Виктор Бушмин

Время проклятых королей   2

Проклятие Гийома Завоевателя

Вступление.

Судьба сберегла молодого рыцаря Годфруа де Леви от смерти, проведя по лезвию кинжала. Франция на небольшое мгновение в своей истории могла спокойно вздохнуть, ее королям не угрожала больше угроза с севера. Но, угрозы для еще неокрепшей монархии Гуго Капета представляли многочисленные независимые сеньоры – внутренние враги короны, способные создать, куда большие, угрозы, чем войны с Англией.

Король Филипп окончательно потерял интерес к делам управления королевством, погрузившись в мир любви к прекрасной Бертраде де Монфор, любви огромной и последней, словно лебединая песня. Эта любовь, огромная, всепожирающая и ненасытная, таила сама по себе огромную угрозу и опасность для короны.

Людовик Французский принял бразды правления королевством, пожалуй, в самый трудный и сложный момент истории.

Первые и робкие военные походы принца Людовика всколыхнули все королевство, напугав одних и озлобив других баронов. Враги, словно головы легендарной гидры, множились с каждым месяцем…

Только его воля, непоколебимая решимость и мечи верных друзей смогут побороть врагов и укрепить королевство Франции. Верные помощники принца Людовика, такие как Сугерий и Годфруа де Леви, рискуя своими жизнями, помогали первым Капетингам создавать могучее и грозное королевство Франции.

Сугерий стал отцом-основателем тайной службы короля, став у истоков ее зарождения.

Годфруа де Леви, который раньше был крепостным принца, получил меч и шпоры из рук короля Филиппа. С этого момента и до своего последнего вздоха он будет верно служить Франции.

Наступал двенадцатый век после Рождества Христова. Иерусалим был уже взят, в Палестине стали образовываться государства крестоносцев. Рыцари Креста возвращались домой после тяжелого, опасного и искупительного паломничества смыв с себя прежние грехи и открытые для новых, куда более, страшных и жутких грехов…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.    Принц Людовик, или как рыцарь Годфруа де Леви спас похищенный архив Сугерия и обрел свою любовь.

I     Долгая дорога домой.

Река Сена ниже по течению от Парижа. 10 августа 1100 года.

10 августа 1100 года вверх по течению Сены медленно двигалась торговая барка «братства на воде», доверху нагруженная английской шерстью и другими товарами. Большую часть пути она прошла на веслах, но, по мере приближения к Парижу, ветер стал попутным. Он наполнил паруса теплым летним порывом, и теперь торговая барка, весело рассекая своим носом волны реки, неслась, словно на крыльях, к Парижу.

На корме барки сидел молодой рыжеволосый рыцарь двадцати лет от роду. Его лицо, изуродованное шрамом, тянущимся ото лба к подбородку через щеку, оживлял живой взгляд голубых глаз, резко контрастирующих с его суровой и грустной внешностью. Рыцарь опустил голову на грудь, лишь изредка поднимая ее, чтобы посмотреть, не приближается ли Париж.

Он был в кольчуге, скрытой ярко-желтым сюркотом, на груди которого красовался незатейливый герб его владельца – три черных стропила по золотому полю. Рыцарский пояс был красив, но без излишеств. Только скромные золотые бляхи прямоугольной формы украшали его.

Рыцарь был без шлема. Его шлем был приторочен к седлу коня, который нетерпеливо бил копытами и ржал в трюме барки всю дорогу от Руана до Парижа. Норманнский щит с грубо нарисованным гербом рыцарь также оставил в трюме. С ним был добротный меч в красивых ножнах и кинжал, висящий на поясе. На нем, пожалуй, мы задержим свое внимание. Что-то византийское или, вернее сказать, мусульманское проскальзывало во внешнем виде кинжала: несколько изогнутое лезвие, расширяющееся возле рукояти и сужающееся к острию наподобие шила, делало его многофункциональным и незаменимым помощником воина. Кинжал мог одинаково служить в бою для добивания противника и в мирное время, помогая своему хозяину нарезать хлеб и мясо.

Команда весело переругивалась на палубе, управляясь с парусами. Охранение барки расположилось на палубе и грелось на солнце, отложив арбалеты и пики в сторону. Речные чайки носились над судном и своими веселыми громкими криками добавляли пестроту прекрасному летнему утру.

Вскоре, за поворотом реки показался Париж. Левый берег Сены, если следовать по течению реки, в те времена был еще мало заселен и практически пустовал, не считая больших виноградников, разбитых на покатых склонах холмов. На двух холмах, которые господствовали над всем правым берегом Сены возле Парижа, расположились два аббатства – Сен-Женевьев, которое было построено на сохранившихся остатках древнеримского форума, оставшегося от города Лютеции, и Сен-Жермен-де-Пре, походившим больше на крепость, чем на аббатство. Оно было окружено каменной стеной, правда, недостаточной высоты для того, чтобы выдержать нормальную осаду, но, и этого было достаточно для безопасности монахов и клириков. Вокруг этого аббатства расположились тесной кучкой домишки горожан, ремесленников и торговцев, которые образовали Бург, подчиненный праву и законам местного епископа Парижа.

– Мессир! Мы почти подъехали! – Крикнул матрос рыцарю.

Рыцарь поднял голову и грустным взглядом посмотрел на расстилавшийся перед ним город.

Правый берег Сены был в те времена более оживленным, расположившись вокруг порта, который вновь стал набирать силу благодаря развитию речной торговли и, что было не менее важным, решительной поддержке короля Филиппа, который своими указами и охранными грамотами поддерживал развитие торговли в своем домене.

На холмах правого берега, прямо над болотистыми низинами, расположились несколько больших монастырей, имевших важное религиозное значение для Франции. Это были монастыри Сен-Жервэ, Сен-Жак и Сен-Жермен-л-Оксерруа, вокруг которых расположились дома жителей, ярмарки, торговые ряды и кузницы.

Сена в районе Парижа изобиловала островами. Самый большой из них, остров Сите, был природным центром города. Два моста соединяли его берега, застроенные домами горожан. Остров Сите был природным укреплением, которое долгое время служило защитой жителям. Воды Сены защищали горожан от набегов, пока король Шарль Лысый не начал строить на его берегах каменные укрепления для защиты от визитов непрошенных норманнов-разбойников.

Основная часть горожан жила на острове. Восточная часть острова была чем-то наподобие религиозного центра. Именно здесь располагался дворец епископа Парижа, вокруг дворца жили каноники и священники. Дом архидьякона Парижа монсеньора Этьена был построен на развалинах римской башни. Здесь же высилась громада кафедрального собора Сент-Этьенн, который был построен еще в шестом веке и считался, после собора в Трире, вторым по величине собором в землях франков. Собор Нотр-Дам-де-Пари еще не был построен в описываемое мною время.

Западная часть острова Сите была королевским центром. Здесь расположился королевский дворец, построенный еще Каролингами, королевские палаты, обновленные королем Робером Благочестивым, служебные постройки.

Средняя часть острова была отдана местным жителям, построившим здесь много домов, таверн и гостиниц, и двум монастырям Сен-Виктор и Сен-Лазар, которым покровительствовал молодой принц Людовик, разрешивший открыть возле их стен ярмарки и торжища…

Барка мягко уткнулась носом в причал, заваленный мешками с речным песком. Матросы поставили трап, по которому рыцарь сошел на берег, где и дождался своего коня и поклажу, выгруженную матросами.

Он сел на коня, поправил вооружение и поехал по мосту к острову, держа направление к его западной части, к королевскому дворцу.

Он проехал заставы, коротко поздоровавшись и представившись начальникам караулов. Его знали многие из них, поэтому пропустили без лишних проволочек. Рыцарь подъехал к крыльцу дворца, слез с коня, бросил поводья конюшему и подошел к камергеру, который грелся на солнце, сидя на ступенях королевского дворца.

– Мне надобно срочно видеть короля… – спокойным и уверенным голосом произнес рыцарь.

Молодой камергер вскочил, услужливо поклонился и спросил:

– Ваша милость! Представьтесь, ради Бога, и назовите цель вашего прибытия к Его величеству…

Рыцарь молча снял с головы шлем, поправил рукой немного спутанные рыжие волосы и сказал:

– Я – шевалье Годфруа де Леви! Возвращаюсь из Англии со срочным донесением королю!..

– Ох, простите, мессир! Я не признал вас… – согнул спину камергер, жестом приглашая Годфруа подняться по лестнице во дворец. – Его величество сейчас в комнате совета…

II    Большой обман.

Париж. Королевский дворец. 10 августа 1100 года.

Годфруа поднялся по лестнице и вошел в комнату, где должен был находиться король Филипп.

Филипп сидел за небольшим дубовым столом, с явным нежеланием перебирая какие-то пергаменты и документы, которые ему услужливо передавал советник Рено де Вилльбеон. Король поднял голову и просмотрел на вошедшего рыцаря. В его глазах на секунду блеснула растерянность, но, Филипп быстро совладал с собой, улыбнулся и сказал, толкая рукой Рено:

– Наконец-то! Наша пташка вернулась в гнездо!..

Рено повернул голову и приветствовал Годфруа дежурной фразой:

– Здравствуйте, шевалье. Как ваши дела?..

Годфруа поклонился, подошел ближе:

– Нормально, ваше величество…

Король нахмурился:

– Что-то ты, сегодня, бледный. Случаем, не заболел?..

Рыцарь кисло отмахнулся:

– Нет, сир. Просто, последние события сильно огорчили меня…

Король отбросил бумаги, посмотрел на советника, потом на рыцаря и сказал:

– Мне уже сообщили эту неприятную новость. Поверь мне, шевалье, что и мы скорбим над душой славного и верного Жана. Видимо, – король встал и развел руками, – такова воля Господа…

Рыцарь сжал руки в кулаки, побелевшие от напряжения:

– Сир. Ваше величество! Мне кажется, нет! Я просто уверен, что мессира Жана убили!..

Король и Рено снова переглянулись между собой:

– Это уже становится интересным! Ну-ка, расскажи все подробнее… – с имитацией озабоченности произнес король.

Годфруа, как мог, рассказал Филиппу о таинственной гибели Жана де Фиенна, не забыл он сказать и о каплях застывшей крови, обнаруженных им на палубе. Все рассказал де Леви, не забыл он упомянуть и о двух загадочных монахах, которые были на судне, но таинственно исчезли сразу же после прибытия в Кале…

Рено побледнел. Филипп нахмурил лоб, взялся рукой за подбородок и стал размышлять:

«Да, Сугерий «лопухнулся»! Уверял меня, что его люди будут «незаметны», но, если даже наш влюбленный рыцарь смог начать подозревать их, тогда…»

Он сделал суровое лицо и сказал:

– Спасибо, шевалье! Ваши сведения очень важны для нас! Скорее всего, это слуги нового короля Генриха попытались убить вас! Понимаешь меня? Если бы вы погибли, никто и никогда не смог бы прижать короля Англии к стенке, сделав его более сговорчивым…

Это была ложь, ложь откровенная, шитая белыми нитками. Но, у короля просто не было возможности сказать правду…

Годфруа стоял, словно каменная статуя. Он мучительно переосмысливал слова, сказанные его королем.

Он поднял голову и ответил:

– Да, сир. Вы совершенно правы! Это очень похоже на правду…

Филипп с облегчением вздохнул, он не подал вида, чтобы не сломать всю сказанную им версию:

– Поверь, рыцарь, мне очень не хотелось подвергать вас опасностям! Но, только так я смог спасти корону для своего сына Людовика…

Годфруа встал на одно колено перед ним:

– Сир, простите, что имел неосторожность подумать плохо…

Филипп погладил его по голове:

– Ничего, это ничего страшного…. Я очень рад, что ты вернулся. Людовик уже замучил меня вопросами, где вы, что вы…

– Я буду молчать о том, что было, и где мы были…

– Вот и прекрасно, крестничек! Да! Я уже написал герцогу Гильому письмо… – в довершение разговора соврал король.

Рыцарь вскочил и прижался головой к руке короля:

– Сир! Спасибо! Я просто счастлив!..

Филипп улыбнулся, теперь он был спокоен. Его уловка прошла удачно:

– Правда, крестник мой, придется подождать! Герцог, как назло, сейчас затеял частную войну с Лузиньянами. Они опять претендуют на корону графства Марш. Но, мы подождем. – Он пристально взглянул в глаза рыцаря. – Подождем? Верно?..

– Да, сир! Я буду ждать!..

Филипп повернулся к Рено:

– Где там наш ордонанс о выделении трех замков, владений в лен мессиру Годфруа?

Рено покопался в куче пергаментов, выудил какой-то документ и протянул его королю:

– Вот он, ваше величество!

Филипп мельком взглянул на него, снова улыбнулся:

– Вот, это тебе! Как мы и обещали – наши верные рыцари не остаются забыты!..

Годфруа вложил свои руки в ладони Филиппа. Король посмотрел на него и сказал:

– Принимаю тебя в свои вассалы от замков и владений, кои расположены в нашем графстве Дрё!..

Годфруа ответил:

– Становлюсь твоим вассалом за замки и лены, расположенные в графстве Дрё! Обязуюсь верно, и честно служить тебе, Филипп, король франков и потомкам твоим! Обязуюсь сохранять ценность ленов, не допускать дробления ленов, служить против всех врагов, живых или мертвых, мужчин или женщин, мечом, копьем и советом! Сказано мною, рыцарем Годфруа де Леви, и, да сбудется мой оммаж во веки веков!..

Король поднял рыцаря, троекратно поцеловал его и сказал:

– Принимай замки, обустраивайся… – потом, подумав, добавил. – Да, чуть не забыл. Один, очень мощный замок, он называется Сент-Ном, я выделяю лично от своей щедроты. Замок расположен в Гатинэ, возле земель Монфоров, Рошфоров и прочих смутьянов, мутящих воду на юге моего домена.

Годфруа поклонился:

– Сир! У меня нет слов, чтобы выразить благодарность за вашу щедрость и любовь. Можно мне, сначала, убыть к принцу в действующую армию?..

Король посмотрел на советника, потом, на рыцаря и кивнул:

– Как пожелаешь. Только, забудь об Англии! Вы ездили, к примеру, в Бретань! По поводу смерти мессира Жана скажешь, что кельты его выкрали и подло убили…

– Хорошо, сир.

Годфруа поклонился и вышел из комнаты. Филипп дождался, пока рыцарь не выйдет во двор, и сказал, обращаясь к Рено:

– Присмотритесь к нему. Если вам покажется, что он может проболтаться… – король провел ребром ладони по горлу.

– Будет исполнено, сир… – Рено де Вилльбеон поклонился.

Но, на сердце Годфруа было, все-таки, неспокойно. Он, каким-то шестым чувством, подозревал и догадывался, что король сказал не всю правду…

«Бог тебе судья, Филипп Французский…. Бог тебе судья…» – Годфруа сел на коня и выехал к принцу, отряды которого скапливались под Орлеаном…

Едва конь Годфруа покинул дворец короля, Филипп сказал советнику:

– Этот мальчишка, все-таки, что-то заподозрил. Я почувствовал это нутром. Да, Рено, надо, все-таки, с парнем кончать…

Рено удивленно посмотрел на короля:

– Сир. Но вы же только что вручили ему ордонанс о выделении ленов в графстве Дрё?.. Полагаю, что он успокоится и позабудет обо всем…

– Ты так полагаешь? Не уверен. И, все-таки, надо строго присматривать за ним. Пойди к Сугерию и прикажи ему отправить тех двух молодцев, что ездили с ним в Англию. Они знают рыцаря в лицо и не перепутают его с другим человеком, в случае чего…

– Хорошо, сир… – Рено удалился, оставив Филиппа наедине со своими мыслями.

III     Встреча с Людовиком.

Замок Шато-Ларю под Орлеаном. Лагерь армии принца Людовика. 12 августа 1100 года.

Годфруа прибыл в лагерь отрядов принца Людовика только под вечер. Его уставший от бешеной скачки конь еле доплелся до конюшен, где и упал, обессилев от бешеной скачки.

Годфруа бросил коня прислуге, сказав мимоходом:

– Если поставите на ноги – каждому по ливру серебром…

Он прошелся между ровных и стройных рядов палаток, порядок и чистота которых чем-то напоминала римский лагерь, как его описывал Вегеций.

Несмотря на позднее время, принц еще не спал. Когда де Леви вошел к нему, Людовик рассматривал какое-то письмо. Возле принца стояли два монаха, потупившие головы и ожидающие ответа принца. Что-то, до боли знакомое, показалось в их облике Годфруа.

Людовик оторвал взгляд от письма и, увидев Годфруа, крикнул:

– Боже мой! Годфруа! А я уже стал подумывать, что и ты погиб в болотах Бретани! Ведь тебя и Жана король послал именно туда?

Годфруа приклонил колено перед принцем и ответил:

– Да-да, ваше высочество. – Он помнил слова короля и не решился рассказывать принцу всю правду о секретном задании, воспоминание о котором у него не вызывало ничего кроме тошноты и дрожи омерзения. – Отнюдь, ваше высочество! Бог миловал меня, чего не скажешь о бедном Жане…

Один из монахов, как показалось Годфруа, вздрогнул, услышав слова де Леви.

Людовик подошел и поднял, держа за плечи, де Леви:

– Прекрасно! Вот, – он потряс письмом, – отец написал мне обо всех твоих злоключениях! Может, сам расскажешь на досуге?..

Годфруа сделал кислое лицо:

– Я не сильный рассказчик. Так, всякое бывало. Жаль только мессира Жана, ей Богу, жаль!..

Людовик перекрестился:

– Славный был воин, упокой Господь его душу. – Он ткнул рукой в монахов. – Прибыли буквально перед тобой, привезли письмо отца и Сугерия. Хотят присутствовать в нашем войске, служить пастырями нашими. Они оба немые. Значит, им можно спокойно исповедоваться. Они уже точно никому не проболтаются!

Принц засмеялся, глядя на монахов. Монахи, как ни в чем небывало, стояли поодаль.

– Ты, Годфруа, случаем, не хочешь исповедаться? Может, грех, какой, на душе имеешь?..

Годфруа вздрогнул, но соврал:

– Нет, ваше высочество, моя совесть чиста… – Он незаметно посмотрел на монахов. Их лица, несмотря на невыразительность, показались ему, все-таки, знакомыми. Он спросил у них. – Святые отцы, случаем, я не мог вас видеть где-нибудь?.. – Монахи отрицательно покачали головами. – Значит, я ошибся и обознался… – кивнул им де Леви. – И, тем не менее, ваше высочество, у меня нет нужды исповедоваться. Я не совершил ничего предосудительного или неподобающего рыцарскому званию, что могло бы очернить и погубить мою бессмертную душу. – Соврал он напоследок, бросив едва заметный взгляд на монахов. Один из них снова. Как показалось ему, одобрительно кивнул.

Людовик налил вина, взял два кубка в руки и подошел к де Леви:

– Угощайся! Пей на здоровье! – Он повернулся к монахам и добавил. – Дергайте отсюда! Сидите в лагере смирно! Не смущайте моих рыцарей!..

Монахи поклонились и ушли. Людовик отпил вина и сказал де Леви:

– Еще ночь, и ты бы меня искал уже под Буржем. Основная часть армии ушла туда…

– А вы, принц?..

– Сворачиваем лагерь. Завтра мы выезжаем за рыцарями. Их повели мессиры Антуан и Мишель де Нанси…

Годфруа улыбнулся:

– Давно же я не видел их! Соскучиться успел! Как они, все нормально?..

– Нормально! «Пошуровали» опять от души в Понтье и Вермандуа! Ты не представляешь, Годфруа, какой штурм был! – Принц причмокнул губами от удовольствия.

Годфруа выпил вино и, косясь на выход из палатки, сказал:

– Что-то не нравятся мне эти монахи…

Людовик отмахнулся:

– А, ну их, будут исповедовать рыцарей перед боем, и соборовать убиенных, не дай Бог нам самим дождаться этого!

Они поболтали еще пару часов, после чего заснули. Утром, скоренько помолившись, Людовик и Годфруа выехали догонять армию, ушедшую к Буржу…

IV     Дорога на Бурж.

Граница Орлеаннэ и виконства Бурж. 14 августа 1100 года.

Людовик и его отряд нагнали рыцарей только под замком Монтрей-Эвонн. Мессир Антуан двигался не спеша, останавливаясь почти во всех городах и бургах, встречаясь со многими сеньорами, обеспокоенными резкими и ошеломляющими воображение (молодец, Сугерий!) военными успехами принца в Понтье. Епископы также малость присмирели, напуганные требовательностью принца Людовика в отношении обещанных денег епископом Бовэ и тем, как он их быстро сумел вытрясти из этого скряги и. Антуан, в меру своих возможностей, поддерживал россказни, уклончиво отвечая на более-менее конкретные вопросы о численности армии принца, ее потерях. Когда же разговоры заходили об участии всевозможных небесных сил, вставших на сторону принца Людовика и разивших его врагов, мессир набожно закатывал глаза, крестился и, вздыхая, говорил, что-то наподобие этих фраз:

– Воистину, бог и его небесное воинство осеняли нас! Жаль, что вас, неверующих в Божье провидение, не было с нами в тот знаменательный день!..

Слухи множились и приукрашались день ото дня. Людовик все чаще, проезжая через городки и бурги, не говоря уже о мелких местечках и селениях, сталкивался с толпами одержимых фанатиков, моливших его об исцелении какого-нибудь недуга, который одолевал их. Уже стали ходить слухи о его чудотворном даре исцеления золотухи и паралича. Принц стал побаиваться этого, ведь так недалеко и до комиссии папских легатов дожить.

Присоединившись к своему войску, Людовик искренне обрадовался виду своих соратников и тому, что многие раненые выздоравливали. Не было надобности отправлять их по домам и монастырям на излечение. Рыцари весело приветствовали молодого принца, придумав новый клич:

– Бог и Людовик!..

Принц поморщился. Конечно, ему было приятно, что его имя поставили в боевой клич вместе с таким символом веры и благочестия, но он попросил, по возможности, изменить данный клич и девиз чем-нибудь менее пафосным и более приземленным. Тогда вечный балагур, хохотун и страшнейший выдумщик Гастон де Омаль переменил девиз на:

– Франция и Людовик!..

Это уже было более приемлемо, но принц сильно беспокоился, не будет ли данный боевой клич истолкован его врагами, как намек на узурпацию власти его, еще живого, отца.

– Мессиры! Я тронут Вашей любовью и привязанностью ко мне, но прошу вообще воздержаться от девизов и кличей, дабы не давать повода к злословию и наветам моим недругам. – Сказал собравшимся рыцарям Людовик.

– Только прикажите, Ваше высочество, и мы разорвем в клочья любого врага!– Гаркнули глотки его рыцарей.

«Прекрасно. Теперь я обзавелся ватагой отмороженных, но верных, до невозможности, рыцарей, которые будут искать повод погромить любого моего врага в надежде откусить, с моего высочайшего разрешения, горсть его земли». Вслух же сказал:

– Мессиры! Для Меня высочайшая честь и благо иметь таких верных и благородных вассалов! Верьте мне! Идите за мной! И вы не прогадаете!..

– За Людовиком в огонь и в воду! – Снова крикнули обрадованные рыцари.

– А вот, мессиры рыцари, и новый клич, если хотите, – спокойно сказал принц. – Скоро мы вступим в земли виконства Буржа, отдохните и приведите в порядок своих подчиненных. Мы же пока побеседуем наедине с мессиром коннетаблем нашего отряда, благородным и верным де Сент-Омером…

Рыцари, поклонившись, вышли из палатки принца, оставив его наедине с мессиром Антуаном.

– Мой верный и добрый наставник. – Начал принц. – Я до сих пор под впечатлением успехов нашей операции. Только благодаря Вам, Вашему гению воина и Вашей методе подготовки моих молодых рыцарей нам удалось так блистательно разбить мощного врага.

– Сир. Вы меня, право, разбалуете своими комплиментами, и я сам поверю в свою непревзойденность. – Рассмеялся Антуан.

– Ладно. У меня к Вам есть совершенно неожиданное предложение…

– Какое предложение, сир Людовик? – Заинтересовался де Сент-Омер.

– Как Вы смотрите на то, что возглавите мою личную военную школу для юных дворян, поступающих ко мне в услужение?..

– Намекаете, что старику Антуану пора на покой?..

– Отнюдь. Старику Антуану, как Вы выразились, не пора на покой. Старику Антуану будет, если он даст согласие, совсем не до покоя! Сугерий на волне воодушевления уже умудрился насобирать мне около двухсот молодых бастардов и младших сыновей дворян со всех уголков нашей милой Франции. Самое смешное, он отобрал только наиболее экипированных ребят, многих он в деликатной манере завернул, поставив в «лист ожидания милости принца Людовика». Каков подлец, а?

– Признаюсь, мой принц, Сугерий и в правду не по годам смышленый человек. Так вот от кого исходят многие басни и слухи о нашем походе! – Рассмеялся Антуан.

– И от него тоже. Но, смешное будет дальше, держитесь крепче, чтобы не упасть со стула! Сугерий разместил их лагерем на спорных с Монморанси землях на правом берегу Сены, прямо у Парижа. Как Вам это? – Добавил Людовик.

– Вот прохвост! Поставить перед самым носом у Монморанси легион молодых и голодных до славы и наград юношей, связанных, пока условной, но, вассальной присягой принцу! Молодец! – Не удержался от искренних похвал мессир Антуан.

– Так что Вы теперь скажете на мое предложение?

– Говорить нечего! Когда мне выезжать и принимать этих «славных птенчиков Сугерия»?

– Если честно, то вчера! – Пошутил, довольно-таки серьезно, Людовик. – Меня интересует только один вопрос – кого Вы рекомендуете на роль коннетабля в Ваше отсутствие?

– Лучше мессира Мишеля де Нанси вам не найти. Сдержанный, опытный, трезвомыслящий на поле брани воин. Пользуется уважением всех, без исключения, воинов Вашего отряда, сир. – Отрекомендовал де Нанси мессир Антуан.

– Великолепно! Пригласите немедленно мессира де Нанси, у меня есть к нему неотложное дело! – Крикнул Людовик слугам, которые тотчас побежали искать де Нанси.

– Кого бы Вы хотели взять себе в помощники, мессир Антуан? Ведь новое дельце будет более масштабным, а мне бы очень хотелось, чтобы Вы не уморились на этих юнцах. – Продолжал принц.

– Из всех рыцарей, присутствовавших с Вашим высочеством при штурме замка де Фонтенэ, мне наиболее приглянулся мессир де Монтонкур, взявший на себя самый трудный и опасный участок – управление тараном. Он хотя и молод, по моим меркам, но смышленый и толковый рыцарь. – Ответил Антуан.

– Быть по сему… – спокойно ответил Людовик.

В палатку вошел де Нанси, который учтиво поклонился и замер у входа.

– Входите, мой благородный де Нанси! Обстоятельства неотложного характера вынудили меня срочно искать вас. – Улыбнулся Людовик.

– Сир! Вы можете располагать мною в любое время суток! – Бодро ответил де Нанси.

– Видите ли, де Нанси, я вынужден откомандировать мессира Антуана де Сент-Омера в Париж, и мне необходим человек, способный заменить столь славного и грамотного командира. Что Вы думаете по этому поводу, мессир де Нанси? – Спросил Людовик, пристально взглянув в его глаза.

– Мне лично кажется, сир, что в нашем отряде никто не способен заменить мессира Антуана. – Ответил невозмутимый де Нанси.

– Вы совершенно правы. Исходя из этого, я лично спросил совета у мессира Антуана на предмет назначения заместителя. Он рекомендовал Вас, де Нанси. Что скажете?..

– Это высокая честь и огромная ответственность, сир Людовик. Я считаю, что есть другие персоны, более подходящие для этой роли… – смущенно ответил де Нанси.

– Мы прекрасно знаем Вашу скромность, порядочность и щепетильность, но, коли, мессир Антуан посоветовал назначить коннетаблем Вас, так оно и будет. – Решительно сказал Людовик, давая понять всю серьезность и окончательность его решения.

– Раз такое дело сир, то я отвечу только одно. Я, Мишель де Нанси, не подведу Вас и не разочарую моего доброго наставника, мессира рыцаря Антуана де Сент-Омера! – Гордо и спокойно ответил де Нанси.

– Вот и славно. А теперь, сеньоры рыцари, я больше не смею Вас задерживать. – Учтиво сказал Людовик рыцарям, которые поклонились и покинули палатку принцу, направившись принимать дела в отряде.

Людовик сел возле горящего факела и начал читать вторую, секретную, часть письма Сугерия.

«Также извещаю Вас, принц, о начале козней семейств де Рошфор и де Монморанси вокруг Вашего батюшки Филиппа. Оные рыцари, прознав о Ваших успехах, сильно обеспокоились. Они начали плести сети вокруг необходимости женитьбы Вас, мой друг и сюзерен, рассчитывая таким способом повлиять на Вашу новую политику укрепления власти. Вашей свадьбой для своих семейств добиться больших выгод…».

Далее Сугерий рассказывал о возросшей активности семейства де Монморанси вокруг аббатства Сен-Дени и земель убитого мессира де Фонтенэ в графстве Понтье.

Все это начинало беспокоить принца не на шутку.

«Проклятые лизоблюды! Им наплевать даже на близкое кровное родство, лишь бы просунуть свои рыла ближе к кормушке привилегий и власти! Я устрою им скоро небольшое светопреставление! Сначала, я уговорю нашего милейшего виконта де Бурж о залоге его земель, в случае участия мессира виконта в крестовом походе. Короне надлежит быть первой в таких делах…».

Он снова перевел взгляд на письмо:

«По моему разумению, стоит немного поучаствовать в этой игре, усыпив их внимание. Можно дать предварительное согласие на данный брак, который всегда можно будет оспорить перед Римом, выдав его кровосмесительным…».

Сугерий настоятельно просил принца направить мессира Антуана с помощниками для отбора и подготовки молодых рыцарей, набранных и размещенных под носом у семейства Монморанси.

Дело, за время отсутствия принца Людовика в Париже, принимало дурной оборот. Людовик сильно обеспокоился возней придворных вокруг его отца и, что особенно его настораживало, детей от незаконного брака с Бертрадой де Монфор. Прежде всего, это был его младший брат, Филипп, бастард, но бастард мужского пола и, значит, его всегда можно использовать в грязных престольных играх….

– Грязные твари! Зачем они впутывают в свои игрища малютку Филиппа? – Вслух громко крикнул Людовик.

Он взял в руки перо и начал спешно писать ответ Сугерию:

«Направляю Вам, мой добрый друг и верный слуга, мессиров де Сент-Омера и де Монтонкура с их людьми для обучения и подготовки молодых рыцарей. Настоятельно прошу Вас уделить больше внимания участию сеньоры де Монфор в сношениях с названными лицами, уделив внимание при этом на возможность участия или неучастия отца мадам Бертрады, равно и братьев. Особенно, в альянсе Рошфоров и Монморанси. Нам важно знать постоянное состояние дел при дворе нашего любимого батюшки, короля Франции Филиппа. Также направляю Вам всех арбалетчиков, вместе с мессирами де Гели и де Омаль. Укомплектуйте их, по возможности, быстрее новыми рекрутами до полного комплекта».

Людовик налил вина в кубок, откусил холодного мяса. Проглотив еду, он стал дописывать:

«Отпишите, приватно, аббату Сен-Дени, достопочтенному Адаму, что принц Людовик в курсе всех разногласий и споров между аббатством и мессиром Бушаром де Монморанси, в которых принц неизменно держит сторону церкви и служителей божьих.

Отпишите, опять-таки приватно, епископу Бовэзи о том, что принц Людовик более не намерен терпеть нарушения мессира де Муши на землях и обителях диоцеза Бовэзи.

Проси вышеназванных мною прелатов сильно не беспокоиться, но особо не предавать огласки факт сношений с принцем, дабы этими известиями не насторожить названных нарушителей Божьего мира и порядка на землях королевства Франции.

Отпишите, приватно, аббату Сен-Дени, достопочтенному Адаму, мою просьбу просмотреть родословные высших сеньоров королевства на предмет моей возможной женитьбы, дабы избежать кривотолков и кровосмешения в случае определения выбора невесты. Настоятельно прошу последний пункт провести тайно и со всем радением.

Людовик Французский. Рыцарь».

– Дальше, Сугерий сам додумается… – тихо сказал принц самому себе, запечатывая письмо сургучом.

Людовик вышел на воздух, он очень любил теплые летние ночи, когда можно долго прогуливаться и наслаждаться нежным дуновением легкого ветерка, доносящего запахи леса и реки. Он дошел до палатки мессира Антуана, возле которой деловито сновала прислуга, сворачивающая скарб рыцаря, увидел самого мессира, о чем-то оживленно беседующего с Мишелем де Нанси и, кашлянув, привлекая их внимание, заговорил:

– Отчего вы, мессиры рыцари, не отдыхаете?

Рыцари встали со своих мест и, поклонились принцу. Ответил за разговаривающих Антуан:

– Вот, Ваше высочество, объясняю нашему новому коннетаблю некоторые тонкости в деле обеспечения Вашей безопасности.

– Лучше не трудитесь, мессир Антуан. Я принял решение об отправке с вами всех арбалетчиков на отдых и доукомплектование в Париж. С собою оставляю только конных рыцарей и прислугу. – Произнес Людовик.

– Но, сир. Какими же силами обеспечивать Вашу безопасность? – Удивился де Нанси.

– Оставшихся рыцарей будет предостаточно. Тем более, что завтра я направлю гонца к Его светлости виконту де Буржу с известием о визите дружбы к нему. Мессир виконт сам будет вынужден взять всю заботу на себя. Предлог для визита есть и неплохой, смею Вас заверить. Через две недели в Бурже должен состояться рыцарский турнир, вот мы и едем…

– Теперь мне все ясно, Ваше высочество… – успокоился де Нанси.

– Мессир Антуан, не могли бы Вы оказать мне еще одну услугу. Право, сущая безделица, даже говорить не хотелось… – обратился Людовик к Антуану.

– Весь в Вашем распоряжении! – Ответил старый рыцарь.

– Чудненько! Передайте, по возможности, не привлекая ничьего внимания, данное послание моему слуге. Он монах, его зовут Сугерий. Мне кажется, Вы должны были его видеть и знать в лицо… – отстраненно попросил принц.

– С превеликим радением исполню Ваше повеление! – Изысканно ответил Антуан.

Людовик пошел отдыхать, за эти несколько недель сплошной нервотрепки он несколько осунулся, вокруг глаз появились темные круги, показывающие, скольких сил стоили ему недавние «приключения». Он вошел в свою палатку, наскоро разделся и, повалившись на походный тюфяк, укрытый шкурами, сразу же заснул крепким сном. Слуги расположились вокруг палатки принца, организовав подобие караула. Принц не услышал, как рано утром основная часть его отряда снялась и отправилась в сторону Парижа.

Людовик проснулся только к обеду, расстроенный тем, что его не разбудили для прощания с арбалетчиками и командирами, а также для обязательной утренней службы в походной часовне принца. Но ругался он более для вида, нежели серьезно. Людовик был признателен окружающим, позволившим ему насладиться длинным и спокойным сном.

– Рыжий! Тащи воду для умывания! Мы с тобой умоемся, пока слуги быстро накрывают на стол! Я ужасно голоден сегодня!! – Крикнул Людовик своим слугам, улыбающийся и выспавшийся. – Да, и не забудьте, олухи, пригласить к столу мессира Мишеля и всех рыцарей!

Слуги проворно накрывали столы, подали большой серебряный кувшин с теплой водой и несколько холщовых полотенец для обтирания. После умывания, принца и Годфруа переодели в свежее белье и доложили о готовности обеда.

– Ну вот! Если на вас орать, успеваете все! – Улыбнулся принц.

Он подозвал к себе Годфруа и спросил его:

– Тяжко тебе, де Леви, переживаешь смерть славного Гуго?

– Да, Ваше высочество… – грустно ответил Годфруа.

– Слыхивал я, краем уха, болтовню моей кухонной челяди… Они что-то говорили насчет твоей обиды на поступок Гуго? Поясни-ка… – сказал Людовик.

– Право… какая-то глупость… – замялся Годфруа.

– Глупость, не глупость… рассказывай!

– Что рассказывать? В общем… – снова тянул с ответом Годфруа.

– Да ты что, онемел! Отвечай, как есть. – Нервы у принца начинали не выдерживать нудного блеяния его рыцаря.

– Не обижайтесь, Ваше высочество! Только я действительно сержусь на покойного Гуго за то… что он погиб вместо меня, и он закрыл Вас, а не я! Вот!!! – Выговорил одним махом Годфруа.

– Боже мой! Какой же ты еще дурак!!! – Ответил ему принц. – Спасибо, что, хотя бы верный и преданный дурак. Выбрось из головы эти греховные мысли о Гуго. Лучше молись за упокой его души, ибо своим поступком он показал пример верности своему хозяину и господину. Его совесть чиста, это мне потом предстоит отвечать за его погубленную жизнь на Страшном Суде. А теперь, давай завтракать…

Годфруа поклонился и умолк. Он даже не мог себе представить, что принц так расстроится его мыслям.

Глядя на де Леви, Людовик задумался:

«Что же такого во мне особенного и странного, что мне так везет, пока, на хороших и верных слуг и рыцарей? Вот и этот малыш готов, без раздумий, отдать за меня свою жизнь… Удивительно…»

Послышался разговор подходивших рыцарей. Принц встал и произнес:

– Прошу Вас не стесняться и приглашаю моих рыцарей разделить со мной походный стол.

– Спасибо, наш благородный сеньор! – Ответили рыцари.

Маленький отряд принца расселся за накрытым столом и с упоением принялся за обед, обильно орошая себя вином под шутки и прибаутки собравшихся за столом рыцарей. Людовик снова веселился от души, добрый отдых пошел ему на пользу.

После обеда принц задержал Мишеля де Нанси для разговора:

– Сеньор де Нанси. У нас с Вами осталось двадцать рыцарей. Для Вас и этих достойных дворян я решил устроить небольшой отдых и развлечь всех на предстоящем турнире в Бурже. Думаю, что отдых такого плана придется по душе нашим воинам.

– Это большая честь для меня и всех рыцарей участвовать в турнире под Вашим вымпелом и в Ваших цветах, мой господин. – Учтиво ответил де Нанси.

– Э нет! Выступать мы станем не в королевских цветах, а в цветах мессира виконта!

– Но для чего, Ваше высочество? Мои рыцари, как на подбор, подготовленные воины, проведшие уже две компании под Вашим стягом! Возле Манта-на-Сене и в Понтье, нам стыдиться за них не придется… – ответил де Нанси.

– Этого требует не неуверенность в силах наших рыцарей, а политические причины…

– Прошу прощения у Вашего высочества за то, что невольно…– замялся де Нанси.

– Ничего страшного, мой добрый друг. Я могу Вас так называть, Мишель?

– Для меня это будет слишком большая честь, Ваше высочество. – Потупи взор, ответил смущенный де Нанси.

– Перестаньте, право Вы меня смущаете. Вам, как коннетаблю, я позволяю обращаться ко мне «принц» или «сир». Я приказываю… – настаивал Людовик.

– Спасибо, сир… – согласился де Нанси.

– Вот, совсем другое дело! Отберите одного рыцаря пошустрее и отправьте его с письмом для виконта Буржского. Оно уже готово… – принц протянул, залитый сургучом, свиток.

– Будет исполнено, сир! – Ответил де Нанси, поклонился и покинул палатку принца.

Людовик подождал немного, затем вышел на воздух и приказал Годфруа:

– Собирай вещички, лодырь! Завтра мы выступаем рано утром…

Де Нанси быстро собрал в дорогу одного рыцаря и, вручив ему письмо принца, сказал:

– Постарайтесь успеть как можно быстрее. Меня беспокоит возможность нападения на Его высочество. У нас мало людей. Завтра мы выступаем следом за вами по направлению к Буржу. Я очень рассчитываю на вас.

– Не извольте беспокоиться, все будет исполнено четко. Мой конь вынослив и надежен, надеюсь с божьей милостью добраться за пару дней. – Ответил рыцарь и, сев на коня, поскакал в Бурж.

На следующее утро Людовик собрал всех своих воинов на утреннюю молитву в своей походной часовне. Рыцари благоговейно выслушали проповедь священника, посвятившего свою речь деяниям Святого Дионисия, первого франкского священника и покровителя королевского дома. Мысли большинства уже занимал предстоящий турнир, где каждый надеялся проявить свою ловкость, силу и верность своему сюзерену – принцу Людовику, попутно рассчитывая обогатиться за счет побежденных противников, подзаработать денег и славы и, если повезет, приглянуться какой-нибудь богатенькой наследнице.

Людовик с интересом наблюдал за своими рыцарями, пытаясь угадать их мысли:

«Да о чем могут думать молодые, как я, и полные сил и энергии рыцари! О славе, богатстве, власти, замках и красивых женщинах! Моя задача только и делать, что обеспечивать их всем этим. А в прочем… Я и сам бы не отказался приударить за какой-нибудь графской дочкой, лишь бы она была покладистей и не ломакой!».

Быстро свернув лагерь и пообедав под открытым небом, маленький отряд принца выступил в поход к славе турнира. Три дня пути пролетели быстро и незаметно, великолепная погода, приемы в замках местных владетелей и толпы народа в местечках и бургах, приветственно машущих принцу Людовику, защитнику обиженных и притеснителю нарушителей, доставили отряду массу удовольствия. На четвертый день пути отряд подъехал к межевому столбу, обозначающему границу виконства Буржского. Там их уже ожидали шатры и большая кавалькада встречающих лиц, заблаговременно посланных мессиром Эд-Эрпеном, виконтом де Бурж.

Граница виконства Бурж. 19 августа 1100 года.

Людовик выехал несколько вперед, как и подобает важной персоне. За ним ехал гордый рыцарь Годфруа в своем новом желтом сюркоте поверх кольчуги и держал в руке знамя принца Франции. Все знамя было в лилиях на лазурном фоне с серебряным шевроном, означающим символ принца крови и прямого наследника престола. Все рыцари эскорта переоделись заблаговременно в яркие сюркоты поверх кольчуг и начистили до ослепительного блеска свои доспехи.

Две процессии медленно приблизились друг к другу. Из группы встречающих выехал главный герольд виконства и торжественно произнес:

– От имени и по поручению моего хозяина, знатного и благородного мессира Эда-Эрпена виконта де Бурж, приветствую Вас, благородный сир Людовик де Франс, принц и наследник короны Франции. Мой могущественный сеньор, виконт де Бурж, сердечно рад видеть и принимать Ваше королевское высочество у себя во владениях, замках и городах в качестве почетного гостя. Его светлость, мессир виконт, рассчитывает на Ваше доброе отношение к нему и выражает надежду на возможность участия принца Людовика де Франс в предстоящем рыцарском турнире… – витиевато проговорил приветствие герольд и учтиво поклонился.

– Приветствую славного герольда и рыцарство виконства де Бурж от имени короля и принца Франции. Для нас высокая честь принять участие в турнире, организованном Вашим сеньором.

Встречающие принца поклонились, Людовик продолжил:

– От себя лично хочу отметить желание выступать на предстоящем турнире не под королевским вымпелом, а под флагом и в цветах нашего благородного, могущественного и доброго соседа и вассала, мессира Эда-Эрпена, виконта де Бурж.

– Салют принцу! Это большая честь для Буржа! Франция и Бурж! – Восторженно закричали встречающие.

«Франция и Бурж! Недурное начало. Кажется, что сердца этих рыцарей я умудрился покорить сразу, теперь надо еще немного удачи на виконта де Бурж…» – подумал Людовик.

Процессия развернулась, образуя кольцо, в которое заключила отряд принца, и неспешно поехала по дороге в направление Буржа. Рыцари успели перезнакомиться, у некоторых обнаружились какие-то дальние родичи, в общем и целом, все начиналось прекрасно. Великолепное теплое лето, синее пронзительное небо над головой, нежный ветерок, обдувающий принца, пенье и чириканье птиц, все радовало Людовика. Встречающие старались угодить принцу и его окружению, устраивая частые привалы с богатыми пирами и обильными возлияниями, местные владетели, узнав, что принц проезжает мимо или рядом с их владениями, наперебой приглашали остановиться и погостить у них, приходилось или соглашаться, или долго и деликатно объяснять причины невозможности оказать им честь.

В конце концов, измученные навязчивым буржским гостеприимством, кавалькада добралась до моста возле Орлеанских ворот Буржа, где ее встречал лично хозяин земель, мессир Эд-Эрпен де Бурж, архиепископ диоцеза и многие знатные сеньоры, прелаты, рыцари и горожане, радостно и приветливо махавшие разноцветными платками по обеим сторонам дороги и возле моста.

V     Рыцарский турнир в Бурже.  Первый день.

Бурж – столица виконтства. 20 августа 1100 года.

«Однако, мот и транжира превеликий, этот наш милейший виконт. Интересно, сколько денег вбухал он на украшение города, его окрестностей и своей свиты к предстоящему рыцарскому турниру? Боюсь, как бы нам с батюшкой Филиппом не «вылилось в последнее денье» мероприятие по возможной покупке владений мессира Эда-Эрпена.» – Отметил принц, глядя на окружающих его вельмож и толпу.

Он выехал несколько вперед и произнес:

– Я, Людовик Французский, принц и наследник короны, сын короля Филиппа, приветствую тебя, нашего благородного и могущественного вассала, и свидетельствую в присутствии знатных людей виконства и жителей славного города Бурж о почтении и чести тебе, мессир виконт де Бурж, питаемом издревле нашими предками к вашим предкам.

Виконт де Бурж слез с коня, пошел к принцу и, встав на одно колено, произнес:

– Приветствую и я Вас, Ваше королевское высочество, принц и наследник престола франков Людовик! Приглашаю Вас и Вашу свиту рыцарей стать моими личными и почетными гостями в землях, кои мы, виконты де Бурж, держим издревле от королей Франции.

Под радостные возгласы ликующей толпы виконт Буржский встал с колен и, взяв под уздцы коня, на котором восседал принц Людовик, торжественно ввел процессию в город через мост и Орлеанские ворота. Принц и его рыцари ехали по древним, еще с римских времен, улочкам города, окруженные толпами жителей, высыпавших на улицы и торчащих из окон близлежащих домов, с целью увидеть принца Франции, человека, обладающего, по слухам, даром исцеления многих болезней. Слухи о его блистательной победе в Понтье над угнетателями крестьян, горожан, купцов и священников докатились уже и до виконства, попутно обрастя «бородой слухов и добавлений».

«Вот и хорошо. Они принимают нас прекрасно, словно мы уже настоящие хозяева. Теперь еще немного выдержки, хитрости и везения…» – тут Людовик увидел в толпе лицо человека, до боли знакомого ему. Он напряг свою память… «Точно! Это же канцлер «милейшего» де Монморанси! Неужели нас опередили и уже предложили деньги виконту? Тогда становится ясно, откуда такие большие траты…»

Принц несколько сбавил темп и поравнялся с виконтом, сияющим от гордости и удовольствия.

– Мессир виконт. – Обратился к нему Людовик. – Не окажете ли Вы любезность Мне в Моей крайне скромной просьбе?

– Для меня это будет великой честью. – Ответил Эд-Эрпен.

– Мне бы хотелось попросить Вашего согласия на участие Меня лично и рыцарей Моего эскорта в турнире, но под знаменами и цветами виконства де Бурж. – Сказал Людовик.

Виконт ошалел от неожиданности и произнес:

– Боже мой! Это такая честь! Такая честь! Конечно, Ваше высочество!

– Понимаете, дело такое… Вы же в курсе того, что с моего батюшки так и не сняли отлучение, которое не позволило ему отправиться в крестовый поход во главе французских паломников. Он послал своего брата и моего дядю, графа Гуго де Вермандуа. А я был еще юн. Мне хотелось бы, как это выразиться, проконсультироваться у Вас, как мужа опытного и грамотного в военном деле, по вопросу подготовки к походу. За одно и потренироваться в воинском искусстве на турнире. – Стал туманно говорить принц.

Виконт толком мало что понял, но фразы «крестовый поход» и «совет» он уяснил и возгордился тем, что его избрал принц Франции своим наставником в воинском деле.

– С радостью, Ваше высочество! Я и сам, грешным делом, подумываю о походе. Ведь попал я в лапы «лукавого» и отговорился от участия в столь славном и богоугодном предприятии, а теперь жалею. Извожу и себя, и окружающих. Даже этот турнир организовал, чтобы всем доказать, что виконт Эд-Эрпен еще грозен и могуч и, Бог даст, отправится еще в крестовый поход… – ответил возгордившийся виконт.

«А, так значит, я еще не опоздал! Денег у него нет!» – обрадовался принц и произнес:

– Я настаиваю, чтобы Вы просветили меня во все тонкости и премудрости подготовки к столь великому и богоугодному делу, виконт!

– С превеликой радостью! – Согласился, ни о чем не догадавшийся, виконт.

Они въехали через большой подъемный мост в цитадель города, где размещался гарнизон и резиденция виконства, рыцарей эскорта принца услужливые вассалы разместили по комнатам, а принца и виконта проводили в большой зал приемов, где уже их ждал накрытый стол. Вечером принц и виконт, шумно веселясь, говорили различные тосты и гуляли до невозможности. На утро, все вечерние невозможности вылились в жуткую головную боль. Гостям было трудно смотреть на приятное летнее солнышко. Людовик собрался с силами и начал ежедневные утренние упражнения, к которым приучил его мессир Антуан. Он энергично помахал руками в разные стороны, разогреваясь и разгоняя кровь, затем стал отжиматься от пола. Принц безумно любил это упражнение, он мог отжиматься широким и узким хватом, на одной руке в течение долгого времени. Потом шли обязательные приседания с грузом, принц брал в качестве утяжелителя пару больших двуручных секир или больших булав. Окончив занятия, Людовик отметил про себя, что головная боль незаметно прошла. Он кликнул своих слуг и с удовольствием обмылся прохладной водой, приготовленной для него в большом количестве. Оставшиеся три дня до начала турнира принц и его отряд решили провести в постоянных тренировках.

Людовик собрал всех своих рыцарей и оруженосцев и выехал из города, под восторженные и приветливые возгласы обывателей на большую и ровную поляну, прямо за рекой, возле крепостных стен города. Рыцари без устали тренировались в конном бое на копьях и мечах, учились держать строй при галопе и перестраиваться на ходу. Людовик заметил, что на тренировках постоянно собирается много зевак и праздношатающихся, но среди них принц частенько видел канцлера его врага де Монморанси, мессира Юбера де Ро.

«Интересуемся умением моих воинов! Хорошо! Наблюдай и докладывай своему хозяину, мне нечего таиться, тем более от врагов короны. Пусть все знают, какую мощную и опасную «палицу» я готовлю им на головы!» – Улыбался принц.

Все эти дни он старательно избегал с виконтом разговоров на тему будущего похода, но всячески вздыхал, приговаривая:

«Это стоит таких денег, таких денег, что мой батюшка просто лопнет от злости, узнав, куда я хочу потратить часть его казны…»

Виконт в ответ также сочувственно вздыхал, качал головой и приговаривал:

«Вот и у меня, принц, такие же проблемы…. Только более серьезные, чем у Вас…»

Людовик, понимая, что сейчас пока еще не время заводить разговор о возможности предоставить ссуду виконту, всячески уклонялся от продолжения и развития беседы с мессиром Эд-Эрпеном, но при этом старался надолго не оставлять его одного, исподволь контролируя ситуацию.

Рыцари во главе с мессиром Мишелем занимались подгонкой вооружения, чисткой и ремонтом кольчуг и лат.

Рыцарские турниры начала средних веков разительно отличались от позднего времени тем, что были более простыми, открытыми и более приближенными к реальности.

Турнир делился на несколько частей.

В самом начале, после процедуры открытия турнира, рыцарь-распорядитель турнира вместе с главным герольдом хозяина турнира объявляли имена, титулы и некоторые особенности участвующих рыцарей. Затем следовала процедура «выбора домов», в которой прибывшие рыцари, по своему усмотрению, разбивались на дом «хозяина и зачинщика» турнира и дом главного гостя и «почетного поединщика» турнира. Как правило, вторым избирался крупный землевладелец, граф или герцог, у которого должен будет проходить следующий турнир. Одинаково почетным считалась возможность отстоять или забрать с собой главный приз турнира. Это мог быть комплект вооружения для двадцати и более рыцарей, священная реликвия или иной, не менее ценный в то время, предмет.

Герольд и хозяин турнира следили за равным распределением противников по «домам», проверяли родословные участников и готовность их коней и вооружения. Сражения на смерть, как это писалось в рыцарских романах, были строжайше запрещены церковью, которую и так сильно коробил сам вид турниров. Рыцарская честь требовала щадить жизнь противника, если только он не был человеком, убившим родных рыцаря. Но для данных случаев применялся не турнир, а «ордалия» – вид судебного поединка, отданного на суд и в руки Божия, в присутствии графа и епископа, дабы засвидетельствовать правоту и прекращение «кровной вражды» между родственниками споривших на смерть.

Основными действиями турнира были:

Бугурд – вид групповой конной схватки, когда два отряда на полном скаку сталкивались между собой. Выбитых из седел отводили в сторону, и они уже больше не могли принимать участие ни в одном виде конных соревнований турнира, оставшиеся снова брали копья, сталкивались до тех пор, пока у соперника не оставалось на десять рыцарей меньше. Победа присуждалась той стороне, у которой осталось больше рыцарей в седле.

Тьост – вид одиночного конного боя на копьях, в котором необходимо было просто выбить из седла противника. У побежденных рыцарей могло забираться или вооружение с боевым конем, или просто конь или вооружение, или побежденный забирался в залог до получения, оговоренного заранее, выкупа. Это был вид одиночного боя на выбывание до абсолютного победителя турнира. Условия турнира каждый раз менялись, усложнялись, но это только больше привлекало участников.

Одиночный пеший бой противников с правом выбора соперников и оружия. Мечи должны были быть затуплены, палицы и шестоперы оборачивались войлоком для смягчения ударов по телу и шлему соперника. Бои шли также на выбывание до абсолютного победителя турнира.

Сегодняшний турнир был наиболее строгим в плане имущественных потерь проигравших участников, в нем были оговорены строгие по величине и срокам выплат суммы выкупа рыцарей. Если пленен принц, герцог или маркиз – выкуп составлял до двух тысяч турских ливров серебром. За графа – полторы тысячи, виконта – тысяча, знатный барон или владелец аллода (независимой формы держания земель) стоил семьсот ливров, рыцарь – триста ливров серебром. Если же он был посвящен в рыцари прямо перед турниром (что часто практиковалось) – выкуп составлял всего сто турских ливров. Суммы, прямо скажем, существенные для того времени, но это только еще сильнее разогревало интерес к участию в предстоящем турнире.

Накануне к Людовику прибыл специальный гонец от его отца, короля Филиппа, в сопровождении конвоя он привез принцу сорок тысяч серебром и два заемных письма на общую сумму в восемьдесят тысяч серебром в адрес евреев – менял, проживающих в Кагоре и Пуату. Король решил не сильно привлекать внимание к данному факту, выбрав специально авторитетных, но несколько отдаленных от места турнира, евреев – менял. Посланцы быстро и незаметно передали серебро и заемные бумаги принцу, сунули украдкой два письма и тронулись обратно.

Людовик перед началом турнира мог располагать довольно-таки крупной суммой наличных денег и займом на восемьдесят тысяч турских ливров.

«С такими силами можно и рискнуть!» – Подытожил принц, пересчитывая деньги.

«Так, прежде всего мне надо не потерять их на турнире…. Затем, не мешало бы приумножить за счет богатых пленников. Но, не буду гневить Господа. Пусть все будет, как будет!»

Он разломал печати писем и начал их читать.

Первое письмо было от отца. Филипп хвалил Людовика за проведенную операцию в Понтье, не упустив случая поворчать немного по поводу его «излишне проявленного благородства к семье и землям богохульника и разбойника Фонтенэ». Далее было совсем плохо – отец метал громы и молнии по поводу его «ненужной нежности» к семейству де Марль.

«Ничего, – подумал Людовик, – отец просто недопонимает важность того, что, поддержав де Марлей, я получил мощный кулак за спиной у Монморанси и де Муши…» – остальное в письме было, как всегда, «береги себя и много не пей». Но, в заключение письма, король вскользь упомянул о возможной скорой необходимости женитьбы молодого принца, но это прозвучало так, для общей серьезности забот родителя.

– Да, отец совсем одряхлел за последний год. Эта его любовь к Бертраде просто сжигает его изнутри. Так любить…. Да, воистину, душа человека тонкая штука! Он словно ослеп от своей любви, мир вокруг рушится, а ему наплевать…. Взял, да и сбросил на меня весь багаж военных забот… – грустно вздохнул Людовик.

Второе письмо он читал с большим интересом и вниманием, нежели первое.

Сугерий писал:

«Славно и ко времени пришлось прибытие мессира де Сент-Омера и его благородных помощников – учителей. Молодые рыцари укомплектованы по сорок человек, спасибо за присланные две тысячи серебром – все ушли на провиант и вооружение для этих новобранцев, мессиры приступили к тренировкам. Мы, с Божьей помощью, обнесли рвом и палисадом наш лагерь на правом берегу Сены, теперь нам нечего бояться внезапных нападений.

Только ваш батюшка сильно захворал и теперь часто пользуется лекарем от семейств де Рошфор и Монфор.»

Людовик нахмурился, значит, слухи о возможности заговора в пользу его младшего единокровного, но незаконнорожденного, брата были достаточно правдоподобными. Он стал читать дальше:

«Слава богу, здоровье нашего славного де Монфора не вызывает сильных опасений…. (принц опять задумался – насколько верен ему граф де Монфор) … но только и он, периодически наблюдается у того же доктора…»

– Все ясно! Кругом мерзавцы и предатели! Неужели и граф де Монфор? Мало верится… хотя… сейчас никому верить нельзя… – с грустью подумал принц.

Он встал, размял затекшие немного ноги и, подойдя к пылающему камину, бросил первое письмо в огонь. Людовик решил, было, не читать до конца письмо Сугерия, так сильно он был расстроен, но удержался от того, чтобы сжечь его, но заставил себя дочитать. То, что Сугерий написал в конце, вселило радость и уверенность в сердце принца:

«Ваша славная и успешная миссия в Понтье привлекла большое внимание многих епископов и аббатов земель королевства. Мне, Вашему рабу и покорному слуге, удалось заручиться согласием епископов Шалона, Сент-Кантена, Тура, Ланнуа и ряда других епархий. Епископы готовы передать, в качестве части воздаяния за праведные труды принца против разбойничающих в их диоцезах сеньоров, некоторые заемные бумаги «нашего» клиента. Его Вы соизволите увидеть на турнире в Бурже. Сие благостное для нас известие я лично проверил и убедился в подлинности и весомости некоторых бумаг» …

– Вот Сугерий! Ай да прохвост! Додумался уже прибрать часть векселей Монморанси в руки, наобещав будущие мои заступничества для этих зажравшихся прелатов! – Обрадовано потер руки принц. Он дочитал письмо до конца и сжег его в камине. Завтра начинался турнир…

Поле возле Буржа. 24 августа 1100 года.

На утро герольды турнира посвятили целый день перечислению участников и гостей турнира, записывая их по двум соперничающим командам соперников.

Среди прибывших рыцарей значились: Оттон герцог Бургундии; Гильом герцог Аквитании и граф Пуату; Бернье граф де ла Марш; Огюст виконт де Туар; Жослен граф де Бар; Андрэ граф де Вандом; Мишель граф де Макон; Гуго граф де Кресси. Было еще много знатных и владетельных сеньоров, решивших рискнуть своим имуществом и деньгами ради возможности получить богатые выкупы. Прибыли также Бушар де Монморанси, его кузен Робер граф де Мёлан и Дрё де Муши. Прибыло несколько рыцарей от королевств Кастилии, Арагона и Наварры и несколько искателей приключений из близлежащих германских княжеств.

– Как же без Вас, стервятников… – зло ухмыльнулся принц.

В «дом хозяина и устроителя турнира», кроме виконта де Бурж и принца Людовика, вошли все его рыцари, включая Годфруа де Леви и Мишеля де Нанси, а также Гильом де Пуату и его вассал виконт Огюст де Туар, со своими рыцарями.

В «дом поединщика» вошли: «главный гость» – герцог Бургундии и все остальные перечисленные сеньоры. Монморанси, Кресси и Муши, естественно, оказались в их лагере.

Бугурд был назначен на вторую половину дня.

Людовик отошел к своим рыцарям и сказал:

– Мессиры! Мы вместе уже несколько лет, провели две кампании плечом к плечу, я рассчитываю на Вас, Вы в полнейшем праве рассчитывать на меня. За выкуп не беспокойтесь. Ваше дело сражаться храбро и неустрашимо. Мое дело – заботиться о Вас и Вашем достатке, мои славные паладины. Наша задача сегодня – без потерь пройти Бугурд. Основное начнется завтра, можно или заработать, или потерять. Советую настоятельно присмотреться и сказать своим оруженосцам, чтобы наблюдали за особенностями конного боя Монморанси, Кресси и Муши – эти трое нам особенно важны и опасны. Самое главное суметь завалить их на второй день, а я уж позабочусь сделать так, чтобы с них слупить больше денег выкупа.

Рыцари поклонились. Вперед вышел Мишель де Нанси:

– Сир! Вы знаете всех нас. Мы всегда служили, и будем служить Вам верой и правдой! Вы можете рассчитывать на нас полностью и без остатка! Верно я говорю, мессиры рыцари?

– Верно! Франция и Людовик! – Крикнули двадцать рыцарских глоток.

Людовик улыбнулся и пошел к группе рыцарей, где выделялся Гильом де Пуату. Сеньоры о чем-то весело смеялись, видимо, мессир Гильом опять написал очередную веселенькую и сальную сирвенту. Принц присоединился к ним, подождал, когда веселье несколько стихнет, и произнес:

– Мессир Гильом и Вы благородные мессиры рыцари! Не кажется ли Вам, что суммы выкупов несколько смехотворны для ушей благородных, как мы, сеньоров? Может, увеличим ставки раза в три или четыре? Отобьем сразу кучу оборванцев, мечтающих обогатиться и мало чем рискующих в случае проигрыша. А, сеньоры рыцари и знатные владетели?..

– Браво, принц! – Произнес веселый герцог Аквитанский. – Узнаю великого продолжателя дела мессира Гуго Капета! Лично я, мои рыцари и вассалы, – он оглядел взглядом, не терпящим пререканий, своих рыцарей, – согласны на Ваше, истинно рыцарское и королевское предложение. Лишь бы на той стороне, – герцог кивнул в сторону соперников, – не испугались, а то и подраться будет не с кем. Придется вывозить своих молодцев снова в Арагон или Кастилию и громить этих нечестивых мавров. Пойду сам и поговорю с нашими надутыми соседями. Де Туар! Пойдемте со мной, будете свидетелем…

Гильом де Пуату и виконт де Туар учтиво поклонились и направились к соперникам. Не было слышно, что им сказал весельчак герцог, только вдруг в их лагере стало тихо, словно в гробнице, затем к герцогу вышел Оттон Бургундский и что-то сказал. Гильом и виконт учтиво раскланялись и пошли к ожидавшим их принцу и рыцарям.

– Ну, что сказал герцог Оттон?.. – невозмутимо произнес принц.

– Его светлость Оттон Бургундский милостиво согласился пойти на увеличение суммы выкупа в четыре раза, чем вызвал бурю раздражения у своих соратников по турниру… – с довольной гримасой на лице ответил неунывающий герцог Аквитанский.

– Вот и хорошо! Тогда, к бою, сеньоры! – Сказал Людовик и пошел экипироваться.

Снаряжение рыцаря конца одиннадцатого столетия было довольно простым, но позволяло практически полностью обезопасить себя в бою.

Сначала, надевалось чистое белье, затем слуги натягивали на тело рыцаря стеганый войлочный костюм «гамбезон», состоящий из куртки и штанов, иногда обшитых сверху мягкой кожей, и зашнуровывали все это. Вентиляции, как таковой, толком предусмотрено не было. На ноги надевались, только у состоятельных рыцарей, кольчужные чулки, которые пришнуровывались к поясу, поверх одевалась кольчуга с капюшоном-хауберком из тысяч маленьких металлических колечек, иногда несколько слоев, для большей прочности. Под капюшон подкладывали войлочный валик – чепец. Шлем у большинства был простой конической формы с наносником и кольчужной бармицей, прикрывавшей шею, если не было хауберка. Стали входить в моду шлемы несколько измененного вида, более выпуклые, у которых верхушка несколько загибалась вперед, у многих были личины или наносники с глазницами. Щиты преимущественно норманнского типа, в виде обратной капли, прикрывавшие всадника от шеи до ног. На большинстве щитов еще были круглые бляхи «умбоны», или «бюкли». Но, уже появлялись и, широко входили в моду гладкие щиты, расписанные родовыми символами и знаками. Эти знаки превратились со временем в полноценные гербы рыцарских родов. На ногах были шпоры, причем не обязательно золотые, на поясе рыцаря находился кошель с деньгами для выкупа, и висели шнурки, крепившиеся к рукоятям меча и кинжала «божья милость» с тонким и узким, чаще всего треугольного сечения, жалом. Копье – ланс было типичным, с ромбовидным наконечником для боя или тупой колотушкой для турнира. Мечи были стандартными, особенно ценились немецкие, или тевтонские, мечи. Палицы и шестоперы оборачивались войлоком для уменьшения риска травм рыцаря-соперника.

Цветами хозяев турнира и защищавшихся рыцарей были выбраны опускающиеся слева направо красно-золотые полосы дома виконта де Бурж. У соперника главный флаг был в цветах герцога Бургундии: опускающиеся слева направо сине-золотые полосы. Остальные рыцари и сеньоры – участники прикрепляли красный или синий флажки, в зависимости от цвета команды.

На огромном и ровном, словно большой обеденный стол, поле возле города Бурж были построены огромные навесы с несколькими рядами лавок для зрителей, судей, герольдов, распорядителей и участников предстоящего турнира. Главным призом было древнее знамя великого Хлодвига, первого короля франков, одного из виднейших представителей ушедшей династии Меровингов. Это знамя, по преданию, было вручено королю после крещения в Орлеане одним из первых франкских епископов. Принцу Людовику ужасно хотелось выиграть этот, благороднейший и имевший сильнейший религиозный вес, флаг по нескольким причинам. Первая, Людовик – позднее французское имя Хлодвиг. Второе, Орлеан – один из главнейших и важнейших городов-крепостей в королевском домене. Вернуть священную реликвию на историческую родину, было просто крайне необходимо сделать любой ценой.

Герольд объявил открытие турнира, еще раз перечислил имена и титулы участников, все это заняло более двух часов. После чего он переломил жезл и крикнул:

– К бою! Бугурд, время пришло!!!

Две большие массы рыцарей сначала неспешно, затем, все быстрее и быстрее, стали разгонять своих боевых коней друг на друга, причем, перед началом бугурда, рыцари перестраивались, выбирая себе противника. Людовик выбрал герцога Бургундии, помнящего обиду за своего сына, которому заехал на одном из турниров палицей принц. Герцог Гильом Аквитанский выбрал графа де Бар, виконт де Туар выбрал графа де ла Марш, своего соседа и постоянного врага, Годфруа де Леви выбрал противником графа де Вандом, виконт Буржский в соперники выбрал графа де Макон. Граф Мишель де Нанси, коннетабль отряда принца выбрал самого Бушара де Монморанси, его кузен де Мёлан, де Муши и Гуго де Кресси достались двум сеньорам из окружения герцога Аквитании.

– Молодец, Мишель! Не побоялся броситься прямо на бешеного быка! – Восхитился смелостью и выбором де Нанси Людовик.

Отряды столкнулись, послышался треск ломающихся копий, ржание боевых коней и площадку заволокло пылью, поднятой сотнями копыт. Когда пыль немного осела, оруженосцы под строгим присмотром герольдов и распорядителей турнира кинулись поднимать своих выбитых из седел хозяев. На земле оказались: герцог Бургундии, граф де ла Марш и граф де Макон. Из отряда принца выпали из седел Годфруа де Леви и противники мессиров де Мёлан и де Кресси. Мишель де Нанси и его соперник сломали копья, но смогли удержаться в седлах.

Противники разъехались снова, поменяли копья и щиты, если они были повреждены, и сошлись снова, потери были в основном среди простых рыцарей, но у гостей выбито из седел было больше рыцарей. Победу в бугурде присудили дому де Бурж. Героем и победителем первого дня был признан принц Людовик, выбивший первым ударом копья самого герцога Оттона Бургундского, а вторым, графа де Вандом.

Стороны разъезжались по палаткам, бросая друг на друга, косые и злобные взгляды.

К принцу подъехали несколько рыцарей и стали поздравлять:

– Поздравление нашему славному Людовику Французскому! – Мило и с улыбкой произнес герцог Гильом Аквитанский.

– Спасибо, мессир Гильом! Ваша похвала особо дорога для меня! – Также вежливо ответил принц.

Рыцари поговорили немного о завтрашнем дне и разъехались по своим палаткам. Шатер у принца напоминал встревоженный улей, рыцари рассказывали друг другу о своих ударах и защите. Людовик вошел, шум несколько утих, и он сказал:

– Лично от себя хочу поблагодарить мессира де Нанси за отвагу в выборе противника. Остальные, не в пример Вам, Мишель, стали разбирать противников по силам. Забыли о Кресси, Мёлане и Муши! Завтра эта Ваша слабость может вылиться нам в большие проблемы…

– Простите, сир! Но наши оруженосцы специально следили, как Вы и советовали, за особенностями манеры конного боя этих сеньоров и выяснили некоторые особенности каждого из противников… – покраснев от смущения, произнес Годфруа де Леви.

– Молодец де Леви! – похвалил его принц. – Не переживай, что выпал из седла…

– Как не переживать, Ваше высочество. Вы изволили доверить мне участие в турнире, а я вас подвел и проиграл конный бой! – с горечью ответил Годфруа.

– Это ерунда, Годфруа! Мне сказали люди из свиты герцога, что у тебя просто споткнулась лошадь, столкнувшись с лошадью мессира де Туара. Ты потерял равновесие в самый ответственный момент боя, только и всего… – успокаивал де Леви Мишель де Нанси. – У меня самого такой случай был…

– Наплюй и разотри! – Усмехнулся принц, похлопав де Леви по плечу. Людовик повернулся к рыцарям и сказал. – Великолепно! Сейчас отдыхайте, а поутру расскажете, что узнали о них, всем рыцарям нашего отряда. Вы все свободны…

Годфруа поклонился, и резкая боль в ребрах заставила его тихо ойкнуть…

– Что такое?.. – Людовик поддержал его под руку. – Что, ребра?..

Годфруа поморщился и кивнул головой.

– Так! Лекаря! Живее! – Крикнул принц слугам. Он повернулся к рыцарям и сказал. – Очень жаль, мессиры, но у нас уже появились первые потери. Годфруа, боюсь, выбыл из нашей гонки за главным призом турнира…

Рыцари ушли и принца стали раздевать слуги. Это была довольно долгая и нудная процедура, принц вылез из одежды весь мокрый и пропахший потом и войлоком. Для него, как и для большинства рыцарей приготовили большие бочки с теплой водой для купания, куда он с наслаждением окунулся. Тело принца гудело от мощных ударов копий поверженных противников, несколько неприятно покалывало правое плечо, Людовик опасался вывиха и пригласил специально выделенного мессиром виконтом Буржским массажиста и костоправа. Тот быстро и шустро размял беспокоящую принца руку, сняв неприятные покалывания в плече:

– Ничего страшного, Ваше королевское высочество. Немного перенапрягли плечо, на ночь соизвольте намазать плечо медом и обернуть холстиной, к утру все будет в порядке…

– Спасибо, милейший, – ответил Людовик, все мысли которого занимал главный приз и сеньоры Монморанси, Мёлан, Кресси и Муши. – Прошу вас, осмотрите, пожалуйста, вот этого сеньора. Мне кажется, у него что-то с ребрами. Он неудачно выпал из седла…

Лекарь подошел к Годфруа, слуги аккуратно раздели рыцаря. Лекарь пощупал его, вздохнул:

– Дело плохое, но, не опасное. Ребро сломано. Сейчас мы его поправим и поставим на место, которое ему Господь предписал…

Он резко вправил сломанное ребро. Годфруа скрипнул зубами, слегка застонал.

– Все, ваше высочество! – Лекарь повернул голову к принцу. – Рыцарь через пару недель будет здоров. Пока же, умоляю, пусть он позабудет о резких движениях…

– Спасибо, милейший лекарь, – ответил принц, – даже и не знаю, что бы мы делали без вас. Спасибо. Вот, примите от меня…

Он протянул лекарю небольшой кожаный кошелек с серебром.

– Спасибо, сир… – поклонился лекарь. – Но, мессир виконт и так достаточно платит мне…

– Вы обижаете меня, мэтр! – Нахмурил брови Людовик. – Грешно отказываться от руки дающего…

Лекарь весело засмеялся, поклонился, взял кошель:

– Простите, сир. Грешен, ей Богу, грешен. Для меня честь принять кошель, украшенный королевской лилией. Этот подарок будет храниться в моем роде до скончания веков!..

Людовик кивнул ему. Лекарь удалился…

– Ну, сорванец, теперь твое дело только отдыхать и петь. Будешь ходить и смотреть…

– Придется, сир… – вздохнул Годфруа.

Вечером виконт накрыл большой праздничный стол для участников турнира, но принц под предлогом небольшой травмы (пусть позлорадствуют) отказался и попросил подать ему и его рыцарям в его палатки. Никто и не обиделся, видимо так было нужно Его высочеству Людовику Французскому.

– Сеньоры рыцари, у меня не было ни малейшего желания сидеть и выслушивать пустую болтовню наших владетельных соседей. Прошу всех к столу. Надо, как следует, перекусить на сон, грядущий и обсудить замеченные рыцарем Годфруа де Леви и оруженосцами особенности ведения конного боя нашими главными противниками.

Все сели за стол, помолились и, принявшись с аппетитом за еду, стали обсуждать увиденное. Из разрозненных, но, в общем и целом, похожих между собой наблюдений, Людовик и его рыцари вынесли следующее.

Бушар де Монморанси практически неуязвим. Его посадка крепкая, он не заваливается на бок при галопе, уверенно защищается щитом от удара лансом.

Его кузен, граф Робер де Мёлан, недостаточно уверенно прикрывает тело щитом, тот частенько сползает на колено, приоткрывая живот, копье несколько подрагивает при галопе.

Дрё де Муши практически неуязвим, за исключением того, что иногда он немного заваливается на правый бок при галопе.

Гуго де Кресси отменно прикрывает тело щитом, но копье держит несколько слабовато, можно попытаться сделать «месяц» своим копьем, отклонить его копье и ударить в шлем. Только исполнить этот прием может настоящий и опытный боец, жаль, что мессир Антуан де Сент-Омер уже староват для этого и его нет рядом.

– Прошу прощения, сир! Разрешите, я попробую сделать этот финт с мессиром де Кресси! – предложил Мишель де Нанси. – Ежели меня раньше не затребует Монморанси и не выбросит из седла…

Людовик задумался, де Нанси был его, пожалуй, самым наиболее опытным и подготовленным воином, но риск стоил игры:

– Спасибо, мой верный Мишель! Забирай де Кресси и вышибай из него дух! Я позабочусь о том, чтобы Монморанси было не до тебя!

Рыцари весело засмеялись и принялись за пищу. Вскоре они все разошлись по своим палаткам, оставив принца одного со своими мыслями. Людовик налил большой кубок вина, прилег на шкурах в шатре и, как-то незаметно для себя, заснул…

VI     Рыцарский турнир в Бурже.  Второй день.

Бурж. 25 августа 1100 года.

Наступил второй день турнира в Бурже. Сегодня должны проводиться тьосты. Оруженосцы рыцарей сновали возле щитов соперников и прикалывали к щитам символы и значки поединщиков. Простым рыцарям нечего было рассчитывать в первом же бое столкнуться с богатым и родовитым сеньором, если повезет, то в лучшем случае во втором или третьем круге. Сеньоры выбирали равных по титулам и именам. К щиту принца приколоть значки было мало желающих, все помнили вчерашние успехи Людовика.

Принц проснулся, настроение его было прекрасным. Он истово помолился за свой сегодняшний успех и попросил Святых Людовика и Дени помочь ему вернуть главный приз в Орлеан.

Второй день турнира был таким же солнечным, но благодаря ветерку, не таким жарким, как вчера. Людовик щурился от яркого света, сидя и завтракая в одиночестве. Ему нравилось частенько бывать одному, когда никто и ничто не отвлекает его от раздумий. Прошел где-то час, возле палаток стало нарастать оживление. Рыцари и оруженосцы обсуждали вызовы, посланные или принятые ими. Людовик хотел, было выйти и послушать внимательнее, что творится в лагере, как вдруг к нему влетел Годфруа де Леви и, запыхавшись, сообщил:

– Ваше высочество! Значит так, по порядку. На щит Вашего высочества приколоты два значка: герцога Оттона и мессира де Монморанси, надо же, какая наглость…

– Не тебе, Годфруа, обсуждать действия благородных! – С деланной резкостью сказал принц, хотя ему понравилась реакция рыцаря. – И вообще, я же сказал тебе, чтобы ты ходил по лагерю, а не бегал! Забыл уже о своих сломанных ребрах! Дальше что?..

– Мессир де Нанси договорился о бое с Гуго де Кресси…

– Доброе дело, де Нанси!..

– Виконт де Бурж скрестит копья с графом де Мёлан, виконт де Туар с графом де Бар, а я буду драться с Дрё де Муши.

– Неплохо…. Только, ради Бога, будь осторожней!..

– Наши рыцари разобрали графов де Вандом и де ла Марш, аквитанцам перепал граф де Макон, местные и наши разобрали почти всех бургундцев и остальных сеньоров…

В это время полог палатки приоткрылся и в нее вошел улыбающийся, как всегда, герцог Гильом Аквитанский, граф де Пуату.

– Только, ради бога, принц, не вставайте, мне надоели все эти ужимки и манеры…. У меня маленькая просьба к Вам, так, сущая безделица…

– Весь во внимании, дорогой мой герцог… – улыбаясь, ответил Людовик.

– Прекрасно… тогда сразу перейдем к делу. Отдай мне герцога Бургундского, пожалуйста…. Ты ведь и так вчера ухайдакал его, по самое «не могу». А я отдам твоим молодцам право выбора в остальных кругах тьостов. Уж очень мне хочется поколотить этого болтуна и пустомелю Оттона…

– Ради бога, герцог! Вы могли даже и не спрашивать меня. Для Вас я готов сделать что угодно! – Вежливо ответил Людовик.

– Благодарю, принц! Клянусь, что не пройдет и года, как я сторицей отплачу Вам и Вашему роду добротой и помощью. Я уже пару раз помог вашему батюшке Филиппу, моему сюзерену и приятелю! Тулуза теперь моя!.. – Ответил герцог и крепко пожал протянутую принцем Людовиком руку.

Раздался звук трубы, извещающей о необходимости экипировки рыцарей – участников турнира. Работа возле палаток закипела снова, как и вчера. Теперь рыцарям можно было надевать свои личные цвета в соответствии с гербами, которые во Франции разрешил использовать для отображения знатности сеньора король Филипп.

– Вроде удача пока ко мне лицом! – Резюмировал принц и пошел вооружаться.

Первыми тьосты открывали простые и менее знатные рыцари, зрителей собиралось много, но не так, как на тьосты с участием главных действующих лиц – принца, герцогов и графов.

Рыцари попарно сталкивались и уже появились первые раненые, правда, большинство пострадало от ударов при падении с лошадей. Ушибы, ссадины и переломы, все это было обыденным результатом военных ристалищ.

– Ваше высочество! Скоро наша очередь! Пойдемте, посмотрим на де Нанси. – Предложил Годфруа.

– Нет, иди сам! Потом расскажешь, когда я буду садиться в седло… – апатично сказал Людовик. Он сильно переживал за всех своих рыцарей, нет, ему не было жалко денег на возможный выкуп, он боялся просто их потерять….

Стали возвращаться его рыцари, сегодня не повезло семерым, но остальные тринадцать прошли своих соперников.

«Слава богу, что все живы!» – как-то по-отечески подумал Людовик. Он с интересом стал наблюдать за развитием событий на турнире. Принц услышал звук трубы и объявление герольда о начале поединка между де Нанси и де Кресси. Людовик не выдержал и подъехал ближе к полю, чтобы подробнее рассмотреть ход поединка на копьях.

В левом углу от принца находился Мишель де Нанси, внешне спокойный и невозмутимый, тем не менее, было заметно, как он немного поддает шпорами в бока своего боевого коня германской породы ослепительно белого цвета, прикрытого попоной в зелено-лазурных волнах его родового герба.

На другом конце ристалища находился мессир Гуго де Кресси на гнедом иноходце испанских кровей под попоной в сине-красные ромбы, конь его бесновался и норовил встать на дыбы.

«Позёр!» – Подумал принц, глядя на соперника де Нанси.

Распорядитель ристалища махнул флагом, зрители на трибунах притихли, и всадники понеслись навстречу друг другу.

Людовик привстал на стременах и впился глазами в несущихся рыцарей. Он увидел, что мессир де Нанси немного заваливается назад, но, переведя глаза на его соперника, несколько успокоился. Гуго де Кресси, пытаясь все-таки совладать со своим необузданным конем, несколько ослабил хват его копья, и его кончик начал немного покачиваться в такт хода его коня.

«Ну! Давай! Не упусти момент, Мишель!» – Чуть было не закричал принц от возбуждения, но сдержал эмоции, клокотавшие в нем. Людовик, увидел, как Мишель де Нанси наклонился вперед, прикрывая тело и часть своего шлема щитом, и выставил чуть вперед и в сторону правую руку с копьем.

«Он решился!.. Боже, помоги ему!» – Взмолился Людовик.

И вот, когда расстояние между всадниками практически сократилось, Мишель резко повел своим лансом влево, слегка ударив по копью Гуго, а затем, малым полукругом направо направил ланс в шлем противника…

Тупой турнирный набалдашник ланса Мишеля де Нанси попал прямо в середину личины шлема Гуго де Кресси и треснул от удара страшной силы, рассыпавшись на кучу щепок. Гуго, словно птица, взмахнул своими руками, роняя на землю сой ланс, и выпал из седла своего гнедого коня, несущегося на полном скаку. Раздался грохот падающего, в кольчуге и доспехах, тела, но оно не остановилось, а продолжало волочиться, вздрагивая на каждой кочке. Одна нога несчастного соперника застряла в стремени его коня. Герольды и оруженосцы бросились наперерез несущему животному и не сразу смогли его остановить. Гуго был сильно контужен, он сломал несколько ребер при падении. Но, самое страшное было не это! Он становился заложником человека принца и, лишившись коня и доспехов, обязан был заплатить выкуп в размере восьми тысяч турских ливров серебром!!! Это был позор, ужас и разорение!!!

Гуго лежал в пыли, каждый вдох доставлял ему сильные страдания и боль, но он сдерживал себя от стона – рыцарю негоже показывать прилюдно слабость. Он открыл веки и увидел склонившегося над ним Мишеля де Нанси.

– Как Вы себя чувствуете, мессир Гуго? – Побеспокоился тот.

– Достаточно хорошо, чтобы рассчитаться с Вами за мою неудачу еще до исхода завтрашнего дня, мессир граф де Нанси. – Хрипло, с надрывом, ответил Гуго.

– Я не настаиваю, граф де Кресси. Прошу завтра прислать своего оруженосца в палатку Его высочества Людовика Французского, моего сюзерена и владыки… – отвесив поклон и развернув коня, сказал Мишель и поскакал в сторону лагеря принца.

Людовик увидел графа де Нанси, направляющего в лагерь, и когда тот приблизился к нему, окликнул:

– Мессир де Нанси! Примите мои поздравления!!!

Граф увидел принца, подъехал и радостно поприветствовал:

– Спасибо, сир! Я смог провести этот прием лансом! Вы не поверите, но я ни капли не нервничал, просто спокойно гнал коня и ждал момента, когда Гуго качнется…

– Молодец! Да, поздравляю Вас с заслуженно добытым конем и латами, ну и, конечно же, – выкупом! Шесть тысяч ливров серебром – это достойная сумма! Можно прикупить землицу и плохонькую башню! Еще раз поздравляю, граф!

Мишель развел руками и произнес:

– Нет! Мне не нужны никакие земли и башни кроме тех, которые я приму из Ваших, мой принц и сюзерен, рук! Можете располагать выкупом и призом по своему усмотрению! Мое решение окончательное… Я, как коннетабль, обязан подумывать и о средствах на экипировку новых рыцарей Вашего высочества!

Мишель еще раз поклонился и поехал в лагерь, чтобы готовиться к новому бою.

«Вот истинный паладин! Ничего не пожалею в этом мире для Мишеля!» – С улыбкой, вслед уезжающему графу, подумал Людовик.

– Ваше высочество! Скорее к ристалищу! Сейчас объявят Ваше участие! – сообщил подбежавший и запыхавшийся оруженосец принца.

– Да еду, еду, не беспокойся… – буркнул довольный принц.

Вокруг него сразу засуетились оруженосцы и слуги, еще раз проверяя правильность и удобство подгонки снаряжения, и подтяжку подпруги его боевого рыжего першерона. Людовик махнул рукой, приказывая им успокоиться и отстать от него с этой суетой, пришпорил коня и направился в отведенный ему угол ристалища.

Его уже ожидал соперник. Было видно, как он нервничает, то и дело, напрягая удила своего коня. Принц улыбнулся, снял с головы шлем и, под восторженный рев толпы зрителей, спокойно и величественно объехал по кругу все ристалище.

«Веселишься! Ну, так я тебе сейчас устрою такое веселье, что даже твой коронованный папаша поперхнется от желчи!» – Негодующе решил Бушар де Монморанси.

Сегодня он был страшно шокирован и разгневан снисходительным и, как показалось ему, несколько высокомерным заявлением герольда принца Людовика.

«Принц Людовик, наш повелитель, соизволив уступить мессиру герцогу Гильому право поединка с мессиром герцогом Оттоном, милостивейше решил позволить Вам скрестить ланс со своей персоной, ибо, при отсутствии более подходящих ему по титулу и крови соперников, был вынужден брать первого пожелавшего рыцаря…»

– Это я, первый пожелавший!!! – Раскрасневшись, словно бык, ответил герольду Бушар.

Сейчас он уже немного успокоился и решил попытаться наказать строптивого и высокомерного принца в поединке, победив и унизив его перед сотнями зрителей и участников турнира. Но вид улыбающегося и, казалось, словно издевающегося над ним Людовика, снова вывел де Монморанси и состояния равновесия и покоя, так необходимого перед поединком. Он толком ни о чем не мог думать, весь мозг был наполнен злобой и ненавистью к этому молодому выскочке-принцу.

Людовик проезжал мимо Бушара де Монморанси, улыбаясь и приветствуя зрителей, он весело улыбался, махал рукой и посылал воздушные поцелуи дамам. Это еще больше заводило де Монморанси. Добило же его окончательно, когда принц, словно мимоходом, просто кивнул ему, словно он, глава грозного и могущественного рода, был каким-то низкородным!

Рыцари заняли свои положенные места и стали ждать сигнала к началу поединка.

– Он завёлся! Он злится! Это просто здорово! – Улыбнулся принц, бесспорно несколько опасающийся столь сильного конника, каковым считался мессир Бушар. Людовик еще раз повел левым плечом, проверяя надежность крепления его щита, повертел лансом в правой руке и сосредоточился на противнике.

Конь под Бушаром вертелся, как ужаленный, было видно то, что его противник нервничает, изводя животное шпорами.

Раздался сигнал трубы. Всадники стали разгоняться навстречу друг другу. Посадка Бушара в седле была уверенной, как и описывал Мишель де Нанси. Людовик заметил, что де Монморанси несколько плотно прикрылся своим большим вытянутым щитом, поставив его достаточно удобно для Людовика. Принц решил провести удар на силу, свой же щит он несколько наклонил под небольшим углом, чтобы ланс соперника вскользь прошел по нему, не нанося сильного удара принцу. Лошади уже разогнались и перешли на боевой галоп. Людовик сел плотнее в седле, подобрал под левую руку уздечку, убрав всю слабину. Он был готов нанести удар. Противник, не меняя положения своего щита, нёсся на него на полном скаку.

Удар страшной силы пришелся одновременно в обоих соперников. Людовик, несмотря на то, что смог отвести почти всю силу удара в сторону, только чудом удержался в седле. Бушару де Монморанси досталось сильнее. Точный удар принца в середину его щита страшной силой вырвал Бушара из седла и швырнул на землю. Он, неуклюже размахивая руками, словно во сне, перевернулся в воздухе, видя пролетевшего на коне мимо него принца, и крайне неудачно плюхнулся на поляну ристалища.

«Конец! Позор! Какой позор!!!» – Придя в себя после падения, шептал де Монморанси.

К нему быстро подбежали его слуги и распорядители турнира. Он, отшвырнув слуг, встал и, пошатываясь, пошел к своему коню.

– Великолепнейший конь, мессир де Монморанси! Он будет моим подарком одному из оруженосцев моей свиты, как раз сегодня посвященному по моей просьбе герцогом Гильомом в рыцари! – Засмеялся, подъехавший к нему, принц Людовик. – Да, осмелюсь Вам напомнить, что послав мне вызов на поединок, Вы приравняли себя к высшему разряду участников турнира, что влечет за собой более крупные издержки. Мой верный оруженосец Ромуальд, Вы должны его помнить, это он передал моё согласие. Так вот, я жду сегодня, до начала вечерней службы в церкви, все причитающиеся мне боевые трофеи и восемь тысяч серебром! В противном случае…. В общем, Вы знаете, что бывает в подобных случаях…

Все потемнело в глазах де Монморанси. Он был раздавлен и унижен:

«Кто меня дернул вызывать этого прощелыгу на поединок! Сам виноват, расчувствовался от писем Алисы, решил отомстить и наказать прилюдно обидчика, а наказал и опозорил себя!»

Он смотрел в спину уезжавшего принца и обреченно махал головой.

Людовик спокойно доехал до своей палатки, слез с коня и приказал конюхам немного попоить и почистить своего верного першерона. Он сел на стул и Ромуальд принялся проверять исправность его кольчуги, шлема и всего остального вооружения.

– Слава богу! На кольчуге нет ни единого разрыва, щит мы заменим. Вон как прошелся своим лансом, хоть и тупым, мессир Бушар! Эх, славно Вы, Ваше высочество, отделали своего соперника! – Приговаривал, проверяя экипировку принца, оруженосец. После недавнего нагоняя от Людовика Ромуальд стал, более внимательно, следить за своим «языком».

– Да, кстати, как тебе его кольчуга и все остальное вооружение? – Поинтересовался Людовик у Годфруа, признанного «модника», прозванного принцем так после случая с новомодным шлемом и желтым сюркотом. Он стоял рядом с Людовиком.

– Кольчуга, как успел разглядеть во время мимолетного разговора с мессиром де Монморанси, у него отличная, трехслойная, скованная из мелких колечек, не стесняющая подвижность, скорее всего, сделана в Италии. – Со знанием дела ответил Годфруа.

– Вот её ты передашь от меня в подарок нашему самому глазастому из рыцарей, то есть себе. Ты сегодня, как я услышал из разговоров прислуги возле палаток, сильно порвал свою старенькую кольчугу. Она тебе ведь в пору, не так ли, Годфруа?

– Истинно так, Ваше величество! В самый раз, они ведь практически одной комплекции будут с мессиром Бушаром… – кивнул головой рыцарь.

– Сам, наверное, еще хочешь поучаствовать, а? – Подмигнул глазом принц.

– Да… – вздохнул Годфруа.

– Ничего, завтра и твое время придет! Верь мне! – Хлопнул его по плечу Людовик.

– Надеюсь! – улыбнулся Годфруа. – А какой вы щит возьмете?

– Посмотри этот, может, он не треснул, как-то неохота менять победные вещи…– уклончиво ответил принц.

– Э, Ваше высочество! Да Вы, никак, стали суеверным…вот дела! – Хитро усмехнулся Годфруа.

– Ага! Ты теперь мне, при случае, обкури его у какой-нибудь ведьмы! – захохотал Людовик.

– Прости господи! Ну и понесло же нас куда! – перекрестился набожный рыцарь.

– Ладно, скажи мне лучше, кем бы нам заменить нашего славного Ромуальда, посвященного сегодня по воле герцога в рыцари? – Спросил у Годфруа принц.

– А вон, видите… возится возле Вашей лошадки оруженосец, – показал Годфруа в толпу суетящейся возле коня принца прислуги, – ну, такой в синей куртке…

– Вижу… и что?

– Это Анри-Лотарингец. Он серв Вашего батюшки, родом из Лотарингии… его еще ребенком король Филипп, Ваш отец, привез из своего похода к границе Империи. Сирота. А уж как он в седле держится и оружием владеет, загляденье!

– Серв говоришь…. Это ничего. Твои предки ведь тоже были недавно сервами, теперь стали свободными слугами моего отца. – Сказал принц. – После турнира напомни мне о нем, что-нибудь придумаем…

Второй день турнира закончился благородным конфузом…. В финал вышли принц и мессир герцог Гильом Аквитанский, граф де Пуату. Соперники разъехались по углам ристалища, потом разом, словно договорившись, на полном скаку выбросили свои лансы, подъехали друг к другу и… обнялись!

Судьи, герольды и распорядители турнира ничего не смогли предпринять, кроме того, что объявили победителями турнира в тьостах двух рыцарей. Его высочество, Людовика, принца короны, и мессира Гильома, герцога Аквитании и графа Пуату.

Венчал окончание второго дня турнира большой пир, где на почетном месте сидели двое победителей тьостов. Среди всеобщего шума и веселья герцог наклонился и сказал на ухо Людовику:

– Смотрите, принц, как бы наш сегодняшний «жест» завтра не вышел нам обоим боком!

– Не понял, о чем это Вы? – Заинтересовался принц.

– Ну, как же! Мы сегодня выиграли на двоих просто уйму денег. Кстати, с Вами успели уже рассчитаться? – Хитро улыбнулся Гильом.

– Да… почти… – ответил Людовик.

– Вот и со мной тоже… почти…

– Многие горят желанием отыграться завтра в одиночных видах пешего боя. А некоторые, – герцог Гильом перевел взгляд на край длинного стола, где находились Монморанси, Мёлан, Кресси и Муши, – горят желанием отыграться, как я слышал из достоверных источников, позднее… на Ваших землях, или монастырях.

– Спасибо, дорогой герцог. Ваша искренняя дружба – честь для меня…

– Просто часто бывает так, мой друг, что интересы власти…. Ну, да не будем сегодня о серьезном! – Улыбнулся Гильом и, встав, громко произнес на весь зал:

– Приношу извинения мессиру герцогу Бургундии за то, что испросил соизволения у принца Людовика уступить мне право скрестить ланс с мессиром Оттоном! Прошу также весь зал свидетельствовать мне, что мессир Бушар де Монморанси, бросив вызов принцу, сам приравнял себя к высшему рангу дворянской иерархии Франции, что само по себе большая смелость и наглость! – В зале поднялся небольшой шум и оживление. Герцог продолжал. – Я, естественно, в хорошем смысле, но ежели мои слова нанесли кому-либо из присутствующих сеньоров обиду, готов в любое удобное время, уже с боевым лансом и мечом, доказать правоту своих слов!

Зал притих, ожидая развязки. Герцог же продолжал:

– Сегодня, во время турнира, я наблюдал за ходом схваток. Находясь в прекраснейшем настроении, я сочинил небольшую сирвенту назидательного и сатирического характера. Её я и хочу представить сейчас, если зал не возражает, Вам на утеху.

Виконт де Бурж встал и произнес:

– Просим Вас, герцог Гильом!

Зал подхватил, зная способность герцога к веселому сочинительству сирвент и басен.

Гильом улыбнулся, развел руками, прося присутствующих сеньоров успокоиться, и, дождавшись тишины, начал в стихах рассказывать свою новую сирвенту. Смысл ее сводился к спору свиньи и соловья, изобиловал кучей шуток эротического характера, которые особенно нравились гостям турнира, вызывая приступы оглушающего хохота. Между строк было понятно, кого имел в виду герцог в роли свиньи.

После окончания сирвенты зал долго хлопал и просил герцога исполнить еще что-нибудь из его творений, но Гильом ответил:

– Я считаю, что на сегодня достаточно! Сеньоры, прошу меня простить, несколько устал!

Людовик заметил, что среди гостей не было видно Монморанси с кузеном, графом де Мёлан, Гуго де Кресси и Дрё де Муши. Он махнул рукой и весело включился в разговоры собравшихся рыцарей за столом. Наступал третий день турнира…

Он не знал причину их спешного отъезда.

Вечером, к графу Роберу подошел неизвестный человек, который протянул графу небольшое письмо. Граф взглянул на свиток. Большая королевская печать Завоевателя красовалась на ней. Робер быстро вскрыл письмо, пробежал его глазами и кивнул. Неизвестный человек в костюме зажиточного горожанина поклонился. Это был Гуго де Биго младший. Он вышел из общей залы, среди всеобщего веселья и шума никто не заметил его прибытия и передачи письмо графу де Мёлан.

Робер де Мёлан о чем-то быстро переговорил с Монморанси, Кресси и Муши, после чего все четверо покинули в спешке дворец. Спустя небольшое время, они уже мчались на своих быстрых конях из Буржа…

VII     Последний день турнира в Бурже.

Бурж. 26 августа 1100 года.

Всю ночь Людовику мешала спать, недосказанная герцогом Гильомом Аквитанским, фраза о друзьях, врагах и интересах власти.

«Что же он хотел все-таки мне сказать, прежде чем осёкся?»– Размышлял принц. Он плохо выспался и проснулся в несколько разбитом состоянии. Людовик наскоро умылся, сотворил обязательную молитву и позавтракал безо всякого аппетита, чем вызвал море переживаний у своей прислуги, сразу же забеспокоившейся, не заболел ли, случаем, принц. Людовик ворчливо отогнал от себя всех, оставив лишь одного Годфруа де Леви, которому с каждым днем доверял всё больше и больше.

– Скажи мне, Годфруа, как тебе показался мессир герцог Аквитанский? – Неожиданно спросил его принц, задумчиво чертя небольшим кинжалом на деревянных досках стола какой-то узор.

– По правде сказать, не пойму я его никак, Ваше высочество. Иногда мне кажется, что преданней и бескорыстнее вассала надо еще поискать, а иногда… – ответил Годфруа, разведя руками в стороны.

– Что иногда? – Заинтересовался принц.

– Так ведь вот в чем загвоздка, я все никак не уразумею, зачем это ему помогать нам, коли, он так далеко проживает от Вашего домена?

– Ну и дурень ты еще, Годфруа! Герцог наш вассал, притом один из преданнейших. Его, также, как и нас, беспокоят часто одни и те же проблемы. Исходя из своей выгоды, но, не идя на нарушение вассальной клятвы, герцог добивается многого. Это и есть политика! – Сказал Людовик, и его осенила догадка, разом объясняющая поведение герцога Аквитании.

– А какая ему выгода сейчас? – Живо заинтересовался Годфруа.

– Самая простая! Видимо его, также, как и нас, беспокоила, и будет беспокоить многократное усиление графа Тулузы и всего рода Сен-Жиль. Это первое. Думаю, что герцогу приятнее видеть на землях Буржа королевские лилии, от которых можно не ожидать пакостей и паскудств, нежели гербы Бургундии, Нормандии, каких-нибудь разбойников, типа де Пьюзе или Монморанси, но самое страшное – это король Англии! Вот, скорее всего, вторая и главная причина такого теплого и дружественного отношения герцога в последнее время.

– Эх, куда Вы загнули, Ваше высочество! Ну и голова у вас! Вот, что значит королевская кровь! – Восхитился рассуждениям принца Годфруа.

– Ну, причем здесь кровь, Годфруа! Надо просто спокойно посидеть и пораскинуть мозгами! Все ответы, рано или поздно, придут сами. – Назидательно сказал ему принц.

– Думай, не думай, только если ты сын простолюдина, до такого не додумаешься. – Не унимался Годфруа.

– Баран упертый! Еще раз услышу от тебя эти «простолюдинские» бредни, повелю хорошенько высечь! – улыбнулся Людовик, видя, как оторопел его собеседник. – Ты уже несколько лет, как рыцарь, а говоришь, как серв…

– Вот, так всегда! Чуть что, сразу сечь меня, словно собаку какую-то. – Проворчал, шутливо изображая обиду, Годфруа.

– Ты никак не хочешь понять, что мои слуги, тем более оруженосцы, уже не совсем простолюдины! Сам факт такого услужения принцу королевской крови уже приравнивает их к простому рыцарю! Все остальное – в твоих руках, тупоголовый и упертый Годфруа! – Весело захохотал Людовик. – Всё! Хватить трёп разводить! Пора нам готовиться к пешим поединкам. Ты помнишь, я надеюсь, что нам, кровь из носу, надо завоевать главный приз турнира?

– Да, Ваше высочество! Помню. Священная хоругвь Хлодвига Меровинга… – спокойно ответил его оруженосец.

– Так давай тогда, иди и скажи Ромуальду, пусть быстрее тащит кольчугу и всё необходимое!..

Годфруа быстро выскочил из палатки, оставив принца наедине со своими мыслями. Людовик услышал громкие и шустрые команды своего рыцаря и, вскоре, в палатку вошли несколько его слуг, бережно неся всё необходимое. Облачение принца прошло быстро, можно сказать, даже буднично. Сказывалась длительная подготовка оруженосцев и прислуги, наученная походами Его высочества.

Облачившись в кольчугу, Людовик посоветовался с Годфруа:

– Чем советуешь сегодня биться, верный рыцарь?

– Вы, ваше высочество, одинаково приспособились ко всем видам оружия. На сегодня, мне кажется, лучше выбрать поединок на мечах и шестоперах. Секиру и цепник выбирать не станем. Каково ваше мнение? – Тоном знатока ответил Годфруа.

– Меч и палица…неплохо! – Согласился с выбором оруженосца Людовик.

Годфруа указал слугам оружие. Слуги подали принцу на выбор несколько мечей. Выбор пал на немецкий с рукоятью в полторы руки меч и крепенький бургундский шестопер.

– Все, иди к герольдам и подай от моего имени заявку на два поединка… – похлопал Годфруа по плечу принц.

– Мигом обернусь, Ваше высочество! – Засмеялся Годфруа и побежал в сторону судей турнира.

Людовик и еще двое его рыцарей, де Нанси и де Шомон, неспешно направились к турнирному полю. Впереди них шли герольды принца, высоко держа вымпелы Франции, Буржа, мессиров де Нанси и де Шомон, решивших биться на стороне принца на шестоперах, мечах и секирах.

– Ваше высочество! – сказал Ангерран де Шомон, молодой рыцарь из отряда Людовика. – Позвольте мне, Вашему покорному слуге, выступить на мечах и секирах, коими мне более сподручно работать…

– А мне, сир, на мечах и шестоперах. – Присоединился спокойный и невозмутимый де Нанси.

– Благодарю за участие, мои верные и храбрые паладины. Ваш выбор делает честь любому рыцарю… – ответил принц своим товарищам.

Они подошли к полю, где уже начиналась жеребьёвка участников одиночных боев. Не все рыцари, участвовавшие в первые дни турнира, решились на продолжение. Людовику выпал жребий сразиться на мечах с графом де Бар, на шестоперах с виконтом де Туар. Его спутникам выпали в качестве соперников герцог Бургундии и аквитанский рыцарь Готье де Монпеза. С ним будет драться де Нанси. Ангеррану де Шомон на мечах выпало биться с нормандцем де Лонгвиль, на секирах с графом Бернье де Ла Марш.

– Вот, господа, ваши соперники… – указал в сторону нескольких рослых рыцарей принц.

– Чудненько… – потер руки в предвкушении хорошей драки де Шомон.

– Мессиры! Хватит петушиться, будьте серьезней! Противника необходимо любить и уважать! – Сказал Людовик.

– Уважим, не извольте беспокоиться… – спокойно ответил громила де Шомон. Людовика всегда поражало какое-то громадное спокойствие и чувство уверенности, излучаемое этим огромным потомком его верных вассалов, живущих на границе с Нормандией и привыкших к извечной напряженности и опасностям, постоянно смотрящим в лицо угрозам беспокойных северных соседей. Вот и сейчас, несмотря на всю опасность и серьезность одиночного, пусть и турнирного, но, все-таки, боя на мечах, секирах и шестоперах, молодой Ангерран де Шомон спокойно и степенно ожидал своей очереди на участие в поединках.

– Послушайте, мессир де Шомон, – обратился к нему принц, – вы, когда-нибудь, испытываете нервозность, оживление или беспокойство? Или вот так постоянно, словно каменная статуя, ведете себя…

– Бывает, сир. Особенно если обед задерживается! – Хохотнул здоровяк де Шомон.

В это время к ним подбежал Годфруа и сказал:

– Сир! Следующим будете Вы. За Вами мессиры де Шомон и де Нанси…

Сопровождающие принца рыцари удовлетворённо крякнули и потерли руки в предвкушении славного боя.

Через некоторое время герольд объявил участников поединка на мечах:

– Благороднейший принц и наследник короны Франции, рыцарь Людовик Французский скрестит сейчас свой меч с Его светлостью графом де Бар, благороднейшим и храбрейшим воином Лотарингии!

Принц и его соперник вышли на середину ристалища и поклонились зрителям, судьям-распорядителям и друг другу.

Мессир граф де Бар был среднего роста и чрезвычайно крепкого телосложения. Лет ему было около сорока, возраст уверенного и опытного воина. На нем была надета чешуйчатая, на византийский или русский манер, броня, доходившая до колен. Шлем с железными глазницами и кольчужной бармицей, прикрывающей шею и плечи, был скорее похож на датский или шведский тип. Щит у графа был средний, круглой формы без умбона в середине, на котором красовался герб рода де Бар: два золотых осетра на лазоревом фоне. Руки были закрыты добротными кольчужными рукавицами с накладками из металла, меч был немецкий, с широким лезвием, делавшим его похожим на древний франкский меч, которые богато украшали золотом и каменьями, в рукояти которых размещали частицы святых мощей. Сегодня, по случаю турнира, меч был затуплен, чтобы не поранить соперника.

Людовик Французский прекрасно понимал, насколько серьезный ему достался противник.

– Он меньше меня на голову, но крепче и опытней. Надо держать дистанцию и стараться обезоружить, как можно быстрее… – решил принц, рассматривая своего противника.

Начался поединок. Граф, немного размахивая мечом и прикрываясь круглым щитом, пошел в атаку, нанеся серию ударов по щиту Людовика. Рука принца немела от сильнейших ударов, он старался уклоняться и наносил редкие, но сильные и точные удары. Так продолжалось пару минут. Принц понимал, что затягивание поединка лишь на руку графу, и решился на одну мощную атаку. Людовик провел серию ударов, в том числе мельницу и испанскую группу, сочетающую удары по шлему и щиту, чем вывел графа из равновесия, после чего, мощнейшим ударом выбил меч из руки соперника. Победа была присуждена принцу. Зрители и судьи турнира стоя приветствовали победителя. Людовик подошел к графу и, поклонившись, произнес:

– Для меня было огромной честью сразиться с таким опытным и грозным бойцом, как вы, граф де Бар!

– Спасибо принц! Я несколько подзабыл, что вашим учителем был сам мессир Антуан де Сент-Омер. Почуял его штучки только ближе к концу поединка, особенно его любимую «испанскую группу»! – Ответил граф и, сняв с головы свой прекрасный шлем, любезно поклонился Людовику.

Второй поединок на шестоперах принц выиграл у виконта де Туар значительно быстрее и легче, его соперник был несколько слабоват в ногах.

Ангерран де Шомон победил обоих своих соперников, а мессиру де Нанси не повезло в первом же бою, и он выбыл из участия. Постепенно количество соперников уменьшалось, пока, наконец, в финале турнира не сошлись принц Людовик и нормандский граф де Лонгвиль, длинный и здоровый, вооруженный удлиненным немецким мечом с рукоятью в две руки. Нормандец забросил щит за спину, на варяжский и сарацинский манер, и взял меч двумя руками. Людовик, рассчитывая быстро покончить с соперником, не учел данной особенности ведения боя своего соперника, и чуть было не проиграл схватку в самом начале. Он собрался и, используя все уроки мессира Антуана, стал больше маневрировать, прикрываясь щитом и ломая дистанцию. Соперник стал пятиться назад, чтобы сохранять, удобное для своих ударов, расстояние. Принц, понимая, что необходимо форсировать ход боя, перешел в резкую атаку, используя мельницу, сблизился с противником, нанес ему удар мечом по шлему. Нормандец немного зашатался, в это время, заканчивая разворот после проведенной мельницы, Людовик оглушил его щитом, повалив на землю. Принц приставил кончик меча к завязкам шлема графа де Лонгвиль и произнес:

– Сдавайтесь, граф!

Противник, лежа на земле, отбросил в сторону свой меч и произнес:

– Воистину, вы великий воин, принц Людовик! Я признаю себя побежденным и отдаю честь вашему умению и хладнокровию!

Людовик убрал меч в ножны и, протянув руку поверженному сеньору де Лонгвилю, поднял его с земли. Участники, судьи и зрители турнира, стоя аплодировали победителю. Оставался последний соперник для боя на шестоперах. Это был герцог Аквитании и граф Пуату, мессир Гильом.

Все участники, постепенно выбывшие из борьбы, собрались вокруг ристалища, чтобы полюбоваться красивым зрелищем боя. А предстоящий финал обещал быть таковым, боем двух могучих бойцов, один из которых олицетворял юношеский задор и энергию, другой – мудрость и богатый опыт. Людовик и Гильом вышли на середину ристалища и поприветствовали присутствующих.

– Я, Людовик Французский, принц и наследник короны, приветствую всех собравшихся на турнире и, особенно, герцога Гильома Аквитанского, благороднейшего и величественнейшего из ныне живущих паладинов, олицетворение рыцарского благородства и скромности! – Произнес финальную речь принц.

– Я, Гильом Аквитанский, граф Пуату, владетель Оверни, Туара, Марша, Лимузэна, Аженэ и прочих земель, приветствую всех собравшихся на турнире благороднейших гостей и участников! Приношу слова восхищения организатору турнира, виконту Эду-Эрпену де Бурж! Приветствую собравшихся зрителей! Приветствую тебя Людовик, принц и наследник короны Франции, олицетворение молодого рыцарства наших славных земель, продолжателя традиций великих владетелей Франции! – не менее куртуазно выразил свое почтение герцог.

Судья-распорядитель турнира вышел на середину ристалища и произнес:

– Финальный одиночный бой турнира будет проходить на всех дозволенных видах оружия, коими будет сподручнее сражаться высокородным сеньорам! В случае выпадения или порчи оружия соперник имеет право на замену, бой продолжается до признания поражения одним из участников! Высокородные сеньоры! – Он обратился к принцу и герцогу. – Прошу Ваши милости не наносить ударов ниже пояса, давать сопернику передышку и право замены оружия!

Он поклонился и покинул поле.

Герцог Гильом, как всегда, улыбаясь, сказал, повернув голову в сторону Людовика так, чтобы слышал только он один:

– Принц! А знаете ли Вы, как переводится Ваше имя на древнефранкский язык?

– Хлодовикус! – Спокойным голосом ответил Людовик.

– Вот, а что это означает? – Улыбался герцог.

– ?

–Ваше имя, принц, переводится как «славный бой»! Так давайте устроим сегодня наичудеснейший поединок, чтобы я потом мог сочинить прекрасную сирвенту о здешнем турнире! – Рассмеялся весельчак Гильом.

«Или он мне и, правда, друг, и союзник, или…» – подумал принц и ответил:

– К Вашим услугам, благородный герцог!

– Я соизволю атаковать Вас, Людовик! – Громко произнес Гильом и бросился в атаку на принца.

Годфруа и два рыцаря принца, вцепившись руками в деревянные ограждения ристалища, неотрывно смотрели на поединок. Вот Людовик, изловчившись, выбил меч из руки герцога. Гильом крикнул оруженосцу и, через мгновение, у него в руках оказался шестопер, которым герцог начал колошматить по щиту Людовика так, что казалось чудом, что щит принца еще был невредим. В конце концов, герцог разбил щит принца. Людовик отшвырнул, ставший бесполезным, щит и приказал Годфруа кинуть ему цепник. Орудуя двумя руками, словно крыльями мельницы, принц атаковал герцога, вынудив его защищаться и, хитрым закрученным финтом цепника, выбил шестопер герцога. Трибуны пришли в неистовство. Зрители и участники турнира смотрели прекраснейший и острейший, по накалу, поединок. Герцог Гильом, подхватив брошенную слугой секиру, снова стал атаковать Людовика. Теперь туго пришлось принцу, Людовик стал немного отступать под ударами герцога, которые сыпались на него. Секира герцога несколько раз вскользь прошла по шлему принца, у которого стала побаливать голова от этих ударов. Изловчившись, герцог поймал Людовика на контратаке и выбил меч из руки принца. Годфруа быстро подал принцу шестопер. Людовик, словно большая боевая башня, вращая шестопером и цепником, обрушился на герцога. Бой продолжался уже порядком, стороны стали уставать, но от этого их удары не стали слабее, наоборот, они старались бить наверняка. Мощнейшим ударом шестопера Людовик разбил щит Гильома, сделав его беззащитным. Герцог отбежал, взял в освободившуюся руку шестопер, и снова бросился в атаку. Но ему было не совсем удобно атаковать секирой, которую теперь он держал одной рукой. Людовик почувствовал это и ускорил темп боя. Он наседал на герцога, который секирой принимал удары принца, а атаковал левой рукой, где был более легкий шестопер. Принц резким крутящим движением цепника выбил секиру из руки герцога, но и сам при этом лишился цепника, запутавшегося в отлетевшей секире. Оба сражающихся, тяжело дыша, стояли напротив друг друга, готовые к последней атаке. Они были вооружены лишь шестоперами, но без щитов, что было крайне опасно.

Судья-распорядитель турнира, видя, что схватку ведут два совершенно равных противника, вышел на середину поля и прекратил бой:

– По решению хозяина и устроителя турнира, благороднейшего виконта Буржского, с целью недопущения дальнейшего возможного ранения одного из финалистов, Его высочество принц Людовик Французский и, Его высочество герцог Гильом Аквитанский признаются победителями турнира! Поздравляем наших благороднейших победителей, подаривших всем нам, столь замечательный по накалу и красоте, поединок!

– Вот, теперь и в правду «славный бой», принц! – Вытирая пот со лба, с улыбкой произнес герцог. – Не расстраивайтесь по поводу хоругви, Людовик! Она, все равно, будет скоро вашей! Я переговорил с мессиром виконтом и убедил его, простите за мою наглость, продать или заложить свои земли, в случае крестового похода виконта, именно короне Франции, нежели кому иному! Скоро хоругвь великого тёзки будет ваша!..

Людовик оторопел.

– Это шутка, мессир герцог? – Смог выдавить он из себя.

– Ни коим образом не собирался шутить с Вами, мой друг! Я могу Вас так называть, Людовик? – спросил герцог.

– Для меня это честь…

– Вот и чудненько! Договорим остальные темы за ужином во дворце виконта! Там Вы сами убедитесь в искренности моих слов, принц! – Ответил герцог, кивнул головой, повернулся и пошел к себе переодеваться.

Людовика обступили его соратники, выражавшие восторг от увиденного только что боя.

– Славный был бой, ваше высочество! Ей богу, могу поклясться на библии, в жизни не видал такого поединка! – Радовался, как ребенок, Ангерран де Шомон.

– Ну вот, наконец, и я вижу тебя веселящимся, а то ходил вечно, словно каменный! – Улыбнулся принц, ему были приятны переживания его товарищей и рыцарей, видимо процесс сближения принца и его армии шел в правильном направлении.

– Сир! Меня сильно беспокоит, не нанес ли Вам каких увечий мессир герцог в пылу турнирного поединка? – Осведомился Мишель де Нанси.

– Нет, что ты, мой милый и верный Мишель! Все нормально! Все просто замечательно! – Похлопав по плечу де Нанси, сказал принц и, неспешно пошел к себе в палатку.

Годфруа шел рядом с Людовиком, гордо расправив плечи и высоко подняв голову, он был переполнен гордостью за принца, своего доброго хозяина, победителя турнира в Бурже. Ах, как хотелось самому Годфруа участвовать сегодня в пеших поединках, но, пока он был неопытный рыцарь, об этом можно только мечтать.

Слуги быстро и проворно раздели принца, аккуратно собрав его амуницию, и унесли в ремонт и правку кольчугу и остальное оружие.

– Прикажи слугам аккуратно упаковать все наши трофеи! Лошадей вели помыть и дать им овса. Эти благородные боевые кони, доставшиеся в качестве трофеев турнира, пойдут на комплектацию наших новобранцев. – Приказал Людовик Годфруа. – Да, бери этого, как его, Анри-Лотарингца, к себе в помощники, учи его всему, что знаешь и умеешь сам. Тебе пора переходить на иные дела, мой славный рыцарь! – Подмигнул Людовик рыцарю.

– Спасибо, сир! – встав на колени, промолвил Годфруа.

Он вышел из палатки и пошел в сторону прислуги, возившейся у коней и вооружения.

– Давайте, ребята, складывайте пожитки аккуратнее. Принц велел все хорошенько проверить, подремонтировать и сложить для отправки в Париж для нужд его пополнения. – Сказал слугам Годфруа. – А ты, Анри, теперь мой помощник! Лично принц дал такое указание. Буду теперь тебя обучать и наставлять… – весело сказал Годфруа длинноногому Анри.

– Ой! Я и не знаю, как вас благодарить за это! – растерялся Анри.

– Брось это дело! Все это ради принца и Франции. Будешь хорошо служить Людовику, верой и правдой, может и тебя он рыцарями сделает, а? Как думаешь, Анри? – Подмигнул Годфруа.

– Да мне кем угодно, лишь бы отомстить за погубленных им собственноручно семью, малых братьев и сестер… – со слезами на глазах ответил Анри-Лотарингец. – Вы ведь знаете, мессир Годфруа.

– Знаю. И принц помнит и знает о мессире Адаме из Амьена, погубившем весь твой род и сделавший тебя практически сервом короля, скотина! – Не удержался Годфруа. – Ладно, пошли, будешь у меня пока заниматься оружием и конями, скоро отъезжать домой в Париж.

И они ушли вместе с другими слугами Людовика.

VIII    Принц купил виконтство Бурж

.

Бурж. 26 августа 1100 года.

После купания и переодевания принц и все его рыцари направились на званый ужин, устроенный виконтом в честь окончания турнира. Рыцари весело шли по дороге, улыбаясь и кланяясь прохожим, узнавшим принца и его героев, с шутками и смехом обсуждая окончившийся турнир. Людовик ожидал важнейшего разговора с виконтом и герцогом, он был самым серьезным и немногословным в этой шумной и веселой компании. Прогулка пешком несколько развеяла Людовика. Ему было приятно осознавать, что жители Буржа, часто видя принца, принимают его и любят. После долгих десятилетий безвластия, когда королевская власть дискредитировала себя в глазах простого народа Франции, такие прогулки пешком среди народа очень идут на пользу укрепления и восстановления веры в короля и его силу. Видя постоянно принца, слыша о его неустанной заботе, о нуждах церкви и простых людей, горожане и сельские жители начинают неосознанно тянуться к источнику справедливости, обеспечивая принцу возможность усиливать, таким образом, свое влияние и повышать авторитет в провинциях своего будущего королевства. Так, кто, веселясь, кто, размышляя, наша компания добралась до дворца виконта, где их с нетерпением поджидали остальные гости и участники турнира.

Гостей встречал сам хозяин здешних мест и организатор турнира, виконт Эд-Эрпен Буржский вместе с архиепископом диоцеза. Было видно, что мессир виконт сильно нервничает, Людовик знал причину такого поведения виконта. Он придал равнодушный и скучающий вид и торжественно приветствовал хозяина. Виконта натужно улыбнулся, ответил несколько витиеватым приветствием в адрес принца и его свиты. Было видно, что виконт хочет пообщаться наедине с Людовиком. Принц, делая вид, что его интересуют новые перестройки крыла дворца, предложил виконту пройтись вдвоем:

– Много наслышан о Ваших переделках во дворце, любезнейший виконт. Не могли бы мы вдвоем, спокойно посмотреть и побеседовать на различные, интересующие наши стороны, вопросы.

– С превеликим удовольствием, сир! – Закивал головой виконт. Он повернулся к прислуге и сказал. – Сопроводите сеньоров рыцарей свиты Его высочества и рассадите их на самых почетных местах! Живо, и чтобы ни в чем мои гости не испытывали нужды, море вина и мяса!

Пока слуги рассаживали рыцарей, принц и виконт незаметно удалились из шумного зала дворца.

– Виконт, спасибо за приглашение на участие в турнире!

– Не стоит благодарности. Ваше высочество, я имел серьезную беседу с герцогом Гильомом, в ходе которой он настоятельно рекомендовал обратиться к Вам, принц…

– Весь в Вашем распоряжении, милейший виконт. – Улыбнулся принц.

– Видите ли, вопрос крайне деликатен, и я просил бы Ваше высочество, в случае… – он замялся. – Не распространяться о предмете нашего разговора…

– Конечно, мессир виконт! Вы можете полностью положиться на мою порядочность и щепетильность в вопросах сохранения чужих тайн и секретов. – Успокоил виконта Людовик.

– Я собираюсь отправиться в священный для любого христианина поход к святым местам…

– Это делает Вам честь, виконт…

– Вы не совсем, вернее я не совсем правильно высказался. Я хочу организовать, в ближайший год или два, настоящий крестовый поход своих рыцарей и соседних сеньоров. Мессиры герцоги Бургундии и Аквитании (Людовик был поражен!) дали свое принципиальное согласие на участие вместе со своими вассалами, равно как графы Невера, Оксерра и других мест.

– Похвальное рвение для рыцарей Франции… – деликатно сказал принц.

– Данное мероприятие, хотя и защищено буллой католической церкви, тем не менее, довольно-таки дорогое удовольствие. А в виду того, что в него собираются идти многие знатные владетели, денежные вопросы принимают острый и трудно решаемый вид… – грустно произнес виконт, опустив голову.

– Не беспокойтесь, мессир виконт. Мы с батюшкой также подумываем об участии в данном святом предприятии. Но, дорогой мой виконт, к несчастью, мой отец все еще не в ладах с Его святейшеством и не может отправиться в поход. А меня он не отпускает, ссылаясь на мой юный возраст и необходимость находиться при нем. Так что нам не повезло, но вам, если пожелаете, как одному из наших вернейших вассалов, мы могли бы помочь. – Эд-Эрпен насторожился. Его глаза загорелись, а руки вспотели от неожиданности. – Если Вы не возражаете, мы могли бы ссудить Вас необходимой суммой в турских ливрах. Серебро Вас устроит? – Как бы мимоходом спросил Людовик.

– Да-да, конечно! Я ведь тоже подумал, что поручить надзор и опеку над моими землями лучше всего короне, нежели моим алчным соседям! – Успокоившись немного, сказал виконт.

– Извольте назвать сумму, может статься, я смогу Вас ссудить прямо сейчас… – спокойно ответил принц.

– Видите ли, принц, я несколько поиздержался на организации турнира и на прочих предприятиях…

– Не стесняйтесь, называйте сумму, приемлемую для Вас, дорогой мой виконт… – развел руками Людовик.

– Поход планируется на два-три года. Думаю, что сумма трех годовых доходов виконства меня устроила полностью…

– Это будет у нас… – начал прикидывать в уме принц.

– Сущая безделица. Пятьдесят тысяч турских ливров серебром… – назвал сумму виконт.

«Вот здорово! Я, признаться, ожидал раза в два больше!» – Подумал принц и в слух произнес:

– Негоже христианину так мелочиться! Завтра же я отсыплю Вам, виконт, шестьдесят тысяч турских ливров серебром! Для осуществления столь богоугодного дела мелочиться не будем.

– Но, я просил только пятьдесят тысяч… – ответил несколько ошеломленный виконт.

– Десять тысяч от меня лично! Их Вам даже возвращать не нужно! Не к лицу христианину быть жадным в таком деле! Рыцари должны помогать друг другу, не так ли, мессир виконт?..

Виконт был сражен благородством и щедростью принца! Подарить, без возврата, десять тысяч серебром! Истинно королевский жест…

– Истину говорю Вам, принц! Вы станете великим королем франков! Вы вернете былое величие потомкам Карла Великого! – Поклонился виконт. – Ваш благородный жест похож на поступки рыцарей времен Карла Великого!

– Оставьте! Разве между нами, старыми и проверенными союзниками, могут быть подобные жеманства! Прошу завтра прислать нотариусов и писцов для пересчета денег, и оформления надлежащих бумаг… – сказал Людовик.

Обрадованный столь быстрым и неожиданно щедрым решением принца, виконт проводил Людовика в зал, где званый пир был в самом разгаре. Принц попросил его не беспокоиться и решил присесть возле герцога Гильома Аквитанского.

Среди шумного застолья всегда можно уединиться и решить многие вопросы. Вот и сейчас Людовик решил спокойно побеседовать с герцогом, чтобы выяснить и уточнить для себя причины столь теплого отношения столь могущественного сеньора к нему.

– Герцог! Еще раз хочу поблагодарить Вас за предоставленный сегодня урок мудрости и рыцарского поведения. – Учтиво заговорил принц.

– Оставьте, мой дорогой принц! Мы все люди крайне практичные, следовательно, каждый из нас руководствуется только исключительно соображениями собственной выгоды. Вот Вы, к примеру, также решили с огромной выгодой для себя дельце в Понтьё! Почему же я должен быть альтруистом в вопросах, жизненно важных для моего домена? – Улыбнулся герцог. – Понимаете, мой дорогой друг Людовик, во многих вопросах, особенно если они связаны с близлежащими ко мне сеньориями, пока наши пути не расходятся, мне сподручнее искать выгоду в союзе с Вами и короной, нежели со своевольными и тщеславными владетелями.

– Но чем же выгоден для Вас, герцог, вариант с укреплением влияния короны в центре нашей милой Франции? – Изображая простачка, спросил Людовик.

– Давайте выпьем этого славного вина, мой принц, чтобы не привлекать лишних подозрительных взоров и не обижать нашего щедрого, расточительного и гостеприимного хозяина. – Уклонился от ответа герцог и жестом приказал виночерпию виконта наполнить два больших золотых кубка великолепной лиможской работы, дар герцога хозяину турнира, изумительным пуатевенским вином.

Гильом встал, обвел зал глазами, высоко поднял кубок и, дождавшись тишины, произнес:

– Предлагаю всем присутствующим здесь благороднейшим владетельным сеньорам выпить за здоровье и процветание дома де Бурж! За ваше здоровье, мессир виконт! Долгие лета отменного здоровья и верной службы Франции!

Зал зашумел, восторженно приветствуя тост герцога в честь виновника сегодняшнего пиршества и турнира.

– Вот, видите, принц, как легко можно манипулировать толпой! Теперь никому в зале не будет дела до нас с вами. Так на чем мы остановились в нашей беседе? Ах да, об укреплении королевской власти! – Герцог слегка поморщился, но тут же погасил свои эмоции, и ответил.

– Дело состоит в том, что, на данном этапе времени, мне выгоднее видеть новым соседом проверенного человека короны, нежели, к примеру, – он кивнул в сторону герцога Бургундии. – Этого сеньора или, не дай бог, Монморанси, а с ним вместе Рошфоров и прочих, прошу прощения, баламутов.

– Спасибо за откровенность, мессир Гильом… – протянул ему руку принц.

– Ну что вы, Людовик, это жизнь! – Пожал руку принца герцог. – Все ваши, я хотел сказать – короны, планы строятся и, я надеюсь, еще будут продолжаться, на вопросе ослабления Нормандии и Англии, ваших природных и извечных соперников. Значит, ваше присутствие в этом регионе будет формальным, основывающимся на визитах и поставке в армию вассалов и рекрутов от виконства.

– Поражаюсь вашей прозорливости, герцог. – Восхитился принц.

– Какая там прозорливость! – Хлопнул по столу герцог. – Простите, Людовик, мне надоели более южные соседи. Да! Я имею в виде семейство Сен-Жиль и их «римских папаш»! Этот прохиндей Раймон исхитрился, прямо перед началом крестового похода, собрать все разрозненные земли семейства, разбазаренные его предками, под свою руку! Вы, наверное, слышали от своего отца, как этот негодный Раймон собирался примерить корону вашего батюшки на свою голову? Меня. кстати, после разговора с ним отлучили от церкви! Так, сослались на какую-то давно забытую ерунду и отлучили! А я, – тут Гильом засмеялся, обнажая ряды белых и ровных зубов, – взял, да и «отлучил» графа Раймона де Сен-Жиль от Тулузы и всех его владений! Тулуза-то, теперь, моя…

Людовик прекрасно знал от отца давнишнюю историю с частью спорных сеньорий в районах Аженэ, Руэрга, Кагора и прочих земель, составляющих предмет старинных споров и войн между домами Аквитании-Пуату и Тулузы. Граф Тулузский, своей независимой политикой, умудрился озлобить и настроить против себя практически всех своих соседей, в том числе и короля Арагона, которого он изводил постоянными нападениями на земли его вассала, виконта Безье и Каркассона. Герцог, заручаясь негласной поддержкой королевского дома Франции, используя отсутствие графа Раймона, напал на земли Тулузы и захватил спорные и некоторые другие земли, пользуясь отсутствием Раймона в крестовом походе.

– Вы совершенно правы, герцог! Даже во время коронации моего отца Филиппа, наглец граф Тулузы даже не прибыл для принесения оммажа! Вы, тогда еще совсем юный, только немного задержались в пути, но прибыли для отдания вассального долга. – Поддакнул герцогу Людовик. Подобным хитростям, позволяющим расположить к себе и разговорить нужного собеседника, его обучили при дворе отца, полном зависти и различных интриг.

– Изумительно! Ваша деликатность и отличная память делают честь любому государю. Означает ли это поддержку, пусть и негласную, короля Франции? – Сразу же перешел к делу герцог.

– Абсолютную поддержку мессир Гильом! Но, вы сами понимаете, что, для вида, мы будем вынуждены прибегнуть к формам и попыткам умиротворения, уверяю Вас, крайне слабого и, преимущественно, миролюбивого, характера. Мы будем всячески отрицать факты наличия какого-либо сговора или альянса между домами Капетингов и Аквитании-Пуату. – Обозначил официальный вариант тайного соглашения принц.

– А мне больше и не нужно! Хватит и этого, милейший принц… – герцог обнял Людовика за плечи. – Давайте выпьем и скрепим кубком славного вина наш союз, как в древние и славные времена Карла Великого!

Они обменялись кубками и выпили.

– Эх, принц! Вы ведь не в курсе одного моего дела… – с грустью в голосе сказал вдруг Гильом. – Однажды, когда только родился мой сын и наследник Гильом, черт дернул меня сходить к одному еврею-астрологу. Да, не удивляйтесь, Людовик! К астрологу! Так вот, этот еврей предсказал мне страшное – у моего сына не будет больше наследников мужского пола! Вернее сказать, его сын умрет молодым…

– Перестаньте, прошу вас, мессир Гильом! Мало ли чего наплетут эти глупые «сионские мудрецы»! – Разведя руками в стороны, попытался успокоить герцога Людовик. – Если постоянно прислушиваться к разным гороскопам и предсказателям, скоро должен наступить конец света, небо упадет на землю, а реки потекут вспять!

– И, все-таки, Людовик, я склонен верить данному предсказанию. Вот почему, если у моего сына Гильома родится только одна дочь и один сын, и не будет больше детей, я, в присутствии архиепископа Пуату, заставил его на мощах поклясться, что свою дочь он выдаст за Вашего наследника! Только, вы уж не подведите меня и родите мальчика!..

– Не пойму я вас, герцог! Или вы издеваетесь надо мной, или… – лицо принца стало суровым, приобретя холодный оттенок уверенности и силы.

– Можете быть покойны, принц! Герцог Аквитании и граф Пуату не бросается на ветер подобными словами! – Несколько раздражаясь из-за неверия принца, ответил герцог.

– Извините меня, мессир Гильом! Я подумал, что вы опять изволите шутить, как всегда! – Рассмеялся Людовик, переводя разговор в шутливую плоскость. – Для моего рода будет честью породниться со столь грозными, благородными и могучими соседями.

Принц и герцог снова выпили по большущему кубку вина. Они приняли участие в шумном и хмельном веселье, воцарившемся во дворце виконта.

На следующий день Людовик с, вечной после подобных гулянок, головной болью организовал передачу денег мессиру виконту. Он бережно спрятал на груди залоговое письмо на земли, замки, леса, угодья и поместья провинции Бурж, согласно которому корона Франции вступала в опекунство после убытия виконта в крестовый поход, но не позднее 1102 года, от рождества Христова. Это была одна из больших и главных побед молодой королевской династии Франции, встающей на путь объединения и собирания земель, разбазаренных и потерянных их предшественниками.

После всех этих приятных хлопот, принц лично проверил выполнение его приказа об упаковке и надлежащей сохранности выигранного им и его рыцарями трофейного вооружения, имущества и, что особенно ценно, боевых породистых коней.

– Поите и кормите лошадей, да проверьте подковы! Не дай бог, если к приезду в Париж, хотя бы один конь захромает! Запорю! – Гонял он, для порядка, своих и его рыцарей, конюхов.

Они готовились к отъезду в Париж, где их с нетерпением поджидал Сугерий и мессир Антуан с наставниками. Принцу не терпелось, как можно скорее, очутиться среди близких ему людей, снова заняться делами по наведению порядка в регионах – этой законной возможности укрепиться и округлить земли его родового домена, используя любой повод для изъятия земель непокорных и своевольных сеньоров. Людовик оглядел всех собравшихся, улыбнулся своей открытой и искрящейся улыбкой, и произнес:

– Ну, с богом, мессиры! В путь! У нас еще много неотложных дел!

Ему надо, как можно быстрее в Париж! Там ждет его Сугерий и много молодых, алчных и горячих юношей из разных провинций Франции, жаждущих славы, приключений, богатств и наград из его, монарших, рук.

IX    Секретный архив похищен

.

Замок Монкруа под Парижем. Кабинет Сугерия. 11 сентября 1100 года.

Сугерий еще раз перерыл весь кабинет сверху донизу. Он даже вспотел от нервного перенапряжения.

– Нет. Этого не может быть… – прошептал он, бессильно упав в кресло и свесив руки. – Не может быть…

Он закрыл лицо ладонями, тяжело вздохнул. Воздух с резким свистом вырывался сквозь пальцы рук, закрывших его лицо. Сугерий встал и начал ходить из угла в угол комнаты, попутно продолжая бесполезные поиски глазами.

– Да! Если их украли – мы пропали… – снова вырвалось у него.

Сугерий испуганно посмотрел по сторонам, опасаясь чужих ушей…

Часть его тайного архива, самая, пожалуй, важная часть архива пропала! Нет. Она была украдена.

Сугерий подошел к окну и стал размышлять, глядя в ясное осеннее небо:

«Я только позавчера просматривал эти документы. Сам же убирал их в тайник, сделанный в стене специально по моей просьбе…»

Он не заметил, как стал барабанить пальцами по каменному подоконнику.

«Тьфу! Появилась эта неприятная манера стучать пальцами, когда сильно нервничаешь! Это нехорошо! Это уже слабость, которую могут заметить враги…»

Сугерий сжал кулаки. Вдруг, догадка озарила его голову. Он постучал кулаком по своему лбу:

– Какой же я идиот! Конечно, это сделал кто-то из слуг. Но, кто?..

Он вышел из комнаты и велел рыцарю охраны срочно вызвать к нему в комнату всех слуг, так или иначе способных знать о тайнике в стене. Через час в комнате Сугерия собрались десять слуг. Они испуганно перешептывались между собой, не понимая цели их внезапного сбора у грозного приора часовни короля…

Сугерий молча смотрел на них через задвинутые портьеры, которые отделяли кабинет от спальни.

«Кто из них? – Мучительно размышлял он, разглядывая их лица. – Нет. Скорее всего, этого человека уже нет среди них…»

Он резким движением раздвинул тяжелые портьеры и вошел в кабинет. Слуги испуганно поклонились.

– Все собрались? – Спросил Сугерий, обращаясь к слугам.

– Все, вроде, монсеньор… – раздался голос старшего слуги, седого Жака. – Хотя, нет, монсеньор…. Нет Жана-писца! Он куда-то пропал…

– Разве?.. – удивился Сугерий.

Слуги переглядывались и тихо разговаривали между собой. Жан снова ответил:

– Верно, монсеньор! Жан-писец сегодня рано утром отпросился у дежурного слуги на этаже. – Он повернул голову к высокому рыжеволосому слуге. – Верно, Шарль?..

– Да. Верно, монсеньор. – Испуганно вытаращив глаза, ответил Шарль. – Жан-писец подбежал ко мне рано утром и отпросился в Париж…

– Зачем ему надо было ехать в Париж?.. – грозно нахмурив брови, спросил Сугерий. – Ты же должен знать о запрете на отъезды слуг без разрешения начальника стражи?..

– Он что-то говорил о болезни его жены, оставшейся во дворце на острове Сите… – испуганно забормотал слуга. – Он дал мне денег, целых десять ливров…

– И ты не удивился, откуда у простого писца такая огромная сумма?.. – Выходя из себя, закричал на слугу Сугерий.

Слуга упал на колени, взмолился:

– Монсеньор! Не казните! Бес попутал! Такие деньги, право! Я никогда их в руках и не держал…

Сугерий выдохнул, взял себя в руки и, обращаясь к рыцарю охраны, сказал:

Он больше никогда не возьмет в руки денег… – Рыцарь удивленно посмотрел на него, не понимая.

Сугерий посмотрел на слугу:

– Ты больше никогда не возьмешь в руку денег, протянутых тебе врагами и предателями? Верно?..

– Да, монсеньор! Никогда!.. – закивал головой Шарль. – Никогда…

– Правильно, Шарль. Никогда… – Сугерий кивнул на него рыцарю охраны. – Отруби ему кисть правой руки! Прямо здесь отруби…

Рыцарь молча вынул меч и, схватив за руку Шарля, который был парализован ужасом приказа Сугерия, вытянул ее вперед и, резким ударом меча отсек кисть правой руки.

Слуга закричал от боли, он прижал обрубок руки к себе. Кровь брызгала в стороны, запачкав пол и слуг, стоявших рядом с ним.

Рыцарь вытер меч о согнутую спину Шарля, вложил меч в ножны и, как ни в чем не бывало, остался стоять возле дверей.

– Заткнись, Иуда… – Сугерий пнул ногой слугу, который упал на пол, залитый кровью, и молча плакал от боли. Он повернулся к слугам. – Заберите его и выкиньте на улицу…

Слуги с шумом вытащили Шарля, закрыли дверь в комнату.

«Срочно писать письмо Людовику. – Решил Сугерий. – Только он сможет мне помочь…»

Он сел и стал писать. Потом, поднял голову и подумал:

«Но, кто, кроме принца, сможет мне помочь в этом деликатном деле? Только Годфруа! Он уже один раз помог мне и королю! Теперь, пусть поможет еще раз…»

Он дописал письмо, запечатал его и позвал рыцаря охраны. Рыцарь вошел и молча поклонился.

– Мессир рыцарь. – Сказал Сугерий. – Срочно отправьте воина с этим письмом к Его высочеству Людовику! Дальше! Отправьте сотню конных арбалетчиков в Париж! Прочешите всю дорогу, опросите всех встречных и поперечных! Но, найдите мне Жана или, хотя бы, его следы! Перетряхните весь королевский дворец, отыщите его жену, всю его родню! Всех – в кандалы и в подвал!..

– Будет сделано, монсеньор… – невозмутимо ответил рыцарь, взял письмо и вышел…

Сугерий дождался ухода рыцаря, сел в кресло и задумался:

«Если документы уже по дороге в Англию – все пропало! Король Генрих соскочит с короткого «поводка» и развяжет себе руки…. Нам же придется туго! Если Генрих передаст с оказией часть архива папе Римскому, могут всплыть ненужные подробности «комедии» в Клермоне…. Тогда уже корона, наверняка, слетит с головы Филиппа и, уже точно, не достанется Людовику…».

Сугерий вздрогнул при мысли о том, что его дотошность и пунктуальность могла сыграть зловещую шутку и с ним, поставив на кон не его голову, а корону Франции…

Тауэр. Англия. За месяц до похищения секретного архива.

Генрих сидел в главной башне Тауэра – огромном кубическом донжоне, построенном его отцом, великим Гильомом Завоевателем, и перебирал отчеты «Палаты Шахматной Доски» с суммами доходов и трат за первое полугодие 1100 года. Его глаза скользили по рядам цифр и соответствующих им записей, но мысли его скользили совершенно в другом направлении…

«Нет, хорошо, нет споров, что я стал королем при помощи дворян из Франции и семейства Биго. Хорошо, но… есть одна маленькая загвоздка. Они могут меня, при желании или по необходимости, сбросить с престола, ввергнув Англию в анархию междоусобиц…» – Генрих присмотрелся в окно башни.

Стая огромных воронов, невесть откуда взявшихся в крепости, с громким карканьем носилась над башней и новой крепостной стеной, которую успел отстроить до смерти его брат Гильом Рыжий.

«Раскаркались! – Зло плюнул Генрих. – Воронье проклятое…. Надо же, в округе полно зданий лучше и удобнее, а эти гады взяли, да и облюбовали именно башни Тауэра…»

Он позвонил в колокольчик. Вошел рыцарь, поклонился. Генрих, не поворачивая к нему головы, спросил:

– Мессир рыцарь! Если я не ошибаюсь, мой покойный брат уже давал указание извести или перестрелять воронье, заселившее и загадившее Тауэр? Почему же они до сих пор живы и, как ни в чем небывало, разгуливают, летают и каркают, отвлекая и раздражая меня?..

Рыцарь пожал плечами, подумал и ответил:

– Сир! Этих гадов, воронов, и морили, и стреляли в них из луков, даже закупали мор для того, чтобы потравить их, разбойников! Без толку, сир! Они, словно заговоренные! Ничего их не берет…

Генрих понял, что говорить бесполезно, вздохнул, махнул рукой, освобождая рыцаря от ненужной и бесполезной беседы. Рыцарь охраны облегченно вздохнул, поклонился и тихо исчез, закрыв за собой двери.

Король задумчиво пролистал оставшиеся бумаги, отложил, вернее сказать, отбросил их, стукнул кулаком по столу и произнес вслух:

– Ладно! Попробуем еще раз обратиться за помощью к старику де Биго. Будем рассчитывать, что граф Норфолк не слишком взвинтит цену за свои услуги…

Он снова вызвал рыцаря охраны. Когда он вошел, король сказал ему:

– Мессир, извольте немедленно пригласить ко мне старшего Гуго де Биго…

Рыцарь поклонился и исчез за дверью, вздохнув с облегчением, что, на этот раз, королю не захотелось приставать к нему с воронами…

Генрих высунулся в окно и посмотрел на огромных черных птиц, каркавших рядом с окном:

– Ну, и не надоело тебе?.. – Он посмотрел на большого черного ворона, сидевшего на выступе возле окна. Ворон покосился на него, каркнул и отпрыгнул немного дальше. – Живи, и дай спокойно жить другим! Нечего орать и каркать!..

Генрих плюнул в окно и повернулся, услышав скрип открываемой двери. Вошел старый Гуго де Биго. Он поклонился и вопросительно посмотрел на короля:

– Сир, вы изволили позвать меня? – Осторожно, но с достоинством произнес Гуго.

Генрих кивнул, приглашая Гуго присесть рядом с ним. Гуго присел, вопросительно глядя на короля.

– Мессир Гуго, вы довольны милостями, которыми я отблагодарил ваш род за верность, преданность и усердие?.. – издалека начал король.

Гуго пожал плечами, ответил:

– Спасибо, сир. Ваша щедрость не знает границ…

– Прекрасно, граф Норфолк. Я, если не ошибаюсь, еще не составил ордонанс о возврате вашему роду звания великого коннетабля королевства?.. Простите, что-то завозился…

Гуго усмехнулся в душе:

«Неужели, только за этим, он вызвал меня? Думает, что я буду просить его вернуть моему роду то, что и так принадлежит нам по праву рождения?..», но, вслух ответил:

– Мы благодарны вашему величеству за все благодеяния. Просить большего, чем есть сейчас, было бы уже верхом бестактности…

Генрих улыбнулся.

«Прохвост! Набивает цену…»

– Мессир Гуго. Есть одна проблема, которая беспокоит меня, но, которая косвенно, может затронуть и ваш род…

Гуго наклонился корпусом к королю. Генрих продолжил:

– Вся эта история с участием французов, как бы вам сказать, сильно раздражает и беспокоит меня. Есть ли возможность снять напряжение с моей души, покончив с ней, раз и навсегда?.. Наша благодарность за оказанное внимание не имела бы границ…

«Испугался! – Решил Гуго, глядя на Генриха. – Думает, что вернется Робер Куртгёз и потребует назад корону, которая полагается ему по договору в Кане…. А, если учесть, что все нити сейчас у короля Филиппа…»

– Прикажите, сир, и я сделаю для вас все возможное и невозможное!.. – Ответил Гуго де Биго.

– Мне хочется, Гуго, чтобы я навсегда забыл об этой угрозе…

– Не понял, сир! Если можно, подробнее поясните…

– Франки должны исчезнуть, растаять, словно утренний туман! Ясно?..

– Это не решит проблему, сир… – ответил Гуго. – Их послал король Филипп, или с его ведома. Значит, должны быть люди, отдавшие этот приказ! А, убивать их, значит – начинать войну!.. Тут, скорее всего, надо действовать иначе!

– Каким образом? – Заинтересовался Генрих.

– Подкупить кого-нибудь из слуг, желательно, чтобы это был писец королевской службы. А, если у франков будут какие-нибудь тайные бумаги, их надо будет выкрасть и увезти к нам, в Англию! Тогда, уже не вы будете бояться огласки со стороны Франции, а наоборот!..

– Великолепно! Только, мессир Гуго, одна проблема! А есть ли такие документы? И, если они есть, у кого они хранятся? Вот, в чем загвоздка…

– Это даже не проблема, сир! Хранятся они, если они существуют, скорее всего, у Сугерия или у Рено де Вилльбеона…

Генрих посмотрел на Гуго с интересом:

– Кто такой Сугерий? – Он был поражен осведомленностью Гуго де Биго.

– Сугерий? А, это новый священник на службе Филиппа. Он уже доверяет ему, как самому себе. Сугерий становится значимой фигурой! Судя по всему, его готовят в канцлеры для Людовика…

– Так, понятно…

– Вот, значит, что документы будут или у него, или у мессира де Вилльбеона…

– Выкрадите все, что сможете! Я озолочу вас, де Биго…

– Десять тысяч ливров, для начала… – кивнул Гуго. – Обо всем остальном, сир, поговорим, если дело выгорит…

«Торгаш! Аферист! Шантажист! Думает, что сможет прижать меня…» – решил Генрих, глядя на Гуго де Биго.

«Влип! Точно, влип! Теперь он у меня будет, как шелковый…» – решил Гуго де Биго.

– Получите, мессир Гуго… пять тысяч ливров в Винчестере. Оставшуюся часть получите по исполнении…. Купите всех, кого только можно! Купите во Франции тех, кого нельзя купить!..

– Хорошо, сир… – Гуго поклонился и добавил. – У вас есть вассал. Его зовут Робер граф де Мёлан…

Король кивнул.

– Вот, через него мы и достанем бумаги… – спокойным голосом добавил Гуго.

Сеньория Монсо-Сен-Жерве на правом берегу Сены возле Парижа. Владение графа де Мёлан. 6 сентября 1100 года.

Гуго де Биго отправил во Францию своего сына. Почти через месяц, после трудных, долгих и, казалось, бессмысленных трудов Гуго-младший при помощи графа Робера де Мёлан смог точно установить, что архив у короля есть. Он хранится у Сугерия, в замке Монкруа, в самом кабинете, который совмещается со спальней Сугерия. Архив хранится в маленькой тайной нише, сделанной пару лет назад в стене…

Сегодня был, воистину, знаменательный и замечательный день! Наконец-то, после бесплодных попыток подкупа, слугам графа удалось выйти на писца, служившего при личной канцелярии всемогущего священника.

Его величество случай помог найти зацепку в лице несчастного и азартного Жана-писца, который в пылу азарта проиграл в кости и шары местным жуликам из таверны огромную сумму денег, – двадцать ливров серебром!

О, это была, действительно, астрономическая сумма, если учесть, что королевский рыцарь получал жалованье в размере, не превышающем десять ливров в месяц. Бедный писец понял, что пропал, окончательно и бесповоротно пропал. К нему, отчаявшемуся и сломленному духом, подошли слуги графа де Мёлан и…. На следующий день, Гуго де Биго уже точно знал о реальности архива, более того, он знал его общий состав и наличие особой, тайной части, королевского архива.

Смекнув, что можно изъять и незаметно вывезти в Англию много ценнейших и важных бумаг, Гуго де Биго предложил ошеломленному писцу триста ливров серебром, место в Англии и возможность будущего дворянства…

Глупый и доверчивый писец, загнавший себя в угол большим проигрышем и фактом сговора с врагами короны, безропотно согласился…

Оставалось только ждать удобного момента.

Гуго де Биго сидел в комнате башни сеньории Монсо-Сен-Жерве и смотрел в окно на Париж, расстилающийся неподалеку. Все мысли его были сосредоточены только на успешном исполнении задания, которое ему поручил отец, старший Гуго де Биго.

«Сынок, – сказал напоследок Гуго старший, похлопав по шее коня, на котором сидел его сын, – от исхода дела напрямую зависит абсолютно все для нашей семьи! Постарайся, родной мой, как можно успешнее выполнить это трудное задание. Самое главное – захвати документы, но, мальчик мой, помни, что с этого момента за тобой начнется настоящая охота! Тебе придется, ох, как тяжело! И еще, остался только один рыцарь из тех двух франков, что ты видел…. Бойся его! он очень опасен! Лучше всего, Гуго, убей его! Замани в ловушку и убей…»

Младший Гуго де Биго придумал, как показалось ему, хитроумный план, который смог бы позволить ему разом убить двух зайцев – захватить архивы короны и убрать угрозу в лице рыцаря Годфруа де Леви, единственного свидетеля и участника убийства короля Гильома Рыжего…

В это время к нему вошел граф Робер де Мёлан – крепкий рыцарь сорока лет, черноволосый, с густыми и длинными волосами и саксонскими усами.

– Привет, Гуго… – поздоровался граф. – Меня волнует одна малость…

Гуго оторвал взгляд от Парижа:

– Здравствуйте, граф Робер. Что такое может вас беспокоить?..

–Неужели вы, Гуго, заплатите этому мерзавцу и иуде триста ливров?.. – граф развел руки в стороны.

Гуго усмехнулся и махнул рукой?

– Да бросьте вы, граф! Я, что, похож на идиота? Естественно нет! Он получит добрый удар кинжалом…

– Вот, это верно, это хорошо… – потер руками от удовольствия граф, – а то я, признаться, начал беспокоиться, не проболтается ли предатель о моем участии во всем этом…

Гуго посмотрел на графа, оценил важность его фразы и ответил:

– Именно, граф! Наш удар кинжалом не должен отправить его сразу же на тот свет! Иуда должен успеть назвать место, куда, якобы, перевезли архивы…

Граф широко вытаращил глаза от удивления:

– Но, мессир виконт! Мы же так не договаривались!..

– А мы вообще ни о чем с вами, граф, не договаривались! Я привез письмо короля – вашего сюзерена, который предписывал вам, как своему вассалу, всемерно и беспрекословно помогать мне…

– Но, поймите меня правильно! Если они узнают, что это я приложил руку к пропаже бумаг…

Гуго наклонил голову и искоса посмотрел на графа:

– И что? Вы чего-то побаиваетесь?..

– Не то, чтобы побаиваться… – замялся граф Робер, – но, принц может напасть на меня со своей оравой рыцарей и арбалетчиков, чтобы отомстить!..

– За что? Скажите мне, граф, за что вам может отомстить принц и его рыцари? За похищение секретных архивов? Да они под клятвой на Святом Писании отрекутся от существования таких бумаг! А иного повода для нападения вы им не дадите…

Граф, вроде бы, успокоился. Он прошелся по комнате, вздохнул, всплеснул руками:

– Мессир Гуго! И, тем не менее, я настаиваю на том, чтобы вы убили писца! Я не желаю, чтобы рыцари принца брали штурмом один из моих замков или башню, где будут спрятаны на время архивы Сугерия и Филиппа!..

– Они не нападут! Это же прямое нарушение принципов Божьего мира, утвержденного папой Римским! Это же война!.. Открыто они не нападут, они тайно попытаются проникнуть туда, где хранятся бумаги. Они только небольшой группой, от которой всегда можно будут откреститься королю Филиппу, попытаются проникнуть к нам! И, будет просто замечательно, если верховодить ими, будет тот рыцарь, который нужен мне позарез!..

Граф покачал головой, оценивая слова Гуго:

– Хорошо, если все будет именно так. Значит, в случае атаки на мои владения больших сил франков, король Англии немедленно объявит войну Филиппу и…

– И передаст часть секретных бумаг кому надо! Например, Риму и Ватикану!.. Но, пока, мой дорогой граф, это только домыслы. Остается ждать, пока мы не получим бумаги. И надеяться, что вор перед смертью успеет назвать место их хранения. Я же уезжаю немедленно отсюда. Буду ждать вас через две недели в Руане. Пусть суматоха уляжется, после чего, выезжайте ко мне с бумагами…

– Да. Хорошо. Я успею созвать воинов и пригласить мессиров де Монморанси, Кресси и Муши в помощь…

Граф поклонился и молча ушел, оставив Гуго одного со своими раздумьями.

Оставалось только ждать…

Замок Монкруа под Парижем. Кабинет Сугерия. 10 сентября 1100 года.

Жан мелко дрожал. Все его тело содрогалось от страха и подлости, которую он должен был совершить сегодня ночью. Он посмотрел на свои руки. Ладони были мокрыми от пота и перенапряжения, пальцы пробивала мелкая дрожь. Они тряслись, словно сухие семена деревьев под резкими и пронизывающими зимними ветрами. Он ладонью вытер пот с лица, глубоко вздохнул несколько раз, попытался сосредоточиться и немного придти в себя.

– Господи… – простонал он. – За что ты так испытываешь меня?..

Жан обернулся, опасаясь, что кто-нибудь из слуг может невольно подслушать его слова. Никого не было. Коридор был пуст. Он обтер мокрые ладони о камзол и на цыпочках, словно крадущийся в темноте зверь, направился к дверям кабинета Сугерия.

Вдруг, неясный шум на лестнице заставил его вздрогнуть от страха, его сердце сжалось и забилось быстрыми и частыми ударами, которые отдавались колокольным звоном в его ушах и голове.

Жан сглотнул слюну, прижался к стене и нащупал ручку от двери.

«Слава Богу, – подумал он, – это ночная стража обходит периметр дворца. Как раз, прошлую смену они уже обошли этажи. Так, теперь у меня есть около двух часов…»

Жан вспомнил, как довел себя до этого…

«Жан ехал к больной жене, которая работала прачкой в королевском дворце на острове Сите. Скорее всего, она просто простудилась, когда полоскала белье в холодной речной воде.

Он проведал жену и убедился, что лекарь уже сделал свое дело. Алиса, так звали жену, поправлялась. Горячее питье и примочки из горчицы делали свое дело…

Жан поехал обратно, когда почувствовал, что сильно проголодался. Теперь, когда все его переживания о супруге и ее здоровье отлегли от его сердца, он вспомнил, что ничего не ел с вечера.

Как на грех, сразу же по выезду с моста находился небольшой трактир, куда он и решил зайти и перекусить на дорожку…

Шум и полумрак помещения не насторожили Жана. Он был совершенно спокоен. На его спине и груди красовались знаки лилий, подчеркивая его принадлежность к службе короны.

Он уже закончил доедать жареного зайца, когда его слух привлек разговор людей за соседним столиком, обсуждавших игру в кости. Сам того не понимая, Жан присел к ним и…

Через два или три часа игры Жан умудрился проиграть все свои деньги и задолжать шулерам, а это были именно они, около пятидесяти ливров серебром. Часть они позволили ему отыграть, они прекрасно понимали, что надо дать невезучему и азартному игроку какой-то призрачный шанс на то, что игра была справедливой, а не обманом с самого начала…

Затем…. Затем, к нему подошли несколько незнакомых людей, судя по выправке и поведению – профессиональные воины, которые потребовали уплаты долга или…»

Это «или» и собирался сейчас совершить Жан. Он должен был выкрасть часть секретных бумаг короля Филиппа, которые, как назло, хранились у Сугерия. Они хранились у того, кто слишком многое сделал для несчастного и вконец запутавшегося писца. Именно Сугерий нашел его, полуголодного и оборванного, именно Сугерий пристроил Жана работать в королевскую канцелярию писцом и переписчиком бумаг.

Теперь, Жан решил предать своего благодетеля, «отблагодарив» его кражей секретных бумаг…»

Жан собрался с силами. Дверь медленно открылась, слегка скрипнув петлями. Он похолодел, волосы зашевелились на его голове. Тихо выдохнув, Жан скользнул в темноту комнаты и прикрыл за собой дверь.

Он на ощупь, так как прекрасно знал комнату, пробрался к нише, вырезанной в стене и прикрытой гобеленом. Рука скользнула в темноту ниши и вытащила несколько бумаг, скрепленных какими-то печатями.

«Мелочью они не могут быть, – решил Жан, – Сугерий здесь хранит только особо важные и секретные пергаменты…»

Он отошел от ниши и прислушался. В тишине ночи он расслышал глубокое дыхание спящего Сугерия. Жан расстегнул ремешки камзола и засунул бумаги за пазуху…

Неслышной тенью он дошел до двери, тихонько приоткрыл ее и выскользнул наружу.

Он буквально промок от пота за эти несколько минут. Отдышавшись и успокоившись в темной нише коридора, Жан вытер пот с лица и, как ни в чем небывало, прошел по коридору на лестницу. Он быстро спустился вниз и нашел дежурного слугу…

Десять ливров серебром, жалкие и перепуганные глаза Жана сделали свое дело. Шарль отпустил в темноту наступающего утра вора и предателя…

Передача бумаг в обмен на ливры осуществлялась в домике Жана. Его жена была перепугана незваными гостями, которые с раннего утра ввалились к ней в дом, ожидая ее мужа.

Скоро приехал Жан, он о чем-то долго и шумно спорил с гостями. Раздался шум и грохот падающей мебели, звон посуды и крики Жана. Алиса выбежала в комнату из кухни и обомлела.

Жан лежал в луже крови, которая медленно расплывалась по дощатому полу комнаты. Одной рукой Жан прикрывал рану на животе, а второй рукой махал Алисе жестом отчаяния…

– Беги… – прохрипел Жан и закрыл глаза.

Алиса попыталась развернуться, но, чьи-то цепкие и крепкие руки схватили женщину за подол платья и рукав. Она вскрикнула и повалилась на пол, придавленная тяжелым телом мужчины.

Огромная, грязная и волосатая рука убийцы зажала ей рот. Они попробовала вырваться, но ее ноги прижал к полу второй убийца.

Алиса с ужасом и испугом смотрела в лицо бородатого человека средних лет, пропахшего насквозь костром и вонючим запахом навоза и пота.

Оставался третий участник убийства – высокий, статный и красивый сеньор, скорее всего из благородных рыцарей. Его дорогая одежда была богато украшена мехами и шитьем.

Бородач повернул голову к нему и спросил:

– Ее тоже кончать, мессир Гуго?..

Незнакомец, это был Гуго де Биго, молча кивнул. Бородач поднес к лицу Алисы кинжал, на котором была еще неостывшая кровь ее мужа, и сказал:

– Прости. Ничего личного. Это, судьба, знать, была такая у твоего муженька…

Он уже прикоснулся к ее нежной шее, когда второй убийца, коренастый и лысый мужчина непонятного возраста, покосился на Гуго и спросил:

– Мессир, позвольте, мы ее, малость, того…. Жаль в пустую убивать такую ягодку…

Гуго отвернулся и пошел к выходу, бросив коротко им:

– Ваше дело…

Алиса попыталась вырваться, но крепкие руки пригвоздили ее к полу. Ее ноги кто-то резко раздвинул и навалился на ее тело своей вонючей и грузной массой. Наглые, холодные и торопливые руки задрали ее юбки…

Она выгнулась всем телом, почувствовав резкий и больной толчок, пронзивший ее буквально насквозь. Убийцы радостно захохотали. Алиса потеряла сознание от боли и закрыла глаза…

Убийцы закрыли дверь, и пошли, словно обычные прохожие, по узкой улочке Парижа.

– Да, добрая была бабенка… – чмокнул губами один из них.

– Верно. Извивалась, словно змейка в руках! Просто прелесть… – засмеялся второй убийца.

– Ты, случаем, не помнишь, как ее звали? – Спросил бородач.

– Какая тебе разница… – отмахнулся лысый. – плевать. Сколько их было – всех не упомнишь…

Дорога между Орлеаном и Парижем. 12 сентября 1100 года.

Гонец встретился с отрядом принца Людовика прямо на дороге, тянущейся из Орлеана к Парижу. Людовик ехал впереди группы рыцарей и конных арбалетчиков, подтягивая песню, которую горланили его воины. Настроение у принца было великолепным, которое радовалось прекрасному осеннему утру. Он осадил коня, увидев скачущего к нему на взмыленной лошади всадника. Рыцари подъехали к Людовику и окружили его плотным кольцом. После недавних приключений на турнире в Бурже, Мишель де Нанси и Годфруа де Леви всерьез были обеспокоены возможностью нападения на принца.

Гонец соскочил с коня и припал к ноге Людовика, протягивая письмо Сугерия, его лошадь и сам гонец еле держались на ногах от бешеной скачки.

– Сир! Срочное письмо от монсеньора Сугерия!.. – прохрипел уставший рыцарь.

Людовик взял письмо и крикнул воинам:

– Примите рыцаря! Отнесите его в повозку, пусть отдохнет!..

Он разорвал письмо и пробежал его глазами. Лицо принца посерело, скулы резко выступили на лице. Он зло скомкал письмо, плюнул на землю и свистнул, подзывая к себе Годфруа и Мишеля де Нанси:

– Мессиры! Быстрее ко мне! Большие проблемы!..

Рыцари подъехали. Людовик вкратце обрисовал им неприятность, с которой столкнулись в Монкруа. Рыцари сурово вздохнули.

– Эта беспечность, в конце концов, аукнулась… – плюнул Мишель де Нанси. – Я так и знал…

Людовик посмотрел на рыцарей. Его взгляд остановился на Годфруа де Леви:

– Рыжий! Сугерий умоляет меня, чтобы ты отобрал с десяток верных и проверенных рыцарей и стрелой мчался к нему…

Годфруа грустно вздохнул и развел руками:

– Если вы приказываете, сир…

– Да, Годфруа, я приказываю! И прошу…

– Я выезжаю сир… – Годфруа поклонился и поскакал к отряду рыцарей.

Через час он уже несся бешеным галопом к замку Монкруа в сопровождении десяти рыцарей и десяти оруженосцев, отобранным им лично. Воины взлетали вместе с конями над землей, бешеный темп скачки выбивал комья земли из-под копыт их разгоряченных коней. Они даже не задумывались о том, что многие из них уже никогда не увидят принца, своих родных, приятелей по отряду, не встретят веселое Рождество. Они неслись исполнять приказ, который еще не знали…

Замок Монкруа. 13 сентября 1100 года.

Сугерий выбежал толком неодетый, услышав стук копыт и громкие голоса рыцарей, прискакавших под утро в замок. Он приветствовал воинов и попросил де Леви пройти с ним в комнату для беседы. Годфруа кивнул своим воинам, коротко приказал им отдыхать. Рыцари отвели своих коней в конюшни и прошли на кухню, где их сразу же накормили до отвала.

Сугерий закрыл плотно дверь, пригласил де Леви присесть и произнес:

– Мессир. У нас случилась беда! Один из моих людей, его уже нашли мои рыцари охраны, выкрал некоторые бумаги весьма своеобразного характера…

Годфруа пожал плечами в ответ:

– А я и мои рыцари тут причем? Неужели, монсеньор Сугерий, после моего вояжа на Север, я нужен вам только в качестве палача?..

Сугерий перекрестил:

– Бог с вами, Годфруа! Забудьте о прошлом! Тут, все гораздо интереснее!

– Куда уж интереснее… – покачал головой рыцарь. – Как я понял, теперь от меня не отстанут. Остается один выход…

– Какой?.. – не понял Сугерий.

– На тот свет, как мессир Жан!..

– Бога побойтесь, мессир Годфруа. Я совсем не понимаю, на что это вы намекаете… – заюлил Сугерий, изображая простачка.

– Ладно. Говорите, что нам делать… – махнул рукой де Леви.

– Вот, это совсем другое дело! Узнаю вас, де Леви! Рыцари моей охраны изловили мерзавца, но, к несчастью, бумаг не обнаружили. Мало того, этот иуда был ранен и издох у них на руках…

– И что, нам придется прочесать всю Францию?!..

– Нет, не всю…. Только земли графа де Мёлана. – Спокойно ответил Сугерий.

– Да вы, монсеньор, с ума сошли! Граф Робер – вассал короля Англии! Вы представляете, что будет, если он узнает или поймает нас?..

– Да, знаю. – Невозмутимо ответил Сугерий. – Мы откажемся от вас, скажем, что вы сами, на свой страх и риск решили заняться грабежами и разбоем. Вы подбили к этому группу рыцарей, обещали им наживу и богатства, они бросили службу у принца и короля Филиппа. Значит, мы не будем нести ответственность за всё, что вы сделаете…. – Сугерий смотрел на Годфруа, наблюдая за его реакцией. – Если конечно вас они смогут поймать живыми…

Годфруа спокойно дослушал его, невозмутимо посмотрел ему в глаза и ответил:

– Я так понял, что у меня и моих ребят нет выбора?..

– Да, мессир рыцарь. Выбора нет ни у кого из нас. Дело просто ужасное, положение и того хуже…. Более того, часть этих бумаг позволят дать почву к свержению династии…

– Опять! Опять вы запели старую песню! Династия! Угроза! Сколько можно! Скажите проще… – криво усмехнулся де Леви.

– Проще? Пожалуйста! Если эти бумаги уйдут из королевства – принцу Людовику не видать короны его отца, как своих ушей!.. Просто?!.. Ясно?!..

– Яснее ясного. – Кивнул рыцарь. – Просто и доходчиво. Безо всяких запутанных слов…

– Значит, вы согласны?

– Монсеньор. Если бы я не был согласен, то не приехал бы сюда…

– Спасибо, шевалье…

– На здоровье, монсеньор. А теперь, прошу вас, изложите подробности дела…

Сугерий встал, подошел к двери, прислушался. Успокоившись, что их разговор никто не услышит, он сказал:

– Украдены шесть пергаментов. Три из них скреплены печатями герцога Аквитании с зелеными лентами. Остальные скреплены красными лентами и печатями короля Филиппа…

Годфруа кивнул.

– Жан-писец успел перед смертью прошептать только одно слово – «черный»…. Большего от него не смогли добиться. Кроме слова «черный» и бессвязного бормотания, мы смогли установить, что к графу приезжал некий рыцарь. Судя по манерам и акценту, он с севера, скорее всего, из Англии…. Рыцарь уехал еще накануне похищения бумаг. Значит, он их не увез, они где-то во владениях графа де Мёлана…

– Понятно, что ничего не понятно… – кивнул Годфруа. – А, есть ли у мессира Робера какие-нибудь сеньории, где есть слово «черный»?..

Сугерий задумался…

– Есть! Есть, мессир рыцарь! Какое счастье, что вы приехали! Свежий взгляд на проблему! Замок «Чернобородого графа»! Шато Контэ-Нуарбруж! Он расположен в семи лье отсюда!..

– Все! Мы выезжаем. У вас имеются кони и арсенал?..

– Да… – растерянно ответил Сугерий. – А, простите, арсенал-то, зачем?..

– Так, надо кое-что захватить в дорогу… – бросил Годфруа, выходя из комнаты.

Сугерий, опасаясь провала и того, что Годфруа может попасть в плен живым и невольно проболтаться о многом, в том числе и о своем участии в английской акции, приостановил рыцаря, почти вышедшего из комнаты:

– Мессир Годфруа! Прошу вас, задержитесь на секундочку!..

Годфруа нехотя повернулся и спросил у него:

– Слушаю вас, монсеньор…

– Видите ли, мессир де Леви, не могли бы вы прихватить с собой парочку моих проверенных людей. Так, знаете ли, для страховки…

– Это еще зачем? – Удивился рыцарь. – Вы мне достаточно полно описали бумаги, которые я, и мои ребята должны будут изъять. Чего же еще?..

– И, все-таки, я настаиваю…

– Если так хотите, пожалуйста! Мне не жалко. Но, прошу об одном, монсеньор. Пусть они не мешаются у меня под ногами. Когда дело выгорит, они первыми просмотрят бумаги. Но, простите, я их им не отдам! Вручу лично вам или принцу!..

– Согласен! Они не будут вам мешать. Они, наоборот, станут вам помогать! Они подготовленные воины…

– Я лично уверен только в своих людях… – холодно заметил рыцарь.

– Ничего, мессир рыцарь. Они уже ожидают вас возле конюшен…

– Ладно. Пусть собираются в дорогу. Они, кстати, писать-то умеют?..

– И писать, и читать, и многое другое… – загадочно произнес Сугерий.

– Тогда – до скорой встречи, монсеньор!..

Годфруа вышел из дворца замка Монкруа и вошел на кухню, где сидели его рыцари.

– Дело неприятное, мессиры! Могу сказать только одно – если нас поймают, за нас выкуп платить не станут. От нас открестятся, как от бешеных собак… Вы едете со мной?..

Рыцари встали и громко ответили:

– Да!!! Мы едем с тобой, Годфруа!..

Спасибо, друзья… – грустно ответил им рыцарь. – Пошли в арсенал! Нам надо еще кое-что прихватить с собой в дорогу…

Когда Годфруа с раздражением покинул комнату, Сугерий тихо свистнул. Из-за портьеры, отделявшей комнату от спальни, вышел высокий и крепкий монах.

– Поедете вместе с ними, – кивнул Сугерий, – ваша задача проникнуть в замок и, по возможности, помочь рыцарям обезвредить гарнизон.

Монах молча поднял брови, как бы вопрошая, каким образом необходимо устранить гарнизон.

– Элементарно, Жиль. Возьмете крысиный мор на кухне. И, самое главное, допросите шателена замка. Я должен знать все! Кто приезжал, что говорил, когда, как и тому подобное…

Монах молча кивнул.

– Средства можешь применить любые. Твоя задача, чтобы он рассказал все, как на исповеди…

Монах улыбнулся, поклонился и покинул Сугерия.

Через два часа небольшой отряд рыцарей, нагрузив шесть вьючных коней, выехал из замка Монкруа…

X     Под покровом ночи.

Лес юго-западнее замка Шато Контэ-Нуарбруж. 14 сентября 1100 года.

Отряд прибыл к замку на следующий день к вечеру. Годфруа приказал оруженосцам скрытно построить в лесу лагерь, а сам вместе с рыцарями незаметно осмотрел замок, скрываясь среди густой листвы деревьев, которые почти вплотную росли вокруг рва замка. Ров был старый, его берега были покаты и заросли ивами, камышом и болотными растениями. Один из рыцарей спустился незаметно к воде, брезгливо потрогал ее, проверяя. Он, скрываясь за кустами ив, поднялся к группе рыцарей:

– Не вода, а сплошное болото… – поморщился он. – Слава Господу, что вода еще теплая…

– Отлично… – кивнул Годфруа. Он повернулся к рыцарям и приказал. – Оставайтесь вы, трое! Осмотритесь, понаблюдайте несколько часов. Определите время смен часовых, слабые места замковых укреплений. В общем, мне вас учить не надо. Всему вас уже научил мессир Антуан де Сент-Омер…

Три рыцаря остались в наблюдении. Годфруа вернулся в лагерь и спросил у старшего оруженосца, которым был Анри-Лотарингец:

– Где эти два урода, которых с нами послал Сугерий? Меня прямо выворачивало от их рож!..

Анри развел руками:

– Сеньор. Они переоделись монахами, и пошли в замок…

– Вот сволочи! Они же могут все испортить!.. Чуяло мое сердце – не стоило соглашаться и брать их с собой…

Анри пожал плечами:

– Простите, сеньор. Так получилось. Пока мы обустраивали и маскировали лагерь, эти гады свалили…

– Ладно, не переживай… – махнул рукой Годфруа. – С лагерем все в порядке? Как кухня?..

– С кухней пришлось повозиться, сеньор. Отрыли землянку и устроили дымоотвод в сторону, используя сухие стволы с гнилыми сердцевинами…

– Прекрасно. Посмотрим позднее…

Под самое утро вернулись три рыцаря, оставленные в разведке возле замкового рва. Они собрались, уже было, доложить рыцарю, когда Годфруа сказал:

– Для начала пришлите толкового оруженосца, чтобы начертил карту дорог и расположение мостов, переправ, деревень и самого замка сеньора Робера…

Прибежал молодой оруженосец, и через час подробный план местности был готов. Писец оказался толковым малым, он часто рисовал и знал приблизительное устройство замка, в который они собирались тайно проникнуть. По меркам того времени, мессир Робер де Мёлан считался знатным владетелем, имел право распускать большое графское знамя. Судя по всему, в этом замке у него в подчинении было человек тридцать рыцарей, расположенных гарнизоном в замке и соседних деревенских домах, и небольшой отряд пехотинцев, человек около ста, преимущественно наемники и различные темные личности. На первый взгляд, ситуация была не в пользу Годфруа. Но, как предположил де Леви, мессир де Мёлан не знал о том, что враги уже около замка. Это было важным преимуществом. Не знал граф Робер и то, успел сказать перед смертью предатель или нет.

Замок Шато Контэ-Нуарбруж. 15 сентября 1100 года.

Стоя на дозорной площадке донжона, кастелян замка рассматривал окрестности, пытаясь найти следы пребывания врага. На днях к нему прибыл перепачканный гонец от графа Робера. Он привез какие-то бумаги, которые кастелян убрал к себе в комнату донжона, и приказ графа о немедленном усилении охраны замка. Гонец добавил, что враги его сеньора могут напасть на замок в ближайшие дни. Кастелян молча взял бумаги, кивнул в знак согласия с приказом своего хозяина, приказал выдать свежую лошадь и отпустил спешившего назад гонца. Приказ графа показался ему странным и немного подозрительным. Осаждать каменную твердыню, которую толком ни разу не смогли взять даже шустрые и внезапные норманны в VIII-IX веках, было делом бесполезным…

Замок был выстроен на болотистой местности, изрезанной множеством речушек и проток.

Мессир Робер де Мёлан – старший, еще при жизни начавший строить новый замок, приказал насыпать огромный холм, выбросив всю землю из глубокого и широкого рва, глубиною в пять, а шириною в восемь-десять туазов, который был постоянно заполнен водой из окрестных болот и речушек. Вокруг холма его сын, мессир Робер – младший, теперешний владелец замка, выстроил крепкую стену-частокол из больших бревен, снабженных закрытыми от стрел дозорными площадками по всей длине куртин и восемью башнями, также деревянными, но крытыми сверху. Внутри большого замка находилась цитадель, включающую в себя донжон, два высоких этажа которого были сложены из привозного камня. К нему были пристроены сверху еще два деревянных этажа, снабженные бойницами и закрытыми стрелковыми галереями, выступающими несколько вперед над стенами донжона. Это позволяло сеньору и его гарнизону вести прицельный огонь, лить масло и кипяток на головы осаждавшим врагам. Склоны, возле крепостной стены, были утыканы острыми кольями, торчащими в разные стороны под небольшим углом, чтобы затруднить попытку штурма врагу.

Шателен еще раз оглядел леса, но ничего подозрительного он не увидел. Рыцари, вернувшиеся вечером из соседних деревень, доложили, что крестьяне также не видели никого из чужаков или подозрительных людей.

– Глупость какая-то… – сказал он и пошел спать. – Даже, если нас станут штурмовать, у меня припасов в башне на два года осады…

Немного насторожило кастеляна неожиданное прибытие в замок двух монахов-паломников, возвращавшихся из Испании, где они поклонялись мощам Святого Жака. Они пришли поздно вечером пешком и постучали в ворота. Охрана и привратник впустили их и провели к кастеляну, который играл в кости во дворе замка.

Он оторвался от игры и спросил монахов:

– Святые отцы, что-то поздновато вы постучались к нам в замок…

Монахи поклонились и один из них, высокий и широкий в плечах, сказал:

– Мессир, мы испугались темноты. У нас с собой есть немного святых предметов из Испании, побоялись стать жертвой грабителей и разбойников.

– А-а-а… – кивнул головой кастелян. – И, много у вас сокровищ?..

Монахи переглянулись и ответили почти дуэтом:

– Мессир, наши сокровища, более духовные, нежели земные…

Кастелян засмеялся:

– Знаю я вас, монахов! Всегда прячете под рясой кошель с серебром!

Один из монахов вздрогнул, но, взял себя в руки и ответил:

– Что вы, мессир! У нас есть несколько денье, и только… Мы живем подаянием всю дорогу от Сен-Жак-де-Компостель. Из всех сокровищ, у нас только два посоха, сделанные из веток ливанского кедра, несколько зубов Святого Иеронима, четыре маленьких перышка из крыла ангела, да гость земли с могилы Святого Жака…

Кастелян и воины, игравшие с ним в кости, перекрестились, но не перестали смеяться. Кастелян оглядел монахов. Он был поражен их ростом, силой, которая проглядывалась сквозь сутану, и, какой-то скрытой решимостью, показавшейся ему подозрительной. Но, больше всего, он был поражен видом посохов у монахов.

– Да! Ничего себе, веточки ливанского кедра! Ребята, – он повернулся к игрокам в кости, – это просто палицы какие-то, а не посохи!..

Один из монахов побледнел, но второй, которого звали Жиль, ответил:

– Мессир! О чем вы говорите! Вы посмотрите, разве они похожи на палицы? Посохи совсем дряхлые, кривые… Ими и собаку-то не прогонишь…

– Ладно, пошутил я! – ответил шателен замка, бросая кости. – Что, и пошутить нельзя?

Он посмотрел на кости, выпавшие из его стакана:

– А, черт! – выругался он. – Что за невезение сегодня!

Монах вздохнул и сказал:

– Не гневите Господа нашего. Не произносите имя лукавого…

Он грозно пригрозил пальцем. Кастелян и воины перекрестились.

– Можете разместиться в башне. На самом верху вам будет удобнее обращать молитвы к Богу…

Монахи поклонились и ответили:

– Спасибо тебе, рыцарь…

Кастелян махнул рукой:

– Не стоит, святые отцы! К тому же, я и не рыцарь вовсе…

XI     Захват донжона.

Лагерь в лесу, юго-западнее замка Шато Контэ-Нуарбруж. 16 сентября 1100 года.

Годфруа де Леви решил штурмовать ночью замок. Даже это был не штурм, а тайное проникновение в замок под покровом ночи. Он лично инструктировал десятерых рыцарей, для которых Сугерий придумал одно крайне рискованное и опасное предприятие:

– Мессиры рыцари. Короне и принцу угрожает серьезная опасность. Я выбрал Вас для одного опасного предприятия, успешное исполнение которого не забудет король и принц Людовик. Но, о нем вы никому и никогда не сможете рассказать…

– Слушаем Вас, мессир Годфруа… – ответили десять воинов.

– Для начала пообещайте мне, что все сказанное здесь и сейчас не станет достоянием лишних ушей…

– Клянемся… – ответили они.

– Тогда к делу. Когда стемнеет и пройдет три смены стражи на стенах, по моему сигналу нам надлежит переплыть ров с тыльной стороны замка. И, хотя он несколько обмелел, но все еще достаточно глубок. При этом ров, в месте предполагаемой атаки, шире остальных секторов, но стена там несколько ниже. По ней мы незаметно и тихо поднимемся, снимем стражу и проникнем в донжон. Я думаю, что большинство людей мессир шателен замка (де Леви всегда уважительно относился к своим противникам и требовал этого от подчиненных ему людей) разместил возле ворот и башен возле моста. Ежели, нам не удастся быстро захватить донжон или закрыться изнутри в нем, станем отступать через место проникновения к лагерю. В общем мессиры, риск очень велик. Нечто подобное проделал в свое время сам Шарль Великий, когда захватил предводителя графства Бретань в его замке, чем крайне удивил его и склонил к подчинению и уплате большой дани. Именно после этого предприятия, можно сказать уверенно, Бретань вошла в орбиту тесных отношений с королевством франков… – рассказал свой план Годфруа де Леви, добавив исторический факт, чтобы вдохнуть бодрость и уверенность в силах у рыцарей.

– Согласны с вами, мессир де Леви! – Ответил один из рыцарей. – Дело, действительно, рискованное и дерзкое до безумия. Но, также до безумия оно гениально и просто! Теперь мы понимаем, для чего всех нас гонял в латах по холодной водице мессир Антуан де Сент-Омер, вот для чего мы нахлебались ее до рвот и поносов!..

Рыцари весело засмеялись, вспомнив старого и ворчливого, но доброго и сердечного, наставника. Годфруа улыбнулся вместе с ними, но, несколько грустно.

– Мы согласны, сеньор де Леви! Мы скорее умрем, чем подведем вас лично и Его высочество принца Людовика!.. – сказали они почти хором.

– А, вот умирать вовсе и не нужно. Нужно просто все сделать тихо, организованно, быстро и без лишней игры в героев. – Проворчал мессир Годфруа. Он не мог нарадоваться, глядя на этих молодых, полных задора и безумной отваги юнцов, каждому из которых было в среднем лет по семнадцать или восемнадцать. Он вздохнул, чтобы скрыть свои нахлынувшие эмоции, рыцарю негоже быть сентиментальным, и сказал:

– Ступайте, отдыхайте. И да поможет всем нам Господь Вседержитель…

Рыцари поклонились и покинули палатку. Годфруа украдкой перекрестил их, приговаривая:

– Дай бог вам вернуться живыми, храбрые и верные рыцари…

К четырем часам после полуночи, как раз, после третьей ночной смены караулов, рыцари незаметно подошли ко рву замка…

Годфруа тихо свистнул, давая сигнал начинать их опасную миссию…

Познакомимся и мы с этими отчаянными храбрецами. Вот их имена. Рыцарь Пьер де Пуасси, бастард; рыцарь Рауль Ле Бутэле де Санлис, рыцарь Ренальд де Бимон, рыцарь Гильом де Мело, рыцарь Жан де Гарланд, рыцари Анри де Прален, Рене де Ла Ниотр, Мишель де Шерни, Жан де Коркен, Жак де Лалэн и Рауль де Бризэ. От силы, умения и храбрости этих юношей зависела судьба короны Франции…

Рыцари, по совету де Леви, решили не надевать тяжелые стеганные гамбезоны, а надели плотные кожаные куртки и поверх них укороченные кольчуги. Шлемы не надевали, только кольчужные капюшоны поверх войлочных шапочек-валиков. Вместо громоздких щитов, рыцари взяли мечи, шестоперы и легкие короткие испанские арбалеты. Три рыцаря прихватили вместо арбалетов секиры. Четырех веревок с крючками на конце должно было хватить для быстрого подъема. Группа незаметно отделилась от лагеря и заняла место в кустарнике, напротив тыльной стены замка.

– Мишель, ты самый глазастый. Смотри внимательнее, много ли народа на стенах? – Спросил Мишеля де Шерни рыцарь Гильом де Мело.

– Прямо напротив нас отчетливо вижу троих. Один сейчас зашел в башню, двое стоят и о чем-то оживленно разговаривают между собой… – ответил Мишель, – хотя, подожди, в башне слева вижу троих, но, сколько их еще может там быть – не знаю…

Рыцари увидели, что на стенах замка часовые больше не появлялись. Скорее всего, они ушли в башни, и решили поспать под утро…

– Ну что? Пора? – Нетерпеливо спросил Жан остальных. От возбуждения и переживания, у него пересохли губы, и несколько осип голос.

– Нет! Ждем сигнала командира… – отрезал Рауль. – Годфруа знает, когда мы поплывем через ров.

Годфруа тихо свистнул. Смельчаки осторожно спустились в ров и поплыли в сторону замка. Это было тяжкое испытание. Даже плаваньем это было трудно назвать. Кольчуга, хотя и укороченная, вместе с оружием тянули ребят на дно, но они, вдыхая воздух, ныряли, достигали илистого дна несколько обмелевшего рва, отталкивались вверх и вперед.

Так, они добрались до стены, начинавшейся прямо у кромки воды. Стена в этом месте была ниже, чем остальные в замке. Мишель, Жан и Гильом смогли быстро забросить свои веревки с крючьями на конце и начали подниматься на стену, перебирая веревку руками и упираясь ногами в стену. Четвертую веревку, как назло забросить толком не удалось и рыцари ждали, когда взберутся на стену Мишель, Жан и Гильом. Наконец, троица первых влезла на стену и, незаметно пробравшись в правую от стены башню, перерезала горло двум зазевавшимся копейщикам, оставленным кастеляном замка для охраны тыльной стены. Остальные восемь рыцарей также благополучно забрались на стену и спрятались в башне. Как раз в это время, из башни слева окликнули убитых:

– Жак! Бернар! Что молчите? Заснули, что ли, уроды?!

Воины растерялись, но Анри крикнул в ответ:

– Мы тут в кости режемся, если хотите, подходите, поиграем на деньги! Тут Жак уже продулся, он и покараулит на стене, а мы поиграем пока!..

– Ладно! Сейчас идем! – Раздалось в ответ. – Один дьявол, скоро погибнем! Так, хоть кинем пару раз кости, пока наши собственные кости не загремели в ад!..

Из башни вышли двое, один в кольчуге и шлеме, вооруженный копьем, второй в кожаной куртке, обшитой металлическими бляхами, с мечом на поясе и арбалетом в руках, и пошли к башне, где спрятались наши воины.

– У первого пика, он ее оставит у входа в башню. Его мы легко уберем с дороги. У второго – арбалет, это уже хуже, может успеть выстрелить или закричать… – прошептал всем Ренальд.

– Не успеет… – спокойно ответил за всех Рене де Ла Ниотр, снимая с плеча короткий арбалет. – Если попытается дернуться – уложу на месте.

В это время, первый часовой поставил свою пику у входа в башню и, нагнувшись (он был исполинского роста и чудовищного сложения), вошел в помещение караульной площадки башни. В это мгновение сильнейший удар по шее шестопером ему нанес Гильом. Враг крякнул и стал валиться на пол. Чтобы не было слышно звука упавшего тела, его подхватили под руки и быстро оттащили в угол башни. Второй, на мгновение замедлился, словно что-то услышал или почувствовал. Он попятился и крикнул:

– Ансельм! Ты что там, споткнулся что ли?..

В ответ тишина. Часовой резким движением хотел, было, вскинуть арбалет, и попытался пятиться назад к входу в свою башню, но не успел. Стрела из арбалета, пробив часовому горло навылет, вонзилась в стену деревянной башни.

– Успел, слава богу… – прошептал Рене, вытирая огромные и блестящие капли пота со лба. – Я боялся, что он закричит и обнаружит нас…

– Нас и так скоро обнаружат. Давайте быстрее к той башне, снимем его и спрячем. Потом, вниз и прямиком к донжону. Если повезет, успеем его захватить. – Сказал Годфруа.

– Хорошо, только давайте разделимся. Трое пусть идут к башне убирать этого мертвяка, остальные же пусть спускаются вниз и направляются напрямик к донжону… – предложил Мишель.

– Верно, так лучше… – согласились все.

– К башне пойду я… – сказал Рауль.

– И я, и я… – добавили Рене и Пьер.

– Ну, с Богом!– сказал де Леви, и они разделились.

В это время трое воинов вышли из своего укрытия в башне и направились по стене в сторону другой башни, чтобы убрать тело убитого из арбалета. Остальные рыцари стали спускаться по винтовой лестнице вниз, как тут же увидели, что из донжона вышел вооруженный до зубов воин, который посмотрел в их сторону. Ему трудно было рассмотреть в темноте воинов:

– Что вы там делаете?! Оставляйте двоих на охране стены, а сами быстрее ко мне! Шевелитесь, иначе всем нам болтаться на деревьях сегодня же!..

Он повернулся, но, видимо почувствовал что-то неладное и подозрительное, снова повернулся и крикнул:

– Эй! Что-то я вас не припомню по одежде!..

В это же время, он увидел тело его знакомого Жюля, пронзенное стрелой и лежавшее теперь возле башни бездыханным.

Огюст (это был он) хотел, было, крикнуть тревогу, но не успел. Гильом не выдержал и уложил его точным выстрелом из арбалета. Огюст, хрипя и обливаясь кровью, упал неподалеку от входной двери в донжон.

– Всё! Теперь бегом к донжону! Если его спохватятся раньше, чем мы успеем к башне – мы пропали! – Закричал ребятам Гильом, бросая арбалет на землю. Они побежали к донжону. Дверь уже собирались закрывать, но они рванули ее с такой силой (она открывалась наружу), что буквально вытащили охранявшего ее разбойника вместе с дверью.

– Ну что еще? – Спросил обалдевший от сильного и внезапного рывка двери охранник. Он увидел прямо перед своим носом громадное тело в укороченной кольчуге с занесенной над головой секирой, а чуть поодаль – мертвого Огюста в луже крови со стрелой в голове. Он не успел ничего сделать и Мишель своей секирой раскроил ему череп….

Шателен замка ожидал возвращения Жюля, которого он послал с обходом крепости.

– Где этот мерзавец? – Спросил он сам себя.

– Мессир хозяин. Огюст остановился, чтобы проверить людей, что были на тыльной стене замка… – ответил оруженосец. – Видите, вон и они. Только, зачем это они заходят в донжон, вместо того, чтобы охранять стены?

Шарль (так звали шателена замка) увидел, как неизвестные ему воины в кольчугах и при оружии забегают в его донжон, туда, где находятся важные документы и все припасы!..

– Проклятие! Это французы! Всем вниз! – Приказал он воинам.

Шарль выхватил арбалет у одного из них, быстро прицелился и выстрелил в спину последнему входившему в дверь донжона….

Восемь воинов, убив привратника, стали тихо входить в донжон. В это время, они услышали крики тревоги и поняли, что обнаружены врагом.

– Скорее, скорее сеньоры! – торопил всех Анри, прикрывая отряд с тыла. – Эти гады нас заметили и бегут сю….

Он не успел договорить. Стрела из арбалета попала ему в спину, пробила кольчугу, кожаную куртку под ней и вышла из груди. Он пошатнулся от сильного удара, как-то сразу ослабев, но, чувствуя солоноватый вкус крови у себя во рту, собрался с последними силами, вошел в донжон и закрыл дверь за собой на засов. Потом, у него поплыло все перед глазами, завертелось, закружилось и покрылось мраком. Анри умер. Их осталось семеро, не считая трех рыцарей, которые остались в башне для организации отхода…

– Анри! Анри! Что с тобой! – Крикнул Пьер и увидел, что его друг убит наповал стрелой из арбалета.

– Скорее, закрывайте засовы входной двери! – Крикнул Годфруа.

– Это кто еще там? – Раздалось сверху. По лестнице вниз спускались двое…

– Арбалеты… – тихо сказал де Леви.

Раздались два последовательных щелчка и двое спускавшихся, один за другим, по очереди свалились и кубарем покатились вниз по витым ступенькам, сраженные арбалетными стрелами.

– Пьер! Жан! Возьмите оставшиеся пять арбалетов, завалите, чем попадется, вход и продержитесь, сколько только сможете. Я остаюсь с вами, вы вчетвером наверх! Надо успеть подать сигнал ребятам в башне у рва и проверить, есть ли еще враг в донжоне! – Крикнул де Леви и побежал по лестнице наверх, трое побежали следом за ним. Они не знали, сколько в донжоне осталось еще воинов.

Один из вражеских воинов встал на площадке лестницы второго этажа с мечом в руках, пытаясь преградить путь атакующим. Другой спрятался в большой зале башни, где находилась жена кастеляна с документами, и закрыл на засов дверь.

Четверка воинов стала теснить врага с площадки башни и, довольно-таки быстро, разобралась с ним. Они стали секирами разбивать дубовую дверь, чтобы быстрее пробраться на третий этаж и крышу донжона, откуда можно подать сигнал о захвате главной твердыни замка.

Тем временем, в замке объявили тревогу. К донжону подбегали вооруженные воины с факелами…

Три рыцаря внизу, не взирая на удары врагов по двери топорами, укрепляли и заваливали вход в башню.

Они поднялись немного вверх по лестнице и, приготовив арбалеты, стали ждать, когда враг разобьет входную дверь и вломится внутрь башни, чтобы успеть расстрелять его из оставшихся заряженных арбалетов и попытаться дорого продать свои жизни в рукопашной схватке, дав своим товарищам укрепиться на втором и третьем этажах донжона.

– Драться будем по очереди! Лестница тут узкая. Только один из врагов сможет подниматься вверх… – сказал Годфруа.

– Тогда первым буду драться я, пожалуй! – Сказал Рене.

– Ладно, вторым, если не возражаете, буду я. – Сказал Жан.

– Хорошо, мессиры рыцари. То, что Вы не доделаете с этими уродами, с Вашего позволения, докончу я… – улыбнулся товарищам Годфруа.

Они обнялись, словно прощаясь. Этим жестом они братались и, одновременно, клялись друг другу в верности и чести перед лицом неминуемой смерти.

– Теперь мой папенька точно перестанет называть меня «Рене Никчемный»… – грустно сказал вслух Рене де Ла Ниотр…

Дверь на втором этаже донжона, наконец-то, поддалась и разлетелась под мощными ударами секиры Мишеля. Они слышали, как внизу трещит входная дверь, и спешили пробиться на второй и третий этажи башни, чтобы успеть захватить документы.

Мишель вбежал в залу башни с секирой в руках и немного растерялся, увидев вместо врага, кучу прислуги, сбившейся в угол и дрожащей от страха, и испуганную женщину, несомненно, благородного происхождения, прижимающую к себе какие-то свитки, большие глаза женщины были расширены от ужаса и, казалось, готовы были вылезти из век.

– Не пугайтесь, благородная сеньора! Мы, рыцари Его высочества принца Людовика Французского! Отдайте нам бумаги, вам ничего не угрожает! – Шагнув вперед, сказал Мишель и опустил секиру вниз. Он не увидел спрятавшегося за дверью последнего оставшегося врага, который внезапно ударил его мечом по затылку…

Все поплыло перед глазами Мишеля, и он, обливаясь кровью, упал мертвый на каменный пол башни.

– Ах ты, мразь! – крикнул Рауль и третьим ударом меча убил подлого разбойника.

– Сеньора! Есть ли еще мужчины с оружием в башне? – Спросил де Леви у сеньоры.

– Нет, здесь нет… – ответила она и села на кровать, прижимая свитки.

– А, на других этажах?..

Она закивала головой:

– Десять воинов и мой супруг. Он шателен этого замка…

– И все?..

– Нет, сеньор, там еще двое монахов. Они пришли вчера вечером. Они паломники и богомольцы. Шли пешком из Испании… – испуганно затараторила женщина.

Рыцари усмехнулись:

– Рекомендую настоятельно Вам отдать мне бумаги добровольно. После чего, сесть в дальний угол и прикрыться чем-нибудь. Боюсь, что скорое зрелище будет не совсем подобающим для глаз мадам… – сдерживая клокотавшие в нем эмоции, вежливо и учтиво сказал Годфруа. Он резко повернул голову и крикнул своим воинам. – Ренальд! Прошу тебя! Живо наверх, пробивайся с рыцарями до самой крыши! Убивай всех! Донжон должен быть полностью очищен от врага! Никто не должен опознать нас в лицо, если мы уйдем отсюда живыми и здоровыми. А мы с тобой, Гильом, побудем пока здесь…

Шателен замка Шарль понимал, что спасти донжон уже практически невозможно, решив пробиваться вниз с верными и проверенными воинами:

– Ребята! Пробьемся вниз! Враг малочисленнее и не ожидает контратаки с нашей стороны! Пойдем только с мечами и секирами, лестницы достаточно узки! Документы не должны уйти из замка!..

Шарль отбросил щит, показывая пример бесстрашия и решимости. Он взял в обе руки меч и шестопер, и хотел, было, бросился на рыцарей из отряда де Леви, стоявших за закрытой дверью последнего этажа донжона…

– Всем бросить оружие! Живо! Иначе ваш командир будет убит! – Громко крикнул один из монахов, выхватив длинный кинжал с тонким и узким лезвием, который был спрятан в посохе. Монах схватил Шарля за волосы и приставил кинжал к его горлу. Второй монах стоял перед ним, служа живым щитом, он вращал свой длинный и крепкий посох в руках, готовясь отразить нападение.

Воины растерялись. Монах «Жиль» немного придавил кинжал к горлу. По шее кастеляна пробежала маленькая струйка крови.

– Бросайте оружие, олухи! Меня сейчас зарежут, как барана!.. – Шателен испуганно таращил глаза. – Бросайте оружие, черт бы вас всех побрал!..

Воины нехотя побросали оружие.

Монах, который был вооружен посохом, быстро бросил его и подобрал шестопер и меч. Он открыл дверь, буквально столкнувшись лбом с рыцарями отряда де Леви.

– Входите, мессиры! – Сказал монах. – Помогите мне связать их всех.

Рыцари от удивления ничего не смогли сказать. Они вбежали и стали связывать воинов…

Входная дверь в донжон готова ужу рухнуть под ударами секир и топоров врага. Годфруа и два рыцаря стоят чуть выше на лестнице и ждут появления врагов, чтобы разрядить пять арбалетов. Дверь падает с грохотом, выбитая противником, и враг врывается внутрь донжона.

– Залп! – Командует де Леви, и три стрелы валят нападавших, пробивая их навылет. Троица бросает ненужные арбалеты на лестницу и разряжает два последних, убивая еще двух противников, появившихся в просвете выбитой двери. Видно отчетливо, как один из раненых врагов медленно сползает вниз по стене башни, оставляя за собой широкий кровавый след…

Рыцари отступают вверх по лестнице. Первым, нападающих встречает Рене, который отбросил щит и бился мечом и шестопером. Только сейчас он понимает, для чего их так долго и нудно учили биться один на один в узких местах. Именно сейчас, на этой винтовой лестнице донжона, где он сошелся лицом к лицу с разъяренным противником, его мозг начал выдавать четкие и уверенные команды телу и рукам. Жан вел бой интуитивно, как учил его мессир Антуан де Сент-Омер. Он автоматически, волнообразно, без сильного замаха (мог разлететься меч от удара о потолок) стал наносить удары по врагу, меняя и варьируя ритм и скорость ударов. Через минуту первый противник упал и покатился вниз по лестнице. Враги не могли применить на узкой винтовой лестнице арбалеты и пики, поэтому вступали в схватку один за другим. Свалив, таким образом, еще двоих, Рене получил небольшую, но довольно-таки неприятную, рану на левой руке. Он уступил место Жану:

– Давай! Твоя очередь!..

– Ну, что притихли, уроды! Я жду вас! – Крикнул Жан врагам.

Годфруа, тем временем, стал бинтовать руку Рене, пытаясь остановить кровь.

Враг, потеряв уже восьмерых убитыми и ранеными, не собирался сдаваться. Атаки на смельчаков продолжились. Вот уже и Жан, разобравшись с двумя нападавшими, устал и попросил смену:

– Мессир де Леви! Давай, меняй меня! Я отдышусь немного!..

– Отходи, я заступаю! – Буркнул Годфруа и занял место подуставшего товарища.

Жан немного отдышался и склонился над раненым Рене:

– Ну, как? Сильно беспокоит рука?..

– Вашими молитвами. Слава богу, что зацепили левую руку. Перебинтуй туже и помоги закрепить намертво на руке щит. Так и я смогу вам помочь, когда совсем плохо станет… – улыбнулся серыми губами Рене.

На другом этаже башни воины также подготавливали все подручные предметы для перекрытия лестницы на случай, если троица их товарищей внизу не сможет больше удерживать наседающих врагов.

– Ренальд! Останьтесь, прошу вас, на этаже и проследите, чтобы наши подопечные не вздумали сотворить нам какую-нибудь пакость за спиной. – Попросил один из рыцарей. – Мы же с Гильомом спустимся вниз и поможем ребятам сдерживать противника. Чем дольше продержимся, тем больше врагов сумеем убить, значит, тем легче будет пробиться нам к выходу…

– Хорошо. Только вы, если почувствуете, что не сдержите больше врага, отходите к нам. Мы завалим лестницу мебелью и прочим скарбом, все же легче будет обороняться группой. Нам будет скучновато крушить их в одиночестве… – под конец разговора попытался острить Ренальд.

Пьер и Гильом спустились вниз на подмогу своим друзьям как раз в тот момент, когда они уже практически выбивались из последних сил.

– Дайте и нам чуток поразмяться с этой сволочью!.. – крикнул Гильом и, подвинув уже порядком ослабевшего и немного раненого Годфруа, бросился на врага.

– Матерь божья! Да их там что, целый легион?! – Завопили внизу враги, увидев перед собою новое лицо противника.

– Да! Ты угадал! – Крикнул Гильом и со всего размаха заехал шестопером по шлему врага. Враг упал. Противник внизу несколько растерялся, но прекращать атаку не собирался.

Вдруг внизу послышалось какое-то оживленное и возбужденное обсуждение и противник, видимо один из командиров штурмовавших донжон бандитов произнес:

– Благородные сеньоры! Если наш шателен захвачен вами, мы не будем продолжать бой.

В это время сверху крикнули:

– Эй, разбойнички! Мы захватили на крыше шателена замка и его воинов!..

Воины противника внизу замялись в нерешительности. Они не знали, что им делать. Вдруг, кто-то из них крикнул:

– Мы сдаемся! Милостиво просим принять наше оружие в знак того, что мы сдаемся на милость таких храбрых и, без сомнения, благородных шевалье, как вы!..

Воины на лестнице замерли в недоумении. Что это – ловушка и очередная уловка подлого врага или, правда…

– А вот сейчас мы посмотрим вниз и потом решим, как нам с вами поступать! – Ответил сверху за всех де Леви. – Ей, Ренальд! Глянь, пожалуйста! Что там творится на верхних этажах!

– Минуту, Годфруа! – Донеслось с верхнего этажа донжона.

Через некоторое время, казавшееся вечностью для наших смельчаков, сверху раздался взволнованный, но бодрый голос Ренальда:

– Отлично! Башня захвачена, мессир де Леви! Эй! Господа разбойники! Мы принимаем вашу сдачу и засвидетельствуем, что вы храбро сражались!..

Годфруа и воины с осторожностью спустились вниз и обезоружили противника, связав их.

XII     След пропавшего пергамента ведет в Руан.

Замок Шато Контэ-Нуарбруж. 16 сентября 1100 года.

На полу, на коленях стояли двенадцать безоружных бандитов, а возле них сидели на стульях пять живых рыцарей вместе с Годфруа де Леви, исполнив это трудное задание. Шестой воин, это был истекающий кровью Рене, лежал неподалеку и сжимал в руке свой меч. Два рыцаря из его отряда были убиты.

Годфруа молча поднялся наверх. Ему было интересно, как его воинам удалось захватить в плен шателена замка и его воинов, спрятавшихся на крыше. Когда он поднялся, его удивлению не было предела.

Два слуги Сугерия деловито вязали пленных. В их четких и уверенных движения ощущалась рука профессионалов.

– Поздравляю… – с удивлением в голосе сказал де Леви одному из них. – Как это у вас получилось?..

– Очень просто, мессир… – повернул голову один из них, продолжая связывать пленных. Он кивнул в сторону шателена. – Нас, как монахов, он сам отвел в башню. В момент штурма, когда они… – он пнул воинов, лежавших на полу, – собрались броситься на прорыв, мы с другом схватили шателена Шарля и приставили к его горлу кинжал, заставив врагов сдаться. Верно, мессир кастелян?..

Он наклонился к связанному. Шарль кивнул и сказал:

– Верно…

Слуга Сугерия посмотрел на де Леви:

– Документы нашли?..

Годфруа кивнул в ответ.

– Прекрасно! Не могли бы вы показать мне их?..

Годфруа протянул бумаги, слуга пробежал их мельком, ответил:

– Это именно они. Вот, только одна мелочь…

– Что за мелочь? – Удивился Годфруа.

– Одного документа нет!..

– Как? Здесь же шесть пергаментов!.. – Годфруа еще раз пересчитал бумаги. – Да, шесть…

– Мессир. Один из этих документов не наш.

– Ладно. Пора выходить из замка. А что мы будем делать с ними и женщиной? – Спросил де Леви.

– Не ваше дело. Мы сами позаботимся о них…

– Но, они смогут опознать нас…

– Нет. Они уже ничего не смогут… – ответил слуга Сугерия и показал красноречивый жест по горлу.

– Нет! Они же пленные! Они же сдались на милость…

– Уходите, мессир де Леви. Мы окажем им «милость»…

Годфруа де Леви спустился вниз и приказал рыцарям покидать замок, захватив тела погибших товарищей.

Они взяли коней, которых нашли в конюшне замка, открыли ворота и выехали навстречу занимающейся заре нового дня.

Проехав мост, Годфруа обернулся, услышав жуткий крик женщины…

«Прости меня, Господи…» – прошептал он, пришпоривая коня.

Рыцари въехали в лагерь, везя с собой тела двух убитых друзей и одного раненого. Оруженосцы были просто поражены, когда услышали рассказ о быстром и решительном захвате замка…

– После обеда сворачиваемся и двигаем к Парижу! – коротко бросил де Леви и пошел в палатку спать. Он обернулся и сказал Анри-Лотарингцу. – Охраняй меня. Никого не пропускай ко мне. Когда придут из замка два монаха, аккуратно обезоружь их и свяжи покрепче…

В это время монахи «занялись своим делом». Один из них спустился вниз и спокойно, словно он резал хлеб, заколол всех пленных, которые сдались и сидели связанными по рукам и ногам рыцарями отряда де Леви. Он поднялся наверх, зашел на второй этаж, где лежали и сидели связанные слуги и жена шателена, закрыв за собой тяжелую дверь. Слуги слышали жуткие крики снизу, которые затихли. Теперь, они увидели перед собой жуткую картину, словно пришедшую к ним из кошмарного сна или из ада.

Монах в окровавленной сутане приближался к ним. В его руках, запачканных до самых локтей кровью убитых воинов, поблескивали тусклым светом кинжалы. Слуги закричали и попытались отползти в дальний угол, в тщетной надежде спастись. Монах быстро прикончил их одного за другим, схватил за волосы связанную женщину, которая в беспамятстве лежала на полу, и поволок ее наверх, где Жиль собирался начать пытать ее мужа.

Монах, тяжело отдуваясь, втащил женщину и бросил ее на пол.

– Как там? – Спросил его Жиль, не отрывая взгляда от связанных воинов и кастеляна.

– Готово. Быстро и спокойно… – ответил монах, вытирая о рукав сутаны кинжалы.

– Давай, принимайся за этих… – Жиль кивнул ему на связанных воинов.

– Ладно… – невозмутимо ответил лже-монах и стал приканчивать связанных воинов замка.

Скоро в живых остался только шателен и его жена. Жиль тряхнул его, приводя в чувство, и спросил:

– Где пергамент? Где один документ?..

Тот, шокированный увиденным убийством своих солдат, не мог ничего ответить. Он только плакал, качал головой и мычал, издавая нечленораздельные звуки.

– Он, что, с ума сошел?.. – спросил Жиля лже-монах.

– Не уверен. Просто, он подавлен… – тихо и спокойно ответил Жиль. Он нагнулся к шателену. – Или, ты расскажешь нам всю правду, или…

Он повернулся к лже-монаху и сказал:

– Аккуратно, прошу тебя, подрежь связки на ногах у его женушки…

Женщина закричала, стала судорожно биться телом о плиты пола башни. Шарль закричал:

– Не трогайте! Я все расскажу! Мне привезли эти бумаги! Я ни одной не брал! Но, я слышал, как граф Робер говорил какому-то человеку, что привезет все эти бумаги к нему в Руан…

– Вот, видишь, как все просто… – усмехнулся Жиль. – Как выглядел этот человек? Опиши его…

Кастелян испуганно озирался на них:

– А, вы не убьете меня и супругу?..

– Нет, мы не убьем вас кинжалами. Мы, вообще, даже пальцем вас не тронем. Оставим здесь и уйдем…

Шарль вздохнул и заговорил:

– Молодой рыцарь. Волосы светлые, длинные. Носит длинные одежды, как норманны. Говорит с небольшим английским говором. Граф звал его, если память не подводит, «мессир Гуго»…. Да! Точно! Гуго!..

– Молодец… – похлопал его по щеке Жиль. – Можешь, если захочешь…

– Вы не зарежете нас с женой? Вы же обещали…

Жиль засмеялся, он повернулся к своему спутнику:

– Мы ведь не зарежем их? Мы же обещали?..

– Да, резать их мы не будем… – кивнул в ответ другой.

Шателен радостно обратился к жене:

– Дорогая! Нас не тронут. Успокойся…

Жиль махнул рукой спутнику:

– Пошли, нам пора в лагерь к рыцарям…

Они вышли из комнаты. Шарль и его жена плакали от радости, когда Жиль обернулся и сказал:

– Правильно делаете, что плачете. Чем сильнее будете плакать, тем больше сырости разведете…

Шарль испуганно посмотрел на жену, потом на Жиля.

– Я дал слово, что не зарежу вас. Я свое слово сдержу. Я вас… живьем сожгу…

Жиль вышел из комнаты, закрыл дверь и завалил ее поломанной мебель, подперев для уверенности копьями. Второй монах взял в руки факел и поджег мебель. Они спустились и прошлись по этажам донжона, поджигая его. Когда они вышли наружу, верхушка донжона запылала и стала похожа на огромный факел, озаряющий своим пламенем тьму ночи…

Два лже-монаха, неспешно и методично, словно это была обыденная работа, подожги все постройки замка и убедившись, что огонь занялся, сели на коней и поехали по направлению к лагерю отряда де Леви.

Жиль обернулся и посмотрел на горящий замок:

– Они не сбегут? Ты крепко закрыл дверь?

– Не сбегут… – ответил второй лже-монах, пришпоривая коня…

Годфруа плохо спал, ворочаясь на постели, сделанной из обрубленных еловых лап, только под самое утро, когда стало светло, сон свалил его. Он проснулся ближе к обеду, встал и вышел из палатки. Лагерь был уже свернут, оруженосцы деловито сновали между деревьями, загружая лошадей поклажей. Рыцари сидели неподалеку от палатки де Леви, охраняя двух связанных монахов.

Когда к ним подошел Годфруа, рыцари встали и поздоровались с ним. Де Леви тепло приветствовал воинов:

– Добрый день, друзья! Рад, что вы почти все остались живы…

Рыцари грустно опустили головы. Годфруа тяжело вздохнул, увидев два тела, завернутые в холщовые материи.

– Отвезем их в замок Монкруа и похороним, как героев! Пусть монахи, – де Леви покосился на связанных агентов Сугерия, – только настоящие, а не такие, отслужат панихиды по их душам.

Он подошел к рыцарям, обнял каждого из них, говоря:

– Спасибо, друзья, вам всем спасибо…

Рыцари мялись, не находя слов в ответ. Годфруа подошел к связанным лже-монахам и сказал рыцарям:

– Оставьте меня наедине с ними…

Рыцари ушли. Годфруа развязал их. Они сели, растирая затекшие от веревок руки.

– Да…. Не ожидал увидеть такое! Не ожидал, что стану свидетелем и участником такой подлой и мерзкой резни…

Жиль поднял голову и ответил:

– Мессир рыцарь! А чего вы ожидали, согласившись на подобный приказ…. Неужели, вы думали, что вам позволят вести войну по-рыцарски! Отпустить врага, чтобы он смог рассказать миру о злодеяниях и вероломстве короля Филиппа и его сына Людовика? Неужели, мессир, вы могли подумать, что мы можем дать повод врагам короны оскалить свои зубы и начать со всех сторон травлю наших повелителей? Кстати, мессир де Леви, они и ваши повелители! Именно им вы и принесли оммаж. Вы, случаем, не забыли, кто произвел вас в рыцари?..

Годфруа покраснел от стыда и гнева. Он замахнулся на Жиля, готовый убить его за эти слова. Но, Годфруа сдержался. Он знал, что эти слова были словами правды.

Жиль, чувствуя, что рыцарь замялся, сказал:

– Зато, мессир Годфруа, мы узнали, куда пропал последний документ…

Годфруа махнул рукой, повернулся и пошел к лошадям:

– Это ваше дело. Мне все равно, куда он пропал…

Жиль догнал его и, схватив за плечо, сказал:

– Он в Руане. Документ у какого-то англичанина по имени Гуго…

– Гуго?!..

– Да, мессир Годфруа. Гуго. Молодой, волосы светлые, родинка на щеке, английский говор…

Годфруа покачал головой.

– Вы знаете, о ком идет речь?.. – держа за рукав, спросил Жиль.

– Да. Я знаю его. – Ответил де Леви. – Этого сеньора зовут Гуго де Биго. Он младший сын великого коннетабля королевства Англии и графа Норфолка…

– А-а-а! Ваш старый знакомый! Это он, если не ошибаюсь, отпустил вас из Новой Рощи и сопроводил до корабля?..

Годфруа выхватил кинжал и поднес его к горлу опешившего Жиля:

– Откуда ты, тварь, знаешь о Новой Роще?..

Жиль, спокойно отвел руку с кинжалом и ответил:

– Наша служба, мессир де Леви, знает многое. Не надо смотреть на меня такими глазами! Вы, дав согласие на участие в английской акции, стали одним из нас! Да, мессир рыцарь! Вы – один из нас…

Годфруа молча засунул кинжал в ножны и пошел к коням. Жиль посмотрел ему вслед и сказал:

– Нам надо срочно ехать к монсеньору Сугерию! Он в Париже, где ждет нас всех. Вы едете?..

– Да!!! – громко ответил ему де Леви, проклиная себя и весь мир, который родил его и толкнул в бездну кошмара, убийств и предательств.

XIII     Точки расставлены.

Париж. Королевский дворец. 18 сентября 1100 года.

Отправив отряд в замок Монкруа, чтобы отдохнуть и похоронить своих товарищей, Годфруа вместе с оруженосцем Анри-Лотарингцем двумя лже-монахами поехал в Париж. Они ехали молча, даже не посмотрев ни разу, друг на друга. Монахи отстали немного от Годфруа и его оруженосца. Они весело переговаривались между собой, совершенно позабыв об ужасах и кровавых кошмарах недавней ночи. Группа въехала в Париж, быстро проскакала узкие улочки пригорода и въехала через Малый мост на остров Сите, держа путь к королевскому дворцу. Стража везде пропускала их, едва монахи показывали ей значки с изображением лилий.

Стуча копытами по каменным булыжникам внутреннего двора королевского дворца, они были встречены рыцарями личной охраны Филиппа.

– Рыцарь Годфруа де Леви с оруженосцем и двумя монахами прибыл по срочному делу к монсеньору Сугерию! – Сказал де Леви рыцарям.

– Монсеньор и принц Людовик ожидают вас в саду позади дворца… – Невозмутимо ответил один из рыцарей охраны. – Вас проводить?..

– Нет, спасибо. Мы знаем дорогу… – Кивнул ему де Леви.

Они спешились, бросили поводья слугам и, оставив Анри возле конюшен, пошли по дорожке, которая огибала дворец. Годфруа и монахи быстро дошли до сада и встретили там принца и Сугерия, сидящих на скамье под большой яблоней. Они о чем-то усиленно и оживленно спорили, не заметив прибытия де Леви и лже-монахов.

Годфруа подошел, согнул колено и произнес:

– Ваше высочество! Шевалье де Леви прибыл…

Людовик и Сугерий прервали спор, повернули головы на голос Годфруа.

– Де Леви! Рыжий! Слава Богу! Ты жив и здоров! Слава Богу!.. – Людовик обнял рыцаря и стал его трясти от радости. – Я, прямо, извелся, ожидая твоего приезда!..

– Спасибо, сир. Все нормально. Право, не стоит… – смутился де Леви.

Людовик, радостно обернулся к Сугерию, и сказал:

– Вот! Что я тебе говорил! Наш Годфруа сделал то, что остальным просто не под силу!!!

Сугерий молча улыбнулся, избегая встретиться взглядом с рыцарем.

Людовик посмотрел на монахов, повернул голову к Сугерию:

– Кто это? Они мне не нужны. Отпусти их пока…

Сугерий подошел к лже-монахам, пошептался с ними о чем-то, то и дело, косясь на рыцаря, после чего отпустил их. Он подошел к де Леви и спросил:

– Бумаги с вами?

– Возьмите… – Годфруа протянул ему свитки.

Сугерий внимательно рассмотрел пергаменты, нахмурился и спросил:

– Шестой пергамент, судя по всему, уехал?..

Годфруа сжал кулаки и сказал:

– Уехал. Но, недалеко. Он сейчас в Руане. Вместе с Гуго де Биго младшим, судя по всему…

Принц посмотрел на него и Сугерия, ничего не понимая:

– О чем это вы?..

Сугерий вздохнул и ответил:

– Рыцарь де Леви вернул бумаги, кроме одной. В этой бумаге наша переписка с мессиром герцогом Аквитании. Там практически ясно написано, что мы поддерживаем Гильома в его нападении на земли Тулузы…

– И все? Такая ерунда… – кисло отмахнулся Людовик. – И, ради такой ерунды, стоило рисковать моими рыцарями?..

– Это не ерунда, принц. Это, совсем не ерунда! Напасть на земли крестоносца – большой грех! А напасть на земли с позволения короля Франции, который обязан охранять и защищать их, грех вдвойне! За эту бумагу, за ее наличие, папа Римский теперь сможет, совершенно спокойно, лишить, вашего отца и вас лично, короны Франции…

Людовик сел на скамью, подперев лицо рукой. Он задумался.

– Что теперь нам делать? – Спросил он, подняв глаза на Сугерия.

– Ехать в Руан и забирать пергамент… – пожал плечами Сугерий. – Мессир де Леви уже опытный в этих делах рыцарь…

– Эй, монсеньор! Хватит делать из меня убийцу, урода и сволочь! Вы меня, хотя бы раз, спросили о том, хочу ли я это, или нет?!..

Сугерий склонил голову, задумался, подбирая слова. Он ответил:

– Прости. Прости нас, прости меня, если сможешь. Только пойми, что кроме тебя, у принца никого больше нет! Он не может довериться другим людям! Даже тогда, когда король посылал тебя в Англию…

Он замолчал, не решаясь продолжить.

– Говорите, монсеньор, я готов услышать всю правду… – спокойно сказал де Леви.

Сугерий посмотрел ему в глаза. Годфруа прочел в них боль, спокойную уверенность в правоте и решимость.

– Так вот. – Сказал Сугерий. – Когда вас решили направить в Англию, мне был дан приказ… убить вас на обратном пути…

Наступило напряженное молчание. Принц смотрел на него расширенными глазами, потрясенный услышанными словами.

– Это сейчас неважно, кто отдал такой приказ. Я просто чуть-чуть исказил, вернее сказать, подправил его, приказав убрать только одного.

Он взглянул на де Леви. Годфруа шатался от шока…

– Ты понял, о ком шла речь? То-то. Насчет тебя я приказал… – Сугерий замолчал. – Короче. Ты жив только потому, что я не решился убрать тебя. Я верил в тебя, верил в твою любовь к принцу, в твою верность, честь и преданность!..

– Боже мой! Какие громкие слова! – Завелся Годфруа. – Какая поэзия! Вашими устами, Сугерий, только мед пить! Послушайте! Великий палач! Меня не надо дурачить! Лучше бы вы убили меня тогда, на корабле! Я, как дурак, метался и искал Жана! А он…

Годфруа сел на песок дорожки, бессильно опустив голову на грудь.

Людовик, который до этого просто сидел и молча слушал их перепалку, подошел к де Леви, сел рядом с ним и обнял его голову, прижав к себе:

– Прости. Я не знал… – Сказал тихо Людовик, прижимая голову Годфруа к себе. – Честно. Я не знал. Не знал…. Не знал…

Сугерий подошел и присел возле них:

– Ваше высочество. – Сказал он. – Годфруа! Поверьте мне, пожалуйста! Корона Франции окружена не только одними рыцарями. Ее окружают всякого рода подонки, мразь и сволочи. Простите, что мне пришлось так больно ранить душу честного рыцаря. Иного выхода у меня не было…

Людовик посмотрел на него, потом на Годфруа.

– Дальше то, что?..

– Только продолжить незаконченное дело… – ответил Сугерий, глядя на них.

Людовик вздохнул, еще крепче прижал Годфруа к себе:

– Ты – жестокий человек, Сугерий. Очень жестокий…

– Сир. Иначе нельзя. Должен кто-то быть жестоким в нашем окружении…

Людовик грустно ответил:

– Да, похоже, что ты прав…

Принц поднял де Леви и, глядя ему в глаза, сказал:

– Прости меня. Но, помоги мне, лично мне, еще раз. Умоляю…

Годфруа вздохнул:

– Сир. Не надо умолять меня. Я сделаю все, что в моих силах. Даже больше…. Но,… только ради вас…

Людовик заплакал. Он отвернулся и отошел к скамье, повалившись на нее. Годфруа посмотрел на Сугерия:

– Довел-таки, принца…. Говори, что я могу делать для возвращения пергамента?..

– Все, что пожелаешь! Только помни…

– Вы меня не знаете, никогда не видели. И вообще… – прервал его Годфруа. – Мне нужны гарантии для рыцарей и деньги…

– Все это будет у вас, мессир. Когда вы хотите выезжать?.. – С радостью в голосе спросил Сугерий.

– Еще вчера… – плюнул де Леви, повернулся и пошел к конюшням, где его ждал оруженосец и конь. Он обернулся и произнес. – Когда я вернусь, мне очень хотелось бы видеть головы тех мерзавцев, кто убил несчастного и верного рыцаря де Фиенна! Это, случайно, не те два монаха, что были со мной и моими людьми?..

– Нет. Это не они, Годфруа, я клянусь…

– Не клянитесь, монсеньор! Жаль, что это не они…

Годфруа расправил плечи, поднял голову и спокойно пошел, оставляя принца и Сугерия.

Сугерий молча поклонился ему вслед, незаметно перекрестил уходившего рыцаря.

Когда Годфруа завернул за угол дворца, Людовик поднялся со скамьи и, подойдя к Сугерию, спросил его:

– Почему ты такой страшный человек? Почему, Сугерий? Когда ты стал таким? Помнишь, как мы с тобой спорили в библиотеке монастыря Сен-Виктор? Помнишь, как строили большие планы на будущее? Зачем ты переломал парня, не дав ему толком повзрослеть? Зачем ты стал таким?!..

Сугерий не отвел взгляда от стальных глаз принца. Его лицо побелело, приобретя какой-то серовато-стальной оттенок, скулы напряглись:

– Сир. Кто-то должен был стать страшным, плохим и жестоким. Кто-то должен был принять на свои плечи и душу бесконечное количество грехов, подлости и ужаса. Кто-то должен был стать таким, сир. К несчастью, принц, мир состоит не только из прекрасных и великодушных рыцарских жестов. Мир соткан из всевозможной пакости, грязи и откровенного дерьма. Считайте меня, своего рода, лекарем, практикующим только выдирание зубов. Но, сир, поверьте, что эти зубы я выдираю у ваших врагов, врагов вашего отца, врагов короны…

Людовик криво усмехнулся, протер лицо ладонями, взъерошил волосы и ответил, глядя в его глаза:

– Мне сказал отец, кто убил мессира Жана. Я их не осуждаю, но, и не оправдываю! Они честно исполнили приказ и свой долг. Мессир Жан был, царствие ему небесное, слишком чувствительным и ранимым человеком, он, рано или поздно, все равно бы проболтался…

Глаза Сугерия вспыхнули, он подумал, что Людовик поддерживает все его дела:

– Сир! Вот, вы сами видите, что иначе…

– Иначе!!! – Закричал на него принц, замахнувшись. – Ах, ты! Значит так, Сугерий! Делай, что хочешь, но запомни мои слова! Чтобы эти два немых убийцы, у которых их благородный хозяин отрезал языки, были при тебе! Ты собственноручно отрежешь им головы и лично принесешь их Годфруа, когда он вернется из Руана! Да! А, он, поверь мне, вернется!..

– Но, сир… – Сугерий упал на колени перед Людовиком. – Пощадите! Это мои самые надежные и проверенные люди. Я без них, как без рук!..

– Ну, так привыкай обходиться только ногами! Всё! Я сказал…

Сугерий понял, что спорить с принцем, особенно, если он в таком состоянии, и рассержен, просто бесполезно. Он решил согласиться, подумав, что Людовик позже позабудет о своем приказе.

– Будет исполнено, принц. Эти двое умрут, когда приедет де Леви…

Людовик пристально взглянул на него:

– Значит так, монашья морда! Я считаю тебя своим близким другом. Это правда. Но, запомни мои слова! Нет! Лучше, заруби их на своем носу! Годфруа де Леви вырос со мной. Мы дружим с ним с пеленок! Его мать кормила меня грудью, когда у моей покойной матушки внезапно пропало молоко! Ты и твои люди будут днем и ночью охранять его, словно он – принц крови! Понял меня?..

Сугерий низко поклонился:

– Понял, сир…

Людовик широко расставил ноги, скрестил руки на груди. Его ноздри широко раздувались от гнева:

– И, напоследок, Сугерий. Сдувайте пылинки с парня! Никаких неожиданностей больше я не хочу слышать! И, пожалуйста, не рассказывай мне о судьбе! Отныне, ты будешь судьбой и ангелом-хранителем этого рыцаря. Камни, вулканы, стрелы и прочие напасти судьбы пусть теперь попадают в тебя и твоих людей, но, не в него. Уразумел?..

– Да, уразумел, сир. Рыцарь Годфруа…

– Рыцарь Годфруа будет жить до старости, до белых седин!.. – перебил его Людовик, топнув ногой…

XIV    Шестой документ.

Руан. Нормандия. 23 сентября 1100 года.

Годфруа был в Руане уже второй день. На этот раз, он решил лишний раз не рисковать и взял с собой только Анри-Лотарингца и пять проверенных рыцарей, из числа тех, кто был с ним во время захвата донжона. Они разместились в пригороде Руана, в одной из небольших гостиниц, хозяева которых мало интересовались своими постояльцами, куда больше интересуясь звонкой монетой, сыпавшейся из кошельков постояльцев в руки владельцев. Двадцать арбалетчиков, переодетых торговцами и ремесленниками, Годфруа разместил на удалении одного лье от Руана, приказав перехватывать абсолютно всех гонцов, едущих к Руану с юга. Он надеялся, таким образом, отрезать Гуго де Биго от известий со стороны графа Робера де Мёлан…

На этот раз, небольшой отряд представлял удивительную и пеструю картину. Годфруа и его оруженосец были одеты купцами. Один из рыцарей изображал еврея-менялу со слугой, которого играл его оруженосец. Два рыцаря были переодеты в монахов-паломников, а их оруженосцы в провансальских наемников. Оставшиеся два рыцаря и оруженосца были, своего рода, резервом на случай провала операции и прикрытия отхода. Они были одеты рыцарями, не скрывали этого и вели себя так, как и должны были вести рыцари. Они пили, буянили, били посуду, хозяина и слуг, задирали юбки служанкам, жене и дочкам владельца гостиницы. Одним словом, они были самыми простыми и обыкновенными рыцарями конца одиннадцатого века!

За исключением только одного. Они все служили короне Франции, спасти которую они могли, только вернув или уничтожив последний пергамент…

К концу второго дня, Годфруа уже точно знал, что мессир Гуго де Биго находится в Руане. Он увидел его мельком, спрятавшись в толпе зевак.

Рыцари, переодетые монахами, спокойно прошли в замок Руана, попутно продав какие-то безделушки воинам охраны, выдав их за святые реликвии и частицы мощей, которые они привезли из Испании и Италии. Охранники замка, ничего не подозревая, рассказали монахам о странном английском сеньоре, который жил в угловой комнате большой башни цитадели Руана. Он был только с конюхом и оруженосцем, хотя, мало походил на бедного рыцаря. Они рассказали, что мессир Гуго, буквально, швырял пригоршнями монеты, играя в кости с комендантом замка, приходившимся ему отдаленным кузеном. Долго проболтав на разные темы, рассказав воинам разных небылиц и откровенного вранья, рыцари установили графики смен караулов, время приблизительного обхода и остальные мелочи, способные помочь Годфруа незаметно проникнуть в замок и возвратиться назад.

Годфруа собрал рыцарей для выработки окончательного варианта возврата пергамента. Они собрались вечером в таверне, неподалеку от большого моста через Сену напротив замка Руана.

Вечерами таверна была переполнена народом. Было шумно, весело и среди пьяной толпы посетителей им легче было незаметно обсудить все вопросы.

– Мессиры, – произнес Годфруа, подняв стакан с вином, – предлагаю всем помянуть наших храбрых товарищей, сложивших головы под стенами Шато Контэ-Нуарбруж…

Рыцари и оруженосцы подняли бокалы и молча выпили.

– Завтра, после заката, мы будем забирать последний пергамент. – Спокойным голосом сказал де Леви. Он усмехнулся и добавил. – Самое главное, чтобы мессир Гуго был на месте!..

Воины весело засмеялись, выпили еще.

– Начнем так. Вы, – де Леви повернулся к рыцарям, – переоденетесь монахами и начнете отвлекать стражу чем и как угодно, лишь бы они не смотрели на внешнюю стену башни.

– Хорошо… – кивнули рыцари.

– Так. Прекрасно. Если, что-то у нас пойдет не так, я прокукую два раза. Тогда вы, – он повернулся к другим рыцарям, – должны будете затеять шумную ссору с евреем-менялой, его слугой и парочкой провансальских наемников. Понятно?..

– Просто, как пареная репа… – усмехнулся один из воинов.

Отряд весело засмеялся удачной шутке товарища.

Годфруа посмеялся вместе с ними, потом, сделал серьезное лицо и добавил:

– Честно сказать, будет не до шуток. Вам, – он повернулся к рыцарям, – надо будет, как обычным рыцарям-забиякам, вместе с оруженосцами вступиться за монахов и начать драку с евреем, его слугой и провансальцами. Тогда, уже точно, глаза и уши стражи замка будут смотреть, и слушать только вас!

– Будет исполнено, не беспокойтесь, мессир Годфруа… – ответил ему один из рыцарей.

– Хорошо. Будем надеяться, что все пройдет, как по маслу… – кивнул ему де Леви и продолжил инструктаж отряда. – Когда мы заберем документ, будьте готовы, опять же, по моему сигналу, прикрыть наш отход. Для этого, перенесите драку ближе к воротам замка и слушайте сигнал. Я прокукую три раза! Повторяю, три раза, если мне понадобится ваше прикрытие…. Если же, в течение пары часов, или одной стражи, никакого шума и переполоха в замке не будет, вы спокойно уходите и ждете меня с оруженосцем за стенами города. Разместитесь с лошадьми в ближайшем лесочке, рядом с воротами на Париж. Двое из вас должны будут остаться и проверить, все ли у нас удалось. Снова, под видом монахов, зайдите к своим знакомым стражникам, выпейте с ними. Если что, они вам сами расскажут, не дай Бог…

Годфруа перекрестился, рыцари тоже.

– Если у меня ничего не получится и документ останется у англичанина, проследите за ним до порта, сядьте на корабль и заберите бумагу на борту. Выкиньте её за борт или сожгите, любой ценой отнимите бумагу, только не дайте ей уплыть из Франции…

Рыцари заволновались, услышав тревожные нотки в голосе их командира.

– Мессир, Не надо так говорить! Мы уверены, что все у вас и нас получится… – сказал один из рыцарей.

– Я и прошлый раз на это рассчитывал, – ответил ему де Леви, – только, после этого, мы не досчитались троих…

– Нет. На этот раз, все будет хорошо… – не унимался рыцарь.

– Дай-то Бог! – Ответил де Леви. – Давайте-ка, ребята, сегодня напьемся от души!..

Компания весело засмеялась, заказала еще вина, потом, еще. Они весело вступали в следующий день, беззастенчиво толкая плечом судьбу, не желая мириться с опасностями и превратностями жестокой и переменчивой фортуны. Они были смелы, безрассудны и… прекрасны своей молодостью…

Руан. Нормандия. 24 сентября 1100 года.

Гуго де Биго буквально извелся, ожидая известий от графа Робера де Мёлан. Ему не терпелось узнать, сработала или нет его ловушка для рыцаря де Леви, которую он тщательно рассчитал и подготовил. Уже неделю, как Гуго жил в Руане и, каждый день он с трепетом вслушивался в цокот копыт, раздающийся во дворе замка. Но, гонец от графа все не прибывал…

Если сказать честно, граф Робер узнал о сожжении его замка Шато Контэ-Нуарбруж уже на следующий день. Он, взяв с собой внушительную группу рыцарей, лично прибыл и осмотрел пепелище, которое еще вчера было его замком.

Ни единой живой души. Никто не мог рассказать графу о том, кто и когда так смело, нагло и безнаказанно сжег его замок. Он знал и догадывался, что это были люди короля Филиппа, но ничего не мог поставить в качестве доказательств их вины и участия. Местные крестьяне, купцы и торговцы лишь разводили руками, но ничего внятного не могли сказать графу…

Граф Робер направил в Руан уже второго гонца. Но, он не знал, добрались они, или нет. Не зря Годфруа приказал арбалетчикам перекрыть дорогу к югу. Оба гонца были схвачены, так и не сумев доставить письма к Гуго де Биго…

– Да… – тихо сказал сам себе Гуго, стоя у раскрытого окна, – больше ждать просто бесполезно и, честно сказать, опасно. Сугерий – хитрый и умный человек. Он сможет, и это ему по силам, разослать свих людей по всему побережью Нормандии. Тогда, мне будет трудно незаметно покинуть ее берега…

Гуго повернулся, прошел к двери комнаты и крикнул слугу. Вбежал молодой оруженосец.

– Собирай вещи. Завтра поутру мы уезжаем домой…

– Слава Богу, хозяин! – Радостно улыбнулся оруженосец. – Домой охота, просто сил нет!..

– Ступай, – кивнул ему Гуго, – я сегодня побуду здесь. Погода, что-то расшалилась, того и гляди, ливень начнется…

– Покушать принести? – Поинтересовался оруженосец, закрывая за собой дверь.

– Позже. – Ответил Гуго. – К первой ночной страже подашь…

Оруженосец замялся в дверях. Гуго посмотрел на него:

– Что еще?..

– Сеньор, я могу снять кожаный мешочек со своей груди. Он сильно натирает мне кожу. Вы приказали мне носить его до отъезда…

– Нет, пока еще рано. Подержи его при себе еще немного… – ответил Гуго, словно предчувствую что-то.

– Будет исполнено, мессир… – оруженосец закрыл за собой дверь.

«Что же молчит граф Робер? – Размышлял Гуго. – Неужели, до сих пор не обнаружили пропажу? Да, вполне возможно. Или, писец умер, так и не успев сказать, в каком замке лежат похищенные бумаги? Тоже возможно…. Почему молчит граф? Почему?..»

Гуго сел в кресло, которое стояло рядом с камином. Он вытянул ноги, поставил их на низенькую табуретку, уставился на огонь. Так, размышляя, глядя на пылающий камин, Гуго де Биго незаметно для себя, заснул…

Его разбудил оруженосец, который с шумом вбежал к нему:

– Мессир, мессир Гуго, проснитесь! Посыльный от Его светлости Робера де Мёлан…

Гуго открыл глаза, ужасно раскалывалась голова. Он посмотрел в окно. Темные, словно свинцовые, тучи нависли над городом и замком, грозя сильным ливнем.

– Прикрой немного окно и… позови гонца. – Потирая виски, сказал де Биго.

Оруженосец, закрывая окно, ответил:

– Он за дверью, мессир! Эй, гонец! Входи!..

Вошел гонец от графа де Мёлан, усталый и весь забрызганный грязью с ног до головы. Он протянул письмо от графа и добавил:

– Его светлость просил передать на словах, что тот, кто пошел за бумагами – страшный человек…

Гуго ничего не понял в словах гонца. Он махнул рукой и ответил:

– Страшный, красивый… какая разница.

Гонец, поклонившись, добавил, уже в дверях:

– Граф убедительно просит вас немедленно покинуть Нормандию…

Гуго кивнул, не слушая его. Он распечатывал сургуч письмо. Гонец ушел, за ним комнату покинул оруженосец. Гуго всмотрелся в письмо графа. То, что написал в нем граф, буквально потрясло его. Волосы зашевелились на голове Гуго де Биго.

«Еще добавлю к сказанному, что тот, кто идет за бумагами – жуткий человек. Он, или они, я уже не узнаю это никогда, сожгли мой замок Шато Контэ-Нуарбруж, оставив от него одни головешки и камни. Ни один из моих людей не выжил. Нет ни единого живого свидетеля, всех убили, перерезав им горло, словно они были скотиной на заклании…»

Гуго вытер пот, который выступил у него на лице, и продолжил читать письмо:

«Я не уверен, что это письмо дойдет до тебя. Вот уже третий гонец уехал, но не вернулся. Скорее всего, они пойдут к тебе, если кто-то из моих людей проговорился. Мой лекарь осмотрел обгоревшие тела воинов – они все были связаны, потом убиты. Как, кто смог связать столько людей, тихо захватить замок, сжечь его и, никто, абсолютно никто, не может толком сказать, сколько было людей, когда и откуда они прибыли, куда уехали потом? Я уже начинаю опасаться, потусторонних сил. Уж, не оборотни они, случаем, или призраки какие?..»

Гуго усмехнулся, но морозец испуга проскользнул по коже его спины. Он поежился, придвинул кресло ближе к камину, протянул к нему ноги. Свет и тепло камина, казалось, немного согрели и успокоили его. Слова графа Робера показались ему глупостью, наивной верой в какие-то потусторонние силы, которые встали на службу королям Франции.

«Прекрасно! Раз, адские силы встали на защиту короны Филиппа, значит, – Гуго покосился в окно, перекрестился, – значит, мое дело правое. Господь будет мне защитником…»

Он пробежал еще раз письмо графа и бросил его в камин. Гуго понял только одно. Тот, кто придет за последним, шестым, пергаментом, будет опытный, расчетливый, хладнокровный и смелый воин.

«Отлично. Только истинный наглец сможет забрать письмо здесь, в Руане, в столице Нормандии… – улыбнулся он. – Неужели, они решатся на штурм замка? Удивительно…»

Гуго увлекся размышлениями о возможных вариантах похищения письма французами и не заметил, как снова заснул, пригревшись возле камина…

Солнце, устав бороться с тучами, которые заволокли все небо над Руаном, нехотя сдалось и закатилось за горизонт. Наступала темная и промозглая осенняя ночь, которая победительницей захватило все небо, и, куда не бросить взор, вплоть до самого края, тяжелые тучи сплошным серым покрывалом закрыли небо, убрав звезды. Даже робкий свет месяца, словно испугавшегося этих туч, еле светил где-то на самом краю горизонта.

Отряд Годфруа де Леви выступил. Первыми пошли рыцари, переодетые монахами. Их с теплотой и радушием встретили стражники, которые уже знали в лицо благочестивых паломников.

– Святые отцы! – Сказал один из начальников стражи. – Ваш амулет с зубом Святого Иеронима, который я купил у вас вчера, удивительным образом снял мою головную боль. Воистину, силы небесные защищают нас, грешников…

«Монах» незаметно улыбнулся и ответил:

– Только благочестие и раскаяние излечат вас, дети мои…

«Монахи» увлекли стражников беседами и россказнями о своем вымышленном паломничестве. Стражники, обступив сидящих «монахов», раскрыв рты, слушали их рассказы о битвах против мавров в Испании, о приключениях рыцарей и монахов.

Годфруа и Анри-Лотарингец незаметно приблизились к стене замка, забросили веревку с крюком, который зацепился за каменный зубец стены, незаметной тенью влезли на стену замка. Они были одеты в черные одежды и длинные плащи, которые скрывали их в темноте, делая практически невидимыми.

Когда они спустились со стены и спрятались за бочками, стоявшими большой группой в углу замка рядом с башней, де Леви тихо сказал оруженосцу:

– Сидим здесь и ждем смену стражников. После их обхода и смены караулов у меня будет около двух часов…

Оруженосец кивнул в ответ.

– Твое дело, сидеть здесь и ждать меня. Если что, уходи, но, постарайся запомнить в лицо этого англичанина. После меня – ты…

– Бог с вами, мессир… – отмахнулся оруженосец. – Наше дело правое…

– Кто его знает, Анри, кто его знает… – ответил де Леви, прислушиваясь к шагам, раздававшимся в темноте.

Они притаились и практически вжались в пространство между бочками. Мимо них прошли стражники с факелами в руках:

– Говорят, что наш англичанин, ну этот, с вечно недовольной мордой, и его не в меру наглый слуга под утро съедут от нас… – обронил мимоходом один из солдат охраны, проходя мимо притаившихся де Леви и оруженосца.

– Наконец-то, – с вздохом облегчения ответил второй стражник, – мне порядком надоело это усиление охраны, которое ввел комендант для охраны этого английского прыща!..

– Вот-вот. Именно, прыща… – кивнул третий стражник. – Сегодня можно уже поспать…. Вряд ли, что случится за последнюю ночь. Вон, какое небо, того и гляди пойдет жуткий ливень!

– Верно. В такую погоду собаку из дома грех выгонять. А наши-то разбойнички, поди, люди порядочные. Не станут же они в такую жуткую ночь, когда силы ада носятся по небу, таскаться к нам?..

– Да, это и хорошо, что разбойнички, которых так опасается комендант и его английский родич, тоже христиане… – ответил первый стражник. – А христиане, люди богобоязненные…

Стража ушла, оставив наших ребят в темноте. Подождав еще немного времени, де Леви сказал:

– Всё, я пошел. Давай сюда кинжалы…

– Вот они, мессир… – оруженосец протянул де Леви кожаные чехольчики на ремешках. – Перекиньте их через плечи, чтобы они не свалились, когда полезете…

– Не учи ученого… – перекрестился Годфруа и, незаметной тенью рванулся к стене башни.

Он нащупал руками выступ камня и поставил одну ногу, вынул кинжал из связки и воткнул его чуть выше, в расщелину между камнями стены. Подтянулся и вставил другой кинжал. Так, от кинжала к кинжалу, де Леви поднялся достаточно высоко, почти к самому окну комнаты, в которой должен был находиться англичанин…

Чем выше поднимался Годфруа, тем сильнее становились порывы осеннего ветра. Ветер раздувал широкий черный плащ Годфруа, трепал его, норовясь содрать с плеч рыцаря. Словно огромная черная летучая мышь, Годфруа поднимался по отвесной стене башни…

– Огюст! – Толкнул один из стражников, беседовавших с «монахами». – Кажись, кто-то ползет по стене…

– Чего-чего?.. – засмеялся стражник. – Померещится тебе всякая ересь. Ты наслушался рассказов наших святых отцов, вот и пригрезилось тебе, невесть что…

«Монахи» смекнули, что стражник говорит о де Леви, ползущем по стене башни, они стали еще более оживленно рассказывать воинам истории, чтобы отвлечь их. Один из «монахов» попросил факел у стражника, чтобы рассмотреть что-то на земле. Это был сигнал для остальных групп…

Скоро, возле ворот, началась небольшая заварушка. «Монахи» сцепились в религиозном споре с евреем-менялой, его слугой и несколькими провансальскими наемниками, которые якобы охраняли еврея.

Стража увлеклась зрелищем, предвкушая скорую драку между спорщиками. В скорости, к спору присоединилась и другая группа воинов отряда Годфруа, которые, под видом путешествующих рыцарей и оруженосцев, вступились за монахов…

Годфруа воткнул еще один кинжал, поставил ногу, ухватился рукой за выступ окна. Он подтянулся и взглянул в комнату.

Неясный и мерцающий свет камина освещал часть комнаты и спящего англичанина, который вытянул свои длинные ноги к камину и дремал в кресле. Годфруа прислушался и присмотрелся. В комнате не было больше никого. Он тихо и аккуратно влез в окно, на цыпочках подошел к спящему Гуго де Биго, вынул кинжал и толкнул его в плечо:

– Ну, здравствуй, Гуго… – сказал де Леви, когда Гуго открыл глаза.

Гуго не успел даже удивиться, когда сильный удар рукоятью кинжала ему нанес по голове де Леви. Гуго потерял сознание. Годфруа быстро связал его, засунул кляп в рот и стал судорожно обыскивать комнату и самого де Биго.

Годфруа перерыл все вверх дном, но, пергамента он так и не нашел. Он подошел к Гуго и выплеснул ему в лицо воду. Гуго открыл глаза и застонал. Годфруа наклонился к нему и спросил:

– Узнаешь меня? Добрый вечер…

Гуго замычал что-то в ответ. Де Леви прижал к его шее кинжал и вынул кляп:

– Мы с тобой рыцари, дорогой мой де Биго. Мне очень не хотелось бы применить вот это кинжал к тебе. Ты, как и я, человек долга. Ты должен понять меня. Я должен, нет, просто обязан забрать пергамент и возвратить его на положенное ему место. Любой ценой…

Гуго ответил, морщась от боли:

– Мне доложил граф, какой ценой вы забрали и вернули пять бумаг короля. Это какой-то ужас…

Годфруа поморщился, вспомнив кошмар кровавой расправы в замке:

– Вот и я об этом, только долг перед сюзереном превыше всего. Ты меня, надеюсь, понимаешь?..

Гуго усмехнулся:

– Однако…

Де Леви холодно взглянул на него:

– Ладно. Мне некогда вступать в диспуты с тобой. Кто прав, кто виноват, зачем и почему…. Мне нужен пергамент. Отдай мне его добром, нет желания проливать еще каплю благородной крови. Подумай о своем отце, о семье. Неужели, жалкая бумажка может перевесить жажду жизни?..

– Ищи, если найдешь, она твоя. Я больше ничего не скажу… – Гуго закрыл глаза, приготовившись к смерти.

Вместо смерти, де Леви засунул ему кляп в рот и стал снова и снова обыскивать комнату, личные вещи де Биго.

Пергамента не было…

Оруженосец Гуго шел по коридору, неся на серебряном подносе кувшин с анжуйским вином, спелыми грушами и большим куском хорошо прожаренной баранины, еще дымящейся и пахшей чесноком и специями. Он тихо постучал в дверь своего хозяина…

Годфруа спрятался за дверью, которая тихо открывалась. Оруженосец увидел в полумраке комнаты ноги Гуго, освещенные камином. Глаза его быстро вырвали из полумрака ужасный беспорядок, царивший в разгромленной комнате де Биго.

Он поставил поднос на столик и подошел к Гуго де Биго…

Внезапно, чья-то крепкая рука зажала ему рот. Годфруа резким движением всадил кинжал в шею оруженосца и перерезал ему горло. Несчастный юноша, хрипя и обливаясь кровью, упал на связанного Гуго де Биго.

Годфруа откинул тело оруженосца, который буквально залил перепуганного де Биго кровью, вытер об него кинжал и спросил:

– Может, хватит на сегодня, мессир Гуго? Или, еще надо прикончить парочку, чтобы до вас, наконец-то, дошло. Я не шучу. Мне нужен пергамент. Где он?..

Гуго де Биго вытаращил от ужаса глаза, он мычал и, иногда, посматривал на оруженосца. Годфруа стоял неподвижно рядом с ним, размышляя, куда мог спрятать пергамент англичанин. Он невольно перехватил взгляд Гуго, брошенный им на оруженосца.

– Спасибо, мессир Гуго… – улыбнулся Годфруа. – Если я не ошибаюсь…

Он наклонился и стал обыскивать тело убитого оруженосца. Под курткой он нашел кожаный чехол, который висел на крепком ремешке на шее убитого. Годфруа срезал ремешок и открыл чехол. Пергамент был там. Де Леви вынул его и пробежал глазами, сверил печать. Это был именно он – пропавший шестой пергамент!

– Благодарю за сотрудничество, мессир Гуго! – Поклонился де Леви. – Можете перед сиру Анри, что вы сопротивлялись, как лев…

Он направился к окну, почти вылез из него, когда повернулся и грустно сказал:

– Знаете, а ведь у меня было еще несколько стрел. Тогда, в Новой Роще. А ты, словно кол посреди поля, торчал над телом. Рука, прямо чесалась, так и лезла в колчан за следующей стрелой…. Прощайте, друг мой. Вы еще молоды, как и я, чтобы умирать. Живите, и дайте жить другим. Делайте, что хотите у себя в Англии, но, умоляю, не суйте нос к нам во Францию. Это совет, совет друга. Вы – порядочный человек. Если бы мы не были по разные стороны, мы бы могли подружиться…

Годфруа исчез в темноте ночи. Гуго де Биго стал вертеться в кресле, пытаясь освободиться от пут. Ему удалось свалиться на пол и подкатиться ближе к камину. Огонь и жар камина адским жаром обдавал его руки, связанные за спиной. Он, стерпев боль, прижал веревки к раскаленному пруту ограды камина, пытаясь прожечь тугие веревки. Вспотевшие руки покрывались пузырями ожогов. Гуго потерял сознание от боли. Когда он очнулся, он снова попробовал разорвать веревки…

Годфруа де Леви спустился со стены, подбежал к Анри и тихо сказал:

– Уходим…

Они незаметно прошмыгнули на стену, сбросили веревку и стали спускаться. В это время, Гуго де Биго, наконец-то, освободился от веревок и кляпа. Он высунулся в окно и громко закричал, разрывая тишину ночи:

– Тревога! Тревога! Враг в замке! Ловите врага!..

Стража всполошилась и кинулась с факелами прочесывать замок. Один из стражников, проходя по стене, увидел железный крюк. Он высунулся и посмотрел вниз. По веревке, привязанной к крюку, спускались два неизвестных.

– Тревога! Враги уже за стеной!.. – Крикнул он, выхватил меч и перерубил веревку.

Годфруа и Анри упали на мокрую траву, которая росла возле стены замка. Они сильно ушиблись, но, абсолютно не чувствуя боли, прихрамывая, подбежали к лошадям, сели в седла и унеслись в темную и непроглядную ночь, окутавшую Руан…

XV    Дрё де Муши.

Два года спустя.

Почти два года незаметно пролетели для Годфруа де Леви в походах и стычках с непокорными и своевольными вассалами короны. Были разгромлены и сожжены замки грозного Бушара де Монморанси, который, наконец-то, смирился и склонил свою голову перед молодым принцем Людовиком.

Потом были проводы крестоносцев, уходивших в страшный по своей драме крестовый поход 1101 года. Лишь единицам, в числе которых был герцог Гильом Аквитанский и ещё небольшая кучка, повезло вернуться из него живыми. Гуго де Вермандуа, брат короля Филиппа, погиб от ран в городе Тарс. Благочестивый граф Гильом Неверский, практически голый и с небольшим отрядом изможденных и обобранных до нитки рыцарей, смог добраться до Антиохии. Виконт Эд-Эрпен Буржский и герцог Оттон Бургундский, после бегства сопровождавшего их войска графа Раймона Тулузского, только чудом сумели добраться до Антиохии с небольшими и деморализованными группами рыцарей. Немцам повезло гораздо меньше. Лишь, считанным по пальцам, воинам удалось пробиться сквозь земли турок-сельджуков. Графиня Ида пропала бесследно.

Рождество и Пасху Людовик провел в Париже, постоянно находясь при своём отце, короле Филиппе. Опасения Сугерия, касающиеся интриг семейств де Рошфор и их настойчивых попыток связать узами брака свою молодую и красивую дочь и принца, начинали приобретать реальные очертания. Всё чаще король вместе с принцем приглашал на трапезу Ги де Рошфора, слащавые и вкрадчивые речи которого, всё чаще и чаще, вызывали приступы глухой раздражительности у Людовика.

Но с этой проблемой, всё же можно было как-то справиться. Сугерий и верные ему люди сумели, всё же, откопать некоторые древние бумаги, которые, пусть косвенно, но подтверждали кровное, пусть и отдаленное, родство. Брак всегда можно было опротестовать у папы Римского.

Вторая проблема больше беспокоила Людовика. После необъяснимой смерти графа Симона де Монфора, ставшего ему вернейшим и преданнейшим соратником, земли родового домена перешли к его сыну, Амори де Монфору, более подверженному влиянию своей сестры Бертрады, незаконной супруги его отца, короля Филиппа. После смерти Симона, владевшего частью земель графства Дрё, принц возвратил все переданные графу земли в Дрё под свою опеку. Рыцари, владевшие ленами от покойного графа, принесли присягу лично Людовику, как властителю графства и сюзерену. Эти законные действия принца возбудили такое озлобление в семействе Монфоров, что Людовик немного растерялся. Потом, принц сообразил, что это только на руку ему и его приверженцам. Людовик отправил комиссию, во главе с преподобным прелатом Гуго де Сен-Виктор, для рассмотрения «неких жалоб на притеснения» в землях самих Монфоров.

Опасное гнездо зашевелилось, и это позволило Сугерию и остальным сторонникам Людовика вычислить приблизительно всех его участников.

Амори де Монфор стал на публике открыто оказывать знаки королевского внимания младшему и незаконнорожденному сыну короля Филиппа, Филиппу младшему. Теперь, все расчеты противников принца строились через малыша-бастарда. Людовик частенько по ночам стал выезжать в замок Монкруа, где находился Сугерий и верные ему отряды рыцарей. Они советовались на счет планов по нейтрализации противников и, в конце концов, пришли к простейшему решению. Людовик стал просто делать вид, что не замечает всю эту подковерную возню Монфоров и их приверженцев. Он стал предельно любезен со всеми, источал улыбки, шутил сам и смеялся над шутками других, словом, изображал молодого повесу и прожигателя жизни.

Старый Антуан де Сент-Омер и его помощники старались, не покладая рук, подготовить к весне ещё часть молодых новобранцев, среди которых уже стали появляться младшие сыновья более родовитых, чем прежде, сеньоров. Помимо молодого Монморанси, отец которого с трудом набрал положенную сумму штрафов и уехал в Испанию, к принцу приехал на услужение младший сын графа Анжуйского, шестнадцатилетний Фульк, посланный «воспитанником» и рыцарем к Людовику. Это был уже признак растущего могущества и значимости принца.

Сугерий за зиму и весну 1102 года наметил несколько новых экспедиций для Людовика. Все они должны были пройти в пределах его родового домена, чтобы навести порядок в ближних округах Парижа, обезопасив себя на будущее и обеспечить нормальное и беспрепятственное сообщение между Парижем и северными сеньориями, верными короне. Первым, по плану Сугерия, должен был стать наш старый знакомый де Муши, распоясавшийся, было, в округе Бовэ, но, после того, как Людовик сурово обошелся с его союзником Монморанси, в этом году присмирел и вел себя в целом пристойно. Тем не менее, именно по нему планировался первый удар. Благо, что жалоб ни неправедные действия де Муши и его людей накопилось уже предостаточно. Это давало Людовику возможность атаковать своего врага…

2 апреля 1102 года.

Принц решил действовать незначительными силами. Он взял с собой две сотни рыцарей и две сотни арбалетчиков. Коннетабля де Нанси Людовик решил пока оставить в Париже со всеми остальными частями и быть готовым выступить по его приказу. Многие из его рыцарей, получив земли, были оставлены Людовиком на местах. Так, Матье де Три и его сотня оставались на землях Монморанси, контролируя процесс умиротворения. Пьер де Монтонкур и его вассалы оставались в своих ленах аббатства Сен-Дени. Вместо Ангеррана де Шомон, назначенного принцем сенешалем графства Вексен, командиром сотни был назначен Годфруа де Леви, самый верный и преданный принцу рыцарь. Второй сотней рыцарей командовал виконт Бернар де Понтье, считающийся теперь самым опытным из всех командиров рыцарей. Арбалетчиками командовали Жиль де Кран и Готье де Перш…

Чтобы угодить своему новому союзнику, графу анжуйскому, Людовик взял с собой в поход Фулька, присланного к нему в обучение. Несколько моложе принца, Фульк был более щуплым и не таким высоким, как Людовик. Но, его отличала отличная выносливость и сообразительность. Объявив публично о направлении его похода, Людовик предполагал, что де Муши не станет сопротивляться и покорится воле своего сюзерена.

Но, он просчитался. Дрё де Муши был не из разряда пугливых людей. Сейчас, когда Людовик, словно хищный волк со своей стаей, кружил вокруг его земель, карая то одного, то другого непокорного вассала, де Муши решился не класть свою голову безропотно под секиру принца. Он спешно собрал всех своих рыцарей, воинов, среди которых оказалось много бывших наемников Монморанси и Фонтенэ, нанял около сотни брабантцев и принялся поджидать Людовика.

Войско де Муши оказалось довольно-таки приличным. Около трех сотен рыцарей и конных воинов и порядка двух с половиной сотен пеших стрелков и копейщиков, преимущественно брабантцев.

Замок Дрё де Муши был довольно крепким, но всё ещё комбинированным. Башня донжона была уже каменная, в три этажа, плюс высокая деревянная дозорная и стрелковая площадки. А вот внешние куртины и башни были все деревянные, хотя при этом окружены широким и глубоким рвом. Самое широкое и глубокое место рва располагалось как раз напротив ворот. К ним вел мост, довольно-таки широкий, который позволял спокойно разъехаться повозке и всаднику.

Пример Монморанси не испугал де Муши, скорее наоборот, придал ему сил и какой-то внутренней одержимости и веры в то, что судьба будет к нему более благосклонна, чем к его бывшему союзнику. Единственное, чего не хватало мессиру де Муши, так это политической чуткости. В этом случае, он смог бы увидеть четкое стремление принца Людовика «проложить» направление к северу и северо-востоку королевства, к землям Понтьё и Фландрии, своих верных и надежных вассалов. Людовику мешали это сделать многие, но, прежде всего, Дрё де Муши и граф Эбл де Руси, чьи лены располагались, как раз в этом, злополучном для них, направлении экспансии Людовика…

Земли сеньора Дрё де Муши. 6 апреля 1102 года.

В апреле, когда дороги погрязли в распутице, но местами уже просыхали, Людовик выдвинулся в направлении земель сеньора де Муши. Первую сотню рыцарей, которой командовал Годфруа де Леви, принц оставил с собой, как и всех конных арбалетчиков. Виконту Бернару де Понтьё и его сотне, Людовик приказал скрытно продвинуться к замку де Муши и, стараясь не привлекать лишнего внимания, затаиться в лесу рядом с замком. Виконт убыл вперед основной части войска на два дня раньше основного выхода.

Людовик построил свои части, идущие на марше так. В авангарде ехала сотня арбалетчиков Готье де Перша, в середине шла сотня де Леви и свита принца. А арьергард составляла сотня стрелков Жиля де Кран и обоз. Людовик ехал степенно, его трубачи, словно нарочно стремясь предупредить противника о своем скором подходе, постоянно трубили в рога. Местечки, деревни, замки и все их обитатели высыпали навстречу Людовику и его отряду, сеньоры оказывали уважение и почести наследнику.

Суровые испытания, которые претерпел рыцарь Годфруа де Леви, сильно изменили молодого воина. Людовик успел порядком соскучиться по своему бывшему слуге, балагуру и шутнику. Годфруа старался казаться прежним, только страшный шрам на лице как-то не увязывался с его шутками и веселыми историями. Единственным, что сильно изменилось в поведении де Леви, были его глаза, грустные и холодные. Людовик догадывался о возможной причине этой перемены и, периодически охватывающей Годфруа, тоски. Сеть кровавых преступлений, которым не находилось оправдания в сердце и душе де Леви, тяготили его. Сватовство, обещанное королем, несколько откладывалось, причем каждый раз, по различным причинам. Сначала королю было некогда, приехал герцог Робер Нормандский, надо было подготовить его к возможному перевороту в Англии. Затем, другое, потом следующее… Руки Филиппа, как-то не доходили до дел своего незначительного слуги. Вот и сейчас, Филипп сослался на какие-то очередные и неотложные проблемы в королевстве…

Подъехав к де Леви, возглавлявшему колонну своих рыцарей, Людовик хлопнул его по плечу и сказал:

– Что нос повесил? Вспоминаешь глазки мадемуазель Луизы де Лузиньян?…

Годфруа вздрогнул, повернул голову и, посмотрев на принца глазами, пустыми от безысходности, ответил:

– Да, сир… Только, все бесполезно… Безземельный, к тому же урод! Вы только взгляните, какой у меня шрамище – в пол-лица!

– Э, брат мой, да ты порядком скис! Тебя нельзя будет допускать к винным подвалам в королевстве! – Попытался он пошутить.

– Почему?.. – не понял подвоха Годфруа.

– Почему, почему… Потому, что от одного твоего кислого вида все вино в королевстве превратится мгновенно в уксус! – Захохотал Людовик.

– Спасибо, сир… – ответил де Леви и понуро опустил голову.

– Слушай, Годфруа! Ты ведь мой человек, или нет? – Опять не унимался Людовик, покачиваясь рядом в седле.

– Ваш, сир…

– Клянусь тебе… когда вернется из похода герцог Гильом Аквитанский, я лично поеду тебя сватать… – ответил принц.

Глаза Годфруа на мгновение вспыхнули лучиком надежды, но тут же угасли:

– А, если герцог, не дай Бог, не вернется?.. Я так понимаю, что этот поход специально задумали на массовую погибель многих наших сеньоров…

Людовик посмотрел по сторонам, словно опасаясь, что эти слова услышат посторонние, и сказал:

– Если думаешь, тогда молчи в тряпочку! И меня не заводи своим неверием! Я, не мой отец! Я свои слова на ветер не бросаю!..

– Спасибо, сир… – грустно ответил де Леви. Он всё ещё сомневался.

– Значит так, Фома неверующий! Она, эта твоя Луиза, сейчас еще соплячка… я имел в виду, что молодая! Отвечаю тебе, что не позднее двух лет со дня нашей сегодняшней беседы, ты будешь у меня женат! Не на ней, так, на другой девушке! Более знатной и богатой! Понял меня, козлиная твоя рожа?! – Людовик хлопнул по спине Годфруа и весело засмеялся. – Будешь ещё вот так, как сейчас, косорылиться, велю изменить твой герб со стропил на козла!!!..

Перспектива иметь в качестве геральдической фигуры козла произвела на де Леви жуткое впечатление. Он представил себя скачущим на коне, в полном вооружении, с развевающимся на флаге козлом… Он сам не удержался и засмеялся. Людовик посмотрел на него, вытер слезы, выступившие от смеха на его глазах, и спросил:

– Ну, а сейчас, что с тобой?..

– Да представил себя с козлом на щите и флаге!..

– Вот. Сейчас ты смеёшься, а может заржать до упада вся Европа!!!

– Не приведи господь! – Смеялся Годфруа.

– Скорее и вернее сказать так, Годфруа, «не приведи принца»… как?..

– Сильно! – Смеясь, ответил де Леви.

Людовик хлопнул его по плечу, и они поехали дальше. Рыцари в колонне затянули какую-то веселую песню, которую вскоре подхватили все. Отряд ехал и, с каждой минутой, приближался к кровавой развязке похода. Рыцарям было наплевать, можно сказать, их мало заботила вероятность смерти. Больше всего, их заботила мысль о будущей славе, феодах, замках, башнях и, естественно, девицах с богатым приданым или, на худой конец, о вдовушках…

Вечером первого дня пути, принц отправил гонца – герольда к Дрё де Муши с приказом ждать его безоружным у большого креста, что в двух лье от его замка. В случае неявки сеньора, принц будет вынужден его атаковать без дополнительных переговоров…

К утру третьего дня пути, отряд приблизился к границе феода, которым владел Дрё де Муши. Посыльный от Бернара де Понтьё доложил о готовности его отряда к атаке по сигналу принца.

– Передайте мессиру Бернару, чтобы был готов атаковать из леса только по моему личному сигналу. Этим сигналом будут три пронзительных звука рога мессира де Леви, он их хорошо знает и не перепутает ни с какими другими. Вам, надеюсь, всё понятно?.. – сказал Людовик рыцарю.

– Да, сир… – ответил гонец, поклонился, запрыгнул в седло и ускакал в расположение отряда виконта Бернара.

Следом за ним подъехал герольд, посланный ранее. Вид у него был несколько озабоченный и расстроенный. Он спрыгнул с коня и, встав на одно колено перед принцем, произнес:

– Ваше королевское высочество! Не велите казнить вашего верного герольда, но мессир де Муши не внял словам разума и отказом своим вынуждает Ваше высочество к военным акциям! Я лично видел приготовления сеньора де Муши и его рыцарей к сражению…

Людовик поднял брови от удивления:

– Ты хочешь сказать, что этот пёс решил на меня залаять? Так ли это?..

– Истинно так, Ваше высочество. Сеньор де Муши задержал меня с возвращением к вам, чтобы я лично убедился в серьёзности его намерений… – ответил герольд.

– Надеюсь, он отнесся к тебе подобающе?

– Да, Ваше высочество. Сеньор был предельно сдержан и корректен в выражениях своего неповиновения Вашему высочеству и Вашим приказам.

Людовик повернулся к рыцарям и произнес:

– Сеньоры! Мои верные и благородные рыцари! Только что, герольд доложил мне об отказе сеньора де Муши явиться безоружным на суд и вызов своего сюзерена! Он решил дать нам бой!

Рыцари заволновались в предчувствии схватки и послышались их голоса:

– Раздавим гада! Веди нас! Франция!.. – и другие воинственные выкрики, перемежающиеся грубыми ругательствами в адрес непокорного вассала принца.

Людовик взглянул на герольда и спросил:

– Уточнял ли, может быть случайно, сеньор де Муши о численности моего отряда?

– Да, ваше высочество, уточнял лично у меня.

– И что же ты ему ответил?

– Правду. Что у Вас сто рыцарей и чуть больше арбалетчиков…

Ответ герольда успокоил принца:

– Все правильно. Врать нехорошо… особенно врагам. Спасибо, мой верный герольд. А сколько человек у сеньора де Муши?

– Три полных сотни конных воинов, из них тяжеловооруженных и в бронях – человек двести…

Людовик развернулся и скомандовал:

– Первой сотне арбалетчиков перестроиться в пять рядов по двадцать человек! Мессир де Перш!– Он обратился к их командиру, долговязому рыцарю. – Будьте готовы по моему сигналу расступиться и пропустить клин мессира де Леви.

– Будет исполнено, сир… – поклонился де Перш и начал перестраивать на ходу своих арбалетчиков.

– Мессир де Кран! После залпа арбалетчиков мессира де Перш, будьте так добры, досчитайте до тридцати и выстрелите поверх наших голов навесным залпом… – приказал Людовик командиру второй сотни стрелков.

– До тридцати?.. – переспросил принца де Кран, скрывая свою практически полную, неграмотность.

– Да, милейший де Кран. Пожалуйста, пересчитайте пальцы одной руки шесть раз подряд, после чего пальните! Ясно?..

Де Кран расплылся в широченной улыбке, поклонился и ответил:

– Теперь ясно! Шесть раз!!!

Людовик засмеялся:

– Спасибо! Я не сомневаюсь в Вашей четкости, де Кран!..

Де Кран ускакал перестраивать своих арбалетчиков.

Людовик повернулся к Годфруа:

– Теперь, о нас с тобой, малыш де Леви. Перестраивай клином сотню. Стоим за арбалетчиками и ждем их залпа, после второго, вернее сказать, одновременно с ним, атакуем рыцарей де Муши, они будут стоять у моста. Это удобная позиция, всегда можно отойти в замок под прикрытием своих стрелков. В толчее, арбалетчики из замка не решатся стрелять, боясь задеть своих рыцарей… У нас есть реальный шанс ворваться в замок и начать бой внутри…

Годфруа почесал затылок и сказал:

– Рисковое дельце… А ну, как они спохватятся и прижмут нас с двух сторон?

Людовик кивнул и ответил:

– Это может быть. Но, ты забыл об отряде виконта Бернара… Как только мы поймем, что прорываемся в замок, ты трубишь три раза в «подарок» мессира Антуана, эту твою зычную «иерихонскую трубу». Бернар и его рыцари бьют во фланг конников де Муши, отсекая их от моста и замка, арбалетчики, я надеюсь, еще смогут, раз другой, по ним выстрелить…

Триста человек принца начали перестроение прямо на ходу. Через пару лье они увидели замок де Муши и его рыцарей, выходивших по мосту на поле для перестроения. Их разделяли где-то около пятисот туазов практически ровной поверхности. Лесок, в котором спрятался отряд Бернара де Понтьё, располагался слева от принца, в ста с небольшим туазах от моста.

Людовик быстро оценил расстановку своих сил, и противника. Он понял, что отряду Бернара хватит места для разгона, и он сможет ударить по флангу рыцарей де Муши.

– К бою, сеньоры! И да поможет нам Бог!.. – крикнул Людовик, и его отряды быстро двинулись на противника, выходящего из замка…

Дрё де Муши доложили о приближении войска Людовика заранее. Его лазутчики и разведчики отслеживали передвижения отряда Людовика прямо от ворот Парижа. Численность войска принца была такая же, какую назвал герольд. Триста воинов, из которых только сотня были тяжеловооруженными рыцарями. Арбалетчиков де Муши не принимал в расчет.

Он быстро скомандовал своим рыцарям о выходе из замка в поле для конного боя. Де Муши рассчитывал, что его рыцари успеют выйти и перестроиться для атаки ещё до подхода Людовика. Накануне, отпустив герольда принца, он продемонстрировал ему свое превосходство в коннице, о чем, скорее всего, герольд успел доложить Людовику. Это, по мысли Дрё де Муши, должно было немного задержать движение Людовика или, о чем Дрё тайно молился, вообще заставить его развернуться и отступить. На худой конец, сеньор де Муши рассчитывал, что Людовик расположится лагерем, пошлет за подкреплением, что даст ещё дополнительное время де Муши. Выходило же всё по-другому. Принц шел напролом. Его отряды неслись сейчас из-за поворота на рыцарей де Муши, которые ещё толком не вышли из замка и не перестроились…

– Живее! Живее! Поторапливайтесь!.. – подгонял де Муши своих конников. – Надо успеть перестроиться и подтянуть стрелков к мосту для прикрытия!

Но было уже поздно…

Людовик, видя, что рыцари де Муши стали разворачиваться для встречной атаки, приказал всем отрядам перейти на галоп. Это было крайне рискованно, так как арбалетчикам на ходу было трудно четко прицелиться по противнику. Риск промахнуться был велик.

Когда до врага оставалось меньше двухсот туазов, Людовик крикнул:

– Залп первой сотне!..

Маленькая темная тучка стрел вылетела от отряда принца и понеслась в направлении рыцарей противника, издавая неприятный вой. Через какое-то мгновение, часть тяжелых арбалетных стрел-болтов накрыла рыцарей и коней, раня, убивая и калеча всадников и лошадей.

Людовик начал считать, думая про себя:

«Лишь бы наш де Кран не ошибся… иначе накроет и нас и противника…»

Он досчитал до двадцати четырех и приказал:

– Стрелкам! Расступиться! Де Леви! Вперед! В атаку!!!

Арбалетчики быстро расступились, пропуская конников сотни, которую вел принц и Годфруа де Леви.

Противник, понемногу приходя в себя после залпа, стал выравнивать свои ряды. Было видно, как де Муши на крепком белом коне что-то кричит своим рыцарям.

Атака конницы началась. В это самое время раздался второй протяжный вой болтов, и этот навесной залп накрыл, правда, на этот раз частично, почти перестроивших свои ряды рыцарей противника. Часть стел пробила некое подобие бреши в их рядах, как раз напротив моста, откуда начали, было, выходить стрелки де Муши.

Рыцари, выстроившиеся клином, во главе которого неслись Людовик и Годфруа де Леви, на полном скаку врезались в ряды врага… Множество конников было выбито из седел… Рыцари принца, помня о приказе пробиваться в замок, начали рубить врага мечами, расчищая дорогу на мост. Противник, под напором рыцарей Людовика, стал немного пятиться и расступаться. Передовые воины во главе с принцем и Годфруа уже скакали по мосту, рубя и сталкивая в ров арбалетчиков де Муши.

– Сигнал!!! Давай сигнал! – Услышал в шуме боя Годфруа.

Он поднес к губам рог и трижды протрубил в него…

Дрё де Муши, видя, что противник начал переходить на галоп, стал подталкивать своих рыцарей быстрее перестраиваться. Надо было дать своим арбалетчикам выйти на мост, чтобы успеть выстрелить по врагу. В это время, первый залп арбалетчиков принца, скачущих практически во весь опор, пришелся по его рыцарям. И хотя, залп был не прицельным и несколько поспешным, около сорока или пятидесяти рыцарей было убито или ранено. Возникла небольшая паника и толчея…

– Ерунда! Перестраиваемся! Продолжаем! У них мало сил! Мы их сможем разбить в ближнем бою! – Командовал и кричал де Муши своим рыцарям.

Дрё увидел, как расступились первые ряды врага, выпуская на них тяжелую конницу принца.

– Ага! Стрелки все разрядились! Принц выпустил свою личную сотню! – Крикнул он рыцарям, указывая мечом на скачущего врага.

Его рыцари снова выровняли строй и, в это самое время, по ним был произведен второй залп.

– Откуда?! – удивился де Муши и понял, что принц разделил залпы на две части. – Поумнел, змеёныш… – процедил он сквозь зубы.

Второй залп был ещё опаснее, хотя и был произведен навесным методом. Основная часть стрел прошла мимо или не попала, но другая, меньшая часть, сумела пробить брешь в рядах рыцарей, как раз, напротив моста и ворот в замок. Конница Людовика, на полном скаку, въехала в ряды рыцарей противника и начала пробиваться в замок.

Дрё де Муши был оттеснен атакой на фланг. Он удивился странной тактике принца, желающего попасть в капкан:

– Он и его рыцари определенно сошли с ума! Зачем они лезут в замок?! Их же зажмут с двух сторон…

Сеньор де Муши увидел, как первые ряды, во главе с Людовиком, давя, рубя и сталкивая в ров его стрелков, ворвались в замок и исчезли за воротами. Сейчас было самое время развернуть своих рыцарей и пробиться в замок в надежде окружить и пленить принца, так опрометчиво попавшего в западню!

Но, в это самое время он услышал три громких и звонких сигнала, видимо, поданных кем-то из рыцарей принца.

– Сеньор! Сеньор! Нас атакуют с фланга какие-то рыцари!!! – Крикнул ему оруженосец, указывая рукой в сторону лесочка, расположенного рядом с замком.

Дрё де Муши онемел… На его разворачивающихся рыцарей неслась большая группа конников, выстроенных клином!

– Откуда!!! Откуда они могли здесь появиться?! Отобьёмся, перевешаю всех лазутчиков, что прошляпили такую ораву конных воинов!.. – раздраженно закричал де Муши…

Отряд во главе с Людовиком и Годфруа, круша всё на своем пути, ворвались в замок. Их преимущество, основанное на внезапности, давало малочисленному отряду возможность, используя замешательство противника, практически целиком ворваться в замок. Пехотинцы врага, а это были преимущественно арбалетчики, охваченные паникой, стали в беспорядке отступать. В это время принц услышал ответный звук трубы. Это был сигнал Бернара де Понтьё о начале атаки на противника. Спустя небольшое время, раздался грохот и треск ломающихся копий, который вскоре утонул в общем грохоте боя. Уточнять, как развивается бой у моста, у принца не было времени. Он указал де Леви направление к главной башне замка, куда пыталась отступить большая группа стрелков и копейщиков врага. Годфруа кивнул головой и, увлекая за собой человек тридцать конных рыцарей, бросился в атаку на башню, стараясь не допустить врага в нее. Людовик повел оставшихся в атаку на разрозненные силы пехотинцев, мечущихся между стен замка.

– Отсекайте их от башен! Рубите! Давите их конями! Не давайте им опомниться!!! – Кричал Людовик рыцарям. Вскоре, к нему пробилась группа конных арбалетчиков, человек около сорока или чуть больше. Забросив арбалеты за спины, и взяв мечи, воины прорубились к принцу, среди них Людовик увидел де Перша:

– Как там дела? – Сквозь шум боя прокричал принц, обращаясь к де Першу.

– Хвала Небесам! Мессир де Понтьё и его молодцы крепко врезали рыцарям у моста! Многие бросились бежать, бросая оружие! Оставшихся рыцарей немного оттеснили от моста мои ребята! Вот мы и прорвались к Вам на помощь! – Отбиваясь мечом от противника, кричал в ответ де Перш.

Людовик, понимал прекрасно, что враг скоро опомнится и, сообразит, что всадников мало, после чего, он начнет вести огонь из арбалетов. Вскоре это началось…

Принц и его рыцари, прикрываясь щитами, продолжали рубиться внутри замка. Рыцари и арбалетчики снаружи постепенно оттеснили конников де Муши от моста и стали загонять их в трясину, лишая их маневренности.

Но, внутри замка противник начинал уже приходить в себя после внезапного прорыва. Опасаясь быть полностью уничтоженными, Людовик приказал рыцарям отступать из замка.

– Рыцарям! Отходим из замка! Годфруа! Прорубайся обратно!!!

Людовик крикнул командиру арбалетчиков:

– Де Перш! Прикажи своим воинам поджечь замок и верхушку донжона!!! После этого, отступайте из замка! На выходе из замка запалите, если получится, ворота и бретеш над ними.

Годфруа де Леви и рыцари, находившиеся рядом с ним, стали прикрывать отход принца и рыцарей из замка, отбиваясь от наседавших со всех сторон копейщиков. Одна из стрел попала в ногу де Леви, несколько застряли и пробили его щит, сделав из него решето.

Арбалетчики провели залп по верхушке башни и, вскоре она задымилась. Сначала скромные и, словно стыдливые, дымки стали появляться то тут, то там, в разных местах, постепенно расширяясь и смелея, они охватывали своим завораживающим дьявольским танцем пламени всю верхушку донжона. Отряд, тем временем, уже выскочил из замка и присоединился к рыцарям и конным стрелкам, бившимся с рыцарями де Муши.

Людовик послал молодого Фулька Анжуйского с приказом для арбалетчиков:

– Прикажи им, только как можно быстрее, выйти из боя и открыть отход зажигательными стрелами по стенам замка! Мы сами разберемся здесь с де Муши и его людьми, они же пусть сожгут это гнездо змия!!!..

Сеньор де Муши был раздражен внезапным появлением отряда рыцарей, которые на полном скаку врезались в ряды его воинов и еще больше разбили и расчленили его отряд. Нить боя постепенно ускользала из рук опытного воина. Опытные действия воинов принца не позволяли ему ни на одно мгновение перехватить инициативу, его рыцари только пятились в сторону трясины и отбивались от наседающего противника. К удивлению де Муши, конные арбалетчики принца отказались грамотными бойцами, конечно, они уступали рыцарям, но, тем не менее, они умело бились на мечах.

Надежда оставалась. Она заключалась, прежде всего, в том, что воины внутри замка должны, рано или поздно, лучше раньше, прийти в себя и выбить рыцарей Людовика из замка, перестреляв как можно больше из них. Вскоре он увидел спешно отходящих из замка через мост рыцарей принца и обрадовался этому событию. Но рыцари, едва отступив из замка, сразу же бросились на его конницу, прижимая её все плотнее и загоняя в трясину. Арбалетчики же, напротив, сразу вышли из боя и, расположившись рядами напротив моста, стали спешно заряжать арбалеты.

– Думают спастись от моих стрелков… – отбиваясь мечом от наседавших рыцарей принца, подумал де Муши.

Вскоре, из ворот замка выехали последние конные рыцари принца, человек двадцать, не больше, и немного арбалетчиков. Увидев, что все выбрались успешно, стрелки на мосту произвели залп в арку ворот, отсекая защитников. Вторая же группа арбалетчиков стала стрелять зажженными стрелами по деревянным стенам и башням, стараясь их поджечь.

– Сволочи!.. – выругался де Муши. – Почему же медлят мои слуги?! Где помощь и контратака?!

Его взгляд скользнул чуть выше стен замка, и он ужаснулся… Верхушка донжона покрылась клубами черного и серого дыма, из которого, то тут, то там, выскакивали острые язычки красного пламени. Башня горела…

– Вот почему они так быстро выскочили… – мелькнула догадка в его голове. – Они и не хотели брать мой замок! Просто желали сжечь его!!!

Стены и башни возле ворот уже начинами покрываться дымами от очагов возгораний. Ветер, как назло, старался, словно в сговоре с принцем и его воинами, раздуть пламя сильнее, не давая возможности выйти из замка защитникам для контратаки. Внезапно, от резкого порыва ветра, кровлю одной из башен охватил огонь, верхушка её мгновенно стала похожа на огромный пылающий факел!

Конные воины де Муши, попытавшись в последний раз прорваться, поняли всю безнадежность этой затеи и стали сдаваться. Напрасно кричал Дрё де Муши, стараясь воззвать к их клятвам и присягам. Лишь горстка его верных рыцарей и слуг, сгрудившись вокруг своего господина, продолжала с упорством обреченных отбиваться от наседавших со всех сторон рыцарей Людовика.

Внешние стены замка возле моста, обе его башни, стоявшие возле ворот и бретеш под порывами ветра охватывались пламенем. О возможности пробиться внутрь или наоборот, выбраться из замка, не было даже и речи. Несчастные воины гарнизона, осознав всю бесполезность выбраться через ворота замка, охваченные огнем, стали в панике бежать в сторону противоположных стен, прыгать с них в ров и пытаться вплавь спастись от огня. Менее трети защитников, из тех, кто был одет в лёгкие брони и кольчуги или смог быстро сбросить тяжелую амуницию, смогли спастись. Большинство просто утонуло…

Воины Людовика, поначалу стрелявшие в бегущих, ужаснулись их массовой гибелью и бросились вылавливать из грязных вод рва несчастных.

Людовик приподнялся на стременах и крикнул:

– Де Муши! Довольно ли тебе крови твоих людей?! Сдавайся! – И, не дождавшись ответа, принц на коне раздвинул воинов и выехал вперед. Он снял с головы шлем, чтобы все присутствующие узнали его, и крикнул:

– Сдавайтесь! Я ваш принц Людовик! Сдавайтесь! Пока ещё не все потеряно вами!!!

К нему подъехало несколько рыцарей во главе с Годфруа де Леви. Они тяжело дышали, пот струился по их лицам. Годфруа в пылу боя потерял свой шлем и теперь был в кольчужном капюшоне «хауберке», прикрывавшим голову. Сюркот его был порван в нескольких местах, щит представлял собой удивительный вид. Помимо нескольких стрел, наконечники которых глубоко сидели в нем, щит был весь во вмятинах от ударов мечами и палицами врагов. Он был поцарапан так сильно, что герб его владельца уже с трудом просматривался на нем. Годфруа прикрыл на всякий случай своим щитом принца. С другого бока к Людовику подъехал Фульк, младший сын графа Анжуйского, на щите которого красовался полумесяц поверх основного родительского герба, означающий второго сына. Рыцари и сам де Муши осознавали, что дело их проиграно, они полностью окружены, замок их практически уничтожен, а большая часть войска погибла, но, тем не менее, это были храбрые сеньоры, презиравшие смерть и больше всего не желавшие пережить позор. Вот и сейчас, когда враги их обложили, словно собаки волков, эта последняя горстка людей все еще хотела продолжать бой, лишь бы никто не смог сказать про них: «опозорены!».

Людовик прекрасно их понимал, но его раздражало и то, что это были, прежде всего, его враги, противники его интересов и устремлений, но враги смелые и, безусловно, благородные, к которым нельзя применять ничего, что бы могло ущемить их родовой гордости.

Дав сигнал своим рыцарям немного отступить и прекратить бой, Людовик, прикрываемый с двух сторон де Леви и виконтом Анжуйским, стянул с головы кольчужный капюшон и, подняв вверх правую руку, крикнул ещё раз:

– Благородные сеньоры рыцари! Мессир де Муши! Это я, ваш господин, принц Франции и соправитель короля Филиппа, Людовик!

Противник немного отступил назад, но ещё был по-прежнему готов к битве. Рыцари де Муши всматривались в молодое лицо Людовика, раскрасневшееся от боя и развевающиеся по ветру светлые волосы.

Заметив, что он привлек внимание противника, принц продолжил:

– Вы все уже сполна доказали свою храбрость и честь, верно служа своему хозяину, не менее храброму сеньору де Муши! Теперь же, перед лицом его господина, не навлекайте на свои головы позор и проклятия! Сдавайтесь! Я не вижу в вас своих врагов! Передо мной лишь верные и храбрые вассалы, честно выполнявшие свой долг сюзерену!

Рыцари стали переглядываться между собой. Пользуясь минутной заминкой, Людовик обратился к самому Дрё де Муши.

– Мессир де Муши! Мне до сих пор непонятна ваша обреченная упорность. Вместо того чтобы мы могли спокойно, я повторяю – спокойно, побеседовать и попытаться урегулировать недоразумения, приведшие к моему визиту в здешние края… Вы сами решились на атаку своего верховного сюзерена, чем навлекли немалый позор на головы своих верных рыцарей и слуг! Сдавайтесь! Бросайте свой меч и преклоните колена передо мной! Я приказываю!!!

Взгляд принца, до этих слов бывший миролюбивым и мягким, вдруг стал ледяным и отрешенным, давая понять противнику, что больше уговоров не последует. Годфруа де Леви и остальные рыцари, понимая, что близится развязка, еще теснее сплотили свои ряды и приготовились к решающему моменту.

Дрё де Муши оглядел своих воинов, многие из которых были ранены и еле держались в седле, потом выехал вперед своего отряда и, сбросив шлем, произнес:

– Мы сдаемся!..

Он спрыгнул с коня, склонил свою голову и, встав на колени перед конем принца, протянул ему свой меч:

– Простите моих людей, ваше королевское высочество! О себе милости не прошу, ибо не заслуживаю её, подняв руку на своего повелителя, самого благороднейшего из рыцарей Франции!

Людовик посмотрел на Дрё де Муши, потом на его воинов, бросавших своё оружие и, спрыгнув с коня, произнес:

– Принимаю сей меч в качестве залога нашей, я надеюсь, долгой и верной дружбы в дальнейшем! Хотя… – принц посмотрел на своих воинов, рыцарей де Муши и добавил. – Я решил вернуть вам этот меч. Сие грозное оружие, я надеюсь, будет, в дальнейшем, верой и правдой служить королям и принцам Франции!

Людовик протянул меч ошеломленному и растерянному сеньору де Муши, не до конца осознающему, что происходит.

– Принц! Ваше благородство превосходит вашу отвагу в бою! Разрешите мне, Вашему верному слуге, принести новую вассальную клятву Вам, моему сюзерену и благодетелю! Разрешите мне покаяться во всех своих проступках и искупить вину перед всеми теми, кого я ранее обидел или обездолил…

Принц несколько минут молчал, взвешивая в уме – не допустил ли он какой-нибудь просчет, позволив так, практически безнаказанно, выскользнуть де Муши из его рук. Хотя, судя по искреннему и ошеломленному виду его сегодняшнего противника, де Муши, в общем и целом, был и остается благородным рыцарем, которому не чужды эмоции раскаяния и осознания своих прошлых ошибок.

– Вижу ваше искреннее желание покаяния, дорогой де Муши. Вы осознаёте, что глубина Ваших прошлых проступков вынуждает меня применить более жесткие формы оммажа по отношению к Вам и землям, коими Вы и ваши предки владеете от королей Франции?..

Наступила пауза. Людовик прекрасно понимал, что загнал де Муши в безвыходную ситуацию, ведь именно он сам первым предложил принцу принести оммаж заново.

– Соглашаюсь на все условия! Ибо недостоин большего, сир!– Ответил сеньор де Муши и протянул к принцу Людовику обе руки.

– Де Муши! Ввожу тебя и твоих потомков в наследование ленов, ранее отданных моими предками, королями и герцогами Франции, твоим предкам. Ты обязуешься, по первому зову своего сюзерена, принца Франции Людовика, выдавать свои замки, башни и владения, ему или людям его. – Людовик начал произносить новый текст оммажа.

– Обязуюсь… – стоя на коленях, повторял де Муши.

– Ты обязуешься свято соблюдать законы мира Божьего на своих землях и требовать его соблюдения от своих людей!

– Обязуюсь…

– Ты обязуешься предоставлять вооруженный отряд в количестве пятидесяти конных рыцарей и ста арбалетчиков, полностью вооруженных и экипированных надлежащим образом, содержать их за свой счет в течение ста дней похода, включая время нахождения в лагере королевских войск!

– Обязуюсь…

– Ты обязуешься допускать в свои замки, башни и поместья моих Прево и бальи для инспекции.

– Обязуюсь…

– Мессир Дрё де Муши! Согласен ли ты, стать моим человеком с полным соблюдением вышеперечисленных обязанностей?

– Согласен, Ваше королевское высочество!

Людовик принял руки де Муши, протянутые к нему, и поднял его с колен.

– Принимаю тебя в число своих людей и вассалов, благородный де Муши! – Принц поцеловал своего новоприобретенного вассала. Он повернулся к своим рыцарям и сказал. – С этого момента сеньор де Муши и его вассалы находятся под моим личным попечительством и защитой.

– Благодарю Вас, принц… Вы – великий человек! – ответил де Муши.

– Оставьте… За время, потраченное на вас, я буду вынужден взыскать сумму издержек, не обессудьте…

Дрё понуро опустил голову:

– Сам виноват, мой господин…

– Вот и прекрасно! Пока, это не от недоверия, в замке будет размещаться мой личный гарнизон в количестве ста рыцарей, согласно права постоя… Мне необходимо удерживать направление на север, чтобы обеспечить постоянное и спокойное сообщение с землями Вермандуа, Понтьё и Фландрией. Ваша помощь теперь будет крайне необходимой. Прошу завтра же выехать в Париж к Сугерию, это монах и мой личный помощник… Он даст вам все необходимые предписания… – Людовик спешил поскорее закончить со всеми этими делами, так как увидел де Леви, показывающего ему знаками, что пришло какое-то очень важное известие.

– Я все исполню, сир! Я не заставлю Вас сожалеть о доброте, которую Вы проявили ко мне и моим людям! – Ответил де Муши.

– Великолепно! – Людовик повернулся к де Леви и сказал. – Мессир Годфруа! Прикажите оставить в замке мессира де Муши тридцать рыцарей, во главе с виконтом Анжуйским, и сто арбалетчиков мессира де Кран. Вас же, Годфруа, я жду через два часа в своей палатке с докладом. – Людовик обернулся к мессиру де Муши.– На всякий случай, будьте любезны подготовить из ваших людей отряд в пятьдесят рыцарей… Они мне могут понадобиться. И вот ещё что, ваши необдуманные действия уже принесли вам большие издержки и убытки… Рельеф за вступление в феод я с вас удержу через год. Если же вы, де Муши, докажете мне всю глубину раскаяния и верности сюзерену, мы вернемся к обсуждению данного вопроса… вам всё ясно?

Де Муши, не веря до сих пор в своё спасение и везение, заявил:

– Ошибки бывают у всех. Но наш род славится тем, что помнит доброту и благородство и отплачивает тем же!

Людовик посмотрел на него:

– Ладно. Оставим пустые слова для трубадуров. Больше не задерживаю…

В палатке принца, куда вошел Людовик, его уже поджидал де Леви, нетерпеливо прохаживаясь из угла в угол. Известие, скорее всего, действительно было значимым и важным, судя по нервозности Годфруа.

Людовик присел на стул и его начали раздевать оруженосцы. Сегодняшний бой, несмотря на кажущуюся легкость победы, отнял много сил и нервов у принца. И, хотя потери его отряда были не такими значительными, чем у его бывшего противника, тем не менее, принц был сильно расстроен. Это были его люди, его верные и преданные воины, готовые по малейшему его знаку броситься на любого врага…

После переодевания Людовик отогнал от себя назойливого пажа, предлагавшего ему принять ванну:

– Знаешь, Рауль… позже… – он повернулся к Годфруа и кивнул головой. – Ну, что там у тебя? Вижу по твоему виду, что отнюдь не из приятных известий привезли нам… Так?

– Истинно так, сир. – Вздохнул де Леви. – Весьма неприятные известия из Шампани…

Принц взглянул на Годфруа. Лицо того было серым:

– Говори, не тяни лошадь за хвост!

– Его светлость Эбл граф де Руси, и его сын Жискар… – замялся де Леви, робея перед этими грозными и родовитыми именами. – В общем, жутко неспокойно вокруг Реймса и его монастырей. Канцелярия королевства завалена кучей жалоб на них… Сугерий…

– Сугерий!!! – перебил Людовик де Леви, заставив его примолкнуть. – Сугерий! Он вообще обалдел, и дальше своего носа ничего не видит! Одно дело Монморанси и прочая свора в моем домене, а граф де Руси, – принц придал многозначительное и серьёзное выражение своему лицу.– Так вот, граф де Руси – крепкий орешек. Как бы нам зубы об него не сломать! Когда я был совсем мальцом, он организовал такой поход в Испанию, о нем до сих пор легенды слагают! Эбл!.. Надо же, куда хватил!

Известие это настолько ошеломило принца, что он даже покраснел и сидел, глотая воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег.

– Но сир!.. – начал было Годфруа. Он подумал, что Людовик испугался грозного противника.

– Эбл… – Людовик поднял голову и в упор посмотрел на Годфруа. В его юношеском взоре мелькнула искорка шаловливой бесшабашности, свойственной многим сорванцам, задирам и хулиганам во все времена. – А что! Это даже интересно! Эбл, говоришь!.. Ну, и что же там пишет мне наш сердечный друг Сугерий?…

XVI     Война у ворот Реймса.  Или, как Годфруа де Леви познакомился с братом своей невесты Луизы.

Немного слов о графе де Руси.

Эбл, граф де Руси, был крепкий мужчина лет пятидесяти пяти. Род его был, пожалуй, одним из древнейших и знаменитых на территории Франции. Он был опытный воин, тонкий политик, обладающий, к тому же, огромными ресурсами, позволяющими жить на широкую ногу и пускаться в различные авантюры и приключения.

Будучи шурином одному из королей Арагона, граф де Руси в 1073 году отправился в поход против мавров, собрав довольно-таки огромную и внушительную, по меркам того времени, армию. Сам папа Римский освятил этот поход. Успехи графа де Руси были такими головокружительными, что многие знатные сеньоры Франции и Европы устремились по проторенной графом «дорожке»… Многие, среди которых был даже герцог Бургундии, искали счастья в мавританской Испании, но мало кому улыбнулась удача.

Сейчас же граф, как и многие сеньоры-владетели, занялся элементарными грабежами и притеснениями беззащитных, но крайне богатых, церковных сеньорий и монастырей, пользуясь очевидной для даже слепых и глухих слабостью и, порой очевидным, бессилием королевской власти. Граф неоднократно заявлял, что его родство с Каролингами, ведь в его жилах было действительно много каролингской крови, возвышает его над королями-выскочками и самозванцами, к коим он причислял и молодого принца Людовика.

Лагерь принца возле замка Дрё де Муши. 6 апреля 1102 года.

Такие оскорбления сносить было нельзя и невозможно! Сугерий, заранее просчитав и предугадав, скопил более двух сотен жалоб от духовных лиц диоцеза Реймса. На основании этих жалоб, он смог причислить графа де Руси к «тиранам», что, по законам и канонам «мира Божьего», позволяло ввести против него жестокие и суровые санкции, вплоть до военных, включающих в себя захваты заложников, поджоги и разорения. Направив письмо Людовику, Сугерий без позволения принца произвел созыв нескольких отрядов рыцарей, включая отдельный отряд из наиболее знатных и владетельных сеньоров, что придавало более грозный вид предстоящей военной операции Людовика.

– Толку будет мало от наших «родовитых»! – Кисло улыбнувшись, сказал принц Годфруа де Леви. – Ты лично, что думаешь?

Годфруа почесал затылок и ответил:

– Ничего! Зато они нам таким щитом послужат, что мессир Эбл не раз крепко подумает, прежде чем атакует или решится напасть на нас или наш лагерь.

– А ведь верно! Здорово! Пустим мы, пожалуй, наших родовитых рыцарей на осаду и блокаду главного замка графа, а сами малость «прогуляемся» по его землице… Как?! – Лицо Людовика приняло луковое и хитрое выражение.

– Ух, ты! А можно?! – Не верил своим ушам Годфруа. – Пограбим, пожжем малость… Красотища! – Он мечтательно закатил глаза.

– Но, но, размечтался! – Рыкнул на него Людовик и засмеялся своим заливистым и звонким смехом. – Собирай всех завтра, да не забудь прихватить отряд у мессира де Муши, лучше с ним во главе.

– А он…

– Ничего, жена да племяннички пусть чинят замок и башню. Он мне, как вассал, нужнее в походе будет. Заодно проявит шанс на смягчение рельефа за феод и штрафов, которые Сугерий насчитает ему!

Лагерь принца возле замка Дрё де Муши. 13 апреля 1102 года.

Потратив с неделю на приведение в порядок и отдых своему войску, Людовик выступил в направлении Реймса. Как и ожидалось, с ним выступил отряд рыцарей, которых лично вел за собой Дрё де Муши. Грамотность и расторопность нового вассала принца не знала пределов в надежде угодить Людовику. Принц не протестовал и передал в руки де Муши всю разведку, охранение на марше и во время стоянок. Сугерий выслал всех имевшихся конных рыцарей, оставив только сто пятьдесят молодых и неопытных еще учеников во главе с мессиром Антуаном де Сент-Омером. Людовик улыбался, представляя себе ворчания и ругательства старого рыцаря, вновь оказавшегося не у дел.

Лагерь королевского «оста». 15 апреля 1102 года.

На второй день перехода отряд принца подъехал к лагерю, в котором расположились все его рыцари, присланные заранее Сугерием, включая отряд знатных сеньоров-владетелей. Их расписные шатры и палатки было видно издалека. Всюду, куда ни бросишь взгляд, пестрели шелка, бархат и знамена, висели щиты с гербами старинных дворянских родов Франции. На другом краю лагеря размещался отряд принца. Строгие ряды скромных палаток, расставленные в четком шахматном порядке, напоминали вид древнеримского лагеря. Там царил строгий порядок, привитый с первых занятий строгим мессиром Антуаном. Если бы сейчас или ночью какой-либо противник вздумал напасть на расположение войск, только части принца, скорее всего, смогли бы быстро и организованно дать ему отпор.

Зоркий взгляд принца вылавливал из пестрого соцветия флагов и гербов знакомые ему.

– Смотри, герцог Бургундии, вернее, его сын и наследник, пожаловал! – Удивлялся Людовик. – Ого, сам старик Фульк Анжуйский с группой своих рыцарей… Мама родная! Графы Невера, Оксерра, Бретани тут! Боже мой…

Он повернул голову к оруженосцам и сказал:

– Быстренько приготовьте мне красивую палатку, вытащите самые нарядные одежды, новый сюркот для кольчуги и корону! Будем и мы пыль в глаза пускать и надувать щёки. – Он повернул голову к Годфруа и засмеялся. – Верно, я говорю, а?!

– Верно, сир! – Засмеялся в ответ де Леви. Он увидел издали флаг, до боли знакомый ему. Это был флаг сеньора де Лузиньян, брата его любимой девушки Луизы, на которую он, уже давно, ещё на свадьбе мессира де Фиенн положил глаз. Самое смешное и обидное было то, что и он также понравился ей. Только тогда он был «новообращенный рыцарь», а теперь, ко всему прочему ещё и урод! Шрам ведь никуда не делся!..

Людовик перехватил взгляд Годфруа в сторону шатра де Лузиньяна и, словно мимоходом, сказал:

– О! А вот и твой будущий тесть пожаловал! Или кто там?..

– Тесть, это отец невесты. А тут, скорее всего, её брат старший… – вздохнул де Леви.

Людовик хлопнул по плечу де Леви:

– Ничего! С братцем поговорим… Значит так, въезжаем. Слуги быстренько разворачивают мою самую красивую палатку, ту, что в лилиях. Подарок отца. Ты переодевайся во всё нарядное, шлем возьмешь вот этот… – принц протянул де Леви небольшой фламандский шлем с полу-личиной. – Он, как раз, прикроет немного твой рубец.

Годфруа взял протянутый принцем шлем и ответил:

– Спасибо, сир.

Людовик подумал немного, взвешивая что-то в своей голове, потом посмотрел на Годфруа и добавил:

– Нет! Шлем, ты одевать не станешь…

– Это почему же?! – Лицо де Леви вытянулось от неожиданности.

– Почему, почему… Потому! Эти Лузиньяны, если память мне не изменяют, отчаянные разбойники, рубаки знатные и проходимцы ещё те! Твой боевой и отмороженный вид, я уверен, придется им по нраву! Они в свое время, помнится, так запудрили мозги и замордовали своих соседей, а там были и граф Анжуйский, и виконт де Туар, и граф де Марш, и, самое смешное, своего сюзерена, графа де Пуату! Во как!!! – Засмеялся Людовик, что чуть не выпал из седла.

– Но я… – грустно начал де Леви.

– Безземельный! Ерунда! Кстати, не обманывай меня. Тебе же мой отец, еще два года назад вручил ордонанс о выделении ленов и замков в графстве Дрё? Кстати, в казне тебе еще причитается большая сумма налогов и податей, удержанных прево с земель. Сегодня вечером ты «голь перекатная», а вот, что будет завтра утром, к примеру, не скажет никто. Короче, прихорашивайся. Завтра учиню всем смотр войск и амуниции, насмеёмся всласть! Ты такие брони увидишь… закачаешься! В них еще Гильом Завоеватель воевал, и то вряд ли! Всё! Давай, занимайся делами! Командиров всех моих отрядов утром ко мне в палатку. Чтобы были во всем новом и красивом! Негоже позориться перед знатными рыцарями. Пусть все видят, что принц не жалеет денег на своих людей!!!

Людовик остался наблюдать, как его расторопные слуги и оруженосцы проворно разворачивают палатку, а Годфруа направился к командирам отрядов рыцарей и арбалетчиков, присланных заранее Сугерием.

Командиры находились у де Нанси, который что-то оживленно рассказывал, приукрашивая свои слова красноречивыми жестами рук и мимикой лица. Таким радостным, оживленным и многословным Годфруа ещё ни разу не видел коннетабля. Но, присмотревшись внимательнее, Годфруа обнаружил, что это не Мишель, а его младший брат, почти точная копия молчуна де Нанси, кроме, пожалуй, излишней разговорчивости и неуемной энергии, вылезавшей из него наружу. Он вошел и прислушался…

– Да вы все представить себе не можете, что сейчас творится в соседних с королевством землях!.. – продолжал рассказывать собравшимся рыцарям молодой брат Мишеля де Нанси. – Особенно, после того, как Его высочество наградил многих своих верных рыцарей землями в Понтьё и около Сен-Дени, молодежь в Лотарингии, Брабанте, Эно и других княжествах просто потеряла покой! Все хотят только одного – попасть на службу к принцу Людовику! Творится что-то невообразимое… А у нас дома, когда пришла весточка от брата, что его назначили коннетаблем в войске самого принца Франции, я вообще молчу!..

Говоривший рыцарь сделал такое лицо, что вся палатка вздрогнула от мощного взрыва хохота. Годфруа покосился на Мишеля де Нанси, который с укоризной посматривал на своего младшего братца-балабола, видимо, мало довольный его непрерывающейся болтовней.

Годфруа решил привлечь к себе внимание:

– Мессиры рыцари! Принц желает вас видеть у себя в палатке завтра по утру с докладом о готовности рыцарей к действиям. Его высочество также приказал всем надеть самое дорогое и красивое, собралось море знати. Его высочеству будет крайне неприятно, если кто-нибудь из вас и ваших рыцарей будет выглядеть неподобающе одетым…

Мишель де Нанси, обрадовавшись возможности прекратить «выступление» своего брата, произнес:

– Сеньоры! Живо по своим отрядам! Исполнять повеление Его высочества! Лично потом спрошу с вас, ежели, хотя бы один из рыцарей из ваших сотен явится как пугало!

Командиры откланялись и, весело переговариваясь между собой, вышли из палатки коннетабля. Мишель подошел к Годфруа:

– Спасибо тебе, де Леви, что избавил меня, наконец-то, от болтовни моего брата-трещотки! Он ещё с детства такой баламут. Думал, что годы его утихомирят… Познакомься, мой младший брат Готье де Нанси. – Он повернул голову в сторону юноши, лет шестнадцати от роду.

– Готье! Позволь представить тебе мессира рыцаря Годфруа де Леви! Мессир Годфруа был произведен лично в рыцари нашим королем, сиром Филиппом Первым! Его заслуги перед короной…

– Что ты, Мишель! – Не дал договорить де Нанси Годфруа. – Я обычный и простой шевалье, каких очень много в Европе…

– И, тем не менее, в своих письмах домой, я неоднократно приводил тебя в пример, как образец истинной верности и преданности своему сюзерену… – спокойно договорил Мишель и поклонился де Леви.

Готье вспыхнул и произнес, запинающимся от волнения голосом:

– Мессир Годфруа. Я зачитывался письмами моего дражайшего брата и мечтал познакомиться с Вами. Ваши подвиги и служение…

Тут уже не выдержал Мишель. Он посмотрел на Готье и, давая понять ему, что он должен выйти, произнес:

– Прости, брат, но у нас сейчас важные государственные дела, которые необходимо обсудить с сеньором де Леви.

Готье поклонился и, выходя из палатки, все-таки не удержался и спросил:

– А можно мне быть зачисленным в Ваш отряд рыцарей, мессир Годфруа?

Мишель строго посмотрел на него и сказал:

– Опять ты за своё! Сначала, пройди школу подготовки у мессира Антуана де Сент-Омера. А уже потом, если фортуна будет к тебе благосклонна, и ты не опозоришь имя нашего древнего и славного рода де Нанси, подумаем. Всё. Свободен…

Готье вздохнул и ушел. Они остались вдвоем в палатке.

– Спасибо, что помог мне избавиться от моего брата-баламута. Рассказывай, что и как.

Годфруа сел, и они очень долго беседовали на различные темы и вопросы, время незаметно летело. Когда они прощались, сменялась уже вторая ночная стража в лагере, то есть шел третий час ночи. Начинался новый день…

Утром, после торжественного молебна, который провел архиепископ Реймса, принц собрал всех своих командиров в палатке.

– Сеньоры! Дело, которое предстоит нам в этот раз, крайне серьёзное и ответственное. Мессир Эбл де Руси и весь его род, очень знатные фигуры во всей Европе. У них за плечами большой и богатый военный опыт, плюс возможная поддержка многих рыцарей из Лотарингии. – Людовик посмотрел на Мишеля де Нанси. – Часть их земель, а также ленов расположена как раз в этих землях. Правильно я излагаю, мессир коннетабль?

Мишель де Нанси, одетый по данному случаю крайне богато и даже чересчур вычурно, несколько замялся и, после небольшой паузы, ответил:

– Вероятность есть, сир. Но, я считаю, что поддержка возможна только из северных или южных земель Лотарингии. Районы Меца, Нанси и других сеньорий, вряд ли, выступят на его стороне.

– Вот именно, вряд ли! – Перебил его Людовик. – Нельзя сбрасывать со счетов эту вероятность, сеньоры. Посему, мы должны действовать предельно жестко и оперативно! Сразу же после смотра мы своими силами, подчеркиваю, своими силами, блокируем основной замок графа Эбла. Затем, желательно ночью, сменяемся на отряд знатных сеньоров, который пусть занимается неторопливой осадой этого замка. Сами же, разбиваемся, небольшие конные группы, и пускаемся на разорение земель нашего дорогого графа де Руси, в чьих жилах так много крови Карла Великого! – Обида принца на высказывания строптивого сеньора прорвалась наружу.

Рыцари молча слушали Людовика. Он кивнул и добавил:

– Второе. Всех арбалетчиков мы оставляем в поддержку нашим сеньорам, прибывшим по моему зову. Пусть, по возможности, оберегают их. А то, не ровен час, мессир Эбл или его сынок-баламут Жискар ещё, чего доброго, вздумают их «пощипать», сделав вылазку. А теперь давайте пройдемся и посмотрим экипировку моих отрядов. Молите Бога, если мне что-нибудь не понравится…

Они вышли из палатки и направились в сторону лагеря, где уже выстроились части для смотра.

Смотр удался на славу. Людовик был доволен, судя по всему. Сугерий расстарался вовсю, и позаботился о таких мелочах, как общий цвет сюркотов для всех арбалетчиков и большинства рыцарей, преимущественно безземельных и худородных.

Ярко-голубые сюркоты рыцарей, надетые поверх новеньких плетеных кольчуг итальянского производства, блестели свежей тканью. Спереди, сюркоты были украшены небольшими щитами с гербами самих рыцарей, сзади на спине, у них были вышиты три серебряные лилии дома Капетингов. Шлемы у большинства были уже нового вида, видимо, начали свою работу привезенные мессиром Антуаном обещанные мастера-оружейники из Италии.

Арбалетчики были одеты значительно беднее, чем рыцари. Сюркоты их были темно-синего цвета, безо всяких лилий и знаков, кольчуги были короче. И, тем не менее, их вид был солиден и внушал уважение к их хозяину, позволившему себе подобные расходы на унификацию вооружения и одежды.

Людовик похвалил командиров и, распустив по палаткам рыцарей и арбалетчиков, направился вместе с командирами на смотр прибывших феодальных рыцарей королевства.

– Сильно не смейтесь! Держите себя в руках, иначе!.. – он показал кулак своим рыцарям, намекая на сдержанность при осмотре устаревшего снаряжения многих знатных и родовитых сеньоров, прибывших в войско Людовика.

Многие знатные владетели и сеньоры, прибывшие в войско Людовика во главе отрядов от своих ленов или вотчин, кичились своей знатностью и родовитостью, у многих корни терялись в глубине веков, претендуя на мнимое или реальное родство с Меровингами, самим Хлодвигом Великим и прочими полузабытыми и ставшими легендами личностями.

Вооружение, как и предсказывал принц, было у большинства древним и устаревшим. Преобладали, правда, кожаные брони, представлявшие собой некий переходный тип между кольчугой и пластинчатыми формами защиты.

Изготовлялась броня из двух слоев крепкой кожи, прошитой квадратами, внутри которых находились металлические или бронзовые пластинки. Броня была пригодной для быстрого ремонта даже в полевых и боевых условиях, но крайне тяжелой и неудобной в ношении.

Некоторые были даже в чешуйчатых бронях, которых еще называли византийскими или датскими. Эти брони представляли собой тип пластинчатой кожаной брони, у которой металлические пластинки были нашиты сверху в шахматном порядке и имели, как правило, вид рыбьей чешуи.       Только у немногих были современные типы и виды кольчуг, шлемов и щитов. Большинство прибывших сеньоров имели старые типы щитов, в металлическими выступами-умбонами в центре, что не позволяло им наносить полноценный герб на щит, нося его только на флаге-баннере прямоугольной формы, крепившемся на копье. Сюркоты же вообще были у единиц. Это были те рыцари, которые или возвратились из крестового похода, или следили за изменениями в моде рыцарских одежд того времени. Да! Да! Даже в ранние средние века уже существовала мода, правда они, чаще всего, носила специфический и несколько утилитарный характер.

Убедившись в правоте своих предположений, Людовик приветствовал прибывших сеньоров и прочих знатных владетелей. У него нашлись теплые и приветливые выражения практически к каждому прибывшему. Отметив их верность, Людовик, нагнав на себя серьёзности и солидности, кратко обрисовал суть дела, делая упор на то, что без их присутствия и реальной поддержки он бы самостоятельно не смог осуществить данное мероприятие по наведению «мира Божьего» в Реймсе и его округе.

Принц все правильно рассчитал, упование на их знатность, опыт и родовитость, подкупили большинство сеньоров, возомнивших после этих слов принца о себе не знамо что! Попросив их находиться пока в лагере до дальнейших указаний, принц и его отряды рыцарей спешно, но организованно снялись и в течение двух дней блокировали два замка и три башни с большими гарнизонами, принадлежавшие графу де Руси и его вассалам.

Замок графа де Руси. 16 апреля 1102 года.

Эбл де Руси был просто взбешен! Он прохаживался по верхней площадке своего огромного, по тому времени, каменного донжона и смотрел вниз, где возле моста воины принца Людовика, а это, без всякого сомнения, судя по голубому знамени с лилиями, были они, спешно возводили некое подобие деревянного барбакана, чтобы прикрыть мост, ведущий в замок графа. Несколько других конных отрядов сновали вокруг замка, расставляя дозоры и перекрывая все возможные пути к отступлению или возможной вылазке графа и его воинов.

– Ты смотри! – Указал граф пальцем своему сыну Жискару в сторону работающих на барбакане рыцарей.– Верно, мне говорили, что старик Антуан де Сент-Омер научил рыцарей многим полезностям в войне.

– Да ладно тебе, отец! Их не очень много… сейчас выйдем из замка и передавим их, как гусят. – С деланным безразличием в голосе, ответил сын, мужчина чуть старше тридцати.

– Болван ты, Жискар! – Отрезал отец. – Я воевал в Арагоне вместе с мессиром Антуаном и знаю, что говорю. Он научил их многому, и они не дадут себя «передавить». Гляди! – Он ткнул пальцем в сторону одного из конников. – Это, если меня глаза не подводят, судя по его гербу на флаге, их коннетабль. Граф Мишель де Нанси. Лотарингец. Опытный и грамотный рыцарь, прошел уже несколько успешных кампаний с принцем в Понтьё, Сен-Дени, громил самого Монморанси! А что он вытворял в поединках на турнире в Бурже! С этим воином, пожалуй, я бы и сам не хотел столкнуться в бою. – С уважением к опыту и отваге в голосе, сказал граф де Руси.

– Но отец! Зачем нам, вот так сидеть в замке? Лучше выйти в поле и дать открытый бой! – Не унимался сын, несколько туповатый Жискар де Руси.

Граф повернул голову и пристально посмотрел на сына. Потом с вздохом сожаления сказал:

– Ой. Это же надо, какой бестолковый ты у меня! Вся упертость, ненужная порой настырность, тебе досталась от твоей матери, сестре короля Арагона! Он сам был дурак-дураком! Я надеялся, что ты поумнеешь…

– Отец! Вы постоянно меня тычете носом в наших арагонских родичей! – Обиделся сын.

– Да! Тычу! И буду тыкать до тех пор, пока я жив, или пока ты не поумнеешь! Нападать с мечом на своего сюзерена!!! Ты и в правду глупец! Так, у нас есть шанс на спокойные и долгие переговоры, осада может затянуться, срок сорока дней службы для многих сеньоров закончится… Людовику придется или раскошеливаться, чтобы платить им, или искать пути к переговорам и примирению! То, сё, пятое, десятое, вот время и упущено! Понял, баран?!

– Понял… – пробурчал в ответ, обидевшийся на резкие слова отца, Жискар де Руси.

– Молодец, если понял. Спускайся вниз и иди заниматься воинами. Пусть готовят стрелы, перекуют коней, кому нужно… В общем, не сидят без дела! – Улыбнулся отец и хлопнул сына по плечу.

Когда Жискар ушел, граф стал размышлять над своим положением. Пока он не находил его проигрышным. Приготовления противника носили для него чисто ритуальный характер. Эбл не думал даже о том, что может грянуть беда. Потом он переключился на мысли о своем сыне Жискаре. Это был его единственный сын и наследник, носитель его фамилии. Он сильно любил своего несколько упертого, как ему казалось, и ленивого сына. Даже когда он часто ругал его, он сам, в большей степени, чем Жискар, переживал за своего мальчика. Эбл до сих пор считал тридцатилетнего Жискара мальчиком. Он с нежностью вспоминал молодые годы, когда они вместе с маленьким Жискаром катались на конях по снежным полям на севере Норвегии, куда он вывез сынишку, чтобы показать ему красоту и многообразие мира, окружавшего их.

Он очень любил и переживал за своего сына. Жискар рос избалованным и, несколько капризным, ребенком. Все женщины в роду страшно любили и, к большому негодованию Эбла, баловали Жискара. Ко всему прочему, Жискар был одарен от природы, но страшно ленив и избалован. Он не был правшой или левшой, его сын мог одинаково хорошо владеть обеими руками, а это была большая редкость и своего рода божий дар, если бы его сын прилагал к этому усердие и желание. Но Жискар не прилагал особых усилий ни к чему, хотя почти всё, за что он брался, давалось ему с легкостью! Отец частенько ругался и кричал на него, чем, вполне вероятно, мог отбить желание у ребенка. К тридцати годам Жискар мог многое, но всё как-то поверхностно и не совсем обстоятельно, как желал отец.

Графа Эбла немного успокаивало то, что он приходился шурином самому королю Арагона, многим его противникам приходилось считаться с этим, довольно-таки, грозным и существенным фактом. Вот и теперь граф уповал и рассчитывал на то, что родство с Арагоном сможет защитить его от опасности в лице молодого и шустрого принца Людовика…

Лагерь королевского «оста» возле замка графа де Руси. 20 апреля 1102 года.

Людовику доложили о полной блокаде нескольких замков и башен графа де Руси.

– Прекрасно! – Людовик с видимым удовольствием потер руки. – Мессир де Нанси. Извольте, но только, как-нибудь мягче и деликатнее, попросить наших родовитых вассалов пока оставаться в лагере и не сниматься до моего отдельного указания.

Коннетабль поклонился и молча вышел из палатки.

– А Вам, сеньоры, – Принц повернулся к командирам рыцарей, – будет следующее задание. Вашим сотням надлежит обрушить весь мой «гнев» на владения графа! Быстрыми наскоками, стараясь, по возможности, не ввязываться в бой, но и не избегать его, вашим рыцарям необходимо грабить и жечь, жечь и грабить всё, что попадется под руку! Весь скот, зерно должно быть у нас или сожжено! Вилланов не убивать, но деревни и местечки жечь разрешаю! Поля и посевы вытаптывать и жечь на корню, ничего, я подчеркиваю, ничего не оставлять!!! Только пепелища и развалины! Я научу графа де Руси уважать законы и каноны «мира Божьего» и уважать волю королей Франции!

Командиры учтиво поклонились и стали молча выходить из палатки Людовика. Они давненько не видели принца таким разъярённым, мечущим громы и молнии.

– Де Леви! Останьтесь со мной! – Приказал Людовик.

Когда все вышли, и они остались вдвоем, принц сказал:

– Давайте, пожалуй, навестим нашего общего знакомого де Лузиньяна. Я желаю пригласить его в наш с тобой отряд. Пусть немного развлечется… Ты не против?

Людовик хитро посмотрел на Годфруа.

– О чем Вы говорите, сир. Конечно не против!

– Ну и хорошо. Пошли к нему…

Они вышли из палатки на воздух, прогретый благодатным солнцем Франции, напоённый ароматами трав и цветов. Палатка принца располагалась в самом центре лагеря и идти пришлось несколько минут, правда, большую часть пути заняли поклоны и приветствия различным рыцарям, графам, виконтам и герцогам, но этого требовал этикет и необходимость.

Наконец они дошли до палатки, в которой разместился мессир Годфруа де Лузиньян, старший сын Гуго, вассала графа Пуату Гильома. Услышав от слуг о приближении принца Людовика с каким-то рыцарем, Годфруа де Лузиньян спешно вышел из палатки, поклонился и приветствовал их:

– Приветствую славного принца Франции, Людовика! Низкий поклон передает Вам мой отец, Гуго де Лузиньян, чьи болячки не позволили ему отправиться в крестовый поход с Его светлостью Гильомом де Пуату, герцогом Аквитанский. Вот и сейчас, он попросил меня отдать вассальный долг нашему верховному сюзерену.

Людовик улыбнулся, выдержал небольшую паузу и произнес:

– Приветствую и тебя, благородный сеньор де Лузиньян. Мы наслышаны о твоей храбрости, преданности и верности. Позволь представить тебе моего друга, рыцаря Годфруа де Леви, командира одной из моих отборных рыцарских сотен.

Лузиньян деланно поклонился, было очевидно, что ему, родовитом и знатному сеньору, было не совсем приятно кланяться неизвестному выскочке, которым он считал де Леви.

– Мессир Годфруа, мы ведь с вами тёзки, не правда ли? Если не ошибаюсь, это вас произвел в рыцари и «благородные люди» сам король Филипп Первый. – Ответил Лузиньян, делая упор на последние слова своей фразы.

Годфруа де Леви покраснел от злости так, что рубец его шрама стал иссиня-багровым. Людовик, понимая, что надо немного разрядить обстановку, непринужденно произнес:

– Все мы, если хорошенько покопаться в наших предках, когда-то были конюшими, оруженосцами или вообще, сервами.

Это был тонкий намек на далекое прошлое семьи де Лузиньян, уходившее своими корнями еще в эпоху Хлодвига Великого. Но Людовик, желая перевести разговор в другое русло, спросил:

– Мне тут рассказывали о каких-то ваших удивительных доспехах для рук и ног, что мы не удержались и решили посмотреть.

Лузиньяну было приятно услышать лестные слова в свой адрес, и он ответил:

– Слухи, сир, немного преувеличены. Просто, как-то копаясь, на досуге, я обнаружил в одной из старинных книг описание римских и греческих налокотников и наколенников из бронзы и меди. Поразмыслив немного, я попросил нашего оружейника, мэтра Бриоля из Пуатье, изготовить для меня комплект таких вот защитных пластин. – Он сделал знак своему оруженосцу, который быстро вытащил из палатки налокотники и наколенники. – Для удобства крепления, я попросил проделать вот эти дырки, чтобы кожаными ремешками связывать их для удобства ношения.

Людовик и Годфруа де Леви с нескрываемым интересом уставились на невиданные доселе доспехи. Годфруа де Лузиньян, видя как заинтересовались его доспехами пришедшие гости, стал разглагольствовать дальше:

– Единственное неудобство в них, это отсутствие самой защиты локтей и колен. Пока не домыслил, как их сделать.

Людовик покрутил в руках доспехи и сказал:

– Весьма недурно! Я тоже увлекаюсь всякого рода новшествами в военном деле.

– Слухи о Ваших новшествах разносятся, словно на крыльях!– Отпустил комплимент Лузиньян, намекая на арбалетчиков, посаженных на коней, сюркоты и шлемы-шапель.

– Спасибо, мессир де Лузиньян. Но мы сейчас пришли не за комплиментами и не для обмена куртуазными фразами. Я решил, зная ваш задиристый нрав, предложить присоединиться лично ко мне и отряду мессира де Леви, чтобы немного «пошалить» на землях графа де Руси. Как вы смотрите на это? Соглашайтесь… Это лучше, нежели сиднем просиживать в лагере или в осаде какого-нибудь замка! Добра, поговаривают, у Его светлости де Руси, накоплено много, позволю, всё, что сумеете захватить, оставить у себя.

Глаза Годфруа де Лузиньяна разгорелись. Он немного подумал и согласился:

– Если то, что Вы сказали, правда… Я согласен! Возьму с собой трех оруженосцев и двух рыцарей, если не возражаете…

Людовик повернулся к Годфруа де Леви и спросил:

– Вы не возражаете? Можно мессиру Лузиньяну взять с собой вышеуказанных воинов?

Годфруа поклонился и ответил:

– Конечно, сир. Это будет честь для меня…

Людовик непринужденно улыбнулся и, протянув Лузиньяну его доспехи, сказал:

– Заодно посмотрим ваши нововведения в бою. Завтра, нет, сегодня после полудня мы с мессиром Годфруа выступаем. Будем ждать вас за лагерем, в двух лье западнее. Убедительно прошу не поднимать излишнего шума и не привлекать ненужного внимания к отъезду.

Годфруа де Лузиньян поклонился и, дождавшись, когда принц и де Леви покинули его, сказал оруженосцам:

– Собираемся… Ведите себя тихо, берем больше вьючных лошадей, видимо будет отличный шанс поживиться!

Его интересовало только одно, неужели принца действительно так заинтересовали его железные «побрякушки» или было ещё что-то, о чем он пока не догадывался… Он почесал подбородок и стал наблюдать, как его слуги и воины занимаются снаряжением и имуществом…

Людовик и де Леви, причем принц возвращался в прекраснейшем настроении, направлялись к палаткам, где заканчивали свертывание лагеря рыцари и оруженосцы сотни де Леви. Принц весело насвистывал какую-то мелодию, мотив которой было трудно узнать, и иногда отмахивался веточкой от появившихся назойливых мух, вечных спутников скопления людей и животных.

– Надоели эти мерзкие твари. – Людовик несколько раз отмахнулся веткой от какой-то чересчур назойливой зеленой мухи, крутившейся возле него. Он взглянул на Годфруа и усмехнулся. – А ты чего нос повесил? Не хочешь, чтобы с тобой рядом несколько дней пробыл твой будущий шурин? Не переживай, скоро он резко поумерит свою родовитую гордыню!

Годфруа скривил лицо в ответ:

– Не пойму я их, сир. Ну и что из того, что меня только недавно произвели в рыцари! Всех, когда-нибудь производят в рыцари…

– Нет, мой друг. Не всех… Ему, скорее всего не понравилось то, что тебя, совсем ещё недавно бывшего простым конюхом, представляли ему на равных! Но мы малость поработаем над ним, не переживай. Гляди! – Принц рукой показал на воинов, сворачивающих палатки. – Великое дело, все-таки сделал нам мессир Антуан, умудряясь выучивать и готовить нам с тобой таких расторопных и послушных воинов.

Рыцари и оруженосцы уже практически завершили свертывание лагеря и уже начинали построение, рассаживаясь на коней. Оруженосцы упаковывали оставшееся имущество. Только пять сотен арбалетчиков оставались в лагере, занимаясь охранением сеньоров и остальных знатных владетелей, даже и не подумывающих о возможности угрозы нападения со стороны графа де Руси.

Нападение на склады графа де Руси. 21 апреля 1102 года.

Отряд под руководством принца Людовика и Годфруа де Леви вышел из лагеря и спешным ходом пошел на запад, через минут двадцать их догнала группа рыцарей, которую вел Лузиньян. Каждый воин его небольшого отряда был экипирован четырьмя вьючными лошадьми, всем своим видом показывая истинные цели поездки. Людовик и Годфруа де Леви переглянулись, по их лицам прошла еле уловимая усмешка. Принц сказал:

– Вот, все как я и рассчитывал. Жадный до поживы характер его рода переломил родовитые предубеждения его крови. Через пару деньков, вот увидишь, он сам будет сватать свою сестрицу за тебя! А теперь тихо, он подъезжает…

Годфруа де Лузиньян подъехал к голове колонны отряда, где находились оба наших героя. Его вороной, с белой звездой во лбу, декстриер мощно и уверенно нес тяжеловооруженного рыцаря, словно легкую пушинку. Годфруа де Лузиньян надел новую кольчугу, судя по кованым звеньям, определенно испанского вида. Колени и локти кольчуги были закрыты его новым типом доспехов, которые накануне осматривали гости. Шлем у Лузиньяна был еще старой, конической формы, но с небольшими выступами, прикрывающими глазницы и нос воина. Большой щит в виде обратной капли был гладким, на нем красовался родовой герб семьи Лузиньян: девятикратное пересечение полосами серебра и лазури. Он подъехал и, учтиво поклонившись в седле, сказал:

– Мой долг, как рыцаря и вассала моего сюзерена, графа Гильома де Пуату, сопровождать вас, принц, доказав всем, что Лузиньяны и все остальные воины Юга Франции, ваши вернейшие и преданнейшие слуги и помощники!

Людовик кивнул в ответ:

– Это совсем другое дело, Лузиньян! Лучше немного размяться в бою, чем сиднем сидеть в лагере, уповая, на окончание сорока дней службы, верно?

Годфруа де Лузиньян немного помялся и ответил:

– Да, сир!..

– Тогда размещайте своих воинов в хвосте колонны, а сами, милости просим, к нам. Составите нам компанию, а то мы с мессиром де Леви начали, было, скучать.

Лузиньян поклонился и, развернув коня, поскакал расставлять свой отряд в конце колонны. Скоро он возвратился.

– Ну, как там ваши ребята? Успели уже познакомиться с моими рыцарями? – Спросил Людовик Лузиньяна.

– Спасибо, сир. К счастью нашему, в хвосте колонны я повстречал нескольких рыцарей, чьи отцы, вассалы графа де Пуату, направили их к Вашему высочеству на службу. Они с радостью приняли своих земляков под опеку и заботу на время похода.

Принц, приняв скучающий вид, обратился к де Леви:

– Так куда вы нас направляете, милейший?

Годфруа де Леви, играя роль верного, но также скучающего, слуги, ответил:

– По данным разведки, сир, в пяти-шести лье на запад расположена большая вилла Его светлости графа де Руси. На ней он, по докладам, скапливает весь свой скот, зерно и прочие припасы. Есть подозрение, что туда могут быть вывезены деньги из казны графа… – Годфруа заметил хищный проблеск, вспыхнувший, но тут же погасший, в глазах Лузиньяна. Он продолжил. – Хотя, я думаю, что вряд ли граф расстанется с деньгами и золотом… Вот ткани, пряности и всевозможные изделия, это другое дело.

Людовик посмотрел на Лузиньяна и спросил:

– А вы, Лузиньян, что думаете?

Годфруа де Лузиньян, покачиваясь в седле с высокой лукой, невозмутимо ответил:

– Считаю, что все это крайне интересно. Я думаю, что виллу должен, нет, просто обязан охранять большой гарнизон или конный отряд рыцарей мессира де Руси.

Он специально опустил вниманием факт наличия на вилле возможных денег или других ценностей. Людовик согласился, кивнув в ответ. Остальную дорогу они ехали молча, только принц, изображая ветреника и баловня судьбы, весело насвистывал какую-то песенку. Через пару часиков они благополучно добрались до опушки леса, прикрывавшей виллу от посторонних глаз. Вилла представляла собой нагромождение сельских домов, амбаров и хлевов для скота, опоясанное небольшим палисадом из кустарников и изгородей. Роль нескольких башен изображали три мельницы, что прямо указывало на крупное хозяйство, даже очень большое по меркам нашего времени.

Принц внимательно выслушал доклады разведчиков, отметивших наличие пехотинцев и до сотни конных воинов, охраняющих виллу.

– Мессиры рыцари! – Обратился принц к своим воинам. – У противника здесь сосредоточены большие силы! По сему, атакуем быстро, двадцать рыцарей с оруженосцами отправляем в обход селения, пусть прикроют нас или, в случае вывода обоза, не дадут врагу увезти добро! Всем всё ясно? Разбиваемся на двадцатки, первая на полном скаку врывается через мостик в селение и сметает заставы, остальным зажечь факелы! Пустим «красного петуха», это должно посеять панику и отвлечь часть сил врага от обороны. В случае если противник не запаникует, а начнет грамотную оборону, всё поджигать и выходить из селения! Если всё ясно, тогда, сеньоры рыцари, за работу!!!

Отряд начал спешно, но организованно, перестраиваться. Людовик подозвал к себе Годфруа де Леви и сказал:

– Возьми десяток самых проверенных рыцарей и внимательно наблюдай за мессиром Лузиньяном. Он, как пить дать, полезет грабить, и попадет в какую-нибудь беду. Выручай его, и он будет твоим должником по гроб жизни! Только дай ему, как следует, увязнуть… А, вот когда ты сам поймешь, что медлить больше нельзя, тогда иди на выручку! – Принц хитро подмигнул де Леви.

Годфруа кивнул в ответ, надвинул на лицо свой шлем и поскакал смотреть за подготовкой отряда к атаке…

Годфруа де Лузиньян, в предвкушении скорой поживы, отъехал к своим воинам и дал следующие указания:

– Первыми в бой не лезьте! Сразу после того, как отряд принца влезет в селение и начтет бой, идите боком и ищите склады, где могут храниться ткани или другое богатство, припрятанное графом де Руси. На зерно и прочую ерунду не разменивайтесь! Только деньги, ткани и пряности! Лучше – меньше, но лучше! – Закончил свою речь Лузиньян. Воины молча кивнули и стали тихонько выстраиваться отдельной группой.

– С Богом, сеньоры! – Крикнул Людовик, и отряд выскочил из опушки и рысью поскакал к мостику, соединяющему селение с дорогой.

Воины, стоявшие в охранении, не сразу сообразили, немного растерялись и не успели толком перекрыть въезд, поставив телегу не совсем поперек мостика. Но, они успели протрубить в рог и дать сигнал тревоги. Передовая группа рыцарей принца и де Леви на полном скаку преодолела это заграждение и, опустив копья, смела небольшой отряд защитников. Рыцари выбросили копья, ставшие ненужными в ближнем бою, вынули мечи, шестоперы и с криками стали рубить немного растерявшихся копейщиков и пехотинцев, расчищая дорогу остальным группам скачущих воинов. Пользуясь возникшей небольшой суматохой, конники влетали в селение и начинали разбрасывать факелы в разные стороны. Пламя в нескольких местах охватило дома и амбары, создавая небольшую дополнительную суматоху среди защищавшихся воинов графа. Один отряд рыцарей и оруженосцев незаметно объехал селение и расположился напротив тыльного выхода, ожидая отдельной команды де Леви.

Годфруа де Лузиньян и его отряд, незаметно проскочили через вход и, пользуясь замешательством врага, атакованного с разных сторон, свернули на боковую дорожку и быстро понеслись в сторону отдельно стоявшего на небольшом пригорке каменного здания, где, по мыслям Лузиньяна, могли находиться наиболее ценные запасы графа. Де Леви и его группа незаметно последовали за ними, при этом, не выпуская нить хода боя из своего внимания.

Людовик, влетевший в первых рядах, рубился на мечах с двумя рыцарями, выскочившими из-за угла строения, охваченного пламенем. Воины де Леви, выстроившись клиньями, влетали в виллу и, четко по своим группам, атаковали противника, внося неразбериху. Обороняющиеся не сразу сообразили, что численный перевес на их стороне, загорающиеся строения и амбары отвлекали многих, сея панику и неразбериху в управлении обороной. Вдруг принц почувствовал, что кто-то пытается его стащить с коня. Он повернул голову и увидел, как несколько копейщиков пытаются крючьями зацепить его за кольчугу. Резко наклонившись в бок, Людовик мощным ударом своего меча отрубил руку одному из копейщиков. Противник, страшно закричав от боли и ужаса, выронил копьё вместе с отрубленной рукой, намертво державшей его и, фонтанируя кровью, вырывающейся из отрубленной выше локтя руки, упал на землю. Копейщики немного отпрянули назад, позволив Людовику немного сместить своего коня вправо и атаковать другую группу воинов. В это же время подоспевшие конники принца искрошили незадачливых защитников в куски, чем внесли еще большую панику среди защитников.

Лузиньян и его отряд мародеров, иначе их нельзя было назвать, на полном скаку влетел на пригорок и, быстро разогнав воинов, защищавших это строение, спешился и приступил к грабежу. Годфруа де Лузиньян, верхом на коне, как бы прикрывал действия своих грабителей, подгоняя их командами:

– Жиль! Рауль! Поль! Быстрее, быстрее! Не мелочитесь! Ищите что-нибудь ценное! Ух, я тебя! – Он замахнулся мечом на одного из своих грабителей, тащившего мешок с какой-то крупой. – Тебе бы только жрать, идиот! Золото, деньги, пряности или ткани из Византии! Вот что нужно искать, остолопы!

Один из воинов, радостно крича, вытаскивал из строения большой отрез блестящей на солнце материи, другой тащил по земле большой кожаный мешок и чем-то тяжелым. Глаза Лузиньяна наливались радостным блеском наживы. Он не заметил, как из-за угла большого строения, немного походившего на склад или казарму для воинов, выскочила большая, человек в пятьдесят, группа воинов-копейщиков, ведомая несколькими конными рыцарями графа де Руси. Они напали на отряд Лузиньяна, отрезав выход из здания, которое они намеревались ограбить. Лузиньян, позвав на помощь своих людей, стал рубиться на мечах с противником, стараясь удержать въезд на площадку перед домом, давая возможность вскочить на коней своим воинам. Вот уже три рыцаря присоединились к своему командиру, храбрости которого можно только было позавидовать! Он не бросил своих людей в минуту опасности, а прикрыл их, дав возможность им собраться.

– Бросаем всё! Мешок и отрез на седло! Прорубаемся отсюда к чертовой матери! – Крикнул он своим рыцарям и оруженосцам.

Но противник, скучившись перед въездом на пригорок возле дома, не давал возможности им выбраться.

– Только не отступать! Иначе они нас загонят в дом и подожгут вместе со всем своим добром! – Крикнул Лузиньян своим воинам, которые начали, было, немного пятиться к дому…

Годфруа де Леви и его рыцари, числом около двадцати, вместе с оруженосцами, в это время сражались с пехотинцами противника метрах в ста от того места, куда загнали отряд Лузиньяна. Настал момент, чтобы попытаться спасти Лузиньяна.

– Вперед, мои воины! Поможем нашим друзьям из Пуату! – Крикнул де Леви, указывая мечом в сторону здания.

Рыцари резко развернули своих коней и с тыла атаковали противника, который уже почти загнал Лузиньяна и его воинов в дом.

Несколько оруженосцев и один из рыцарей Лузиньяна были выбиты из седел. В пылу боя Годфруа не мог разглядеть, что с ними, убиты они или ранены. Противник наседал со всех сторон, удары сыпались на него отовсюду, он не успевал отбиваться от них, пропуская всё больше и больше ударов мечей и шестоперов по ногам, спине и шлему. Голова его начинала гудеть, что-то липкое и солоноватое на вкус потекло по его лицу, закрывая один глаз и затрудняя ему обзор. Годфруа де Лузиньян, понимая, что попал в западню, и спасения практически нет, резким движением руки сбросил в головы треснувший шлем…

В это время они увидел, отряд рыцарей. Во главе отряда несся воин в ярко-желтом сюркоте. Он прикрывался своим большим желтым щитом, на котором были изображены три стропила. Помощь подоспела вовремя и врезалась в задние ряды противника, стараясь пробить дорогу для выхода его отряда.

– Ребята! Давайте из последних сил! Вперед, мои орлы! – Крикнул Лузиньян своим людям, некоторые из которых были уже ранены и еле держались в седлах.

Они бросились на противника, который не ожидал атаки с тыла. Враги в панике стали разбегаться, бросая оружие в разные стороны.

Рыцарь подъехал к Лузиньяну и, приподняв свой шлем, спросил:

– Как ваши дела, мессир Годфруа?

Говоривший спаситель оказался ни кем иным, как мессиром Годфруа де Леви!

– Спасибо! Я ваш должник по гроб жизни, мессир тёзка! Вы позволите мне Вас так называть теперь, мой спаситель? – Произнес Годфруа де Лузиньян, лицо у него было залито кровью. Сквозь красную кровавую маску проглядывало бледное лицо, на котором ослепительной голубой сталью сверкали глаза Лузиньяна.

– Это честь для меня, мессир… – ответил де Леви. – Вы ранены и сейчас можете потерять сознание! Обопритесь на мое плечо, я выведу вас и ваших людей из боя! Ребята! Подберите быстро добычу мессира Лузиньяна и подожгите это и соседние дома! Мы отходим!

Воины де Леви быстро собрали все мешки, которые валялись во дворе и стали кидать факелы на крышу этого и соседних домов. Пламя резко разгоралось и вскоре все здания стали напоминать огромные костры. Отряд стал отступать к мосту, увозя раненого Лузиньяна…

Противник, столкнувшись с внезапной атакой и пожарами, не сразу пришел в себя. Командир обороны селения, рыцарь Шарль Одноглазый, решил вывезти через задние ворота несколько вьючных лошадей, на которых он заранее нагрузил несколько больших кожаных мешков с серебром, принадлежавших графу де Руси.

Прекрасно понимая, что зерно, муку и скот спасти не удастся, Шарль Одноглазый решил вывезти часть казны своего господина. И вот он и ещё десять конников, ведя четырех вьючных коней с серебром, выскочили из тыльного выхода и… сразу же напоролись на засаду, заранее оставленную здесь предусмотрительным принцем и де Леви. Рыцари быстро напали на группу воинов графа де Руси, пятерых они сразу же выбили из седел, остальные быстро рассеялись в разные стороны, бросив обоз противнику. Только рыцарь Шарль остался оборонять обоз. Как верный пес, он бился против конников де Леви, которые были поражены отвагой обреченного рыцаря.

– Сдавайтесь, мессир рыцарь! – Крикнул Шарлю молодой виконт Фульк Анжуйский, который командовал засадой. – Я лично отвезу вас к Его светлости принцу и засвидетельствую вашу верность своему хозяину и отвагу!

Шарль, отбиваясь мечом от рыцарей, крикнул в ответ:

– Я, сервильный рыцарь! У меня нет денег для своего выкупа! Значит, мне нет надежды на спасение!

– Я обещаю, что сам выплачу выкуп за столь храброго сеньора, клянусь Святым Мартином Турским! Я, Фульк, виконт Анжуйский! Сдавайтесь лично мне!

Шарль, понимая, что он уже не спасет добро графа от захвата, протянул свой меч Фульку:

– Примите мой меч, мессир виконт!

Фульк дал команду рыцарям отводить лошадей, захваченных у противника, и произнес:

– Уберите свой меч в ножны, храбрый рыцарь! Прошу вас быть моим личным гостем! Если пожелаете, я могу немедленно отпустить Вас к своему хозяину.

– Спасибо, мессир Фульк. Но я предпочел бы остаться до окончания войны со своим хозяином у вас в качестве пленника. Боюсь, что не сносить мне головы, если я теперь вернусь к графу де Руси с докладом, что не сберег его добро от разграбления и пожара!..

Рыцари засады подожгли ближайшие к выходу дома и стали отступать к месту сбора на опушке леса. Прибыв, они обнаружили там почти весь отряд де Леви, ожидающий возвращения своего командира. Селение было охвачено огнем, защитники, отчаявшись вырваться из него, метались среди пожарищ, перепрыгивали через изгороди и ныряли в грязный ровик, окружающий селение со всех сторон. В скорости возвратился де Леви и его рыцари, везя с собой раненого Лузиньяна и его людей.

Годфруа де Леви и принц Людовик быстро пересчитали своих воинов. Убитыми у них было всего десять рыцарей и четырнадцать оруженосцев, ещё семеро было ранено. Налет в целом был удачным! Они спешно покинули опушку и поехали в сторону главного замка графа де Руси, который заканчивал окружать мессир Мишель де Нанси и его воины. Раненого Лузиньяна, потерявшего сознание, воины уложили на импровизированные носилки, сделанные из нескольких копий и натянутой между ними нескольких слоев холстины. Ему перемотали голову и подложили под нее ворох одежды, чтобы немного приподнять ее. Людовику доложили о потерях, захваченных пленных и трофеях.

– Всё, сеньоры! В путь на главный замок графа Эбла! – Крикнул принц и отряд тронулся в путь. Людовик подозвал к себе де Леви и спросил его, улыбаясь. – Ты, случаем, не перестарался, когда выжидал время для спасения своего будущего шурина?

Годфруа пожал плечами и сказал:

– Хрен его знает, сир! Может, и перестарался… Хотя, мессир Годфруа, вроде бы, толково отбивался от рыцарей, видимо ему двинули от всей души, чтобы не грабил!..

– Но-но, легче с выражениями, я ведь, все-таки, принц Франции и твой господин! – Засмеялся Людовик. – Завтра проведаем нашего «крестника», посмотрим, как он себя чувствует.

– Посмотрим, сир…

Людовик повернулся к де Леви и тихо сказал:

– А знаешь, что умудрились захватить твои молодцы, стоявшие в засаде в тылу селения?

Де Леви пожал плечами.

– Они захватили четырех вьючных коней, шедших под охраной коменданта гарнизона…

Годфруа не понял:

– И всё?!

Принц посмотрел на него и сказал:

– Истину говорят, тебе подол юбки милейшей Луизы де Лузиньян, в особенности то, что под ним, между её прелестных ножек, затмил глаза! На этих конях тащили часть казны, причем, как я понял, большую часть, графа де Руси! Мы одним махом убили нескольких зайцев! Теперь, мне не надо будет ломать голову, где взять денег на уплату рыцарям, если поход против Эбла затянется. А милейшему графу Эблу придется покрутить свою голову и напрячь свои жилы, в которых, как он не перестает талдычить на всех углах, течет много каролингской крови!

Годфруа улыбнулся. Ему нравились такие вот, цветастые, обороты речи принца. Людовик посмотрел по сторонам, словно опасаясь быть услышанным посторонними ушами, и добавил:

– А чем поживился твой родственничек, так рисковавший сегодня?

Годфруа скривил лицо:

– Пару тройку отрезов парчи или шелка византийского, несколько небольших кожаных мешков, скорее всего с серебром или столовой утварью. Один большой мешок, вроде, со специями.

Людовик, любивший вкусно поесть, заинтересовался:

– Со специями?.. И где же он?

– Так мои рыцари свалили их все в кучу и везут в хвосте колонны на телеге с ранеными.

– Чего же ты молчал! Живо туда поехали!!!

Они повернули коней и переместились в хвост колонны.

– Который из них? – Спросил Людовик, показывая на мешки.

– Если не ошибаюсь… этот! – Сказал де Леви, указывая на кожаный мешок, весь покрытый арабской вязью.

Людовик наклонился в седле и кинжалом надрезал завязки мешка. Он просунул в него руку и вытащил несколько пакетиков с перцем, корицей и еще чем-то, источавшим тонкий и приятный аромат.

– Ты знаешь, сколько всё это стоит? – Глянул Людовик на де Леви.

– Нет, сир! – Пожал плечами Годфруа.

– Я думаю, нет, просто уверен, что этот мешочек перетянет все наши мешки с ливрами, захваченными сегодня!!!

– Да ну!!! – Искренне удивился де Леви.

– Баранки гну! – Ответил повеселевший принц. – Быстро пересыпаем этот мешок в наш трофейный, тот, что с серебром… А серебро кладем в этот мешок!

– Сир!… – произнес, было, Годфруа.

– Ну что ещё! – Немного раздраженно спросил Людовик.

– Как-то неудобно…

– Хочешь, я скажу тебе, что неудобно! Неудобно … – и принц выдал такое непечатное выражение, что де Леви даже покраснел от стыда. – Ладно. Этот мешок с серебром, лично твой! Делай с ним, что хочешь! Но, если я узнаю, что ты, дубина, отдал его Лузиньяну – запорю розгами!!! Он тебе к свадьбе понадобится, чтобы замок прихорашивать, да бабе своей всякие безделушки и побрякушки покупать!

– Вот ещё! – Покраснел де Леви.

– Да у тебя на лице твоем написано! Я буду ползать перед ней на коленях!!! – Засмеялся Людовик.

– Неправда! Я не был и не буду подкаблучником! – Гордо вспыхнул де Леви в ответ.

– Ой! Ой! Ой! Какие мы грозные в гневе! Боже мой!!! – Не унимался повеселевший Людовик. – Ладно! Это твое личное дело, будешь или не будешь! Поехали!..

И он пришпорил своего коня, направляясь в голову отряда. Годфруа поспешил за принцем, радуясь столь щедрому подарку к своей, еще несостоявшейся, свадьбе…

XVII     Как Годфруа де Леви стал сенешалем, Лузиньян сам сосватал сестру Луизу, а граф Эбл де Руси преклонил колени перед Людовиком.

Лагерь королевского «оста» возле осажденного замка графа де Руси. 22 апреля 1102 года.

Отряд прибыл ночью в лагерь, размещенный возле главного замка графа де Руси. Людовик и все рыцари пребывали в прекрасном и благодушном настроении после своего удачного и успешного налета на виллу графа. Людовик выслушал доклад коннетабля де Нанси о состоянии дел:

– Как там наш «друг»? Ведет себя пристойно? – Спросил Людовик.

– Сначала вел себя смирно, сир! А вот в последние два дня, словно «белены объелся»! – Ответил Мишель де Нанси.

– Хм… Интересно! Что же это так «задело» Его светлость?.. – съязвил принц.

– Мы, как Вы и приказали, пропускали к нему в замок всех его людей… Видимо, кто-то рассказал ему об удачных для нас, и неприятных для него, событиях последних дней… – сказал коннетабль, намекая на налеты отрядов принца, де Леви и остальных командиров на земли и имущество графа.

– И что же он сделал?

– Вчера ночью попытался напасть на наш лагерь и пробить охрану, стоявшую возле моста. Наши отбились практически без потерь, так, несколько раненых, слава Богу, легко.

– Чудесно! Всё идет точно по моему плану! Коннетабль! – принц посмотрел на де Нанси. – Направляйте всадника в главный лагерь с приказом всем нашим родовитым сеньорам-владетелям скорее прибыть к главному замку мессира графа де Руси и принять его под осаду. Мы их встретим возле лагеря и, под покровом сумерек, заменим с нашими частями. Скорее всего, граф атакует их этой же ночью. Вот смеху то будет, когда ему доложат о том, на кого он напал!!! Сам приползет на коленях вымаливать мир на наших условиях, лишь бы его не оставляли «наедине» с обиженными им сеньорами Бургундскими и прочими!

Коннетабль поклонился и молча покинул палатку принца. Все расположились на небольшой отдых после успешного дня боевых действий. Посыльный уехал быстро и утром следующего дня возвратился с известием, что сеньоры, ворча, бродят по лагерю, но через день или два подъедут к принцу Людовику всем скопом.

– Вот и хорошо! Пойду, прогуляюсь возле рва, пусть граф Эбл увидит меня воочию!..

Людовик вышел на свежий воздух. Он оделся довольно-таки торжественно для простой прогулки. Видимо, он хотел своим беззаботным и, несколько легкомысленным, видом вывести из себя и ещё больше разозлить графа де Руси. Он надел легкую кольчужную котту с короткими рукавами из маленьких плетеных металлических колечек, поверх неё накинул ярко-синий сюркот, весь в лилиях родового герба, легкий конический шлем принца украшала золотая походная корона, сверкавшая рубинами и изумрудами в лучах яркого весеннего солнца. Из оружия на принце был только меч в красивых ножнах и кинжал в богатой оправе из золота и каменьев. Годфруа де Леви, одевшийся также торжественно, но значительно беднее своего господина, захватил с собой щит средних размеров, украшенный своим родовым гербом, меч и пару шестоперов, на всякий случай.

Бодрым, но несколько непринужденным, шагом они вышли из лагеря и сделали несколько кругов возле барбакана, расположенного возле моста, как раз напротив башен и ворот замка графа де Руси. Несколько стрел, выпущенных из замка, впились возле самых ног прогуливающихся, одна даже умудрилась попасть в щит, захваченный с собой Годфруа.

– Хватит с него! – Подвел итог прогулки принц. – Он уже знает, что я здесь! Большего и не нужно. Пошли, проведаем твоего родственника Лузиньяна!

– Пойдемте, сир… – согласился де Леви.

Они развернулись и направились обратно в сторону лагеря, при этом расторопный Годфруа не забыл забросить свой щит за спину, чтобы прикрыть отход на всякий случай. Это было сделано правильно, так как тут же несколько стрел из луков, пущенных вдогонку уходившим, вонзились в щит де Леви.

– Злятся! Ей богу, злятся! – Отметил Людовик, кивнув головой в сторону замка.

Они подошли к палатке, возле которой лежал Лузиньян. Слуги вынесли его на свежий воздух в тенек, чтобы он смог подышать и полюбоваться весенней природой, раскрасившей округу сочной зеленью листвы.

– Как ваши дела, милейший? – Спросил его принц.

– Простите, сир, что не могу стоя приветствовать Вас! Я немного ранен… – ответил тот, пытаясь привстать.

– Что вы, лежите, отдыхайте. Нам доложили о героизме вас и вашего отряда, отвлекшего часть сил противника от нас! Ваши смелые действия стали залогом нашей вчерашней победы, Лузиньян! Я напишу письмо вашему отцу, мессиру Гуго, с благодарностью за то, что он воспитал такого храброго и порядочного рыцаря! Это ужасная редкость в наше время. – Немного приукрасил принц действия мародеров отряда Лузиньяна.

– Спасибо, сир! Но, боюсь, что мои опрометчивые вчерашние действия могли повлечь более страшные последствия. Только своевременная помощь мессира де Леви, его верных и отважных рыцарей спасла жизнь мне и моим воинам. Благодарите, прежде всего, его, сир! – Ответил Лузиньян, немного покраснев.

–Хм…. А почему я ничего не знал об этом! – С деланной суровостью принц повернул голову к де Леви.

– Я не стал утруждать ваше внимание подобной мелочью… – ответил смущенный де Леви.

– Вы только посмотрите на нашего скромника, Лузиньян! Его воины, своими четкими и грамотными действиями разгромили большой отряд врага, сожгли одну из главных его баз, спасли вам жизнь, а он «не пожелал утруждать»!.. Что мне с ним делать, Лузиньян? – Продолжал свою игру Людовик.

– Прошу Вас, сир, не наказывать моего тезку и названного брата! – Сказал Лузиньян, заступаясь, как он думал, за де Леви.

– Боже мой! Эти слова достойны рыцарей времен Карла Великого! Названный брат! – Восхитился Людовик. – Как вы думаете, Лузиньян, достоин ли этот, ещё недавно бывший простолюдином, рыцарь стать, к примеру, сенешалем моего графства Дрё?..

– Сир! Сердце мессира Годфруа, моего тезки, благороднейшее из многих, встречавшихся мне! Он, а ни кто иной, достоин столь высокого звания! Природное благородство, а не древние титулы, сейчас важнее… – ответил, пораженный словами принца, Лузиньян.

Годфруа и сам стоял, словно окаменевший. Он – сенешаль графства Дрё?!!! Он, вчерашний простолюдин, толком и не мечтавший ни о чем, кроме рыцарских шпор и перевязи, теперь приравнивался к ряду знатнейших и могущественнейших людей королевства!!!!

Людовик, понимая, что наживка уже проглочена, продолжал:

– Вот только обидно за мальчишку… Совсем ведь загуляется холостяком! Ему бы жену какую-нибудь строгую, чтобы крепко держала его! Вы лично, что думаете, мессир де Лузиньян?..

Годфруа де Лузиньян, хотя и был немного контужен после боя, сразу же сообразил, какие выгоды сможет извлечь весь его род, породнившись с любимчиком принца Людовика, будущего короля Франции! Ну и что, что Годфруа бывший простолюдин! Зато посвящен в рыцари лично королем Филиппом, когда он спас ему жизнь! Ну и что, что лицо у него обезображено шрамом! Зато он малый добрый и смелый! А род Лузиньянов всегда уважал и ценил шрамы и смелость! Иначе им, живущим на стыке между несколькими княжествами, было и не выжить!

– Сир! Не могу ли я скромно предложить Вашему вниманию мою молодую сестрицу Луизу! Она воспитывалась в монастыре, в строгости и почитании старших. Очень порядочная и честная девица, сир! – Клюнув на удочку, произнес Годфруа де Лузиньян. В его голове уже созрел план, как, используя возможность брака своей сестры, упрочить и округлить земли семейства.

– Порядочная и честная, говоришь… Это хорошо. Очень хорошо. А отец твой не будет, случаем, против твоего варианта? Вдруг, он присмотрел ей какого-нибудь женишка из местных? Неприлично тогда получится… – произнес Людовик, изображая заинтересованность.

Лузиньян покраснел от напоминания того, что не он, а его отец решал все, пока еще, в их семье. Он привстал с постели и гордо произнес:

– Клянусь Вам, сир, что никто не получит руки моей сестры, кроме моего названного брата и тезки, мессира Годфруа де Леви, сенешаля графства Дрё, посвященного в рыцари самим королем Филиппом Первым Французским! Я, Годфруа, наследник сеньории Лузиньян, скорее перенесу свой оммаж сарацинам, чем позволю принизить мои слова!

«Да, гордец он ещё тот! Этот факт всегда можно будет использовать с пользой для короны!» – подумал Людовик, но вслух произнес:

– Мессир Годфруа де Лузиньян! Мы нисколько не сомневаемся в весомости ваших слов. Но, может быть, есть такая необходимость спросить желание нашего доброго слуги, сенешаля де Леви, и вашей милейшей сестрицы? – Он повернулся к де Леви, вид которого был непроницаем, но сердце готово было выпрыгнуть из груди от неожиданно свалившегося на него титула, должности, привилегий, знатности и, прежде всего, счастья видеть и обладать, недостижимой, до сего момента, Луизой де Лузиньян, самой прекрасной и желанной из женщин на свете! – Вы, я надеюсь, не против, мессир сенешаль?

– Приму с великой честью породниться с таким благороднейшим родом Франции. – Потупи взор, произнес Годфруа.

– Ну, вот и все! Факт сговора и помолвки можно считать свершившимся. Осталось так, самая малость, обменяться какими-нибудь безделушками в знак согласия сторон. – Улыбнулся довольный удачным и, самое главное, быстрым сватовством принц.

– Прими от меня, тёзка, наш фамильный перстень. Пусть это будет залогом нашей будущей дружбы и согласия! – Протянул перстень с фамильным гербом Лузиньян.

Годфруа снял с пояса кошель, в котором хранились великолепные бусы, серьги и три перстня, все украшенные алмазами, рубинами и жемчугом, и протянул Лузиньяну:

– Возьми и ты, брат мой названный, эти скромные дары для твоей сестры Луизы, в знак моего согласия и обещания жить с ней по законам Божьим, чтить и уважать отца твоего и весь ваш род, как своих родных!

– Молодцы! Вот это вообще, словно из древней «песни о Роланде» вышло! – Засмеялся Людовик. – Выздоравливайте, мессир Лузиньян. Мне еще понадобятся ваш меч и ваши вьючные лошади для богатых трофеев!

Они поклонились и пошли к палатке принца. По дороге Людовик толкнул локтем замечтавшегося новоиспеченного сенешаля Годфруа и сказал:

– Ну что, «Фома Неверующий»! Изволил, подлец, сомневаться в словах своего хозяина!..

Годфруа до сих пор не верил в свалившееся на него счастье, ответил:

– Что Вы, сир!.. Я…

– Ладно, молчи. Я понимаю, что ты сейчас переживаешь. От всего этого можно и умом тронуться! Давай лучше перекусим чуть-чуть. Что-то я проголодался! Заодно попробуем разных специй, которые хотел стащить мессир Лузиньян! Я тоже обожаю перец и «все-такое-прочее»!

Они подошли к палатке, возле которой слуги уже заканчивали сервировать стол. Принц повелел подать море вина и изжарить пять молодых бычков, пригласив за стол всех находившихся в лагере командиров. Рыцарям Людовик приказал приготовить с десяток баранов и пятерку молодых хряков, выкатив для запивки дюжину бочонков вина, отнятого у графа де Руси в числе трофеев.

– Пейте, ешьте, наслаждайтесь жизнью победителей! Ни в чем себе не отказывайте, Мессиры рыцари! – Поблагодарил он своих рыцарей за верную службу. – Мессир де Нанси! Прикажите вон ту катапульту заряжать костями и объедками с нашего общего стола и «возвращать» добро, отнятое у графа де Руси, его владельцу!..

Рыцари весело засмеялись и принялись за мясо и вино. Катапульта стала производить выстрелы в сторону замка, посылая вместо камней обглоданные кости животных, принадлежавших раньше графу де Руси. Хохот и веселье продолжалось до полуночи…

Отойдя от рыцарей сотни Годфруа и других командиров, принц Людовик вернулся к своему столу, где его с нетерпением поджидали собравшиеся командиры. Он повелел налить себе большой золотой кубок прекрасного анжуйского вина и произнес:

– Мои славные мессиры рыцари! Поднимаю кубок за ваше здоровье! Пусть удача не оставляет меня и вас, как в эти благословенные весенние дни 1102 года!

Он выпил до дна большой кубок вина. Своим, богато инкрустированным, кинжалом принц поддел кусок прекрасно прожаренного мяса, обильно сдобренного трофейными приправами и специями и, откусив большой кусок, произнес:

– Мессиры! Предлагаю следующий тост за нашего шевалье де Леви! Нового сенешаля графства Дрё, моей вотчины!..

Стол утонул в приветственных криках радости, несущихся из глоток рыцарей принца. Все наперебой поздравляли Годфруа с назначением на такой высокий и значительный пост. Когда все выпили за данное назначение их товарища, Людовик поднял свой кубок и сказал:

– Мессиры! Это ещё не всё!!! Поздравьте нашего «рыжего» сенешаля с предстоящей женитьбой на одной из родовитейших невест королевства! Наш малыш «взял приступом» гордый дом Лузиньянов!

Стол буквально взорвался восторженными возгласами одобрения и поздравлений в адрес их товарища, на голову которого фортуна, руками благодарного и щедрого принца, осыпала в одночасье столько благ!

Людовик сел и, выпив вина, стал кушать, наблюдая за своими рыцарями.

«Боже мой! Как мало надо людям для счастья… – подумалось ему. – Дай им землицы кусок, жену и титул, и они горы свернут для тебя…»

Рыцари, опьянев от выпитого вина, запели веселую походную песню, принц подхватил её вместе со всеми. Через мгновение лагерь утонул в громком хоре веселья и счастья, охватившем всю равнину возле замка графа де Руси…

Замок графа де Руси.

Эбл стоял на верхушке башни и смотрел на лагерь принца, где, словно издеваясь над ним, рыцари накрыли большие столы и принялись пить его вино, поедать его скотину, а, словно в издевку, бросали обглоданные кости своей катапультой в его замок, словно собаке. Ненависть к этому молодому повесе, прохвосту и везунчику Людовику застилала глаза графу. Лучники, которым он приказал, во что бы то ни стало, попасть в принца и его спутника, прогуливавшихся возле его рва, словно сговорись и мазали мимо двух отчетливо видных целей. Граф не решался напасть днем на лагерь принца, слишком очевидно было превосходство войск Людовика над его отрядом, особенно в дисциплине и четкости организации охранения. Эбл решил выждать несколько дней, чтобы потом, усыпив бдительность, решительно атаковать ночью и разбить врага или самому погибнуть.

Отпущенные Людовиком пленные докладывали о ширящихся погромах, потравах и поджогах, учиняемых воинами Людовика на землях графа де Руси, словно это были не христианские земли, а территории сарацин каких-нибудь! Утешало графа только одно, знатные владетели земель королевства, собравшиеся в войске принца, сидели в своем лагере и не принимали участие в грабительских походах Людовика. Значит, считал граф, надежда на перемирие еще оставалась. Он прождал почти неделю с лишним и вот, когда ему доложили лазутчики, что большая часть отрядов разошлась из лагеря в разные направления, решился на вылазку.

Лагерь королевского «оста» возле осажденного замка графа де Руси. 2 мая 1102 года.

Ночью, где-то около третьего часа, граф Эбл де Руси, его сын Жискар и около двух сотен конных воинов графа, обмотав тряпками копыта коней, скрытно вышли из замка и, не проронив ни звука, напали на барбакан возле моста. Они, блокировав в нем арбалетчиков, устремились на сонный лагерь принца Людовика.

Как назло, это выяснилось позже, луна была закрыта тучами. Стояла непроглядная темень. Воины графа, внезапно возникшие из темноты, с криками бросились на спящих в палатках, рубя и поджигая все вокруг. Его рыцари начали топтать спящих, мечущихся полуодетых воинов, стараясь добраться до главной палатки, в которой должен был находиться принц Людовик. Среди зарева разгоравшихся, то тут, то там, шатров и палаток, граф Эбл, его сын Жискар и костяк верных рыцарей, числом около сорока, прорубался к возвышению, где стояла ненавистная палатка.

Внезапно темноту и крики прорезал громкий звук боевой трубы и клич, от которого похолодела кровь в жилах графа де Руси.

– Ко мне, Бургундия! Тревога! Бургундия!..

Словно вторя эхом, на этот клич с разных сторон понеслось:

– Невер, за мной!!! Бретань!!! Блуа!!! За мной!!!!

Граф понял, что пропал… Он протрубил в рог, подав сигнал к всеобщему отступлению. Бой, так прекрасно складывавшийся в начале, заканчивался просто катастрофически!..

Эбл де Руси понял, что попал в хитроумно спланированную ловушку, расставленную для него принцем Людовиком. Видимо, принц увел незаметно ночью свои части и заменил их феодальным воинством, которое, до сей ночи, бездельничало в лагере возле Реймса. Своей ночной атакой граф разом приобрел море знатных, а по сему, крайне опасных врагов.

«Да… эти «благородные» мне теперь припомнят сегодняшнюю атаку. Скажут, что Его светлость граф, так гордившийся своими предками, идущими от Карла Великого, опустился до подобной низости, атаковав ночью, словно придорожный разбойник. Так, скажут они, с благородными сеньорами благородные сеньоры не поступают! – Сидя в своей комнате донжона, рассуждал граф. – Скотина Людовик! Так ловко провести меня. Как мальчишку несмышленого!..»

Утром следующего дня граф вышел к своим воинам. Вид у них был немного понурый и подавленный. Видимо, и они догадывались, какую «кашу» заварили ночью. Эбл попытался, как мог, приободрить и успокоить своих рыцарей и слуг, как вдруг, к нему подбежал один из дозорных и доложил:

– Хозяин! Возле ворот стоят герольды, все под флагами своих знатных сеньоров! Там и от Бургундии, и от Невера, и от других знатных владетелей!.. Что делать?..

Эбл плюнул на землю от злости:

– Сейчас подойду… – а сам подумал: «Началось… Теперь держись!»

Граф поднялся на стену возле ворот и сказал:

– Я, Эбл граф де Руси, Божьей милостью! Кто звал меня?!..

Вперед вышел герольд герцога Бургундии:

– От лица наших грозных и именитых повелителей, вассалов короля Франции и принца – наследника престола, я заявляю тебе, Эбл, граф де Руси! За твои ночные деяния, позорящие звание благородного рыцаря, наши повелители объявляют тебе, преступившему все каноны рыцарства, месть страшную! Месть лютую, без срока давности! Наши властелины отказываются от оплаты службы сюзереном, сверх оговоренных кутюмами королевства сорока дней и ночей, до достижения полного разгрома и разорения тебя, Эбл де Руси, твоих земель, замков, башен, поместий, посевов и остального имущества! Берегись теперь гнева наших хозяев, герцога Бургундии, графов Невера, Оксерра, Блуа, Шампани и остальных земель королевства!..

Герольды повернулись и ушли в лагерь, оставив ошеломленного графа на стене в раздумьях.

«Всё пропало… они меня так просто теперь не оставят. Что же делать? Что делать?!» – размышлял граф, вцепившись побелевшими костяшками пальцев в каменные плиты бойницы своего замка. Его оторвал от грустных размышлений сын, подошедший к нему:

– Отец! Нам ничего больше не остается, как покориться принцу Людовику!..

– Ты, что, с ума сошел!!! Я, граф де Руси, один из знатнейших сеньоров королевства…

Сын перебил его, не дав договорить:

– Может, хватит нам всем распускать перья, словно павлины! Боюсь, что скоро так может статься, что и не станет больше рода де Руси…

Отец прислушался к словам сына:

– Что ты имеешь в виду, Жискар?

– Нас убьют во время штурма замка… А земли наши принц заберет «под руку короны», как уже неоднократно делал в Понтьё и с Монморанси, например!..

– Нет! Он не посмеет!.. Мы!.. – пытался сопротивляться граф.

– Мы пока еще, слава Богу, живы и здоровы! По мне, уж лучше живым и послушным королю графом де Руси, чем мертвым! – Отрезал Жискар, ударив рукой по каменной плите стены.

– Хорошо… Можно мне подумать. Оставь меня, прошу тебя, одного! Это очень трудно для меня…

– Ладно, отец! Я пошел к рыцарям, надо их немного успокоить, волнуются они после ночи… – сказал Жискар и стал спускаться вниз по каменным ступеням башни.

Лагерь армии Людовика возле замка графа де Руси. 11 мая 1102 года.

Размышления графа продолжались больше недели. За эти дни Годфруа де Лузиньян успел немного придти в себя после того злополучного боя и теперь ни на шаг не отходил от де Леви, своего нового родственника. Куда бы ни пошел Годфруа, всюду за ним, словно цыпленок за наседкой, тащился Лузиньян. Своими разговорами и прочими, выворачивающими наизнанку, беседами он доводил Годфруа до белого каления. Но, ничего не поделаешь! Он теперь его родственник, придется потерпеть. На четвертый день своего вынужденного отдыха возле замка графа де Руси, отряд де Леви собрался на очередную вылазку в одно из владений графа. К ним решил присоединиться и Лузиньян с оставшимися людьми. Жажда возможной наживы толкала его, еще не до конца выздоровевшего, на новые авантюры. Напрасно Годфруа пытался отговорить его, Лузиньян, словно баран, стоял на своем:

– Да не беспокойся ты о моем здоровье! Мы, Лузиньяны, очень живучие! А мы с тобой, Бог даст, наберем чего-нибудь из добра графа, заодно и на подарки невесте и её, то есть моей, матери тратиться не понадобится… – твердил настырный родич.

Годфруа де Леви плюнул под ноги и сказал:

– Хрен с тобой! Поехали, коли хочешь! Только учти, больше я нянчиться с тобой, как курица с яйцом, не буду! Согласен?

Лузиньян расплылся в улыбке:

– Да о чем ты говоришь! Я и мои ребята будут вести себя, ниже воды и тише травы! Только давай, поищем еще складик мессира графа… Очень охота разжиться чем-нибудь приличным…

– А тканей и серебра тебе мало?!..

Лузиньян поковырял носком сапога траву:

– Мало, много… Еще хочется…

Годфруа де Леви махнул рукой, устав спорить с ним:

– Седлай коней! Через час выезжаем…

Людовик решил на этот раз воздержаться от конных поездок, сосредоточившись на политике. Он хотел, как следует, разжечь костер возмущения знатных баронов королевства по поводу недавней ночной выходки графа де Руси. Прогуливаясь между палаток знатных сеньоров, останавливаясь у их владельцев на обеды и приемы, принц умело трогал струны души этих людей, манипулируя их мнением, как было ему удобно в данный момент. Одним из результатов этих бесед стало жгучее желание многих сеньоров служить под знаменем принца без оплаты, до полной победы над «вероломным» графом.

Рыцари де Леви уехали. Задания становились все проще и проще. После начала осады только, пожалуй, схватка у виллы графа было, по настоящему более или менее серьёзным боем. В остальных случаях, гарнизоны или прятались в замках и башнях, или просто бросали обозы и разбегались в разные стороны. Вот и теперь, рейд отряда напоминал легкую прогулку, если не считать нескольких залпов стрелков, охранявших одно из селений графа, и нескольких легко раненых рыцарей де Леви. Отряд спалил дотла это селение, но перед этим не забыл, как следует перерыть все в округе. К великой радости Лузиньяна, его воины сумели найти сундук с богатой золотой и серебряной посудой и церковной утварью. Воины де Леви пригнали в лагерь хороший табун боевых и вьючных лошадей графа, числом более ста голов. На трех телегах они приволокли в лагерь принца около полусотни готовых кольчуг, щитов и шлемов, выкованных на кузнице графа. Этому трофею принц был особенно рад:

– Золото ты моё! – Людовик обнял Годфруа. – Этим подарком ты помог мне вооружить еще около сотни новых воинов! Молодец! К свадьбе дарю тебе в феод три замка в графстве Дрё! Сам можешь потом выбрать! Не стесняйся…

– Сир! Но, ваш отец,… наш король уже выделил мне лены… – Растерянно ответил де Леви, запутавшийся в щедротах принца.

– Я лучше тебе дам… – Людовик похлопал его по плечу.

Рыцари хором поздравили своего командира, рассчитывая в душе, что кого-нибудь из них он обязательно возьмет с собой в качестве вассалов. Лузиньян радовался, наверное, больше всех. Ему было крайне приятно видеть рост славы, блеска и могущества его нового родича, жениха его сестры Жанны.

Лузиньян был образованным человеком для того времени, он мог сносно писать и читать по латыни, владел счетом и мерами весов, более-менее понимал в математике и геометрии, что касалось фортификации. Отец не зря старался обучить его в молодости, поря нещадно за малейшие помарки. Теперь сын решил написать отцу письмо, своего рода «отчет о проделанной работе»:

«Кланяюсь тебе, отец мой Гуго, владетель Лузиньяна! Пишет тебе твой сын Годфруа. Я нахожусь в лагере Его высочества, принца Людовика Французского. Мои дела идут хорошо. Принца заинтересовали мои доспехи для коленей и локтей, над которыми ты неоднократно потешался. Но самое главное, отец мой, другое. Принц взял меня в число своих «паладинов», прикрепив к отряду молодого, но очень храброго рыцаря. Это мессир Годфруа де Леви. Не старайся припомнить его род. Он был посвящен в рыцари самим королем Франции, сиром Филиппом Первым, когда спас его королевскую особу от смерти. Этот бывший простолюдин идет в гору семимильными шагами. Он один из фаворитов Его светлости. При мне Людовик Французский, словно играючи, вручил ему звание сенешаля графства Дрё, своей вотчины! А сегодня принц подарил ему в лен три замка в этом графстве! Заметь, отец, на выбор! Так и сказал. Я, грешным делом, батюшка, не прося твоего согласия, предложил нашу сестру Луизу, твою дочь принцу, чтобы он женил на ней мессира сенешаля. Этим браком мы откроем большие перспективы для нашего рода и попробуем, наконец, возобновить династический спор за графство Марш, предмет мечтаний нашего рода! Много захватил трофеев… (далее шло подробное перечисление награбленного имущества)

Твой любящий и покорный отцовской воле сын Годфруа де Лузиньян.

Писано в лагере принца Людовика Французского на землях Его светлости графа де Руси, с которым мы ведем «справедливую» войну. 11 мая 1102 года от Рождества Христова».

Лузиньян запечатал письмо сургучом, поставил свою печать и вышел из палатки на воздух. Слуги заканчивали подготовку небольшого каравана с трофеями, которые сын направлял домой. Годфруа подозвал одного из своих рыцарей и, вручив письмо, произнес:

– Пьер! Вези все это, – он указал на мешки с трофеями, – быстро, но аккуратно! Если что-нибудь потеряешь, повешу на стене нашего замка. Письмо передашь отцу в руки. Понял?..

– Будет исполнено, Ваша милость… – ответил рыцарь, поправляя свою амуницию.

– Молодец! Забирай с собой еще четырех рыцарей и всех стрелков… – сказал Лузиньян.

– А как же Вы, хозяин? – Удивился рыцарь.

– Я оставлю всех оруженосцев, мне хватит… – многозначительно произнес Лузиньян.

Он повернулся и пошел к палатке де Леви. Когда он заглянул в неё, Годфруа валялся на постели, напевая что-то себе под нос.

– Здорово, родич! У меня к тебе дельце, так, сущий пустячок…

Годфруа де Леви перестал петь и посмотрел на вошедшего Годфруа де Лузиньяна:

– Сегодня выездов не планируется… – отрезал он.

– Да я не об этом… Решил тут отправить гостинцы домой, собрал немножко… Ты не поможешь мне? – Спросил Лузиньян.

Годфруа даже присел от неожиданности:

– Это чем же?..

Лузиньян немного помялся с ноги на ногу:

– Мне бы письмо охранное от принца… Не ровен час, какой-нибудь прохвост позарится на мои крохи и решит отнять… А с письмом спокойнее будет.

– Да ты с ума сошел! Я не пойду беспокоить Людовика по такой мелочи! Тем более, он сейчас занят. У него ряд встреч с герцогом Бургундским и графом Невером.

– Вот ты чудак! Не надо его беспокоить… Просто зайди к его писцам и прикажи составить подорожную бумагу. Достаточно и такой, лишь бы была печать с лилиями Франции… – не унимался Лузиньян.

– Хорошо… – вздохнул де Леви. – Иди к себе, собирай свои пожитки! Я пришлю к тебе человека с письмом.

Лузиньян ушел, оставив Годфруа в раздумьях. Назойливость и, под час, бестактность его родственника начинали всерьёз раздражать де Леви. Но мысль о прекрасной Жанне толкала его на помощь Лузиньяну. Он направился к писцам принца и через час запыхавшийся слуга принес Лузиньяну подорожную грамоту, скрепленную печатью принца Людовика. Лузиньян подпрыгнул от радости. Он весело подбежал к своему каравану и протянул бумагу рыцарю, которого назначил старшим:

– Пьер! Вот тебе охранная подорожная грамота от самого принца Людовика! Смотри, не потеряй её! В случае опасности смело кричи, что находишься под особой и личной защитой принца Франции! Имя его сейчас действует на разбойников, как ладан на дьявола!

Рыцарь засмеялся и убрал бумагу в кошель, висевший у него на поясе. Караван тронулся. Годфруа вздохнул и незаметно перекрестил его. Сохранность награбленного имущества и письмо к отцу его беспокоили больше всего.

Капитуляция и примирение графа де Руси. 16 мая 1102 года.

После нескольких бесед с принцем герцог Бургундский решил приобрести за свои деньги четыре катапульты, которые установил за барбаканом возле моста и начал обстреливать замок графа де Руси. Снаряды, хотя и маленькие, но мало-помалу начинали беспокоить гарнизон и всех находившихся в замке. К концу третьего дня непрерывных обстрелов катапульты умудрились немного повредить ворота и одну из башен, стоявших возле моста. Были серьезно разбиты кузницы и амбары графа. Близился штурм. Это предчувствие витало в воздухе, как перед грозой, когда небо должно вот-вот затянуться тучами, грянет гром, и будут сверкать в разных местах молнии.

Эбл де Руси прекрасно осознавал, что он полностью проиграл. Проиграл по всем статьям, обставленный мальчишкой принцем, умудрившимся столкнуть его лбом с одними из самых родовитых и знатных сеньоров страны. Он, так гордившийся и хвалившийся своими предками, был растоптан и опозорен! Теперь Эбл сидел на дозорной площадке своего донжона и, обхватив руками голову с седеющими волосами, грустно думал о грядущем… Он не боялся смерти, его тяготило только одно, нежелание быть опозоренным. Эбл уже почти склонялся к мысли о возможной сдаче замка и капитуляции, но проклятая гордыня, каждый раз отталкивала его от этого шага, разливаясь жгучей желчью в душе…

Людовик прекрасно понимал, в какую западню он загнал графа де Руси. Он не желал гибели и дальнейшего разорения столь знатного сеньора. Наоборот, принц задумывался над тем, как теперь исхитриться привлечь мессира Эбла на свою сторону и сделать из него своего союзника. Ему неоднократно докладывали перебежчики о назревающем конфликте между отцом и сыном де Руси. Людовик был заинтересован в привлечении молодого виконта де Руси на свою сторону, ведь молодым легче найти общий язык, нежели представителям разных поколений.

Моральный вес принца после его недавних успешных походов в Понтьё и против Монморанси, а теперь и де Руси, вырос и начинал возвращать утраченный ранее былой блеск и могущество всему королевскому роду Капетингов, разбазаренный его менее удачливыми и прозорливыми предками. Подчинение своей воле такого могущественного и знатного барона королевства, конечно, добавляла значимости и весу Людовику, но, вместе с тем, могло несколько испугать и отшатнуть других представителей знати. Они могли элементарно начать опасаться, что растущие аппетиты принца могут, в конце концов, затронуть и их интересы и причинить им ущерб. Тянуть больше было нельзя!

Людовик вышел из палатки в парадной одежде и, сев на коня, направился прямиком к воротам замка графа де Руси. Он приказал своим слугам позвать, как можно скорее, мессира коннетабля де Нанси и рыцаря де Леви, в качестве своей свиты. Они спешно нагнали Людовика на середине пути к замку. Эскорт медленно и торжественно подъехал к главным воротам и Годфруа де Леви протрубил трижды в рог.

Граф де Руси не верил своим глазам. Прямо к нему направлялся принц Людовик, практически невооруженный и без сильного эскорта, только несколько рыцарей и оруженосцев следовали с ним. Едва услышав звук рога, раздавшийся возле ворот замка, граф стремглав бросился вниз по ступеням башни, стараясь успеть к воротам быстрее, прежде чем какой-нибудь полоумный стрелок вздумает стрельнуть по ним.

– Открывайте ворота, сони! – Крикнул граф прислуге, толпившейся возле башни.

Ворота распахнулись, и навстречу принцу вышел граф Эбл де Руси. Он подошел к коню Людовика и, встав на одно колено, произнес:

– Ваш верный слуга приветствует Вас, сир. Прошу простить нерасторопность моих слуг, заставивших Вас ждать возле закрытых ворот!..

Людовик немного наклонился в седле и сказал:

– Прошу Вас встать, Ваша светлость! Мы искренне рады тому, что разум возобладал над мечами и стрелами, коими мы осыпали друг друга, скорее всего, по заблуждению, все это время!..

– Да, да, сир! Истинно по заблуждению! – Закивал обрадованный граф.

– Нам, как соправителям королевства, крайне неприятно было, следуя законам «мира Божьего», поднять меч справедливости на одного из наших славнейших и, я полагаю, вернейших вассалов? Не так ли, мессир Эбл?..

– Истинно так, сир! Прошу простить мои прегрешения, выразившиеся в притеснениях земель и церквей Реймса… – произнес Эбл.

– Это мелочи, граф. Важнее то, что Вы своими необдуманными поступками вынудили Нас собрать воинство королевства, словно Вы, потомок Карла Великого, какой-нибудь турок-сельджук! Затраты, моральные и материальные, очень велики, дорогой мой граф! – Надменно произнес принц.

– О, прошу прощения, сир! Я безропотно готов погасить все издержки, понесенные по моей милости, Вами, сир, и всеми благородными сеньорами королевства, лишь бы стереть в памяти рыцарей и всех порядочных людей страны и Европы свой неподобающий проступок. – Склонив голову, произнес граф.

– Перестаньте, мой друг! Я надеюсь, что теперь, когда мы уладили все наши мелкие разногласия, я могу Вас так называть? – Принц посмотрел пристально на Эбла.

– О да, сир! Конечно, сир! – Произнес, вконец растроганный, граф де Руси.

– Тогда ровно через час Мы будем ждать Вас в палатке мессира герцога Бургундского для заключения мира и урегулирования всех спорных нюансов… – сказал Людовик и, развернувшись, поскакал по мосту обратно в сторону лагеря.

Эбл де Руси остался стоять возле раскрытых ворот, до сих пор не понимая, что же произошло на самом деле. Столь будничное и, можно сказать, рутинное окончание военных действий, озвученное принцем, поразило, удивило и, в тоже время, буквально раздавило графа. Он, ожидавший чего-то более сложного и многоэтапного, получил простое, но исчерпывающее решение данной тупиковой проблемы. Людовик, словно ничего и не было, разговаривал с ним, как со старым приятелем, напрочь откинув все прошлые недопонимания и разногласия.

Но, может быть, принц специально заманивал его в ловушку, ведь клюнул же он в первый раз, напав ночью на лагерь! Граф потряс головой, словно отгоняя от себя дурные мысли, вздохнул и побрел обратно в замок.

Когда он пересек сводчатые ворота, его вдруг осенила одна мысль:

«Что, если принц вздумает выставить такие условия, которые не позволит выполнить его честь?»

Но, вспоминая простое и открытое лицо Людовика, граф Эбл решительно отмел эту навязчивую идею…

Людовик, повернувшись к графу спиной, отъезжал от замка в сторону лагеря. Как ни старался он держаться как можно непринужденнее, но мысль о том, что один точный выстрел со стены замка сможет разом решить проблему для графа, а заодно и создать серьезную династическую проблему для всей страны и Европы в целом. Неприятный холодок пробежал по его спине, словно принц ощутил цепкий взгляд стрелка, делившегося в него из амбразуры замка. Но, к счастью, это был лишь небольшой ветерок, случайно залетевший ему в складки одежды. Людовик улыбнулся и, пришпорив коня, поскакал к палатке герцога Бургундского.

Возле палатки его встречали немного возбужденные сеньоры, толком не понявшие, что война могла закончиться вот так резко, толком и не начавшись! Большинство из них сейчас были обеспокоены тем, что принц, сумевший так быстро завершить войну с графом, вспомнит их громкие фразы об отказе от уплаты времени, когда они находились при войске Людовика. Ведь сорок бесплатных дней похода у большинства уже закончились порядка двух недель назад, а терять деньги им не хотелось.

Людовик, предчувствую их озабоченность, спрыгнул с коня и, подойдя к герцогу Бургундии, сказал:

– Мессир герцог! И вы, благородные и верные сеньоры-владетели! В ближайшее время, где-то, через час, сюда, в палатку герцога явится Его светлость граф де Руси, дабы клятвенно закончить наши недоразумения и понести заслуженное наказание, отплатив с лихвой все понесенные нами издержки в ходе этой кампании.

Присутствующие сеньоры немного успокоились, но Людовик уловил резкое изменение общего настроя в хорошую сторону. Он выдержал небольшую паузу и произнес:

– Исходя из существующих норм оплаты Вашего нахождения в войске, я решил выставить общий счет для покрытия мессиром графом суммы в размере сорок пять тысяч турских ливров! Причем, Тридцать две тысячи ливров я передам в руки мессира графа Гильома де Невер для выплаты вам и вашим рыцарям за все дни нахождения в войске короны сверх оговоренных кутюмами сорока дней и ночей! Ежели останутся лишние деньги, Его светлость де Невер пусть распорядится с ними с соблюдением христианских заповедей!

Гул одобрения, пролетевший по толпе собравшихся сеньоров, доказал Людовику верность его решения. Принц любезно, но крайне настоятельно попросил собравшихся сеньоров выбрать, помимо графа де Невера и герцога Бургундии, еще трех знатных сеньоров, дабы они могли присутствовать на заключении примирения с графом де Руси и засвидетельствовать на бумаге и перед Богом все согласованные пункты.

После небольшого и оживленного спора сеньоры решили выбрать мессиров де Клермон, де Корбей и де Ланьи, чтобы они представляли интересы всех оставшихся. Людовик удовлетворенно кивнул и, пригласив всех пятерых в палатку герцога, попросил оставшихся разойтись. Наступал момент, которого Людовик ждал долгое время. Впервые, один из могущественнейших сеньоров королевства должен будет согнуть свою гордую шею перед принцем Франции, принимая его волю и решение. Этой войной, а в особенности, её блестящим и истинно королевским окончанием, принц приобретал реальное и ощутимое могущество, которое позволит ему в дальнейшем более уверенно и смело диктовать свою волю всему королевству Франции, включая отдаленные княжества!

Час пролетел незаметно и граф де Руси, гордый Эбл, предстал перед Людовиком и собравшимися сеньорами. Людовик решил не сильно подвергать графа всевозможным унижениям, которые были позволительны кутюмами в данных случаях.

Он принял графа, словно ничего и не было, словно это была встреча старых знакомых, радостная встреча после долгой разлуки. И, тем не менее, графу не стоило обольщаться. Людовик, в присутствии выбранных сеньоров королевства, предписал графу крайне жесткие условия принятия мира.

Кроме, уже объявленного во всеуслышание штрафа. Граф де Руси обязан уплатить ущерб церквям и монастырям Реймса, места коронации королей Франции, обеспечить охрану святых мест и, что самое неприятное, выдать на десять лет две самые главные и ключевые башни своего феода короне, дабы принц мог разместить там свои гарнизоны.

Это было небольшое, но тщательно завуалированное изъятие земель. Не позднее августа месяца графу де Руси предписывалось прибыть в Париж для принятия новой вассальной присяги лично королю Филиппу Первому.

Потрясенный граф молча кивал, словно заведенная кукла, повторяя за Людовиком все пункты настоящего договора. Он не имел сил больше ни на что, даже на его землях принц размещал свои гарнизоны, причем снабжение их Людовик возлагал на средства графа Эбла.

Знатные сеньоры, обрадованные тем, что денежки все же к ним поступят, не сразу поняли, что данным актом мира Людовик в одночасье вознесся на вершину феодальной иерархии королевства и умудрился вернуть былой авторитет и престиж власти, до этого момента пребывавшей в тени своей слабости.

Так закончился еще один военный поход молодого принца Людовика, этого зверя, почувствовавшего силу своих клыков и когтей, вставшего и уже не желающего отклоняться от своего маршрута, целью которого было величие Франции, величие её государей! Зверя жадного, молодого, дерзкого, но помнящего и ценившего верность и преданность своих друзей.

То, что обещал, но не сделал его отец, принц Людовик исполнил легко и непринужденно! Сердце верного ему рыцаря де Леви снова наполнилось жизненной силой, рыцарь снова увидел всю красоту окружающего мира, снова радовался цветению садов и пенью птиц.

«Для счастья человека не очень-то много нужно. – Людовик смотрел на сияющие глаза его сенешаля. – Знать, что ты любим, тебя любят, ценят, тобой дорожат…»

XVIII     Приготовления к свадьбе.

Лагерь королевский войск возле замка графа де Руси. 17 мая 1102 года.

На следующий день Годфруа зашел к писцам после полудня. Ордонанс и акт о дарении был уже готов и подписан. Людовик уехал на охоту, устроенную графом де Руси и его сыном Жискаром в сопровождении коннетабля и нескольких рыцарей. Писцы с глубоким почтением вручили де Леви бумаги и протянули записку, написанную второпях принцем:

«Меня не жди! Забирай своего тезку и делай все, как я тебе сказал. Думай сразу же о предстоящей свадьбе, пусть Лузиньян тебе поможет, он человек толковый в этих делах. В твоей палатке тебя будет ждать маленький сувенир от меня. Принц Людовик»

Де Леви забрал бумаги и, выйдя от писцов, столкнулся нос к носу с поджидавшим его рыцарем Лузиньяном.

– Ну? Акт забрал? Когда поедем смотреть и выбирать Луизе замки? – Нетерпеливо спросил он.

– Через три часа выезжаем. Не медли… – вздохнул Годфруа.

– Я быстро… – кивнул Лузиньян и побежал собирать своих людей в дорогу.

Годфруа побрел в свою палатку и, войдя в нее, наткнулся на небольшой кожаный мешок. Это был «сюрприз» принца. На мешке мелом было выведено: «10000». Ничего себе!!! Он улыбнулся и вышел к своему отряду, чтобы выбрать из него пятьдесят рыцарей…

Через три часа отряд выехал на запад, держа направление в сторону графства Дре. Несколько дней пути показались сущей пыткой и вечностью для Годфруа. Без умолку болтавший Годфруа де Лузиньян, доконал его окончательно. Он был уже и не рад тому, что едет получать и выбирать себе в наследственный лен замки. Даже его мечта отошла на второй план. Только пятьдесят рыцарей его отряда, специально отобранных им, ехали весело и бодро. Для большинства из них этот путь был сродни дороге в рай. Их мечта о своей земле становилась все реальнее с приближением границ графства. И кони все быстрее и быстрее несли их и весь отряд к намеченной цели.

Графство Дрё 19 мая 1102 года.

Оказалось, что предусмотрительный Людовик заранее выслал гонца с известием о скором прибытии в графство нового сенешаля. Годфруа и Лузиньян были сильно удивлены, увидев на границе графства, прямо возле межевого столба, большую группу встречающих вельмож, сеньоров и сановников земель Дре, во главе с епископом Арнульфом.

– Папаша не поверит, когда я ему расскажу об этом. – Толкнул растерявшегося Годфруа Лузиньян.

– Ты мне лучше скажи, что делать в таких случаях? – Шепотом спросил его де Леви.

– А я почем знаю! Меня сенешалями не назначали! – Удивился Лузиньян. – Надуй щеки и сделай страшный вид. Так у нас частенько проделывал наш покойный сенешаль в Пуату.

– А более идиотского совета ты не придумал?..

– Извини… Первое, что на ум пришло. – Парировал Лузиньян и засмеялся.

Выход нашелся. Вперед выехал епископ Арнульф и, держа перед собой священную хоругвь графства, произнес:

– От лица светской и духовной властей графства Дрё приветствуем тебя, мессир Годфруа де Леви, с назначением на должность сенешаля! Воля нашего сюзерена, принца Людовика Французского, для нас закон! Прими этот жезл, как символ военной и судебной власти в графстве! Пользуйся им разумно и с помощью Божьей! Претворяй мир Божий и справедливый на наших землях!

Слуга епископа преподнес великолепный жезл, инкрустированный каменьями и эмалью в руки Годфруа. Вся свита, встречавшая его, и его отряд громко крикнули:

– Слава Годфруа де Леви! Сенешалю графства Дре!

Самое удивительное, что громче и искреннее всех кричал Годфруа де Лузиньян!

Годфруа вручил ордонанс в руки епископа, который разломал печати принца и, прочитав, поцеловал документ. Акт о дарении земель поразил епископа не меньше предыдущей бумаги. Три замка с угодьями на выбор! Такого дарения епископ Арнульф еще в своей жизни не видывал и не слыхивал. Видимо, решил он, приехавший сеньор пользуется безграничным вниманием принца. Значит, с ним надо быть крайне любезным, но ухо держать востро!

– Когда изволите начать осмотр замков и земель, мессир сенешаль де Леви? – Вежливо спросил епископ.

– Ваше преподобие! Пусть мой родич, мессир Годфруа де Лузиньян, займется этим вопросом. У нас с вами есть дела важнее, чем выбор каких-то замков и земель. Верно, монсеньор Арнульф? – Сказал Годфруа и пристально посмотрел в глаза епископу.

Арнульф смутился, даже немного покраснел. Но потом собрался и, сохраняя достоинство, ответил:

– Истина ваша, мессир сенешаль. Дела и заботы графства долгое время были без должного присмотра. Приглашаю Вас и Ваших рыцарей к себе в епископский замок и дворец. Живите, будьте моими зваными гостями. Мои люди предоставят карты земель и всю помощь сеньору де Лузиньян. – он повернулся к Годфруа де Лузиньяну. – Когда бы Вы пожелали начать осмотр и отбор замков и земель, сеньор де Лузиньян? И, прошу прощения за свое излишнее любопытство, Вы, случаем не родственник мессира Гуго?..

– Более чем, он мой отец, сеньор епископ. – Холодно ответил он. – А осмотр я желаю начать немедленно! Время не терпит!..

Епископ жеманно улыбнулся и позвал слуг:

– Святые отцы Бернар и Жиль! Окажите всемерную помощь этому благородному сеньору!

Лузиньян посмотрел на епископа:

– Спасибо, Ваше преподобие! Я не смею больше Вас задерживать с мессиром сенешалем.

Монахи поклонились епископу и подъехали к Лузиньяну. Он им что-то сказал, и они последовали за его отрядом.

«Вот нетерпеливый прохвост!» – подумал про него де Леви.

Несколько дней он провел с епископом и Прево графства, уточняя и разъясняя для себя все начальные тонкости доходов и расходов, поступлений от таможенных и торговых пошлин, и еще кучу других, не менее важных, вопросов. Епископ был поражен дотошностью и деловитой въедливостью сенешаля, без тени смущения, влезавшего во все дела. Перерывы они брали только для молитв, приемов пищи и короткого сна. Напор опытного воина, не раз смотревшего в лицо смерти, в конце концов, покорил сердце недоверчивого епископа. Арнульф опасался, что сенешаль может оказаться обычным временщиком-казнокрадом, а Годфруа сразил его своей прямотой и честностью. К концу пятых суток непрерывной работы епископ произнес:

– Я просто поражен и покорен Вами, мессир Годфруа! С такими рыцарями и слугами, как Вы, принц добьётся своих высоких целей и устремлений!

– Спасибо, сеньор Арнульф! В свою очередь, хочу и Вас поблагодарить за помощь и то, что дела графства оказались, не так запущены, как я предполагал. Для меня будет большой честью, если Вы и в дальнейшем будете продолжать помогать мне и учить меня премудростям управления. – Ответил искренне де Леви. – В свою очередь, могу ли и я Вас попросить об одной услуге?

Епископ немного смутился, он не ожидал от сенешаля подобного:

– Конечно! Мессир сенешаль, для меня будет приятно оказать Вам любую услугу.

– Видите ли, Ваше преподобие, я собираюсь… Вернее сказать, ну, почти уже решено о моей свадьбе… – немного замялся Годфруа.

– О да, я Вас понимаю, мессир Годфруа! Как я понял, назойливый мессир Лузиньян – Ваш будущий родственник по супруге. В противном случае у Вас не был бы такой обреченный вид во время нашей первой встречи! – Улыбнулся епископ.

– А что, было заметно, монсеньор епископ? – Поинтересовался Годфруа.

– Честно сказать – да, монсеньор сенешаль… – ответил епископ Арнульф. – Но, прошу прощения за мою резкость, я позволю вам немного рассказать о роде Лузиньянов, с которыми вы собираетесь породниться.

Годфруа отложил в сторону свитки с реестрами графства и развел руками. Его молчаливый жест был красноречивее любых объяснений. Епископ, перебирая пальцами янтарные четки, немного откинулся на стуле с высокой резной спинкой. Лучи солнца, проникающие через витражи окна, бросали причудливые и разноцветные отблески на его золототканые одежды. Арнульф посмотрел в глаза сенешалю и произнес, тщательно подбирая слова:

– Сын мой. Видимо, просто иной причины я не нахожу, Вы влюблены в его сестру. Род Лузиньянов всегда славился красивыми женщинами. Вот только, помимо красоты, женихам придется тесно общаться с мужской половиной их рода. А это, признаюсь Вам, как ну духу, довольно трудное дело. Большинство Лузиньянов, из поколения в поколение, славились своей хитростью, верткостью и лукавством. Взять, хотя бы, отца мессира Годфруа, Вашего тезки и будущего родича. Он так исхитрился запутать и Его светлость Гильома графа Пуату, и графа Маршского, и еще много народа, причем владетельных и крайне могущественных сеньоров. Милейший Годфруа, примите мой совет, старайтесь держаться, как можно, отдаленнее от семейства Лузиньянов. Иначе они и Вас, в конце концов, втянут в свои игры и интриги…

Годфруа весь напрягся и подался в кресле вперед, впившись руками в подлокотники. Ему было немного неприятно слышать подобное от епископа, но любопытство тянуло его продолжать разговор:

– Сеньор Арнульф! А не наговариваете ли Вы, случаем, на это семейство? Может быть, у Вас или Вашего рода были или остаются какие-нибудь незаконченные споры и разногласия?

Епископ отложил в сторону четки и, взяв в руки большой золотой крест, произнес:

– Клянусь перед Богом, мессир Годфруа, что не питаю подлых мыслей и говорю Вам только истину, подкрепленную реальностью. Старая мечта и забытые претензии рода Лузиньянов на земли Марша, толкали, толкают, и будут толкать это семейство к выполнению их цели любыми способами. А, породнившись со столь могущественным сеньором, каким являетесь Вы, мессир сенешаль, они наверняка, помяните меня, попытаются втянуть и Вас. Клянусь мощами Святого Амвросия! На свадьбе или в скорости после неё, они попробуют рассказать Вам о своих давнишних претензиях на Марш!..

Годфруа было интересно, но он не подавал вида. Он откинулся на спинку кресла и, вертя в руке золотой кубок, якобы наслаждался светом от бликов драгоценных камней, украсивших его. Епископ, думая, что сенешаль не верит, продолжал:

– Лузиньяны, отпетые смутьяны и корыстолюбцы! Они готовы, ради получения Марша, бросить в пекло войны все близлежащие земли, вот увидите!

Годфруа отложил кубок и спросил:

– Так Вы освятите наш брак, сеньор епископ? Я, кажется, только это у Вас спрашивал…

Епископ растерялся, он почувствовал, что наговорил лишнего, и, часто кивая головой, ответил:

– Да, да, конечно, мессир сенешаль! Это большая честь для меня и всего графства Дрё!

– Вот и прекрасно. Я извещу Вас заранее о дате свадьбы. А пока, нет ли новостей от моего родича, мессира Годфруа де Лузиньяна? – Изобразив абсолютно равнодушный вид, сказал де Леви.

– Нет, мессир сенешаль, пока никаких новостей не поступало. Видимо…

Годфруа перебил епископа:

– Тогда, не сочтите за труд, известить меня, если они появятся, эти новости. А теперь, прошу прощения, устал…

Годфруа встал, давая понять епископу, чтобы тот удалился. Он почувствовал, что теперь держит Арнульфа полностью под своим контролем. Насмерть перепуганный епископ поклонился и вышел из комнаты, оставив де Леви одного. Годфруа стал размышлять:

«Епископ перепуган не на шутку. Это хорошо. Он практически в точности повторил мне то, что рассказывал принц. Значит, он человек честный. Это тоже хорошо. Но он страшно перепуган, думает, что сболтнул лишнего, значит, боится Лузиньянов. Теперь он будет держаться меня, я для него стану «каменной стеной». Это хорошо, даже здорово!..

Теперь, о Лузиньянах… Прохвост он, конечно, ещё тот! Это видно сразу. Но, сейчас он заботится о благополучии своей сестры, отбирая самые лучшие, значит, самые новые и наиболее подготовленные к войне, замки… Людовик не сможет меня упрекнуть в алчности, ведь он сам приказал взять с собой этого прилипчивого родича! Разрешил ему самому заняться отбором поместий, вот и пусть он мне выбирает, никто не сможет меня упрекнуть. Надо будет принять оммаж у тех рыцарей, кто покажется мне надежным и верным принцу и его делу. Своим рыцарям определю феоды или в доходном деле, или в угодьях… Есть интересные мысли, как можно будет использовать Лузиньянов и их желание стать графами Маршскими, после свадьбы расскажу о них принцу и Его величеству. А, пока, надо отдохнуть, попробовать, как следует, выспаться…»

Годфруа и сам не заметил, как начал превращаться в прожженного царедворца, политика и интригана. Но, интригана, если можно так сказать, честного, старающегося ради блага короны и своего хозяина, принца Людовика. Хотя, конечно, словосочетание « честный интриган», трудно совместимое… Сенешаль улыбнулся от этих мыслей и, переборов себя, взялся за продолжение изучения финансовых дел графства. Прежде всего, его интересовали списки рыцарей, которое обязано выставлять графство. Затем, де Леви решил как-то систематизировать их присяги, для того, чтобы привести их обязательства своему сюзерену, принцу Людовику, в единообразие. Он зарылся в ворохе сводов старинных кутюмов и пергаментов с оммажами сеньоров. День незаметно пролетел, де Леви приказал слугам зажечь факелы и растопить камин, комнаты дворца епископа были холодными. И это немудрено, ведь сам дворец больше смахивал на крепость своими толстыми стенами и узкими, словно бойницы, окнами. Старший слуга епископа, вертевшийся возле сенешаля, исподволь намекнул на то, что сеньор совсем не кушал с утра. Годфруа обратил на него внимание и сразу же почувствовал, как недовольно забурчал его пустой желудок, о котором он совсем позабыл, уйдя с головой в дела. Он согласился с предложением слуги накрыть стол с ужином прямо в кабинете. Довольный собой, слуга опрометью выскочил из комнаты и, в скорости, стол уже был сервирован и еда подана.

Только Годфруа решил поужинать, как его отвлек все тот же слуга, возникший в сводчатых дверях:

– Мессир сенешаль! Прошу прощения у Вашей милости, но прибыл сеньор де Лузиньян. Мне проводить его к Вам?

Настроение у де Леви сразу ухудшилось. Но, ничего не поделаешь. Он вздохнул, так как за эти дни уже успел немного отдохнуть от назойливости своего родича и сказал:

– Велите пригласить мессира де Лузиньяна ко мне.

Слуга исчез и, через небольшое время, в комнату влетел Лузиньян. Вид его был уставший, но довольный. Он, не особенно церемонясь, отряхнул пыль со своего костюма и, завалившись без разрешения в соседнее кресло, выпалил:

– Измотался я порядком! Объездил графство вдоль и поперек! Пересмотрел уйму замков, поместий и угодий… Думал, умру от усталости. Но! Выбрал-таки три замка и поместья. Замки все, как на подбор, каменные, опоясаны рвами, донжоны у двух замков каменные, в три-четыре этажа. У третьего, правда, донжон еще не достроен, два верхних этажа деревянные еще, зато сама башня большая, отделена цитаделью от общего двора! Ворота двойные с подъемным мостом! Короче, не замок, а мечта! Взять его штурмом бессмысленно! Он, как бы на острове! Ров широкий и глубокий, вода в нем проточная, свежая, я проверял сам… Отвести воду, вряд ли, удастся, так что не переживай, тебя, в случае чего, не так-то легко будет достать!

Годфруа чуть не подавился мясом! Он посмотрел на Лузиньяна и сказал:

– Слушай! Ешь, давай! Мясо остынет. И от кого, скажи мне на милость, надо прятаться, «в случае чего»? Обалдел ты, право, от своей скачки по графству…

Годфруа де Лузиньян, немного обидевшись, взял кусок мяса и, откусив от него большой кусок, продолжал:

– Обалдел, не обалдел, а забочусь о тебе, своей любимой сестренке Луизе и, прежде всего, о твоих детишках!..

Годфруа с удивлением посмотрел на него:

– Слушай, Лузиньян! Я, конечно, тронут твоей заботой! Но, если не ошибаюсь, твой отец, мессир Гуго, еще не прислал мне своего согласия на брак. А может, я сам передумаю!..

Лузиньян, жевавший мясо, чуть не подавился:

– Это как понимать? Ты что, издеваться решил!..

Годфруа махнул рукой:

– Успокойся. Пошутил я просто! Интересно было понаблюдать за бывшим потомком графов Маршских…

Годфруа почувствовал, как, услышав его слова, напрягся Лузиньян. Он оторвался от еды и посмотрел пристально на де Леви. Глаза Лузиньяна приобрели какой-то невероятный стальной блеск, руки нервно сжались в кулаки:

– Да, Годфруа! Мы, Лузиньяны, и есть единственные и законные претенденты на титул и земли Марша! Мало ли чего ты мог, учитывая твои слабые знания в геральдике и истории родов Франции, наслушаться! Наш род был обижен и отодвинут еще во времена Людовика Заморского всевозможными проходимцами и выскочками! Поверь мне, Годфруа, ведь мы с тобой уже практически родичи, правда разбросана и присутствует на нашей стороне и, частично, на стороне наших недоброжелателей! У каждой из сторон найдутся свои сильные доводы, позволяющие доказать их права на земли и титул!

– Да успокойся ты, Лузиньян! Я даже и не думал тебя обидеть или задеть! – Попытался немного успокоить его де Леви и перевести разговор в другом направлении. – Ты лучше расскажи еще чего-нибудь о моих новых владениях.

– Владения изумительные! – Ответил Лузиньян, он желал высказаться. – Так вот, скажу тебе одному, ведь сейчас наши слова никто не услышит. – Он перешел резко на шепот. – Наш род готов присягнуть любому и с готовностью умереть за него, лишь бы титул и земли Марша снова вернулись к нам, истинным и законным владельцам, Лузиньянам. Это говорю тебя я, Годфруа де Лузиньян, будущий владетель сеньории, которая в скорости перейдет ко мне от моего родителя. Ты, Годфруа, человек умный. Сам разберешься с услышанным сегодня, за этим самым столом.

Де Леви был поражен! Только что ему была передана, правда косвенно, просьба вступиться за земли Марша. Лузиньян рассчитал, что Годфруа обязательно, рано или поздно, расскажет о разговоре кому надо. А «кому надо» означало, прежде всего, принца Людовика и его отца, короля Филиппа! Да, Лузиньяны, правда отчаянный род, если, вот так, прямо и открыто могут заявить о подобном. Годфруа немного скривился для вида и ответил:

– Послушай, тезка! Ты, пожалуйста, успокойся! Все, я уверен, будет нормально. Знай, что я всегда помогу тебе, деньгами или советом, а то и наемниками! Мы же практически породнились, ты сам сказал! Давай лучше выпьем, как следует!

Он поднял свой большой кубок, полный вина, и протянул его Лузиньяну. Они засмеялись, причем каждый был рад оттого, что убедил собеседника в своих мыслях, и выпили вино. Ужин перешел в более спокойную фазу. Через час с небольшим, оба Годфруа были уже не в состоянии произнести целиком, без запинки, фразу…

Утром они оба встали и, по приглашению сеньора епископа, вышли на утреннюю службу в церковь. Они исправно отстояли всю службу, выслушав длинную и поучительную проповедь епископа Арнульфа. Затем Годфруа де Леви, отослав в свои покои Лузиньяна, встречался с владетелями и вассалами графства. Как сенешаль, он был обязан провести пересчет конных воинов, стрелков, сержантов и ратников, подлежащих призыву в армию королевства. Сеньоры кланялись, представлялись и называли количество, время и объем своих феодальных обязательств перед королем и принцем. Годфруа опять уловил крайне большую разницу в исполнении оммажа многими из вассалов! И тогда его осенила одна блестящая и, одновременно, простая идея! А что, если привести все клятвы вассалов в одну простую, но единообразную, форму присяги. Согласовать единые сроки службы для всех, а также выплаты денежных компенсаций за участие себя или своих рыцарей в войске принца. Или, наоборот, денежная оплата сеньоров казне королевства, в случае невозможности участия в войске. Эти мысли, вихрем кружившие в голове молодого сенешаля, одновременно пугали и радовали его. Обязательно надо будет посоветоваться с Сугерием. Непременно! Только его светлая голова сможет привести в порядок идеи сенешаля де Леви, придать им стройность и строгость законных норм.

Годфруа от удовольствия потер руки и, сославшись на государственные дела, удалился в отдельную комнату дворца епископа Арнульфа, чтобы написать срочное послание Сугерию.

Слуги подали Годфруа все необходимое. Епископ, хотя и был человеком церкви, но рыцарские и дворянские корни его рода давали знать, все письменные приборы были богато украшены каменьями, всюду так и резала глаза показная роскошь.

Годфруа сел за написание послания. Он поднял глаза на слуг и произнес:

– Прошу вас никого, повторяю, никого ко мне не допускать! Я сейчас занят! И, будьте так любезны, пришлите мне одного из моих оруженосцев. Вернее, пусть он срочно готовится в путь, седлает коня. Лучше двух… Дорога ему в Париж. Всё!

Слуга поклонился и молча вышел. Через мгновения оруженосец был оповещен и начал подготовку к поездке. Епископ был также извещен, что мессир сенешаль уединился один в комнате, приказал подать письменные принадлежности, никого к себе не допускать и, что самое важное, готовить его личного оруженосца к поездке, судя по всему, срочной и важной, в Париж.

Услышав последние слова, епископ похолодел. Неужели мессир сенешаль откопал что-то в его делах? Что могло толкнуть этого любимчика принца на отправку, причем резкую, сразу же после знакомства с большинством вассалов графства, гонца в Париж? Он нервно стал прохаживаться из угла в угол своего большого зала…

Годфруа расположился возле окна и начал писать. Воздух был напоен прекрасными ароматами лета, пенье птиц неслось в окно, отвлекая от мыслей. Тем не менее, Годфруа собрался и, тщательно выводя буквы, начал писать:

«Достопочтенный Сугерий! Пишет тебе верный слуга Его высочества принца Людовика, покорный Годфруа де Леви, сенешаль графства Дрё, рыцарь. Меня беспокоят мысли, касающиеся приведения в единообразный порядок всех клятв и оммажей вассалов короны, в особенности касающихся сроков вооруженной службы в армиях короны. Беспокоит меня, покорного слугу короны, также то, что у многих держателей, особливо тех, чьи феоды выделены уже давно, еще Каролингами, отсутствуют, или забыты ими, обязательства по оплате денежных компенсаций в случаях их неучастия или невозможности участия в войске короны Франции.

Я, Годфруа де Леви, верный слуга, поразмыслил над этим вопросом и решил милостиво предложить на рассмотрение следующее: пусть все сроки, касающиеся участия рыцарей в войске, будут приведены к одному, одинаковому для всех земель, числу дней и ночей. Второе, пусть будет решен вопрос о единых выплатах рыцарям за нахождение в войске сверх оговоренных дней и ночей. Третье, пусть будет рассмотрен вопрос о единых суммах сборов с рыцарей за неучастие или невозможность участия в войске короны. Я, человек простой, верный, посему прошу простить мою корявость в написании сего послания. Подвигло меня к написанию только желание упрочения королевской сеньориальной власти по всем землям Франции.

Остаюсь верным слугой принца Людовика и святой церкви. Годфруа де Леви, сенешаль, рыцарь.

Писано в графстве Дре. 14 июня 1102 года»

Сенешаль удовлетворенно вздохнул, запечатал письмо сургучной печатью и позвал слугу.

Дверь открылась, и на пороге показался слуга епископа.

– Прикажите позвать моего оруженосца!– повелел сенешаль.

– Сию минуту, мессир сенешаль!– ответил слуга и исчез за дверью.

Через некоторое время Годфруа услышал топот бегущих ног и в комнату влетел его оруженосец, молодой Готье де Сюлли:

– Чего изволите, мессир?

– Готье! Срочно бери это письмо и со всем тщанием, но очень быстро, доставь его в целости и сохранности сеньору Сугерию, советнику Его высочества, в Париж! Скорее всего, он будет в замке Монкруа. Передай это письмо и добавь на словах следующее. «Мессир сенешаль просит Вас внимательно прочесть и подумать над его предложениями. Мессир сенешаль имеет несколько важных известий, которые он лично передаст ему и принцу Людовику, как только приедет в Париж». Понял?

– Понял! Все будет исполнено! – Кивнул Готье де Сюлли.

Годфруа посмотрел на него:

– Помощь не нужна? Может пару рыцарей отправить с тобой?

– Мне одному удобнее! Я, парень шустрый, быстро проскачу! А потом, вряд ли кто осмелится напасть на представителя рода Сюлли! Мои родичи…

Годфруа перебил его:

– Хватит болтать! Если письмо потеряешь или, не дай бог, его у тебя отнимут, мне будет лично наплевать на весь твой род и всех родичей, вместе взятых! Повешу, словно бешеную собаку на стене своего замка!

– Простите, мессир! Я немного подзабыл одно из правил, которому учил нас мессир Антуан де Сент-Омер. «Поступив на службу принцу Людовику, забудьте о своих титулах и родичах! Ваша семья теперь – воины Людовика Французского». Извините, мессир…

– Ладно! Проехали!.. Давай, скачи! – Годфруа улыбнулся и хлопнул оруженосца по плечу. – Подожди. Вот тебе на дорогу. Серебро, иной раз, крепче любого доспеха защищает!

Он протянул Готье де Сюлли увесистый кожаный мешочек с ливрами. Оруженосец стал, было отнекиваться, но Годфруа настоятельно приказал:

– Прекращай ломаться! Бери! В случае чего, коня купишь себе…

Он проводил оруженосца до дверей. Потом вернулся, и стал смотреть в окно. Загорался закат. Багровое солнце катилось за горизонт, подсвечивая розовато-фиолетовыми тонами крыши строений замка, верхушки деревьев, бросая неровные блики на воды речки, несшей своё течение к Луаре. Де Леви увидел, как его оруженосец выехал из ворот замка и, пришпорив своего коня, второй шел за ним запасным, поскакал по направлению к Парижу. Он зевнул, сладко потянулся и побрел к постели, прихватив со стола карту с землями графства, где рука Лузиньяна скрупулезно отметила его новые, первые в жизни, владения.

Улегшись на кровати под факелами, Годфруа стал всматриваться в карту, попутно заглядывая в сопроводительную рукопись, которую составил Лузиньян. Постарался он на славу. Замки он выбрал все новые, выгодное расположение которых практически позволяло контролировать большую часть графства. Два первых замка располагались компактно, один возле другого. Земли, окружающие их, были плодородны, много дубовых лесов, что подразумевало развитие свиноводства. Годфруа де Лузиньян отметил несколько больших мельниц, входивших в дистрикт замков, четыре большие сельские виллы, укрепленные небольшими, но добротными каменными башенками, в которых можно было разместить гарнизоны. Третий замок, несколько в стороне от первых двух, располагался ближе к западу, к границам с Шартром, Першем и графством Эврё в Нормандии. Именно в нем, как советовал Лузиньян, необходимо разместить свои главные силы вассалов и рыцарей. Угодья и поместья, окружавшие замок, позволяли проделать это быстро, обеспечив нормальные условия каждому прибывшему с ним рыцарю.

В конце сводки Лузиньян подписал:

«Если получится, приезжай ко мне, я в третьем замке. Забирай своих рыцарей с собой. Дел у нас перед свадьбой еще много. Лузиньян».

Зачитавшись записками о землях, составленных Лузиньяном, Годфруа и не заметил, как уснул.

Осмотр владений. Замок Сент-Ном. Май 1102 года.

На следующий день, невзирая на просьбы епископа ещё погостить у него во дворце, Годфруа собрал своих рыцарей и выехал, наконец, в свои владения. Рыцари, все эти дни, томившиеся в ожиданиях, радостно приняли это известие, быстро собрались. К вечеру отряд подъехал к большой серой громаде замка, обнесенного большим и глубоким рвом, и остановился на мосту, прямо перед воротами. Их уже встречал Лузиньян и кастелян, или шателен замка, высокий ширококостный рыцарь лет пятидесяти.

Кастелян преклонил колени перед де Леви и произнес:

– Я, Шарль Мрачный, рыцарь и шателен замка Сент-Ном, приветствую тебя, мессир Годфруа де Леви, сенешаля графства и моего хозяина! Прими замок в исправности, целости и сохранности. Реши судьбу мою, оставаться мне здесь, или уходить…

Годфруа спрыгнул с коня и, поймав красноречивый взгляд Лузиньяна, кивавшего головой, произнес в ответ:

– Я, Годфруа де Леви, сенешаль, рыцарь, принимаю от тебя замок Сент-Ном. Приказываю тебе, Шарль Мрачный, шателен, рыцарь, оставаться в замке и продолжать исправно служить мне и исполнять обязанности кастеляна. Служи верой и правдой, не позорь своих предков и не нарушай рыцарской клятвы верности своему сеньору.

Годфруа протянул руки и поднял Шарля с колен, поцеловав его, как своего вассала. Рыцари отряда радостно крикнули:

– Слава мессиру Годфруа!..

Де Леви пешком прошел через ворота в замок, ставший теперь его владением, и очутился в большом внутреннем дворе. Прямо перед ним, на небольшом природном возвышении, высились стены внутренней цитадели. За ними темнела громадина башни донжона, и, хотя он был еще не достроен до конца, его высота поражала. Три этажа в камне, общей высотой туазов в пятнадцать, плюс еще два небольших этажа в дереве, каждый туаза по три или четыре, а шириной тридцать туазов, делали донжон просто неприступным.

– Да, спасибо тебе, родич! – Восхищенно покачал головой Годфруа, хваля Лузиньяна. – Не замок, а просто чудо из чудес!

– Ещё бы! Его начинал строить еще покойный граф де Дрё! Внешние каменные стены с отличными бойницами для стрелков, пять башен по окружности. Двойные башенные ворота в замок, прямо перед мостом, затем цитадель! Заметь, её стены выше внешних на три туаза, что позволяет прикрывать их во время штурма! А ворота! Они, как бы, утоплены немного вглубь замка, что позволят стрелкам разить врага, идущего на штурм, практически с двух сторон! Вот, посмотри!

Лузиньян показал на пространство в воротах, отделяющее первые ворота от вторых:

– Когда мы с отцом были в Испании, из-за чего не смогли принять участие в священном походе на Иерусалим, так вот, там я видел у мавров одно интересное приспособление! Плетеная квадратная решетка поднимается вверх при помощи колеса, по которому ходят охранники. В случае опасности, привратник просто выбивает клин из стопора, и решетка под своим весом падает вниз и перекрывает ворота! Стрелки спокойно перебьют незадачливых нападавших, которых, чтобы им неповадно было, из башни можно будет чем-нибудь «горящим» сбрызнуть!

Лузиньяну, видимо так сильно пришлось по вкусу сказанное им самим, что он не сдержался и засмеялся. Годфруа и сам улыбнулся:

– Да. Ты совершенно прав! Моей женушке, твоей сестрице Луизе, нечего будет опасаться…

Лузиньян вдруг хлопнул себя по лбу:

– Вот! Совсем чуть не позабыл! Отец дал свое согласие на брак! Мало того, он через месяц приедет сам сюда и привезет с собой Луизу и весь наш род, кроме тех, кто будет охранять земли…

Годфруа сгреб его в охапку от радости:

– Что же ты молчал!!!

– Пусти! Поломаешь всего! Маленький, а какой здоровый, словно медведь! – Довольно пробурчал Лузиньян, высвобождаясь из крепких объятий де Леви. – Давай размещаться на ночлег. Завтра и поговорим, у нас теперь времени совсем мало! А сделать надо, ох, как много! Да?

Годфруа выпустил его:

– Да. Только завтра я собираюсь ввести в лены своих рыцарей и, заодно, уточнить оммажи у арьер-вассалов.

Лузиньян посмотрел на него с укоризной:

– Какой же ты неисправимый! Никуда они от тебя не денутся, эти твои вассалы. Ладно, – вздохнул он. – Делай, что посчитаешь нужным, ты же тут хозяин. Лично я собираюсь…

– Помогать мне во всем, как и подобает брату моей будущей жены! – Перебил его, засмеявшись, де Леви.

– Естественно… – вздохнул Лузиньян.

Годфруа разместил рыцарей на ночлег на первых двух этажах огромной, но еще пустой и недостроенной башни. Он и Лузиньян разместились на третьем этаже донжона. Расторопный шателен, обрадованный тем, что он остался при новом хозяине замка, да еще самом сенешале, организовал ужин для прибывших воинов. Своих солдат он разместил ночным гарнизоном, закрыл ворота на ночь. Скоро замок погрузился в сон, лишь изредка нарушаемый криками ночной смены, обходившей стены и башни.

На следующий день Годфруа, взяв с собой капеллана замка, седого и толстого монаха, страшно волновавшегося на утренней службе в церкви и исковеркавшего латынь своей проповеди до невозможности, прихватив всех рыцарей, отправился с осмотром близлежащих земель, ставших его теперешним владением.

Три большие сельские виллы на проверку оказались селениями, со своими церквями, мельницами, домами старост и, что особенно порадовало Годфруа, башнями. Башни были старенькие, небольшие, тем не менее, достаточные для размещения приличного гарнизона воинов. Со слов капеллана замка, Годфруа понял, что одно такое селение способно содержать порядка десяти конных рыцарей, плюс еще до сорока пехотинцев. Но, Годфруа решил разместить в каждом селении только по пять рыцарей. Итак, пятнадцать рыцарей, бывших в числе воинов его отряда, Годфруа уже наделил землей и леном. Еще тридцать своих рыцарей он разбил на два отряда, каждый по пятнадцать воинов, и отправил в два других замка. Де Леви решил, что они встанут там гарнизонами, организуют набор необходимых стрелков и пехотинцев. Тем более что плодородные и богатые земли, расположенные в дистриктах замков, прокормят и содержат их в исправности. Двадцать оставшихся рыцарей Годфруа решил разместить в своем замке Сент-Ном, в качестве личной охраны и гвардии. Потратив три дня на размещение и выделение ленов своим воинам, Годфруа вздохнул с чувством облегчения. Рыцари его отряда были просто счастливы! Их новый хозяин оказался щедрым и добрым сюзереном. На четвертый день Годфруа собрал всех своих рыцарей для принятия ими новой вассальной присяги.

Рыцари построились на широком поле, расположенном возле замка Сент-Ном, ставшим главной резиденцией сенешаля де Леви. Одеты все были в парадные и красивые одежды, в полном вооружении, но без шлемов на головах.

Годфруа де Леви вышел вперед и спросил их:

– Желаете ли вы все стать моими людьми за земли и бенефиции, которые я пожаловал вам в прошедшие дни?

Рыцари опустились на колени и хором произнесли:

– Желаем! Мессир де Леви! Мы становимся Вашими людьми за земли и бенефиции, которые Вы нам отдаете в лены!

Годфруа подал знак капеллану замка, и он начал вслух зачитывать текст вассальной присяги:

– Становясь человеком мессира де Леви, его потомков и наследников, вы обязаны…

(Далее шло обычное перечисление прав и обязанностей, о которых я уже писал ранее)

Но Годфруа решил, на свой страх и риск, немного изменить некоторые пункты. Их сейчас зачитывал вслух капеллан:

– Срок обязательной воинской службы мессиру де Леви составляет сто дней и ночей. Срок обязательной службы в войске короны составляет сто дней и ночей.

После каждого объявленного пункта рыцари хором повторяли:

– Согласен! Согласен!..

Наступила кульминация. Годфруа, обходя каждого отдельного рыцаря, спрашивал его:

– Становишься ли ты, после принятия данной присяги, моим человеком?

Он протягивал руки, в которые вассал вкладывал свои, отвечая:

– Становлюсь твоим человеком и вассалом!

Годфруа поднимал его с колен и троекратно целовал «поцелуем мира», принимая его в число своих вассалов. Так Годфруа, переходя от одного рыцаря к другому, принимал оммажи. В это время за процедурой со стены башни внимательно наблюдал Лузиньян.

Когда де Леви возвратился в замок, он подошел к нему и сказал:

– Здорово придумано! А капеллан записал на пергаменте размеры и расположения феодов и бенефиций? А рыцари расписались, или поставили свои печати? А у каждого была отдельная бумага, или общий свод?

– Что, понравилось? – Усмехнулся де Леви. – Самому захотелось?

Лузиньян почесал затылок:

– Просто у нас, в Пуату, Марше и Ангумуа, менее однородные клятвы и оммажи. Там с каждым в отдельности согласовывают тексты, не один день проводят в спорах, что и как. А уже потом!..

– Так это у вас! А у нас, сам видел, все просто и быстро! – Ответил Годфруа. – Это ведь мои прямые вассалы. Они все безземельные рыцари, вторые или третьи сыновья. С ними, в отличие от старых вассалов, пользующихся леном не один год, значительно проще…

– А! Вот оно что!

– А ты, как думал… Вот, на днях, займусь пересмотром оммажей у старых ленников, тогда и поглядим, сколько с ними будет мороки. – Сказал Годфруа. – А как у тебя дела идут?

Лузиньян, обрадовался появлением интереса к его работе по окультуриванию замка, ответил:

– Значит так! Надо, первым делом, застелить камнем внутренний двор замка. Затем, сделать отводы для стока дождевой и талой воды. Потом…

– Я смотрю, у тебя целый план готов! – Не дал ему договорить де Леви.

– Это точно. Только…

– Что, только?

– Денежки нужны! – Улыбнулся Лузиньян. – На камень, на то, на другое, на мебель, к примеру, на посуду и утварь разную, на украшение домовой церкви…

– Сколько? Говори…

– Тысяч пятнадцать-двадцать ливров! – Выпалил Лузиньян. Он спохватился и добавил. – Этой суммы будет достаточно, я думаю, для всех трех замков и башен…

– Да ты с ума сошел! – Удивился де Леви.

– Посчитай сам… – обиделся Лузиньян. – Не для себя стараюсь, для сестры и для тебя, бестолкового!

– Ладно! Деньги у меня есть. Прикажи шателену Шарлю. Пусть он приводит работников, а ты нанимай, пусть делают все, как надо! Я заплачу. Только попрошу сеньора епископа, чтобы прислал мне толкового человека, смыслящего в делах строительных, пусть он посмотрит и проверяет их работу… – предложил де Леви.

Лузиньян сел на каменный выступ стены и, посмотрев ему в глаза, спросил:

– А мне ты, как я понял, не доверяешь?

Годфруа разозлился так, что был готов ударить его. Он вздохнул и ответил:

– Доверяю! Только подобными делами пусть занимается чернь, или, худой конец, специалист, знающий толк в подобных делах.

– А-а… А я думал.

– Петух тоже думал!.. Пошли, у нас еще дела в Париже есть. – Годфруа потащил Лузиньяна в башню.

– Это, какие дела? – удивился Лузиньян.

– Обыкновенные! Я ни черта не смылю в украшениях и драгоценностях! А ты у нас, натура тонкая, поможешь! – Годфруа скрыл от Лузиньяна, что хочет увидеть принца и Сугерия.

– Спасибо, что доверяешь моему вкусу! – Возгордился Лузиньян, и они пошли собираться в дорогу.

Но, Годфруа де Леви внезапно передумал и решил немного схитрить:

– Знаешь, родственник! Сделаем мы лучше так: я поеду один, а ты пока тут займешься общей организацией работ. Встретимся через неделю в Париже, в Сите. Мне как раз с недельку понадобится времени, чтобы растормошить местных евреев, у которых мои денежки лежат.

Лузиньян сделал такое недовольно-кислое лицо, словно съел недозрелую сливу, и произнес:

– Да черт с тобой! Ты вообще взял, да и навесил на меня все свои дела! Конечно!.. Я родственник, вот мною и можно помыкать…

– Ладно, не дуйся! Приедешь через недельку, мы с тобой погуляем, как следует, почудим напоследок! Все-таки, конец моей холостяцкой жизни, а? – Решил немного успокоить его де Леви.

Глаза Лузиньяна заискрились. Он ухмыльнулся и ответил:

– Конец холостяцкой жизни, говоришь?.. Ладно! Я тебе покажу, как надо гулять по-настоящему! Мы с тобой так отметим, что весь Париж, нет! Вся Франция потом будут вспоминать, как де Леви прощался со своей свободой!

Он весело засмеялся. Годфруа посмотрел на него с интересом. Больше всего его поражало в Лузиньяне вот такая, резкая смена настроения. В одно мгновение он мог быть брюзгой, скупердяем, а через мгновение преобразиться так, что с трудом верилось. Вот и сейчас, настроение его менялось, будто флюгер при изменчивом ветре. Такая бесшабашная простота, удаль и отвага каким-то немыслимым и непостижимым для ума образом уживались в нем.

Годфруа приказал слугам спешно собираться в Париж.

В ночь он уехал, оставив Лузиньяна «на хозяйстве» в замке, не забыв, правда, попросить шателена Шарля Мрачного немного «присмотреть» за ним. Так, от греха подальше…

Дорога на Париж. 2 июня 1102 года.

Лошади несли Годфруа и его свиту в Париж, как на крыльях. Его мечта, воплотившись в реальность, немного пугала де Леви. Больше всего на свете он боялся, что, получив землю в лен, он отдалится от принца Людовика. Ведь теперь у него разом появилось много новых забот, а, с учетом будущей свадьбы…

Годфруа встряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Ярко светила луна, озарявшая мерцающим светом узкую, петляющую по лесу, дорогу, бросая причудливые тени на лица его спутников. Он вздохнул, и пришпорил коня. Годфруа не терпелось скорее увидеть Людовика, снова оказаться среди своих верных боевых товарищей.

«Как там мессир Антуан? Уже почти целую вечность его не видел, не слышал его брюзжания и ворчания на всех и вся. Первым делом приглашу его на свою свадьбу! Старик будет рад за меня. Если бы не его слова, придавшие мне уверенности и оптимизма…» – думал Годфруа.

Отряд только под утро расположился на небольшой отдых. Две лошади требовали спешной перековки подков, иначе их можно было потерять. Они расположились на окраине небольшой деревушки, рядом с кузницей. Слуги и оруженосцы быстро расстелили скатерть и стали готовить нехитрый обед. Годфруа и его рыцари расселись в кружок вокруг костра. Каждый рыцарь перевернул свой щит и, поставив его на импровизированные козлы, сделал из него некоторое подобие стола. Гладкая деревянная поверхность обратной стороны щита, как нельзя, кстати, подходила для этих целей. Слуги быстро сварили и пожарили на костре мясо, купленное в деревне. Рыцари, ловко пользуясь кинжалами и небольшими ножами, вилок в то время не было и в помине, о тарелках обще молчу, разделывали горячие куски дымящегося мяса на своих щитах, обильно поливая его сливовым соусом. Вино, как один из атрибутов рыцарского походного застолья, лилось, хотя и не рекой, но в достаточном количестве.

Толпа зевак, преимущественно женщин и детишек, и небольшим испугом и интересом стояли и наблюдали за нами из-за домов. Поняв, что рыцари явно не разбойники, раз заплатили за мясо, котел для его варки и перековку лошадей, к Годфруа приблизился небольшой, лысоватый и щуплый мужичок, лет шестидесяти, скорее всего староста или местный прево.

Кашлянув, привлекая к себе внимание, он робко подошел к отряду.

– Приятного аппетита мессир рыцарь, не знаю Вашего имени, прошу прощения. Приятного аппетита Вам и вашей свите… – кланяясь, произнес он.

Годфруа повернул голову в сторону говорившего:

– Спасибо и тебе, старик! Как тут дела у вас? Все ли хорошо?

– Слава богу, все нормально! Воины мессира сенешаля, храни его Господь, только с час перед вашим приездом, проезжали. Они расположены тут рядом. – Старик напрягся, видимо испугался, вот и решил соврать.

– Ух, ты! Самого сенешаля! – Решил подыграть ему Годфруа. – А ты его самого видел?

– Видел. – Старик немного успокоился, решив, что его слова произвели должный эффект. – Только перед Вами, мессир.

– Ну, и каков он, наш новый сенешаль? – Удивленно спросил Годфруа сам о себе.

Старик немного помолчал, стараясь придать солидности своим словам, потом произнес:

– Рыцарь! Одно слово, рыцарь. Высокий, словно башня! Здоровый, словно медведь! Меч у него такой большой, у герцога Баварского, и то меньше. Вот…

– А ты не врешь, случаем, старик? – Грозно спросил его Годфруа, устав слушать его трёп.

– Клянусь… – ответил старик.

– Значит, ты говоришь, что у меня меч больше, чем у герцога Баварского? – де Леви повернулся к своим рыцарям. – Слышали, разбойники, какие уже истории ходят обо мне! Я только приехал, что же будет через месяц!

Годфруа засмеялся, его рыцари тоже. Старик смотрел на них, ничего не понимая. Потом до него дошло, что он, скорее всего, разговаривал именно с самим сенешалем графства! Он упал на колени, слезно умоляя его простить:

– Ваша милость! Не велите казнить меня! Не ради себя, дурака старого, старался! Только ради жителей деревни старался! Простите, ради Христа! Ваша милость…

Годфруа встал, нагнулся и поднял старика с колен:

– Молодец! Здорово врал! Мне понравилось, как ты бойко защищал свою деревню. Как тебя зовут? Грамоте обучен? Счету?

– Самую малость, Ваша милость… Читаю немного и считаю, пока, вроде, никого не обманул. Сеньор епископ доволен… А зовут меня просто, Жан Лысый, у меня все мужчины в роду рано лысеют, вот так и зовут…

– Спасибо тебе, старик, развеселил! Вот тебе, и всей твоей деревне, десять ливров! У меня скоро свадьба, молитесь за мое, и моей будущей жены, здоровье. Скажешь епископу или его людям, что я доволен тобой.

Он кинул небольшой кошель с серебром старику. Староста долго кланялся, крестился, утомив своим ревностным видом Годфруа и его рыцарей.

– Все, старик! Ступай с Богом отсюда!

Толпа быстро испарилась, довольный староста исчез вместе с ними.

До Парижа оставался один переход…

Но Годфруа решил немного отдохнуть на природе. Деревня и её жители ему пришлись по душе. После сытного обеда рыцарям был позволен отдых. Они завалились на траву, подложив себе под головы седла и плащи. Оруженосцы охраняли сон и покой отряда, сменяясь поочередно через каждые два часа. Собираться в дорогу стали уже на закате. Отдохнувший и выспавшийся де Леви, также как и его рыцари, был полон сил и энергии. Отряд тронулся в путь, в Париж, к принцу Людовику…

XIX    Суматоха, суматоха и немного политики.

Париж. 4 июня 1102 года.

Годфруа и его рыцари, на удивление быстро, доехали до предместий Парижа. Проехав мимо монастыря Святого Жермена Оксеррского, рыцари увидели прямо перед собой остров Сите. На этом естественном укреплении располагался королевский дворец, отдельные строения которого были заложены еще Хлодвигом, здание дворца архиепископа Парижского, и еще кучу отдельных домов, толпившихся на ограниченном участке острова, делящего Сену на два рукава. Прямо по периметру острова шла старенькая невысокая каменная стена, укрепленная приземистыми башенками. Серо-коричневые камни крепостных стен и башен были, то тут, то там, покрыты мхом и порослями винограда, чьи лианы цеплялись за выступы и камни, ползя вверх.

Но порядок, раз и навсегда привитый мессиром Антуаном своим рыцарям, был виден издалека невооруженным взглядом. На мосту, перегороженном импровизированным шлагбаумом, расположился караул. Несколько арбалетчиков во главе с рыцарем проверяли проезжающих, остальные расположились сразу за мостом в небольшом деревянном укреплении, позволяющем прикрыть все подступы.

На радость Годфруа и его рыцарей, командовал заставой один из рыцарей сотни мессира де Перш, Гоше де Шатильон.

Четвертый сын знаменитого рода Шатильонов, графов Сен-Поля, Гоше решил, как и многие его сверстники, попытать счастья, подавшись в далекие края. В 1095 году он получает от отца коня, добрые доспехи, правда немного староватые, но еще сносные, немного денег и отправляется в Испанию.

В конце концов, судьба знакомит его с самим знаменитым Сидом Кампеадором, в армию которого он нанимается простым наемником. Несколько лет грабежей и отчаянных, полных риска, схваток и глубоких рейдов выводят его в командиры одного из отрядов Сида Кампеадора. Но, через несколько лет, после одного из неудачных штурмов крепости Хативы, погибла почти вся армия Сида. Оставшиеся наемники, среди которых был юный Гоше де Шатильон, израненные, измотанные и обескровленные, пробирались к себе в Валенсию, ставшую после её захвата негласной столицей самопровозглашенного княжества Сида. Гоше тяготился участью наемника, проклинаемого, презираемого и ненавидимого и союзниками, и врагами. К несчастью, или, скорее всего, к счастью Гоше, тяжелораненый Сид Кампеадор умер, так и не оправившись от этого поражения.

Решив больше не гневить Бога и не искушать судьбу, Шатильон подался на службу к принцу Людовику. Его родичи желали, чтобы Гоше выбрал роль священника, даже хотели прикупить ему какую-нибудь доходную должность.

Но, карьера прелата в каком-нибудь монастыре, обет безбрачия и все такое, не сильно прельщали молодого искателя приключений. Некоторые из его старших братьев и кузенов, которым позволял возраст, уехали в крестовый поход, предмет нескрываемой зависти молодого рыцаря Гоше. Трое из них погибли, защищая дело Креста, это была почетная и, по мыслям Гоше, красивая смерть, подобающая настоящему рыцарю.

Сейчас трудно утверждать, так ли было на самом деле, или по-другому. Сейчас Шатильон, один из многочисленного семейства Сен-Полей служил, верой и правдой, принцу Людовику. Вот и сейчас, стоя на мосту, он, мечтал о походах, славе, замках, женщинах.

В общем, о чем еще может мечтать молодой и горячий рыцарь, если ему всего двадцать три года!

Увидев, издали приближающийся конный отряд, Гоше скомандовал стрелкам. Они приготовились к возможному отражению атаки, но, рассмотрев вымпел де Леви, радостно замахали руками, приветствуя его приближение.

Годфруа подъехал к Гоше и поприветствовал его:

– Здравствуй, рыцарь Шатильон! Как твои дела? Опять, наверное, мечтаешь?..

– Здравствуй, Годфруа! Прости меня, но это мое дело, мечтать мне, или нет! – Вспыхнул Гоше.

– Да брось ты! Я безумно рад тебя видеть! Как там все наши? Что нового? Где Его высочество? Сильно ли он занят? – Интересовался де Леви, засыпая Гоше вопросами.

Он спрыгнул с коня и пошел к лавочке, чтобы немного поговорить с Шатильоном.

– А ты, что, не в курсе?.. – изумленно поднял брови Гоше.

– В курсе чего? – Не понял Годфруа.

– Вот чудак-человек! Принц с небольшим отрядом уехал, практически сразу после похода в Реймс, к мессиру Томасу де Марлю, которого атаковали его соседи вместе с его приемным папашей, Ангерраном де Бова!

Годфруа изумился. Он расстроился оттого, что принц его отослал в графство, а сам уехал в поход. Самые мрачные из его прогнозов теперь стали превращаться в явь! Людовик решил его, своего самого верного слугу, забросить! Он собрался с мыслями:

– А Сугерий?..

Гоше посмотрел на него:

– Сугерий… Он на месте, куда денется… Ой, совсем забыл, принц, прямо перед отъездом, приказал всем, если ты появишься, передать, чтобы ты спешно ехал к Сугерию! Он тебя ждет.

Годфруа улыбнулся. Нет, принц его не забыл и не бросил.

– Спасибо, Гоше! Я скачу к Сугерию…

Шатильон пожал недоуменно плечами:

– А что к нему скакать? Вон он сидит, крайний дом от ворот слева… Там его канцелярия.

Годфруа поклонился ему и пошел пешком. Гоше крикнул ему вдогонку:

– Как там земли, в Дрё, де Леви?

– Благодатные, Гоше, просто превосходные! – Повернулся к нему Годфруа. – Ничего, скоро и у тебя будет!

Он развернулся и поспешил к дому Сугерия. Гоше тайком перекрестился, даже три раза плюнул через левое плечо, чтобы не сглазить. Уже многие рыцари из его сотни, как и из других, получили лены, обзавелись крестьянами. Некоторым повезло еще больше, им принц дал башни, а кое-кому и замки.

– Ничего! Скоро и мой черед настанет… – довольно кивнул Гоше.

Оставив своих рыцарей возле моста отдыхать, де Леви направился к указанному домику. На пороге он назвал свое имя слуге, то исчез за дверью дома. Через несколько минут дверь открылась, и на пороге появился Сугерий, лично пожелавший встретить гостя. Он был среднего роста, щуплый, жилистый. За его спокойной внешностью скрывалась неуемная сила и энергия, которую выдавали глаза, светящиеся, с беспокойными искрами, вспыхивающими в них.

– Приветствую тебя, мой добрый друг! – Улыбнувшись, произнес Сугерий. Он немного посторонился и жестом пригласил Годфруа войти в дом. – Проходи, Годфруа. Очень рад тебя видеть здоровым, веселым и живым! Как твои дела? Как земли графства Дрё? Доволен ли ты своими вассалами?..

– Спасибо, отец Сугерий. – Поклонившись, ответил Годфруа. Он до сих пор немного не доверял и с прохладцей относился к советнику принца. Тем более, что после всех этих темных историй с Англией и пропавшими пергаментами, рыцарю не очень хотелось часто видеть Сугерия.

Он вошел в дом, представлявший собою импровизированную канцелярию королевства, её мозговой центр. В большой комнате с камином были расставлены несколько столов, за которыми трудились, незнакомые де Леви, писцы, клирики и поверенные. Он поднялся наверх, в кабинет Сугерия. Небольшая комната была обустроена аскетически. На стене висело большое деревянное распятие. Соседние стены были увешаны всевозможными картами земель королевства, помеченные непонятными символами и цифрами. Стол у Сугерия был завален кипами пергаментов и бумаг, правда, разложенных стопками, что указывало на степень их важности, проработанности и аккуратности их владельца.

Сугерий жестом указал на стул, стоявший возле стола и сел:

– Присаживайся, де Леви. Прости, что все так скомкано…

Годфруа сел и посмотрел на Сугерия. Сугерий немного покопался в бумагах и извлек из кипы его письмо. Еще раз, бегло просмотрев его, он сказал де Леви:

– Признаться, мы с Его высочеством были приятно удивлены и поражены твоим предложением. И, хотя оно нам не в новость, тем не менее, нам стало очень приятно оттого, что подобные, очень похвальные, мысли посещают наших подданных.

Годфруа был немного тронут теплыми словами, но переспросил:

– А я, признаться, думал, что сам первым это придумал…

– Отнюдь! Одним из первых эту тему затронул и стал широко применять наш главный враг и соперник, Гильом Завоеватель, а позже, его сын, когда раздавали лены в Англии. – Сугерий виновато улыбнулся. – Я, конечно, понимаю, что ты не мог знать об этом. Но, не переживай! Твой метод выделения ленов своим вассалам принц полностью одобрил.

– Но… Почему же он не позвал меня в поход к мессиру де Марлю? Почему уехал один? – не унимался де Леви.

– Мессир Годфруа. Его высочество не забыл о своем преданном слуге, которым являетесь вы. Наоборот, Людовик специально решил дать вам немного отдохнуть и, как следует, подготовиться к предстоящей свадьбе. Отмечу от себя то, что мы сильно заинтересованы в этой свадьбе.

– ?.. – изумился Годфруа.

Сугерий отложил его бумагу и, посмотрев в окно, ответил:

– Ваш брак с представительницей рода Лузиньянов, хотя и не прибавит принцу земель, но позволит реально влиять на события и строить свою, абсолютно независимую, политику в регионе центральной Франции. А это очень важные земли: Пуату, Марш, Туар и прочие. Неужели ты не понимаешь, Годфруа, что после включения виконства Буржского в королевский домен, мы вклиниваемся в те регионы, где власть королей была слаба или отсутствовала вообще!

Годфруа был поражен! Его, казалось бы, простой брак на самом деле оказывался тонким ходом в большой политической игре принца Людовика!

Сугерий, видя, что удивил и поразил собеседника, продолжал:

– Слабость многих владетелей, их неопределенная вассальная зависимость подталкивает нас в этот регион. Посмотри. – Он показал на карту, висевшую сбоку. – Вот Бурж. Севернее и западнее от него Орлеан и земли короля. Восточнее и юго-восточнее от Буржа, лежат Неверское и Оксеррское графства. Невер, бывшая часть Бургундии, давно отделился от нее, воспользовавшись смутными временами. Власть местных графов там слаба, их положение шаткое. Да и сам, теперешний владелец Невера, судя по всему, хилый человек. Его род скоро угаснет… А мы, я имею в виду принца Людовика, сможем изъять эти земли в пользу короны, предав их, к примеру, одному из сыновей Людовика.

– Так он же еще не женат! – Удивился Годфруа.

– Так ведь и мессир Гильом де Невер еще жив и здоров! Друг мой, время идет. А оно, вещь страшная и неумолимая! – Посмотрел на де Леви Сугерий. – Еще лет пятнадцать, может быть, двадцать, и Невер будет нашим!

Годфруа был поражен и раздавлен масштабами мыслей и политики его хозяина, принца Людовика. Конечно, Карл Великий захватил больше земель, сделал это быстрее и смелее, но ведь это было так давно!

– Монсеньор, я поражен! – Годфруа не смог более ничего сказать. – Надеюсь, хотя бы здесь не будет «вариантов», что мы проделали в Англии?

Сугерий улыбнулся:

– Естественно нет, друг мой! То, что я тебе сейчас рассказал – большая государственная тайна! Никто, повторяю, никто не должен больше знать об этом! Иначе… – он сделал красноречивый жест, проведя рукой по шее.

– Мне все ясно и без ваших намеков, святой отец! – Вспыхнул Годфруа. – Я помню ваших «монахов», что так ловко резали связанных воинов графа де Мёлан! А то, что я смилостивился и простил тех двух убийц рыцаря Жана, еще не дает вам права надеяться на мое смягчение к вам…

– Я все прекрасно помню, мессир сенешаль. Ваш поступок, когда вы простили двух моих слуг – большой жест. Кровью людей не воскресишь рыцаря де Фиенна. Никто и не сомневается в твоей верности и преданности, мессир сенешаль де Леви. Это так, на всякий случай!

– Ну, если на всякий случай…

– Теперь дальше. Вот, смотри… Дальше, к югу и юго-востоку, лежит Овернь и Оксерр. Со вторым несколько проще, эти земли в вассальной зависимости от Невера. Графы Оверни держат свои земли от властителей Аквитании и Пуату, значит, они вассалы наших вассалов. В Клермоне последнее время стало неспокойно. После убытия мессира Гильома в крестовый поход там стали подумывать о независимости. Стали частенько нападать на церкви, монастыри, проезжающих путников и купцов. А это уже сфера наших интересов. Принц, как защитник «мира Божьего» на землях королевства Франции, будет просто обязан ввязаться в эти события. Естественно, граф Пуату не останется в стороне. Вот тут, мы и напомним ему о своих правах верховного сюзерена!

Годфруа все больше и больше изумлялся, слушая стройные мысли Сугерия:

– А какой интерес у Людовика к Лузиньянам?

– Самый, что ни на есть, прямой! Лузиньяны, вассалы графа Пуату. Ведут давний спор за корону графов Марша, якобы отнятую у них в древности… Негласно поддержим Лузиньянов, ослабим графа Маршского, и, заодно, графа Пуату. Он, чтобы удержать свои земли, будет вынужден подтвердить, что является вассалом короля Франции! А это, скажу тебе прямо, очень и очень важно для Людовика. Признание того, что один из могущественнейших и независимых сеньоров королевства склонит свою голову в почтительном поклоне перед принцем Людовиком Французским, поднимет авторитет принца на небывалую, доселе, высоту! После этого всем сеньорам королевства придется считаться с мнением Людовика!

– Вот это да! – Восхитился Годфруа. – А Лузиньяны станут графами Марша?

– Да какая разница! Станут, не станут! Если судьба будет к ним благосклонна, станут. Ну а если нет… их проблема! – Подвел итог сказанного Сугерий. – Ты от них, кроме Луизы, да кучи проблем на свою голову, ничего не получил, и не получишь. Так что не беспокойся за них, они подленькие люди, ещё предадут и подставят тебя не один раз, можешь мне поверить на слово!

– Спасибо, святой отец, успокоили. – Съязвил немного Годфруа. – А зачем принц уехал к Тома де Марлю?

– Мелочи. Так, последний штрих к завершению нашей политики на северо-западе королевства. Поддержав этого проходимца, Тома де Марля, мы обретаем относительное спокойствие в северо-западных землях. Мессир де Марль станет нашим «карающим мечом», если вдруг Монморанси, де Руси, или еще кто, решат немного своевольничать и ослушаться воли Его высочества. Да и Ланн нам крайне важен, как стратегический форпост нашего влияния. Земли Германии рукой подать от него. Лотарингия, Барр, Намюр, очень интересны принцу.

– Это надо же! – Продолжал изумляться де Леви.

– Да! Сам, иной раз, диву даюсь. – Ответил Сугерий. – О! Чуть было не забыл! Заболтался совсем. От принца Людовика тебе отдельный «гостинец»…

Он открыл ящик стола и вынул увесистый кожаный кошель, украшенный лилией Франции.

– Принц просил передать это тебе. Невесту надо баловать! – Сугерий подмигнул глазом Годфруа.

– Спасибо! Но, сир Людовик и так наградил меня щедро! – Попытался протестовать Годфруа.

– Он меня предупреждал, что ты начнешь упираться! – Засмеялся Сугерий. – Право! Если у Людовика все слуги будут такими скромными и порядочными, как ты, де Леви, королевство станет великим! Раз ты «отказываешься», тогда вот тебе еще одна задачка, прими и от меня «гостинец»!

Сугерий вытащил второй такой же кошель с ливрами.

– Да вы что, решили убить меня своей добротой! – Онемел от неожиданности де Леви.

– Бери! Иначе станешь и моим врагом. А это, похуже, уверяю тебя, чем быть врагом принца!

Они оба засмеялись. Годфруа вздохнул, ничего не поделаешь, и забрал кошели со стола.

– А сколько там?

– Тысяч по десять в каждом, скорее всего. Тебе, на первое время, хватит. Всё! Уморил ты меня! Пошли обедать! Тебя жду еще дела семейные, наверное?

Они встали и вышли в соседнюю комнату, где был на крыт стол.

– Да, пока не забыл. Твоих рыцарей я распорядился разместить в лагере принца. Отправил их в замок Монкруа. Их рассказы о щедротах Людовика и мессира де Леви должны оказать крайне благотворное влияние на молодое пополнение, прибывшее недавно.

– А много их? – Переспросил де Леви.

– Кого? – не понял вопроса Сугерий. Он отставил кувшин с вином в сторону.

– Новобранцев…

– А-а, новобранцев. Достаточно. Мессир де Сент-Омер с ног сбивается, обучая этих бестолковых.

– Ой! Я так хочу увидеть мессира наставника. Когда я смогу к нему поехать?

– Да никогда! Он сам завтра приедет ко мне за деньгами для содержания учебного лагеря! Давай лучше выпьем за встречу! За твое здоровье, мессир сенешаль, Годфруа де Леви, рыцарь! А ведь, совсем еще недавно, ты был простым конюхом у принца. Твой пример верности Людовику стоит пред глазами у сотен молодых рыцарей и простых воинов, служащих Людовику Французскому! – Сугерий поднял кубок с вином.

– За здоровье принца Людовика, нашего доброго хозяина! Долгие лета! – Ответил Годфруа.

Они стукнули кубками и выпили. Застолье началось…

Захмелевший Сугерий разительно, словно небо от земли, отличался от себя в трезвом виде. Сейчас это был совершенно другой человек. Веселые истории, всевозможные байки, прямо сыпались из него, словно из родника вода. Годфруа был поражен и удивлен столь значительными переменами в нем. Из рассказов некоторых рыцарей, служивших в охране принца, де Леви узнал, что таким образом Сугерий позволяет себя вести только с исключительно близкими и проверенными людьми, людьми, от которых он не ждет подвоха или, хуже того, предательства.

Советник принца, монах Сугерий, страшно уставал и выматывался на службе. Огромное дело, которое они начали с принцем, не всегда шло быстро и гладко. Множество мелких морщин, седых волос и бессонных ночей принесло всё это несчастному, но, крайне счастливому пониманием своей необходимости и незаменимости, священнослужителю. Высшее духовенство Франции, за исключением, пожалуй, только немногих прелатов в части Бургундии, Аквитании и Тулузского графства, поддерживало устремления молодого принца. А факт того, что, помимо набожности Людовика, его уважения к законам, канонам и правилам «мира Божьего», главным советником принца является священник, значительно облегчало работу Людовику.

Только в такие, крайне редкие минуты застолья с надежным человеком, Сугерий мог немного расслабиться и отдохнуть. Приезд Годфруа был, как нельзя, кстати, Сугерий не спал толком уже несколько ночей, отдых был ему необходим, как рыбе вода…

Рыцари, прибывшие в Париж вместе с Годфруа и размещенные предусмотрительным Сугерием в лагере войск принца, были с радостью встречены многими товарищами, оставленными Людовиком для охраны Парижа. Они обступили приехавших рыцарей и долго расспрашивали об их новом житье-бытье, восхищенно цокали языками, узнав о пожалованных ленах. Молодежь, толпившаяся неподалеку от прибывших воинов, с нескрываемым интересом смотрела на рыцарей, слушала их рассказы. Сказка, о которой они мечтали, воплощалась прямо перед их глазами. Ведь, в сущности, приехавшие рыцари, были такими же, как и они, младшими детьми дворянских родов.

Расчет Сугерия был верен. Наглядный пример доброты и щедрот принца, награждавшего своих верных и надежных воинов, пусть небольшими, но своими, собственными ленами, оказался лучше любой проповеди священника. По горящим глазам молодых новобранцев было видно все это без всяких лишних слов.

Париж. 5 июня 1102 года.

К обеду следующего дня к домику, где располагался Сугерий, подъехал небольшой эскорт рыцарей во главе с мессиром Антуаном де Сент-Омером. Обрадованный прибытием своего наставника и человека, которого Годфруа почитал и уважал, словно второго отца, де Леви выскочил из дверей и, презрев все каноны и обычаи дворянской этики, бросился к нему навстречу.

– Мессир Антуан! Боже мой! Мессир Антуан! Как я счастлив снова видеть вас во здравии! – Кричал де Леви, на ходу поправляя одежду.

Рыцарь, ехавший впереди отряда, остановился и, резво спрыгнув с коня, протянул ему руки навстречу:

– Малыш! Черт тебя подери! Как я рад снова видеть тебя, Годфруа! Ой! Простите меня, мессир сенешаль!

Они обнялись и засмеялись. Годы уже начинали понемногу брать своё. Старик немного осунулся, седина еще больше охватила его, некогда густые и непослушные волосы. К тому же они начинали редеть, и стала отчетливее видна лысина, охватывающая его голову. Но глаза! Вечно искрящиеся, как звездочки на ночном небе. Глаза человека, плюющего на свои годы и живущего сегодняшним днем, ощущением своей необходимости, незаменимости. Это ощущение, а также то, что принц рассчитывает на его помощь, поддерживали старика, давая ему заряд жизненной силы.

– Перестаньте, мессир Антуан! Вы меня, право, в краску вгоняете… – смущенно опустив глаза, сказал Годфруа.

– Да брось ты! – Антуан повернулся к своим рыцарям, большинство из которых Годфруа видел впервые, и сказал. – Мессиры рыцари! Вот, тот самый человек, о котором я вам неоднократно рассказывал! Он, а не я, и есть пример верного и честного служения своему хозяину и суверену!

– Ой! Мессир Антуан! Перестаньте. – Смутился де Леви.

Старик не унимался:

– Мессиры рыцари! Представляю вам мессира Годфруа де Леви, сенешаля графства Дрё! Прошу любить и жаловать!

Рыцари спрыгнули с седел и учтиво поклонились. Годфруа поклонился им в ответ и произнес:

– Прошу простить меня, Мессиры, но я определенно не достоин такой чести.

Рыцарь, стоявший справа, ответил за всех:

– Отнюдь, мессир сенешаль! Ваш пример служения Его высочеству, как нельзя лучше подходит для образца рыцаря-паладина. Мессир Антуан де Сент-Омер неоднократно рассказывал нам о Вас.

Годфруа повернулся к Антуану:

– Мессир Антуан! А как же тогда пример сеньора де Нанси?

Старик махнул рукой:

– Наш дорогой коннетабль, естественно, неоднократно приводился им в пример. Но, мессир Мишель, как ни говори, а был рожден знатным. Ты же, мой милый, встал на одну ступень с остальными знатными, только благодаря своей преданности и, несомненно, природной благородности. Мишель и так бы не пропал, все-таки он сын графа…

– Спасибо, рыцарь Антуан. Я и сам неоднократно хотел назвать Вас «отцом», сколько Вы сделали для меня…

– Прекращай эти нежности! – Антуан повернулся к своим рыцарям и сказал. – Ждите меня возле моста, буду часа через четыре… Необходимо уладить кое-какие дела.

Рыцари поклонились и, с восхищением посматривая в сторону де Леви, стали отводить своих лошадей к заставе, расположенной возле моста через Сену. Когда они удалились на достаточно приличное расстояние, мессир Антуан рассмеялся и сказал Годфруа:

– Как же я скучал по тебе, бесёнок! Вот уж за кого рад, просто нет слов! Молодец, сынок. – Глаза рыцаря часто заморгали, и он, повернув голову в сторону от де Леви, произнес. – Проклятый ветер! Опять соринка в глаз попала!

Годфруа прекрасно понимал старого рыцаря. Мессир Антуан практически с их первого знакомства, еще в далеком детстве, души не чаял в нем. Теперь же, по прошествии многих лет, возраст и годы сделали старого рыцаря сентиментальным, так что совсем не удивительно, что слезы стали частенько наворачиваться ему на глаза.

Годфруа обнял старика и сказал:

– Мессир наставник! Прошу Вас быть на моей свадьбе «посаженным отцом», этим Вы окажете мне большую честь! Старики мои, Вы знаете, умерли уже давно, я круглый сирота… Родичей из дворян у меня нет. Прошу Вас, учитель…

Старик заплакал и ответил:

– Спасибо, я обязательно буду у тебя на свадьбе, если только доживу…

– Прекратите немедленно! Как Вы можете такое говорить!..

– Знаешь, Годфруа… устал я сильно. А, в последнее время, знаешь… Ну, в общем, годы берут свое! Тяжеловато мне приходится на службе, стар, я. Глаза уже не те, про руки уже молчу.

– Не надо так говорить, мессир Антуан! Вы еще «о-го-го»! – Попытался успокоить старого рыцаря Годфруа.

– О-го-го, говоришь? Спасибо. Расстраиваюсь, что вестей от племянника из Палестины давно нет. Гуго ведь, малость старше тебя будет… Лет на семь, вроде бы.

Старик тяготился одиночеством. Вся его жизнь пролетела в постоянных походах, стычках, сражениях и осадах. Последние пятнадцать лет он состоял в учителях принца Людовика. Позже стал начальником его охраны, теперь, наставником у кучи молодежи, приезжающей на службу к Его высочеству. Когда становишься зрелым, когда седина белит голову, совсем по-иному начинаешь смотреть на, казалось бы, мелочи. А отсутствие сына или, на худой конец, племянника, носителя твоей крови и фамилии, которому можно отдать всего себя, научить всему, давит на сердце.

Годфруа стал успокаивать старика, рассказывая ему то, что слышал о Гуго:

– Мессир Антуан. Гуго молодец, он сейчас в отряде самого Танкреда, гроза сарацин! Ваш племянник гордо носит на щите фамильный герб Сент-Омеров! Даже сарацины уважают Гуго за храбрость и благородство, вот. А недавно я узнал, что Танкред передал Гуго в лен княжество Тивериадское, когда сам отбыл для защиты Антиохии после пленения Боэмунда…

– Теперь точно не вернется… – Антуан вытер слезу. – Теперь уже точно…

– Да не переживайте Вы так сильно! Гуго молодец, он не пропадет! Женится там, детишек заведет! Будет много славных «Сент-Омерчиков» в Палестине! А что другой племянник, Шарль?

– Шарля я, конечно, люблю, но не так, как Гуго. Шарль ведь старший сын, ему все и так бы досталось… А Гуго… Он, как и я, младший в семье! Да и похож он на меня, как две капли воды…

Годфруа искренне пожалел старого рыцаря. Он уважал Антуана и понимал его одиночество.

– Мессир Антуан! А вы берите, да и переезжайте ко мне жить! Места у меня много, всем хватит! А добрый учитель никогда не помешает. Бог даст, Вы еще и деток моих погоняете прутом!

– Эх, малыш! Да разве я доживу…

– А вот этого не надо! Дай бог Вам дожить до ста лет, мессир Антуан! Я лично попрошу принца Людовика, чтобы он отпустил Вас ко мне, если Вы пожелаете! Вам уже ведь скоро шестьдесят исполнится, срок окончания службы для рыцаря. Вот и приезжайте ко мне!

– К тебе… – задумчиво произнес Антуан. – Спасибо, Годфруа. Я подумаю… Детишек, говоришь, прутиком погонять… – и он засмеялся. – Спасибо тебе за добрые слова, обязательно приеду. А пока прости меня, много дел, к тому же неотложных.

Мессир Антуан думал, было, уже уходить, когда вспомнил еще кое-что:

– Ты, даже не представляешь себе, Годфруа! Старший сын Шарля, кстати, твой тёзка, его зовут Годфруа, уехал к своему дяде Гуго в Палестину! Вот, уж чего не ожидал! Он ведь такой добрый и набожный ребенок! А, тут, на тебе!

Старик поклонился и направился к домику Сугерия. Годфруа молча смотрел ему вслед, словно стараясь запомнить каждый его шаг. Сердце молодого де Леви вдруг сжалось, словно оно испугалось того, что эта встреча может оказаться последней. Годфруа мотнул головой, прогоняя от себя эти мысли, улыбнулся и направился к своим воинам, успевшим уехать в лагерь принца Людовика. Он миновал мост и заставу, немного поговорил с Шатильоном и его воинами, сел на коня и поскакал к замку Монкруа.

Замок Монкруа под Парижем.

Учебный центр, хотя и был полупустым, но поразил Годфруа своим размахом и порядком. Виднелась опытная рука мессира Антуана, придавшего центру вид древнеримского лагеря. Стройные ряды палаток, возвышавшиеся на небольшой возвышенности возле реки, были обнесены небольшим частоколом и достаточно широким рвом, снабженным по углам караульными и стрелковыми башенками. Разместив свой военный лагерь на спорных землях, принц Людовик словно нарочно показывал своему противнику, графу Мёлана, а заодно и его сюзерену, королю Англии, всю свою мощь и силу, словно дразня их и задирая, провоцируя на решительные действия в свой адрес.

Приближение де Леви, было, замечено еще издали и, как только он въехал в ворота лагеря, раздались восторженные приветствия:

– Салют храброму сенешалю! Приветствуем живую легенду!

Годфруа поморщился, ему претило такое публичное хвалебное признание его заслуг перед короной и принцем Людовиком. Он поднял руку, приветствуя рыцарей, когда шум немного стих, он произнес:

– Спасибо всем за хвалебные слова в мой адрес! Право, я не заслуживаю такого внимания! Служите Его высочеству с усердием и рвением, и он вознаградит вас сторицей!

Из толпы вышел высокий и широкоплечий Пьер де Монтонкур, оставленный мессиром Антуаном во главе лагеря на время своего отсутствия. Он улыбался во весь рот, радуясь прибытию своего старого знакомого:

– Мессир сенешаль! Как я рад, черт меня подери, видеть тебя живым и здоровым! Я уже думал, что ты, став важной птицей, не заглянешь к нам, в глушь!

Годфруа спрыгнул с коня и обнял старого приятеля. Он был значительно ниже Монтонкура, только, пожалуй, в плечах ему ничем не уступал:

– Пьер! Как я по всем вам соскучился! Вот, приехал в Париж по делам…

– Знаем! Наслышаны мы все о твоих «делах»! Жениться собрался!.. – засмеялся Пьер.

– Да, вот и решил заехать сюда и пригласить своих старых друзей на свадьбу. Только жаль, почти все уехали с Его высочеством в поход на помощь де Марлю. – Грустно вздохнул Годфруа.

– Ерунда! Они должны скоро вернуться! Принц, зная о твоей свадьбе, специально решил, как можно быстрее разобраться с этой проблемой! – Улыбался довольный Пьер. – Тем более, будет всем приятно после триумфа приехать к тебе. Я надеюсь, ты будешь рад видеть своих верных и старых товарищей?

Годфруа засмеялся:

– Естественно! Боже мой! Знал бы ты, Пьер, как успел соскучиться по всем вам, по настоящему делу, пока торчал в графстве, принимал земли и вникал в дела! Ужас!

Монтонкур пожал плечами в ответ, потом подумал немного и ответил:

– А я бы не отказался от таких вот хлопот! Земли, молодая и, как мне успели рассказать её земляки-рыцари, безумно красивая девица! Всё это стоит, чтобы немного «помучиться»!

Годфруа вздохнул и согласился с Пьером:

– Всё верно. Только, ты не поверишь, я до сих пор, словно во сне! Всё, о чем только можно было мечтать в несбыточных снах, свершилось, даже с избытком. До сих пор голова кругом идет…

Вот сейчас надо спешить на ярмарки, покупать невесте то, сё, пятое, десятое! Вот-вот её неуёмный братец приедет, «станет мне помогать»! Как он замучил меня за это время! Слов нет!

Пьер сочувственно кивнул головой, и они пошли по направлению к его палатке. Проходя мимо рыцарей, толпящихся то тут, то там, Годфруа ловил их восхищенные взгляды, слышал шепот: «тот самый… тот самый…». Ему было приятно, но, в тоже время, как-то неуютно от всего этого внимания и ажиотажа.

Они расположились в палатке и, под хорошее вино, предались воспоминаниям о прошедших походах, словно они были умудренные ветераны. Было что-то такое приятное, едва уловимое, в этом. Рыцари разом, словно сбросили с плеч ворох забот и проблем, помолодели и повеселели.

Заснули они только под утро.

Годфруа Лузиньян приехал только через два дня, дав де Леви, как следует, отдохнуть от своей докучливой назойливости. Де Леви, увидев прибывшего родственника, вздохнул и, попрощавшись с Пьером, словно он ехал на казнь, направился с Лузиньяном в Париж по ярмаркам.

Потратив несколько дней в брожениях по ярмарочным рядам днем, а вечером в харчевнях и кабаках, истратив почти все деньги на подарки и прочую, казалось бы, не совсем нужную ерунду, Годфруа и его тёзка Лузиньян, наконец-то, отправились восвояси, в графство Дрё. До приезда невесты и всей её родни оставалось еще каких-то пара месяцев.

XX    Неожиданная встреча с невестой.

Замок Сент-Ном. Шеврезский лес. 23 июля 1102 года.

Годфруа буквально не находил себе места в ожидании прибытия его невесты. Его неуемная и кипучая энергия заставляла де Леви много раз перепроверять хозяйство. Он даже стал немного разбираться в плотницких и каменных работах, наблюдая за ремонтом замка и мощением внутреннего двора. Годфруа де Лузиньян, который до этого момента единолично управлялся со всеми делами, стал немного обижаться на тезку, полагая, что де Леви попросту контролирует и не доверяет ему.

– Годфруа! Ты что, подозреваешь меня в чем-то? – Спросил Лузиньян как-то за ужином.

Де Леви отставил тарелку с жареной олениной, посмотрел на него удивленно, и ответил:

– Ополоумел ты, что ли?.. С чего это ты решил?..

Лузиньян отбросил мясо и резко ответил:

– Сам лезешь во все дела! Раньше, тебе было недосуг, а теперь, словно не доверяешь мне…

Годфруа засмеялся, встал из-за стола, подошел к Лузиньяну и обнял его:

– Ерунду ты мелешь! Мне просто стало интересно. К тому же, сил нет терпеть и ждать, когда твой отец привезет Луизу. А так, хотя бы время убью, заодно изучив правила строительства замковых укреплений и всего остального, что мне может быть полезным.

Лузиньян с недоверием покосился на него:

– Не обманываешь?..

– Богом клянусь… – перекрестился де Леви. Он решил немного ободрить Лузиньяна. – Кстати, мы с тобой что-то давненько не охотились и не объезжали графство. Может, нам махнуть?.. К примеру, завтра?.. А?

Лузиньян успокоился, кивнул головой:

– Давай! Только, знаешь,… а ведь отец и правда, что-то задерживается. Мне вчера гонец привез письмо, в котором он писал, что уже проехал Шартр. Он уже должен подъезжать к границам Дрё…

Годфруа засмеялся и ответил:

– Прекрасно! Завтра же мы одеваемся в доспехи, надеваем все новое и красивое, после чего, помолившись Богу, выедем к ним навстречу!..

– Ага! Так и сделаем… – Засмеялся Лузиньян, поднял кубок с вином и сказал. – За скорую и сладостную встречу моего друга де Леви с моей сестрицей Луизой!..

Они выпили…

Граница Ивелин и Шартр. 24 июля 1102 года.

Наутро, помолившись Богу в большой замковой церкви, Годфруа и Лузиньян, в сопровождении сорока рыцарей, отправились навстречу со свадебным эскортом, в котором должен был ехать отец невесты, Гуго де Лузиньян и молодая Луиза, которую с нетерпением ждал Годфруа де Леви.

Шарль Мрачный, шателен замка Сент-Ном, проводил отряд в дорогу. Он подошел к Годфруа, который сидел на коне и сказал:

– Сеньор! Возьмите, ради Христа, двух моих рыцарей с собой. Они из местных, знают все тропки и дорожки в графстве, неровен час, заплутаетесь или, не приведи Господь, еще чего! Они вам пригодятся, ей Богу…

– Спасибо тебе, Шарль, за заботу… – Ответил де Леви и взял двух рыцарей из отряда шателена…

Небольшой приятный ветерок смягчал яркое летнее солнце, освежающе проскакивая в складках одежд. Лесная дорога, извиваясь и периодически заворачивая в тенистый и прохладный лес, который тянулся по краям, делала этот выезд менее обременительным и похожим на легкую прогулку. Годфруа ехал впереди колонны его рыцарей вместе с Лузиньяном.

Они покачивались в седлах своих коней, уперев копья в стремена для удобства езды. Щиты они приторочили к седлам, ничто не навевало на них мрачных мыслей или предчувствий. Рыцари в хвосте колонны весело переговаривались и шутили, потом запели какую-то ужасно веселую песню.

Лузиньян, покачиваясь в седле, повернул голову к рыцарям и крикнул:

– Сеньоры! Ваша песня, как нельзя, кстати, подходит для нашей сегодняшней поездки!..

– Еще бы, сеньор Лузиньян! Мы едем встречать нашу будущую хозяйку!.. – весело ответили рыцари.

Лузиньян поддал шпорами своего коня и нагнал де Леви, который немного оторвался от отряда и выехал вперед.

– Тёзка! Куда ты так торопишься? Не спеши! Еще успеешь!.. – весело сказал он, поравнявшись с де Леви.

– Спасибо за совет! Знаешь, Годфруа! Мне ужасно не терпится поскорее увидеть Луизу…

Лузиньян хлопнул его по плечу:

– Терпение, мой друг! Терпение! Еще немного, и ты взнуздаешь нашу молодую кобылку! Гарантирую тебе, что не пожалеешь ни о чем! Женщины нашего рода горячи в любви, верны в жизни и умны, как сто монахов!..

Они засмеялись и поехали дальше. Сделав два привала на отдых и еду, отряд под самый вечер подъехал к развилке дорог, одна из которых уходила на Шартр и, оттуда, к Пуату и Маршу, а другая дорога, петляя, уходила к Орлеану и Буржу.

Начало уже немного смеркаться. Лузиньян проехал немного вперед, обогнул группу деревьев, которые стояли сразу же за поворотом на Шартр, и закричал:

– Годфруа! Скорее! Случилась беда!..

Де Леви поддал шпор своему коню и быстро подскакал к нему.

Лузиньян, бледный как смерть, показал дрожащей рукой, привлекая внимание де Леви:

– Нет! Не может такого быть! Нет! Ты только посмотри…

Годфруа де Леви привстал на стременах и обомлел, когда увидел страшную картину разгрома свадебного эскорта. То, что это был именно свадебный эскорт, не было никаких сомнений…

Небольшая опушка леса возле дороги представляла собой поле недавнего боя. Всюду лежали трупы убитых рыцарей, оруженосцев и слуг, валялись мечи, копья и щиты. Повозки и телеги со сломанными колесами, перевернутые и выпотрошенные, словно их разворотил порыв чудовищного ветра, лежали неподалеку от места основного боя.

Годфруа крикнул рыцарям:

– За мной, мессиры!..

Он подскакал к повозкам, надеясь найти среди них живых или раненых защитников эскорта. Было видно, что небольшая часть защитников, прикрывая повозки, пыталась увести их от места засады. Три убитые лошади, поломанное и разбросанное оружие, и трупы семерых воинов явно доказывали на правоту догадки Годфруа.

– Они прикрывали твоего отца и сестру… – сказал де Леви, который спрыгнул с коня и осматривал тела защитников. – Может быть, нам повезет, и мы найдем хотя бы одного живым…

Лузиньян, как каменная статуя, неподвижно сидел на коне. Он немигающими глазами смотрел на тела его воинов, которые погибли, защищая его отца, родичей и сестру Луизу, которую везли на свадьбу. Рот его беззвучно раскрывался, словно он называл по именам убитых защитников.

Де Леви подошел к нему и похлопал по спине:

– Держись! Надеюсь, мы отыщем следы разбойников…

Лузиньян ничего не ответил, он неподвижно сидел в седле и смотрел на тела…

Вдруг, один из рыцарей отряда крикнул:

– Мессир де Леви! Один живой, кажись!..

Лузиньян встрепенулся, его глаза загорелись, и он крикнул:

– Не дайте ему умереть! Мы едем!..

Они подъехали к группе рыцарей, который столпились возле раненого воина. Лузиньян спрыгнул с коня и подбежал к нему, расталкивая рыцарей:

– Пустите, сеньоры…

Лузиньян склонился к раненому и спросил:

– Ты узнаешь меня, Оливье?.. Это я, твой господин…

Раненый воин застонал и попытался привстать, но Лузиньян приказал ему беречь силы и рассказать, что случилось. Воин закрыл глаза, застонал и произнес:

– Это была засада, сеньор…. На нас напали прямо из леса. Их было…

Оливье потерял сознание. Один из рыцарей плеснул ему в лицо водой, приводя его в сознание. Раненый открыл глаза и продолжил:

– Они атаковали внезапно, с двух сторон. Ваш отец приказал нам отводить повозки, где находилась ваша матушка и сестра….

– Ну! Не молчи!.. – тряхнул его Лузиньян.

Раненый застонал и поморщился от боли. Годфруа де Леви дотронулся до плеча Лузиньяна и сказал:

– Ты поаккуратней с ним. Парень, того и гляди, Богу душу отдаст…

Лузиньян отмахнулся и спросил Оливье:

– Они живы?..

– Живы, сеньор… Отец, мать и сестру разбойники забрали с собой… – раненый снова потерял сознание.

Лузиньян стал смотреть по сторонам, от безысходности прикусил губу. Де Леви успокаивал его:

– Ничего, ничего, все обойдется, вот увидишь…

Рыцари, которые осматривали поле боя, доложили:

– Мессир де Леви! Судя по траве, бой закончился не больше двух часов назад! Тела еще теплые и не успели окоченеть и застыть! Они не могли, за это время, далеко увезти дам и отца мессира де Лузиньяна…

Годфруа подбежал к Лузиньяну, потряс его за плечи и крикнул:

– Слышишь! Мы найдем их! Они не могли уехать далеко!..

В это время, раненый Оливье открыл глаза и прошептал:

– Они приняли меня за мертвеца… Я услышал, как они назвали… назвали…

Он закрыл глаза, силы оставляли воина. Де Леви присел рядом с ним, погладил его по голове и тихо сказал:

– Храбрый Оливье, ты скоро умрешь. Знай, что ты честно выполнил свой долг, защищая хозяина. Помоги нам еще раз, вспомни, что сказали разбойники… Прошу тебя и заклинаю всеми святыми!..

Оливье приподнял голову, открыл глаза, которые уже начинали стекленеть. Смерть забирала душу храброго воина к себе, раскидывая над ним свои черные крылья. Он вздохнул и сказал:

– Серая…

Оливье умер…

Рыцари молча обступили его, сняли шлемы и тихо подняли тело воина.

– Мы похороним его и остальных ребят… – сказал один из рыцарей.

Годфруа сел на траву, понуро опустил голову и закрыл глаза. Счастье, еще недавно было так близко, а теперь улетучивалось, как утренний туман. Он закрыл глаза и прошептал:

– Луиза…

Чья-то рука тихо прикоснулась к нему. Годфруа поднял голову. Возле него стоял один из рыцарей, которых попросил взять с отрядом шателен Шарль.

– Мессир хозяин… – немного путаясь в словах, сказал рыцарь. – Что вам успел сказать воин перед смертью?..

– Толком ничего… – отмахнулся де Леви. – Что-то наподобие «серая» или «серый»…

Воин снова тихо дотронулся до него. Годфруа поднял глаза:

– Мне не до тебя, прости…

– Мессир хозяин… Я знаю, что это такое… – Тихо ответил рыцарь. – Так называется старая башня, которую бросили давно. Ее хозяина обвинили в колдовстве и осудили. Место это прокляли, и оно стоит заброшенным вот уже лет двадцать…. Я еще мальчишкой слышал эту историю, а как-то раз, проезжая с отцом, видел невдалеке и саму башню…

Годфруа вскочил, услышав эти слова. Он обнял рыцаря и крикнул:

– Молодец! Если найдем их, награжу землей и позволю жениться!..

Рыцарь упал на колени, целуя руки де Леви.

– Перестань! Не надо!.. Надо спасать Луизу!..

Де Леви запрыгнул в седло и крикнул рыцарям:

– Разбойники неподалеку! Наши люди знают место, где они прячутся! Вперед, сеньоры!..

Он поддал шпор коню и поскакал за воином, который указывал путь к заброшенной башне. Отряд поскакал вслед за ним…

Проклятая башня. 2 лье от места засады. 24 июля 1102 года.

Рыцарь, выступавший проводником, ехал немного впереди основной группы отряда. Он постоянно останавливал своего коня и прислушивался, придирчиво разглядывая следы на узкой лесной дорожке.

– Смотрите, мессир де Леви. – Рыцарь указал Годфруа на поломанный куст черемухи. – Ветки поломаны…

Он дотронулся до них рукой, понюхал место перелома ветки:

– Свежая…. Еще мокрая от сока и пахнет…

Дорожка извивалась, уходя все дальше и глубже в лесную чащу. Деревья мрачно нависали над головами воинов, касаясь своими ветками их плеч и голов. Отряд проехал около восьми километров, что было почти два лье. Темнело, небо незаметно для воинов, покрывалось бесчисленными бриллиантами звезд. Лузиньян подъехал к де Леви и тронул его за рукав:

– Темнеет. – Сказал он, кивая на звезды. – Твой проводник может и не найти дорогу в такой тьме…

– Ничего… – ответил ему де Леви, крепко сжимая поводья своего коня. – Будем надеяться, что не промахнемся и выйдем к месту, где прячутся разбойники, похитившие твоего отца, мать и мою невесту…

Рыцарь-проводник внезапно остановился, подъехал к ним:

– Тише, сеньор… – рыцарь, придержал де Леви за рукав. – Теперь надо ехать, как можно тише…

Де Леви поднял вверх руку, приказывая отряду остановиться.

– Вот, сеньор, – воин указал рукой на еле заметную тропинку, появившуюся между двумя большими и раскидистыми грабами. – Если я прав, – это должна быть тропа к проклятому месту.

Годфруа подъехал к Лузиньяну и спросил:

– Готов?..

Лузиньян молча кивнул в ответ.

– Трое незаметно вперед… – тихо приказал рыцарям де Леви. – Ваша задача проследить и отыскать место, где прячутся разбойники. Остальное, мессиры, вы знаете сами…

Три рыцаря и рыцарь-проводник тихо тронулись с места и аккуратно углубились в темноту ночного леса.

– Всем быть готовыми к отражению внезапного нападения… – тихо приказал де Леви. – Держаться кучно. Места здесь незнакомые для нас…

Рыцари сгруппировались вокруг своих командиров, прикрываясь щитами на всякий случай.

Через полчаса вернулась разведка. Судя по их напряженным лицам и возбужденным глазам, они нашли логово врага.

– Мессир де Леви, – сказал один из рыцарей. – Еще четверть лье, и мы будем у цели… Башня, так себе, старая и необжитая. А вот врагов будет втрое больше нашего. Правда, большинство из них крестьяне или разорившиеся горожане. Это – не воины. А, вот с кем нам придется попотеть, так это около пятидесяти конных воинов и стрелков…

Лузиньян с осторожностью в голосе спросил де Леви:

– Годфруа, а не проще нам отъехать за подмогой к ближайшему замку? В его держателя, наверняка, будут стрелки и копейщики…

Де Леви отмахнулся, наплевав на осторожность:

– Времени совсем нет! Вдруг, утром они снимутся и уйдут в другое место, которое мы не знаем? Тогда, ищи ветра в поле…. Надо именно сейчас! Они расслабились и не ожидают внезапной атаки.

Рыцарь, служивший проводником, заметил:

– Простите, хозяин, что я вас перебиваю. Дорожка там, уж больно, узкая и извилистая. Рыцарям придется ехать в колонну по одному. Атака, как бы вы хотели, может смазаться…

Годфруа задумался. Он повернулся к рыцарю и спросил:

– Могут воины разойтись от тропинки в стороны?..

Рыцарь утвердительно кивнул головой.

– Вот, и прекрасно! Тогда, по десять рыцарей должны немного уйти вправо и влево от тропинки. Атаковать будем одновременно. Враг растеряется и не сможет расстрелять нас всех! Ему придется следить за тропинкой, которую он будет удерживать. Это для них – единственная угроза…

Рыцари сгрудились вокруг де Леви и молча слушали слова командира…

– Наша задача – выскочить внезапно, поднять, как можно больше шума! Подпалить, если удастся, что-нибудь… Враги замечутся, не понимая, откуда идет основной удар…

Рыцари согласились. Годфруа подошел к каждому из них, пожал его руку, находя теплые слова, обращенные к каждому конкретному из воинов отряда. Рыцари отвечали, что не подведут и не опозорят себя, свой род и своего сюзерена…

– С Богом, мессиры! – Сказал им де Леви, запрыгивая в седло. – Пора! Наша работа пришла…

Бой возле Проклятой Башни. 4 часа утра 25 июля 1102 года.

– Все готовы? – Спросил де Леви у Лузиньяна. – Начинаем?

Лузиньян держал копье, крепко сжав его побелевшими пальцами. Он посмотрел по сторонам, еще раз проверяя расстановку воинов перед началом атаки, повернул голову к де Леви и кивнул.

Начиналось утро нового дня. Робкие лучи солнца, словно еще не отошли ото сна короткой летней ночи, нежными розовыми лучами подкрашивая тучки. Небо розовело на востоке. Еще, каких-нибудь полчаса, и станет совсем светло. Тянуть дольше, больше не было времени. Годфруа рассчитывал, что утренний сон сломит охранение, дав возможность для внезапности.

Он поддал шпорами коня, опустил копье и свистнул три раза, давая сигнал к началу атаки. Рыцари, расположившиеся группами справа и слева от тропинки, выскочили из леса и понеслись на врага. Годфруа и Лузиньян повели в бой центральный отряд.

Разбойники спали, не догадываясь о начале нападения. Из пяти охранников три спали крепким утренним сном, но два разбойника, находившиеся на верхушке полуразрушенной и ветхой башни, заметили нападающих воинов и успели протрубить, подавая сигнал о нападении…

Расстояние в сто, с небольшим, шагов основная масса рыцарей успела проскочить, словно на крыльях, но, центральный отряд, рыцари которого выезжали по очереди – дорожка была узкая, все-таки успел попасть под обстрел из арбалетов. Несколько рыцарей, замыкавших отряд, упали. Их кони были убиты или покалечены тяжелыми арбалетными болтами.

Годфруа обернулся назад, увидев падающих воинов, но времени для оказания им помощи у него не было. Он поддал шпорами коня, послав его галопом на приближавшихся врагов, спустил копье и прицелился в ближайшего разбойника, выбежавшего из небольшого домика, крытого соломой. Разбойник уперся ногами в землю и опустил копье, конец которого он воткнул в землю для надежности…

Страшный удар копья де Леви буквально оторвал от земли ноги разбойника и отшвырнул его тело на несколько метров, но конь де Леви внезапно упал на передние ноги, пронзенный в грудь пикой врага…

Годфруа не успел правильно сгруппироваться и кубарем выпал из седла через голову лошади, больно ударившись плечом и спиной о какие-то камни, лежавшие на поляне возле башни…

Годфруа вскочил, выхватил меч и… зашатался. Голова кружилась от неудачного падения, правое плечо ужасно ныло от боли, которая возникала при любом движении рукой. Он перехватил меч в левую руку – вспомнился прием, которому его обучил мессир де Сент-Омер, подбежал к убитой лошади и взял щит в правую руку.

Рыцари уже проскочили поляну и теперь своей конной массой топтали и бились с разбойниками, выскакивающими из башни и дома. Де Леви услышал крики женщин, которые явственно раздавались из башни, краем глаза увидел на дальнем конце поляны несколько убитых лошадей и тело одного из его рыцарей, убитого или раненого арбалетным болтом…

«Слава Богу, – подумал он, врываясь в проем двери башни, – что убит только один из моих рыцарей. Слава Богу…»

Внезапно, в арке двери показался разбойник. Здоровенный разбойник в кольчуге с короткими рукавами и капюшоном, надетом на голову, резким движением поднял тяжелую датскую секиру, намереваясь разрубить де Леви.

Де Леви резко пригнулся, сделал широкий шаг вправо и, одновременно с шагом, выпад мечом, пронзил врага в пах, который был незащищен кольчугой. Разбойник охнул и, выронив секиру на землю, согнулся, обхватив руками рану на животе.

Годфруа вскочил на ноги, оттолкнул ногой раненого врага и вбежал в полумрак помещения первого этажа башни. За ним вбежали три или четыре рыцаря из его отряда. Он точно не мог определить, сколько врагов его находятся в башне…

Скоро, глаза де Леви привыкли к сумраку, царившему в помещении первого этажа башни. Слева от входа, в десяти шагах, находилась винтовая лестница, уходившая вверх на второй этаж. Оттуда ясно слышались крики женщин, топот ног и крики врагов…

– Как у нас дела?.. – спросил де Леви рыцарей, ворвавшихся в башню вместе с ним.

– Вроде нормально, хозяин, – тяжело дыша, ответил рыцарь, – мессир де Лузиньян разогнал толпу врагов с поляны и поджег дом, который стоит возле башни…

– Ну что, наверх?.. – кивнул де Леви, показывая на винтовую лестницу.

– Ага!.. – ответил рыцарь, отодвигая де Леви немного назад. – Простите, мессир, но вы немного ранены…

– С чего ты взял? Я в норме…

– Нет, хозяин, иначе у вас меч был бы в правой руке… – покачал головой рыцарь и ступил на лестницу.

– Эй, уроды! Мы идем к вам!.. – крикнул рыцарь врагам, находившимся наверху.

– Сам ты урод!.. – ответил ему кто-то из разбойников. – У нас тут благородные заложники! Сунетесь к нам, мы им в миг глотки перережем!..

Рыцарь пошел наверх, прикрываясь щитом и держа меч, опустив его вниз. Годфруа и остальные рыцари, к ним еще подошли пятеро, шли за рыцарем по лестнице.

Узкая винтовая лестница не позволяла воинам биться широким фронтом, только по одному.

– Бараны! – Снова крикнул рыцарь. – Здесь сенешаль графства Дрё! Вы, скоты, схватили его будущую невесту и тестя! Сдавайтесь, от греха подальше!..

Наступила напряженная тишина, которую прорезал громкий голос разбойника, скорее всего – предводителя шайки:

– Если тут сенешаль, пусть он и говорит!..

Годфруа из-за спины рыцаря крикнул:

– Я, Годфруа де Леви, сенешаль Дрё. Выходи, если не хочешь, чтобы я всех твоих людей и тебя на кол не посадил!..

Разбойник сверху ответил:

– А я просто зарежу твоего тестя, тещу и невесту! Ох! И красавица она! А может…

Годфруа не дал ему договорить:

– Пес! Если ты, козлиная твоя рожа, прикоснешься к сеньору де Лузиньян, его жене или, не дай Бог, к девице Луизе, я разорву тебя на части!.. Выходи биться! Один на один! Клянусь Богом! Нам никто не помешает!..

– И, что?.. – крикнул сверху разбойник. – Ты отпустишь меня, если я выйду победителем?..

– Да, отпущу! Клянусь!.. – ответил де Леви.

Рыцарь, стоявший рядом с ним, дотронулся до его плеча и спросил:

– Хозяин. Вы же ранены? Как вы станете биться с ним?..

– Как всегда…

В это время, сверху раздался голос разбойника:

– Черт с тобой, сенешаль! Поднимайся ко мне! Только, чур, один!..

Годфруа пошел по лестнице, рыцарь схватил его за рукав:

– Хозяин! Это может быть ловушкой…

– Плевать… – ответил ему де Леви и поднялся на этаж.

Весь второй этаж полуразрушенной башни представлял собой один большой склад награбленных вещей, которые валялись большими грудами между охапками соломы, служившими постелями для разбойников. Кучи потускневшего серебра, кресты и церковная утварь, перемешались с отрезами тканей и какими-то мешками.

Посередине комнаты стоял высокий разбойник, одетый в котту с короткими рукавами. Он был вооружен мечом и короткой секирой, свой круглый датский щит он забросил за спину. Его серые стальные, словно у волка, глаза спокойно смотрели на рыцаря, который поднялся для поединка.

– Это ты, что ли, сенешаль?.. Что-то ты мелок, как-то, для такой должности!.. – Засмеялся разбойник.

– Ничего, скотина! С тебя и такой сойдет… – Плюнул на пол де Леви, осматривая врага и комнату.

В дальнем углу он увидел пять разбойников, которые охраняли связанных сеньоров де Лузиньян и его невесту, прекрасную Луизу…

– Эй, уроды! – Крикнул им де Леви. – Смотрите у меня! Не смейте прикасаться к ним! Мессир Гуго! – Он крикнул отцу невесты – седому и статному сеньору де Лузиньян. – Я сейчас освобожу вас!..

– Какой наглец!.. – крикнул главарь разбойников и нанес де Леви быстрый удар секирой.

Годфруа уклонился от удара и принял его на щит. Щит затрещал, но выдержал мощный удар, который отозвался болью в вывихнутом плече рыцаря.

Разбойник начал бешеную атаку, чередуя удары мечом и секирой. Годфруа пока защищался, оценивая умение противника.

Силой, главарь разбойников, действительно превосходил де Леви, но умением он не отличался. Его удары были рассчитаны только на силу, а не на технику. Годфруа быстро, уже ко второй атаке, понял это. Он начал немного теснить врага, принимая его удары на щит, который был расположен в правой руке, что сильно смущало противника. Левая рука де Леви, вооруженная мечом, резкими выпадами приводила разбойника в ярость, что было на руку де Леви. Враг терял самообладание, выходил из себя, все больше и больше раздражаясь на маленького и невысокого рыцаря, так умело бившегося с ним…

Щит де Леви затрещал, грозя вот-вот рассыпаться на куски от следующего удара. Годфруа резким движение сбросил его, перехватил за ремешок и, размахнувшись, ударил им, словно цепником, по голове разбойника. От неожиданности подобной атаки, главарь неуклюже попятился назад, споткнулся и, размахивая руками, упал на пол комнаты башни. Секира выскользнула из его вспотевшей руки и со звоном металла упала на каменные плиты пола.

От резкого рывка, плечо де Леви пронзила жуткая боль, на мгновение ослепившая Годфруа. Он прикусил до крови губу, но сохранил сознание, одним прыжком сблизился с лежащим врагом, наступил на его меч и приставил свой меч к его лицу:

– Сдавайся, вонючий козел!.. – Де Леви повернул голову к разбойникам, охранявшим пленников, и, покачивая головой, крикнул. – Даже не думайте!..

Охранники испуганно смотрели, как их грозного командира и предводителя победил маленький рыцарь. Они побросали оружие и упали на колени, моля о пощаде:

– Простите нас, мессир рыцарь! Умоляем! Пощады!..

Годфруа резко повернул голову и крикнул своим рыцарям:

– Сюда! Освободите господ де Лузиньян и мою невесту!..

Рыцари вбежали и стали развязывать пленников. Годфруа наклонился к разбойнику и, глядя ему в глаза, спросил:

– Сам придумал, или кто научил?.. Говори так, иначе…

Главарь молчал. Годфруа приказал своим рыцарям:

– Всех вязать! Ко мне в замок! Нет! К епископу! Это дело Божьего суда! У него, говорят, прекрасный палач! Он мастер и выдумщик до разных пыток!..

Глаза разбойника, при словах о пытках, расширились. Он завопил:

– Это все англичанин! Молодой англичанин! Знатный! Он нашел меня в Нормандии! Дал денег! Много денег!..

– Это уже неважно… – равнодушно ответил де Леви.

Он подошел к пленникам, которых уже развязали его рыцари. Годфруа снял шлем, вытер пот с лица и поклонился:

– Мессир Гуго! Позвольте представиться! Годфруа де Леви, сенешаль Дрё! Прошу прощения за столь негостеприимное начало вашего пребывания в землях графства Дрё…

Седой рыцарь поклонился и спокойно ответил:

– Храбрость, наглость и отвага всегда ценились в нашем роду! Вы, сенешаль, понравились мне!.. Где мой сын, Годфруа де Лузиньян?.. – Отец поднял вверх свои седые брови. – Что-то, я не вижу его?..

В это время, в комнату башни вбежал Лузиньян. Он мельком взглянул на лежащего главаря, потом подбежал к отцу и упал на колени:

– Отец! Как я рад, что вы все живы и здоровы… Слава Господу…

– Где ты пропадал, бездельник? Мессир сенешаль тут, понимаешь, в одиночку разгромил целую свору гадов, а ты?..

– Отец! Я… я… – замялся де Лузиньян.

– Мессир Гуго. – Вступился за него де Леви. – Ваш храбрый сын руководил действиями по блокаде разбойников, отвлекая на себя их главные силы…

– А-а-а… – улыбнулся отец невесты. – Тогда, ладно. Иди сюда, мой мальчик!

Старик обнял Годфруа де Лузиньяна. Потом, Гуго де Лузиньян повернул голову к де Леви, и сказал: – И вы, сенешаль! Позвольте, я обниму своих сыновей! Вы, надеюсь, позволите мне так называть вас? Теперь, слава Господу, у меня двое сыновей…

– Конечно!.. – Ответил обрадованный Годфруа де Леви.

Гуго де Лузиньян крепко обнял своего сына и де Леви. Его крепкие руки уверенно сжали рыцарей. Потом, Гуго де Лузиньян отпустил их и сказал:

– Позвольте представить вам, мессир сенешаль де Леви, моих супругу и дочь.

Он подозвал женщин, стоявших позади него.

– Моя супруга, Эрменгарда де Лузиньян, урожденная де Арманьяк! – Представил он свою жену. – Дочь его светлости графа де Арманьяка…

Мадам Эрменгарда скромно присела, изобразив поклон.

– Очень польщен знакомством с вами, мадам Эрменгарда… – путаясь в словах, произнес де Леви. – Ваш род, ваш отец…

– Полагаю, что, со временем, вы будете называть меня матушка… – потупи взор, ответила мадам Эрменгарда.

– Я буду, счастлив, мадам…

Гуго де Лузиньян взял за руку черноволосую девушку, подвел ее к де Леви:

– Прошу любить и жаловать! Моя дочь! Мадемуазель Луиза де Лузиньян…

Годфруа густо покраснел, не находя слов.

– Луиза… – нежным голосом произнесла девушка, покраснев и опустив свои прекрасные глаза.

– Годфруа… – тихо произнес де Леви, взяв ее маленькую и нежную руку в свои ладони.

Наступила неловкая пауза. Ее разрядил Годфруа де Лузиньян, он все еще находился под впечатлением боя:

– Ух, ты, сколько добра успели награбить эти разбойники! Невероятно!

Годфруа де Леви повернул к нему голову и сказал:

– Заберите все ваше имущество. Выберите себе, что пожелаете. Остальное, раздайте моим рыцарям. Церковную утварь мы отдадим в мою замковую церковь…

Гуго де Лузиньян покачал головой:

– Прекрасный и благородный жест, мессир сенешаль…

Он продолжал обращаться к де Леви с использованием его звания.

– Слушай, де Леви, а что нам делать с разбойниками?.. – толкнул его Лузиньян-сын.

– Они твои, Годфруа… – небрежно ответил де Леви, не сводя глаз с прекрасной Луизы.

– Отлично! – Лузиньян обрадовано потер руки. Он повернул, подошел к окну и крикнул вниз, обращаясь к рыцарям. – Всех этих разбойников – повесить!..

Он словно окаменел, держа руку смущенной и покрасневшей до кончиков волос девушки. Луиза смущенно сказала, поправляя свое измятое платье:

– Мессир… Простите, я, право, смущаюсь. Мой помятый вид, наверное, испугал вас?..

– Что ты! Ой,… что вы,… мадемуазель… – растерянно ответил де Леви, не отрывая от нее глаз, которые светились жаром любви и счастья, – для меня вы, мадемуазель…

Мать невесты, Эрменгарда де Лузиньян, деликатно взяла за руку рыцаря и, отведя его от смущенной девушки, прошептала:

– Мессир сенешаль, моя дочь очень скромная и стеснительная девушка. Ваш взгляд, ей Богу, может сжечь ее нежное сердечко…. Потрудитесь, лучше, подать мне и моей дочери повозку, чтобы мы могли немного отдохнуть и отойти от ужаса и страхов, свалившихся в одночасье на наши несчастные головы…

Годфруа поклонился:

– Мадам Эрменгарда! Ваша просьба для меня – свята!..

Он высунулся в окно и крикнул своим рыцарям:

– Жан! Оливье!.. Быстро приготовьте повозку для мадам Эрменгарды и ее дочери!

Рыцари, набрасывающие петли на ветви раскидистого дуба, который рос возле старой башни, поклонились и побежали исполнять приказ де Леви.

Годфруа подошел к отцу невесты и сказал:

– Сеньор Гуго. Прошу вас не отказать мне в просьбе! Выберите, пожалуйста, самую лучшую лошадь, из числа имеющихся у меня, или захваченных у разбойников! Они им уже не пригодятся…

Гуго поклонился и деликатно ответил, показывая рукой на поляну:

– Благодарю вас, сенешаль. Но, простите меня, потому что я привык к своему верному скакуну. А, он, слава тебе Господи, жив и здоров! Вон он, стоит под седлом и бьет копытом возле конюшни…

– Как пожелаете, отец…

– Спасибо, Годфруа! Мы рады принять тебя в сыновья…

XXI     Свадьба Годфруа де Леви.

Замок Сент-Ном. Шеврезский лес. 2 августа 1102 года.

Свадьба, которую с нетерпением ждал Годфруа де Леви, была назначена на самый разгар лета 1102 года, как раз на Ильин день. Принц Людовик прибыл, как и обещал, вовремя. Он прихватил с собой целый отряд рыцарей, старых знакомых Годфруа.

Прибыл и Сугерий, не забыв захватить с собой мессира Антуана и Пьера де Монтонкура.

К превеликой радости де Леви, он увидел своих старых знакомых, еще с похода на Понтье: де Перша, де Крана, де Лоша, коннетабля де Нанси, Оливье де Гели, Гастона де Омаля и, чему он несказанно был рад, Ангеррана де Шомона, прибывшего на свадьбу из Вексена, где он служил сенешалем графства.

Это большое посольство придавало вес Годфруа в глазах отца невесты, хитрого и многомудрого Гуго де Лузиньяна. Отец невесты, все дни до прибытия принца осматривавший земли, угодья и крепости своего зятя и ходивший несколько хмурым и насупленным, после прибытия столь важных и именитых гостей, вдруг резко сменил, кислую мину на лице, и стал буквально источать любезность и куртуазность. Глаза старого Гуго приобрели хищный и задорный блеск.

Его зять оказался, как и предупреждал его сын, очень важной и значимой персоной в королевстве, к тому же, и это было очевидным, любимчиком молодого принца Людовика и большинства знатных владетелей. Гуго наплевал даже на то, что Годфруа де Леви еще совсем недавно был простолюдином. Перспективы и грандиозные планы интриг уже роились в голове старого Лузиньяна. Мечты о графстве Маршском уже становились реальностью и четко прорисовывались в его голове.

Откровенный сюрприз для Годфруа, в виде неожиданного прибытия на свадьбу самого графа Робера Фландрского со своим сыном и наследником Бодуэном, окончательно добил старого Лузиньяна. К молодому сенешалю прибыл один из могущественнейших властителей королевства! Годфруа и сам был поражен этим, но, увидев хитрые и, одновременно, веселые глаза Людовика, понял, что здесь скрывается что-то крайне важное для дел короны.

Гости на свадьбу прибывали еще два дня, в конце которых даже Гуго и все остальное семейство Лузиньянов перестали удивляться титулам и персонам прибывающих почетных гостей своего зятя.

От Аквитании и Пуату на свадьбу приехал молодой Гильом, сын знаменитого трубадура герцога Гильома. Хотя наследник был еще мал и юн возрастом, столь значимый поступок его воспитателей говорил, прежде всего, о крепком и нерушимом союзе герцогства и короны. На представителей графов Понтье, Невера и прочих земель Лузиньяны уже смотрели, как на само собой разумеющееся.

Молодая невеста Луиза, в белом подвенечном платье, украшенная фамильными драгоценностями семейства Лузиньянов, выглядела просто потрясающе! Годфруа был просто на седьмом небе от счастья! Большая церковь его главного замка, хотя и была реконструирована его предшественником и расширена, толком не могла вместить всех собравшихся. Многие так и расположились на улице и во внутреннем дворе замка, предусмотрительно застеленном камнем (спасибо тебе, братец Лузиньян, за предусмотрительность и прозорливость!).

Тем не менее, все собравшиеся остались довольны, а, больше всех сиял счастьем епископ графства, вырядившийся по этому случаю в самые дорогие и златотканые одежды. Он сильно переживал, ведь далеко не каждый день приходится служить и отправлять обряды в присутствии самого принца короны и столь значительных сеньоров. Некоторые его ошибки и ляпы в латыни вызывали откровенные улыбки на лицах Людовика и Сугерия. Это и не удивительно, епископ страшно волновался и переживал…

Годфруа, стоя на коленях перед алтарем, краем глаза продолжал любоваться красотой своей избранницы. Густые черные волосы, заплетенные в тугие косы, были уложены на голове Луизы красивыми кольцами, богато украшенные жемчугом и сапфирами, олицетворяющими девичью невинность. Белое платье новобрачной и прозрачная фата, сверкали сотнями маленьких алмазов, переливаясь всеми цветами радуги под лучами солнца, проникающего в церковь через большие и высокие резные окна.

Иногда и Годфруа ловил на себе быстрый взгляд невесты из-под длинных полуопущенных ресниц. В эти секунды его словно пронизывал миллиард маленьких иголочек, и охватывало чувство неземного блаженства. Он благодарил Господа за ниспосланное ему счастье.

«Жаль, что мои родители не дожили до этого счастливого дня! Скорее всего, они, там, на небесах, в окружении ангелов, смотрят сейчас на него и радуются на счастье своего мальчика» – думал он.

После бракосочетания собравшиеся разместились под шатрами, расставленными заранее на большой и ровной поляне возле замка Годфруа.

На небольшом возвышении, сделанном плотниками, восседал принц Людовик, граф Робер Фландрский и наиболее знатные сеньоры королевства. Остальные гости, и сами новобрачные располагались за большими общими столами, расположенными подковой. Только сейчас Годфруа понял, что его тезка и брат невесты старался не зря, покупая дорогую посуду и утварь.

Столы сияли золотыми блюдами, чашами и кубками, поражая собравшихся рыцарей красотой и роскошью убранства. Даже старый Гуго, отец невесты, с удовольствием посматривал на окружающих его сеньоров, как бы показывая им всем своим видом:

«Вот, какой у меня теперь родич! Де Леви, сеньор богатый и крайне значительный в королевстве вельможа!»

Первый день незаметно пролетел в тостах и утонул в море выпитого вина. Незаметно подобралась первая брачная ночь, которую с нетерпением ожидали молодожены. Было видно по их взглядам, которыми они обменивались во время застолья, что им обоим не терпится уединиться, как можно быстрее.

В конце концов, старый граф Робер Фландрский, на правах старинного друга принца и «посаженного отца», попросил всех собравшихся гостей отпустить молодых:

– Ваше высочество! Благородные сеньоры, присутствующие на свадьбе! Не пора ли нам отпустить молодых голубков в спальню, на брачное ложе! Пора мессиру Годфруа доказать молодой красавице Луизе де Лузиньян, что силы у рыцарей Франции есть не только для того, чтобы махать мечом и разить врагов!

Порядком захмелевшие гости согласились и отовсюду понеслись веселые напутствия в адрес молодоженов:

– Дорогу молодым! Покажи, Годфруа, своей милой женушке «рог единорога»!..

Молодые поднялись из-за стола и поклонились всем присутствующим гостям. В это время, старый рыцарь Антуан де Сент-Омер, «посаженный отец» жениха, встал и произнес тост-напутствие:

– Я, Антуан де Сент-Омер, рыцарь, «посаженный отец» нашего славного мессира сенешаля Годфруа де Леви, поднимаю этот кубок с вином за здоровье и счастье новобрачных! – Он капнул несколько капель вина на белое покрывало стола. – Пусть, такие же капли, наш милый де Леви увидит утром на своем брачном ложе! Пусть жена его, красавица Луиза де Лузиньян, подарит своему мужу кучу крепких и здоровых детишек, которые будут верными вассалами Его королевского высочества, принца Людовика! Виват молодым жениху и невесте! Совет вам, да любовь, дети мои!..

Зал утонул в реве восторга, вызванном таким проникновенным тостом старого рыцаря. Молодожены поклонились и покинули гостей.

Уже стемнело. Слуги сопровождали чету де Леви, освещая факелами дорогу к башне. У дверей башни их приветствовал почетный караул из его вассалов, вызвавшихся охранять покой молодых до утра. Годфруа подхватил на руки Луизу и стремглав влетел по витой лестнице на второй этаж донжона, где располагалась их спальня. Большая резная кровать, украшенная высоким парчовым балдахином, была застелена свежими выбеленными простынями. В камине весело потрескивал огонь, бросая причудливые блики на комнату и предметы интерьера, искрился в алмазах на платье невесты, переливался в жемчугах и сапфирах её волос.

Годфруа обнял Луизу и, пьянея от запаха её ароматов, произнес:

– Милая моя! Как же я счастлив! Я тебя полюбил с первой нашей встречи, еще тогда, на свадьбе де Фиенна! Ты помнишь?..

Луиза подняла глаза и, улыбнувшись, ответила:

– Да! Мой маленький рыжий лев! Я сама не могла отвести, почему-то, от тебя свой взор, как ни старалась! Даже тогда, когда мне сказали знакомые, что тебя страшно ранили разбойники, я ни на секунду не испугалась! Я чувствовала, что нам судьбою решено быть мужем и женой!..

Годфруа поцеловал Луизу. Они, не отрываясь, повалились на постель.… Только под утро, утомленные любовью, Годфруа и Луиза заснули друг у другу в объятьях.

Второй и третий день свадьбы проходили также весело и буйно, как и первый. Теперь гости щеголяли своими подарками молодоженам, стараясь превзойти, друг друга в щедрости и богатстве дарений.

Так, принц Людовик, в добавление к ранее пожалованным землям, наделил молодых еще одним замком, но на этот раз в Вексене. Судя по словам Ангеррана де Шомона, это был крепкий и относительно новый каменный замок.

Сугерий, от лица всех клириков короны преподнес в подарок ковчежец, некогда принадлежащий святому Тома Пикардийскому.

Граф Робер Фландрский с сыном подарили три тысячи ливров серебром, десять племенных фландрских першеронов и три полных рыцарских доспеха.

Молодой Гильом Аквитанский от имени своего и своего родителя преподнес тысячу ливров серебром, пять испанских кобылиц и большой набор оружия, богато инкрустированного золотом и каменьями.

Подарки остальных гостей мало уступали предыдущим. Это заставило скупого родителя невесты, скрягу Гуго де Лузиньяна, вместо трех тысяч ливров, которые он собирался преподнести в дар Годфруа в качестве приданого своей дочери, выделить, скрепя сердцем, еще семь тысяч. Две дюжины новых придворных платьев, три отреза венецианских и византийских тканей, набор серебряной посуды и, от себя лично, прекрасный меч испанской работы, в рукоять которого были вложены мощи святого Исидора Кастильского.

Луиза, как истинная молодая хозяйка дома и хранительница очага, принимала подарки, радуясь им, как маленькая девочка сладостям.

Годфруа де Леви подарил своей супруге десять колье, украшенных рубинами и алмазами, две золотых диадемы, богато убранных жемчугом и изумрудами, море колец, брошей и прочих дорогих безделушек, которых уговорил прикупить на ярмарке её брат.

Гости продолжали веселиться, когда к Годфруа подошел Сугерий и произнес:

– Мессир Годфруа. Его высочество просит вас незаметно проводить его и Его высочество графа Робера в уединенное место для важного разговора. Вам надлежит присутствовать, дабы скрепить возможный акт своей печатью, как важного магната королевства.

Сердце Годфруа всколыхнулось: «важный магнат королевства!». Он объяснил Сугерию, как пройти в отдельные покои его донжона и, поклонившись, направился к принцу.

Людовик был весел, расточал улыбки, шутил, сыпал остроты, словом, вел себя совершенно непринужденно, как и подобает гостю на свадьбе. Де Леви поклонился принцу и произнес:

– Сир. Я весь к Вашим услугам. Сугерий уже находится в отведенной комнате, где ожидает Вас.

Людовик, продолжая веселиться с гостями, шепнул Годфруа:

– Быстренько распорядись назначить танцы, а для рыцарей повели показать какую-нибудь потеху со зверьем, пусть отвлекутся. Сам же, подойди незаметно к мессиру Роберу и, поклонившись, передай ему:

– Яма для леопарда вырыта, ждем Вас. Он пойдет за тобой…

Де Леви отошел от принца и, выйдя на середину большой поляны, громко крикнул:

– По повелению моей молодой супруги, соизволяю назначить танцы! Мессирам рыцарям, коим претят сии новомодные забавы, предлагаю потехи с дрессированным зверьем, ратные и силовые забавы! Музыка!

Гости отвлеклись, увлеченные каждые своим интересом, что дало возможность Годфруа незаметно прошептать Луизе:

– Милая. Развлеки гостей и постарайся, я тебя умоляю, сделать так, чтобы отсутствие принца и еще кое-кого вместе со мной, никто не заметил.

Луиза подняла глаза на Годфруа и немного обиженно надула свои прелестные пухлые губки:

– Милый. А я так хотела потанцевать с тобой…

Годфруа улыбнулся и, поцеловав жену, ответил:

– Сладкая моя! Обещаю тебе, что мы еще натанцуемся, верь мне! Солнышко, мне очень надо, дела!

– Ладно, мой милый. Я все исполню, не беспокойся! Кстати, спасибо за подарки, я так счастлива. – Она обняла Годфруа и нежно поцеловала его.

– Прости, но мне уже пора. – Годфруа поцеловал её и незаметно покинул зал.

В коридоре он увидел графа Робера, нетерпеливо прохаживающегося с сыном. Он подошел к ним и, учтиво поклонившись, произнес условленную фразу. Робер сразу же оживился и сказал:

– Слава Богу! Я уже весь извелся слушать хвастливые речи некоторых собравшихся гостей. Пошли скорее…

Они незаметно вышли из здания и прошмыгнули под навес, прикрывающий их от посторонних взглядов. Осмотревшись по сторонам, они вошли в дверь донжона и по винтовой лестнице поднялись на самый верх башни. Там уже их с нетерпением поджидал принц и Сугерий. На открытой площадке был сервирован небольшой стол, вокруг которого все и расселись.

Людовик, еще раз посмотрев по сторонам, произнес:

– Нас точно никто не побеспокоит?

Годфруа ответил:

– Будьте спокойны, сир, никто!

Людовик налил вина из кувшина и сказал:

– Граф! Мы собрались здесь, чтобы никто, прежде всего шпионы короля Англии, не смог догадаться о цели нашей встречи и самом факте встречи.

Робер, отхлебнув вина из кубка, ответил:

– Дорогой мой племянничек! Ты меня знаешь! – Он красноречиво изобразил молчание.

– Вот и прекрасно. Мессиру Годфруа я доверяю, как себе… Ты, дядя, знаешь и его, и Сугерия. Суть дела такова: я больше не вижу смысла ставить на графа Робера Коротконогого Нормандского! Он – обычная тряпка и неспособен, как следует, завернуть интригу вокруг возвращения трона Англии, отнятого у него, не без нашей помощи, Генрихом. Я решил малость потянуть время, возясь с ним, как курица с яйцом, а потом продать подороже его же братцу, королю Генриху!

– Неплохо! Очень, я скажу, неплохо! Только я то тут при чем? Что-то не уразумею? Поясни…

Людовик повернулся к Сугерию и сказал:

– Давай, крючкотвор, твоя очередь!..

Сугерий немного смутился, откашлялся для вида:

– Суть дела такова, что Вам, Ваша светлость, надлежит немного изобразить обиду на корону. Повод можно будет подыскать. Так, чтобы никто не усомнился в искренности Ваших чувств. Мы поможем этому спектаклю, пусть все думают, что между нами пробежала «черная кошка»!

Робер переглянулся с сыном Бодуэном:

– Всё равно мы ни черта не поняли!..

– Генрих, скорее всего, мы постараемся, предложит Вам договор о денежной оплате ваших воинов, если ему потребуется. Я думаю, что, как минимум, тысячу фунтов серебром в год, вы будете получать по этому договору просто так, в случае его подписания…

– Тысячу фунтов серебром! Просто так! Я согласен!..

Сугерий посмотрел на Людовика. Людовик продолжил:

– Дядя! Он предложит тебе, чтобы ты согласился служить ему мечом, плюс твои рыцари, где-то около тысячи.… Если война будет в Нормандии, ты будешь обязан привести восемьсот рыцарей, не считая слуг, ему на службу… Дней восемь, ли десять, ты их будешь содержать за свой счет, остальные дни, не более сорока, король Англии тебе оплатит, равно как и убытки в случае потери или увечья рыцаря или лошади. Подходит?..

Роберт довольно потер руки:

– Ещё бы! Пограбим Нормандию, а нам еще и приплатят за это! – Он толкнул локтем своего, непонятно размечтавшегося о чем-то, сына Бодуэна. – Как тебе план твоего кузена Людовика? Что ни говорили бы, а мой любимый племянник светлая голова!

Бодуэн улыбнулся и произнес:

– Верно батюшка. Наш добрый кузен Людовик – истинное счастье для нашего рода и всего королевства.

– Ладно тебе, Бодуэн! – Перебил его Людовик. – Просто, когда выдается возможность сделать что-нибудь «полезное» нашим кузенам Английским королям, я никогда не отказываюсь от этого! А уж если при этом есть шанс немного потрепать его кошелек, тем более!

Сугерий, до этого молчавший, добавил:

– Видите ли, граф Робер, наш первоначальный план, рассчитанный на герцога Робера Коротконогого, рухнул. Герцог оказался на редкость мягкотелым и, я не побоюсь этого выражения, простофилей, позволив себя одурачить своим же братом, узурпировавшим престол Гильома Завоевателя.

Робер Фландрский сокрушенно качал головой, соглашаясь со словами Сугерия. Он в задумчивости крутил золотой кубок в руке, словно любуясь переливами камней на солнце, потом произнес:

– Герцог имел смелость биться только с сарацинами, против своих же он был, словно глупая баба! Позволил обойти себя де Бульону, отказавшись от короны Иерусалима. Правда, послушался меня и не дал взойти на трон этому прохвосту, графу Раймону де Сен-Жилю! Хотя бы в этом не сплоховал! А в остальном… – он махнул рукой.

– Вот и прекрасно, дядя! Значит, так мы и сделаем! Я вас предупрежу, когда начинать «выказывать обиду» на моего отца, короля Филиппа. Например, из-за несправедливо обиженной сестры, моей маменьки, царствие ей небесное!..

После этих слов все присутствующие сеньоры перекрестились.

Сугерий, после небольшой паузы, продолжил:

– Король Генрих Английский будет крайне заинтересован в том, чтобы попытаться переманить и перекупить вас и всех ваших доблестных вассалов к себе. У вас, если не ошибаюсь, под копьем где-то около тысячи рыцарей?

– Несколько больше, мой друг. – Снисходительно улыбнулся Робер.

– Вот и прекрасно! Генриху, в случае высадки герцога Робера на остров, понадобятся рыцари, в общем, наемники. А лучше и отчаяннее, чем фламандцы, он нигде не найдет! – Сугерий льстил, но было видно, что графу Роберу эти слова пришлись по душе. – Тем самым, король будет вам платить деньги запросто, а если война будет в Нормандии или в Англии, он будет оплачивать вам и вашим рыцарям грабежи, погромы, поджоги и остальные прелести междоусобной войны!

– Да, но как же мне быть по отношению к своему сюзерену, королю Филиппу? – Решил уточнить граф.

– А очень просто! – Ответил Людовик. – Вы в договоре укажете, что свято чтите феодальные законы и станете советом, но только верным советом, отговаривать короля от войны. Если же он, откажется вас послушаться, вы прибудете в королевское войско, но только с двадцатью рыцарями. Этим вы не нарушите договора с королем Англии.

– А тысяча моих рыцарей? Они что, будут воевать за англичан? Поднимут меч против меня, их сюзерена? – Брови графа поползли вверх от удивления.

Людовик чуть не поперхнулся вином от неожиданных слов:

– Не угадали, дядя! Ваши рыцари будут спокойно отдыхать во Фландрии, охраняя границы вашего графства и наши северные рубежи, но за английское золото!

Теперь пришел черед оцепенеть графу Роберу и его сыну Бодуэну:

– Боже мой! Как все гениально и просто! Людовик, скорее становитесь королем! – Они немного замялись после этих слов. – Ну, мы имели в виду то, что, когда вы станете королем Франции, пусть ваш отец живет сто лет, лилии Капетов воссияют над Европой!

– Спасибо за добрые пожелания, дядя Робер. Спасибо и тебе, мой любимый и верный кузен Бодуэн! – Принц вежливо поклонился. – А теперь сеньоры, чтобы гости не заподозрили чего-нибудь неладного, пора нам присоединиться к всеобщему веселью! Мы же, все-таки на свадьбе!..

Они поднялись из-за стола и по одиночке спустились вниз, во двор замка, чтобы присоединиться к веселым танцам.

Ход конем в большой игре против Англии был сделан…

Часть вторая.   Море, или окончание пророчества Гильома Завоевателя.

I    Епископ Шартра.

Шартр. Дворец епископа. 26 декабря 1159 года.

Слуга тихо постучал в дверь и вошел в покои епископа, осторожно ступая, чтобы не отвлекать монсеньора, листавшего пергаменты. Епископ, седой старик семидесяти девяти лет, весь покрытый морщинами раздумий, переживаний и потрясений, поднял свои живые глаза и посмотрел на слугу:

– А-а-а, это ты… – медленно произнес он. – Проходи. Ты, мой дорогой Оливье, много ошибок посадил, записывая мои слова… Нехорошо! Надо грамотнее писать…

– Простите, монсеньор епископ, – густо покраснел юноша, склоняя голову в поклоне. – Я еще только учусь в церковной школе. Но, поверьте мне, монсеньор Годфруа, я буду стараться!..

– Хорошо, сын мой… – епископ пошевелил рукой, унизанной перстнями, приказывая садиться. – Присаживайся. Времени у нас с тобой совсем уже не осталось. А записать надо, ох, как много…

– Ничего, монсеньор епископ – улыбнулся юноша. – Я буду писать быстро…

– Ага, только, приказываю тебе, – епископ улыбнулся, – на этот раз – без ошибок!..

Слуга, развернул очередной лист пергамента, проворно выложил на него перья, тушь и четки, которыми он немного прижал край, чтобы тот не загибался и не мешал при письме…

– Я готов, монсеньор епископ, – произнес Оливье, макая перо в тушь. – О чем, простите, мы сегодня начнем писать…

Епископ встал и прошелся по комнате, перебирая в своих пальцах великолепные изумрудные четки. Он подошел к закрытому окну, сквозь витражные стекла которого зимнее солнце бросало свои слабые лучи в помещение. Поежился. Закутался в меховую накидку, которая была расшита золотыми крестами и символами епископской власти в графстве Шартр, повернулся к Оливье:

– Что-то сегодня прохладно… – задумчиво произнес Годфруа де Леви, епископ Шартрский. – или, Оливье, мне кажется? Может, это моя кровь уже перестает греть меня?..

Оливье поднял глаза на епископа.

«Надо же, ему почти восемьдесят лет! – Подумал он, рассматривая живое лицо и фигуру старика. – Немногие, клянусь Богом, могут дожить до таких седин и сохранить бодрость тела и свежесть ума. Завидую ему, прости Господи, белой завистью! Он столько повидал! Видел таких людей! Участвовал в таком, что у меня, прямо дух захватывает!..»

– Нет, вы не ошиблись, монсеньор! – Ответил Оливье. – Сегодня, действительно поднялся противный северный ветер! А ваши окна, как на грех, смотрят, аккурат, на север, монсеньор епископ!..

Епископ посмотрел на него, потом, резко обернулся и резким движением рук распахнул окно. Свежий и сильный порыв зимнего воздуха ворвался в комнату, подняв над столом несколько бумаг и уронив на пол подсвечник. Епископ закрыл глаза и вдохнул приятный морозный воздух. Его ноздри широко раскрылись, щеки покрыл румянец. Годфруа де Леви потянулся, хрустя старыми суставами, широко раскинул руки и, улыбнулся. Он открыл глаза. Вокруг, куда ни брось взгляд, наступила французская зима. Нет, снега здесь были диковинной редкостью. Последний раз, снег выпал около пятидесяти лет назад, но этот случай помнили все жители графства. Годфруа улыбнулся, закрыл окно и, повернувшись к Оливье, сказал:

– Знаешь, Оливье! Вся моя жизнь прошла лицом к северу!..

Слуга удивленно уставился на епископа:

– Простите, монсеньор! Не понял…

Годфруа грустно кивнул, подошел к столу и сел в кресло:

– Накинь мне на ноги это… – сказал он, показывая на леопардовую шкуру, лежавшую на полу возле кресла. – Леопард… герб Англии. Вернее сказать, два леопарда…. А, скольких я повидал на своем пути?

Епископ задумчиво перебирал пальцами:

– Великий герцог Гильом Завоеватель умер при мне… Его сын Гильом Рыжий, прости меня Господи, – старик вздохнул. – Умер при мне… Его младший брат, Генрих, умер при мне… Господи! Я их всех пережил!

Он опустил свою голову на грудь, потом, резко поднял ее и посмотрел в глаза писцу:

– Они, ведь, умерли… с моей помощью… – его взгляд стал живым, резким и пронзительным…

Оливье слышал какие-то туманные истории об участии могущественного епископа в жизни и смерти многих великих властителей. Сейчас же, день за днем, записывая его воспоминания для монсеньора Тьерри Галерана, советника короля Людовика Младшего и руководителя тайной службы его величества, писец убеждался, что многие из легенд были страшной и действительной правдой.

Епископ улыбнулся, взял в руки кубок с вином, отпил несколько глотков, и сказал:

– На чем мы с тобой остановились в прошлый раз, Оливье?..

Слуга быстро ответил:

– На войне с королем Генрихом Английским и смерти его светлости графа Робера де Фландр…

Епископ грустно кивнул головой, соглашаясь со словами писца:

– Да, Оливье,… на смерти великого Робера, сына Святого Георгия…. Значит так, это произошло, дай Бог памяти, в одна тысяча сто одиннадцатом году от Рождества Христова…

Слуга взялся за перо, чтобы начать записывать, но епископ вытянул вперед руку и сказал:

– Подожди, Оливье. Мы с тобой пропустили бой на Жизорском мосту…

Слуга поднял голову и спросил епископа:

– Простите меня за излишнее любопытство, монсеньор епископ. Можно, я задам вам один вопрос, который мучает меня?..

Епископ посмотрел на Оливье. Пронзительный и волевой взгляд епископа, казалось, пронизывал насквозь слугу.

– Спрашивай… – сказал епископ, сложив свои руки на животе.

– Монсеньор… – начал Оливье. – Простите, но почему вы рассказываете о себе, словно это совсем другой человек? Неужели, вам так удобно излагать свою богатую и поучительную жизнь?..

Епископ вздохнул, грустно посмотрел на слугу и ответил:

– Понимаешь, Оливье…. Тот человек, тот рыцарь, давно уже умер, переродился…. Я не имею права считать себя им. Это было бы просто непорядочно и нечестно к нему и тем сеньорам, с которыми он жил, сражался. Тех людей, о которых уже слагают легенды и небылицы, память о которых я просто обязан изложить от третьего лица. Я не имею права перед жизнью…. Я уже не я, я совершенно иной…

II    Приготовления к войне.

Скачок по истории. 1102 – 1108 годы. Англия и Франция.

Прошло несколько лет после описанных событий. Людовик, предугадал реакцию короля Англии. Граф Робер Фландрский стал получать исправно приличные суммы серебром из рук англичан, усердно играя роль, отведенную им его племянником, принцем Людовиком. Рухнула неудачная попытка брака Людовика с несовершеннолетней дочерью Ги де Рошфора, новый папа Римский Пасхалий лично отменил данный брак, признав его кровосмесительным…

Годфруа де Леви наслаждался семейной идиллией, не забывая при этом честно исполнять свой вассальный долг перед Людовиком, приводя воинство от графства Дре. Он участвовал почти во всех осадах, штурмах и набегах принца на замки и башни непокорных феодалов. Луиза, которую он нежно и безумно любил, подарила Годфруа трех прекрасных сыновей, названных Филиппом, Мишелем и Антуаном. Естественно, в честь короля Филиппа, даровавшего ему жизнь и рыцарские шпоры, своего друга Мишеля де Нанси и мессира Антуана де Сент-Омера, вышедшего на покой и поселившегося жить у него в замке…

Мелкие и средние феодалы, то тут, то там, поднимали мятежи, которые принц грамотно и решительно гасил в зародыше, округляя свои земли и одаривая ими своих верных рыцарей.

Герцог Робер Куртгёз Нормандский, после нескольких вялых попыток потребовать престол Англии, был взят в плен в 1106 году, после неудачной для него битвы при Теншбрэ, элементарно проданный Людовиком за тридцать пять тысяч фунтов серебром и обещанием срытия важных замков Жизор и Брэй в Нормандии, которые угрожали королевским владениям в Вексене. Король Генрих Английский еще долго тратил силы, деньги и энергию на усмирение Нормандии, в которой поднимала голову своенравная и недовольная знать…

Своих сестер, принц Людовик выдал замуж за героев первого крестового похода, мессиров Боэмунда Антиохийского и Танкреда Тивериадского, еще сильнее привязав крестоносные княжества Палестины к Франции. С этого момента Палестинские княжества и Иерусалимское королевство стали за глаза называться «малой Францией».

В 1108 году, в возрасте шестидесяти лет, скончался его отец, король Филипп в замке Мелен-сюр-Сен. Филипп Грешник долго болел, практически отошел ото всех дел, чем решили воспользоваться враги Людовика, предложив Бертраде Монфорской захватить власть для её сына Филиппа.

Принц Людовик резко и сурово разобрался с мятежниками, отослал мачеху в ссылку, отдалил Монфоров на время от себя. Младшего брата Филиппа Людовик простил и выделил ему несколько замков в лен.

В составе большой траурной процессии Людовик перенес тело своего отца в благородный монастырь Сен-Бенуа-Сюр-Луар, где его отец пожелал быть похороненным. За траурной колесницей вместе с принцем шли все его рыцари. Вместе с ними провожали короля Филиппа в свой последний путь верные и преданные священники. Галлон, епископ Парижа, Адам, аббат Сен-Дени, епископы Орлеана, Санлиса, Понтье, Дре и остальных диоцезов королевства.

Поле воцарения на престоле, король Людовик начал открыто проводить свою политику по упрочению власти и единства в стране.

Война с Англией назревала, как гроза на небе, затянутом свинцовыми тучами летом. Генрих Английский отказался принести оммаж королю Людовику за герцогство Нормандское, ссылаясь на туманные формулировки, и открыто упрекая Людовика Французского в помощи графу Анжуйскому в войне за графство Мэн. Доброхоты подталкивали Генриха к войне, желая поживиться за чужой счет. Вняв наветам и уговорам, король Генрих Английский высадился в Нормандии. Укрепившись вокруг Жизора, этого важнейшего опорного пункта перед французским графством Вексен, Генрих Английский стал поджидать ответного хода молодого короля Людовика Шестого Французского, которого позднее станут называть Воителем и, только по прошествии ста лет, Толстым.

Король Франции не остался в долгу. Молодой граф Фульк Анжуйский атаковал спорные земли графства Мэн на западе Нормандии и осадил города Алансон и Эврё.

Граф Робер Фландрский не явился к англичанам, а выступил с большим, но отборным отрядом рыцарей в триста копий, на стороне Людовика. Положение англичан разом изменилось в худшую сторону…

Графство Корбей. Май 1109 года.

Король Людовик сидел в шатре, поставленном на небольшом возвышении, прямо посередине военного лагеря. Сбор своих войск король назначил возле крепости Корбей, служившей важным опорным пунктом королевства. Место это Людовик выбрал не случайно. Именно здесь, в приграничье его владений, королю удобнее всего сосредотачивать главные силы.

Людовику исполнилось уже 28 лет. Он пока не хотел жениться, обзаводиться потомством, предаваясь военным и амурным утехам, благо, что его возраст и отменное здоровье, в сочетании с красотой его лица и высокой статной фигуры, позволяли ему это.

Сугерий, как всегда, остался в Париже. Это немудрено, ведь штаб и мозг всей политики короны должен был работать без перерыва, обеспечивая юридическое и политическое прикрытие дел короля Франции, наполнение казны королевства.

Войска все прибывали и прибывали…

Первыми, не считая архиепископа Буржа и его отряда в двести рыцарей и сто пятьдесят стрелков, прибыли отряды от графства Дрё, во главе с Годфруа де Леви. Триста пятьдесят рыцарей и двести конных стрелков были отлично экипированы и хорошо подготовлены.

За ними, почти одновременно, прибыли отряды во главе с герцогом Гуго Бургундским и Гильомом графом де Невер. Привели они за собой тысячу двести рыцарей от двух владений и около пятисот человек пехотинцев.

Самое удивительное, что соизволил прибыть и молодой граф – палатин Тибо, приведя за собой тысячу триста рыцарей графств Блуа, Шампани и Шартра. Небольшие отряды графов Матье де Бомона, Эбла де Руси, владетелей де Монморанси, де Муши и многих других, бывших ранее стойкими противниками принца, а теперь его преданными вассалами, только подтверждали выросший авторитет молодого короля Франции, прибывая в королевское войско…

Людовик сидел в палатке и слушал доклады о состоянии дел в войске, снабжении отрядов провизией и прочими военными вопросами. Голова его была занята совсем другом мыслями.

Английский король привел с собой огромное войско, попутно наняв около десяти тысяч наемников из германских и датских земель. Прошлые победы Людовика, скорее всего, сильно досаждали Генриху, который наверняка попытается на реванш. Только помощь опытного воина, каким был его дядя, граф Робер Фландрский, могла уравновесить чаши весов в предстоящей войне. Оставалось пока сидеть и, ничего активного не предпринимая, ждать подхода фламандцев.

Снабжение армии было налажено четко, здесь проблем не возникало, казна короны, после ряда прогрессивных ордонансов, подготовленных Сугерием, наполнялась хорошо. Активность купечества, поддержка развития различных ремесел, спокойная обстановка в королевском домене и, в целом размеренная жизнь подданных, заставляли Людовика продолжать свою, начатую еще ранее, будучи принцем, политику.

Размышления короля прервало появление Годфруа де Леви, вбежавшего в палатку с взволнованным, но крайне радостным видом. Сенешаль повзрослел. Ему, также как и королю, исполнилось двадцать восемь лет, он сильно возмужал, окреп, раздался несколько вширь. Черты его лица сильно огрубели, что, в купе с его старым шрамом придавало ему довольно-таки суровый вид.

Одет сенешаль был в легкую походную кольчугу, поверх которой был наброшен сюркот ярко-желтого цвета с гербом его рода. Три стропила, олицетворяющие верность отцу, сыну и последующим наследникам короны, были дарованы в качестве герба Годфруа самим покойным королем Филиппом Французским, что составляло несказанную гордость сенешаля. Кольчужный капюшон был снят с головы, обрамленной большой и вьющейся шапкой непокорных рыжих волос, сильно выгоревших на солнце и запыленных, что придавало им несколько медный оттенок.

Сенешаль преклонил одно колено в кольчужных чулках, защищающих его ноги, и произнес:

– Сир! Прибыл герольд Его светлости графа Робера Фландрского! Он известил нас о том, что его хозяин прибывает в лагерь через час! Граф Робер и его сын Бодуэн привели триста самых проверенных рыцарей и всадников!..

Людовик поднял глаза на сенешаля. Холодный блеск его пронзительных голубых глаз разом потеплел, он немного улыбнулся и сказал:

– Хвала Господу! Дядя, наконец-то, прибыл! Теперь мы учиним «концерт» нашему английскому соседу! Встань же с колен, Годфруа!..

Годфруа де Леви поднялся. Людовик повертел головой из стороны в сторону, ища слуг, но, никого не увидел. (Слуги побаивались короля и частенько, тихо, словно мыши, покидали палатку, оставляя короля в одиночестве, чтобы не мешать ему в раздумьях.)

Король был сегодня в простом походном костюме синего цвета, куртка которого была подбита металлическими бляхами изнутри. Снаружи виднелись только золоченые головки клепок в виде лилий, удерживающих пластины. Облегающие штаны короля, голени и колени, которых были защищены поножами, были заправлены в высокие кожаные сапоги, украшенные шпорами. Простой пояс короля был украшен небольшими золотыми бляхами. Голову короля украшала небольшая походная золотая корона.

– Передай моим ротозеям, чтобы они накрывали стол, как только дядя прибудет в лагерь…

– Слушаюсь, сир. – Годфруа поклонился и собирался уже выйти из палатки, но король добавил:

– Прошу тебя немедленно попросить сеньоров владетелей немедленно, после прибытия графа Фландрии, прибыть ко мне в палатку на Совет.

– Слушаюсь, сир!

Годфруа вышел, король услышал, как он негромко раздавал приказы слугам. Через мгновения в палатке короля слуги стали сервировать стол, расставляя кувшины с вином и кубки. Двое слуг возле задней стенки палатки устанавливали походную карту, на которой была, довольно-таки примитивно, но достаточно четко изображено герцогство Нормандское, прорисованы города, укрепленные замки, мосты, реки, броды и многое другое.

Страсть к подобной забаве, как считали многие сеньоры, король приобрел, пообщавшись с Боэмундом Антиохийским, во время пребывания последнего во Франции. Картография, так называлась эта забава, давно практиковалась арабами на Востоке и сарацинами Испании, была хорошо развита в Византии. Используя такую вот, довольно подробную, карту, значительно проще и легче разъяснять сеньорам графам и герцогам, когда, кому и куда следует двигаться и прочее.

Монахи, клирики и писцы, специально подготовленные Сугерием, объезжали различные местности королевства, записывая и зарисовывая города, замки, помечая мосты, переправы. После этого все полученные таким образом данные систематизировались и на их основе создавались подобные карты провинций королевства. Пока слуги возились, Людовик решил прогуляться на свежем воздухе.

Король вышел из палатки и вздохнул полной грудью свежий воздух, напоённый ароматами трав и цветов. Где-то по соседству в лесу заливался соловей, щебетали птицы. Мирное небо, на котором, то тут, то там, находились небольшие облачка, располагало скорее к поэзии и творчеству трубадуров, нежели к войне. Тем не менее, на северных границах королевского домена, в графстве Вексен, война уже стояла в пяти лье от границы, которой служила река Эпта, где на нормандской стороне находился мощный каменный замок Жизор, главная твердыня и оплот англичан.

Берега реки Эпты, служившей границей, разделяющей земли Франции и Нормандии, сплошь поросли плакучими ивами, разделенными небольшими тихими заводями, полными рыбы.

По старому договору и в соответствии с измерениями, выполненными предками королей Франции и Англии при помощи мерной веревки, границы и размеры замка Жизор не должны были изменяться в сторону увеличения его площади.

Но сеньор и владетель этих мест, мессир Паган де Жизор, пользуясь слабостью короля Филиппа Французского и неразберихой, царившей в Нормандии все эти годы, сильно расширил и укрепил каменными стенами и башнями Жизор, сделав его практически неприступным. Этими действиями он нарушил пункты древнего договора.

Король Англии Генрих Боклерк переманил де Жизора на свою сторону лестью и посулами больших денег и почестей, чем нарушил равновесие сторон. Война была неминуема. Послы короля Франции неоднократно уговаривали Генриха отказаться от обладания этим замком, уговаривали срыть его до основания, угрожали войной, но англичанин гордо стоял на своем: «Жизор, есть и останется стоять и будет английской землей!»…

Исходя из всего этого, король Людовик приказал сенешалю Ангеррану де Шомон подготовить графство Вексен к обороне на случай нападения англичан. Сам же Людовик решил первым делом покончить с опасным соседом, земли которого выходили как раз на правый берег Сены, прямо возле Парижа. Этим соседом был граф Робер де Мёлан, вассал и союзник англичан. Теперь оставалось всё это утвердить на Совете, надо было только дождаться прибытия графа Фландрии и его рыцарства. Мысли его были прерваны громким звуком трубы, известившим весь лагерь о прибытии Его светлости графа Робера Фландрского и его войска.

«Прекрасно! Теперь на совете все и решим». – Подумал Людовик. Он увидел графа Гильома де Невер и герцога Гуго Бургундского, приближающихся к палатке короля.

– Приветствую вас, благородные сеньоры. – Произнес Людовик.

Подошедшие преклонили правые колена, и герцог Бургундский, на правах старшего вассала короля, произнес:

– Сир! Мы ждем Ваших приказаний!

Прибывшие сеньоры были одеты в легкие походные кольчуги, поверх которых были сюркоты, разукрашенные гербами их владений. Оба одеты были по-походному, правда, герцог несколько переборщил с украшениями и, для чего-то надел свою корону.

«Пусть хоть солнце на голову наденет, лишь бы оставался таким же верным и преданным мне и короне». – Подумал про герцога Людовик.

Сеньоры остановились возле короля и стали ожидать подхода остальных предводителей. В течение небольшого времени все приглашенные королем предводители, включая командиров небольших отрядов, собрались возле палатки короля, над которой гордо развивался штандарт Франции: золотые лилии на лазоревом поле.

Герольды короля, по мере прибытия каждого из предводителей, поднимали и его штандарт, правда, немного ниже королевского, но это нисколько не унижало их владельцев, таков был феодальный закон. Знамя верховного сюзерена всегда должно было быть больше и выше остальных знамен его вассалов. Флаг Годфруа де Леви висел вместе со всеми.

Граф Фландрии прискакал на огромном рыжем фламандском першероне. Робер был немного покрыт дорожной пылью, отчего его волосы казались еще более седыми, чем были на самом деле. Несмотря на то, что графу через несколько лет, должно было исполниться пятьдесят пять, он был еще крепок и свеж. Силы в нем было, хоть отбавляй. Мало, кто желал с ним встречаться на турнирах, особенно в пеших боях на мечах или палицах. Да и выбить из седла этого грозного и умелого рыцаря последние двадцать лет никто не мог!

Робер спрыгнул с коня с удивительной легкостью, словно и не ощущал веса тяжелой боевой кольчуги и остального вооружения. Граф снял с головы шлем. Он был верен старому доброму коническому шлему с небольшим наносником и кольчужной бармицей, прикрывающей шею и, преклонив колено перед королем, произнес:

– Сир! Верное короне воинство Фландрии и я, ваш верный слуга, граф Робер прибыли по первому зову! Мои рыцари горят нетерпением проверить на прочность английские и нормандские шлемы!..

Людовик протянул свои руки графу и поднял его с колен со словами:

– Ваша светлость! Мы всегда ни на каплю не сомневались в вашей преданности и чести!..

Он поцеловал своего дядю, после чего пригласил всех собравшихся сеньоров в палатку:

– Мессиры! Прошу вас зайти ко мне в палатку на Совет! Вино, кубки и мясо ожидают вас!..

Предводители довольно заулыбались и, весело и оживленно переговариваясь между собой, вошли в палатку.

– Сеньоры! Прошу садиться. – Произнес король, делая жест слугам разливать вино по кубкам.

Предводители отрядов сели за стол. Слуги проворно разлили вино, после чего незаметно удалились, оставив рыцарей наедине с королем.

– Сеньоры! Сейчас, когда наши войска в сборе, пришло время рассказать о наших планах на эту кампанию и определить задачи для каждого из вас! Предлагаю тост, за нашу победу, ибо данная война с королем Генрихом Английским – справедливая война!..

– Виват королю Людовику! – Разом рявкнули сеньоры и опустошили свои кубки.

Король осмотрел собравшихся, лица их были устремлены на него. Он немного выдержал паузу, после чего сказал:

– Прошу вас, не стесняться! Пейте и ешьте на здоровье! Нам понадобятся ваши силы!..

Сеньоры приступили к трапезе.

Через час с небольшим, когда собравшиеся командиры «утолили голод и жажду» и наговорились между собой вволю, Людовик произнес:

– Теперь, сеньоры, Я желаю посвятить вас в планы предстоящей кампании…

И он вкратце изложил им все этапы предстоящей войны с Англией.

Первый пункт, касавшийся «акции возмездия» против графа де Мёлана, сильных противоречий у собравшихся командиров не вызвал. Немного поворчал, скорее для вида, только герцог Бургундский, но это было не существенно.

Вариант с вторжением в Нормандию из Вексена через спорные земли Жизора с последующей их аннексией в пользу короны, вызвал большое недовольство собравшихся сеньоров.

Граф де Невер высказался:

– Сир! Вторжение в Жизор нежелательно, ибо придает не совсем приличный вид всему нашему делу! Война приобретает, я бы сказал, совсем иной оттенок! Мы становимся завоевателями!..

Многие сеньоры одобрительно закивали головами и загудели. Король и сам это прекрасно понимал, его беспокоило другое! Вдруг, за этими фразами кроется нежелание командиров подвергать себя и свое воинство риску серьезного сражения?

Людовик поднял руку, прося внимания:

– Мессиры! Нам, скорее всего, и не потребуется вторжение. Если мы быстро и удачно разгромим графа де Мёлан, его главного союзника, король Генрих лишится последнего козыря, а именно, возможности атаковать наши тылы, используя войска своего вассала! Может быть, он даже пойдет на вторжение в наши земли. Скорее всего, это произойдет в Вексене. Именно поэтому, я оставил сенешаля де Шомон там, придав отряды из Корбея, Ланнуа, Перша и направив Монфоров, пускай реабилитируются в моих глазах за свой недавний проступок…

– Это совсем другое дело, сир! – Согласил герцог Бургундии.

«Всё правильно, боятся риска битвы». – Догадался король, вслух же добавил:

– Король Англии сам пришлет герольдов вести переговоры о мире, там и посмотрим! На нашей стороне Бог! Решим войну Судом Божьим!..

Последние слова вызвали восторг у собравшихся сеньоров! Вот так, истинно по-рыцарски, одним поединком, как во времена Карла Великого! Какой у них король!

Людовик улыбался, наблюдая за их реакцией из-под полуопущенных век.

«Все удалось на славу!». – Решил он.

– Тогда, если вы не возражаете, завтра же мы выступаем на Мёлан! – Подвел он итог Совета.

– Мы преклоняем колена перед Вашей мудростью и храбростью, сир! – Ответил за всех сеньоров граф Фландрии. – Ведите нас на Мёлан! Пусть содрогнется враг ваш, увидев нашу грозную поступь!

Сеньоры одобрительно загудели и стали раскланиваться, покидая Совет.

– Годфруа! Останься со мной! – Приказал Людовик.

Когда палатка опустела, король спросил де Леви:

– Ну! А ты, что думаешь?..

– Сир! Если мы быстро разгромим Мёлана, Генрих может и испугаться. А может, и нет!..

– Вот и я об этом думаю! Придется вызывать его на поединок! Если он откажется, это придаст тройные силы нашим рыцарям. Если нет, всё в руках Божьих! – После этих слов король Людовик перекрестился. – Как твои орлы?

– В прекрасном расположении духа, сир! Рыцари графства Дрё пойдут в первых рядах. Я не сомневаюсь, что они не уступят первенство фламандцам!..

– Спасибо тебе, если это окажется правдой! – Ответил Людовик и жестом попросил Годфруа оставить его одного.

Атака на графство Мёлан. Май – июнь 1109 год.

На следующий день, войска короля выступили из Корбея и через три дня напали на земли графа Робера де Мёлана, вассала и союзника короля Англии. Быстро разгромив и опустошив его земли, они вынудили графа атаковать их. Разбив части де Мёлана в небольшой, но решительной стыке, Людовик блокировал Мёлан, главный город графства, выведя, таким образом, одного противника из войны на некоторое время. Но осада затягивалась, что вызывало недовольство у определенной части армии, желавшей быстрых, а главное, безопасных побед.

Людовик молился ежечасно в душе о том, чтобы король Англии не вытерпел и перешел, наконец, границы королевства, атаковав Вексен. В секретной переписке с графом Анжу Людовик еле-еле уговорил его подождать с атакой графства Мэн в полном объеме. Король опасался, что Генрих в этом случае не решится на атаку Вексена.

Но, король Англии, Генрих I Боклерк, все-таки, решился на выступление в направлении Вексена. Своей победой и захватом Манта-на-Сене он решил смыть позор былого поражения 1097 года, когда молодой шестнадцатилетний юнец Людовик, тогда еще принц, разбил его брата, короля Гильома Английского, наголову.

Известие о нападении англичан на передовые гарнизоны Вексена стали, словно бальзам на душу для короля Франции. Английский лев сунул голову в ловушку и петля должна затянуться!

Людовик срочно отправил секретного курьера к графу Фульку де Анжу с просьбой отсчитать десять дней с момента получения письма, после чего атаковать графство Мэн всеми силами.

Сенешаль графства Вексен, Мессир Ангерран де Шомон, усиленный частями из Корбея, Перша, Ланнуа и отрядом де Монфора, умело маневрировал и постоянно атаковал англичан, затрудняя их продвижение вглубь графства. Генрих и его армия завязла на подступах к Ле-Планш-де-Нофле, так толком и не сумев толком погромить графство.

Окрыленный этими известиями, король Людовик погнал свою армию форсированным маршем в Вексен, дабы не дать англичанам времени для маневра. Оставляя в тылу недобитого графа де Мёлан, Людовик, естественно, рисковал. Но граф, обескровленный и деморализованный, нескоро должен был придти в себя и нанести ответный удар по пригородам Парижа и тылам французской армии.

III     Жизор.

Ле-Планш-де-Нофле. Французский Вексен. Июнь 1109 года.

Англичане, расположившись огромным лагерем по берегам Эпты, обложили Ле-Планш-де-Нофле осадой. Две огромные армии, словно железные гусеницы, приближались навстречу друг другу и развязке. Копья должны были, в скором времени, преломиться и пролиться первая кровь! За ней, вторая, третья, после чего…. Но это все будет потом, а сейчас, покачиваясь в седле с высокой лукой, король Людовик, потея под своим шлемом нового образца, беседовал с графом Робером Фландрским и герцогом Бургундским:

– Герцог! Как вы думаете, что станет делать наш кузен Генрих? – Спросил король.

– Честно сказать, не знаю! Эта шельма может, что угодно учудить! – Ответил герцог, вытирая пот, струившийся по шее. – Хотя, лично мне кажется, что он отступит…

Граф Робер, слушавший весь этот бред, не выдержал:

– Слушай, Гуго! Меня уже доконала твоя трусость и дурость! Не хочешь биться, не надо! Только, умоляю тебя, не ной!..

Герцог покраснел, видимо слова графа задели его за живое, но спорить не стал:

– Робер! Вот, ты, взрослый мужчина! Практически независимый государь! А ведешь себя хлестче своего молодого сынишки Бодуэна! Тебе бы всё подраться с кем-нибудь! Пограбить, пожечь! Тебе, что – крестового похода мало?..

Последние слова задели графа. Он плюнул на землю и, повернувшись к Гуго, ответил:

– Мало!!! А с тобой я не то, чтобы воевать, сереть на одном гектаре не сяду!!! Твой отец Оттон, царствие ему небесное, не в пример тебе, оболтусу, нашел храбрости пойти в поход! Он и погиб, как герой вместе со старым де Блуа и де Вермандуа, дядей нашего короля Людовика! Мне рассказывали очевидцы, как они, после того, как убили их коней и оруженосцев, пешие, с секирами в руках, крушили и крошили турок в мелкий фарш! Когда их убили, их тела лежали на верхушках пирамид, сложенных из Телов убитых ими мусульман! Даже сарацины ничего не имеют против храбрости. Они выдали их тела с почетом и благовониями! Вот это, я понимаю, люди! А ты!..

Людовик, слушая их спор, понимал, что дело вот-вот может дойти до рукоприкладства. Он решил успокоить спорщиков:

– Мессиры! Прошу вас, прекратите ругань, словно базарные торговки-старьёвщицы! Граф! Вы неправильно истолковали слова герцога Гуго! Он просто, очень предусмотрительный человек, а не трус вовсе, как вам показалось. Верно, герцог?..

Герцог с охотой закивал головой. Ему не хотелось попасть под «горячую руку» разозлившемуся графу. Королю же нежелателен был разлад, ведь герцог мог увести свои войска, ослабив, причем серьезно, армию короля.

– Мессиры! Протяните руки в знак примирения! Граф, дядя! Прошу вас взять, ради меня, свои слова обратно! – Людовик решительно посмотрел на Робера.

Граф Фландрии немного замялся, потом протянул руку герцогу:

– Ладно, Гуго, прости ты меня, старого ворчуна! Бывает, пойму что-нибудь не так, я ведь, не обучен грамоте и наукам разным. Не обижайся на меня…

Герцог вздохнул с облегчением:

– Ничего, граф Робер. Я не в обиде! Негоже старым друзьям ссориться из-за английской собаки! – Опять он сказал лишнего.

– Гуго! Никогда не говори больше о враге, тем более носящем корону, в подобном тоне! Его величество, король Генрих Английский, рыцарь, сын самого Гильома – Завоевателя! Собакой его обзывать нельзя!..

– А скотиной можно? – Не унимался Гуго.

– Королей, помазанников божьих, обзывать грех! – отрезал граф Роберт.

– Ладно, не буду. – Кивнул головой Гуго.

Людовик только сейчас понял, что с герцогом что-то не так. Видимо слухи о том, что у него частенько случаются небольшие помутнения рассудка после того самого злосчастного удара турнирной палицей, нанесенного молодым Людовиком, правда. Король испугался и приказал:

– Мой милый герцог! Зная вашу храбрость, назначаю вас «Хранителем священной Орифламмы Франции». Теперь ваш долг – беречь знамя, как зеницу ока!

Герцог, польщенный этим известием, стал раскланиваться. Граф, услышав об этом, начал обижаться на короля.

Когда герцог Гуго отъехал, король сказал дяде:

– Дядя! Вы что, не поняли, что у Гуго немного не в порядке с головой? Не помните ту старую историю с палицей на турнире?..

Робер сделал удивленное лицо:

– Да ты что?! Это же надо, как ты его, племянник, отделал! До сих пор, бедняга, в себя никак не придет! Сирота несчастный…

В это время, подъехавший к ним, Годфруа де Леви сообщил:

– Сир! Впереди, в двух лье за рекой видны английские части, обложившие Ле-Планш-де-Нофле осадой! Мой отряд атаковал англичан, посеяв панику в их рядах! Они спешно снимают осаду и отходят на другой берег!..

Граф Робер, обеспокоенный отходом англичан, уточнил:

– А тот берег, чей? Наш? Или англичан?..

– Наш, наш! Успокойтесь, дядя! – Ответил король Людовик.

Граф Роберт поклонился и пришпорил коня. Его фламандцы, не утерпев, уже вступили в бой и быстро оттеснили англичан к Жизору, на спорные территории. Армия вторглась в спорные земли и остановилась на берегу Эпты, отделяющей Жизор от них узким мостом. Людовик спешно отправил гонцов к графу Роберу с приказом прекратить атаку и остановиться. Фламандцы, скрепя сердцем, прекратили преследование англичан и нормандцев и стали спешно возводить укрепления на береге реки. Остальная часть королевской армии стала подтягиваться к ним.

Немного расскажу о разведке, которая существовала и активно использовалась в средние века. Людовик Французский, как и многие другие монархи того времени, не брезговали пользоваться услугами разведчиков, соглядатаев и шпионов в различных областях своей деятельности. Сугерий, используя симпатии французского духовенства к деятельности сначала принца, а потом, короля Франции в деле защиты мира и спокойствия церквей, священнослужителей и прихожан, пользовался услугами монахов, аббатов или профессиональных разведчиков, гримировавшихся под них.

Вот и сейчас, накануне войны, на стол королю поступали практически ежедневные донесения от них. Людовик знал практически полную численность войска Генриха и его союзников. Знал король и общие настроения, витавшие в провинциях королевства, соседних княжествах и государствах.

Отдав приказ о прекращении атаки на англичан и нормандцев, Людовик, прежде всего, понимал и знал то, что общая численность армии противника превосходит его части. Конечно, эта внезапная атака и победа в первом столкновении, прибавила уверенности его воинам, но незначительно умерила воинственный пыл врагов. Это нельзя было сбрасывать со счетов. И, все же, армия короля Людовика, хотя и насчитывала около пяти тысяч рыцарей и конных воинов и, чуть больше двух тысяч человек стрелков и пехотинцев, тем не менее, значительно уступала силам Англии и Нормандии. У короля Генриха только конных тяжеловооруженных воинов было не меньше восьми тысяч, не считая стрелков и пехотинцев. О наемниках из Брабанта, Геннегау и северных немецких княжеств король Людовик имел пока только разрозненные данные, но и они были впечатляющие!

Весь расчет короля Франции сводился только к одному: попытаться решить войну путем переговоров, на худой конец, отдав исход войны на Божий Суд. Людовик, владевший воинским искусством, пожалуй, как никто другой в королевстве, рассчитывал сразить Генриха в открытом рыцарском поединке-ордалии, один на один. Ну, в крайнем случае, двадцать на двадцать. Король не хотел рисковать своими людьми, а на своих вассалов, после разговора с герцогом Бургундии, он вряд ли мог рассчитывать. Может быть, только на Гильома де Невер, Матье де Бомона, и то, под большим сомнением. Нет, они все храбрые воины и благородные рыцари, но вот вопрос: смогут ли они поставить за короля и его престиж свои жизни, как его верные люди.

Отряд мессира де Шомон, обороняющий Вексенское графство и усиленный отрядами де Перша и де Монфора, отличное и боеготовое соединение, но его Людовик решил использовать в качестве своего последнего стратегического резерва.

Оставалось только уповать на согласие Генриха Английского биться один на один.

В это самое время Людовик услышал призывный звук трубы, известившей о прибытии какого-то, довольно-таки, знатного сеньора – союзника короля. Король не поленился и вышел из своей палатки, чтобы посмотреть на прибывшего гонца. Он увидел, как кто-то спешился с боевого коня и направляется в его сторону. Рыцарь был весь в дорожной пыли, на нем была только длинная, доходившая ему почти до щиколоток, кольчуга, на лице дутый шлем нового типа с личиной, прикрывающей лицо.

Стражники и рыцари (люди мессира де Леви), охранявшие палатку Людовика, преградили путь незнакомцу. Рыцарь послушно остановился и снял с головы свой шлем, стянул кольчужный капюшон и обнажил голову.

Прибывшим рыцарем был Ангерран де Шомон, сенешаль графства Вексен. Ангерран несколько постарел. Постоянные пограничные стычки, мелкие набеги, разъезды и инспекции замков и крепостей графства избороздили, некогда румяное и улыбчивое, лицо сенешаля сеткой морщин. Волосы возле висков уже немного тронула седина, а макушка уже начала потихоньку лысеть (это Людовик увидел, когда рыцарь встал на колени перед ним, склонив свою голову).

– Сир! Графство Вексен приветствует своего повелителя и доброго сюзерена! Рыцарство ждет ваших приказов! Только что я вернулся из рейда по территории Нормандии и Жизора. Мы немного пощипали рыцарей короля-герцога, постоянными налетами мешаем англичанам, как следует обложить наши крепости и замки осадой…

Людовик улыбнулся. Он был рад, несказанно рад, видеть Ангерана де Шомон, слишком мало у него было таких вот, верных и преданных, людей.

– Встаньте, сенешаль! Мы несказанно рады видеть тебя и приветствовать все славное рыцарство, ополчение и духовенство графства Вексен в твоем лице. – Людовик повернулся к одному из рыцарей охраны. – Мессир, потрудитесь срочно пригласить сеньора де Леви ко мне в палатку.

Рыцарь охраны поклонился и поспешил выполнять распоряжение короля. Король и де Шомон вошли в палатку.

– Садись, де Шомон. Рассказывай. – Король сел сам и указал на стул, стоявший возле него.

Ангерран де Шомон сел и, вытерев вспотевшее лицо полотенцем, которое протянул ему лично Людовик, начал говорить:

– Англичане и нормандцы поначалу вломились к нам нагло, пренебрегая всякой осторожностью. Они рассчитывали, что мы, узнав их численность, убежим или запрёмся в крепостях и замках. Для вида, чтобы их успокоить, я так и сделал…. Вернее, послал нескольких своих верных людей, переодетых монахами, сообщить им об этом.

В первую же ночь я, прихватив с собой только пятьдесят самых проверенных рыцарей и сто конных арбалетчиков, напал на их лагерь. Даже не лагерь, а так, сборище палаток, толком никакого охранения. Мы посеяли панику, пожгли много палаток, убили порядком их рыцарей и ушли в ночь. Они толком даже не успели проснуться!

На следующую ночь, нет, я путаю, под утро этой же ночи, я вернулся обратно и атаковал снова. На этот раз, с двух сторон! Арбалетчики стреляли англичанам в спину. Мои рыцари вломились к англичанам, полусонным, в противоположной стороны! И так, практически, каждую ночь, за исключение ночей с пятницы по понедельник. Я ведь истинный христианин, а не язычник какой! Еще не хватало гореть в геенне огненной из-за них, проклятых!

Сенешаль, еще совсем недавно с упоением рассказывавший о своих, далеко не рыцарских, методах войны, набожно перекрестился.

Король, доселе внимательно слушавший доклад сенешаля, улыбнулся. Ему нравился этот, несколько грубоватый, но страшно прямодушный рыцарь.

– Я слышал, ты недавно стал отцом? – Спросил король. – Как назвал сына? Кто крестник?..

Сенешаль немного смутился:

– Сир! Моему сыну Гильому уже пошел четвертый год. Малыш, слава Богу, крепкий, здоровый. Крестил его сам достопочтенный Адам, аббат Сен-Дени. Я Вам неоднократно писал, приглашал, но, видимо, Ваше величество были сильно заняты…

Король покачал головой, как быстро летит время! Да, действительно, он что-то припоминает. Да, конечно же, он получал несколько писем, написанных самим аббатом Адамом (де Шомон был неграмотным), в которых его настойчиво приглашали в Вексен…

– Прости меня, мой верный паладин, если сможешь. К несчастию, у королей совсем не бывает свободного времени, чтобы проведать своих верных друзей! Я не оговорился, де Шомон! Именно друзей, к которым я причисляю тебя и еще нескольких дворян.

В это время полог палатки приоткрылся и вошел де Леви.

– Сир! Сенешаль графства Дре, Годфруа де Леви, рыцарь, прибыл по Вашему повелению!

– Ну, так входи, раз прибыл! – Засмеялся король. – Не узнаешь нашего верного де Шомона?

Годфруа вытаращил глаза от изумления. Он, раскинув руки в стороны, побежал навстречу Ангеррану:

– Ангерран! Дружище! Как я рад тебя видеть! Боже мой! Сколько лет, сколько зим! Как ты, брат мой? Как семейство, супруга Матильда, сынишка Гильом?..

Они обнялись. Ангерран подхватил де Леви и приподнял его:

– А ты-то как? Как дела? Луиза, наверное, все хорошеет и хорошеет?..

Они дружно рассмеялись.

– Простите, сир! Не смогли сдержаться. Все-таки, столько всего вместе пережили! – Начали они оправдываться.

Король улыбнулся и махнул рукой:

– Ничего, сеньоры! Я, признаться, даже рад, что увидел столь искреннюю встречу! Это говорит о многом. Раз у меня есть такие, как вы, верные друзья, я уверен в победе!

– Спасибо за слова, сир!.. – ответили почти хором рыцари.

– Вот и прекрасно! А теперь, чтобы, хоть как-то, загладить свою вину перед тобой, мой верный де Шомон, я предлагаю договориться о помолвке твоего старшего сына Гильома с моей, правда, не совсем законнорожденной, дочерью Изабеллой. Она, как раз, сверстница твоему сыну Гильому. Согласен?

Ангерран упал на колени перед королем:

– Сир! Вы даже не представляете, какая это честь для меня, моего сына и всего нашего рода де Шомон! Мы ведь, так, мелкие люди, а ваша дочь!..

Король топнул ногой:

– Кто это «мелкий», ты? Перестань, прошу тебя, де Шомон! Для меня ты был, есть, и останешься самым великим, потому что ты, и Годфруа де Леви, одни из немногих моих друзей!

Их разговор прервал начальник охраны, доложивший о прибытии послов от короля Генриха Английского. Король посмотрел хмуро:

– Этого сейчас только не доставало! – Он повернулся к Годфруа. – Кстати, я хотел спросить у тебя, не было ли чего-нибудь странного или подозрительного в последнее время?..

Годфруа ответил:

– Сир! Было, причем предостаточно…

IV    Жизор. (продолжение)

Королевский лагерь. Возле реки Эпта. Июнь 1109 года.

Переговоры, естественно, завершись провалом и официальным объявлением войны. Генрих Английский не решился принять вызов Людовика и отказался участвовать в поединке…

Этим же вечером к Людовику приехал рыцарь Жерар де Сен-Валлон, которого он отправлял наблюдателем к графу Анжуйскому, с сообщением о том, что граф активизировал боевые действия и взял Майенн. Это было приятное известие. Граф анжуйский начал активную оккупацию графства Мэн, пользуясь тем, что главные силы Нормандии были сосредоточены возле Жизора и Брэя. Медлить с началом боевых действий было уже нельзя, армия плохо контролировалась, вот-вот могла сама начать самостоятельные рейды.

Король созвал походный совет, на который пригласил всех военачальников, включая и командиров небольших отрядов. Тщательно расставив оцепление (не исключено, что шпионы англичан есть в лагере), Людовик сообщил сеньорам:

– Мессиры! Медлить больше нельзя! На следующей неделе, максимум через одну неделю, мы изволим атаковать позиции короля Англии Генриха. Мессир герцог. – Король обратился к герцогу Бургундии. – Прошу вас отвести триста своих рыцарей правее Жизора, найти места для безопасной переправы через Эпту. Выезжать можете прямо сейчас, если вам так удобно. Остальных рыцарей оставьте в моем личном распоряжении…

Герцог поклонился и вышел. Король немного сомневался в герцоге. Людовика беспокоила некоторая нерешительность и, я бы сказал, трусоватость Гуго Бургундского. К тому же, от него могла исходить утечка информации.

Отправив герцога с отвлекающим маневром, Людовик произнес:

– Да простит нам Бог, но атаковать нормандцев мы начнем завтра, с первыми лучами солнца!

Раздались встревоженные голоса. Король кашлянул, привлекая внимание, и продолжил:

– Жизор, как вы знаете, практически неприступен. У нас нет достаточного количества осадных машин для его взятия. Но, используя хитрый маневр, можем завладеть мостом. Будет плацдарм, будет и атака! Захватив инициативу, мы сможем диктовать свои правила игры Генриху!..

Гильом де Невер решил возразить:

– Сир! Утренняя атака, я бы сказал, не совсем укладывается в нормы рыцарской морали и этики. К тому же, без заутрени и молебна…

Король кивнул головой:

– Да простит нам Господь, но Генрих столько раз вероломно плевал на все нормы и устои рыцарской этики и морали, что наша атака утром сродни детской шалости! С трусами, клятвопреступниками надо поступать их же методами!

Граф Робер, до этого молчавший, треснул кулаком по столу:

– Простите, сир! Не сдержался! Сколько мы будем продолжать играть с нормандцами в честность и рыцарство! Они просто издеваются над нами, смеются в полный голос, плюют нам в лицо! А мы? Будем соблюдать нормы? Лично я сам выведу своих воинов в первой колонне, если, сир, вы мне позволите быть впереди вас!

Король удовлетворенно кивнул головой:

– Граф Робер! Я никогда не сомневался в вашей верности, а уж в вашей отваге тем более! Можете возглавить авангард нашей атаки. Кто еще желает, мессиры?

Графы де Бомон и де Руси вызвались идти вместе с графом Фландрии. Остальные тоже рвались в бой.

– Спасибо, сеньоры! Я и не сомневался в вашей храбрости. Теперь, мессиры, так сделаем. Граф Роберт вместе с графами Матье и Эблом атакуют мост и, прорвав охранение, двигаются прямо к Жизору. Следом за ними атакуют англичан отряды графов де Блуа и де Невер. Ваша задача простая. Расширить плацдарм вправо и влево соответственно и удержать мост. Пехотинцев всех придаем мессирам де Нанси и де Монтонкуру, они специалисты в работе с пехотой и ополчением, пусть, по возможности, попробуют укрепить мост и сделать рядом понтонную или паромную переправы. Остальные рыцари объединяются в мой личный штандарт для решительного удара по главным силам англичан и нормандцев. С Богом, сеньоры! Ждать больше нельзя! Помолитесь за удачу вместе со своими рыцарями, завтра она нам, ох как, понадобится!

Командиры отрядов покинули палатку короля. Людовик попросил Годфруа задержаться:

– Знаешь, я сильно переживаю! Если этой ночью англичане не отправят часть своих войск на помощь своим, зажатым в графстве Мэн, нам придется туго! Ох, как туго!..

– Помолимся, сир! Пусть Господь Вседержитель поможет нам восстановить справедливость!

– И, самое главное. Я специально направил де Блуа на правый фланг, оттуда нам меньше всего ждать неприятностей. Попрошу кузена де Вермандуа, время от времени, приглядывать за графом. Всё, Годфруа, с Богом!..

Король и сенешаль де Леви встали на колени перед походным алтарем короля и стали молиться. Наступала ночь перед утром понедельника.

Лагерь англичан. То же время.

Король Генрих получил неприятные известия о взятии Майенна немного раньше короля Людовика.

– Фульк! Скотина! Улучил момент, и ужалил, словно змея! Лестер, Мортимер, Йорк! Подойдите ко мне!

Генрих забыл, что сейчас уже вечер и сеньоры все в своих палатках.

– Рожэ! Пригласи ко мне в палатку сеньоров Лестера, Мортимера, Йорка!

Молчаливый слуга исчез. Через несколько минут, в палатку короля вошли сеньоры, за которыми посылали.

– Проходите, сеньоры! У нас беда! Нет! Проблема, и очень большая!..

Лица командиров вытянулись (что еще нового?).

– Граф де Анжу атаковал наши гарнизоны в Мэне и захватил Майенн! Он требует, по праву наследия, возвратить графство Мэн его супруге Эремберге, дочери покойного графа Илии де Мэн. Как же я устал! Все только и делают, что требуют, требуют, требуют! Голова кругом идет!..

Графы смотрели на буйство короля и недоумевали. Они то тут причем! Генрих, забыв все нормы королевского приличия, ходил из угла в угол шатра, размахивая от возбуждения руками.

– Сеньоры! Делаем так! Это мой приказ! Берите все свои части и ускоренным маршем, прямо сейчас, выступайте в Мэн! Отбейте графство, выгоните проклятого Фулька Анжуйского из Майенна! Гоните его до Анжера! Хоть до Алжира! Лишь бы я больше не слышал о графстве Мэн!..

Графы поклонились и молча покинули палатку. Спорить с королем, особенно в такие минуты, было бесполезным делом. Отойдя от палатки на приличное расстояние, граф Андре де Йорк произнес:

– Интересное дело! И, как же он думает, мы сможем выбить нашими силами отряды анжуйцев? После присоединения Турени и союза с графами Маршскими, у графа Фулька приличная армия!

Амори де Лестер махнул рукой:

– Плевать! Пусть, что будет, то и будет!..

Рожэ де Мортимер ворчливо заметил:

– Конечно! Тебе легко говорить! У тебя, самый маленький отряд, с тебя и спрос будет меньше, чем с остальных! А у меня полторы тысячи копий!

– Вот! Вот! И у меня тысяча!.. – кивнул Йорк.

– Сеньоры! Ничего не поделаешь! Воля короля для нас закон! Поднимаем отряды и спешно отправляемся в Мэн. Лично мне нет никакого резона попасться на глаза Генриху, особенно если он зол, как сейчас! – Сказал де Мортимер и пошел в сторону палаток, где располагались его рыцари.

Под утро, палатки были свернуты и отряды стали покидать лагерь англичан.

Королевский лагерь. Возле реки Эпта. Ночь перед битвой.

Король Людовику сообщили о начале передвижений в лагере англичан и нормандцев. Точные данные разведки доносили только количество убывших отрядов и число рыцарей. Убыли три отряда в западном направлении общей численностью до трех тысяч копий. Это уже было серьёзно!

– Что задумал Генрих? – Произнес вслух Людовик. – Не похоже, чтобы у него начались серьёзные проблемы с лояльностью его вассалов. Тогда, что это? Обманный маневр или перегруппировка сил? Одно ясно, общая численность рыцарей у нормандцев стала значительно меньше нашей. А вдруг Генрих спешно перебросил свои ударные силы в район графства Перш! Я же оттуда стянул рыцарей под Вексен, придав их де Шомону! Боже мой! Графство абсолютно незащищенное, только небольшие гарнизоны в приграничных замках, да епископское ополчение! Но это не воинство, а так, чернь! Их потопчут и просто раздавят эти нормандцы!

Король зазвонил в колокольчик, спешно вызывая нарочного. На зов короля вбежал растрепанный оруженосец.

– Скорее скачи к мессиру Ангеррану де Шомон и передай мой личный приказ: срочно отправить части графства Перш к себе домой! Срочно!!!

Оруженосец мгновенно исчез.

Людовик вдруг хлопнул себя рукой по лбу:

– Идиот, я! Идиот! Это же надо было додуматься и отправить герцога Гуго с отрядом на разведку переправ! Теперь лишился еще трех сотен рыцарей…

Людовик сел и, обхватив голову руками, стал думать.

– Решиться на атаку, или нет? Риск, конечно, велик…. Хотя, кто не рискует… решено! На рассвете, как и договорились с командирами, будем атаковать! Была, не была!..

Лагерь англичан. То же время.

Король Генриху также доложили об уходе значительных сил французов из королевского лагеря. Генрих улыбнулся:

– Людовик испугался! Он, или перегруппировывает силы, или его уже начали покидать отряды сеньоров…

Когда же ему доложили, что ушедшими отрядами командовали граф де Перш и герцог Бургундии, радости Генриха не было пределов:

– Абсолютно точно! Перш, видимо, испугался за своё графство, узнав, что мои части ушли в его сторону! Герцог Бургундский всегда слыл трусоватым сеньором, вот и отвел свои части домой. Прекрасно! Военных действий не будет, будем «толочь воду в ступе», изнуряя себя бестолковыми и малозначащими переговорами!

Король Англии удовлетворенно потер руки и решил лечь спать немного раньше обычного. Сегодня король решил расположиться в замке Жизор, а не в лагере. Напряженность последних дней сильно измотали его. Лагерь нормандцев стал располагаться на отдых, командиры решили дать и солдатам отдых, уменьшив караулы и отменив вооруженный резерв почти полностью, за исключением небольшого отряда мессира графа Оноре де Мандевиля, который к старости стал ужасно подозрительным и мало кому мог доверять. Вот и сегодня вечером, выслушав слова короля о «невозможности атаки со стороны короля Франции», старый граф вернулся в свою палатку и, ворча на весь мир, произнес:

– Ну, не верю я этим французикам! Хоть убейте меня, не верю!..

Подчиненные ему рыцари пожали плечами, но спорить с хозяином не решились, зная его суровый нрав.

Граф почесал лысину и добавил:

– Нечего нам смотреть на беспечность и разгильдяйство «англичан». Будем спать вооруженными. Две трети коней не расседлывать! Рыцарям кольчуг не снимать! Жечь костры и обходить свои палатки караулом!..

«Англичанами» старый граф Оноре называл тех нормандских сеньоров, которые почти постоянно жили в Англии и практически позабыли свои нормандские корни.

Оба лагеря постепенно погружались во тьму ночи. И, если у французов рыцари неспешно готовились к утренней атаке, нормандцы нежились в бездействии. Людовик приказал увеличить количество караулов, чтобы лишить английских лазутчиков возможности увидеть все приготовления и предупредить короля Генриха. В конце концов, ночь поглотила всё вокруг.

Королевский лагерь. Возле реки Эпта. Ночь перед битвой.

Сон не шел к Людовику. Кликнув своего слугу, Анри-Лотарингца, ставшего королю кем-то вроде телохранителя, они решили прогуляться по лагерю, послушать разговоры и угадать общее настроение в армии перед страшным боем. Раньше, Анри служил у Годфруа де Леви, который проверил этого человека на преданность и верность во время похищения бумаг в Руане.

На удивление, в лагере было спокойно. Воины неспешно готовились ко сну, кто-то чинил свои кольчуги и брони, некоторые точили мечи и подкрашивали щиты.

В общем, лагерь короля Франции не сильно волновался. Воины верили в Людовика, его правоту, подкрепленную вызовом на судебный поединок короля Англии. Возле одного из костров, вокруг которого собралась большая группа рыцарей и других воинов, Людовик решил задержаться.

Собравшиеся воины с нескрываемым интересом слушали какого-то рассказчика. Людовик со слугой решили незаметно присоединиться к ним и послушать, о чем шел рассказ.

Рассказчик, молодой и, судя по южному певучему говору, окситанский рыцарь, с упоением рассказывал об испанских войнах с арабами. Он, вряд ли участвовал в них, но, скорее всего, в них участвовали его родичи, от которых он и набрался этих историй…

Это был невысокий, худощавый и черноволосый юноша лет восемнадцати. Одет он был в гамбезон, который сделан был, скорее всего, из двух-трех слоев провощенной материи. Поверху него была надета прекрасная испанская чешуйчатая броня, сделанная из мелких стальных пластинок. Испанские оружейники до сих пор использовали вестготские типы броней, прекрасно защищающих от мусульманских стрел и копий. Шлем, меч, и щит рыцаря лежали рядом.

Людовик встал в тени палатки и прислушался.

«…После героической смерти Сида Кампеадора его вдова Химена Астурийская еще около двух лет героически обороняла город Валенсию и все окрестности от нападений обнаглевших мусульман. Истощив практически все силы и средства, она решила обратиться к королю Кастилии Альфонсу Шестому. Но король, послушав плохих советчиков, скорее всего это были гранды, обиженные в свое время покойным Сидом, отказал Химене в помощи, сказав, что Валенсия и окружающие ее земли слишком удалены от его владений, чтобы он смог оказать ей деятельную помощь. Разгневанная донья Химена сожгла город Валенсию и все селения вокруг него. Горько оплакивая потерю этого важного города, донья Химена перевезла останки своего великого супруга в монастырь святого Петра в Карденье близ Бургоса. Мой старший брат Альфонс, состоявший в войске Сида, сопровождал ее. Почти все воины Сида разбрелись после этого, кто куда. Брат мой вернулся домой в графство Тулузское. В это время, как раз, умер мой отец, старый сеньор Педро де Альфаро. Вот брат мой и принес оммаж графу за владения отца…».

Людовик улыбнулся. Он вспомнил, что в его войска пришли несколько южан, среди которых был молодой Раймонд де Альфаро, третий сын старого Педро, вассала графа Тулузского. Сугерий после беседы с ним отметил, что де Альфаро образованный и грамотный рыцарь, у которого есть склонности к ведению разведывательной работы. Людовик тогда кивнул и ответил:

«Давай позже посмотрим на Юг. У нас дел в Центре и на Севере по самое «не могу»!..»

Тем не менее, король заинтересовался, с какой целью именно сейчас молодой де Альфаро рассказывает о Сиде и испанских войнах.

«… Потеряв Валенсию, старый Альфонс начал терять свои пограничные земли, одну за другой, под натиском мусульман. Султан Юсуф-ибн-Тешуфин умер почти столетним старцем, положив начало династии Альморавидов в Испании. Его наследник Али, в подражание всем благочестивым мусульманам, начал свое царствование священной войной против христиан. Его наместник Темим быстро осадил и взял Уклес, сильно укрепленный и важный город в приграничье. Кастилия и остальные испанские земли оказались под угрозой покорения. Мой брат Альфонс вместе с множеством других южных рыцарей направился на помощь кастильцам. Старый Альфонс Кастильский, увидев, какая мощная армия собралась под его началом, решил не выступать самому, а назначил командующим своего малолетнего сына, одиннадцатилетнего Санчо. Самое страшное, что Санчо был его единственным сыном и наследником! Гордыня так обуяла короля Альфонса Кастильского, что не позволила ему взглянуть в глаза реальности. А реальность была такова, что мусульмане шли на священную войну, в то время как большинство кастильских и французских рыцарей, как на забаву или сорокадневный поход. Пока Темим терял время около Уклеса, к нему подошла огромная армия христиан. Численное превосходство христианской армии было таким огромным, что Темим испугался и решил, вначале, отступить. Местные мусульманские вожди пристыдили его за то, что он решил бежать перед «побежденными при Салаке христианами».

Наступило 29 мая 1108 года. Мусульмане построились и, с мужеством отчаяния, напали на центр христианской армии. Правый фланг, на котором находились кастильские гранды, бросился в паническое бегство. Мусульмане, тем временем, прорвали ряды в центре армии, и напали на свиту молодого принца Санчо Кастильского. Одиннадцатилетний мальчик обнаружил поразительное бесстрашие, невероятное в его малом возрасте! Его конь был пронзен десятком мусульманских копий. Тогда, дон Гарсия де Кабра, его опекун, вытащил принца из-под убитого коня и прикрыл своим щитом. Брат мой Альфонс был рядом с ними. Марокканские наемники атаковали их. Поняв, что сражение было практически проиграно, рыцари, составлявшие свиту принца, решили биться до конца. Им было стыдно за своих кастильских товарищей, позорно бежавших с правого фланга в самом начале боя. Кони многих были убиты или ранены. Рыцари спешились, ощетинись копьями, стали на смерть биться. Дон Гарсия да Кабра был убит, правда, перед этим, он зарубил собственным мечом семерых эмиров! Брат мой был контужен ударом палицы по шлему и упал возле него. Следом за ними погиб молодой принц Санчо. Армия кастильцев была разгромлена полностью. После битвы Темим разыскал моего брата Альфонса, лежавшего под телами убитых. Он попросил его, тяжелораненого и с ним еще пять франкских рыцарей, сопроводить тело юного принца Санчо к его отцу, глупому и недальновидному королю Альфонсу. Темим после этого взял города Куэнка, Гуэта и Окана. Толедо, древняя столица вестготских королей, была открыта для нападения…»

Рассказчик грустно вздохнул, подпер рукой подбородок и произнес:

«Только сила в духе людском и вера в правоту своего дела, или правоту их короля и суверена, может победить несметные полчища неправедных врагов! Верьте, воины, завтра мы разобьем англичан! С нами Бог и великий король Людовик! Мне же отец прочил церковную службу, даже практически договорился о покупке должности и кафедры аббата в приходе возле Нима. Но я решил, пусть простит меня моя семья, пойти служить новому королю франков. У нас, на Юге, все только и говорят о богоприятной работе Его величества. Вот и я решил – лучше мечом послужить церкви и славе Франции, чем псалмами! Тем более, что у нас начала буйным цветом расцветать всевозможная ересь. Особенно преуспели катары-альбигойцы. Поговаривают, что даже многие сеньоры стали обращаться в их веру и покровительствовать им. Мне это не по душе!..»

Слушатели возбужденно закивали в знак согласия с ним.

«Молодец, парень!» – Решил Людовик и со своим слугой незаметно отошел от костра. Они вернулись к себе. Теперь можно и вздремнуть перед боем…

V    Жизорский бой.

Королевский лагерь. Возле реки Эпта. Утро перед битвой.

Людовик немного поспал, он вообще обладал отменной выдержкой и крепкой психикой, не мешавшей ему, даже в минуты крайнего напряжения или опасности, спокойно отдохнуть. Король проснулся в четыре утра, помолился в палатке молча у походной часовенки, прося у Господа прощения за сегодняшнее неподобающее мероприятие. Слуги уже поджидали его. Наскоро перекусив, Людовик начал вооружаться. Приблизительно то же самое действие, в этот час проделывали и остальные французские рыцари. Лошади были накормлены заранее и теперь молча стояли в стойлах, ожидая своего часа. К пяти утра армия была готова начать атаку.

Людовик подъехал к авангарду, которым командовал граф Робер Фландрский и произнес:

– С богом! Начинайте, и да поможет вам всем Господь наш Вседержитель!

Граф Робер улыбнулся и, надев на голову шлем, молча махнул рукой своему отряду. Голова колонны тронулась. Король молча посмотрел им вслед, перекрестил и стал наблюдать.

Небольшой пригорок отделял лагерь французов от моста через Эпту. Голова атакующей колонны рыцарей успела набрать средний ход как раз на пригорке. К полной неожиданности английской заставы, охранявшей мост и подступы к нему, фламандцы вломились на мост и, кроша растерявшихся защитников, без единого крика прорвались на противоположный берег. Триста конных рыцарей на полном скаку вломилась в лагерь англичан и, разделившись на три отряда, стали крушить тех, кто спал в палатках. Центральный отряд, которым лично командовал граф, немного покружившись по лагерю, направился прямиком к воротам замка. Робер всерьез рассчитывал или захватить короля Англии, или блокировать его в замке, лишив, тем самым, армию противника командования. Но он немного не рассчитал…

Отряды де Бомона и Эбла де Руси, все-таки, немного замешкались на переправе.

Замок Жизор. Резиденция короля Генриха Английского. Начало битвы.

Дозорный рыцарь, дежуривший на смотровой площадке донжона замка Жизор, заметил приближение армии врага и успел подать сигнал тревоги. Мост начал подниматься, отрезая врагов от ворот замка. Шанс на неожиданность был упущен.

Генриха разбудил громкий и, невыносимо пронзительный, звук трубы, известившей о тревоге. Король вскочил и, протирая сонные глаза, кинулся к бойнице окна башни. Зрелище горящего лагеря, мечущихся среди пламени людей, ошеломило короля. То, о чем он даже и в мыслях не мог подумать, произошло! Людовик атаковал сонных англичан. Генрих видел, как французы переправляются через шаткий мост и начинают развертывание своих отрядов по его стороны, лишая возможности контратаки на мост, чтобы попробовать отрезать атаковавших от подкрепления.

– Спешно вооружаться! Все на стены! Гонцов к мессирам Лестеру, Мортимеру и графу Йорку! Приказываю им срочно возвращаться и атаковать французов, чтобы отрезать их от моста и окружить!..

Оруженосец кинулся исполнять приказ короля. Несколько минут спустя, через задние ворота замка выскочил гонец, который ускакал вдогонку ушедшим накануне отрядам. Гарнизон замка, наспех вооружившись, стал расставляться на стенах и башнях.

Робер, почуяв, что взять замок сходу не удается, приказал своим рыцарям отойти от замка на безопасное расстояние и блокировать его, отрезав от лагеря. Граф посла Бодуэна к Людовику с просьбой о выделении арбалетчиков:

– Сын! Скачи к королю Людовику и проси его срочно выделить всех стрелков для осады замка! Скачи быстрее! У нас еще остается неплохой шанс захватить короля!

– Все исполню, отец! – Ответил Бодуэн и ускакал к королю.

Граф Робер, еще раз окинув местность и убедившись, что пока все идет по плану короля, приказал своим рыцарям:

– Сеньоры! Крайне важно сейчас умудриться и сделать таран! Рядом есть небольшая рощица! Поищите там большое дерево, срубите его и тащите скорее к воротам!..

Людовик уже успел переехать мост и с отрядом де Леви атаковал окраину лагеря, где нормандцы под командованием графа де Мандевиля успешно организовали оборону и немного потеснили атакующих.

– Годфруа! Смотри! Граф Оноре, вот хитрый лис! И когда он успел вооружить своих рыцарей! – Людовик мечом указал в направлении боя. – Атакуем всеми силами нормандцев! Это, похоже, один боеспособный отряд пока!..

Годфруа де Леви кивнул и, подняв меч над головой, крикнул своим рыцарям:

– Дре! Франция и Дре! Людовик и Дре! Вперед, за мной!..

Отряд атаковал нормандцев, оттесняя их от замка в сторону, надеясь прижать к небольшому болоту на опушке рощицы.

Жизорский бой.

Англичане стали понемногу приходить в себя после внезапной атаки противника. То тут, то там, стали образовываться очаги организованной обороны. Враг, зная, что на его стороне численное превосходство, шаг за шагом стал оттеснять французов на небольших участках обороны.

Людовик, рискуя быть раненым из арбалета или лука, появлялся на разных участках битвы, подбадривая своим участием рыцарей. Резервы, чутко прислушиваясь к его командам, пока еще успевали латать дыры в растянувшемся фронте боя. Но так долго продолжаться не могло. Королю доложили о гонце, ускакавшем через задние ворота замка. Следовательно, если его не успели перехватить, в ближайшее время могли подойти части англичан, отправленные в Мэн. А это, немногим меньше двух тысяч рыцарей! Ситуация могла в корне перемениться. Людовик приказал коннетаблю организовать блокаду замка силами арбалетчиков и стрелков провинций королевства. Своих же арбалетчиков король решил отвести немного назад, чтобы обезопасить мост и направление к западу. Именно оттуда могли атаковать рыцари Лестера, Йорка и Мортимера.

Не выдержав внезапной атаки, поняв, что все их усилия по организации нормальной и четкой обороны провалились, в лагере англичан и нормандцев началась откровенная паника. Рыцари, бросая свои позиции, бросились бежать. Сначала побежал один, потом, видя бегство одного, стали покидать поле сражения целые отряды, оставляя на произвол судьбы своих товарищей. Только немного отрядов продолжали, с остервенением обреченных, стойко сражаться.

Гонец догнал ушедшие отряды в трех с небольшим лье от замка Жизор. Запыхавшись, он передал приказ и рассказал о произошедшем нападении на лагерь и короля. Это было, словно гром с ясного неба!

– Разворачиваемся! На выручку своим рыцарям и королю Генриху! – Командовали командиры. Колонны рыцарей, еще толком не поняв, что произошло, стали разворачиваться.

– Всем перейти на галоп! Лагерь атакован! Король в опасности! – Кричал граф Йорк.

Это был рискованный приказ, боевые кони могли не выдержать долгого галопа. Надежду вселяло только то, что лишь треть рыцарей была полностью вооружена. Через пару лье им навстречу стали попадать люди, в панике бегущие из лагеря в разные стороны. Командиры подбадривали своих рыцарей, заставляя их убыстрять ход своих коней. Они не знали, захвачен король или нет, держатся ли еще отряды, или уже сметены полностью. Кони уже начинали выбиваться из сил.

Начало перелома в битве.

Части графа Гильома де Невера, вместо того чтобы удерживать западные позиции возле моста, стали хаотично преследовать бегущих нормандцев и сильно растянулись, нарушив строй и боевые порядки. Граф Гильом слишком поздно понял, что упустил нити командования. Его рыцари стали вдруг предоставлены каждый сам себе и действовали только на свой страх и риск, пытаясь захватить, как можно больше, пленных сеньоров. Поняв, что хотя бы как-то управлять ими и, тем более, возвратить их назад, граф и его личный отряд стал отходить ближе к мосту, в более безопасное место, оголяя весь фланг для внезапной контратаки.

Отряды графа де Блуа, словно назло, создали жуткую толчею и неразбериху возле хиленького моста через Эпту. Они не могли переправиться сами, и не давали пехоте и арбалетчикам короля под командованием коннетабля де Нанси и мессира де Монтонкура выйти на другой берег. Части Генриха де Вермандуа вообще из-за всего этого безобразия не могли придвинуться.

Людовик оглянулся назад, приподнял личину своего шлема, плюнул от злости:

– Все-таки ужалил, скотина! Выбрал же, подлец, время! Теперь мы отрезаны, практически, от тыла и остальных частей…

Король послал гонца с приказом арбалетчикам, чтобы они начали расстреливать в упор рыцарей де Блуа, если те не очистят переправу.

Внезапно на колонну англичан, где ехали графы Лестер, Мортимер и Йорк, налетели небольшие группы французских рыцарей, слишком далеко углубившихся в погоню и преследование англичан. Французы, увидев прямо перед собою три большие колонны тяжеловооруженных английских рыцарей, резко развернули своих взмыленных коней и в панике бросились отступать по направлению к месту сражения, сея панику и увлекая за собой остальных воинов, попадавшихся им на пути.

– Мессиры рыцари! Сейчас, или никогда! Вперед! За Англию, Нормандию и короля Генриха! Святой Георгий! – Послышались возгласы командиров, и колонны англичан врезались во фланг французов. Колонны вливались в образованную брешь, словно река сквозь ветхую плотину, занимая поляну и начиная серьезно угрожать флангу и всей армии Людовика окружением.

То тут, то там, отряды французов вступали в рукопашные схватки с этим бронированным кулаком, рвущимся прямо к замку, сметая на своем пути эти небольшие группы отважных смельчаков, решившихся ценой своей свободы или жизни, предотвратить катастрофу.

Людовик увидел внезапную, но ожидаемую им, атаку англичан на части де Невера и Бургундии (или, лучше сказать, на то, что от них осталось из-за их недисциплинированности) и, указывая мечом в их направлении, крикнул де Леви и де Шомону:

– Мессиры! Берите всех, и остановите англичан! Сражение нами почти проиграно! Сделайте так, чтобы нас не окружили и не отрезали от спасительного моста! Прикажите арбалетчикам открыть огонь по атакующим англичанам!

Годфруа де Леви и Ангерран де Шомон спешно бросились собирать своих рыцарей. Король посмотрел вслед удалявшимся командирам и прошептал:

– Задержите их! Ради Бога!..

Мортимер подскакал с радостным видом к графу Йорку:

– Просто чудо! Видишь! Французы бегут! Победа наша!..

Граф Андре де Йорк указал ему в ответ хмуро:

– Готье! Посмотри туда!..

Мортимер повернул голову в направлении, которое ему указал Йорк, и обомлел! Откуда не только успели появиться арбалетчики!!!

Попытка перехватить инициативу боя.

За это время, расторопный де Нанси сумел, таки, переправить всех стрелков на другой берег и прикрыл мост и тыл. За ним, практически с ходу, без развертывания, на подошедшие части англичан начали атаку рыцари Генриха де Вермандуа. Но, едва только треть войска де Вермандуа переправилась и вступила в бой, как старый и ветхий мост не выдержал и частично обвалился. Переправы больше не было! Арьергард французской армии уже ничем не мог помочь своим товарищам, лишь наблюдал за происходящим.

Выстрелы стрелков немного притормозил ход атаки. Передние ряды попадали, создав небольшую неразбериху. Рыцари, стараясь объехать своих упавших товарищей, сбивались в кучи и, еще сильнее мешали дальнейшему развитию атаки на французов.

И, в это самое время, когда голова колонны англичан, казалось, уже оправилась от внезапной грамотной защиты и, вот-вот, должна была раздавить арбалетчиков, через их ряды выскочили французские кавалеристы под флагами графств Вексен и Дрё.

Оглашая округу криками: «Вексен! Дрё! Франция!», тяжеловооруженные рыцари врубились в замешкавшихся англичан. Впереди, как и положено командирам, скакали де Шомон и де Леви, показывая пример отваги своим рыцарям.

Вот тут, как раз, следует напомнить, что только около трети английских рыцарей Мортимера, Лестера и Йорка были в полном вооружении и в кольчугах. Остальные же бросились в бой в походном снаряжении, некоторые толком даже не защищенные кольчугами, в лучшем случае, в кожаных нагрудниках или в гамбезонах.

Численное превосходство английских и нормандских рыцарей, сыгравшее им на руку в начале контратаки, теперь оборачивалось против них. Защищенные кольчугами, в шлемах, прикрытые щитами, французы буквально смяли первые ряды рыцарей. Началась рукопашная конная схватка. Слабо защищенные англичане мало, что могли сделать французам, но, тем не менее, их было все еще больше противника. Через некоторое время французские рыцари замедлили темп атаки. Еще, через некоторое время, они практически остановились, завязнув в плотных рядах англичан.

Людовик, прекрасно понимая, что быстро собрать, увлекшихся атакой и грабежом, рыцарей его армии уже практически невозможно, послал гонцов к графу Роберу Фландрскому и остальным командирам с приказом об отступлении. Гонцы ускакали разносить неприятную для всех французских сеньоров весть об отходе.

Французы отступают.

Годфруа и Ангерран уже рубились в передних рядах своих рыцарей. Их боевые кони уже начали пятиться назад под ударами мечей, секир и палиц наседавших со всех сторон англичан и нормандцев.

Ангерран повернул голову назад и увидел быстрое отступление всей французской армии на другой берег реки. Некоторые отряды решили пробираться через земли Нормандии и устремились в разные стороны, рискуя быть пойманными в плен или перебитыми врагом.

– Годфруа! Наши отряды бегут! – Крикнул он де Леви.

– Что?!

– Король отводит все части на другой берег! Граф Робер и часть его армии рванули через Нормандию! Решили пробиваться с боем через земли врага!..

Годфруа вытер с лица струившийся пот и ответил:

– Будем стоять насмерть! Если мы отступим, все потеряно!..

Ангерран кивнул в ответ и поскакал подбадривать своих рыцарей, еле сдерживающих натиск противника.

Англичане, увидев отступление французской армии, скорее походившее на беспорядочное бегство, усилили натиск, стараясь смять рыцарей Вексена и Дрё, а также около четырехсот рыцарей графства Вермандуа.

– Мортимер! Попытайтесь отсечь французов от моста! – Кричал Лестер.

Но, пока, эта затея англичан не получалась…

– Арбалетчики! Отходите к королю Людовику! – Приказал Годфруа стрелкам. – Бегом! Нам вы уже ничем не поможете, а мост и отступление прикроете!!! Мессир де Вермандуа! Отводите, умоляю Вас, своих рыцарей вместе со стрелками!..

Стрелки стали спешно отходить. Генрих де Вермандуа неохотно, но стал отводить своих воинов из боя.

Прошло уже немногим более часа с начала контратаки англичан. Практически все французские части успели перебраться на другой берег Эпты. Оставались небольшие отряды фламандцев, блокировавших ворота замка Жизор и два отряда де Леви и де Шомона, сдерживающие врагов.

Годфруа видел перекошенные от злобы и ненависти лица врагов. Его голова, хотя и была надежно защищена шлемом, но от сильных ударов мечей и палиц уже начала шуметь. Рука, держащая меч, начинала ослабевать. Понимая, что окружение и плен уже неизбежно, Годфруа решил спасти еще немного своих друзей. Он крикнул де Шомону:

– Ангерран! Уводи своих рыцарей на другой берег! Ты уже и так слишком насолил англичанам и нормандцам!..

– Нет! Шомоны не бегут! – Проревел в ответ Ангерран.

– Отводи своих людей! Это воинство Вексена! Иначе графство будет без защиты!

Ангерран де Шомон кивнул и, высоко подняв меч, крикнул, увлекая за собой рыцарей:

– Шомон! Вексен! За мной, за Шомоном!..

Отряд графства Вексен, ведомый сенешалем Ангерраном де Шомон, резко вышел из боя, навалившись на фланг, где бились рыцари графа Лестера. Смяв их неожиданным маневром, рыцари стали быстро отходить к мосту через Эпту, возле которого было некоторое подобие брода на излучине реки.

– Растянуть строй! Прикроем отход рыцарей Вексена! – Крикнул де Леви своим воинам. Но, сделать этот маневр им не удалось. Сразу же отходом рыцарей де Шомона в пустоту строя устремились английские рыцари, отрезая и окружая отряд де Леви, лишая его маневра и надежд на спасение.

Людовик видел отход де Шомона и для его прикрытия направил стрелков:

– Навесным залпом! Прикрыть де Шомона!..

Арбалетчики, дождавшись, начала переправы де Шомона и его рыцарей, открыли огонь по преследовавшим его английским рыцарям, вынудив их спешно отступить. Некоторые еще целые части моста, до этого момента державшиеся буквально на честном слове, обвалились в реку. Многие рыцари и их кони попадали в реку, но смогли выбраться на другой берег, только четверо из них утонуло.

Де Шомон, весь в грязи с ног до головы, подъехал к королю Людовику. Он спешился и встал на колени, сняв шлем и понуро опустив голову:

– Сир! Мы сделали все, что могли!..

Людовик гневно спросил его:

– Кто дал вам право отвести рыцарей из боя? С каких это пор, мессир де Шомон, доблестные французские рыцари отступают перед врагом?!..

– Сир! Повелитель мой! Мессир де Леви прогнал меня, чтобы я и мои воины не попали в плен к врагу и могли защитить Вексен и север Франции от нормандцев!..

Лицо Людовика, до этого момента гневно пылавшее, смягчилось:

– Годфруа?! Он рискнул собой, чтобы спасти всех! Я выкуплю его за любую сумму!..

Людовик закрыл лицо латными рукавицами. Потом, собрав свою волю в кулак, крикнул:

– Де Нанси! Арбалетчиков на берег! Постоянный огонь по врагу! Не давайте ему подойти к реке! Шомон! Защищайте переправу! – Король обернулся к командирам. – Остальным частям направляться в лагерь! Благо, что он еще цел и ждет нас! Сражение окончилось!..

Командиры поскакали к своим отрядам, войско огромной толпой направилось в лагерь для отдыха.

Людовик еще раз обернулся и с тоской в глазах посмотрел на другой берег Эпты, где все еще продолжали биться окруженные рыцари де Леви. Король до крови прикусил губу, кровь потекла маленькой теплой струйкой по его подбородку, капала на сюркот, нанося кровавые звездочки на золотые лилии. Погибал, окруженный со всех сторон, отряд графства Дрё.

Король видел знамя сенешаля, его самого в ярко-желтом сюркоте, залитом кровью. Его рыцари и его самый верный, нет, наивернейший, слуга сейчас сражался за него, для его спасения, для спасения всей армии, для спасения чести Франции. И все это произошло из-за горстки неорганизованных, тщеславных рыцарей графа де Невера и сеньоров Бургундии, раньше времени решивших, что битва выиграна, что можно спокойно грабить и брать в плен! Теперь убивали и брали в плен его рыцарей, его самых надежных и верных друзей! Из-за кучки уродов король лишился победы.

Оставалась еще надежда на помощь отрядов графов де Руси и де Бомона, удерживающих ворота замка и не выпускавших отряды короля Генриха из него. Но теперь и они, теснимые с двух сторон, в спешке откатывались в глубь леса, идя на соединение с основными силами графа Роберта Фландрского.

Людовик пришпорил коня и поскакал в лагерь. Его свита чуть отстала и не могла видеть, как плакал от досады их король, как большие слезы пробивали борозды на его посеревшем от пыли лице. Слава Богу, что они не видели всего этого! Людовик собрал все свои силы в кулак. Когда лошадь вынесла его к палатке, он успел уже вытереть слезы. Король спрыгнул с коня и быстро вошел в палатку.

Удивительный исход боя.

Король сел, не раздеваясь, на постель. Подперев голову руками, Людовик сидел и повторял только одно и тоже:

– Я выкуплю его за любую сумму. Я выкуплю его за любую сумму…

Вошедших оруженосцев король гневно прогнал, накричав на них:

– Пошли вон! Оставьте меня!..

Людовик боялся только одного – смерти Годфруа!

– Этот рыжий может предпочесть смерть плену… – со стоном выдавил Людовик из себя.

В это время, в палатку вошел грустный де Нанси в сопровождении многих командиров:

– Сир! Рыцари сенешаля де Леви сдались… – промолвил он, опустив голову. – Они были окружены, их загнали в болото. Сенешаль де Леви…

Король поднял голову и перебил его, не дав договорить:

– Что с Годфруа?

– Сир. Сенешаль…

– Не тяни, Мишель, говори.

– Годфруа жив! Судя по всему, это он приказал своим рыцарям прекратить сопротивление. Видимо, он сильно опасался за их жизнь, сир…

Король поднял голову к небу:

– Спасибо тебе, Господи! Спасибо тебе!

В это же время к де Нанси подбежал его оруженосец, довольный и сияющий вид которого говорил о чем-то хорошем, и прошептал что-то на ухо коннетаблю. Глаза де Нанси округлились от изумления, он засмеялся и сказал королю:

– Сир! Обстановка сильно изменилась за последнее время…

Король удивился:

– Что?! Англичане перешли на наш берег?

– Нет, сир! Какой-то отряд французских рыцарей, судя по всему, из отряда графа Робера, атаковал англичан, окруживших сенешаля де Леви и его горстку рыцарей.

Людовик поднял глаза к небу и перекрестился:

– Спасибо тебе, господи, что не оставил меня в трудную минуту! Чей флаг, случаем не рассмотрели?

Коннетабль взглянул на оруженосца – тот пожал плечами, показывая, что не знает, после чего ответил:

– Пока не установлено, сир! Дымы от горящего лагеря англичан застилают поле.

– Ну, и ладно. Потом разберемся! – Ответил король и попросил войти к себе всех командиров отрядов. Когда все приглашенные сеньоры собрались, Людовик встал, расправил плечи и, грозно взглянув на командиров, сказал:

– Мессиры! Сегодня, из-за халатности и непослушания рыцарей Его светлости графа Гильома де Невера мы умудрились проиграть уже выигранную битву! Вместо того чтобы пленить обложенного со всех сторон, словно волка, нашего милого кузена Генриха, мы сами чуть было не попали в плен! Мало того, один из моих храбрейших рыцарей, сенешаль Годфруа де Леви, спасая армию и всех нас от позора, попал в плен к Генриху!..

Сеньоры стояли перед королем, понуро опустив головы. Только один из них, молодой граф Тибо де Блуа стоял, словно все происходившее никак не касалось его. Король Людовик, покраснев от раздражения, сказал в его адрес:

– Тибо! Прошу тебя объяснить всем присутствующим здесь сеньорам, почему твои рыцари вели себя так пассивно? Они что, разучились воевать?! Почему, сначала ты создал неразбериху на мосту и притормозил всех, а потом, при первой же угрозе, ты вывел все свои отряды на другой берег?! Или тебе стало жаль своего дядю, короля Англии?! Почему твои рыцари не бросились на отряды Мортимера, Йорка и Лестера?! Почему не оказали помощь де Шомону, де Леви, рыцарям графа де Вермандуа? Почему, Тибо?!!!

Все присутствовавшие в палатке сеньоры посмотрели на графа де Блуа. Тибо, сразу же растерявшись, покраснел и толком ничего не смог произнести в свое оправдание:

– Сир! Я было…

Но больше он ничего не сказал. Людовик произнес:

– Тибо! Покинь мою палатку и лагерь королевских войск. Я отнимаю свою руку от тебя!..

Тибо де Блуа, услышав такие слова, гордо поднял голову и произнес:

– Сир! Видит Бог, я не виноват! Но, я заявляю, что не я первый отнял руку, а вы!..

Он вышел из палатки короля. В ночь отряды графа покинули расположение французских войск. Вернемся и мы немного назад во времени, чтобы рассказать о чудесном спасении Годфруа и его рыцарей.

Спасение де Леви и победа.

Отряд Годфруа вместе с несколькими сотнями рыцарей графа де Вермандуа, зажатый со всех сторон английскими и нормандскими рыцарями, оборонялся с остервенением обреченного. В конце концов, понимая, что скоро все его рыцари выбьются из сил и будут убиты разозлившимися от отчаянного сопротивления врагами, Годфруа крикнул:

– Сеньоры! Прошу остаться со мной около пятидесяти воинов, остальных прошу, нет, приказываю: прорывайтесь на восток, к частям графа Робера Фландрского!

Рыцари быстро начали перегруппировываться. Скоро вокруг де Леви остались только его рыцари, числом около пятидесяти. Остальные начали маневр, чтобы выйти из окружения.

Англичане, часть из которых была отведена для деблокирования замка Жизор, в котором находился их король Генрих, не сразу разгадала хитрый маневр французов. А, когда они поняли, в чем дело, рыцари уже были практически в безопасности. Увидев, что основным частям уже ничего не угрожает, де Леви крикнул:

– Я, Годфруа де Леви! Сенешаль графства Дре! Желаю сдаться!..

Вперед выехал высокий рыцарь в полном вооружении. Его вороной конь был весь в крови и мыле, щит его был пробит в нескольких местах, шлем помят. Он поднял руку вверх, приказывая остановиться своим рыцарям, и произнес:

– Я, Андре, граф де Йорк! Желаете ли вы, мессир, сдаться мне?

Годфруа желая спасти жизни своих воинов, многие из которых были уже серьезно ранены и еле держались в седлах, крикнул:

– Меня устраивает это, граф Андре! Примите мой меч!..

Он протянул графу меч.

Андре де Йорк подъехал к де Леви. Годфруа даже в седле был ниже его почти на целую голову. Йорк сказал:

– Мессир сенешаль! Учитывая вашу храбрость лично, а также ваших воинов, я не могу принять от вас оружие. Мне будет достаточно честного слова от вас, что вы им не воспользуетесь, пока будете в плену у меня до получения выкупа, равно как и все ваши люди!..

Годфруа был потрясен рыцарским поступком графа. Он поклонился ему и сказал:

– Граф! Ваш поступок делает честь всем нам сегодня! Нам. – Он обвел рукой своих рыцарей. – Было огромной честью скрестить с вами и вашими благородными, я не сомневаюсь нисколько, рыцарями, оружие! Это большая честь для нас!

Андре де Йорк немного смутился:

– Спасибо за добрые слова, сенешаль де Леви. Позвольте мне считать вас своим пленником?

Годфруа учтиво поклонился:

– Это большая честь для меня, граф Андре, считаться пленником у столь благородного рыцаря, как вы.

Граф де Йорк повернулся к своим воинам:

– Сеньоры! Пусть каждый французский сеньор, который бился, словно лев, против каждого из вас, считается вашим пленником.– Он повернулся к де Леви.– Вы, я надеюсь, не возражаете, мессир?

– Нисколько, граф. Должны же ваши люди, в конце концов, вознаградить себя за риск и храбрость!

Французы перестроились и поехали к замку, окруженные английскими рыцарями, разговаривающими с ними, словно со старыми друзьями. Оруженосцы принялись подбирать вооружение и раненых воинов, чтобы оказать им помощь.

Граф Андре, покачиваясь в седле рядом с Годфруа, спросил его:

– Мессир Годфруа! Позвольте один нескромный вопрос. Для чего вы так рисковали?

– Спасти честь своего короля. – Грустно улыбнулся в ответ де Леви. – А вы, граф?

– И я тоже… – ответил Андре. Он протянул руку де Леви и произнес. – Вы истинный рыцарь, сеньор Годфруа. Думаю, что сам Карл Великий не отказался бы от такого паладина, как вы.

– Спасибо граф. Для меня это слишком большая честь.

– Нисколько! Позвольте потом, когда закончится эта война, считать вас своим приятелем? Дружбу еще надо заслужить.

Годфруа был потрясен открытым, благородным и чистым сердцем этого рыцаря. Он ответил:

– Сеньор! Я и все мои потомки будут рассказывать своим детям о вашем благородстве! Для меня это честь, считаться другом и приятелем, столь благородного сеньора!

Вот так, в самом начале средних веков, поступали истинные рыцари по отношению к своим недавним противникам. Профессионалы своего дела, рыцари относились к войне, как к работе, не смешивая личные чувства с вассальной клятвой. Граф Йорк приобрел себе товарища, еще совсем недавно бывшего ему смертельным врагом.

Но, поражению французов, о котором подумал Людовик, сидя в задумчивости в своей палатке, не суждено было свершиться! Отряд Матье де Бомона, отходивший последним от замка, увидел небольшой отряд французских рыцарей, который бился, подобно львам, в полном окружении. Матье приказал поворачивать назад:

– Ребята! Ну, неужели мы позволим, чтобы нормандцы безнаказанно порубили наших братьев! Поможем!

Отряд де Бомона развернулся и, проскакав через разрушенный и горевший лагерь англичан, атаковал части графа де Йорка, которые частично спешились, занимаясь разграблением убитых и оказанием помощи раненым, тем самым, оказавшись неспособными на отражение внезапной контратаки французских кавалеристов.

Годфруа уже пожалел о том, что сам объявил о своей сдаче в плен! Теперь уже англичане оказали в тисках французской конницы. Части графа Андре де Йорка, не выдержав бурного натиска рыцарей де Бомона, бросились в беспорядочное бегство. Граф Андре, пытаясь собственным примером воодушевить своих воинов, кинулся в атаку, но его конь неуклюже споткнулся, и граф упал на землю. Годфруа соскочил с седла и побежал к нему. Граф Андре де Йорк лежал лицом вниз в большой грязной луже. Годфруа вытащил его и, обтерев его лицо, спросил:

– Как вы себя чувствуете, граф?..

Йорк открыл глаза и тихо произнес:

– Паршиво! Мои части бегут. Мне незачем жить с таким позором…

– Хватит молоть ерунду, граф! Вы живы, а это самое главное!

Годфруа помог графу подняться и подсадил его в седло.

В это время к нему на полном скаку подлетел граф де Бомон:

– Де Леви! Дружище! Я, почему-то, так и подумал, увидев отряд французских шевалье, бьющихся с нормандцами! Только ты, наш маленький лев, мог решиться на такое безумие! А это кто?

Годфруа ответил:

– Позволь представить тебе, Его светлость, графа Андре де Йорка! Граф соизволил взять меня и моих рыцарей в плен.

Бомон рассмеялся:

– Что-то я никак не пойму, кто у кого сейчас в плену?! Вроде бы, граф у тебя, де Леви, а не ты у него.

Годфруа посмотрел на него, потом, на Андре де Йорка, потом вдруг громко рассмеялся:

– Я и сам, что-то запутался!

Три сеньора засмеялись. После чего граф де Йорк, вздохнув, произнес:

– Мессир де Леви! Теперь, я ваш пленник…

Матье де Бомон махнул рукой:

– Вы запутаетесь в выкупах, кто кому сколько должен! Лучше пожмите руки, и разъезжайтесь в разные стороны! Наша война, на сегодня, закончилась!..

Граф де Йорк протянул руку Годфруа. Они обменялись крепким рукопожатием, расставаясь Андре де Йорк, сказал:

– Мне было приятно скрестить копья с такими храбрыми и благородными шевалье, как вы, сеньоры! Клянусь честью!

Матье хлопнул его по плечу:

– Спасибо, граф, за теплые слова! Но, извините, нам пора!

Он повернулся к своим рыцарям и скомандовал:

– На соединение с графом Робером! Уходим рысью!

Отряд развернулся и поскакал, обходя замок и горящий лагерь стороной.

Король сидел в палатке, переживая потерю одного из своих верных слуг, когда к нему вбежал слуга и произнес:

– Ваше величество! Чудо! Мы победили! Мессир де Леви не в плену! Он на свободе! Его спас граф де Бомон! Сейчас они, вместе с частями графов Робера Фландрского и де Руси, переправились восточнее Жизора! Брод им указали рыцари герцога Гуго, которые, нашли-таки, вспомогательную переправу через Эпту!

Король даже привстал от неожиданности. Это было, просто чудо! Коннетабль не ошибся!

– Спасибо. Я знал об этом еще раньше тебя. Тем не менее, спасибо! Хорошие новости приятнее слышать, чем плохие! Вот, что. Прикажи направить герольда к герцогу Гуго Бургундскому! Пусть, как можно помпезнее, поблагодарит его за выполнение сложной и ответственной миссии! Пусть скажет ему, что именно благодаря маневру герцога и его рыцарей, мы смогли победить под Жизором короля Генриха Английского! Именно, победить!

Слуга поклонился и исчез.

«Господи! Слава тебе вовеки веков!», – подумал король Людовик. – «Мы победили! А я, грешным делом, усомнился в тебе. Прости меня, великого грешника, Господи! Ибо неразумен я, яки агнец».

Людовик истово перекрестился. Бой под Жизором был, без сомнения, не проигран. Он был выигран! А, с учетом того, что практически без сильных и существенных потерь со стороны французов, выходила полная победа!

Полная деморализация английских и нормандских частей не позволяла королю Генриху даже подумать о мгновенном реванше. Английский хищник сидел и зализывал свои раны. Но, он был еще не сломлен. Река Эпта снова, как и многие годы до этого, разделила непримиримых врагов, французов и нормандцев. Армия англичан отступила от Жизора, оставив в нем сильный гарнизон, и ушла вглубь Нормандии.

Английский лагерь. Три дня спустя.

Прошло несколько дней после Жизорского боя. Генрих позвал к себе графа де Лонгшама. Король сидел мрачный. Он несколько дней не брился, не принимал ванн. Его угрюмый вид, щетина на щеках и нечесаные волосы делали его вид просто свирепым, каким, наверное, дети представляют себе людоедов. Король подпер левой рукой щеку. Правой рукой, в которой был небольшой, но изящный и крепкий кинжал, король что-то пытался вырезать на дубовой доске стола, находившегося перед ним. Вошел граф де Лонгшам. Ему было около тридцати. Длинный и тонкий нос, вытянутое, как у лошади, лицо, делали его похожим на ворона. Граф был высокого роста, но худощав, к тому же, немного сутулился.

– Входи, Лонгшам! Рассказывай…

Лонгшам немного помолчал, потом произнес:

– Сир! Мы сейчас, прямо скажем, не готовы к активной форме вооруженных действий. Части надо отвести в города Нормандии, заняться переформированием, дать отдых рыцарям…

Генрих поднял голову. Лицо его стало серым:

– Лонгшам! Я и сам знаю, что эти болваны сейчас никуда не годятся!

Граф замялся:

– Простите, сир. А, может быть, попробуем вариант с вашим племянником? Он сейчас, после всего того, что высказал ему Людовик, просто горит от гнева. Мы его направим, а он…

Генрих немного скривился:

– Лонгшам. Ты ведь, если не ошибаюсь, знаешь его матушку, мою дорогую сестрицу Адель? Они меня изведет, если с её любимым сынишкой что-нибудь случится!

Лонгшам пожал плечами:

– Сир! Король Людовик вряд ли позволит себе, что-нибудь, плохое по отношению к графу де Блуа! Все-таки, граф Тибо, один из крупнейших его вассалов, его земли…

– Достаточно, Лонгшам! Пусть будет де Блуа! Начинай операцию! Да, не забудь подкинуть деньжат графу Роберу де Мёлан! Пусть починит свои разграбленные замки, наберет новых наемников. Мне крайне необходимо, чтобы он смог, хотя бы на будущий год, максимум через два года, атаковать и сжечь Париж!..

Граф де Лонгшам удивился:

– Париж, сир?..

Генрих улыбнулся:

– Да! Париж! Удар должен быть нанесен прямо в сердце! Пусть король Людовик не будет знать покоя даже в своей столице! Лондон он атаковать не сможет, а Париж мы, вернее, граф де Мёлан, атакуем!..

Лонгшам поклонился и покинул короля Генриха…

VI     Тихие семейные радости.

Шартр. Дворец епископа. 26 декабря 1159 года.

Оливье оторвался от рукописи и посмотрел в окно. Уже стемнело. Зима полностью вступила в свои права, урезав день до невозможности. Холодный мрак зимней ночи, казалось, лишь на несколько часов пропускал солнце, все остальное время держа землю и всех живущих на ней в своей безграничной власти зимы.

– Монсеньор епископ, – сказал он, поворачивая голову к Годфруа де Леви, – уже стемнело. Как быстро и незаметно летит время…

Епископ кивнул головой, соглашаясь со словами писца:

– Да, Оливье. Время быстро и неумолимо. Давай-ка, перекусим, а потом продолжим…

Оливье весело улыбнулся, встал и подбежал к двери. Он раскрыл тяжелую дубовую дверь и крикнул дворецкому:

– Монсеньор желает покушать!..

После сытного и позднего обеда, который монсеньор епископ любезно разделил со своим писцом, Оливье не выдержал и спросил его:

– Монсеньор епископ, почему вы ничего, абсолютно ничего не рассказываете о своей семье? Вы, случаем, не обижаетесь на них?..

– Отнюдь, мой верный слушатель, – епископ покачал головой, – я их очень люблю и… грущу…

Оливье оживился и попросил:

– Монсеньор, расскажите мне о них? Мне интересно знать о вашей семье и, особенно, о мессире Антуане де Сент-Омер!.. Правда, что он приходится дядей одному из первых основателей ордена Тамплиеров?..

– Приходился, – поправил Оливье епископ, прикоснувшись к его руке, – мессир Антуан был родным дядюшкой мессира Годфруа де Сент-Омера, который вместе с мессиром Гуго де Пейном основал орден. Ладно, Оливье, слушай…

Замок Сент-Ном. Графство Дрё. Осень 1109 – весна 1111 года.

Война затянулась, приобретя характер частых пограничных стычек, рейдов отрядов рыцарей по территориям противника, внезапных налетов, захватов и поджогов замков, башен и крепостей. В целом, сражение первых дней войны у ворот Жизора, хотя и не выявило явного победителя, все-таки принесло больше пользы королю Франции, нежели Генриху Английскому.

Людовик вышел из этого боя повзрослевшим и окрепшим духом правителем, его армия приобрела важный опыт поражения. Войска поняли главное, победу можно упустить ценой только одной оплошности и элементарной беспечности. Людовик Французский, наконец-то, вычислил своего самого главного внутреннего врага, которым являлся граф Тибо, владетель Блуа, Шартра, Шампани, Бри, Мортеня, сеньор, обладающий крайне большим фамильным доменом, племянник короля Англии.

Первое время, граф Тибо вел себя крайне корректно по отношению к своему сюзерену. Людовик даже принял участие в операции против врага Тибо, сира Гуго де Пюизе, наследственного врага Шартрского дома. Оказав помощь Тибо, Людовик сжег замок Гуго, а его земли конфисковал в пользу короны Франции. Тибо, используя незначительный спор с королем по поводу возможности строительства одной крепости на спорных землях, разорвал оммаж и атаковал части Людовика.

Война приобрела новый характер, разгоревшись на двух фронтах. На первом, что граничил с Нормандией, все было более или менее успешно для Людовика. Верные королю, отряды графов де Перш и сенешаля Вексена Ангеррана де Шомона активно терроризировали Нормандию. Граф Фульк Анжуйский, используя благоприятный случай, отвоевал графство Мэн, которое являлось наследием его супруги Эремберги. Граф принес вассальную клятву Генриху, как герцогу Нормандии, за графство Мэн, но, крайне условную и ничего не значащую…

Второй, внутренний, фронт войны отнимал больше сил и энергии у короля Людовика. Граф Тибо оказался тонким и прожженным интриганом, сумевшим втянуть в конфликт с королем многих знатных сеньоров.

Граф Андре де Йорк был вызван в Англию для усмирения мятежей саксонцев на границах с Шотландией. Он периодически переписывался с Годфруа де Леви, но это были ничего не значащие, просто дружеские письма. Разведки обеих сторон, поначалу косившиеся на эту странную дружбу двух рыцарей из враждующих лагерей, в конце концов, перестала видеть в них опасность, или это было для вида, кто их знает, этих разведчиков.

После Жизора, Годфруа де Леви отправился к себе в графство, заниматься подготовкой новых рекрутов, готовить провиант и деньги для королевской армии. Только через полтора года он будет призван Сугерием в Париж, да и то, с небольшим эскортом. Но об этом позже…

А пока он наслаждался спокойствием относительно мирной жизни в тылу, куда лишь изредка долетали разрозненные новости о ходе затянувшейся войны. Делать в основном было нечего, и Годфруа позволил своей женушке уговорить себя, наконец-то, заняться образованием. Теперь, все чаще и чаще, де Леви – старший просиживал за толстенными книгами в огромной библиотеке домовой церкви, расположенной в замке. Свет, проникая через огромные романские витражные стекла окон, бросал причудливые тени на старинные манускрипты. Но больше всего Годфруа любил слушать, особенно по вечерам, когда непогода или ветра завывали за окнами и в большой каминной трубе, как читает вслух его Луиза. Почти все чада и домочадцы собирались в просторной зале главного дома, который Годфруа, вернее сказать – его жена, облагородила и придала ему более теплый и, я бы сказал, домашний и уютный вид.

Все собирались слушать чтение Луизы. Правда, Годфруа больше всего любил слушать устные пересказы его жены, поражаясь при этом её огромной и цепкой до мелочей, связанных с именами, титулами и датами, памяти.

– Милая. Как ты можешь запоминать столько всего? – Не раз восхищался Годфруа.

Луиза мило улыбалась в ответ, проводила белоснежной изумительной ручкой по своим густым черным, как смоль, волосам, и отвечала:

– Дурачок ты мой. У нас, на Юге, принято давать приличное образование детям, тем более, если они из древних и родовитых семейств…

Годфруа после этих слов обычно хмурил лоб, изображая обиженного супруга. Луиза заливалась веселым и звонким смехом, в котором было столько любви и нежности к нему, что де Леви оттаивал.

Сегодня, невзирая на промозглую погоду, даже старый рыцарь Антуан де Сент-Омер пришел послушать рассказ Луизы. Дети расселись возле матери, прижавшись головами к ее пышной юбке, только старший сын Годфруа – Филипп с серьезным видом сел рядом с отцом и наставником. Оруженосцы и остальная прислуга затихли вокруг. Шателен замка, Шарль Мрачный уложил полный очаг камина огромными бревнами, чтобы они дольше могли освещать зал. Все приготовились слушать очередной рассказ хозяйки замка.

Луиза немного отпила вина из красивого золотого кубка, вытерла уголки рта белым полотенцем и начала свой рассказ:

«Сегодня, пожалуй, я расскажу вам всем немного о славной и поучительной жизни нескольких древних франкских королей. Сегодня я решила посвятить свой рассказ королю Шарлю Лысому, основателю Французского королевства, каким мы его знаем сейчас.

Шарль был поздним ребенком. Он родился, когда старшие братья его были уже взрослые люди, получившие каждый свою долю в империи. Выделить новое королевство младшему сыну Людовик мог, только отобрав какие-то земли у старших. Такой передел привел к ссорам и распрям в императорском семействе, что в конечном итоге ускорило распад империи. К моменту смерти Людовика Благочестивого королевство Шарля включало в себя Нейстрию, Аквитанию, Септиманию, Испанскую марку и Бургундию до швейцарских Альп. Однако эти владения ему предстояло еще защитить.

Летом, если я не ошибаюсь, в июне восемьсот сорокового года, Людовик Благочестивый умер. (Старый Антуан в знак согласия кивнул головой) Старший сын его, Лотарь, немедленно сделал попытку овладеть всей империей.

Осенью Шарль вынужден был уступить ему большую часть своих владений – за ним осталась только южная Франция до Луары и некоторые области между этой рекой и Сеной. Весной Шарль перешел в наступление и вновь овладел всеми землями до Сены, занял Сен-Дени и Труа. В Аттиньи к нему прибыли послы от третьего брата, Людовика Немецкого, и предложили союз против Лотаря. Шарль охотно согласился.

25 июня восемьсот сорок первого года, в большой битве близ Фонтенуа, они нанесли Лотарю сокрушительное поражение. После этого Шарль двинулся покорять Аквитанию. Аквитанцы вместе с Пипином, отложились от него и сражались на стороне Лотаря…»

Жанна немного передохнула, откусила сочную осеннюю грушу и посмотрела на слушателей.

– Верно, дочка. Все верно, – кивнул головой мессир Антуан. – Продолжай, пожалуйста.

– Мама, мама! Расскажи нам еще о короле Шарле!!! – наперебой зашумели сыновья.

Жанна улыбнулась и продолжила:

«До конца года Шарль покорил все земли по Луаре и Сене и склонил на свою сторону население областей, лежащих по Маасу, действуя, как говорят летописцы, больше любовью, чем страхом. Вскоре, младшие братья опять объединили свои армии и стали теснить Лотаря. Наконец, покинутый своими вассалами, тот должен был согласиться на равный раздел империи. До конца года Шарль успел завершить покорение Аквитании, оттеснив Пипина в неприступные южные горы…»

Мелодичный и приятный голос его жены незаметно убаюкал Годфруа де Леви, который задремал, слушая ее удивительный рассказ…

Очнулся он оттого, что ясно увидел перед собой всю историю древнего франкского королевства. Годфруа протер глаза и услышал слова Луизы, заканчивающей свой вечерний рассказ для семьи, рыцарей и слуг, расположившихся вокруг своей хозяйки:

«…Мой первый предок, Арнульф Рыжий, с небольшим отрядом французских рыцарей прикрывали отход короля Шарля. По дороге он занемог лихорадкой. Королевский врач, еврей Седекия, дал Шарлю Лысому яд вместо лекарства и тем ускорил его смерть. Узнав об этом вероломстве, мой предок Арнульф Рыжий лично отсек голову этому подлому лекарю-христопродавцу. Он вложил отрубленную голову в бархатный мешок и преподнес принцу-наследнику в качестве дара. Молодой принц испугался, но Арнульф, встав на колени, сказал:

– Сир! Вот голова подлого отравителя вашего благородного отца, нашего доброго короля Карла.

Принц прослезился и наградил моего предка золотой ладанкой с мощами святого Элигия. Эта ладанка всегда передается по женской линии нашего рода. Теперь она у меня….»

Луиза сняла с цепочки, висевшей у нее на шее, прекрасную ладанку, крашенную тремя крупными рубинами.

– Вот она, дети мои! Эту ладанку получит наша дочь…

Мессир Антуан открыл глаза и произнес:

– Признаться, я немного задремал, но весь твой рассказ, Луиза, увидел воочию. Даже, как твой предок отрубил голову подлому лекарю-еврею…

Годфруа, до этого момента смотревший на жену восхищенными глазами, произнес, зевая:

– Ну, вот и все. Время уже позднее. Пора ложиться спать, – он жестом приказал нянькам забрать детей. – Пойду, проверю гарнизоны на башнях, после чего вернусь в спальню. Всем спокойной ночи, пусть Господь защитит нас и нашего славного короля Людовика от врагов и ядов…

– Истинно так! – Сказал де Сент-Омер, встал и, немного опираясь рукой на свой меч, направился к себе в комнату. Слуги быстро покинули зал.

Годфруа поцеловал Луизу, нежно шепнув:

– Милая моя соловушка, позволь мне вечером войти к тебе?

Луиза улыбнулась, показав крохотные ровные белые зубки:

– Жду…

Годфруа вместе с шателеном замка Шарлем Мрачным обошел все посты на стенах и башнях замка, проведал казарму, в которой находились двести копейщиков, предназначенных к отправке на войну для пополнения войск короля Людовика. Воины заканчивали подготовку к завтрашнему отъезду, упаковывали свои вещи в дорожные мешки.

Их короткие кольчуги аламанского типа с рукавами до локтей к большой гордости и радости Годфруа де Леви научились ковать местные кузнецы графства. Король Людовик лично проверил качество присланных ему образцов кольчуг и остался доволен.

Теперь работы у оружейников графства прибавилось. Но они не роптали, ведь сенешаль графства щедро оплачивал их работу. Так вот, кольчуги, предварительно смазанные свиным салом, аккуратно сворачивались в некое подобие рулонов и складывались в бочки, которые надежно закупоривались. Все это делалось для того, чтобы вода не испортила раньше времени их. Часть кольчуг висела на шестах с поперечиной. Они предназначались для походного охранения копейщиков, так как часть отряда должна была ехать в полном вооружении.

Воины весело смеялись и перешучивались между собой. Когда вошел их господин, старший воин подол команду «Внимание!», шум и веселье прекратилось, воины встали и приветствовали сенешаля де Леви.

Годфруа молча оглядел их всех. Молодые и открытые лица еще вчерашних крестьян светились радостью в предвкушении будущих сражений, наград и свободы. Де Леви вздохнул, он прекрасно понимал, что многих из них смерть возьмет в первые дни или месяцы войны. Раны или болезни в то время косили людей толпами, жизнь была коротка и опасна, мало, кому удавалось спокойно дожить до старости.

Если уж и короли умирали от холеры, дизентерии или от простейшего заражения, приступа аппендицита, когда врачи умели только рвать зубы и кое-как вправлять кости. Когда о простейших понятиях дезинфекции не было вообще и речи. Что тогда можно было ожидать! Простые раны долго не заживали, а уж, при сложных ранениях за жизнь человека никто не поставил бы и ломаного денье!

– Как настроение, воины графства Дрё?! Поздравляю вас со свободой! Послужите королю Людовику для защиты Франции! Слава и богатство ждут вас!..

– Виват сенешалю! Виват Королю Людовику! Виват Франция! – Последовал мощный рев двух сотен глоток.

– Спокойной вам ночи, воины! Завтра у вас сложный день. Начало марша в войско короля. Отдохните, выспитесь, как следует! Все-таки, можно сказать, это у вас последняя ночь спокойной и мирной жизни! Удачи вам, ребята! – Напутствовал их де Леви, после чего вышел из казармы.

Годфруа отпустил Шарля в караульную башню, а сам пошел в дом, где его ждала красавица-жена. Он быстро влетел по крутым лестничным ступенькам наверх и открыл дверь комнаты.

Луиза, большая любительница старинной римской забавы под названием «купальня», только закончила омовение и сидела, завернувшись в выбеленную простыню. Её черные длинные волосы струились вдоль плеч и закрывали всю спину. Служанки уже успели расплести ее косы и расчесать их черепашьими гребнями. Воду в купальне служанки уже поменяли, и над широкой дубовой купелью стоял приятный пар, в воздухе витал запах мяты и еще чего-то, трудно уловимого, но безумно приятного.

– Омойся, милый. Сегодня я приготовила тебе купель с ромашкой и мятой. Слуг я прогнала. Сегодня я омою тебя сама…

Луиза встала и подошла к Годфруа. Он ощутил нежный запах ее кожи, по его телу пробежала легкая дрожь мурашек. Луиза заметила его реакцию и, улыбнувшись, стала неспешно раздевать его. Годфруа послушно разделся и погрузился в купель. Теплая вода приятно согрела его тело. Луиза стала растирать его тело шершавой рукавицей, Годфруа немного разомлел.

– Луиза, милая, меня, признаться, тоже захватило чтение. Иногда, когда я нахожусь в разъездах по графству, я беру с собой какую-нибудь книгу или рукопись и читаю по вечерам…

– Глупый. Сейчас не об этом надо говорить… – нежно прошептала ему на ухо Луиза и влезла к нему в купель.

Годфруа хотел, было произнести что-нибудь в ответ, но не успел. Жаркие и сочные губы его жены нежно и страстно закрыли его рот жарким поцелуем. Он поднялся из купели с Луизой на руках и откатил пол комнаты выплеснувшейся водой. Годфруа отнес ее на кровать, и они упали, погрузившись в приятное небытие…

Губы Годфруа нежно скользили по телу Луизы, которое отзывалось на его малейшее прикосновение приятной дрожью. Годфруа целовал ее прекрасный животик, плечи, руки, опускаясь все ниже и ниже к ее нежному и зовущему лону. Луиза застонала и сильно прижала голову Годфруа к своему телу, обвив его плечи ногами. Она томно застонала и немного прикусила свои пухлые губки от удовольствия…

Годфруа приподнялся и… нежно вошел в горячее и зовущее лоно Луизы. Вихрь наслаждения захлестнул их, унося в сказочный и загадочный мир любви, открывая свои таинственные ворота наслаждений и удовольствия от взаимных чувств, которые многим неизвестны до сих пор…

Только любовь, искренняя, открытая и взаимная, может открыть эти горизонты влюбленным…

Прекрасно было понимать, что с началом своего домашнего обучения Годфруа открыл в своей жене совершенно другую сторону ее характера. Луиза стала намного мягче, нежнее и, самое главное, в ней проснулась та особенная женская, едва уловимая, но, вместе с тем самая притягательная, соблазнительность. Это особенно нравилось де Леви. Последний год относительно спокойной жизни, когда нет бесчисленных выездов на службу королю, когда можно не думать о том, куда ты отправишься завтра, дал возможность Годфруа почувствовать все прелести домашней, мирной, жизни. Семья и дети, жена и замковое хозяйство – все это наполняло сущность де Леви мягким спокойствием, уравновешенностью.

Вот уже и слуги, а вместе с ними и молодые дети дворян графства, воспитывающиеся у него оруженосцами и пажами и ожидающие своего часа посвящения в рыцари, вечерами слушали рассказы де Леви о походах и осадах с открытыми ртами. Имена де Бомона, де Нанси, де Фиенна и многих других вызывали у них неподдельное восхищение. А упоминание имен самих мессиров Фландрских просто убивало их наповал!..

Вместе со знаниями к Годфруа пришло какое-то особенное, трудно передаваемое, чувство успокоенности, можно сказать, степенности. Мысли его, раньше путавшиеся и разрозненные, теперь обрели стройность.

Знакомясь с работами древних писателей и философов, де Леви понимал всю важность, сложность и, вместе с тем, ответственность той работы, которую взвалил на свои плечи его повелитель, король Франции Людовик.

Только теперь до Годфруа стало доходить то, что скрывалось или обозначалось в деяниях короля полутонами, вскользь. Единение Франции под могучим скипетром единого монарха, четкое управление всеми землями ради только одной выгоды – возвеличивания Франции, её народа в глазах всей Европы, всего мира!

Месяцы летели быстро. Скоро наступила осень со своими промозглыми днями и ветреными ночами, когда завывание ветра в каминных трубах навеивали воспоминания о старинных легендах и преданиях.

Сенешаль графства, Годфруа де Леви, тем не менее, не оставлял вверенное ему владение без призора. Налоги собирались во время, десятина исправно взималась. Даже местные евреи, заправляющие делами ростовщичества, исправно, даже с превышением, платили подати в казну. Годфруа отдал должное своей жене, научившей его быстрому и уверенному чтению и счету, когда стал вести некоторое подобие учетных бумаг, куда заносил все поступления и расходы графской казны. Даже Сугерий однажды похвально отозвался о его нововведении.

Весна 1110 года.

Старший сын Филипп уже достиг семилетнего возраста, когда стало необходимым, согласно канонам и обычаям того времени, отправлять его на обучение и воспитание в другой дом, семью другого сеньора. Филипп должен будет пройти сложную науку воспитания и подчинения, уважения и, вместе с тем, отваги и, когда понадобится, даже безрассудства. Годфруа вздыхал, он очень переживал за Филиппа, но желание видеть своего сына рыцарем, посвященным в это гордое звание каким-нибудь знатным сеньором, радовало и, одновременно, тревожило его.

Годфруа был спокоен хотя бы за то, что сеньором-воспитателем его сына станет Мишель де Нанси, который после смерти его отца и двух братьев, испросив благословления у короля Людовика, оставил звание коннетабля и отбыл к себе в Лотарингию. Де Леви был на прощальном ужине в честь отбытия графа Мишеля де Нанси к себе на родину. Тогда они и договорились о старшем сыне Годфруа.

– Годфруа, друг мой! Знал бы ты, как мне тоскливо уезжать от всех вас, от короля, нашего доброго и благородного сира Людовика, – вздохнул де Нанси, – но, ничего не поделаешь! Родовые земли требуют продолжения управления. Род владетелей Нанси в Лотарингии не угаснет! Но, клянусь тебе, сделаю все от меня возможное, чтобы мои земли не были врагами вам.

– Спасибо тебе, Мишель! Спасибо. Жаль, что мы расстаемся. – Грустно добавил от себя де Леви.

– А, кто тебе сказал, что мы прощаемся? Лично я не собираюсь прощаться! Кстати! Годфруа, сколько лет твоему старшему сыну Филиппу? Пора уже, наверное, ему поступать в пажеское обучение?

– На будущий год исполнится семь лет. – Гордо ответил Годфруа. – Филипп прекрасно владеет арбалетом, умеет скакать на коне, знает грамоту и счет…

– Да ты что!!! Вот молодец, мальчуган! Дай мне его на воспитание? Можешь не сомневаться, я сделаю из парня настоящего рыцаря! В моих жилах ведь течет кровь самого Карла Великого!

Годфруа засмеялся:

– Даже если бы в тебе не было крови Карла Великого, я отдал бы сына без раздумий! Мишель! Ты всегда был и останешься для всех нас примером благородства и истинно рыцарского служения. Забирай Филиппа!

Под самое Рождество Филипп де Леви уехал к графу Мишелю де Нанси из дома Годфруа под рёв и плач его жена и двух оставшихся братьев, Мишеля и Антуана.

Старый рыцарь Антуан де Сент-Омер, наставник и учитель, украдкой вытер слезу и, перекрестив Филиппа, произнес:

– Помни, Филипп, чему я учил тебя все эти годы. Не опозорь славное имя твоего отца и своего рода. А, заодно, и моё….

Филипп выпрямился, его глаза приобрели неожиданный стальной блеск. Мальчик сжал ручки в кулачки и спокойным, но несколько срывающимся от волнения, голосом произнес:

– Батюшка! Матушка! Мессир Антуан! Знайте же, что Филипп де Леви никогда не опозорит ваши славные и гордые фамилии, не ударит в грязь лицом! Ни один человек в мире не сможет сказать вам, что ваш сын и воспитанник повел себя неподобающе! Клянусь сохранить в своем сердце любовь и уважение к вам и нашим сюзеренам – королям Франции!

Луиза заплакала, но пыталась сдерживать себя, наклонившись к оставшимся братьям, словно пытаясь, что-то поправить в их одежде. Мишель и Антуан прижались к пышной юбке матери и, оторопев, смотрели широко раскрытыми глазами на происходящее. Они еще не понимали того, что расстаются со своим братом надолго.

Годфруа погладил сына по голове, поцеловал его в щеку и, подсадив в седло, напутствовал словами:

– Учись, уважай и слушайся мессира графа де Нанси, сынок! Граф Мишель – благороднейший и почтеннейший сеньор, рыцарь, каких мало во всей Европе! Мы приедем к тебе, когда ты будешь получать рыцарский пояс и шпоры!

Годфруа махнул рукой слугам, и небольшой конвой тронулся. Лошади и люди медленно выехали через ворота замка и, проехав мост, стали удаляться от замка, держа путь на восток, в Лотарингию, во владения графа Мишеля де Нанси. Годфруа вышел из ворот и молча, скрестив руки на груди, смотрел в след удаляющим. Сердце его невольно сжалось. Но, это была судьба и удел всех дворянских семей того времени – расставаться с детьми.

Он повернулся и пошел в замок. В проеме ворот Годфруа невольно обернулся назад и, показалось, что он перехватил взгляд своего сына Филиппа, полный слез расставания.

– Ничего, малыш. Все у тебя будет хорошо, – прошептал Годфруа.

Оставались еще двое сыновей.

Мишель, словно понимая, что он второй сын и, ему не суждено наследовать имущество отца, весь посвятил себя образованию. Ему поразительно легко давалась латынь и другие сложные науки.

Особенно удачно Мишель рисовал и проводил расчеты. Мессир Антуан однажды захватил его с собой в Шалон, где пятилетний мальчик приятно удивил местного епископа своими познаниям.

Один инжениатор, специалист по осадным машинам и механизмам, служивший при дворе епископа Шалона, был удивлен способностью мальчика к пониманию общих принципов работы и действия, правда, пока только на бумаге, сложных машин и механизмов. Ребенок словно чувствовал их своим сердцем. Это была поистине большая редкость, своего рода дар небес, что отметили многие. Оставалось только продолжать обучать малыша и терпеливо ждать, когда в нем, наконец, проснется талант.

Париж. Королевский дворец. Зима 1110 года.

Годфруа пообщался с самим Сугерием по поводу будущего своего сына Мишеля.

– Не беспокойся за Мишеля, Годфруа, – успокоил де Леви Сугерий. – Королевству необходимы образованные и верные священнослужители. Твоего мальчика я скоро определю в монастырскую школу при аббатстве Сен-Дени. Если все пройдет благополучно, лет, этак, к десяти я переведу его в монастырь Сен-Виктор в Париже, где прекрасная школа. Думаю, что Мишель станет отличным аббатом, а, со временем, и епископом. Парень он шустрый, я придумаю для него что-нибудь интересное. После четырнадцати лет я заберу его к себе писцом и помощником…

Годфруа поблагодарил Сугерия и, собрался, было, уходить, думая только о том, как бы помягче сказать Луизе об очередном «известии», касающемся его и ее сыновей, министр попросил де Леви еще немного задержаться.

– Годфруа! Друг мой! Что-то ты утаиваешь от меня своего младшего сынишку, Антуана, – произнес Сугерий, как-то хитро улыбаясь. – Поговаривают, что Антуан, несмотря на свои малые годы, уже хитер, умен и изворотлив?

– Истинно так, монсеньор Сугерий, – вздохнул де Леви, – постреленок, словно хитрый воробей, умудряется обдуривать всех слуг, мессира Антуана и, что греха таить, даже меня!

Сугерий рассмеялся, глаза его заискрились:

– А как у него с образованием? Не ленится, случаем?

– Что вы, монсеньор! Разве от моей супруги Луизы де Лузиньян отвертишься! Въедливая до нудности кровь ее семейства заставит любого, хоть измором, но делать так, как она решила! Признаться, она даже меня втянула в эти обучения! Я теперь уже сносно читаю и понимаю латынь, изучаю историю и математику…

– Это стало видно по твоим отчетам, которые ты присылаешь мне вместе с налогами графства Дрё. Кстати, кто придумал такую интересную форму учета доходов и расходов? Ты?..

Годфруа покраснел от смущения:

– Было дело…. Правда потом Луиза моя немного подправила формы, чтобы было нагляднее.

Сугерий кивнул головой в знак согласия:

– Да, формы и, правда, хорошие! Простые, и, вместе с тем, ясные! Любой дурак разберется в них без труда! Я уже приказал своим писцам и казначеям размножить их и переслать во все превотства и графства домена. Но, мы не об этом! У меня планы на счет твоего младшего сына Антуана, – тут Сугерий немного понизил свой голос, перейдя на шепот, словно боялся быть кем-то услышанным, – Франции и Людовику, боюсь, понадобится твой хитрован и изворотливый умник.

Годфруа обомлел! Теперь, у него решили забрать и последнего сына!

– Но, монсеньор, Антуан еще мал….

– Подождем лет до шести-семи, потом вернемся к нашему разговору…

– Но зачем он короне Франции?! Неужели, монсеньор, вам опять понадобился кто-то с фамилией де Леви? Опять?..

Сугерий повертел немного в руках большое гусиное перо, проверил ногтем его заточку. Потом отбросил его и ответил:

– Разведка. Разведка, шпионаж и, возможно, диверсии в глубоком тылу врага. Смирись, де Леви, рыцарь Франции. Твой долг, как вассала, исправно служить своему сюзерену и защищать корону от врагов. Равно, как и твоим детям…

– Мы же с вами говорили, монсеньор Сугерий! – Резким тоном ответил де Леви. – Я же сказал вам тогда, после Руана, чтобы вы забыли обо мне!..

– А я, мой дорогой сенешаль, вспоминаю сейчас не о вас. Я вспоминаю сейчас о вашем третьем сыне, предлагая ему верную службу. Нам нужны, такие же верные люди, как вы. А ваш сын, я полагаю, впитает все самое лучшее от вас, дражайший Годфруа де Леви…

Годфруа сокрушенно вздохнул и кивнул головой. Сугерий прекрасно понимал переживания, творившиеся в этот момент в сердце де Леви. Он виновато улыбнулся, и добавил:

– Все! Теперь ты можешь быть свободен. Жду тебя к июню следующего года в Монкруа, вместе со всем своим воинством. Судя по всему, война примет критические формы. Вот тебе расписка на двадцать тысяч ливров, деньги понадобятся для экипировки воинов, закупки провианта и лошадей. Да, как там твои хваленые конюшни? Потомство уже появилось?..

– Да, монсеньор!.. – отрешенно ответил де Леви.

– Вот и прекрасно. Усиль все внимание на этом направлении, Годфруа де Леви. Король Людовик доволен твоей службой. Теперь можешь ехать к себе. Луизе о младшем сыне пока ничего не говори, время еще не пришло.

Де Леви поклонился и вышел от Сугерия.

«Ничего себе сюрпризы, – подумал он, – не успели дети, еще толком, подрасти, а монсеньор уже присматривается к ним, куда бы лучше их приспособить для дела…»

Он вздохнул, его мучила одна мысль: как ему рассказать супруге о беседе и планах монсеньора как можно мягче….

Вернувшись, Годфруа вечером за ужином рассказал Луизе практически весь разговор с Сугерием, утаив, правда, некоторые подробности. Луиза выслушала его, не перебивая, а потом как-то грустно улыбнулась и промолвила:

– Это даже прекрасно, что монсеньор Сугерий так относится к тебе и всей нашей семье. Предложить безбедное существование всем нашим мальчикам, это просто прекрасно! Не каждой семье рыцарей, я уже молчу о семьях графов и баронов, может так повести в жизни. Смиримся с этим, ничего не поделаешь…

Де Леви согласился и был приятно поражен мудростью своей жены. Оставалось только ждать, когда дети подрастут и, словно оперившиеся соколы, покинут родовое гнездо.

VII    Рассказ о том, как умер граф Робер Фландрский.

Шартр. Дворец епископа. 26 декабря 1159 года. Полночь.

Оливье стало уже клонить в сон. Епископ же, наоборот, словно помолодел и приободрился, вспоминая о своей жизни. Он с умилением посмотрел на Оливье, измученного записями, вздохнул и ласково произнес:

– Иди-ка ты спать, Оливье… Время уже темное, спать пора. Завтра я тебе расскажу о гибели Его светлости графа Робера Иерусалимского и о мессире Антуане…

Слуга поклонился, сложил свои бумаги, перья и тушь в короб, поклонился и вышел из комнаты.

Старик-епископ встал и подошел к небольшим образам и распятию, висевшим у него в спальне у изголовья кровати. Он молился. Сухие старческие губы что-то долго шептали на латыни. Епископ долго клал земные поклоны Спасителю, после чего, разделся и лег спать.

Сон, на удивление, быстро охватил его. Епископ Шартра снова видел себя молодым, полным сил и энергии, рыцарем. Все его сыновья были живы и здоровы, глаза Луизы, все также как и прежде, светились любовью и теплотой…

На следующее утро, после мессы и плотного завтрака, состоявшего из яичницы, жареной свинины, вина и сочных зимних груш на десерт, епископ и Оливье снова занялись привычным делом. Епископ рассказывал о себе, словно это был совершенно другой человек, а Оливье привычно записывал на пергаменте воспоминания Годфруа…

Париж. Остров Сите. Дом Сугерия. Лето 1111 года.

Время, проведенное Годфруа в графстве за относительно мирными и семейными делами, пролетело быстро. Наступил 1111 год. Годфруа отметил, что евреи, жившие в графстве, как-то настороженно относятся к наступившему году. Ему стало безумно интересно разузнать причину их, столь непонятного, беспокойства и волнения. Загадка разрешилась сама собой. На одном из ужинов с епископом графства, сенешаль де Леви услышал краем уха обрывки разговора двух клириков епископа, скорее всего астрологов:

– Звезды расположены в этом году ужасно, – сказал первый клирик, – Сатурн и Марс вошли в созвездие Стрельца.

– Жди большой беды, – вторил ему другой клирик, – тут, совсем недавно, слух прошел. Потемнело деревянное изображение святого Мартина Турского. А это очень плохо….

– И не говори. Волки и воронье тучами вьются в районе Парижа и Шампани. По местным дорогам даже с эскортом ездить стало опасно….

Годфруа немного насторожился. Он, как и любой малограмотный житель древней Европы, с опаской и уважением относился к всевозможным приметам и суевериям. Сенешаль де Леви, как и приказывал Сугерий, выехал в Париж с воинством графства. Оно, после всех перипетий войны, когда пополнения отправлялись практически ежемесячно, было невелико.

Сто двадцать рыцарей, двести арбалетчиков и триста сорок копейщиков. Единственное, о чем не волновался Годфруа, это прекрасно собранные в полном объеме налоги и подати. Отряд с некоторой опаской двинулся в путь. Ехать решили в полном вооружении, в кольчугах и бронях, арбалеты были заряжены. Лошадей старались беречь, из-за чего переход получился несколько долгий, чем планировалось ранее. Только на пятый день пути показался Париж и его предместья.

Дыхание войны докатилось и до столицы. Везде и во всем ощущалось некое нервозное состояние всеобщего возбуждения. На мостах и переправах находились крупные отряды воинов, контролировавших и проверявших всех проезжающих. Годфруа и его спутники не миновали этих кордонов, много раз останавливаясь и, предъявляя свои гербы и титулы, нудно объяснялись с командирами отрядов. Все-таки, большой отряд воинов в глубоком тылу, да еще с отсутствующими сопроводительными бумагами, вызывал нездоровое подозрение.

Но рыцари спокойно терпели подобные неудобства. Они были на родине, ехали к себе домой. Долгое время отдыха, проведенное в Дре, пусть и не войне, заставляли трепетать сердца воинов в предвкушении новых предстоящих сражений и наград.

Вот уже и Париж! Широкие и плодородные поля правого берега Сены, вплотную подходившие в то время к городу, были сплошь отданы под виноградники. Только небольшая часть этих земель была засеяна рожью. Годфруа отметил для себя, что, несмотря на войну и близость опасности, люди чувствуют себя спокойно, не опасаясь за свою жизнь.

«Король на славу постарался навести порядок у себя на землях», – отметил Годфруа. Действительно, то тут, то там, виднелись сгоревшие и разрушенные замки и башни феодалов, понастроивших их в «смутное время», каковым теперь считались годы правления отца Людовика, покойного короля Филиппа.

У рыцарей, командовавших кордонами и заставами, Годфруа не раз справлялся о здоровье и местонахождении короля. Ответы были самыми разными, но, по большей степени, уклончивыми. Военная контрразведка, которую придумал и которой теперь лично руководил Сугерий, работала четко.

Годфруа частенько встречал повешенных на деревьях и столбах людей, на груди которых болтались таблички «Иуда», украшенные королевскими лилиями в знак высочайшего суда. Так расправлялись с предателями и шпионами англичан.

Со всеми предосторожностями, проехав земли графа де Мёлан, недавно разграбленные королевскими войсками, отряд, наконец-то, добрался до моста, отделяющего Париж и королевские земли от неспокойных сеньорий. На мосту, как и в прошлый раз, располагался большой отряд королевских сил, оберегавший подступы к городу.

– Сеньоры! Мы, наконец-то, добрались! – Крикнул Годфруа своим рыцарям. – Отдохните и подождите меня здесь. Я съезжу к Сугерию с докладом. После этого поедем домой, в Дрё!

Рыцари послушно слезли с коней и расположились в тени ближайших виноградников.

Годфруа подъехал к мосту. Навстречу к нему вышел немного заспанный сержант и спросил:

– Чего желаете, сеньор рыцарь?

Годфруа наклонился в седле и протянул сержанту пергамент, подписанный королем Франции, сказав:

– Вот это титульная бумага, подписанная королем Людовиком Французским! Я, Годфруа де Леви, сенешаль графства Дрё. Это мои рыцари. Мы были в битве у ворот Жизора, когда своими силами прикрывали отход королевской армии через мост на Эпте. Потом, нас отбили части Его светлости графа де Бомона. После сражения мы были отправлены королем обратно в Дрё для восполнения казны и людских ресурсов армии. Сейчас, по личному указанию монсеньора Сугерия, направляемся в его ставку для ожидания дальнейших указаний.

Глаза сержанта округлились. Он открыл от изумления рот, долго хватал воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Потом, наконец, собрался и произнес:

– Мессир сенешаль! Рыцари Дре! Неужели, это те самые герои, спасшие короля и всю армию под Жизором!..

Он повернулся к блокгаузу, построенному на мосту, и крикнул:

– Мессир Жан! Мессир Жан! Скорее сюда! Вы не поверите!..

Из блокгауза выскочило несколько воинов с копьями и мечами наперевес, за ними выбежали около десятка арбалетчиков, после чего показался командир заставы, крепкий и высокий рыцарь в кольчуге нормандского типа, доходившей ему почти до пят.

– Что ты орешь! Уже иду! Что там у тебя стряслось?..

– Мессир Жан! Позвольте представить вам мессира сенешаля Годфруа де Леви, возвращающегося из плена! – Бодро отрапортовал сержант.

Рыцарь не поверил своим ушам. Он посмотрел на Годфруа, потом на сержанта, потом снова на де Леви. Его взгляд уперся в герб де Леви. Слава Богу, Луиза успела его подновить на сюркоте. Глаза рыцаря от удивления чуть не вылезли из орбит:

– Мессир сенешаль?! Сеньор Годфруа де Леви?!..

Годфруа слез с коня и спросил рыцаря:

– Да, это я. Позвольте, но, если я не ошибаюсь, мы с вами не знакомы…

Рыцарь смутился:

– Естественно, мессир сенешаль. Я, Жан де Бюэй, третий сын владетеля де Бюэя, что прямо на границе с Лотарингией. Ваш подвиг нам неоднократно приводили в пример во время занятий в лагере короля Людовика…

– Приятно познакомиться, мессир Жан. Но, признаюсь по секрету, лично мне кажется, что каждый рыцарь на моем месте поступил бы также. Как ты думаешь?..

Рыцарь закивал головой.

– Изумительно, – сказал Годфруа. – А где сейчас находят монсеньор Сугерий и Его величество Людовик Французский?

– Монсеньор Сугерий сейчас у себя в Сите. Король срочно уехал в Шампань, там сейчас идут активные боевые действия против графа Тибо и его рыцарей. Правда, сегодня ночью прискакал гонец от короля, весь какой-то убитый и подавленный. Может быть, случилось там что-нибудь плохое? – Рассказал Жан де Бюэй де Леви.

– Тогда, если не возражаешь, я прямиком направлюсь к дому Сугерия.

– Поезжайте, сеньор де Леви. Мы все рады снова видеть вас в наших рядах. – Прощаясь, ответил рыцарь.

– А знаешь, де Бюэй, я ведь так толком и не побывал в плену у англичан…

Годфруа подмигнул рыцарю, запрыгнул на коня и поскакал в центр Парижа, где на укрепленном королевском острове Сите, располагался дом Сугерия и дворец короля. Оставив справа от себя монастырь Сен-Виктор, проехав на полном скаку улицу Менял, Годфруа подъехал к острову. Небольшой мостик соединял его с остальной частью города. Де Леви быстро проскочил его, едва не свалив в воду зазевавшихся торговцев, и подлетел к дому Сугерия.

Годфруа вспрыгнул с коня и постучал в кольцо, укрепленное на кованой двери дома. Через некоторое время на пороге появился слуга.

– Что желает сеньор рыцарь?

– Передайте Сугерию, что прибыл сеньор Годфруа де Леви из графства Дрё.– Громко сказал Годфруа.

В это время за дверью послышались шаги, и знакомый голос произнес:

– Годфруа?! Входи же скорее, мой пропащий друг!

Сугерий, немного похудевший и осунувшийся за время нахождения Годфруа дома, улыбался.

– Монсеньор! Как я рад вас видеть!

– Проходи в дом, нечего на пороге стоять! Жиль! Быстро собери на стол чего-нибудь! Приехал дорогой гость!

Они вошли в дом. Мало, что изменилось в нем со времени последнего посещения Годфруа. Пожалуй, только карт стало еще больше, чем прежде. Они обнялись.

– Ну, давай, рассказывай, как у тебя дела. – Спросил Сугерий.

– Нормально. А тут, что нового? Я слышал, граф де Блуа открыто перешел на сторону короля Генриха?

– Верно, Годфруа. – Ответил Сугерий, и начал не спеша рассказывать обо всех перипетиях политики.

Годфруа не переставал изумляться. Взятие Манта, штурм Мёлана, много чего произошло, пока он и его рыцари сидели в Дрё и прохлаждались. Сейчас, к примеру, боевые действия велись в Шампани. Граф де Блуа уже успел потерпеть несколько поражений под Шартром, Монлери и в Берри. Теперь король Людовик перебросил почти все свои силы в Шампань, чтобы разбить графа окончательно и постараться вывести его из войны.

Но, больше всего Годфруа обрадовался тому, как король вел дела на границах с Нормандией. Постоянные рейды пограничных частей графов де Перш и де Понтье, а также атаки сенешаля Вексена Ангеррана де Шомона, вынуждали Генриха Английского постоянно держать большие гарнизоны в Нормандии, привлекать английских сеньоров, нести издержки и постоянные убытки.

И, тем не менее, что-то смутно тяготило Годфруа. Словно какая-то невидимая рука сжимала его сердце и наполняла душу скрытой тревогой и предчувствием чего-то неизбежного и страшного.

В это самое время Сугерий сказал:

– Ты не возражаешь, если я отпущу твоих рыцарей в наш лагерь, под замком Монкруа? Они ведь сейчас нам не понадобятся…

Он встал и вышел из комнаты. Было слышно, как он приказал своим слугам выписать на рыцарей подорожную бумагу до графства. Спустя пару минут, он снова вернулся в комнату.

Не успел он присесть, как в дом вбежал слуга Сугерия, здоровенный парень со шрамом на лице. Он был чем-то взволнован и толком не мог говорить:

– Монсеньор! Тут… такое дело!..

Сугерий посмотрел на него:

– Бернар! Когда ты научишься выражаться более складно, а не мычать, словно дойная корова!

Бернар (так звали слугу) посторонился. В комнату вошел рыцарь, весь покрытый дорожной пылью. На его изможденном долгим переездом лице горели синие глаза. Он поклонился, и устало произнес:

– Монсеньор! У нас беда! Погиб граф Робер Иерусалимский, граф Фландрии!..

– Как!.. – Почти хором крикнули от удивления Сугерий и Годфруа.

– Два дня назад, во время очередной атаки под городом Мо, Его светлость граф Фландрии, командуя передовым отрядом, попал в засаду…

Сугерий, видя, как устал и измотан гонец, сказал:

– Присядьте, мой друг…

Он налил вина в большой серебряный кубок и протянул его рыцарю:

– Выпейте, сеньор рыцарь! Вы сильно устали…

– Благодарю, монсеньор. – Ответил рыцарь и залпом осушил кубок.

Облизав запекшиеся от бешеной скачки губы, рыцарь продолжил:

– Монсеньор, вы меня, скорее всего, не помните. Меня зовут Готье де Шорни, я из свиты графа Генриха де Вермандуа, сенешаля королевства. Его величество послал меня к вам, чтобы я лично поведал о трагедии.

Сугерий сидел молча, уставившись в одну точку глазами. Его руки нервно постукивали по столу, он сильно нервничал, но старался сдерживать свои эмоции. Он поднял глаза и, рассеянно смотря куда-то в пространство, произнес:

– Нет, я помню вас, мессир Готье. Позвольте представить вам мессира Годфруа де Леви, сенешаля графства Дрё, направляющегося из графства с докладом королю. Продолжайте, прошу вас!

Рыцарь поклонился Годфруа и, отхлебывая из вновь налитого кубка, начал рассказывать:

– Случилось так, что однажды Его величество узнал о скоплении противника в районе города Мо, что в близи с границами королевского домена. Опасаясь того, что граф де Блуа может пойти на соединение с силами графа Робера де Мёлана, вассала короля Англии, король Людовик вызвал графа Робера с отрядом в триста рыцарей. Его светлость граф Робер изволил прибыть довольно-таки быстро, но отряд с ним был немного меньше, чем рассчитывал король. Так вот, граф Робер вызвался идти в разведку, взяв с собой только рыцарей из своего отряда. Видимо, мессир Робер решил не рисковать остальными людьми Его величества. Даже Его светлость, графа Матье де Бомона, своего друга и соратника, граф Робер не взял с собой…

Рыцарь еще налил вина, выпил, облизал пересохшие губы и продолжил:

– Его величество требовал, чтобы граф Робер взял с собой, хотя бы, триста конных арбалетчиков, во главе с мессирами де Гели, де Кран и де Гарланд, но граф был непреклонен. Он так и сказал: «Сир. Вам люди самому будут еще нужны. Я, как-нибудь, управлюсь и со своими ребятами!

Готье де Шорни снова отхлебнул вина, немного перевел дыхание, затем продолжил свой рассказ:

– Граф Робер и его рыцари отбыли из лагеря короля Франции утром. Как стало потом известно, к ночи они скрытно подобрались к городу, стали наблюдать. Частей де Блуа было, действительно много, но они были или новобранцы, или вспомогательные части. Граф решил атаковать утром…

Гибель мессира Робера Иерусалимского, графа Фландрии под Мо. Шампань. 19 мая 1111 года.

– Отряд выстроился и спокойным ходом, словно это были части де Блуа, поехал по дороге, ведущей к воротам города. Если не ошибаюсь, к воротам Сен-Дени. Враги не сразу поняли, в чем дело. Только, когда рыцари графа вломились в город и стали поджигать строения, сея ужас и панику, гарнизон всполошился и попытался сопротивляться. Завязались уличные бои.

Во время боя, лошадь графа Робера Фландрского была опрокинута пиками. Граф упал, придавленный весом коня. Оруженосцы и рыцари поспешили ему на помощь и сумели отбить графа от противника. В это время и начались первые неприятности. Видимо, падая, граф опасно повредил спину. Когда его вытащили из-под убитого коня, граф Робер сказал, что не чует своих ног.

Оруженосцы и рыцари всполошились, но граф резко прикрикнул на них. Потом он приказал посадить себя в седло и привязать его ноги к крупу коня ремнями. Оруженосцы, попытались, было спорить, но, боясь гнева графа Робера, четко и быстро исполнили его приказ…

Годфруа и Сугерий переглянулись. Они понимали, на какой риск пошел граф Робер. Готье, тем временем, продолжал:

– Как назло, в это время графу Роберу доложили, что к городу подходит с востока отряд рыцарей. Граф, опасаясь окружения, велел отступать, предавая огню всё, что попадется его рыцарям под руку. Город запылал. Отряд графа вышел из города через восточные ворота, к которым, как раз, приближался враг. Рыцари вступили в бой. Противник, не ожидая активной атаки фламандцев, в панике бросился бежать. Было захвачено в плен сорок рыцарей, вассалов графа Тибо де Блуа…

Готье вдруг замолчал. Годфруа и Сугерий подняли головы на рассказчика и увидели, что по его щекам капают слезы. Рыцарь плакал. Он плакал от горя, от чувства потери и утраты, которую трудно восполнить. Он оплакивал смерть героя, ему было можно плакать, это были слезы рыцаря, горевавшего о потере великого воина.

– Как рассказывали очевидцы боя, граф Робер несся впереди своего отряда. Когда его копье сломалось, выбив из седла очередного блуасца, граф выхватил меч. Рыцари видели три больших белых пера графа, развевавшихся на его шлеме. Воодушевленные его храбростью, фламандцы опрокинули оставшихся рыцарей де Блуа и обратили их в позорное бегство. В пылу боя они не сразу нашли своего хозяина.

Конь графа Робера стоял, чуть сбоку от места общего боя. Когда к нему подъехали рыцари, чтобы радостно доложить о победе и захвате пленных, им показалось подозрительным то, как Его светлость граф сидел, как-то неестественно, в своем седле. Его голова держалась ровно, но руки бессильно свисали вдоль тела. Меч выпал из них и валялся рядом, под ногами коня, нервно переступавшего копытами по мокрой и густой траве.

Глаза графа Робера были широко раскрыты, но жизни в них не было. Слуги и рыцари бережно сняли графа с коня и положили его на траву. Дыхания не было слышно. Мессир Робер Иерусалимский, граф Фландрии, умер в бою, как и подобает настоящему рыцарю-паладину.

Граф Робер умер только тогда, когда понял, что его рыцарям уже ничего не угрожает. Граф руководил своими вассалами до последнего момента, только его крепкая и сильная воля не давала ему умереть раньше времени.

Тело графа Робера бережно положили на носилки, сделанные из боевых копий, и отвезли в лагерь к королю Людовику. Известие так поразило Его величество, что король долгое время не выходил из своего шатра, никого не принимал, отказывался от еды и сна. Король оплакивал смерть своего дяди и верного слуги и молился.

Тело графа Робера было отправлено с почетным эскортом домой, во Фландрию. Его сын, виконт Бодуэн, принес оммаж Его величеству за графство Фландрии, встал во главе фламандцев. Сейчас юный граф Бодуэн сражается с войсками де Блуа. Он мстит врагам короны за смерть своего отца, верного и храброго графа Робера Иерусалимского, графа Фландрского, героя крестового похода, носившего почетный титул «Сына Святого Георгия».

Готье де Шорни замолчал. Он окончил тяжелый рассказ о смерти графа. Сугерий и Годфруа молчали. Тишина в комнате разбавлялась только потрескиванием углей в камине. Блики огня бросали на троицу причудливые тени, делая картину еще трагичнее.

Сугерий встал. Он поправил волосы, чувствовалось, как он нервничает. Но, он собрался, произнес:

– Мессир Готье де Шорни. Мы скорбим вместе со всем рыцарством Франции. Горечь утраты не имеет слов. Граф Робер был, есть и останется в наших сердцах храбрейшим паладином. Прошу вас, примите это от нас, пусть это, хоть как-то, вознаградит вас за тяжесть рассказа и сопереживание горю и смерти, вырвавшей из наших рядов самого благороднейшего, из существовавших во Франции и Европе, рыцарей.

Сугерий протянул Готье де Шорни увесистый кошель с серебром. Готье пробовал, было, отказываться, но, посмотрев в глаза Сугерию, сдался и молча забрал кошель.

Сугерий позвонил в колокольчик, вызывая слуг:

– Отведите мессира рыцаря на отдых. Сделайте все, чтобы сеньор, как следует, отдохнул и выспался. Завтра утром, он уезжает в действующую армию.

Готье поклонился и вышел вместе со слугами.

Сугерий добавил:

– Мессир Готье! Прошу вас утром прибыть ко мне. Я дам вам письма для Его величества.

– Будет исполнено, монсеньор…

Годфруа и Сугерий остались вдвоем в комнате. Повисло долгое и напряженное молчание. Слов, которыми было можно начать, хотя бы, какой-нибудь, разговор, не находилось.

Наконец, Сугерий, измученный подобным напряженным молчанием, сказал:

– Годфруа. Давай, выпьем. Помянем душу раба Божьего, графа Робера. Царствие ему небесное.

Они молча налили вино и, не чокаясь кубками, выпили. Каждый в эту минуту вспоминал графа Робера таким, каким он больше всего запомнился каждому.

Сугерий вспоминал, пусть и немного строптивого, но управляемого и контролируемого вассала, всегда готового помочь своему королю и племяннику Людовику.

Годфруа де Леви вспоминал гордого, смелого и благородного сеньора-рыцаря, бывшего для него примером служения и храбрости. Безудержная отвага графа с юных пор врезалась в память Годфруа, еще, когда он был обычным конюшим принца, неопытным и юным подростком, смотревшим во все глаза на рыцарей. Граф Робер для Годфруа был, словно сошедшим из легенд о короле Артуре и его рыцарях Круглого Стола.

Такой же благородный паладин, которого, без всякого сомнения, не прочь был бы видеть в своих рядах сам Карл Великий! Но, теперь, этого человека больше нет! Он умер! Но, как же красиво он умер! Смог вывести весь свой отряд из окруженного врагами города, организовал сражение и умер только тогда, когда понял, что его рыцари вне опасности. Иначе, его меч не лежал бы рядом с конем.

Трудно подобрать слова. Еще труднее сохранить в своей памяти, безо всяких искажений, образ рыцаря, служившего идеалом для современников и потомков.

Обыкновенного человека не назовут «Сыном Святого Георгия», как это сделали единодушно все крестоносцы в Иерусалиме. Только человек чести и, безусловно, гигантского благородства, смог отказаться от короны Иерусалимской, предложив избрать королем самого благороднейшего и мудрейшего, а он был уверен в этом, герцога Годфруа де Бульон.

Благодаря его безудержной отваге и хладнокровию, когда сердца многих воинов дрогнули, крестоносные армии разбили врагов Креста под Дорилеей, Антиохией, Тарсом, на Железном Мосту, наконец, под Иерусалимом и Аскалоном!

Благодаря его мудрости, мирились вожди крестоносцев, споривших между собой из-за местных владений! Его смелость и отвага, презрение к подлости и вероломству, стали легендами еще при его жизни. Чего только стоил вызов, брошенный в лицо королю Генриху Английскому под Жизором! Можно бесконечно долго перечислять его заслуги перед короной, не хватит всех слов.

Сугерий, наконец, промолвил:

– Я, даже не представляю, как сказать старику Антуану. Боюсь, что его сердце не выдержит…

Годфруа поднял глаза на Сугерия.

«Боже! Я совсем забыл, что де Сент-Омер был лучшим и верным другом покойного графа Роберта!» – подумал де Леви и ответил Сугерию:

– Истинно так! Я, каюсь, так растерялся от услышанного, совершенно позабыл о том, что эта новость может добить старого рыцаря…

Сугерий не выдержал. Его нервы сдали. Он с силой смял кубок в руке.

«Ну и силища!» – Подумал Годфруа.

Сугерий вздохнул:

– Когда поедешь, попробуй, как-нибудь мягче, сказать мессиру де Сент-Омеру. Но, в такие минуты не могу, да и не имею права, тебя не отпускать! Задание будет прежним: готовь новобранцев, молодых рыцарей для королевской армии. Судя по всему, война будет затяжной. Разведчики передают мне сведения, что граф Робер де Мёлан еще не раздавлен. Он затаился, сохранив большую часть своих сил, и ждет, я уверен, часа для мести. Ты ведь знаешь, его земли расположены под самым Парижем. Столицу будем беречь. Отводи воинов в Монкруа, принимай командование теми частями, что там есть. Готовь их, комплектуй, как тебе будет удобнее.

Годфруа встал. Они молча обнялись, ничего не говоря, друг другу. Слова были лишними. Сенешаль вдруг ощутил странную тяжесть на сердце. Оно ныло от горя. Он поклонился и вышел в ночь.

Звездное небо над Парижем было абсолютно равнодушно к мелким человеческим трагедиям. Звезды холодно и отрешенно светились яркими алмазами среди иссиня-черной бездны. Пухлая луна голубоватым светом озаряла все вокруг, отражалась в лужицах. В ночном воздухе, тихонько посвистывая, носились летучие мыши. Где-то вдалеке ухнула сова. Миру было наплевать, он жил отдельно от человека, его горестей и радостей, по каким-то непонятным и необъяснимым законам.

Годфруа прихлопнул комара, успевшего сесть ему на шею, запрыгнул в седло и направился к мосту, отделяющему город и Сите от остальных владений.

На мосту вышли часовые, но, увидев Годфруа, едущего с убитым от горя лицом, молча расступились, с вздохом проводив его взглядом. Судя по всему, печальная новость дошла и до них.

Трагедии подобного масштаба потрясла всю Европу. Даже непримиримый враг Франции и, лично, графа Робера, король Генрих Английский, выразил публичное соболезнование семье погибшего, его сыну и наследнику Бодуэну, королю Людовику. Стычки и сражения были прекращены на сорок дней, в связи с трауром, в который погрузилась Франция…

Шартр. Дворец епископа. 27 декабря 1159 года.

Епископ замолчал. Он уставился взглядом куда-то в пустоту прямо перед собой. Его руки крепко сжимали подлокотники, побелев от напряжения и переживаний.

Оливье грустно вздохнул, окончив запись:

– Да… – процедил он, восхищенно кивая головой. – Это красивая и яркая история гибели графа Робера сейчас, спустя почти полвека, выглядит, словно большая и красивая легенда…

– Да, мой друг! – Внезапно громко ответил епископ, повернув свой взгляд к Оливье. – теперь, все, что было при жизни великого короля Людовика Воителя, выглядит одной большой и красивой легендой! Люди уже отвыкли от красоты, чести и благородства…

– Да, монсеньор… – грустно согласился писец.

Епископ улыбнулся, встал и подошел к Оливье. Он потрепал его по вихрам непокорных волос и сказал:

– Не устал? Может, старый епископ, которому самому лень писать свои бредни, замотал несчастного парня?..

Оливье весело рассмеялся. Епископ кивнул головой, подошел к столу и сел в свое кресло.

– Подай мою любимую леопардовую шкуру. Что-то ноги сегодня мерзнут…

Оливье укрыл ноги Годфруа. Епископ кивнул ему, приказывая садиться. Когда слуга сел, епископ продолжил свой рассказ…

VIII    Сожжение Парижа, или смерть графа Робера де Мёлан.

Замок Монкруа. Лагерь по подготовке новобранцев из числа молодых дворян. 20 мая 1111 года.

Дорога в Монкруа показалась де Леви утомительной. Годфруа, раздавленный гибелью графа Робера, попал под непрекращающуюся полосу дождя, промокнув до нитки, словно и природа скорбела об уходе великого воина.

Наконец, на горизонте показались башни замка Монкруа. Это чуть-чуть приободрило де Леви. Все-таки, теперь это его оплот, в котором его ждут рыцари и необстрелянные воины. Их всех надо срочно, Годфруа ощущал какое-то неприятное предчувствие, охватывающее его сердце, готовить к войне, к ее ужасам и жестокости.

Лагерь выглядел хорошо подготовленным к войне. Замок был оснащен людьми и провизией, ежедневно фуражиры королевской службы объезжали виллы и пригоняли на скотобойни стада коров и баранов, заготовляя впрок солонину для армии.

Годфруа посвятил несколько дней проверке хлебных запасов, содержанию коров, овец и, что особенно его интересовало, боевых и вьючных коней. Все содержалось в исправности. Оставались люди.

С ними де Леви начал заниматься усиленно, вспомнив и применив на практике все, чему его научил в свое время мессир Антуан, чему он сам научился на войне. Новобранцы и молодые рыцари, собранные в лагере и замке Монкруа, поначалу были поражены и ошеломлены теми нагрузками и интенсивностью тренировок, которым подвергнул их новый командир. Но, к гордости де Леви, его имя и авторитет, приобретенный в боях за короля, заставлял их практически безропотно терпеть.

Единственная проблема, которая была решена не полностью, заключалась в неспособности кузниц и оружейников быстро и оперативно справляться с заказами на расходные материалы, прежде всего, стрелы-болты для арбалетов.

Некоторые разновидности «болтов», такие как зажигательные или бронебойные, требовали более тонкой работы, а значит, большего времени на их изготовление. Просмотрев заказы, Годфруа смог даже угадать особенности ведения войны в то, или иное время.

Например, когда требовались зажигательные стрелы – речь шла, скорее всего, об осадах или штурмах замков и крепостей. Де Леви спешно отправил своего оруженосца с приказом епископу графства Дре об увеличении объемов изготовления «болтов» для арбалетов.

Графство Перш, несмотря на близость границ с Нормандией, умудрялось ежемесячно поставлять по четыре-пять кольчуг для воинов. Виконтство Буржское, где король успел построить большие конюшни, ежемесячно поставляло до двадцати боевых и до сорока вьючных коней.

Даже старый герцог Гильом Аквитанский – Песенник, в знак уважения к Людовику отправил караван из сорока мулов, полностью нагруженных испанскими и сарацинскими кольчугами и бронями, щитами и прочим военным снаряжением, что по тем временам составляло просто колоссальную сумму денег.

Это было, своего рода, оплатой той молчаливой поддержке, которую оказали короли Франции герцогу во время его экспансии в Тулузские земли в надежде завоевать наследие покойного графа Раймонда де Сен-Жиль, погибшего при осаде Триполи в Палестине.

Людовик по достоинству оценил дар герцога Гильома, отослав ему в подарок три древних Библии в прекрасных переплетах, украшенных камнями и золотом, искусно расписанных древними франкскими монахами, ковчежец святого Луки. Но, что особенно было приятно герцогу – древний перстень святой Валерии, покровительницы Пуатье, украденные лет сто с лишним назад норманнами, и чудом обнаруженный в одном из монастырей Буржского виконства. Теперь герцог мог возобновить древний ритуал вступления во владение землями Пуату, надевая торжественно этот перстень, как бы обручаясь с землей графства.

Войско в лагере было небольшое. Вместе с рыцарями де Леви там было всего четыреста рыцарей, триста арбалетчиков и четыреста пятьдесят копейщиков, преимущественно простых вилланов, совсем неподготовленных к войне. Силы были, скажем, прямо, слабоватыми для отражения нападения на город Париж и его округу. Но, Годфруа было не и чего выбирать. Воины валились с ног, измученные тренировками в лагере, а вечером ночными дежурствами возле ворот Парижа. Это была война, и ничего тут поделать было нельзя. Тем более, что в замке Монкруа хранилась почти вся казна короля Людовика.

Так прошли еще три месяца, и наступил июль. 22 июля, на праздник святой Марии Магдалины прибыл гонец от короля Людовика, рыцарь Рауль де Шеврез с приказом о срочном выделении двухсот рыцарей, двухсот арбалетчиков и двухсот копейщиков для нужд армии Его величества, завязшей в Шампани и Блуа.

Это было ужасно, так как оставшиеся части с трудом могли нести караульную службу, не говоря уже об отражении атаки на Париж. Годфруа молился денно и нощно о том, чтобы граф де Мёлан, узнав об уходе больших сил французов, не решился на атаку Парижа. Сенешаль де Леви и Сугерий, поразмыслив над существующим положением дел, решили уделить большее внимание обороне замка Монкруа, куда решили тайно и незаметно для окружающих перевести казну королевства.

Для обороны Парижа были выделены только рыцари, около сотни, да пятьдесят арбалетчиков, которых разместили в деревянном барбакане возле моста, преграждая подступы к острову Сите. На острове располагался королевский дворец, дом епископа, насколько монастырей и куча домов жителей. Старые крепостные стены, возведенные еще при Шарле Лысом для отражения норманнов, сейчас сильно обветшали, поросли плющом, диким виноградом и мхом. Но, все-таки, это были нормальные укрепления. Слабым местом в обороне Парижа был мост.

Именно по этому уязвимому месту обороны граф де Мёлан и решился нанести удар.

После гибели графа Фландрского, граф вступил в интенсивную переписку с двором английского короля, находившегося в Нормандии.

Слуги Сугерия несколько раз перехватывали письма, вернее сказать, просматривали их содержимое, подпаивая гонцов графа де Мёлан в тавернах, расположенных по дороге на Нормандию. Из разрозненных сведений получалось то, что нападения на Париж не миновать. Этим демаршем, проведенным в самое сердце королевских владений, Генрих Английский хотел запугать Людовика и попытаться склонить его к началу переговоров.

Сугерий, прекрасно отдавая себе отчет, что его познания в военном деле минимальны, полностью отдал бразды правления де Леви.

Годфруа решил поступить следующим образом. Прежде всего, он скрытно, под видом перемещения запасов вина, в телегах доставил весь архив Сугерия и казну королевства в замок Монкруа.

Двести пятьдесят копейщиков, оставшихся у него, он отрядил на расширение и углубление рвов замка, надстройку и ремонт деревянных галерей и стрелковых турелей на стенах и башнях.

Донжон замка, вернее сказать, его дверь, была замурована полностью. Вход и выход в донжон осуществлялся через небольшой шаткий мостик, закрепленный на шестах и подходивший к расширенному окну третьего этажа башни.

Для охраны замка де Леви выделил сто пятьдесят арбалетчиков и сто рыцарей, из которых пятьдесят постоянно несли службу в полном вооружении и кольчугах. Всех рыцарей замка Годфруа в спешном порядке научил пользоваться стрелковым оружием. Сто копейщиков составили постоянную стражу замка.

Оставшиеся крохи де Леви отрядил для изображения охраны Парижа. Именно изображения, так как сто рыцарей, пятьдесят арбалетчиков и сто пятьдесят копейщиков вряд ли могли оборонять, а тем более защищать город в случае нападения врага.

Этот хилый гарнизон Годфруа ввел частями, выводил скрытно по ночам, утром снова вводил, пытаясь создать впечатление большей численности. И эти его уловки какое-то время исправно действовали, вводя в заблуждение графа де Мёлан. Но, когда его лазутчики и просто предатели, которых во все века было достаточно, доложили ему точную численность охраны Парижа, граф Робер де Мёлан не выдержал и решился на атаку.

Нападение графа Робера де Мёлан на Париж. 7 августа 1111 года.

Робер де Мёлан сидел в своей палатке, выслушивая доклады командиров отрядов о готовности к нападению на Париж. Одет он был в добротную, правда, несколько старомодную, кожаную двухслойную броню, проклепанную металлическими пластинками. Локти и колени графа были защищены ставшими уже к этому времени модными металлическими пластинами, которые начал применять родич и тезка Годфруа де Леви – Годфруа де Лузиньян.

– Значит, все готово, – подытожил де Мёлан, – Париж не готов к отражению атаки!..

– Истинно так, мессир граф, – согласились с ним командиры.

– Ночью атакуем! Задача такова: смести заслон на мосту и быстро вломиться на остров. Время не тратьте! Главное для нас – завладеть казной и архивами короля! Сразу же поджигать город, паника среди жителей и защитников должна помочь нам. Помолитесь, как следует! Мне, кровь из носу, а необходимо отомстить за сожженный город Мёлан и замки! Я все сказал!

Командиры поклонились и молча покинули графа. Робер встал на колени перед своим походным алтарем, воткнул меч прямо пред собой в утоптанную землю палатки:

– Прости за грех, Господи! Но, как иначе защитить честь и гордость моего рода….

Темной безлунной ночью 7 августа 1111 года отряд графа де Мёлан в составе шести сотен тяжеловооруженных рыцарей, трех сотен стрелков и трех сотен копейщиков, не считая наемников-брабантцев и прочего маргинального отребья, двумя колоннами напал на Париж.

Гарнизон барбакана возле моста героически сопротивлялся около часа, ценой своих жизней задержав противника. Командир барбакана, мессир де Бюэй, на все уговоры о сдаче в плен отвечал отказом. Понимая, что задерживаться больше нельзя, граф де Мёлан приказал своим стрелкам практически в упор расстрелять оставшихся раненых, но еще сопротивлявшихся защитников.

Когда его армия прорвалась через мост в город и рассыпалась по улочкам, грабя и поджигая дома, остров Сите был практически готов продержаться еще несколько часов.

Дело в том, что де Бюэй, понимая, что он все равно погибнет или попадет в плен, с начала атаки отвел сто копейщиков и всех стрелков на остров, за старые стены, дав им укрепиться, ценой своей жизни и еще двадцати молодых рыцарей, не считая их слуг и оруженосцев. Но, это не самое главное. Один из конных стрелков успел в суматохе проскочить через ряды атакующих и сумел добраться в замок Монкруа. Его, раненого в спину стрелой из тяжелого арбалета и обливающегося кровью, бережно сняли с коня.

– Париж атакован…, – успел прошептать он, прежде чем умер от потери крови.

Годфруа де Леви понял, что наступил час истины. Оставив в замке только арбалетчиков, он посадил на коней и мулов всех копейщиков и вместе с сотней рыцарей, что было большим риском, бросился в контратаку на Париж.

Граф де Мёлан рассчитывал на быстрый успех, который могла ему обеспечить внезапность. Но, он прекрасно понимал, что может быть подвергнут атаке с тыла. Тогда он отделил от отряда всех копейщиков и брабантских пехотинцев для обороны захваченного моста через Сену.

Гарнизон крепости на острове Сите к этому моменту был занят обороной. Восемьдесят рыцарей, пятьдесят арбалетчиков и около сотни копейщиков, завалив ворота крепости Сите, отбивались от атак конных рыцарей графа.

Но, силы были неравные и, вскоре, они стали отступать в глубь острова, рассыпаясь на мелкие группы. Враг стал их преследовать, увлекаясь погоней и грабежом. Сразу же в нескольких местах загорелись дома на острове, среди которых одним из первых запылал домик Сугерия и, находившийся от него неподалеку, дворец епископа Парижского.

Контратака Годфруа и его людей была настолько нагла и стремительна, что копейщики и брабантцы буквально были сметены в воды Сены, толком не успев задержать рыцарей. Отряд разбился на три части, приблизительно по сто человек в каждой, и бросился на врага. Годфруа издали увидел, как в зареве разгоравшегося пожара мелькнуло знамя графа Робера де Мёлан. Он пришпорил своего боевого коня и кинулся на него.

Смерть графа Робера де Мёлан. Париж. 7 августа 1111 года.

Граф де Мёлан и его люди опешили, увидев крупный отряд конных рыцарей, несомненно, французов, несомненно, из замка Монкруа, пришедших на помощь осажденным на острове воинам. В их рядах возникла небольшая паника, я бы сказал – нервозность, но она быстро прошла, уступив место боевому азарту и исступлению. Отряды столкнулись, перейдя в рукопашную конную схватку.

Французам повезло чуть больше, чем врагу. У них были копья, которые они и пустили в ход, выбив порядочное количество воинов противника. Но, затем сказалось превосходство графа де Мёлан в конных рыцарях, имевших над копейщиками, пусть и посаженными на коней, огромное преимущество в опыте и умении конного боя.

В это время гарнизон осажденного острова Сите, понимая, что спасти королевский дворец и остальные строения не удастся, решился вырываться из окружения и ударил напролом через ворота.

И вот, в пылу боя на узких кривых парижских улочках, озаренных факелами горящих домов, треском копий и криками воинов, Годфруа де Леви столкнулся лицом к лицу с графом Робером де Мёлан.

Это был крепкий мужчина сорока с небольшим лет, черноволосый, с грубыми чертами лица и крупным мясистым носом. Вороной конь графа вынес его прямо на рыжего фламандского иноходца де Леви. Увидев перед собой герб сенешаля Дре, де Мёлан злобно выругался и, выхватив меч из ножен, атаковал де Леви.

– Мёлан! Мёлан! – Прокричал он свой девиз, поднимая коня на дыбы.

Годфруа обрадовался, наконец-то перед ним один из опаснейших врагов короля Людовика, вассал английского короля Генриха, доставивший столько проблем его повелителю. Злоба на графа, атаковавшего столицу королевства, была столь велика, что Годфруа, не задумываясь, поскакал ему навстречу. Тем более, переживание о том, что он не смог сберечь город от разгрома и пожара, давило на де Леви, петлей сжимая его горло.

Рыцари сошлись в рукопашной схватке. К этому моменту весь бой рассыпался на отдельные поединки, лишь в нескольких местах французские копейщики более компактными группами отбивались от врагов.

Граф мощным ударом своего меча почти разрубил щит де Леви. Но его меч застрял в нем на небольшое мгновение, дав возможность Годфруа ответить не менее мощным ударом, пришедшимся по шлему графа. К несчастью для де Леви, удар прошел немного вскользь, только сбив шлем с головы графа, но, тем не менее, немного контузил его.

Годфруа отбросил треснувший щит и, выхватив свой боевой шестопер для конного боя с удлиненной рукоятью, стал наносить удары мечом и шестопером. Граф стал прикрываться щитом. Он был без шлема, его голова гудела от мощного удара де Леви. В свою очередь, левая рука Годфруа после удара по щиту мечом, стала неметь и медленно, но неуклонно, терять силу и подвижность.

Плечо пронизывала нестерпимая боль. Де Леви стиснул зубы, лучше умереть, чем отступить, стал биться насмерть. Ему страшно не хотелось смотреть в глаза королю, чей город и дворец он позволил безнаказанно сжечь врагу.

И вот, когда его левая рука почти отнялась, он сумел последним ударом шестопера отклонить щит де Мёлана. Граф немного покачнулся в седле на мгновение, потеряв координацию. Этой малости хватило Годфруа для мощного рубящего удара мечом по незащищенной голове графа. Граф покачнулся в седле и, взмахнув руками, словно птица, пытающаяся взлететь, привалился на круп своего коня.

– Отходим! Всем отступать! – крикнул из последних сил Годфруа. Воины стали пробиваться из города, пользуясь тем, что враги оторопели, увидев смерть своего командира и сюзерена. Гарнизон острова укрепился в старой цитадели, вернее остатках древнеримского каструма на западной части, почти напротив Заячьего острова.

Воины де Леви выбрались из города и через каких-то полчаса были уже в замке. Потери были приличными. Осталось сорок восемь копейщиков, около сотни арбалетчиков и восемьдесят восемь рыцарей. Остальные погибли, разбежались или были пленены врагом.

Замок Монкруа под Парижем. Утро 7 августа 1111 года.

Сугерий встретил Годфруа во дворе замка. Его бледное лицо подрагивало от нервного возбуждения, в глазах отсвечивалось зарево пожара, разгоравшегося в Париже.

– Ну, как там? – срывающимся голосом произнес он.

Годфруа с трудом (безумно болела рука) слез с коня и, сняв шлем, вытер потное лицо:

– Я убил его….

– Кого?.. – не понял Сугерий.

Годфруа сел на прохладные каменные ступени башни. Лицо его выражало опустошение души. Он поднял голову на Сугерия, стоявшего рядом:

– Я убил, вот этим самым мечом, графа Робера де Мёлан. Мы столкнулись, лоб в лоб, на узкой улочке Менял. Я убил графа Робера…

До Сугерия только сейчас дошел смысл сказанных де Леви слов:

– Ты?! Ты убил графа де Мёлан?!..

– Я! Я убил! – Голос де Леви сорвался. – Лучше бы он меня убил! Чтобы я не видел всего этого позора!..

Годфруа кивнул в сторону зарева над Парижем.

– Мессир сенешаль де Леви. – Твердым голосом вдруг произнес Сугерий. – Вы, даже представить себе не можете, что вы сегодня сделали для короля и Франции!

– Отчего же! Могу! Дал им сжечь Париж!

– Сожженный Париж! Это ерунда! Отстроим новый! Ты убил одного из самых опаснейших врагов Франции! Ты освободил Париж и все земли старого герцогства Французского от «занозы», в виде графов де Мёлан, вассалов королей Англии! Ты, сам того не понимая, одним ударом своего благословенного меча, принес короне огромные и, стратегически важные, земли! Вот, что ты сделал сегодня!..

Годфруа онемел, оцепенел. Он был потрясен, удивлен и, в тоже время, опустошен полностью. Глаза его сомкнулись, он потерял сознание от потери сил, физических и нервных.

Очнулся Годфруа только через три дня. Первым, кого он увидел возле постели, был Сугерий, хлопотавший над ним все эти дни, словно сиделка.

– Его Величество благодарит тебя, сенешаль де Леви… – услышал он сквозь шум в голове голос Сугерия.

Он снова заснул, на этот раз от успокоенности. Король рад, а это самое главное…

Шартр. Дворец епископа. 27 декабря 1159 года.

– Удивительная история… – открыл рот от изумления Оливье, до сих пор он был под впечатлением услышанной истории. – Надо же! Вы, монсеньор, убили в бою самого графа де Мёлана?!..

– Да, сын мой… – кивнул епископ, потом он поправил слугу. – Не я убил. Убил графа де Мёлана сенешаль графства Дрё, рыцарь де Леви…

– Простите, монсеньор…

– Ладно! Это все мелочи… – епископ махнул рукой. Перстни заиграли переливчатым светом на его пальцах. – Хочешь, я расскажу тебе историю о моих английских приключениях? Ее, кстати, записывать необязательно!

Оливье радостно кивнул. Он сильно устал записывать рассказ епископа, но отказать себе в удовольствии просто послушать рассказ великого человека он не смог.

Епископ налил себе и Оливье вина, выпил немного, протер губы полотенцем и начал свой рассказ…

IX    Английские приключения сенешаля де Леви.

Франция и Англия. 1111 – 1113 годы.

Война продлилась еще несколько лет. Обе стороны вышли из нее измотанными, но, что удивительное, одинаково окрепшими. Король Людовик окреп морально, он укрепил королевский престиж и вернул спокойствие практически на всех землях домена. И хотя многие феодалы еще не совсем подчинялись ему, власть, наконец, сделала свои первые шаги, встала крепко на ноги, окрепла и усилилась.

Окружение короля Людовика приобрело несколько домашний характер. На видные роли выдвинулись бывшие шамбриэ и приближенные принца, возмужавшие вместе с ним, подтвердившие свою верность и преданность.

Сугерий, как главный сановник королевства, возмужал и окреп вместе со всеми. Первый министр королевства, управляющий финансами, контролирующий разведку и зарождавшуюся дипломатию, тонкий политик и искусный интриган, если дела касались пользы и выгоды Людовику.

Не достигнув особенных успехов на севере, в Нормандии, король, тем не менее, усилился в центре Франции, вклинившись в земли его врага, графа Блуа, Шампани и Шартра. Земли сеньора Пюизе служили теперь надежным аванпостом, которым управлял Пьер де Монтонкур, возведенный в графы королем Людовиком.

Корона стала все чаще заглядываться дальше своего фамильного домена, лилии Франции стали «показывать зубы» соседям, проводя рейды в Овернь, Берри, Марку и Пуату.

Англия также не осталась в стороне. Генрих укрепил свою абсолютную власть на всей территории королевства. Знатные сеньоры были вынуждены склонить свои головы перед могуществом короля. Но, все-таки, король Генрих был измотан войной. Прежде всего, колоссальными издержками, которые понесла казна Англии и Нормандии.

Мир был необходим, как воздух, обоим королевствам. Стороны заключили его в 1113 году.

Годфруа де Леви, сенешаль графства Дре, в ходе войны частенько совершал вылазки и долгие рейды по территории Нормандии. Несколько раз ему приходилось попадать в серьезные переделки, но судьба хранила его, словно прикрывала невидимым щитом. Переписка с графом Андре де Йорком продолжалась. Андре постоянно приглашал Годфруа и всю его семью к себе в гости, но пока это было просто невозможно.

Сейчас, когда война закончилась, стало возможно многое…

Берег Англии возле Гастингса. 12 мая 1113 года.

Ярким весенним днем, 12 мая 1113 года, Годфруа де Леви, с негласного согласия и благословения короля Людовика и Сугерия, с небольшим эскортом в десять рыцарей, не считая прислуги и оруженосцев у каждого, ступил на берег Англии возле Гастингса.

Рыцари де Леви и оруженосцы с неподдельным трепетом сошли на берег практически в том самом месте, где почти полвека назад высадились войска Гильома Завоевателя. На берегу их встречал сам граф Андре со своими людьми.

Он приветливо помахал рукой Годфруа и крикнул:

– Англия приветствует вас!

– Спасибо, Йорк! Наконец-то я смог приехать к тебе в гости!

Они обнялись. Война сблизила двух рыцарей, стала началом их крепкой мужской дружбы. Кто бы мог подумать, что Жизорский бой, когда каждый из них становился пленником другого, открыл им то, что невозможно приобрести ни за какие деньги и золото мира! Простую человеческую дружбу!

– Сеньоры! Мои английские рыцари рады познакомиться с вами! – Сказал Йорк. – Вы, как наши почетные гости, поступаете в полное распоряжение моей свиты! Отдыхайте, развлекайтесь, наслаждайтесь! Охота и турниры будут для вас всегда приготовлены…

Годфруа посмотрел на Андре:

– Андре! А ты ничуть не изменился с момента нашей встречи под Жизором. Все, такой же!

Граф засмеялся:

– Да и ты, брат! Можно тебя так называть?..

– О чем ты говоришь, Андре, конечно!..

Они поехали по весенним полям Англии, наслаждаясь прекрасной погодой, пением птиц и ароматами лесов и трав. Рыцари обеих свит успели уже познакомиться, и вели веселые разговоры между собой.

– Моя жена будет несказанно рада познакомиться с тобой. Обидно, что ты не взял с собой свою супругу, мадам Луизу де Лузиньян-Леви. Почему, Годфруа? Боишься, что я отобью твою красавицу? – Пошутил граф.

– Отнюдь, Андре. Луиза собиралась в дорогу, но наша старая служанка обнаружила, что Бог дал нам еще малыша! Через семь месяцев у нас, если Богу будет угодно, родится четвертый ребенок!

– А, ты, братец, орел! Четвертый! Вот это да! Если я не ошибаюсь, до этого у тебя рождались только мальчики?

– Ты совершенно прав, Андре! Только рыцари, верные слуги моему королю и его наследникам!

Граф посмотрел как-то скептически на Годфруа, почесал подбородок, покрытый трехдневной рыжей щетиной. Было видно, что он мялся, стесняясь спросить о чем-то, или что-то сказать. Скулы на его лице сейчас сильно выступали, он нервничал, теребя холку своего коня и покручивая в руках уздечку.

Годфруа понимал, что только деликатность не позволяет графу сказать что-либо, что может задеть честь его гостя, поэтому он решился спросить его сам:

– Андре! Я сердцем чую, что тебя гнетет что-то. Скажи, не стесняйся! Ты – благородный человек, твой род никогда не был запятнан подлостью, а это лучшая рекомендация!

Андре де Йорк, как-то нервно повел плечами, вздохнул и произнес:

– Можешь верить, можешь не верить, но.… Как бы тебе сказать, даже не знаю…

– Говори, как есть! Твое молчание слишком напряженное и красноречивое. Мне, право, как-то не по себе…

Граф махнул, рукой приказывая спутникам остановиться. Рыцари спешились и стали размещаться на отдых. Оруженосцы и прислуга забегали, расставляя палатки и приготавливая костер для жарки мяса.

Андре де Йорк присел немного в стороне ото всех, жестом приглашая де Леви присесть на траву рядом с ним. Годфруа сел рядом. Изумительная погода настраивала на легкомысленный разговор. Глубокое синее бездонное небо, лишь изредка украшенное небольшими белыми облачками, да проносящимися в выси ласточками, совсем не располагало его к серьезной беседе.

Де Леви сорвал травинку и, засунув ее в рот, вопросительно посмотрел на собеседника. Граф Йорк зачем-то вынул кинжал и, ковыряя им в траве, начал свой рассказ:

– Ты, Годфруа, знаешь, я писал тебе несколько раз о том, что жду тебя в гости. Есть много интересных дел….

Граф осмотрелся по сторонам, словно опасаясь быть услышанным.

– Так вот. Практически на границе с Шотландией есть одно местечко. О нем давно ходят всякие разные предания, истории, легенды. Сейчас уже трудно определить, где, правда, где ложь. Так вот, там раньше был монастырь, возле него замок. Еще во времена первых набегов норманнов местные жители частенько прятали там свой скарб. Но однажды, это было, если не ошибаюсь, году в 800-м или 803-м. Короче, в то время, когда жил Карл Великий, а в Англии на первые роли выдвинулся король Оффа. Викинги устроили грандиозный набег на Шотландию. Много городков и крепостей пожгли, пограбили. Люди бежали на юг, таща за собой все самое ценное, в том числе и золото. И тогда, по преданию, шотландские князья закопали где-то в замке несколько сундуков с золотом, казной королей скоттов…

Годфруа рассмеялся:

– Ты, право, как ребенок, Андре! Сколько тебя знаю, вечно ты придумываешь разные небылицы!

– Нет, Годфруа, это не небылицы, – резко отрезал граф. – Во время одного из походов по приграничным землям я преследовал один отряд шотландских разбойников. Мои люди заперли их в одном маленьком аббатстве на территории Шотландии. Времени у нас не было совсем. Могли прийти на помощь их местные вожди, а это уже скандал! Англичане вторглись в их суверенные земли. В конце концов, мы их захватили, часть погибла в бою…. У главаря банды один из моих оруженосцев обнаружил на груди мешочек, в котором лежал маленький лист пергамента с картой той местности. На этой карте было крестиком помечено одно крайне интересное место, как раз в районе старого замка и развалин монастыря.

– Уже становится интересно! Продолжай, прошу тебя, – глаза де Леви заискрились.

В это время слуги подали еду. Спутники, не спеша, покушали. Затем, лежа на траве и потягивая анжуйское вино, граф де Йорк продолжил свой рассказ:

– В этих местах много старых пещер, я бы сказал – лабиринтов, прорытых еще в глубокой древности. Поговаривают, что там до сих пор обитают последние приверженцы кельтских друидов. Мои ребята – люди суеверные, местные. Их никакими посулами не заманишь в эти пещеры. Вот я и решил, приглашу тебя с твоими рыцарями. Вы у нас французы, кельтов не боитесь, мы вместе и посмотрим, что там интересного. Согласен?..

– Еще бы! Я и мои рыцари никогда не откажутся от прекрасного и опасного приключения! А, когда надо бороться с ересью и добывать богатство и золото, они пойдут прямиком в ад!

Граф улыбнулся:

– В ад идти не потребуется. А вот мечи понадобятся. Значит, договорились?

– Конечно! Даже мог не спрашивать, – де Леви протянул руку графу. – Можешь сразу вести нас в твои пещеры.

– Нет, прямо сейчас ехать туда было бы верхом неприличия! Ты еще не погостил у меня дома. – Заворчал граф Андре.

– Ладно, поехали к тебе, – согласился Годфруа.

Они расположились на ночлег, а утром тронулись в путь, держа путь на север Англии, к городу Йорк. Дорога была на редкость приятной и не совсем утомительной.

Рыцари обоих отрядов сдружились между собой, благо, что все были французами, или имели франкские корни. Андре и Годфруа словно забыли о том разговоре. Они наслаждались природой, погодой и окружающими видами.

Многие знатные английские сеньоры, услышав о проезде через их владения знатного воина, сенешаля графства Дрё, выезжали им навстречу. В таких случаях дорога становилась еще приятнее, правда время терялось на пиры и приемы.

Йорк. Англия. 2 июня 1113 года.

Только почти через три недели они, наконец-то, прибыли в Йорк. Практически весь город высыпал встречать своего хозяина, графа Андре, и его почетных гостей, французских рыцарей. Были запланированы несколько турниров, море приемов и пиров. Французы успели за эти дни порядком устать от такого английского гостеприимства.

Настало время окунуться в приключение. Граф Андре, дав, как следует, развеяться и отдохнуть гостям, однажды вечером пригласил всех в просторную залу своего дворца.

Годфруа понимал, зачем он собрал всех его людей. Рыцари недоуменно переглядывались, не понимая причину собрания. Наконец, когда все собравшиеся расселись и успокоились, граф Андре произнес:

– Благородные мессиры! Я специально пригласил вас к себе погостить, чтобы вы могли насладиться миром и красотой Англии, нашей гостеприимностью. Теперь, я желаю предложить вам участие в одном интересном, прибыльном, но, возможно, крайне опасном предприятии.

Рыцари оживились, все взгляды устремились на графа.

– Я уже имел небольшую предварительную беседу с мессиром де Леви, в которой кратко обрисовал суть проблемы. Скажу так, в случае успеха, каждый из вас станет очень и очень богатым человеком…

После этого граф де Йорк рассказал всем о старинном кладе, спрятанном где-то в глубине старинных пещер под развалинами монастыря, о возможных опасностях. О найденной древней карте, о друидах и колдунах, о шайках бандитов и диких шотландских горцах, представлявших, пожалуй, наибольшую опасность для всех. Рыцари возбужденно переговаривались между собой, было очевидно, что их заинтересовала эта красивая история. Все согласились.

– Прекрасно, – сказал граф Андре, – завтра выступаем. Вместе с моими несколькими людьми нас набирается пятнадцать рыцарей, не считая оруженосцев и конюших, а это уже серьезное войско. Нам нечего сильно бояться. Пусть враг боится нас. Все распоряжения я, с вашего позволения, уже сделал. Вьючные лошади будут вам предоставлены, провизию и амуницию погрузим на них.

Рыцари поклонились и покинули зал. Граф и де Леви остались вдвоем.

– Конечно, это хорошо, что твои люди безоговорочно согласились. Франки, в отличие от наших людей, испорченных пивом Англии, более бесшабашные люди. Тем не менее, эта прогулка может стоить дорого многим из нас, может быть, кто-нибудь расстанется с жизнью.

Годфруа задумался. Его лицо нахмурилось. Он не привык, даже на войне, терять своих людей. А тут, в мирное время, тем более:

– Андре! Только зная тебя, как благороднейшего из рыцарей Европы, я позволил себе согласиться. Мои люди хотят больших благ от жизни, хотя и обеспечены мною полностью. Дух романтики и приключений воспитывался в них с детства. Я не стану их отговаривать, но скажу им правду о возможном риске.

– Это твое полное право, де Леви, – кивнул граф, рассматривая оружие, висевшее на стенах комнаты, – я соглашаюсь с тобой полностью.

– Вот и прекрасно! Тогда, до утра!

Годфруа покинул комнату и направился спать. Заснул он, по обыкновению, быстро, только сон у него был какой-то сумбурный и беспокойный. Он увидел графа Робера Фландрского, графа де Мёлана, убитого им в честном бою, многих знакомых и отца, который не звал его с собой, но смотрел, какими-то печальными глазами…

Йорк. Замок графа. 3 июня 1113 года.

Он проснулся. Встав с постели, Годфруа облился холодной колодезной водой, пытаясь стряхнуть с себя наваждения ночного сна. Он взял себя в руки, оделся и вышел во двор. Там уже закончились приготовления к отъезду, шумная толпа его рыцарей, оруженосцев и прислуги суетились возле коней, проверяя поклажу. Кузнец и точильщики заканчивали проверку мечей, дотачивая теперь стрелы и копья. Служанки увязывали корзины с провизией к вьючным лошадям.

– Доброе утро, мессир Годфруа! – Крикнули ему воины.

– Доброе утро и вам, сеньоры! Я хочу, перед дорогой еще кое о чем рассказать вам, – начал де Леви, – приключение будет не таким приятным и легким, как может показаться. Места там глухие, дикие. Народ полон еретических суеверий, поклоняется различным идолищам…

Вперед выступил один из его рыцарей, Гоше де Мотто. Это был широкоплечий воин среднего роста, не раз проверенный в боях. Одет он был в несколько старомодную кожаную броню, проклепанную металлическими пластинками:

– Мессир! Мы и так не дети. Все было понятно с первых слов графа Андре. Мы готовы.

– Неужели вы хотите рисковать своими жизнями ради призрачной надежды обогатиться?

– Да, мессир. Золото дает большую уверенность и спокойствие в завтрашнем дне. А, сражаясь с язычниками и идолопоклонниками, мы, в своем роде, исполняем крестовый поход.

– Интересно! Значит, вы решили прикрыть собственную алчность такими громкими словами?

Гоше де Мотто замялся, посмотрел на своих товарищей, словно подыскивая нужные слова, потом кашлянул, и ответил:

– А, хоть бы и так! Многие из нас неженаты, а деньги и золото, глядишь, помогут нам обзавестись семьями, родить наследников.

– Ладно, будь, по-вашему, мессиры, – согласился де Леви и запрыгнул в седло. – Поехали, с Богом!

Небольшой отряд выехал через ворота замка и, проехав через мост, ступил на узкую дорожку, петляющую между холмов, покрытых вереском и кривоватыми деревцами. Задул немного неприятный северо-западный ветер, словно пытаясь отпугнуть их от задуманного.

– Андре! Не нравится мне все это. Ох, как не нравится, – сказал Годфруа графу де Йорк, ехавшему рядом с ним.

– Да ладно, тебе, де Леви, – усмехнулся граф, – ерунда все это! Найдем мы сокровища, не найдем, какая разница! Зато весело и с приключениями проведем время! Будет потом, что внукам и слугам рассказывать, когда стариками станем.

– Это хорошо, если станем… – ответил Годфруа,– а, если нет?

Граф перекрестился, потом посмотрел на него с укоризной:

– Годфруа! Ты пойми меня правильно. Мне надоели, прежде всего, эти слухи о язычниках и прочей гадости, разжившейся в моих владениях! В конце концов, я сам вознагражу всех твоих воинов! Надо только проверить, правда, это, или нет. А, уж если найдем сокровища! Тогда, просто нет слов….

Отряд поехал немного веселее. Кони спокойно бежали по ровной дорожке. Чудный, напоённый ароматами вереска и лесных трав, воздух был свеж. Рыцари весело переговаривались и шутили между собой. Ничто не предвещало беды. Годфруа понемногу начал успокаиваться, ему даже стало несколько стыдно за свою излишнюю осторожность, которую многие, но, прежде всего, граф де Йорк, могли посчитать трусостью. Конюшие, ехавшие в хвосте колонны рыцарей, затянули какую-то веселую франкскую народную песню, которую через мгновение подхватил весь отряд. Де Леви громко подтянул песню вместе с остальными и окончательно успокоился.

Чем дальше от замка на северо-запад, тем места, окружающие отряд, становились все угрюмее и одичалее. Сухие, погнутые ветрами и морозами суровых прошлых зим деревья, пожухлые на пронизывающих ветром холмах можжевельник и остальные мелкие кустарники, вперемежку с камнями, принесенными на эти холмистые равнины в древние времена ледниками, все, казалось, пыталось отговорить рыцарей от своего похода.

Остатки старых строений, полуразрушенные веками и непогодой, безлюдные пустоши, малозаметные дороги, вернее сказать, поросшие колючим кустарником тропинки, вот все, что встречалось на пути отряду. Ночные привалы становились неприятными из-за постоянного воя волков, собиравшихся стаями и круживших во мраке ночи вокруг лагеря. Их внезапный, леденящий душу вой, не раз вызывал неприятный холодок и мурашки, ползущие по спине.

Редкие деревни, попадавшиеся на пути следования отряда, жители, населявшие их, казалось, имели какой-то нелюдимый и несколько диковатый вид. Низкие, словно вросшие в землю, домишки, окруженные невысокими каменными заборами, редкие деревья. Но, что самое удивительное, практически полное отсутствие в здешних местах церквей или, хотя бы, какого-то подобия приходской жизни. Только изредка, некоторым из воинов отряда казалось, что кто-то или что-то наблюдает за ними.

Крестьяне испуганно жались по своим домам, падали на землю перед проезжавшими спутниками графа де Йорка и де Леви. Но, их, почти волчьи взгляды, косо бросаемые из-под низко опущенных голов, словно хотели пожрать воинов. Годфруа передернул плечами при мысли об этом. На все расспросы они лишь мычали что-то невразумительное в ответ. Сведений от них было мало.

– Верно, ты рассказывал, Андре, – промолвил он, проехав одну из последних деревенек. – Тут, правда, какие-то удивительно странные жители. У нас, в милой Франции, таких, пожалуй, не сыщешь…

– Да я и сам, сначала, не верил в эти глупые россказни. Считал их наследием прошлого, думал, что саксы просто пытаются привирать, чтобы мы не лазили в глубь этих земель и дали бы им возможность жить, как им заблагорассудится, – ответил де Йорк, непонятно для чего вдруг взявшийся поправлять кольчужное оплечье своего шлема.

Оставался последний привал до конечного места похода отряда. Расположились на небольшом холме, среди каких-то непонятных развалин, покрытых мхом. Воины кое-как насобирали веток и обломков деревьев для разведения и поддержания костра.

Убрав лошадей в один из таких, полуразвалившихся от времени и непогоды, квадратов, оруженосцы немного успокоились. Теперь волкам было гораздо труднее напугать, а, тем более, сожрать коней.

Вбив копья вокруг лагеря под небольшим углом в землю, слуги и рыцари обвязали их веревками и развесили колокольчики на средней высоте от земли. Теперь, только очень опытный и хитрый зверь сможет, более-менее, незаметно подобраться к ним.

Слуги развели костер и стали готовить нехитрый ужин для отряда. По счастью, перед самым привалом несколько стрелков отряда де Леви умудрились настрелять куропаток, пару диких гусей и с дюжину кроликов, в изобилии живших в этих местах, так что ужин должен быть отличным.

Годфруа де Леви отозвал шесть своих рыцарей:

– Мессиры! Необходимо организовать охранение лагеря на ночь. Разбейтесь парами, как вам будет удобно, задействуйте всех слуг, включая конюших. Желательно сделать несколько секретов на небольшом удалении от лагеря и, что особенно важно – перекрыть вот эту, – он указал рукой на едва заметную среди каменных глыб тропинку, – с позволения назвать, дорогу. Только оттуда для нас может исходить угроза…

– Будет исполнено, монсеньор Годфруа, – поклонился старший среди них, Гоше де Мотто. – Ребята у нас, все проверенные, не подведут.

– И, слава богу, тогда, – кивнул им де Леви и отпустил рыцарей готовиться к охране.

Но поспать перед завтрашним днем им толком не удалось. Где-то, в три часа ночи, дозорный секрет задержал одинокого путника, крадущегося по тропинке с явным намерением обойти лагерь незамеченным. После непродолжительной возни, стоившей, правда, одному из конюших легким ранением, связанного незнакомца притащили к палатке, в которой уже проснулись де Леви и граф Андре.

– Монсеньоры! Вот, поймали! Этот разбойник умудрился легко ранить в левую руку моего конюшего Жиля, скотина! – Гоше де Мотто ударил ногой незнакомца, лежащего возле палатки.

– Выдерни кляп у него, – приказал де Леви, – посмотрим и послушаем, что это за птица.

Рыцарь приказал слугам, они вынули кусок холстины у пленника изо рта.

– Ну, говори живо, кто такой? Почему крался, словно вор?

Связанный человек покрутил головой, рассматривая рыцарей:

– Испугался, ваша честь! Думал, что разбойники!..

– Врет он, скотина! – Перебил его один из оруженосцев де Мотто. – Он долго рассматривал лагерь издалека, думал, что мы его не видим. Ваши гербы видны хорошо в свете костра были, монсеньоры! Врет он!

Граф, до этой поры молчавший, произнес на местном наречии:

– Не ври мне. Ты знаешь, кто я такой?

Пленник закивал головой.

– Прекрасно. Кто ты, откуда и куда шел?

– Я… паломник, Ваша светлость. Паломник, я….

– Какой ты …. Паломник! Обыщите его! – приказал граф де Йорк.

Пленника развязали и, уложив на землю, приставили к его горлу меч. Обыскав его лохмотья, слуги вытащили из секретного кармана, пришитого в паху незнакомца, кожаный кошелек. Слуга, морщись, протянул его Годфруа:

– Вот, монсеньор!

– Ну, чего стоишь! Развязывай! Принесите сюда факел! Огня!

Слуга проворно развязал туго завязанный кожаным ремешком кошелек и высыпал на щит его содержимое: Листок папируса, несколько мелких монет и, что самое удивительное, тусклый золотой массивный браслет в виде дракона, украшенный рубинами и сапфирами. Последняя вещь была явно старинная, носила языческий и дохристианский орнамент.

– Вот! Я был прав, когда рассказывал вам о сокровищах! – отметил граф де Йорк.

Годфруа нагнулся и поднял лежавший на щите кусочек пергамента. Он развернул его и стал рассматривать. Это сильно смахивало на какое-то подобие карты местности, незнакомой ему. Он всмотрелся внимательнее и, протянув его графу Андре, сказал:

– Непонятно, что это за места! Глянь-ка, граф, он и нас прорисовал, причем четко!

Граф взял пергамент и стал внимательно рассматривать его. Он молча изучал его несколько минут, после чего сказал одному из своих слуг:

– Связать мерзавца. Седрик, будешь пытать его. Он должен многое знать. А утром мы должны знать все, что знает он, – Андре повернулся к де Леви, – пошли спать. Сегодня больше ничего интересного не будет…

Слуги утащили упиравшегося пленника в сторону от палаток. Через некоторое время послышались удары и стоны допрашиваемого разбойника. Но это уже не интересовало де Леви. Поворочавшись немного на меховой подстилке, он заснул спокойным и крепким сном.

Проснувшись утром, Годфруа застал графа Андре уже полностью экипированным. Он расхаживал между воинов, командуя свертыванием лагеря. Увидев Годфруа, Андре приветливо помахал ему рукой и крикнул:

– Решил не будить тебя! Мы уже почти готовы к маршу!

– Спасибо, Андре! Сейчас соберусь и присоединюсь к тебе.

Де Леви крикнул слуг. Они стали облачать его в подкольчужный кожаный костюм. Он состоял из куртки и штанов, укрепленных на коленях, бедрах и икрах двумя слоями кожи. Между ними были вшиты небольшие стальные пластинки, не мешающие движению воина, но защищающие его от колющих и рубящих ударов. Совсем скоро, он был полностью одет, после чего на него надели кольчугу длиной до колен, войлочный подшлемник с кольчужной шапочкой, пояс. Годфруа прикрепил к поясу меч, кинжал, засунул за него небольшой шестопер. Крепкие кожаные до колен сапоги с тупым носком были удобны как для конной схватки, так и для пешего боя. Годфруа вышел из палатки, слуга подвел к нему коня.

Отряд уже был готов тронуться в путь. Он запрыгнул в седло и поддал коню шпорами. Отряд тронулся в путь.

– Что-нибудь интересное поведал наш вчерашний «друг»?

Граф довольно кивнул головой:

– Очень много интересных вещей поведал….

– Рассказывай, – заинтересовался Годфруа.

Граф улыбнулся и начал рассказ о допросе разбойника:

– Поначалу, этот проходимец вздумал упираться. Даже выдержал побои моего слуги Седрика. Но, когда его малость припекли железом по ребрам, начал охотно излагать…

– Переходи к главному, не томи, – заерзал в седле де Леви.

– К главному? Пожалуйста! В трех лье от нас находится старый заброшенный монастырь, вернее сказать, укрепленная часовенка. В ней не служат уже лет сто с лишним. Богомерзкое место, скажу тебе. Раньше, там было языческое капище. Потом, римляне и друиды поочередно ставили там алтари для своих богов. С приходом христианства, первые монахи поставили на основании древнего храма часовню, чуть надстроив и изменив её верхушку. Потом, – он нахмурился, – произошло что-то такое страшное и мерзкое, что наш «друг» толком и вымолвить не мог. Судя по всему, черный шабаш, или что-нибудь похлестче этого!

– Людоедство? – Перекрестился Годфруа.

– И, это не исключается. Заправляет там всем одна старинная семья. Наполовину саксы, наполовину кельты и скотты. Говорят, что они из древнего друидского рода, рода древних королей этих мест…

– А золото?

– И золото там есть. Судя по браслету, его там много! Но, охраняется оно, будь здоров!

Годфруа почесал шрам на своем лице и произнес:

– Я и не сомневался, что это золото многим из нас боком выйдет.

– Ты это о чем, де Леви? – Покосился на него Андре де Йорк.

– Ребят своих жалко. Но, это их воля. Да и мне, – де Леви усмехнулся, – страшно хочется приключений. А еще, привести своей милой Жанне какую-нибудь прелестную безделушку в подарок!

Так, проговорив большую часть пути, они подъехали к древнему, покосившемуся от времени и поросшему мхом, каменному истукану, явно языческому. Годфруа махнул рукой. Отряд остановился, спешился. Де Леви отправил трех оруженосцев в разведку. Они быстро вернулись, доложив о том, что часовня и прилегающие к ней окрестности кажутся безжизненными, но, им показалось, что был виден небольшой дымок, тянувшийся из одной расселины горы, расположенной чуть сбоку от часовни.

– Все верно! В глубине горы у них и есть главное логово, – сказал граф. – В часовне охранение, его надо попытаться снять бесшумно. Это даст нам возможность атаковать их внезапно. Вдруг, у них море народу!

Годфруа кивнул. От отряда отделились пятеро добровольцев, которые, используя складки местности и растительность, стали незаметно приближаться к часовне. Отряд рассредоточился, встав клином. Четверых конюших Годфруа оставил на месте сторожить коней и прикрывать тыл отряда:

– Зарядите арбалеты. Ваша задача проста – сберечь коней. Всем всё ясно?

Конюшие молча кивнули.

Воины залегли и попрятались за деревцами и камнями. Пятерка незаметно прошмыгнула через одну из прорех в стене, окружавшей часовню, и исчезла из вида. Все внутренне напряглись, всматриваясь в часовню. Мгновения тянулись медленно, рыцари стали уже нервничать, когда калитка распахнулась, и из нее показался один из рыцарей, махавший им рукой.

– Вперед! Как можно тише! – Скомандовал де Леви своим воинам.

Отряд рванулся к часовне. Они быстро добежали и стали рассредоточиваться, охватывая весь внутренний двор и само здание. К ним подошел один из воинов, высланных ранее. Его кожаная броня была немного рассечена, грудь вся измазана кровью.

– Ты ранен, Оноре?

– Нет, сеньор. Всё в порядке. Это кровь одно из разбойников, – воин показал рукой в сторону калитки. За ней валялось тело здорового бандита, одетого как кельт. Лохматая, грубой выделки меховая медвежья куртка-безрукавка, укрепленная бронзовыми и металлическими пластинами.

Граф Андре сочувственно покачал головой:

– Долго ты с ним возился? Какой же он огромный….

Рыцарь Оноре махнул рукой, изображая несущественность проблемы:

– Нормандцы были покрепче в бою, – он спохватился, вспомнив, что граф де Йорк недавно воевал на противоположной стороне. – Простите, милорд, за столь неподобающее сравнение.

– Ничего, мессир Оноре. Даже приятно, что нормандских воинов ты поставил выше этого сброда головорезов. Дальше, что?

Рыцарь рассказал, что охрана наверху была малой, всего четверо человек. Правда, отметил он, у них приготовлено много валлийских луков и длинных стрел.

– Будь они чуток расторопнее, перестреляли бы добрую половину всего нашего воинства, прежде чем мы смогли бы приблизиться к ним на расстояние, пригодное для ближнего боя.

В это время оставшиеся четверо воинов вынесли из часовни около дюжины длинных луков и несколько больших колчанов стрел. От них отделился рыцарь Гоше де Мотто. Он поклонился Годфруа и произнес:

– Монсеньоры! Мы, только что, за старым алтарем, который эти мерзавцы использовали непонятно для чего, словно рубили на нем мясо, нашли потайной лаз в подземелье. Он достаточно широкий и просторный, в нем модно идти подвое в ряд.

– Приготовить всем факелы! Гоше, будьте добры, прикажите конюшим перегнать всех коней внутрь дворика часовни, взять луки и организовать оборону внешней части укрепления. Мы же пойдем внутрь этого проклятого богами места! – Приказал де Леви.

Отряд стал осторожно входить в подземелье. Сразу стало видно, что это очень старое сооружение естественного происхождения, только немного окультуренное за прошедшие столетия неизвестными работниками. Часто попадали вырубленные неровные и кривоватые ступени, в некоторых местах стены были выровнены и частично оштукатурены, иногда попадались места для крепления факелов или светильников.

Отряд, несмотря на все старания идти бесшумно, тем не менее, создавал некоторое шуршание и легкий топот ногами, усиливающийся многократным эхом, отраженным от извивающихся стен.

Взглянув на одну из оштукатуренных стен, Годфруа увидел часть древней фрески, изображавшей каких-то неведомых животных, полудраконов, полузмей, в общем, очевидную ересь. Он плюнул на пол и пошел дальше.

Свет от входа в тоннель стал меркнуть, только смолистые факелы освещали путь отряда в этом кошмарном лабиринте. Именно в лабиринте, так как уже начались появляться разветвления, делившие эту дорогу надвое. Граф Андре стал куском мела ставить особые отметки на стенах, чтобы не заблудиться. Это в скорости пригодилось, ибо отряд через неопределенное время вышел на одну из отметин графа Андре.

– Теперь пойдем левым коридором, – кивнул хмурый граф. – Этим сволочам не удастся увильнуть от меня.

– Тише, прошу тебя, – прошептал Годфруа. – Здешнее эхо может разнести твой голос в подземелье.

Граф кивнул. Де Леви приказал встать в первом ряду двух рыцарей, вооруженных копьями, остальным он приказал проверить зарядку своих арбалетов:

– Мессиры, вы должны будете своими копьями немного придержать врага в случае атаки, остальным надлежит вести стрельбу из арбалетов. Только умоляю вас, сеньоры, берегите заряды и стреляйте, как можно прицельнее. Щиты за спины. В ближнем бою будем биться как древние македонцы времен Александра Великого, двумя руками. Лично я выбираю для себя меч и шестопер. Пленных не брать, строй не растягивать…

Рыцари молча кивнули ему в ответ, отряд перестроился по ходу движения. Они все глубже и глубже входили в подземелье. В одной из многочисленных полукруглых комнат, если их так было можно назвать, они увидели несколько скелетов в истлевших одеждах, прикованных цепями к стенам.

Граф молча перекрестился, воины немного отшатнулись, но собрались с силами, и пошли дальше.

Вдруг, передние ряды остановились, подавая знак остальному отряду. Годфруа и граф прошли вперед и прислушались. Им показалось, что они слышат какое-то пение на незнакомом языке.

Пройдя чуть дальше по этому подземному ходу, они увидели, что он расширяется, образуя просторную подземную пещеру, украшенную сталактитами и сталагмитами. Она была явно окультурена еще в дохристианские времена.

Воины увидели большие, скорее всего, бронзовые светильники-треножники, в которых горело масло. Факелы были в изобилии развешаны на стенах. Рыцари увидели множество непонятных каменных скульптур.

Некоторые из них изображали каких-то незнакомых людей в одеждах, походивших на древнеримские тоги.

Другие статуи были явно языческие, более грубой работы и изображали зверей и прочую нечисть.

Но, самое омерзительное было то, что посередине всего этого бреда находился крест, видимо украденный из церкви. Этот символ христианства был перевернут, и лежал посередине большого круга, выложенного из камней, с вписанной в него звездой, у которой было только три луча.

Скорее эта звезда походила на треугольник с вогнутыми внутрь сторонами. Оглядевшись по сторонам, рыцари заметили несколько других ответвлений, зиявших черными глазницами проемов. Сверху пещеры пробивался рассеянный солнечный свет, видимо из расселин. Одну из таких расселин отряд и увидел по дымку в самом начале их приключения.

В круге стояли неизвестные люди, около сорока или даже более человек. Одеты почти все они были в непонятные темные покрывала-балахоны, некоторые были вооружены. Пестрая смесь коротких датских кольчуг, старых кожаных броней, меховых медвежьих или буйволиных курток, рогатых шлемов, делала их вид устрашающим.

У некоторых были шлемы, искусно сделанные под черепа животных и людей. Главный колдун или руководитель всего этого шабаша, был в золотой короне поверх шлема-черепа, украшенного большими рогами, в руках он держал меч с волнистым лезвием, поднятый к небу, вернее сказать, к потолку пещеры. Он что-то громко пел на неизвестном рыцарям языке. Остальные участники этого шабаша нестройными голосами вторили ему.

Годфруа и граф Андре переглянулись между собой. Атаковать надо было немедленно! Годфруа показал знаками своим воинам, чтобы они, как можно тише и незаметнее, вышли из коридора и окружили собравшихся на шабаше колдунов и разбойников.

– Стрелять будем по моей команде, – прошептал он. – В случае чего, разбивайтесь по парам и атакуйте, прикрывая друг друга. Старайтесь кучнее быть…

Рыцари и воины кивнули ему и стали медленно выбираться из прохода, рассредоточиваясь по пещере. Но, соблюсти внезапность им не довелось. Один из прислужников главаря увидел тени и силуэты, мелькнувшие из прохода. Он что-то громко прокричал. Терять уже было нечего.

– Залп! Рубите, гадов, мечами! – Крикнул де Леви, стреляя из арбалета в главаря.

Он толком не увидел, поразил его стрелой, или нет, выхватил меч и шестопер, бросился в атаку. Собравшиеся на сборище в пещере не ожидали такой внезапной и массированной атаки. Они растерялись, дав возможность первым же залпом свалить из арбалетов человек около двадцати.

Рыцари бросились в рукопашную, разбившись по парам. Они быстро атаковали противника, деморализовав его еще больше. По три оруженосца Годфруа отправил прикрывать два других выхода из пещеры, крикнув им:

– Закройте входы, и я сделаю вас рыцарями!

Оруженосцы, на ходу перезаряжая арбалеты, бросились к выходам, чтобы блокировать их. Враг, видя, грамотные и четкие действия напавших на них воинов, растерялся еще больше. Схватка продлилась еще некоторое время и затихла. Большая часть разбойников, была убита или ранена, а малая группа, человек около десяти или чуть больше была зажата в дальнем углу пещеры.

Рыцари окружили разбойников, предлагая им сдаться. Они бросили оружие на пол пещеры и попадали на колени, моля о пощаде.

– О! Глядите! Они заговорили на вполне понятном языке, – сказал граф Андре, подходя к ним. Он был сильно ранен в левую руку, и шел, зажимая правой рукой свою рану.

– Что будем с ними делать, милорд? – Спросил у него Гоше де Мотто, сильно раненый в голову. Его шлем был разбит мощным ударом датской секиры, кровь заливала его лицо. Он пошатывался, но еще держался.

– Спросите у них, Гоше, где сокровища? Тогда, может быть, мы пощадим всех, – произнес граф де Йорк. Он повернулся к Годфруа. – Ты не возражаешь, де Леви, что я тут немного командую твоими людьми?

– Нисколько, граф. Это твои земли, ты здесь хозяин….

– Я, лишь только наместник и вассал своего повелителя. Хозяин же всей Англии – король Генрих, сын короля Гильома Завоевателя!

– Ладно, ладно! Забыл немного! Не возражаю! – Подмигнул ему Годфруа. – Срочно перевяжите мессира де Мотто! Он серьезно ранен! Окажите помощь нашим раненым, если возможно! Добейте этих скотов, коли, они молчат! Сами найдем сокровища!

Рыцари шагнули навстречу коленопреклоненным бандитам, намереваясь их изрубить мечами. Внезапно, из их рядов выскочил небольшой, весь перепачканный кровью человек:

– Милорды! Не убивайте! Я покажу вам, где лежат сокровища! Не убивайте! Пощады!

– Заберите его! Остальных добейте, – спокойно сказал граф и посмотрел в лицо бандиту. – Давай, веди нас!

Раздались крики ужаса, когда рыцари и воины отряда стали рубить их мечами и бить шестоперами и палицами. Скоро все затихло.

Воины молча вытерли свое оружие и невозмутимо стали осматривать убитых, срывая с них золото и украшения. Раненых молча добивали, чтобы они не мучились.

В этом скоротечном бою отряд де Леви и графа де Йорка, все же, потерял убитыми троих рыцарей, четырех оруженосцев и восемь конюших. Двое рыцарей было ранены, из них, Гоше де Мотто, очень серьезно. Это были ощутимые потери.

Решив не тратить больше времени, Годфруа и граф, взяв только здоровых воинов, пошли к сокровищам, куда их вел пленник. Они находились в одной из дальних пещер, частично засыпанные камнями. Рыцари разгребли завал и обомлели! Перед ними стояли десять больших и пять средних сундуков, доверху набитых золотом. Очень много монет в мешочках и церковной утвари.

– Быстро все уносим и поднимаем наверх! – Скомандовал Годфруа.

Переноска ценностей заняло почти половину дня. Закончили выносить сокровища только к вечеру, когда стемнело, и на небе засияли звезды. Наскоро организовав охранение и погребение своих убитых товарищей, рыцари принялись размышлять, как доставить все эти богатства до Йорка.

– Седрик! Скачи в замок и требуй от моего имени охрану в двадцать лучников и десять рыцарей, три повозки, нет, лучше пять повозок! Раненых заберем с собой. Вот тебе моя личная малая графская печать. Сделаешь все правильно и быстро, станешь рыцарем, несмотря на то, что ты сакс!..

Седрик молча поклонился, принял из рук графа печать, сел на коня и ускакал. Воины легли спать, выставив караул.

Следующий день, а за ним и еще четыре дня заняли подсчеты и опись богатств, захваченных у разбойников. Рыцари, свободные от охраны, стали более смело спускаться в пещеры и обшаривать все уголки в поисках других кладов. Но больше найдено ничего не было.

Рыцари вытащили на поверхность большой крест и водрузили его над калиткой часовни, показывая всему миру, что власть Христа вернулась в эти места навеки. Отложив, с согласия всех воинов, церковную утварь и христианские золотые, и серебряные предметы культа, граф и де Леви распределили оставшиеся сокровища на равные доли, включая и погибших воинов. Получились, довольно-таки, серьезные и солидные доли. В пересчете на турские ливры, добыча каждого из воинов составила около тридцати тысяч!

Деньги погибших воинов решили пожертвовать местному епископу для восстановления здесь прихода и создания монастыря на территории бывшей часовни, возле которой и похоронили своих павших воинов. Граф был поражен таким великодушием и благородством французских воинов, что произнес:

– Клянусь вам, сеньоры рыцари и вам, благородные оруженосцы и конюшие! Не пройдет и года, как на этом месте будет приход и начнет строиться стена монастыря!

Рыцари и оруженосцы поклонились графу.

Утром следующего дня к часовне, к радости оставшихся воинов, подъехал караван, приведенный Седриком. Граф де Йорк и Годфруа де Леви, вспомнив, что немного позабыл о своем обещании произвести в рыцари оруженосцев, подозвали к себе воинов и произнесли:

– На колени! Храбрые сеньоры!

Оруженосцы и, ошалевший от неверия и счастья, Седрик встали на колени и протянули руки вперед, в сторону де Леви и графа де Йорка.

– Этим благородным мечом принимаю в рыцарское сословие тебя, Седрик, родом из саксов! Будь благородным, храбрым, честным христовым рыцарем!

Граф нанес по плечам Седрика плашмя удары мечом. Потом, взяв в руки меч одного из убитых воинов, произнес:

– Встань, сэр Седрик! Возьми и препояшься этим мечом, коим владел ранее благородный франкский рыцарь, погибший за дело Креста, не уронивший честь себя и своего сеньора!

Седрик поднялся, взял дрожащими руками меч и поклонился графу. Граф де Йорк поцеловал Седрика в щеки «поцелуем Мира»:

– Хочешь ли ты, сэр Седрик, стать мои человеком от земель, кои я тебе вручаю в этих краях?

– Становлюсь вашим человеком, милорд!

– Обещаешь ли ты, сэр Седрик, служить мне и королю Англии верой и правдой? Обещаешь ли ты сохранять и свято соблюдать устои христианской церкви в этих владениях, передаваемых тебе и твоим детям?

– Обещаю, милорд!

Граф взял сэра Седрика за руку и, под приветственные возгласы всех воинов, провел его вокруг часовни, вводя его, таким образом, во владение феодом.

Годфруа произвел в рыцари всех оруженосцев, которых он направил на оборону проходов. Потом, посовещавшись с графом де Йорк, произвел в рыцари всех оставшихся оруженосцев своего отряда. Граф наделил каждого воина, принимавшего участие в этом походе, небольшим наделом, именуемым в Англии «кольчужный феод». Воины были вне себя от радости! Богатство! Феод в Англии, который можно оставить себе или передать одному из своих наследников! О таком никто не мог и мечтать!

– Сеньор Годфруа! – Крикнул кто-то среди общего веселья. – Мессир Гоше умер!

Воины бросились в часовню, где находился среди раненых воинов рыцарь Гоше де Мотто. Воин лежал на соломе, покрытой шерстяным покрывалом. Его лицо было бледное, словно он сделан из воска. Руки рыцарь сложил на груди, держа в руке один из крестов, найденных в пещере. Глаза его были закрыты.

– Упокой душу, раба твоего, Господи! – Произнес граф и встал перед телом рыцаря на колени. Рядом с ним опустились и все остальные воины.

Его конюший, слуга, выросший с ним в одном замке и отправленный отцом вместе с молодым сеньором Гоше на поиски счастья, произнес:

– Позвольте мне, милорд граф, остаться здесь. Я хочу отринуть светскую жизнь и обратиться к Богу здесь, где погиб и будет покоиться тело моего хозяина.

Граф посмотрел на конюшего:

– Как зовут тебя, благородное сердце?

– Ансельм-Бретонец, милорд.

– Оставайся здесь, Ансельм-Бретонец. Я упрошу нашего епископа назначить тебя приором монастыря. Ты грамоте обучен?

– Да, милорд.

– Вот и прекрасно. Оставайся здесь, с Богом…

Отряд сложил сокровища, погрузил оружие и раненых и поехал в сторону Йорка. Предусмотрительный граф оставил Седрику и Ансельму-Бретонцу всех лучников и рыцарей, прибывших с обозом из замка.

– Сэр Седрик! Позволяю тебе поставить один замок в этих местах. Донжон позволяю иметь в четыре угла и три этажа. Башен всего должно быть у тебя четыре, считая надвратные.

– Спасибо вам, милорд! – Седрик упал на колени.

Отряд тронулся в путь. Приключение в Англии закончилось, правда, очень высокой ценой для Годфруа де Леви и его людей. Он вернулся во Францию осенью этого же года. Несколько оруженосцев, прельстившись феодами, обещанными им графом де Йорком, с позволения остались в Англии.

Графство Дрё. Сентябрь 1113 года.

Осень во Франции в этом году удалась на славу! Теплые погожие дни, безветренные вечера, яркие краски лесов, всё радовало глаз де Леви и его спутников, возвращающихся из унылой и хмурой Англии. Казалось, что даже кони как-то веселее и быстрее несут их в сторону родного и милого дома.

«Родной дом, – подумал де Леви. – Удивительно, но за эти несколько лет я уже успел полюбить свои старые стены замков, мощеный каменный двор, его большой донжон. Дом, где воркует его «голубка» – ненаглядная и горячо любимая Луиза де Лузиньян – Леви».

Луиза с годами похорошела, роды явно пошли ей на пользу. Её тело немного округлилось, к ней пришла какая-то особенная женская очаровательность. Только глаза, вечно смеющиеся, задорные и игривые, оставались прежними. Годфруа почувствовал, что он соскучился по жене и детям:

«Вот, оно, счастье! Знать, что тебя ждут, любят, переживают о тебе, когда ты в отлучке, в походе или сражении. Молятся о тебе, чтобы ты вернулся домой, живой и невредимый, с богатыми пленниками и большим выкупом. Ждут, когда, наконец, приедет отец и муж, обнимет всю семью, найдет ласковые слова каждому. Привезет кучу подарков, сладостей и прочей мелочи, хотя, для жены и детей любая мелочь, привезенная их отцом и супругом, приятна».

Стража в замке заметила возвращение своего господина, послышался звук трубы, на мост выскочили слуги во главе с шателеном замка Шарлем Мрачным. Этот управляющий остался еще от прежнего хозяина, покойного графа Дрё, но уже успел зарекомендовать себя, как верный и исполнительный слуга.

– Сир Годфруа! Приветствуем тебя. Замок исправен, оснащен и наполнен рыцарями и стрелками полностью. Налоги и подати с вилланов собраны, недоимки взысканы. – Бодро доложил шателен.

– Спасибо, Шарль. Молодец…

Годфруа проехал во внутренний двор замка, оглядел все вокруг. Порядок и чистота.

«Все-таки, правильно я сделал, что послушался Лузиньяна и замостил камнем весь двор. Теперь, даже в сильный дождь и осенью, слава Богу, обхожусь, хотя бы тут, без грязи».

Он увидел, как навстречу к нему бегут его детишки Мишель и Антуан. Старый рыцарь де Сент-Омер уже не успевал за ними, годы не жалели и его.

Шутка ли, в свои семьдесят с лишним лет, мессир Антуан еще изумительно фехтовал и скакал на лошади! Правда, коня ему подобрали смирного, послушного, во избежание всяческих недоразумений. Кольчугу и доспехи старик не носил, только пояс и меч. Все слуги уважали, побаивались и, одновременно, любили и баловали его.

Ведь так приятно по вечерам послушать рассказы старого рыцаря о битвах, походах и сражениях, осадах, штурмах. Для рыцарей и воинов замка Сент-Ном, как и остальных двух других замков де Леви, авторитет мессира Антуана, бывшего воспитателя, наставника, коннетабля и начальника охраны самого Людовика Французского, когда он был еще принцем, был непререкаем.

Первым к отцу подбежал Мишель. Годфруа подхватил его и, подняв на руках, поцеловал. Филипп был крепким и, довольно-таки высоким для своих семи лет, мальчиком.

– Как твоя лошадь, Мишо?

– Спасибо, отец, лошадка послушная. Все эти дни я под присмотром мессира Антуана учился преодолевать барьеры и переплывать реку, держась за холку. – Ответил Мишель.

Годфруа потрепал его по густой рыжей шевелюре.

Пятилетний сын Антуан подбежал почти одновременно, обняв отца за ноги.

– А, мой маленький проказник! Ну, что опять натворил? Лучше сразу признавайся, пока мама или няньки не начали жаловаться.

– Мы, папочка, тренировались стрелять из луков. – Хитро улыбаясь, ответил Мишель.

– Понятно. Кто стал жертвой на этот раз? – Засмеялся Годфруа. Мишель был темноволосым и глазастым, весь в свою мать, красавицу Луизу де Лузиньян.

– Так ерунда, только, куры и гуси… – открыл рот Антуан.

Годфруа обнял их обоих и поцеловал по очереди в пухлые розовые щечки.

– Ах вы, сорванцы мои любимые! На этот раз, так уж и быть, ругаться не буду. По курам и гусям можно. Только, упаси вас Господь, еще раз стрелять по слугам и вилланам! Возьму розги, вымочу их в уксусе и так задам, сидеть неделю не сможете.

В это время подошла Луиза. Годфруа обнял её и поцеловал долгим и крепким поцелуем, словно в нем пытался передать всю томительность ожидания встречи с милой и любимой женой.

– Здравствуй, милая, – нежно сказал Годфруа, обнимая Луизу. – Я ужасно соскучился. Давно не видел тебя, детишек, дом. У вас все хорошо?

Луиза улыбнулась, нежно прижавшись к его плечу:

– Да, милый. У нас все хорошо, и дома, и во Франции…

Она посмотрела на него нежно. Её глаза, темные, томные с паволокой, искрились счастьем и нежностью, перемешанной с долгим ожиданием любимого человека.

– А как ты? Как поживает Его светлость, граф Йорк? Как прошло ваше приключение?

Годфруа махнул рукой:

– Вечером расскажу. Распорядись устроить мне и моим людям хорошую мыльню! Устали и утомились с дороги. Да! Распорядись вот с этими коробами, – он указал на привязанные к вьючной лошади, поклажи. – Там и есть они, эти наши «приключения»!

Луиза махнула рукой. Слуги расторопно принялись снимать поклажу с коней и относить в дом.

Вечером, после горячей мыльни и обильного ужина, на который приехали несколько соседей-сеньоров, Годфруа де Леви рассказал о своих приключениях в мрачных и диких краях Северной Англии, на границе с Шотландией.

Гости и челядь слушали, раскрыв рты от изумления. Рассказы об опасностях, выпавших на долю воинов, взбудоражили воображение слушателей. Но, больше всего их поразила сумма сокровищ, доставшихся оставшимся в живых воинам!

Сеньоры, приехавшие в гости к сенешалю де Леви, кивали головами и цокали языками в знак одобрения похода мессира сенешаля, вертели в руках золотые кубки, тарелки, любовались в лучах факелов искрящимися рубинами, сапфирами и изумрудами.

Луиза прыгала от счастья, примеряя, то диадему, то огромное колье, то серьги, немыслимой красоты и ценности. Каждый из рыцарей, участвовавших в этом походе, хвастался своими сокровищами и хвалил своего хозяина, сенешаля де Леви, за его благородство, щедрость и честность.

Шартр. Дворец епископа. 27 декабря 1159 года.

– Всё! На сегодня, хватит… – епископ встал, зевнул и пошел к дверям. – Мне еще сегодня надо переговорить с его светлостью графом де Блуа относительно разных дел, накопившихся в моих церковных судах…

Оливье встал, поклонился, собрал свои принадлежности в короб и вышел из комнаты вместе с епископом.

В коридоре дворца, почти у самой лестницы, которая уходила вниз к парадному крыльцу, Епископ Годфруа обернулся и, посмотрев на Оливье, сказал:

– После Рождества, дай Господь, продолжим. Я тебе расскажу, что подвигла меня на постриг. Расскажу тебе, как погиб славный граф Бодуэн Фландрский. Расскажу, как погиб на поле Бремуля мессир Ангерран де Шомон…. Много, что расскажу, Оливье. Ты только записывай. Записывай. Не для меня, не для монсеньора Галерана. Записывай для потомков. Пусть они судят обо мне, о Франции, о короле Людовике Воителе…. Это, уже не наше с тобой дело, Оливье…

– Хорошо, монсеньор епископ. Я буду ждать… – ответил Оливье, прижимая к себе короб с пергаментами.

X     Ужасный год.

Королевская армия. Графство Корбей. Франция. 2 августа 1119 год.

Этот год с самого начала складывался как-то неудачно для короля Людовика. Несмотря на то, что Ангерран де Шомон успешно провел несколько захватов замков в Нормандии, а местные сеньоры вяло сопротивлялись усилению власти короля Генриха, все вокруг короля предвещало что-то плохое.

Серьезно заболел Сугерий. Он пролежал несколько месяцев в горячке и, только чудом, смок выкарабкаться с того света. Его изможденная и осунувшаяся фигура стала похожа на статуи древних святых или великомучеников, которых в изобилии расставляли католические священники в церквях. Единственное, что отличало его от мертвой каменной статуи, были живые и пронзительные глаза, в которых ни на секунду не затихал оживленный разум, желавший жизни, борющийся со смертью.

Годфруа де Леви, как и полагается сенешалю, прибыл в армию Людовика по первому зову и привел за собой сто рыцарей, сто пятьдесят арбалетчиков и триста копейщиков, которых ему выделили города графства.

Людовик рассеянно оглядел прибывшее воинство, его взгляд скользнул по лицам рыцарей и остановился на де Леви:

– Здравствуй, сенешаль… – произнес король с каким-то отсутствующим видом.

Годфруа спрыгнул с коня, преклонил колено перед королем и поцеловал край его мантии, накинутой поверх сюркота и кольчуги.

Людовик сделал жест рукой, приказывая ему подняться и пройти за ним в палатку. Годфруа откинул полог и вошел вслед за королем. Людовик грузно опустился в походное кресло и указал ему на стул, который стоял в углу:

– Возьми стул и садись рядом… – сказал Людовик и закрыл глаза.

Годфруа пододвинул стул ближе и сел.

– Как дела?.. – отрешенным голосом сказал Людовик.

– Нормально, сир… – Годфруа опустил глаза.

– Нет, Годфруа, не нормально, – сказал Людовик, – совсем, не нормально! Как супруга?..

Сенешаль не сказал никому, что его жена Луиза в последнюю зиму сильно заболела и еле-еле отходила от тяжкой простуды. Годфруа не говорил никому, что он и Луиза потеряли еще не рожденного ребенка, девочку. Луиза не смогла выносить ее из-за болезни.

– Так себе… – грустно ответил де Леви. – Жена немного приболела…

Людовик сам налил вина в два кубка, протянул один из них де Леви:

– Пей! А, еще, де Леви, вы потеряли ребенка… Верно?..

Годфруа молча кивнул, выпил залпом большой кубок. Он мало ел сегодня, он спешил в лагерь королевской армии. Вино ударило ему в голову.

– Сугерий, тоже, разболелся… – прервал молчание король. – Год, какой-то, не такой…

Зима в этом году была мало дождливая и ветреная. Урожай вымер и частично иссох прямо на полях. Страшный голод и неурожай приближался неумолимо…

– Генрих, подлец, не желает переговоров! Скотина! Словно чует, что мы, на этот раз, не готовы к войне…

– Да ладно, сир, все будет нормально! – Попытался успокоить короля де Леви, хотя и его сердце тяготили какие-то мрачные предчувствия.

Людовик поднял голову, улыбнулся и подмигнул ему:

– Прорвемся! Не из таких передряг мы с тобой вылезали! Верно?..

– Верно, сир!.. – Засмеялся де Леви.

Король налил еще вина, они выпили и, как-то незаметно, отступили назад все проблемы, невзгоды, исчезли дурные предчувствия. Они снова почувствовали себя полными сил, молодыми и бесшабашными юнцами. Лицо Людовика раскраснелось, он улыбался и шутил, вспоминая что-то из их общей молодости…

Незаметно наступил вечер, который они проговорили, не выходя из палатки Людовика…

Расстались они уже глубоко за полночь, когда ночное небо рассыпалось над головой де Леви мириадами звезд. Годфруа потянулся, расправляя затекшие плечи и спину, зевнул и ушел спать.

Посреди ночи в палатку, где спал Годфруа, вбежал перепуганный насмерть оруженосец и разбудил де Леви. Годфруа с трудом открыл глаза и увидел перед собой бледное, как смерть, лицо оруженосца. Он удивился, набежала какая-то холодная волна, которая, правда, тут же отступила.

– Что стряслось?.. – сонным голосом произнес де Леви.

– Мессир! Тут, такое!.. – выпалил растерянный слуга. – Вас срочно вызывает к себе Его величество…

Годфруа резко вскочил и, не умываясь, побежал к королю. Несмотря на позднее время, палатка короля Людовика была освещена факелами, возле нее уже толпились рыцари и оруженосцы. Годфруа вбежал в палатку, поклонился.

Людовик сидел, словно пораженный ударом молнии. В его дрожащей руке был зажат пергамент, лицо было серого цвета, взгляд отрешенный и подавленный…

– Сир!.. – сказал де Леви, но его дернул за рукав герольд короля, который шепнул ему на ухо:

– Тише, мессир сенешаль…. Погиб граф Бодуэн де Фландр…

– Как?! – вырвалось у де Леви.

Людовик поднял глаза, услышав громкий возглас де Леви, он глубоко вздохнул и произнес каким-то могильным голосом:

– Умер наш верный Бодуэн…. Письмо прислал Сугерий, он сейчас отправляет гонца к его двоюродному брату, мессиру Шарлю в Данию…

– А, причем, простите меня, здесь Шарль?.. – удивился де Леви.

Людовик резко поднялся и, с грохотом уронив стул, подошел к нему:

– Все притом… – ответил король. – Шарль единственный законный наследник по линии графа Робера!..

– А-а-а… – понял де Леви.

Король глядел всех рыцарей, собравшихся в палатке и возле нее, поднял голову и сказал:

– Мессир Шарль, хотя и воспитывался в Дании, предан и верен нам! Мы доверяем мессиру Шарлю, как сами себе! Одно только тревожит меня сейчас!

Наступило напряженное молчание, прерываемое возбужденным дыханием многих рыцарей. Людовик покачал головой и, оглядев воинов, сказал:

– Теперь, после смерти графа Бодуэна, рыцарство Фландрии не сможет нам помочь в войне с Генрихом! А это, мессиры, очень и очень плохо…

Рыцари заволновались, король поднял вверх руку, призывая успокоиться, и произнес:

– Всем отдыхать до конца недели! Из лагеря никуда не выезжать! Приспустить флаги и поднять черное знамя траура! Отослать гонцов к королю Англии с известием о гибели графа Бодуэна и объявлении десятидневного траура!..

Рыцари стали выходить из палатки короля. Людовик, глядя на уходивших воинов, произнес:

– Мессиры де Монморанси, де Муши, де Леви и вы, де Клермон, останьтесь! Нам надо еще поговорить…

Командиры крупных отрядов остались в палатке Людовика. Король, убедившись, что все остальные рыцари ушли, сказал:

– Мессиры! Дело приняло крайне серьезный поворот! Смерть графа Бодуэна словно лишила нас правой руки! Его рыцарство уже не сможет в этом году принять участие в войне. К тому же, опасаясь атаки на графство Перш, я оставил все рыцарство графства для обороны наших западных рубежей, в том числе и Дрё!

Бушар де Монморанси, который раньше был ярым противником Людовика, а теперь, одним из вернейших вассалов, сказал, оглядывая присутствующих сеньоров:

– Сир! Наши рыцари готовы умереть за вас, сир! Нас никто не упрекнет в трусости! Прикажите, сир, и мы прогоним англичан до берегов Английского канала!..

Остальные сеньоры закивали, соглашаясь со словами Бушара. Людовик молча посмотрел на каждого из них, кивнул головой, и произнес:

– Спасибо вам, благородные сеньоры! Я не сомневался в вашей преданности, верности и храбрости. Дело в том, что я специально оставил вас для того, чтобы рассказать о смерти графа Бодуэна Фландрского…

Смерть графа Бодуэна Фландрского.

– Садитесь, мессиры… – Людовик указал на стулья, которые стояли по краям его большой палатки. – Не думаю, что эти плохие и горестные известия вам стоит переносить стоя…

Годфруа и остальные сеньоры сели. Король выдвинул свой стул ближе к ним, сел и стал рассказывать:

– Только что мне прислал письмо Сугерий. Это, проверенные сведения, мессиры. Я просил графа Бодуэна сковать большие силы Нормандии со стороны восточных границ. Его светлость Бодуэн с готовностью согласился и, объединив свои отряды с графом де Понтьё, стал исправно атаковать и тревожить гарнизоны нормандцев, граничащих с землями Понтьё и Фландрии…

Король тихо свистнул. Вбежали слуги, которым он кивком головы приказал разлить вино по кубкам, после чего, предложил рыцарям выпить и продолжил свой рассказ:

– Сказать по правде, это удалось графу. Нормандцы, напуганные атаками на свои города О и Омаль, отвели значительные силы, обнажив и ослабив свою оборону на западных и южных рубежах.

Сеньоры закивали головами, соглашаясь со словами короля. Людовик отпил вино, вытер губы рукавом и продолжил:

– Эти воспользовался граф Фульк Анжуйский. Он атаковал земли графства Мэн и Мортэнь. Сами понимаете, что нормандцы растерялись и стали бросать свои отряды туда и сюда, изматывая маршами своих рыцарей.

Бушар де Монморанси кивнул головой и сказал:

– За двумя зайцами гнаться бесполезно, сир…

Король усмехнулся, но, как-то грустно, и добавил:

– Особенно, если у этих зайцев больно острые зубы, и они сами могут загрызть лис и волков!.. Ну, да ладно, мессиры. В это самое время, я приказал мессиру Ангеррану де Шомон взять треть своего рыцарства от графства Вексен и атаковать земли Нормандии, лежащие на другом берегу Эпты. Вы все знаете мессира Ангеррана, сеньоры. Ему, нет надобности, повторять приказ два раза, особенно, если этот приказ – атаковать нормандцев!..

Сеньоры заулыбались и стали оживленно кивать головами. Один де Леви, понуро опустив голову, сидел и молча слушал Людовика.

– Наш славный Шомон, – продолжил Людовик, – так нагло вторгся в земли герцогства, что враги, прямо, растерялись и уступили, практически без боя, земли от Эпты до реки Андель. Знамя Шомона вместе с моим стягом взвилось над Пон-Сен-Пьер, не говоря уже о более мелких замках и башнях, из которых он выкинул гарнизоны нормандцев! Казалось, что судьба снова нам улыбнулась! Но тут, мессиры! – Лицо короля сделалось каменным. – Смерть графа Бодуэна разом лишила нас преимущества и инициативы…

Дрё де Муши, который до этого момента молча слушал короля, спросил:

– Сир, как погиб его светлость Бодуэн?..

Король тяжело вздохнул:

– Граф со своим отрядом углубился к побережью Нормандии. Он напал на гарнизоны, расположенные вокруг замка О…

– Замок О? – Переспросил его де Муши. – Не тот ли это замок, где герцог Гильом Незаконнорожденный отпраздновал свою свадьбу с Матильдой де Фландр?..

Король молча кивнул головой:

– Да, именно, дорогой де Муши, – сказал Людовик, – именно…. Так вот, граф атаковал крупный отряд и разгромил его, но, к несчастью, получил рваную рану лица копьем. Он толком не дал лекарю осмотреть и промыть рану…. И, вот, сеньоры, графа Бодуэна нет больше с нами…

– Кошмар… – произнес Ги де Клермон, который сидел в самом дальнем углу палатки. – Ужас, да и только…

Бушар стукнул кулаком себе по колену:

– Надо же! Сколько раз, уже и не припомню, я говорил покойному графу Бодуэну: «Перестань бахвалиться! Будь немного осторожней!» Нет! Он, словно не слышал меня! А, этот его старомодный шлем? Сколько раз я ему твердил, да и отец его, покойный граф Робер, тоже! А он! Уперся, и ни в какую! Так и говорил: «Этот шлем носил еще мой прадед!..»

Монморанси сильно переживал смерть молодого графа Фландрии. Он и отец Бодуэна частенько, чего греха таить, враждовали и спорили друг с другом. Но, они уважали и ценили друг друга. Монморанси, после гибели графа Робера, стал кем-то, вроде наставника молодого графа Бодуэна, за которого он собирался, тайно мечтая об этом, выдать свою младшую дочь…

Неловкое молчание прервал король:

– Мессиры, давайте помянем душу нашего храброго и благородного графа Бодуэна…

Король встал, за ним встали все рыцари, находившиеся в палатке. Людовик сказал:

– Встретим утро за поминальными столами. Встретим солнце нового дня, держа в руках кубки с вином и вспоминая Бодуэна. Пусть он с небес смотрит на нас и видит, что все мы скорбим и любим его…. Пойдемте, сеньоры! Слуги уже накрыли столы на пригорке…

Графство Корбей. Лагерь королевской армии. 12 августа 1119 года.

В течение десяти дней после начала траура по погибшему графу Бодуэну, в лагерь Людовика прибыли всего пять сеньоров, которые привели с собой только пятьдесят рыцарей. Этого было недостаточно, и Людовик стал раздражаться на всех, подозревая большинство своих подданных в трусости или нежелании биться с англичанами. Он вызвал к себе Годфруа и, когда сенешаль прибыл к нему в палатку, сказал:

– Что-то не нравится мне вся эта тягомотина с подходом подкреплений! Давай-ка, Годфруа, слетай к Сугерию в Париж и уточни у него, что и как…. Понял? Лети, словно стрела!..

– Ясно, сир, – спокойно ответил де Леви и вышел из палатки…

Через два дня он уже был в Париже, где его встретил взволнованный Сугерий, который в отсутствии короля исполнял обязанности главного советника и министра.

Дыхание войны наложило свой неизгладимый отпечаток на земли Парижа. На пути де Леви, то и дело, попадались конные разъезды рыцарей, все мосты и переправы были укреплены частоколами, в которых размещались отряды арбалетчиков и ополченцев из близлежащих городов.

Париж. Королевский дворец. 14 августа 1119 года.

Сугерий сильно сдал и осунулся после тяжелой болезни, которая буквально иссушила его тело, бывшее и до болезни не очень-то и упитанным. Только глаза, полные энергии и неуёмной тяги к жизни, оживляли его бледное и изможденное ранними морщинами лицо. Сугерий сидел за столом. Он поднял голову и, увидев вошедшего к нему сенешаля де Леви, тихо сказал:

– Садись, Годфруа. Слава Богу, что ты приехал…

Годфруа сел и, посмотрев на Сугерия, произнес:

– Как твое здоровье, монсеньор? Что-то ты, прямо сказать, выглядишь неважно…

Сугерий скривил гримасу на своем лице и отмахнулся:

– Скоро все там будем…

Годфруа перекрестился, заметив:

– Лучше, дай Бог, попозже. Меня прислал король. Он сильно раздражен отсутствием многих владетелей, которые почему-то до сих пор не прибыли в его королевский «ост»…

Сугерий покачал головой, давая понять де Леви, что знает об этой проблеме:

– Тут, такое дело. – Начал он, перебирая в своих иссохших руках четки. – Граф Тибо де Блуа снова атаковал наши пограничные гарнизоны в землях Орлеаннэ, Гатинэ и Буржа. Я был вынужден оставить рыцарей из этих земель на местах для отражения нападений. К тому же, я только вчера приказал частям графа де Невера и герцога Бургундии направиться к королю в Корбей, а, до этого момента, они продефилировали вдоль границ графа Тибо. Наш верный союзник, герцог Бургундии, пользуясь тайными договоренностями с королем Людовиком, атаковал графство Шампань, блокировав город Мо…

Годфруа понял, что рассчитывать придется только на те отряды, что имелись в наличии у короля.

– Как я понял, королю не придется рассчитывать на серьезные подкрепления?

Сугерий развел руками, давая понять, что де Леви прав:

– Максимум, на что ты можешь рассчитывать, мой друг, это только на рыцарей, проходящих подготовку в замке Монкруа. И то, сам понимаешь, я подвергаю большому риску столицу, оставляя Париж практически беззащитным в случае внезапной атаки…

Годфруа встал и прошелся по комнате, мерея ее большими шагами. Он размышлял, так как риск оставить беззащитным Париж, был, как никогда, велик. Он подошел к столу, за которым сидел Сугерий, наклонился к нему и пристально посмотрел в глаза:

– Делать нечего. Я вынужден забрать всех рыцарей, находящихся в замке Монкруа. Сколько их?..

Сугерий повозился с бумагами, откопал одну из них, бегло просмотрел ее и ответил:

– Сто пятьдесят новобранцев. Все – желторотые юнцы…

Годфруа кивнул ему в ответ:

– Да-а-а…. Маловато…

– Чем богаты… – натужно улыбнулся Сугерий. – Сам понимаешь, что толку от них будет мало. Если, не дай Бог, Его величество рискнет вступить в открытое сражение с королем Генрихом, эти ребята, вряд ли, будут способны выдержать мощный лобовой удар матерых конных рыцарей! Я уже молчу, если они столкнутся с отморозками, типа брабантцев…

– Ты прав… – согласился с ним де Леви. – И, тем не менее, полторы сотни конных воинов могут немного пустить пыль в глаза! Да, чуть не забыл! Ты что-то сказал о мессире де Невер? Его части смогут подойти к королевскому войску? Если, да, когда?..

Сугерий прикусил губу, задумался и ответил:

– Дней, этак, через десять, не раньше…. И то, если части Буржа, Орлеаннэ и Гатинэ задержат войска Тибо, которые он скапливает в Шартре и его окрестностях…

– Отлично! – Хлопнул в ладоши де Леви. – Думаю, что за десять дней ничего серьезного не произойдет. Ты, случаем, не знаешь, что за человек этот, Шарль, который примет графство после смерти Бодуэна?..

– Сын короля Кнута Датского и мадам Адели, сестры покойного графа Робера. Парень, вроде, хороший, добрый и честный. А, что? Есть какие-то сведения?..

Сугерий был просто неисправим, его излишняя подозрительность с годами стала превращаться в манию недоверия.

– Господь с тобой! – Отмахнулся от него де Леви. – Так, просто спросил. Значит, у нас есть десять дней…

– Да, максимум. – Кивнул Сугерий. – Только, прошу тебя и заклинаю, убереги короля от открытого боя! Что-то, понимаешь, на сердце у меня. Словно, кошки скребутся. Он ведь, да ты и сам знаешь, после всех своих удачных осад замков и мелких стычек, вбил в голову, что он – великий стратег! Только, прошу, между нами. Людовик, полагаю, не сможет оперативно управлять армией в открытом сражении. Рыцарями, когда они «закусывают удила», трудно управлять даже покойному Симону де Монфору и графу Роберу Фландрскому!..

Годфруа ответил:

– Понял. Я постараюсь, насколько сил хватит…

Он еще не знал, что, именно в это время, когда он разговаривал с Сугерием, в палатку короля вбежал измученный долгой и бешеной скачкой рыцарь, который уставшим голосом сказал:

Графство Корбей. Лагерь королевской армии. 14 августа 1119 года.

– Сир! Беда! Отряд мессира де Шомона блокирован частями нормандцев!..

Людовик, услышав эти неожиданные и неприятные новости, вскочил:

– Как? Где? Когда?..

– Сир… – уставшим голосом сказал рыцарь. – Когда мессир Ангерран отослал меня к вам, его отряд маневрировал возле болот у Пон-Сен-Пьер.

Король заметил, что рыцарь буквально валится с ног от усталости, и предложил ему присесть:

– Садитесь, шевалье! Отбросьте ненужный этикет! Я вижу, что вы устали.

– Ерунда, сир… – попытался отговориться рыцарь.

– Садитесь, я разрешаю вам сидеть в моем присутствии. Сколько дней есть у нас, чтобы спасти верного и храброго де Шомона?.. – Рыцарь попытался встать, чтобы ответить, но король жестом приказал ему сидеть. – Сколько у нас дней?

– Полагаю, сир, дня два или три, – ответил рыцарь, – мессир де Шомон будет отходить к Эпте, чтобы иметь возможность прорваться на равнины. Он просил передать, что, если вторгнуться через переправы возле мельниц Сен-Жак, нормандцы, скорее всего, перестанут его преследовать и откатятся к городам. Они подумают, что вы вторглись для захвата чего-то более ценного, нежели спасение отряда рыцарей де Шомона!

Король с силой хлопнул кулаком по столу:

– Решено! Сегодня мы выступаем! Лагерь не сворачивать! Оставить прислугу и ополченцев для его охраны. Когда приедет де Леви с отрядами сеньоров де Невер и герцога Бургундского, пусть он двигается ускоренным маршем через Эпту на Пон-Сен-Пьер! Мы будем ждать его там… – приказал король слугам, стоявшим возле его стола.

Через три часа отряды короля оставили лагерь и направились к Вексену, чтобы попытаться обманным вторжением спасти почти окруженный отряд Ангеррана де Шомон. Королевский лагерь, с утра еще шумный и оживленный, теперь опустел и выглядел сиротливо, словно женщина, которую внезапно оставляет мужчина, который стремительно хватает в охапку свои вещи и уходит, не проронив ни единого слова. Маркитанты, торговцы всех мастей и проститутки недоуменно и растерянно смотрели вслед уходившему на северо-запад войску…

XI     Армия Людовика.

Местечко Бремюль, недалеко от Пон-Сен-Пьер. Нормандия. 16 августа 1119 года.

Годфруа забрал всех молодых рыцарей, находившихся в замке Монкруа, и форсированным маршем спешил к Корбею, где должен был располагаться лагерь королевских отрядов. Молодые рыцари неуклюже покачивались в седлах с высокими луками, натирая с непривычки поясницы и ноги. Они, во все глаза, смотрели на своего командира, истории и легенды о котором они не раз слышали в замке Монкруа. Сам сенешаль де Леви прибыл в замок и забрал их для нужд Его величества! Гордые и, одновременно, перепуганные, молодые рыцари скакали в неизвестность, которая манила и пугала многих из них.

Впереди, на огромном першероне, скакал их новый командир, легендарный рыцарь Годфруа де Леви, получивший пояс, шпоры и меч из рук самого короля Филиппа, о котором уже слагали различные легенды и небылицы…

Отряд подъехал к последнему холму, отделявшему лагерь королевской армии от них. Годфруа удивился, не увидев, большого количества дымов, поднимавшихся от костров и кухонь походного лагеря. Они поднялись на холм, и де Леви невольно вздрогнул от открывшейся перед ним картины покинутого лагеря.

Только, небольшие группы ополченцев и стрелков расположились обжитыми кучками по краям большого, но, увы, покинутого армией короля, лагеря. На дальнем краю заканчивали сворачиваться последние повозки маркитантов, кузнецов и проституток, следовавших за армией, как тень.

Годфруа спустился вниз и спросил у коменданта оцепления, где Король и армия. Ответ удивил и, немного напугал его:

– Мессир сенешаль! – Бодрым голосом ответил пожилой рыцарь. – Его величество еще два дня назад уехал отсюда в направлении Вексена и Нормандии! Он приказал передать вашей милости, чтобы вы нагоняли его в районе местечка Пон-Сен-Пьер…

– Где?! – Удивился Годфруа, похолодев от услышанного. – Пон-Сен-Пьер?! Это же в Нормандии!..

– Истинно так, ваша милость, – вежливо ответил рыцарь, – именно, в Нормандии. За Эптой, ближе к реке Андель. Как там, его? А-а-а! Бремюль!..

– Спасибо, мессир комендант. – Ответил Годфруа.

Он повернулся к своим молодым новобранцам и крикнул:

– Ну, ребята! Молитесь Господу! Мы идем в Нормандию!..

Рыцари возбужденно зашумели. Их вели в настоящий боевой рейд по вражеским землям! Они даже не представляли величину угрозы и опасности, что могла подстерегать их во вражеских землях. В их головах кружилось только слово «Нормандия», которое манило и пугало их, обещая славу, громкую славу, оглушительную славу и… смерть.

Отряд, не жалея коней, промчался графство Корбей и прошел весь Вексен, но, увы. Армия короля Людовика уже форсировала Эпту и углубилась в земли Нормандии. Годфруа быстро поменял лошадей для своего отряда, взяв в конюшнях графства смену, и утром 18 августа форсировал реку ниже от мельниц Сен-Жак.

Наплевав на всю осторожность, Годфруа гнал отряд напрямик к местечку Бремюль, где его должен был ожидать король со всей армией.

«Какая, к черту, армия! – Плюнул де Леви, припоминая общую численность рыцарей. – Так! У мессира де Монморанси будет с собой рыцарство его ленов и земель Ланнуа. Это, где-то, триста или триста пятьдесят рыцарей. Ги де Клермон привел с собой около сотни. Дрё де Муши – еще сотня. Мало! Да! Мои рыцари от Дрё. Это, еще сто проверенных и надежных рубак. И, конечно же, вот эта молодежь, которую я веду на заклание, словно агнцев…»

Он повернулся и с грустью посмотрел на веселые и неунывающие лица молодых рыцарей, большинству из которых едва исполнилось семнадцать лет.

«Господи! – Взмолился он. – Не допусти до битвы! Ради Христа! Они же, бедные, могут и не выдержать удара взрослых и прожженных в битвах рыцарей Нормандии!».

Только к вечеру 18 августа они наткнулись, иного слова и не подходило, на лагерь отрядов короля Людовика, раскинувшийся в низине между тремя холмами возле местечка Бремюль.

Словно наплевав на превратности судьбы, решив поиграть с ней в орлянку, Людовик расположил все свое войско в крайне неудачном месте. Он, словно сам загонял себя и своих рыцарей в ловушку…

Слева от лагеря располагались болота и трясины поймы реки. Лес окружал лагерь с запада и юга, оставляя только северное направление открытым и удобным для выхода.

Когда Годфруа и его рыцари прошли заставы и въехали в лагерь, он гудел словно встревоженный улей. Не покладая рук, трудились походные кузницы, в которых ремонтировались кольчуги, шлемы и оружие.

«Видимо, – подумал де Леви, наблюдая за работой кузниц. – Накануне был большой бой! Этого, прости Господи, только не хватало для полного счастья…»

Он расположил на отдых рыцарей и отправился к большому шатру, который был ярко освещен факелами и кострами. Возле костра толпилось много рыцарей, среди которых де Леви с удивлением опознал нескольких сеньоров из графства Вексен, служивших в отряде мессира Ангеррана де Шомона. Он тепло поздоровался с ними и вошел в шатер Людовика…

Шатер Людовика напоминал, несмотря на позднее время, встревоженный улей. Король сидел посередине шатра, откинувшись своей широкой спиной на центральную опору шатра. Вокруг него полукругом расположились командиры рыцарских отрядов. Людовик оторвался от напряженной беседы, поднял голову и, увидев де Леви, радостно воскликнул:

– Слава Богу! Мессиры! Прибыло наше спасение! Мессир сенешаль де Леви привел к нам рыцарство Невера и Бургундии!..

Но, увидев Годфруа, который отрицательно махал головой, король осекся и замолчал. Командиры отрядов настороженно повернули головы и посмотрели на вошедшего сенешаля.

– Добрый вам вечер, сир! Доброго вечера всем вам, благородные сеньоры! – Поздоровался рыцарь. – Я привел пополнение из замка Монкруа…

– Монкруа?! – Опешил король, вытаращив глаза на де Леви. – Ты с ума сошел, что ли? Оставить Париж без щита!.. Где герцог Бургундии? Где его светлость де Невер? Что, вообще, творится, ты мне скажешь, или нет?!..

– Сир! – Годфруа де Леви поднял голову и громко ответил: – Сеньор де Невер сможет прибыть к вам не раньше, чем через семь или восемь дней!

Гробовое молчание повисло в королевской палатке. Напряжение, вызванное словами де Леви, словно обухом ударило по головам короля и сеньоров.

– Почему?! Почему так медлит с прибытием де Невер?.. – не выдержал паузы король. – Что случилось с нашим верным графом?..

– Сир! – Ответил ему де Леви, стараясь подобрать более мягкие слова. – Его светлость граф де Невер был вынужден задержаться, чтобы отогнать части вероломного графа Тибо де Блуа. Сейчас, насколько располагаю данными Сугерия, отряды графа де Невер находятся под Орлеаном, двигаясь через Гатинэ, Дрё и Перш и нам…

– Значит, граф де Невер дефилирует возле границ, отвлекая на себя части Тибо? Верно, я понял ваши слова, сенешаль?..

– Истинно так, ваше величество. – Годфруа поклонился королю. Он надеялся, что известие о запаздывании частей Невера и Бургундии воздержат Людовика от открытого боя с королем Генрихом. Но, он просчитался и ошибся…

– Отлично, де Леви! – Приободрился Людовик. – А, скажи мне, где части герцога Гуго Бургундского, нашего кузена и вассала? Какая напасть задерживает его прибытие к нам в «ост»?..

– Простите, сир, – аккуратно поправил его Бушар де Монморанси. – Но, прошу прощения, это уже не «ост», а «шевоше»! Наши части перешли границы королевских земель и вошли в сопредельные земли…

Людовик повернулся к нему и грозно ответил:

– Не учите меня, мессир Бушар! С каких, простите, пор, герцогство Нормандия отделена от короны Франции и считается отдельным княжеством, которое независимо от короны?

Монморанси смутился и покраснел, опустив глаза.

– То-то! Мессир Бушар! Нормандия была, есть и будет леном короны Франции! Вовеки веков! Я казал!.. – Людовик повернулся к де Леви. – Так простите меня, что за напасть задержала герцога Гуго?..

– Его высочество герцог Гуго атакует земли Шампани, блокируя части графа Тибо от соединения с королем Англии! Герцог Гуго защищает весь наш север и северо-восток короны от происков Тибо. Он блокировал город Мо и разбил крупный отряд рыцарей возле Ланна…

Людовик всплеснул руками:

– Это же надо! У всех есть отговорки! Лишь у меня, да нескольких преданных мне сеньоров их нет!.. – Он обвел взглядом собравшихся рыцарей. – Даже, у мессира Ангеррана де Шомона не нашлось отговорок!..

Ангерран, сидевший в углу, встал и поклонился. Он смущенно заметил:

– Сир, я сделал все, что мог…

Король махнул рукой в ответ:

– Спасибо, мессир Ангерран! Вашими «глубокими» рейдами по Нормандии вы заманили всех нас в одну большую и отличную ловушку! Из этой ловушки, нет выхода! Вернее сказать, выход есть! Один! Этот выход прямёхонько идет через передовые линии нормандцев и англичан!..

Годфруа открыл рот от неожиданности. Англичане рядом…

Людовик увидел изумление на лице сенешаля де Леви и добавил:

– Да, мессир Годфруа! Наш милейший де Шомон умудрился на днях атаковать отряд короля Генриха! Мало того, сам король Генрих был во главе этого отряда! Наш милейший рыцарь Ангерран напал на Генриха, словно медведь на стадо коров!..

Все рыцари, находившиеся в палатке короля, громко засмеялись. Людовик улыбнулся вместе со всеми, затем, нахмурился и продолжил:

– Мессир Ангерран разбил отряд короля, напал на него самого и погнал его, словно лисица зайца! Он так разозлил Генриха, кто он собрал все свои части и двинулся в погоню за мессиром Ангерраном! Вот, он и догнал его! А, вместе с ним, и нас всех…

Ангерран встал и виновато произнес:

– Сир, поверьте, я не хотел…

Людовик отмахнулся от него и сказал:

– Завтра будешь со своими молодцами пробиваться в первых рядах! Понял меня?..

Ангерран склонил голову и ответил:

– Я и мои рыцари прорежем ряды нормандцев и англичан…

Он вскинул голову и со спокойным, удивительно уверенным взглядом посмотрел в глаза короля. Людовик невольно поежился от его взгляда:

– Вот! Совсем иное дело! Узнаю нашего храброго де Шомона! – Людовик обернулся к де Леви. – Сколько ты привел с собой из замка Монкруа?..

– Полторы сотни рыцарей, сир! – Отчеканил де Леви. – Но, сир, они все еще…

– Неважно! – Перебил его Людовик. – Завтра посмотрим на них. А пока, сеньоры, всем отдыхать! Завтра, вернее, уже сегодня, нас всех ждет…

Король замолчал, потом вскинул голову, встряхнул своими волосами, улыбнулся и сказал:

– Нас всех ждет победа или смерть! Но, одно, я могу сказать точно! Нас всех ждет слава! Какой бы ни был исход завтрашнего боя, сеньоры, о нем будут слагать легенды, он войдет в историю!..

Они все вышли из королевской палатки. Над ними раскинулась звездное небо Нормандии.

Людовик поднял голову к небу, глубоко вздохнул, набрав полную грудь свежего воздуха, широко раскинул руки и произнес:

– Удивительно…. Небу наплевать на нас. Оно расцветилось звездами и равнодушно смотрит на нас, копошащихся в пыли…

Внезапно, короля дернул за рукав Ги де Клермон, показывая рукой на линию огней, загоравшихся в темноте:

– Сир! Смотрите! Это загораются костры англичан! Боже мой! Их сотни!..

Людовик грустно улыбнулся и похлопал его по плечу:

– Ты, мой дорого Клермон, видел хотя бы раз в жизни косаря, который бы не радовался множеству колосьев спелой пшеницы, выросших перед ним на поле жатвы?..

Ги де Клермон удивленно пожал плечами:

– Я и косарей-то толком ни разу не видел…

Людовик покачал головой:

– А, зря! Ни один косарь не заплачет, увидев богатый урожай пшеницы перед собой! Его руки зачешутся от радости и предвкушения доброй работы. Вот и нам, клянусь Господом, привалил на завтра богатый урожай. Лишь силенок хватило…

XII     Катастрофа.

Французы. Бремюль. Нормандия. 20 августа 1119 года.

После обязательного молебна армия Людовика начала выстраиваться для своего решающего боя. Рыцари постарше подбадривали молодых воинов, нарочито громко смеялись и шутили, отгоняя от себя страхи и неуверенность.

Годфруа выделил из своей сотни рыцарей десять самых надежных и проверенных бойцов, приказав им разбить сто пятьдесят молодых рыцарей на группы по пятнадцать человек.

– Каждый из вас, ребята, – коротко сказал им напутствие Годфруа, – теперь отвечает за жизни и, самое главное, за храбрость этих юнцов. Делайте, что хотите, только удержите их от паники, когда нормандцы станут атаковать вас своей жуткой конной лобовой атакой…

– Сделаем, мессир сенешаль, не извольте переживать… – ответил за всех один из его рыцарей, седой рыцарь де Лонжюмо. – Сложим головы, но не побежим…

– Голову складывать необязательно… – Ответил ему де Леви, отъезжая от отряда рыцарей к королю. – А бежать нам просто нельзя, да и некуда…

Людовик сидел на коне в самом центре строя. Его окружали копейщики и арбалетчики графства Дрё. Прямо перед ним выстраивались части де Шомона, которым предстояло пробиваться через ряды врага первыми.

Правый фланг занимал мессир Бушар де Монморанси с рыцарством Вексена, своего лена и земель Ланнуа. На левом фланге разместились части мессиров де Муши и де Клермона.

– Ваше величество, где встать моим рыцарям и новобранцам из Монкруа? – Бодрым голосом спросил Годфруа у Людовика, с большим трудом он скрывал внутренний трепет от возбуждения предстоящим боем.

Людовик резко повернул к нему голову в шлеме и сказал:

– Как новички? Выдержат первый удар конницы нормандцев? Только, честно?..

Годфруа пожал плечами, потом отрицательно покачал головой:

– Не уверен. Уж больно, сир, они молоды и юны. Боюсь, что нам придется их оставить в резерве или для вашего прикрытия…

– Ты желаешь доверить мое охранение в битве неопытным юнцам?.. – Удивленно вскинул брови Людовик, сняв шлем и вытерев лицо.

– Да. Только им, и никому другому. – Утвердительно кивнул головой де Леви. – Вспомните меня, сир! Думаю, что честь охранять персону короля придаст им сил и уверенности в себе…

– Ладно… – махнул король. – Ставь их позади арбалетчиков и копейщиков. Посмотрим…

– Сир, где располагаться мне и моим рыцарям от Дрё?..

– Будь моим последним резервом… – Как-то глухо ответил Людовик, надевая свой шлем.

Англичане и нормандцы. Бремюль. Нормандия. 20 августа 1119 года.

– Спешивайте рыцарей! – Приказал король Генрих своим командующим. – Пусть наши рыцари, как и во времена славных предков, пешим строем встречают врага!

Командующие отрядами пожали плечами и повернули коней, чтобы отъехать к своим частям, когда Генрих крикнул им вслед:

– Делаем три линии! Первая линия – спешенные рыцари, копья уткнуть в землю. Вторая линия – конные рыцари, третья линия – стрелки! Давайте, мессиры! И, да поможет нам Господь и Святой Георгий!..

Генрих сидел на высокой белой лошади, на вершине холма, с которого поле Бремюля было как на ладони.

«Полагаю, что франки станут прорубаться сквозь наши ряды… – подумал он, глядя на особенности построения противника. – Да, именно так они и поступят…»

– Чей там флаг? – Спросил Генрих своего оруженосца. – Что-то я не вижу…

Оруженосец присмотрелся и весело ответил:

– Мессира де Шомон! Его медведя ни с кем не перепутаешь!

Оруженосец испуганно вжал голову в плечи, понимая, что сморозил откровенный ляп. На днях, отряд де Шомона только чудом не пленил короля Генриха.

Генрих искоса взглянул на оруженосца:

– Медведь, говоришь? Отлично! Мы сделаем ловушку для медведя! Срочно гонцов к командирам отрядов! Мой приказ! Центру армии с началом атаки отряда мессира де Шомон отходить и пропустить его! Затем, всем сомкнуть ряды и отрезать его отряд от основных сил! Усилить центр армии! Придать части Йорка и Норфолка к графу Нортумберленду! Он должен удержать центр любой ценой! Повторяю! Любой ценой!..

Гонцы ускакали к графам Йорк и Норфолк, приказывая им незаметно для французов перестроиться к центру армии. За холмом передвижения англичан были незаметны для короля Людовика.

Генрих всмотрелся в вымпелы и флаги французов, выстаивающихся на другом краю поля.

«О-о! Мессир де Монморанси… – узнал король Англии гербы Бушара. – Орлы и красный крест участника крестового похода. Прекрасные рыцари! Эй! Я даже и не заметил! С ним части Ланнуа и его кузенов де Марлей! Да, эти-то, пожалуй, будут злее сатаны…»

Король резко повернул голову и крикнул оруженосцам, стоящим неподалеку от него:

– Левому флангу быть осторожнее! Напротив них стоит мессир де Монморанси и его кузены, «кровопивцы» де Марли! Всему левому флангу спешиться! Отвести лошадей, чтобы у наших рыцарей не возникло желания бежать!..

Англичане и нормандцы четко перестроились и ждали приказ короля Генриха.

Гуго де Биго граф Норфолк сидел на своем гнедом жеребце-иноходце в глубине строя центра армии и ждал атаки французов. Его острый взор еще с раннего утра увидел гербы графства Дрё и Годфруа де Леви. Он ждал возможность реванша за все свои прошлые поражения с пергаментами, на этот раз – в честном бою…

Начало битвы. Атака де Шомона по центру англичан.

Сенешаль Годфруа, который вместе со своими рыцарями графства находился в резерве короля, не выдержал и подъехал к королю. Он склонил голову и произнес, сохраняя мизерную надежду на мирный исход сражения:

– Ваше величество. Нас втрое меньше, чем воинов у короля Генриха. Может быть, вы попробуете вступить в переговоры?..

Людовик резко обернулся к нему. Лицо короля исказила гримаса, которая показала Годфруа, что уговорить короля просто невозможно:

– Мессир де Леви! Перестаньте сеять панику среди воинства! Я уже неоднократно брал замки штурмом и осадой, несколько боев с англичанами прошли успешно, а вы, мессир, изволите сомневаться в моих возможностях…

Годфруа ответил:

– Сир! Мы росли с вами с самого детства! Мы знаем друг друга, как никто другой! Послушайте меня, ради Христа! Пошлите герольдов к королю Генриху, умоляю вас! Пошлите герольдов!..

Людовик отрицательно покачал головой:

– Взгляни! – Он указал рукой на англичан и нормандцев. – Они, в основном, пехотинцы! Мои рыцари подавят их, как клопов! Незачем посылать герольдов с просьбой о мире! Я не хочу! Только битва, и все!..

– Сир! Умоляю вас, послушайте меня! Наших рыцарей мало! Как только начнется бой, их будет невозможно удержать! Они, к несчастью, совсем не слышат голоса разума! Они рвутся в бой, не понимая, что надо, к примеру, подождать немного…. Пошлите герольдов…

– Нет! – Отрезал Людовик, отмахнувшись от де Леви. – Займите ваше место в резерве и ожидайте моих указаний…

– Трубите мессиру де Шомону начало атаки по центру армии короля Генриха! – Людовик повернулся в седле к трубачу, стоявшему чуть позади него.

Трубач поднес большую трубу к губам и протрубил три раза…

– Ну, с Богом, ребята!.. – Ангерран надел шлем с личиной, выставил щит перед собой и поддал шпорами коня. – Подавим англичан, как мы это делали не раз! Вперед!..

Передовой отряд французов начал движение и стал неумолимо разгонять своих тяжелых боевых коней, чтобы на полном скаку врубиться в ряды противника. Кони, умело управляемые рыцарями де Шомона, медленно разгонялись и перешли на ударный галоп только в ста метрах от передней линии врага…

Раздался жуткий треск ломавшихся копий, ржание коней, который смешался с топотом копыт и криками противника. Сражение при Бремюле началось…

Центр армии короля Генриха Английского.

– Мессиры! Прошу вас держать позиции!.. – кричал спешенным рыцарям командующий центром войск англичан граф Нортумберленд. – Держите позиции!..

Его голос потонул в треске копий, ржании боевых коней и криках французов и умиравших англичан и нормандцев…

Передние ряды англичан приняли жуткий удар конницы рыцарей Ангеррана де Шомона, прогнулись под этим страшным ударом, похожим на жуткий удар ножом в живот, и… расступились, пропуская конницу в глубину своего строя.

– Держать края фаланг! Держать края фаланг!.. – Надрывал глотку граф Нортумберленд, который опасался, как бы организованный, поначалу, отход спешенных рыцарей не превратился в бегство.

Докричаться до рыцарей было просто бесполезно. Граф Нортумберленд резко повернул голову и крикнул графу Андре де Йорку:

– Граф Андре! Принимай командование! Я скачу к передней линии!..

Нортумберленд поддал шпорами коня и поскакал к передовым линиям своего отряда в надежде справиться с неудержимой атакой французской тяжелой рыцарской конницы.

Граф Андре перекрестился и, повернув голову ко второй линии рыцарей, которая состояла из конницы, крикнул:

– Сеньоры! Наша задача удержать франков любой ценой! Если они прорвут и нас, тогда наша армия будет расколота!..

Рыцари молча кивнули ему, выдвинули щиты и стали опускать копья, чтобы встретить наступающего врага…

Отряд де Шомона прорывает переднюю линию и атакует вторую линию англичан.

– Расширяем атаку! Раздвигаемся!.. – кричал Ангерран своим рыцарям, когда они с жутким треском и скрежетом прорвали переднюю линию врага. – Раздвигаем фронт атаки!..

Рыцари, побросав поломанные копья, выхватывали мечи, секиры, шестоперы и палицы. Они стали бить врага, пытаясь немного расширить пролом в его линии обороны.

– Молодцы! Еще немного!.. – Кричал обрадованный успехом Ангерран, нанося удары своим большим мечом по щитам и головам спешенных рыцарей англичан. Он, краем глаза, видел, как к нему приближается высокий и крепкий английский рыцарь на боевом коне, который буквально расталкивает крупом лошади своих же рыцарей.

– Шомон! Вексен! Людовик!.. – Закричал Ангерран, устремившись навстречу с ним. Это был граф Нортумберленд…

Король Людовик.

Король Франции приподнялся в седле. Он наблюдал за стремительной атакой отряда де Шомона, которая буквально разрезала переднюю линию спешенных рыцарей противника и вошла в нее, как нож в мягкое масло.

Глаза короля расширились, ноздри широко раздувались, он сопереживал своим рыцарям, представляя каждый их удар. Как ему показалось, атака де Шомона удалась. Противник был рассечен и рыцарская конница, практически не потеряв темпа атаки, вклинилась во вторую линию англичан, завязав бой на мечах…

– Снять с фланга отряд мессира де Клермона и бросить его в помощь Шомону!.. – крикнул Людовик одному из оруженосцев. Оруженосец резко развернул коня и поскакал к отряду Ги де Клермона, чтобы передать ему приказ короля…

Годфруа де Леви.

Годфруа все еще не верил в победный исход боя. Он оставил резерв и подъехал к королю. Людовик в это время отдал приказ бросить в атаку отряд де Клермона.

– Сир! Остановите атаку Клермона! – Снова попытался Годфруа отговорить короля и спасти ход боя.

Людовик повернул свое раскрасневшееся лицо к нему и усмехнулся в ответ:

– Смотри! – Король показал рукой на центр позиции англичан. – Шомон уже прорезал передние линии и, вот-вот, раздавит вторую! Никакой остановки! Только атака!..

Годфруа хотел, было, еще попытаться отговорить короля, но Людовик вдруг резко подпрыгнул в седле и, не скрывая своей радости, крикнул:

– Смотри! Шомон только что свалил графа Нортумберленда! Это победа! Победа!..

Годфруа молча развернул коня и возвратился к своим рыцарям, которые стояли пока без дела в резерве.

Когда он подъехал к ним, один из рыцарей спросил его о ходе боя:

– Как?..

– Шомон прорвал центр и свалил с коня графа Нортумберленда!..

– Виват! Победа! Виват!.. – радостно закричали рыцари резерва, поверив раньше времени в победу…

Отряд де Шомона прорывает переднюю линию и атакует вторую линию англичан.

Конь быстрыми скачками приблизил Ангеррана к графу Нортумберленду. Ангерран занес над головой свой длинный меч и резким ударом опустил его на щит и шлем графа. Удар неимоверной силы разнес щит графа в щепки и сильно контузил его самого.

Нортумберленд покачнулся в седле и попытался выставить копье, чтобы принять на него второй удар де Шомона…

Ангерран закричал, что было сил:

– Вексен! Шомон!.. – и ударил своим мечом по голове графа Нортумберленда.

Граф покачнулся и, неуклюже раскинув свои руки, стал заваливаться назад и вбок, его шлем раскололся, но принял основную силу удара. Граф увидел, как разом перевернулось небо над его головой, глаза залила какая-то красная и липкая жидкость и, одновременно, послышался шум в ушах…

– Граф убит! Нортумберленд убит!.. – вопль испуга пронесся по рядам англичан.

Вторая линия конных рыцарей была шокирована быстрой смертью своего командующего, она попятилась назад, подминая стрелков, которые стояли позади передних рядов…

В это время, рыцари де Шомона, которые толком не потеряли свой темп атаки, врубились в их покачнувшиеся ряды…

Конные рыцари второй линии не выдержали стремительной атаки французов и отступили назад, подмяв под себя третью линию спешенных рыцарей и стрелков.

Своей резвой атакой на центр англичан де Шомон продавил противника и практически рассек, как ему показалось, надвое врагов, но, увлекшись атакой, его рыцари слишком глубоко залезли в ряды противника, потеряли темп и, упершись в рогатки, которые были вбиты в землю предусмотрительными англичанами, остановились.

– Вексен! Вексен! Вперед!.. – Кричал де Шомон, подбадривая своих рыцарей и заставляя их продолжать натиск…

Центр английской армии. Контратака графа Йорка.

Граф Андре принял на себя командование наполовину разбитым и практически деморализованным смертью Нортумберленда центром армии. Он поддал шпорами своего коня и выскочил наперерез отступающим конникам, призывая их повернуть назад и провести контратаку.

– Остановитесь! Назад! Бой еще не проигран нами!.. – Кричал граф Йорк, потрясая над головой знаменем святого Георгия – большим крестом красного цвета по белому полю. Он махнул знаменем, призывая свои отряды атаковать вклинившихся французов де Шомона. – Англия и Йорк! Вперед!..

Отряды графа Йорка ударили во фланг французам, остановили их наступающий порыв и подали пример оставшимся англичанам наступать. Кольцо англичан стало медленно сжиматься вокруг отряда де Шомона, угрожая зажать его в тиски…

Англичане и нормандцы, четко выполняя команды графа Йорка, стали перестраиваться, на ходу закрывая брешь и не давая возможность французам вырваться из окружения…

Неудачная атака Ги де Клермона и левого фланга французской армии.

В это время Ги де Клермон подал сигнал к атаке и повел своих рыцарей на помощь почти полностью окруженному отряду де Шомона. Он несся впереди рыцарей на ослепительно белом иноходце, наклонив копье и прикрыв тело огромным каплевидным щитом, на котором красовался его родовой герб – пять золотых снопов пшеницы по лазоревому полю. Огромное квадратное знамя развевалось в руке его оруженосца, который не отставал от Ги де Клермона…

И вот, когда до передних линий англичан, которые уже заканчивали перестроения и почти замкнули кольцо вокруг отряда де Шомона, оставались какие-то считанные сто метров, на атакующих французских рыцарей хлынул смертоносный железный дождь стрел.

Кони стали падать, подминая под себя рыцарей, многие из которых были уже ранены стрелами или покалечены, когда падали на землю вместе с конями, которые неслись в бешеном галопе.

Ги де Клермон и набольшая часть его рыцарей, все-таки, прорвалась к передним линиям англичан, но, упершись в частокол копий спешенных английских и нормандских рыцарей, откатилась назад, понеся просто чудовищные потери.

В это же время, не дождавшись команды к началу атаки, все рыцари французов, стоящие на левом фланге под знаменами Дрё де Муши, рванулись в атаку на англичан, стараясь прорваться к окруженному отряду де Шомона. Поначалу, у них это почти получилось…

Рыцари де Муши, пользуясь перезарядкой арбалетов у англичан, врубились в ряды передних линий на стыке центра и фланга армии короля Генриха, пробили и продавили небольшую брешь, в которую удалось протиснуться, иного слова не подберешь, части рыцарей Дрё де Муши.

Этой своей необдуманной и ненужной уже атакой, рыцари обнажили весь фланг своей армии, как бы призывая англичан ударить в свободное и незащищенное пространство.

Англичане атакуют незащищенный левый фланг армии короля Людовика.

Король Генрих улыбнулся, когда увидел, что центр его армии восстановил свои помятые и разорванные ряды.

Он немного нахмурился, когда услышал о тяжелом ранении графа Нортумберленда, но, тут же, снова улыбнулся, увидев грамотную и, самое главное, своевременную контратаку графа Йорка, которая остановила прорыв рыцарей Ангеррана де Шомона и зажала его в тиски окружения.

Открыто и весело засмеялся король Англии лишь тогда, когда он увидел, беззубую и провальную атаку левого фланга французов. Она захлебнулась в зародыше, обнажив большую брешь в своих рядах.

– Срочно трубите графам Лестеру, Рочестеру и Мортимерам! Атака по открытому флангу французов!

Трубачи короля четко подали сигнал к атаке. Лавина спешенных рыцарей атаковала отступающих рыцарей де Муши и де Клермона, приведя их в паническое бегство с поля боя.

Генрих приподнялся на стременах в седле и крикнул трубачам:

– Остановите атаку! Лестеру и Мортимерам отойти к центру и выставить копья!..

Этим приказом, Генрих наглухо закупорил кольцо вокруг отряда Ангеррана де Шомона, не оставляя ему ни малейшего шанса на спасение.

Ангерран де Шомон понимал, что попал в полное окружение. Его рыцари кружили по кругу, круша англичан и пытаясь прорваться на оперативный простор, чтобы получить возможность отойти или атаковать тылы англичан.

Противник искусно защищался, выставив копья и прикрывшись большими щитами. Шансы на спасение и прорыв уменьшались у рыцарей де Шомона с каждой минутой.

Последняя атака французов.

Годфруа не выдержал и подъехал к королю Людовику. То, каким он увидел своего короля, потрясло де Леви…

Людовик сидел в седле, опустив голову, и безвольно смотрел на поражение его армии. Его глаза словно остекленели, немигающий взор устремился куда-то поверх рядов противника.

Годфруа дотронулся до плеча Людовика. Король вздрогнул и повернул к нему голову:

– А, это ты… – убитым голосом сказал король. – Накаркал…

– Нет, сир! Я пытался воззвать к вашему разуму! – Возразил де Леви.

Людовик кисло и грустно улыбнулся:

– Взывай, если хочешь…

Годфруа облегченно вздохнул и произнес:

– Сир! Бой проигран! Проигран полностью! Если вы не хотите полного разгрома, позвольте моим рыцарям графства Дрё, всем копейщикам и арбалетчикам прикрыть ваш отход!..

– Предлагаешь мне бежать?.. – равнодушно взглянул на него убитым взглядом Людовик. – И, не стыдно тебе…

– Нет! Вы меня не поняли! Я беру всех молодых рыцарей и атакую центр англичан второй волной!..

– Так! Продолжай! – Оживился король, схватив его за плечо. – Ну?!

– Первой волной будут атаковать рыцари мессира де Монморанси! У него прекрасные рубаки, которых побаиваются англичане и нормандцы! Они врубятся, а я со своим юнцами из Монкруа попытаюсь пробиться к мессиру де Шомону, вывести его отряд, пока есть еще надежда…

– Давай! Давай! Атакуй!.. – Крикнул Людовик, хлопнув коня де Леви по крупу.

Годфруа подъехал к Монморанси и пересказал свой план. Бушар криво усмехнулся и кивнул:

– Какая, к черту, разница! Давай! Один черт пропадать! – Он грязно выругался, повернулся к своим рыцарям и крикнул. – Ей! Обормоты! Есть и для нас работенка! Какого рожна нам стоять без дела и смотреть, как гробят наших братьев проклятые англичане! Вперед! Орлы мои! Вперед!!!..

Правый фланг французов медленно тронулся и стал разгонять своих коней для атаки. Рыцари прикрылись щитами на случай обстрела из арбалетов и разогнали коней галопом. Тяжелая и жуткая лавина конницы врубилась в ряды спешенных рыцарей и закружила свою страшную карусель, сминая, топча, давя и разрывая ряды англичан.

Английские отряды Мортимеров, Лестера, Йорка и оставшиеся части Нортумберленда приняли на себя их сокрушительный удар и обнажили небольшую брешь в одном из своих флангов.

На это и рассчитывал Годфруа де Леви. Он уже стоял во главе молодых рыцарей из Монкруа, повернулся к ним и сказал:

– Все, ребята! Ваше время пришло! Давайте-ка, дети мои, немного повоюем за короля Людовика и отобьем нашего храброго де Шомона! Вперед! За мной!!!..

Годфруа пришпорил своего коня, устремляясь в атаку, рыцари скакали за ним, опустив копья наперевес.

Гуго де Биго встречает отряд де Леви лобовой атакой.

Наконец-то, Гуго де Биго дождался своего часа! Вот он, момент истины! Он отчетливо увидел, как де Леви решился атаковать англичан и попытаться проскочить в брешь между их рядами для освобождения окруженного отряда Ангеррана де Шомона, от которого уже оставалось только около пятидесяти рыцарей во главе со своим командиром, который рубился с противником, стоя на телах убитых и раненых англичан.

Конь под ним был убит метким ударом копья, Ангерран успел освободить ноги от стремян, и соскочил невредимым. Его чудовищный меч с каждым своим взмахом пожирал жизни врагов, сея ужас и опустошение в их рядах. Ангерран не чувствовал усталости, он прекрасно понимал, что передохнуть в этой жуткой мясорубке он сможет только в двух случаях. Если его убьют англичане, разозленные его рейдами по Нормандии, сожженными замками и городками, или его отобьют товарищи, которые тщетно прорываются к нему. О варианте сдачи в плен Ангерран даже и не подумывал, это было бы слишком позорно и низко для него, по его мнению…

Гуго де Биго, он же, граф Норфолк и великий коннетабль Англии, ринулся навстречу отряду де Леви, увлекая за собой рыцарей графства Норфолк. У него не было уже времени и желания присмотреться и увидеть, что, вместо отборных рыцарей графства Дрё, сенешаль де Леви вел в бой молодых и неопытных юнцов, для большинства из которых это был первый и последний бой за короля Людовика.

– Встречная атака! Норфолк и Англия! Вперед!!!.. – Крикнул боевой клич Гуго де Биго.

Расстояние между отрядами рыцарей стремительно сокращалось и, буквально через считанные минуты, они столкнулись в жутком лобовом ударе, ломая щиты, копья, убивая лошадей и противника. Рыцари вылетали из седел, выбитые мощными ударами боевых копий, кони спотыкались от сильного столкновения противников, припадали на передние или задние ноги. Множество рыцарей с обеих сторон остались лежать на земле Бремюля, но, большинство из них были молодые французы, которых бросил в бой де Леви.

Годфруа удержался в седле после мощного удара копьем, который он нанес встречному англичанину. Противник вылетел из седла, неуклюже размахивая в воздухе руками и ногами.

Годфруа отбросил сломанное копье и выхватил свой меч, он прекрасно понимал, что сейчас нельзя ввязываться в конный бой, а необходимо прорываться к окруженным рыцарям де Шомона.

Заглушая шум боя, Он крикнул рыцарям:

– Прорываемся к Шомону!!! – И поскакал сквозь ряды противника, размахивая мечом, нанося удары по сторонам. Рыцари выстраивались клином за своим командиром, пытаясь удержать общий темп атаки.

Де Леви уже отчетливо видел окруженных рыцарей. Только пять или шесть воинов были еще на конях, остальные бились пешими. Англичане окружили их плотным кольцом, которое медленно, но неуклонно сжималось вокруг них.

В это время Годфруа услышал сквозь грохот и шум боя голос англичанина, зовущего его:

– Де Леви! Де Леви! Остановись! Я вызываю тебя на бой!!!

Годфруа повернул коня и увидел Гуго де Биго, который несся на него, опустив свое копье. Де Леви выхватил копье у одного из своих рыцарей, успел крикнуть остальным, чтобы они прорывались к окруженному отряду, и поскакал навстречу де Биго. Его конь, разворачиваясь, потерял темп, что было на руку англичанину. Годфруа это прекрасно понял, он подтянул поводья, покрепче намотал их левой рукой к луке седла и приготовился к столкновению…

Страшный удар и скрежет отозвались в голове Годфруа, он почувствовал, как мощный удар пришелся в его щит. Эта неведомая и страшная сила вырвала его из седла и отбросила на спину коня, но, де Леви успел заметить, что и его копье пронзило коня англичанина. Гуго перелетел через голову коня и упал на землю, пролетев несколько метров.

Годфруа с трудом выпрямился, но конь его стал заваливаться на бок после страшного удара. Де Леви упал вместе с лошадью, которая подмяла его под себя. Он вывихнул ногу, но сумел выбраться и, прихрамывая, побежал к Ангеррану де Шомон, который бился с англичанами буквально в нескольких метрах от него. Рыцари отряда де Леви, молодые и неопытные ребята, все-таки сумели пробиться к окруженным рыцарям, немного облегчив им сопротивление.

Годфруа встал рядом с Ангерраном, крикнув ему:

– Привет! Я пришел к тебе на помощь, Ангерран!..

Рыцарь повернул голову, его шлем был сбит с головы, волосы вспотели и прилипали к его возбужденному лицу, крупные капли пота стекали по нему:

– А-а-а! Это ты, Годфруа! Спасибо!.. – Тяжело дыша, крикнул сквозь шум боя рыцарь, не переставая размахивать своим ужасным мечом. – Дело, брат, совсем хреновое!..

Рыцари де Леви, около сорока человек, из которых только две трети были на конях, отогнали англичан, дав возможность немного передохнуть окруженным воинам.

Пользуясь заминкой в рядах противника, де Леви крикнул Шомону:

– Пересаживай на моих коней всех своих раненых и…

Ангерран усмехнулся, вытер пот с лица и кивнул:

– И мы с тобой врежем им, как бывало!..

Годфруа улыбнулся, поправил щит и, повернув голову, приказал своим рыцарям:

– Так! Ребята! Спешиваемся и отдаем коней рыцарям де Шомона, кто ранен и станет нам обузой! Потом, все переходим в позицию «черепаха» и организованно отходим к мессиру де Монморанси!..

Он кивнул назад, где в сорока или пятидесяти метрах от них бились рыцари Бушара де Монморанси, которые сминали и теснили понемногу ряды противника.

В глазах большинства молодых рыцарей мелькнул испуг и небольшая растерянность, но они быстро выполнили приказ командира и пересадили на своих коней раненых рыцарей.

– Пятеро с ранеными! Один рыцарь впереди, остальные должны прикрыть их отход!.. – Крикнул им де Леви.

Раненых стали выводить из боя. В это время англичане перестроились и атаковали их снова.

Смерть Ангеррана де Шомон.

Гуго де Биго очнулся после страшного падения с лошади, в его голове шумело, он шатался, но заставился встать и приказал подать нового коня. Оруженосец быстро подвел свежего жеребца. Граф вскочил на него и крикнул своим рыцарям:

– Вперед! Клином! Раздавим проклятых франков! Норфолк!..

Годфруа увидел, как слева на них накатывается большая волна конных рыцарей, англичане спешно расступались, открывая своим конникам пространство для атаки.

– Все! Приехали!.. – Крикнул де Леви, толкая в плечо Ангеррана. – Атаку конницы нам не выдержать…

– Значит, друг мой, будем умирать… – невесело усмехнулся де Шомон.

Он повернулся к рыцарям и крикнул:

– Быстро! Всем искать копья и приготовиться к навалу конницы! Не разбиваться! Если удержим строй, поживем еще чуток!..

Ангерран нагнулся и подобрал обломок копья, крепко сжал его в руках и воткнул его конец в землю. Он наклонил копье навстречу скачущим рыцарям Гуго де Биго, уперся ногами и прикрылся щитом. Рыцари, следуя примеру командиров, вооружились жалкими обломками копий, из которых только несколько были целы, остальные же представляли собой обломки длиной не больше двух или трех метров.

– Копья воткнуть под углом в землю! Отпрыгивайте в сторону, как только конь наскочит на копье!.. – Приказал де Леви молодым рыцарям, у которых побелели лица.

Юные рыцари первый раз в своей жизни увидели с другой стороны жуткий и убийственный наскок тяжелой рыцарской конницы на пехотинцев. Это было, прямо скажем, страшное и жуткое зрелище…

Огромные кони тяжелыми копытами выбивали комья земли и неслись им навстречу, широко раздувая ноздри и раскрыв конские морды, обнажая большие зубы. Рыцари противника закрылись щитами и выставили копья, немного опустив их вниз.

Несколько рыцарей попятились, но Годфруа успел их остановить:

– Стойте! Назад! Всем стоять и ждать!..

Краем глаза он успел заметить, что Людовик стал медленно отходить с поля боя. Он умело и грамотно отступал, прикрываясь копейщиками и арбалетчиками графства Дрё. Англичане хотели, было, атаковать короля, но, наткнувшись на заградительные залпы арбалетчиков, отступили, опасаясь попасть под стрелы. Конные рыцари окружили Людовика, создав плотное кольцо. Король был в безопасности.

В это время на окруженных рыцарей напали конники Гуго де Биго. Их мощный удар пришелся немного в бок отряда, который успел перестроиться узким клином. Несколько рыцарей были затоптаны конями, но большинству удалось выстоять этот первый и самый страшный удар.

Годфруа стоял в паре с Ангерраном де Шомон. Конь одного из английских рыцарей напоролся на обломок копья, которое держал де Леви. В это же время Ангерран де Шомон успел нанести удар мечом по ногам коня. Животное, припав на перерубленные ноги, уронило рыцаря на землю. Де Леви успел выхватить меч и со всей силы нанести ему удар по голове.

Ангерран не увидел, как из-за спины этого рыцаря выскочил Гуго де Биго, который своим конем буквально подмял Шомона под копыта. Ангерран упал, и конь успел нанести по нему несколько ударов копытами. Годфруа увидел этот момент слишком поздно, чтобы успеть помочь товарищу. Он жутко закричал и ударил мечом в брюхо коня. Жеребец Гуго заржал и стал заваливаться в бок. Гуго успел вынуть ноги из стремян и спрыгнул на землю.

Годфруа увидел, что Ангерран лежит неподвижно на земле, это разозлило его, придав дополнительных сил для боя.

Высоко подняв свой меч, де Леви нанес итальянский вертикальный удар, пытаясь попасть по шлему Гуго де Биго. Англичанин неуклюже отступил назад, споткнулся о тело какого-то рыцаря и упал. Годфруа подскочил к нему и занес над Гуго свой меч.

– Сдавайся! Я, Годфруа де Леви, сенешаль графства Дрё!..

Гуго, прикрываясь щитом, стал отползать к своим рыцарям, которые бились неподалеку от него, истошно крича:

– На помощь! На помощь! Норфолк и Англия!..

Годфруа узнал де Биго по голосу. Он ударил его ногой и повалил на землю, перехватил меч острием вниз и, схватив его обеими руками, решился нанести последний удар:

– Сдавайся, Гуго де Биго! Я узнал тебя даже под шлемом!..

– Не убивай, я сдаюсь!.. – крикнул Гуго, вытягивая вперед безоружную руку. – Я сдаюсь…

– Заберите, эй, кто-нибудь, заберите его в плен! – Крикнул своим рыцарям Годфруа.

Рыцари схватили за кольчугу Гуго и потащили его в глубину своего строя. Де Леви подбежал к Ангеррану, который неподвижно лежал на земле лицом вниз. Он перевернул его и склонился, чтобы услышать дыхание. Ангерран застонал и открыл глаза:

– А-а-а… – прошептал он. Кровь выступила на его губах и тонкой струйкой потекла к подбородку. – Вот, видишь…

– Лежи, не шевелись! – Ответил его Годфруа, крепко прижимая голову рыцаря к себе. – Сейчас мы отойдем и вынесем тебя из боя! Лекарь у короля хороший! Он, в миг, поставит тебя на ноги…

– Я не чую ног… – прошептал Ангерран. – Я ничего не чувствую. Только теплота и слабость…. Спать хочется…

– Нет! Нет, Ангерран! Не засыпай… – Годфруа стал трясти его, но рыцарь закрыл глаза и больше не издавал ни единого звука.

Де Леви увидел, как странно застыл взгляд глаз Ангеррана. Его, еще недавно, живые и веселые глаза, которые беспрестанно светились искрами задора, храбрости и веселья, становились какими-то отрешенными и медленно стекленели…

Годфруа прижал голову Ангеррана и тихо завыл. Он выл страшно, тихо и непрерывно, так воет волк над телом своего верного товарища, больно и отрешенно…

Центр армии короля Генриха Английского.

Король Генрих даже приподнялся на стременах, чтобы лучше рассмотреть ту жуткую мясорубку, которая происходила в центре его армии, где окруженные рыцари Ангеррана де Шомона и Годфруа де Леви стойко приняли на себя удар бронированной конницы графства Норфолк.

Пыль, грохот ломавшихся копий, ржание коней и крики воинов, сошедшихся в исступлении кровавого боя, привлекли внимание короля Англии. Он приказал срочно отозвать графа Андре де Йорка и когда тот подъехал к королю, сказал графу:

– Полагаю, что на сегодня будет достаточно. Как ваше мнение, граф Андре?..

Граф поклонился, не слезая с коня, и ответил:

– Сир! Победа сегодня на вашей стороне! Я полагаю, что достаточно крови на сегодня…

Генрих посмотрел на графа, прищурил глаза и подумал:

«Действительно, на сегодня хватит крови. Но, правы мои осведомители, говорившие мне, что граф Йорк излишне порядочен и щепетилен. С его мягкостью надо что-то делать…. Хотя, граф верен и честен. Ладно, оставим его, пока, в покое…»

– Что это, граф?!.. – Крикнул король, указывая в район боя, где покачнулось и упало знамя де Шомона с огромным медведем.

Он не мог ничего толком разглядеть из-за пыли, поднявшейся над местом боя.

Граф пожал плечами, но ничего не ответил. Он неотрывно глядел на знамя де Леви, гордо реявшее над местом боя.

В это время к королю подъехал один из конных рыцарей графа Норфолка. Он спрыгнул с коня, склонил колено и произнес:

– Сир! Французы разбиты! Мессир Ангерран де Шомон, судя по всему, убит или серьезно ранен! Граф Норфолк взят в плен франкскими рыцарями…. Нас сильно теснят рыцари де Монморанси! Прикажите атаковать их левому флангу!..

Король повернул голову к графу Йорку:

– Ваше мнение, граф?..

Граф Андре спокойно ответил:

– Сир, я полагаю, что на сегодня будет достаточно. Ваш заклятый противник, мессир де Шомон, судя по всему, устранен. Победа за вами, сир! Прикажите остановить бой!..

Король хитро взглянул на графа:

– Полагаете, что франки остановятся и сложат оружие?..

– Насчет оружия, сир, я лично не уверен! Но, если мы пропустим их назад, к своим разбитым частям, факт вашего благородства будет высоко оценен всеми рыцарями и благородными сеньорами королевств Англии и Франции…

– Быть посему! Отправляйтесь-ка, граф, и остановите этот бой, тем более что он уже проигран королем Людовиком…

Граф поклонился и резко развернул своего коня, чтобы ускакать к месту боя, но Генрих приостановил его, добавив:

– Обменяйте всех пленных! Не желаю платить выкуп за наших обормотов, кто попал в плен из-за глупости или трусости!..

Граф поклонился и ускакал…

Окончание боя при Бремюле.

В это время перед Годфруа выскочил на коне какой-то англичанин, который размахивал флагом и кричал:

– Прекратить бой! Прекратить бой! Приказ короля Генриха!..

Годфруа посмотрел на него и узнал в нем графа Андре де Йорка.

Граф жестом остановил английских рыцарей, повернулся к де Леви и крикнул:

– Отходите к своим! Ваш король уже покинул поле боя! Его величество больше не желает пролития крови благородных французских и английских сеньоров! Уходите, де Леви, я и так сделал все, что было в моих силах, кое-как уговорив короля остановить это побоище! Поле Бремюля слишком тесно для вас!..

Годфруа поднял тело де Шомона и понес его на своих руках. Он не ощущал усталости боя, не ощущал вес тела его погибшего товарища. Он, вообще, ничего не слышал. Годфруа встал и пошел, унося с поля Бремюля Ангеррана де Шомона.

Сражение было проиграно, его король отступил, и ничто больше не мешало французам отойти…

Годфруа повернул голову и крикнул графу Андре:

– Спасибо, граф! Заберите от нас вашего идиота де Биго! Это его, чертов, конь затоптал моего друга…

Рыцари вытолкнули из своих рядов Гуго де Биго, перепуганного и раздавленного очередным поражением от Годфруа де Леви.

– А ты, Гуго, запомни, – Годфруа повернул голову к нему, – запомни одно правило! Не попадайся больше мне на пути! Никогда!..

К де Леви подъехали рыцари из отряда мессира де Монморанси, которые приняли тело Ангеррана и перекинули через седло одного из коней. Годфруа прыгнул в седло и поехал за отступающими частями французской королевской армии, которая была разбита в сражении при Бремюле…

Бушар де Монморанси подъехал к де Леви и грустно сказал:

– Извини, не смог пробиться к тебе и Ангеррану… – его взгляд красноречиво говорил, как переживал Бушар свою беспомощность. – Эти сволочи ложились под моих коней и буквально висли на моих рыцарях. Мы делали все, что только могли! Прости…

Годфруа грустно покачал головой:

– Не надо. Ты и так отвлек все силы Генриха на себя и своих людей. Видимо, так было Богу угодно…

Годфруа поехал, грустно опустив голову, когда услышал голос одного из молодых рыцарей, которых он привел из замка Монкруа:

– Мессир де Леви, а что делать с пленными?..

– С пленными?.. – рассеянно переспросил де Леви, думая о погибшем товарище. – Отпусти их! Нет! Постой! Отправляйся к графу Йорку и обменяй всех этих англичан на наших рыцарей!

Рыцарь кивнул и поехал обменивать пленных. Проезжая мимо группы пленных английских рыцарей, Годфруа увидел раненого Гуго де Биго. Он сидел, прислонившись к дереву. Годфруа наклонился и сказал, глядя в глаза Гуго де Биго:

– Прощайте, мессир Гуго…

– До свидания, мессир де Леви… – С нескрываемой злобой в голосе ответил Гуго. – Надеюсь, мы еще свидимся!..

Годфруа наклонился в седле и, глядя в глаза де Биго, ответил:

– Когда же вы успокоитесь, Гуго? Я простил вас уже три раза. Поверьте мне на слово – четвертого раза уже не будет…. Прощайте и забудьте обо мне…

Он поддал шпорами своего коня и поскакал на юг, догоняя армию Людовика.

Две армии, словно большие железные гусеницы, откатывались с места кровопролитного сражения, чтобы зализать свои раны, похоронить погибших и накопить новых сил для продолжения первой столетней войны между Англией и Францией.

Да, именно, первой столетней войны, которую начал один король Филипп, а закончит его правнук, которого тоже будут звать Филиппом…

XIII    Забытое пророчество Гильома.

Париж. 19 октября 1119 года.

Прошло два месяца после поражения короля Людовика и всей французской армии под Бремюлем.

На удивление, король Людовик довольно-таки быстро оправился после шока, вызванного разгромом его армии, собрал новую, еще более мощную армию и осадил один из главных опорных замков Нормандии Бретей. Но, наступала осень – время затишья в войнах. Генрих и Людовик приостановили войну до весны и отвели части по домам.

Король Людовик сидел в небольшой каминной комнате дворца вместе с Сугерием, старым советником своего отца мессиром Рено де Вилльбеоном и проводил малый совет. Мишель де Немур умер два года назад. Он долго болел, страшные боли в голове не давали ему спокойно заснуть. Мишель считал, что все его невзгоды являются наказанием за прошлые преступления и грехи, совершенные им ради спокойствия короны Франции. Свою мучительную и медленную смерть он принял стойко и смиренно, как и подобало рыцарю…

– Сеньоры! – Людовик нервно теребил в руках кинжал. Было видно, как он нервничал. – Кампания этого года неудачно сложилась для нас. Нас наголову разбили при Бремюле, умер граф Бодуэн, даже Бретей мы не смогли взять штурмом! Это просто ужас, какой-то…

Наступило молчание, которое прервал Сугерий. Он кашлянул, подбирая слова, и произнес тихим голосом:

– Ваше величество. Я неоднократно убеждал вас, что нам не стоит пока воевать с Англией. Тем более, ввязываться в открытый бой с врагом, который численно превосходил ваши силы. Тем не менее, сир, вы не послушали трезвых советов! Даже предостережения, высказанные вам мессиром де Леви перед началом сражения, вы проигнорировали…

Людовик недовольно поморщился, отводя глаза от Сугерия:

– Ладно, ладно, Сугерий. Я помню. Слава Богу, что с памятью у меня пока все нормально…. Ну, бес попутал, с кем не бывает!..

Сугерий пожал своими худыми плечами. Он так толком и не оправился после болезни:

– Сир! Нам надо искать иные пути…

Людовик удивленно поднял брови и посмотрел на Сугерия:

– Ну-ка, ну-ка, продолжай…

Сугерий смутился и перевел взгляд на мессира Рено, давая понять, что теперь должен он заговорить. Рено де Вилльбеон крякнул и сказал:

– Сир! Только два пути решения старой проблемы с Англией…

– О-о-о! Мы опять за старое, мессир де Вилльбеон! Ваши методы, прямо скажем, более подходят мясникам, а не королям…

Рено и Сугерий переглянулись, не понимая, что им дальше говорить. Наконец, королю надоело терпеть их нерешительность, и он произнес:

– Валяйте, говорите свои идеи!..

Сугерий радостно посмотрел на Рено, незаметно под столом толкнул его ногой.

– Первый вариант, сир, заключается в простом мирном договоре с королем Генрихом. Он, естественно, после своей победы, будет ломаться, и требовать уступок…

Людовик нехотя кивнул и скривился, давая понять, что не намерен вести переговоры. Рено кивнул и продолжил:

– Второй вариант, как бы он не был вам противен, заключается в устранении короля Генриха, желательно, вместе с наследником…

Людовик хлопнул рукой по столу:

– Хватит! Достаточно мне было краснеть перед Годфруа за украденные бумаги и перерезанные горла рыцарей замка Контэ-Нуарбруж! Теперь же, пожалуйста! Вы предлагаете, ни много, ни мало, взять, да и убить короля Англии вместе с юным наследником престола! Бред, какой-то, да и только…

– Сир, простите, но иного варианта у нас нет… – произнес Сугерий и пристально посмотрел на короля. – Покончив с Генрихом, мы лишь на время отодвинем проблемы. Убив же Гильома Аделина, мы обрежем крылья Генриху…

Людовик замялся, он сомневался и смущался. Его рыцарская и королевская сущность сопротивлялась кошмарному и грубому предложению своих министров, но, что-то в душе Людовика шевельнулось, заставляя его прислушаться к словам своих советников:

– Точно? Варианта нет?..

– Нет, сир, варианта другого просто нет… – спокойно ответил Сугерий. – Мы, тут, обмозговали одну интересную мыслишку с мессиром де Вилльбеон…

– Излагайте, черт с вами… – тяжело вздохнул Людовик и опустил голову.

Рено де Вилльбеон оживился и заговорил:

– Сир, если вы помните, – он замялся на мгновение, – король Гильом Завоеватель погиб от ран, нанесенных ему конем…

– Да, помню… – рассеянно ответил Людовик, не поднимая головы. – Мне рассказывали об этом.

– Так вот, сир! – Оживился Рено. Его глаза загорелись. – Якобы, существует старинное пророчество герцога Гильома, рассказанное ему одним друидом в Бретани…

И Рено пересказал старинное пророчество. Глаза Людовика вспыхнули адским огнем, который он с большим трудом погасил, но спросил:

– Значит, я так понял, что из пророчества все сбылось?

– Не совсем, сир! – Уклончиво ответил Сугерий. – Осталось еще «море»…

– Море? – Удивился король. – Ну, и скажи мне на милость, Сугерий, как мы море-то привяжем к смерти короля Генриха и всей его семьи?..

– Подумаем, сир, и привяжем… – невозмутимо ответил Сугерий, скосив взгляд на Рено, тот кивнул ему в ответ. – В конце концов, Генрих и его сын Гильом частенько переплывают Английский канал из Англии в Нормандию…

– Ну, ты даешь! – Засмеялся король. – Нам, что, на абордаж придется брать их корабль? К несчастью, у нас нет такого большого флота!.. У нас вообще нет собственного флота, Сугерий!..

– Сир, успокойтесь… – перебил его Рено. – Нам известно, что король Генрих, в последнее время, сильно ослаб. Я имею в виду, что он ослаб, как мужчина…

– И, что с того?..– не понял Людовик.

– А то, сир, что у короля больше нет законных наследников! Только Гильом и дочь Матильда! Его второй сын-бастард Робер, вряд ли будет включен в законные наследники короны. Нам достаточно только решить один вопрос…

– Не понял?..

– Нам можно только аккуратно убрать с дороги Гильома Аделина, сир. Вопрос с Англией отпадет сам собой после смерти молодого принца…

– Еще раз, и медленней!..

– Матильда не станет законной наследницей короны Англии! Бароны не согласятся присягать женщине на престоле великого Гильома Завоевателя! Значит, сир, они будут искать короля на стороне, используя метод родства! А, кто у нас, сир, ближе всех стоит в очереди на корону Англии?..

– Не тяни…

– Первыми в очереди стоят графы де Блуа! Их мать, мадам Адель, приходится дочкой покойному Завоевателю и сестрой всем его сыновьям…

– Да, но ты забыл еще и Робера Куртгёза… – заметил Людовик.

– Робер крепко сидит в Тауэре и не скоро выберется оттуда. А, если мы пообещаем поддержку графам из Блуа-Шампанского дома, нам станет легче, сир, значительно легче!..

– А-а-а! Делайте, что хотите, только избавьте меня от головной боли, которую зовут Англия с ее королями… – Отмахнулся король, спуская с цепи кровавого пса смерти…

Советники снова переглянулись между собой, но, на этот раз, их взгляды были уже не такие растерянные, как в начале беседы. Рено кивнул головой Сугерию, давая понять, что сейчас лучше продолжить беседу именно ему. Сугерий положил свою ладонь на большую руку Людовика и заговорил вкрадчивым тоном:

– Ваше величество, вы должны нас понять…

Людовик поднял глаза, полные растерянности и неуверенности:

– Понять? О чем это ты?..

– Сир, вспомните наш давний разговор, он, как раз, состоялся после того, как де Леви вернул нам похищенные секретные бумаги…

Людовик нахмурил лоб, вспоминая давнее событие:

– Ну…

– Так вот, сир, вы изволили тогда обозвать меня жестоким и страшным человеком…

– Изволил. И сейчас не откажусь от своих слов! – Людовик снова ударил кулаком по столу.

– Но, поймите нас, сир. Кому-то, все-таки, приходится чистить отхожие места. Без золотарей в наше время не обойдешься. Поэтому, сир, мы полагаем, что одним из наиболее подходящих кандидатов для исполнения столь важной и ответственной миссии является…

Людовик вспыхнул, он резко перебил Сугерия:

– Нет! О де Леви не может быть и речи! Мало того, что мы все переломали его, молодого и наивного рыцаря! Вам глубоко наплевать на то, что он видел смерть его друга на поле Бремюля! К тому же, он недавно мне заявил, что всерьез подумывает о принятии пострига! О нем забудьте… – последние слова король, правда, сказал уже менее уверенно, чем начало своей гневной тирады.

В это время в диалог вступил Рено де Вилльбеон:

– Сир! Вы нас не совсем правильно поняли. Мы не заставляем рыцаря де Леви убивать наследника и короля! Отнюдь, сир! Мессир Годфруа должен просто стать их головой, можно сказать, душой компании!..

– Ничего себе! Ну, ты, брат мой, сказал!.. – Людовик даже усмехнулся. – Душа компании! Совсем ты, старый Рено, с ума сошел!..

– Нет, сир, я в порядке! Я полном сознании, сир. Именно де Леви, а не кто-то другой, должен возглавить операцию «море»…

Людовик замолчал. Он долго и мучительно размышлял, как поступить ему в этой сложной ситуации. Королевский блеск и красота оборачивались к нему своим жутким и кровавым боком, о котором он, порой, даже и не задумывался…

– Ладно, сеньоры, я сам поговорю с ним… – резко ответил король, давая понять, что разговор закончен.

Шартр. Дворец епископа. 25 января 1160 года.

– Монсеньор! Так, что, выходит, что несчастного принца Гильома Аделина Английского убили?.. – не выдержал Оливье, прерывая слушать и записывать воспоминания епископа. – Неужели, монсеньор, это было на самом деле?..

Епископ посмотрел на писца. Его стальные глаза пронзили писца насквозь. Оливье невольно поежился, испугавшись, на мгновение, этого сильного и волевого взгляда старика-епископа.

– Всякое было, сын мой… – тихим и спокойным голосом ответил епископ, перебирая в своих старческих руках четки. – То, чему служил я, теперь продолжаешь служить и ты, если не ошибаюсь? Иначе, я не уверен, что мессир Галеран прислал бы ко мне человека, в котором он не был бы уверен полностью. Не так ли, Оливье? Или, это не твое настоящее имя, сынок?..

– Все правильно, монсеньор, – грустно поклонился Оливье, – вы совершенно правы, монсеньор. Я тоже состою на королевской службе, и мне доверяет мессир Тьерри Галеран…

– Так что, малыш, перестань удивляться! Пусть наши потомки удивляются тем резким и странным поворотам судьбы, которая милостиво обходилась с Францией и ее монархами и сурово карала Англию с ее монархами. Хотя, если быть честными до конца, большинство из них превосходили по личным качествам наших сюзеренов. Только…

– Что, только?..– оживился Оливье.

– Только у англичан не было, пожалуй, одного…. Такой, вот, верной и надежной стражи короны, какую успел и сумел сделать Сугерий…

– А вы, монсеньор, расскажете, как король уговорил рыцаря ле Леви? – Спросил епископа Оливье.

– Нет! – Резко оборвал его епископ. – Скажу только, что это стоило больших усилий королю. Рыцарь согласился только из огромной любви и верности своему монарху! Все!..

– Неужели, монсеньор, вы так легко согласились?.. – удивился Оливье.

Епископ опустил свою седую, как снег, голову, подумал немного, потом, резко вскинул ее и ответил:

– Я бы так не сказал, мой друг. Рыцарь де Леви вышел от короля почти седым. Он так сильно был потрясен, что переживания буквально изменили его внешне так, что даже многие из людей, кто знал его прежде, с трудом смогли бы опознать в этом седом и грустном рыцарей былого рыжего весельчака и неунывающего Годфруа де Леви. Вот так, сын мой. Дальше – решай сам, трудно или легко мне далось это согласие…

XIV     Ожившее пророчество герцога Гильома.

Порт Гастингс. Англия. 16 февраля 1120 года.

Мало, кто обратил внимание на группу французов, сходивших по трапам на берег порта Гастингса. Хотя, если присмотреть поближе, они заслуживали определенного внимания.

Первыми сбежали на берег два слуги, чья исполинская сила заслуживала восхищения. То, с какой легкостью они перетаскивали на берег тюки и поклажу, говорило о недюжинной силе этих людей. Несколько зевак, бродивших возле причала, пытались, было, заговорить с ними, но оставили эту пустую затею. Оба слуги были немыми.

За немыми слугами спустились три монаха. Первый монах был небольшого роста, но широк в плечах. О нем мало, что можно было рассказать, кроме, пожалуй, одного. Он ходил в развалку, как привыкли ходить по палубе матросы. Второй монах, долговязый и сутулый, был черноволосым и имел длинный нос. Больше ничего не бросалось в глаза, кроме, пожалуй, удивительного свертка продолговатой формы, который он бережно нес на руках.

«Скорее всего, какие-нибудь реликвии…» – могли подумать зеваки или случайные прохожие.

Третий монах был среднего роста, среднего телосложения и, скорее всего, средних лет. В общем и целом, совершенно невзрачный и незапоминающийся тип, хотя, его уверенные движения и повадки могли выдавать в нем или военного, или среднего по рангу священника.

И, наконец, завершали эту группу, два человека. Первый из них, был, несомненно, рыцарем, судя по одежде и манере держаться. Он был среднего роста, непонятного возраста из-за рано поседевших волос, среднего телосложения и со шрамом на лице, который тянулся ото лба к подбородку через щеку. Его оруженосец, немногословный светловолосый парень лет двадцати, был выше рыцаря на голову и необычайно широк в плечах, что особенно бросалось в глаза, так как он слишком сильно затянул пояс своего кожаного гамбезона, который был усилен железными и бронзовыми пластинками, приклепанными к его внутренней стороне.

Вся эта пестрая группа закончила выгрузку своих вещей, когда к ним подъехал комендант порта и города Гастингс, молодой виконт Шарль де Жиффар, с группой королевских стражников.

Стражники проверили бумаги у всех прибывших, слава Богу, они были в полном порядке. Виконт поклонился седому рыцарю со шрамом и произнес:

– Я, виконт Шарль де Жиффар, комендант города и порта Гастингс, назовите себя, мессир, цель вашего прибытия в королевство и пожелания, которые, возможно, у вас имеются.

Рыцарь вежливо склонил голову и ответил:

– Годфруа де Леви, сенешаль графства Дрё, прибыл с визитом к его величеству Генриху Английскому с письмом моего сюзерена, короля Людовика Французского. Также, я намерен посетить своего старого приятеля, графа Андре де Йорка, с кем мы имели честь познакомиться еще много лет назад…

– Очень приятно, сеньор… – Уже более вежливо ответил комендант. – Имеются ли у вашей милости какие-нибудь просьбы ко мне?..

Рыцарь, судя по всему, очень богатый и обеспеченный сеньор, ответил:

– Да. Мне нужны девять мулов для моих слуг, монахов и поклажи, совет относительно домов, которые я смог бы арендовать в Пяти портах и Лондоне…

Виконт удивленно присвистнул:

– Ого, сеньор! Вы, как я понял, собираетесь зажить на широкую ногу в нашей славной Англии?!

Годфруа кивнул и добавил:

– Да, чуть не забыл! Виконт, мне нужен хороший конь! Добрый конь! Конечно, не декстриер, но и не палефрой! Нечто среднее между ними, но красивое и выносливое. Окажите мне любезность, пожалуйста! И, еще один конь для оруженосца…

– С удовольствием окажу вам такую услугу, сеньор…

– Да, одна мелочь! Мои слуги, – Годфруа указал на немых слуг, – немые, я отрезал им языки. Так, знаете, болтали много. Они будут жить со мной.

– Отлично, сеньор, как пожелаете…

– Еще одна малость, виконт. Один из монахов везет письмо к епископу Дургэма от папского нунция в Неаполе. Выделите ему сопровождение, пожалуйста…

– Это мой долг, сеньор! – Гордо ответил виконт. Виконт прикинул в уме, во сколько выльется это заказ рыцарю, и добавил. – Ради Бога, сеньор! Все это, вы найдете в моем доме! Вас проводят стражники…

Он поклонился и поехал дальше, размышляя и радуясь тому, насколько он сможет разбогатеть. Королевская служба, помимо значимости, давала иногда, вот такие варианты к небольшому заработку. Но, сегодняшний клиент мог разом принести виконту до пятисот ливров барыша…

Странная компания разбрелась по разным сторонам. Рыцарь, его оруженосец и двое немых слуг уехали в дом виконта, приняв предложение молодого Шарля. Монахи, получив подорожную бумагу и охрану из пяти конных сержантов, уехали в Дургэм. Мало, кто заметил, как седой рыцарь со шрамом на лице незаметно шепнул одному из монахов:

– Связь, как и договорились. Каждый второй четверг месяца возле колодца на рыночной площади Лондона после утренней молитвы…

– Я помню, мессир Годфруа… – ответил монах среднего роста, который, видимо, был командиром группы, переодетой монахами. – А вы, мессир?..

– Я буду отдыхать. Встречусь с графом Андре, повидаюсь с королем, то да сё…

Монах кивнул и переспросил:

– Во всех пяти портах намерены снимать дома?..

– Поначалу. Потом, когда уточню порт отплытия персон, откажусь от ненужных домов. А вы, если не секрет?..

– Отвезем «липу» епископу Дургэма, потом, попробуем пристроить одного из наших людей на королевское судно…

– А второго?..

– Второй, Бог даст, станет служить в придворной часовне короля Генриха. Если Господь нам позволит…

Так, сам того не понимая, виконт де Жиффар стал помогать в реализации тайной операции «Море», которая началась только что…

Лондон. Дом, который снял Годфруа де Леви. 25 мая 1120 года.

Прошло три месяца. Годфруа вручил малозначащее письмо королю Генриху, стал частенько бывать при английском дворе, участвовал в королевских охотах и прочих увеселениях, изображая скучающего и разочарованного франкского рыцаря. Он навестил графа Андре де Йорка, где, действительно, отдохнул душой, так как мог не опасаться быть самим собой в обществе честного и порядочного рыцаря, с которым его столкнула судьба более десяти лет назад.

И вот, когда он уже почти позабыл об остальных участниках его группы, оруженосец привел двух монахов, которых он выходил ожидать к колодцу на базарной площади каждый второй четверг месяца…

Годфруа сидел на скамье в небольшом саду, который примыкал к тыльной стороне дома, снятого им два месяца назад в Лондоне. Помог ему, как вы уже догадались, виконт де Жиффар, который положил себе в карман сто пятьдесят ливров серебром, обманув, как он думал, незадачливого француза.

– Добрый день, мессир де Леви… – Годфруа услышал тихий и вкрадчивый голос старшего из монахов. Он оторвался от раздумий и посмотрел на прибывших агентов секретной королевской службы, переодетых монахами.

– И вам, ребята, не болеть. А где, этот ваш, третий. Все никак не вспомню его имя… – поинтересовался де Леви.

– И не надо вспоминать, мессир… – заметил один из монахов. – Я смотрю, у вас тут, прямо как дома…

– Да. Домик аккуратный, улочка тихая…

– У нас тоже есть новости, мессир…

– Вот как? – Удивился де Леви. – Расскажете, или?..

– Секрета тут большого нет. – Ответил монах, присаживаясь рядом на скамью. – Вы не возражаете, если я присяду?

Он не дождался ответа, сел на скамью, вдохнул упоительный весенний воздух, в котором витали ароматы цветущего сада, зажмурил глаза от удовольствия и произнес:

– Какая погода! Просто прелесть! Вы еще не слышали новость, мессир де Леви?..

– Какую новость?.. – не понял де Леви.

– Сын-бастард короля Генриха, граф Робер Глостерский, внезапно умер, отравившись сморчками или какими-то другими грибочками…. Такая, право, незадача!..

Годфруа удивленно посмотрел на монаха:

– А, прости, Робер, зачем вам понадобился? Он же бастард и исключен из числа наследников короны решением синода английской церкви…

– Так, на всякий случай… – невозмутимо ответил монах, словно разговор шел о засушенном для гербария листочке. – Папа может и передумать…

– Понятно… – вздохнул де Леви. – Так, значит, на всякий случай…

– Именно, мессир. От греха подальше. – Ответил, улыбнувшись, монах. Его улыбка больше смахивала на оскал змеи. – Кстати, наш третий человек уже служит штурвальным на королевском нефе…

– Да? – Удивился Годфруа, посмотрев на монаха. – Значит…

– Ровным счетом ничего, сеньор де Леви. – Перебил его монах. – Надо будет, позже, подготовить их к выходу в море. Это уже, пардон, ваша работа…

Годфруа скривился и спросил:

– Когда планируете?..

– К зиме… – ответил, подумав, монах. – Это самое удачное время. Шторма и всякая дребедень. Не дай Бог, если судно наскочит на прибрежные скалы…. Никто не спасется.

– А ваш человек?..

– Вы хотели сказать – наш человек… – поправил его монах, снова улыбнувшись своей жуткой улыбкой змеи.

– Да, да, наш… – поправился Годфруа.

– Он знает, на что идет, – спокойно ответил монах. – К тому же, я обещал ему находиться поблизости от места крушения на фелюге и подобрать его…

– И ты это сделаешь?.. – изумился де Леви.

– Что вы, мессир. – Снова улыбнулся монах. – Одно дело пообещать, а другое дело…

Он многозначительно поднял глаза к небу, давая понять, что исполнители вряд ли выживут. Оставлять ненужных и лишних свидетелей заведомая глупость. Годфруа ужаснулся спокойствию и выдержке этого человека, который, вот так, совершенно спокойно, мог решать и выбирать, кому жить, а кому нет.

– Просто удивительно, как вы можете, вот так, просто говорить о смерти людей… – сорвалось с губ де Леви.

Монах удивленно и с некоторым подозрением посмотрел на Годфруа:

– Вы должны понять меня, мессир, смерть – это такая же простая вещь, как восход солнца или цветение яблонь. Слишком много уделять ей внимания не стоит. Да! Чуть не забыл! Один из наших помощников устроился смотрителем в Тауэр…

– В Тауэр?.. – удивился де Леви. Он совершенно позабыл, что одним из слагаемых успеха этой операции служило состояние здоровья пленного графа Робера Куртгёза, которого держали пленником в башне Тауэра. – Нелегко, наверное, ему сидеть в каземате башни, которую построил его великий отец…

– Наверное… – рассеянным голосом ответил монах. – Он будет приятно удивлен и поражен, если наше дельце выгорит! К тому же, позднее, мы ему намекнем о том, что своим чудесным воцарением и освобождением граф Робер обязан королю Франции, который помнит о нем, любит его и верит в его порядочность. Тем более что его сын – Гильом Клитон, прекрасный рыцарь, который воспитывается при дворе Людовика. Он впитал с молоком любовь к Франции…

– Да-да. Все верно… – задумчиво ответил Годфруа, которого тяготила участь роли своеобразного «меча судьбы» английских королей. – Все верно…

– Конечно! – Засмеялся монах. – Надеюсь, мессир, вы не забыли о своей «работе»?

– Что?.. – прослушал де Леви.

Он поднял глаза и посмотрел на монаха. Тот с абсолютно равнодушным видом зевнул и ответил:

– Вы, надеюсь, не позабыли о том, что должны известить нас о времени и месте отплытия Генриха и его семейства в Нормандию?..

– Нет-нет, я помню… – отмахнулся Годфруа, встал и пошел в дом.

Монах задумчиво посмотрел ему вслед и, когда де Леви, вошел в дом, произнес:

– Да. Беда просто с нашими «благородными»…

Париж. Королевский дворец, остров Сите. 12 июня 1120 года.

– Сир! Приятные известия из-за моря! – Сугерий весело улыбнулся и поклонился королю, который с шумом вошел к нему в кабинет.

Людовик был возбужден, его глаза буквально метали молнии, пугая прислугу дворца, которая шарахалась по углам, пока королю шел к министру.

– Что? Повтори, я не расслышал… – ответил Людовик и плюхнулся в кресло, стоящее рядом со столом Сугерия. – Что-то голова кругом идет от всех новостей…

Сугерий угодливо склонил спину и незаметно улыбнулся. Он любил своего короля, который мог, вот так, близко к сердцу воспринимать различные новости, поступавшие из провинций.

«Значит, – подумал Сугерий, рассматривая лицо Людовика, – ерунду говорят о том, что наш король в конец разжирел и обленился после Бремюля. Вон он как расчувствовался, узнав о тайных переговорах графа Анжу и Генриха…»

– Новости, сир! И, скажу я вам, просто прекрасные! – Бодрым голосом произнес Сугерий.

Людовик поднял брови, изобразив удивление:

– Опять?..

– Нет! Что вы, сир! На этот раз, слава Богу!.. – перекрестился Сугерий. – Сын-бастард отравился весенними грибами и преставился…

– Не понял… – Людовик стал внимательнее слушать слова министра.

– Робер де Глостер умер. – Невозмутимо ответил министр. – Докладывают, что королевский бастард изволил откушать весенних грибков и… преставился. Вот как!

Людовик закрыл лицо руками, потом, отнял их и произнес:

– Боже мой! В какую адскую бездну ты снова впутал меня…

– Полно вам, сир! Не стоит так убиваться! Все мы под Богом ходим, – изобразил недопонимание Сугерий, – значит, такова судьба была у покойного графа и сына-бастарда Генриха…

– Слушай! – Король вскинул голову. – Хватит молоть чушь! Ты, ей Богу, совсем страх потерял! Приравнял себя и твоих убийц к руке судьбы! Имей же, в конце концов, стыд и совесть! Не гневи Господа…

– Среди «моих убийц», как вы изволили выражаться, есть и ваши, сир… – тихо ответил Сугерий. Он мельком взглянул на короля.

Людовик густо покраснел и хотел, было, что-то резко возразить, но сдержался:

– Да. Ты прав. Я позволил втянуть себя и своего лучшего и верного слугу. Проклинаю себя за это…

– Полно, сир, не стоит так убиваться. – Сугерий подошел к нему и положил перед ним лист пергамента. – Вот, приблизительные сметы на строительство двух крепостей в Перше и Монтрейль-сюр-Мер. Изволите просмотреть?..

Сугерий решил немного отвлечь Людовика от мрачных мыслей. Король нехотя взял пергамент и пробежал его глазами.

– Ого! – Присвистнул он, поворачивая голову к Сугерию. – Они совсем обнаглели! Требуют увеличение расходов на каменные работы и подводы!..

– Я улажу все вопросы, сир… – поклонился Сугерий, понимая, что король отвлекся от мыслей, связанных с английской акцией.

Лес возле замка Ковентри. Англия. 18 июня 1120 года.

Годфруа де Леви был приглашен на большую королевскую охоту, которая проводилась в честь наступавшего в скорости Иванова Дня. Это была старинная традиция, еще со времен старых английских королей, которую норманны не решились отменить. Они и сами были заядлыми охотниками. Король Генрих, пытаясь скрыть горечь в связи со странной и внезапной смертью своего сына-бастарда, старался никому не показывать своих переживаний, был бодр и оживлен, даже излишне, что сильно бросалось в глаза придворным и не ускользнуло от взгляда де Леви.

Полевой лагерь был пышен, король словно подчеркивал богатства, силу и мощь, приказав выставить самые лучшие шатры и посуду. Сотни поваров трудились на кухне, жаря и готовя множество блюд. Из королевских запасов привезли самое лучшее вино, одним словом, Генрих, поминал своего любимого сына.

Годфруа прибыл вместе с графом Андре де Йорком, у которого он гостил. Иначе было просто нельзя. Он должен был повидаться с королем Англии и попытаться разузнать дату и место отплытия в Нормандию.

Перед началом охоты, после утренней мессы, Годфруа де Леви вместе с графом подошел к королю Англии для приветствия.

Король Генрих был одет в роскошный охотничий костюм, богато украшенный золотым шитьем и шелком. На голове короля красовалась небольшая корона, тускло светящаяся рубинами и изумрудами.

Герольд короля представил его Генриху:

– Сенешаль графства Дрё, мессир Годфруа де Леви, шевалье! Прибыл с частным визитом в Англию, сир!..

Годфруа склонил голову. Генрих тепло приветствовал его, обращаясь к своим рыцарям, стоявшим чуть поодаль от королевского трона:

– Здравствуйте, сенешаль де Леви! Рад видеть вас здоровым и бодрым! Вы, как мы поняли, продолжаете гостить в наших землях? Неужели, мессир сенешаль, вам у нас так понравилось, что вы оставили свой долг и решили обосноваться в моих владениях?

Король весело посмотрел на придворных, пытаясь немного разогнать тягостное напряжение, витавшее в воздухе из-за недавней смерти его сына, которое не позволяло всем собравшимся, как следует, повеселиться на природе во время охоты. Рыцари натянуто улыбнулись. Годфруа снова поклонился и ответил:

– Спасибо, ваше величество! Берега Англии, действительно, добры ко мне. Гостеприимство ваших подданных, – де Леви обвел глазами придворных и гостей, – может служить примером для многих других земель Европы.

Генрих кивнул головой:

– Однако, мессир де Леви, что-то вы сильно изменились за последнее время! Вас, право, очень трудно узнать! Где ваша веселость, искры в глазах и задор? Сегодня у нас праздничный день, всем надо веселиться, шутить и радоваться жизни! – Король сделал упор на последние слова своей фразы.

– Спасибо, сир! – Ответил Годфруа. – Мне, правда, пришлось немного измениться за последнее время. К тому же, земли Франции, в последнее время, как бы сказать, навевают на меня грусть и тоску. Вот, я и решил немного развеяться, посмотреть мир и погостить у благородных английских рыцарей, в чьей храбрости и чести никто не сможет усомниться…

– Искренне! Мне нравятся ваши слова, мессир де Леви! – Улыбнулся король Генрих, но его глаза по-прежнему оставались, полны грусти и тоски. – Спасибо, что хотя бы вы, остаетесь искренним и честным. Да! Простите, если мой вопрос вас смутит. Это не вы, случаем, пробились сквозь ряды моей армии на помощь окруженному отряду мессира де Шомон при Бремюле? Если этот вопрос деликатен для вас, можете не отвечать…

Годфруа гордо вскинул голову, тряхнул своими практически седыми волосами и ответил:

– Да, сир, это был я и мои молодые рыцари, совсем еще юнцы…

Генрих кивнул головой, повернулся к своим придворным и сказал:

– Вот! Смотрите! Перед вами, сеньоры, один из последних паладинов, которому нечего стыдиться! Что? Отворачиваете головы… – Король окинул орлиным взглядом своих придворных, толпившихся возле палатки. Они мялись, некоторые из них стыдливо отводили глаза. Генрих повернулся к де Леви. – Простите, мессир де Леви, что я не успел раньше прекратить этот бой! Смерть храброго де Шомона потрясла меня до глубины души. Да, не скрою, мессир де Шомон порядком навредил мне в Нормандии, даже, прошу прощения, стал раздражать меня своими, как мне тогда казалось, наглыми выходками. Но, поверьте мне, мессир сенешаль, для меня было огромной честью гордиться, если бы такие храбрые и верные сеньоры служили под моими знаменами…

Годфруа де Леви приблизился к Генриху и встал на одно колено перед ним:

– Сир! Ваши слова – это слова истинного короля Англии! Вы, сир, достойный сын вашего великого отца! Позвольте поцеловать вашу монаршую длань…

Генрих смутился, он отдернул руку и встал. Он поднял де Леви и поцеловал его трижды. Годфруа заметил, как небольшие слезинки стекли по его щекам.

– Мессир де Леви! Ваши слова идут от сердца. Спасибо…

Король снял с пальца правой руки большой перстень с алмазом величиной с грецкий орех и протянул его Годфруа:

– Примите этот перстень от всей души. Пусть он будет вам наградой за ваши честные, сердечные и искренние слова… – Король повернулся к придворным и крикнул. – Пора начинать охоту! Кони уже заждались всадников!

Горнисты протрубили, подавая сигнал к началу охоты. Придворные стали расходиться, когда Генрих снова повернулся к де Леви и сказал:

– Ответь мне только одно – это ты?.. – он посмотрел на Годфруа, стараясь прочесть в его глазах ответ на свой прямой вопрос. – Я, право, вздрагиваю, когда вижу вас, сенешаль…

– Нет, сир, лично я не прикладывал своей руки к смерти вашего сына…

– Спасибо за честность, рыцарь. Через месяц мы будет отплывать из Дувра в Нормандию на ежегодный праздник, посвященный высадке моего отца в Англию. Вы, я надеюсь, поедете со мной и моим сыном?..

– Это огромная честь для меня, сир… – поклонился де Леви.

Король Генрих посмотрел на него каким-то задумчиво-пронзительным взглядом, от которого немного сжалось сердце Годфруа. Король словно предчувствовал скрытую угрозу, исходившую от рыцаря-франка, но, ничего не мог сказать. Генрих молча смотрел, как де Леви невозмутимо повернулся и пошел к графу Андре, стоявшему неподалеку от королевского шатра.

«Это судьба, – подумал Генрих, глядя вслед уходившему рыцарю, – судьба. Он принес мне корону через кровь, он, судя по всему, и заберет ее…». Ему внезапно вспомнились слова древнего пророчества, которое казалось сказкой, но какой-то жуткой и правдивой сказкой, унесшей жизни его отца и среднего брата.

Король как-то тяжело и грустно вздохнул, потом резко вскинул голову и тряхнул волосами, словно отгоняя от себя мрачные мысли, сомнения и предчувствия.

«А, может, я сам себе все придумал? – Махнул в душе Генрих. – Я, что-то, стал суеверным в последнее время…»

XV     Море.

Дувр. Англия. 24 июля 1120 года. Обеденное время.

Итак, все было готово. Годфруа де Леви, как и обещал королю Генриху, прибыл в порт Дувра за пять дней до отплытия в Нормандию. Горд и порт кипели, словно один большой котел. Толпы придворных, рыцарей и знатных сеньоров загодя приехали в город и теперь, все дома, гостиницы и постоялые дома были переполнены англичанами, спешившими вместе с королем Генрихом отправиться в Нормандию, где в устье реки Дива должны были проводиться торжества, посвященные захвату Англии великим Гильомом Завоевателем.

Накануне отплытия прибыл король Генрих вместе с пышной свитой, казной и большой походной часовней, в которой служил мессы сам архиепископ Кентербери. Город буквально сошел с ума, на улицах возникла такая жуткая толчея, что королевским констеблям пришлось буквально силой разгонять толпу горожан и прочих зевак, высыпавших на улицы и запрудивших дороги, по которым в город должен был въехать королевский эскорт.

Годфруа де Леви практически не спал последние дни. Он жутко мучался от осознания того, что вскоре должен отдать сигнал к смерти великого короля Англии. Но, он не знал, что все эти дни что-то неведомое, еле уловимое, зыбкое и тревожное, мешало спокойно спать и королю. Да, король Генрих был действительно великим королем Англии. Младший сын Гильома Завоевателя, он, казалось, всю свою жизнь должен был оставаться в тени братьев, не имея даже призрачных шансов на занятие престола Эдуарда Исповедника. Но, где-то судьба и рок, где-то, «добрая стрела» и прочие, до удивительной странности совпадения и хрупкие нюансы, открыли простор на пути к заветному престолу его отца. Генрих три раза перешагнул через свою совесть. Первый раз это случилось, когда он дал свое слабохарактерное согласие на смерть брата. Второй раз король перешагнул через нее, когда захватил престол в обход прав брата Робера. И, наконец, в третий раз Генрих искусил судьбу, когда пленил Робера Куртгёза и заточил его навечно в башне Тауэра. В той самой башне, которую построил их отец для устрашения Англии и свободолюбивого народа этого северного и вечно дождливого острова.

Они столкнулись в порту, где на корабли заканчивалась погрузка вещей, имущества, поклажи и лошадей. Годфруа шел вместе с графом Андре де Йорк и молодым виконтом де Жиффар, который сильно переживал и расстраивался, когда узнал о скором убытии знатного франка, на котором он долгое время удачно наживался.

Генрих раздвинул руками придворных и веселым голосом крикнул, приглашая де Леви присоединиться к его компании:

– Сеньор де Леви! Как мы рады видеть вас здесь! Право, клянусь Господом, я уже и не ожидал вас увидеть в порту…

Годфруа поклонился и ответил королю:

– Сир, я помню ваши и свои слова, сказанные на охоте под Ковентри. Рыцарь не может отступить от слов, которые он произнес сюзерену…

Король немного нахмурился, но, тут же отогнал от себя все странные мысли и предчувствия, сжавшие его сердце холодной и цепкой хваткой.

– Очень рад. Вы, я надеюсь, отправитесь с нами в Нормандию? Ежегодные празднества пропускать нельзя!..

– Сир, – уклончиво ответил Годфруа, – эти торжества, конечно, важное событие в жизни вашей страны и герцогства, но, для нас, франков, они ничем не отличаются от обычных празднеств…

– Ценю вашу преданность королю Людовику, – искренне ответил Генрих, – и прошу, когда приедете, передать сердечный привет и поклон Его величеству Людовику. Заверяю, что только череда глупых размолвок и недоразумений до сих пор мешает нашим странам идти рука об руку по жизни…

– Великие слова великого человека… – поклонился де Леви.

– Вот и славно! – Король повернулся к придворным. – Передайте нашему сыну, что мы отплываем сегодня же…

Несколько придворных из толпы, окружавшей короля, кинулись к трапу, который был перекинут на корабль с причала, чтобы передать молодому принцу решение его отца-короля. Генрих удовлетворенно кивнул и сказал де Леви:

– Мой сын жутко не любит большого скопления придворных. Мало того, он начинает ворчать, когда я поучаю его уму-разуму. Ох, эта молодость! – Генрих как-то невесело улыбнулся, легкие морщинки тягостных сомнений снова легли на его лоб. – Мессир де Леви, а ваши дети, также, спорят с вами? Или, это только мой сын такой непослушный и своенравный?..

Годфруа пожал плечами:

– Сир, они еще мальцы, чтобы сильно спорить с родителем, хотя… – он задумался и улыбнулся, вспомнив о среднем и младшем сыновьях. – Бывает и такое…

Король засмеялся и похлопал его по плечу:

– Ну, слава Богу! А то, я, грешным делом, стал думать, что это мое наказание…

Годфруа вежливо ответил:

– Нет, ваше величество. Все дети думают, что родители излишне опекают и заботятся о них, словно они еще хотят в мокрых пеленках. С годами, думаю, это у них пройдет.

– Вот и прекрасно! Услышать из ваших уст фразу «с годами» для меня просто бальзам на душу!..

Годфруа побледнел, но старался не подать виду:

– Простите, сир, я немного недопонял ваши слова…

Генрих пристально посмотрел ему в глаза и спокойно ответил:

– Вы для меня, словно вестник судьбы, мессир шевалье. Ваша рука подвела меня к трону, а сейчас, или теперь, как вам больше подходит, ваша рука…

Годфруа не дал королю договорить:

– Сир, простите, что перебиваю вас, но, позвольте, я уже вам сказал о своей личной непричастности к смерти вашего сына…

Король рассеянно закивал головой:

– Что-то нахлынуло на меня. Сам не понимаю…

Он повернулся и побрел по пирсу по направлению к большому зданию крепости, где разместился его двор. Внезапно, король повернулся к де Леви и крикнул:

– Прошу вас об одной мелочи! Побудьте рядом со мной, мессир сенешаль…

– С превеликим удовольствием, ваше величество. – Поклонился Годфруа, понимая, что он обречен.

– Смотрите, мессир, какой прекрасный корабль! – Генрих показал рукой на большой белый неф, стоящий возле пирса. – Я назвал его «Бланш Неф» – белый корабль! Мой сын так любит его, что просто ревнует меня и мою свиту, когда я ступаю на его корабль! Ничего, потерпит немного наше присутствие. Верно, я говорю, мессир де Леви? Потерпит?..

– Воля сюзерена – закон для всех, в том числе и для принца короны…

– Хорошие слова! – Снова грустно улыбнулся Генрих. – Слова рыцаря…

– Ладно, хватит об этом. Пойдемте, откушаем, чем Бог послал перед отплытием…

Годфруа поклонился и пошел вслед за королем Генрихом. Он прекрасно понимал, что операция должна быть проведена любой ценой. Таково было решение его короля, а его жизнь ничего не значила, если на весах стояла жизнь и благоденствие его сюзерена – короля Людовика, его детей, его потомков, его трона. Годфруа спокойно пошел за королем, решив, что умрет вместе с ним, но не отменит приказ…

В это время несколько пар глаз пристально следили за де Леви и королем Генрихом. Это были те самые три монаха и два немые слуги. Монах, который был старшим в этой группе, вздохнул и тихо шепнул остальным:

– Я попробую уговорить принца выйти в море раньше всей эскадры и не взять на борт отца.

Группа вопросительно посмотрела на него. Монах невозмутимо ответил:

– Наша задача, в конце концов, просто устранить потомков Завоевателя, а не забирать души верных слуг короля Людовика. Мессир де Леви и так сильно настрадался за последнее время. Смерть Жана де Фиенна, Ангеррана де Шомона слишком тяжело отразилась на его сердце. Но, он сильный и волевой человек. Я уважаю его. Несмотря ни на что, рыцарь де Леви сохранил в сердце любовь к своему сюзерену, веру в него и правоту его решений. К тому же, ребята, Годфруа еще не знает, что умерла его любимая жена Луиза… – монах замолчал и пристально посмотрел на членов группы. Все молча кивнули, соглашаясь с его словами. – Вот и прекрасно. Спасибо. Я не сомневался в вашей поддержке. Мы все выйдем на корабле и сделаем так, чтобы он не пришел больше в порт…

Все собравшиеся на полубаке судна члены группы молча кивнули ему в ответ. Решение они приняли сами, приняли добровольно. Они шли на сознательную смерть, спасая жизнь самому честному и порядочному среди них…

Принц Гильом Английский страшно разозлился, когда монах рассказал ему о желании его отца-короля отплыть вместе с ним на «Бланш Неф» в Нормандию. Гильом рассвирепел, покраснел, услышав вдогонку, что его отец решился прихватить с собой почти всю придворную толпу, от подхалимства которой у принца начинали болеть зубы.

– Значит так! – Крикнул он капитану нефа, молодому фламандскому рыцарю-бастарду, которого он принял к себе в услужение два года назад. – Как только мой батюшка войдет в дом, мы немедленно отходим и отплываем в Нормандию! У меня нет никакого желания слушать его вечные наставления и болтовню его прихлебателей!

– Будет исполнено, ваше высочество… – спокойно ответил капитан нефа и пошел отдавать команды.

Принц Гильом сел на стул, прибитый гвоздями на открытой кормовой надстройке нефа, и посмотрел на небо. Горизонт был чист и светел, только, где-то вдали, на юге и юго-востоке наползали неприятные свинцовые тучи, предвещавшие шторм. К несчастью, курс лежал именно туда, Нормандия была на юге.

Подбежал капитан, который, запинаясь, сказал принцу о возможности шторма. Гильом криво усмехнулся и отмахнулся от капитана:

– Ерунда! Вам, фламандцу, не к лицу пугаться каких-то мелких тучек и легкой болтанки! Отходим, как я приказал…

Капитан попытался оспорить решение принца:

– Сир! В середине лета часты внезапные и резкие шторма, которые приходят со стороны Норвегии! Даже опытные мореходы опасаются попадать под них и пересиживают в портах…

– Лучше меня хорошенько перетрясет на этой посудине, нежели выслушивать пустую болтовню придворных лизоблюдов и нравоучения моего батюшки! Мы отходим…

Группа монахов тихо и незаметно переглянулась между собой и перекрестилась. Со стороны это могло показаться обычной набожностью или испугом, но, на самом деле, это было последнее покаяние убийц перед неизбежным финалом…

Через два часа, закончив спешную погрузку, «Бланш Неф» вышел из порта Дувра.

Неприятный северо-восточный ветер обдал принца своим холодным, словно могильным дыханием. Гильом поежился и попросил меховую накидку.

Монах, стоявший рядом с ним, тихо прошептал:

– Прости нас Господи, грешников…

Принц повернулся к нему и улыбнулся:

– Отче! Перестаньте, ради всего святого, хоронить нас раньше времени! Лично я собираюсь еще, ох, как долго пожить на белом свете!..

– На все воля Божья, сын мой. – Тихо ответил монах. – Все мы, грешники, в руках судьбы…

– Ах, оставьте ваши проповеди хотя бы на сегодня! Лучше помолитесь, чтобы Господь дал нам попутный ветер!

– Об этом молюсь, сын мой. – Поклонился монах. – А, знаете ли вы, сын мой, что ваш великий дед переплывал Английский канал только в полном вооружении?..

– Нет… – удивился принц. – Зачем?..

– Этим своим жестом великий Завоеватель как бы показывал судьбе, что он не боится ее и сам держит свою судьбу в руках. Грех, конечно, искушать судьбу. Хотя…

– Эй! Слуги! Оруженосцы! Обряжайте меня в полные доспехи! – Крикнул принц, поверивший в россказни лже-монаха. – Хочу быть, как мой великий дед!

Оруженосцы стали облачать принца, лишая его, таким образом, последней и призрачной надежды выплыть и спастись в случае кораблекрушения. Рыцари свиты, видя, как их сюзерен одевается в рыцарские боевые одеяния, кинулись вооружаться. Берег Англии был еще отчетливо виден, когда все рыцари, оруженосцы и сам принц Гильом Английский были полностью экипированы, словно для боя…

Ветер стал рваный и переменчивый, неф стало бросать из стороны в сторону, и капитан был вынужден класть его галсами, идя курсом против ветра. Многих рыцарей стало тошнить от болтанки. Судно, словно упиралось и не желало идти вперед, к своей неминуемой гибели. Капитан поставил своего новенького рулевого, которого он принял на корабль два месяца назад, доверив ему жизни принца и всех людей, находившихся на его борту. Рулевой попросил себе в помощь двух немых слуг, объяснив это тем, что им втроем удобнее удерживать курс при движении галсами.

Капитан, пожав плечами, согласился, не увидев в этом ничего подозрительного.

– А, простите за любопытство, святой отец… – принц снова заговорил с монахом. – Что еще любил делать мой великий дед?..

– Да много чего, ваше высочество… – как-то рассеянно ответил монах, скосив взгляд на него. – К примеру, правда, это не вот уж какой хороший образец для подражания, великий герцог любил уходить в трюм и, прости меня Господи, выпивать со своими боевыми друзьями. Говорят, что так легче переносить штормовую болтанку, да и нервы успокаиваются, когда не видишь всех этих кошмаров… – монах кивнул на седые тучи и свинцовые волны, бьющиеся о борт нефа.

– Да, интересный способ был моего дедули!.. – весело присвистнул принц. Он повернулся к рыцарям, некоторые из них испуганно жались к мачте и озирались на штормовые волны, и крикнул: – Эй, друзья мои, давайте-ка, спустимся внутрь и выпьем от души! Мне сказали, что именно так мой славный дед плевал на судьбу! Негоже нам жаться к мачтам, словно мы монашки какие-то!..

Рыцари зашептали между собой, но пошли за принцем. Они спустились в кормовую каюту нефа, где Гильом приказал оруженосцам и слугам накрывать столы:

– Выпьем за упокой души моего славного деда Гильома Завоевателя! Негоже нам сегодня скучать и пугаться каких-то мелких волн! Предлагаю первый тост! За здоровье моего батюшки, Божьей милостью короля Англии и герцога Нормандии Генриха! Долгие лета ему! Виват!.. – принц поднял кубок и осушил его залпом до дна, подавая пример пития остальным рыцарям.

– Виват королю Генриху! Долгие лета! Виват принцу Гильому!.. – подхватили рыцари.

Монахи незаметно переглянулись. Один из них поднялся на палубу и тихо сказал рулевому:

– Начнем, помолясь, ребята. Я буду внизу. Как стемнеет, аккуратно «разберитесь» с командой и капитаном, после чего запойте какую-нибудь веселую песню, чтобы мы не отстали от вас…

– Ладно… – буркнул рулевой и невесело усмехнулся, косясь на двух немых слуг. – Только петь мне придется одному. Эти двое только мычать смогут…

– Ничего, мы услышим вас… – ответил монах и вернулся к принцу.

Начало смеркаться, несмотря на еще раннее время. Так часто случается на море, когда должен начаться шторм. Рулевой подозвал капитана и сказал ему:

– Мессир! Будет шторм, причем, скажу я вам, порядочный шторм! Можно сказать – мечта, а не шторм!..

Капитан согласился, он был еще молод и неопытен в управлении судном во время шторма:

– Это верно! Как пить дать, штормик будет, о-го-го! Даже озноб какой-то по сердцу, так и сквозит…

Рулевой кивнул:

– Ваша милость, может нам, это, зарифить паруса, оставить только фок, да косой парус на бушприте? Вернее идти станем, да и меньше рыскать придется, ежели волна накатит?..

Капитан засомневался:

– А, стоит ли? Может, оставим еще косой кормовой парус? Да и команду всю наверх…

– А, вот это, ваша милость, делать не стоит! Не дай Господь, еще смоет кого за борт, греха не оберемся! Два матроса, да мои помощники – вот все, что нам нужно будет. Вы же, ваша милость, ступайте к его высочеству, да выпейте лучше за наше дело, чтобы оно выгорело! Матросиков же, попусту, не тираньте, пусть отдыхают в трюме. Ежели чего приключится, я свистну им, и они помогут с парусами!..

– Вот, спасибо тебе! Верно, все верно… – кивнул капитан, которому не терпелось поскорее присоединиться к веселой компании во главе с принцем Гильомом. – Пойду, отдам распоряжение боцману и матросикам!

Он пошел, держась руками за канаты, прикрепленные для ходьбы во время шторма вдоль ботов нефа. Рулевой посмотрел ему вслед и кивнул своим немым помощникам:

– Как прикажу – начнете…

Они молча кивнули ему в ответ. На палубу нехотя вылезли два матроса, которые подошли к рулевому и испуганно уточнили:

– Чего нам делать-то? Капитан послал нас в тебе, но сам толком ничего не сказал…

– Зарифьте паруса, оставьте только фок и баковый парус. – Крикнул им рулевой, пытаясь перекрыть шум волн. – После чего, привяжитесь в мачте, чтобы вас не смыло, и сидите!..

– Ладно… – пожали плечами матросы.

Привязываться к мачте во время шторма было делом обыденным, оно не вызвало подозрений у матросов.

Когда они зарифили паруса и привязались к мачте, рулевой крикнул им:

– Все в порядке?!..

Матросы кивнули в ответ.

На удивление быстро показались берега Нормандии. Один из матросов хотел, было, подняться и доложить капитану, но его и второго матроса быстро закололи кинжалами немые помощники рулевого. Сам рулевой перекрестился и запел, перекрикивая шторм, какую-то веселую песню, раздававшуюся жутким противовесом страшному шторму и предстоящему убийству.

Монахи услышали песню рулевого. Один из них встал и прошептал своему напарнику:

– Тихонько выходи и накрепко закрой дверь из каюты. Никто не должен выйти отсюда…. Ты меня понял?..

– А, как же вы, ребята?.. – испуганно вытаращил глаза монах.

– Мы будем здесь… – невесело подмигнул ему старший. Он вынул кисет, наполненный ядовитым порошком – У нас еще остались незаконченные дела. Примем долю вместе с Его высочеством, за него же и ответим сразу на Суде Господнем…

Дувр. Англия. 24 июля 1120 года. Время вечерней молитвы.

– Сир! Ваше величество! – К Генриху, который молился в церкви замка Дувра, вбежал перепуганный насмерть комендант порта. – Ваш сын, наследный принц Гильом, изволили отплыть одни из порта!..

– Тьфу ты, напасть… – тихо выругался король, прерывая молитву. – Куда ты смотрел, дубина! Я же приказал никого не выпускать из порта…

Комендант испуганно упал на колени и склонил голову.

– Ладно, ступай… – взял себя в руки король Генрих. – Мы отплываем сейчас же! Прикажи кораблям готовиться…

– Сир… – ответил перепуганный комендант. – Начался жуткий шторм! Выходить в море опасно…

Король поднялся с колен и подошел к окну часовни. Свинцовые тучи, как назло, заволакивали все небо.

– И, это лето называется?! – Вырвалось в сердцах у короля Генриха. Он повернулся к коменданту. – Проклятая Англия с ее вечными дождями, сыростью и дураками, как ты!..

– Сир… – комендант упал на пол часовни.

– Ладно, хрен с тобой… – тихо ответил Генрих. – Отплытие назначаем на завтра! Чтобы с первыми лучами солнца все были на кораблях! Кто опоздает или замешкается – повешу на реях!..

Он повернулся и посмотрел на Годфруа де Леви, который находился рядом с ним:

– Вот, понимаешь, какая незадача. Принц, как всегда, решил показать свой норов…

Годфруа тихо ответил:

– Дети всегда не слушаются родителей, сир…

– Вот, приеду в Нормандию, ей Богу, не посмотрю, что он принц крови и наследник престола! Скину с него штаны, да выдеру как непослушного козла! Ей Богу, выдеру, как следует…

Годфруа незаметно горько вздохнул, он понимал и знал, что больше король Генрих никогда не выдерет своего непослушного сына Гильома. Он даже не сможет его похоронить…

Нормандия. Устье Сены, ниже по течению от Руана. 25 июля 1120 года. Полдень.

Короля, обедавшего в каюте вместе с де Леви и архиепископом Кентербери, отвлек оруженосец, который буквально вломился к ним, распахнув настежь дверь:

– Сир! Сир! Беда!.. – крикнул оруженосец, падая на колени перед Генрихом.

Король поставил кубок с вином, прервал беседу с архиепископом, и посмотрел на оруженосца:

– Ну, что там у тебя? Вечно ты, Оливье, кричишь, как резаный!..

Оруженосец поднял бледное, как смерть, лицо и прошептал синими губами:

– Сир, «Бланш Неф»…

– Что?! – Вскочил король и выбежал на палубу.

Годфруа и архиепископ выскочили вслед за ним. На палубе стояла могильная тишина, прерываемая тихим плеском волн, бьющихся о борта идущего судна. Придворные, рыцари и слуги толпились возле левого борта и смотрели куда-то.

– Пропустите меня! – Приказал король Генрих и раздвинул толпу. Он подошел к борту нефа и взглянул. Король закричал и закрыл лицо руками. – Нет! Нет! Не может быть!!!..

На воде плавали обломки бортов и оснастки корабля, на котором вчера отплыл его сын и наследник. Большинство деревянных обломков были выкрашены в белый цвет. Сомнений не было – это были жалкие остатки «Бланш Нефа». Скалистый берег устья Сены был буквально усеян мелкими и крупными обломками кораблекрушения.

– Спустить паруса! Шлюпки на воду! – Крикнул король. Он стал быстро раздеваться, стащил с себя высокие сапоги и прыгнул за борт.

Вздох ужаса пронесся над палубой королевского нефа. Годфруа увидел, как Генрих вынырнул из морских волн и резкими гребками поплыл к берегу. Он быстро сбросил с себя сапоги, камзол и прыгнул за борт нефа вслед за уплывающим королем.

Генрих слыл отменным пловцом, но, годы и нервное потрясение кораблекрушением давали о себе знать. Он начал уставать, переплывая от одного обломка к другому. Кожаные штаны потяжелели и стали буквально свинцовыми от воды. Годфруа подплыл к нему и, переводя дыхание, крикнул:

– Ваше величество! Возьмитесь рукой за обломок мачты…

Генрих повернул к нему свое лицо, бледное, словно смерть, и серыми губами ответил:

– Все. Мне нет смысла больше жить…

Годфруа схватил его за рукав рубахи и подтащил к обломку мачты:

– Сир! Вы должны жить! Вы просто обязаны жить…

Король безвольно обмяк и стал погружаться под воду. Де Леви ухватил его за плечи и вытащил на поверхность, нахлебавшись соленой морской воды:

– Сир! Не стоит! Возьмите себя в руки! – Он повернулся и крикнул людям, сидевшим в лодке. – Сюда! Скорее! Король тонет!..

Лодка быстро подошла к ним, и матросы вытащили обессилевшего и раздавленного смерть сына Генриха Английского. Следом, на лодку влез де Леви. Он склонился над королем, который закрыл глаза и тихо стонал от горя:

– Сир. Сир, очнитесь… – прошептал он, тряся Генриха за плечи.

Король Англии открыл глаза и грустно попытался изобразить подобие улыбки на своем бледном лице:

– Прости меня, шевалье… – прошептал он одними губами. – Я думал, что ты пришел ко мне со смертью…. Я ошибался. Ты снова принес мне жизнь…

Король поднялся и грустно посмотрел на берег, где уже метались матросы, прочесывая берег.

– Прости меня, де Леви. – Снова сказал он. – Пока ты со мной – я не умру. Только, вот, зачем мне жизнь, если наследника у меня больше не будет…

Годфруа не мог сказать правду, по его щекам катились крупные слезы стыда. Он стыдился себя, верного и преданного слуги своего короля, стыдился, ненавидел и презирал себя за то, что именно он был главным виновником этой жуткой смерти принца, виновником мучений и страданий великого и благородного короля Генриха.

– Пойдемте, сир, – тихо сказал он, поднимая короля, – лодка причалила. Нас ждут кони. Вы обязаны ехать в Руан. Просто обязаны, сир…

– Да, да, конечно, – ответил отрешенным голосом король Генрих, с трудом поднимаясь на ноги. Он, пошатываясь, сошел на берег и грустно окинул взором проклятое место гибели своего сына Гильома.

Годфруа помог королю сесть на коня, запрыгнул сам и поехал рядом с Генрихом, стараясь поддержать его в случае падения. Король задумчиво ехал, понуро опустив голову на грудь. Он глубоко, но прерывисто, дышал и тихо плакал. Вдруг, когда берег скрылся за холмами побережья, Генрих вскрикнул, словно понял что-то страшное, схватился руками за голову:

– Господи! Я понял! Я вспомнил! Это…

Годфруа вплотную подъехал к королю, придворные и рыцари охраны повернули головы к Генриху.

– Море! Море! Море! – Кричал король, терзая на своей голове волосы, еще не высохшие от морской воды. – Пророчество моего отца свершилось до конца! Не-е-ет!..

Годфруа успел подхватить тело Генриха, который внезапно потерял сознание и почти упал с коня.

– Быстрее! Сюда! Королю плохо! – Крикнул де Леви придворным. Они бережно сняли Генриха и положили его на телегу, застеленную шкурами. Годфруа ехал рядом с бесчувственным королем Англии, терзаясь от мыслей, что именно он был и останется главным виновником всех смертей и то, что никакая судьба не может управлять никем в этом мире, кроме самих людей. Просто, одним, кажется, что они могут играть роль судьбы, а другие безропотно верят в эти сказки…

Они приехали в Руан в полночь. Де Леви пересел на свежего коня и уехал в Париж…

XVI    Я умер для этой жизни

.

Париж. Королевский дворец. 28 июля 1120 года.

Годфруа бросил поводья конюшему и вбежал по витой лестнице на второй этаж королевского дворца, где находился маленький кабинет Сугерия. Он шумно распахнул двери и вошел к Сугерию. Министр беседовал о чем-то с королем Людовиком, оживленно жестикулируя и расхаживая по комнате, король сидел в кресле, подавшись на спинку своим грузным телом, и слушал его. Сугерий услышал шум открывшейся двери и замолчал, уставившись на де Леви, словно это был не он, а оживший призрак:

– Ба! Мессир де Леви… – открыв от изумления рот, произнес Сугерий. – Слава Господу…

Людовик повернул голову и тут же вскочил с кресла, обрадовавшись приезду Годфруа:

– Дружище! Наконец-то! Мы, право, извелись тут сидеть и ждать, как бы мягче сказать, у моря погоды!..

Годфруа устало поклонился королю и ответил:

– Истинно говорите, ваше величество. У моря и правда была неважная погода…

– Что так?.. – немного не понял язвительного ответа король. – У какого, черт меня раздери, погода?!

Сугерий заметил, что де Леви измотан дорогой и устал:

– Присядьте, мессир сенешаль. – Произнес он, повернув голову к королю. – Сир, вы позволите?..

– Да-да, конечно… – рассеянно ответил Людовик и кивнул головой де Леви. – Хватай стул и присаживайся к нам!

Годфруа придвинул стул к королю, сел и произнес:

– Сир, пророчество завершилось…

Людовик покосился на него, потом, на Сугерия, удовлетворенно потер руки и ответил:

– А я, признаться, уже и не верил в успех…

Годфруа тяжело выдохнул, поднял голову и, глядя в глаза королю, ответил:

– Разве, сир, вы не слышали о кораблекрушении? Неужели, никто не доложил вам? Мои люди…

Сугерий перебил его:

– Нет. Мы еще ничего не слышали, Годфруа. К нам никто не приезжал…

– Значит, они все погибли… – прошептал де Леви, закрывая лицо руками. – Они все погибли. Погибли. Погибли, погибли…

– Кто погиб? – Переспросил его король.

– Мои люди погибли вместе с кораблем, на котором плыл наследный принц Англии…

– Да ты что?! – Людовик резко вскочил с кресла. – Неужели?! Вот, это новость! Право, я ни ухом, ни слухом не слыхивал об этом!..

Годфруа молча посмотрел на короля, перевел взгляд на Сугерия и продолжил:

– Король Генрих задержал меня и оставил при себе. Он, словно предчувствовал беду, пытался удержать меня рядом с собой, рассчитывая, наверное, что я отведу злой рок от него и его семейства…. Но, видимо, бесполезно. Принц ослушался его приказа и отплыл один, взяв только рыцарей своей свиты. Мои люди были на корабле, обломки которого мы увидели с королем Генрихом возле устья Сены только на следующий день. Никто не спасся и не выжил…

Сугерий подошел и потрепал де Леви за плечо:

– А, что Генрих? Он спасся? Он выжил?..

– Да, его величество был вместе со мной. Он плыл на другом судне…

– Значит, получается так, что король Генрих все еще жив? – Не унимался Сугерий.

– Да! Да! Генрих еще жив! Он прыгнул за борт, ища тело своего сына Гильома! Он чуть было не утонул! Только я спас его, еле вытащив из пучины!..

– Не понимаю, – пожал плечами Сугерий, – зачем это тебе было нужно. Утонул бы, да и Бог с ним…

– Послушайте, вы, монах! – Грозно повысил голос Годфруа. – Или, может, ты, Сугерий, адское отродье какое-то? А?! Что же ты никак не угомонишься, прости меня Господи…

Людовик, который молчал и слушал рассказ де Леви, встал и подошел к рыцарю:

– Успокойся. Все нормально. Ты просто немного неправильно понял слова министра…

Годфруа упал на колени перед королем:

– Сир, умоляю, простите меня и отпустите с Богом…

– Мне уже доложили о смерти твоей жены Луизы де Лузиньян. Поверь, мы все очень скорбим…

Годфруа молча кивнул головой:

– Сир, прошу вас отнять от меня руки свои и позволить мне принять постриг в монахи…

Людовик резко поднял его за плечи, тряхнул и посмотрел в глаза де Леви:

– Ты, что, обалдел?! Какой, к черту, постриг?! Сейчас, когда корона…

Годфруа умоляюще посмотрел на Людовика:

– Я готов, как и прежде, служить вам, сир, но, меч я больше не извлеку из ножен. Я вручаю меч свой вам, если вы прикажете – я готов вручить меч своему старшему сыну Филиппу де Леви…

Людовик умоляюще заглянул в глаза де Леви и прошептал:

– Прошу тебя, не уходи…

– Я никуда не ухожу, сир… – ответил Годфруа. – Я приму постриг у монсеньора Ива Шартрского и буду монахом в его аббатстве под Шартром…. Я все уже решил, ваше величество…

– Хорошо… – грустно ответил король, отпуская рыцаря. – Твоя воля священна для меня. Я не обижаюсь и прошу только одно…

Годфруа молча посмотрел на Людовика.

– Продолжай, также верно служить мне, пожалуйста…

Годфруа молча кивнул и покинул королевский дворец…

Окончание книги.

Рыцарь похоронил свою жену Луизу, передал меч и права на земли старшему сыну Филиппу и принял постриг из рук самого Ива Шартрского, который был потрясен решением рыцаря. Через три года он стал аббатом и, после смерти епископа Ива, занял кафедру в графстве Шартр.

Имя де Леви почиталось и уважалось рыцарями всей Европы, его считали последним «Роландом» своего времени…

Шартр. Дворец епископа. 2 февраля 1160 года.

Епископ закрыл глаза и замолчал, окончив свой удивительный рассказ. Оливье, завороженный размеренной речью епископа и невероятными событиями его жизни, тихо кашлянул и спросил:

– Монсеньор епископ, простите мое любопытство…

Епископ открыл свои глаза и вопрошающе взглянул на него:

– Хватит, что-то я, друг мой, устал сегодня…

– Простите, монсеньор. Буквально, последний вопрос… – не унимался Оливье.

– Последний… – грустно усмехнулся епископ. – Не очень я жалую это слово. Ладно, спрашивай…

– Неужели, монсеньор, рыцарь де Леви больше не помог королю?..

– Помог… – ответил епископ. – Он, будучи епископом, был главным сватом прекрасной и греховной Элеоноры, вручив ее руку и земли молодому принцу Людовику Французскому…

– Да? – Удивленно поднялся Оливье. – А я, право, не знал об этом событии…

– Да… – кивнул епископ. – Её великий дед, Гильом Песенник, сдержал слово. Его сын выдал дочь замуж за наследника короны Людовика, перед самой смертью поручив это монсеньору Годфруа де Лорю епископу Бордо. А, наш любимый король, покойный ныне Людовик Воитель, поручил мне сватовство и предварительные переговоры…

– Боже мой! – Воскликнул Оливье, складывая свои письменные приборы в короб. – Это просто удивительно… – молодой писец с интересом посмотрел на епископа и спросил. – А, простите, монсеньор Годфруа, вы не расскажете историю с попыткой спасения плененного герцога Робера Куртгёза из Тауэра?..

– Прощай, сын мой… – епископ благословил Оливье. Он взглянул на писца и добавил. – Этим провалом руководил, к несчастью, не я…

Писец поцеловал руку епископа, удивившись ее странной холодности. Закрывая двери, он мельком взглянул на епископа. Старик сидел, по его щекам текли слезы, его губы тихо шептали что-то, словно он беседовал с кем-то невидимым.

«Странный он, все-таки… – пожал плечами молодой писец и закрыл двери. – Старик, одни словом…»

Больше Оливье не смог записать ни единого слова епископа. Годфруа де Леви, епископ Шартрский, тихо скончался холодной зимней ночью 3 февраля 1160 года…

Вместе с его смертью, также тихо, отошла в мир иной эпоха чистого рыцарства и невинных войн Англии и Франции, которые действительно можно считать невинными в сравнении с последующими кровавыми и жуткими оргиями Средних Веков.

Примечания и комментарии:

Король Филипп – Филипп Первый. Король Франции в 1060 – 1108гг. Первый из Капетингов начал проводить политику «скрытого и тихого» поглощения соседних земель, положив начало общей политике единения королевства.

Бертраде де Монфор – Бертрада де Монфор. Графиня де Анжу, незаконная жена короля Филиппа Первого.

Сугерий – аббат Сен-Дени, советник и первый министр королей Людовика VI Воителя (Толстого) и Людовика VII Молодого. Умер в 1151г.

«братства на воде» – купеческий союз, занимавшийся перевозками товаров по Сене. Пользовался покровительством и защитой французских королей.

Шарль (Карл II) Лысый – король Франции с 840г. из династии Каролингов, низложен в 875г., умер в 887г.

королем Робером Благочестивым – Робер Благочестивый, сын и соправитель Гуго Капета, самостоятельно царствовал с 996 по 1031гг.

золотухи – золотуха, разновидность экземы. Кожная аллергическая реакция организма, вызванная плохим питанием, сопровождалась зудом и расстройством желудка.

Донжоне – донжон, главная башня замка. Строилась высотой в несколько этажей, на которых располагались казармы, склады, покои владельца замка, казна, арсенал, колодец и тюрьма. В описываемое время большинство донжонов были кубической (нормандской) формы с небольшими башенками, расположенными по углам, в которых проходили винтовые лестницы. Вместе с ними с начала XII века стали строить призматические донжоны, которые в XIII веке были заменены на круглые.

«Палаты Шахматной Доски» – палата шахматной доски, финансовое учреждение, счетная комиссия, отдаленно напоминающая современное министерство финансов и казначейство. Функцией палаты, заседавшей два раза в год, был подсчет доходов и налоговых сборов, поступавших из графств и земель, расходов казны и должностных лиц. Счета велись на специальной материи, разлинованной клетками, что весьма напоминало шахматную доску. Считается чисто норманнским изобретением, позволявшим быстро и четко производить общие исчисления.

Шателена – шателен (кастелян), представитель короля или графа(герцога и пр.), затем независимый сеньор. Управлял округой замка и его гарнизоном.

Туазов – туаз, единица длины во Франции, примерно равная 1,95 м.

Куртин – куртина, крепостная стена, соединяющая два башни между собой.

Денье (итал. Денаро, нем. Пфенниг) – основная серебряная монета, имевшая хождение в Средние века.

сиру Анри – сир Анри, он же – король Англии Генрих I Боклерк, третий сын Гильома Завоевателя.

разгромлены и сожжены замки грозного Бушара де Монморанси – знаменитый Монморансийский поход принца Людовика, совершенный им весной-летом 1101 года, который официально считается первой акцией принца по возведению Мира Божьего в королевском домене. Хотя, есть сведения, что первыми атаками Людовика были экспедиции в Понтьё, для создания спокойного сообщения с шателенством Монтрей-сюр-Мер, королевским анклавом на северо-востоке Франции.

страшный по своей драме крестовый поход 1101 года – вторая волна крестоносцев, которую историки не считают надобностью учитывать, хотя по количеству воинов, знатных сеньоров и внимания, проявленного папой Римским к этому мероприятию, его можно было справедливо считать вторым крестовым походом. Окончился полной неудачей крестоносцев.

Графиня Ида пропала бесследно – знатная немецкая сеньора, бесследно пропала во время крестового похода 1101г. Смутные и разрозненные средневековые источники туманно намекают на то, что один из мусульманских предводителей взял ее в жены, и именно она была матерью грозного эмира Зенги (мусульманский правитель Мосула и Алеппо), разгромившего и сжегшего княжество Эдесса.

младшему и незаконнорожденному сыну короля Филиппа – Филипп де Мант, бастард, единокровный брат Людовика, рожденный от брака с Бертрадой де Монфор. Наследовал незначительные земли, расположенные возле Манта-на-Сене. Неоднократно поднимал восстания, умер в 1129г.

шестнадцатилетний Фульк – будущий Фульк V Молодой, Иерусалимский король (1131 – 1143гг.)

брабантцев – брабантцы, наемники из северо-западных германских княжеств Брабанта, Эно и Фландрии. В описываемое время всех немецких наемников франки называли «брабантцами».

велю изменить твой герб со стропил на козла!!!.. – шутка принца, имевшая долю правды. Сюзерен (верховный правитель) имел право изменить герб своего вассала. В позднем Средневековье имелись случаи «урезания» гербов. Например, король Франции Людовик IX Святой (1226 – 1270гг.) повелел удалить когти, зубы и язык с льва мессира де Авен, непочтительно обошедшегося со своей матерью. В данном случае, символ «козла» носил иронический и шутливый характер.

До тридцати?.. – переспросил принца де Кран, скрывая свою практически полную, неграмотность. – подавляющее большинство рыцарей было неграмотными и необразованными людьми.

зычную «иерихонскую трубу» – ирония. Намек принца за громкий звук боевого рода де Леви. Согласно легенде, евреи обошли несколько раз неприступную крепость Иерихон, а потом издали очень сильный и громкий звук из специально построенной трубы, разрушивший стены крепости.

арбалетных стрел-болтов – болт, толстая и короткая арбалетная стрела. Имела различные насадки, в т.ч. зажигательные и бронебойные.

Бретеш – балконный выступ над укрепленными воротами. Оттуда оборонявшиеся сбрасывали камни, лили расплавленный свинец и кипящее масло на противника.

полумесяц поверх основного родительского герба – в описываемое время геральдика только начала складываться в стройную систему учета и контроля гербов и знаков их владельцев. Если шеврон обозначал, как правило, старшего сына в роду, то для второго сына стал широко применяться полумесяц и т.д.

королями и герцогами Франции – до восшествия на престол Франции, Капетинги считались герцогами Франции. Их родовой домен находился в пределах Иль-де-Франс, называемого герцогством.

согласно права постоя – феодальное право, согласно которому вассал был обязан предоставить замок, дом и владения для постоя сюзерена и его армии. При этом сюзерен не имел права брать из замка ничего кроме сена и овса для лошадей.

Рельеф за вступление в феод – денежная или натуральная плата за вступление в права наследования феодом (леном). Рельеф платился в случае смерти отца вассала или при принесении оммажа новому сюзерену.

он организовал такой поход в Испанию – военный поход графа де Руси в Испанию (Арагон) в 1073г. для борьбы с мусульманскими правителями. Прообраз крестовых походов.

он смог причислить графа де Руси к «тиранам» – подобное обвинение, если оно было полностью доказано, позволяло объявлять земли нарушителя «добычей» и захватывать их в свою собственность.

Декстриер – основной боевой конь рыцаря. Был способен везти полностью вооруженного всадника на расстояние до десяти лье. Специально тренировался для конного боя. Велся конюшим справа от рыцаря.

сервильный рыцарь – термин, обозначавший, что данный воин считается слугой графа, живет в его доме и не имеет права жениться без ведома и согласия хозяина.

Каждый рыцарь перевернул свой щит и, поставив его на импровизированные козлы, сделал из него некоторое подобие стола. Гладкая деревянная поверхность обратной стороны щита, как нельзя, кстати, подходила для этих целей. Слуги быстро сварили и пожарили на костре мясо, купленное в деревне. Рыцари, ловко пользуясь кинжалами и небольшими ножами, вилок в то время не было и в помине, о тарелках обще молчу, разделывали горячие куски дымящегося мяса на своих щитах, обильно поливая его сливовым соусом. – Исторический факт. На знаменитом Гобелене из Байе, изображавшем покорение Англии герцогом Гильомом Завоевателем, есть похожие по смыслу картинки.

Прево – королевский или сеньориальный чиновник, в XI – XIII вв. надзиравший за сбором налогов с крестьянского населения и соблюдением прав сеньора.

графа Робера Фландрского со своим сыном и наследником Бодуэном – Робер II Иерусалимский, граф Фландрии (1092 – 1111гг.), один из героев и предводителей первого крестового похода. Убит под Мо (графство Шампань).

Бодуэн VII Фландрский (1111 – 1119 гг.), сын и наследник графа Робера. Убит под Дьеппом (Нормандия).

молодой Гильом, сын знаменитого трубадура герцога Гильома – будущий герцог Гильом X Аквитанский, отец Элеоноры Аквитанской, жены Людовика VII.

новый папа Римский Пасхалий – Пасхалий II, сменил Урбана II. Проводил по отношению к Франции более мягкую и лояльную политику, ища поддержку у короля Людовика Толстого в борьбе с германскими императорами.

Своих сестер, принц Людовик выдал замуж за героев первого крестового похода, мессиров Боэмунда Антиохийского и Танкреда Тивериадского – Констанс вышла вторым браком за Боэмунда князя Антиохийского, а Сесиль была выдана за знаменитого Танкреда де Готвиль, будущего князя Антиохийского, после его смерти вышла замуж за Понтия графа Триполи – незаконнорожденного сына Раймона де Сен-Жиль.

Гильома Аделина – Гильом Аделин, старший сын и наследник короля Генриха Боклерка. Трагически погиб во время загадочной гибели «Белого корабля» в 1120г.

Английский канал – пролив Ла-Манш.

мессир Галеран – Тьерри де Галеран, бывший рыцарь-тамплиер, советник короля Людовика VII после смерти Сугерия.

Гастингса – Гастингс, город-порт в Англии, важный торговый и перевалочный центр.

в Пяти портах – Пять портов, союз английских городов, в который входили Гастингс, Сандвич, Дувр, Ромни и Хайт.

Палефрой – парадный конь рыцаря. Велся конюшим слева от рыцаря.

Папа может и передумать… – намек на возможность папы Римского признания бастарда законным наследником в случае потери законных сыновей.

прошу вас отнять от меня руки свои – просьба об отставке. Отнимая руки от вассала, сюзерен делает его свободным от всех вассальных клятв и обязательств.

Content

Виктор Бушмин
Время проклятых королей   2
Проклятие Гийома Завоевателя

Вступление.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.    Принц Людовик, или как рыцарь Годфруа де Леви спас похищенный архив Сугерия и обрел свою любовь.

I     Долгая дорога домой.

II    Большой обман.

III     Встреча с Людовиком.

IV     Дорога на Бурж.

V     Рыцарский турнир в Бурже.  Первый день.

VI     Рыцарский турнир в Бурже.  Второй день.

VII     Последний день турнира в Бурже.

VIII    Принц купил виконтство Бурж

IX    Секретный архив похищен

X     Под покровом ночи.

XI     Захват донжона.

XII     След пропавшего пергамента ведет в Руан.

XIII     Точки расставлены.

XIV    Шестой документ.

XV    Дрё де Муши.

XVI     Война у ворот Реймса.  Или, как Годфруа де Леви познакомился с братом своей невесты Луизы.

XVII     Как Годфруа де Леви стал сенешалем, Лузиньян сам сосватал сестру Луизу, а граф Эбл де Руси преклонил колени перед Людовиком.

XVIII     Приготовления к свадьбе.

XIX    Суматоха, суматоха и немного политики.

XX    Неожиданная встреча с невестой.

XXI     Свадьба Годфруа де Леви.

Часть вторая.   Море, или окончание пророчества Гильома Завоевателя.

I    Епископ Шартра.

II    Приготовления к войне.

III     Жизор.

IV    Жизор. (продолжение)

V    Жизорский бой.

VI     Тихие семейные радости.

VII    Рассказ о том, как умер граф Робер Фландрский.

VIII    Сожжение Парижа, или смерть графа Робера де Мёлан.

IX    Английские приключения сенешаля де Леви.

X     Ужасный год.

XI     Армия Людовика.

XII     Катастрофа.

XIII    Забытое пророчество Гильома.

XIV     Ожившее пророчество герцога Гильома.

XV     Море.

XVI    Я умер для этой жизни

Примечания и комментарии: