Виктор Бушмин

Время проклятых королей   5

Узник Кардиффа

ГЛАВА I.   Хорек полез в курятник

Таррагон. 15 июня 1133г. Дворец.

Робер сидел, в задумчивости облокотившись на резной подлокотник кресла, брови его были нахмурены, что выдавало тяжелые раздумья, захватившие его целиком и полностью. Дверь в комнату, где находился в одиночестве граф Таррагона, тихо скрипнула и из-за нее показалась голова Гуннара – скандинава-наемника, который после захвата графства предводительствовал личной гвардией. Робер Бюрдет граф Таррагонский, он же Филипп де Леви, отвлекся от раздумий, посмотрел в его сторону и кивком головы разрешил скандинаву войти. Когда Гуннар подошел и поклонился ему, Робер произнес:

– Все готово, Гуннар?

Тот молча кивнул в ответ. Робер натужно улыбнулся, протер усталое лицо ладонями и сказал:

– Надеюсь, что они отдают себе отчет в том, что это дело весьма опасно и, возможно, – он снова нахмурился, – нет! Почти наверняка они не смогут вернуться живыми…

Швед едва заметно улыбнулся – на его каменном лице, почти лишенном внешних проявлений каких-либо эмоций (словно он был не человек, а каменная скульптура) лишь блеснули на мгновение ледяным блеском светло-голубые глаза.

– Ребята слишком обязаны вам, дон Робер… – медленно, будто по капле, выдавил из себя он. – Они пойдут с вами и в огонь, и в воду…

Робер с недовольным видом покачал головой:

– Слишком обязаны… – словно эхо повторил он слова шведа. – Когда человек обязан, он становится похожим на раба, а не на свободного воина. Блага и привилегии, коими я так щедро одарил их, будут давить на их плечи тяжелыми оковами…

– Нет, сир…– Гуннар тряхнул своими длинными, почти до плеч и аккуратно расчесанными на прямой пробор светлыми волосами. – Нет и еще раз нет, граф! Мои люди хотят отдать долг тому, кто отдал им свое сердце и распахнул настежь свою душу, они не смогут жить с мыслью о том, что оставили вас в одиночку решать вопросы, которые даже всем вместе решить почти не под силу. Они проклянут себя и детей своих вовеки веков, если вы не возьмете их с собой.

– Спасибо, мой верный и храбрый швед, – грустно улыбнулся в ответ Робер. Он посмотрел в глаза Гуннару. – Как я понял, – он кивнул в сторону двери. – Они уже ждут моего решения за дверью?..

– Да, сир, – Гуннар снова встал и почтительно поклонился. – Все, кого я отобрал, ждут в нетерпении.

Робер хрустнул костяшками пальцев, сжал их в кулаки, слегка ударил ими по подлокотникам, выдохнул и ответил:

– Быть по сему. Знать судьба такая. – Он посмотрел на шведа. – Зови…

Париж. Остров Сите. Дом Сугерия. За месяц до описываемых событий.

Аббат Сен-Дени монсеньор Сугерий скомкал маленький листок провощенного пергамента и бросил его в камин, в котором, потрескивая и разбрасывая искорки, тлели угли. Несмотря на теплые и погожие летние деньки вечерами все еще было прохладно, да и от Сены несло сыростью, что создавало ощущение скорее ранней осени, нежели теплого французского лета. Пергамент быстро почернел, скукожился и, полыхнув голубоватым пламенем, быстро сгорел, не оставляя о себе даже малейшего следа.

Сухонький и сгорбленный монах, в котором, во взгляде и выражении лица которого, тем не менее, угадывалась огромная внутренняя сила, непреклонная воля и железная выдержка, подошел к камину и, взяв в руки большую железную кочергу, на всякий случай пошевелил ею угли, уничтожая даже те мизерные остатки секретного документа, доставленного ему голубиной почтой несколько часов назад.

– Береженого Бог бережет… – вслух произнес он, после чего, развернулся и, подойдя к стрельчатому окну, разукрашенному на новомодный манер витражными стеклами, распахнул его, впуская в сыроватую и немного задымленную комнатку поток свежего ночного воздуха. Он втянул ноздрями его прохладу, напоенную ароматами цветущих груш и яблонь, растущих в изобилии вокруг низенького домика аббата, служившего ему одновременно и домом, и архивом, и, ни много, ни мало, главной квартирой тайной службы Его величества короля Франции Людовика Воителя, которого из-за его фамильной тучности, унаследованной от отца – покойного короля Филиппа Грешника и матери – Берты Голландской, недоброжелатели и враги стали называть Толстым.

Сожженное донесение было из Англии, от одного из его тайных агентов, который под видом монаха-бенедиктинца находился подле Арнульфа, служившего начальником охраны Робера Куртгёза Нормандского – старшего брата короля Англии Генриха Боклерка, захватившего его в плен и держащего в замке Кардиффа в качестве своего почетного, но вечного пленника.

Сугерий задумался, анализируя донесение…

– К Арнульфу поступили на службу три сарацина из Испании… – тихо произнес он, барабаня пальцами по каменному подоконнику и любуясь раскинувшимся на ночным и спящим Парижем звездным небом, освещавшим его, дом, сад и окрестности острова своим серебристым переливчатым светом. – Как я понял, они прибыли из Таррагона…

Аббат резко повернул голову, посмотрел на входную дверь и прислушался – ему показалось, что из-за нее послышался какой-то подозрительный шорох. Он на цыпочках подкрался к ней и, рывком распахнув, выглянул в темноту маленького коридора, отделявшего комнатку от другой части домика, в которой была его спальня и архив.

– Почудилось. – Он перекрестился, закрыл дверь, подошел к креслу, стоящему возле письменного стола, заваленного стопами пергаментов, каких-то бумаг, карт и документов, сел и стал машинально перебирать их, пытаясь рассортировать и придать всему этому безобразию хотя бы минимальные признаки порядка.

Поняв, что это бесполезное и пустое занятие, Сугерий в сердцах плюнул под стол и, откинувшись на спинку кресла, задумался, скрестив руки над головой.

– Выходит, что слова Гийома де Ипра, все-таки, не были пустым трепом и бахвальством… – промелькнуло в его голове.– Клятва, которую Филипп де Леви дал над телом умирающего графа ,Гийома Клитона, все-таки, была правдой… – он смежил глаза и, казалось, задремал, громко посапывая и замерев в такой неудобной позе, снова открыл глаза, расцепил руки и, взяв в руки перо, стал вертеть его пальцами – так он всегда делал, когда разгадывал какую-нибудь сложную задачу. – Три сарацина… – он скривился… – Нехристи. От них можно всего ожидать, это – как пить дать. Тем более что у них там, на родине, понятие верности и чести, ох, как распространено…

Сугерий встал из-за стола и стал медленно расхаживать по комнате…

– Ох, Робер, Робер… – тихо произнес он снова вслух, спохватился, поправил сам себя, в сердцах топнул гонной и, снова плюнув себе под ноги, прибавил, – вернее сказать: Ох, Филипп, Филипп… какой же ты, право, честный, порядочный и… неугомонный, прости меня Господи.

Аббат снова подошел к столу, взял в руки маленький колокольчик (он им всегда пользовался если вдруг надо было необходимо срочно вызвать кого-либо из своих особо доверенных помощников, спавших чуть дальше по коридору от его комнаты), подошел к двери, распахнул ее и, немного высунувшись, пронзительно и часто зазвонил в него, поднимая людей, которые, скорее всего, уже видели десятый сон. Немудрено, ведь было уже глубоко за полночь.

Он подождал несколько секунд, после чего тихо произнес, адресуя свои слова рыцарю:

– Мессир Бертран, писца Пьера ко мне…

Караульный рыцарь, тихо посапывающий возле закрытых входных дверей в домик аббата, вскочил и, уронив спросонья что-то из своего вооружения (грохот и звон был такой, что, ей Богу, разбудил бы даже чертей а аду!!!), громким и хриплым голосом воина прокричал, будя кого-то из дежурных помощников всесильного и всемогущего сановника королевства.

Сугерий улыбнулся – ему нравилось наблюдать за тем, как люди, сами того не понимая и еще толком не соображая после сна, машинально вскакивали, хватали письменные или иные необходимые принадлежности. В данном случае ему требовался писец и, по совместительству, первый помощник Пьер – малый весьма толковый, с гибким, шустрым и изворотливым умом.

Когда тот, с помятым и заспанным лицом, на котором уже светились жизнью и умом проснувшиеся и сообразительные глаза, вошел, аббат Сен-Дени уже сидел за столом в готовности к работе, откладывать которую было нельзя и опасно.

Пьер что-то пробормотал себе под нос, очевидно, это было обычное приветствие, поймал взгляд аббата, приказавшего ему присесть подле стола, быстро развернул рулон пергамента, поставил флакончик с тушью рядышком, вынул заточенные гусиные перья и весь превратился в слух, готовясь быстро фиксировать мысли и приказания своего господина.

– Значит так, Пьер… – начал тихо и неторопливо Сугерий. – Хорек все-таки полезет в курятник…

Пьер удивленно поднял глаза и вздрогнул, понимая, что его хозяин произнес слова весьма секретного и уже почти забытого варианта развития ситуации в соседней Англии.

Он был немногословен, поэтому лишь вопросительно посмотрел на аббата.

– Именно, мой друг… – грустно вздохнул тот, словно виновато пожав плечами. – Я и сам, признаться, уже почти подзабыл кодовое обозначение этой почти забытой и невероятной проблемы, кою нам в скором времени придется решать…

– Да уж… – Пьер почесал за ухом гусиным пером. – Не было напасти, а тут – на тебе!..

Сугерий стукнул своим костлявеньким кулачком по столу:

– Все, что мы так долго планировали, что вынашивали бережно, да так, как даже самая хилая дворянка не вынашивает своего долгожданного наследника, может развалиться в пух и прах…

– Это же анархия и хаос, монсеньор… – вставил Пьер, словно нарочно подливая масло в огонь душевного костра, разгоравшегося в сердце и голове его предводителя. – Его величество будем извещать?.. – Правда он тут же поправил сам себя, поняв и осознав, что сказал лишнего. – Простите, монсеньор, поспешил и сморозил глупость…

– Его величество мы просто добьем этим неприятным известием. Пускай уж лучше он пока живет в своем неведении и борется с болячками, кои и так его доканывают, храни Господь его душу и укрепляя силы…

Вот уже более пяти лет король страдал кровавыми поносами, которые временами утихали, но возобновлялись с новой силой, изматывая и лишая сил, сна и покоя Людовика Французского. Дизентерия, которую он по глупости и неосторожности, наплевав на все предупреждения лекарей, подхватил в болотах графств Оверни или Берри, испив грязной водицы из болотистого пруда во время одного из своих «нашумевших» походов против зарвавшихся и распоясавшихся феодалов, медленно, но неуклонно доканывала тело короля, лишая его сил и постепенно готовя к могиле.

Сугерий знал это из подробных и беспристрастных отчетов придворных медиков, коим он строжайше запретил выдавать кому-либо эти, без сомнения, весьма опасные для короны сведения.

Молодой принц Людовик, которого из-за его слабости тела, духа и почти полного отсутствия воли, словно в шутку, словно из жалости называли «Младшим», был скорее монахом, нежели воином и харизматическим предводителем королевства, рыцарства как-то слабовато выглядел в роли наследника престола, и, тут аббат морщился, словно от кишечных коликов, самовольного, самодурного и неуправляемого высшего дворянства Франции, почти присмиревшего за годы уверенного, непоколебимого и железного правления его отца. Он не был готов, да и не будет никогда готовым к принятию тяжкого и ответственного бремени правления королевством.

После смерти принца Филиппа (вот уж был бы помощник и продолжатель дел своего родителя!), Людовик Воитель, скрепя сердце и повинуясь неписанным канонам власти, спешно отозвал из монастыря своего среднего сына Луи, воспитывавшегося там среди монастырской тишины и смирения. Он, понимая, что лучше бы для короны было короновать соправителем младшего своего сына графа Робера де Дрё, пусть вспыльчивого, увлекающегося, немного болтливого и излишне резкого на суждения юношу, чем безвольного и бесхребетного монаха-скопца, как уже стали прозывать его среднего сына слуги и челядь, был вынужден покориться воле провидения, открывшего путь к престолу для этого слабого создания.

Луи, сиднем и истуканом сидевший на заседаниях королевского Совета и Курии, лишь глупо хлопал своими длинными и белесыми ресницами, толком не вникая и не понимая всего того, о чем с пеной у рта обсуждали его отец и советники. Он лишь оживлялся в моменты церковных литургий, служб, даже порываясь проводить мессы, чем немало злил и огорчал своего отца-короля, который еще больше хмурился, грустнел и замыкался в себе, прекрасно отдавая отчет, в чьи руки достанется королевство, с таким трудом укрепленное и удерживаемое его властной и железной хваткой.

Да и королевством Францию пока было трудно назвать! Разве что формально, да и то с большой натяжкой. Большое «лоскутное одеяло», скроенное из практически независимых от короны графств, герцогств и сеньориальных владений, лишь формально считалось королевством. Королевские владения – домен, включали в себя лишь небольшие по территории и компактно расположенные вокруг Парижа: Иль-де-Франс, Орлеаннэ, Гатинэ, Бурж, Дрё, частично Берри, французский Вексенн, часть графства Валуа, да узкую полоску земли возле Английского канала, где располагалось шателенство Монтрей-сюр-Мер. Даже Вермандуа и Бургундия, где правили боковые ветви дома Гуго Капета, лишь формально подчинялись власти короля, проводя зачастую независимую и вредную короне политику.

Фландрия, где после смерти графа Гильома Клитона правил железной и твердой рукой Тьерри де Эльзас, практически полностью потеряла верность интересам короны, все больше и больше сближаясь с Англией, ну и впутываясь в интриги и хаос Германских княжеств с их извечной анархией и наследственными войнами.

Анжу, Мэн и Турень, управляемые непоколебимой волей графа Годфруа Красивого из дома Плантажене, в настоящее время увлекшегося призрачным блеском короны герцогства Нормандии, ведь после женитьбы графа на Матильде, последней и законной дочери короля Генриха Английского, для анжуйца вполне вероятным можно было считать возможность заполучить это богатое и могущественное владение. Правда, тут Годфруа был реалистом, был крови и насилия никак не обойтись.

Про Юг можно было вообще забыть! Аквитания, Пуату и Тулуза давно жили «сами по себе», даже оммаж приносили весьма формально и расплывчато…

– Итак, что будем делать, монсеньор? – Пьер вопросительно посмотрел на Сугерия. – Отправим «доброхота» к нашему «английскому леопарду»?

– Нет… – отрицательно покачал головой Сугерий. – Пусть идет, как идет. Коли судьбе угодно будет возвести на престол герцога Робера Куртгёза – знать нам нечего ей мешать и встревать туда…

– Но…

– Что «но»? – Аббат посмотрел на него. – Герцог, мол, стар? Плевать. Пусть немного поживет «всласть». Тем более что ему на нас не за что держать обиду. Мы ведь, как могли, поддерживали его сына Гильома! Даже корону Фландрии нацепили ему на голову… – Он смутился, отвел глаза и, словно нашкодивший школяр стал оправдываться. – Кто знал, что корона окажется такой тяжелой…

– А Таншбрэ?.. – словно уколол его совесть Пьер.

– Здесь, не спорю, загвоздочка вышла… – покраснел Сугерий.

– Ничего себе, загвоздочка. Больше четверти века плена и тюрьмы…

– Так! Ты, что, решил сегодня стать «обличителем язв»?!

– Это, монсеньор, к слову… – ретировался Пьер.

– Я вот тебе язык-то, пожалуй, укорочу…

– Простите, умолкаю навеки. А что нам делать тогда с домом Блуа, которому мы уже посулили поддержку в деле получения короны Англии по праву крови?

– Еще чуток погодят… – отмахнулся, словно от назойливой мухи, Сугерий. – А уж коли герцогу Роберу еще разок свезет, и он обзаведется законным наследником… – аббат и сам сомневался в сказанном, но, подумав, решил не искушать Господа, ибо неисповедимы Его пути и неведомы Промыслы, ведь есть же у него, в конце концов, бастарды, значит, еще не погас огонь в чреслах…

Пьер усмехнулся своим щербатым ртом, в котором, несмотря на его молодые годы, уже не доставало доброй половины зубов, и с видимой серьезностью заметил:

– Господи, ну и плодовиты же эти потомки Роллона.

Сугерий вздохнул, погрустнел и даже как-то осунулся внешне:

– И не говори, Пьер. Только нам показалось, что все в наших руках, и мы держим судьбу английского престола за хвост, так на тебе! Не тут-то было! Все, матерь-заступница, опять с ног на голову встает… – он кашлянул и произнес. – Пиши указание нашим агентам: смотреть, слушать и не встревать…

Пьер обмакнул перо в тушь и проворно заскрипел им по пергаменту…

Кардифф. Англия. 14 июня 1133г.

Герцог проснулся рано. Он и раньше в молодости не слыл лежебокой и, едва первые робкие солнечные лучи окрашивали восток в розоватые тона, был уже на ногах, что не раз спасало и выручало его. Так было и под Аскалоном, да и возле Антиохии несколькими годами раньше, когда именно его кипучая натура, не желавшая нежиться на мягких постелях, выручала его самого, да и всех его соратников. Ведь если командир уже готов к бою, то и армия его не подведет.

Но с годами его организм слабел, дряхлел и, положа руку на сердце, все чаще и чаще стал давать сбои. То сердце прихватит, то сбоку так защемит и кольнет, что аж в глазах темнеет, но герцог Робер лишь тихо скрипел зубами, улыбался и, как ни в чем небывало, продолжал совершать свои утренние прогулки с соблюдением обязательного гимнастического моциона, коему его приучил покойный отец Гильом Завоеватель, твердивший юному подростку: «Тело должно быть живым, крепким и задорным, тогда и смерть от тебя будет шарахаться, словно ты прокаженный для нее…».

Вот Робер и продолжал каждое утро десятилетиями закрепленное правило, привитое его отцом – он бегал, приседал, подтягивался и, как теперь говорят, качал мышцы брюшного пресса.

Рыцари, оруженосцы и прислуга Кардиффского замка поначалу смотрели на эти «сумасшествия» широко открытыми от удивления глазами, но затем, сами того не замечая, стали присоединяться к герцогу. Сначала, в виде веселой шутки или игры, мол, если старик так может, то мы-то чем хуже. Затем, когда это вошло в привычку, для того чтобы их крепкий и здоровый вид радовал не только оружейников, коим теперь не приходилось переклепывать кольчуги, наращивая их брюхо, но и своих жен, любовниц и гулящих девок, живших неподалеку от замка.

Единственное, что тяготило все эти годы пленника – ощущение несвободы. Вроде бы он и не был узником в полном понимании этого слова: мог гулять, охотиться и даже выезжать за пределы замка, а не сидеть в закрытой тюремной камере, но именно эта половинчатость и была тем невыносимым бременем, что давило на плечи стареющего герцога и сжимало ледяными тисками его сердце. Он жил, словно птица в золотой клетке…

Жизнь быстро проносилась за стенами мрачного Кардиффского замка, долетая до него лишь разрозненными обрывками и отголосками, тревожившими и зачастую смущавшими ум Робера Куртгёза. Более десяти лет прошло с тех пор, как его брат король-узурпатор Генрих потерял единственного наследника и теперь, за неимением продолжения по мужской линии, находился в полном раздрае и смятении.

Монахи и гости, изредка наведывавшиеся в гости к пленному герцогу, то вскользь, то словно нарочно, словно подливая масла в огонь, рассказывали ему обо всех сложностях наследования престола, будто бы герцог, который и сам превосходно разбирался в вопросах власти и генеалогии, не смог понять, что теперь, как ни крути, именно он является единственным живым и реальным претендентом на отнятый у него престол.

Робер, вместе с тем, прекрасно понимал и то, что дни его, как бы он ни старался и ни пыжился, сочтены и не бесконечны, а единственного законного сына и наследника, Гильома Клитона, судьба, словно в насмешку над ним, отняла несколько лет назад.

Рассчитывать на то, что кого-нибудь из его многочисленных детей-бастардов признает Папа Римский и святая католическая церковь, не приходилось, ведь если его брат-король Генрих столкнулся с такой же неразрешимой проблемой, то ему не стоило и мечтать. Приходилось утешать себя химерами будущего и рассчитывать на свои силы, угасающие и слабеющие с каждым днем.

Как-то он, прогуливаясь по запущенному саду замка, вслух сам себе произнес:

– Женюсь и, коли Господу будет угодно, обзаведусь сыном…

Но события последних нескольких месяцев не на шутку встревожили, казалось бы, каменного и невозмутимого герцога Робера…

Началось все ясным весенним утром, когда сад замка, просыпаясь под первыми веселыми лучами солнца, наполнялся жизнью, ароматами цветения и пением птиц. Робер открыл глаза и попытался резко подняться с постели, но резкий толчок в голову на мгновения погрузил его мозг в черноту небытия. Он попытался закричать, но вместо крика из его рта вылетело едва слышное мычание…

– Господи, неужели всё?.. – пронеслось в его голове.

Он отдышался и попытался пошевелить руками и ногами – это удалось ему только на четверть: левая рука вместе с плечом отнялась и безвольной плетью повисла, а левая нога стала мелко трястись, словно в ознобе, не подчиняясь командам его организма, внезапно давшего сбой.

Около месяца, стоивших ему неимоверных усилий и мытарств, он кое-как оживил левую руку, только пальцы все еще оставались непослушными и частенько подводили герцога, разжимаясь и немея в самый неподходящий момент, к примеру, за столом или на охоте, лишив возможности Робера стрелять из лука и, что самое обидное, заниматься гимнастикой. Нога, правда, почти полностью восстановилась в движениях, только слегка подволакивалась при быстрой ходьбе.

Более месяца он не подпускал к себе женщин, опасаясь в душе, что вместе с этим ударом он потерял остатки своей мужской силы. И вот, ближе к Троице, он все-таки набрался смелости и решился испытать себя, пригласив на ночь одну из вдов-дворянок, ее звали Эрменгарда, живших в доме коменданта замка и с которой он раньше имел амурные дела.

Тело герцога, словно старый и измученный бурями корабль, скрипя и сопротивляясь, все-таки успокоило его, хотя ему и показалось, что все прошло как нельзя хуже, чем он рассчитывал, но результат, о котором ему спустя месяц с небольшим поведала дама Эрменгарда, удивил и успокоил его страхи – она была на сносях, а значит, он все еще сохранял шансы заиметь законного наследника…

Единственное, что порой сильно раздражало королевского брата и пленника – это нудный и дотошный (просто до невозможности!!!) комендант замка и по совместительству его главный надсмотрщик и тюремщик. Поганенький по натуре и низкородный англосакс Арнульф, к которому (тут герцога начинало просто трясти от злости и негодования) с удивительной привязанностью относился его младший брат-король Англии и с поразительным (выше всяких пределов) доверием великий коннетабль Англии мессир Гуго де Биго – сын и наследник того самого предателя и интригана, благодаря которому и началась эта династическая неразбериха вокруг престола его покойного отца.

Словно в насмешку или для того, чтобы еще сильнее насолить и досадить герцогу Роберу, Арнульф с разрешения де Биго буквально с месяц назад нанял для усиления его охраны трех сарацин из Испании – нехристей, чей дикий и злобный вид в сочетании с тарабарским языком просто доканывали старика – участника и одного из главных героев Первого крестового похода. И теперь герою Дорилеи, Антиохии, Иерусалима и Аскалона, воину, привыкшему видеть их разве что убитыми или бегущими в ужасе и панике от его разящего меча, приходилось каждый день напрягаться и сдерживаться, терпя на себе их злые, как ему казалось, и оценивающие взгляды.

Но верхом цинизма (тут с Робером Куртгёзом сделалось и в правду дурно) оказалось то, что прислал их, прости его грешника, Господи, какой-то нормандец, носящий с ним одно имя, правда, по фамилии Бюрдет. Этот прохиндей, по слухам и восторженным рассказам воинов и рыцарей-нормандцев, умудрился каким-то вопиющим и немыслимым образом покорить целый город и земли вокруг него, образовал независимое графство и теперь (старик просто плевался от ярости) правил там, сохраняя равные права христиан-завоевателей и местных сарацин. Он даже мечети им позволил не только оставить, но и разрешил строить новые!

– Да, Арнульф, – произнес он как-то вечером, ужиная в присутствии своего тюремщика и коменданта. – Неисповедимы пути Господни. Еще лет двадцать-тридцать назад я бы ни за что в такое не поверил и готов был бы биться на смерть с любым, кто стал бы утверждать мне о том, что такое дикое и гнусное падение нравов случится с добрым христианином и рыцарем, позволившим и допустившим такую Гоморру!..

Арнульф едва заметно улыбнулся, но ничего не ответил на столь гневную тираду пленника.

Робер, тем временем, немного задумался, пытаясь найти в закромах и уголках своей памяти что-то важное, не дающее ему сна и покоя после их появления в замке Кардиффа.

Вдруг он внезапно хлопнул себя по лбу и, в миг, посерев от расстройства, произнес:

– Да. Это просто кошмар, а я ведь в былые годы знал его родителя. Прекрасный и храбрый был рыцарь… – он отшвырнул тарелку с паштетом, взял в руку серебряный кубок и, практически не прикладывая видимых усилий, сжал его в кулаке, словно это было не серебро, а листок пергамента. Арнульф весьма удивился такой силе герцога, сохранившейся в его, казалось бы, старом и дряхлом теле. – Наверное, сейчас его отец, царствие ему небесное, краснеет от стыда, глядя на безобразия и непотребства своего родного сыночка с небес…

– Не судите, да не судимы будете, Ваше королевское высочество. Всякое бывает под солнцем и всякое еще может приключиться… – как-то странно и загадочно произнес в ответ Арнульф. – Сегодня, глядишь, один человек враг, а вот как судьба завтра обернется?..

Он умолк также внезапно, как и проговорил эти непонятные герцогу слова, уставившись в свою тарелку.

За окном башни замка Кардиффа стремительно набегала ночь, нагло и требовательно вступая в свои законные права и пытаясь охладить своим телом нагретую за день землю, стены и башни…

ГЛАВА II.   Вечер и ночь в Таррагоне.

Таррагон. 18 июня 1133г.

Несмотря на кажущееся спокойствие, Робер нервничал. В его душе боролись два странных и взаимоисключающих чувства.

Первое – чувство долга, благородства и самопожертвования ради своего погибшего друга графа Гийома Клитона. Второе – чувство успокоения и некой душевной тишины, утвердившиеся в его сердце после захвата Таррагона, обретения семьи, наследника и тех небольших прелестей размеренной и спокойной мирной жизни, которые так милы, непритязательны, но, вместе с тем, так затягивают, что отказаться от них, пусть даже ради данного много лет слова, ох, как тяжко.

Сегодня, когда, в принципе, все уже было решено, а о переносе отъезда в Англию не могло быть и речи, Роберу Бюрдету стало казаться (и эти мысли тревожили его), что он уже никогда больше не увидит жену, своего маленького и веселого сынишку Гийома, названного им в честь своего погибшего во Фландрии товарища, стен и черепичных крыш Таррагона, ставших для него второй и весьма гостеприимной родиной.

Он сидел в комнате Малого Совета с, казалось, отсутствующим видом, будто бы не вникая в разговоры людей, специально созванных для окончательного решения вопроса с отбытием за море.

Внезапно Робер услышал неторопливую и тихую речь старого еврея Исаака, коему он уже окончательно доверил ведение всех финансовых и казенных дел графства…

– Нам с тобой, мой добрый Рамон, – тихо и размеренно, словно ученик бубнит зазубренный донельзя урок, произнес еврей, обращая свои слова к собеседнику, сидевшему напротив него и справа от графа, – так вот, нам с тобой, как я понял, предстоит не только сохранить земли и владения до возвращения хозяина, но и укрепить их, готовя молодого наследника к власти…

Рамон почесал левую бровь (он так частенько делал, когда видел перед собой трудную проблему, требующую вложения больших сил и напряжения), хмыкнул и ответил:

– Да, уж… задачка.

Граф улыбнулся и сказал:

– Слава Господу, друзья мои, что пока мы живем в относительном мире с нашими соседями… – он перевел взгляд на Исмаила-бен-Ранию и его сына Абдаллу, сидевших прямо напротив него. – Наши соседи-сарацины пока так сильно увлечены приграничными войнами с Арагоном и Кастилией что до нас им нет дела, не так ли?

– Истинно так, повелитель. Аллах милостиво хранит вас и ваших подданных под сенью своей доброты. – С учтивостью и обычной сарацинской витиеватостью ответил убеленный сединами воин. Мир и равные права, кои вы так мудро, да хранит Вас Аллах, разделили между нашими добрыми народами, нерушимыми стенами сплотил верных сынов Пророка и почитателей Креста…

– Ах, Исмаил, – засмеялся в ответ Робер. – Твою певучую речь, да Господу бы в уши!

– И, для верности, в уши нашим беспокойным соседям… – буркнул Рамон, не умевший так красочно и вычурно излагать свои мысли. – Неровен час, прости нас грешников, Господи, разразится жуткая война…

– И она близка… – вставил Исаак, владевший информацией от своих соплеменников, живших по обе стороны границы. – Активность короля Арагона, неугомонность и алчность кастильских воинов, в конце концов, заставят сарацин Испании выступить единым войском. А уж тогда нам всем беды не миновать…

– Честно излагаешь, неверный… – нахмурился и ответил ему Исмаил. – Но и мои единоверцы тоже не ангелы. Эти частые смены правителей, жадность и упадок веры могут привести к нам страшных гостей из Марокко – черных фанатиков!

– Дон Робер, нам-то, что делать тогда?.. – Рамон немного растерялся и вопросительно посмотрел на графа.

– В стороне мы не имеем права стоять… – с сумрачным видом ответил ему Робер. – Только вот выдержит ли само графство такое испытание? Все-таки, как ни крути, а это жуткая религиозная война… – он посмотрел на Исмаила. – Как твои собратья отнесутся к идее воевать против единоверцев?

– Очень плохо отнесутся, повелитель… – честно ответил ему верный сарацин.

Гуннар, сидевший возле Исмаила, молчал и громко сопел – так он всегда делал, когда отягощал себя умственной деятельностью.

Робер посмотрел на него и спросил:

– Как наши наемники-христиане отнесутся к предстоящей войне? Надеюсь, смогут твои молодцы удержать их от всяких там бесчинств и прочих безобразий?..

– Будут как шелковые… – выдавил из себя швед.

Этих слов было достаточно, чтобы оценить всю громадную работу и напряжение, которые проделал его мозг, анализируя ситуацию и взвешивая все «за» и «против», прежде чем он ответил графу.

Граф хлопнул ладонью по столу и произнес голосом, не требующим никаких возражений:

– По сему, друзья мои, решаю так… – он окинул медленным взглядом собравшихся на Совет. – В случае предстоящей войны воинству графства поступить таким порядком: выступить под хоругвь короля Арагона с отрядом в триста сарацинских тяжеловооруженных всадников и двести рыцарей, не считая прислуги и обозов. В битву не вступать, но находиться возле хоругви и палаток короля, дабы… – он выдохнул и перекрестился, – в случае, коли Господу будет угодно послать поражение нашему сюзерену-королю Альфонсо, воинство графства смогло вывести его со всеми стараниями из битвы и сохранить жизнь телу и чести короля. Для сего случая, – он последовательно перевел взгляд на Рамона, а потом на Исмаила, – повелеваю изготовить отдельный Ордонанс, который принародно огласить по всему графству и королевскому двору Арагона.

– А недомолвок, часом, не будет?.. – Рамон недоверчиво посмотрел на Робера.

– Недомолвки и обиды могут возникнуть только в том случае, если мы не изготовим такой Ордонанс. – Ответил ему граф. – Конечно, не скрою, что не все в королевстве будут рады такому повороту, но… – он посмотрел на Исаака и Исмаила, – формально мы соблюдем все вассальные обязательства и будем в армии сюзерена, то есть не уклонимся… – он пожал плечами. – Надеюсь, что нас поймут правильно…

– Вы уж возвращайтесь поскорее… – с надеждой в голосе сказал Рамон.

– На все воля Господа… – ответил ему граф. Он посмотрел на товарищей и сказал. – В мое отсутствие власть я передаю двум регентам – дону Рамону, коего мы назначаем хранителем графства, и вам, мой благородный Исмаил. – Сарацин поднялся из-за стола и учтиво поклонился. – Вам же, мой верный Исмаил, я вверяю жизнь моего наследника и честь моей супруги, дабы воспитать моего сына в храбрости, вежливости и чести.

Старый воин едва не расплакался. Он подошел к графу и, упав перед ним на колени, прижался лбом к его руке.

– Клянусь именем Пророка и Священной книгой Корана, что не подведу и сохраню жизнь вашего сына, повелитель, соблюду честь и достоинство вашей дражайшей и возлюбленной супруги.

– Встань. Я всегда знал, что могу доверять тебе. – Робер поднял его с колен и поцеловал. Доверив сына и жену сарацину, он разом укрепил дух всего мусульманского населения графства и получил в свое распоряжение верных и преданных воинов, готовых теперь без промедления и раздумий отдать за него и его семью свои жизни. Армией будете командовать вы, Олаф, – скандинав встал и поклонился графу Роберу, – и ты, мой верный Исмаил. В городе и графстве останется дон Рамон… – испанец резко вскочил и поклонился ему, не проронив ни единого слова. Граф качнул головой в ответ на его поклон и продолжил. – Твоя задача проста и одновременно сложна: удержи графство в мире и границах. Лишнего нам пока, слава Богу, не надо, но и своего отдавать не позволяй.

Робер встал и жестом дал понять собеседникам, что больше не желает их задерживать. Когда же они стали покидать комнату, он остановил Исаака, приказав ему задержаться.

Еврей молча и вопросительно посмотрел на графа.

– Какие новости от твоих английских соплеменников?..

Исаак крякнул. Он уже имел исчерпывающие сведения и теперь был готов доложить их графу.

– Троица сарацин, как мы и планировали, уже закрепилась в замке Кардиффа. – Робер внимательно слушал его и не пытался перебить, зная, что Исаак скажет все, что нужно услышать и промолчит, о чем нет нужды говорить. – Англосакс, – он передернулся, так как в душе не любил двуличных и слабых волей людей, сильно сомневаясь в их надежности и верности, ведь если раз предал, то ничто не помешает ему и в другой раз предать, – принял их на службу и приставил, как мы задумали, к его высочеству герцогу Роберу, поручив отвечать за близкий круг охраны.

– Неплохо… – как-то грустно улыбнулся Робер.

– Я бы так не спешил говорить, ваша светлость, – вставил Исаак. – Одного придется изъять для наблюдения за самим англосаксом.

– Неужели сомневаешься? – с интересом во взгляде спросил его граф.

– Береженого, как у вас изволят говорить, Бог бережет… – Исаак потер своих морщинистые ладони. – От греха надо сохраниться…

– Тоже верно, мой верный друг… – похвалил его Робер.

Старик припал губами к его руке и едва сдерживался, чтобы не расплакаться. Граф поднял его на ноги и пристально посмотрел ему в глаза.

– Ты, я вижу, что-то расчувствовался?..

– Я просто благодарю Богу за то, что он послал мне Вас, мой добрый господин… – Исаак старческим и отеческим теплым взглядом посмотрел на Робера. – Меня всю жизнь только и делали, что пинали и унижали, оскорбляли и обирали. А тут… – он не сдержался и разрыдался, спрятав лицо на мощной груди графа.

– Ступай и успокойся, мой добрый Исаак. – Робер погладил старика по седой голове. – Зайди к Исмаилу, – он посмотрел ему в глаза, – надеюсь, он не унижает и не оскорбляет тебя? – Исаак отрицательно покачал головой. – Так вот, зайди и скажи ему, что Абдалле пора в путь. Он знает, что дальше делать. Я отбуду вместе с ним и викингами завтра поутру. Путь нам предстоит не близкий, да и не спокойный…

– Прислугу возьмете, хозяин?

Робер на минуту задумался и ответил:

– Двух человек: оруженосца и конюшего, остальными жизнями я не имею права рисковать. Я – не Господь Бог, чтобы даровать или забирать жизни. Со мной поедут только те… – он замолчал и прищурил глаза. Уголки глаз покрылись мелкой сетью морщинок, выдавая ту глубину переживаний, колоссального риска и ответственности, роившихся в его голове и не дававшие ему покоя, – кто верен мне и в ком я уверен.

Исаак со смирением в лице поклонился ему:

– Теперь, коли уже все вами предрешено, мессир Робер, – старик вдруг специально назвал его на франкский манер, – позвольте нам обсудить самую, пожалуй, главную проблему?

– Что такое? – Робер, отвлекшись на свои раздумья, снова оживился и прислушался к словам старика-еврея.

– Финансы, мессир граф…

– Да-да, об этом я, признаюсь, малость подзабыл! – Граф сел за стол и жестом руки приказал Исааку сесть рядом. – Надо как-то исхитриться и сделать… – он сделал паузу и вопросительно посмотрел на Исаака.

– Я все уже продумал… – Исаак положил свою руку на огромную и крепкую ладонь графа. – С собой вы возьмете только три тысячи золотом, причем, всю сумму только в мараведи…

– ? – Робер удивленно поднял вверх брови.

– Золото сарацин Испании весьма ценится по всем берегам холодного моря. С ним у вас и ваших спутников не возникнет ни единой проблемы, да и менялы везде его принимают, да еще и с превеликим удовольствием и по самому выгодному для вас курсу пересчета…

– Спорить с тобой не стану. Тебе, Исаак, виднее знать… – Робер не удержался и все-таки спросил его. – А почему все-таки в мараведи? Может лучше взять немного в серебре труасского веса? У нас, надеюсь, есть ливры?

– Есть, хозяин, только ими нам сподручнее рассчитываться здесь… – еврей улыбнулся. – Мы сильно выигрываем в курсе пересчета с купцами из королевства франков, да и германцы тоже охотно берут труасское серебро. Денье и ливры нам, вернее сказать, вашей супруге и наследнику тут нужнее будут.

– А не мало будет? Все-таки, три тысячи в золотых мараведи?.. – засомневался Робер, бросив косой взгляд на советника и казначея.

– Не извольте беспокоиться, хозяин, – тихонько засмеялся Исаак. – Мои соплеменники, что живут на земле короля Англии, прекрасно осведомлены о вашей платежеспособности, да и я уже подготовился. – Он проворно выудил из своего маленького кожаного мешочка, висевшего у него на шее, несколько маленьких рулонов пергамента и протянул их графу. – Здесь нечто, похожее на заемные письма…

– Надо же… – удивился граф, взял пергаменты и, для проверки, развернул один из них. Там на латыни было написан довольно сложный текст, смысл которого сводился к тому, что граф Таррагона или иной его верный человек, предъявив печать графа, может получить до десяти тысяч ливров серебром.

– Какой вы изволили посмотреть? – Еврей привстал и, заглянув в документ, произнес. – Это на десять тысяч ливров серебром. Остальные в серебряных марках и золоте. Каждый номиналом по три тысячи…

– Внушительная сумма… – быстро прикинув уме, произнес Робер.

– Сумма, достойная ее владельца, хозяин… – с улыбкой ответил Исаак. – Это всего лишь треть вашего годового дохода.

– Я настолько богат? – Граф и сам удивился услышанному. – Признаться, я и не думал, что настолько…

– Ваши земли плодородны, мосты исправны, торговые пути спокойны, а Таррагон становится весьма прибыльным для перевалки грузов и портовой торговли между сарацинами и христианами от франков и германцев, даже купцы из Арагона и Кастилии все чаще и чаще стали приезжать и торговать у нас, предпочитая покой и надежность ваших владений.

– Спасибо за приятные новости. Ступай… – Робер похлопал его по плечу. – Мне завтра уезжать за тридевять земель, а я еще к супруге так и не наведался.

– Ох, простите, меня, глупого и бестактного старика… – Исаак встал, поклонился и вышел из комнаты, оставляя Робера наедине с самим собой и мыслями.

Таррагон. Вечер накануне отплытия.

– Это я, моя милая… – Робер вошел в спальню жены и закрыл за собой дверь. – Наш маленький Гильом еще не лег почивать?.. – Спросил он у нее.

Агнесса только что закончила укладывать свои пышные каштановые волосы в прическу для ночи – волосы были заплетены в две тугие косы, которые были закручены змейкой по бокам головы.

