества от вашей основной народной массы. Кажется, ваши местные протосоциоинжеры называли такое состояние общества химерой, когда голова у организма от одного животного, а тело от другого.

— Так! — удивился я. — А кто тут у нас, хумансов, такой умный, что может считаться протосоциоинженером?

— Наверное, товарищ Риоле Лан имеет в виду Льва Гумилева, — ответил товарищ Тамбовцев. — На тысяча девятьсот восемьдесят пятый год этот человек работает в Научно-исследовательском географо-экономическом институте Ленинградского госуниверситета ведущим научным сотрудником и выпустил уже несколько интересных теорий формирования и эволюций человеческих сообществ.

— И что же вы молчали ранее? — спросил я. — Такому человеку, если его теории, конечно, жизнеспособны, самое место в команде товарищей Лениных и Карла Маркса. Условия для работы, оздоровление и омоложение мы ему обеспечим. Только знакомиться с ним надо не через Гейдара Алиева, как с Виктором Цоем, а лично из рук в руки. Быть может, хоть он подскажет что-то умное там, где больше ни у кого нет никаких мыслей. Dixi! Я так решил!

17 июня 564 года, вечер, Великая Артания, левый берег Днепра, недалеко от Китеж-града разу за Перетопчим бродом, полевой лагерь танкового полка

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

Каждый раз, когда в Великой Артании наступает лето, я дислоцирую в окрестностях Китеж-града по несколько частей своей армии, дабы разные ушлые люди, в первую очередь тюркоты и византийцы видели, что архонт Серегин никуда не делся и созданное им государство по-прежнему находится под надежной защитой. И императрице Аграфене в Константинополе от этого становится спокойней, ибо вся Византийская империя знает, что если какой-нибудь чудак-полководец попытается ее свергнуть, то жить он будет крайне недолго, но очень неприятно. Помимо всего прочего этот мир обзавелся своей, правда, сильно усеченной, орбитальной сканирующей сетью. Он очень нетороплив, а потому всего четырех сателлитов вполне достаточно, для того чтобы отслеживать передвижения хоть отдельных отрядов, хоть целых армий и своевременно изображать реакцию. Примерно месяц назад до сотни тюркотских всадников пересекли реку Танаис, он же Дон, но сразу же повернули назад, потому что повстречались с моими злобными девочками на «Шершнях». Никого тогда не убило, но впечатлений у диких кочевников от этой встречи с летающей смертью было хоть отбавляй. Кто в наш огород залезет, тот сам себе злобный бабуин.

К тому же Великая Артания это еще и место с неплохим курортным потенциалом, климат в эти времена мягкий, даже можно сказать жаркий, вода в Днепре кристально чистая, а влияние Даны еще и придает ей целебные свойства. Поэтому после завершения плановых занятий и работ на технике, весь личный состав на два часа перед ужином, когда спадает жара, выходит на речной берег для принятия водных процедур. И в то же время туда подходят две резервные (учебные) кавалеристские бригады, в одной комэском князь императорской крови Олег Константинович из четырнадцатого года, в другой служит папенька Льва Гумилева, Николай из года восемнадцатого. Солнце русской поэзии люди Дзержинского сдали мне с рук на руки исходя из принципа «как бы чего не вышло».В противном случае в силу своей политической малограмотности этот человек непременно впутался бы в какую-нибудь историю, и снова получилось бы нехорошо.

Однако сегодня водные игрища в царстве богини Даны прошли в сокращенном формате. Наскоро смыв с себя пыль дневных забот, танкисты и остроухие кавалеристки снова оделись и собрались вокруг сцены, наскоро возведенной на склоне пологого холма в виду речного берега. Прием сей, впрочем, не нов, ибо таким образом свои первые открытие театры устраивали еще древние греки. Не «Лужники», конечно, но тысяч десять зрителей и слушателей у группы «Кино» будет. Меньшую часть необходимой аппаратуры музыканты взяли с собой из восемьдесят пятого года, все остальное, мощное и компактное от своих щедрот выделил Мастер, в миру Швец Семен Игоревич. Энергетическое питание обеспечивалось от компактного переносного преобразователя, вроде того, от которого работает наш самоходный генератор магии. Виктор Цой и его товарищи с удивлением узнали, что этот маленькие ящичек переносного размера с легкостью покроет все их потребности в питании и еще останется восемьдесят процентов резерва мощности.

Подготовительная работа была проделана и с самими артистами. Виктор Цой получил свою инициацию, камень в перстне (не шестом уровне этого достаточно), причем с этими хлопотами Колдун управился самостоятельно. После инициации талант Цоя обострился и усилился, как это и было предсказано, и только после этого его ознакомили с еще не написанными песнями. Что-то он петь отказался категорически, ибо эти тексты противоречили его нынешнему мироощущению, другие вещи были в той или иной степени переделаны и, кроме того, пока мы тут плясали с бубнами, прямо в Тридесятом Царстве, Виктор Цой написал тексты двух новых песен. Ну, гений же, что с него еще возьмешь?

И вот, наконец, настал тот момент, когда в лучах закатного солнца группа «Кино» вышла на сцену. Первым делом, пока дневное светило окончательно не скрылось за горизонтом, группа «Кино» спела чуть переделанную «Звезду по имени Солнце»… Аудитория встретила песню бурными овациями. Потом композиция следовала за композицией, зажглись звезды, на сцене заработала светомузыка, а в небо уперлись пляшущие лучи зенитных прожекторов, которыми управляли добровольные помощники из танкистов. Кобра сказала, что мероприятие получилось, конечно, на уровне добротной сельской дискотеки, но на первый раз сойдет и так, ибо и артисты и публика люди пока неизбалованные, а потому непритязательные. И в самом деле, Истинным Взглядом было видно, как волны эмоций зрителей со всех сторон захлестывают Виктора Цоя и его товарищей, дополнительно граня и обостряя его талант, и он тут же возвращает их обратно в зрительскую массу, а потому удовольствие от концерта получают все.

Мэри уже внесла в советский Госбанк, порцию желтого звонкого металла, для того чтобы поменять ее на красные, фиолетовые и деленые хрустящие бумажки с портретами товарища Ленина. Как я и обещал Гейдару Алиеву, музыканты вернутся домой довольные и с вполне законным гонораром, ибо подоходный налог за них будет уплачен работодателями, то есть нами.

Еще перед началом представления мы объявили зрителям, что группа «Кино» будет гостить у них три дня, а потому, не дожидаясь конца песенной программы, засобирались на следующее дело. На очереди у нас Лев Гумилев.

6 июня 1985 года, вечер, Ленинград, Васильевский остров, станция метро Василеостровская

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

Выслушав комментарий энергооболочи, и узнав, что один из светлейших умов Советского Союза ютится в комнате коммуналки, я зло выругался с применением чисто армейских речевых оборотов, помянув при этом бывшего Ленинградского «хозяина» товарища Романова. Всем он хорош, но вот этого факта не заметил или не захотел замечать. Впрочем, все разговоры на эту тему с советскими вождями сорок первого, пятьдесят третьего, семьдесят шестого и восемьдесят пятого годов я отложил на будущее, в настоящий момент сосредоточившись на подготовке встречи.

Работает товарищ Гумилев не дворником и не кочегаром, как некоторые*, а ведущим научным сотрудником в Научно-исследовательском географо-экономическом институте Ленинградского Государственного Университета, расположенном на Васильевском острове в шаговой доступности от станции метро Василеостровская, а живет в Центральном районе на Большой Московской улице, совсем рядом со станцией метро Владимирская. Под землей дорога от работы до дома занимает у него примерно минут тридцать, а если вздумается прогуляться, то идти там неспешным прогулочным шагом что-то около полутора часов. Это я к тому, что мы с Коброй можем прийти к товарищу Гумилеву прямо на дом, а можем встретить его по пути с работы домой. Оба варианта имеют свои достоинства и недостатки. Визит без предварительного приглашения и даже уведомления нарушит личное пространство этого человека, а я такое с хорошими людьми делать не люблю. И в то же время встреча на улице не даст возможности для обстоятельного серьезного разговора. Впрочем, начать разговор можно будет перехватив клиента по дороге, а уже потом, если встреча не вызовет неприятия и отторжения, продолжить разговор на дому.

Примечание авторов: * Серегин имеет в виду Виктора Цоя, который чтобы не считаться тунеядцем, был вынужден искать разные необременительные по времени и малооплачиваемые рабочие места .

Запросив у энергооболочки сводку погоды, я подумал, что ни о каких пеших прогулках для пожилого человека при таких климатических условиях не может быть и речи. Начало июня в восемьдесят пятом году выдалось холодным и дождливым. Так, например, шестого числа даже в полдень температура не поднялась и до двенадцати градусов Цельсия, а ночью так и вообще было плюс пять. Когда дует холодный и сырой северо западный ветер, то люди, подняв воротники и поглубже надвинув шляпы, торопятся к станциям метро и толпятся на автобусных, троллейбусных и трамвайных остановках, а не прогуливаются по улицам и мостам, любуясь историческими видами.

Достоверно установив этот факт, мы с Коброй начали готовиться к полевому выходу. Она надела длинный черный плащ, вроде как из черной кожи, под которым была такая же черная обтягивающая водолазка и черные же джинсы. Дополняли наряд женские сапоги и кожаная мужская шляпа все того же черного цвета. Стильно, модно и никакой вульгарности. Андриано Челентано нервно курит в сторонке и жалуется на свою несчастную судьбу. Мисс Зул говорит, что когда Кобра того хочет она бывает просто неотразимой. Правда и цена этого наряда тоже зашкаливает, однако грабить нашу Грозу Драконов это занятие для людей страдающих суицидальным синдромом. Потом труп для опознания будут складывать по кусочкам. Адепты Хаоса они такие, вспыльчивые.

Я оделся под «Владимира Владимировича» в том мире, пока никому не известного, черная куртка-косуха из толстой черной кожи, серебристый свитер, серые брюки и такая же серая фетровая шляпа. И императорские цвета на месте и особого внимания такой наряд не привлекает. Мечи, конечно же, остались при нас, только вот в силу наложенных на них заклятий неприметности, людские взгляды должны соскальзывать с наших главных атрибутов как вода с гусиного жира.

Через просмотровое окно мы наблюдали, как Лев Гумилев вышел из дверей института и, ежась от холодного ветра, по десятой линии и Среднему Проспекту пошел в сторону станции метро. Открыть портал и шагнуть на ту сторону, смешавшись с толпой, было делом одной секунды. У нас и мысли не было обманывать местное советское государство, поэтому в карманах у нас с Коброй вполне настоящие пятаки, полученные вполне легальным путем. Василеостровская это станция глубокого заложения, поэтому эскалатор спускается вниз круто как пикирующий истребитель. Лев Гумилев на соседней нитке и мы его видим. И вот, наконец, мы на самой станции. Она не идет ни в какое сравнение со старыми станциями московского метрополитена, где я однажды бывал в прошлой жизни, а потому не впечатляет. Как и все, что было построено в экономные «застойные» времена оформлена «Василеостровская» бедно, почти по-сиротски и больше напоминает подземные склады длительного хранения, чем станцию метро в Великом Граде Петра и колыбели трех революций.

Предыдущий поезд в сторону центра только что ушел, поэтому народ бурным потоком растекается по перрону и замирает в ожидании. Как это бывает на предпоследних станциях, желающих ехать в обратном направлении в разы меньше, чем стремящихся к центру. Наша цель совсем близко, так что можно достать, просто протянув руку. Пора.

— Добрый вечер, Лев Николаевич, — произношу я, приподняв шляпу, и именно этот жест, такой неуместный в толпе ленинградских обывателей, привлекает внимание собеседника.

— Добрый вечер, молодой человек, — озадаченно отвечает он. — Не могу вспомнить при каких обстоятельствах, но однажды я вас уже видел…

— В телевизоре вы меня видели, иначе никак, — сказал я, — во время официально приема советской делегации верховным главнокомандующим Четвертого Галактического Союза, сиречь Империи. Ну и потом, когда я прилюдно перед телекамерами возил мордой по столу американского госсекретаря Джорджа Шульца, который решил, что сможет обмануть и заманить в западню присланного по его душу Божьего Бича.

— Да, — согласился Лев Гумилев, — определенное портретное сходство есть. Но скажите на милость, что делает император Галактики в ленинградском метро?

— Мне нужно поговорить с вами, — пожав плечами, ответил я. — Никакой другой цели пребывания в этом городе у меня сейчас нет.

— Логично, так что и не поспоришь, — хмыкнул мой собеседник. — А теперь позвольте узнать, чем именно моя скромная фигура привлекла к себе ваше драгоценное внимание?

К этому моменту я был уже убежден, что разговариваю с одним из гениев, которых так опасаются социоинженеры диких эйджел. Не человек, а живое сокровище.

— У меня есть для вас интересная работа по специальности, — сухо ответил я, — но разговаривать на эту тему здесь, в метро, я считаю неуместным.

— Но все же позвольте узнать — в чем дело? — спросил Лев Гумилев и добавил: — Кстати наш поезд…

— Поезд это интересно, — ответил я. — Приготовиться, одна нога здесь, а другая там. Раз-два.

В тот момент, когда масса народа двинулась к раскрывшимся дверям вагонов, я подхватил ученого человека под локоток, Кобра взяла его с другой стороны, и вместе с ним через портал мы шагнули прямо на станцию Владимирская, где похожий поток людей выходил на перрон из только что прибывшего поезда метро. В общей сутолоке часа пик никто ничего не заметил, да и не мог заметить.

— Все, приехали, Лев Николаевич, — объявил я, — вы уже почти дома.

— Да, в самом деле, — ответил мой собеседник, оглядываясь по сторонам. — Но что это было?

— Для того, чтобы зря не трястись четверть часа в поезде, мы с вами прошли через портал, одна нога здесь, другая уже там, — пояснил я. — Помимо всего прочего это было нужно для того, чтобы вы убедились, что разговариваете не с ловким аферистом, который пытается морочить вам голову.

— Да уж, — хмыкнул Лев Гумилев, бросив быстрый взгляд на Кобру, — на аферистов вы оба совсем не похожи, скорее на пару холодных профессиональных убийц…

— Так уж получилось, — сказал я, — что мы с Коброй происходим две тысячи шестнадцатого года, где мы вместе служили в силах специального назначения главного разведывательного управления генерального штаба. Поэтому убивать врагов своей страны это часть нашей работы. Впрочем, к вам это не относится никаким боком.

— А вот некоторые считали иначе… — насупился Гумилев.

— К нашему делу эти некоторые не имеют ни малейшего отношения, — отрезал я. — Кого из них встречу, выверну наизнанку, будто старый носок. Я такое умею. И еще я самым непосредственным образом вижу, что вы не враг своей стране и никогда им не были и на этом обсуждение данной темы требуется закончить раз и навсегда.

И тут Кобра решила вставить в нашу беседу свои «пять копеек» и сказала:

— Батя уже дал втык обоим товарищам Лениным за то, что те формировали свою партию не только из настоящих бойцов, но и из всяких проходимцев, коллективных Зиновьевых, Свердловых и Троцких, что потом икнулось тяжкими последствиями. Также он поставил на вид товарищу Марксу, за то, что тот делал глобальные выводы из весьма ограниченного набора данных, полученного при исследовании европейского капитализма середины девятнадцатого века, и некритически воспринял писания предшественников, разных социалистов-утопистов. Вот кого требовалось прямо при рождении топить в большой грязной луже.

— «Батя», это мой боевой позывной в группе, — пояснил я.

От всей этой информации, вываленной на его несчастную голову, Лев Гумилев мог бы споткнуться, если бы мы в тот момент не стояли уже на эскалаторе, выносящем нас с пятидесятиметровой глубины наверх, к свету дня.

— Э-э-э, — растерянно произнес он, — как вы могли дать втык товарищам Лениным, да еще Карлу Марксу, ведь они давно уже умерли?

— Ваш мир далеко не первый на моем пути, — ответил я. — В конце шестого века я спас от истребления и разорения славянский племенной союз Антов-артан, под корень уничтожив кровожадную аварскую орду. Там, на триста лет раньше Рюрика, я собрал под свою руку людей, стремящихся к безопасности и лучшей жизни, провозгласив создание государства Великая Артания, где все будет не по старине, а по новому Покону*. Потом мне прошлось пройти через мир, где только-только начиналось вторжение Батыевой орды на русские земли. Горели селения, свистели стрелы, с немузыкальным лязгом скрещивались мечи и сабли. И снова мне надо было вести священную тотальную войну против кровожадных иноземных находников**. Мое войско, собравшись в кулак, било монгольские тумены по очереди, не оставляя на поле боя выживших. И вот когда дело было сделано и все немытые узкоглазые грабители и насильники упокоились в безымянных могилах, я занялся политикой, сколотив из русских княжеств зачаток будущей Русской империи. Потом был мир Смутного Времени, где мне пришлось распутывать интригу с Лжедмитрием и успокаивать мятущиеся умы, жаждущие природного царя. Там я попутно смахнул с карты разбойничье Крымское ханство и пополнил свое войско бывшими галерными рабами, готовыми идти за своим освободителем хоть на штурм Врат Ада. Потом я немного «порешал вопросы» в мире тысяча семьсот тридцатого года, предотвратив наступление «бабьего века», после чего меня бросило на окровавленное Бородинское поле. Потом была Крымская война и оборона Севастополя, где моя армия от души врезала господам коалиционерам, чтобы те не пытались более никогда ходить с войной на Россию. Далее у меня был великий и ужасный двадцатый век, где мне пришлось пройти через миры русско-японской, первой мировой, гражданской и Великой Отечественной войн, предотвращать убийство Сталина в пятьдесят третьем году, расшевеливать Застой в семьдесят шестом и вправлять мозги совершенно обезумевшим коммунистическим вождям-диадохам у вас в восемьдесят пятом. Как вы сами понимаете, знакомства на этом пути у меня образовались самые разнообразные, от византийского полководца Велизария, который командует в моем войске армией, до Маркса, Энгельса, двух товарищей Лениных, трех Николаев Вторых и восьми воплощений товарищей Сталиных из разных миров.

Примечания авторов:

* «Покон» (старославянское) — свод законов и правил, что должны исполняться в обществе.

** Находники — участники набега.

— Да уж, — сказал Лев Гумилев, — сведения невероятные, но они не противоречат тому, что я о вас уже знаю. Могу сказать, что в таком разрезе вы просто находка для историка. Кстати, мы уже пришли. Поскольку вы еще в самом начале наотрез отказались вот так на ногах сообщить, зачем я вам понадобился, прошу посетить мою скромную семейную обитель. Только уж не обессудьте, комната старого ученого в коммуналке, это отнюдь не Бахчисарайский дворец крымского хана.

6 июня 1985 года, вечер, Ленинград, Центральный район, улица Большая Московская, дом 4, квартира 9 (коммунальная), комната Льва Николаевича и Наталии Викторовны Гумилевых

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

Поскольку отпирал Лев Николаевич дверь своим ключом, то никто из соседей не выглянул поинтересоваться — кого это там принесла нелегкая. А может все дело в лежащих на нас с Коброй маскирующих заклинаниях, которые делали нас неинтересными для разной праздношатающейся публики и привлекали внимание только одного человека. Жили Лев Николаевич с супругой просто, даже можно сказать бедно, единственное богатство это книги на стеллажах до потолка. И ведь все это научная литература по истории, географии и искусствоведению*, а не какие-нибудь беллетристические романы. Впрочем, ничего другого я увидеть и не ожидал.

Примечание авторов: * Наталья Гумилева по профессии художник-иллюстратор и искусствовед.

Пока мы оглядывались, Лев Гумилев снял шляпу и сказал:

— Наталинька, у нас гости!

А то супруга и не видит, что хозяин дома вернулся с работы не один, а в компании.

— Ой, — всплеснула руками женщина, — а к чаю-то у меня почти ничего и нет.

— Так, без паники, — сказал я. — Скатерти-самобранки или полевого синтезатора «Мидас» мы с собой не носим, но к чаю кое-что придумать можно.

С этими словами я открыл портал на кухню своего дома в Шантильи, где сестренки, отодвинув в сторону черных кухарок, у пышущей жаром плиты стряпали что-то сдобное. Пахло ванилью, корицей и свежей выпечкой. По мере оттаивания души прорезалась в них этакая страсть к приятным домашним хлопотам. Ну и желание угостить нас с Елизаветой Дмитриевной чем-нибудь вкусненьким, а потом слушать похвалы, млея как кошки, которым чешут за ушком, тоже присутствует. И кстати, кошка тоже там, трется у ног худышки Грейс и громко мурлычет, требуя свою долю на этом празднике жизни.

— Сестрицы, здравствуйте… — позвал я.

Девочки обернулись на голос и дружно заулыбались, а Шарлин еще и всплеснула руками.

— О, брат Сергий и сестра наша Кобра, — сказала она, — вы как раз вовремя. Пироги уже почти поспели…

— Извини, сестрица Шарлин, — ответил я, — но прямо сейчас мы прийти не можем. Тут у нас есть еще один важный разговор с хорошими людьми. Однако у меня есть одна просьба. Не могли бы вы собрать все, что нужно для чаепития, примерно так на четырех человек?

— Один момент, брат Сергий, сейчас соберем, — ответила Шарлин. — А потом обязательно приходи к нам вместе с хорошими людьми. У нас за чаем с пирогами разговаривать можно ничуть не хуже, чем в любом другом месте.

— Обязательно приду, если конечно хорошие люди примут мое приглашение, — сказал я. — А пока не обижайтесь, ведь вы же знаете, как я вас люблю.

— Да, мы это знаем, брат, — произнесла Шарлин, — и тоже тебя очень любим. Слаще твоей похвалы для нас нет ничего на свете.

Тем временем, пока мы так разговаривали, Линда Грейс и Эйприл поставили на поднос вазочки с вареньем, вчерашним домашним печеньем и льдистым желтоватым колотым сахаром, положили коробку шоколадных конфет из местной Франции и две пачки чайных пакетиков, черных и красных. Кстати, такая роскошь водится не только у меня в доме, но и в казармах, только печенье, конфеты и шоколад девочкам и женщинам за обедом и ужином выдают к чаю поштучно, а не кладут на стол в коробках. За завтраком, перед учебой или работой, бывшие жертвы демона пьют натуральный сладкий кофе с молоком, о существовании которого они в прошлой жизни и не подозревали. Против первоначальных намерений торговлю с местной Европой я не прекратил, а только сократил, радикально изменив ассортимент встречных поставок колониальных товаров. В бараках репродукционных лагерей для мамочек еще рождаются дети, зачатые в ужасные времена владычества демона Люци, но только это ненадолго. Еще два месяца и конвейер принудительной репродукции окончательно остановится, после чего дети у меня в Метрополии будут рождаться только по доброму согласию и взаимному желанию.

После того как все нужное было аккуратно сложено, рыжуля Линда, сияя румянцем смущения, с легким поклоном головы передала поднос мне в руки.

— Спасибо, мои дорогие, скоро увидимся, — ответил я кивком на ее поклон и закрыл портал.

Тем временем дорогие хозяева обалдели так, что некоторое время и слова сказать не могли. Это вам не путь между двумя станциями метро всего за один шаг. Тут я показал им кусочек какой-то иной, несоветской жизни, хотя и на императорский дворец, полный помпезности, мое жилище тоже не тянет. О том, как изнутри выглядит жилище бывших царей, Лев Николаевич знает получше иных прочих, потому что шесть лет своей жизни проработал в Эрмитаже.

— Ну вот, — произнес я, — передавая поднос ошарашенной хозяйке, — проблема с чаепитием решена. Теперь только организовать кипятку и все будет нормально.

Наталья Викторовна поставила поднос на стол и сказала:

— Сейчас я схожу на кухню и поставлю чайник…

— Не надо кухни, — возразила Кобра, успевшая снять свой плащ, — вы только принесите воды, а кипяток это уже моя забота.

— Моя спутница и боевой товарищ маг огня высшей девятой категории и Адепт Хаоса, — пояснил я. — Вскипятить чайник для нее это все равно, что для вас зажечь спичку.

— Интересно, — хмыкнул Лев Гумилев, — ведь вы же, вроде, носите титул Адепта Порядка. И вдруг такое соседство…

— Вместе, — сказал я, — мы составляем взаимодополняющую пару адептов разных сил, которая не враждует, а сотрудничает. Недоработал господин Гегель со своей диалектикой, не всегда отношения между противоположностями можно описать словом «борьба». Правда бывает такое чрезвычайно редко, по крайней мере, другая такая пара нам пока неизвестна.

— Все дело в тебе, Батя, — с серьезным видом ответила Кобра, — это ты у нас такой уникальный, а мы, все остальные, только помогаем тебе на нелегком пути.

— Вот только не надо меня перехваливать, — возразил я. — И в магической пятерке, и в кругу Верных,каждый человек у нас неповторим и в чем-то незаменим. Что бы мы делали без Колдуна, без Птицы, без Анастасии, без Елизаветы Дмитриевны, без отца Александра, без Лилии? И даже малышка Гретхен тоже сыграла свою роль в формировании нашей команды и налаживании отношений с тевтонами. О бойцах нашей первоначальной группы я вообще молчу, каждый из них безропотно нес все тяготы и лишения службы и без страха шел навстречу опасности. Формула страшной встречной клятвы «вместе мы сила, а по отдельности мы ничто» родилась совсем не на пустом месте.

— Туше, Батя, — ответила Кобра, — ты такой — какой есть, и именно за это все, вплоть до последней рабочей остроухой и бывшей мясной, тебя и любят. И наши новые знакомые, когда узнают тебя поближе, тоже не будут исключением.

— Да, — согласился Лев Гумилев, потирая подбородок, — интересные вы люди и каждое сказанное вами слово оборачивается открытием. Кстати, что это было за место, куда вы только что открывали свой канал? Те девушки совсем не похожи ни на вас, ни даже друг на друга, но все равно видно, что отношения между вами как между старшим братом и младшими сестрами в дружной и крепкой семье.

— Это мой семейный дом в боковом инфернальном мире, отданном мне в ленное владение Всемогущим Господом для создания метрополии своей собственной Империи, — с мрачным видом ответил я. — Прежде им владел захватчик, скваттер и злодей демон Люци, превративший местных жителей в свой двуногий скот. Женщин там убивали на бойне, чтобы нечистое создание могло насладиться их болью и смертным ужасом, а мужчин в течение всей жизни высасывали изнутри, пробуждая в них самые низменные и зверские инстинкты. Эпицентром зла была Северная Америка, будто в насмешку обзывавшаяся Царством Света, но и на остальной территории обстановка была лучше ненамного. Женщин на мясо резали и в Британии и во Франции и только поближе к российским границам это явление как бы сходило на нет. И так продолжалось больше ста лет…

— Какой ужас! — воскликнула супруга Льва Николаевича, ставя на стол наполненный чайник.

— Ужас, Наталья Викторовна, это не то слово, — возразил я, — определение «мерзость» будет точнее. Впрочем, когда Всемогущий Господь увидел, что я набрал силу, позволяющую решать вопросы такого масштаба, он сначала сбросил мне набор живых ключей от того мира, а потом, после первых успехов на британском поприще*, отдал его мне в вечное ленное владение. Это было нужно для того, чтобы я смог встать там на землю обеими ногами, снеся все предшествующие конструкции до основания, после чего устроить жизнь на пустом месте по своему собственному вкусу. Если до того решения я относился к тому миру как к явлению глубоко вторичному по отношению к событиям в мирах Основного Потока, то после него дальнейшее существование демона исчислялось часами и минутами. И иначе быть не могло, ведь это был прямой приказ Верховного Командования перенести все усилия на новое направление главного удара, демона извести, чтобы его не было больше нигде и никак, а его жертвам вернуть человеческое достоинство.

Примечание авторов: * поприще (устаревшее) — место для бега, борьбы и других состязаний, арена, ристалище.

— И мы это сделали, — сказала Кобра, — выжгли логово демона концентрированным ударом градиента Хаос-Порядок, и вместе с ним подохли все его цепные псы, которых он держал на своего рода ментальных поводках зацепленных не за шею, а за центр сознания в мозгу. После этого на руках у нас остались двадцать миллионов несчастных женщин и девочек, старших из них Батя нарек своими сестрами, а младших любимыми приемными дочерями.

— А разве они, эти женщины, не деградировали за сто лет такого кошмара? — с сомнением в голосе спросил Лев Гумилев.

— Нет, — ответил я. — Демон хотел вкушать ужас и смерти полноценных личностей, а не скотоподобных существ, ведь тогда их некротическая энергия ничем не отличалась бы от той, что образуется при забое баранов. Более того, все это время на племя отбирали самых красивых, здоровых и умных девочек, чтобы в потомстве усиливались именно эти качества. Ну а потом в тот мир пришли мы и разом сгребли со стола весь банк. Крупье мертв, игра закончена. Поскольку жить в городах, заброшенных за время владычества демона, можно было с тем же удовольствие, что и на кладбище, поселился я в репродукционном лагере Шантильи, километрах в тридцати на запад от бывшего Вашингтона. Девочки, которых вы видели, во времена правления демона состояли вналожницах при коменданте этого лагеря, а потому обитали в доме, который я занял под свою штаб-квартиру. Сначала я оставил их в качестве приживалок с неопределенным статусом, потому что в казармах их бы просто убили, а потом мы с женой приняли решение приблизить их к себе, чтобы на их примере разобраться в том какую политику строить в отношении всех остальных. Ведь это были типичнейшие представительницы своей страты, за которыми даже не требовалось далеко ходить. Об этом решении мы не пожалели ни в личном плане, ни как император с императрицей, ибо выработанная на их примере политика оказалась верной, точной и своевременной.

— Да, — произнес Лев Гумилев, — девочки любят вас как брата, и это было видно даже такому постороннему человеку как я.

— А я хочу сказать, Сергей Сергеевич, что вы и в самом деле уникальный человек, — утерла непрошеную слезу Наталья Викторовна. — Нет в вас никакой злобы, а когда вы рассказывали о своих сестренках, то я видела, что от вас исходит незримый свет.

— Враги считают меня суровым, непреклонным и даже свирепым, ну так на то они и враги, — ответил я. — А сейчас давайте пить чай. Кобра, организуй кипяток.

И вот после того как все уже сделали по первому глотку горячего ароматного напитка Лев Гумилев вдруг хитро прищурился и сказал:

— А теперь, Сергей Сергеевич, так как вы уже добились того чего хотели и расположили нас с Наталинькой к себе насколько это возможно, скажите же, наконец, что вы хотите от старого ученого идеи которого принимаются научным сообществом буквально в штыки.

— Мне нужна строго научная единая теория социальных последовательностей, — прямо ответил я, — и слово «научная» тут главное. Это должно быть точное и безошибочное описание всех общественных явлений происходящих в человеческом обществе от каменного века до галактических цивилизаций пятого уровня, также как теория Всемирного тяготения сэра Исаака Ньютона описывает взаимодействия между космическими телами. Сейчас над этим вопросом работают Карл и Женни Маркс, а также оба товарища Ленина, но как только дело выходит за границы политэкономии капитализма, эти деятели утрачивают почву под ногами и начинают плавать в обилии фактического материала. А это неправильно. Я не собираюсь никого отстранять от работы, но научную команду на этом направлении следует усилить и вы, доискивающийся до причин, а не только описывающий следствия подойдете для этого лучше всего.

После этих слов Лев Николаевич даже покачнулся и прикрыл глаза, будто после удара по голове.

— Да, — сказал он, отдышавшись, — так ПРИХОДИТ слава мира. Вот только что ты был ученым, признанным специалистом, но чьи теории воспринимались коллегами не более как чудачество, и вдруг приходит некто могущественный, говорит, что ты достоин, и возводит на высокую гору, откуда видны все царства и прошлого и будущего. Соблазн невозможный. Однако, пожалуй, я гордо откажусь, потому что не считаю для себя возможным работать в одной команде с перечисленными вами господами. Натерпелся я от их последователей по самый край жизни.

— Лев! — воскликнула Наталья Викторовна. — Да что ты говоришь⁈

— Я уже семьдесят три года Лев и говорю то, что думаю, — ответил ее супруг. — Думаю, что Господь даст мне сил устоять перед любыми посулами!

— Амбец! — сказала Кобра. — Спасайся, кто может. Сейчас начнется!

И в самом деле, почувствовав сопротивление собеседника, проснулся мой внутренний архангел, решивший своими глазами глянуть на упрямца, и поминание Господа придало этому процессу особую энергичность. Ощущение щекотки в темени и неземной свет от вспыхнувшего в полный накал нимба затапливает комнату.

— Господь тоже здесь, — откуда-то сверху звучит громыхающий голос. — Это Он сделал тебе предложение устами своего Специального Исполнительного Агента, а ты, несчастный, его отверг, бросил протянутый тебе хлеб на землю, исходя исключительно из своих личных заблуждений и предубеждений…

В этот момент я опомнился и усилием воли втянул разбушевавшегося архангела внутрь себя, а энергооболочка еще и прокомментировала это действие мыслью про молодых да ранних, которые лезут в пекло поперек батьки. И в самом деле, ну нельзя же так грубо разговаривать с пожилыми и не очень здоровыми людьми и натерпевшимися в жизни от разных неприятных особенностей советского исторического процесса. Вот хватит Льва Николаевича сейчас по голове Инфаркт Миокардович и что потом делать будем, не говоря уже и о том, что быть причиной смерти хорошего человека мне не хочется категорически. А такой исход не исключен, пациенту плохо уже сейчас и с каждой секундой становится только хуже.

— Лилия, — уже обычным человеческим голосом бросил я в пространство, — ты мне нужна!

Хлоп и мелкая божественность уже тут как тут, по счастью не с ногами на столе, а позади Льва Николаевича.

— Я здесь, папочка, — заявляет она, — кого тут нужно вылечить?

— Вот этот человек, — сказал я, — только что своим упрямством вызвал неудовольствие моего внутреннего архангела, и это не прошло ему даром. Делай что хочешь, но пациент должен быть жив, здоров и вполне вменяем. А потом мы с ним снова поговорим, только уже без разных спецэффектов.

— Вы, русские, все большие упрямцы и ты, папочка, не исключение, — произнесла Лилия, накладывая ладони на виски Льва Николаевича. — Идет тяжело, но вполне преодолимо. Кыш, противный, кыш, кыш, кыш.

Сразу после начала этой процедуры бледное как воск лицо пациента порозовело, дыхание из прерывистого стало ровным и размеренным и вот он уже открывает глаза, вернувшись в мир живых.

— Все, папочка, — заявила Лилия, опуская руки, — клиент к разговору готов. Однако состояние у этого человека просто ужас, ужас, ужас. Его следует немедленно доставить в наш госпиталь и лечить со всем возможным тщанием, чтобы был как новенький и совсем здоровенький.

— Мы его обязательно доставим, а ты вылечишь, — заверил я свою приемную дочь. — Однако сначала нам требуется закончить незаконченный разговор.

— Все, папочка, я умолкаю, хотя на всякий случай побуду поблизости, — сказала Лилия и застыла, сложив руки на груди.

Тем временем мой главный собеседник окончательно пришел в себя и, оглядываясь по сторонам, растерянно спросил:

— Э-э-э, что со мной произошло, и каким образом в нашей с Наталинькой комнате появилась эта девочка?

Ответил я максимально мягким и спокойным тоном, на какой был способен:

— Вы, Лев Николаевич, своим упрямством вызвали гнев моего внутреннего архангела и, прежде чем у меня получилось взять ситуацию под контроль, он успел наговорить вам разных укоризненных слов. Ведь я и в самом деле служу Специальным Исполнительным Агентом Творцу Всего Сущего. Когда вы вздумали мне перечить, не стоило вам поминать всуе Господнего Имени, ибо действую я исключительно с Его ведома и по поручению. А теперь позвольте представить вам античную богиню первой подростковой любви Лилию, дочь богини Венеры-Афродиты и по совместительству величайшую целительницу во всех подлунных мирах, куда там шарлатану Асклепию с его семейкой. После того как я в очном поединке-хольмганге голыми руками заколбасил ее юридического отца Ареса-Марса, Лилия провозгласила меня своим приемным отцом. От сожителя своей матери эта девочка-богиня не видела ничего кроме тумаков и матюков, а я и в самом деле люблю ее будто родную дочь.

— Приятно было познакомиться, госпожа Лилия, — пробормотал Лев Гумилев.

— И я тоже рада знакомству с одним из умнейших людей человеческой цивилизации, — очаровательно улыбнулась мелкая божественность, сделав книксен. — И имейте в виду, Лев Николаевич, что я рассчитываю на вас как на пациента. Сделать вас обоих вместе с супругой снова молодыми и здоровыми для меня не только обязанность, но и честь. Вы только договоритесь с моим папочкой, ибо он в силу своего положения никогда не предложит вам ничего богомерзкого или даже просто плохого.

— Да, — сказал я, — вернемся к нашему разговору о марксизме. В отличие от всех прочих идейных течений это учение ищет счастья для всего человечества, а не только для отдельных наций и социальных страт. Это единственно верная стратегическая основа, которая лежит в фундаменте марксистского учения, а вот на тактические построения господина Маркса и его последователей глаза бы мои не глядели. Одни общественные явления, прямо проистекающие из сущности капитализма «как он есть», это учение описывает правильно, другие неправильно, зачастую с точностью до наоборот, третьи оно и вовсе не замечает, пока те не подойдут вплотную и не стукнут по лбу. А так нельзя, ведь на основании этой теории решаются вопросы жизни и смерти миллионов людей, и любая ошибка может обернуться огромными жертвами. Вы как историк для того и нужны в этой команде юристов-экономистов*, чтобы котлеты на тарелке лежали отдельно, а мухи отдельно.

Примечание авторов: * Маркс, собственно, разрабатывал именно экономическую теорию, к которой люди шли как бы бесплатным приложением, а Владимир Ульянов по образованию был юристом.

— Ну, хорошо, — с некоторым сомнением произнес Лев Гумилев, — попробовать такое сотрудничество можно. Но как быть с моей работой в университете?

— Лекции у вас там уже закончились, а сдача сессий и защита дипломных работ могут обойтись и без вас, — ответил я. — Если потребуется, то мне ничего не стоит созвониться с товарищем Романовым и оформить вам откомандирование в мое распоряжение с сохранением имеющегося рабочего места и жилья. Ну а потом, осенью, можно будет создать вам такие условия, что бы в два шага, одна нога здесь другая там, вы посещали бы свой университет, а потом, после завершения работы возвращались бы обратно. Специальным амулетом с фиксированными координатами перехода может пользоваться даже человек без дополнительных магических талантов.

— В таком случае я согласен, — ответил мой собеседник и тут же за окнами саданул раскат грома, а в Мироздании что-то крякнуло и хрустнуло.

Вот он где был ключевой момент для перехода на уровень девяносто первого года, а отнюдь не учредительный саммит Межмирового Альянса, который назначен тремя днями позже. Теперь я должен быть готов в любой момент торопиться на пожар, хотя несколько часов, думаю, у меня еще есть, ибо мгновенно такие каналы энергией не наполняются.

— Ты как всегда прав, сын мой, — услышал я своим сознанием голос Патрона. — И на этот раз ты все сделал хорошо.

— Что это было? — тем временем спросил мой собеседник. — Погода на улице хоть и мерзкая, но грозы сегодня быть не должно.

— Это мой Патрон выразил свое одобрение нашему соглашению, — ответил я. — И кстати, Лев Николаевич, как вы себя чувствуете?

— Трудами госпожи Лилии вроде бы неплохо, — ответил Лев Гумилев, — а какое это имеет отношение к нашим делам?

— Если бы вы чувствовали себя нехорошо, то тогда вас следовало бы направить в госпиталь для начала самого серьезного лечения и омоложения, — ответил я, — Однако поскольку все не так плохо, то сейчас мы в два шага перейдем отсюда ко мне в Шантильи, где мои сестренки ждут нас на пироги с чаем. Не стоит обижать малых сих даже малейшим невниманием и необязательностью.

— Совершенно с вами согласен, — сказал Лев Гумилев, вставая. — Я готов, ведите меня мой Вергилий.

Кобра перекинула через руку свой плащ и подхватила поднос с чайными принадлежностями, а я открыл портал, и так все вчетвером мы шагнули в гостиную моего дома в Шантильи, где к Шарлин, Эйприл, Грейс и Линде добавились Алиша, величественная как африканская королева, и моя супруга Елизавета Дмитриевна.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Альянс Нерушимый

Content

Альянс Нерушимый

Часть 101

Часть 102

Часть 103

Часть 104

Nota bene