– Милый, я так соскучилась… – произнесла она, обнимая Робера за шею, на франкском языке, в котором вплетались, придавая ему милую нежность певучие испанские нотки. – Господи, как же я соскучилась…

– Я был у тебя только вчера… – смутился Робер, целуя ее в теплые сочные пухлые губы, которые Агнесса призывно подставила для поцелуя.

– Когда любишь – тоскуешь сразу же после ухода любимого… – она игриво опустила глаза, прикрывая их своими длинными пушистыми ресницами. Вам – рыцарям, привыкшим только грубить, да мечом махать, всегда трудно понять нас, женщин…

Она взяла его за руку и провела к маленькой стрельчатой дверце, отделявшей их спальню от детской, приоткрыла ее и кивнула головой, предлагая мужу полюбоваться заснувшим в кроватке наследником. Трехгодовалый карапуз тихо посапывал, лежа на бочку и поджав щеку кулачком.

Робер тихонько подошел к кроватке, наклонился и нежно поцеловал его, выпрямился, погладил по головке – маленький Гийом зашевелился и что-то тихо пробормотал во сне. Робер перекрестил его, снова поцеловал и осторожно вышел из детской, закрывая за собой дверку.

– Я уезжаю завтра… – произнес он.

– Господи… – Агнесса всплеснула руками, прикрыла ими лицо и спрятала его на груди мужа. – Я боялась, я, словно чувствовала это…

– Так надо. Таков мой долг… – он смутился, растерялся и замялся, пытаясь успокоить жену. – Так требует моя честь…

– Господи, ты, Боже мой! – всплакнула она. – Ну, почему так? Почему, когда, кажется, что все прекрасно и как нельзя лучше – всегда находится что-то или кто-то, из-за которого тебе надо спешить, уезжать куда-то, постоянно твердя мне о чести и долге? Нельзя, что ли, спокойно пожить и порадоваться в тишине и любви, отдавая каждый свой день любимому?..

– Так надо… – с трудом выдавил он из себя. – Таков мой крест…

– Умоляю тебя, заклинаю именем Гийома – нашего первенца и твоего наследника, останься… – понимая, что не сможет разубедить его, прошептала Агнесса.

– Ты прекрасно знаешь, милая, в честь кого назван наш первенец. – Робер стал целовать ее плачущие глаза. – Я дал слово спасти герцога Робера. Дал над телом друга…

– Хорошо… – обреченно ответила она, подошла к кровати, села на нее и стала расплетать свои косы… – Подари мне хотя бы эту ночь…

Он разделся и лег рядом. Агнесса прильнула к нему, ее губы – жаркие и зовущие прильнули к его устам и стали с жадностью целовать шею, плечи и грудь Робера. Он обнял ее, его руки стали скользить по волнующим изгибам ее тела, вздымающегося и подрагивающего от нежных прикосновений и ласк.

Губы графа скользили по ее щеками, наслаждали мягкой и упругой пухлостью ее губ, нежным и волнующим ароматом кожи шеи и плеч…

Два тела, изгибаясь и переплетаясь, начинали свой медленный танец любви. Все вокруг – убранство комнаты, горящие свечи и тихонько потрескивающие угли в камине вдруг растворилось и исчезло, оставляя только их одних…

Прохладный летний вечер, напоенный ароматами цветов, садов и свежестью моря, скромно умолк, словно боялся спугнуть их или отвлечь от наслаждения друг другом, казалось, что даже цикады, эти неугомонные и неумолкающие создания, разом сговорившись, вдруг перестали стрекотать, прислушиваясь к стонам двух людей, отдающихся удивительному и красивому чувству любви…

Эта ночь – прекрасная, грешная и, одновременно, такая тонкая, зыбкая и невесомая, превратилась для них в одно непрекращающееся мгновение, переполненное всей остротой и красочностью взаимности чувств. Бесконечность великолепия удаляла Робера и Агнессу от всех проблем и напастей окружавшего их мира. Души любящих, сливаясь и воспаряя в эфирах какого-то удивительного и невообразимого духовного пространства, зовущегося любовью, словно отделившись от их телесных оболочек, плавали в волнах накатывающихся на них наслаждений друг другом.

Утро наступало, отгоняя бархат ночи к далекому западу. Робер лежал на спине и боялся своим неловким или резким движением потревожить Агнессу, чья голова лежала у него на груди, прижавшись своим разгоряченным ласками телом к нему. Её густые волосы рассыпались по кровати и приятно щекотали его кожу.

Граф полной грудью вдыхал упоительный запах ее волос, в котором смешивались запахи трав и цветов, он с грустью и, к своему несказанному удивлению, одновременным наслаждением перебирал в своей памяти практически каждый день их недолгой, но такой прекрасной семейной жизни, казавшейся ему теперь просто идиллией.

Робер невольно поймал себя на мысли, что улыбается, вспоминая, как перепуганная насмерть Агнесса жаром своего тела буквально вылечила его болезнь и простуду во время его авантюрного похода на Таррагон. Именно Агнесса и ее любовь разбудила в нем, казалось, уже отмершее и превратившееся в камень чувство любви, а она, в свою очередь, раскрыла перед ним все многообразие и прелесть окружающего их бытия.

Рождение Гийома – его первенца, наследника и, прежде всего, такого долгожданного и такого неожиданного, вместе с этим, настолько преобразила графа. Разом, как-то удивительно и непостижимо для его сознания, мир изменился.

Робер вспоминал первое купание Гийома: маленькое розовое тельце новорожденного впервые в своей жизни познавало тепло, но не материнского тела, а чего-то иного. Он снова улыбнулся, живо представив себе, как тот робко, словно чуткий лист под едва уловимыми дуновениями ветерка, касался пальчиками теплой воды.

Родитель вспоминал первые, неуверенные и робкие шаги мальчика, его первую деревянную лошадку, старательно и с любовью вырезанную для него Рамоном, его первое, пусть и игрушечное, оружие, изготовленное для Гийома старым и верным Исмаилом, которого, как ни ворчал для виду на малыша его отец-граф, продолжал упорно называть «дедулей», даже не представляя себе, что где-то далеко на севере живет его настоящий дед, который…

– Господи, прости меня, грешника… – тихо прошептал вслух Робер. – Отец, прости и ты меня, ради Христа…

Агнесса пошевелилась во сне и что-то тихо прошептала. Он с нежностью погладил жену по волосам и едва коснулся ее волос губами, стараясь поцеловать и, вместе с тем, не разбудить ее.

Время неумолимо ускользало, открывая перед ними пропасть, зовущуюся разлукой…

– Как там отец? Жив ли он, здоровы ли братья? – промелькнуло у него в голове. – Эх, заехать бы на часок… – Он сознавал, что это губительно для него и опасно для всей семьи. Ведь если король Людовик узнает о том, что он жив и не похоронен под Бургосом, то уж наверняка вспомнит ему ту вольность в обращении с принцессой Констанс, возьмет, да и сурово накажет его и его братьев. Что же тогда говорить о его врагах в Англии, коим будет особенно приятно получить фору и приготовить изощренную ловушку для Робера и его людей. А ими, их здоровьем и, прежде всего, жизнями он рисковать не станет.

Он отогнал от себя эту дерзкую идею и сосредоточился на предстоящей поездке. Сам того не замечая, Робер как-то незаметно для себя заснул лишь под самое утро…

ГЛАВА III.   Разговор с Исмаилом.

Таррагон. 19 июня 1133г.

Пользуясь крупицами оставшегося у него свободного времени, Робер прогуливался со своим сынишкой в персиковом саду внутреннего дворца, располагавшегося в цитадели Таррагона.

Малыш Гийом о чем-то весело и без умолка щебетал, не переставая засыпать отца множеством вопросов, на которые тот едва успевал отвечать. Граф ловил себя на мысли, что, возможно, ему больше и не приведется снова увидеть своего любимого сына и наследника.

– Э-эх, – промолвил он, поглаживая сына по густой кудрявой головке. – Сколько же тебе еще придется узнать…

– Батюшка, – затараторил Гийом, – а почему ты такой грустный?..

Робер улыбнулся, вздохнул и ответил:

– Мальчик мой, – он снова сделал паузу – комок подступил к горлу, вдохнул полные легкие воздуха, изобразил на своем погрустневшем лице теплую и ласковую улыбку, – жизнь сложна. Она такая трудная и сложная, что тебе придется многому научиться. Научиться править, научиться управлять гневом и ценить понятие чести, верности и преданности… – он снова замолчал, посмотрел на небо. – И, самое главное, тебе придётся научиться слушать окружающих, впитывая только самое главное и отсеивая пустышки…

– Больно сложно вы сказали, папенька… – Гийом потер свой носик.

В это время граф увидел, как из-за поворота аллеи сада к нему вышел Исмаил-бен-Рания, который выжидающе остановился на почтительном расстоянии и дожидался окончания беседы графа со своим сыном.

– А вот и мой добрый Исмаил! – Робер помахал ему рукой, приглашая подойти к нему. – С сегодняшнего дня, мой сын, этот человек станет твоим наставником и воспитателем.

– Дедушка Исмаил! Дедушка Исмаил! – Гийом резво побежал к старому воину навстречу и с разбега повис у того на руках. Старый мусульманин бережно поднял мальчика на своих крепких руках, осторожно опустил на землю и низко поклонился графу.

– Повелитель, твой верный слуга пришел поговорить с тобой.

– Не надо сегодня кланяться, Исмаил. – Робер заставил его выпрямиться. – Тебе, как наставнику и учителю моего наследника, нет нужды отбивать земные поклоны…

Исмаил провел рукой по своей седеющей бороде, снова поклонился и ответил:

– Это поистине высокая честь для меня, моего рода и всех моих единоверцев. – Он пристально посмотрел на графа.

Робер понял, что тот пришел не за тем, чтобы произнести реверансы. Он отправил Гийома к нянькам и приказал спешить к матери, оставшейся во дворце.

– Ты что-то тяготит, мой верный друг?..

Исмаил тяжело вздохнул и ответил:

– Хозяин, я сильно беспокоюсь о вашем заморском походе…

– Если хочешь, Исмаил, я оставлю твоего сына Абдаллу дома. – Ответил ему граф, не понимая слов мусульманина. Ему показалось, что тот просто из опасений за жизнь своего сына решил поговорить с ним.

– Такого позора я и мой род еще не заслужили… – вспыхнул тот. – Исмаил-бен-Рания никогда не позволит кому-либо сказать, даже подумать о том, что, мол, он или его сын Абдалла испугались и вмиг превратились в женщин!

– Нет-нет. – Успокоил его Робер. Он положил руку на плечо воина. – Я и помыслить об этом не могу. Просто ты должен понять меня, что я очень беспокоюсь за твоего сына, ведь путь нам предстоит неблизкий и, как ты сам догадываешься, небезопасный. Я не уверен в успехе своего рискового предприятия, да и всерьез полагаю, что мне, если не всем, – он перекрестился, – не приведи Господь, может так статься, что не приведется возвратиться домой живыми и невредимыми…

– Именно поэтому, мой граф, я пришел к вам сейчас. – Исмаил коснулся рукой своего сердца. – От своего имени и от имени своего сына и наследника Абдаллы я заявляю тебе, граф Таррагона Робер, что мой сын не подведет тебя и не опозорит мои седины, равно как и память наших предков! Можешь смело располагать его жизнью.

– Спасибо тебе, Исмаил. – Робер крепко обнял воина. – Иного, признаться, я и не ожидал от тебя услышать. Теперь я спокоен за своего мальчика…

– Не извольте беспокоиться, мессир Робер, – на франкский лад ответил ему Исмаил. – Гийом вырастет прекрасным воином и мудрым правителем, клянусь именем Пророка и священной книгой…

– Благодарю… – ответил ему Робер. – Нам надо торопиться с отъездом, но для начала, пригласи ко мне всех муфтиев и ваших священников. Я обязан вручить моему сыну знак власти над Таррагоном…

Исмаил со всем почтением поклонился графу и ответил:

– Это весьма мудрый поступок, хозяин. Вручив реликвии своему сыну, вы разом успокоите всех моих единоверцев. Город и земли будут спокойно ждать вашего возвращения или… – он посерел лицом, желваки прошлись по скулам. – Или момента воцарения вашего наследника.

Исмаил с трудом сдерживался от эмоций. Немудрено, ведь вместе с графом на это опасное предприятие уезжал и его родной старший сын Абдалла – его наследник и гордость рода. Но воин, верный присяге, чести и долгу, стойко держал этот очередной удар судьбы.

Робер потрепал его по плечу, повернулся и пошел по направлению к большой соборной мечети, стоявшей в нижнем городе. Граф задержался на некоторое время в цитадели, дожидаясь возвращения слуг, которым он поручил принести графские регалии. Их вынесли в роскошном ларце, богато украшенном эмалью, золотой чеканкой и красивым полумесяцем на крышке. По дороге к нему присоединился Рамон, а Исмаил, каким-то немыслимым для ума способом уже успевший оповестить всех муфтиев, уже поджидал их прибытие, стоя в парадном одеянии на ступенях огромной мечети.

Долгая и витиеватая процедура передачи графских регалий и мусульманского символа власти над Таррагоном заканчивалась. Робер с улыбкой наблюдал за своим сыном Гийомом, которого, ради этого торжественного случая, придворные разодели в тяжелые парадные одежды. Он диву давался, насколько сдержанным и выносливым оказался его маленький четырехлетний сын, стойко вынесший столь утомительную и долгую церемонию, за время которой он ни разу не проронил ни единого слова, лишь сопел и испуганно хмурил брови, иногда посматривая на своего отца, словно ища поддержки. Граф исподтишка подмигивал ему, стараясь, насколько мог себе позволить, приободрить своего наследника…

Слуги протянули графу ларец с регалиями, Робер взял его в руки и на мгновение замер. Пальцы его касались прохладной поверхности ларца, он чувствовал каждый выступ чеканки подушечками своих пальцев.

– Примите сей ларец и хранящиеся в нем регалии, подтверждающие право наследственного владения землями Таррагона, дабы сохранить его в чистоте и порядке… – Робер замялся. Он знал текст этой торжественной фразы наизусть, но сейчас почему-то ему с огромным трудом давались эти важные для него и его наследника слова. Словно комок подступил к горлу и мешал говорить, – и порядке, пока наш сын и законный наследник Гийом не вступит в свои законные права согласно положенного возраста для правителя…

Малыш Гийом неуклюже опустился на колени. Робер протянул муфтиям ларец, выслушал ответные напыщенные и витиеватые фразы, коротко кивнул. Главный муфтий вместе епископом раскрыли ларец и, осторожно вынув оттуда регалии, со всей торжественностью возложили их на хрупкие плечи мальчика.

Робер, развернувшись, вышел из соборной мечети и пошел обратно в цитадель. Он был рассеян и, проходя среди толпы горожан и подданных, как-то невпопад отвечал на их приветствия.

Мысли Робера были уже далеко… за морем.

Граф поднялся в цитадель, прошел мимо мусульманской стражи во дворец и, быстро поднявшись по широкой парадной лестнице, оказался в покоях своей любимой жены.

– Агнесс, милая моя… – широко распахнув низенькую стрельчатую дверь, воскликнул он, – если бы ты только знала, как мне!..

– Ничего не говори, родной… – она прильнула к его могучей груди, ее волосы нежно щекотали его шею и подбородок, – итак все ясно…

– Но…

Она приложила палец к его губам, приказывая прекратить ненужный разговор.

– Все понятно… – слезинка едва заметно блеснула на ее глазах и скатилась по щеке. Агнесс порывисто повернула голову в сторону от лица мужа и тихо прибавила. – Надо, значит, надо. Дай Бог, чтобы и наш малыш вырос таким же благородным и верным слову рыцарем, как и ты…

Она взяла его за руку и повела к постели.

– Завтра?.. – ее огромные красивые и бездонные глаза были полны слез, готовых брызнуть и скатиться по белизне лица. Робер молча кивнул головой и нежно стал целовать жену в глаза. Солоноватость слез, ее прерывистое дыхание кружили ему голову. Агнесса нежно обвила руками его плечи и тихо прошептала. – Не целуй меня в глаза. Это к расставанью. – Ее пальчики нежно развязывали кожаную шнуровку его парадного гамбезона. – Просто подари мне этот вечер и эту ночь, милый. Просто подари…

Робер повернул голову и с тоской посмотрел в окно, за которым открывался вид на город и порт Таррагона.

– Но, мне еще надо дать кое-какие распоряжения… – вздохнул он.

– Я уже обо всем позаботилась, дорогой. – Агнесс рывком распахнула гамбезон на его груди. – Рамон погрузит все, что тебе может понадобиться в пути и на чужбине…

Они повалились на мягкую перину кровати. Робер медленно стал целовать ее шею, едва прикасаясь губами к нежной, словно бархатистой, коже. Агнесс едва заметно подрагивала, отзываясь на каждую ласку…

– Подари мне хотя бы… себя… – томно произнесла она, уносясь сознанием в причудливые краски наслаждения…

ГЛАВА IV.   Его величество король Англии Генрих Боклерк.

Лондон. 22 июля 1133г.

Почти месяц заняло морское путешествие небольшого отряда Робера Бюрдета. Последовав разумному совету Исмаила, граф и его команда выбрали для путешествия добротный и большой генуэзский неф, имевший высокие борта, носовые и кормовые башни-надстройки и, что самое главное, сорок арбалетчиков охранения. Итальянские морские перевозчики, давно уже не искавшие милостей у природы и Господа Бога, сами заботились о собственной безопасно и сохранности своих товаров. Эта разумная предусмотрительность несколько раз выручила их и спасла от нападений мусульманских пиратов, стаями рыскавших в районе Геркулесовых столбов. Единственным местом, где высокие борта нефа запросто могли стать их общей могилой, был вечно штормовой и продуваемый северными ветрами Бискайский залив. Но и тут, слава Господу, Деве Марии и крепкой руке штурмана, корабль остался на высоте, довезя своих порядком измученных морской болезнью пассажиров к берегам Англии.

Высадившись в устье Темзы, Робер и его спутники, после обязательного карантина и визита к коменданту порта, пересели на речные ладьи и быстро добрались до Лондона.

Город, основанные еще римлянами, укрепившими старенькую деревушке рвами и стенами, разросся вширь и длину, расположившись вдоль течения Темзы.

Серая квадратная громадина донжона Тауэра, построенная самим Гийомом Завоевателем, возвышалась над приземистыми домами горожан. Башни и куртины, окружившие донжон, были выложены из такого же, как и главная башня, серого камня, и были построены сыновьями великого авантюриста. Высокие шпили соборов и церквей, словно копья, взметнулись к небу, но выглядели как-то по-сиротски на фоне грозной крепости английских королей нормандской династии.

Даже дома знатных сеньоров, хотя и выделялись высотой, башенками и солидной добротностью, меркли на фоне символа королевской власти.

– М-да… – криво усмехнулся Робер. Он стоял на носу ладьи и, скрестив руки на груди, внимательно рассматривал вид открывающейся столицы. – Это не Париж… Даже не Руан и не Шартр…

– О чем вы, мессир? – Гуннар встал за его спиной и с нескрываемым интересом уставился на виды Лондона.

– Так, не о чем… – Робер улыбнулся. – Лондон был, есть и останется лишь жалкой потугой в сравнении с Парижем…

– Это верно, мессир… – засмеялся скандинав. – Пойду, посмотрю как там наша поклажа.

Ладья мягко уткнулась в мешки с песком, коими был обложен причал. С берега быстро бросили мостки, команда стала переносить на берег поклажу пассажиров и грузы торговцев.

Робер сбежал по шатающемуся мостку, дождался, пока вся его группа сойдет на берег.

– Господа, я направляюсь в Тауэр. Коней и поклажу отвезите в самую северную гостиницу города, там же и разместитесь. – Он посмотрел на оруженосца. – Приготовь мне быстро парадный гамбезон, графскую корону почисть и… – Робер на мгновение задумался. – С амуницией сам разберешься…

Абдалла, тем временем, уже распаковал красивый резной ларец, богато украшенный золотом.

– Хозяин, мы это возьмем?.. – он посмотрел на графа.

– Именно, мой верный Абдалла. – Улыбнулся в ответ Робер.

Он старался не показывать вида товарищам, что сильно волнуется, ведь цель их визита в Лондон была очень и очень рискованной, можно сказать – верх риска и наглости!

– Надо ослепить глаза королю, да и позолотить ручки его сановникам…

– Гуннар, Олаф, вы идете со мной. Свен пусть едет в гостиницу, где будет разбит временный лагерь отряда…

Высокий и широкоплечий швед молча кивнул графу…

Тауэр. Тронный зал донжона. Полдень 22 июля 1133г.

Весть о том, что из далекой, загадочной и жаркой Испании прибыл какой-то знатный и, по слухам, весьма важный сеньор, быстро разнеслась по городу, долетела до крепости и взбудоражила дворец.

Не прошло и нескольких часов с момента прибытия графа Бюрдета и его свиты в столицу, а о нем уже вовсю перешептывались, наслаивая одну небылицу на другую. То ли он был незаконнорожденным сыном арагонского короля, то ли еще кого поважнее, а может, тут все крестились и закатывали глаза к небу, принявшим христианскую веру сарацином, которого во сне посетила сама святая Мария и наставила на путь истинный!..

В прочем, хватит сплетен и слухов…

– Ваше величество! Сир! – придворный камергер низко клонил свою лысеющую голову перед королем. – К Вам с визитом какой-то знатный сеньор из Испании!

Генрих отложил игру и поставил на шахматную доску резного черного коня, которым собирался сделать ход, тяжело вздохнул и, переведя взгляд на камергера, произнес, адресуя свои слова партнеру по партии:

– Ни минуты покоя, ты только погляди, Гуго!..

Гуго де Биго, а именно он был сегодня партнером по шахматной баталии, почесал затылок, невесело (подыгрывая Генриху!) ответил:

– Истину глаголете, сир… – тут он заулыбался, хлопнул себя по колену. – Господи! Так это же граф Таррагона! Мне третьего дня докладывал о его прибытии комендант Пяти портов…

Генрих теперь уже с нескрываемым интересом посмотрел на великого коннетабля Англии и графа Норфолка.

– И, что же ты, разбойник, мне до сих пор не доложил?..

– Сир… – замялся Гуго, – малость запамятовал…

– Тарра?.. – запнулся король. – Как там его название?!..

– Таррагон, сир. – Поправил Гуго. – Город и графство в Испании, в аккурат на границе между Арагоном, Барселоной и сарацинскими землями…

– А не опасно ему, часом, там живется?.. – удивился еще больше король. – Это же между двух огней…

– Между трех огней, сир… – снова поправил его де Биго.

– Тоже мне умник нашелся. – Генрих изобразил суровость на своем лице. – Именно между двух, а не между трех!

– Но…

– Баран! Между сарацинами и верными католиками! Вот, что мы имели в виду…

– Гуго побледнел и смиренно опустил голову:

– Простите меня, неразумного вассала…

– Мы желаем дать аудиенцию столь интересному гостю. – Генрих резко поднялся и тут же схватился за поясницу, охнул, по его лицу прошла резкая судорога боли. – Господи! Опять прострел!..

Гуго проворно поддержал его под руку. Король кивком головы поблагодарил его. Они направились в комнату для переодеваний, куда уже засеменил камергер, отдавая на ходу приказания слугам для приготовления малого парадного одеяния монарха…

Париж. Остров Сите. Дом Сугерия. Приблизительно около полудня этого же дня.

Высокий и широкоплечий рыцарь с усталым и забрызганным грязью лицом неловко переминался с ноги на ногу, изредка бросая косые взгляды на всесильного аббата Сен-Дени. Кольчуга тяжело давила на уставшие после долгой скачки плечи, спина ломила, да и глаза периодически застилал туман, ведь ему пришлось проскакать без передышки от самого Монтрейль-сюр-Мер, позволяя себе лишь короткие привалы во время смены лошадей.

Сугерий словно позабыл о его присутствии, настолько поглотила его доставленная секретная депеша, написанная мелким кодом на небольшом куске пергамента.

Он вскинул голову, зачем-то посмотрел в полураскрытое окно, перевел взгляд на рыцаря, нахмурил седеющие брови и коротко обронил:

– Вы свободны, мессир Жан. Сутки на сон и отдых… – рыцарь звонко цокнул шпорами, развернулся и уже направился к двери, когда аббат добавил. – Прошу еще немного задержаться. – Он подошел к столу, раскрыл один из его ящичков, вынул небольшой туго набитый кошелек, приблизился к рыцарю и, взвесив его содержимое в своей маленькой руке, протянул его со словами благодарности. – Его величество признателен Вам за службу и… – он замялся, – желает вознаградить за труды и усердие…

Глаза рыцаря блеснули холодным блеском, едва заметная улыбка тронула уголки его рта.

– Долг вассала служить сюзерену, монсеньор аббат… – хриплым от усталости голосом ответил Жан, принял кошель, снов поклонился и вышел из комнаты.

Сугерий, казалось, только и дожидался его ухода, тут же подбежал к камину и, бросив в его пылающий зев пергамент, заворожено уставился на язычки пламени.

– Началось… – тихо прошептал он одними губами. – Эх, Филипп, Филипп… помогай тебе Бог.

Тауэр. Тронный зал донжона. Спустя час. 22 июля 1133г.

– Ваша светлость граф Робер Бюрдет Таррагонский?.. – рыцарь дворцовой стражи учтиво поклонился перед Робером. – Его величество король Англии и герцог Нормандии Генрих изволит принять Вас сию минуту.

– Это большая честь. – С таким же учтивым поклоном ответил ему граф.

Рыцарь медленно развернулся и, звякнув вооружением, пошел впереди графа, направляясь к закрытым дверям тронного зала.

Он со всей торжественностью раскрыл их перед графом, который почти сразу же столкнулся нос к носу с камергером.

– Бог мой! Ваша светлость! Для меня огромная честь встретить столь славного рыцаря и борца с сарацинами!.. – он буквально растекся в слащавой улыбке, от вида которой у Робера заныло сердце.

Он лишь хмуро посмотрел на него и коротко кивнул. Камергер не обиделся, ведь ему кивнул властитель практически независимого графства, исхитрившийся мечом, удачей или просто диким везением укрепиться на троне огромного владения.

Камергер величаво развернулся, вышел на середину тронной залы, трижды ударил своим золоченым посохом по каменным плитам пола и громко произнес:

– Его высочество граф Таррагона Робер Бюрдет!..

Робер вышел из-за его спины, приблизился к трону, на котором сидел Генрих, учтиво поклонился и гордо выпрямился и посмотрел на короля Англии.

Генрих выглядел больным, издерганным, усталое лицо с большими отеками под глазами выдавало в нем наличие серьезной болезни, практически лишившей Генриха сна и отдыха. Да и окружающая его действительность не шибко радовала короля. Он, лишенный всех законных наследников, доживал в видимой тишине последние годы, если не месяцы. Знать упорно не желала признавать права наследия за его единственной дочерью Матильдой, бездетной вдовой покойного германского императора, а теперь женой молодого анжуйского графа Годфруа. Нормандские бароны и рыцари даже помыслить не могли о том, чтобы позволить утвердить на троне Нормандии и Англии их природного врага – анжуйца! Даже видимость присяги, принесенной ими перед королем в верности его дочери, не успокаивала Генриха. Теперь он уже практически полностью превратился в безвольного наблюдателя этого хаотического процесса будущего междуцарствия, скатившись на бесполезные заигрывания то со своими знатными вассалами, то с анжуйцами, то графами де Блуа, имевшими, по мнению его подданных, наибольшие законные права на престол его отца, великого и ужасного герцога Гильома Завоевателя…

Теперь же он, ходячая развалина и практически человек без будущего, создавал лишь видимость, восседая на троне своего родителя и зная, что его детям уже никогда не продолжить династию.

– Мы несказанно рады видеть столь славного сеньора! Королевство всегда открыто для наших уважаемых гостей!..

Робер опустил голову и незаметно побледнел. Он увидел краем глаза Гуго де Биго, стоявшего чуть поодаль от короля и буквально сверлившего его взглядом. Ошибки быть не могло! Это именно его герб красовался на шелковом сюркоте. Червленый крест на золотом поле…

Генрих нарушил этикет и встал с трона, этим жестом он хотел показать своё особое расположение к гостю.

– Мы знаем о том, что Ваши корни, граф, происходят из Нормандии… – медленно произнес король, ведь именно в этот момент его снова ударил прострел в поясницу. Он едва заметно пошатнулся, но Робер успел сделать шаг ему навстречу и учтиво подставил свою руку, согнутую в локте. – Благодарю вас, граф, за учтивость…

Король жестом приказал рыцарям стражи оставаться на своих местах, мило улыбнулся Роберу, посмотрел на придворных и тихо произнес:

– Не желаете ли партию в шахматы? Эта новомодная игра всецело поглотила нас…

Робер склонил голову и ответил:

– Это огромная честь для меня, ваше королевское величество. Я и мои потомки будут гордиться этим фактом монаршей милости…

– А вы, я смотрю, помимо рыцарской отваги, удачи и везения, еще и отменный царедворец! – лицо Генриха расплылось в широкой и искренней улыбке. – Тогда, – он поискал глазами Гуго де Биго, кивнул ему головой в сторону маленькой дверцы, повернулся к Роберу, – прошу вас, граф, составить нам компанию. Сюда. Мы просим вас сопроводить нас…

Гуго открыл дверцу, в которую сначала вошел король, затем Робер, а после них великий коннетабль Англии, который тут же крепко запер за собой вход в комнату отдыха, оставив всех придворных в полном недоумении и откровенной растерянности.

Король настолько открыто продемонстрировал своё расположение к неизвестному гостю и, заодно, такое явное пренебрежение ими, его верными вассалами, что некоторые из них тут же стали громко перешептываться, выражая своё возмущение и негодование.

Только один из собравшихся в тронном зале молчал. Это был молодой, высокий и красивый рыцарь со светлыми вьющимися до плеч волосами. Он был бледен и словно окаменел, как будто увидел что-то запредельное, потустороннее или давно забытое…

Это был мессир Гийом де Ипр…

«Нет. Этого не может быть… – пронеслось в его голове. – Мне сказали, что Филипп мертв! Убит подло в Испании и там же похоронен!..»

Гийом отсутствующим взглядом посмотрел по сторонам, сознание медленно возвращалось к нему, стали слышаться возмущенные перешептывания придворных, но он прислушивался лишь к словам двух графов де Блуа: Тибо и Стефана…

– Однако, наш дядя стал просто невыносим… – донеслись до него слова старшего из рода Блуа, графа Тибо.

– Хам он, одно слово… – выдавил из себя пунцовый от нахлынувших на него эмоций Стефан. – Уж кого, а нас он, хотя бы по праву крови, мог пригласить с собой…

– Не говори так, братец… – Тибо прикоснулся к его плечу рукой. – Неровен час, еще кто услышит и донесет…

Стефан громко и возмущенно засопел и стал озираться по сторонам…

«Слава Богу, – решил Гийом де Ипр, – кажется, пронесло. Или, все-таки, мне почудилось?..»

ГЛАВА V.   Его величество король Англии Генрих Боклерк.  (Продолжение)

– Прошу садиться… – король сел в мягкое и удобное кресло и жестом пригласил Робера. – Полагаю, что так нам проще общаться…

– Благодарю вас, ваше величество. – Граф сел напротив короля и оказался на стороне черных фигур, выстроенных двумя рядами на мраморной доске напротив белых фигур Генриха.

– Мы всегда делаем первыми ход… – король слегка поиграл бровями, наслаждаясь невозможностью его гостя оспорить его пожелание. – Благо, как нам кажется, вам уже привычно играть на стороне «черных»…

Робер широко улыбнулся. Он понял тонкий намек Генриха.

– Да, сир, мне сподручнее играть за них…

– Ну, и, слава Богу… – ответил король и сделал первый шаг королевской пешкой…

Где-то к двадцатому ходу белых доска немного расчистилась, фигуры разбились на две неравные группы: белые вроде бы теснили короля черных, прикрытого мощными шахматными фигурами графа, которые под прикрытие трех пешек буквально третировали позицию Генриха…

– Милейший граф Робер, – Генрих решил отложить или вовсе прекратить партию. – Нам кажется, что ситуация для вашего короля не совсем удачная…

– Не спорю, сир, – улыбнулся граф, – только, увы, я не ваш вассал и не намереваюсь безропотно подчиниться…

Генрих широко и искренне заулыбался. Ему импонировала непринужденность гостя.

– С вами приятно иметь дело, граф. – Отпустил он комплимент в адрес Робера. – Вы открыты и честны. Это увы редкость сейчас.

– А мне, ваше величество, особенно приятно слышать это из уст сына самого Гийома Завоевателя… – ответил граф.

– Благодарю… – уже более сухо ответил король.

Робер понял, что сказал не совсем удачный комплимент, но король вдруг резко переключился с витиеватости на более деловую тему:

– Насколько меня поставили в известность, граф, – он жестом предложил гостю налить вина по кубкам. – Так вот, насколько нам известно, вы родом из нашего герцогства?..

– Да, ваше величество… – учтиво склонил голову Робер, опустил глаза и, стараясь скрыть ложь, произнес. – Мои предки высадились вместе с благословенным Роллоном…

– И вы сегодня утверждали нам, что не являетесь нашим вассалом? – король недоуменно и наигранно поднял вверх брови.

– Именно, сир… – ответил ему Робер. Он посмотрел на де Биго, сидевшего подле них. – Мой отдаленный кузен, надеюсь, сможет подтвердить вам это…

Генрих вытер рукавом капли вина, оставшиеся на его седеющих усах, перевел взгляд на Гуго и спросил:

– Так он, выходит, еще и твой родич?! Ну, право!.. – он развел руками.

– Сир, – Гуго бросил резкий взгляд на Робера, ему с самого начала казалось, что он видел этого человека и он ему знаком. Только вот где и как? Или он смутно напоминал ему кого-то. Кого он уже подзабыл, но чей образ так глубоко засел в его подсознании и ассоциировался с постоянной опасностью. – Истинно так. Его светлость граф Робер Бюрдет приходится мне отдаленным родичем по материнской линии. Его предок поиздержался во время крестового похода вашего брата Робера…

Генрих стрельнул в его сторону взглядом.

– Так, стало быть, вы, граф, покинули отчий дом и отплыли искать счастья в землях сарацин? Неужели нет желания снова повидать родные места, отчий замок и земли?..

Робер криво усмехнулся в ответ:

– Ваше величество, – с грустным вздохом ответил он, – у меня ничего не осталось в Нормандии. Все забрано за долги, продано и отчуждено…

– Да? Странно мне это слышать!.. – Генрих удивился не на шутку словам графа. – Земли крестоносца забрали за долги?! Кто и куда?..

– Вы, сир, в доход короны… – спокойно ответил ему Робер.

Генрих растерялся и с виноватым видом посмотрел на Гуго де Биго. Тот пожал плечами и закивал головой, мол, так все и было…

– Мы, Генрих Английский, Божьей милостью король Англии и герцог Нормандии, дабы исправить неправедное, повелеваем Вам, граф Таррагона Робер Бюрдет, вступить во владение всеми фамильными землями, людьми, замками и иными доходными местами, кои ваши предки владели от наших предков, герцогов Нормандии. – Он посмотрел на де Биго. – Проследим, чтобы так и было…

– Благодарю вас, сир, – Робер встал и низко склонил голову перед королем. – Только мне нет нужды принимать в собственность то, что уже давно не принадлежит мне и моему роду…

Король встал и снова нахмурился. Он подошел к окну и, глядя в даль, произнес:

– Вот так всегда. Власть часто слепа и жестока к своим верным подданным…

– Не совсем так, ваше величество… – ответил ему Робер. – Доля вины моего отца здесь есть, и она велика…

– Вот как? – Генрих резко развернулся и его снова ударил прострел. Он ойкнул и, согнувшись в три погибели, еле доковылял до кресла, со стоном опустился на него, тихо застонал и сказал. – Неужели?..

– Именно, сир. – Ответил граф. – Отец поддержал в свое время герцога Робера и понес справедливое наказание за это…

– А вы беспристрастны к своим предкам, граф. – Генрих массировал рукой поясницу. – Вправе ли?..

– Ему сейчас, сир, почти все в праве и возможно… – ехидно вставил Гуго де Биго. – Он, как-никак, почти независимый властитель!..

– Это пустое, кузен. – Отрезал его Робер. – Таррагон принадлежит мне законно. Даже сарацины признали это, дав клятву во всех мечетях графства…

– Мне нравится ваша непосредственность и искренность слов. – Генрих, с трудом превозмогая приступ боли, улыбнулся. – Мы не смеем навязывать столь отважному и, несомненно, благородному сеньору. Наше последнее предложение: маршал конницы в герцогстве Нормандия. Весьма солидный доход, да и не принизит ваше достоинство. Ведь только оммаж делает нас различными? Не так ли, граф?..

– Ваша щедрость может сравниться разве что с вашим величием, сир, – ответил Робер и опустился на одно колено перед королем. – Я, граф Таррагона Робер Бюрдет, согласен стать вашим человеком и маршалом конницы от герцогства Нормандия…

Король Генрих поднял графа и трижды поцеловал.

– Может быть, граф, у вас имеются какие-либо пожелания или просьбы? Не стесняйтесь! Прошу…

– Сир, – Робер низко склонил голову и незаметно посмотрел на де Биго, – Прежде всего, – он поднял голову и посмотрел в глаза королю, – мне желалось немного посмотреть и объехать Англию. Слишком уж я наслушался всего о королевстве, вот и мечтаю посмотреть, а заодно, глядишь, чего и себе потом в Таррагоне приноровлю. Особенно, что касается финансов и управления. – Граф почтительно склонил голову и прибавил. – Для меня и моих людей было бы огромнейшей честью побывать на местах сражений вашего славного родителя. И, прежде всего, на поле Гастингса…

Генрих с довольным видом закивал головой. Филипп понял, что его небольшая лесть достигла ушей короля и произвела именно тот эффект, на который он и рассчитывал.

– Что бы еще вам хотелось, граф… – Генрих сейчас пребывал именно таком мягком душевном расположении, что Робер решил рискнуть.

– Еще, сир, я хотел бы повидаться с вашим братом…

Гуго вздрогнул, Генрих побледнел, но с достоинством ответил:

– Ради Бога. – Он посмотрел на де Биго. – Отпиши депешу моему сыну Роберу бастарду Глостерскому и этому, как там его… – король потер висок, пытаясь вспомнить имя коменданта, – ну англосаксу…

– Арнульфу, сир?.. – Напомнил ему Гуго.

– Да нам плевать… – ответил ему Генрих. – Коли маршал конницы просит, мы не вправе ему отказать…

Король сел в кресло. Гуго помялся с ноги на ногу, покряхтел и уточнил:

– Одному или со свитой?..

Робер незаметно поиграл желваками на скулах:

– У меня свита маленькая. Три викинга, оруженосец, конюший да сарацин… – он смутился, – правда, из знатных сарацин…

– Неужели мой брат такая диковинка? – Усмехнулся король, но, для верности, все-таки переспросил. – Им-то зачем?..

– Для викингов, как ни крути, – Робер посмотрел в лицо Генриху, – вы позволите мне, сир, быть предельно откровенным?

– Да-да, о чем вы, граф… – король подпер подбородок кулаком и приготовился слушать. – Извольте…

– Так вот, сир. Для викингов имя вашего брата сродни имени их древнего бога Одина…

– М-да… – протянул король.

– А для сарацин… – тут Робер решил немного приврать для пущей удачи, – для них, язычников, он так вообще – исчадие ада!.. – граф деланно скривился. – Пусть подивятся на него в оковах. А заодно расскажут своим единоверцам о том, какой живет за морем на севере от них грозный король и падишах! Коли он сумел заключить в оковы само исчадие ада…

– Вы, право, льстите нам, граф… – словно девушка на выданье, смутился Генрих. – Позволяю… – Он покосился на де Биго. – Между прочим, граф, мой брат вовсе не в узилище и не в оковах. Он живет вольно и свободно… – он замялся и добавил, – почти… – король вспомнил что-то приятное, снова заулыбался и прибавил. – Кстати, мой сын Робер все рвется в крестовый поход. Так сказать, мечтает увидеть живых сарацин! Вот пусть подивится…

Гуго де Биго, до сего момента стоявший молча, поправил его:

– Сир, насколько мне известно…

– Что? Что опять тебе известно такое, о чем не знаю я – король Англии?!! – Генрих вскипел и даже покраснел от негодования, настолько ему уже, откровенно говоря, осточертели постоянные полунамеки и полу-фразы его сенешаля. – Отвечай же! Живо!..

– Сир, – Гуго степенно поклонился. – Мэтр Арнульф для пущей сохранности вашего брата нанял нескольких сарацин, которые теперь денно и нощно стерегут герцога Робера…

– Так то, наверное, безродные сарацины, а с нашим любезным графом прибыл довольно-таки знатный гость. Все равно моему сыну будет полезно увидеть своих, – король сделал за своей спиной пальцами рожки, так как не желал, чтобы его единственный оставшийся, пусть и незаконнорожденный, сын, подвергал себя риску заморского военного приключения. Генрих все еще надеялся на то, что Папа Римский смилостивится и признает его в качестве наследника престола. – Так вот, пусть увидит знатных сарацин, ведь ему когда-нибудь придется с ними скрестить оружие…

Робер несказанно обрадовался тому, насколько легко и просто ему удалось получить разрешение на визит к Роберу Куртгёзу. Он собрал всю волю в кулак, стараясь сохранить на лице всякое отсутствие эмоций, и словно мимоходом ответил:

– Благодарю вас, сир…

Генрих засмеялся и, хитро посматривая на Гуго де Биго, спросил Робера:

– Граф, а как теперь будут обстоять дела с вашим графством? Ведь, если не ошибаюсь, вы до сих пор еще никому не принесли тесный оммаж?

– Сир, отчасти я вассал короля Арагона. – Робер небрежно обронил в ответ эти малозначащие слова. – Свой оммаж его величеству Альфонсу Арагонскому я принес, исходя из политической выгоды, а не по праву его власти надо мной. Если рассудить здраво и честно… – он сделал упор на последнем слове, – право на оммаж имеет либо граф Арагона, либо… – он почтительно склонил голову, – Вы, ваше величество.

– Такие подарки, право… – Генриху сейчас было явно не до принятия вассальной клятвы от какого-то дальнего властителя, который, как ему показалось, специально прибыл в Лондон лишь для того, чтобы сбросить с себя претензии соседей, прикрывшись именем грозного короля Англии. – Давайте-ка, обсудим это позже…

Король умолк, давая понять Роберу, что время приема кончилось, а ему, дабы соблюсти все приличия, надлежит покинуть монарха.

– Да хранит Англию и Нормандию Господь, сир… – Робер поклонился и, отпустив такую мудреную фразу, оставил короля наедине с Гуго де Биго.

Король кивнул в сторону ушедшего графа, спросил:

– Каков наглец, а?..

– Я бы сказал чуть по-иному, сир… – ответил Гуго. – Он что-то прячет за видимым спокойствием и безразличием. Что именно, я пока не понял…

– А мне кажется, что он просто мечтает перенести свой оммаж к нам в Англию и, тем самым, уйти от назойливости соседей… – Генрих упорно цеплялся за свою версию столь странного визита. – Проработай-ка мою идею…

– Будет исполнено, сир… – Гуго направился к дверям из комнаты.

Когда он вышел от короля и очутился в тронном зале, наметанный глаз опытного царедворца сразу же заметил одну особенность. Этой кажущейся мелочи он, поначалу, не придал никакого значения: граф Таррагона все время старался стоять спиной к графам де Блуа и их свите, смешавшись с толпой сеньоров, которые о чем-то оживленно с ним беседовали, раскланивались и жестикулировали.

Гуго неспешно приблизился к группе баронов, кашлянул, привлекая к себе внимание графа, учтиво кивнул ему и произнес:

– Не изволите ли, ваша светлость, уделить мне немного вашего, без сомнения, весьма драгоценного времени?.. – он решительно окинул взглядом сеньоров, обступивших гостя и вслух прибавил. – Можете, мессиры, поздравить его светлость! С сегодняшнего дня его светлость граф Робер Таррагонский назначен волею нашего милостивого монарха главным маршалом конницы герцогства Нормандия!

Выждав несколько минут, превратившихся в одно нескончаемое поздравление и изъявление всевозможных благ и удач, адресованных графу Роберу, де Биго взял его под локоть, отвел немного в сторонку и тихо произнес:

– Нам просто необходимо с вами побеседовать тет-а-тет…

– Можете располагать мною, великий сенешаль, как вам заблагорассудится! – Лицо Робера озарила широкая улыбка.

Гуго молча улыбнулся, кивнул и повел графа к небольшой боковой низенькой стрельчатой дубовой дверце, распахнул ее, согнулся в три погибели и исчез в темноте проема. Граф проследовал за ним и оказался в практически кромешной темноте. Он послышал шорохи, напрягся, и его рука инстинктивно схватилась за рукоять меча, но голос де Биго, раздавшийся откуда-то слева, произнес:

– Не беспокойтесь, граф, сейчас будет светло.

Вслед за этой фразой из-за каменного выступа забрезжил рассеянный свет факела, воздух заполнился смолистым ароматом, и оттуда показалась фигура Гуго.

Он присел на широкую резную скамью, воткнул за своей спиной в специальное крепление факел, после чего жестом попросил графа присесть рядом с ним.

– Я слушаю вас, сеньор сенешаль… – произнес граф, присев на угол скамьи.

Гуго еще раз прислушался, даже прищурил глаза от натуги, успокоено кивнул головой и произнес:

– Ваша светлость, нам сейчас не так важно принять от вас оммаж за Таррагон. Короне куда важнее заполучить в свои ряды еще один добрый меч и смелых воинов, коими, как я понимаю, славно ваше графство…

– Я не наемник, сенешаль. – Сухо отрезал Робер.

– А никто тут не наемник. – Улыбнулся ему в ответ Гуго. – Вы, часом, не обратили внимание на группу сеньоров, стоявших в дальнем от вас углу тронного зала? – Робер отрицательно покачал головой. Гуго сделал неопределенный жест пальцами правой руки, мол, не важно, понизил голос и сказал. – Там стояли графы де Блуа и их жуткий паладин… – Гуго даже перекрестился. – Просто исчадие ада какое-то…

– Два крепыша средних лет в лазоревых сюркотах и высокий светловолосый юноша? – Робер изобразил задумчивость на лице. – Неужели этот ангелок и есть ваше «исчадие ада»?..

– Именно, мессир Бюрдет. Именно он! – Гуго даже затрясся от эмоционального возбуждения. – Видели бы вы, что он вытворяет на турнирах. Словно заговоренный… – он перекрестился. – А еще он весьма толковый командир, что уже нам всем наглядно продемонстрировал, разбив несколько раз отряды анжуйцев в Мэне и Кутансе…

– Вы, что, предлагаете мне вызвать его на дуэль? Это не в моих правилах… – Робер возмущенно фыркнул. – Я редко извлекаю меч из ножен, но если вынимаю, то, поверьте мне на слово, причина должна быть очень веской…

– Просто будьте с ними немного осторожнее, если так можно выразиться и не затронуть вашу честь… – Гуго поднял глаза к небу. – Ведь, не дай Бог, они имеют самые неоспоримые права на корону…

– А мне глубоко плевать на то, имеют они права на корону, или не имеют. Я уже принес оммаж Генриху и останусь верен ему и его детям. – Робер изобразил из себя эдакого идеального паладина, словно он прибыл сюда в Англию не из Испании, а из старинных легенд.

– Ваше право и ваша воля, граф… – Гуго напрягся, пытаясь разгадать, что именно скрывалось в душе его собеседника, и что особенно прятал от его пытливого взгляда Робер. – Завтра вам предоставят подорожную грамоту и сопроводительное письмо коменданту замка Кардифф… – он бросил быстрый взгляд на графа. – Кстати, где вы остановились?

Робер улыбнулся, развел руками и ответил:

– Я приказал снять гостиницу в северной части города. Ваши слуги наверняка увидят мой флаг и щит возле входа в гостиницу.

– Благодарю вас и не смею больше задерживать… – Гуго поднялся со скамьи, давая понять графу, что слишком занят и его ждут другие, не менее важные дела. Он внезапно вскинул голову, с прищуром посмотрел на Робера. – А Кардифф-то, между прочим, расположен в Уэльсе. На берегу моря, на высоком холме…

– А Уэльс, мессир сенешаль, это очень далеко? – Граф решил разыграть из себя наивного невежу.

– Крайний запад королевства. Места там неспокойные, народец дикий, буйный, хамский и, мне кажется, вам с вашей малой свитой там делать нечего.

– Господи. Ужас-то, какой… – Робер притворился озабоченным и сильно обеспокоенным. – Вы совершенно правы, мессир Гуго.

– Называйте меня просто – кузен… – Гуго с трудом изобразил на своем лице некое подобие улыбки. – Мы, как-никак, родичи…

– Согласен, кузен Гуго. – Граф протянул ему руку. – Наш род должен снова заблистать в веках…

Гуго пожал руку графа и произнес:

– Так, стало быть, мы договорились, граф Робер? – Он пристально вгляделся ему в глаза. – Когда вы изволите посетить Кардифф, вы обязательно известите меня, дабы я смог оказать вам все подобающие почести и, дабы не подвергать вашу жизнь, равно как и жизни ваших рыцарей и свиты, риску смерти или пленения у дикарей, выделю вам полусотню воинов. По рукам, граф?..

– По рукам, кузен…

ГЛАВА VI.   Роковая встреча.

Англия. Возле Кембриджа. 16 октября 1133г.

Несколько месяцев Робер и его небольшая группа разъезжали по стране, старательно разыгрывая из себя провинциальных гостей и добродушных наблюдателей. Граф по неделям гостил у знатных владетелей, которым было лестно и почетно принимать у себя столь высокого (слух о нем с быстротой молнии облетел страну) гостя.

А когда он, словно походя, рассказывал о своей встрече с королем и, что особенно пугало хозяев, о родстве с великим сенешалем Англии Гуго де Биго, радушные хозяева буквально из кожи лезли, дабы угодить и как можно лучше умаслить такого неожиданного визитера. Каждый из принимавших его графов, баронов или шерифов графств втайне рассчитывал на возможную милость или, как минимум, лояльность в будущем…

Все, вроде бы, шло пока гладко, спокойно и почти по плану Робера. Люди де Биго, следившие за его передвижениями по стране, значительно ослабили свою «хватку», окончательно поверив в то, что граф Таррагона есть самый обыкновенный зевака из далекой и полудикой Испании, приехавший к ним снискать лавры, почет, да заодно ума-разума поднабраться.

Единственное, что продолжало беспокоить Бюрдета – злополучная и случайная встреча в Тауэре с Гийомом де Ипром. Робер прекрасно понимал, что его старый боевой товарищ по Фландрии вполне мог его и не узнать, ведь прошло уже столько лет, его лицо было почти до неузнаваемости обезображено огромным шрамом, но де Леви (вернемся и мы к его настоящей фамилии) чувствовал, что не все будет идти также гладко.

То, что де Ипр теперь служил дому де Блуа, также сильно беспокоило его. Филипп помнил ту обиду, нанесенную им графу Тибо и, в особенности, его среднему брату Стефану на том злополучном рыцарском турнире, когда его, наивного и доверчивого провинциала, так ловко и цинично «оприходовал» король Людовик, превратив на какое-то время в свою разменную фигуру в длительной шахматной партии, имя которой ПОЛИТИКА И ВЛАСТЬ.

– Эти люди так просто обиды не прощают… – однажды тихо вслух прошептал он.

– О ком это вы, хозяин?.. – Абдалла, ехавший слева от него и ставший невольным слушателем этой вылетевшей фразы, очень обеспокоился.

– Ни о чем, мой верный Абдалла… – граф натужно улыбнулся и похлопал того по плечу. – Все просто прекрасно…

– Повелитель… – юноша беспокойно блеснул глазами. – Мой род всегда славился преданностью и тем, что нам можно доверить самые важные или сокровенные секреты.

– Благодарю за напоминание. – Филипп (Робер) крепко сжал руку юноши. – Именно поэтому я и выбрал тебя…

– Хозяин, мы оба лишь рабы Всевышнего, который уже все предрешил и предначертал в книгах наших судеб…

– Изумительные слова, Абдалла! – Де Леви расслабился. – Скоро будет Кембридж. Тебе будет весьма интересно ознакомиться с его соборами и храмами. Некоторые из них были построены, по слухам, еще древними римлянами… – Филипп подмигнул и с хитрецой во взгляде спросил сарацина. – Надеюсь, Абдалла, к римлянам у тебя сильных претензий нет?..

– Что вы, повелитель. – Юноша засмеялся тем искренним и задорным смехом, на который способны лишь молодые и счастливые люди. – Римляне, – он поправил себя, – древние римляне – весьма умные и полезные люди… – Абдалла кашлянул в кулак, – были. Не чета тем, кто сидит и беснуется в их древней столице теперь.

– Не суди их, мой верный Абдалла… – вздохнул де Леви. – Бог им всем судья…

– Повелитель, – сарацин пристально посмотрел в глаза де Леви, – ведь наше дело правое?..

– Будем считать так. – Филипп поежился. – Так проще жить. Потомки разберутся…

– Аллах Акбар… – Абдалла провел ладонями по лицу и поднял глаза к небу.

– Господь нам в помощь и защиту… – Филипп перекрестился…

Англия. Кембридж. Церковь Сен-Мишель. Вечер 16 октября 1133г.

Собор Кембриджа поражал своей красотой и какой-то трудно передаваемой мощной энергетикой, наполнявшей огромное и внушительное сооружение. Яркие лучи осеннего солнца проникали в церковь через большие витражи, раскрашивая внутреннее убранство золотыми, лазурными и красными пятнами, отражались в блеске золота, искрились на священных сосудах и религиозных символах, подавляя гостя всесильным и бесконечным могуществом Бога и католической церкви, утвердившейся на этих благодатных землях много веков назад.

Филипп стоял на коленях и, опустив голову, тихо шептал слова молитвы, адресуя их Творцу, его Небесному воинству и прося, нет!.. вымаливая прощения у всех живых, кого он увлек за собой в эту опасную и практически неисполнимую авантюру.

Абдалла под пристальным и строгим присмотром трех скандинавов, которым по большому счету было глубока наплевать на все эти религиозные красоты и величие и которые верили лишь в силу своего оружия и благосклонность своих северных богов, но для видимости, а может и по вере в католицизм, носивших серебряные кресты, открывши рот любовался внутренним убранством собора Сен-Мишель.

Де Леви встал и, подойдя к огромной чаши со святой водой, собрался её зачерпнуть ладонью, когда какой-то человек в старом и местами залатанном коротком гамбезоне зачерпнул ладошкой воду и услужливо протянул рыцарю, предлагая обмакнуть в неё пальцы, для того чтобы рыцарь смог осенить себя святым крестом.

Филипп вздрогнул, но поборол секундный приступ раздражения и брезгливости, вызванный видом грязной лапищи этого наглого простолюдина, слегка смочил кончики пальцев и перекрестился, поблагодарив доброго христианина.

Он резко повернулся и направился к алтарю, но незнакомец внезапно крепко схватил рыцаря за рукав его парадного гамбезона.

– Сегодня не подаю… – спокойно произнес Филипп, думая, что перед ним обычный церковный попрошайка.

– Мессир Филипп! Это вы! Господи! Вы, значит, живы?!.. – с искренней радостью произнес незнакомец.

– Ты обознался… – побледнев, ответил де Леви, но рука его машинально залезла в поясной кошель и, зачерпнув внушительную горсть серебра. Он вложил серебро в ладонь воина, сжал ее и прибавил. – Ты обознался, добрый христианин. Меня зовут Робер…

Тот сунул серебро в карман гамбезона и буквально повис на руке де Леви:

– Мессир! Мессир де Леви! Вы меня, скорее всего, не помните… – он мелко тряс плечо рыцаря. – Я был копейщиком и служил в войске покойного графа Гийома.

Воин воздел глаза под своды собора и перекрестился.

– Еще раз повторяю тебе – ты обознался… – Филипп быстро пробежал глазами по собору, опасаясь быть подслушанным посторонними людьми.

– Нет же, нет! Мессир де Леви! Я, Пьер. Помните, я тогда прикончил по воле вашей милости того ублюдка-арбалетчика, осмелившегося сразить его светлость графа Гийома Клитона?! – воин заискивающе вглядывался в глаза рыцаря, словно пытаясь в них прочесть ответ. – Даже ваш жуткий шрамище сначала смутил меня, но глаза-то и голос не изменился! Господи! Как же я рад встретить здесь, в глуши доброй Англии, такого великого воина…

– Спасибо, Пьер… – Филипп потеплел немного, но все равно не признавался. – К моему горькому сожалению, ты все-таки обознался. Я никогда не воевал под стягом покойного графа Гийома. Я недавно прибыл из Испании, где воевал с сарацинами… – Он снял с пояса свой кошель и протянул его. – Ступай, помяни память покойного графа Гийома и всех добрых христиан, погибших в битвах…

– А-а-а! Понял… – понизив голос до шепота, ответил Пьер. – Вы тут решили того, просто посмотреть… – он с пониманием подмигнул рыцарю. – Так сказать…

– Нет. – Филипп решительно топнул ногой. – Меня зовут Робер. Робер Бюрдет. Я прибыл из Испании, вот тебе крест!

– Из Испании, так из Испании… – Пьер все не унимался. – Господи! Да хоть из Палестины! Для меня теперь такая радость повстречать участника тех славных боев! То-то я смотрю – у вас акцент какой-то странный!

– Господи… – Филипп уже готов был убить его, но святые своды сдерживали рыцаря от подобного смертного греха. – Ты обознался! Ступай с Богом…

– Зря вы так, мессир Филипп… – Пьер провел рукавом по носу, хмыкнул обиженно и убежал из церкви.

Медлить было нельзя. Судьба, благосклонно относившаяся к нему, его отряду и всему плану операции, в мгновение ока переминала свой нрав, сменив милость на гнев.

Филипп подошел к скандинавам и приказал спешно покидать храм. Когда группа вышла из церкви и углубилась в кривые, грязные и полутемные улочки старого города, Филипп вкратце пересказал им о своей неприятной встрече.

– Мелочь какая. Плевое дело… – Гуннар пожал плечами. – Сейчас же отыщу мерзавца и раскрою ему череп секирой…– скандинав поискал глазами поддержку среди товарищей. – Навеки, стервец, умокнет!

– Надеюсь, что я все-таки смог его переубедить… – де Леви все еще надеялся на это. – Он с радости сгреб мой почти полный поясной кошель и умчался со всех ног…

– Вот-вот, – скривился Абдалла, – теперь же напьется, словно свинья, и разболтает всему городу о вас, словно базарная сплетница…

– Господь не допустит. – Филипп перекрестился, хотя в глубине души уже был готов отдать приказ об уничтожении этого ненужного свидетеля. Но какая-то внутренняя сила или, возможность, совесть праведного христианина, удержала его от этого приказа. – Наше дело праведное…

– Ваша воля, мессир. – Гуннар посмотрел на своих товарищей-скандинавов, те развели руками и сделали красноречивые жесты, что, мол, раз граф решил пусть так и будет. Но он не унимался, решив, на удивление окружающих, проявить инициативу и чрезмерную для него самого разговорчивость. – Мессир, а может нам здесь нанять с дюжину добрых рубак. – Викинг снова быстро скользнул глазами по лицам товарищей. Нет! Он не был трусом, да и вряд ли кто смог сказать это о нем. – Я полагаю, что коли мы наберем людишек вооруженных, сможем спокойно добраться до Кардиффа. Он же, прости меня Господи, у самого черта на куличках! А так…

– Мысль, не скрою, великолепная. – Филипп решил отказаться от его предложения. – Только вы все должны уразуметь, что нам надо как можно быстрее и по возможности незаметнее проскочить через все центральные графства Англии с востока на запад. Нет надобности лишний раз привлекать к себе сейчас внимание, тем более с такой внушительной силой. А ежели мы поедем с отрядом, то, во-первых, на нас станут глазеть. Во-вторых, в самом Кембридже все на уши встанут, и город наполнится слухами, которые могут долететь до тех ушей, которых я не желал бы пока беспокоить своей       персоной. В-третьих, – тут де Леви понял, что и первых двух было достаточно и развивать идею больше нет нужды.

Они вышли из города и направились к постоялому двору, располагавшемуся на западном пригороде Кембриджа. Филипп по дороге еще раз все продумал, наметил несколько вариантов, и, когда они почти добрались до гостиницы, он остановил отряд, чтобы поделиться с воинами своими соображениями.

Он присел на траву, росшую вдоль грязной дороги, подстелил под себя плащ, и, вытащив кинжал, висевший у него на поясе, из ножен, стал быстро чертить им на грязной и влажной дороге. Все воины обступили его и молча смотрели, вслушиваясь в слова командира:

– Делаем так. Разбиваемся на две группы. В первой группе поеду я, Абдалла и мои слуги. Вторую группу составите вы, Гуннар, Олаф и Свен. Ваша задача изображать из себя веселых и беззаботных викингов-наемников, прибывших в Англию в поисках счастья, денег и богатства. В случае, если вас встретят кто-то из людей Гуго де Биго, – де Леви поймал их недоуменные и растерянные взгляды, – вы скажете, что, мол, граф вам не указ, что я стал жаден и скуп, а вам нужны деньги и слава…

– Допустим… – выдавил из себя Олаф.

Филипп заулыбался и продолжил:

– Друзья мои, успокойтесь и полностью доверьтесь мне.

– Доверимся, мессир… – кивнул Гуннар. – Только вот закавыка, какая… – он растерянно посмотрел на товарищей. – Где же мы встретимся, ежели разъедемся в разные стороны?

– Очень просто. – Филипп и сам понимал, что сейчас он назначает группам место встречи весьма приблизительно, ведь он и сам не знал места, в которые им предстояло направляться. – Размещайтесь через две недели в самом ближнем к границам с Уэльсом пограничном замке. Лишь бы он стоял на берегу моря…

– Допустим, мессир, что мы найдем этот замок… – произнес Свен. – Только вот как вы-то нас отыщете в чужой и малознакомой стране?..

– Полагаю, что троица веселых, шумных и разбитных викингов оставит нам вехи для правильной дороги… – подмигнул им Филипп де Леви.

– В смысле? – Свен недоумевающее уставился на него, но Гуннар уже догадался и, что-то прошептал тому на ухо. Тот улыбнулся и кивнул. – Вехи мы оставим, не извольте беспокоиться…

Филипп поднялся с колен и сказал:

– Я же пока останусь здесь. Надо разыграть больного, чтобы, коли за нами есть глаза, немного оттянуть время…

– Это как? – Гуннар опять захлопал своими длинными ресницами.

– Это уже не так важно… – отрезал де Леви.

– Тогда у нас больше нет вопросов. Мы пошли собираться в дорогу… – Свен кивком приказал своим скандинавам следовать в гостиницу.

– Эй, ребята! – Филипп окликнул их. – А деньги?..

– Промашка вышла. Чуть не забыли… – Гуннар возвратился назад, улыбнулся и принял из рук графа увесистый кошель с серебром. – А не много ли вы нам дали, мессир?..

– В самый раз для трех веселых и шумных викингов. – Филипп обнял его. – Удачи вам…

Он дождался, когда викинги скроются в дверях гостиницы, а его конюший и оруженосец приведут лошадей, после чего снова направился в город.

Там Филипп нанял небольшой каменный дом, стоявший в конце кривой и узкой улочки, начинавшейся от базарной площади и тянувшейся через сады к северной оконечности городской крепостной стены. Хозяин дома практически лишился дара речи, увидев перед собой внушительную горку франкского серебра. Он без лишних расспросов вручил смуглому слуге-сарацину ключи от калитки и дверей дома, раскланялся и, не переставая удивляться щедрости иноземца-норманна и благосклонности судьбы, обогатившей его, удалился скорым шагом, как будто опасаясь того, что его арендатор может вдруг и передумать.

Затем, не тратя времени даром, Филипп нанял нескольких горожан (каждого по отдельности и так, чтобы они не видели один другого).

Первому он приказал неотрывно находиться в доме и никуда не выходить из него, даже во внутренний двор. Второму поручалось через окошко в дверях принимать еду, готовить себе и тому человеку, кто будет находиться в доме, оставлять еду на столе и покидать комнаты, уходя в прихожую. Третьему Филипп поручил регулярно ходить на рынок, покупать продукты, вино и воду, относить к дому и, предварительно постучав в двери, оставлять продукты на пороге, а самому уходить домой.

Так, по крайней мере, хотя бы на какое-то время он надеялся отвлечь внимание агентов Гуго де Биго в том случае, если вдруг они вздумают следить за ним, позволяя ему незаметно покинуть город и добраться до границ с Уэльсом.

ГЛАВА VII.   Замок в приграничье.

Где-то на границе с Уэльсом. 9 ноября 1133г.

Оставив трех нанятых им людей в Кембридже, Филипп де Леви вместе с Абдаллой и слугами незаметно покинул город и направился на запад. Он старался избегать больших городов и не останавливался в оживленных местах, тем не менее, несколько раз его останавливали для проверок королевские конные сержанты. Но титул маршала кавалерии и пергамент, на котором красовались большая королевская сургучная печать и угловатый написанный латиницей вензель короля Генриха, до поры до времени позволяли ему относительно спокойно проделать свой нелегкий путь к границам с Уэльсом.

Начиная от дальних приграничных, кордонов Филиппу не составило больших трудов обнаружить следы троицы скандинавов, уехавших раньше него.

Особенно это стало заметно на лицах хозяина придорожной гостиницы и его челяди, которые, едва услышав вопрос про трех викингов, стали дружно жаловаться и причитать, перечисляя их хулиганские и почти разбойничьи выходки, показывая свернутые скулы, шишки и синяки на лицах и телах.

Но больше всех Филиппу надоела жена хозяина гостиницы – огромного роста и бесформенная телом женщина неопределенного возраста, которая в показной мольбе заламывала руки и вопила таким истеричным голосом, что у рыцаря жутко разболелась голоса, тем не менее, не забывала перечислять перебитую посуду, утварь и инструменты.

Де Леви с вздохом швырнул ей свой полупустой кошель и, уже не надеясь услышать вразумительный ответ, надеялся лишь на то, чтобы она умолкла, но женщина вдруг перестала плакать, вытерла грязным фартуком свое потное лицо, после чего произнесла:

– Где-то в трех лье отсюда на запад, если ехать по тропе вдоль моря, стоит приграничный замок. Эти антихристы наверняка там!.. – она перекрестилась и прибавила. – Или там, или в преисподней, где им самое место!..

Абдалла, с трудом разбиравший особенности франкского языка исковерканного местным англосаксонским диалектом, все-таки понял смысл сказанного ей, грубо выругался на своем певучем арабском языке и, выхватив арапник, хлестанул ее на спине так сильно, что она, даже не успев охнуть, без чувств свалилась на грязную истоптанную копытами коней землю.

– Ты чего это?.. – Филипп удивленно посмотрел на него. – Таким я тебя раньше не видел…

– Грязная собака… – Абдалла плюнул на нее, деловито свернул свой арапник, засунув за голенище сапога и снова, как ни в чем не бывало, стал невозмутимым и спокойным. – Надоело…

– М-да… – покачал головой де Леви. – Ты меня удивил…

– Нам надо спешить, хозяин, – по-арабски произнес сарацин. – Скоро вечер, а нам еще предстоит проехать добрых три лье до замка…

Замок, о котором говорила жена хозяина гостиницы, действительно расположился в трех с небольшим лье, приткнувшись на пологом скалистом выступе, выдающимся в море к западу от небольшой природной бухты, вокруг которой ютились жалкие домишки рыбаков, торговцев и местных жителей, принявших присягу верности королю Англии.

Маленькая и убогая церквушка, основание и молельня которой были сложены еще ранними христианами, с покосившейся деревянной башенкой-звонницей была, пожалуй, единственным скудным украшением этого убогого, грязного и протухшего рыбным зловонием поселения.

Молоденький рыцарь – комендант приграничного замка поначалу хотел было разыграть важного человека, но, услышав громкие титулы и должности прибывшего в его захолустье гостя, как-то сразу потух, стал запинаться и заикаться, с большим трудом осилив официальную часть приветствия.

– Ваша светлость граф и маршал кавалерии… – только и делал, что бубнил он как заведенный, следуя за Филиппом по пятам.

Возле ворот замка де Леви остановился, развернулся к нему и, натянув на лицо радушно-снисходительную улыбку знатного и приближенного ко двору сеньора, произнес:

– Прошу вас, мессир комендант, обращаться ко мне просто по имени. Меня зовут мессир Робер Бюрдет. Для вас же, – он посмотрел на рыцаря с удивлением отметив, что до сих пор не знает его имени – настолько его визит ошеломил и смутил коменданта, – кстати, вы до сих пор не представились! А это неучтиво…

– Ох, простите меня, дикаря. Совсем тут позабудешь этикет… – комендант неуклюже оправдывался. – Рауль. Мессир Рауль…

– Вот и славно! Будем знакомы. – Филипп крепко пожал ему руку. – Приятно в такой глуши встретить галантного и куртуазного шевалье…

– Вы мне, право, льстите… – Рауль смутился пуще прежнего и покраснел до корней волос, став абсолютно пунцовым.– Не окажете ли честь отужинать у меня в замке сегодня?.. – комендант перехватил удивленный взгляд рыцаря, брошенный на сарацина, и, истолковав его по-своему, прибавил. – Вашего слугу-язычника я отведу в пристройку к слугам и выделю отдельный угол.

Филипп хлопнул себя по животу и засмеялся.

– Мессир Рауль, мой язычник, как вы изволили сейчас назвать сына весьма знатного мусульманского властителя, весьма родовитый по нашим христианским меркам сеньор. Его титул нечто среднее между виконтом и сыном герцога…

– Бог ты мой… – комендант прикрыл рукой рот от удивления, вытаращенными глазами посмотрел на Абдаллу и искренне, но весьма неуклюже, поклонился ему.

Абдалла в ответ что-то неразборчиво произнес по-арабски, прикоснулся рукой к сердцу и лбу, после чего едва заметно кивнул.

– Он вас прощает, так как прекрасно понимает, что здесь, в глуши приграничья не каждый день можно встретить сарацина… – с усмешкой в голосе Филипп перевел на свой лад слова Абдаллы.

– Не спорю, мессир, – ответил Рауль, – мне лично не доводилось до сего вечера видеть живых сарацин, но, – он сделал важное лицо, – в Кардиффе сейчас служат три сарацина. Ух, и свирепые они, говорят! До сих пор у меня в голове не укладывается то, как наши братья-крестоносцы сумели их побить и отвоевать Град Господень…

– Вот и мне тоже непонятно… – ответил Филипп.

Абдалла еще что-то проворчал едва слышно, Рауль снова навострил уши, и Филиппу пришлось волей-неволей стать своеобразным переводчиком:

– Мой благородный сарацин говорит, что до сих пор не может придти в себя от здешних видов. Такой тусклой серости, грязи и нищеты он нигде не видывал…

– А что поделаешь, – Рауль хмыкнул и развел руками, – приграничные спорные земли, сами понимаете. – Он жестом приказал стражникам, стоящим возле ворот в замок расступиться, пригласил гостей пройти за ним и продолжил. – Народ тут дикий, озлобленный какой-то. Никак, разбойники, не уразумеют тех благ, что им несем мы, продвигая власть короля в здешних землях…

Они миновали сумрак ворот и вошли во внутренний двор замка, вид которого ничем выдающимся не блистал, разве что лужи кое-где были засыпаны золой, песком и старой соломой, – короче, одна грязь, к которой примешивался стойкий запах помоев и нечистот.

– М-да… – тихо себе под нос произнес Филипп, – это не Таррагон, и даже не Тауэр…

Абдалла, шедший за ним следом, прибавил:

– Да и ваш Тауэр ничем выдающимся не блистал. Даже башни, и те какие-то убогие и страшные…

– А это потому, мой верный друг, – усмехнулся Филипп, – что до прихода норманнов там вообще толком каменных домов не было. Одни деревянные лачуги…

– И вы еще хвалитесь тем, что считаете себя преемниками римлян… – едко съязвил сарацин, периодически бросая взгляды на места расположения стражи, размещение оружия, конюшен и прочих вспомогательных объектов замка. – Бардак, грязь и сплошная зараза…

– Простите, ваша светлость, – встрял снова Рауль. Он подошел к низкому приземистому наполовину каменному зданию, которое, по всей видимости, и служило домом коменданту. – Судя по тому, как ворчит ваш сарацин, ему не очень-то по вкусу пришлись наши пейзажи?..

– Что верно, то верно, спорить не буду, – Филипп тяжело вздохнул и, глядя на него, спросил. – Куда моим слугам поставить коней и имущество?

– Сей момент, не извольте даже беспокоиться. – Комендант залихватски свистнул и жестом подозвал к себе грязного и оборванного воина. – Принимай лошадей знатных сеньоров, да смотри, подлец, не удумай снять с них подковы или еще чего из сбруи!

Оборванец потер грязной лапищей у себя под носом, сморкнулся, и ответил:

– Даже у нехристя?..

– Даже у него. Не дай бог, опозоришь меня – на кол надену… – Рауль решил для острастки припугнуть его.

Но тот не испугался, оскалил свой беззубый рот, в котором едва просматривались остатки гнилых желтых зубов, и ответил:

– Ага. Так я и поверил… – он сплюнул какой-то гадостью, находившейся у него во рту на и без того мерзкую почву. – А кто будет замок защищать? Роланд и Оливье?

– Все. Ступай. Да, вот еще что! – Он кивком головы показал ему на конюшего и оруженосца рыцаря. – Их размести в самом чистом и сухом углу казармы. Понял, урод?!

– Понял… – проворчал тот. – Нет нужды обзываться на людях…

Он жестом показал слугам де Леви куда им идти, взял под уздцы лошадей и понуро побрел к покосившимся навесам, служившим чем-то наподобие конюшен. Филипп удивленно поднял вверх брови, Абдалла снова что-то проворчал, а Рауль, не найдя ничего внятного в ответ, промолвил:

– Дикие и опасные места. Почти весь гарнизон состоит из ворья и висельников… – Он обреченно взмахнул рукой. – Приличных воинов сюда и калачом не заманишь. Вот, правда, – тут он немного повеселел, – третьего дня прибыли ко мне три удивительнейших воина! Все, как на подбор, высоченные, широкоплечие, да такие удальцы, что умудрились по дороге так отходить хозяина здешнего постоялого двора и его бандитскую ватагу, что, право, лучших рекомендаций и не нужно…

Сердце Филиппа обрадовано ёкнуло.

Они вошли в дом коменданта. Он состоял из одной длинной комнаты с низкими потолками, стены ее были увешаны оружием. В дальнем углу стояли несколько топчанов, застеленных соломой и покрытых овчинами, посреди зала стоял огромный очаг, сделанный на англосаксонский манер, а возле постелей большой франкский камин. Толку от последнего было мало, но, судя по всему, его сложили здесь лишь для того, чтобы хоть как-то скрасить это серое убожество и немного навевать грусть о родине и родном замке.

– А что поделаешь… – Рауль виновато попытался оправдаться. – Кругом война. Пока не до излишеств. Надо границу держать, да следить за снабжением Кардиффа. Без нас он в полгода загнется.

– Кстати, мессир Рауль, – Филипп уселся на колченогий стул, широко расставил ноги для устойчивости, – а может быть нам отправиться своим ходом до Кардиффа?

– Да вы с ума сошли?.. – комендант даже перекрестился. – Хотя он и расположен от нас в десяти с небольшим лье, вы вряд ли живыми туда доберетесь… – Он перехватил недоуменный взгляд гостя. – Сейчас отужинаем, вы отдохнете у меня в гостях пару деньков. Скоро должен прибыть грузовой неф, вот на нем вы преспокойненько и доберетесь до замка и бурга Кардиффа.

– С какой стати нефу забредать к вам, если ему проще прямиком идти на Кардифф?

В это время воины гарнизона притащили козлы, поставили на них доски, накрыли их грязными холстинами и стали расставлять грубые глиняные плошки для еды, поставили несколько кувшинов с вином (судя по запаху – кислятина жуткая!) и притащили жареного барана.

Они уселись за стол. Рауль посмотрел на Абдаллу.

– А он пить-то будет?

– Нет. – Отрезал Филипп. – Его вера запрещает ему одурманивать свой разум забродившим соком винограда. Абдалла пьет или молоко, или воду, которую долго греет на огне…

– Какая дикость… – брезгливо поморщился Рауль. – Молоко я пил только в детстве. А вот для чего надо сильно греть воду?.. – он недоуменно захлопал глазами.

– Это не дикость, мой благородный Рауль. – Филипп отрезал кинжалом большой кусок баранины, положил себе в плошку, взял ломоть белого хлеба. – Вода, коли она хорошо нагрета, а потом остужена, не принесет тебе никакой заразы…

– Надо же… – удивился комендант. – Какой умный сарацин. А с виду и не подумал бы…

– Поговариваю, что сам его величество король Франции Людовик Воитель страдает сейчас кровавыми поносами из-за того, что во время одного из своих походов в Оверни изволил испить водицы из болотца… – Филипп с видом знатока поднял вверх указательный палец.

– Господи и святые заступники… – испуганно перекрестился комендант. – Какие только страсти не услышишь!

Абдалла, тем временем, вынул свой походный бурдюк, взял в руки бронзовый кубок, внимательно посмотрел на него со всех сторон, понюхал, взял тряпицу, вытер его, после чего налил в него воды…

После ужина они втроем уселись возле дымящегося камина. Филипп и Рауль медленно потягивали кислое вино, а Абдалла, уставившись на языки пламени, что-то шептал про себя одними губами.

– Чего это он? – Рауль тихо спросил де Леви.

– Оставьте его, мессир комендант… – Филипп махнул рукой. – Он просто отдыхает. Скорее всего, он что-то поет…

– А мне вот интересно. – Он посмотрел на рыцаря. – Правда, ваша светлость, что сарацины, все как один, непревзойденно владеют оружием?..

– Для того, чтобы не томить вас долгими россказнями, я сейчас попрошу моего верного сарацина что-нибудь продемонстрировать для вашей услады. – Филипп что-то сказал по-арабски, Абдалла молча встал, поклонился, подошел к столу, взял большое зеленое яблоко, вернулся и вручил его Раулю. Де Леви улыбнулся и сказал, адресуя слова коменданту замка. – Извольте подкинуть яблоко вверх и подставить поднос.

Абдалла вынул два кривых и острых, словно бритва, ятагана. Рауль подкинул вверх яблоко, сарацин как-то неуловимо взмахнул ятаганами, и на блюдо, которое держал в руках комендант, упали четыре части некогда большого и целого плода.

– Бог ты мой… – он уставился на разрубленные части яблока. – Кому скажешь, ведь не поверят…

– Это упражнение для юношей… – зевая, произнес граф. – Теперь вы понимаете, насколько тяжело было нашим братьям-крестоносцам?

Рауль залпом выпил вино, вытер губы рукавом гамбезона и ответил:

– Не то слово…

– Хотя сарацины и не могут выдержать лобового столкновения с тяжелой рыцарской конницей христиан, они в совершенстве освоили методы виртуозного владения всем рубящим, колющим и стрелковым оружием. Их кольчуги тонки и слабы, чтобы выдержать рубящий удар рыцарского меча, да и от доброго удара лансом они вряд ли защитятся, но зато они способны долго находиться в жаре и зное пустыни. Тогда как мы с вами, увы, – Филипп сокрушенно покачал головой, – заживо сваримся в плотных гамбезонах, трехслойных кольчугах и шлемах с чепцами.

– Наверное, это так… – задумчиво ответил ему Рауль.

– Будь я на месте сарацин, – произнес Филипп де Леви, – я бы выманил армию крестоносцев куда-нибудь в пустынное и знойное место, где, не навязывая им сразу же генерального сражения, просто выждал полдня, после чего добил бы их, измотанных зноем и обессиленных, словно стало баранов…

– Однако… – почесал за ухом Рауль. – Вы очень жестоки, ваша светлость.

– Я смотрю на мир трезво и открытыми глазами. – Сухо отрезал де Леви. – Между прочим, сарацины почти так и стали поступать в Испании и в Святой земле, откуда стали приходить весьма тревожные известия. Они почти уже научились бороться с тяжелой рыцарской конницей, умело используя лучников и всевозможные ловушки, осталось дело за малым…

– И за чем же, если не секрет? – Рауль, заинтересовавшись смелыми, неожиданными и неординарными мыслями графа, немного подался вперед.

– Скорее сказать, за кем… – мрачно ответил ему граф. – Не приведи нас всех Господь, если на востоке родится какой-нибудь военный гений, который сможет додуматься до слов, сказанных мною сегодня, сидя возле вашего гостеприимного камина.

– Это слова рыцаря. – Сделал ему комплимент Рауль.

– Благодарю вас, мессир. – Филипп слегка приподнялся со стула и кивнул ему. – Приятно беседовать с сеньором, способным слушать и думать. Кстати, – он решил перевести тему разговора, интересуясь скандинавами. – Я хотел бы нанять нескольких добрых воинов для своего вояжа в Кардифф. Сами понимаете, человеку моего ранга как-то не подобает прибыть к, пусть и незаконнорожденному, но все-таки сыну короля со столь скромной свитой, – он кивнул в сторону Абдалла, мирно дремавшего на одном из топчанов. – Нет ли у вас, случаем, возможности, за весьма приличную и щедрую плату, предоставить мне кого из своих людей?

Рауль отрицательно показал головой и ответил:

– К моему глубочайшему сожалению, ваша светлость, число вверенных мне людишек и так невелико. А после того, как с месяц назад нас весьма сильно потрепали местные дикари, у меня каждый воин наперечет… – он задумался. – Вот, если только с кораблем мне пришлют кого-нибудь…

– А эти ваши три жутких воина? Кто они? Они уже, как я понял, поступили к вам в услужение?..

Рауль посерел и осунулся.

– К сожалению, нет… – ответил он. – Они запросили что-то неимоверное…

– Тогда, позвольте, я попробую с ними побеседовать? – произнес Филипп. – К примеру, завтра?..

– Ради Бога… – равнодушно ответил комендант, налил себе и гостю вина, они выпили и направились отдыхать…

Два дня ожидания транспортного нефа вылились для коменданта Рауля в одно сплошное удивление.

К обеду первого дня он узнал, что графу Таррагона удалось практически без лишних слов уговорить заносчивых и несговорчивых викингов поступить к нему в услужение.

Отмечу, что слухи о прибытии весьма знатного и богатого гостя быстро наполнили округу, и к обеду возле ворот замка собралось почти все население маленького портового городишки, мечтавшее хотя бы краем глаза взглянуть на загадочного гостя и, что более важно для них, на его удивительного спутника-сарацина.

Весь гарнизон был поражен умением сарацина с такой быстротой пользоваться своими кривыми ятаганами и в мгновение ока сделал из Абдаллы своего кумира и любимца. Единственное, о чем сожалели воины, было абсолютное нежелание сарацина выпить с ними за здоровье и вечную дружбу. Он не пил вина, а когда ему предложили теплого английского пива, Абдалла, едва понюхав его и потрогав сероватую пену, на ломаном франкском долго извинялся перед воинами, но пить этот пенный и загадочный для него самого и его желудка напиток отказался.

Но, чтобы не расстраивать гостеприимных солдат, он продемонстрировал им несколько своих коронных приемов владения ятаганами, разрезав и яблоко и еще много чего с такой быстротой, что у гарнизонных солдат почти до вечерней молитвы не закрывались рты от удивления и восхищения.

– И правда туговато нашим приходится в Палестине… – подвел итог увиденного один старый воин. – Коли такое вытворяют молодые сарацины, чего же тогда ждать от умудренных боями нехристей…

Лишь местный священник проявлял упорное нежелание общаться с неверным, чем вызывал лишь усмешки и прибаутки со стороны воинов гарнизона. Сельский монах был практически безграмотным а, услышав, как Абдалла бегло и практически в совершенстве знает даже латынь, и вовсе поник, стараясь не покидать пределов своей неказистой церквушки.

Правда, не все пошло гладко. Все же Рауля насторожило то, как запросто, словно они были старые знакомые, общались между собой викинги, граф и, что самое поразительное, сарацин Абдалла!

Где-то в глубине сердца комендант чувствовал что-то неладное, что-то едва уловимое, но тревожное и, именно этим, подозрительное.

Когда же к обеду второго дня пребывания в замке графа и его свиты к берегу пристал транспортный неф, Рауль через своего солдата умудрился тайно известить капитана судна о срочной надобности заглянуть к нему в замок на обратном пути.

Проследив за погрузкой вещей, оружия и лошадей своего неожиданного гостя, Рауль тотчас ушел в замок, заперся в комнате и стал старательно выводить печатными буквами слово за словом своего донесения. Человек он был почти безграмотный, поэтому небольшая записка из нескольких строчек заняла у него несколько дней с перерывами на еду, туалет и развод караульной стражи замка и порта.

Замечу лишь, что когда корабль вернулся назад, а было это спустя еще две недели, он передал с его капитаном донесение, написанное на клочке грязного и провощенного пергамента, адресованное на имя… Гуго де Биго.

ГЛАВА VIII.   Кардифф в преддверии зимы.

Кардифф. 13 ноября 1133г.

Что сказать о Кардиффе в преддверии зимы? Да почти ничего. О нем и летом-то почти нечего было рассказать.

Маленький замок выглядел весьма уютно, но, вместе с этим, мощно и внушительно. Трехэтажный шестиугольный донжон, несмотря на свою ширину, совершенно не выглядел приземистым, скорее наоборот, каким-то несерьезно-игривым на вид, если его сравнивать с донжонами Корфа или Дувра. Он чем-то напоминал главную башню Тауэра, только намного изящнее и милее. Так выглядит ребенок, если знаком с его родителем: внешне похож, только чуть меньше, хотя и угловат, но мил и очарователен, сочетая в себе фамильные черты родителей и привнося в них шарм детства.

Куртины и две круглые надвратные башни не то чтобы портили вид донжона и всего замка, но и не украшали его. Внешние крепостные сооружения носили четкий оборонительный характер и, помимо всего прочего, должны были внушать местному мятежному уэльскому населения мысль о неотвратимой и непобедимой мощи нормандского короля, пришедшего сюда раз и навсегда и не желавшего уступать даже пяди захваченной им земли.

Бург, скорее разросшаяся вокруг замка большая деревня, был блеклым, почти ничем не выделялся из сотен таких же, как и он, маленьких городишек, выросших возле замков по всей Англии, кроме, разве что, огромного количества садов, окружавших дома жителей.

Завершал это серое скопище, разукрашенное голыми кронами садовых деревьев, глубокий вал, опоясывающий город с запада на восток, да местами обновленный частокол.

Хотя нет! На западе уже были построены куртины высотой в два с половиной туаза, да три полукруглые башенки, в каждой из которых жил рыцарь охраны города. Это было стратегическое направление обороны. В северной и восточной частях внешнего кольца укреплений рыцари жили в обычных домах, построенных из добротного местного камня.

В самом замке был большой дом о двух этажах, в котором жил и принимал гостей последний из живых детей мужского пола, оставшихся у короля Генриха, незаконнорожденный граф Робер Глостер. Кроме него у короля была еще дочь Матильда, которая была в девичестве выдана замуж за германского императора, быстро овдовела, после чего король, подумав-поразмыслив, выдал ее за молодого и красивого анжуйского графа Годфруа. Его, между делом, так и прозвали Красивым. Король отдал за Матильдой в качестве приданого Нормандию, но местным баронам было омерзительно даже помыслить о том, чтобы принести оммаж анжуйцу – их исконному и непримиримому врагу, поэтому молодоженам пока было недосуг отдыхать, всецело отдавшись делу любви и, в перерывах, пока еще неудачным попыткам покорения герцогства. Но это пока не имело отношения к нашим героям.

Итак. Самый обычный форпост королевства. Один среди враждебного населения, мятежных анархически настроенных валлийских князей-танов. Город-крепость и порт в одном лице. Кроме, пожалуй, двух весьма важных особенностей.

Опустим его сады и уютную компактную территорию, зажатую между несколькими холмами, на самом высоком из которых расположился замок.

Первой особенностью, превращавшую Кардифф в некое подобие теневой столицы королевства, было то, что именно здесь располагалась резиденция графа Робера Глостера – бастарда короля Генриха, все еще питавшего призрачные химеры надежд на то, что Папа Римский и Святой престол признают его сына-бастарда законным и единственным наследником стремительно стареющего и слабеющего отца.

Вторая особенность Кардиффа – плененный герцог Робер Куртгёз: старший сын покойного Завоевателя, человек, о котором уже при жизни слагалось множество легенд, рыцарь, покрывший себя неувядающей славой героя Первого крестового похода, неуязвимый паладин Дорилеи, Антиохии, Иерусалима и Аскалона. Его младший брат-король Генрих и, по совместительству, узурпатор и проходимец, каких свет еще не видывал, обманом захватил власть после таинственной и неразгаданной смерти Гийома Рыжего, вот уже почти тридцать лет держал в плену своего старшего брата – герцога Нормандии и единственного законного наследника короны. Робера Куртгёза несколько раз перевозили из замка в замок, пока Генрих не избрал Кардифф для места его последнего заключения.

Если кто-то решит, что король сделал глупость, то это не совсем верно. Именно Кардифф, с его удаленностью, расположением посреди вражеской и мятежной территории, с охраняемым портом и невозможностью проехать к нему по суше, являлся самым надежным местом содержания пленного герцога.

Единственная связь с Кардиффом осуществлялась по морю, а в самом порту постоянно находился добротный неф и галера на случай эвакуации гарнизона и его знатного пленника.

Герцог Робер не содержался в узилище. Ему была предоставлена относительная свобода. Он мог гулять по саду замка и городка, правда, в сопровождении воинов стражи, а, с недавнего времени, еще и трех нелюдимых сарацин, приставленных к нему мэтром Арнульфом – комендантом замка и главным тюремщиком герцога. Робер Куртгёз мог охотиться лишь в присутствии рыцарей гарнизона числом не менее десяти. Можно сказать, что только сон и любовные утехи герцог мог совершать без присмотра – и на том спасибо его «доброму и заботливому» брату.

И вот, 13 ноября 1133 года, к пристани Кардиффа пришвартовался большой грузовой неф и с него на берег сошла весьма интересная и разношерстная группа: высокий и рыжеволосый, несомненно очень знатный рыцарь, гордый и смелый профиль которого украшал ужасающего вида огромный сиренево-багровый шрам от удара ятаганом, одетый в красивый шелковый парадный сюркот желтого цвета, на груди и спине которого красовался незамысловатый герб его владельца: четыре вертикальные волнистые червленые линии по золотому полю; за ним следовал высокий, немного худощавый и гибкий телом сарацин, одетый на свой манер и вооруженный помимо кривого кинжала с искрящейся золотом и каменьями гардой и ножнами, двумя большими ятаганами, крест-накрест закрепленными у него за плечами; три викинга самого отъявленного и неустрашимого вида и, в завершении, гордые видом оруженосец с конюшим, которые вывели парадных лошадей этого отряда.

Матросы, тем временем, проворно вытащили из трюма поклажу гостя, вывели из люка пятерых ронкинов, груженых какими-то кожаными мешками и сундуками, а уж потом стали пропускать на берег остальных пассажиров судна.

Арнульф, по долгу службы находившийся на пирсе для встречи нефа, просто обомлел и остолбенел, увидев этого рыцаря. Его лицо побелело и вытянулось, застыв в маске удивления, испуга, растерянности и еще черт его знает чего, словно он внезапно столкнулся с чем-то потусторонним.

Филипп, он же граф Робер Бюрдет Таррагонский, маршал конницы герцогства Нормандия, величаво приблизился к нему и, едва скрывая улыбку волнения, произнес:

– Мэтр Арнульф, здравствуйте, и да хранит вас Господь…

– В-в-ваша светлость?.. – выдавил из себя ошалевший англичанин и неуклюже поклонился гостю. – К-к-к-какими судьбами вас занесло сюда?..

Филипп незаметно пробежался глазами по пирсу и порту: вооруженных воинов было едва около дюжины, щелкнул костяшками пальцев своим спутникам, отдавая приказ быть наготове, приветливо улыбнулся (Боже, как вспотели от напряжения ладони!) и произнес:

– Согласно соизволения его королевского величества Генриха Английского Боклерка мне дозволено путешествовать без всяких ограничений по всему королевству, дабы мы и наши подданные могли поучиться всему хорошему в управлении, коим славится нормандское правление…

Он вынул из поясного кошеля, богато расшитого золотом и драгоценностями, свиток пергамент, который величаво протянул Арнульфу.

Тот трясущимися от волнения руками развернул его, быстро пробежался по тексту глазами, даже протер их кулаком левой руки, недоуменно посмотрел на Филиппа и произнес:

– Вы – маршал кавалерии герцогства Нормандия?!..

– Да. А что такое?.. – с улыбкой ответил ему рыцарь. – Наш король добр, щедр и справедлив к своим вассалам. Он повелел вернуть нам все наши владения в Нормандии, кои были несправедливо и незаконно изъяты в пользу казны или иных владетелей…

– Н-нет-нет. Ничего… – залепетал Арнульф.

Филипп, естественно, умолчал о том, что Гуго де Биго недвусмысленно приказал ему отправляться в Кардифф исключительно с его согласия и при наличии вооруженного эскорта.

– Его светлость Робер в замке?.. – Словно равнодушно спросил он.

– Вы имели в виду герцога Робера? – переспросил его комендант, бывший шпион, неудачный наемный убийца и, по совместительству, двойной агент Филиппа и Гуго де Биго.

– О его королевском высочестве я и так почти все знаю. Меня интересует, где граф Глостер?.. – тихо сказал де Леви. Он медленно положил руку на гурду своего меча.

– Его светлость граф Робер Глостер немного простудился и сейчас находится в замке…

– Изволь провести меня к нему. И, так, на всякий случай, – он крепко сжал плечо англичанина, – веди себя тихо, скромно и послушно. Если будешь паинькой, Бог даст, доживешь до седин, почета и богатства. Понял?..

– О ч-ч-чем речь… – послушно затряс головой Арнульф.

– А теперь соберись, возьми себя в руки, а то вид у тебя, словно ты с привидением столкнулся, улыбайся, делай умное лицо, предатель, и веди меня в замок. – Филипп перехватил взгляд Арнульфа. – Свита пойдет со мной. Мне, как знатному и вельможному сеньору, не к лицу прибыть к сыну короля без подобающей свиты.

Они направились вверх по улочке, тянувшейся к воротам замка. Филипп и его люди не обращали внимания на крики горожан и зевак, тыкавших пальцами в эту причудливую процессию, восхищаясь видом и статью викингов, свирепым видом сарацина и величественной осанкой их предводителя.

– Н-н-надеюсь, что граф Робер не входит в ваши планы?.. – запинаясь, тихо спросил Филиппа де Леви Арнульф.

– Верно. Граф меня совершенно не интересует. Куда больше меня занимает его родной дядя-герцог. Я поживу и погощу у вас парочку месяцев. Ты, часом, не возражаешь? – Филипп ожег его взглядом.

– Милости просим, граф…

Они прошли ворота, пересекли внутренний двор замка, выложенный булыжниками и усаженный деревьями, сбросившими листву, приблизились к большому двухэтажному каменному строению с широким крыльцом и вооруженными воинами, стоявшими по бокам лестницы.

– А как там мои сарацины, коих я тебе прислал инкогнито в подарок? – словно походя, спросил его де Леви.

– Все, как мы и условились с вами, мессир. Они приставлены к ближнему кругу охраны герцога. Он проживает в донжоне, на втором этаже…

– Благодарю тебя. Видишь, как все славно и просто… – улыбнулся граф и вошел в темноту раскрытых стрельчатых дверей дома.

ГЛАВА IX.   Его светлость Робер бастард и граф Глостер.

Кардифф. 17 ноября 1133г.

Граф Робер действительно был сильно простужен. Филипп получил аудиенцию лишь спустя четыре дня, потраченных им впустую, если не считать того, что граф и его пестрая свита стали центром внимания этого провинциального замка и его обитателей, не сильно избалованных визитами высоких заморских гостей из легендарных мест, где христианские рыцари разных народностей Европы плечом к плечу сражались за торжество веры Христа с полчищами мусульман.

Испанец – именно такое прозвище с чей-то легкой руки прикрепилось за Филиппом де Леви. Еще бы! Его светлость граф Таррагона Робер Бюрдет – живое олицетворение примера претворения в жизнь истинно рыцарской мечты: своим мечом, удачей и отвагой этот мелкопоместный нормандец из захудалого и в конец разорившегося рода стал графом и практически независимым властителем огромных заморских земель на самом южном крае Европы. В его владениях в мире и согласии проживают и христиане, и сарацины, и, что особенно возмущало и удивляло местных сеньоров, евреи-христопродавцы.

Рассказам графа Робера могли бы и не поверить, посчитав их плодами буйной фантазии или чистым бредом сумасшедшего, но строгий, величественный и независимый вид сарацина Абдаллы начисто отметал все сомнения, а вид викингов только усиливал веру в могущество и счастливую звезду нормандца Бюрдета.

Все бы хорошо, но Свен, не на шутку подвыпив, умудрился каким-то немыслимым для Филиппа образом развязать свой скандинавский язык и проговориться, к счастью – мельком, что имел счастья воевать в далеких краях Испании.

Когда шепот рыцарей, сеньоров и придворных дам стих, а комната наполнилась звенящей тишиной напряжения, Филипп (он же граф Бюрдет) словно мимоходом поправил шведа, сказав, что тот служил под началом короля Альфонса Арагонского.

И вот, на четвертый день его пребывания, графа Робера Бюрдета наконец-то пригласили после утренней молитвы на завтрак с сыном-бастардом короля, графом Робером Глостером.

Небольшое помещение, как почти все комнаты дома, было уютно обставлено резной мебелью, окна задрапированы тяжелыми бархатными шторами, стену напротив камина украшал прекрасной работы гобелен с изображениями охоты и сражений. Камин, весело потрескивавший напротив гобелена, прекрасно освещал его и искусственный полумрак комнаты, создавая теплую и умиротворяющую обстановку.

Филипп, одетый в короткий (на испанский манер) парадный гамбезон и свой гербовый сюркот, специально ради встречи с сыном короля Англии, аккуратно расчесал свои густые и волнистые рыжие волосы на прямой пробор, надел графскую корону Таррагона, большой парадный рыцарский пояс, сверкавший золотом, драгоценными камнями, испускавшими красные, зеленые и голубые искры, кинжал в богатых ножнах. Рыцарский меч с обшарпанной и видавшей виды гардой, но в новых парадных ножнах, подчеркивал характер своего хозяина и говорил: перед сыном короля не просто наследный граф, а настоящий рыцарь, своим мечом добившийся всего в жизни.

Робер Глостер, слегка откинувшись назад, сидел в кресле. Левой рукой он подпирал свой большой волевой подбородок, доставшийся ему от деда, а пальцами правой руки что-то барабанил по столешнице.

Услышав титулы и имя гостя, граф вскинул голову, резко поднялся и, приветливо улыбаясь направился навстречу Филиппу.

Де Леви вздрогнул – настолько Робер походил внешне и манерами на своего покойного кузена – графа Гийома Клитона. Филипп тряхнул головой, словно пытаясь стряхнуть с глаз наваждение, поклонился со всей учтивостью и произнес вместо приветствия:

– Воистину ваша светлость, вы очень походите на своего великого деда.

– Вот как?! – Удивился Глостер. – Вы были знакомы с моим дедом – великим королем-герцогом Гийомом Завоевателем? – В его голосе промелькнула едва заметная ирония. Он посчитал слова гостя пустым трепом и неудачным комплиментом. – Тогда, граф, вы превосходно сохранились для своих лет…

– Нет, граф. – Филипп чуть сузил глаза, но сохранил учтивое выражение лица. – Я мельком видел покойного графа Гийома Клитона – вашего кузена. Вы на удивление схожи между собой. А про него говаривали, что, мол, он почти точная копия своего деда.

– Простите, граф Робер. – поклонился Глостер. – Я, сдуру, посчитал вас за обычного лизоблюда-стяжателя, желающего нажиться от королевской милости. Простите…

– Вам нет нужды извиняться. Благородство не требует извинений… – отпустил ответный комплимент де Леви.

– Для меня честь познакомиться с отважным сеньором, который, к тому же, весьма куртуазен и образован. Ваши слова достойны подражания и азбучного зазубривания молодыми оруженосцами, мечтающими стать рыцарями. – Глостер повернулся и пригласил Филиппа к столу. – Не изволите составить мне компанию и разделить завтрак?

Филипп молча поклонился и присел справа от Глостера…

Тауэр. За три недели до описываемых событий.

Гуго де Биго старел. Как он ни старался, его могучий организм медленно, но неуклонно сдавал позиции под натиском возраста: то в боку стрельнет так, что в глазах темнеет, но ногу сведет в самый неподходящий момент, то еще какая напасть.

Вот и сегодня он проснулся с каким-то странным ноющим под сердцем ощущением грядущей неприятности.

Всю ночь ему снились какие-то просто идиотские сны. Он несколько раз за ночь просыпался, долго не мог заснуть, ворочался. То собаки, то еще невесть что снилось.

Открыв глаза, первое, что он увидел, был кот: жирный черный кот Маркиз, сидевший прямо возле подушки и неотрывно смотревший на него своими немигающими желтыми змеиными глазами.

– Пошел прочь, урод… – проворчал де Биго и резко стряхнул кота с постели. – Экая скотина…

Утренний ледяной душ в виде нескольких ведер колодезной воды, услужливо вылитых на его тело слугами, растирания, стоя на открытом северным ветрам балконе башни, даже приседания и взмахи руками не смогли прогнать эти неприятные уголочки, покалывавшие его под левым соском груди.

– Вот напасть-то… – проворчал он вслух, натянул теплые вязаные носки, шерстяную кофту, крупная и грубая вязка которой напоминала кольчугу, шерстяные штаны и, опоясавшись широким кушаком, практически без аппетита позавтракал, встал и побрел к столу просматривать еженедельные сводки своих внутренних наблюдателей.

Этим замысловатым названием он завуалировал широкую и четко работающую сеть осведомителей, наблюдателей и активных агентов секретной королевской службы, полномочия которых, зачастую, превосходили права шерифов графств.

К счастью, дабы не плодить лихоимство и еще чего страшнее, Гуго четко прописал случаи, когда агенты могли пользоваться такими неограниченными правами.

Вот и сейчас, он вяло перебирал пергаменты и лишь бегло, краем глаза, просматривал их содержимое. Сводки о запасах зерна, сборах налогов, данные о злоупотреблениях шерифов, епископов и сеньоров мало занимали его. Гуго словно искал что-то важное, что, несомненно, должно было проскочить в ворохе пергаментов.

– Франкский сеньор чересчур любопытен относительно графика движения судов из Пяти портов… – проворчал он. – Ну и хрен с ним…

Только нормандский Вексенн немного привлек его внимание: король Людовик опять укреплял приграничье… ерунда, даже не стоит читать дальше.

Вдруг его рука невольно дрогнула…

Он прищурил свои немного подслеповатые глаза и стал вчитываться в текст, полный грамматических ошибок. Отчет был от одного из наблюдателей, приставленных им, так, на всякий случай, к графу Таррагона.

Выходило, что тот внезапно и как-то странно захворал, при этом снял дом с высоким забором в дальнем углу на одной из улочек Кембриджа, причем, что удивительно (тут Гуго почесал кончик носа, что всегда обозначало то, что он нервничает), улочка сплошь состояла из домов, принадлежащих горожанам среднего достатка.

– Что-то странно… – опять вслух сказал он. – Граф такой богатый сеньор…

Дальше – больше. Вместе с ним в доме закрылась и вся его свита, включая викингов и даже сарацина. Никто из них не показывал носа из дома, даже во внутренний садик. Обслуживал их старый еврей, который лично носил им еду, купленную на рынке…

– Чтобы граф связался с евреем? Глупость и бред… – проворчал он обиженно и решил, что его наблюдатель просто перестраховался и напустил тени на плетень. – Граф Робер просто опасается, как бы хворь не расползлась по городу, только и всего…

Он с раздражением отбросил пергамент и отрешенно уставился в окно, за которым противно моросил мелкий английский осенний дождь, сплошной серой пеленой затянувший небосклон и перемешавшийся с утренним молочным туманом, скрывшим постройки Тауэра и замковые стены.

Гуго встал, размял затекшие ноги, проворчал себе под нос что-то из разряда: «эта жизнь меня доконает к чертовой матери» и «надо бросать все и ехать к себе в Норфолк», когда дверь с тихим скрипом приоткрылась и из-за нее высунулось лошадиное лицо одного из его писцов.

Лошадиное, это потому, что у писца был высокий лоб с большими залысинами, вытянутый нос, мясистые губы и такой длинный двойной подбородок, что он и действительно смахивал на клячу. А уж если он осклабится и засветит свои желтые и крупные зубы, то вообще…

– Чего тебе? – буркнул де Биго.

– Тут, ваша милость, – шмыгнул простуженным носом писец, – еще один пергамент. Он выпал и поэтому не попал вчера вечером с общими докладами…

«Опять какая-то ересь…» – подумал Гуго, подошел к двери и взял рулончик пергамента.

– Ступай и никого ко мне не впускай. Я умер или вообще растаял. Да! Так будет лучше…

Гуго прошлепал к постели, плюхнулся на нее, зевнул, перекрестил рот и с жалобным вздохом (ох, уж эта служба!) развернул пергамент…

– Опять Кембридж… – он хотел вслух поворчать на чрезмерно усердного агента, но первые же строки сообщения заставили его буквально вскочить на постели…

– Знатный франкский сеньор?! – де Биго потер глаза и еще раз, более внимательно прочитал текст. – Командовал кавалерией в армии покойного графа Гийома Клитона. Кто бы это мог быть? Надо будет, при случае, расспросить мессира де Ипра… – Он сел на постели и стал анализировать донесение. – Так. Какой-то пьяный вдрызг фламандский наемник в трактире хвастался, что получил полный кошель денег от знатного франка со смуглым от загара лицом, когда подошел к нему и опознал в нем неизвестного пока нам рыцаря, служившего во Фландрии под знаменами покойного племянника нашего короля. Так, уже интересно. Тот, естественно, отнекивался, как мог, но, тем не менее, вручил наемнику кошель… – Гуго снова почесал кончик носа. – Загорелое лицо… – де Биго поднялся с постели, подошел к столу, скорее подбежал, схватил колокольчик и, что есть силы, позвонил.

– Что угодно вашей милости? – Дежурный рыцарь мигом влетел к нему в комнату.

– Живо группу агентов в Кембридж! – де Биго протянул рыцарю пергамент. – Приказываю спешно отработать это донесение. Отчеты от группы жду раз в три дня спешной королевской голубиной почтой…

– Будет исполнено, – рыцарь, в обязанности которого не входило удивляться даже самым неожиданным и, на первый взгляд, полусумасшедшим приказам могущественного де Биго, лишь уточнил. – Кого посылать?..

– Самых толковых… – Гуго махнул ему рукой, отпуская, но, что-то вспомнив, прибавил. – Полсотни конных сержантов отправь вместе с ними. И, вот еще что… – Гуго снова потер кончик носа. – Срочно узнайте, где сейчас находится граф Таррагона, не покидал ли он города и мог, хотя бы случайно, заходить в церковь! Да! – он щелкнул костяшками пальцев. – Пусть разыщут этого наемника и покажут ему, со всей осторожностью, его светлость графа Таррагона…

Рыцарь молча поклонился, закрыл за собой дверь и шумно зацокал шпорами по каменным плитам коридора Тауэра…

Кардифф. 17 ноября 1133г.

Незаконнорожденный сын короля Генриха Английского не любил пышных церемоний, витиеватых фраз, светских ужимок и прочих атрибутов придворной жизни. Воспитанный вдали от двора и прекрасно отдававший себе отчет в том, что короны ему, даже при самых невероятных поворотах судьбы, не видать, как своих ушей, Робер Глостер, тем не менее, умудрился каким-то непостижимым образом собрать в себе все самые лучшие качества, присущие нормандскому роду Завоевателя.

Пытливый и быстрый разум, твердость характера, непреклонная воля, невероятная сдержанность и простота в общении с людьми независимо от их происхождения, великолепнейшая память в сочетании с исключительной порядочностью и чувством такта заметно выделяли его среди своих сверстников.

Робер был верным помощником своего отца и сейчас, видя ослабление королевской власти и надвигающийся хаос будущей анархии, сопровождавший каждое междуцарствие, он крепился, как мог, стараясь, всеми силами и возможностями, предотвратить падение королевства в тартарары безвластия, упадка и, не приведи Господь, полной гибели.

Молодой граф знал всю подоплеку будущей чехарды в праве наследования трона своего великого деда. Больше всего его пугала наиболее вероятная возможность прихода к власти семейства де Блуа. Эти знатные отпрыски ничем, кроме своего родства по материнской линии с его отцом, да еще огромными, но слабо управляемыми владениями во Франции, похвастаться не могли.

При всей их внешней красоте, рыцарской мощи, статности и, как ни смешно, весьма посредственном уме, графы из дома Блуа наиболее устраивали нормандских сеньоров. Они просто вожделели мечту о давно запрещенных королями Англии частных войнах, праве чеканки монет и прочих приятных мелочей слабой центральной власти.

Робер, как ни старался, почти ничем не мог помочь своему слабеющему, стареющему отцу, который, цепляясь за призрачную надежду узаконить права своего единственного бастарда или, хотя бы, признание прав его дочери Матильды на трон Англии и Нормандии, делал всевозможные и самые немыслимые уступки баронам, графами и всем, кто, хотя бы на словах, создавал видимость поддержки его фантастических и, увы, несбыточных, планов.

Молодой бастард остро чувствовал лицемерие, ханжество, подлость и предательство. Он видел, как на его глазах таяло былое величие королей Англии, как наглели и набирались сил графы де Блуа, заполняя двор его отца своими ставленниками, как наводнялась добрая Англия фламандскими наемниками, готовыми служить хоть дьяволу, лишь бы в их кошели исправно и непрерывно поступала звонкое английское серебро. Робер чуть не плакал, представляя, как в переполненную казну Винчестерского замка войдут пьяные, хамоватые и бездарные кузены, как золото и серебро, скопленное буквально по денье его бережливым и хозяйственным родителем, утечет, словно песок сквозь пальцы, в сундуки и кошельки казнокрадов, проходимцев, как Англия, от одного имени которой вздрагивали, покрывались холодным потом и просыпались во сне короли Франции, графы Фландрии и остальные соседи, будет превращаться в бумажное пугало и посмешище. Но, увы, он ничего не мог поделать. Судьба отрядила для него роль стороннего наблюдателя.

Робер надеялся, что, возможно, если Господу будет угодно, хотя бы наследнику его сестры Матильды удастся взойти на трон своего прадеда в Лондоне и Руане, но это были всего лишь мечты юного бастарда.

У него был свой, четко рассчитанный план действий. Будучи одним из наиболее крупных землевладельцев в Англии, граф Глостер решил, чего бы это ему ни стоило, стараться поддерживать четкий порядок и внушать своим подданным веру в силу и высшую справедливость королевской власти – единственной формы правления в Англии. Он решил, что даже если к трону придут проходимцы из рода Блуа, он, все равно будет следовать этой задумке. Пусть они дискредитируют власть, пусть. Зато у его подданных, в его владениях все или почти все будут мечтать о приходе сильного и справедливого короля, а он поможет людям четко отделить пришлых королей от будущих законных, справедливых и, если можно так сказать, правильных и исконных.

Свой маленький замок в Кардиффе Робер превратил в небольшой теневой двор, собрав при себе самых верных, преданных идее и толковых сеньоров, прелатов и представителей купечества. Проходимцев он чуял за версту, поэтому они у него надолго не задерживались.

Но прибывший недавно нормандец из далекой, загадочной и овеянной романтическим ореолом Испании, как-то сразу приглянулся ему и не вызвал даже самой малейшей тени подозрения, сомнения или предубеждения.

Открытый взгляд, волевое лицо со шрамом, неторопливая уверенность в словах и жестах говорили, что перед ним как раз тот человек, кто смог бы помочь ему в трудную годину для Англии. Даже все новые титулы, подаренные графу его отцом-королем, ничего в ровном счете не значили для Глостера.

Он лично разлил подогретое красное вино, обильно сдобренное специями, по кубкам, приветливо улыбнулся и произнес короткий тост:

– За искренность, честность и честь… – отпил несколько глотков и прибавил. – Ваше здоровье, граф…

ГЛАВА X.

Светская беседа обо всем и ни о чем.

– Благодарю вас… – Филипп поднял кубок и залпом выпил. Ему понравился вкус напитка.

– Весьма согревает тело, расслабляет душу и настраивает на дружелюбную беседу. – Глостер кивнул на кувшин с вином. – Германцы, что ни говори, а все-таки изобретательные люди…

– Особенно, граф, в части вооружений… – нахмурившись, произнес де Леви.

– Их само положение обязывает знать толк в оружии. – Мило поддержал тему разговора Глостер. – С запада их беспокоим мы, фламандский сброд, да суматошные франки вместе с их королями, головы которых забиты прямо имперскими планами…

– Им деваться некуда… – промолвил Филипп. – Если не они, то их…

Робер Глостер кивнул, соглашаясь со словами гостя, и продолжил:

– Зато на востоке у германцев просто благодатная земля. Славяне слабы и разобщены. Византия, веру которой они приняли и упорно сохраняют, слаба и не сможет им оказать хотя бы посильную помощь. За прошедшие пару сотен лет он византийцев к славянам не пришло ничего толкового, кроме, разве что религии, иконописи, да мании величия…

– Насколько мне известно, русичи, наиболее организованные и развитые среди славян, даже породнились со многими княжескими и королевскими родами Европы. – Заметил де Леви. – Теперешний король франков Людовик на четверть русич и славянин. Да и германские императоры тоже смешали кровь с ними…

– Это была вынужденная мера. Грех смешивать кровь с еретиками и ортодоксами… – кисло заметил Робер, восхищаясь образованностью и осведомленностью своего гостя. Ему было приятно поддерживать беседу с остроумными, грамотными и гибкими умом людьми, а граф Таррагона, при всем своем воинственном виде, как раз относился к ним. – Правильно сделал папа Григорий, когда внес четкие правила для нашей католической веры.

Он выжидающе посмотрел на собеседника.

Теперь пришла очередь де Леви: он медленно разлил по кубкам вино, пожелал здоровья хозяину, выпил и произнес:

– А, на мой взгляд, папа Григорий допустил величайшую ошибку в истории…

Глостер даже поперхнулся, покраснел и с нескрываемым интересом посмотрел на собеседника:

– Вы так полагаете, граф?

– Да. Вот сейчас, не сочите это за глупую лесть, я вижу перед собой весьма умного собеседника, открытого миру и способного думать. Не каждый король или князь в наше время похвастается тем, чем обладаете вы, мессир граф. Так вот, – продолжал де Леви, – папа Григорий, вместо того, чтобы сплотить церкви, словно упертый баран стал на своем. Стал требовать верховенства над миром якобы по праву того, что, мол, при древних римлянах именно его предшественники надевали имперские короны на головы властителей. Самое смешное, что это правда. Но, – он улыбнулся, – не меньшая правда состоит в том, что мир не стоит на месте, а развивается. От Римской империи не осталось и следа былого величия и блеска. Его, опять же, умудрились кое-как сохранить византийцы.

– Да вы просто ересь говорите, граф. – Засмеялся Глостер. – Но в ваших словах есть рациональное зерно. Продолжайте, пожалуйста. Редко встретишь столь умного собеседника, да еще и говорящего на франкском языке.

– Раньше мы все жили, пусть и разобщенной, но почти единой семьей народов Европы. Русичи выдавали своих дочерей за наших монархов, общались с нами и защищали от восточных орд. А теперь? Мы грыземся между собой. Это мы еретики, а не они!

– Но, насколько я знаю, они сами между собой грызутся за власть. Они раздроблены почти так же, как и королевство Франция… – заметил Глостер, в душе восхищаясь остроумием и знаниями графа.

– Зато они поют молитвы Господу и славят его на родном языке, а не на языке мертвого народа, как мы – католики…

– Ну, мой друг, сделаем так, словно вы этих слов не говорили, а я их не слышал… – немного нахмурился Глостер.

– Извольте. – Филипп и сам понял, что в пылу диалога сказал лишнего, за что его вполне могли отправить на церковный суд, словно еретика. – Но у них, в отличие от нас, весьма мобильная кавалерия и широко применяются конные лучники, а их бронированная пехота намного превосходит нашу.

– Не спорю. Но они ведь постоянно вынуждены защищаться от кочевников. Наши доблестные братья в Палестине тоже стали использовать легкую кавалерию и конных лучников-сарацин. Да и вас, наверняка, они служат?..

– Служат. – Ответил де Леви. – Только, в отличие от Палестины, где у местного покоренного народа их мечети сравнивают с землей, у меня в графстве они свободные люди, а не рабы или крепостные, поэтому и защищают свою землю, а не служат кому-то…

– Стало быть, вы полагаете, что и русичи, и сарацины могли бы принести нам большую пользу?..

– Уверен в этом. Вот, помяните меня, граф, – Филипп перекрестился, – придет время, и именно русичи спасут нас от чего-нибудь или от кого-нибудь ужасного и смертельного…

– Вы, как я погляжу, сторонник вселенского мира. – Глостер вежливо склонил голову.

– Только хорошего, честного и прочного мира. Лучше уж война, чем худой мир… – Филипп переиначил поговорку на свой лад.

– А, простите за нескромный вопрос, граф… – он посмотрел на гостя. – Чего же тогда вы делаете здесь, в глуши грязной Англии? Не лучше ли вам отправиться в Византию или, на худой конец, к русичам? Ведь они, насколько я знаю, именно после прихода нас – норманнов, подаривших им порядок, понятие центральной власти и образованность, стали считаться пусть младшими, но все-таки членами большой семьи Европы-матушки?..

– Глупость. Здесь я только лишь для того, – Филипп готовился соврать и поэтому немного отвел глаза, – чтобы научиться всему хорошему, что есть от управления, заведенного вашим дедом и поддерживаемого вашим родителем, его величеством королем Генрихом, храни Господь его душу и даруй ему долгие лета. – Глостер заметил едва заметное движение глаз с собеседника, это его немного насторожило, но комплимент в адрес его деда и отца заставил его успокоиться и расслабиться, пропустив без должного внимания внезапное изменение в поведении собеседника. Филипп же парировал дальше. – Байки о том, что норманны привили мудрость и культуру диким русичам, отчасти легенда. Не спорю, именно они привели русичей в христианскую веру. Но, даже у нас в летописях записано, что Русь издревле считалась образованной и культурной державой, пусть и без внешних признаков власти, к которым привычны мы, но ведь ее и до норманнов называли «Страной городов»…

– Об этом я, признаться, не подумал… – Глостер был сражен собеседником, восхищался им все больше. – Вы победили меня, граф, сразили и… – он положил руку на ладонь графа, – покорили. Что вы желаете еще увидеть в такой глуши? Войну с дикарями-валлийцами?..

– Хочу немного отдохнуть перед обратной дорогой домой, пообщаться с вами, поохотиться на здешних медведей. Они, говорят, здесь какие-то особенные… – снова соврал де Леви.

– Самые обычные, что и везде. Только менее пуганые и чуть крупнее… – сухо заметил Глостер, который не был большим любителем охоты. – Может, еще что?..

– Честно? – Филипп неотрывно посмотрел ему в глаза.

– Да. Я рассчитываю на вашу честность и, в свою очередь, обещаю платить вам той же монетой. – Ответил Робер Глостер.

– Мечтаю посмотреть на вашего дядюшку… – ответил ему Филипп.

– М-да… – произнес Робер Глостер. – И не думал, что станут приезжать даже из-за моря, чтобы посмотреть на него, как на диковину…

Филипп возмутился подобному сравнению.

– Ну, знаете ли, граф Глостер! – Он легко ударил кулаком по столу. – Герцог не диковина. Герцог Робер Куртгёз для рыцарства является живой легендой… – он разжал кулаки, снова собрал эмоции в кулак и продолжил. – Для слова: мой знатный сарацин просто мечтает познакомиться с ним, ведь даже на окраины Европы дошли легенды о его храбрости…

– Действительно, – задумчиво и рассеянно отметил Глостер. – Чего-чего, а отваги моему дядюшке не занимать… – он отвел глаза в сторону входной двери и едва слышно сказал. – Слава Богу, что хоть с умом он не в таких ладах, как мой родитель…

– О чем это вы?.. – Филипп с удивлением посмотрел на Глостера.

– Да так… – он попытался перевести свои слова в шутку. – Небольшие мысли вслух… – он посмотрел на де Леви, широко и искренне улыбнулся. – Редко когда отвага и ум уживаются.

– Тот, в ком это сможет ужиться, – с поклоном ответил ему Филипп. – Станет величайшим государем мира.

– Мудрые слова умудренного жизнью сеньора. – Глостер отложил кубок, дав понять де Леви, что завтрак, который, по большому счету так и не начался, а превратился в милую, но насыщенную дискуссию, подошел к концу. – Мне, знаете ли, надо немного посидеть над корреспонденцией, присланной батюшкой. Не смею вас задерживать и ограничивать в желаниях. Вы – мой самый дорогой и желанный гость. Отдыхайте, расслабляйтесь, наслаждайтесь.

Филипп поднялся из-за стола и поклонился, собираясь покинуть комнату Глостера.

– Благородные слова и благородные жесты, граф Глостер. – ответил он.

Он направился к выходу из комнаты, когда граф Робер Глостер, словно мимоходом произнес:

– Кстати, граф, вам, наверное, будет интересно посмотреть на особенности войны здесь, в приграничье?..

– Скорее да, чем нет, граф… – уклончиво ответил де Леви.

– Вот и превосходно! Ко мне прибыли новобранцы, дабы укомплектовать гарнизон… – Глостер снова задумчиво посмотрел на входную дверь. – Не составите ли мне компанию?

– С превеликим удовольствием, граф…

– Тогда завтра, будьте любезны, граф, – Робер широко улыбнулся, – сразу же после утренней молитвы прибыть в оружейную комнату донжона в полном вооружении…

– Это честь для меня… – ответил ему де Леви, еще раз учтиво поклонился и покинул комнату.

Филипп закрыл дверь, прошелся немного по коридору и, остановившись возле стрельчатого окна, задумался:

– Не допустил ли я ошибку, сразу же попросив Глостера о свидании с герцогом Робером?..

Робер Глостер, дождавшись ухода графа Таррагона, сплел пальцы ладоней, подпер ими подбородок и стал анализировать беседу:

– Граф смелый, умный, можно сказать, даже искренний человек… – он закрыл глаза и вспомнил, как его собеседник несколько раз запинался и, словно мимоходом, отводил глаза. – Хотя в наше время на искренность можно и не надеяться. Тогда… – он открыл глаза и вслух произнес. – Тогда для чего он здесь?..

Он встал, прошел в дальний угол комнаты, туда, где за тяжелым гобеленом стоял небольшой письменный стол, отодвинул маленький стульчик, сел на него, немного подумав, развернул рулончик папируса, прижал один его край флакончиком с тушью, чтобы он не сворачивался, обмакнул гусиное перо в тушь и стал что-то писать мелким почерком. Потратив несколько минут на записку, Глостер подождал, пока тушь не высохнет, свернул пергамент, прошил его лентой, запечатал сургучом и скрепил своей личной печатью, которая была искусно вырезана на большом изумруде, украшавшем один из перстней на его руке.

Глостер встал, вышел из комнаты, прошел в караульное помещение, где застал дежурного рыцаря, мирно попивавшего вино из бронзового кубка. Тот поднялся, поклонился графу и, удивленно хлопая глазами, вопросительно посмотрел на него.

– Доброго вам здоровья, ваша светлость… – рыцарь допил вино, поставил кубок на стол.

– И тебе не хворать, Гуго. – Глостер протянул ему свиток пергамента. – Срочно с оказией в Лондон для мессира де Биго.

Услышав имя главы тайной королевской службы, рыцарь напрягся, по скулам пробежались желваки, вздохнул, почесал у себя за ухом и ответил:

– Рисковое дело, ваша светлость. Неф ушел второго дня, придется отправлять кого-то конного из замка…

– Определишься сам и немедля… – обронил Глостер, покидая караульное помещение.

ГЛАВА XI.   Как тренировали новобранцев в приграничье.

Около 5 лье западнее Кардиффа. 18 ноября 1133г.

Филипп, не дожидаясь дополнительного приглашения, сразу же после утренней молитвы переоделся.

Он спустился во внутренний двор замка и, приказав конюшему и оруженосцу седлать коней, подошел к оружейной, возле которой уже находился граф Глостер. Тот мило улыбнулся, коротко поздоровался с де Леви и, мимоходом осведомившись о том, как он спал, сразу же перешел к делу:

– Граф, сегодня я планирую немного, – он замялся, подбирая нужные слова, – как бы это сказать, обкатать и подготовить новобранцев к особенностям службы в диком приграничье Уэльса. Рад, что вы соизволили составить мне компанию. – Он пробежался глазами по внутреннему двору замка, с довольным видом хмыкнул. – Приятно и то, что с вами следуют ваши бравые викинги, – Робер Глостер кивнул в сторону трех скандинавов, зевавших возле одной из надвратных башен замка. – Такие отчетливые рубаки, думаю, нам сегодня не помешают…

– А, что, ожидается что-то неожиданное?.. – с видимым равнодушием во взгляде и голосе спросил его Филипп.

– Не то чтобы неожиданное, граф… – Глостер пожал плечами и тут же переключился на другую тему разговора, – у вас, как я погляжу, довольно-таки, легкая кольчуга. Не боитесь случайной стрелы?..

– Даже если я надену три кольчуги, – скривился в ответ Филипп, – от судьбы не убежишь.

– Ваше спокойствие достойно подражания, граф. – Сухо отпустил комплимент Глостер. – Ну, да нам пора…

Глостер и де Леви, которого все знали под именем и титулом графа Бюрдета Таррагонского, сели на коней и медленно выехали из замка, спускаясь по извилистой и узкой улочке, тянувшейся к западным крепостным стенам городка.

По дороге за ними пристроились еще четыре тяжеловооруженных рыцаря, оруженосцы и конюхи выстроились в колонну по двое. Замыкали движение с десяток повозок, запряженных ронкинами, да сорок копейщиков-новобранцев, ведомых конным сержантом-ветераном, который периодически для проформы покрикивал на них, не забывая сдабривать свои слова обильной долей нецензурных выражений, в которых перечислялись все живые и усопшие родственники воинов, природа, погода и вообще черт знает что.

Отряд медленно проследовал через западные ворота, преодолел шаткий деревянный мостик, надрывно скрипевший и шатавшийся под копытами рыцарских коней, и, шлепая по грязным лужам, стал углубляться в смешанные леса, росшие почти возле стен Кардиффа.

– Мессиры, – Глостер поднял вверх руку и приказал двум рыцарям, ехавшим сразу же за Филиппом, – извольте выдвинуться вперед на сотню туазов и проверить дорогу по ходу отряда.

Рыцари молча поклонились, удобнее закрепили свои большие каплевидные щиты, и, захватив своих оруженосцев, ускакали немного вперед, проверяя дорогу.

– А теперь, граф, – Глостер туго подтянул ремешки шлема, – щиты наперевес и вертите головами по сторонам, сеньоры! Потеха, будь она неладна, вот-вот начнется!..

Филипп молча подтянул ремешки шлема, прикрылся большим норманнским щитом и выжидающе посмотрел на Глостера. Тот молча плюнул под ноги своего коня.

Вдруг, из-за поворота лесной дороги, петлявшей среди высоченных деревьев, выскочила передовая группа всадников. Один из них, запыхавшись, подлетел к Глостеру и, тяжело дыша, громко сказал:

– Ваша светлость! Впереди засада лучников!..

Глостер, не дослушав последних слов рыцаря, повернулся в седле и отдал приказ:

– Пехоте строиться в каре! Щиты по бокам колонны! Смотреть в оба!..

Не успел он договорить, как из лесной непроглядной чащи, подступавшей к узкой дороге с двух сторон, раздался пронзительный свист, и в сторону отряда полетели стрелы валлийских мятежников. Один из новобранцев-копейщиков замешкался, неуклюже пытаясь переложить щит на правую сторону, его в грудь пронзила длинная стрела.

– Шустрее, мать вашу разъэдак! – Громко выругался сержант, подгоняя растерянных пехотинцев. – Щитами прикрывайтесь!..

В щит де Леви с глухими звуками впились несколько стрел, одна из которых прошла насквозь и застряла в складках кольчуги чуть ниже груди.

– Однако! – Крикнул он, обращаясь к Глостеру. – Весьма занятные у них луки, граф!!..

– Кавалерия! – Глостер уже включился в битву. – Рассыпаться по сторонам!..

Всадники, казалось, бросали свою пехоту на произвол судьбы, стараясь спешно покинуть зону обстрела. Но это было только кажущееся впечатление. Граф рассредоточивал кавалерию, дабы успеть нанести контрудар по притаившемуся врагу. Буквально через считанные мгновения после атаки, рыцари, оруженосцы и конюшие, разбившись на две части, стали углубляться в лесные заросли по обеим сторонам дороги.

Стрельба так же внезапно прекратилась. Кавалерия вернулась к отряду с пустыми руками – таинственные стрелки словно растворились в непролазной чаще леса.

– Строиться в колонну! – Глостер приподнялся на стременах. – Сержант! Доложите о потерях!..

В результате обстрела было ранено трое пехотинцев. Убит, слава Богу, только один, замешкавшийся молоденький новобранец.

Граф Глостер нахмурился, отослал сержанта к пехотинцам, после чего обернулся к де Леви и произнес:

– Это неплохо… – он вздохнул. – Раненых перевязать и в строй, убиенного на повозку.

– Вы находите, граф?.. – Филипп удивленно посмотрел на него. – Ваше спокойствие граничит или с хладнокровием, или с безразличием…

– Отнюдь. – Робер усмехнулся. – На прошлом месяце у меня за раз убили добрую половину пехотинцев. И ничего… – он снова плюнул под копыта коня. – Злее были…

– Не понял?..

– А тут и понимать-то нечего, граф… – Глостер поддал шпорами коня, выскочил впереди отряда, повернулся в седле и громко ответил. – Сейчас полюбуетесь!..

Через лье показалась большая деревня, приютившаяся в излучине речушки на огромной холмистой поляне. Несколько десятков больших деревянных домов кучно сгрудились на холме и вдоль излучины реки, старенькая покосившаяся каменная церквушка, да кладбище, обнесенное покосившейся местами изгородью. Холм, где располагались амбары и скотный двор общины, был обнесен старым частоколом из полусгнивших и местами поломанных кольев высотой меньше туаза. Раздался надрывный и какой-то панически перепуганный звук набатного колокола.

– Окружайте! – Робер вынул меч из ножен и махнул им, приказывая кавалерии и пехоте. – Всем быть настороже!..

Кавалеристы быстро охватили деревню и расположились с тыльной стороны частокола, перерезая единственную тропу, тянувшуюся от деревни в сторону ближайшего леса. Старый сержант, все также по привычки сыпавший на пехотинцев потоком отборнейшей брани, отрядил двадцать человек для окружения деревеньки дозорными постами, а сам, вместе с оставшейся частью отряда, ощетинившись копьями и прикрывшись щитами, вошел в деревню. Глостер и де Леви медленно въехали в селение вслед за ними.

Сельский староста – седой и худой старик благообразного вида, лицо которого покрывала сеть глубоких морщин, выбежал навстречу графу и, услужливо кланяясь, что-то залепетал на странной смеси англосаксонского и местного наречий, напоминавшего уху де Леви какую-то тарабарщину с примесью знакомых слов.

Робер Глостер крепко подтянул поводья своего коня, молча слушал лепет старика, глаза которого испуганно метались по сторонам. Филипп невольно перехватил его взгляд. Он был полон ужаса и предчувствия чего-то жуткого, несуразного, несправедливого и, самое удивительное, неотвратимого. Во взгляде старика была и мольба, и отрешенность, и надежда, вспыхивающая, но тут же гаснущая, и скорбь, и, на удивление де Леви, усталость, утомившая старика, привыкшего всю жизнь существовать в страхе за себя, жизни сельчан, их имущество, честь жен, сестер и дочерей…

– Где вся чернь, старик?! – Глостер медленно произнес на англосаксонском наречии, нервно ударил шпорами в бока своего жеребца. Конь заходил ходуном, долбя копытами землю и разбрасывая грязные копья в разные стороны. – Где все люди мужеска рода?!.. – Староста что-то тихо и невнятно для уха Филиппа проблеял в ответ. Робер Глостер нахмурился, резко выхватил меч и плашмя ударил старика по спине. Он повернулся к сержанту и громко приказал. – Сгоняйте всех к церкви! Все зерно, утварь и все, что можно увезти, тащите в повозки! Дома… – он снова нахмурился и со вздохом сказал. – Дома сжечь! Церковь не трогайте…

Солдаты с немного растерянным видом, подгоняемые руганью своего сержанта, копьями сгоняли крестьян, словно стадо скота, мычащего и блеющего, но все равно послушно идущего под ударами пастухов, к центру селения, к поляне возле церкви.

Рыцари и все кавалеристы разбились на две части, одна из которых осталась возле тыльной тропинки, а вторая – напротив въезда в селение, пехотинцы снова сгруппировались и, войдя в деревню, плотным кольцом окружили перепуганных насмерть крестьян. Отчетливо было слышно блеяние овец и мычание коров, которых солдаты копьями подгоняли к выходу из селения, среди толпы сельчан слышались всхлипывания и причитания плачущих женщин, прижимавших к груди маленьких детей, редкие угрозы и проклятья в адрес ненавистных им королевских солдат и графа Глостера.

– Еще раз повторяю: где все ваши мужья?! – Глостер привстал на стременах и грозно посмотрел на них. – Молчите?! Ваше право…

Последние слова он произнес тихо, словно и сам удивился сказанному, ведь о каких, в сущности, правах можно было говорить тем, у кого и права-то на жизнь толком не было…

Сельский священник – толстенький и лысый человечек, одетых в серую сутану и трясущийся, словно заяц в норе, приблизился к нему и, протягивая к графу большой деревянный крест, грубо сколоченный из двух тисовых брусков, произнес:

– Побойтесь Господа и его справедливого гнева, ваша светлость! Придет ваш час, и встанете перед апостолами на судилище…

– Заткнись, отче… – Глостер резко повернул к нему свою голову в шлеме, сверкнул глазами так, что тот скукожился, втянул голову в плечи и что-то тихо-тихо забормотал себе под нос. – Уж я-то предстану, не переживай! Только, для начала, я наведу тут железный порядок и привью тебе, да всей вашей уэльской черни мысль, что король Англии тут был, есть и останется единственным хозяином! – Он щелкнул пальцами и приказал сержанту. – Всех стариков, старух, да баб на сносях в церковь! Да отче не забудь захватить! Пусть помолится с ними за долгие лета моего батюшки – короля Англии Генриха и единственного сюзерена в здешних местах!.. – Граф посмотрел на детей, кричавших и жавшихся к матерям, снова плюнул под копыта коня. – Пусть заберут с собой и этих визгливых поросят!..

Сержант вместе с частью пехотинцев, подталкивая остриями копий, быстро загнали в церквушку всех стариков, женщин и малолетних детей, завалили вход бревнами, лежащими неподалеку от входа. Вечно ругающийся ветеран выставил с пяток караульных, после чего привел всех оставшихся солдат к графу.

Тот усмехнулся, наклонился в седле к сержанту и что-то тихо прошептал. Сержант с довольным видом осклабился, продемонстрировал свои гнилые желтые зубы, развернулся к солдатам и прокричал, опять же обильно сдобрив свою речь отборными ругательствами.

– Разбирайте себе, мать вашу разъэдак, девок себе на потеху, забаву, а кому не очень-то и свезет, может и на всю жизнь здесь!..

Кучка перепуганных и визжащих от ужаса девушек-крестьянок плотно сжалась, стараясь стать одним целым со своими невольными соседками по несчастью. Солдаты, словно стая голодных волков, кружили вокруг них, высматривая себе симпатичных невест. Нескольких мальчишек, буквально с дюжину, не больше, отогнали в сторонку и, повалив на землю, сторожили десяток новобранцев, трясущихся в предвкушении чего-то хорошего, но, вместе с тем, и ужасно страшного, ведь за удовольствие надо всегда платить…

Филипп с удивлением смотрел на эту жуткую драму, понимая, что ничем не сможет помочь этим несчастным девушкам и крестьянам. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что, возможно, Глостер и мог быть более мягок, сдержан и разборчив в методах упрочения королевской власти, но, судя по всему, это был его окончательный выбор, продиктованный обстоятельствами и всей предысторией жизни в диком приграничье Уэльса.

– Мальцов приколоть! – Глостер приказал сержанту. Тот развернулся к караульным солдатам и громко продублировал приказ графа, что новобранцы чуть не попадали от страха. Сержант быстро подбежал к ним и, орудуя кулаками, раздавая тумаки, подзатыльники и зуботычины, быстро привел их всех в чувство.

Раздались крики, глухой противный хруст железа, пронзающего ребра людей…

– Господи… – Филипп перекрестился.

– Простите, граф, но так необходимо… – Глостер и сам был расстроен, его лицо было серым. – Иного пути у нас нет…

– Но это форменный разбой. – Ответил ему де Леви. – Люди еще больше озлобятся!..

– Вы так полагаете?.. – равнодушно пожал плечами Глостер. – Власть не может быть без насилия, граф…

– Но…

– Простите, граф, что я невольно перебил вас, – хрипло ответил Робер. – Только страхом можно привить в этой черни уважение к королевской власти…

– А месть? Вы не опасаетесь мести, граф Робер? – Филипп дотронулся до его руки.

– Нет. Мне глубоко плевать на месть… – отрезал Глостер. – Он снова щелкнул пальцами, подозвал сержанта и приказал ему. – Деревню сжечь. Церковь только не трогайте…

– Будет исполнено, ваша светлость… – сержант поклонился, повернулся и побежал к своим солдатам, вязавшим крестьянок попарно, чтобы потом, по возвращению в город, часом не перепутать их.

Отряд стал медленно выдвигаться из деревни, держа курс на спасительный восток, где располагался Кардифф. Связанные девушки, телеги с добром, зерном и поклажей, украденной из крестьянских домов, коровы, быки и овцы теперь находились в центре колонны. Впереди ехали лишь Глостер с Филиппом. Солдаты оцепили обоз, а рыцари остались в арьергарде, прикрывая тылы уходящих грабителей.

Они долго ехали в молчании. Робер Глостер изредка бросал быстрые взгляды на де Леви, который лишь сопел и периодически подтягивал поводья своего коня. Проехав так почти до самых стен города, Робер не выдержал и произнес:

– Так было необходимо, граф.

Филипп молча посмотрел на него.

– Поймите, мне просто необходимо было быстро втянуть своих новобранцев в особенности службы на границе, обустроить их быт…

– За чужой счет… – вставил де Леви.

Робер усмехнулся, кивнул головой в ответ:

– Да. А что тут такого! Теперь, коли солдат возьмет себе жену из местных, ему от казны будет построен дом, куплена корова, да дюжина овец, даже нарез земли за стенами выделю… – Глостер словно оправдывался. – Да, я приказал пролить кровь! Но ведь они первыми напали на наш отряд!

– А может это и не жители деревни вовсе…

– Вполне возможно. – Уже более спокойным тоном ответил Глостер, услышав, что его молчаливый собеседник включился в беседу. – Тогда, почему их не было в селе?..

– Но, граф, для чего было уничтожать селение?..

– Оно снова отстроится, не волнуйтесь… – Глостер похлопал Филиппа по руке. – Раз церковь осталась, значит и село скоро будет.

– А вы не полагаете, что отцы станут мстить за своих дочерей, жен и сыновей, коих вы повелели убить или захватить в полон? – Медленно произнес де Леви.

– Это война, ваша светлость… – равнодушно ответил ему Робер. – Сначала им надо будет заново отстроить село. – Он внезапно улыбнулся. – Но, раз вы так переживаете за жизнь моих воинов и мою личную, я прикажу как-нибудь днями снова кавалерии проехаться к селению и, – он как-то странно посмотрел ан Филиппа, – и сделают все возможное и невозможное, дабы лишить их возможности сладкой мести.

– М-да… – произнес де Леви.

– Я погляжу, вы прямо вне себя от удивления! – Глостер снова дотронулся до руки де Леви. – Неужели у вас, в далекой и дикой Испании, такого не происходило ни единого раза?! Не поверю никогда!..

– Такое бывало, да и похлестче случалось… – помрачнел Филипп. – Только я старался, чтобы у меня в графстве было несколько иначе…

– Ну, что поделаешь, граф, везде свой подход к делу! Вот сегодня солдаты порезвятся с девками пленными, к ночи часть их зарежут, часть продадут в бордель, зато какая-то часть останется, создадутся семьи, родятся детишки, которые, заметьте, – Робер поднял вверх палец правой руки, – будут происходить от отца-чужака и местной матери. Мир станет другим, вот увидите!..

– Удивительный подход к делу и взгляд на жизнь у вас, ваша светлость. – Филипп ничего иного не смог ответить. – Пожалуй, граф, если я вам не нужен сегодня…

– Можете отдохнуть, ваша светлость. – Робер Глостер натянуто улыбнулся. – Несколько дней меня не будет в городе. – Он перехватил удивленный взгляд Филиппа. – Буду совершать дальний рейд. Надо кое-кого изловить…

Когда Филипп спешился и направился к себе в комнату, к нему приблизился Абдалла и незаметно прошептал:

– Хозяин, – он покосился по сторонам, опасаясь, что кто-то посторонний сможет подслушать их разговор, – что-то странное творится в замке.

Филипп де Леви вопросительно посмотрел на него.

– Третьего дня какой-то грязный и, по словам некоторых болтливых воинов гарнизона, весьма измученный всадник прискакал в замок и, практически безо всякого сопротивления прошел в покои графа Глостера…

– Возможно, мой верный Абдалла, что-нибудь стряслось в Лондоне… – машинально ответил де Леви, но почувствовал, как сердце его вздрогнуло, словно что-то леденящее коснулось его на мгновение. – Впрочем, одному Богу известно…

ГЛАВА XII.   Вечерние беседы.

Кардифф. 19 ноября 1133г.

Филипп почти весь день пролежал в комнате, посетив лишь утреннюю службу, да обедню в маленькой замковой часовне. Он толком и не спал эту ночь. В его голове почему-то засели слова Абдаллы о неизвестном гонце, прибывшем тайно в замок и, что удивительно, также спешно и тайно покинувшим его под утро…

Он не показывал вида, что очень обеспокоен этим загадочным визитом, но, во время обедни, когда местный священник что-то громко и сбивчиво говорил на латыни, обращая свои слова пастве, Глостер как-то странно посмотрел на де Леви, едва заметно толкнул его локтем и тихо произнес:

– Что-то у вас сегодня серый вид, граф… – он с деланным равнодушием зевнул, перекрестил свой рот, но от взгляда де Леви не смогли ускользнуть какие-то игриво-подозрительные искорки, промелькнувшие на миг в глазах Робера Глостера.

– Клопы малость заели… – де Леви произнес первое, что взбрело ему на ум.

– Клопы?.. – Глостер криво ухмыльнулся. – Тогда, граф, вот что… – он немного склонил свою голову к его уху, – приглашаю вас сегодня в мыльню. Надо освежиться, да и пока вы будете купаться и наслаждаться горячей водицей, я прикажу слугам как следует перетрясти и прожарить над камином топчаны. Не гоже, когда мерзкие твари, пусть и Господни, но мерзкие, как ни крути, брали и истязали моих дорогих гостей… – Глостер специально сделал ударение на трех последних словах своей фразы.

– Премного благодарен вам за предложение, граф. – Филипп кивнул ему в знак согласия, перехватил рассерженный взгляд священника, косившегося на них и продолжавшего сбиваться еще сильнее, съедая окончания и путая склонения латинских слов. – Наш падре гневится… – Филипп также незаметно толкнул Глостера локтем.

– Вот, и славно…

Они дождались окончания проповеди, окропили головы святой водой и вышли из часовни.

Филипп поклонился и пошел к себе, но Глостер немного задержал его и, глядя в глаза де Леви, произнес:

– Что-то вы сегодня какой-то странный, граф…

– Плохо спалось… – Филипп деланно зевнул и пожал плечами. – Клопы…

– А-а-а… – Робер снова как-то странно улыбнулся, бросил пронзительный взгляд и прибавил. – Ну, так я вас жду? К началу первой стражи…

– Всенепременно, граф Глостер. – де Леви откланялся.

Лондон. За полторы недели до описываемых событий.

Гуго де Биго громко сопел и ходил по комнате из угла в угол. Гонец – забрызганный с ног до верхушки своего конического шлема нормандский рыцарь – неуклюже переминался с ноги на ногу, побрякивая своими грязными шпорами, с которых при каждом движении рыцаря на камни пола шлепали куски дорожной грязно-бурой грязи.

– Продолжайте, мессир… – Гуго буркнул под нос, но достаточно громко. Он приблизился к столику, взял к руки кувшин с вином и серебряный кубок, наполнил его почти до краев, подошел к рыцарю, протянул ему вино. – Простите, несколько увлекся вашим донесением. Извольте освежиться с дороги.

Рыцарь залпом осушил кубок, крякнул с довольным видом, вытер свои длинные, на саксонский манер, усы и проложил рассказ:

– Значит так, мессир де Биго. Мы прибыли в Кембридж, нашли того малого, что изволил трепаться о каком-то странном франке, потом опросили еще нескольких наемников, служивших во Фландрии под знаменами покойного графа Клитона. Как установлено в ходе дознания, – рыцарь выпрямился и гордо выпятил широкую грудь, – этим знатным франком оказался мессир Филипп де Леви, командовавший рыцарской конницей в войске покойного графа Гийома Клитона!

Гуго тяжелым кулем плюхнулся в кресло, заскрипевшее под весом его грузного тела, закрыл левой рукой лицо, а пальцами правой машинально забарабанил по резному подлокотнику. Рыцарь, не ожидавший такой прыти от могущественного сановника королевства, умолк и, хлопая ресницами, ошалело смотрел на него, наблюдая за реакцией, которую вызвал его доклад.

– Продолжайте, не тяните душу… – де Биго отнял руку от своего бледного, словно мел, лица.

– Значит так, – рыцарь с облегчением выдохнул и продолжил, – мы, четко следуя вашим приказаниям, дождались прибытия полусотни конных сержантов, вычислили дом, где, по слухам, в странном затворничестве проживал оный сеньор, усилились арбалетчиками гарнизона, и, после внезапного штурма, захватили в плен трех лиц!

Гуго снова плюхнулся в кресло, отрешенно махнул рукой и произнес:

– Филиппа де Леви среди них не было.

– Именно так, мессир де Биго. – Рыцарь с сожалением пожал плечами и кивнул. – Оный сеньор, равно как его сарацин, да трое викингов самого свирепого и отъявленного вида словно в воду канули!..

– Так уж и в воду?.. – де Биго сурово посмотрел на него.

– Ну, не совсем, мессир… – рыцарь топнул ногой. – Мы все-таки установили, что мессир де Леви направился на юг по лондонской дороге, сарацин следовал с ним, а вот викинги, – он замялся, – почему-то направились на север, к границам с Шотландией…

– Благодарю вас за службу и радение, мессир де Сед. – Гуго встал, подошел к столу, открыл скрипучий ящик и, вынув оттуда большой кожаный кошель, протянул его рыцарю. – Мессир Жан де Сед, вы проделали великолепную работу!

– Но, мессир де Биго, – Жан замялся, не решаясь принять столь щедрый дар. – Лицо, положенное к поимке, все-таки ускользнуло от меня…

– Не беспокойтесь, мессир де Сед. – Гуго приветливо потрепал рыцаря по плечу. – Теперь, поверьте, я знаю, где его искать. А от дара не отказывайтесь, грешно…

Жан де Сед широко осклабился, демонстрируя свои крупные, как у лошади, и желтые зубы, поклонился, привязал кошель к своему широкому поясу, развернулся и направился к выходу.

Гуго дождался пока в коридоре не стихнет бряцанье шпор уходившего де Седа, после чего три раза дернул за шнур, вызывая дежурного писца.

– Отдай мне пергамент беседы… – голос де Биго был спокоен и решителен. Писец молча протянул ему пергамент, свернутый в рулон. – Спешно разыщи его светлость де Блуа и попроси немедля заглянуть ко мне на приватную беседу.

Писец молча поклонился и с каменным лицом, на котором не возможно было прочесть никаких эмоций, исчез за портьерой…

Кардифф. Купальня. 19 ноября. Вечер.

– Все-таки, умные были люди, эти древние римляне… – Глостер шумно вылез из большой бочки, распиленной пополам и наполненной горячей водой с растворенным в ней мыльным корнем, окатил себя парой ведер холодной воды, после чего, фыркая, стал растираться большим льняным выбеленным полотенцем.

Филипп лежал в соседней распиленной бочке и из-под полуопущенных век молча наблюдал за ним, наслаждаясь приятной теплотой воды.

– Это же надо было додуматься, чтобы в те темные времена построить в Риме целый дворец, в котором люди, независимо от их происхождения и знатности, могли мыться, отдыхать и наслаждаться благами цивилизации! – Глостер снова решил продемонстрировать перед графом свою образованность. – Все-таки, граф, власть императора или короля иногда должна делать люду подобные подарки. Вы лично что думаете по этому поводу?..

Филипп вылез из купальни, ополоснулся водой, завернулся в полотенце, после чего ответил:

– Император Каракалла, изволивший построить термы в Риме, был обыкновенным тираном и узурпатором власти… – Филипп стал вытирать волосы, – ему надо было отвлечь чернь, дав ей подобную игрушку…

– Весьма интересный взгляд на историю Рима. – Глостер любил остроумных собеседников, которые имели свои собственные взгляды на события, ставшие предметом обсуждения, и не боявшиеся их при этом озвучивать. – Столь смелого и неожиданного ответа я не ожидал услышать.

– Так всегда бывает, когда узурпатор, кровавый тиран или самозванец всходит на трон… – де Леви решил закончить эту дискуссию. – Премного благодарен вам, граф Робер, за купальню, но я бы хотел сегодня немного побыть в одиночестве…

– Что так, граф? – Робер удивленно посмотрел на него. – Завтра мне предстоит весьма трудный и опасный вояж в глубину мятежных земель Уэльса, я очень рассчитывал на то, что проведу этот вечер в вашей компании…

– Я, признаться, – Филипп немного нахмурился, – что-то неважно себя чувствую сегодня. Хотел просто отлежаться…

– Я, напоследок, – Глостер как-то странно сделал ударение на слове «напоследок», – хотел вас представить его высочеству моему дяде Роберу Куртгёзу. Но, коли вы отказываетесь… – он выжидающе посмотрел на де Леви.

– От подобного предложения, право сказать, грешно отказаться. – Филипп побледнел, но быстро взял себя в руки.

– А вы, граф Робер, и, правда, что-то нездоровы. – Глостер нахмурился. – Даже побледнели как-то…

Филипп улыбнулся, его взгляд снова поймал странные искорки в глазах Глостера:

– Нет-нет, граф Робер. От подобного приглашения я не в праве отказываться.

– Да и дяде моему она, полагаю, будет приятна… – Глостер завернулся в сухое полотенце. – Извольте прибыть в каминную комнату донжона через час…

– С превеликим удовольствием…

Лондон. За полторы недели до описываемых событий. Спустя час.

– Я тронут тем, что ваша светлость соизволили так быстро принять мое приглашение. – Гуго деланно улыбнулся, стараясь придать выражению своего лица как можно большую искренность и радушие. Легкий полумрак комнаты, освещенной переливающимся светом горящего камина, и свечей, расставленных на маленьком столе в низеньких бронзовых подсвечниках, настраивали на умиротворение и спокойную беседу. – Не изволите ли, граф де Блуа, составить мне компанию и немного отужинать, сочетая вино, пищу и приятную беседу?..

Тибо недоверчиво покосился на стол, быстрым взглядом пробежался по комнате, задержал взгляд на тяжелых гобеленах, прикрывавших одну стену. Гуго перехватил его взгляд, широко улыбнулся, подошел к гобеленам, приподнял их и показал гостю пустую нишу, в которой стоял маленький столик и табурет, предназначавшийся писцу.

– Мы абсолютно одни, граф Тибо.

– Хм… – Тибо прошел к столу и сел в кресло. – Мы слушаем вас, мессир де Биго.

Гуго сел в кресло, стоявшее напротив, жестом пригласил графа лично выбрать себе вино, взял кувшин, налил себе и, демонстративно пригубил из кубка, успокаивая гостя. Тибо привстал и налил себе вина из этого же кувшина, взял в руки кубок и, подняв его, произнес:

– За здоровье моего дяди, Божьей милостью и по воле его святейшества Папы Римского, короля Англии Генриха Первого, долгие ему лета!..

Он поднес к своим губам кубок, когда Гуго внезапно произнес:

– За здравие будущего короля Англии и герцога Нормандии из династии Блуа…

Тибо поперхнулся вином. Красные капли пролились на белую льняную скатерть и испачкали его бархатный камзол голубого цвета и кровавыми каплями застыли на шитом гербе, по лазоревому полю которого шла широкая серебряная перевязь.

– Именно за этим я и решил пригласить вас, ваша светлость… – Гуго наслаждался секундами растерянности, охватившими его гостя. – Полагаю, что вы совершенно не настроены шутить и изволите выслушать предложения, кои я, скромный слуга короны, сейчас озвучу для ушей вашей светлости?..

– Оставьте эти жеманства и ужимки дамам, де Биго. – Тибо сжал в руке серебряный кубок, превращая его в кусок серебра на резной ножке. – Если это очередная уловка моего дяди…

– Ах, оставьте, граф Тибо. – Гуго равнодушно зевнул и отмахнулся рукой. – Я, великий коннетабль Англии, мессир Гуго де Биго, граф Норфолк, рыцарь, сегодня, перед лицом Господа и всеми угрозами, нависшими над нашей милой Англией и Богом благословенной Нормандией, обращаюсь к вам, граф Тибо, дабы сообщить вам, что враги короны, ваши враги и мои личные недруги собираются выкрасть из Кардиффа герцога Робера Куртгёза.

– Дядя Робер стар и на ладан дышит… – криво усмехнулся Тибо. – Подумаешь, невидаль! Это ничего не решит…

– Это, граф, может создать определенные трудности нам всем. – Гуго встал и лично разлил вино, поставив перед Тибо новый кубок. – Только, умоляю вас, граф, не ломайте мою серебряную посуду. Мне удалось с огромным трудом привезти ее из Толедо…

– Несколько месяцев анархии, пусть даже несколько лет абсолютно ничего не решат! – Тибо засопел.

Гуго знал настырный, упертый и сварливый характер де Блуа, поэтому решил зайти с другой стороны.

– Граф, я прекрасно осведомленный человек. Надеюсь, – он посмотрел на Тибо, – вы знаете это? – де Блуа молча кивнул, но не прекратил сопеть и надувать щеки.

– Вы, я полагаю, как благородный и весьма знатный сеньор, помните обиды, нанесенные вам либо вашим близким, и не оставляете их безнаказанно и без отмщения?..

– Истинно так, мессир… – ответил де Блуа, но при этом побледнел и заходил желваками под скулами.

– Мне известен один случай, когда вам так и не довелось наказать обидчика вас и вашего рода… – Гуго снова насладился растерянностью и мертвенной бледностью своего гостя. – Много воды утекло с тех пор…

– Ежели вы пригласили меня лишь для того, чтобы попытаться ткнуть носом… – Тибо сделался пунцовым от злости, его рука машинально легла на рукоять меча.

– Что вы, граф?! – Гуго поднял глаза к потолку и положил руку на сердце. – И в мыслях не было хоть как-то оскорбить или сконфузить вас. Клянусь Господом… – он истово перекрестился. – К нашему счастью, ваш обидчик… – он сделал маленькую паузу, привлекая к своим словам внимание Тибо, – и мой личный враг. Он и его род нанесли несколько увесистых оплеух королю, не забыв обойти стороной и мою скромную персону…

– Вы имеете в виду… – Тибо с интересом посмотрел на него.

– Я имею в виду, мессир Тибо, – де Биго сузил глаза, – некоего мессира Филиппа де Леви.

– де Леви… – Тибо сжал кулаки. – Ублюдок…

– К несчастью, граф, – Гуго скривился, – он, как ни смешно, законный наследник Годфруа де Леви, вашего теперешнего шартрского епископа…

– Мессир… – Тибо поправил себя, – монсеньор Годфруа де Леви весьма уважаемый прелат, его преданность делу веры и своему диоцезу не вызывает у меня сомнений и опасений. Как церковный вассал, он предан, верен и исправен…

– Чего не скажешь о его сыночке…

– Что вы хотите, де Биго?.. – Тибо пристально посмотрел на Гуго.

Тот понял, что граф теперь почти полностью у него в руках, мысленно поблагодарил Господа за то, что граф так быстро успокоился:

– Я знаю, граф, где сейчас Филипп де Леви…

– Хм… – Тибо громко засмеялся. – Я тоже! Он лежит где-то далеко в землях Испании…

– Отнюдь… – Гуго засмеялся в ответ. – Он буквально по соседству с нами! Мало того, вы и я лично наблюдали его несколько месяцев назад…

– Бред сивой кобылы… – Тибо отмахнулся от него.

– Я тоже так думал. – И Гуго вкратце пересказал все, что ему удалось узнать о Филиппе де Леви, не упустив его случайного опознания и такого же загадочного исчезновения из Кембриджа.

– Подарите мне его, Гуго. – Тибо крепко сжал ладонь де Биго. – Если вы это сделаете, я, клянусь, озолочу вас и ваших потомков! Слово де Блуа!..

– Я всего лишь скромный слуга короны… – Гуго посмотрел на голову гостя, словно уже видел призрачный блеск золота и драгоценных каменьев у того на голове. – Мне кажется, что его надо наказать так, чтобы ни у кого в последствии не появилось желание поднять голову против вашей власти, силы и могущества…

– Согласен, но что нам делать с Матильдой? – Тибо вопросительно посмотрел на де Биго. – Мой дядя недавно выдал ее замуж за сына Фулька де Анжу? Поговаривают, что Годфруа Красивый, помимо внешней стати, умудрился сохранить и приумножить ум?..

– Это невелика забота, граф Тибо… – Гуго равнодушно зевнул, демонстрируя собеседнику, что угроза и правда мала, чтобы о ней пока думать всерьез. – Бароны и владетели Англии никогда не пустят на трон женщину! А коли она, эта женщина, еще и замужем за их исконным врагом – анжуйцем, тогда и подавно!

– Я весь в вашем распоряжении… – Тибо кивнул в ответ.

– Тогда, граф, мне потребуется от вас… – Гуго снова сделал паузу.

– Деньги? Сколько? Любая сумма, мессир де Биго… – Тибо широко улыбнулся.

– Мне потребуется от вас один сеньор… – де Биго хитро подмигнул ему.

– Кто именно?..

– Мессир Гийом де Ипр…

Тибо шумно выпустил воздух, шлепая губами, словно лошадь:

– Толковый сеньор, грамотный командир, отчетливый рубака…

– Это мне известно, сир, – Гуго почтительно склонил голову перед Тибо.

– Это рано, Гуго. – Тибо жестом руки остановил его поклон. – Я не приму корону Англии. Это сделает мой брат Стефан де Блуа и де Мортэнь…

– Ваше право… – де Блуа со всей суровостью во взгляде посмотрел на де Блуа. – Гийом де Ипр не должен знать куда он едет, зачем он едет и почему он едет в Кардифф…

– Это же форпост в Уэльсе! – Тибо удивленно посмотрел на него. – На море сейчас шторма, ветры дуют северные…

– Он поведет конный отряд рыцарей и арбалетчиков… – де Биго уже все придумал. – Полагаю, мессир де Ипр способен спешно организовать переход хотя около сотни рыцарей и такого же числа конных арбалетчиков?..

– Да. У мессира Гийома просто Божий дар командира…

– Вот и прекрасно. Рыцари будут ваши, арбалетчики… – Гуго замялся, – их даст король Генрих…

– А что, если вдруг его бастард Робер Глостер взбрыкнёт и заартачится?..

– Робер свято блюдет интересы своего батюшки. Одна мысль о том, что его дядю выкрадут и, тем самым, создадут проблемы всему его семейству, сделают из Глостера глупого и послушного барана, с угодой исполняющего все, что ему будет предписано…

– Кем?..

– Естественно, – Гуго развел руками и засмеялся, – его батюшкой и вашим родным дядей – королем Генрихом!..

– Только есть одно замечание… – Тибо нахмурился и почесал лоб пальцами. – Как-то мы неприлично обходимся с мессиром де Ипром…

– С этим бастардом?! – Гуго засмеялся в ответ. – А чего с ним церемониться, с ублюдком-то?..

– И, все-таки… – Тибо, все-таки, был благородным сеньором, всякая подлость, хоть и широко использовалась им в делах, но всегда вызывала приступы жутких угрызений совести. – Как-то не по-людски…

– Вот когда в скорости станет ваш брат королем, тогда и подумаете вместе с ним о том, как отблагодарить де Ипра за верность и радение… – де Биго с довольным видом потер руки. – Подарите ему графский титул, глядишь, ваш бастард и возрадуется…

Тибо шумно засопел и уставился в непроглядную темень ночи, растекшейся иссиня-черным бархатом над засыпающим Лондоном. Где-то в самой потаенной глубине его души шевелилось какое-то едва уловимое и трудно передаваемое чувство стыда, смешанное с горечью и невыносимой мерзостью плана, придуманного хитрым царедворцем и предложенное ему – графу де Блуа. Ему – одному из богатейших и именитейших сеньоров Европы, родственнику нескольких королей и родичу большинства знатных родов Франции, Англии, Германии и Италии.

Он закрыл глаза. Отчетливо вспомнилась зеленая лужайка, раскинувшаяся сразу же за рвом родового замка сеньоров Блуа, яркое весеннее солнце, весело и задорно светившее где-то высоко среди чарующей голубизны бескрайнего неба. Его старый наставник – убеленный сединами рыцарь, ходивший в крестовые походы, и каким-то немыслимым чудом возвратившийся домой, который, нежно поглаживая его детские непослушные кудри цвета спелой пшеницы, частенько приговаривал:

– Честь, малыш Тибо, очень хрупкая вещь… – старик при этом незаметно плакал и, украдкой вытирая слезинки, сбегавшие вниз по его лицу, покрытому сетью глубоких морщин и шрамов – этих следов жизни, славы, потерь и огромного человеческого опыта, незаметно приходящего с возрастом и давящего на плечи тяжким бременем. – Честь, малыш, словно чистое исподнее. Её просто замарать и невозможно потом выбелить. Так и будешь до скончания века жить в сраме…

– Но, дедушка Робер… – мальчик удивленно хлопал своими длинными и пушистыми ресницами. – Ведь никто не увидит этого?..

– А Господь? Ты и от него спрячешь?.. – старик, сердце которого что-то тяготило, всегда отводил глаза, произнося эти слова…

– Ваша светлость? – голос де Биго пробудил Тибо от минутной слабости, вызванной воспоминаниями детства. – Вы, надеюсь, хорошо себя чувствуете?..

– Просто великолепно я себя чувствую! – Тибо нахмурился, встал, потянулся телом, похрустел позвонками и суставами, нервно повел шеей, ухмыльнулся, что-то прошептал одними губами, после чего прибавил. – Бог нам всем судья, мессир де Биго. Мессир де Ипр будет сегодня же готов к маршу на Кардифф. Потрудитесь и вы его не задерживать и подготовьте все необходимые бумаги и людей…

Он повернулся к Гуго спиной и, гордо вскинув свою голову, направился к выходу из комнаты.

– Вот тварь-то… – едва слышно произнес де Биго, наблюдая за горделивой походкой де Блуа. – Его-то и надо нам королем. Боюсь, что братец его Стефан, как ни крути, всего лишь жалкая тень своего великого брата…

Тибо молча вышел из комнаты, громко хлопнул дверью, и, не оборачиваясь, пошел по коридору донжона Тауэра. Шаги его гулко разносились по пустому и словно вымершему этажу, гулким эхом возвращаясь и наслаиваясь на другие звуки шагов.

– Господи… – тихо прошептал он и коснулся руками ладанки, висевшей у него на большой золотой графской цепи, – гореть мне в аду… – внезапно его глаза блеснули адскими всполохами, на лице графа появилась злобная усмешка, превращающая его лицо и застывшую маску злобы, ненависти и чего-то запредельно-страшного, но, вместе с тем, волнующе-завораживающего. – Только сначала я отправлю туда этого ублюдка Филиппа… королевского шершня…

Кардифф. Каминный зал донжона. 19 ноября. Вечер.

– Прошу вас, ваша светлость. – Высокий и широкоплечий копейщик натянуто улыбнулся и отсалютовал копьем, приветствую де Леви. – Его светлость граф Глостер уже ожидают вас.

Филипп коротко кивнул и, проходя мимо стражника, мельком разглядел его лицо, покрытое рытвинами от прыщей, да рыжие волосы, в полнейшем беспорядке вылезавшие из-под шлема-шапель с широкими, на английский манер, железными полями.

Стражник открыл дверцу, она противно скрипнула на петлях (могли бы и смазать жиром, – подумал де Леви), впуская гостя в небольшую ярко освещенную комнату, главным украшением который был огромный камин, в пылающем чреве которого запросто могли уместиться несколько обрубков стволов деревьев.

– Добрый вечер, мессиры… – Филипп закрыл за собой дверь и учтиво поклонился.

– А, граф Бюрдет, – он услышал веселый голос Глостера, – прошу вас не смущаться! Проходите к нам!..

Филипп подошел к камину, возле которого стояли три больших дубовых кресла с высокими спинками и массивными подлокотниками, изображавшими драконов.

– Дядя, позволь представить тебе его светлость графа Робера Бюрдета Таррагонского! – нарочито громко произнес Глостер, адресуя свои слова старику величавого вида и гордой осанки, сидевшего в соседнем кресле.

– Не кричи, бастард, я и так прекрасно слышу… – спокойный и величественный голос, в котором не было ни капли старческих ноток дрожи и слабости, ответил Глостеру. – Мы рады встретить гостя из далеких земель.

Филипп учтиво поклонился.

– Присаживайтесь, граф… – уже более спокойным тоном сказал Глостер. – Мы, так сказать, по-семейному, без лишних и ненужных ритуалов…

Когда де Леви сел и посмотрел на герцога Куртгёза, то удивился тому, насколько, несмотря на свой преклонный и почтенный возраст, прекрасно выглядел пленный герцог.

– Для меня это слишком большая честь, ваше королевское высочество… – язык почти не слушался де Леви, от волнения он вспотел и покраснел, поймав себя на мысли о том, насколько покойный Гийом Клитон был похож на своего отца. – Сидеть рядом с героем Дорилеи и Иерусалима, для меня…. Право…

– Не волнуйтесь, граф… – холодная и жилистая ладонь герцога легла на руку де Леви. Старик пошевелил своими густыми бровями, что-то вспомнил, улыбнулся и произнес. – Бюрдет… Вы ведь нормандец, граф?.. – Филипп учтиво привстал и поклонился герцогу. – Если не запамятовал, под моими знаменами, кажется, служил ваш родитель… – Куртгёз снова задумался, с довольным видом покачал головой и прибавил. – Так и есть! Он как-то отдал мне своего коня, когда моего иноходца надели на копья поганые сарацины, будь они неладны, а наша атака стала захлебываться и терять темп!..

– Ваша память, сир, равно как и ваши подвиги, поистине безграничны… – Филипп снова поклонился герцогу.

Но, позвольте, граф? – Герцог удивленно захлопал ресницами. – Таррагон, Таррагон… это ведь не в Нормандии?..

– Истинно так, дядя. – Глостер вставил словечко. – Граф покинул Нормандию, откуда его выкинули за долги королевские приставы, и, прибыв в славную Испанию, покорил своим мечом сарацинские земли, основав почти независимое графство…

– Я всегда говорил, говорю, и буду утверждать, что в крови норманнов еще не иссякла искра Божья! Длань Господня не зря привела нашего великого предка Роллона к благодатным берегам Нормандии… – старик улыбнулся и похлопал по плечу де Леви. – Вам, как я понял, тоже захотелось славы или смерти? Похвально, мой друг! Вы, надеюсь, позволите мне, старику, вас так называть?..

– Это честь для меня, сир… – комок подступил к горлу де Леви.

– Вот и славно. – Куртгёз внезапно грустно вздохнул, его взгляд немного потух. – Господи, как жаль, что мой бедный мальчик не послушал моих советов и отправился в эту поганую Фландрию вместо богоприятной Палестины или, на худой конец, близкой к нам Испании…

– Соболезную, сир… – это единственное, что смог выдавить из себя Филипп, рискуя не расплакаться по своему погибшему другу Гийому Клитону.

– Вы, часом, не были знакомы с моим покойным сыном, граф?.. – Робер Куртгёз посмотрел на Филиппа.

– Нет, сир. – де Леви отвел глаза. – Но я слышал, что о вашем сыне все отзывались только с хорошей стороны…

– Дядя, судьба, зачастую, жестока и несправедлива к нам.

– Это жизнь, мой друг… – герцог провел ладонью по лицу, повернул голову к Глостеру. – Ты прав, Робер. Наш род она уже покарала. – Герцог пошевелил губами. – Вы ведь, надеюсь, слышали старинную легенду о проклятии нашего рода? – Филипп как-то неопределенно повел плечами. Куртгёз усмехнулся, провел рукой по своим густым седым волосам. – Плевать на нее, эту легенду, надо жить. Жить, несмотря ни на что. – Герцог посмотрел на Глостера. – Давай-ка, племянничек мой, налей-ка нам всем вина. Все-таки я, как ни крути, а все еще герцог по титулам…

Глостер нахмурился, но ничего не сказал, встал, подошел к столу и стал разливать вино по кубкам. Какой-то шум, доносившийся из-за закрытой двери, привлек его внимание. Робер направился к двери и, приоткрыв ее, выглянул из комнаты.

– Вы приехали за мной?.. – едва слышно произнес герцог. Филипп молча покачал головой в ответ. Куртгёз натужно улыбнулся, грустно вздохнул. – Зачем вам я? Я уже старик, ходячая развалина и живая легенда…

– Сир, я дал слово… – де Леви сжал пальцы старого герцога своей рукой. – Дал слово, стоя над телом вашего умирающего сына. – Старик с теплотой и влажными от набегающих слез глазами посмотрел на рыцаря. – Он меня попросил об этом…

– Вы, тот самый де Леви?.. – тихо спросил его герцог.

– Да, сир. – Кивнул Филипп. – И я прибыл, чтобы даровать вам свободу и корону.

– Пустое. – Герцог закрыл глаза. Его лицо, покрытое глубокими складками морщин, немного разгладилось. Он снова открыл глаза, тепло и по-отечески посмотрел на Филиппа. – У меня нет наследников. Одни бастарды…

– Мы напишем петицию Святому Престолу. – Филипп крепко сжимал руку герцога. – Вы, герцог Робер, истинный наследник короны своего великого родителя…

– А я знал вашего отца… – тихо произнес герцог. – Святой Годфруа… – он грустно улыбнулся. – И хотя мой братец, которого наверняка науськал прохиндей де Биго, как-то поведал мне, что именно он стоял за смертями моего среднего брата Гийома Рыжего и моих племянников… – герцог бросил пронзительный взгляд на де Леви. – Только я не верю ему…

– Ваше право, сир… – Филипп опустил глаза.

– А я сразу догадался, что именно вы и прибыли сюда, чтобы меня спасти… – старик блеснул глазами.

– Но, как, сир?..

– Я немного понимаю по-арабски. – Ответил герцог. – Совсем крохи, но мне хватило, чтобы услышать, как мои стражники-сарацины поминали родной Таррагон. А когда я от рыцарей охраны, – старик немного посуровел, – и моего тюремщиков по совместительству услышал, что в Кардифф прибыл какой-то важный заморский гость из Испании…

– Ваш ум также свеж и гибок, сир… – ответил Филипп.

– Когда?.. – Робер Куртгёз посмотрел на него.

– Бог даст, завтра или послезавтра, сир…

– Черт знает что твориться! – Глостер шумно влетел в комнату и захлопнул за собой дверь. – Ваши викинги, раздери их на части, только что разделали под орех в борделе дюжину моих воинов!.. – Робер также внезапно успокоился, как и начал, разлил вино, разнес кубки, мирно присел в кресло между Филиппом и герцогом, посмотрел на них и спросил. – О чем, коли не секрет, изволили беседовать?..

– Не секрет, племянничек… – герцог улыбнулся. – Граф в двух словах рассказал мне о своих владениях. Они почти с Нормандию… – наугад прибавил он.

– А я, признаться, думал, что Таррагонское графство размером с Гин или Булонь…

Герцог понял, что немного насторожил Глостера, поднял тост за своего брата-короля, после чего, обращаясь к де Леви, сказал:

– А поведайте-ка нам, граф, как вы умудрились покорить сарацин и завладеть дальними землями…

Филипп улыбнулся, выпил вино, вытер рукавом губы и начал свой рассказ…

Лондон. За полторы недели до описываемых событий. Глубоко за полночь.

Странный и спешный вызов графа де Блуа немного удивил Гийома де Ипра, посыльный графа буквально снял его с проститутки в одном из дорогих лондонских борделей, приютившихся возле восточной стены и рва Тауэра.

Не менее странный приказ, услышанный им из уст графа Тибо, еще больше удивил и, на этот раз, немного насторожил молодого рыцаря.

Граф Тибо как-то странно посмотрел на него – де Ипру показалось, что в глазах графа промелькнули дьявольские искры.

– Чуть не забыл, мой верный де Ипр. – Тибо со странною улыбкой снял с себя походную графскую цепь, дающую ему просто неограниченные права во время войны, и протянул ее рыцарю. – Вверяю тебе неограниченные права на время похода. Моим правом и от моего имени ты можешь карать всех моих вассалов, вздумавших не исполнять твои приказы или ослушаться тебя. Коли понадобится – можешь снимать с них пояса и шпоры, равно как и вручать тем, кого ты определишь сам!..

Это уже было серьезно! Гильом с удивлением и недоверием покосился на де Блуа.

– Сир! Мне – бастарду, вы дозволяете такое?!

Тибо пожал плечами, неуместно к сему моменту натянуто улыбнулся:

– Дело будет серьезное. Я и особый Ордонанс повелел написать… – он взял со стола пергамент, свернутый в рулон и скрепленный его большой печатью на синей ленте, и протянул его де Ипру. – Коли что – смотри и решай сам. – Он тяжело вздохнул. – Отряд должен дойти с минимальными, по возможности, потерями в срок и к месту, которые тебе обозначит мессир де Биго. Есть веревка и твой верный меч. Чуть что – руби головы ослушникам и вешай лентяев. Все рыцари, что поедут с тобой, мои вассалы. Я им все уже сказал… – Он протянул руку, унизанную перстнями, для поцелуя.

Гийом склонил голову и с достоинством изобразил целование руки, лишь обозначив касание губами.

Он молча поклонился, принял большой кошель серебра из рук Тибо, и направился в Тауэр, где на втором этаже донжона ярко горело окно, где его дожидался Гуго де Биго.

С равнодушным и напускным спокойствием Гийом выслушал совершенно идиотский по смыслу приказ де Биго убыть в спешке и тайне в Кардифф, привести в место, обозначенное на грубо нарисованной карте крестом, пару сотен всадников, где передать секретное (запечатанное тремя печатями!!!) письмо графу Роберу Глостеру и дальше действовать строго по его указаниям. Почему пару сотен? Да только потому, что каждый из полусотни рыцарей, порученных его командованию графом де Блуа, имел оруженосца и конюшего. Гуго де Биго вручил еще пару увесистых кошелей с серебром, несколько особых подорожных, скрепленных большими печатями короля Генриха и Палаты Шахматной Доски, что придавало еще более внушительный вид тайной экспедиции.

– Не волнуйтесь, мессир Гуго. – с усмешкой ответил де Ипр. – Гийом де Ипр еще никого и никогда не подводил…

– Я и не сомневаюсь, мессир де Ипр. – С какой-то подозрительной миной на лице ответил ему де Биго, снял со стены большое бронзовое распятие и, протянув его Гийому, произнес. – Поклянитесь на распятии, что свято, неукоснительно и точно исполните приказы мессира Робера Глостера, какими бы странными и невыполнимыми они не показались вам!..

– Клянусь, мессир де Биго. – Гильом с равнодушной и спокойной улыбкой прикоснулся губами к распятию. – Я, Гийом де Ипр, рыцарь, свято, неукоснительно и точно исполню все приказы мессира графа Робера Глостера, кроме тех, что затронут мою честь и честь моего сюзерена – его светлость графа Тибо де Блуа и его рода!

– Вот, и славно… – Гуго почесал нос, посмотрел на де Ипра. – Заберете в Тауэре лошадей для смены. Пусть каждый, кто причислен к вашему отряду, поведет за собой по три лошади. Если что – смело реквизируйте в замках, бургах и на станциях…

Гийом де Ипр умудрился довести отряд почти без потерь за десять дней. К несчастью, ему пришлось вздернуть на дереве одного оруженосца благородных кровей, вздумавшего стонать и баламутить воинов, требуя постоев и привалов так часто, словно он был не воин, а сахарная фигурка. Еще одного рыцаря, двух конюших и около дюжины конных арбалетчиков он потерял в засадах, устроенных неуловимыми валлийцами по ходу движения колонны. 18 ноября 1133 года Гийом де Ипр отдал приказ на обустройство походного лагеря, разбив его на лесистом холме, располагавшемся менее чем в лье к востоку от Кардиффа. В месте, которое ему указал крестом на грубой карте Гуго де Биго…

Кардифф. Каминный зал донжона. 20 ноября. Глубоко за полночь.

– Однако… – ошеломленный рассказом де Леви, произнес Глостер. – Это почти сказка… – Он зевнул, перекрестил рот, посмотрел узкое окно донжона, за которым только начинал розоветь горизонт на востоке. – Удивительный рассказ, мессир граф.

– Смелость в союзе с благородством и дланью Господней творит чудеса. – Резюмировал старый герцог. – Нечто похожее вытворяли легендарный Танкред и его дядюшка Бодуэн-хитрец во время крестового похода…

Филипп поднялся с кресла, поклонился герцогу, посмотрел на Глостера и сказал:

– Я невольно увлек вас своим рассказом и не заметил, как подступило утро. Не смею больше вас отвлекать, тем более, – он посмотрел на Глостера, – что вам сегодня надо убывать в поход…

– Ерунда… – отмахнулся тот, – отосплюсь, а уж потом поеду.

– Тем не менее… – Филипп учтиво склонил голову перед герцогом, – позвольте мне откланяться и покинуть вас.

– Отдыхайте, граф… – старик, ни лице которого не было заметно ни тени усталости, улыбнулся и разрешил ему удалиться.

ГЛАВА XIII.   Всё или ничего.   (Первая часть)

Кардифф. Лес в полу-лье к востоку от города. 20 ноября 1133г. Вечер.

– Мессир Гийом де Ипр? – Высокий юноша, одетый в короткую кольчугу и гамбезон, снял с головы шлем, сбросил хауберк и, стащив подшлемник в виде чепца с небольшим валиком по окружности, не дожидаясь ответа рыцаря, стал вытирать им свое вспотевшее лицо.

– Да, я слушаю вас… – де Ипр вышел из шалаша, наскоро сооруженного из свежесрубленного лапника, поправил на груди цепь графа де Блуа и учтиво поклонился.

– Я – граф Робер Глостер! – спокойным и уверенным голосом представился незнакомец.

Лицо Гийома успокоилось, он порозовел, едва заметно улыбнулся одними уголками губ, слегка преклонил голову и сказал:

– Не каждый день, вот так, запросто, можно увидеть сына короля…

Глостер нахмурил брови и резко ответил:

– Мы с вами, де Ипр, сродни братьям по несчастью. Я – бастард, как и вы, де Ипр…

– Во как… – Гийом широко улыбнулся. – Выходит, вам, как и мне, всю жизнь стоять возле крынки с медом и облизываться, пока другие наедаются вволю!.. – де Ипр широким жестом пригласил графа в шалаш. – Время холодное – там хотя бы ветер до костей не продирает. Заходите, граф…

Глостер залез в невысокий шалаш вслед за ним, уселся, скрестив ноги, на лапнике, которым был устелен пол, с благодарностью принял подогретое вино, сдобренное пряностями, что было по тем временам просто демонстрацией немыслимой роскоши и не менее немыслимого расточительства, отхлебнул несколько глотков терпкого, но очень вкусного напитка. Кровь потеплела в его венах, щеки подернулись румянцем.

– Как вам, граф? – де Ипр кивнул на горячее вино. – Моё любимое питье в промозглое время. Хотя, – он покосился в сторону выхода из шалаша. – У вас, между прочим, в Англии почти всегда такая мерзкая погода. Бр-р-р…

Он поежился и отхлебнул, не скрывая своего удовольствия и наслаждения, горячего терпкого вина.

– Прелестный напиток. Бодрящий и весьма практичный… – Глостер решил похвалить своего собеседника. – Ваше творение?..

– Ни в коем случае, граф… – с равнодушным к похвалам видом ответил де Ипр. – Это творение германцев. Хотя о них зачастую и говорят, что они грубы и только умеют мечом махать… – Гийом снова отпил вина. – Молодцы, ничего не скажешь…

– Собственно, мессир Гийом, – Глостер решил перейти к главной теме разговора, – у вас должны быть кое-какие документы, переданные для меня мессиром де Биго.

– А-а-а, сейчас… – Гийом расстегнул гамбезон и вынул несколько помятых пергаментных свитков. – Прошу…

Глостер нервно распечатал их и, развернув, быстро пробежал глазами.

– Хвала Господу… – его взгляд успокоился, нервное напряжение на скулах исчезло. – Как я понял, мессир Гийом, вы пока еще не в курсе, для чего вас с такой спешкой и тайной заставили проскакать через всю Англию с запада за восток?.. – Гийом допил свою порцию горячего вина и молча пожал плечами. Робер Глостер с довольным видом кивнул. – Дело весьма серьезное и, не побоюсь этого слова, опасное…

– Весь превращаюсь в слух, граф. – Гийом неотрывно смотрел на него.

– Противниками моего отца и короны Англии готовится попытка похищения герцога Робера Куртгёза…

Сердце де Ипра сжалось. Он сузил глаза, вытер рукой разом пересохшие губы и хрипло ответил:

– Я и мои люди в вашем полном распоряжении. Нам надо будет усилить охрану его высочества?..

– Отнюдь… – спокойным тоном ответил ему Робер. Он еще раз пробежался глазами по одному из пергаментов. – Мы просто блокируем замок и арестуем всех, кто попытается похитить моего дядю-пленника.

– Не совсем благородно, граф… – заметил де Ипр. – Немного подловато так поступать с благородными сеньорами. Ведь наверняка, его высочество не решатся похищать простолюдины! Что касается меня…

– Что касается вас, де Ипр, – Глостер резким тоном перебил его и протянул к глазам Гийома пергамент, – то вам надлежит просто и неукоснительно исполнять любые мои приказы! ЛЮБЫЕ!..

Гийом опустил глаза и мельком пробежался по измятому листку. Ровные буквы были красиво прописаны черной тушью старательным писцом, внизу стоял королевский вензель, а на красной ленте болталась большая королевская печать, четко выдавленная на застывшем сургуче.

Он молча склонил голову перед Глостером.

– Прикажите накормить воинов, осмотреть подковы и сбрую. – Робер начал отдавать приказы. – Мы можем выступить в любую минуту…

– Я уже позаботился об этом, граф Глостер. – Гийом поднял голову и отрешенным взглядом посмотрел на незаконнорожденного сына короля. – Сигнал будет?..

– Набат в замке или с часовни городской церкви… – Глостер поставил свой пустой кубок рядом с кубком де Ипра. – Я отдал все распоряжения. – Он вынул из-за пазухи гамбезона свиток пергамента и развернул его на полу шалаша. – Мессир де Ипр, перед вами схема укреплений Кардиффа.

Гийом наклонился над листком, но в шалаше было достаточно темно. Чтобы разглядеть получше схему, он придвинул к пергаменту масляный светильник и большую свечу, грубо вылепленную из желтого воска.

– Мы располагаемся вот здесь… – Глостер показал грязным ногтем на лес, почти вплотную примыкавший к восточной части внешних укреплений городка. Тут небольшой ров и старый частокол, так что проблем с входом в Кардифф у нас не возникнет…

– Это что? – Гийом показал на серый прямоугольник. – Церковь?..

– Да. Она стоит возле базарной площади. От нее до главных ворот цитадели около сотни туазов…

– Кто командует охраной замка? – де Ипра волновала каждая мелочь, ведь в такой сложной и ответственной операции им надо всегда уделять особое внимание.

– Арнульф… – ответил Глостер. – Он, хотя и англосакс, но человек проверенный…

– Кем проверенный? – недоверчиво заворчал Гийом.

– Мессиром де Биго и моим батюшкой… – отмахнулся от него Глостер. – Он выполнял ряд тайных миссий и заслужил особое доверие.

– Вам виднее, граф. – де Ипр скрестил на груди руки. – Сколько воинов осталось в замке и бурге?..

– Арнульф, пять проверенных в деле рыцарей и около трех дюжин пехотинцев…

– Не густо… – вслух произнес Гильом. Он поднял глаза на графа. – Состав и количество противника вам, надеюсь, хотя бы приблизительно, известны?..

– Знатный сеньор, один сарацин, да три викинга… – машинально ответил ему граф. Было заметно, как с каким огромным трудом Глостеру стоило сдерживать свои эмоции под контролем. Он снова посмотрел на документ, поднял глаза на Гийома. – Надо же! Оказывается граф Робер Бюрдет вовсе и не граф…

– А кто же тогда?.. – Гийом похолодел, его руки вспотели. Он явственно вспомнил тот день, когда мельком увидел испанца, готовившегося принести оммаж королю Генриху.

– Какой-то франк… – задумчиво произнес Робер. Он почесал подбородок, покрытый клочковатой щетиной. – Тут написано, что зовут его… – он снова опустил глаза и внимательно прочитал вслух, – Филипп де Леви.

– Не может быть!.. – воскликнул де Ипр и побледнел. Предчувствия его не обманули: теперь он понял, что не ошибался тогда, когда сразу же опознал в высоком и статном испанском графе своего старого боевого приятеля.

– Вы это о чем, мессир Гийом?.. – Робер удивленно поднял брови вверх.

– Я слышал, что мессир де Леви, коего я знал лично, погиб в Испании… – Гийом опустил глаза.

– Признаться, я и сам сейчас припоминаю об этой полузабытой истории. – Сказал Глостер. – Что-то подобное несколько лет назад я слышал, будучи в кабинете моего отца. Кстати, мессир де Биго и докладывал об этом! Я еще удивился тому, с какой-такой стати они с таким рвением расследовали причины его гибели, даже людей отправляли в Испанию, чтобы проверить…

– Если это так, – де Ипр тяжело вздохнул, – нам будет стоить колоссальных трудов, чтобы отбить герцога и победить мессира Филиппа в рукопашном бою один на один!

– Мой дорогой Гийом… – как-то странно, страшно и зло рассмеялся Глостер. – Лично я и не подумываю об этом. Мы их или заморим голодом в донжоне, или перестреляем как куропаток из арбалетов…

– Мессир. – Гийом гордо выпрямил голову, посмотрел в глаза собеседнику и честно сказал. – Я не стану участвовать в подобном кошмаре! Я – рыцарь. Пусть я бастард, но в моих жилах предостаточно благородной крови предков, я не позволю себе запятнать свою бессмертную душу актом, о котором потом всю жизнь буду сожалеть, стыдиться и краснеть!

Робер Глостер сузил глаза и оценивающе посмотрел на де Ипра.

– Мне говорили о том, что вы, де Ипр, весьма взбалмошный и импульсивный сеньор, – медленно и сквозь плотно сжатые зубы процедил он. – Но, позволю вам еще раз напомнить о том, что правами, дарованными мне моим батюшкой, да и вашим же сюзереном графом Тибо де Блуа, вам надлежит беспрекословно и четко исполнять все мои приказы и повеления. Ежели вы желаете разорвать оммаж, принесенный вам вашему сюзерену – его светлости де Блуа, не впадайте в истерики, словно девушка на выданье, а сначала исполните приказ сюзерена, а уж потом возвращайтесь к нему, созывайте сход вассалов, обвиняйте его и разрывайте оммаж ко всем чертям! Я, надеюсь, достаточно четко и понятно изъяснился?!

– Достаточно… – де Ипр задумался.

– Для чего достаточно?.. – с недоумевающим взором посмотрел на него Робер.

– Для всего, граф. – Хмыкнул Гийом. – Я буду следовать за вами, граф Робер Глостер, но клянусь, что не подниму свой меч на мессира Филиппа де Леви!

– Этого от вас, де Ипр, никто и не требует! Ваша задача была лишь в том, чтобы привести мне спешно, в целости и в срок пополнение и усиление. Лично вас, – граф положил руку на ладонь Гийома, – лично вас, благородный бастард де Ипр, я и не понуждаю к бою с мессиром де Леви. Вы, надеюсь, не распространяете свою клятву на его людей и наемников-викингов, прибывших с ним для похищения герцога?

– Против этого я и не возражал. – Пробурчал Гийом. Он прекрасно понимал и отдавал себе отчет, что Глостер, как ни крути, весьма сведущ в вопросах рыцарской этики и чести, и специально для него сделал упор на особенностях рыцарской морали. – Но, граф, уверяю вас, что нам предстоит заплатить дорогую цену за победу. Филипп де Леви весьма умный сеньор, а уж его военному опыту можно только позавидовать. Даже его малочисленного отряда будет достаточно для того чтобы преспокойненько перерезать вашу внутреннюю охрану, выкрасть герцога Робера и, затеяв панику, под шумок выскользнуть из городка…

– Каким образом? Все ворота стерегутся, а на пристани стоят два корабля. Я приказал командам вооружиться луками…– Глостер хлопнул ладонями. – Они в мышеловке… – Он спросил Гийома. – Кстати, сколько вы привели людей?..

– Со мной будет полсотни рыцарей моего сюзерена графа де Блуа. Конных арбалетчиков малость потрепали ваши вздорные валлийцы. Ровно дюжины нет… – де Ипр спокойным голосом доложил о составе отряда. – Оруженосцев и конюших в расчет не беру – оставим их в тылу, на всякий случай. – Гийом подумал немного и прибавил. – На его месте я бы затеял панику в городке и высочил в толпе обезумевших и перепуганных жителей…

Глостер прекрасно понимал, что в данный момент творилось в душе де Ипра – идти в мечом в руках против своего боевого товарища было нелегким испытанием. Он попытался найти хотя бы какой-нибудь приемлемый вариант, ведь и он сам считал себя благородным человеком и не очень жаловал подлость, хотя нередко был вынужден прибегать к ней для достижения той или иной цели.

– Мессир де Ипр, – начал он вкрадчиво, – я прекрасно понимаю, что вы чувствуете сейчас, поэтому у меня к вам только один вопрос…

– Валяйте, граф… – лицо Гийома было серым. – Я отвечу на любой вопрос…

Робер придвинулся к нему, положил ладонь на руку рыцаря и спросил:

– Вот вы, мессир Гийом, должны прекрасно знать сеньора де Леви? – Тот кивнул в ответ, и Глостер продолжил. – Есть ли у нас с вами шанс каким-либо образом отговорить мессира де Леви отказаться от похищения?..

Гийом помолчал, взвешивая в своей голове все возможные варианты, отрицательно покачал головой и ответил:

– Увы, граф, никаких. Мессир Филипп, помнится, пообещал умирающему мессиру Гийому Клитону, что исполнит его просьбу и освободит из заключения его высочество герцога Робера Куртгёза. Он скорее умрет, чем позволит опозориться…

– Это же просто бред и дикий фанатизм! – Глостер недоуменно хлопал глазами.

– Вот вы и ошиблись, граф. – Могильным голосом ответил де Ипр. – Это благородство. Самое обыкновенное, о котором, увы, мы в скорости разве что теперь только в легендах и услышим…

Кардифф. Замок. 20 ноября спустя три часа.

– Я все проверил еще раз, хозяин… – Абдалла запыхался и, вытирая пот, выступавший крупными каплями из-под его шлема, доложил Филиппу. – Граф собрал с собой почти всех рыцарей, оставив в крепости только пять хворых сеньоров, да около трех дюжин копейщиков. Они почти все новобранцы…

– Рано радуешься, мой друг. – де Леви задумчиво посмотрел в потолок. – Сходи к мэтру Арнульфу и незаметно спроси его о том, выполнил ли он мою просьбу, переданную ему несколько дней назад, или нет… – Он встал и прошелся по комнате. – Сбор всем через час. Пусть оруженосец начинает вооружать меня. Кстати, как твои сарацины? Готовы вывести герцога?..

– Я едва смог перекинуться с ними парой фраз. – Ответил Абдалла. – кругом вертятся постоянно стражники и рыцарь охраны. – Они все сделают, хозяин…

– Это самый приятный ответ, мой верный Абдалла. – Филипп хлопнул в ладони. – Ступай же…

ГЛАВА XIV.   Всё или ничего.   (Продолжение)

Кардифф. Замок. 20 ноября. Около 22-х часов.

– Все в сборе? – Филипп оглядел собравшихся воинов. Викинги были в легких укороченных кольчугах, с мечами и длинными датскими секирами. Абдалла с довольным видом переминался с ноги на ногу и тихонько перебирал пальцами рукоять своего длинного ятагана. Де Леви посмотрел на него. – Что ответил Арнульф?..

– Он сказал, что две дюжины сумел набрать. Он передал, что ждет ваших указаний и лично прибудет после первой смены караула…

– Великолепно. – Улыбнулся Филипп. – У нас где-то около двух часов. – Он посмотрел на товарищей. – Делаем так: вы трое, – де Леви посмотрел на скандинавов, – контролируете главные ворота цитадели. К вам на подмогу подойдут люди, присланные мэтром Арнульфом. Половину оставите с собой, половину отправьте в город – пусть запалят дома в разных концах городка.

Гуннар засопел и произнес:

– Мессир, нам бы хотелось сразу же делом заняться…

Под словом «дело» он понимал лишь одно – сражение.

Филипп снова улыбнулся и ответил:

– Поверь мне на слово, сегодня будет славная ночь. Тебе не придется краснеть перед душами своих предков. – Он тяжело вздохнул. – Некоторые из нас не увидят восхода солнца…

– А мы и в темноте неплохо видим! – Сострил Олаф, после чего три викинга дружно заржали как боевые кони.

– Абдалла, – Филипп подошел к сарацину и положил ему руку на плечо, – тебе, пожалуй, выпадет самая трудная задача…

Мусульманин гордо вскинул голову и произнес:

– Трудная задача, хозяин, суть испытания, посылаемого аллахом правоверному воину. Благодарю за честь.

Филипп, тем не менее, озвучил вслух задачу:

– Будешь прорубать мне дорогу.

Абдалла преклонил колени перед ним и ответил:

– Благодарю вас, повелитель. Я и трое моих соплеменников с честью выполнят предначертания Аллаха и ваши повеления…

В дверь кто-то тихо постучался. Филипп кивнул, приказывая Абдалле впустить в комнату, где собрались все воины, гостя. Это был Арнульф.

– А теперь о тебе, мэтр. – де Леви подошел к нему и, пристально глядя в глаза, сказал. – Мне кажется, что тебе пора уезжать отсюда. Судя по лицу твоему – ты устал жить в страхе за свой завтрашний день. Таррагон, если ты пожелаешь, станет твоим вторым домом.

Арнульф растерялся, его глаза забегали, он прикусил губу и, опустив глаза, ответил:

– Благодарю вас, мессир. Я с радостью последую за вами…

Филипп отвел его немного в сторону от собравшихся и спросил:

– Скольких ты смог нанять для меня?..

– Почти две дюжины. К несчастью, мессир де Леви, из гарнизона мне удалось подкупить только пятерых солдат, остальные же по большей части городской сброд…

Филипп похлопал его по спине:

– Ничего страшного. Выводи их и направляй к главным воротам цитадели. Эти трое возглавят командование над ними. Понял? – Арнульф молча закивал головой. – Сам же иди со мной к покоям герцога Робера Куртгёза. Вымани любой ценой рыцаря охраны или хотя бы сделай так, чтобы он хотя бы на мгновение приоткрыл дубовую дверь покоев герцога… – англичанин испуганно посмотрел на него. Де Леви снова похлопал его по спине и успокоил. – Я все продумал и про тебя. – Он тяжело выдохнул, перекрестился и произнес. – Коли мы все погибнем, и Господь отвернется от нас, для тебя я приготовил отговорку… – Он что-то прошептал на ухо Арнульфу. Тот испуганно посмотрел на него, но де Леви вслух успокоил его. – Не сильно. Больше, поверь, для виду…

– Вы не убьете меня?.. – с недоверием во взгляде и голосе спросил Арнульф.

– Моё слово, Арнульф. Я тебя, кажется, не обманывал еще ни разу… – уже более серьезным тоном произнес Филипп. – А теперь, возьми-ка вот эти бутылки и отнеси солдатам в караулку. Не хочу брать на душу лишнюю кровь…

– Отрава?.. – Арнульф с осторожностью взял в руку плетеную корзину, заставленную бутылками с вином.

– Сонное питье… – успокоил его рыцарь. – Зайди в караулку, придумай любой повод, но постарайся сделать так, чтобы они его выпили. Пусть поспят сном младенцев…

– Тогда уж и вы кого со мной отправьте… – испуганным и недоверчивым тоном ответил Арнульф. – Неровен час…

Филипп усмехнулся и ответил:

– Опять ты, Арнульф, пытаешься усидеть на нескольких стульях! Рассчитываешь, что в случае нашего фиаско ускользнуть от наказания? – Тот искренне покачал головой. – Черт с тобой. – Он посмотрел на викингов. – Сходите, ради Бога, с этим прохиндеем…

Свен и Олаф, выругавшись на своем гортанном языке, нехотя побрели за Арнульфом, а Гуннар, дождавшись их ухода, подошел к де Леви и сказал:

– Мессир. Тут такое дело… – он помялся с ноги на ногу. Немногословному шведу стоило огромного труда выдавливать из себя слова в таком количестве. – мы тут подумали, подумали, да и решили… – он снова виновато посмотрел по сторонам и продолжил. – Самый лучший вариант, коли мы, под шумок, сумеем захватить неф или галеру, что стоят возле причала…

– Нас же мало… – Филипп скривился – он жутко не любил море и любая мысль о морском вояже вызывала у него если не священный трепет, то наверняка внутреннее содрогание всего организма. – Как мы управимся с парусами?..

– Ну, мессир, это совсем уж ерунда! – Заулыбался Гуннар. – Есть я, Свен и Олаф! Мы с детства знаем паруса, любим ветер и море. Даже если из нас останется кто-то один, клянусь, он сможет вами руководить и показывать, что и кому надо делать…

Филипп задумался, посмотрел на Абдаллу, который молча кивнул ему в знак согласия с вариантом скандинава, улыбнулся, обнял Гуннара и ответил:

– Ты даже не знаешь, что сейчас придумал! Ты нас спас…

Викинг смутился, что-то тихо и несвязно пробормотал себе под нос и, чтобы как-то преодолеть неловкость, начал поправлять на себе воинскую амуницию.

Филипп посмотрел на Абдаллу, Гуннара, после чего направился к столу, сел за него, раскрыл баночку с тушью, перебрал гусиные перья, отобрал несколько и, развернув пергамент, стал что-то быстро писать.

Абдалла молча сел на ковер и, закрыв глаза, стал что-то тихо напевать – судя по всему, он молился перед трудным испытанием, прося Аллаха ниспослать ему отвагу, выдержку и победу. Гуннар молча подошел к окну, зевнул, долгим и неотрывным взглядом смотрел в непроглядную ночную темень, окутавшую замок и городок, потом развернулся, направился к столу, взял кувшин с вином, налил себе большой кубок вина и молча осушил его. В этот момент звенящей тишины и пика душевного напряжения каждый из них старался справиться со своими страхами и сомнениями в одиночку…

Кардифф. Лес в полу-лье к востоку от города. 20 ноября 1133г. Полночь.

– Мессир де Ипр! – Рыцарь заглянул в шалаш, где тихо дремали Гийом и граф Глостер, не дожидаясь, когда кто-то из командиров проснется, он громко произнес. – В Кардиффе пожар и паника! Слышен набат городской церкви!..

– Ну, вот и началось… – открыв глаза, обреченным голосом произнес Робер Глостер.

Гийом резко поднялся и сел, протер глаза, тряхнул головой, отгоняя остатки сна, зевнул, взглянул на рыцаря, потом на Глостера, грустно улыбнулся и ответил:

– Все, как я и предполагал… – он поднялся на ноги, взял кувшин и, поднеся его ко рту, сделал несколько больших глотков красного вина, но поперхнулся и пролил его себе на грудь, запачкав свой некогда белый сюркот, ставший к этому моменту грязно-серо-бурым. Он скептически оглядел себя, улыбнулся и, качая головой, прибавил. – Крови-то сегодня будет…

Глостер скосил в его сторону взгляд, нервно почесал щеку и сказал:

– Однако, де Ипр, вы весьма суеверны!

Гийом поправил перевязь меча, подтянул ремешки шпор, надел на голову войлочный чепец с валиком для смягчения силы ударов, приходившихся по шлему, аккуратно надел кольчужный капюшон-хауберк, взял шлем и молча вышел из шалаша на открытый воздух.

Ночь раскинулась над ним во всем своем великолепии. Мириады звезд, искрясь синеватыми, красноватыми и серебристыми драгоценными камнями, рассыпались по иссиня-черному небу. Едва заметные серые тени облачков, подсвеченные голубоватым сиянием луны, легко проносились в полной тишине.

Гийом расправил плечи, потянулся и, сложив руки рупором, громко прокричал:

– Лагерь, подъем! Мессиры, тревога!..

В мгновение ока лагерь, представлявший собой множество навесов и шалашей, ожил. Отовсюду послышался шум, мужские голоса, бряцанье оружия, шутки, смешки и недовольное ворчание тех, кто еще толком не пробудился ото сна.

Оруженосцы заспешили к своим сеньорам, неся зажженные факелы и вооружение, конюшие направились к лошадям, послышалось конское ржание…

– Все в порядке, жизнь продолжается… – улыбнувшись, но как-то грустно на этот раз, резюмировал де Ипр. Он развернулся к Глостеру, вылезшему из шалаша, кивнул в сторону воинов. – Через полчаса, граф, мы будем готовы к маршу…

Тот что-то спросонья буркнул в ответ, кивнул головой и направился к ближайшим кустам справлять нужду, на ходу крикнув оруженосцам, чтобы те тащили гамбезон и кольчугу для экипировки…

Лондон. 21 ноября 1133г. Раннее утро.

Де Биго не спал толком уже неделю. Сон куда-то пропал, оставив вместо себя нервозное напряжение, смешанное с чувством тревоги и каким-то смутным ощущением чего-то плохого, дикого и неизбежного. С этим чувством бесполезно бороться, оно изматывает, лишая сна и покоя, от него невозможно избавиться. Оставалось лишь смириться и, стиснув зубы, спокойно дожидаться решения судьбы, решившей в очередной раз немного повеселиться над ним, напоминая баловника-мальчугана своими неожиданными выходками.

Он молча лежал с открытыми глазами и вглядывался в ночную темень комнаты, вслушивался в каждый шорох. Вот, мышь где-то завозилась в углу за большим резным дубовым шкафом, вот ветер своим резким порывом распахнул ставень и что есть силы ударил им по каменной кладке оконного проема, вот едва слышные шаги караульных, шаркающих кольчужными сапогами по галерее крепостной куртины…

– Господи… – он сел на край постели, свесил ноги, обутые в высокие вязаные шерстяные гетры, пошарил ногами в темноте, нашел тапочки, кое-как засунул в них ноги, снова зевнул, потянулся, хрустя суставами, встал и направился к столику.

Гуго взял тонкую лучину, подошел к камину, сел на корточки и стал раздувать угли, покрытые толстым слоем серой золы. Мелкая горьковато-соленая серая пыль запорошила его с ног до головы, попала в рот и ноздри. Он несколько раз чихнул, вытер слезинки по лицу, разжег лучину, поднялся, подошел к столу и зажег три свечи. Неровный и мерцающий свет выхватил часть стола, заваленного кучами пергаментов, кусок наполовину обглоданной холодной курицы, кувшин с вином и большой серебряный кубок.

Он обхватил голову руками, запустил пальцы в свои волосы и, опустив голову, стал мучительно дожидаться рассвета. Что-то в глубине его души шевелилось, наполняя голову тревогой и заставляя сердце учащенно биться. Гуго понимал, что, скорее всего, именно сейчас, в далеком приграничье Англии, в маленьком городке-крепости Кардиффе решается, возможно, новая судьба короны. Он резко поднялся, почти подбежал к окну, распахнул его витражные окна и, высунув голову, стал всматриваться в сторону северо-запада, надеясь, хотя это было просто невозможно, пронести свой взгляд именно туда, чтобы самому увидеть и понять то, что сейчас там происходит.

Черная темень небосвода, задернутого, словно толстым гобеленом, грязно-серыми ночными тучами, намертво скрывала от него линию горизонта на западе, оставляя лишь тревогу, сомнения и неуверенность…

– Господи, помоги мне, грешному… – Гуго упал на колени перед окном и несколько раз истово перекрестился. – Сделай так, чтобы мессир де Ипр, все-таки, успел вовремя прибыть к Кардиффу…

Париж. За две недели до этого.

Всё! Тянуть и молчать больше нельзя!..

Сугерий семенящей походкой подошел к небольшой иконке Божьей Матери, упал на колени, долго крестился, молился и бил земные поклоны, прося… он даже не понимал того, что просил от Святой Марии, он только молился и молился, с каждым разом все сильнее и сильнее ударяясь лбом о пыльные каменные плиты пола своей комнатки в королевском дворце.

Аббат Сен-Дени встал с колен, отряхнул полог сутаны, надел простую серебряную цепь с большим оловянным образком Девы Марии, тяжело выдохнул и, раскрыв настежь низенькую стрельчатую дверь комнатки, шагнул в темноту коридора королевского дворца…

Сонные рыцари, мирно дремавшие в коридоре возле ниш, в которых нещадно коптили смолистые факелы, с грохотом вскакивали со стульев и, хлопая глазами, подернутыми чутким сном часового, замирали, вытягиваясь в струнку перед низеньким и худосочным сановником, чья сила и власть почти приближалась к королевской, а зачастую и превосходила ее.

Аббат резко постучал несколько раз в дверь королевской опочивальни и, не дождавшись ответа, вошел к Людовику.

Мадам де Морьенн – супруга Людовика тихо завозилась во сне, но не проснулась. Король свесил свои толстые и отекшие от хронической болезни ноги, зевал и, медленно хлопая сонными глазами, с недовольным видом смотрел на Сугерия.

Тот быстро подошел к нему и тихим голосом, опасаясь разбудить королеву, произнес:

– Сир, можете посадить меня на кол, но я больше не могу молчать…

Услышав такую невероятную и неожиданную для его ушей ахинею, Людовик в миг пробудился. Он вытаращил глаза, поднялся с постели, машинально всунул свои слоновьи ступни в теплые овечьи тапочки, подхватил Сугерия под локоть и утащил в небольшую нишу своей опочивальни. Там король силой усадил его в кресло, задернул тяжелую гобеленовую портьеру, вышитую сценами из Святого Писания, лично раскурил лампадку и зажег свечи, после чего грузно плюхнулся в соседнее кресло и произнес:

– А теперь, мой верный друг, – он свежим и бодрым взглядом посмотрел на Сугерия, – выдохни и расскажи все обстоятельно и по-человечески…

– Ради Христа, сир, простите меня, грешника старого… – дрожащим голосом начал аббат свой неожиданный для Людовика невероятный рассказ…

Король молча дослушал его до конца, так ни разу и не перебив аббата, его лицо несколько раз багровело от ярости, но Людовик сдерживал себя и заставлял слушать то, что еще накануне могло показаться бредом сумасшедшего и откровенной ерундой.

Сугерий рассказал все, вернее, почти все. Он нарочно опустил неприятные подробности, связанные с гибелью его любимого сына и наследника Филиппа, умолчал о том, что специально отпустил мерзкого наймита Арнульфа живым и невредимым В Англию, но про то, что Филипп де Леви жив, он не смог не рассказать, как и о том рисковом и опасном мероприятии, которое он сейчас собирался воплотить в жизнь.

Когда он умолк и с вздохом раскаяния и готовности к принятию любого наказания от короля опустил голову, Людовик немного посопел, стукнул своим здоровенным кулаком по дубовому подлокотнику кресла так сильно, что крепкое и мореное дерево не выдержало силу удара и треснуло. Король пристально посмотрел на аббата, гневно насупил брови и тихо, чтобы не разбудить свою жену, сказал:

– Спешно отправляй гонца в Монтрей-сюр-Мер. Завтра же две галеры должны выйти в море и спешно двинуться к Кардиффу…

Сугерий упал перед ним на колени, припал губами к его холодной ладони и, осыпая ее поцелуями, зашептал:

– Спасибо, сир… – в его глазах снова блеснул задорный огонь. – Вы, сир, воистину великий король…

– Спеши, лизоблюд хренов… – немного потеплев, ответил ему Людовик. – На кол тебя, еретика, я всегда успею насадить. А пока делай все возможное и невозможное, да молишь беспрестанно, чтобы твой де Леви умудрился выкрасть герцога Робера Куртгёза!..

Он поднялся, ойкнул, помял немного свой огромный живот, терзаемый хронической дизентерией, чуть скривился, но взял себя в руки, похлопал аббата по спине, тихо хохотнул и произнес:

– Эх, если это дельце выгорит – ну и шума мы наделаем в Европе… – он чуть склонил голову. Его смеющиеся и полные иск жизни глаза, как и в былые годы, с задором смотрели на Сугерия. – Я даже не представляю, до каких пределов вытянутся лица у наших «любимых» кузенов де Блуа!.. – Он резко развернул Сугерия к выходу из ниши, игриво поддал коленом ему под зад и прибавил. – Живо отправляй гонцов, бездельник! Ух, я тебя…

Ровно через полтора суток две галеры и легкий неф, гонимые почти попутным северо-восточным ветром, вышли из порта Монтрей-сюр-Мер и взяли курс на запад, пытаясь обогнуть берега Англии и добраться до Кардиффа…

ГЛАВА XV.   Кардиффский узник.  (Начало)

Кардифф. 21 ноября 1133г. Около часа ночи.

На удивление, начало операции прошло, почти как по маслу. Арнульф и оба скандинава, непонятно каким образом, да это и неважно сейчас, но смогли угостить караульных вином с сонным порошком, после чего Свен и Олаф, прихватив восемь человек из числа нанятых Арнульфом, практически без лишнего шума и сопротивления захватили главные ворота и башни цитадели. Отрядив половину из дюжины этого нелепого сброда, собранного англичанином в городке и замке, для организации поджогов в городе, викинги вооружили остальных луками и, выставив на стенах малочисленный заслон, стали заваливать ворота замка, превращая их в труднопреодолимое препятствие.

Арнульф же направился к де Леви, который вместе с Гуннаром и Абдаллой уже дожидался его в полном вооружении и с трудно скрываемым нетерпением.

Когда город запылал в нескольких местах, три из которых были в его западной стороне, а остальные в полном хаосе в центре и на востоке, они проникли на этаж донжона, где содержался плененный герцог. Несколькими ударами Гуннар и Абдалла прикончили двух копейщиков, вздумавших вздремнуть возле входа на этаж, и подошли к крепкой дубовой двери, окованной толстыми железными пластинами.

Арнульф громко постучал в нее. Сонный голос, принадлежавший одному из пяти стражников, охранявших внешние покои герцога, спросил из-за двери:

– Что за шум?!

Арнульф прижался к краю двери и громко прокричал:

– В городе пожар и восстание! Угроза для герцога Робера!..

Послышались звуки убегающего стражника, через мгновения, казавшиеся всем вечностью, из-за плотно закрытой двери послышался голос рыцаря, отвечавшего этой ночью за охрану пленника.

– Мэтр, это вы?! Что за напасть вас притащила посреди ночи?!..

– Мессир Гийом, открывайте живее! Замок вот-вот захватят повстанцы и сторонники герцога!.. – Арнульф переглянулся с Филиппом, который кивнул ему, после чего приказал. – Именем короля, откройте! Враги короны намереваются захватить герцога!..

Рыцарь за дверь немного замялся, но фраза: «именем короля» совсем выбила его из колеи, заставив немного испугаться и на мгновение запаниковать. Он приказал стражнику открыть дверь…

Отряд Глостера и де Ипра.

– Мессир де Ипр! Ваша светлость! – Рыцарь, руководивший построением отряда, подъехал к командирам. – Отряд готов к маршу! Жду приказаний…

Глостер молча посмотрел на Гильома, тот кивнул и, вытянув вперед руку, произнес:

– Скорым маршем! На город! Входим двумя колоннами! Десять рыцарей и всю прислугу приказываю выставить возле ворот! Всех строго проверять!

Глостер не выдержал и вклинился в приказ де Ипра:

– Мужчин задерживать, женщинам смотреть в лицо! Неровен час, кто-то вздумает переодеться в бабские одежды, чтобы под шумок выскользнуть из крепости!..

Гильом скептически посмотрел на него, усмехнулся и, дождавшись момента, когда рыцарь отъедет от них, вплотную подъехал к графу, после чего тихо сказал:

– Ваша светлость. На мой взгляд, это излишне. Мессир Филипп не из тех, кто решится спрятаться от опасности под женским обличьем…

Робер резко сверкнул глазами, широко раздул ноздри и крепко сжал поводья своего иноходца:

– Мессир де Ипр. – Ироничным тоном ответил он. – Лично вам я верю на слово и ничего не имею против мессира де Леви, но я не уверен в своем дядюшке…

Гильом отвернул от него голову, молча поддал шпорами своего жеребца и понесся в голову колонны.

Всадники быстро преодолели пол-лье, разделявшие лагерь от городка, разбились по ходу на две колонны, и вошли в объятый пламенем и охваченный дикой паникой Кардифф.

– Мессиры де Курси и де Лувре! – Гильом отозвал двух сеньоров. – Возьмите две трети стрелков и займитесь тушением пожарищ! – Сеньоры молча кивнули и, развернув своих коней, стали выводить конных стрелков.

Глостер удивленно посмотрел на де Ипра.

– Мессир! С какой стати вы решились дробить силы?! Нам надобно к замку, и немедля!!..

Гильом резко повернул к нему голову. Его лицо и вороненая сталь шлема озарялись кровавым багрянцем пожарищ, полыхавших в городке и грозивших вот-вот перекинуться на уцелевшие строения, превращая узкие и кривые улочки Кардиффа в пылающую и раскаленную доменную печь.

– Граф, умоляю, – он сузил глаза от злости, – хотя бы сейчас извольте не мешать мне командовать отрядом!..

Глостер гневно вскинул голову в коническом шлеме и направил своего иноходца прямиком на Гильома, но тот лишь засмеялся и, смерив его взглядом, спросил. – Только один вопрос, ваша светлость! – Он с нескрываемой издевкой в голосе произнес последние слова своей фразы. Глостер вытянул лицо от ярости, но де Ипр, сменив иронию на спокойный вид и тон, спросил. – Вы когда-нибудь воевали в городке, охваченном пожарищем?.. – Тот отрицательно покачал головой. – То-то, граф. Тогда уж, позвольте тому, кто знаком с подобным не понаслышке, заняться привычным ему делом…

Гийом не дождался ответа, поддал шпорами жеребца и, увлекая за собой рыцарей, громко крикнул:

– Мессир де Форж! Возьмите десяток рыцарей и направляйтесь к порту! Перекройте любой ценой дорогу к причалу!.. – Гийом повернул голову и бросил отрывистый взгляд на Глостера, спешившего за ним следом на иноходце. – Мессиры! Будем штурмовать замок и брать донжон!.. – Он посмотрел на графа. – Граф! Вы-то чего ждете приглашений! Вперед! К замку!.. – Гийом, которому граф Глостер теперь уже безропотно отдал бразды правления, громко засмеялся. – Гоните своих тупоголовых бездельников к стенам!..

Донжон Кардиффа.

Едва дверь начала приоткрываться, как Гуннар, стоявший за спиной Арнульфа, резким толчком отшвырнул англичанина в сторону и мощным толчком своего тела распахнул окованную железом дубовую преграду, стоявшую на пути к освобождению герцога Робера.

Рыцарь Гийом, командовавший стражниками, понял, что на него и его людей напали враги, выхватил меч из ножен и устремился навстречу противнику. Но Гуннар, вооруженный длинной датской секирой, винтовым ударом выбил его меч. Он сделал широкий шаг к отшатнувшемуся рыцарю, ногой в грудь отбросил его на каменные плиты пола и, прижав шею своей мощной ногой, одетой в крепкий испанской кожи сапог, и приказал стражникам:

– Бросайте оружие! Ваш командир пленен!.. – из-за его спины выскакивали Филипп де Леви, Абдалла и Арнульф, невесть откуда вытащивший длинный саксонский кинжал и широким лезвием.

Стражники попятились к дверям, отделявшим их от покоев герцога, но оттуда выбежали три сарацина, охранявшие герцога Робера и, вместо того, чтобы ценой своих жизней стеречь его от противника, приставили свои острые, словно бритва, ятаганы к спинам и шеям опешивших защитников.

Филипп де Леви вышел вперед, засунул меч в ножны и, подняв вверх правую руку, спокойным, но уверенным в собственных силах, голосом произнес:

– Храбрые воины, я – мессир Филипп де Леви и де Сент-Ном, даю слово шевалье, что ни один волос не упадет с ваших голов от моей руки, равно как и от рук моих воинов! – Он пробежался глазами по лицам Гуннара и Абдаллы, которые отпустили секиру и ятаган, но остались стоять в напряжении и готовности за спиной рыцаря. При этом, Гуннар все еще продолжал своей ногой сдавливать шею рыцаря Гильома, хрипевшего от боли.

Стражники молча побросали свои мечи и короткие шефлины, повалились на колени и покорно опустили головы.

– Вяжите их, живо… – Филипп, не задерживая взгляда на сдавшихся солдатах, шагнул к раскрытой двери, за которой должен был находиться герцог Робер Куртгез. Он подошел к проему стрельчатой двери, со всем почтением склонил голову и произнес:

– Ваше королевское высочество герцог Робер, мы пришли освободить вас!..

Из проема показалась крепкая и невысокая фигура старика, чьи волосы были все еще густы, но уже полностью седы. Герцог был одет в охотничий гамбезон и короткую аламанскую кольчугу с капюшоном-хауберком. Простой широкий добротный кожаный пояс, ладно опоясывая его талию с едва наметившимся брюшком, лишь подчеркивал статную и крепкую фигуру старика. Ноги герцога, обутые в высокие кожаные сапоги, уверенно шагнули навстречу рыцарю и его товарищам.

– Благодарю вас, мессир… – спокойным и, казалось, абсолютно равнодушным к происходившему короткому бою голосом произнес герцог. Он повернул голову к одному из сарацин, его брови слегка дрогнули, но Робер таким же спокойным и размеренным тоном произнес. – Неверный, подай-ка мне меч сего рыцаря…

Взгляд Робера скользнул на меч рыцаря Гильома, валявшийся на полу возле ног Гуннара. Сарацин поклонился, подбежал к валявшемуся мечу, поднял и проворно подал герцогу. Тот скользнул глазами по стенам караульной комнаты, с довольным видом крякнул, увидев пару шестоперов, висевших на стене, подошел к ним, снял их со стены и засунул за пояс, повернулся к Филиппу, оглядел его воинов и сказал:

– Я готов…

Филипп, Гуннар и Абдалла молча склонили головы, отдавая честь спокойствию, выдержке и отваге герцога, который в свои весьма преклонные годы все еще не утратил сноровку и боевой дух истинного рыцаря.

Герцог приблизился к де Леви, положил руку ему на плечо и, глядя в глаза, спросил:

– Ваш план, мессир де Леви?..

– Сир, мы будем пробиваться к пристани и попытаемся захватить неф или галеру! – Филипп чуть смутился, не выдержав мощной энергетики взгляда герцога.

Робер Куртгёз перевел свой взгляд на Арнульфа, тот даже чуть съежился, и сказал:

– Сакс! Почему ты не предупредил сеньора, что экипажи кораблей вооружены луками? Опять задницей виляешь точно портовая шлюха!..

Арнульф, который в этот момент уже заканчивал вязать попарно стражников, побледнел и, запинаясь, произнес:

– Н-н-но, с-с-ир… – он испуганно отвел глаза. – Я совершенно позабыл об этом в суматохе…

Филипп увидел, как от разочарования вытянулось лицо Гуннара, который рассчитывал именно таким путем ускользнуть от врагов, подошел к герцогу и сказал:

– Сир, это моя вина. Я не удосужился лично проверить и не спросил об этом… – посмотрел на англичанина, – мэтра Арнульфа…

Филипп подбежал к окну донжона, которые выходило на нижний город, распахнул створки. Город пылал в нескольких местах, люди с криками ужаса метались по его узким и кривым улочкам, создавая толчею и пробки, мешавшие рыцарям Глостера и де Ипра быстро подойти к стенам замка.

– Спускаемся вниз… – Филипп направился к двери, но вдруг развернулся и, посмотрев на герцога Робера, сказал. – Сир, возьмите, ради Господа, хотя бы щит…

– Это излишне, мой друг. – Спокойным голосом ответил ему Куртгёз. – Во время близкого боя он будет только мешать мне…

Филипп дотронулся до его руки:

– Сир, тогда, ради всего святого, хотя бы закиньте щит за спину! Не ровен час, чернь выстрелит вам в спину…

– Чернь?.. – Куртгёз на мгновение задумался, потом как-то хмуро улыбнулся Филиппу и сказал. – Вполне может статься…

Они подошли к стене, увешанной всевозможным оружием, но, как назло, все щиты, висевшие на ней, были либо большие, предназначенные для конного рыцаря, либо каплевидные, а их весьма неудобно было крепить за спиной.

В этот момент Абдалла, стоявший возле них, подошел к герцогу, снял со своей спины круглый сарацинский щит с красивой чеканкой и золочением, встал на одно колено перед де Леви и, протягивая свой щит, предложил:

– Хозяин, я не смею предложить свой верный щит столь отважному и знатному господину. Извольте принять мой дар от чистого сердца и лично предложите великому паладину надеть мой щит для защиты…

Герцог удивленно и, можно сказать, с нескрываемым восхищением посмотрел на молодого сарацина, перевел свой взгляд на де Леви и произнес:

– Признаться, шевалье, я тронут благородством вашего сарацина. Возле Дорилеи, под стенами Антиохии и в Богом благословенном Иерусалиме я знавал лишь их добрые ятаганы, бивших нескончаемым градом мой шлем, кольчугу и щит, но сегодня я воочию увидел их благородство, которое, увы, уже не так часто можно встретить среди наших единоверцев. – Он лично принял щит из рук Абдаллы, ловкими и проверенными движениями забросил его за спину, повернулся к нему и, кивнув головой, сказал. – Помоги-ка мне подтянуть его ремешки, как следует!..

Абдалла быстро помог герцогу удобно пристроить свой щит, чтобы тот не стеснял движений герцогу и, вместе с этим, не болтался на спине, создавая неудобство и при сражении или отходе.

Один из сарацин, стоявший у них за спиной молчаливой статуей, подошел к Абдалле и что-то тихо прошептал тому по-арабски.

– Хозяин! – Лицо Абдаллы озарилось улыбкой надежды. – За старым полуразвалившимся оружейным складом есть какая-то калитка, через которую можно незаметно выйти к берегу моря возле западной стены городка… – Он увидел, как вздрогнуло и побледнело лицо рыцаря Гильома, которого Арнульф только что закончил связывать. Абдалла подошел к нему, наклонился и, заглядывая в глаза, медленно спросил на франкском языке. – Я прав?..

Рыцарь отвел глаза в сторону, но ничего не ответил. Тогда Абдалла резко выхватил из-за пояса свой длинный кривой кинжал, но Филипп остановил его:

– Прекрати, Абдалла. Я дал слово…

Сарацин что-то тихо прошептал на своем языке, засунул кинжал за пояс и с равнодушно-спокойным видом отошел от пленного.

– Я знаю об этой калитке… – дрожащим от волнения голосом произнес Арнульф. – Она заросла бурьяном, тропу размыло дождями. На ней можно запросто свернуть себе шею…

– Она выходит к стене? – Филипп посмотрел на англичанина.

Тот замялся и после небольшой паузы ответил:

– Она подходит к стене. Но стена в западной части города далеко заходит в море…

Гуннар, до этого момента сопевший от расстройства, что его план рассыпался, так и не удавшись, обрадовано затряс своей белокурой шевелюрой и едва не закричал от переполнявшего его чувства радости:

– Граф! Так сегодня отлив! Мы попробуем по отмели выбраться!..

Филипп посмотрел на него, перевел взгляд на Куртгёза, потом на Абдаллу и Арнульфа, после чего скомандовал:

– Бегом вниз! Забираем лошадей и к калитке… – Он посмотрел на Гуннара. – Спеши к своим викингам, пусть обстреляют зажженными стрелами подходы к замку, да запалят ближайшие домишки… – Скандинав обрадовано кивнул и побежал вниз. Филипп прокричал ему вдогонку. – Будете прикрывать наш отход!..

Они с осторожностью стали спускаться вниз по винтовой лестнице донжона. Едва Абдалла, возглавлявший группу, вышел на высокое, на уровне второго этажа, крыльцо, как над его головой с противным воем вонзились несколько арбалетных болтов.

– Прикройтесь щитами! – Абдалла быстро сбежал вниз по ступенькам и направился к конюшням.

Филипп и сарацины осторожно вывели герцога и, прикрывая его своими щитами, перебрались ближе к крепостным стенам. Там арбалетные болты им не угрожали.

Де Леви попросил Куртгёза оставаться под укрытием вместе с сарацинами, а сам поднялся по деревянной лестнице на куртину, где увидел Гуннара, Свена и Олафа, руководивших обороняющимися стрелками.

– Как дела?.. – он кивнул в сторону города.

– Видать, сеньор, их кто-то весьма толковый привел… – с тяжелым вздохом произнес Олаф. – Рыцари, вон там, за щитами из грубо сбитых досок, – он показал рукой в сторону небольшого наполовину деревянного строения, западная часть которого была подсвечена кострами пожарищ, разгоравшихся в городе. – Их нам и не достать. А стрелки их засели прямо напротив ворот… – он грубо выругался на своем гортанно-певучем языке. – Простите, мессир. Не сдержался. Они сейчас что-то вроде тарана будут тащить…

Кто-то легонько дотронулся до плеча де Леви. Филипп повернул голову и увидел радостное лицо Абдаллы.

– Хозяин. В конюшнях стоит под седлами десять коней. Можно еще взять ронкинов…

Филипп отрицательно покачал головой.

– Они нас только сдерживать будут. Вьючные кони медленно бегут… – он посмотрел на лицо Абдаллы, освещаемое заревом пожарищ и всполохами искр, мелькавших в его глазах. – Ты нашел калитку? Возьми Арнульфа, и бегите к ней. Нам до зарезу надо ее отыскать, расчистить проход и вывезти герцога из замка до наступления рассвета.

Абдалла посмотрел на небосклон, восточная часть которого становилась уже розовато-фиолетовой полоской.

– Еще часа четыре, не больше… – вслух произнес сарацин. Он посмотрел на Филиппа. – А разве Арнульф не с вами?..

– Как мне показалось, он замыкал колонну, когда мы спускались по лестнице вниз… – ответил де Леви. – Отыщи его живо! Ему нет веры…

– Будет исполнено, хозяин. – Абдалла поклонился и стал спускаться вниз по лестнице. На средней площадке он внезапно остановился, вскинул голову и, обращаясь к де Леви, громко крикнул. – Можно я возьму с собой одного единоверца?!..

– Бери хоть двух! – Ответил ему Филипп. – Я скоро спущусь к его высочеству!

Отряд Глостера и де Ипра.

– Пристань оцеплена! – рыцарь, тяжело отдуваясь раскрасневшимися щеками, доложил Гийому де Ипру. Он вытер рукавицей пот, струившийся по его широкоскулому лицу, и, не дожидаясь ответа командира, устало плюхнулся на большую деревянную колоду, стоявшую возле дома, в котором разместил свой командный пункт Гийом де Ипр. – Отряды приступили к тушениям пожарищ, но мешает чернь, запрудившая и без того узкие улочки…

– Выдохни, Шарль… – Гийом дружески похлопал его по плечу. – Сходи-ка в дом и выпей воды, что ли…

Глостер, меривший дорожку возле дома длинными и нетерпеливыми шагами, вопросительно посмотрел на него.

– Пока все идет по плану… – де Ипр развел руками. – Они закрылись в донжоне, чего и следовало ожидать…

– По какому, черт вас возьми, де Ипр, плану?! – Робер Глостер завелся не на шутку. Его раздражал спокойный и словно медлительный вид Гильома, делавшего все словно в замедленном темпе.

– Да не кипятитесь вы, граф! – Гильом резко осадил его. – Сейчас я направлюсь к воротам, протрублю в рог, и мы с вами преспокойненько узнаем – в замке ли еще мессир де Леви…

Он зевнул, подошел к своему жеребцу, вынул из седельной сумки рог, украшенный грубоватой бронзовой ковкой, деловито повертел его в руках, продул как следует, после чего подозвал к себе нескольких рыцарей и что-то тихо приказал им.

Глостер наблюдал за его неспешными действиями с такой злобой, что ему самому казалось, будто он слышит, как стучат его собственные зубы.

Рыцари быстро вернулись к де Ипру. Один из них высоко держал копье, к острию которого была наспех привязана вымаранная грязью или копотью (ночью неудобно было различить) рваная льняная выбеленная тряпица.

Гильом спокойно направился к мосту, разделявшему ворота цитадели и нижний город, осторожно встал за поваленной набок повозкой и, поднеся к губам свой рог, трижды протрубил в него.

«Только бы ты уже убрался из замка…» – пронеслось у него в голове…

Замок.

Филипп хотел уже спускаться вниз к герцогу, когда тревожный звук рога, показавшийся ему до боли знакомым, заставил его вернуться к бойницам куртины. Звук рога повторился еще пару раз – это был сигнал к началу переговоров.

Он, на всякий случай, прикрыл грудь щитом, лежавшим возле бойницы, и посмотрел вниз.

– Прекратить стрельбу! – Громко крикнул де Леви. Стрелки замерли…

Высокий стройный рыцарь направлялся к мосту в сопровождении двух крепких воинов, прикрывавших его щитами. Один из них держал в руке копье, на кончике которого болталась грязная белая тряпица – знак парламентеров.

– Что вы хотите?!.. – Филипп громко крикнул, адресуя слова к рыцарю.

– Мессир де Леви! Мессир Филипп! – Раздался снизу молодой, но грустный голос рыцаря. Филипп прямо похолодел, настолько знаком был ему этот голос. – Волею рока я, мессир Гийом де Ипр, вынужден начать осаду замка!..

Рыцарь снял со своей головы шлем, стащил кольчужный капюшон вместе с чепцом и, тряхнув своими светлыми, цвета спелой пшеницы, волосами, посмотрел наверх, пытаясь разглядеть среди тени зубцов крепостной куртины Филиппа де Леви.

– Гийом! Брат мой! – Филипп попытался вложить в свой голос всю холодность, но вид человека, с которым они вместе прошли многие опасности фламандской кампании, заставили его дрогнуть. – Каким ветром тебя занесло в эти окаянные места, дружище?!..

– Оммажем, будь он неладен, мой друг Филипп! Исключительно оммажем!.. – Гийом развел руки в стороны и деланно поклонился ему. – Как я понимаю, ни о какой почетной капитуляции не может быть и речи?!..

– Ты, как всегда, прозорлив, мой друг де Ипр!.. – засмеялся в ответ Филипп, хотя ему, как, впрочем, и де Ипру, сейчас было не до смеха.

Судьба, словно издеваясь или насмехаясь, решила столкнуть на краю Англии, среди вражеского населения и вообще друг на друга…

– Тогда, мессир де Леви и де Сент-Ном, – Гильом принял подобающую позу, – мы изволим осадить замок и донжон Кардиффа!.. – Он с грустью в голосе прибавил. – Я помню нашу клятву, Филипп!..

– Я тоже, Гийом! Прощай!.. – де Леви повернулся спиной к нему и украдкой быстро вытер слезинки, набежавшие на глаза.

– Храни нас всех Господь! – де Ипр поднес к губам рог и снова протрубил в него трижды, подавая сигнал к началу осады.

Когда он ушел от моста и скрылся за строением, Гуннар подошел к де Леви и, осторожно коснувшись его плеча, спросил:

– Вы знакомы с этим молодым сеньором?

– Да, Гуннар. Мы воевали вместе под знаменами покойного графа Гийома Клитона. И он великий воин. Сегодня нам дико не повезло…

Гуннар молча пожал плечами, развернулся и отправился к стрелкам, чтобы руководить обороной ворот и башен замка.

Снова послышались резкие щелчки спускаемых затворов, и ночной воздух наполнился низким воем арбалетных болтов, выпущенных атакующим противником.

– Началось. – Филипп свистнул, подзывая к себе викингов. Когда они подошли, рыцарь молча посмотрел каждому из них в глаза и тихо произнес. – Сегодня, мои славные друзья, нас ждет большой и кровавый пир…

– Сеньор, – Свен вышел немного вперед и, окинув взглядом своих товарищей, сказал де Леви, – если получится, уходите ради Бога отсюда. Мы как-нибудь задержим их, а потом отойдем в донжон и еще потянем время…

– Но вы погибнете! – Филипп решительно отказался от их предложения. – Я не могу допустить такого…

– Граф! – Олаф кое-как изобразил на своем грубом лице улыбку, – мы с самого начала знали, куда едем и на что идем, согласившись сопровождать вас. Выводите герцога и, да хранит вас Господь…

– А уж мы всласть погуляем сегодня! – Грубо попытался сострить Свен. – Не каждый день выпадает такой подарок судьбы…

Филипп прекрасно понимал, что иного выхода из сложившейся ситуации у него просто нет. Засиживаться в замке еще какое-то время – значит лишать себя форы при отходе через опасную и полуразрушенную тропу, да еще непроглядной ночью, со стариком-герцогом и лошадьми, которые могут и не пройти по обрывистой тропке к берегу. Но, даже добравшись до берега, надо еще как следует помолиться, чтобы отлив обнажил ту часть крепостной стены, что вдавалась в море на несколько туазов, а потом, пользуясь темнотой, скакать в неизвестность, углубляясь во вражескую территорию, полную ловушек и валлийских повстанцев.

А им все равно. Им безразлично, враг ты Англии или друг, для них достаточно одного вида норманнов, чтобы тут же разрядить в них свои хваленые длинные луки…

Филипп надеялся лишь на чудо и невероятное стечение обстоятельств, чтобы выскользнуть из западни. Он не знал и даже не догадывался о том, что три корабля, посланных Сугерием с соизволения короля Людовика для его эвакуации и спасения, были блокированы в Английском канале англичанами под предлогом борьбы с морскими разбойниками. Две галеры были взяты на абордаж и отконвоированы в один из близлежащих английских портов, откуда после долгих и нудных проволочек были препровождены с почетным конвоем к берегам Нормандии. Филипп не ведал, что только одному из них – легкому нефу, пользуясь густым туманом, удалось оторваться от погони. Но, к несчастью, он углубился слишком сильно к западу, попал возле берегов Бретани в сильный шторм и, как ни пытался идти широкими галсами против ветра, лишь чудом выскользнул из лап морской смерти, и с переломанными мачтами, едва дотащился к гавани Бреста…

ГЛАВА XVI.   Кардиффский узник.  (Продолжение)

Отряд Глостера и де Ипра.

– Вот так! Накрывайте их болтами! Пригните их, чтобы даже нос высунуть не могли! – Гийом де Ипр, стоя в отдалении, руководил действиями стрелков. Он повернул голову к рыцарям и крикнул. – А теперь, мессиры, тащите таран! Врежьте им, как следует, по воротам! Наши кони уже начали скучать!..

Граф Робер Глостер, который после переговоров де Ипра с де Леви стал относиться к Гийому с еще большим раздражением и недоверием, молча сидел на лавке возле стены полуразрушенного дома и, вытянув свои длинные ноги, с отрешенным видом смотрел в небеса. Он словно самоустранился, превратившись в немого наблюдателя и отдав полностью бразды командования штурмом рыцарю.

Гийом, прикрываясь щитом, лично повел горстку смельчаков, решивших разогнать повозку с большим срубленным деревом в виде тарана через мост к замковым воротам, но, наткнувшись на плотный заградительные залпы из арбалетов, потерял трех рыцарей, после чего протрубил отход, бросив импровизированный таран на середине моста.

– Делать нечего, граф… – отдуваясь, произнес он, садясь рядом с Глостером. – Как ни крути, а ворота придется подпалить… – Глостер вяло махнул рукой в ответ. Гийом посмотрел на него и сказал. – Мне кажется, граф, что между нами внезапно возникла стена молчания и какого-то недопонимания. Вы лично не находите?..

Робер выдохнул и, посмотрев ему в глаза, ответил:

– Возникла. Очень большая стена, мессир де Ипр… – он встал и, развернувшись лицом к Гийому, сжал руки в кулаки. – Мне очень не понравилась ваша беседа с преступником!..

– Ах, вот вы о чем!.. – засмеялся Гильом. – Что ж. С удовольствием вам отвечу, милейший граф Глостер! – он поднялся со скамьи и, встав вплотную с графом, почти в упор посмотрел ему в глаза. – Да! Я очень давно знаю мессира Филиппа! Мало того, граф! Я считаю его своим самым, пожалуй, близким и верным другом! Мы воевали плечом к плечу под знаменами того самого графа Клитона, чей отец сейчас находится под защитой мессира де Леви! – Он смерил спокойным взглядом графа. – Можете быть покойны, граф! Гийом де Ипр, хотя и бастард, но четко блюдет оммаж и не позволит опозорить свою рыцарскую честь! К утру замок будет взят, враг пленен или убит, но клянусь вам, что лично я не подниму свой меч на мессира Филиппа де Леви! Об остальном же, граф Глостер, можете не волноваться…

Робер понял, что слишком перегнул палку, и задел за тонкие струны души рыцаря. Он поднялся, подошел к де Ипру и сказал:

– Простите, мессир Гийом. Я проявил минутную слабость…

– За минутную слабость я прощаю вас, граф. Насчет остального… – он сел на скамью и опустил голову, – увы…

Глостер сел рядом и прикрепив факел над своей головой, стал рассматривать грубую карту городка и замка. Гийом невольно скосил глаза и внезапно ткнул пальцем в место на карте.

– Что это, граф?..

– Это старая тропа… – не понимая смысла его вопроса, ответил Робер. – Она вся осыпалась и почти непроходима. Осталась еще со времен валлийской крепости…

– Вы говорите «почти»?! – де Ипр вскочил на ноги. – Господи! Живее туда рыцарей и лучников!..

– Куда? К морю? – удивился Глостер. – Не волнуйтесь, стена глубоко вдается в море…

– Но сейчас же отлив!!!.. – Гийом закрыл лицо ладонями. – Немедля, граф! Надо направить пару дюжин стрелков на западную стену! Они выскользнут!..

Глостер понял, что даже сейчас де Ипр не утратил трезвость мыслей и его ум высчитал самые слабые звенья в, казалось бы, выигрышной партии.

– Тогда, мессир Гийом, – он протянул ему свой жезл, – примите командование моими рыцарями и лично скачите наперерез! Не позвольте мессиру де Леви увезти герцога Робера!

Замок. Через два часа.

– Ваше высочество, – Филипп склонил голову перед герцогом, – нам надо выбираться из замка. Враги вот-вот пойдут на приступ…

– Что-то я отвык отступать, мессир де Леви. – Усмехнулся старик. – Да и в молодости своей за собой подобного не припоминаю…

– Тем не менее, ваше высочество, – де Леви настоятельно повторил свою просьбу, – это наш единственный шанс…

– Значит, мешкать не будем! – Куртгёз резко поднялся на ноги и сказал. – Куда мне идти?..

– Для начала, сир, за мной… – де Леви, прикрывая свою спину щитом, побежал по направлению к полуразрушенному домику, темнеющему сбоку от донжона.

Над их головами снова завыли арбалетные болты. На этот раз противник стал обстреливать замок зажигательными стрелами, целясь в ворота и деревянные стрелковые галереи куртин.

Филиппа встретил Абдалла. Он был весь в пыли и грязи.

– Хозяин, мы почти расчистили калитку. Осталось чуть-чуть… – тяжело дыша, произнес он, растирая по лицу пот, пыль и грязь.

– Ваше высочество, не могли бы вы пока осмотреть лошадей. Нам скоро предстоит спуск по крутой тропе, а потом, коли Господу будет угодно, бешеная скачка в ночные валлийские леса…

– С удовольствием… – крякнул старый герцог. – Хотя бы какое-то занятие…

И он ушел вместе с одним из сарацин, следовавший за ним неотступной тенью.

Они стали разгребать завал из камней, старых бревен и всякого мусора. Филипп с Абдаллой столкнули последний камень и освободили узкий проход, уходивший куда-то вниз и в темноту.

– Факелы брать не будем. – Сказал рыцарь. – С ними нас перестреляют, словно мишени на тренировке новобранцев… – он поискал кого-то глазами, после чего спросил у Абдаллы. – А где Арнульф?!..

– Он какие-то бумаги сжигает в донжоне… – тяжело дыша, ответил сарацин.

– Поднимись и тащи его сюда! Этой лживой твари нет веры… – де Леви топнул ногой.

Сарацин что-то тихо шепнул своим помощникам, и они исчезли в темноте. Не прошло и нескольких минут, как они возвратились, волоча за собой полуживого англичанина.

Абдалла бросил его полуживое тело, словно куль, под ноги рыцарю.

– Этот пес навечно опозорил вас, хозяин! – кипя от ярости, сказал сарацин.

Филипп склонился над окровавленным и изуродованным до безобразия лицом Арнульфа. Тот едва заметно дышал и, казалось, готов был вот-вот отдать Богу свою мерзкую и гнилостную душонку.

Де Леви толкнул его ногой и спросил Абдаллу:

– Что он сотворил?..

– Он зарезал рыцаря и всех караульных, что охраняли старого герцога… – Абдалла даже затрясся от ярости. – Позвольте, хозяин, я перережу этому псу горло!..

– Он и так скоро предстанет перед Судом Господним… – Филипп еще раз пнул ногой бездыханное тело англичанина и сказал. – Идите к конюшням, выводите коней… – Внезапно его озарила неожиданная мысль. Он остановил Абдаллу. – Сделаем так! Быстро переоденься сам, и переодеть своих сарацин в одежды стражников. В таком виде нас могут запросто посчитать за своих, и нам, коли Бог смилостивится, удастся выскользнуть незаметно из Кардиффа!

Через полчаса маленькая группа из пяти человек стала змейкой спускаться с почти отвесной части холма, на котором стоял замок и донжон Кардиффа, двигаясь почти на ощупь в кромешной темноте.

Первым шел Абдалла, переодетый конным сержантом, он вел под уздцы лошадь. За ним следовал Филипп де Леви, герцог Куртгёз, который сбросил сарацинский круглый щит, нацепил длинный норманнский сюркот и конический шлем с полу-личиной, так что стал походить на рыцаря-башельера, а замыкали движение три сарацина, переодетые простыми воинами и выводившие оставшихся коней. Их длинные белые сюркоты так непривычно сковывали движение, что сарацинам стоило больших усилий привыкнуть к ношению христианских военных одежд.

Как назло, луну заволокло серыми тучами, и вот-вот мог разразиться противный осенний валлийский ливень, но именно эта темень и помогала пока воинам незаметно спуститься к берегу моря и добраться до западной части крепостной стены, которая уходила в море на несколько туазов. Но, когда они спускались по отрывистой тропе, две лошади, которых вели сарацины, внезапно перепугались и с громким ржанием сорвались вниз, переломав себе ноги и хребты. Отряд разом лишился своей мобильности…

Отлив, как и предположил Гуннар, отвел морскую воду и обнажил неровный скалистый берег, позволивший, пусть и с огромным трудом, но все-таки преодолеть это природное заграждение и выбраться за пределы Кардиффа, охваченного пламенем пожарищ…

Выбравшись за стены города, Филипп запрыгнул в седло, повернул голову и бросил прощальный взгляд на замок…

Но, словно назло, сразу же крепостными стенами начинались топкие и практически непроходимые болота. Лошади стали увязать по бабки.

– Разворачиваемся назад!.. – Филипп решился рискнуть, развернуть отряд и попробовать, пользуясь быстро рассеивающейся темнотой убегающей ночи, а также паникой и пожарами, охватившими городок, попытаться вырваться через восточные ворота. – На севере и востоке нет крепостных стен! Там только рвы и старый частокол!

Над донжоном поднималось черное облако дыма, сквозь которое кое-где уже проскакивали язычки красного пламени. Видимо, врагам удалось запалить стрелковые галереи куртин и сами замковые ворота. Скандинавы должны были уже отойти в донжон, ведь он был еще невредим и грозной твердыней нависал над округой.

Филипп перекрестил донжон, ведь именно в нем сейчас должны были находиться викинги, и тихо прошептал слова молитвы…

– Хозяин, нам надо уходить! – Абдалла поторапливал де Леви. Они снова преодолели отмели и стали углубляться в городские кварталы, чьи грязные улочки были буквально переполнены испуганно мечущимися и кричащими людьми.

В это время запоздалые стрелки, отправленные де Ипром на западную стену города, уже заняли угловую башню и стали расставляться на позициях, отрезая пути к возможному отступлению беглецов.

– Ведем себя спокойно… – произнес де Леви, он посмотрел на стену. – Мы сейчас словно на ладони…

Сержант, командовавший стрелков, заметил фигуры двух рыцарей и четырех стражников, скучившихся возле старого барака, выходившего почти к самому побережью. Он сложил руки рупором и прокричал де Леви, принимая его за нормандца из числа всадников Гийома де Ипра:

– Мессир рыцарь! Вы не видели здесь беглецов?!..

Филипп спокойно сел на коня, повернул голову к нему и ответил:

– Нет, сержант! По приказу мессира де Ипра мы патрулируем берег! Тут никого не было!..

– Стало быть, мессир, мы вовремя поспели!.. – засмеялся в ответ сержант.

– Молодцы! Я похвалю ваши действия, когда увижу его светлость графа Глостера!.. – прокричал в ответ де Леви.

Группа села на коней и медленно скрылась за строением.

Ох, как трудно продираться сквозь мечущуюся и наполовину обезумевшую толпу перепуганных насмерть людей, так и норовивших попасть под копыта коней.

Несколько раз их задерживали и расспрашивали, но пока им везло, да и ночная темень, сдобренная черными дымами пожаров, играла им на руку. Филиппу приходилось лишь отвечать, что они патруль, высланный мессиром де Ипром для прочесывания города и пресечения фактов мародерства. Проезжая мимо пристани, а им пришлось делать большой крюк и оставлять в стороне центральную часть городка, которая к этому времени успела превратиться в один сплошной и жуткий костер, отряд наткнулся на повозку, запряженную мулами. Сарацины быстро распрягли их и, вскочив им на спины, прямо так, без седел и стремян поехали верхом…

Отряд Гийома де Ипра.

Гийом прекрасно понимал, что, скорее всего, Филипп не решится отсиживаться в осажденном замке, ведь целью его было спасение герцога Куртгёза, а не захват и удержание важного пограничного форпоста королевства. Поэтому, взяв всех рыцарей графа Глостера и две дюжины конных стрелков, он с большим трудом, топча и сталкивая в ров перепуганных жителей, высочил через восточные ворота и, огибая городские укрепления, по длинной дуге с востока на запад, поскакал наперерез возможному пути бегства похитителей.

Загоняя коней, его воины были возле крайней западной башни уже через час…

Но, наткнувшись на труднопроходимые болота, почти вплотную примыкавшие к крепостным стенам западной оконечности Кардиффа, Гийом понял, что или Филиппу уже удалось каким-то чудом проскочить их и углубиться в спасительные ночные леса Уэльса, или он решил пробиваться через другие выходы из города.

– Спешиться и осмотреть болота!.. – приказал стрелкам де Ипр.

Воины соскочили с лошадей и, костеря всех и вся, полезли в гнилые и чавкающие болота, осматривая местность.

– Мессир Гийом, – один из рыцарей дотронулся до локтя де Ипра, – мне кажется, что они не пройдут здесь. Как-то год назад мятежные валлийцы попытались проникнуть в город через болота, но наши дозорные вовремя засекли их со стен и перестреляли из арбалетов, словно вальдшнепов!..

– Спасибо, шевалье… – буркнул в ответ Гильом. Он уже и сам понял, что Филипп решился пробиваться именно через город, а не форсировать со старым герцогом эти вонючие топи. Он медленно ехал вдоль линии болота, стараясь отыскать сухое местечко, позволившее бы ему приблизиться к стенам. Но увы, кругом была одна топь и грязь. Тогда он, привстал на стременах и, сложив руки рупором, крикнул в сторону городских укреплений, надеясь на то, что стрелки уже заняли свои позиции и его кто-нибудь, да и услышит. – Сержант! Сержант! Я, Гийом де Ипр!..

Сквозь утренний туман, через который были едва видны смутные контуры крепостных укреплений Кардиффа, Гийом внезапно услышал ответ:

– Слушаю вас, мессир де Ипр! Я, Жан, сержант королевских стрелков!..

– Жан! Вдоль западного берега никто не проезжал из города?!

– Нет, мессир де Ипр! Никто не проезжал!.. – послышался ответ из тумана. – Правда, возле башни вертелись какие-то конные патрули, но рыцарь уже уехал!

– А кто его послал к побережью для патруля?! – снова крикнул в туман Гильом.

– Так вы же и послали, сеньор де Ипр!..

– А как они выглядели, Жан?!

– Вроде их шестеро было! – снова послышался ответ из рассеивающего слоистого утреннего тумана. – Кажись, два рыцаря было, да четверо королевских стражников!..

Гильом тяжело опустился в седло. Он был снова прав. Филипп де Леви решил пробиваться из города, пользуясь суматохой и паникой…

Он резко развернул своего жеребца, подскакал к рыцарям и крикнул:

– Разворачиваемся! Обратно к городу! Они будут выходить вместе с толпой горожан!.. – Стрелки, перепачканные болотной грязью и тиной, стали вылезать из болота. Гийом, понимая, что, ожидая их, он теряет драгоценное время, приказал сержанту. – Мы уходим обратно! Собирай своих и рысью догоняй нас!..

Рыцари ускакали обратно, стараясь успеть перехватить группу Филиппа возле ворот…

Филипп де Леви.

Путь к центральным воротам Кардиффа был отрезан пожарами и обезумевшими горожанами. Группа пошла еще правее и, буквально топча копытами коней мечущихся жителей, узкими и кривыми улочками городка, стала продираться к дальним восточным воротам.

Еще за два квартала до них Филипп понял, что теперь они должны надеяться лишь на чудо. Кони буквально увязли в людской толпе, спешившей к спасительным воротам в одной лишь надежде вырваться из этого пылающего безумия, в которое превращался Кардифф.

– Именем короля! Именем короля! Дорогу!.. – Он кричал, что есть сил, и хлестал плетью всех, кто вставал на пути его движения, пробиваясь, пусть и медленно, к спасению.

«Лишь бы выскочить за стены. – Стучало у него в голове. – Лишь бы вырваться на простор…»

Вот и ворота. Стражники, ощетинившись копьями и поставив арбалеты наизготовку, как могли, сдерживали напиравших со всех сторон горожан, направляя их в маленький и узкий коридор крепостных ворот, где четыре рыцаря проводили быстрый досмотр перепуганных горожан, пропуская за стены лишь женщин и детей и отгоняя обратно мужчин и стариков.

– Именем короля! Кто здесь старший?! – Филипп направил своего коня прямиком к рыцарю. Копыта жеребца подмяли кого-то из замешкавших горожан, тот дико завопил, но де Леви не обратил на него внимания, всецело сосредоточившись на рыцаре, командовавшим выход из города. – Где мессир де Ипр?! Враги контратакуют западные ворота городка! – Прокричал он первое, что пришло ему на ум в этот момент.

– Мессир де Ипр вместе с отрядом поскакал наперерез беглецам, мессир де… – рыцарь недоверчиво покосился на незнакомого ему рыцаря, чей сюркот и герб был ему совершенно не знаком.

– Жан де Бомон… – ответил первое, что взбрело ему на ум. – Я из отряда мессира Гийома! Граф Глостер спешно послал меня к нему на подмогу!..

– Странно… – растерянно ответил рыцарь. – Мессир де Ипр с час назад выехал через эти ворота и строго-настрого запретил выпускать, кого бы то ни было…

– Господи! Шевалье! – Филипп нагло напирал на растерявшегося рыцаря. – Нельзя терять ни минуты! Есть сведения, что валлийцы должны подойти к западу на выручку мятежникам! Любая минута дорога!..

Рыцарь, так ничего и не понял, машинально посторонился и, взмахнув рукой, разрешил стражникам пропустить шесть всадников…

Они быстро проехали ворота и, преодолев узкий и шаткий старый деревянный мостик, по которому и двум всадникам было трудновато разъехаться, выскочили за пределы городских укреплений.

В это время Филипп увидел, как из быстро таявшего утреннего тумана, охватившего леса и поляны вокруг укреплений Кардиффа, появляются фигуры всадников, несущихся во весь опор в его направлении.

– На восток! – Крикнул он и, поддав шпорами своего коня, стал уводить группу от настигавших их рыцарей…

Стражники и стрелки, стоявшие в проемах деревянного частокола, увидели, что странный отряд не поехал влево, а внезапно изменил движение и, резко перейдя на галоп, попытался уйти в туман, держа курс к востоку. Сержант понял, что эти всадники и есть похитители герцога Куртгёза, и он отдал приказ стрелкам обстрелять их из арбалетов.

Но неопытные солдаты сначала взяли слишком высокий прицел, и болты проскочили над головами воинов, а потом, когда группа почти исчезла в тумане, выстрелили слишком низко, так что два залпа прошли абсолютно даром…

Тем не менее, выстрелив скорее на удачу, чем прицельно. Залпы стрелков все-таки ранили двух коней, которые резко сбросили темп и, захромав, почти остановились.

К несчастью лошадь, в которую попал арбалетный болт, принадлежала герцогу Роберу. Филипп остановил группу на опушке леса и приказал спешиваться и уходить в чащу, надеясь спрятаться и отсидеться, но, когда они уже почти скрылись в густых зарослях сосен и елей, росших почти непроходимой стеной, на поляну выскочили рыцари Гийома де Ипра. Один из их коней заржал и, именно в этот момент судьба снова показала весь свой переменчивый характер. Одна из кобыл, которую вел под уздцы Абдалла, пронзительно заржала в ответ…

– Они здесь! – Филипп услышал голос одного из рыцарей. – Они здесь, мессир де Ипр!..

– Всем уходить! – Он схватил за руку Абдаллу. – Все потеряно для меня. Но для тебя жизнь не кончилась, мой верный Абдалла! Уводи герцога Робера и любой ценой отвези его в Париж!..

– Но, хозяин… – Глаза воина пылали смелостью и отвагой, он не желал оставлять своего господина в трудную минуту один на один с большим отрядом врагов.

– Только ты можешь говорить на франкском! Без тебя герцогу не добраться до берега…

– Слушаюсь, повелитель… – сарацин шумно выдохнул и, смирив желание погибнуть вместе со своим хозяином в честном бою, покорно покорился воле де Леви. – Я выведу герцога Робера. – Только, умоляю вас, хозяин, возьмите с собой, хотя двух из моих верных воинов Аллаха! Они не подведут вас и не опозорят свои семьи!..

– Хорошо, Абдалла! Только запомни – любой ценой сохрани жизнь герцогу Роберу! Подчиняйся и служи ему также верно, как ты служил мне! Ты исполнишь любой его приказ точно и без промедления! – Абдалла молча поклонился перед ним. – Спешите!.. – произнес Филипп, снова запрыгнул в седло и, поддав шпорами, выскочил на поляну навстречу рыцарям, которых привел Гильом де Ипр.

Он резко осадил коня, слегка приподнял свой шлем и крикнул:

– Эй, я здесь!..

Рыцари кинулись к нему, но их остановил властный голос Гийома де Ипра:

– Стойте! Он же один! С ним всего лишь два простолюдина! Ведите себя по-рыцарски, черт вас раздери!!!..

Гийом высочил вперед и, подняв вверх руку, остановил рыцарей графа Глостера.

– Мессир Филипп! Предлагаю вам почетный плен! Сдайте меч мне, и я клянусь, что никто и ничто не сможет больше угрожать вам!..

– Извини, Гийом. – ответил ему де Леви, – но я не могу принять твоё щедрое предложение! Я дал когда-то клятву! – Он посмотрел в лицо де Ипру, который побледнел и опустил глаза. – У меня нет права отказаться от нее и обесчестить себя, опозорив память графа Гийома Клитона!..

К де Ипру подъехал один из рыцарей Глостера, который тихо шепнул ему:

– Мессир, я приказал конным стрелкам окружить лес и вывести весь гарнизон из Кардиффа для прочесывания. Они не ускользнут…

Гийом обреченно взмахнул рукой и снова обратился к Филиппу:

– Филипп! Ты ведь знаешь меня не понаслышке! Роща окружена! Твоим людям и герцогу Роберу Куртгёзу не выбраться отсюда!..

– Я уже все сказал! – Громко ответил ему де Леви. Он забросил свой щит за спину и, выхватив шестопер левой рукой, взял в правую руку меч. – Мессиры! Я изволю атаковать вас!..

Гнедой жеребец де Леви, повинуясь ударам шпор своего хозяина, понесся навстречу рыцарям графа Глостера. Высокий рыцарь с перекинутым за спину норманнским щитом врубился в их ряды и стал наносить бешеные удары.

Филипп оглушил шестопером одного рыцаря, который, заваливаясь на спину, схватился руками за расколотый шлем, стал падать с коня. Второго он пронзил мечом, попав прямо в лицо, но несколько мощных ударов ранили его коня, рассекли левую ногу де Леви, а сильный удар секирой, нанесенный одним из рыцарей, раскрошил в щепки щит, прикрывавший ему спину. Два сарацина, переодетые королевскими стражниками, издав пронзительные крики на арабском языке, вступили в бой с рыцарями, обрушивая на них удары своими острыми ятаганами.

Де Леви поддал шпорами слабеющего и теряющего силы жеребца и, выскочив из схватки, быстро освободил ноги из стремян и, когда конь стал заваливать на правый бок, резко спрыгнул с него, кувыркнулся несколько раз по грязной земле.

Он поднялся на ноги, шлем слетел с него во время падения с коня, быстро расстегнул ремешки ставшего уже ненужным щита, и, держа шестопер и меч, приготовился к своему последнему бою.

Филипп выигрывал драгоценные минуты, позволяя Абдалле как можно дальше уводить герцога Куртгёза в надежде выскользнуть из тисков окружения…

Неравный бой продолжался уже полчаса. Гийом де Ипр сидел в седле и, опустив голову, молча наблюдал за тем, как его боевой друг в одиночку сражается против наседавших на него рыцарей Глостера.

Оба сарацина погибли, взяв с собой трех рыцарей. Филипп убил двух и ранил трех, но раненая нога, из которой сочилась кровь, лишала его быстроты движений.

Из дюжины рыцарей оставались в живых четверо, которые, медленно окружая его, готовились к атаке, последней атаке в жизни благородного Филиппа де Леви, сеньора де Сент-Ном, старшего сына монсеньора Годфруа де Леви, епископа славного города и графства Шартр.

– Не желаете ли испить вина, мессир?.. – рыцарь, стоявший прямо напротив Филиппа, тяжело дышал и с трудом переводил дух, вспотев под длинной, почти до пят, трехслойной норманнской кольчугой.

– Меня дух святой питает! – ответил Филипп, крутанул в левой руке шестопер. – Сеньоры! К делу! Я изволю атаковать вас!..

Он понял, что долго не сможет продержаться против четырех крепких и опытных рыцарей, даже если учесть, что один из них почти выдохся.

Кровь, струившаяся по левой ноге сквозь разрубленные звенья кольчужного чулка, медленно, но верно уносила силы из тренированного тела рыцаря. Легкие покалывания по всей длине ноги и ледяной холод, охватывающий ступню, только подтверждал его правоту. Атаковать надо именно сейчас, пока еще оставались силы.

– Мессир де Леви! – Гийом не выдержал, вскинул голову и с мольбой в голосе обратился к Филиппу. – Умоляю вас отдать мне свой меч и стать моим пленником!..

– Прости, Гийом, – грустно усмехнулся в ответ де Леви, – у меня нет такого права… – Он снова крутанул в руке шестопером. – Сеньоры! К бою!..

Вместо атаки он решил пойти на маленькую хитрость и сделал несколько шагов назад, словно пятился в нерешительности.

Рыцарь, предложивший ему вина, поддался на его уловку и бросившись вслед, напоролся на серию мощных ударов мечом и шестопером, так как де Леви, тут же сделав движение влево и вперед, внезапно перешел во встречную атаку. Рыцарь смог парировать щитом один удар меча, отвел своим мечом шестопер рыцаря, но от третьего удара меча он не смог уже уклониться…

Мощный, справа налево, рубящий удар рыцарского меча де Леви разрубил слабые звенья кольчужной бармицы и, с хрустом разрубаемых костей, вошел в область ключицы.

Рыцарь упал, Филипп, выдергивая меч из раны, замешкался и в этот момент пропустил два мощных удара мечом и секирой. Он, как мог, попытался сблокировать удар меча шестопером, и даже немного отклонил его в сторону, но тяжелая секира с хрустом перерубила ему левую руку. Пальцы, внезапно переставшие слушаться, разжались. Шестопер выпал из руки, которая бессильным кровоточащим обрубком упала вдоль тела Филиппа.

У него оставался только меч. Филипп сделал несколько шатающихся шагов назад. Кроваво-белесая пелена слабости застилала ему глаза. Губы внезапно пересохли, язык с трудом ворочался, касаясь шершавых и обескровленных десен.

Три рыцаря, словно волки вокруг раненого, но все еще сильного и опасного медведя, медленно сужали круг, готовясь добить или взять в плен рыцаря.

– За Гийома Клитона! – Крикнул он из последних сил, поднял меч и бросился в атаку.

Именно в этот момент силы окончательно покинули его, в глазах стало темнеть, меч, занесенный для удара, слабо шлепнулся на противника, который, с перепуга, что есть силы, вонзил свой меч в открытое лицо рыцаря, украшенное большим и причудливым рубцом от былого удара…

– Нет!!!.. – Гийом страшно закричал и, быстро спрыгнув с коня, бросился к бездыханному телу Филиппа де Леви.

Он упал возле него на колени и, обхватив кровоточащую голову, крепко прижал к своей груди.

– Нет! Нет! Зачем!!!..

Гийом тряс Филиппа, надеясь вернуть его в сознание.

…А вот и берега милой речушки Иветта, поросшие ивами прямо возле стен замка Сент-Ном…

«Матушка… – Филипп протянул руки навстречу смутному светящемуся женскому облику с размытыми контурами. – Матушка…

На удивление, он увидел свои маленькие детские ручонки, в которых тускло поблескивал старенький деревянный меч, заботливо вырезанный для него покойным мессиром Антуаном де Сент-Омером…

– Ты станешь великим паладином, мой малыш… – старик ласково потрепал его рыжие непокорные вихры, поднялся и, повернувшись, ушел в светящийся туман…

Его тело стало легким, словно пушинка…

Небо стремительно приближалось к нему, стараясь поглотить и вобрать в себя, но Филипп не чувствовал страха, лишь приятная легкость и прохлада окружали его…

Он погружался в облако, растворяясь и исчезая навсегда, ветер подхватывал его бессмертную душу и уносил высоко-высоко…

Взгляд Филиппа скользнул вниз…

Его отец, благородный рыцарь Годфруа де Леви, первый сеньор де Сент-Ном и епископ Шартра, с грустно улыбкой смотрел ему вслед. Рядом с отцом, прижавшись к нему и положив голову ему на грудь, стояла жена, держа на руках его первенца Гийома, будущего графа Таррагона…

Донжон замка.

Враги наседали отовсюду, медленно, но, неуклонно тесня Гуннара, Свена и Олафа, а вместе с ними и трех последних воинов к верхней площадке донжона, где располагались деревянные стрелковые и дозорные выступы…

Дальше отступать уже было некуда.

Викинги славно исполнили план Филиппа, они оттянули большинство сил графа Глостера на себя, давая возможность самому рыцарю выскользнуть из города вместе с герцогом.

Внезапно атакующие снизу воины прекратили стрельбу из арбалетов и наступила звенящая и зловещая тишина…

– Все, ребята… – вытирая крупные капли пота со своего раскрасневшегося и мокрого лица, произнес Свен. – Это крики радости…

Они молча переглянулись, обнялись и, почти одновременно посмотрели на троих наемников, сражавшихся вместе с ними.

– Лично нам пора… – с грустной улыбкой сказал Гуннар. – Вы с нами?..

Наемники переглянулись, один из них – костлявый и широкоплечий фламандец шагнул вперед и, усмехнувшись, ответил:

– Мы тоже, ей Богу, уже порядком подзадержались на этом свете!..

Скандинавы и наемники обнялись в последний раз.

Второй наемник, имя которого так и останется тайной в веках, посмотрел на викингов и спросил:

– Дельце-то, надеюсь, было стоящим?!..

– Это было святое дело… – сухо ответил неразговорчивый Олаф.

– Тогда, пожалуй я составлю вам славную компанию… – он несколько раз вздохнул полной грудью. – Пора!!!..

Шесть воинов, словно вестники страшной смерти, с криками и кличами бросились вниз, с улыбками на устах встречая арбалетные болты, просвистевшие им навстречу…

Поляна возле Кардиффа. Утро 21 ноября 1133г.

Филипп издал булькающие звуки, его голова дернулась, а рука, сжимавшая меч, ослабела, пальцы разжались, выпуская из своих объятий рукоять.

Гийом вытер слезы. Прикрыл лицо и тело Филиппа своим плащом, поднялся, сел в седло и, увидев стражников, подбежавших к месту боя, сказал:

– Соорудите из копий носилки. Я забираю тело этого сеньора с собой… – сержант растерянным взглядом посмотрел на него. Гильом провел руками по своему лица, тряхнул головой. – Прикажите моим людям немедля выступать из города. Я буду ждать их возле восточных ворот…

– Но, мессир де Ипр… – пробормотал старый сержант. – Его светлость граф Глостер приказал…

– Да мне плевать на него и его приказы!.. – гневно сверкнув глазами, крикнул де Ипр. Он повернулся к трем рыцарям. – Мессиры, надеюсь, что ваше благородство не позволит вам помешать мне воздать последние почести столь храброму и благородному сеньору?..

Рыцари молча поклонились Гийому. В это время на поляну влетел конный стрелок, который, с трудом переводя дыхание, доложил:

– Мессир де Ипр! Мы, кажись, обложили их!..

– Где?.. – глаза Гийома снова стали холодными, словно льдинки. Он был обязан исполнить приказ до конца и схватить герцога.

– На следующей опушке, ваша милость! Герцог подвернул ногу, но с ним какие-то нехристи, переодетые королевскими стражниками!..

– Показывай дорогу… – де Ипр тронул шпорами своего коня.

Он быстро доехал до опушки редкого ельника, на которой солдаты блокировали Абдаллу и герцога Робера Куртгёза, держал на руках третий сарацин. Сейчас же он стоял возле герцога, который лежал на сухой охапке травы и с мучительным выражением лица гладил свое бедро.

Стрелки держали арбалеты наготове, ожидая лишь приказа к началу расстрела.

Гийом де Ипр выехал вперед, поднял руку:

– Ваше высочество! Сир Роберт! – он обратился к герцогу. – Вы окружены и сопротивление бесполезно… – Он увидел решительный блеск в глазах высокого и статного сарацина, переодетого сержантом, коротко кивнул ему и сказал. – К моему горькому сожалению, мессир Филипп де Леви и де Сент-Ном, твой господин, пал геройской и благородной смертью на поле брани! Он вел себя, словно Роланд, о чем могут засвидетельствовать три оставшихся в живых рыцаря. Мессир Филипп и два его спутника забрали на Суд господень девять благородных сеньоров…

Абдалла прикусил губу до крови. Он сузил глаза и сделал шаг вперед, но Гийом повелительным жестом руки остановил его:

– Верный воин! Хоть ты и не веруешь в Спасителя и Святую троицу, но я заклинаю тебя сложить оружие и стать моим пленником! Именно тебе, а ни кому иному, надлежит отвезти тело мессира Филиппа к его семье!.. – Абдалла с явным недоверием смотрел на рыцаря. – Я, мессир Гийом де Ипр, клянусь всем святым, что есть в моей бессмертной душе, что лично посажу тебя на корабль и сделаю все возможное и невозможное, чтобы тело моего старинного боевого товарища, благородного сеньора Филиппа, без проволочек и надругательств, но со всеми положенными почестями будет отправлено с тобой.

Герцог Робер Куртгез попытался подняться, но страшная боль в шейке бедра пронзила его. Он снова застонал и упал на солому, собрался силы, приподнялся снова и тихо произнес, обращаясь к Абдалле:

– Благородный и отважный сарацин! Мессир Филипп де Леви приказал тебе подчиняться во всем и беспрекословно! – Абдалла молча поклонился герцогу, признавая правоту его слов. – Я, герцог Робер Куртгёз, сын покойного короля Англии и герцога Нормандии Гийома Завоевателя, приказываю тебе отдать своё оружие этому благородному сеньору и прекратить бессмысленное сопротивление…

Абдалла молча приблизился к Гийому де Ипру, который сидел на коне, склонил голову и протянул ему двумя руками свой фамильный ятаган…

– Ты и твой спутник-сарацин могут взять коней. – Произнес Гийом де Ипр. Он посмотрел на пехотинцев и рыцарей взглядом, не терпящим возражений. – Отныне эти два сарацина объявляются моей добычей!..

В это время на поляну медленно въехали два коня, между которыми на наспех сооруженных носилках из копий лежало накрытое гербовым плащом Гийома де Ипра тело Филиппа де Леви. Рядом с ним ехали оруженосец и конюший рыцаря в полном походном боевом снаряжении и амуниции.

– Мы убываем в порт, после чего направляемся к берегам Нормандии… – спокойным и повелительным тоном произнес рыцарь. – Пьер, Жанно, – он обратился к оруженосцу и конюшему, – эти два сарацина будут сопровождать тело убитого мессира Филиппа де Леви.

Гийом де Ипр молча возвратил ятаган Абдалле…

Вместо эпилога.

Тело Филиппа де Леви было погружено на транспортный неф, на который вместе с Абдаллой и его воином поднялся Гийом де Ипр. Он молча протянул капитану пергамент, скрепленный печатями всемогущего мессира де Биго…

Команда стала готовиться к отплытию, когда на пирс с шумом влетел граф Глостер на взмыленном иноходце. Он спрыгнул с него и, поднявшись по шаткому мостку на борт корабля, подошел к Гийому и, зло сузив глаза, произнес:

– По какому праву вы, мессир де Ипр, присвоили тело государева преступника?! По законы королевства лицо, затеявшее или помыслившее худое в отношении помазанника Божия, подлежит позорной казни через повешение! Тело преступника должно быть разрублено на части, из которых голова должна быть отправлена в Лондон на обозрение королю, а остальные члены в главные города и графства королевства в назидание всем инакомыслящим!..

– Это все?.. – спокойным голосом спросил графа Гийом.

– А разве мало?! – закипел Робер Глостер.

– Даже, пожалуй, лишку хватили… – с ледяным взглядом ответил ему де Ипр. – Я привел вам герцога?.. – Глостер закивал головой. – Тогда, мой милый граф, я четко исполнил приказы. – Он посмотрел на тело де Леви, которое слуги перекладывали в деревянный ящик, наполовину заполненный морской солью. – Что касается тела благородного сеньора Филиппа. То я со всей искренностью смею вас заверить, что он погиб в честном рыцарском поединке и, перед смертью, вручил мне свой фамильный меч, попросив похоронить его по-христиански… – Гийом наслаждался растерянностью графа Глостера, слывшего большим докой по части оммажей, этикета и соблюдения всех возможных ритуалов. – Так что, не обессудьте, но… – де Ипр развел руки, – мы обязаны четко следовать принципам чести…

Капитан грузового нефа, молча топтался возле них, не решаясь встревать с докладом о готовности к отплытию.

Гийом перевел взгляд на него и спросил:

– Надеюсь, все в порядке, капитан?..

– Да-да, сеньор…

Рыцарь снова посмотрел на Глостера:

– Надеюсь, граф, что теперь я могу спокойно покинуть здешние края?..

Глостер топнул в ярости ногой и ответил:

– Мы еще встретимся!

Гильом спокойно посмотрел на него, улыбнулся и ответил:

– С превеликим удовольствием, граф Робер…

И они встретились, позднее. Но это совсем другая история…

Чуть не позабыл об Арнульфе…

Холодная и промозглая осенняя сырость медленно приводила его в сознание. Арнульф приподнял голову и, открыв заплывшие глаза, осторожно посмотрел по сторонам.

Бой вошел в свою финальную стадию. Ворота замка и стрелковые галереи куртин были объяты племенем. Арбалетные болты, низко и противно завывая, с сильными шлепками вонзались в землю внутреннего двора замка. Пылала адским пламенем конюшня, в которой испуганно ржали оставшиеся кони.

Он попробовал подняться и сесть, но в этот момент два тяжелых арбалетных болта ударили его в спину. Один пробил ему череп, а второй вонзился в спину, чуть ниже ребер…

Герцог Робер Куртгез прожил еще несколько месяцев. Умер он, опять же, по слухам, от отравления, хотя все признаки указывают на то, что крепкий, но уже измотанный годами и ранами, старый организм герцога просто не выдержал томительной тоски пленения и почетного уединенного заключения.

Сердце могучего воина, героя Первого крестового похода перестало биться 10 февраля 1134 года в спальне донжона замка Кардиффа.

Граф-бастард Робер Глостер перевез останки своего дяди в Глостер, где со всеми королевскими почестями похоронил в кафедральном соборе. Вы и сейчас можете увидеть его захоронение с красивой каменной статуей герцога, облаченного в рыцарские доспехи более позднего времени и красивую герцогскую корону.

Его королевское высочество герцог Робер III Куртгез не был идеальным человеком, он, как, впрочем, и мессир Филипп де Леви и де Сент-Ном, граф Таррагона под именем Робер Бюрдет, были самыми обыкновенными честными и порядочными людьми, невесть каким ветром занесенными в прагматичное и меркантильное время XII века от Рождества Христова…

Не всегда в жизни бывает счастливое окончание. Каждый из Вас, прочитавший эти строки, должен понять, что самым важным в жизни может быть только честность, порядочность, верность слову и благородство, которые не всегда передается по рождению, а воспитывается самим человеком.

ПРИМЕЧАНИЕ:

Английский канал – пролив Ла-Манш

Бретанью – Бретань: историческая провинция на западе современной Франции. В X-XIII вв. практически независимое от короны

Дорилея, Антиохия, Иерусалим и Аскалон – места важнейших сражений Первого крестового похода (1097 – 1100гг.)

святой Жорж – Святой Георгий Победоносец

Иерусалимскому королю или князю Антиохии – титулы феодальных властителей на территориях, захваченных крестоносцами во время крестовых походов. Широко использовали европейских (в основном французских и нормандских) рыцарей, щедро наделяя их ленами.

Такелаж – совокупность мачт, канатов и парусов судна

вы понравились его дочери – знакомство Филиппа описывается в книге «Прыжок леопарда»

Шарля Лысого – Шарль (Карл) II Лысый: (823 – 877гг.), король Франции с 840г., император (формально) с 876г. Низложен в 875г.

Труасского веса – мера веса серебряных монет. В описываемые времена турский (труасский) ливр славился своей чистотой и практически неизменным весом.

Декстриеры – декстриер: боевой конь, способный нести на себе тяжеловооруженного рыцаря без потери выносливости на расстояние до десяти лье. (1 лье = 4,444км)

Палефроев – Палефрой: парадный рыцарский конь

Ронкинов – ронкин: вьючная лошадь

Альмогаварские – от слова «Альмогавар»: обозначавшего приграничных жителей Арагона и графства Барселоны, промышлявших глубинными партизанскими рейдами по территориям, подчиненным мусульманам Испании.

Сен-Жак-де-Компостель – город в Испании, место захоронения Святого Якова.

Орудие, коим-то и пользоваться грешно, особенно против единоверцев… – имеется в виду арбалет

Рамира – Рамир: готский властитель, живший во времена арабского завоевания Испании.

Рико омбрэ – условное обозначение очень богатых испанских сеньоров, владевших оргомными территориями, но не имевшими феодальных титулов.

Сиду – Сид Кампеадор (Родриго Диас де Бивар): средневековый кастильский рыцарь, жил в IXв. Занимался грабежами и воевал как против мусульман, так и против христиан.

Супруги и дочерей покойного Гильома Завоевателя – по преданию, знаменитый Гобелен из Байё был соткан и вручную вышит супругой и дочерьми Гильома Завоевателя

Альгараду – большой военный поход в глубину мусульманской территории, предпринимаемый королями Арагона или Кастилии.

Тайфу – территория, подвластная мусульманскому властителю, жившему в крупном городе-крепости. Аналог графства или баронии.

эль-Сида – имя Сида Кампеадора на мусульманский лад.

Альмохадов – альмохады: течение в исламской Испании и Марокко. Основано приблизительно в 1146г. Абд ал-Мумином.

Альморавидов – альморавиды: реформаторское течение в исламской Испании и Марокко. ( от слова mrabatin – посвященные, переделанные христианами в альморавиды)

дивов и ифритов – исламские мифологические персонажи, служители зла

гвизармами – разновидность копья с крюком

Палаты Шахматной доски – казначейство в Англии и Нормандии в X – XIIвв.

Хинетес – легкий испанский кавалерист

Глефой – разновидность копья с крюками

Шевоше – военный поход в пределы вражеских территорий (франц.)

ливров труасского веса серебром – турский (труасский) ливр – наиболее употребляемая серебряная монета на территории Франции, славился устойчивым весом и пробой серебра.

Людовиком Благочестивым – Людовик I Благочестивый (778 – 840гг.): сын Карла Великого. Император с 813г., король Аквитании в 781 – 813гг.

Шателенство (кастелянство): – обширная территория, подчиненная управлению шателену (кастеляну) наиболее значимого и важного замка.

Таншбрэ – место в Нормандии, где в 1106г. во время неудачного сражения против своего младшего брата Генриха Боклерка был пленен герцог Робер III Куртгёз.

деле получения короны Англии по праву крови – имеется в виду, что после смерти короля Генриха Боклерка главными претендентами на корону Англии являлись графы из династии Блуа-Шартр-Шампань, чья мать Адель была дочерью Гильома Завоевателя

потомки Роллона – нормандские герцоги

благодаря которому и началась эта династическая неразбериха вокруг престола его покойного отца – данные события подробно описываются в первых двух книгах серии

черных фанатиков – исламские фанатики – свирепые воины, носившие черные одежды учеников Пророка

мараведи – золотая монета исламской Испании

холодного моря – условное обозначение северной части Атлантического океана и Северного моря

мосты исправны – исправность мостов позволяла сеньору взимать так называемую «мостовую» пошлину и плату с путников, переселенцев и торговцев, желающих пересечь реку по мосту

Геркулесовых столбов – пролив Гибралтар

поле Гастингса – место сражения Гильома Завоевателя и короля Гарольда Несчастного в 1066г.

тесный оммаж – вассальная присяга, во время которой вассал четко перечислял сеньоров, а также отдельные условия, при которых он не сможет прибыть в войско сюзерена

Роланд и Оливье – легендарные рыцари времен Карла Великого. Олицетворение отваги, смелости и благородства

я бы выманил армию крестоносцев куда-нибудь в пустынное и знойное место, где, не навязывая им сразу же генерального сражения, просто выждал полдня, после чего добил бы их, измотанных зноем и обессиленных, словно стало баранов… – спустя полвека, в 1187г. армия Саладина аналогичным образом разгромит объединенную армию крестоносцев Палестины под Хаттином. Крестоносцы были наголову разбиты, Святой Животворящий Крест Спасителя был захвачен мусульманами и безвозвратно утрачен для потомков, Иерусалим был захвачен после осады.

обманом захватил власть после смерти Гильома Рыжего – подробно описывается в первой книге серии.

Теперешний король франков Людовик на четверть русич и славянин – намек на бабушку короля Людовика – Анну Киевскую (Русскую), дочь князя Ярослава Мудрого.

что именно он стоял за смертями моего среднего брата Гильома Рыжего и моих племянников – события подробно описаны в первой и второй книгах серии

Гин или Булонь – маленькие графства на севере Франции

легендарный Танкред и его дядюшка Бодуэн-хитрец – брат (Бодуэн) и племянник (Танкред) короля Рожера Неаполитанского (короля Неаполя и Обеих Сицилий)

рыцаря-башельера – башельер: однощитовой рыцарь, не имевший вассалов

бармицы – кольчужная сетка, соединенная с шлемом, прикрывала затылок и плечи рыцаря

Content

Виктор Бушмин
Время проклятых королей   5
Узник Кардиффа

ГЛАВА I.   Хорек полез в курятник

ГЛАВА II.   Вечер и ночь в Таррагоне.

ГЛАВА III.   Разговор с Исмаилом.

ГЛАВА IV.   Его величество король Англии Генрих Боклерк.

ГЛАВА V.   Его величество король Англии Генрих Боклерк.  (Продолжение)

ГЛАВА VI.   Роковая встреча.

ГЛАВА VII.   Замок в приграничье.

ГЛАВА VIII.   Кардифф в преддверии зимы.

ГЛАВА IX.   Его светлость Робер бастард и граф Глостер.

ГЛАВА XI.   Как тренировали новобранцев в приграничье.

ГЛАВА XII.   Вечерние беседы.

ГЛАВА XIII.   Всё или ничего.   (Первая часть)

ГЛАВА XIV.   Всё или ничего.   (Продолжение)

ГЛАВА XV.   Кардиффский узник.  (Начало)

ГЛАВА XVI.   Кардиффский узник.  (Продолжение)

ПРИМЕЧАНИЕ: